Бри Джей

Трагическая связь

Книга: Трагическая связь

Автор: Джей Бри

Серия: Связующие узы #5

Перевод: https://t.me/meteorbooks

Пролог

Норт

Шестнадцать лет

Дом выглядит призрачным.

Я слишком взрослый, чтобы верить в призраков, у ребят моего возраста нет времени на такие вещи, и способность манипулировать тенями, превращая их в диких зверей в любой форме, ничего не меняет. Глядя на дом, в котором выросла моя мать вместе со своей сестрой и семьей, я не могу не верить в то, что духи и призраки могут бродить по этому миру после того, как их тела опустятся в землю.

Если где и есть привидения, так это здесь.

— Это неподходящее место для того, чтобы растить мальчика. Не могу поверить, что Эммалина жила здесь с Ноксом. О чем она только думает? О чем думал Нолан? — Уильям бормочет себе под нос, звуча как всегда спокойно, даже несмотря на обвинение в его словах.

Уильям был воспитан как миротворец.

Он был спокойной и вежливой противоположностью моему вспыльчивому и страстному отцу, более молодой и гораздо более культурной фигурой в семье Дрейвенов. Раньше я считал его мягким и слишком слабым, чтобы возглавить семью, но после смерти отца он снова и снова доказывал, что я ошибался.

Есть много способов быть сильным человеком, и я надеюсь, что Уильям научит меня контролировать свой гнев, не давать себе выплескивать его так, как это делал мой отец, не давать причинять боль тем, кого я люблю больше всего.

Чтобы я не превратился в монстра.

— Предоставь Эммалину мне, Норт. Я не хочу, чтобы сегодня ты потерял с ней самообладание, даже если это будет… сложно. Нам нужно действовать осторожно, если мы хотим видеть Нокса чаще. Подумай о своем брате.

Мы здесь только потому, что таково было предсмертное желание моего отца.

Я потратил годы, безуспешно пытаясь убедить родителей разрешить мне видеться с братом. Но в тот день, когда мой отец потерял контроль над собой и Совет пришел убедиться, что он заплатил высшую цену за тот смертельный промах, это было последнее, что он сказал Уильяму. Последние слова, обращенные к его семье перед тем, как он был приговорен к смерти за свои преступления.

«Найди Нокса и верни его домой. Чего бы это ни стоило, брат».

Я киваю дяде, потому что у меня нет другого выбора, а затем мы вместе поднимаемся по осыпающимся ступеням. Вдоль перил растут виноградные лозы, покрытые шипами и тонкими веточками, которые цепляются за штанины наших брюк, когда мы проходим мимо них, и это кажется зловещим предупреждением.

Я знаю, что лучше не смотреть сквозь пальцы на что-то подобное.

Мне не нужен голос моих уз в голове, чтобы подтвердить это, этой штуки, которая не должна существовать, но все же существует. Бог моего собственного создания.

Внутри дом такой же ветхий и ужасающий, как и снаружи, и я оглядываюсь назад, чтобы увидеть наши следы, отчетливо различимые в толстом слое пыли на полу у входа.

Очевидно, моя тетя нечасто принимала гостей.

Уильям следит за направлением моего взгляда и съеживается при виде этого зрелища, бормоча мне: — Норт, я тоже это вижу. Просто, пожалуйста, оставь это мне.

Мысль о том, что Уильям умоляет меня держать себя в руках, раздражает меня. Я не могу сохранить самообладание, как бы ни старался, и огрызаюсь: — Я собираюсь это сделать! Я не идиот.

Уильям останавливает нас обоих, слегка поворачиваясь ко мне и отгораживая меня от остальной части комнаты, несмотря на то, что мы одни. — Сделай вдох, твои глаза изменились, и тени ползут вверх по твоим рукам. Тебе нужно взять себя в руки, и быстро. Я не сомневаюсь в тебе сейчас. Я вижу ту же самую ужасную ситуацию, что и ты, и пытаюсь сделать так, чтобы никто из нас не усугубил ее. Речь идет о гораздо большем, чем просто исполнение желаний твоего отца; во всем этом живет ребенок, о котором мы должны подумать.

Проклятье.

Я даже не заметил, но, конечно, посмотрев вниз на свои руки, обнаружил, что черные пятна ползут от кистей к предплечьям. Обычно я чувствую это, количество гнева, которым мне нужно наполниться, не совсем малое, но в этот раз я слишком отвлекся на внутреннее беспокойство, чтобы сосредоточиться на том, что делают мои узы.

Они в ярости на все, эта их убийственная ярость проникает в мой разум, когда они видят что-то среди пыли, чего нам с Уильямом не хватает.

Я закрываю глаза и выполняю дыхательные упражнения, которые вдалбливали мне с того момента, как я стал достаточно взрослым, чтобы следовать инструкциям. Мой отец обязательно научил меня этому виду контроля задолго до того, как мои глаза стали меняться на черные, каким-то образом предчувствуя, что мне это понадобится.

Прошли годы с тех пор, как мне нужно было сосредотачиваться на этом так, как сейчас.

— Эммалина! Рад видеть тебя, моя дорогая. Ты выглядишь потрясающе в этом платье; этот серый оттенок идеально подходит к твоему цвету лица.

Мне приходится бороться с улыбкой, которая приподнимает уголки моих губ. В тоне Уильяма нет ничего, что могло бы выдать его, но он провел всю поездку в машине, рассказывая мне о своих теориях о том, что моя тетя была отвратительной женщиной-ведьмой. Ясно, что он дразнит ее, хотя она никогда не сможет уличить его в этом.

Он отвратительно умелый политик, и я уверен, что под его руководством тоже стану таким.

— Уильям. Мне было интересно, сколько времени тебе потребуется, чтобы прийти сюда и начать разнюхивать. Здесь нет ничего для тебя; ни меня, ни, тем более, моего сына. Мы счастливы, что нас оставили в покое.

Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уильям делает шаг к ней, слегка сдвигаясь, как будто он прикрывает меня еще больше, как будто он знает, что сам звук ее голоса разъедает мой контроль.

Вместо того чтобы наблюдать за их перепалкой, я пользуюсь возможностью ускользнуть.

Никогда раньше мне не приходилось бывать в этом доме, но последние несколько дней я потратил на то, чтобы как можно больше практиковаться со своим Даром, чтобы подготовиться к этому. Обычно я стараюсь избегать теневых существ, насколько это возможно, особенно после смерти матери, однако я знал, что мое время здесь будет ограничено.

Здесь мне нужно использовать все имеющиеся в моем арсенале средства.

Я жду, пока не окажусь в коридоре, а затем выпускаю одно из своих теневых существ — кошмары моего сообщества появляются рядом со мной в виде собаки с широкой оскаленной пастью с острыми как бритва зубами и пустыми глазами, которые каким-то образом видят тебя насквозь.

Я бы сделал все, что угодно, чтобы вырезать это из себя.

Существо секунду смотрит на меня, как будто оценивая мою решимость и мою способность призвать его обратно в себя, словно пытаясь понять, сможет ли оно пробежать через этот дом и убить всех на месте, смогу ли я его остановить.

Трудно лгать тому, что является частью тебя.

На самом деле это невозможно, но что бы оно ни увидело во мне, когда я приказываю ему найти моего брата, какие бы силы и ограничения оно ни имело, оно колеблется всего секунду, прежде чем двинуться по моей команде. Пес движется так быстро, что края его формы расплываются, и он больше похоже на дым, чем на зверя. Я забиваюсь в один из укромных уголков коридора, чтобы закрыть глаза и вместо этого смотреть глазами теневого существа.

Внутри дом такой же темный и неприступный, каким кажется снаружи. Во всех комнатах на втором этаже задернуты шторы. На кухне гниет еда, в раковине громоздятся нетронутые тарелки и чашки, которые явно пролежали там несколько недель, если не месяцев. Хотя я ничего не чувствую через связь с теневым существом, мухи и личинки повсюду — одновременно отвратительно и показательно.

Что-то здесь ужасно не так.

Я вывожу теневое существо из кухни и заставляю подняться по лестнице, чтобы пройтись по комнатам, пока, наконец, оно не оказывается на большом пыльном чердаке.

Нокс не вздрагивает и не реагирует на вид моего теневого существа.

Один из них спит у его ног, как будто это не более чем послушный питомец.

Я подзываю теневое существо к себе, направляясь к нему, морщась от столбов пыли, поднимающихся от моих шагов, и толстых слоев грязи на каждой поверхности. Я выкидываю все это из головы, пока не поднимаюсь на чердак и наконец не смотрю на своего младшего брата после шести лет жизни порознь. Шесть лет не казались таким уж большим сроком до тех пор, пока я не взглянул на этого маленького незнакомца, который так похож на меня, что невозможно ошибиться в том, что мы братья.

Он такой… маленький.

Неестественно маленький, как будто его недокармливают или он болен. Я не помню, чтобы отец говорил что-то о проблемах со здоровьем, но не может быть, чтобы мой брат сейчас был здоров. Не может быть, чтобы это было приемлемо. Мне разрешали видеться с ним всего несколько раз с тех пор, как его мать перевезла его из поместья группы Привязанных, но тогда он был в полном порядке.

Что происходит в этом доме?

Я медленно и осторожно подхожу к нему, как будто приближаюсь к пугливому животному. Теневое существо, спящее у его ног, поднимает голову и смотрит на меня пустыми, но странно знающими черными глазами.

Оно слишком спокойное.

Мои собственные существа — бешеные звери, злобные и неуправляемые в тот момент, когда их выпускают на свободу, и видеть, как одно из них сидит там, как хорошо выдрессированная комнатная собачка, вызывает сильнейшее раздражение. Откуда у него столько контроля, да еще в таком юном возрасте? Как получилось, что его существо ведет себя лучше, чем любое из моих?

«Что-то не так».

Мои узы, голос в моей голове, в наличии которого я никогда не признаюсь, на случай, если кто-нибудь запрет меня в лечебнице или просто убьет за аномалию, говорят со мной строгим голосом, которым обычно не пользуются. Таким, какой использовал бы мой отец, если бы я капризничал на уроках или угрожал людям своими глазами пустотами просто так, ради забавы.

Но мне не нужно предупреждение; я прекрасно понимаю, что здесь что-то не так. Я прекрасно понимаю, что независимо от того, каков был наш план, когда мы прибыли сюда сегодня, мы с Уильямом не уйдем без моего брата.

Это больше не начало переговоров.

Это спасение… или похищение, в зависимости от того, на какой стороне взаимодействия вы находитесь.

Я стараюсь говорить с братом спокойным и обнадеживающим тоном, но он вообще не реагирует на звук моего голоса. — Можно я посижу с тобой, Нокс? Ничего, если я просто… посижу с тобой?

Он пожимает плечами, его взгляд все еще опущен на теневое существо у его ног. Он смотрит на него, словно в трансе, а вовсе не так, как будто ждет, что оно вот-вот нападет на кого-нибудь еще в комнате.

Именно так я смотрю на своих.

— Я могу остаться здесь, если тебе так будет удобнее. Ты меня помнишь?

Помнишь ли ты кого-нибудь из своей семьи, кроме своей поганой матери, которая оторвала тебя от всех нас? Только я не могу сказать ему этого. Это нечестно, и это неправильно с моей стороны — пытаться вбить клин между ними. Уильям ясно дал понять, что я не должен даже произносить имя Эммалины в присутствии Нокса. Мы оба знали, что я не смогу сдержать яд в своем тоне.

Я ненавижу эту женщину за то, что она бросила моего отца.

Еще больше я ненавижу ее за то, что она забрала с собой моего брата, когда уезжала, разделив нашу семью и став первой трещиной, которая расколола все на части.

Была бы моя мать жива, если бы она не уехала?

Существовало бы то безумие, которое овладело моим отцом, если бы с ним жили обе его Привязанные?

Были бы теневые существа…

— Нокс! Вот ты где! Вижу, Норт нашел тебя первым; я не удивлен. Он очень хотел провести с тобой немного времени.

Я не поворачиваюсь посмотреть на дядю, когда он поднимается на чердак, но его успокаивающее присутствие наполняет комнату, как будто это что-то физическое. Я не свожу глаз с брата, когда Уильям начинает говорить о всяких радостных и благочестивых вещах, используя все известные ему способы заполнить неловкое молчание и заставить людей поддаться его чарам. Однако стук в моей голове заглушает его, потому что я наконец-то нашел что-то неправильное в Ноксе. Что-то настолько абсолютно неправильное, что никто не сможет отговориться от этого.

У него скрюченные пальцы.

Мои глаза задерживаются на них, на том, как они торчат в разные стороны, с шишками и костями, проступающими сквозь кожу. Старая травма, которая не зажила должным образом.

Наша семья богаче Бога.

Это не то, чем я хвастаюсь, это просто факт: мой отец и Уильям провели всю свою взрослую жизнь, тратя сотни миллионов долларов в год на все виды благотворительности и роскоши для своей семьи, и наше общее состояние только увеличивается. Мы являемся опорой нашего общества, потому что относимся к тому типу старых денег, которые никогда не иссякнут. Все это к тому, чтобы сказать: почему, черт возьми, никто не посмотрел на Нокса, не вылечил его до того, как его пальцы срослись вот так?

Почему никто не позвонил нашему отцу?

— Это… твоя комната, Нокс? Здесь довольно уютно. В твоем возрасте я строил крепости на чердаке, используя простыни и подушки со всех кроватей в доме. Это сводило мою маму с ума. Я вижу матрас и подушки; твое теневое существо выглядит на них очень счастливым. Могу ли я подойти и обнять тебя, или это расстроит вас обоих?

Нокс не поднимает головы, но теневое существо поднимает, его глаза пустоты смотрят на Уильяма, словно вызывая его осмелиться прикоснуться к маленькому съежившемуся мальчику перед нами. Я начинаю задаваться вопросом, может быть, он в трансе… или сейчас находится внутри своего существа, чтобы сбежать из комнаты, отключиться от нас, не убегая и не вступая с нами в конфронтацию, чтобы выбраться из этого.

Он что, боится нас?

Или того, что произойдет, если он заговорит с нами?

Я хочу закричать и выпустить все свои худшие кошмары и тени на этот дом и всех, кто в нем находится, от чистого разочарования. Я ненавижу ложь и перешептывания, обман и завуалированные способы делать что-то, когда это должно быть просто.

Нокс должен вернуться домой со мной и Уильямом, оставить позади все, что, черт возьми, происходило в этом месте.

Я уже собираюсь сорваться, когда дверь позади нас снова открывается, рикошетом отскакивая от стены, и в комнату с пронзительным криком врывается тетя: — Что вы оба здесь делаете?! Я сказала тебе, что приведу его, чтобы поговорить с тобой, Уильям. Тебе здесь не рады.

Я не могу повернуться и посмотреть на нее, не сейчас, когда мои глаза глубокого черного цвета и во мне столько гнева. Почему она оставила его пальцы заживать вот так? Какая мать откажет своему сыну в медицинской помощи?

Я не думал, что возможно ненавидеть ее больше, чем я уже ненавидел, но она доказывает, что я ошибался.

— Нокс, иди сюда. Мы несколько минут поговорим с этими людьми в гостиной, а потом они смогут уйти.

В самый первый раз Нокс шевелится, но только губами, когда роботизированным монотонным голосом бормочет два простых слова, которые раскалывают мой мир пополам, разрыв, который никогда не восстановится.

— Да, Привязанная.

Весь кислород в комнате исчезает.

Все во мне очень быстро сворачивается, чтобы с предельной точностью сфокусироваться на этом слове, вылетевшем из уст моего младшего брата.

Обращенным к его матери.

Привязанная.

Эммалина делает шаг вперед к Ноксу, но тонущее чувство в моем нутре разрастается в пещерный кратер, и теперь в моей голове встают на место части, которые никогда не должны были соединяться.

Последние слова моего отца, обращенные к моей матери перед тем, как его существа поглотили ее целиком.

«Ты знала».

— Норт… — предостерегает Уильям, как будто он не слышал, что сказал Нокс, и не переваривает то же разрушительное откровение, что и я сейчас.

Я полностью игнорирую его.

Мои узы полностью игнорируют его.

— Почему он назвал тебя так? Эммалина, почему твой сын назвал тебя Привязанной?

Уильям издает какой-то звук позади меня, а затем я слышу глухой удар его тела о землю, когда моя тетя направляет на него свой Дар. Я чувствую, как та же самая сила захлестывает и меня, касаясь моей кожи, когда она пытается проникнуть в мою голову и вскрыть мой разум с помощью Безумия, которым она владеет.

Я сильнее ее.

Для меня это ничего не значит. Это лишь разжигает ярость уже пылающую внутри меня.

Тени по комнате извиваются и растут, все больше и больше, пока все они не устремляются ко мне и к этому кошмару, в котором я оказался. Теневое существо, покорно сидящее у ног Нокса, не реагирует, разве что щелкает челюстями, когда мои тени подходят слишком близко. Мой брат тоже никак не реагирует на окружающий его водоворот. Для меня это достаточно убедительно. То, что этот хаос ему нипочем… Что, блядь, происходило в этом доме?

Привязанная.

В тот момент, когда Эммалина наконец сдается и ее глаза возвращаются к своему обычному голубому цвету, так похожему на глаза моей собственной матери, она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Пропитанный виной страх в них служит достаточным подтверждением.

Из моей груди вырываются теневые существа, зеркальное отражение того, что мой собственный отец сделал с моей матерью.

Я такой же монстр, как и он, но за это я с радостью буду гореть в аду.

И теперь мне известно, что мой отец умер, чувствуя то же самое.

Глава 1

Оли

Вокруг меня не слышно ничего, кроме стука моих ног о землю и резких звуков моего дыхания, когда рыдания вырываются из моей груди.

Повсюду на территории лагеря валяются тела, все они убиты для того, чтобы подпитать меня и моих ребят. Мои узы продолжают искать больше, все, что может потребоваться, чтобы направить еще немного силы нашим Привязанным, пока мы приближаемся к опасности, в которой они находятся.

Им все еще больно, они все еще стоят лицом к лицу с тем неизвестным человеком, который только что убил Нокса.

Он не может быть мертв.

В грудах тел есть десятки лиц, которые я узнаю со времен моего пребывания здесь. Так много людей, которые были частью того ужаса, который я пережила, однако я не могу почувствовать удовлетворение от того, что стерла их с лица земли.

Нет.

Все, что я чувствую, это сердце, колотящееся в груди, и холодный пот, выступающий на коже, который не имеет ничего общего с тем, как быстро двигаются мои ноги.

Он не может уйти.

Не тогда, когда я сделала все возможное, чтобы защитить всех своих Привязанных. Не тогда, когда я, наконец, приняла их всех в свое сердце и решила использовать свой поистине ужасающий Дар, чтобы обезопасить их, была готова примириться со злобным богом внутри своего разума, если это означало, что они все переживут Сопротивление. Не тогда, когда у меня есть возможность дать им неограниченную силу. Не тогда, когда я не пожалела усилий, чтобы найти мост между мной и Ноксом, и ладно, я определенно еще не дошла до этого, но я чувствовала, что наконец-то заложила основу.

Что-то, на чем мы можем строить.

Я все еще чувствую боль Грифона, проходящую через Связь. Физическая, конечно, все еще там, но сейчас это исключительно муки, которые он испытывает, только что наблюдая за смертью своего лучшего друга, пожертвовавшего собой ради безопасности своего брата. Кто бы там ни стал причиной их страданий… Я собираюсь разобраться с ними сама. Мне все равно, чего это потребует. Мне все равно, даже если мне самой придется предстать перед Сайласом Дэвисом. Я разорву другого человека в клочья голыми руками, если это будет необходимо.

Чем ближе к палаткам я подхожу, тем сильнее чувствую, как тянутся мои узы. Сеть становится шире, они ищут больше душ, которые можно поглотить, чтобы делать то, что нам нужно, растягиваясь, растягиваясь и растягиваясь. Они отчаянно хотят принести в жертву персонал ТакТим, забрать их души и столько силы, сколько у них есть, чтобы выиграть бой, но я не могу позволить нам стать этим монстром.

Когда я подбираюсь ближе к палаткам, то наконец вижу первых теневых существ Норта, периметр, который он установил вокруг них, чтобы обезопасить их от любого приближения. Все существа полностью игнорируют меня, даже не смотрят в мою сторону, пока я двигаюсь вокруг них к моему Привязанному. Я начинаю чувствовать боль, уже не через связь с Грифоном, а из-за чего-то, что находится в моей собственной голове, мои мышцы сокращаются и оживают, как будто меня бьют тысячи вольт электричества, мозг хочет отключиться, но мои узы толкают меня вперед.

Как бы я ни использовала свою способность, я не могу определить, кто находится в этой комнате. Я пытаюсь и пытаюсь, но не могу ничего почувствовать в этом человеке. Ничего.

Мой взгляд падает на тело моего Привязанного: бездушное, пустое и мертвое.

Я хочу лечь рядом с ним и тоже умереть.

Боль прекращается. Я чувствую это одновременно с тем, как Транспортер вновь появляется из небытия. Сайлас Дэвис, его Привязанная, Лидия и человек, ответственный за все это, уходят вместе с ним. Волна тошноты прокатывается по моей голове, наступает момент дискомфорта от того, что я внезапно перестаю чувствовать сильную боль, которая пронизывала меня насквозь.

Краем глаза я вижу, как Норт опускается на колени, упираясь обеими руками в грязь, смотрит на тело брата, по его лицу текут слезы. Требуется четыре шага, чтобы добраться до них обоих, и тогда я тоже оказываюсь на коленях, глядя в невидящие глаза Нокса, который неосознанно смотрит на своего брата — последнего, кого он видел перед тем, как из него вырвали душу.

«Нам нужно действовать быстро, девочка. Нам нужно действовать быстро, иначе мы его потеряем».

Я задыхаюсь от рыданий. Мои руки зависают над его грудью, мне отчаянно хочется опустить их вниз, но он никогда не хотел, чтобы я прикасалась к нему, и это кажется нарушением — делать это сейчас, даже после его смерти.

«Ты не слушаешь меня. Тебе нужно слушать. Нам нужно поторопиться».

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы заглушить бесполезную болтовню в своей голове. «Конечно, я не слушаю! Мой Привязанный мертв!»

Грифон подтягивается к Ноксу, опускается на колени по другую сторону от него и, не колеблясь, откидывает волосы с его лица и шеи, проверяя пульс, как будто есть какая-то надежда, что прямо сейчас мы оба не смотрим на труп. Я не чувствую того же.

Я чувствую, насколько он сейчас пуст, зияющую пустоту в его груди, где должна быть его душа, и тишину в себе там, где должна быть его неистовая и порочная энергия.

«Сосуд сломан, а узы — нет».

Я падаю на задницу в грязь, забрызгивая себя ею, когда рыдания вырываются из меня. «Он был больше, чем сосуд! Не смей называть его так, он был больше, чем просто…»

Мои узы прерывают меня: «Я не называю этого мужчину сосудом. Я называю так его тело. Наши Привязанные — оба — прямо здесь. Почини сосуд, девочка».

Я прижимаю тыльные стороны ладоней к глазам, когда следую за своими узами вниз, в глубины своего желудка, в самые потаенные уголки себя, где они таятся, где они спят, где питаются сильными узами, где устраивают истерики и прячутся, когда я не выполняю все их маленькие прихоти. Именно там я нахожу, слабую, как крылья бабочки на ветру, душу Нокса.

* * *

Я никогда раньше не держала внутри себя душу, которая не была бы там исключительно для того, чтобы быть поглощенной моими узами, поэтому, естественно, я паникую.

Полномасштабная, потная, сотрясающая, с колотящимся сердцем паника.

«Как долго он сможет оставаться внутри нас в таком состоянии? Как ты затащила его… сюда? Знает ли он, что он здесь? Что, черт возьми, происходит?» Я бредила, совершенно выходя из себя, но мои узы были ничем иным, как уверенностью и спокойствием.

«Я могу держать его здесь столько, сколько понадобится, но тебе необходимо починить сосуд, чтобы ему было куда идти».

Все в порядке, я могу починить сосуд. Это вроде как мой конек, да?! Я исцеляла своего Привязанного миллион и один раз — это проще простого.

Но в тот момент, когда я пытаюсь починить сосуд, становится ясно, что, хотя мои узы уверены, что ни одно из этих повреждений не является непоправимым, мой Дар определенно нет, и как бы я ни старалась, я не могу заставить его исцелить Нокса.

Я чувствую, как мои узы злятся на меня, и срываюсь: «Я знаю, что должна это сделать. Я пытаюсь, но это не так просто, как ты думаешь!»

«Ты не веришь в то, что мы можем вернуть его, это мешает тебе сделать то, что нужно».

«Ну, конечно, я не думаю, что мы можем воскресить кого-то из мертвых!»

Даже голос в моей голове стал пронзительным. Я могу сказать, что мои узы расстроены из-за меня, но они так крепко держатся за душу внутри меня, что у них нет выбора, кроме как позволить мне паниковать по поводу происходящего, барахтаться и бесноваться на своем пути через эту кошмарную ситуацию.

«Нам нужен Целитель. Отправь Транспортера за ним».

Ладно, но, опять же, легче сказать, чем сделать. Во-первых, они посмотрят на меня как на гребаную сумасшедшую за то, что я хочу, чтобы Целитель исцелил мертвое тело. А во-вторых, если я не могу исцелить Нокса в том состоянии, в котором он сейчас находится, то кто сказал, что Феликс сможет?

«Может, ты прекратишь свою бесполезную человеческую панику и сделаешь то, что было сказано? Девочка, я живу на этой земле уже более миллиона лет, ты думаешь, я не знаю, что делать, когда случается что-то подобное?»

Мне все еще кажется, что они питают меня надеждой в ситуации, которая не может быть ничем иным, кроме как трагической, но, наконец, я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Грифоном. — Мы должны отвезти его к Феликсу.

Шокированное и пустое выражение его лица немного смягчается при звуке моего голоса, и я думаю, что вот-вот увижу, как двое из моих Привязанных начнут плакать. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме того, что происходит внутри моего тела прямо сейчас. Я не могу прижаться к нему, чтобы попытаться утешить кого-либо из нас.

Если у Нокса здесь есть шанс, даже самый маленький, я сделаю все, что должна.

— Привязанная, для Феликса уже слишком поздно. — Мягкость голоса Грифона, то, как он пытается быть нежным со мной, даже сейчас, причиняет боль.

Я киваю, потому что с этим не поспоришь. Мой голос срывается, когда я говорю: — Знаю, я не глупая. Но нам нужно немедленно отправиться к Феликсу. Пожалуйста, просто… послушай меня.

Грифон переводит взгляд на Норта, однако я не могу повернуться и посмотреть на него прямо сейчас. Не то чтобы я злилась, что они не послушали меня, когда я умоляла их повернуть назад, хотя они абсолютно точно должны были это сделать. Все они говорили мне доверять моим узам, и все же в такой критический момент никто из них не доверился им. Но дело не в этом.

Нет, если я сейчас посмотрю на Норта, оплакивающего своего брата, последнего из членов его семьи, оставшихся на этой земле, я ни за что не смогу держать себя в руках, чтобы дать восстановлению Нокса должный ход, поэтому я отвожу взгляд от него и сосредотачиваюсь на Грифоне, который держит себя в руках немного лучше.

Он внимательно смотрит на меня, а затем оглядывает местность, так что до него только что дошло, что технически мы все еще находимся на вражеской территории, потенциально окруженные врагом.

Позади меня раздаются шаги: Гейб и Атлас наконец догоняют нас, оба задают миллион вопросов друг другу и самим себе одновременно.

— Что это, блядь, было?

— Почему вы не слушали, когда Оли говорила? Мы должны были ее слушать!

— О чем вы, блядь, думали?

— Твою мать, что, черт возьми, произошло?

Норт не реагирует на них и не произносит ни слова. Он не двигается с того места, где застыл, и я поворачиваюсь в другую сторону, стараясь не посмотреть на него мимоходом, когда встречаюсь взглядом с Гейбом. — Мне нужен Киран. Мне нужно, чтобы ты нашел его и привел сюда прямо сейчас. Он мне нужен.

Взгляд Гейба опускается на Нокса, а затем возвращается ко мне, ненадолго задерживаясь на слезах, все еще струящихся по моим щекам. — Я приведу его, Привязанная. Дай мне секунду.

Затем он уходит, двигаясь сквозь непроглядную тьму теневых существ Норта, которые все стоят неподвижно, словно в трансе.

Атлас подходит ко мне, осторожно, чтобы не коснуться ни меня, ни Нокса, а затем опускается на колени рядом со мной. Его глаза впитывают окружающую обстановку, и ни одна из его колкостей в адрес младшего Дрейвена, в кои-то веки, не вырывается наружу.

— Что это было, черт возьми?

Грифон смотрит на него с укором. — Ты действительно думаешь, что сейчас самое время для этого?

Атлас кивает, не обращая внимания на злобный тон, направленный на него. — А если это может вернуться и убить нас всех в любую секунду? Да, я думаю, что сейчас самое время для этого. Оно только что уничтожило гребаного Дрейвена и могло бы убить вас всех троих, если бы Оли не была здесь, подпитывая вас силой.

Звук, вырывающийся из моей груди, нечеловеческий, душераздирающий, слезы все еще текут по моим щекам, но я не обращаю на них особого внимания. Я пытаюсь сосредоточиться на душе внутри себя и уговорить его остаться на месте, пока я не исцелю его.

Не знаю, слышит ли он меня, но я все равно пытаюсь.

«Еще несколько минут, и я верну тебя. Мы сможем во всем разобраться. Просто оставайся со мной. Я знаю, что ты не хотел, но просто оставайся со мной, и мы во всем разберемся».

Он, конечно, не отвечает мне. Я не знаю, сможет ли он. Я даже не знаю, слышит ли он меня или я просто разговариваю сама с собой, но я не оставляю попыток.

Я пытаюсь, потому что не хочу, чтобы он ждал следующего раза, чтобы понять, как мы можем любить друг друга. Я хочу разобраться в этом в этой жизни. Я хочу знать все. Я хочу увидеть все и принять все, что мне нужно принять. Я хочу узнать, как можно полюбить и принять такого человека, как Нокс Дрейвен, а затем я хочу провести остаток своей жизни, делая это.

Я хочу научиться всему, что мне нужно, и я хочу разобраться в этом вместе. Он может быть самым высокомерным, приводящим в бешенство, манипулирующим, порочным человеком, которого я когда-либо встречала, но я также без сомнения знаю, что он мой. Какую бы битву он ни вел внутри себя, мое место рядом с ним, чтобы вести ее вместе с ним. Когда-нибудь мы дойдем до того, что он примет это, и он примет меня.

Может быть, я даже получу от него извинения за то, что он натворил, справляясь со всем, через что ему пришлось пройти.

— Твою мать, — слышу я шипение Кирана, когда они с Гейбом подходят к нам, и поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как он смотрит в пустые глаза Нокса, все еще невидяще смотрящего на своего брата.

Все теневые существа Норта все еще стоят вокруг нас, словно ожидая, когда мой Привязанный вернется с уступа, на котором сейчас находится, — горе полностью захлестнуло его. Каждый дюйм моего существа жаждет подойти к нему.

Но я не могу.

Грифон встает и подходит к Норту. Я слышу, как он что-то бормочет ему, пытаясь вывести его из транса, в котором он оказался, но Норт не отвечает ему.

Я остаюсь на коленях рядом с Ноксом. Я не смогла бы отодвинуться от него, даже если бы попыталась.

— Мне нужно, чтобы ты перенес меня к Феликсу, — говорю я Кирану, и он смотрит на меня, потрясенный.

Мужчина весь в грязи и крови, ведь он занимался тем, что передвигался по лагерям и вывозил людей. В нем чувствуется усталость, некая пораженческая натура, которая приходит после проигранной битвы.

— Фоллоуз… Не думаю, что Феликс может что-то сделать для него сейчас, — говорит он самым мягким тоном, от которого у меня снова начинает дрожать подбородок, хотя слезы все еще не перестали течь по моему лицу.

— Сделай это для меня. Пожалуйста, — молю я, мой голос срывается. Он тяжело сглатывает, в его глазах душевная боль за меня, когда он кивает.

Киран хватает Гейба, когда тот подходит ко мне, протягивая руку, чтобы Грифон и Норт могли взяться за него, и кладет ладонь на грудь Нокса.

Я хватаю его за запястье — ближе всего к тому, чтобы прикоснуться к Ноксу, — и смотрю в невидящие глаза своего Привязанного.

Я вцепилась в душу Нокса нерушимой мертвой хваткой.

Глава 2

Оли

Киран достаточно умен, чтобы доставить нас прямо в медицинский центр, минуя наше обычное место в служебных помещениях Норта. По прибытии мы обнаруживаем Феликса, сидящего за своим столом и заполняющего бумаги, и Сейдж в углу, работающую над школьными заданиями, к которым я даже не подозревала, что она все еще серьезно относится, в то время как мир рушится вокруг нас.

В момент нашего появления Феликс в шоке вскакивает на ноги и бросается к Сейдж, словно пытаясь защитить ее. Когда он осознает, кто появился в комнате, то заметно расслабляется, но только на то время, которое требуется ему, чтобы заметить Нокса.

— Твою мать!

Норт, спотыкаясь, отходит от Кирана, ударяется о стену и сползает по ней. Я слышу движение и вижу его краем глаза, но заставляю себя не отрывать взгляда от Нокса.

Гейб пытается оттащить меня от него, но даже после того, как я отпускаю запястье Кирана, я остаюсь в том же положении, стоя на коленях рядом с Ноксом.

Это будет самая трудная часть.

Мой голос — не более чем скрежет. — Феликс… Мне нужно, чтобы ты исцелил его.

Феликс оглядывает остальных моих Привязанных, как будто ищет какие-то повреждения, но когда он находит их всех совершенно невредимыми, он оглядывается на меня и говорит: — Кого, Оли? Кого мне нужно исцелить для тебя?

Сейдж встает со своего стула, обходит стол и приближается ко мне, ее глаза наполняются слезами. У меня также возникает ощущение, что она знает, какую невыполнимую задачу я собираюсь поручить ее Привязанному, и хочет продемонстрировать свою непоколебимую поддержку.

Глубокий вдох. — Мне нужно, чтобы ты исцелил Нокса.

В комнате становится жутко тихо, такая тишина возникает от того, что все не знают, что, черт возьми, сказать в ответ сумасшедшей леди.

Я понимаю. Если бы можно было как-то объяснить им это, не обнадеживая их, я бы сказала им, но я прекрасно понимаю, что Норт сейчас переживает нервный срыв. Я также думаю, что могу просто сломаться под давлением, если Норт узнает, что есть шанс спасти его брата, а мне нужно быть в здравом уме.

Я не хочу потерять Нокса и не хочу усугублять горе его брата, давая ему проблеск надежды, только чтобы потом разочаровать всех нас, потерпев неудачу в этом деле.

Я не могу подвести его так же, как не могу смотреть на него прямо сейчас.

— Оли, я не могу исцелить того, кто уже умер. Я бы сделал для тебя все возможное, но это… невозможно, — говорит Феликс, и я открываю рот как раз в тот момент, когда дверь распахивается, и входит еще один мужчина в белом халате.

Я узнаю его, но только когда тело Грифона наполняется напряжением, я понимаю, что он не тот, кого мы хотели бы видеть в комнате в данный момент.

— Вы не можете просто так переноситься в медицинский центр. Есть протокол, которому нужно следовать, — огрызается он. Грифон поднимается на ноги, перешагивает через Нокса и становится между ним и остальной частью комнаты.

Никто не сможет пройти мимо него, когда он в таком состоянии, и я испытываю прилив гордости за своего Привязанного, за его силу и решимость постоять за всех нас и повести за собой, когда это необходимо.

Норт не отходит от стены.

Он так же пуст, как и наши общие черные глаза.

Обе руки Грифона сжимаются в кулаки по бокам, и я знаю, что он балансирует на грани самообладания. Он не из тех, кто хочет разводить базар с людьми. Если он отдает приказ, то ожидает, что его беспрекословно выполнят. Политика — не его сильная сторона, а делать это сейчас, когда Нокс мертв у его ног… этот человек может не выбраться отсюда живым.

— Убирайся отсюда, Пэйн. Не ты принимаешь здесь решения, и это личное дело.

Как бы мне этого ни хотелось, у меня нет времени слушать и смотреть, как Грифон разбирается с этим человеком.

Я поворачиваюсь обратно к телу Нокса и позволяю своей руке нависнуть над его грудью, осторожно, стараясь не касаться, но все равно ощущая холод, охвативший его тело.

Мне хочется закричать, но мой голос остается ровным, когда я бормочу: — Феликс, мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Мне нужно, чтобы ты исцелил его. Я не могу объяснить, как именно, но… пожалуйста.

Сейдж обходит тело Нокса и садится рядом со мной, стараясь не касаться никого из нас, но оставаясь рядом, повторяя позу Атласа, который расположился по другую сторону от меня. Оба они предлагают мне то утешение, на которое способны, что, по правде говоря, очень мало.

Но я все равно ценю это.

Феликс опускается на колени по другую сторону от Нокса, оглядывая его тело с той отстраненной расчетливостью, которая должна быть у Целителя, даже если он смотрит на того, кого считает своим другом. Он полностью отделяет себя, чтобы быть объективным в этом вопросе и произвести расчет.

Мне приходит в голову, что я на самом деле не знаю, обменивались ли эти двое когда-либо словами.

Нокс однажды сказал, что доверяет ему, но это не обязательно означает, что у них были хорошие отношения или они вообще разговаривали друг с другом. Все это бесполезная информация, которая не имеет значения в данный момент, но мой мозг просто не может перестать фильтровать факты и статистику того, что я знаю, фокусируясь на вещах, которые он может обработать и осмыслить.

То, что мой Привязанный мертв, к таким вещам не относится.

Феликс качает головой, его глаза все еще сканируют тело Нокса. — Я не могу исцелить труп. Я уже знаю это, и Оли… Я также знаю, что мой Дар даже не попытается исцелить труп, поэтому я не могу просто… попробовать это для тебя. Мне так жаль.

Мне хочется блевать.

Хочется извергнуть то немногое, что осталось в моем желудке от его грубых, но нежных слов, но мои узы, кажется, считают, что это возможно, и я не могу игнорировать это. Я не могу, даже если бы хотела, потому что от этого может зависеть жизнь Нокса.

Я должна надавить.

Смотря на Феликса с минуту, я быстро принимаю решение. Он всегда хранил мои секреты, даже до того, как мы узнали, что он — Связной Сейдж. Этот парень исцелял меня дюжину раз, прежде чем кто-либо узнал о моем Даре или об узах, которые живут внутри меня. Он знал о глубине моих способностей и о том, что растет внутри меня, задолго до всех остальных, и никому не сказал ни слова.

Я делаю глубокий вдох, а затем совершаю прыжок веры, доверяя ему поступать так, как он всегда поступал раньше, доверяя, что он поверит мне, каким бы чертовски безумным все это ни было. Я протягиваю руку и беру его за руку, не обращая внимания на то, что все взгляды в комнате устремлены на нас. Феликс на мгновение хмурится, особенно когда я крепко сжимаю его руку, но когда я ободряюще киваю ему, его глаза вспыхивают белым светом, и его Дар затопляет меня.

Мои узы испытывают облегчение от того, что он наконец-то в нашем присутствии, и с радостью показывают ему путь к нашему секретному грузу, освещая его, как маяк, чтобы провести его в глубины моего желудка, где прячется душа Нокса, в целости и сохранности.

Рука Феликса вырывается из моей, когда он ахает, его глаза все еще белые. Открыв свои, я смотрю на него, мои глаза полностью противоположны его, в которых нет пустоты.

Затем, не колеблясь, он наклоняется, чтобы задрать рубашку Нокса.

Мне хочется плакать от облегчения, я зажмуриваюсь, когда чувствую, как Дар Феликса покидает мое тело и прокладывает себе путь внутрь пустой оболочки Нокса.

Кажется, я единственная, кто чувствует это.

— Ты не можешь исцелить труп, Дэвенпорт! Прекрати сейчас же, или я лишу тебя медицинской лицензии, — кричит Пэйн, и мои узы яростно поднимаются в груди, так близко к тому, чтобы протянуть руку и уничтожить его.

Но Феликс огрызается, прежде чем это происходит: — Это не труп, это сосуд, — и прижимает руки к липкой, белой, мертвой коже Нокса чуть сильнее, словно пытается заставить сердце снова биться с помощью массажа или чего-то в этом роде.

Мне все еще не нравится, когда к нему так прикасаются.

— Сосуд? Что, блядь, это вообще значит? — огрызается Атлас, и мои узы поворачивают мою голову, чтобы посмотреть на него.

Они говорят, используя мой голос, но нет сомнений, чьи это слова. — Я не потеряю своего Привязанного. Он должен починить сосуд.

Грифон поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, и мы с узами командно наблюдаем, как пазл в его мозгу медленно складываются воедино. Он ругается себе под нос. — У тебя его душа. У тебя его душа, а Феликс должен исцелить тело Нокса, чтобы ты могла поместить ее обратно.

Мои узы снова заговаривают: — Я не потеряю своего Привязанного.

Очевидно, что Пэйн — единственный человек в комнате, который не понимает, что значит, что мои узы говорят, и снова пытается остановить Феликса. — Дэвенпорт, я только что сказал тебе…

Феликс прерывает его. — Лишай. Я обойдусь без медицинской лицензии, и буду работать исключительно на группу Привязанных Дрейвена и на свою собственную, потому что я уверен, что никому из них не будет дела до того, что я игнорирую тебя и чиню гребаный сосуд.

Атлас немного подается вперед, чтобы посмотреть на светящиеся руки Феликса там, где они встречаются на груди Нокса. — Ты сможешь это сделать? Ты действительно думаешь, что сможешь его починить? Черт, это безумие, что вообще такое сосуд?

Я вижу, что Феликс пытается протолкнуть свою силу в тело Нокса, но у него мало что получается. — Я называю его так, потому что узы Оли называли его так. Я не понимаю семантики этого, но ее узы в настоящее время удерживают душу Нокс внутри нее, сохраняя ее живой и невредимой, и нам нужно починить сосуд, чтобы поместить ее обратно в него.

И снова все взгляды в комнате обращены на меня, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это свечение вокруг его рук, которое, кажется, сейчас не распространяется и не оказывает особого действия.

Может быть, уже слишком поздно?

— Ты можешь это сделать, Феликс? — спрашиваю я, и хотя мои узы все еще контролируют меня, нет никаких сомнений, что в данный момент это мой голос исходит из моего тела.

Он тяжело сглатывает. — Не знаю. Это правда, что я не могу исцелить труп, но поместить душу Нокса обратно, прежде чем мы исцелим некоторые повреждения… Я не знаю, Оли. У меня нет в этом никакого опыта, и я импровизирую, но… Я должен попытаться.

Это очень разумные слова, и я не могу с ними поспорить.

Чем дольше мы наблюдаем, как он изо всех сил пытается заставить свою силу делать то, чего он от нее хочет, тем больше расстраиваются мои узы, пока, наконец, я не чувствую, как они снова отпускают контроль над моим телом, возвращаясь в яму моего живота.

Я чувствую, как мое сердце разрывается в груди, как будто это физическая вещь. Думать о том, что мы подошли так близко к тому, чтобы вернуть его, и потерпели неудачу, когда все в комнате наблюдали за нами и знали, что мы пытались сделать, — это неописуемая боль. Высохшие было слезы снова начинают течь по моим щекам.

«Сейчас не время плакать, девочка. Сейчас время для чего-то большого».

Я сглатываю и снова закрываю глаза, готовая прислушаться к своим узам и услышать все, что они прикажут мне сделать, доверяя им так, как не доверяю даже самой себе.

За исключением того, что внезапно они перемещают мою руку на грудь Нокса, нарушая ту границу, которую я так тщательно соблюдала, и моя кожа касается его. Прежде чем я успеваю отдернуть руку или обругать свои узы за это, они пробивают себе путь через связь, втягивая не только душу Нокса, но и мою, и сами мои узы в его тело, запечатывая нас внутри трупа.

* * *

Время ускользает от меня.

Я не знаю, как долго нахожусь в отключке, или где, черт возьми, моя душа, кроме того, что внезапно я оказываюсь в гостиной. Я оглядываюсь вокруг, дезориентированная, но не узнаю ни дом, ни какую-либо мебель, на которую смотрю.

Я чувствую, что это воспоминание, ощущение, которое я не могу описать иначе, но мне требуется мгновение, чтобы понять, что это не мое собственное. Каждая его часть кажется знакомой и чужой одновременно.

Оно принадлежит моему Привязанному.

Это что-то, что было выжжено в душе Нокса, что-то жизненно важное и настолько неотъемлемое от него, что я смотрю это в высоком разрешении.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что, хотя в этом воспоминании у меня нет тела, я все еще могу направлять свое видение туда, куда хочу, и я нахожу маленького мальчика, сидящего рядом со мной в гостиной в очень роскошном доме.

Он очень похож на моего Привязанного. Темные кудри, ниспадающие маленькой короной вокруг его головы, вызывают у меня боль в груди. Он выглядит бледнее, чем я привыкла, более подавленным, когда смотрит на свои ноги. Он смертельно неподвижен, мне приходится сосредоточиться на нем, чтобы увидеть, как мягко поднимается его грудь при дыхании, и нет ни малейших признаков того, что мальчик ерзает или дергается.

Он слишком юн, чтобы сидеть так неподвижно.

Я оглядываюсь вокруг, чтобы понять, что могло его так напугать, потому что у меня нет сомнений в том, что страх — единственное, что может заставить ребенка так себя вести.

Нет никаких сомнений в том, что мы находимся в особняке Дрейвенов.

Не в том, в котором мы провели так много времени, прежде чем сбежать в Убежище. Однако уровень богатства и роскоши в каждом дюйме пространства — явный показатель семьи.

Также мне совершенно ясно, что я права, и мальчик, сидящий рядом со мной, определенно Нокс, а не Норт.

Братья всегда казались мне невероятно похожими, настолько похожими, что в детстве их, наверное, было бы гораздо труднее отличить друг от друга, но несмотря на это, я точно знаю, кто находится рядом со мной. Чем больше я осматриваю комнату, тем больше волнуюсь.

Десятки фотографий в платиновых или позолоченных рамках расположены на различных поверхностях, а некоторые даже украшены бриллиантами и другими драгоценными камнями.

На всех них изображены Норт и его родители.

В этой комнате нет никаких следов Нокса.

Я знаю, что у братьев один и тот же отец, Центральный в их семейной группе Привязанных, но у них разные матери. Несмотря на это, настораживает тот факт, что ни на одном из снимков нет никаких признаков младшего брата или другой Привязанной из группы.

На моих собственных семейных фотографиях всегда были запечатлены я, моя мать и все ее Привязанные, каждый проявлял интерес к тому, как я росла, и был частью моей жизни. Я никогда не задавалась вопросом о своем месте в семье или о том, одинаково ли меня любят взрослые, которые воспитывали меня по-разному.

Судя по виду комнаты, в этой семье только один ребенок и только одна Привязанная.

Я вздрагиваю от звука открывающейся двери в дальнем конце комнаты: входят две женщины. Одна из них одета в элегантное пальто от Шанель и туфли на каблуках, ее волосы аккуратно убраны назад, в ушах — жемчужные серьги. Это мать Норта.

Женщина, которая следует за ней, почти точная ее копия, их черты лица настолько похожи, что они должны быть близнецами, хотя она выглядит гораздо более неухоженной, чем ее сестра. Ее волосы прямыми струями обрамляют вытянутое лицо, а дизайнерская одежда не так изящно скроена — она свисает с ее худощавой фигуры.

Каждый дюйм ее тела вызывает отвращение, но я чувствую себя виноватой за то, что даже думаю об этом.

— Ты не должна быть здесь, Эммалина. Ты обещала держаться подальше.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на маленького мальчика. Однако он никак не реагирует на их присутствие в комнате. Его взгляд не отрывается от начищенных носков туфель. Я осматриваю его гораздо более критично, но не замечаю никаких признаков пренебрежения или актов насилия. На нем нет ни синяков, ни порезов, и в последний момент я вспоминаю, что нужно проверить его пальцы.

Они все еще прямые, так что, что бы с ним ни случилось, это произошло позже.

Тем не менее, мое беспокойство растет.

— Я знаю, что это расстраивает маленькую идеальную семью, которую ты здесь создала, Марселина, но отец приходил в дом. У него было много вопросов о том, почему мы там живем. Я не знала, что ответить.

Мать Норта поворачивается к своей сестре с ледяной улыбкой на лице и пожимает плечами в ответ. — Скажи ему правду. Скажи ему, что ты не можешь выносить своего собственного Привязанного и сбежала. Скажи ему, что ты выполнила свой долг, подарив ему сына, а потом выкрала его из семьи, потому что тебе невыносима мысль о том, что твой собственный Привязанный находится рядом со своим сыном.

Затем она наклонилась чуть ближе и прошептала: — Ты должна рассказать ему все, Эммалина. Ты должна рассказать ему о том, что делаешь со своим маленьким сыном.

Я не знаю, что это значит.

Это не имеет для меня никакого смысла, даже с учетом темной тучи, нависшей над головой маленького мальчика. Однако затем воспоминание искажается, пока мы не оказываемся в новой обстановке.

Этот дом гораздо менее роскошен.

Пыль покрывает каждую поверхность, и когда я присматриваюсь к стенам вокруг нас повнимательнее, то также замечаю отпечатки пальцев и грязь на них. Паутина в углах потолка, изъеденные молью занавески на окнах — похоже, что это какой-то старый заброшенный дом в викторианском стиле, хотя я понятия не имею, почему Нокс Дрейвен мог оказаться в таком месте.

Он никак не мог здесь жить.

Но вскоре я нахожу маленького мальчика, съежившегося в углу, с опущенной головой и подтянутыми к груди коленями. Его руки закрывают уши, и он тихонько раскачивается — небольшое успокаивающее движение.

Он напуган.

Я оглядываю комнату, но там ничего нет, никаких признаков того, что кто-то причинил ему вред или пришел за ним. Судя по тому, как он себя ведет, я бы предположила, что кто-то выбивает дверь или размахивает оружием, но там… ничего.

Меня влечет к нему, влечет его боль и отчаянное желание избавить его от страданий. В этой форме я ничего не могу сделать, в конце концов, это воспоминание. Однако я все равно вклиниваюсь в крошечное пространство рядом с ним, протискиваясь под окном в крошечную щель, где могу быть поближе к нему.

На лестнице раздаются шаги, медленные и уверенные, и при их звуке из груди мальчика вытекает маленькая тень.

Брут.

Его щенячья версия, но он также меньше, менее силен, чем я когда-либо видела его, просто крошечное облачко дыма.

Дверь снова открывается, и его мать входит в комнату, оглядываясь по сторонам, пока ее взгляд не падает на него.

Она не выглядит обеспокоенной его страданиями. Она не пытается утешить его и вообще никак не реагирует на его ужас. Моя собственная мать из кожи вон лезла бы, чтобы добраться до меня, прижать меня к себе и качать, пока не залечит каждую маленькую ранку на своем драгоценном ребенке.

Мать Нокса даже не замечает, в каком состоянии находится ее сын.

И именно тогда, когда я думаю, что хуже уже быть не может, она говорит. — Иди сюда, Привязанный. Пора спать.

Привязанный.

Это слово входит в мое сознание, как пуля, проделывая дыру во всем, что, как мне казалось, я знала об этой семье и странной динамике Дрейвенов, потому что это слово произносится только между Связными. Между любовниками.

Какого хрена она его так называет?

Я смотрю на Брута, его пустые глаза устремлены на мальчика в ожидании команды, и в какой-то момент я думаю, что, возможно, Нокс скажет ему сделать выпад. Он должен. Щенок должен защитить маленького мальчика, потому что не может быть, чтобы тонущее чувство в моем нутре было ложным, как бы сильно мне ни хотелось в это верить.

Привязанный.

Мать Норта сказала: «Что ты делаешь с мальчиком».

Она не могла быть… со своим собственным сыном.

Но она была.

И я вынуждена наблюдать за всем этим.

Каждым моментом, каждой травмой и каждой тошнотворной секундой, пока Уильям Дрейвен не приходит на зов, и Норт Дрейвен не выясняет все. Его собственные бешеные теневые создания разрывают растлительницу на части.

Уже это воспоминание я смотрю с открытыми глазами и порочной гордостью за своего Привязанного, даже когда мое сердце обливается кровью за маленького мальчика с ореолом темных кудрей на его драгоценной голове.

Глава 3

Нокс

Я просыпаюсь в машине.

Трудно объяснить, где именно в машине я нахожусь. Все места уже заняты, и у меня нет тела, но я знаю, что мое сознание существует где-то в пределах автомобиля. Мне следовало бы беспокоиться о том, как, черт возьми, я сюда попал и где мое физическое «я», но у меня нет никаких сомнений в том, что я должен быть именно здесь.

Здесь я в безопасности.

Я никогда раньше не чувствовал такой безопасности, такой степени правильности и удовлетворенности.

Немного придя в себя, я оглядываюсь вокруг. Я узнаю только одного из присутствующих, и даже тогда для меня становится шоком, что моя Связная выглядит такой юной и такой… хрупкой. В ней еще нет той упрямой силы, которой она сияет, маленькая девочка все еще не испытана и цельна, нет тех трещин и отколовшихся кусочков, которые она носит так беззаботно.

У нее также черные волосы.

Это первое, что бросается мне в глаза, тот факт, что обычно серебристый ореол вокруг ее лица такого же темного цвета, как и у меня. В ее глазах также присутствует некая невинность, которая делает очевидным, что я попал в ее воспоминания, события, которые произошли задолго до того, как она была захвачена Сопротивлением.

Что-то важное меняется внутри меня.

То, в чем я никогда больше не смогу сомневаться, потому что это чувство безопасности просачивается в мои кости, согревая меня изнутри. Неважно, как сильно мой разум хотел бы воспротивиться этому, подвергнуть сомнению и проделать в этом дыры, с душевной связью не поспоришь.

Сейчас она ничего не могла скрыть от меня, как бы ни старалась, и все, что я могу чувствовать, это то, насколько она мне подходит. Создана для меня. Словно мы были высечены из одного камня и разделены, чтобы ходить по земле в поисках друг друга. Все чувства, за которые я ненавидел своего брата и лучшего друга, все они разом захлестывают меня.

Я не знаю, что делать с ними, поэтому сосредоточиваюсь на том, что могу извлечь из этого воспоминания.

Олеандр плачет.

Это слезы злости, из тех, когда внутри тебя бурлит разочарование, и, не имея другого выхода, единственным способом выпустить его наружу становятся беззвучные потоки соленой влаги по щекам. Она не произносит ни слова, хотя женщина, сидящая в машине рядом с ней, пытается с ней заговорить. Очевидно, что это ее мать: с какой нежностью она гладит Олеандр по щеке, с каким теплом и лаской, совершенно чуждыми мне.

Олеандр не вздрагивает и не уклоняется от проявления привязанности, хотя я могу сказать, что ее недовольство направлено непосредственно на мать. Что-то случилось, чтобы они все оказались в этой машине, что впоследствии разбило сердце моей Связной.

Защитный порыв в моем нутре — чужд мне и вызывает глубокую тревогу.

Все мужчины, сидящие в машине, напряжены. Они окружают Олеандр и ее мать защитным кольцом, каждый из них постоянно бросает взгляды в их сторону, как бы проверяя, как они. Именно так выглядит настоящая группа Привязанных, здоровая и любящая.

Однако что-то здесь не так.

Водитель частенько поглядывает в зеркало заднего вида, как будто высматривает, не следует ли кто-либо за ними, а мужчина на пассажирском сиденье с ноутбуком на коленях едва ли концентрируется на данных и финансах перед ним. Его взгляд продолжает блуждать где-то между дорогой перед нами и боковыми зеркалами. Все они сидят как на иголках, словно готовясь к нападению.

Олеандр не замечает опасности, в которой они находятся. Я никогда не спрашивал ее, когда ее узы активизировались и начали говорить с ней, и Норт никогда не упоминал об этом, но очевидно, что сейчас их нет здесь, в машине, с нами.

Олеандр была бы готова к удару внедорожника в бок машины, если бы это было так.

Ее крик эхом отдается в моем сознании, и мне больше не нужен шепот моих влюбленных уз, чтобы понять, что это поистине душераздирающий звук.

Я уже знал, что ее мать и отцы погибли в автокатастрофе, организованной Сопротивлением, так что это не является для меня чем-то шокирующим.

А вот узы Олеандр, проявляющиеся и вырывающие души у всех в радиусе десяти миль, включая всю ее семью, — это да.

* * *

В палатке жарко.

Воздух влажный, пот стекает по лицу Олеандр, когда она безучастно смотрит на окружающие ее холщовые стены. Она прикована к стулу техническими наручниками — такими, что при попытке освободиться по всему телу пройдет вольт электричества. Я уже видел останки заключенных, умерших таким образом, и этого достаточно, чтобы вывернуть даже самый крепкий желудок.

Сейчас она немного старше, чем была в машине, прошел по крайней мере год, и серебро ее волос мне более знакомо, хотя они немного темнее, более серые, чем белесый оттенок девушки, которую я теперь знаю как свою Связную.

Чем больше я погружаюсь в ее воспоминаний, тем меньше могу называть ее другим словом. Тем словом, от которого у меня сводит живот и паника бежит по венам, как самый худший вид наркотика. Чем больше ее осколков отдается моей упрямой и недостойной душе, тем больше я чувствую, что поворачиваюсь к ней и поддаюсь ее зову.

Это не так страшно, как казалось раньше.

Все еще есть часть меня, которая этого не хочет, которая никогда этого не захочет, но я чувствую сдвиг внутри себя. Я не заслуживаю Привязанной. Не заслуживаю того, кому суждено быть со мной, любить меня, желать мне самого лучшего и строить со мной жизнь. Я никогда не смогу полностью отдаться кому-то так же, и никто не должен быть обременен моим уровнем сломленности, грязи и дикости.

И меньше всего эта молодая девушка со стальным хребтом и сердцем, которое не сдается, даже когда его бьют и разрывают на части мои собственные раны.

Мы находимся в этой жаркой палатке вместе уже целую вечность, пот все еще стекает по ее лицу. Ее воспоминания проникают в мое сознание, пока я впитываю каждую скучную секунду этого момента, который является одним из ее худших, хотя я не понимаю почему.

Затем начинаются крики.

Я знаю, что это. Один взгляд на Олеандр говорит о том, что она тоже знает, что это. Она зажмуривает глаза, словно это может помочь заглушить для нее звук, одинокая слезинка скатывается по ее щеке.

Полог палатки открывается ровно настолько, чтобы Сайлас Дэвис мог проскользнуть в щель, его тело движется в той непринужденной манере, которая так много говорит о нем. Он уверен в себе, совершенно спокойно прогуливается по лагерям, даже когда ужасы эхом разносятся по ночи.

Все это известно мне благодаря годам работы в тактических группах и просмотру разведданных, добытых Нортом, но теперь мне также известно это от Олеандр и из ее воспоминаний. Все, что я знал в теории, подтверждается ее опытом.

— Дай мне свои узы. Позволь мне поговорить с ними, и я сделаю так, что все это прекратится для тебя, маленькая Заклинательница.

Она не дает.

Даже с ослепляющим ужасом, пронизывающим ее тело, со знанием того, что он собирается с ней сделать, с подробным списком в ее юном разуме, она не дает ему того, чего он хочет. Вместо этого она лежит там и пытается заглушить собственные крики, пока он кромсает ее тело своим отвратительным арсеналом лезвий и средневековых приспособлений, которые никогда больше не должны были увидеть свет.

Это всего лишь один из сотен сеансов пыток, которым этот человек подверг Олеандр, один день из той жизни, которой она жила в течение двух лет, пока мы искали ее, никто так яростно, как мой брат.

И я вынужден наблюдать за всем этим.

Я помечаю Сайласа Дэвиса как смертника.

Мне не нужно, чтобы мои узы включились и дали свою оценку этой ситуации; я впитываю каждый дюйм этого человека, пока этот образ не выжжен в моем сознании так же глубоко, как он выжжен в сознании Олеандр. Для нее это ужасающе. Это травма, которую она годами прятала глубоко в своем сознании, и связь, которую ей удалось сформировать между нами, вытащила ее наружу.

Это то, о чем она больше никогда не хотела думать.

Теперь это принадлежит нам обоим.

* * *

Я просыпаюсь на боку в незнакомой постели.

Паника поднимается в груди, когда я пытаюсь пошевелиться, но чувствую себя скованным, мое дыхание меняется от глубокого к прерывистым вдохам и шатким выдохам. Мне приходится зажмуриться и заставить себя успокоиться, прежде чем я смогу правильно оценить, где нахожусь и что, черт возьми, происходит.

Я был мертв.

У меня нет никаких сомнений по поводу того, что со мной произошло, потому что это было совершенно ясно. Я почувствовал, как мое тело отключилось, все мои способности исчезли, и даже мои тени ускользнули от меня. Даже сейчас я не могу… чувствовать их так, как должен был бы. Узы все еще в моей груди, но они спят, бездействуют так, как никогда раньше. Это облегчение, однако отсутствие моих существ все еще не дает мне покоя.

Снова открыв глаза, я моргаю, пока мое зрение не адаптируется и не проясняется настолько, что я вижу Олеандр, мирно спящую рядом со мной.

Она одета в ту же мешанину одежды, что и всегда, — все украдено у ее Привязанных, а ее волосы рассыпаны по подушке серебристыми волнами, так и просясь, чтобы я намотал их на кулак. Образ того, как именно это выглядело бы, вспыхивает в моей голове, ощущение шелковистых прядей настолько четко для меня, что мои пальцы инстинктивно сгибаются.

Я опускаю взгляд на свое тело и обнаруживаю, что завернут в одеяло, спеленат, как ребенок. Ясно, что меня пытались согреть. Я полностью одет и даже в носках, тепловые пакеты спрятаны под слоями ткани вокруг меня.

Они явно сделали многое, чтобы вернуть меня к жизни.

Олеандр пристроилась рядом со мной, но нигде не прикасается ко мне, ее бережное соблюдение моих границ даже сейчас вызывает раздражение. Было ли это ее решение или решение моего брата сохранять дистанцию? У меня такое чувство, что тут поучаствовали они оба, какое-то негласное соглашение о понимании, в котором я одновременно нуждаюсь и ненавижу.

Это медленная работа, но мне удается выбраться из кокона, в который меня завернули. В кровати позади меня никого нет, но Бэссинджер обнимает Олеандр, а с другой стороны от него похрапывает Гейб. Грифон спит на стуле в углу, откинув голову назад и сложив ноги перед собой. Он все еще одет, его оружие пристегнуто по всему телу, как будто он ждет, что кто-то ворвется сюда и нападет на нас.

Норта нигде не видно.

Это неожиданно и в высшей степени необычно для него.

Как правило, если со мной что-то случается или что-то, что потенциально может повлиять на меня, он хлопочет, как наседка. Даже после того, как я вырос из своего детского обожествления его, он оставался единственным постоянным в моей жизни, независимо от того, как сильно я отталкивал его, и, боже, как сильно я его отталкивал. Впрочем, это не имело значения, Норт Дрейвен был для меня ничем иным, как столпом неизменной любви и поддержки.

Даже после того, как появилась Олеандр и стала центром моего гнева.

Даже когда он влюбился в нее так сильно, что я уверен, каждое мое слово, произнесенное против нее, резало его, как тысяча острых лезвий, а моя постоянная ненависть к их Связи была кислотой на этих ранах.

Влюблюсь ли я в нее тоже?

Возможно ли это вообще… для меня?

Подняться не удается целых три минуты, но, в конце концов, я делаю это, свешивая ноги с кровати. Я сижу на краю кровати, пока снова не чувствую свои руки. Покалывание, через которое мне сначала приходится пройти, настолько ощутимо, что я подумываю об их отрезании. Мои руки всегда были для меня источником страданий, любая боль или скованность напоминали о вреде, который причинила моя мать.

Наказании за то, что я пытался препятствовать ее нездоровым порядкам.

Олеандр теперь все это знает.

Я тоже теперь знаю о ней все. Каждый изломанный дюйм ее души теперь отчетливо виден в моем сознании. Нет ни вопросов, ни завуалированных секретов. Есть только сердце девушки и живущий в ней бог, которые принадлежат мне так же несомненно, как солнце восходит утром и заходит вечером.

В тот момент, когда мои ноги становятся достаточно сильными, чтобы выдержать мой вес, я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, направляюсь к двери, но, сделав всего два шага, останавливаюсь.

Не слишком задумываясь об этом и не задавая себе вопросов, я возвращаюсь, чтобы отделить Олеандр от Бэссинджера и заключить в свои объятия. Тепло ее тела заставляет мои узы зашевелиться в груди, пробуждаясь ровно настолько, чтобы выразить свое одобрение, прежде чем снова погрузиться в свой неестественный сон.

Бэссинджер хмурится во сне, но я использую свой Дар, чтобы отправить его обратно в глубокое бессознательное состояние. Когда я завершил Связь, мой Дар Безумия вырос до полного спектра эмоций, которыми я мог наделять людей, и хотя я скорее перерезал бы горло Бэссинджеру, чем утешил и успокоил этого идиота, я сейчас не в том состоянии, чтобы иметь с ним дело, если он проснется и обнаружит меня стоящим здесь с Олеандр на руках.

Мне нужна моя собственная спальня и мое собственное пространство.

И она тоже нужна мне там.

Я больше не собираюсь подвергать это сомнению.

Глава 4

Оли

Я просыпаюсь от гулкого звука удара чьего-то плеча о дверь. Дезориентированная, обезвоженная и с легким головокружением.

Когда я моргаю, открывая глаза, ощущение зернистости в них напоминает наждачную бумагу. Комната вращается вокруг меня, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что потолок здесь еще не покрашен. Я определенно не в своей постели.

Мне достаточно вдохнуть, чтобы понять, что все вокруг пропитано ароматом Нокса.

Я давно задавалась вопросом, какая часть Одаренности сделала меня такой чувствительной к запахам моих Привязанных, потому что ничего подобного за своими друзьями я не замечала. Сейдж не покрывается одеждой Кирана и Феликса, как маленькая барахольщица. Даже когда она еще гнездилась, она вела себя разумно, а не как психопатка, требующая спать в их постели и ворующая их одежду.

Следующий стук в дверь выводит меня из состояния экзистенциального кризиса.

Как я ни стараюсь, я не могу найти в себе сил встать с кровати.

Переворачиваться на бок достаточно тяжело, и я издаю ужасный стонущий звук, какой мог бы издать умирающий ламантин, и когда я встречаюсь взглядом с Ноксом, он приподнимает брови в очень саркастичной и нежелательной манере.

Я вернула его из мертвых, черт возьми. Мне позволено чувствовать себя дерьмово после такого объема работы!

— Они здесь, чтобы спасти тебя от меня.

Верно.

Сейчас не время для драматизма, потому что, ну, все и так достаточно драматично.

Я сглатываю, в горле у меня все еще суше, чем в Сахаре, и медленно киваю. — Меня… нужно спасать? Я могу просто уйти, если ты не хочешь, чтобы я была здесь.

Черт, как я вообще сюда попала? Зачем Грифон и Норт положили меня в постель к Ноксу, а потом оставили нас одних, пока мы оба были в бессознательном состоянии?! Это кажется плохой идеей, независимо от обстоятельств. Если только мои узы не вышли и не сказали им это, но я чувствую, как они все еще спят в моей груди, умиротворенные, но истощенные.

Нокс смотрит на меня секунду, его глаза такие темные, что я на мгновение думаю, что, возможно, проявились его узы. Однако затем он говорит медленно и очень осторожно: — Если бы я не хотел, чтобы ты была здесь, я бы не взял тебя с собой.

Что ж.

В этом есть много смысла, но в то же время нет никакого смысла вообще.

Приняв наконец сидячее положение, я обнаруживаю, что Нокс сидит на полу перед дверью, как будто подпирая ее.

Его теневые существа повсюду.

Раав, Мефис и, конечно же, мой драгоценный Азраил. Он все еще больше похож на Брута, но когда он подбегает ко мне, чтобы ткнуться носом в мой подбородок в очень ласковом приветствии, я вдруг не могу представить, как можно называть его иначе, чем Азраил. Теперь все по-другому.

Я знаю все их настоящие имена.

Имена, данные им тем маленьким мальчиком с темным ореолом кудрей вокруг головы, который сидел слишком тихо, когда вокруг были взрослые. Мальчиком, который использовал библиотеку того полуразрушенного дома как единственное спасение, читая любые книги, которые попадались ему в руки, чтобы занять свой разум и отвлечься от жестокого обращения, с которым он сталкивался, когда его навещала мать.

Неудивительно, что имена ангелов-мстителей взывали к нему.

Азраил толкает меня в подбородок, и я зарываюсь лицом в мягкие завитки его тенистого меха, мои слезы падают прямо сквозь его тело, как будто нет ничего твердого, к чему я прислоняюсь, хотя я чувствую его тепло на своем лице.

— Если ты не откроешь эту гребаную дверь, я снесу всю эту гребаную стену, Дрейвен! Это твое последнее предупреждение.

Вот дерьмо.

Атлас действительно звучит так, как будто собирается начать разрушение, и я отрываю свое лицо от Азраила, чтобы взглянуть на Нокса.

Он снова пялится в потолок, словно все это так скучно для него и его нисколько не беспокоит, что его жизнь и целостность этой комнаты находятся под угрозой. Я еще немного постанываю, придвигаясь к краю кровати, пытаясь приподняться и начать действовать, и мужчина смотрит на меня.

Сохраняя зрительный контакт со мной, он кричит Атласу в ответ, чтобы подзадорить его, как полный засранец: — Гейб будет в ярости, если ему придется исправлять твой беспорядок, Бэссинджер. Возможно, тебе стоит пересмотреть свой план.

О мой чертов Бог, это не поспособствует ситуации.

Мой мозг словно вот-вот взорвется, но я тянусь к остальным членам своей группы Привязанных, отбрасывая свои узы, чтобы чувствовать их всех и говорить с ними со всеми сразу. Грифон, Гейб и Атлас у двери, а вот Норт на кухне с бутылкой бурбона, без стакана.

Это очень тревожно.

«Я в порядке. Пожалуйста, не рушь стену, потому что мне ничего не угрожает».

Облегчение от них всех ошеломляет, и когда оно проникает через мысленную связь ко мне, я снова стону и хватаюсь за голову. Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы вернуть душу Нокса в его тело, это чертовски подкосило меня. Мой Дар истощен, мои узы все еще спят, и каждый дюйм моего тела ощущается тяжелым и ноющим.

Если кто-нибудь нападет на Убежище прямо сейчас, нам крышка.

Внимание Нокса по-прежнему приковано ко мне, и он кивает мне, уже полностью осознавая этот факт.

В данный момент он охраняет нас обоих.

Норту нужно протрезветь; сейчас мы беззащитны.

Я ненавижу думать об этом. Ненавижу, что это даже приходит мне в голову, потому что он всегда несет за нас ответственность. Очевидно, что наблюдение за тем, как его брат умирает, потрясло его, но факт в том, что на нас нацелены, за нами охотятся, и нашей группе Привязанных уже не хватает двух Одаренных.

Мы не можем позволить себе потерять третьего из-за внутренних демонов.

«Я уже говорил с ним, сейчас до него не достучаться. Я… никогда не видел его таким».

Нокс обращается непосредственно ко мне, не вмешивая остальных, потому что это похоже на то, с чем нужно иметь дело внутри семьи. Семьи, частью которой я теперь являюсь, по мнению Нокса, и хотя у меня такое чувство, что он позволил бы Грифону помочь ему с Нортом, он ни за что не открылся бы Гейбу и Атласу на этот счет.

Прогресс, но не совершенство, я полагаю.

«Оли, возвращайся в свою комнату, где мы все сможем быть с тобой и знать, что с тобой все в порядке».

Я чувствую укол вины из-за слов Грифона, но в то же время не хочу следовать его просьбе. Я абсолютно уверена в своих отношениях с каждым из них, даже с Нортом в его спиральном безумии. Это Нокс, с которым мне нужно быть прямо сейчас, это с ним мне нужно найти устойчивую почву.

Это с ним мне нужно быть.

«Я остаюсь здесь на ночь. Мы выйдем завтра и подведем итоги».

Я чувствую, как Грифон колеблется, но принимает это. Гейб тоже, он рад слышать мой голос и позволяет мне делать все, что требуется.

Атлас не хочет оставлять меня здесь.

На самом деле, он поднимает кулак, словно собирается начать работу по разрушению стены, и мне приходится сделать успокаивающий вдох, чтобы не рассердиться из-за этого. Последние… сколько бы часов это ни продолжалось, очевидно, были тяжелыми для них всех.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, говоря: «Разве у меня нет права самой принимать решения относительно СВОЕГО Привязанного?»

В ответ на это в моей голове возникает очень неловкая тишина, и я оглядываюсь на Нокса, обнаруживая нечто чудесное и волшебное.

Он улыбается мне.

Искренняя улыбка растягивается на его губах без намека на сарказм или насмешку. Он просто чертовски наслаждается тем, что я обвиняю другого своего Привязанного в лицемерных действиях.

«Есть, но я не уверен, что ты сейчас мыслишь здраво, сладкая».

Я фыркаю в ответ на это заявление, Атлас чрезмерно суетится из-за меня, и откидываюсь на подушки. «Я большая девочка; я могу встать и уйти отсюда, как только захочу. А теперь оставь меня ненадолго в покое, чтобы я могла поспать. Я чувствую себя так, как будто меня сбил автобус».

Это занимает у них минуту, но, в конце концов, они все уходят. Гейб и Атлас возвращаются в мою комнату, чтобы лечь спать, каждый из них хватает по одной из моих подушек и окружает себя моим запахом, точно так же, как я — их. Грифон, однако, направляется на кухню, чтобы посидеть с Нортом в тишине, понаблюдать за тем, как он по-королевски напивается.

«Пожалуйста, не делай глупостей, пока я сплю. Ты нужен мне целым и счастливым, Привязанный».

Он не отвечает мне, лишь посылает снимок того, что он чувствует. Сожаление, опустошение и сильную боль при мысли о потере Нокса и меня. Думаю, это все, чем он способен ответить мне в своем нынешнем состоянии, и хотя я отчаянно хочу пойти к нему, я знаю, что ничего не могу сделать для него прямо сейчас.

Завтра я снова буду с ним, буду обнимать его, пока он не убедится, что я никуда не уйду. Это, и мне нужно будет попытаться уговорить Нокса тоже провести с ним день, достаточно времени, чтобы он вспомнил, как сильно его младший брат может действовать ему на нервы.

— Хотя я не действую ему на нервы. Он ни разу не разозлился на меня.

— Даже когда я появилась? — говорю я с улыбкой, пытаясь деликатно начать разговор, в котором мы так отчаянно нуждаемся, но его лицо остается серьезным.

— Даже тогда. Он просто еще глубже погрузился в ненависть к своей тете… моей матери.

Ах.

Женщина, которая всегда стояла между нами, невидимая для меня, но такая ясная для него. Я нахожу, что могла бы присоединиться к Норту в этой ненависти, потому что она заслуживает того, чтобы каждый из нас проклинал ее, каждый день до скончания веков.

— Ты все видела.

Глубокий вдох. Нет смысла пытаться лгать ему. — Да.

В комнате так тихо, что я слышу, как медленно и контролируемо он дышит, как заставляет себя сохранять спокойствие. Я уже знаю, что если он потеряет контроль прямо сейчас, то набросится на меня, и он старается этого не допустить. Забавно, теперь, когда я понимаю это больше, чем когда-либо, он наконец-то пытается избавиться от этой привычки, что только заставляет мое сердце болеть еще больше.

— Почему ты не смотришь на меня по-другому?

Я сглатываю и медленно пожимаю плечами, тщательно продуманными движениями, чтобы не испортить момент. — С чего бы это? Ты не сделал ничего плохого.

Его голова опускается на плечи, и он смотрит в потолок, избегая моего взгляда, хотя в нем нет ничего такого, из-за чего ему стоило бы беспокоиться. — Тени могли убить ее. Они могли убить ее за много лет до того, как Норт пришел за мной. Я… никогда не защищался так, как мог бы.

Мне ненавистно, что он так думает, и я не могу сдержать своих слов, пропитанных печалью и сочувствием. — Ты был ребенком.

Его слова подобны льду. — Как и ты.

Воздух выбивается из моих легких. Выбивается навсегда, так, словно я никогда больше не буду дышать, как будто я действительно умираю.

Меня устроил бы практически любой ответ, кроме этого.

Мое зрение немного затуманивается, когда я безуспешно пытаюсь ввести кислород в свое тело. Мгновение спустя я чувствую руки на своих щеках, длинные пальцы обхватывают мое лицо, а низкий голос мягко говорит со мной. Кровать сдвигается, когда большое тело ложится рядом со мной, но даже с открытыми глазами я не вижу, кто пытается меня успокоить.

Я предполагаю, что это Норт, пришедший спасти меня, что наконец-то брат Нокса, человек, который знает почти все его секреты, решил положить этому конец и снес дверь, чтобы добраться до меня, потому что моя паника сломила его сдержанность.

Вот только это не Норт.

Нокс тихо бормочет всякую ерунду, которая на самом деле не складывается в правильные предложения, но медленно, мучительно, все равно начинает успокаивать меня.

Прерывистый вздох вырывается из меня, и он прижимается ближе, все еще не касаясь меня ничем, кроме рук. Все это кажется глубоко интимным — то, как мы обмениваемся дыханием и так открыто смотрим друг другу в глаза. Между нами нет ничего скрытого, наши души обнажены друг перед другом, у меня не осталось вопросов об этом мужчине.

Каждый его изломанный и покрытый шрамами дюйм известен мне.

И я люблю все это.

Даже когда он изо всех сил пытается разорвать меня, просто чтобы успокоить демонов в своей голове и ту часть себя, которая никогда не сможет доверять Привязанной.

Его взгляд опускается на слезы, которые все еще беспрепятственно текут по моим щекам, но он не двигается, чтобы вытереть их. Он не боится видеть мои неприкрытые эмоции. Если что, его успокаивает наблюдение за тем, как он непреднамеренно причиняет мне боль.

Знание того, что я способна испытывать угрызения совести и чувство вины, — это успокаивает его.

Возможно, он еще более испорчен, чем я… а может, и нет, потому что это — вовсе не красный флаг. Это признак того, что он такой же измученный, как и я. У него нет розовых очков, искажающих его взгляд на вещи, и он никогда не позволит кому-либо воспользоваться им снова.

Я уже простила его, несмотря на то, что моя грудь болит так сильно, что каждый вдох обжигает, как будто мои легкие в огне. Мне требуется минута, чтобы взять себя в руки, пальцы Нокса не перестают поглаживать мое лицо, его губы все еще шевелятся, издавая тихое, успокаивающее бормотание. Он остается со мной, пока я снова не могу дышать.

Когда он наконец объясняется, это происходит в виде обрывков, бессистемно нанизанных друг на друга. — Я не… не это имел в виду. Я имел в виду, что ты защищалась. Ты была юна, но ты сделала это. А я… нет.

Слезы наворачиваются на мои глаза, травма от того, через что он прошел, все еще так свежа в моей памяти, и я осторожно, медленно двигаюсь, накрывая его руки своими. — Она была всем, что ты знал. У тебя больше никого не было, насколько тебе было известно, и без нее ты бы умер в том доме. Я убила своих родителей. Неважно, что я не хотела этого… это именно то, что я сделала.

Я замолкаю, потому что каждое слово словно лезвие бритвы, режущее меня и заставляющее истекать кровью. Нокс не настаивает на большем, он просто смотрит на меня еще секунду, затем убирает свои руки от моего лица, разрывая эту маленькую связь между нами, и переворачивается на спину рядом со мной. — Я унесу это с собой в могилу, Олеандр.

Это клятва, которой я могу доверять, и я не чувствую необходимости отвечать ему тем же, потому что, конечно, я бы никогда и словом не обмолвилась о его прошлом. Мысль о том, чтобы вот так предать его доверие, доверие, которое он был вынужден оказать мне благодаря своей смерти и нашей душевной связи, вызывает у меня тошноту.

Я также знаю, что это заставило бы мои узы не испытывать ничего, кроме жажды крови и насилия, всех их самых опасных чувств.

Мы погружаемся в напряженное молчание, в котором оба явно застряли в своих собственных головах, разбираясь со всей информацией и травмами, в которые были вынуждены вникать и извлекать из самых глубоких, темных тайников внутри себя. Чем дольше длится молчание, тем больше мне становится не по себе. Нокс не двигается, и его лицо ничего не выдает, но чувство вины за то, что я сделала со своими родителями, терзает меня. Мне хочется вылезти из собственной кожи.

Когда я больше не могу этого выносить, я выпаливаю: — Мне уйти?

Нокс закрывает глаза, его голова опускается обратно на подушки. — Делай, что хочешь.

Это очень милый способ спустить меня с крючка, и я не заслуживаю такой доброты. Вместо того, чтобы принять пас, я достаю его еще немного. — Что изменилось? Что ты увидел в душевной связи, что изменило… все это для тебя? Или мы собираемся завтра выйти из этой комнаты и забыть, что все это когда-либо происходило, и вернуться к тому, что ты ненавидишь меня за то, что я вообще существую?

Он лежит с закрытыми глазами, его лицо обращено к потолку, как будто он молится какому-то богу, созданному им самим, и молчит так долго, что я предполагаю, он никогда мне не ответит. Я позволяю себе снова уткнуться в подушки, говоря себе, что всего через минуту встану и оставлю его в покое. Еще минутку, чтобы насладиться этим пространством с ним, прежде чем я отвяжусь от него.

Он не должен терпеть меня в таком состоянии.

— Ты видела каждую частичку меня, а я — тебя. У меня не осталось ни вопросов, ни пробелов. Ты можешь уйти сейчас, если хочешь, но не уходи ради меня, потому что… я бы предпочел, чтобы ты осталась.

Господи.

Хорошо.

Сколько раз мне нужно заставить этого человека сказать мне, что он хочет видеть меня здесь, прежде чем я поверю ему?

— Быть Привязанным с тобой — это не то… что я себе представлял. Это многое перевернуло в моей голове, заставило вспомнить то, с чем я не хотел иметь дело вновь, но связь душ ответила на вопросы, которые я бы не стал — не мог — просто задать тебе. Я бы все равно никогда не поверил тебе, какими бы ни были твои ответы. Тот факт, что мы Привязанные, больше не является… худшим из того, что можно себе вообразить.

Я медленно киваю, мой живот скручивается, но не из-за того, что он мне говорит. В его словах нет жестокости или грубости. Это честность, чистая, необработанная и ужасная.

Чем больше я думаю об этом, тем больше мне хочется блевать, мой нос морщится. Слово «Привязанная» для нас двоих теперь словно яд во рту, едкий и горький до такой степени, что хочется найти зубную щетку и избавиться от этого привкуса.

— Я не хочу, чтобы ты называл меня этим словом. Знаю, что ты, наверное, и не собирался, но мне нужно это сказать. Я не против Оли или Олеандр. «Яд» тоже подойдет.

Он пожимает плечами. — Я — яд. Я тот, кто просочится в эту группу и уничтожит все, к чему прикоснется. Я говорил Норту об этом. Он не послушает, даже сейчас, когда из-за меня напивается до смерти.

Именно тогда я вижу, яснее, чем когда-либо, что независимо от того, как сильно Нокс Дрейвен ненавидел меня в прошлом, независимо от того, как сильно он обижается на меня сейчас, даже вопреки себе: больше всего он ненавидит самого себя.

Глава 5

Оли

Изнеможение снова настигает нас обоих, и я засыпаю в кровати Нокса рядом с ним, его теневые существа окружают нас, пребывая в более глубоком сне, чем когда-либо прежде, пока мы все восстанавливаемся после слияния душ и смерти Нокса.

Когда я просыпаюсь, его лицо находится настолько близко к моему, насколько это возможно, фактически не касаясь меня, то, что раньше заставляло меня чувствовать себя такой опустошенной и отчужденной, но теперь стало признаком доверия между нами.

Это не его узы повлияли на наше расположение.

Это не была какая-то тайная полуночная вылазка богов, живущих внутри нас. Просто Нокс пристроился так близко, как только позволяли ему его собственные границы. Я никогда по-настоящему не задумывалась, насколько это интимно — находиться в такой близости к кому-то, чтобы обмениваться дыханием, но нигде не соприкасаться.

Это сдвигает что-то в моей груди, что, я не уверена, когда-нибудь вернется на место, какой-то тайный кусочек головоломки, который внезапно прекрасно вписывается внутрь меня, как будто так было всегда.

Если я закрою глаза, то все еще смогу почувствовать его руки, прижатые к моим щекам, и мягкий поток его дыхания, когда он шептал мне тихие успокаивающие слова. Перемена от Нокса Дрейвена, поврежденного ученого, который ненавидел само мое существование, к Ноксу Дрейвену, человеку, которому я посвятила свою жизнь и с которым меня связывают душевные узы, одновременно драматична и неуловима.

Та же напряженность, которую я всегда чувствовала в нем, все еще присутствует, тот же кипящий гнев на мир и даже на меня. То, что мы были в полной гармонии друг с другом, ничего этого не изменило. Невозможно исцелить то, что было сделано с ним, точно так же, как невозможно исцелить то, что было сделано со мной. Восстановление — это не просто вытирание доски. Восстановление — это обучение тому, как функционировать с учетом всех шрамов и открытых ран внутри нас.

Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем иметь возможность исцелить внутреннего ребенка внутри Нокса, того, кто был предан самым худшим из возможных способов единственным человеком, который должен был защищать своего сына от подобных вещей. Но я не могу этого сделать. Точно так же, как Нокс не может вернуться назад во времени и помешать моим узам проявиться в той машине, или спасти меня из лагерей Сопротивления, как бы ему ни хотелось вырвать нож из рук Сайласа Дэвиса и воткнуть его ему в грудь.

Я медленно двигаюсь по комнате, оглядывая всех спящих среди нас теневых существ, названных в честь ангелов и демонов, которым Нокс так долго молился, отчаянно надеясь, что они спасут его.

Теперь я знаю их всех.

Каждый из них встречает мой взгляд, когда я оглядываю комнату. Я никогда раньше не чувствовала угрозы ни от кого из них, лишь однажды кто-то из них проявил интерес к защите Нокса от меня на том ужасном ужине, на котором я оговорилась. Но даже тогда я знала, что они не причинят мне вреда и просто хотят, чтобы я остановилась.

Азраил прижимается к моей груди и животу, короткие вдохи шелестят по моим волосам — небольшой сюрприз, потому что обычно он не обладает достаточной формой для такого. Вздох, который я не знала, что сдерживала, наконец-то вырвался наружу при виде его рядом.

— Никогда больше не оставляй меня, — шепчу я ему в нос, прижимаясь лицом к его морде, беззвучные слезы стекают по моим щекам на его тенистую шерсть.

Та маленькая часть Нокса, которую мне подарили его узы, та крошечная часть его, которую мне было позволено любить в течение нескольких месяцев до этого момента, значит для меня больше, чем я когда-либо смогу выразить словами.

Нокс спит под мои тихие всхлипывания в шерсть Азраила, и мне приходится заставлять себя успокоить дыхание настолько, чтобы взять себя в руки.

Я тихо сползаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Плитка здесь все еще не закончена, но туалет и раковина работают достаточно хорошо. Азраил следует за мной, чтобы сидеть у моих ног и охранять меня. Как будто он беспокоится, что со мной что-то случится в пяти шагах от моего Связного.

Я все еще не могу придумать другого слова для Нокса.

Не уверена, что когда-нибудь смогу, но меня это устраивает.

Я возвращаюсь в комнату Нокса и обнаруживаю, что он все еще крепко спит в своей кровати, так что вместо того, чтобы потревожить его, забравшись обратно, я пользуюсь моментом, чтобы оглядеть высокие книжные полки, которые занимают все стены.

Они заполнены до отказа, и повсюду еще множество коробок с книгами. Даже тогда, в его комнатах в особняке Дрейвенов было, по крайней мере, вдвое больше книжных полок. Если он намерен перевезти все это сюда, нам понадобится гораздо больше места для их хранения.

Я использую подсветку на телефоне, чтобы просмотреть их названия, хотя уже знаю не только каждую книгу в коллекции, но и их содержание, благодаря душевной связи.

Окончание колледжа, если это вообще еще в моих планах, теперь будет пустячным делом.

Мне приходится подавить смешок при мысли о том, как разозлится Нокс из-за моего непреднамеренного жульничества, но, черт возьми, как же мне приятно, когда я провожу пальцами по каждому из корешков, и в памяти всплывают знания, содержащиеся в них. Здесь много древних текстов об истории Одаренных и их узах, много информации, которую мне нужно будет обработать, чтобы понять, поможет ли она нам хоть как-то с моими собственными знаниями, но потом мне приходит в голову, что Нокс теперь тоже обладает этими знаниями, и вся ответственность лежит на нем.

Моя рука опускается на один из томов, которые мы привезли с собой из «Аве Марии». Корешок теплый на ощупь, кожа старая и потрескавшаяся, но на удивление хорошо сохранившаяся для своего возраста. Нокс провел много ночей, переводя древний и мертвый язык, на котором она изначально была написана, чтобы иметь возможность провести необходимые исследования.

Что-то в этой книге взывает к моим узам, и они медленно пробуждаются от дремоты, в которой пребывали. Это трудно объяснить, но такое ощущение, что они зевают и потягиваются внутри меня, готовясь оценить ситуацию и поговорить со мной. В кои-то веки я счастлива сидеть и ждать. Что-то в том, как они упорно боролись за Нокса и его узы, без сомнений, повлияло на мои отношения с ними.

Я больше не боюсь их.

Во мне есть доля вины за то, что я так говорю, потому что первоначальная причина, по которой я с самого начала так настороженно относилась к ним, была связана со смертью моих родителей. Мысль о том, что я могла бы простить их за что-то подобное, невыносима, но есть также часть меня, которая знает, что независимо от того, прощу я их или нет, мои узы — это часть меня.

Я не могу от них избавиться.

Возможно, чувство вины и ужаса от того, что произошло, больше не гложет меня. Это не вернет моих родителей, как бы сильно я этого ни желала, и сейчас, как никогда, нам нужно действовать осторожно.

«Больше никаких ошибок».

Ладно, это не то глубокое знание, на которое я надеялась, но я держу себя в руках. «Согласна. Есть ли у тебя какие-нибудь советы, как убедиться, что наш следующий шаг будет правильным?»

На мгновение воцаряется тишина, и мой взгляд возвращается к горам одеял и подушек, которые окружают Нокса. Он спит в своем собственном маленьком коконе, и у меня щемит в груди от острой потребности пойти и присоединиться к нему, но я также стараюсь не совершать никаких ошибок и с ним.

Все в моей жизни сейчас — это тщательно продуманные шаги, чтобы все не разлетелось у меня перед глазами. Я так близка к объединенной группе Привязанных, так близка к тому, чтобы снова иметь семью. Возможно, не самую идеальную, счастливую, но более искреннюю и реальную, чем все, что я когда-либо знала раньше.

Я боюсь испортить все это для себя и для нас, потому что я также знаю, как отчаянно Норт и Грифон хотят, чтобы все получилось. Гейб тоже.

Атлас? Не очень, но это в процессе.

«Не разделяться. Больше не позволять никому в одиночку бросаться в опасность, и больше никаких миссий без нашего присутствия».

Ладно, это все вполне выполнимо, и если я скажу Норту и Грифону, что мои узы выдвинули свои требования, они оба должны согласиться с ними. Если же они не согласятся, я всегда могу попросить свои узы поговорить с ними от моего имени.

У них есть особенно эффективный способ заставить их потакать своим прихотям.

Не то чтобы они были тряпками, конечно. Я видела, как ребята говорили моим узам «нет», когда это требовалось, но сомневаюсь, что они стали бы спорить с этими требованиями.

Я снова бросаю взгляд на кровать и на этот раз обнаруживаю, что Нокс смотрит на меня в ответ. Его глаза темные, но не пустые в полумраке комнаты.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, его голос все еще неровный ото сна. Я пожимаю плечами, немного неловко перенося свой вес на одну ногу.

— Просто разговариваю со своими узами, пытаюсь разобраться во всем этом. Я знаю, что мы достаточно счастливы, спрятавшись здесь в тишине твоей комнаты на некоторое время, но мы должны помнить, что кто-то смог убить тебя несколько дней назад. Сомневаюсь, что они будут рады узнать, что я смогла вернуть тебя. Но, опять же, есть кто-то, кто достаточно силен, чтобы расправиться с Торговцем смертью. Если это не вызывает беспокойства, то я не знаю, что вызывает.

Он приподнимается на руках, отрывая свою верхнюю половину тела от кровати, и я смотрю вниз, где Азраил прижимается к моему бедру, как бы подталкивая меня обратно к теплу и комфорту простыней.

— Оно целилось в Норта. Ему было насрать на меня и на Грифона. Его заботило только убийство моего брата.

Мое сердце замирает в груди.

Я не знала этого.

* * *

— Ты рассказал Норту?

Нокс приподнимает бровь, указывая на пустую сторону кровати, и я, спотыкаясь, присоединяюсь к нему. — Он уже пытается напиться до смерти. Нет смысла подливать масла в огонь его вины.

Господи.

Он не ошибается. Мне не нужно тянуться к Норту, чтобы почувствовать, насколько он сейчас пьян. Никто из моих Привязанных по-настоящему не напивался с тех пор, как мы завершили Связь, за исключением Нокса, но он никогда не открывался мне настолько, чтобы я действительно почувствовала это.

Старший же Дрейвен не в том состоянии, чтобы скрывать это от меня.

Нокс поднимает одну руку, чтобы посмотреть на свои пальцы, медленно сгибая их, оценивая повреждения, которых больше нет. — Сначала они решили пойти за самым сильным членом группы Привязанных… после тебя, конечно. Им нужна только ты, живая и отрезанная от остальных.

Мне не нравится, как это звучит, и моим узам тоже, они растягиваются и сгибаются в моей груди, вновь просыпаясь. Но они не хотят брать на себя управление или устраивать истерику, лишь слушать, что говорит Нокс.

У меня здесь свои заботы. — А разве Норт самый сильный? Я бы сказала, что вы все по-своему сильны.

Нокс бросает на меня сухой взгляд, и я качаю головой. — Я не пытаюсь играть в миротворца. Я говорю серьезно. Помимо того, что вы с Нортом оба — Торговцы смертью, Дары у всех очень разные, и все из группы Привязанных сильнейшие в том, что они есть. Ни один Нейро не может сделать то, что может Грифон. Семья Атласа обладает тем же Даром, что и он, но никто из них не может передавать его так, как он, и мы все еще выясняем пределы его силы. Гейб может превращаться в долбаного дракона. Все эти Дары находятся на другом игровом поле, чем у наших сверстников.

Нокс пожимает плечами. — Тени всегда были угрозой для Сопротивления. Одна лишь фамилия Дрейвен представляет угрозу, и я не удивлен, что они выбрали Норта раньше меня. Он член совета, и он был в центре каждой нашей крупной победы над ними. Он всегда отталкивал меня и рисовал мишень на себе.

Мне это не нравится.

Хотя это безнадежная ситуация. Если бы они не нацелились на Норта, то выбрали бы другого из моих Привязанных, и я бы ненавидела это так же сильно.

«Они должны умереть. Все».

Я вздрагиваю от голоса чужих уз в моем сознании, которые говорят так же, как мои, но… не являются ими.

Я бросаю взгляд на Нокса. Он смотрит на меня в ответ, его глаза такие темные, что я не совсем уверена, кто сейчас у руля. Он чуть наклоняет голову, и я нахожу в его глазах немного голубизны — достаточно, чтобы понять, что Нокс все еще там.

Я тихонько хмыкаю себе под нос, слушая, как мои узы горячо соглашаются, а затем отвечаю его узам вслух: — Нам нужно активизироваться. Перестать реагировать на их атаки и начать строить собственные планы.

Нокс медленно кивает. — Тебе нужно, чтобы остальные перестали опекать тебя. Тебе нужно, чтобы твои узы раскрыли весь свой потенциал, потому что ты все еще позволяешь своему страху перед тем, что мы все о тебе подумаем, мешать тебе.

Это критика, пусть и добрая, но я могу с ней справиться. Это то, что я уже слишком хорошо знаю о себе. В тот момент, когда я смирилась с тем, что хочу оставить их всех, страх во мне сменился.

Я боюсь, что они оставят меня, если увидят своими глазами, на что я способна.

Я прочищаю горло, в основном от волнения, потому что он прекрасно меня прочитал, как всегда. — Это моя собственная вина. Я поработаю над своими проблемами с доверием. Теперь, когда у меня есть… ты, мне будет легче.

Он пристально смотрит на меня в течение минуты, не споря и не отрицая, что он у меня действительно есть, но я не удивлена, что он просто не оставляет эту тему. — Бэссинджер пытался разрушить стену, потому что ты не дремала в своей постели под его навязчивым взглядом. Тут нужно разобраться не только с твоими проблемами доверия.

Я немного съеживаюсь, потому что, возможно, именно это и произошло ранее, но в его устах это звучит так… неправильно. Атлас всего лишь пытается заботиться обо мне, то, что должен делать Привязанный, и он всегда так сомневался в намерениях Нокса.

И на то есть веские причины.

— Он просто… боится, что ты причиняешь мне боль. Эмоционально.

Я не знаю, зачем добавляю это в конце, но Нокс все равно бросает на меня сухой взгляд. — Уверен, что его волнует нечто гораздо большее, чем просто то, как я с тобой разговариваю.

Настроение в комнате меняется.

Я чувствую себя мерзкой из-за этого, и из-за того, что заметила это, особенно после всего, что было сказано и разделено между нами. Кажется неправильным даже думать о сексе прямо сейчас, но мой разум не может перестать воспроизводить процесс нашей Связи, и тогда мои узы взрываются собственными отчаянными требованиями к нему.

Может быть, я и есть монстр.

— Прекрати, Олеандр. Ты уже знаешь, что дело не в сексе.

Хорошо, ай. Мне не нужно было это напоминание.

Частью душевной связи, о которой я до сих пор очень старалась не думать, а это немаловажно, были все воспоминания о его сексуальной жизни до моего возвращения сюда. Годы выяснения того, что именно ему нравится, и восстановления тех частей себя и своей сексуальности, которые сломала его мать — теперь я знаю их все досконально.

Но это не значит, что мне это должно нравиться.

Ладно, возможно, я покажусь стервой, потому что он также часто проходил терапию, и это было частью процесса исцеления, но я очень собственнический тип Привязанной, и видеть все это было больнее, чем что-либо еще, что он когда-либо говорил или делал мне мне… все, кроме причин, по которым он так сломлен

Он тоже это знает.

Черт, это какой-то бардак.

Я прочищаю горло и молюсь, чтобы он не подумал, что я пытаюсь быть контролирующей, манипулирующей Привязанной, то есть той, с чем играла и искажала реальность его мать. — Я сейчас пытаюсь быть спокойной, но это не так. Совсем. Я совсем не спокойна и не в порядке из-за того, что кто-то из моих Привязанных занимается сексом с другими людьми. Я не собираюсь лгать об этом или пытаться это преуменьшить.

Я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не видеть момента, когда он решит покончить со мной. Его слова поражают меня. — Ты злишься на меня из-за этого?

Злюсь ли я?

Мне требуется секунда, но я нахожу правду. — Нет, но мне, возможно, придется какое-то время избегать некоторых женщин, потому что я вполне могла бы вырвать несколько сердец или спустить на них свои узы, что тоже несправедливо и ненормально. Просто, знаешь, стараюсь быть честной.

Я набираюсь храбрости и бросаю на него быстрый взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он медленно кивает, откидывается назад и снова смотрит в потолок.

Он не рычит на меня и не бросает меня здесь, так что, возможно, я не все испортила своими иррациональными эмоциями. По крайней мере, пока.

Я снова закрываю глаза, думая о том, как именно собираюсь убедить всех позволить мне вступить в бой, а не просто расслабиться, когда мои узы выйдут на сцену. Я так занята своими мыслями, что едва замечаю, как тень обвивается вокруг моей лодыжки, дергая мою ногу в сторону Нокса.

Я слегка вздрагиваю, открывая глаза, но другая тень обхватывает мое запястье и перемещает меня так, что я оказываюсь посреди кровати лицом к нему. Его глаза — глубокие, темные пустоты синего цвета, которые заставляют меня постоянно сомневаться, он ли это или его узы контролируют ситуацию, но когда я открываю рот, чтобы сказать… Бог знает что, Нокс говорит сверху: — Не двигайся и не говори ни слова. Твои узы здесь не властны.

Нити вырываются наружу и обвиваются вокруг моего тела, покрывая почти каждый дюйм меня, пока я не оказываюсь крепко связанной, позволяя лишь моей груди равномерно подниматься и опускаться. Именно тогда я понимаю, что действительно доверяю ему. Я должна, потому что не волнуюсь. Я спокойна, устремив свой взгляд на него.

Он устанавливает четкую границу, и когда приподнимает брови, глядя на меня, я киваю, слегка подергивая головой. Это все, что позволяют пучки теней, мои губы плотно сжаты в явный знак моего согласия. Его зрачки расширяются, поглощая остатки синевы. Когда он придвигается, чтобы прижаться ко мне, из моей груди вырывается хныканье.

Его узы мурлычат от этого звука.

Я смотрю на него, распростертая под ним, как жертва, именно так, как он хочет — а может, и нет, потому что на мне все еще гораздо больше одежды, чем нам обоим хотелось бы.

В тот момент, когда я думаю об этом, тени начинают двигаться. Они совсем не похожи на те, которыми управляет Норт. Его тени были подобны ласке, твердой, но любящей, когда доставляли мне удовольствие. Эти же — о контроле, они держат меня и двигают в ту или иную сторону по велению своего бога.

Я чувствую себя так, словно я всего лишь объект, который принадлежит ему, что-то, чем он владеет, чтобы удовлетворять свои желания, но мысль о том, что его удовольствия, наконец, станут моими, чтобы насытить, более чем захватывающая. Это ощущение правильное, как будто так всегда и должно было быть.

Тени начинают тянуть и рвать мою одежду, сдирая ее с моего тела, пока я не оказываюсь обнаженной, с раздвинутыми для него ногами. Когда он отходит от кровати, его глаза опускаются вниз, вспыхивая при виде моей киски, раскрытой для него.

— Смотри на меня, Олеандр. Смотри, что ты делаешь со мной, и что я собираюсь сделать с тобой.

Его голос низкий и грубый, уже пропитанный сексом, и мое тело реагирует на него прежде, чем я успеваю подчиниться его требованиям. Моя спина выгибается, напрягаясь против теней, даже когда они удерживают меня на месте.

Я так сильно хочу его.

Я хочу сказать ему это, высказать все, что у меня на уме, пока не начну умолять о его прикосновении. Мне приходится прикусить губу, чтобы слова не вырвались наружу и не нарушили его правила.

Нокс понятия не имеет о внутренней войне, которую я веду прямо сейчас, пока он раздевается, медленно обнажая свое идеально подтянутое тело, гладкие плоскости его мышц, словно видение для моих глаз, впитывающих его плавные движения. Он похож на бога, которым он и является, не говоря уже о том, кто живет внутри него.

Когда мужчина поворачивается обратно к кровати, я вижу, что его член твердый и тяжелый там, где он изгибается к животу, и не могу ошибиться в том, что он готов трахнуть меня.

Мой рот наполняется влагой при виде этого зрелища.

Мои узы давят на мой разум, отчаянно пытаясь взять все под контроль и потребовать от него чего-то, но я отталкиваю их, и это более трудная задача, чем держать рот на замке. Нокс видит все это, видит битву, которую я веду с ними. Когда я одерживаю верх, он ухмыляется мне, в его глазах лишь намек на гордость за то, что я играю по его правилам.

Он не борется со своими узами таким же образом.

Мои щеки вспыхивают от его явного одобрения, и ухмылка не сходит с его лица, когда он забирается обратно на кровать и опускается на локти между моих ног, его тени уходят с дороги, не нуждаясь в его командах, беспрекословно подчиняясь каждой его прихоти. Они больше, чем просто тени, которыми он управляет, они — часть его самого, такая же, как и любая из его конечностей.

Его губы горячи на моем бедре, а зубы остры, когда он покусывает мягкую кожу, и мне повезло, что извиваться в его тенях не запрещено, потому что я буквально корчусь от своей потребности в нем. Мне нужно… больше. Мне нужно, чтобы он съел меня, или трахнул, или отшлепал по заднице, пока я не смогу сидеть неделю.

Боль или удовольствие, мне нужно что-то, что только он может дать мне прямо сейчас.

Я чувствую его дыхание, касающееся моего пульсирующего клитора, и чуть не срываюсь. Я почти рыдаю, умоляя его дать мне что-нибудь, прикоснуться ко мне, что угодно, но его зубы впиваются в мое бедро в предупреждении, остром напоминании держать себя в руках, если я хочу получить свою награду, и я стискиваю зубы до боли в челюсти, прорываясь сквозь хныканье.

Его губы касаются моей киски одновременно с тем, как его пальцы скользят внутрь меня, наполняя, но недостаточно, разжигая огонь внутри, но не доводя меня до предела. Я ловлю себя на том, что жажду этого, жажду кончить, потому что я так долго этого ждала.

Тени тянутся к моему телу, двигая меня и внося коррективы, пока я не чувствую, как что-то гладит мои бедра, и это не Нокс… по крайней мере, не его руки. Поглаживание продвигается выше, пока не опускается вниз, чтобы прижаться к моей заднице.

Мои глаза распахиваются, я опускаю взгляд на него, его собственные глаза превращаются в пустоты, безошибочно, что на меня смотрят узы Нокса. В его глазах одержимость, темный и извращенный вид любви, когда они оба берут от меня то, что хотят.

Они оба хотят трахнуть меня.

Я напряжена, немного не уверена в том, как, черт возьми, это сработает, но полностью доверяю им обоим. Когда мои глаза закрываются, узы Нокса рычат на меня, издавая глубокий горловой звук, и моя собственные узы напрягаются внутри меня, чтобы ответить.

Он трахает мою киску своим языком до тех пор, пока я не забываю собственное имя, тень его уз легко проскальзывает внутрь меня, и меня захлестывает мой первый оргазм. Он интенсивный, особенно когда мое тело сжимается, и я вся нагреваюсь, как будто горю внутри.

Я не делала этого раньше, не так, но темные пустоты его глаз, когда они оба доставляют мне удовольствие, то, как я идеально открываюсь им обоим, — все это усиливает растущий во мне экстаз. Как будто они оба отмечают меня как свою, проверяют меня и пределы того, что я могу им дать, но я уже решила, что пределов нет.

Я хочу всего с этим мужчиной и его узами. Я хочу дать им обоим все, и я хочу, чтобы Нокс получал удовольствие, возвращая его мне в десятикратном размере.

Я хочу большего.

Когда его пальцы выскальзывают из меня, его колени подтягиваются. Тени снова не начинают двигать мной и он прижимает мои колени к груди, чтобы выровнять свой член и медленно протолкнуться в мою киску, в то же время, когда его узы берут мою задницу.

— Моя, — шипят его узы. Я поднимаю взгляд вижу, как он наблюдает, как мое тело открывается для них обоих, руки хватаются за внутреннюю сторону моих бедер вместе с тенями, которые держат мои ноги широко раскрытыми.

Его тень внутри моей задницы становится невероятно большой, настолько, что у меня возникает небольшой приступ паники, что я вот-вот разорвусь пополам. В тот момент, когда я думаю об этом, его бедра встречаются с моими, и его член полностью оказывается внутри моей киски.

Я не могу дышать наилучшим образом.

Он везде одновременно, покрывает меня и поглощает. Когда его бедра начинают двигаться, и тени его уз работают в тандеме, я не могу не извиваться и не стонать под ним, мое тело берет верх, в то время как разум сужается, не зная ничего, кроме удовольствия, которое он мне дарит.

Его рука ползет вверх по моей груди и ложится на основание моего горла, вдавливая меня глубже в подушки, его бедра погружаются в меня, медленно покачиваясь, пока он трахает меня. От этого давления становится трудно дышать, и трудно обдумывать каждую мелочь, пока все, что существует, — это толстая длина его члена и тени, растягивающие меня до предела и дальше. Я извиваюсь под ним, мои глаза закатываются к затылку, когда стон вырывается из моей груди под тяжестью его ладони.

Я хочу еще.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не дать словам вырваться наружу, мантре моих жадных уз и словам, которые они бормотали, стонали всем моим Привязанным в какой-то момент между простынями.

Но не с этим.

Этот требует моего молчания, нуждается в том, чтобы мое тело принадлежало ему без каких-либо просьб или указаний. И за мое молчание я вознаграждена удовольствием, от которого у меня подгибаются пальцы на ногах и отказывают легкие.

— Мое, это все мое.

Когда его рука движется вниз по моему телу, его пальцы снова с легкостью находят мой клитор и работают над ним, я кончаю так сильно, что у меня перед глазами все расплывается.

Когда сознание возвращается, мне приходится моргать, чтобы снова видеть ясно. Я обнаруживаю Нокса, все еще трахающего меня. Его глаза настолько темные, что мне приходится всматриваться, чтобы убедиться, что его узы больше не контролируют ситуацию, но когда его пальцы обвиваются вокруг моего подбородка и приподнимают мое лицо, чтобы наконец поцеловать, я убеждаюсь, что это он там. Это Нокс у руля, он вбивается в мою киску до тех пор, пока мне не хочется кричать, его бедра жестки, когда он отдает мне все, что у него есть.

Как будто я здесь занимаюсь сексом с двумя мужчинами, а не с одним, оба они то входят, то выходят, трахая меня до потери сознания. Тени тянут меня за конечности, затаскивая глубже в постель, пока я не чувствую, что могу разорваться, его сила наполняет меня, пока я не умираю от желания кричать от наслаждения.

Он наблюдает за всем этим, темнота его глаз все еще сияет мне в ответ. Когда я прикусываю губу, чтобы снова не застонать, он наклоняется, чтобы заговорить со мной, его узы бормочут не-от-мира-сего голосом: — Даже смерть не сможет разлучить нас. Каждая частичка тебя принадлежит мне, и я разорву на части любого, кто посмеет встать на моем пути. Будь то Привязанный или нет.

Мне не нужна реакция моих уз на эти слова, чтобы понять, что я близка, мой оргазм нарастает от кончиков пальцев ног и накатывает на меня, как волна. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сохранять молчание, когда мое тело распадается на тысячу дрожащих, блаженных кусочков. Моя киска изливается, влага пропитывает мои бедра, я разваливаюсь на части в его объятиях, и только его тени, плотно окутывающие меня, удерживают меня вместе.

Мне хочется плакать, всхлипывать от перевозбуждения, когда он снова трахает меня до оргазма, его глаза следят за каждой секундой моего удовольствия, прежде чем он тоже кончит. Я наблюдаю, как его глаза закатываются, а губы кривятся, он выглядит яростным, когда рычит от собственного удовольствия.

Дрожь пробегает по моей спине при виде него: ошеломляющего, искривленного и великолепно сломленного. Он с ворчанием опускается на кровать рядом со мной, дикие кудри падают ему на лоб в потном беспорядке, и мое сердце пропускает удар.

Он все тот же порочный и жестокий человек, только теперь он мой, и нет ничего, чего бы я для него не сделала, ничего, чего бы я для него уже не сделала.

На мгновение между нами воцаряется тишина, и дюймы, разделяющие наши тела на кровати, становятся такими маленькими и незначительными. Я жду, пока тени полностью отступят, прежде чем подумать о том, чтобы снова использовать свой голос.

В любом случае, у меня нет слов для того, что только что произошло между нами.

Поэтому я позволяю своим глазам закрыться, и вместо этого наслаждаюсь тишиной.

Я думаю, что Нокс собирается просто лежать со мной в молчании, но затем его рука скользит по моей щеке, притягивая меня ближе, пока его губы не встречаются с моими. Я знаю момент, когда его узы вмешиваются и берут верх, то, как темное наваждение просачивается сквозь него, делает это совершенно очевидным, и когда я отстраняюсь, чтобы отдышаться, они бормочут, в последний раз: — Моя.

* * *

В конце концов, Нокс встает, чтобы привести себя в порядок, медленно передвигается по комнате, не утруждая себя прикрытием своей наготы. Я украдкой бросаю взгляд на его задницу и прикусываю губу.

Она такая же великолепная, как у Норта. Я самая счастливая Привязанная на свете.

Когда кровать снова прогибается под его весом, он, наконец, нарушает молчание. — Я могу показать тебе, как не дать Грифону пробраться в твою голову.

Я поворачиваю лицо ровно настолько, чтобы встретиться с глазами Нокса, но обнаруживаю, что они у него закрыты, темные ресницы веером расходятся по щекам, и я наслаждаюсь моментом, когда смотрю на него, восхищаясь его темной красотой.

— Не думаю, что смогу научиться, кто бы меня ни учил. Грифон пытался, но я просто… не могу. Для меня буквально невозможно вытеснить его из своего сознания.

Нокс пожимает плечами, его лицо почти не меняется. — Это потому, что ты слишком эмоциональна по отношению к нему. Твой разум всегда склоняется в его сторону из-за твоей связи с ним. Если ты сможешь контролировать свои эмоции, то сможешь держать его подальше.

Я не чувствую себя оскорбленной тем, что он говорит, в основном потому, что в его словах нет обвинения или яда, в кои-то веки, но есть также часть меня, которая не хочет ничего делать с моими эмоциями по отношению к моему Привязанному.

— Я не говорю тебе прекратить испытывать к нему чувства. Я просто говорю, что если ты сможешь лучше контролировать эмоции в пылу момента, то сможешь иметь немного больше личного пространства.

Я киваю, медленно придвигаясь ближе к нему и наслаждаясь его теплом даже без соприкосновения наших тел. Когда он лежит рядом со мной вот так, это похоже на то, что мы наконец-то можем обрести гнездышко, в котором нам обоим было отказано из-за его травмы. Мои узы невероятно самодовольны тем, что у нас наконец-то появилась возможность просто впитывать друг друга.

— Не то чтобы я возражала против его присутствия. Скорее, я боюсь ненароком нарушить личное пространство других своих Связных, — медленно произношу я, тщательно продумывая свои слова, хотя уже начинаю расслабляться из-за случайных промахов.

Нокс медленно кивает. — Я бы предпочел, чтобы Грифон не знал всех мельчайших подробностей того, что было между нами.

Мои щеки пылают, и хотя я знаю, что он, вероятно, имеет в виду связь душ и разделение каждого момента нашей жизни, какая-то часть меня не может перестать думать о нашей Связи, о том, как его узы взяли верх и поцеловали меня, как будто я принадлежу им.

Это было так же прекрасно, как и недавний секс, только между нами двумя. Столько различий, но оба раза были идеальны в моих глазах.

— Слушай, что я тебе говорю, Олеандр, и делай в точности, как я говорю. Я знаю, что ты сможешь сделать это; ты сможешь сделать все, что захочешь.

Глава 6

Грифон

Заснуть после того, как Оли и Нокс исчезли из ее комнаты, практически невозможно. Когда я просыпаюсь на следующее утро, мне кажется, что моя голова полна воздуха и ничего больше.

Я лежу с минуту, глядя на некрашеный потолок своей полузаконченной комнаты, пока собираюсь с мыслями.

Есть много причин, по которым мне не хочется двигаться прямо сейчас.

Когда я оказываюсь в опасной близости от опоздания, я направляюсь обратно в комнату Оли, в единственный работающий душ в доме, чтобы подготовиться к утренней смене в учебном центре Так.

Из-за отсутствия моей Привязанной у меня под кожей появляется зуд, тот же самый, который я ощущал, когда проснулся в кресле и обнаружил, что они оба исчезли. Как бы мне ни хотелось, чтобы они разобрались во всем, чтобы Нокс смирился с тем, что они связаны друг с другом, независимо от его чувств по этому поводу, большая часть меня все еще желает просто обнять ее и быть успокоенным ровным биением ее сердца.

Момент, когда она вернула душу Нокса обратно в его тело и забрала с собой свою, начав процесс соединения душ и сделав то, что было необходимо для спасения его жизни, был самым ужасающим опытом в моей жизни.

И я никогда не хотел бы пережить его снова.

Я почувствовал, когда ее тело начало отключаться. Почувствовал, как ее сердце замедлилось до остановки, а дыхание стало поверхностным, поскольку в ее теле больше не было жизненной эссенции. Мы все почувствовали это, будучи ее Привязанными, но что-то в моей способности читать ее и подключаться к ее разуму превратило всю ситуацию в кошмар наяву, который, я уверен, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Я моюсь в два раза дольше, чем обычно, пытаясь смыть с себя воспоминания. Последние несколько дней, пока наша группа разбиралась со смертью и последующим воскрешением Нокса, я почти не утруждал себя принятием душа, так что в этот раз стараюсь сделать это как следует. Моя голова находится под горячей струей воды, поэтому я не слышу ее приближения, пока дверь душа не открывается и Оли не проскальзывает внутрь ко мне.

Я не привык, чтобы она была инициатором, обычно это я требую ее времени, ее пространства и ее присутствия, однако я уверен, что моя тоска по ней взывала к ее узам, как сирена, что-то, что она не могла игнорировать. Какой бы усталой и изможденной она ни выглядела, я не могу чувствовать себя виноватым из-за этого.

Она жива, и она здесь.

— Ты же не собираешься теперь так странно ко мне относиться? — говорит Оли со своим обычным нахальством. Все, что я могу делать, это смотреть на нее с чувством благоговения и восхищения целую минуту.

Я усмехаюсь ей и хватаю ее, притягивая к себе, чтобы почувствовать каждый мягкий и совершенный дюйм ее тела на твердой поверхности своей груди. — Практически уверен, что ты обещала мне, что перестанешь убегать навстречу собственной смерти, так что мне позволено быть настолько странным, насколько я захочу.

Она насмехается надо мной в ответ и делает то маленькое извивающееся движение, которое сводит меня с ума. — Не было никакого бега, чтобы ты знал. Все было очень пассивно, со многими размышлениями. Если я могу делать это лежа, не думаю, что это считается.

Мне вроде как хочется встряхнуть ее, но я также не хочу разозлить ее и заставить уйти отсюда. Поэтому вместо этого я обхватываю руками ее бедра и поднимаю, наслаждаясь небольшим визгом, который срывается с ее губ, когда она обхватывает ногами мою талию.

— Хватит пытаться уйти в мир иной раньше времени, Привязанная. Можем ли мы просто иметь несколько недель, когда ты не пытаешься умереть и убить нас всех вместе с собой? Потому что у меня было целых пять минут, чтобы узнать, на что похожа жизнь без биения твоего сердца.

Она вздыхает, как будто я сделал ей какое-то романтическое признание, а не просто выложил чистую правду, а затем зарывается головой в мою шею. Как бы сильно мне ни хотелось прижать ее спиной к кафелю и трахнуть у стены этой душевой кабинки, что я уже делал по меньшей мере дюжину раз, но мне никогда не будет достаточно, я уже опаздываю на утреннюю смену и уже знаю, кто ждет меня там внизу.

Это то, о чем мне нужно поговорить с моей Привязанной. Однако я также хочу ограждать ее от этого как можно дольше, потому что это будет кошмарная ситуация.

— Я опаздываю, — бормочу я с сожалением в голосе, и она снова вздыхает, убирает ноги с моей талии и, отстранившись, опускает голову под воду.

Оли слегка выгибает спину, и мне приходится использовать каждую каплю своей воли, чтобы не упасть на колени и не съесть ее, наблюдая, как вода стекает по ее невероятному телу. Она усмехается, словно читая мои мысли, и подается вперед, чтобы поцеловать меня в грудь.

— Может быть, сегодня будет твоя ночь, — говорит она с дерзким подмигиванием, и я быстро шлепаю ее по заднице, выходя из кабинки и хватая полотенце.

— Сомневаюсь, что кто-то позволит тебе сегодня быть моей ночью, но я более чем готов поделиться.

Она хихикает надо мной и быстро возвращается к мытью. Я одеваюсь в свое снаряжение Так, вооружаюсь и натягиваю ботинки, прежде чем откинуть волосы с лица, закрепив их резинкой.

Оли понимает, что что-то происходит, как только я это делаю.

Чем дольше мы связаны и чем больше времени проводим вместе, тем легче ей читать меня и понимать, когда что-то не так. Я не собираюсь лгать и говорить, что мне это не нравится, тот факт, что она будет знать обо мне все и о том, как я себя веду; именно так все и должно быть.

Она выключает воду и вылезает из кабинки, хмуря уголки губ. — Что происходит? Что случилось?

Я мог бы солгать ей, даже если во рту у меня будет вкус дерьма, или легко уклониться от правды, но я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности в нашей Связи. Хочу, чтобы она знала, насколько я ценю ее и ее мнение в нашей группе Привязанных, даже если правда отстой.

— Мои родители приехали прошлой ночью. Я избегал встречи с ними из-за всего, что здесь происходит, но сегодня утром у меня с ними разбор полетов. Они работали с несколькими нашими тактическими группами над ликвидацией Пустошей, которые появляются на Восточном побережье, как чума.

Оли моргает, глядя на меня.

Я стою и пытаюсь не разразиться смехом над мини-кризисом, который отражается на ее лице, когда она понимает, что мы никогда не обсуждали мою семью, помимо моей сестры.

Я также не говорил ей, что Кайри — единственный человек в моей семье, с которым я могу общаться без желания воткнуть нож прямо в глазное яблоко, лишь бы отвязаться.

— Ты не думала, что у меня есть родители?

Она смущенно смотрит на меня. — Ты никогда не упоминал о них, так что… Наверное, я предположила, что они умерли. Прости, это звучит так дерьмово. Я самая худшая Привязанная на свете!

Я притягиваю ее немного ближе к себе и целую в макушку. — Не говори так, и не беспокойся об этом. Я не очень-то о них рассказываю, и остальная часть группы тоже старается не напоминать мне о них. Они не… жестокие или что-то в этом роде, просто заноза в заднице, с которой никто из нас не хочет иметь дело.

Она кивает и вытирает волосы полотенцем, слегка прикусив губу и все еще выглядя слишком виноватой, на мой вкус. — Есть ли… какие-нибудь другие родственники, о которых мне следует знать? Есть ли у Гейба тайный брат или что-то в этом духе?

Я ухмыляюсь ей и в последний раз проверяю свое оружие, скорее для успокоения, чем действительно подозревая, что что-то забыл.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь уходить, Оли наклоняется, чтобы вытереть ноги, и я замечаю синяки по всей ее пояснице и заднице, небольшую россыпь отпечатков пальцев на бледной коже, которые оставляют очень мало места для воображения о том, как прошла ее ночь. На мгновение меня охватывает страх, прежде чем мой мозг включается, и я вспоминаю, что Оли стоит здесь, рядом со мной, целая и широко улыбающаяся. Так что если бы между ними что-то пошло… не так, я бы знал об этом.

Есть причина, по которой я был там, когда они завершили Связь. Это имело гораздо большее отношение к тому, чтобы убедиться, что Оли не пострадает, чем к тому, чтобы довести Нокса до конца, как она, вероятно, считает.

Я провожу рукой по ее заднице и дразняще говорю: — Возможно, ты не захочешь, чтобы Атлас видел тебя голой в течение нескольких дней, если только не хочешь, чтобы он носился с тобой, как приклеенный.

Она бросает на меня изумленный взгляд и поворачивается, чтобы осмотреть себя в зеркале, стонет и краснеет, когда видит следы, оставленные Ноксом.

— Черт, — бормочет она, еще одна застенчивая улыбка растягивается на ее лице. Это все, что мне нужно знать о том, что произошло между ней и ее самым поврежденным Привязанным.

Остальное — не мое дело.

Я целую ее в макушку, стараясь не забрызгать себя водой, еще из-за чего мой отец стал бы на меня ругаться, и пользуюсь последней секундой, чтобы успокоить ее.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть с любым из твоих Привязанных. Не позволяй Бэссинджеру наезжать на тебя, говоря, что ты должна кому-то что-то объяснять. Это не его дело.

Оли вздыхает и кивает. — Он просто защищает меня. Он не смирился с тем фактом, что меня не нужно защищать от Нокса.

Я киваю в ответ и наклоняюсь, чтобы подарить ей последний обжигающий поцелуй, прежде чем оставить ее в ванной подготавливаться к предстоящему дню и, наконец, столкнуться со своей судьбой — общению с родителями в четыре утра во вторник.

* * *

Учебный центр Так оживлен, как никогда раньше, тела перемещаются по помещениям с бешеной энергией, которая бывает только тогда, когда в город возвращаются крупные игроки. Обычно, когда мир не катится в тартарары, такое случается максимум раз в год, но в ближайшие недели мы увидим всех сильнейших Одаренных, которые находятся на нашей стороне.

Счастливчики, мать их.

Как только я вхожу в двери, Киран встречает мой взгляд через всю комнату и гримасничает, давая мне понять, как чертовски неприятно видеть этих людей в нашем доме. Мы работали вместе и дружили достаточно долго, чтобы он точно знал, как я отношусь к своей семье. Ему не больше, чем мне, хочется разбираться со всем этим.

Дело не в том, что я не люблю своих родных.

Они были хорошими родителями. Они заботились обо мне и вырастили без каких-либо травм, которые, похоже, есть у всех моих друзей и членов группы Привязанных, но как только я стал достаточно взрослым, чтобы присоединиться к ТакТим и проложить себе путь наверх, все изменилось. Работа с ними превратилась в кошмар, особенно после того, как стало известно, кто именно входит в мою группу Привязанных.

Была причина, по которой я не спешил звать их домой, чтобы познакомить с Оли.

Я пересекаю фойе, позволяя свирепому выражению своего лица раздвинуть море тел, потому что, как бы ни был взволнован персонал ТакТим, никто из них не хочет видеть меня с плохой стороны.

Когда я, наконец, добираюсь до Кирана, он хлопает меня по спине и делает шаг ко мне, чтобы прошептать: — Они сейчас с Ансером. Медицинский персонал закончил с ним и выписал его прошлой ночью, но я не думаю, что ему стоит пока спускаться сюда. Он не в том состоянии духа для этого. Вивиан согласен со мной, но мы ни хрена не сможем с этим поделать, когда Генерал попросит о встрече с ним.

Генерал.

Кодовое слово для моего отца, который определенно не Генерал, но нам все равно нравится называть его так за глаза. Кайри начала это когда мы были детьми, и я тогда еще не понимал, почему она так упорно сопротивляется ему. Он всегда относился к ней иначе, чем ко мне, и мне стыдно признаться, что потребовалось очень много времени, чтобы понять, к чему клонит моя сестра.

Двери центра снова открываются, и я оглядываюсь, ожидая увидеть Норта, входящего внутрь, но вместо него обнаруживаю там Кайри, как будто мои мысли вызвали ее. Она выглядит так, словно попала под поезд.

Я хмуро смотрю на нее, когда она чуть плотнее запахивает пальто по бокам и топает ко мне. Толпа людей расступается перед ней так же легко, как и передо мной, и я чувствую небольшой прилив гордости за то, что она так пугает этот обученный персонал, хотя большинство из них никогда раньше не видели, как она стреляет.

Они бы обделались, если бы увидели.

— Какого хрена Генерал вернулся? — рявкает она, как только доходит до нас, и я приподнимаю бровь в ответ на ее слова. Они гораздо более резкие, чем я ожидал, более ядовитые, чем ее обычное отношение.

Киран хихикает себе под нос и наклоняется ко мне, чтобы заговорщически прошептать: — Кайри наслаждалась вниманием некоторых строителей, с которыми работал Гейб, и то, что ей, возможно, придется объяснять некоторые из этих действий дорогой мамочке и дорогому папочке, не идет ей на пользу.

Я стону и провожу рукой по лицу, когда она пожимает плечами, глядя на нас обоих, совершенно не раскаиваясь. — Мне насрать, что они думают о моих действиях. Это никого не касается, кроме меня самой. Я — Непривязанная, помнишь? Проблема в том, что мы пытаемся сделать вид, что все в Убежище так сплочены и счастливы быть здесь, и впутывание Генерала в это дело ни к чему хорошему не приведет. Ты предупредил Оли о том, что сейчас произойдет? Черт, неужели никто не подумал рассказать о нем ее узам? Потому что они даже не могут смириться с тем, что кто-то из нас косо смотрит на любого из ее Привязанных, не говоря уже о том, что Норт и Нокс окажутся в одной комнате с папой.

Я убираю руку от лица и смотрю на нее. — Я подумал об этом, очевидно, но что я должен делать? Сказать отцу, что ему запрещено приходить сюда? Ведь это было бы так просто сделать. Норт согласился пустить его сюда, чтобы дать последний отчет. Предполагается, что он пробудет здесь всего ночь или две. Этого будет достаточно, чтобы мы могли коротко помахать Оли перед его лицом, а затем продолжить жить своей жизнью.

Киран кивает, как будто я даю ему много патронов для последующих колкостей, а Кайри прижимает обе руки к вискам, как будто ее мучает огромная головная боль, хотя я сомневаюсь, что она может быть такой же сильной, как у меня.

— И как именно ты убедишь братьев Дрейвенов позволить их Привязанной находиться в одной комнате с Генералом без них? Потому что единственный способ помешать ее узам выйти наружу и вырвать его душу через ноздри, — это чтобы она не знала об их проблемах.

Киран переводит взгляд с Кайри на меня, а затем вмешивается. — Я не думаю, что нам придется беспокоиться о том, что Ноксу не все равно. Кажется, его вполне устраивает, что Оли делает что-либо, из-за чего ее могут убить, искалечить или похитить.

Я не так планировала вести этот разговор ни с кем из них, но все же пробормотал: — Возможно, это уже не так.

Они оба смотрят на меня, удивленные, и я пожимаю плечами. — Она спасла ему жизнь. Это включало в себя душевную связь, и они, похоже, нашли как-то общий язык.

Киран фыркает, как будто я рассказал отличную шутку, и снова хлопает меня по спине. — Конечно, конечно. Ноксу Дрейвену не наплевать на свою Привязанную. Я верю тебе, на сто процентов. Это определенно то, что здесь происходит, а не просто то, что он плохо соображал после, ну, знаешь, смерти.

Кайри, кажется, не решается спорить со мной, но пожимает плечами и оглядывает комнату, ее спина резко выпрямляется, когда ее взгляд падает на наших родителей, которые возвращаются в комнату. С ними Вивиан и Ансер, оба выглядят так, будто жевали кислый виноград, хотя я уверен, что внешний вид Ансера больше связан с тем, что не прошло и двадцати четырех часов после его выписки из медицинского центра.

— Да, все не может быть настолько плохо. У нас здесь все будет хорошо, — бормочет Кайри себе под нос, и я пожимаю плечами, потому что это не имеет значения. Нам придется поговорить с ними, хотим мы этого или нет.

Двери в учебный центр снова открываются, и Норт входит, подтверждая, что сегодняшний день будет для меня полным дерьмом.

Удивительно, но он не выглядит так, будто последние три дня провел на дне бутылки бурбона, на его лице не отражается ужасное похмелье, которое он, должно быть, испытывает. Его костюм безупречен, волосы зачесаны назад в очень структурированной манере члена городского совета, и только тонкая полоска черного дыма вокруг его запястья дает понять, что он, возможно, не так уж рад этой ситуации.

Киран снова наклоняется ко мне, чтобы прошептать: — Динь-динь, первый раунд.

Глава 7

Оли

Узнав, что родители Грифона находятся как в Убежище, так и в учебном центре Так, я отказываюсь от своих первоначальных планов отправиться туда, чтобы поработать над своим обучением. Я немного удивлена, что Грифон не упомянул о том, что мне удается не впускать его к себе в голову, но списала это на то, что он был занят.

Я чувствую себя неловко, немного не в своей тарелке из-за того, что мне даже мысль не приходила, что его родители все еще могут фигурировать в кадре. Я подумываю о том, чтобы вернуться в комнату Нокса и снова забраться к нему в постель, но полагаю, что, возможно, именно это и заставляет меня нервничать.

Мне нужно отдышаться, побыть в одиночестве и понять свою новую норму. Новую норму, когда все мои Привязанные на моей стороне, любят меня и защищают нас всех, независимо от того, кто придет за нами.

Поэтому вместо этого я одеваюсь и направляюсь на кухню, хотя еще слишком рано даже думать о еде. Я роюсь в шкафах, пока не нахожу все необходимое для приготовления блинчиков — моего утешительного блюда. Я никогда особо не умела готовить, но у меня остались приятные воспоминания о том, как мы с папой вставали рано утром по субботам и вместе пекли их, пока мама спала.

Я не уверена, выбил ли меня из колеи разговор с Ноксом о смерти родителей, но я нахожу, что успокаиваюсь, занимаясь простым приготовлением блинчиков. Они получаются практически идеальными, и пока я не заблужусь в собственных мыслях, они не сгорят.

Я готовлю слишком много для себя одной, поэтому нарезаю фрукты в качестве начинки и достаю мед и кленовый сироп, прежде чем обратиться к Гейбу и Атласу, чтобы узнать, не хотят ли они присоединиться ко мне.

Время близится к пяти утра, поэтому я не чувствую себя такой уж виноватой за то, что разбудила их. Никто из ребят, конечно, не возражает, и Атлас оказывается рядом со мной на кухне еще до того, как его глаза как следует открываются, его руки обхватывают мое лицо, когда он прижимает наши лбы друг к другу.

Он делает глубокий, глубокий вдох, прежде чем прошептать: — Пожалуйста, не исчезай так больше.

Я издаю небольшой смешок, в котором больше дыхания, чем сути, и бормочу ему в ответ: — Ты имеешь в виду часть про связь душ или ту, где я спала в чужой комнате?

Он бросает на меня язвительный взгляд, не отстраняясь, прекрасно понимая, что я намеренно не произношу имя Нокса, прежде чем пробормотать в ответ: — И то, и другое. Все это. Давай больше так не будем делать.

Я прижимаюсь к нему, чтобы обвить руками его талию, когда Гейб, наконец, выходит из своей комнаты, полуодетый и помятый после сна во всей своей красе. — Я никогда не скажу тебе, что это не повторится, потому что если с кем-то из вас снова что-то случится, именно это и произойдет. И я не сожалею об этом.

Атлас кивает, а затем отпускает меня с последним поцелуем, достаточно довольный, чтобы разделить меня с Гейбом, когда мой Перевертыш заключает меня в теплые объятия. Я глубоко вдыхаю, мои легкие наполняются его восхитительным ароматом, пока Атлас хватает тарелки с едой и подносит их к столу.

Гейб не чувствует необходимости спрашивать, почему я оказалась в комнате Нокса или почему была так готова пожертвовать собой ради него. Вместо этого он утыкается головой в изгиб моей шеи и просто наслаждается объятиями, прежде чем мы направляемся к столу.

Завтракать с ними двумя — это шумное и веселое занятие.

Они препираются друг с другом о строительстве и боевом мастерстве, а я с удовольствием набиваю свой рот, пока не чувствую, что мой желудок вот-вот взорвется. Использование Дара всегда оставляло меня голодной, и в последнее время я использую его чаще, чем когда-либо прежде. Даже когда моя тарелка медленно пустеет, я начинаю подумывать о том, что приготовить для себя еще раз, или, может быть, стоит сходить к шеф-повару?

Интересно, смогу ли я убедить его приготовить мне роллы с лобстером?

— Я думал, ты собираешься в учебный центр?

Я вздрагиваю при звуке голоса Нокса, но только потому, что все еще не привыкла к тому, что они могут подкрадываться ко мне незаметно. Атлас хмурится из-за этого движения, но когда я улыбаюсь Ноксу, немного успокаивается, ровно настолько, чтобы я не начала паниковать, что на кухне вот-вот вспыхнет крупномасштабная драка.

Я проглатываю полный рот блинчиков и с застенчивой улыбкой отвечаю: — Так и было, но потом Грифон сказал мне, что там будут его родители. Он не выглядел очень счастливым по этому поводу. У меня возникло ощущение, что он не хочет, чтобы я была поблизости, пока идет разбор полетов, поэтому я приготовила завтрак здесь. Там еще много осталось, если хочешь?

Лицо Нокса, которое до этого было спокойным и умиротворенным, как никогда, превращается в злобную гримасу, когда он поворачивается на пятках и топает обратно в свою комнату.

Мое сердце немного замирает, но, заметив, что лицо Гейба выглядит примерно так же, я понимаю, что я тут ни при чем. Атлас переводит взгляд с одного на другого, а затем спрашивает: — Что за дела с его родителями? Почему мы их раньше не видели?

Гейб морщится и запихивает в себя последний блинчик, говоря с набитым ртом без тени стыда. — Отец Грифона — лидер ТакТим старой школы. Раньше он занимал здесь самую высокую должность, но когда Грифон поднялся по карьерной лестнице, не смог смириться с тем, что его ребенок занимает такое же важное положение, и перешел на удаленную работу.

Я хмурюсь, и Гейб кивает в ответ. — Братья Дрейвены ему также не нравятся. Он любит начинать срач с ними обоими, просто чтобы доказать свою точку зрения. Раньше Норту удавалось вести себя с ним вежливо, но в последний раз, когда они поссорились перед его уходом, он отпустил несколько дерьмовых комментарий о Ноксе и, по сути, сказал, что Грифон использовал свою группу Привязанных как способ продвинуться по службе. Он полностью проигнорировал тот факт, что его сын — лучший член ТакТим, который у нас есть, и заслуживает того, чтобы занимать высший пост.

Грифон удобно опустил всю эту информацию в своем кратком объяснении сегодня утром.

Я сглатываю и бросаю взгляд через плечо на пустой дверной проем, где только что стоял Нокс, слегка прикусив губу в раздумье.

— Грифон не стал бы рассказывать мне все это, потому что беспокоился бы о моих узах, — медленно произношу я, и Нокс возвращается в комнату, теперь уже полностью одетый, Мефис и Процел у его ног.

— Именно, но я думаю, что встреча с твоими узами — это именно то, что нужно Генералу, Олеандр. Не хочешь присоединиться ко мне?

Это кажется невероятно озорным, и улыбка приподнимает уголки моих губ, даже когда Гейб и Атлас бросают на меня неодобрительные взгляды.

Черта с два я позволю кому-то проявить неуважение к моей группе Привязанных. После всего, что Грифон делает для всех нас, я ни за что не допущу, чтобы кто-то сомневался в нем или подрывал его авторитет, особенно тот, кому следовало бы знать лучше.

Гейб ругается, когда я встаю, но в моем голосе нет ничего, кроме сладости, когда я отвечаю: — Конечно, почему бы и нет? Только дай мне секунду, чтобы переодеться во что-то более подходящее для учебного центра.

* * *

Гейб и Атлас оба настаивают на том, чтобы пойти с нами, хотя Нокс не заинтересован в том, чтобы ждать, пока они двое накинут на себя какую-нибудь одежду, чтобы не бегать по городу в одних боксерах. Однако я не хочу, чтобы мои Привязанные были выставлены напоказ в таком виде, поэтому не тороплюсь с поиском обуви и завязыванием волос сзади, давая им обоим время прикрыться. Азраил сидит у моих ног с большими глазами и наклоненной головой, недовольно фыркая на меня.

Он не в восторге от задержки.

Когда мы, наконец, выходим из дома, Нокс направляет меня к одному из квадроциклов, в котором всего два сиденья, ухмыляясь, поскольку он планирует оставить двоих других позади. Гейб качает головой и начинает раздеваться, готовый превратиться в нечто быстро бегающее с когтями и мехом.

Атлас лишь закатывает глаза в ответ, когда подходит к гаражу, открывает его и показывает еще один квадроцикл для них двоих, и закатывает глаза еще больше, когда Гейб смеется, бессистемно натягивая футболку.

Я не могу удержаться от смеха вместе с ним, удивляясь тому, как легко и радостно сейчас себя чувствую. Какая-то часть меня знает, что не только наличие Нокса облегчило мой дух.

Тот факт, что он знает, что я сделала, и все равно решил быть со мной, снял огромный груз с моих плеч.

Какая-то часть меня верит, что другие мои Привязанные не смогли бы так быстро простить меня за самое настоящее убийство, страшнейшее из преступлений, потому что в тот момент не было никого более невинного, чем мои родители, и знание того, что Нокс не оставит меня, даже если другие могут оставить, невероятно освобождает.

У меня есть человек, который видел все самые уродливые, темные и худшие части меня, и вместо того, чтобы ненавидеть меня — даже продолжать ненавидеть — предпочел любить меня.

Впервые с четырнадцати лет я могу дышать без давящей тяжести вины и мыслей «а что, если».

Нокс гонит, как маньяк, по тихим улицам, останавливаясь только для того, чтобы дать детям перейти дорогу, потому что он, кажется, достаточно счастлив, чтобы без раздумий сбивать рабочих и ранних пташек, которые попадаются нам на пути. Я опускаю голову, чтобы никто из них не видел, как я ухмыляюсь над его выходками, неодобрительные лица Норта и Грифона отчетливо всплывают в моем сознании.

Хотя никого из них все равно не заботило бы, если бы мы убрали одного или двух членов совета.

Гейб, вечный миротворец приносит всем извинения. Я изо всех сил стараюсь не выглядеть такой радостной, потому что, технически, я сообщница Нокса, если он «случайно» собьет кого-нибудь прямо сейчас.

«Это не было бы классифицировано как несчастный случай», — говорит Нокс прямо через нашу мысленную связь, и я бросаю на него взгляд.

«Перестань читать мои мысли, это жутко, даже когда ты это делаешь».

Он поворачивает за угол слишком быстро, и мое тело бьется о ремень безопасности, толкая меня на него, но он вовремя тормозит, ловит меня и удерживает на сиденье, выпрямляясь. Он без промедления отвечает мне: «Тогда выталкивай меня. Ты знаешь, как это делать, так делай это. Тебе нужна вся возможная практика, прежде чем мы снова столкнемся с тем Одаренным».

Я стону, но он прав.

Мне действительно нужна вся возможная практика, и, хотя от этого у меня на лбу выступают капельки пота, мне удается выкинуть его из головы.

Да, черт возьми, я буду неудержима!

Ну, более неудержимой, чем я уже есть, с моими безумными и чудовищными узами, способностью манипулировать душами людей и, судя по всему, воскрешению людей из мертвых.

Обычное дерьмо для Одаренных.

Меня немного тошнит, когда мы подъезжаем к учебному центру, и я не уверена, укачивает ли меня от его безумной езды или от того, что я пытаюсь выкинуть его из головы, но я даю себе секунду, чтобы отдышаться, прежде чем вылезти. Он не подает мне руку и не пытается помочь мне выйти из машины, но то, как он стоит и внимательно наблюдает за мной, дает понять: если бы я попросила о помощи, он бы помог.

На самом деле, это небольшой глоток свежего воздуха, когда один из моих парней не лезет из кожи вон, чтобы суетиться вокруг меня, хотя я думаю, Грифон такой же. Молча подбадривает, радуясь, что я могу заниматься своими делами. Мне приходит в голову, что все они по-своему проявляют различные оттенки покровительства.

Когда мы вместе выходим из квадроцикла, Гейб и Атлас паркуются позади нас и выпрыгивают, торопясь добраться до нас. Оба они выглядят взбешенными несносным вождением Нокса, а Атлас злобно бормочет себе под нос, осматривая меня.

Я не уверена, какие раны или ушибы он ожидал найти, но тем не менее ободряюще улыбаюсь ему.

Я не хочу признавать, как мне весело, в основном потому, что не хочу, чтобы они подумали, что я смеюсь за их счет, хотя на самом деле мне приятно хоть раз оказаться на одной стороне с Ноксом.

Я никогда не считала, что он плохо разбирается в чем-либо, просто он был чрезмерно антагонистичен. У него всегда была хорошая голова на плечах во всем, что не затрагивало меня, и есть причина, по которой Грифон и Норт доверяют ему и интересуются его мнением.

Он также ходячая энциклопедия по всем вопросам, что касаются Одаренных и Связных.

Атлас обходит квадроцикл, чтобы подойти ко мне, бросая при этом последний хмурый взгляд на Нокса, но стараясь говорить со мной очень нежным тоном, он произносит: — Сладкая, тебе нужно остановиться на секунду и подумать об этом. Может быть, Грифон не хочет, чтобы вы с Дрейвеном приезжали сюда и настраивали против себя его семью. Если он не рассказал тебе обо всех недопониманиях между его семьей и нашей группой Привязанных, возможно, на это есть причина. Может быть, он не хочет, чтобы в его семье начался скандал. То, что у его отца дерьмовые взгляды, не означает, что ему нужно вырывать душу.

Я останавливаюсь на секунду, чтобы обдумать это.

На самом деле я не планировала убивать этого человека, но я также не хочу позорить своего Привязанного, врываясь туда с оружием наперевес, когда его отец — просто придурок. Я оглядываюсь на Гейба, но он смотрит на Нокса с обвинением в глазах, как будто это он во всем виноват.

Отчасти так и есть.

Я обращаю внимание на Нокса, и ухмылка растягивает его губы, когда наши глаза встречаются. — Генерал сказал, что Гейба следовало посадить за нападение на Грифона при первом его обращении. Он также предположил, что его потенциально следует усыпить, как бешеную собаку. У него было много мнений о том, что должно произойти в нашей группе Привязанных.

Нет, я не собираюсь позволять такому дерьму распространяться.

Может быть, я вырву душу из этого человека.

— Ради всего святого, Дрейвен! — огрызается Атлас, когда мои глаза на секунду становятся черными.

Мои узы толкаются, чтобы выйти поиграть, но я сдерживаю их, пока цвет моих глаз не возвращается к голубому. На самом деле никто не хочет здесь кровавой бани или последствий этого убийства, но я полностью за то, чтобы вселить страх перед моим богом в этого человека. То, что мои узы могли бы сделать с ним, если бы он когда-нибудь снова стал угрожать нам… то, на что я могла бы уговорить теневых существ Дрейвенов, все это еще ужаснее предыдущего.

Я шагаю вперед в учебный центр Так, Атлас ругается позади меня, а Гейб быстро следует за нами обоими. К тому моменту, как двери закрываются за нами, я уже довольно твердо держу себя в руках. В фойе полно людей, и я ищу среди них знакомые лица, но в основном это Одаренные, которые смотрят на меня с ужасом, что является признаком того, что кто-то знает меня не очень хорошо.

Или того, что слишком хорошо.

— Иисус, мать твою, Христос, ты же знал, что лучше не приводить ее сюда! — Я вздрагиваю, и Атлас придвигается ближе ко мне, но это всего лишь Вивиан, стоящий там с недовольным выражением лица, скрестив руки на груди, и смотрящий на нас так, словно мы буйные дети, не подчиняющиеся приказам.

— Я привел сюда Привязанную Грифа, чтобы познакомить с его родителями — что в этом плохого? — говорит Нокс с притворной невинностью в голосе, и мне снова приходится сдерживать ухмылку, которая норовит расплыться на моем лице.

Это совсем другое дело — быть по эту сторону его подколок.

Я открываю рот, чтобы послать Вивиану язвительный ответ, но тут в мой разум врывается голос Грифона: «Почему Гейб только что сказал мне, что ты все здесь, чтобы познакомиться с моими родителями, и почему я больше не чувствую твоего приближения?»

Я прикусываю губу и пытаюсь сосредоточиться на происходящем вокруг, чтобы не выглядеть умалишенной, но это невозможно, когда Нокс отвечает за меня: «После того, как вы с Нортом столько месяцев настаивали на том, чтобы я нашел общий язык с Олеандр, теперь вам придется столкнуться с последствиями этого. Я научил ее, как держать тебя подальше от своей головы, и поведал ей некоторые истины о том, кто именно твой отец».

Я чувствую раздражение Норта и Грифона по отношению к нему, и это немного сдерживает мое отношение.

«Мы можем вернуться в дом, если ты не хочешь, чтобы мы были здесь», — говорю я медленно, но удивляюсь, когда Атлас вмешивается: «Мы здесь, чтобы убедиться, что твой отец точно знает, кто является группой Привязанных его сына. Если он думает, что Оли и остальные недостаточно хороши для тебя, то ему предстоит кое-что узнать».

Вивиан смотрит на всех нас, как на сумасшедших, но Нокс подходит ближе ко мне, посылая Грифону последнее язвительное сообщение: «Вы только посмотрите на это. Мы с Бэссинджером кое в чем согласны».

Меня немного нервирует мысль о том, как сильно Грифон может разозлиться на нас за наше появление, но выходя из конференц-зала, он лишь бросает злобный взгляд на Нокса, прежде чем подойти и заключить меня в объятия. Я прижимаюсь к нему и позволяю его силе впитаться в меня, твердые плоскости его груди сейчас так же успокаивают, как и несколько часов назад в моей ванной.

— Твоим узам не понравится то, как мой отец разговаривает с Дрейвенами, — бормочет он мне тихо, так, что я была уверена, что никто вокруг этого не слышит.

Я позволяю своим глазам закрыться и связываюсь со своими узами, сообщая им, что нам не угрожает реальная опасность, что это семейная политика, и здесь нет ничего, что требовало бы смерти или разрушения. Они не в восторге от этого, но думаю, душевная связь с Ноксом все еще достаточно сказывается на них, чтобы согласиться пересидеть это время. Маленькие чудеса.

— Я буду в порядке.

Грифон отступает назад, смотрит на меня с высоты своего роста и слегка усмехается. — Ты не будешь в порядке. Я не в порядке. Норт не в порядке, и, к шокирующему повороту событий, Нокс не в порядке, хотя думаю, он наслаждается поиском способов ужаснуть и вывести из себя моего отца больше, чем в последний раз, когда ему пришлось быть рядом с ним.

Я подавляю улыбку — не хочу, чтобы кто-то подумал, что я сошла с ума из-за того, что мне нравится отношение, которое когда-то почти довело меня до безумия, — прежде чем снова пожать плечами. — Это зависит от тебя. Я с радостью отправлюсь домой, если ты предпочтешь, чтобы я не встречалась с ними.

Грифон медленно качает головой, уголки его рта опущены. — Дело не в том, чтобы ты не встречалась с ними. Дело в том, что они тебя разозлят. Я не хочу, чтобы кто-то расстраивал тебя, а твои узы только добавляет дополнительный слой «плохой идеи» в эту смесь. Неважно, сколько мы предупреждаем его держать язык за зубами, мой отец ничего не может с собой поделать.

Атлас подходит к нам, переплетает свои пальцы с моими и тянет меня в сторону конференц-зала. — Тогда давайте покончим с этим, чтобы мы могли вернуть Оли домой. В любом случае, она не должна быть на ногах так скоро после слияния душ.

Я не хочу указывать на то, что никогда в жизни не чувствовала себя такой живой и контролирующей ситуацию, потому что вздремнуть с ним и Гейбом действительно звучит потрясающе.

Если только эта встреча не испортит мне все.

Глава 8

Оли

Отец Грифона выглядит во многом так, как вы могли бы себе представить человека по прозвищу «Генерал».

Я видела его раньше, на фотографии в комнате Грифона в особняке Дрейвенов, семейном снимке, на котором Грифон, Кайри и его родители улыбаются и выглядят такими счастливыми. Однако сейчас передо мной сидит совсем не тот улыбающийся мужчина.

Норт настоял на том, чтобы втиснуть меня между собой и Грифоном, и в кои-то веки Атлас не спорит с ним по этому поводу. Мне приходит в голову, что он играет в ту же игру, в которую играют остальные мои Привязанные, всегда демонстрируя только единый фронт перед тем, кто может использовать любую слабость против нас, и на секунду мне становится немного жаль Грифона за то, что мы так относимся к его семье.

Один взгляд на Генерала говорит мне, что он определенно использовал бы любые слабости, чтобы навредить кому-то из моей группы Привязанных.

Его лицо бесстрастно и очень похоже на лицо Грифона, когда он смотрит на своего сына, это чистый лист, который почти невозможно прочитать. Однако когда мужчина смотрит на Нокса или Норта, на нем появляется выражение ненависти, которую он даже не пытается скрыть.

Неудивительно, что им обоим трудно вести себя с ним вежливо.

В тот момент, когда мы вошли, он отмахнулся от Гейба, как будто тот был не настолько важен, чтобы его признавать, что-то, что заставило меня заскрежетать зубами. Взгляд отвращения, которым он одарил Атласа, стал последним гвоздем в крышку гроба, как мне кажется.

Слава Богу, я поговорила со своими узами до того, как мы переступили порог этой комнаты.

Если бы они не уснули, продолжая процесс восстановления, необходимый после стольких затрат энергии, мы бы, вероятно, счищали кишки со стен или что-то в этом роде, потому что я сомневаюсь, что они подарили бы чистую, душевыдирающую смерть этому человеку.

Нет, они бы призвали Азраила и Августа и мило попросили бы их разобраться с этой проблемой за них. Они бы сделали это с самыми милыми, самыми зубастыми ухмылками на своих маленьких теневых мордашках. Я знаю это.

— Еще один Торговец смертью, — бормочет Генерал достаточно громко, чтобы мы все поняли, что он пытается вывести нас из себя.

Вероятно, это проверка для меня, как мой характер справится с его придурковатостью, но я не поддаюсь на приманку. Вместо этого я смотрю на двух женщин, сидящих с ним по ту сторону стола, пытаясь понять, которая из них мать моего Привязанного, хотя догадаться довольно легко. У нее такие же глаза, как у Грифона и Кайри, и в ее взгляде присутствует материнская теплота, когда она смотрит на своего сына так, словно он единственный человек в этой комнате.

Другая женщина бросает на него быстрый оценивающий взгляд, прежде чем снова уставиться на меня, как будто я грязь под ее ботинком.

Это будет долгий день.

Норт делает вид, будто Генерал ничего не говорил, и тасует перед собой какие-то бумаги. — Есть ли еще что-нибудь, о чем тебе нужно сообщить?

Он смотрит между нами, а затем его взгляд падает на сына, отклоняя вопрос Норта. — То, что они являются твоей группой Привязанных, не означает, что у них есть допуск к такого рода информации. Я не собираюсь просто передавать наши разведданные, из-за которых мы потеряли столько хороших людей, при Бэссинджере, только потому, что так показал анализ крови.

Мне не нужно смотреть на Атласа, чтобы знать, как это разозлит его, но Грифон не дает ему возможности выйти из себя. — У каждого человека в этой комнате одинаковый уровень допуска. Если ты считаешь, что наш процесс проверки недостаточно строг, то тебе стоит обсудить это с советом.

— К счастью, у нас есть представитель в этой комнате, — добавляет Нокс в конце и наклоняется вперед в своем кресле, указывая на Норта. — Давайте, излагайте свои доводы.

Генерал никак не реагирует на его слова, просто продолжает смотреть на своего сына, как будто всех остальных не существует. Меня поражает, как человек мог так глубоко любить своего сына, но так ненавидеть людей, которых тот любит больше всего, потому что ясно, что отец Грифона причиняет ему боль. Может, он и не показывает этого внешне, и у меня нет возможности читать его эмоции или его мысли так, как он может это делать с нами, но я — его Привязанная, и я знаю это так же хорошо, как и то, как сильно это выводит меня из себя.

— Забавно, что ты заговорил об анализе крови, — начинает Норт, откинувшись в кресле и проводя рукой по передней части своего костюма в очень неторопливой манере, которая, я уверена, заставляет Генерала оскалить зубы.

Когда он это делает, он выглядит так, словно является членом совета в стиле плейбоя, тип, у которого нет никаких слабостей в игре, и ему на самом деле наплевать на тех, кто под ним, полная противоположность тому, кем я знаю Норта Дрейвена, еще одно оружие, которое он использует против этого человека.

— Пока вы здесь, вам стоит зайти в медицинский кабинет и пересдать кровь.

Все трое хмурятся, глядя на нас, и мама Грифона единственная, кто отвечает: — Что это значит? Зачем нам это нужно?

Грифон прочищает горло и смотрит между ними тремя. — Недавно мы раскрыли заговор Сопротивления, направленный на разрушение самых сильных групп Связных.

Генерал закатывает глаза и машет рукой. — Конечно, это так, они всегда так делали.

Грифон кивает и говорит сквозь стиснутые зубы, едва держа себя в руках. — Да, но мы раскусили их долгосрочную игру. Они что-то напутали с тестированием крови и, в частности, с группами Привязанных. Мы выяснили, что они специально неправильно классифицировали Центральную Связную и подвергли нападению одного из ее Связных со стороны члена Сопротивления, заставив его думать, что она — его Связная.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, а затем Генерал ухмыляется. — Вы все прошли повторный анализ крови? Неужели я наконец-то верну своего сына?

Я бы хотела убить этого человека.

Я сжимаю обе руки в кулаки под столом, где никто не может этого увидеть, кроме Грифона, который смотрит на них, а затем посылает через нашу мысленную связь: «Мы можем уйти, если тебе нужно, Привязанная. Мы не обязаны это терпеть».

Я удивляюсь, когда Норт первым теряет самообладание, и способ, которым он это делает, уверена, самый худший, который он только мог придумать.

Маленькая полоска дыма, окутывающая его запястье, растет, пока Август не появляется рядом с ним в своей самой большой форме, ряды его острых зубов обнажены, когда он улыбается семье Грифона.

Я не хочу, чтобы кто-то запаниковал или затеял спор по этому поводу, поэтому протягиваю руку и подзываю теневого щенка, привлекая его внимание. Это нелегко, потому что он очень хотел бы съесть Генерала, но я подвожу его к себе и усаживаю на колени, как идеального питомца, которым он и является, его язык высовывается, когда я начинаю чесать его за ушами. Его огромная голова покоится на моих плечах, он сопит в мои волосы и просто наслаждается тем, что снова со мной.

— Я скучала по тебе, милый мальчик, — бормочу я, когда он прижимается к моим рукам в поисках новых почесываний, и я хихикаю, давая ему все, что он хочет. — Я так по тебе скучала. Нам нужно поговорить с Нортом о том, чтобы он разрешил нам больше общаться, потому что ты такой идеальный и не должен так часто сидеть взаперти. Ты такой милый и тебя так хочется поцеловать.

— И именно поэтому мне не нужна повторная сдача крови, — огрызается Норт. Я вздрагиваю и перевожу взгляд на него, уделяя немного больше внимания тому, что происходило в комнате вокруг меня, пока я была отвлечена Августом. Я вижу, что Генерал и обе женщины смотрят на меня в полном ужасе.

— Теневые существа разорвали твою мать на части, — говорит Генерал голосом, который не совсем дрожит, но я уверена, что это больше связано с его самообладанием, чем с тем уровнем страха, который нахлынул на него.

Норт кивает. — Они сделали это, потому что на самом деле она не была Привязанной моего отца. Сопротивление очень долго проводило махинации с анализами крови. Если не хотите, можете не делать повторных анализов, но на всякий случай я предложил это всем Одаренным высшего уровня. Поступайте с этой информацией, как знаете.

* * *

Я пытаюсь привлечь внимание Норта, когда мы выходим из конференц-зала, но он идет впереди всех нас и спешит в свой кабинет, уже опаздывая на заседание совета, на которое, уверена, он предпочел бы не приходить.

Мне немного грустно от того, что я так и не смогла увидеться с ним как следует после всего, что произошло с Ноксом, но я также не хочу мешать ему работать. У него и без того полно забот в качестве члена совета, единственного из ныне действующих работников, который на данный момент действительно делает что-то, чтобы помочь сообществу, насколько можно судить. Я не собираюсь устраивать себе вечеринку жалости из-за того, что он выполняет свою работу.

Даже когда мне этого очень хочется.

Август остается со мной, и этого пока достаточно.

Нокс уходит в плохом настроении, благодаря всему, что было сказано, и я оставляю его наедине с этим, зная, что он собирается вернуться к своим книгам. Он все еще одержимо изучает все, что может найти о наших узах, пытаясь обнаружить связь, которая могла бы приблизить нас к пониманию того, для чего они здесь на самом деле.

Возможности кажутся бесконечными и пугающими.

Гейб и Атлас медленно следуют за мной, готовые запихнуть меня в квадроцикл, чтобы вернуться в дом, но Грифон машет им рукой. — Мне нужно поговорить со своей Привязанной. Мы отправимся домой, как только закончим.

Это настолько твердый и не допускающий никаких возражений приказ, что ни один из них не утруждает себя его оспариванием; они просто запечатлевают поцелуи на моих щеках, когда проходят мимо, смеясь и шутя друг с другом теперь, когда мы оставили удушливую атмосферу конференц-зала позади.

Я засовываю руки в карман куртки, которую позаимствовала у Атласа. Она слишком велика на меня, на три размера больше, чтобы называться свободной, но мне нравится, когда ткань поглощает меня. Она пахнет им, и ничто не делает мои узы более счастливыми и довольными, чем быть окруженной ими, даже когда они физически отсутствуют рядом.

— Папа и Серена откажутся с тобой знакомиться, но моя мама хочет, по крайней мере, поговорить с тобой, прежде чем они уедут.

Я киваю и стараюсь не чувствовать себя неловко из-за того, что не знаю, как зовут его маму, но он в очередной раз доказывает, что не обязательно уметь читать чьи-то мысли, чтобы понять, о чем они думают.

Грифон ухмыляется мне и тихо бормочет: — Ее зовут Эллисон, и она определенно придерживается того, что говорит Генерал, но мы с Кайри — исключение. Мы всегда были им.

Я очень уважаю ее за это, потому что дети должны быть исключением во всем, и оглядываю комнату. — Где Кайри, или ей не оказывают такой же прием, как тебе?

Грифон слегка стонет. — Нет, ей тоже достается, и, возможно, даже больше, чем мне. Она первым делом разобралась с этим сегодня утром, перед встречей. Мама изводила ее по поводу переезда на Восточное побережье, в тамошнее сообщество Одаренных. Мама считает, что именно по этой причине ее анализы крови пока показали отсутствие каких-либо Связных, но Кайри всегда была счастлива быть независимой. Думаю, она предпочла бы оставаться одинокой еще лет десять или около того, прежде чем свяжет себя с кем-то.

Я киваю на это с излишним энтузиазмом, и он бросает на меня взгляд, его брови ползут на лоб. — Холостяцкая жизнь не для тебя, Привязанная. Ты слишком хорошо умеешь бросаться в опасность с головой. Я думаю, ты не выживешь, если будешь предоставлена сама себе. Лучше, когда все твои Привязанные прикрывают твою задницу, когда тебе взбредает в голову бежать.

Я закатываю глаза и быстро оглядываюсь по сторонам, обнаруживая, что мы одни в фойе, прежде чем протолкнуться вперед и обхватить своего Привязанного. — Вы, ребята, прекрасно выжили без меня. Уверена, я бы справилась. Кроме того, нельзя упустить то, чего не знаешь. Кайри счастлива быть одинокой, потому что она не знает, чего ей не хватает. Когда она в конце концов найдет своего человека или людей, то пожалеет, что не сделала этого раньше.

Грифон хватает меня за задницу и поднимает на руки, игнорируя мои визги и протесты, когда без раскаяния прижимается своими губами к моим. — Какая ужасная вещь, чтобы упустить, — бормочет он, когда я отстраняюсь от него, и улыбаюсь ему, как влюбленная идиотка.

— Хорошо, что тебе не придется, — бормочу я в ответ, и на этот раз я набрасываюсь на него с поцелуями, пока звук шагов не останавливает нас.

Слава Богу, потому что язык Грифона — порочная, порочная штука. Уверена, что в тот момент он мог бы убедить меня сделать практически все, что угодно. К тому времени, как его мама огибает угол, я уже стою на ногах, крепко сжимая руку Грифона — единственная связь между нами сейчас, и даже тогда я чувствую, что краснею, когда ее взгляд опускается на наши переплетенные пальцы.

Она держит большую коробку, и при виде нее рот Грифона сжимается в тонкую линию.

— Спасибо, что забрала ее, — говорит он, и его мама кивает, прежде чем поставить коробку у наших ног.

— Без проблем, малыш, — говорит она, улыбаясь ему с такой гордостью в глазах.

Я не буду корчить корчить рожи матери Грифона из-за ее суеты вокруг него, хотя это трудно не делать и невероятно восхитительно видеть.

Он немного неохотно отпускает мою руку и делает шаг вперед, чтобы обнять свою маму. Она высокая женщина, но он все еще на добрых пять дюймов выше ее, и она почти исчезает за его массивной фигурой.

— Твой отец подумывает о том, чтобы вернуться сюда. Я сказала ему, что не хочу этого, что является откровенной ложью, но я не думаю, что это хорошая идея, пока он немного не придет в себя, — тихо говорит она, отстраняясь от объятий Грифона.

Ее глаза блестят чуть ярче, как это бывает, когда кто-то борется со слезами, и я почти чувствую, что вторгаюсь в момент, свидетелем которого мне не следует быть. Я уже собираюсь отойти и убежать, когда она поворачивается ко мне.

— Приятно познакомиться с тобой. Грифон так много рассказывал мне о тебе, и, хотя я уверена, что это не выглядит так, я рада, что вы двое нашли друг друга. Наконец-то.

Последнее слово немного задевает, но я улыбаюсь ей и наклоняю голову. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами. Мне жаль, что я, возможно, не идеальная Привязанная, но я обещаю, что люблю вашего сына и делаю все возможное, чтобы быть тем, что ему нужно.

Грифон хмурится, глядя на меня, но его мать слегка улыбается и кивает. — Каждая мать хочет, чтобы ее ребенок был в безопасности и любим. Видя, как это теневое существо сидит у тебя на коленях, словно послушный щенок, у меня появилась надежда, что мой сын получит эти вещи. Так было не всегда, поэтому я благодарна за это.

Мне вроде как хочется указать ей на то, что недавно я вернула к жизни одного из своих Связных и что, насколько мы знаем, больше нет никого, кто смог бы это сделать, но мне также не хочется пугать ее еще больше. Вместо этого я просто киваю и пожимаю ей руку, когда она наконец протягивает ее мне.

Маленькими шажками, верно?

* * *

Грифон молчит, пока мы усаживаемся в квадроцикл, и он везет нас по дороге к дому.

Коробка, которую дала ему мама, слегка дребезжит сзади. Мне очень интересно, что именно он хотел, чтобы она забрала, но пока я держу свое любопытство при себе и просто наслаждаюсь его обществом.

На дорожках все еще много людей, несмотря на ранний час. Большинство из них так или иначе признают нас, машут руками или приветствуют нас добрым утром, и я чувствую, что немного расслабляюсь на сиденье. Возможно, они все боятся меня, но, по крайней мере, мы уже добрались до места, где они могут быть вежливыми. Уверена, что у Дрейвенов все было именно так после того, что случилось с их отцом, но меня вполне устраивает такое же отношение.

Август просто сидит у моих ног, положив голову мне на ногу, и смотрит на меня с явным обожанием. Я глажу его по голове между ушами и ласково воркую с ним.

— Кажется, мне не нравится, что Нокс научил тебя не пускать меня в твою голову, — тихо говорит Грифон. Его голос едва слышен за громким мотором, и я ухмыляюсь ему в ответ, как сумасшедшая.

Я дерзлю ему, потому что, клянусь, была послана на эту землю, чтобы шутить с ним. — Я должна работать над тем, чтобы никто не мог залезть мне в голову и взорвать меня, как бомбу, верно? Я думала, ты будешь гордиться!

Он искоса смотрит на меня, потому что мы оба знаем, что это так, но он также невероятно суетлив, граничит с зависимостью, со своей потребностью знать, где я, что делаю, и все мои самые сокровенные мысли до последней.

Ладно, я уверена, что все не так плохо, но это именно то, что я чувствую.

Когда мы подъезжаем к дому, я удивляюсь, когда Грифон продолжает вести машину, сворачивая на узкую тропинку, ведущую за дом и вверх по небольшому склону, пока, в конце концов, перед нами не открывается вид на всю долину.

Город Убежище находится под нами, а горы, защищающие пространство, возвышаются вокруг нас. При виде этого у меня немного перехватывает дыхание. Это потрясающий вид. На секунду мне кажется, что Грифон ведет себя со мной невероятно романтично, пока он не заглушает двигатель и глубоко не вздыхает.

Это не радостный звук.

— Что случилось? Что выводит тебя из себя?

Я убеждена, что он собирается поведать мне какие-нибудь ужасные темные вещи о своем отце или какую-то историю о том, как все это разрывает его на части, но вместо этого он тянется к спинке сиденья, чтобы открыть коробку одной рукой, достает маленькую пластиковую коробочку и секунду колеблется, прежде чем положить ее мне на колени.

— Я попросил маму заехать в Мэриленд перед возвращением. Несколько месяцев назад я начал обзванивать людей, пока не нашел, где хранится прах твоих родителей. Никто до сих пор не пришел за ними, так что они все еще находились в похоронном бюро, которое их кремировало. Я знал, что ты захочешь привезти их домой, и не доверял никому, кроме семьи, доставить их сюда в целости и сохранности.

Мое дыхание становится прерывистым, но я не могу заставить себя успокоиться, пока смотрю вниз на маленькую коробочку. На ней белая этикетка с именем моей матери, датой ее рождения и серийным номером, который, я уверена, что-то значит для кого-то, но ничего не значит для меня.

Я оглядываюсь на коробку и нахожу еще несколько пластиковых ванночек, на каждой из которых написано имя одного из моих отцов.

Грифон вернул мне мою семью домой.

— Я не говорил тебе об этом… на случай, если мы не сможем их найти. Мы с Нортом искали несколько месяцев, а потом, когда нашли, нам пришлось попросить мою маму поехать их забрать. Была некоторая бюрократическая волокита, но Норт знает, как пробиться сквозь это дерьмо.

Мои собственные слова полностью иссякли, но я думаю, что Грифону известно это. Ему известно это, и он рад заполнить тишину за меня, пока я каким-то образом не соберусь с мыслями.

— Норт говорил о том, чтобы пустить здесь более прочные корни, о том, как принести сюда больше инфраструктуры и предприятий, чтобы это стало настоящим городом, а не просто временным убежищем для нас. Так что если ты хочешь поселиться в этом месте на постоянной основе, тогда мы можем похоронить их здесь. Или мы можем просто забрать их прах с собой, куда бы ты ни захотела, Привязанная, после того, как разберемся с Сопротивлением. Я знаю, что мы это сделаем. Без сомнения, мы победим. Я всегда знал, но наблюдая, как ты возвращаешь Нокса… у меня нет никаких сомнений, что мы выиграем эту битву. Твои родители так гордились бы всем, что ты сделала.

Я киваю и вытираю слезы со щек, одной рукой прикрывая маленькую пластиковую коробочку, как будто она растворится в воздухе, если я хоть на секунду упущу ее из виду.

Когда я, наконец, нахожу слова, они звучат как хрип, но так они, вероятно, более значимы.

— Спасибо, Привязанный.

Глава 9

Атлас

Наблюдение за тем, как Сойер и Грей, словно идиоты, суетятся вокруг своей Центральной Связной, становится главным событием моего дня.

Аро держат в камерах под учебным центром Так для обработки, поскольку технически она была вооруженным членом Сопротивления, когда мы нашли ее, и Оли потребовала, чтобы мы захватили ее с собой.

Обычно Грифону требуется всего пара дней, чтобы проработать все, что ему нужно, чтобы принять решение с Нортом и другими высокопоставленными лицами о том, будут люди депрограммированы и отправлены обратно в общество, или для них нет никакой надежды. Но из-за времени, потраченного на наблюдение за тем, как Оли возвращает Нокса к жизни, а затем нескольких дней, пока они вдвоем спали и восстанавливались, совершенно не замечая, как проходят дни, у него еще не было возможности начать этот процесс с ней.

Это заставляет Сойера медленно, но верно сходить с ума.

Он болтлив и в лучшие времена, совершенно нераскаивающийся и непочтительный, с кем бы он ни разговаривал. Когда я оказываюсь в пределах его слышимости, я глупо пытаюсь его образумить.

— Ты не можешь винить его за то, что он в первую очередь заботится о своей Привязанной, — говорю я, и Аро кивает изнутри камеры, ее руки все еще крепко обхватывают брата.

Обычно они не разрешают людям жить вместе, но Сойер очень настойчиво убеждал Норта, пока не добился своего. Я рад, что он это сделал, не то чтобы я сказал ему об этом, но крошечная девушка с появлением брата приняла свирепый и защитный облик и больше не выглядит такой затравленной и опустошенной.

К сожалению, я слишком хорошо знаю, что происходит в этих лагерях, и меня немного беспокоит нахальный и импульсивный характер Сойера рядом с кем-то, кому, возможно, нужно что-то помягче. Судя по косому взгляду, который он получает от Грея, я знаю, что третий Связной в их группе может согласиться со мной, даже если он не говорит об этом вслух. По словам Гейба, эти двое влюблены друг в друга уже целую вечность, так что наблюдать за тем, как именно все это будет происходить, будет, по меньшей мере, занимательно.

— Я это понимаю, но ты также должен понимать, что она — моя Связная, и, возможно, я также хочу, чтобы она была в некотором роде приоритетом, — говорит Сойер, делая совершенно ненужные жесты руками, и Сейдж вздыхает, сидя в углу с Феликсом.

С того момента, как она услышала о том, что найдена Центральная Связная ее брата, Сейдж проводила большую часть своего свободного времени здесь, знакомясь с девушкой. Она привела с собой Феликса, но Аро пока отказывалась показываться кому-либо на глаза, сколько бы мы ни обещали, ни умоляли и ни упрашивали, говоря ей, что с Феликсом она в безопасности.

Она, однако, позволила ему проверить ее брата, правда, только под ее бдительным присмотром. Я не уверен, что она знает, что комнаты экранированы и что в таком случае у нее нет возможности использовать свою силу против Феликса, но я могу оценить и уважать ее защитную натуру.

Оли открывает маленький люк, вырезанный в одной из огромных толстых стеклянных панелей на стене, и опускает в него пакет, полный закусок и конфет. Дверца с грохотом захлопывается, и мы все просто стоим и слушаем, как полиэтилен гремит в пространстве.

Оли нарушает молчание, радуясь возможности просто поговорить и заполнить пустоту, чтобы устранить некоторую неловкость. — Я не знала, что именно вам нравится, поэтому просто захватила все, что выглядело хорошо. Знаете, так, чтобы шеф-повар или кухонный персонал не заметили, сколько именно я стащила, и не вышвырнули меня оттуда.

Гейб фыркает и закатывает глаза. — Норт финансирует весь этот город. Ты не можешь воровать у своей собственной группы Привязанных.

Она пренебрежительно машет на него рукой, но с кривой улыбкой. — Там хранятся ресурсы, предназначенные для всех, так что технически это воровство, но я также предельно спокойна, потому что знаю, что могу выпутаться через секс из любых неприятностей, в которые попаду.

Сойер ухмыляется ей, а затем пытается подавить это, бросая виноватый взгляд на свою Центральную Связную, но девушка не замечает наших выходок, поскольку открывает пакет с такой же нерешительностью, с какой вы могли бы представить, что кто-то открывает пакет со змеями. Там достаточно сахара, чтобы отправить в диабетическую кому пятерых взрослых мужчин, и я ловлю себя на том, что внутренне хвалю свою Привязанную, наблюдая, как рушатся сила воли и упрямство девушки, которая вскрывает пакетик сникерсов и съедает один за один укус.

Это первый раз, когда она приняла что-то, что ей предложили.

Грей смотрит на мою Привязанную так, словно вот-вот расплачется от облегчения или, возможно, посвятит ей свою жизнь или что-то в этом роде. Неделю назад это заставило бы меня крепко стиснуть зубы, но теперь он в той же лодке, что и я.

Безнадежно предан и благодарен любому, кто может хоть немного облегчить жизнь его Связной.

Однако ему не о чем беспокоиться, потому что Оли всегда умела находить общий язык с самыми травмированными людьми, и его Центральная Связная находится в лучших руках. Черт, ей каким-то образом удалось приручить Нокса долбаного Дрейвена, так что я не сомневаюсь, что Аро очень скоро станет полноценным членом нашего общества.

Оли приглашает Сейдж сесть с ней у стеклянной стены, они вдвоем ведут светскую беседу, просто случайный разговор о пустяках, но я точно знаю, что делает моя Привязанная. Она ждет, пока Аро съест достаточно сахара и у нее начнет выделяться дофамин, прежде чем обратиться к девушке, полностью игнорируя всех нас, мужчин в комнате, и просто тихо уговаривая ее поговорить с ними двумя.

— Есть ли что-нибудь, что тебе нужно в камере, что мы могли бы тебе достать? Грифон спустится сегодня днем, и пройдет еще пара дней, прежде чем мы сможем вытащить тебя отсюда.

Аро качает головой и садится у стены, повторяя позу Оли. Она находится всего в нескольких футах от нее, но отделена толстой стеклянной стеной. Ее младший брат достает из пакета горсть Скиттлз и забирается обратно на кровать, хватая маленькую компьютерную игру, которую Сойер тайком принес ему, и откидывается назад, начиная играть.

Аро наблюдает за ним ровно столько, чтобы убедиться, что он устроился и чувствует себя комфортно, прежде чем оглянуться на мою Привязанную. — Нас кормят, и никому не разрешалось входить в эту камеру без присутствия кого-либо из вас, ребята, так что нет, полагаю, у нас есть все, что нужно.

Это самое близкое к благодарности, что, я думаю, мы получим, но Оли все равно улыбается, как солнышко. — Я поговорила с Грифоном о том, где мы сможем вас разместить, когда заберем отсюда. Есть несколько вариантов, которые мы можем обсудить. Община здесь все еще строится, и у нас пока недостаточно домов, чтобы вы с Ланом могли жить сами по себе, но тебе также не придется жить с теми мужчинами, с которыми ты не хочешь жить в данный момент. То, что мы нашли твоих Связных, не означает, что тебя к чему-то принуждают. Вы можете жить в одном из домов только для женщин, или можете переехать в дом, который твои Связные делят с Сейдж и ее группой Привязанных, чтобы Сейдж всегда была с вами. Или вы можете временно переехать в дом моей группы Привязанных.

Мои брови ползут на лоб, и я бросаю взгляд на Гейба. Я не ожидал, что наш дом будет открыт для всех, но это также имеет чертовски большой смысл. Сейдж и Сойер со своими группами Привязанных близки к семье настолько, насколько это вообще возможно. Оли всегда делала все, что могла, чтобы помочь им, и, честно говоря, мы многим им обязаны.

Аро смотрит между Сейдж и Оли и приподнимает бровь. — Значит, для нас с Ланом не хватает дома, но у ваших групп Привязанных есть отдельные для себя?

Оли ухмыляется, а Сейдж тихо хихикает себе под нос. — Да, это кумовство в лучшем его проявлении, но Убежище было проектом, над которым работали и финансировали мои Привязанные — Норт и Нокс — и их семьи на протяжении многих поколений, так что мы действительно получили приоритет в отношении дома. К тому же, нас шестеро живет под одной крышей только для моей группы Привязанных. В доме Сейдж и Сойера живет всего пять человек, и это при том, что его населяют две группы. В какой-то момент мы стали бы пожароопасными, если бы пустили в свой дом больше людей.

Сейдж снова хихикает, а затем пожимает плечами, глядя Аро. — На самом деле для меня не имеет значения, где ты решишь жить, но если ты захочешь переехать в наш дом, там есть свободная спальня, в которой вы с Ланом можете устроиться. Я провожу большую часть времени либо в учебном центре, либо дома. Так что если бы вы переехали к нам, я бы всегда была рядом с вами. Я также знаю все слабые места Сойера и самые большие страхи Грея, так что если у тебя были какие-либо опасения по поводу того, что я могу предпочесть их тебе, то я должна предупредить тебя, что уничтожила бы их в мгновение ока, если бы подумала, что ты можешь пострадать.

Губы Аро приподнимаются вверх впервые с тех пор, как она воссоединилась с братом. Я оглядываюсь и вижу, что оба ее Связных наблюдают за этим взаимодействием так, словно это самая захватывающая вещь, с которой они когда-либо сталкивались, навязчиво впитывая каждое слово, сказанное между тремя девушками. Мне хочется поиздеваться над ними из-за этого, но я бы вырвал свое собственное бьющееся сердце из груди, если бы Оли попросила меня об этом, так что мне не на что опереться.

— Я не беспокоюсь о своих Связных или о том, что из-за них мы можем пострадать, — пробормотала Аро, и Оли непринужденно кивнула, как будто для всех присутствующих в комнате это не является чем-то новым.

Сойер и Грей одновременно выдыхают, как будто с них обоих свалился огромный груз, когда Аро продолжает: — Я больше беспокоюсь о том, что случится с моим братом и мной, если Сопротивление вернется, и где нам будет безопаснее всего находиться. Они не отпустят нас просто так… они не из тех, кто просто отпускает людей.

Оли торжественно кивает и обводит взглядом каждого из нас, а затем прочищает горло и начинает указывать:

— Вон там Сейдж — Пламя, и она — самое сильное Пламя, с которым я сталкивалась. Однажды она случайно подожгла здание, но я не собираюсь выдавать ее и посвящать тебя в подробности. Гейб — Перевертыш, который может превратиться в кого угодно, и я имею в виду в кого угодно. Если он может представить себе существо, он может им стать, поэтому его последний трюк — дракон, о котором все в Убежище навязчиво сплетничают. Атлас — Несокрушимый, достаточно сильный, чтобы сдвинуть здание, если понадобится, и сейчас он работает над тем, чтобы передавать этот Дар другим людям и делиться своей несокрушимостью с ними. Феликс — Целитель, который всего несколько дней назад помог мне вернуть к жизни одного из моих Привязанных. Я бы сравняла города с землей ради него взамен. Сойер — Технокинетик и использовал этот Дар, чтобы взломать Сопротивление. Его работа с Нортом в настоящее время дает нам достаточно информации, чтобы защитить город от тех, кто может попытаться напасть на нас. А Грей — Телекинетик, который, по слухам, бросил целый автомобиль в группу Сопротивления, когда они появились здесь несколько недель назад.

Аро оглядывает каждого из них, а затем снова поворачивается к Оли.

— А твои глаза становятся черными, и ты убиваешь людей, — бормочет она, и Оли медленно кивает.

— Мои глаза становятся черными из-за бога, живущего внутри меня. Я — Заклинательница душ, которая еще не нашла предела своей силе. Я также Привязанная Нейро, который еще не нашел ту часть мозга, в которую он не смог бы проникнуть или которой не мог бы манипулировать, и его пределы только что были расширены до такой степени, что теперь его возможности неисчерпаемы. А еще есть два Торговца смертью, две стороны одной медали, которых боятся в Сопротивлении настолько, что послали наемного убийцу в один из лагерей, чтобы попытаться избавиться от их. Для вас нет более безопасного места в мире, чем здесь, с нами.

* * *

Когда мы, наконец, покидаем подземные камеры, Оли и Сейдж идут впереди всех, держась за руки и сплетничая между собой. Их смех и хихиканье — словно музыка для моих ушей, мои узы счастливы и спокойны от радости и довольства, исходящих от моей Привязанной, и на мгновение все в мире кажется правильным.

Феликс выглядит измотанным, более, чем обычно, и Гейб хлопает его по спине, спрашивая: — Ты в порядке, чувак? Тебе что-нибудь нужно? Можем ли мы что-нибудь для тебя сделать? Ты просто должен спросить.

Феликс криво усмехается в ответ и качает головой. — Медицинская комиссия обсуждает, исключат ли меня из программы за помощь Оли с Ноксом. У меня сейчас небольшой личный кризис из-за этого. Я не могу решить, хочу ли я продолжать работать в организации, которая наказывает кого-то за то, что он делает то, для чего был послан на эту землю… или мне следует просто не отступать, потому что я уже потратил полжизни на обучение.

— Какого хрена? — прошипел я, и Феликс кивнул мне.

— Не то чтобы мне нужна сертификация. Я Одаренный, и в этом вся суть того, что я могу делать, но понимание человеческого тела и того, как оно работает, очень помогает мне, когда я использую свой Дар. Это означает, что я могу использовать минимальное количество энергии для достижения максимального количества пользы. Когда мы оказываемся в ситуациях, когда много людей нуждаются в помощи… это важно. Мы вступаем в войну с Сопротивлением. То есть, мы уже в ней участвуем, но число жертв с каждым разом становится все больше и больше, а у меня нет возможности получать прибавку к силе, как у вас, ребята. Так разве это эгоистично с моей стороны — отказаться от этого только из соображений гордости или этики, когда я нужен своему сообществу?

Гейб стонет и проводит рукой по лицу. — Блядь, чувак, я не ожидал чего-то настолько глубокого, когда спрашивал. Я надеялся, что тебе нужны дополнительные припасы, или новая ванная, или что-то еще, дерьмо, которое я действительно могу сделать.

Но я не могу просто так это оставить, не с этим человеком, который поддерживал Оли на каждом шагу. — Разве Норт не может просто сказать медицинской комиссии, чтобы они отвалили или что-то в этом роде?

Все должно быть так просто, верно?

Дрейвены владеют сообществом Одаренных на Западном побережье так же, как моя семья владеет Восточным побережьем. Когда ты представитель старейшего рода и богаче любого из миллиардеров-плейбоев, о которых пишут в журналах, люди мало что могут сделать, чтобы помешать тебе добиться своего.

Я не думаю, что у Норта были бы какие-то сомнения в том, чтобы сделать это для Феликса после всего произошедшего.

Феликс пожимает плечами и почесывает затылок. — Все не так просто, парень. Ты также должен помнить, что за последние пару месяцев на мою группу Привязанных обратило внимание много людей. В медицинском совете есть люди, которые считают, что я вступил в сговор с тобой и другими, чтобы подорвать и развалить сообщество Одаренных изнутри.

Гейб хмурится, глядя на него, и Феликс пожимает плечами. — Все знают, что Сейдж была одержима, или под влиянием, или что там, блядь, произошло. Киран несколько раз не подчинялся прямым приказам. Даже если он делал это ради спасения жизней, это все равно сомнительное поведение. Затем все то, что произошло с Райли и Джованной. Теперь, когда я пошел против указаний Пэйна, прямых приказов моего начальника, это выглядит не очень хорошо.

Гейб стонет и бормочет: — К тому же, все они знают, что ты близок с нами. Если совет и ненавидит что-то больше, чем собственную неспособность сохранить себе жизнь, так это Норта и силу, которой обладает наша группа. В тот день, когда Оли вернулась, они все начали активно пытаться придумать, как от нас избавиться. Это лишь вопрос времени.

Я еще раз выдыхаю и смотрю на Гейба. — Я думал, что быть на стороне хороших парней означает, что мне не нужно постоянно следить за своей спиной, чтобы не напороться на ножи.

Гейб фыркает и отвечает саркастическим тоном: — Не, чувак. Теперь тебе точно кто-нибудь всадит нож в спину. Разница лишь в том, что у тебя есть целая группа Привязанных, готовых выпотрошить засранца в тот момент, когда он попытается это сделать.

Когда мы наконец добираемся до дома, Оли сразу же начинает проводить Сейдж экскурсию, с гордостью указывая на всю работу, которую мы с Гейбом проделали в этом месте. Она забывает упомянуть, что также помогала с укладкой плитки и покраской, вместе с тем Гейб сияет как идиот, когда она поет дифирамбы его мастерству. Мне хочется отчитать его за это, но он также фактически отказался от любой социальной жизни или простоя, чтобы закончить строительство, поэтому я позволяю ему наслаждаться моментом, вместо того чтобы быть придурком.

Заглядывая в холодильник, я обнаруживаю, что наш семейный ужин уже стоит там, ожидая разогрева, благодаря кому-то из столовой. Я, в очередной раз, ловлю себя на том, что немного благодарен за то, что оказался в группе Привязанных Норта Дрейвена.

В этом есть свои плюсы.

Феликс помогает мне поставить все в духовку, следуя инструкциям, которые были наклеены на коробках, а я нахожу посуду, чтобы все разложить по тарелкам. Здесь много еды, включая холодные салаты и гарниры, и у меня урчит в животе от ее запахов.

Гейб начинает накрывать на стол, и к тому времени, как девушки возвращаются — они смеются между собой так, что мы все трое улыбаемся им, как идиоты, — весь пир уже стоит на столе.

Оли обращается к остальным членам группы Привязанных, чтобы сообщить им, что мы все готовы к ужину, но отвечает только Грифон, говоря, что все они чем-то заняты в офисе совета и будут дома, когда смогут.

Когда Оли рассказывает об этом Сейдж и Феликсу, Сейдж хмурится и бормочет: — Киран сказал то же самое. Интересно, что, черт возьми, случилось на этот раз.

Никто из нас не хочет об этом думать.

Вместо этого мы набрасываемся на еду. Оли пытается сделать вид, что все это ее не волнует, но по мере того, как время идет, она все больше и больше волнуется, глядя на часы. Я ее не виню. Моя собственная нога подпрыгивает под столом, пока я пытаюсь сохранять спокойствие и оставаться невозмутимым, больше ради нее, чем ради себя, а Гейб больше жует губу, чем стейк.

Наконец, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, Грифон снова обращается к Оли, но делает это так, чтобы мы все могли его слышать.

«У нас новый заключенный в камерах в офисе совета, и нам нужно, чтобы вы, ребята, спустились вниз, чтобы мы все могли пройти на допрос. Киран уже направляется к вам».

Оли откладывает вилку и передает это Сейдж.

«Кто это?» — спрашиваю я, вставая и протягивая руку за тарелками с едой, чтобы убрать их, прежде чем мы уйдем.

Норт отвечает мне: «Джерико. Привязанный твоей сестры сдался нам в поисках убежища и Аурелии».

Глава 10

Оли

Я не ожидаю многого от допроса Джерико, но на всякий случай спешу переодеться в свое снаряжение Так. К счастью, я оставила комплект стандартных брюк и верха в своей комнате, так что нам не придется терять время в офисе Норта.

Сейдж и Феликс уходят и возвращаются к себе домой рука об руку, выглядя немного более умиротворенными после того, как нам удалось немного потусоваться.

Я беспокоюсь о своей лучшей подруге.

Количество неудач, с которыми ей пришлось столкнуться за такой короткий промежуток времени, пугает. Я знаю, что ее психическое здоровье сейчас не в лучшем состоянии, особенно с тех пор, как вернулся Райли и начал в полной мере залечивать ущерб, нанесенный ему Джованной.

Феликс не уверен, что он сможет до конца восстановиться.

Сейдж чертовски опустошена.

Как только я полностью одеваюсь, шнурую ботинки на ногах и пристегиваю к телу то немногочисленное оружие, которое мне разрешено носить, я возвращаюсь на кухню и нахожу Кирана, стоящего рядом с Атласом и Гейбом.

Оба они как-то странно смотрят на мой наряд, и я пожимаю плечами. — Я готова ко всему, что может случиться сегодня вечером. Удивительно, что вы двое не готовы.

Атлас пожимает плечами и слегка игриво наклоняется. — Как будто меня волнует, что мои джинсы порвутся. Все равно меня ничто не тронет.

Гейб пихает его, а затем одаривает меня овечьей ухмылкой. — Любая одежда, которую я надеваю, просто снимается в ту же секунду, когда мне нужно обратиться, так что кого это волнует?

Киран закатывает глаза, глядя на них обоих, но когда я подхожу к нему, он решительно кивает мне. — Не так я планировал провести свой вечер.

Я съеживаюсь, думая о том, как Сейдж была рада, что мы все вместе поедим и просто пообщаемся, хотя бы раз. Она будет скучать по своему Привязанному, потому что он снова работает допоздна. — Извини, что тебе снова приходится таскать нас за собой.

Он протягивает руку, чтобы мы все схватились за нее, и огрызается в своей обычной язвительной манере: — Это не вы, это гребаное Сопротивление. Неужели ни у кого из них нет других дел, кроме как разрушать наши жизни? Неужели они не могут вздремнуть, черт возьми, вместо того, чтобы посылать людей к нам? В какой-то момент я хотел бы снова увидеть лицо своей Привязанной.

У меня немного теплеет в груди от осознания того, что, хотя обычно он молчит о своей Привязанной, он все еще так же предан Сейдж, как и она ему.

Я всегда знала, что Киран был хорошим парнем… за исключением того единственного раза, когда он схватил меня в кафе и потащил обратно к моим Связным, пинающуюся и кричащую. В тот раз он был полным придурком.

Когда мы появляемся у старых зданий совета, я делаю три глубоких вдоха, чтобы не потерять только что съеденный восхитительный сэндвич со стейком, и стараюсь не хныкать, когда становится ясно, что я не смогу удержаться от рвоты. К счастью, прохладная ладонь, скользящая по моей шее сзади, становится моим спасением, поскольку Грифон облегчает мне укачивание.

— Ты действительно никогда не привыкнешь к этому, не так ли? — говорит Киран сухим тоном, и я провожу рукой по лбу, чтобы смахнуть выступивший там пот, стараясь не позеленеть.

— Я не знаю, как кто-то может привыкнуть к телепортации. Это неестественно, — хриплю я, и Киран закатывает на меня глаза.

— Это так же неестественно, как вырывать души, Фоллоуз, так что чья бы корова мычала.

Он слишком сильно наслаждается этим. Я пожимаю плечами и беру за руку Грифона, пока он ведет нас к лифту, на его лице все еще хмурое выражение. Что бы ни было сказано в этой комнате для допросов, он обеспокоен, и мне это не нравится.

Когда двери лифта закрываются за нами всеми, он дергает меня за рубашку. — Отправляешься на задание, о котором меня не предупредили?

Я пожала плечами в ответ. — Это ты мне скажи. Если Джерико сказал тебе, где сейчас Дэвис или его Привязанные, не стесняйся, поручи Кирану отвести меня к нему. Мне нужно свести счеты, и я позаботилась о том, чтобы быть одетой по случаю.

Киран качает головой, глядя на меня, а Грифон ухмыляется. — Ад не испытывает такой ярости, как твои узы, когда кто-то прикасается к тому, что принадлежит им.

Чертовски верно, и я также не собираюсь извиняться за это.

Мы были невероятно близки к тому, чтобы потерять одного из своих, и, хотя какая-то часть меня благодарна за душевную связь и за шанс завоевать доверие Нокса, хрупкую и страшную вещь, я все еще хочу обрушить поток кровопролития и насилия на того, кто сделал это с нами. А также на Дэвиса за содействие этому. Черт, меня больше не волнует, что он сделал со мной. Меня волнует то, что он пошел за людьми, которые принадлежат мне.

Он пытался и преуспел в убийстве Нокса.

Я не собираюсь относиться к этому дерьму легкомысленно, и мои узы тоже.

Когда двери снова открываются, я вижу, что Норт и Нокс ждут нас. Они о чем-то горячо переговариваются между собой, но останавливаются, когда замечают нас, стоящих там.

Норт едва смотрит на меня, прежде чем развернуться на пятках и направиться к камерам.

Мгновенно мне хочется заплакать.

Но мой Привязанный всегда мог читать меня, как открытую книгу, и даже не глядя на меня, он говорит мне через нашу мысленную связь, только между нами двумя: «Я не могу сейчас, Привязанная. Не со всеми здесь. Потому что если я посмотрю на тебя прямо сейчас, после того, что ты сделала для моего брата… после того, что он сделал для меня… я выставлю себя полным дураком. Я должен быть сильным для всех нас».

Мне приходится сморгнуть собственные слезы из-за надломленного тона его голоса, его резкие нотки раздирают меня. Он только что сказал, что ему нужно пространство, но прямо сейчас он нужен мне, как воздух. Мне нужно прижать его к себе и облегчить чувство вины и боль, которые он испытывает, заверить его, что теперь все в порядке.

Мы все переживем это, чего бы нам это ни стоило.

Когда мы пробираемся по коридорам, я обнаруживаю, что в камерах больше людей, чем я ожидала. В последний раз, когда мы спускались сюда, чтобы поговорить с сестрой Атласа, она была единственной, кто остался после обработки. Однако пока все камеры, мимо которых мы проходим, заняты.

Я хочу опустить голову и спрятаться, притвориться, что сосредоточена на том, ради чего мы на самом деле здесь, чтобы сохранить лицо, но у меня нет такой возможности. Если я могу что-то сделать, чтобы помочь Норту и Грифону, то я это сделаю.

Они оба заслуживают сильную и способную Привязанную.

Поэтому вместо этого я смотрю в каждое стекло на ужасы, ожидающие меня там.

Я знаю многих людей здесь.

В основном я смотрю на лица солдат и работающих на износ членов Сопротивления, но есть и некоторые высшие чины, которых я узнаю. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я замечаю одного из советников Дэвиса, смотрящего на меня.

Рэй Брэнстон, Элементаль-кошмар.

— Ты узнаешь его? — говорит Атлас, и я со вздохом киваю головой.

— Брэнстон. Он был одним из тех, кто принимал решения в лагере, в котором меня держали.

Он также использовал свой Дар для пыток заключенных, загоняя воду в их легкие и топя их всухую. Я также видела, как он высасывал всю воду из тела жертвы одним движением запястья, убивая их мучительно в одно мгновение. Он также получал от этого удовольствие, наслаждался убийствами невинных мужчин и женщин.

Он заслуживает смерти здесь, внизу.

Я хочу, чтобы Азраил и Август съели его.

Атлас кивает и слегка почесывает затылок, с застенчивым видом говоря: — Он мой крестный отец, один из самых близких друзей моего отца. Грифон предупредил меня, что он будет здесь, но я не знал, видела ли ты его за время своего пребывания там. Мне стоило что-то сказать.

Я пожимаю плечами и делаю шаг вперед, оставляя мужчину позади. Атлас изо всех сил пытается оторвать взгляд от человека, которого он знал все свое детство, чувство вины за все это гложет его, пока Гейб не хлопает его по плечу и не уводит прочь с несколькими язвительными комментариями.

Я не прислушиваюсь ни к чему из этого, в основном потому, что я уже знаю, что это не моя работа — следить за моими Привязанными и их взаимодействием друг с другом, но также и потому, что Гейб и Атлас нашли свой собственный вид дружбы. Она была построена на подшучивании друг над другом и грубых замечаниях по поводу самых глупых вещей.

Парни странные.

— Мы почти на месте, — говорит мне Грифон, и я киваю, усиленно подбадривая себя, когда мы проходим мимо Аурелии, все еще сидящей в своей камере.

Она похудела еще больше с тех пор, как мы видели ее в последний раз, и, хотя я не думала, что это возможно, сейчас ее глаза светятся, когда она смотрит на толстый бетон, отделяющий ее от ее Привязанного.

Она чувствует его здесь.

Даже со всеми щитами и мерами предосторожности, которые были установлены, она чувствует присутствие своего Привязанного. Она — мой враг, но какая-то часть меня сочувствует сестре моего Привязанного, человеку, который в детстве подвергался идеологической обработке.

У нее не было ни единого шанса.

А может и был, потому что Атлас выбрался оттуда. Он узнал обо мне и сбежал, никогда не оглядываясь назад, за исключением того, что использовал все, что он знает об этих злых людях, чтобы обезопасить меня и нашу группу Привязанных.

Я не могу продолжать думать о ней, иначе я сведу себя с ума.

Когда мы добираемся до последней камеры, я останавливаюсь и смотрю на ее Привязанного. Джерико выглядит именно так, как я и представляла себе, судя по описанию Атласа о человеке, который наслаждался походами и более простыми вещами в жизни в отличии от своей группы Привязанных.

Он высокий, по крайней мере, такой же высокий, как Грифон и Норт, нижнюю половину его лица покрывает аккуратно подстриженная деревенская борода. Его глаза теплого медового цвета делают его доступным и совсем не похожим на врага, с которым мы так упорно боремся.

Он весь в пыли, низ его рубашки в дырах, поверх одежды наброшена теплая куртка, как будто он путешествовал довольно долго. Единственная вещь на нем, которая выглядит презентабельно, — кольцо на пальце. Держу пари, это символ его связи с Аурелией, сокровенный символ того, что их объединяет.

Он смотрит на меня через стекло с той же оценивающей проницательностью, которую я демонстрирую ему, но заговаривает первым.

— Маленькая девочка, которая разбила лагерь Сопротивления пополам и уничтожила великую династию Бэссинджеров. Я не ожидал, что ты будешь такой… маленькой.

Я приподнимаю бровь и оглядываюсь на Атласа, который отходит к столу, становясь ближе к Гейбу и Грифону. Я рада, что он далеко от Нокса, потому что чувствую в нем сдерживаемый гнев, который просто ищет выхода, а я не хочу, чтобы мои Привязанные сейчас ссорились.

— Мне жаль, что я не оправдала твоих ожиданий, но это не моя вина, что ты поклялся в верности делу, которое настолько хрупко, что может быть разрушено одной девочкой и ее Привязанными.

Джерико пожимает плечами и садится на единственный стул в камере. — Я не присягал на верность ничему и никому, кроме своей Привязанной. Какого хрена, по-твоему, я здесь?

Я пожимаю плечами и бросаю взгляд через плечо туда, где Аурелия прижимается к бетону, ее глаза закрыты, а ладони лежат на земле рядом с ней. Это позиция силы, если я когда-либо видела такую, и струйка опасения пробегает по моему сознанию.

«Камера сможет ее удержать», — говорит Грифон прямо через нашу мысленную связь, и я делаю успокаивающий вдох.

«Камера сможет ее удержать, а даже если и нет, никто из них ничего не сможет нам сделать. Мы уже знаем, на что они способны», — подключается Атлас, и я напоминаю себе, что он прекрасно знает, на что способны его сестра и ее Привязанный.

Маленькая, темная часть моего сознания, не имеющая ничего общего с моими узами, всплывает с маленькой, полезной деталью о том, что Атлас некоторое время отсутствовал в доме своего детства.

За это время многое могло измениться.

Август прижимается к моей ноге, как будто тоже успокаивая меня, а глаза Джерико опускаются вниз и смотрят на теневое существо Норта, как будто доберманоподобное существо явилось из глубин самого ада.

Грубовато, учитывая, что Август — самый милый мальчик, который когда-либо был рядом со мной, живое воплощение защитной любви Норта ко мне. Он даже больше не пытается съесть кого-либо в моем присутствии.

— Я думаю, это довольно мило, что ты захотел прийти сюда и умереть недалеко от своей Привязанной. Это больше, чем я могу сказать о любом другом члене ее группы, так что честь и хвала тебе. Ну, полагаю, мы не можем винить Питера… Я уже позаботилась о нем.

Я не оглядываюсь на Атласа, когда говорю это, в основном потому, что я приманиваю Джерико. Мне не хочется, чтобы он знал, что мы застряли в подвешенном состоянии из-за нежелания убивать Аурелию ради Атласа, так что вместо этого ей просто придется чахнуть в здешних камерах, где ее должным образом кормят, но, тем не менее, она медленно умирает по собственной воле.

Этот ход оправдывает себя, когда на его лице медленно расплывается ухмылка.

— Я здесь не для того, чтобы умереть. Я здесь, чтобы заключить сделку.

* * *

Джерико отказывается говорить с нами о сделке, которую он предлагает, пока его не выпустят из камеры и он не сможет увидеть свою Привязанную, даже если это будет только через стекло. Нокс хочет просто впустить туда теневых существ, чтобы убедить его начать говорить, но я довольно быстро пресекаю это.

Он уже знает, на что способен Атлас, а также слухи о группе Привязанных Дрейвена. Если он проделал весь этот путь, то либо у него есть что-то очень важное, чтобы предложить нам, либо он сильно недооценивает наши способности.

Атлас с минуту жует внутреннюю сторону щеки, прежде чем наконец пожимает плечами и говорит: — Он из Сопротивления, присоединился к группе Привязанных моей сестры и был достаточно счастлив, чтобы согласиться со всем, что сказал мой отец. Этому нет оправдания. Не то чтобы он не знал ничего лучшего. Но если только Сопротивление не создало какую-то «сыворотку суперсолдата», он не будет представлять угрозы ни для кого из нас. Если мы вытащим его из камеры, Грифон может проникнуть в его голову и мгновенно отключить его Дар. Оли может вырвать его душу из тела, а теневые существа легко разорвать на части.

Норт оглядывает всех за столом, прежде чем подать сигнал Грифону открыть дверь камеры. Он использует свой Дар Нейро, чтобы отключить мозг Джерико, пока они маневрируют к столу для допросов, приковывая его к сиденью со связанными за спиной руками и надетыми техническими наручниками. Они — еще один уровень безопасности для всех нас, и я больше не беспокоюсь о том, что планирует Джерико. Атлас прав, мы сильнее его, а это значит: что бы он ни собирался нам предложить, это должно быть нечто масштабное.

Аурелия наблюдает за всем со слезами на глазах, но остается в той же позе, прижавшись спиной к бетонной стене и упершись ладонями в землю.

Это чертовски жутко.

Нам приходится пошевелиться, чтобы найти больше стульев, но как только мы все усаживаемся в бессистемный полукруг вокруг стола, Грифон наконец отпускает разум Джерико, белое кольцо вокруг его глаз медленно исчезает, пока он не начинает быстро моргать, как будто проясняя зрение. В тот момент, когда он осознает достаточно и понимает, что его переместили, его голова поворачивается в сторону своей Привязанной, его глаза навязчиво впиваются в нее, а губы кривятся от того, в каком она состоянии.

Когда он снова поворачивается к Норту, мой Привязанный пожимает плечами. — Она не принимает ничего из того, что мы ей предлагаем. Ей присылали трехразовое полноценное питание, медицинскую помощь, и ее брат спускался поговорить с ней. Если она не хочет принимать то, что ей предоставляют, что мы должны делать?

Мы обсуждали этику использования Грифоном контроля над разумом, чтобы заставить ее есть, но у меня не было намерения просить о подобных вещах своего Привязанного. Принуждение женщины к чему-либо — занятие не из приятных. В конце концов, Атлас был тем, кто сказал, что она должна быть предоставлена последствиям своего собственного выбора.

Норт выжидает еще одно мгновение тишины, прежде чем сказать: — Я не очень терпеливый человек, и у меня нет времени на игры. Выкладывай свою сделку на стол, и покончим с этим.

Я скрещиваю руки на груди и слегка наклоняюсь, желая услышать, в чем заключается сделка, что он, возможно, может нам предложить.

Ладонь Атласа теплая на моем колене, на его лице нет ни капли разочарования или неодобрения, которые сейчас переполняют его. Он поспешил предложить мне сесть между ним и одним из других моих Привязанных, чтобы он мог прикрыть меня, если что-то пойдет не так, всегда очень осторожный, и я не сочла нужным спорить по этому поводу.

Мне на самом деле не очень хочется, чтобы мои узы вырвались наружу в данный момент, потому что я не сомневаюсь, что они просто уничтожат всех в камерах, вместо того, чтобы потрудиться извлечь информацию из кого-либо из них. Мне не хочется так вмешиваться в процессы, которые заложили Норт и Грифон. Малейшая крупица информации может переломить ход войны.

Нам нужен каждый шанс, который мы можем получить.

— Сначала я расскажу вам об условиях сделки, прежде чем сообщу, что я вам предлагаю. Я хочу забрать свою Привязанную в Сингапур. Хочу, чтобы вы освободили нас и позволили нам вместе покинуть страну.

Рука Атласа дергается на моем колене, единственный признак его реакции на эту новость, и Норт тут же обрывает Джерико. — Ни в коем случае. Мы не отпускаем заключенных Сопротивления просто так, особенно таких высокопоставленных, как вы.

Джерико кривит губы. — Но это к нам не относится, не так ли? Аурелия — Бэссинджер только по названию. Ее отец продал ее тому, кто предложил самую высокую цену. Единственная причина, по которой у нее появился один из ее настоящих Связных, заключается в том, что я был готов пожертвовать всем, чтобы заполучить ее.

Я хмурюсь и оглядываю остальных, но все они пристально смотрят на Джерико. Только Нокс, кажется, отвлекся на теневое существо у своих ног. Его голова опущена, когда он нежно проводит рукой по голове Процела.

— Я не заинтересован слушать ложь Сопротивления; мы закончили, — говорит Норт, и Джерико дергается вперед на стуле, его ограничители дребезжат от резкого движения.

Он выглядит устрашающе, его глаза прищурены, он смотрит на Норта так, словно представляет, как разрывает ему горло голыми руками. — Ты уже понял это. Ты уже понял, чем занималось Сопротивление на протяжении многих поколений, разделяя группы Привязанных и используя все население в качестве селекционного научного эксперимента. Очень немногие группы остаются, как и должно быть, и только в том случае, если тестирование проскользнет мимо. Ты позволишь мне и Аурелии отправиться в Сингапур, и мы не только прекратим борьбу с Сопротивление, но и я предоставлю вам любую информацию, которая вам понадобится, чтобы убить их всех.

Норт медленно качает головой, его губы мрачно поджимаются. — Ты же не думаешь, что каждый заключенный Сопротивления, которого мы держали в этом месте, не предлагал нам то же самое за свою свободу? Я не заинтересован играть с тобой в эти игры, Джерико. Ты сдался, и все было напрасно.

Норт делает движение, как будто собирается встать, и Джерико огрызается: — Речь идет о боге. Эксперименты по разведению касаются пустоглазого существа, того, что живет внутри твоей Привязанной.

Это привлекает всеобщее внимание.

Глава 11

Оли

«Он блефует».

Я едва слышу слова Нокса за стуком своего сердца в груди, колотящегося так сильно, что мне кажется, что у меня могут треснуть ребра.

«Не думаю, что это так», — отвечает Атлас через нашу мысленную связь, и я рискую посмотреть на него. Его лицо по-прежнему совершенно не читаемо, на нем нет ни капли паники, которую, я уверена, чувствуем мы все, или, может быть, это только я. Может быть, моя собственная паника настолько поглощает меня, что я не могу почувствовать спокойствие других.

Норт отвечает, его голос полон стали и резкости: «Конечно, это так. Он наткнулся на какой-то документ об Оли и пытается использовать эту информацию, чтобы вытащить свою Привязанную из камеры. Достойно восхищения, потому что, по крайней мере, ему не наплевать на нее, но это не сработает».

Удивительно, но именно Нокс наконец обращается к Джерико: — Расскажи мне все, что ты знаешь о боге. Расскажи мне все, и расскажи правдиво. Может быть, мы сохраним тебе жизнь.

Атлас бросает на меня взгляд, его глаза круглые от шока, но я сосредотачиваюсь на ответе Джерико. Нокс — тот, кто провел часы за изучением всех книг по истории, которые попадали ему в руки, где упоминались глаза-пустоты или боги, живущие среди нас, так что я не шокирована, что это привлекло его внимание.

Я также прекрасно осознаю, что Джерико упомянул только бога, живущего во мне, и не собрал достаточно сведений, чтобы узнать о братьях Дрейвен.

— Мне известно, что эксперименты по размножению были направлены на то, чтобы убедиться, что бог родился в Сопротивлении. Они надеялись, что он появится на свет в одной из высших семей. Вот почему они очень тщательно выбирали кровные линии. Бэссинджеры рассчитывали, что он родится у кого-то из них, но когда пошли слухи о юной Одаренной девочке, которая могла убивать людей по желанию, с глазами, меняющими цвет на черный, они поняли, что потерпели неудачу и что он родился вне нашего внутреннего круга. Когда они приблизились к ней, вся семья сбежала. Фоллоузы знали, что мы собираемся сделать.

— И что именно это такое? — вклинивается Норт, но Джерико продолжает смотреть на Нокса, его глаза оценивают младшего из двух братьев Дрейвенов. Может быть, он видит что-то в моем самом поврежденном Привязанном, что заставляет его думать, что у него есть шанс убедить его.

— Бог, живущий внутри нее, — это не то, что можно приручить. То, что он подыгрывает сейчас, не означает, что так будет всегда. Он неизменно обращается против своего носителя и убивает всех вокруг.

Моя кровь стынет в жилах, но мои узы не выходят поиграть или даже заверить меня, что они не планируют мою гибель прямо сейчас, пока мы слушаем разглагольствования Джерико обо всем, что они сделают с нами.

Все то, что они уже сделали с моими родителями.

— Дэвис не остановится ни перед чем, чтобы победить. Он искренне верит, что единственный мир, в котором стоит жить, — это тот, где правит Сопротивление, а Неодаренные уничтожены. Нападения, которые происходят в крупных городах, — это только начало. Как только они вернут бога, их будет уже не остановить. Они собираются предложить ему все, что угодно, лишь бы избавиться от девушки и убедить его работать с ними.

«Они не могут мне ничего предложить, — говорят мои узы, и я стараюсь не вздрогнуть от их звучания. — У меня есть мои Привязанные. Мне больше ничего не нужно».

«Почему они думают, что ты убьешь меня? Почему он так уверен в этом?» Я жду, что они отмахнутся от меня, скажут, что Джерико хватается за соломинку, чтобы вытащить отсюда Аурелию. Возможно, я бы даже поверила, что это правда, но мои узы всегда были со мной исключительно правдивы, даже когда это причиняло боль.

«Потому что так было всегда. Каждый раз я была вынуждена захватывать сосуд, чтобы получить то, что мне нужно. Другие сосуды отличались. Другие сосуды были жаждущими власти или слишком глупыми, чтобы с ними разговаривать. Ты — другая. Ты — тот сосуд, которого я ждала, и теперь у нас будет все».

Я оглядываюсь и вижу, что Норт смотрит прямо на меня, впервые его глаза коснулись меня с тех пор, как я проснулась в постели Нокса. Когда он смотрит на меня, я вижу леденящий до костей страх, о котором он говорил, ясно написанный на его лице. К счастью, он повернут спиной к Джерико, и наш заключенный не видит происходящего кризиса.

Мои узы говорят со мной, но позволяют остальным слышать их, фильтруя все это через нашу связь с ними. Я чувствую все их реакции на то, что они говорят, но не могу ничего из этого обработать, пока занята тем, что пытаюсь понять, не собираются ли меня убить мои проклятые узы.

Грифон плавно берет на себя ведение допроса, не позволяя совершенно новым уровням «какого хрена» помешать процессу. — Ты не даешь нам ничего, чего бы мы еще не знали. Думаешь, что мы Привязанные Фоллоуз и не знали, что происходит внутри нее? Мы не какие-то тупые бойцы Сопротивления, которые просто связываются с тем, с кем им говорят.

Джерико снова оглядывается через плечо на Аурелию, и любовь в его глазах абсолютно искренняя. Такую преданность невозможно подделать. Если он здесь, чтобы обмануть нас, то определенно не за ее счет. — Дэвис думает, что сможет вытащить из нее бога. Он считает, что Дар вырывать души простирается до того, что бог может выбирать, в кого он вселится. Он думает, что Олеандр либо была выбрана богом, либо он просто коротает время внутри нее, пока не найдет кого-то другого, кого-то более сильного.

«Он ничего не знает, — говорят мои узы. Рука Атласа снова сжимает мое колено, на этот раз в знак ободрения. — Я не могу оставить тебя так же, как не могу позволить умереть одному из моих Привязанных, и я скорее сотру эту землю в пепел, чем позволю этому человеку контролировать хоть какую-то часть меня или нас».

Я делаю глубокий вдох, потому что знаю, что они говорят мне правду, и Грифон отвечает мне небольшим кивком, заверяя, что он тоже не видит лжи.

Год назад, если бы вы сказали мне, что мои узы, подтверждающие, что они останутся со мной навсегда, наполнят меня таким облегчением, я бы вам не поверила. Тогда я бы сделала все, чтобы выковырять это из себя, но я сильно выросла.

— Конечно. Дэвис — идиот. Кто вообще может быть сильнее Оли? — говорит Гейб, и когда я смотрю на него, он ухмыляется и подмигивает мне.

Джерико смеривает его гораздо более суровым взглядом, который говорит о том, что он считает моего Привязанного идиотом, но Гейб самодовольно и по-мудацки ухмыляется в ответ.

«Я думаю, что, скорее всего, мои узы забрали бы с собой силы, если бы покинули меня, и я больше не была бы такой сильной», — отвечаю я, полная нахальства, и Гейб качает головой.

«Я не говорю о вырывании душ, Привязанная. Я говорю о том, что тебя привязали к столу Дэвиса и пытали, и ты ни разу не сломалась. Я уверен, что сломался бы в первую неделю».

Я подавляю смешок, но Джерико все равно это замечает и качает головой, явно злясь, что мы не такие мрачные и угрюмые, как он.

— Дэвис сильнее, чем вы думаете, — говорит он, его голос становится пронзительным, и Нокс наклоняет голову в своей обычной саркастической манере.

— Если Дэвис такой сильный, то зачем ему понадобилось похищать ребенка и пытать его? Почему все его жертвы так молоды? Он никогда не забирает никого после того, как их Дары полностью сформировались. Пытается ли он добраться до них до того, как они полностью сформируют свою идентичность? Или он просто пытается казаться сильнее, чем он есть на самом деле?

Джерико снова поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и Нокс выходит из себя, его рука вырывается, чтобы схватить его за волосы и ударить его лицом об стол. Атлас дергается на своем месте, а Гейб издает хрюкающий звук, выражающий шок и, возможно, немного сочувствия, когда нос Джерико хрустит и под ним собирается кровь.

— Хватит. Смотреть. На. Нее.

Я застываю на своем месте.

Нокс никогда по-настоящему не защищал меня, до тех пор, пока не забаррикадировал нас обоих в своей спальне после слияния душ. То, что это произошло сейчас, на глазах у всей нашей группы Привязанных и какого-то делового члена Сопротивления, мягко говоря, шокирует.

Даже Грифон выглядит потрясенным.

Нокс наклоняется и тихо шепчет Джерико прямо в ухо, хотя недостаточно тихо, чтобы я не могла его расслышать:

— Держи свои грязные сопротивленческие глаза подальше от нее. Вот в чем разница между тобой и мной. Как только мы стали Привязанными, ничто не могло удержать Олеандр от меня… ни Сопротивление, ни бог внутри нее, ни даже сама смерть. Ты пришел сюда торговаться, но ничего нам не дал. Теперь ты не вытащишь отсюда свою жалкую маленькую девчонку Бэссинджер, и вы оба будете гнить в наших камерах. Ты проиграл.

* * *

Атлас и Гейб провожают меня домой после того, как Киран доставляет нас обратно в Убежище.

Мы молча идем по темным улицам, недостроенные дома нависают над нами неясными тенями, и на сердце у меня тяжело оттого, что мы оставили остальных позади.

Норт и Грифон все еще допрашивали Джерико, разбирая всю информацию, которую он нам предоставил, ища что-то полезное, а Нокс остался, просто чтобы поиздеваться над ним. Не то чтобы он так сказал, он едва отреагировал, когда Грифон велел Кирану доставить нас домой, но то, как он держался, выдавало его темные намерения.

Вероятно, к концу ночи Джерико будет растерзан тенями.

У меня до сих пор ноет в груди от нежелания покидать их, и я обнаруживаю, что больше не в силах выносить тишину. — Как вы думаете, они вернутся домой сегодня вечером?

Мой голос, на мой вкус, слишком прерывистый, мои эмоции проявляются слишком ярко и плаксиво. Хотя я знаю, что эти двое парней никогда бы не стали меня за это осуждать или высмеивать, для меня это все равно слишком много.

Гейб проводит рукой по волосам, выдыхая, его рука красиво изгибается, а футболка немного приподнимается, открывая полоску золотистой кожи на бедрах, которую я хочу попробовать на вкус.

Я тяжело сглатываю и отвожу взгляд, ловя при этом взгляд Атласа, он ухмыляется мне. Наверное, я как бы пускаю слюни на Гейба, словно он кусок мяса прямо перед ним.

По крайней мере, он не выглядит взбешенным из-за этого.

— Сомневаюсь, что они будут дома сегодня вечером, сладкая, но мы можем отвлечь тебя от них.

Он произносит это игриво-невинным тоном, ухмылка все еще сохраняется на его лице, и мои щеки вспыхивают от подтекста.

У меня уже был групповой секс.

Один за другим, четверо из пяти моих Привязанных трахали меня до тех пор, пока мои ноги не затряслись, а киска не запульсировала, но это не было так… спланировано. Мне не нужно было думать об этом или вникать в логику присутствия более чем одного мужчины в моей постели, это просто произошло. Даже секс втроем с Нортом и Грифоном был спонтанным, по крайней мере, с моей стороны.

У меня слишком много времени, чтобы моя собственная голова могла помешать мне.

Когда мы подходим к крыльцу нашего дома, Гейб бросает на меня косой взгляд, проверяя мою нерешительность, ведь я не сразу отвечаю на предложение Атласа. Когда он открывает рот, Атлас прерывает его. — Что в том, что мы отвлекаем тебя, тебя пугает, Привязанная? Если Нокс…

Я не могу вынести ненависти к Ноксу сегодня. — Он ничего не сделал. Это просто… я все еще пытаюсь осмыслить некоторые аспекты нашей связи и… часть меня все еще думает, что вы, ребята, будете ревновать или злиться, или что я сделаю что-то, если мы будем все вместе, что все испортит. Связь не может просто волшебным образом заставить неуверенность исчезнуть. В реальной жизни так не бывает.

Я не знаю, кого пытаюсь здесь убедить.

Мы, к счастью, забегаем в дом и сбрасываем обувь у двери беспорядочной кучей, которая точно выведет Норта из себя, когда он в конце концов вернется домой, так что я спасена от выслушивания ответа Атласа на мой мини-срыв. Я поворачиваюсь, чтобы направиться в свою комнату, довольная тем, что могу просто забыть обо всем и посмотреть какие-нибудь дрянные телепередачи в постели, когда чья-то рука сжимает мою шею сзади и останавливает меня.

Моим узам всегда нравилось, когда они вели себя по-собственнически и немного грубо, и, конечно, они радостно гудят у меня в груди при этом движении.

Атлас притягивает меня ближе к теплу своего тела, его свободная рука обвивается вокруг моей талии, пока я не оказываюсь в ловушке его объятий, его губы горячо прижимаются к моей шее, и он бормочет: — Я не ревную ни к кому из других Привязанных. Я могу по-прежнему ненавидеть землю, по которой ходит Нокс, мать его, Дрейвен, и, наверное, буду ненавидеть всегда, но я не ревную к нему. Нет ничего, что ты собираешься сделать с Гейбом, что могло бы разрушить что-то между нами, сладкая. Так что просто выбрось это дерьмо из головы. А еще лучше, сними штаны, чтобы я мог позаботиться о своей Привязанной.

Меня не нужно просить дважды.

В моем животе все еще трепещет нервозность, когда я стаскиваю одежду с себя, тепло их глаз словно физически ощущается на моем теле. В тот момент, когда я снимаю кружевное белье, Гейб стонет и ловит мой лифчик в воздухе, направляясь ко мне.

— Этот — мой любимый, не бросайся им. Что ты пытаешься сделать со мной, Привязанная?

Сказанное рассеивает часть моих тревог, ровно настолько, чтобы я могла крутануться на месте и ускакать в сторону своей спальни, тряся голой задницей перед ними обоими. Гейб снова стонет, топая за мной. Когда я оглядываюсь на него, то вижу, что он оставляет за собой след из своей одежды. Это будет забавная находка для остальных, когда они доберутся до дома, но затем последние остатки моей нервозности исчезают, когда Атлас смеется над нами, преследуя нас обоих.

Может быть, это будет просто весело.

Я уже в двух шагах от кровати, когда Гейб ловит меня, его руки крепко сжимают мою талию, и он кружит меня, подхватывая на руки с той непринужденной легкостью, которая присуща ему. Это очень плавно, и, если бы я не знала лучше, я бы подумала, что у него слишком много практики в том, как вертеть девушками.

Мне нравится, что это не так.

Мы оба находимся в более равных условиях.

Он наклоняется, чтобы поймать мои губы в обжигающе горячем поцелуе, его обнаженное тело прижимается к моему, а руки сжимают меня в жарком требовании. Я обхватываю его ногами за талию, прижимаясь к нему еще крепче, и стараюсь не извиваться, чтобы не насадиться на его член, как мне того отчаянно хочется.

Сначала за девушкой нужно поухаживать.

Что ж, по крайней мере, мне следовало бы так думать, но когда его губы припадают к моим в очередной раз, я обнаруживаю, что меня уже меньше интересует дразнящий танец, наши ласки, и вместо этого я хочу, чтобы они оба были обнажены и поклонялись мне.

Не слишком ли это жадно? Может быть. Не все ли мне равно? Нет. Я уверена, что они получат от этого такое же удовольствие, как и я.

Вторая пара рук прижимается к моей спине, когда Атлас направляет нас обоих к кровати. Гейб с удовольствием принимает направление, не отрываясь от нашего поцелуя, когда Атлас раздвигает мои ноги, чтобы пролезть между ними, и всевозможные счастливые звуки вырываются из моего горла, пока я не начинаю стонать в губы Гейба.

Одна из его рук опускается с моей щеки на шею, медленно спускаясь по нежной коже, пока он не начинает стонать, пощипывая мои торчащие соски. Я сгораю от желания, реагируя на каждый взмах языка Атласа и каждую дразнящую нотку удовольствия, которое дарит мне Гейб, теряя себя в них обоих.

— Чего ты хочешь, сладкая? Я мог бы остаться здесь и есть тебя всю ночь, если это то, чего ты хочешь.

Да. Нет. Черт. Я не знаю, чего действительно хочу прямо сейчас, особенно когда он снова начинает работать своим языком.

Я могла бы заниматься этим всю ночь… за исключением того, что нет ничего лучше, чем быть широко растянутой членом моего Привязанного, и мысль о том, чтобы пропустить это сегодня вечером, мне не нравится.

Я протягиваю руку вниз, чтобы запустить пальцы в его волосы, ожидая, пока его глаза встретятся с моими. — Я хочу большего. Мне нужно, чтобы ты трахнул меня.

Его не нужно просить дважды.

Меня поднимают и переворачивают, Атлас быстро целует меня, прежде чем поставить перед собой на колени и провести рукой по моей заднице, наслаждаясь видом.

Я смотрю на него через плечо с ухмылкой, которая сползает с моего лица и переходит в стон, когда он выстраивается в линию, проталкиваясь внутрь. Его глаза зажмуриваются.

— Такая чертовски тугая, сладкая. Эта киска была создана для меня.

Я краснею от удовольствия, но его слова лишь напоминают мне о том, что здесь, с нами, есть еще один Привязанный, который лежит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает за тем, как Атлас берет меня.

Я хочу их обоих.

— Можешь трахнуть мое лицо, если хочешь, — говорю я с ухмылкой, наслаждаясь тем, как Гейб ухмыляется мне в ответ с огоньком в глазах при мысли о том, что ему будут сосать член.

Для него это все еще в новинку.

У меня голова идет кругом от одной мысли о том, что нам предстоит пережить вместе, что все это будет принадлежать только нам двоим и никому больше.

Атлас ловит мой подбородок в свою руку и поворачивает мое лицо, чтобы поцеловать меня в последний раз, прежде чем я упаду на руки и посмотрю на Гейба сквозь ресницы, когда открою для него рот.

Он не теряет времени даром.

Гейб стонет и вонзается глубоко в мое горло, до тех пор, пока я не начинаю бороться с рефлексами, чтобы не задохнуться от его длины. Мне нравится это, нравится это жжение, нравится, как слезы наворачиваются у меня на глаза и бегут по щекам, когда он бормочет и стонет под нос о том, как идеально мой рот ощущается вокруг его члена.

«Больше».

Я хочу игнорировать это. Я так хочу игнорировать темный шепот моих уз в сознании, потому что этот момент должен принадлежать только мне и моему Привязанному, но какая-то часть меня знает, что мы всегда будем делить эти моменты. Кроме того, преданность, которую проявили мои узы, когда Джерико говорил о том, что они убьют меня, тоже немного изменила ситуацию.

Думаю, теперь я доверяю им больше.

Я также полностью осознаю, что они могли лгать, и я могу быть наивной идиоткой, которую вот-вот убьет бог, разделяющий ее тело… проклятый сосуд.

Пальцы Гейба обвиваются вокруг моего подбородка, приподнимая мою голову, когда его бедра отстраняются от меня, он с хмурым видом вытирает слезы с моих щек. — Что случилось, Привязанная? Что происходит в твоей голове?

Он ласково гладит меня по щеке, и я закрываю глаза от его нежной заботы. В том, как он обращается со мной, чувствуется тихое собственничество, без колебаний он поднимает меня обратно, так что я оказываюсь стоящей на коленях, член Атласа все еще горячий и твердый, он медленно, лениво проникает в мое тело, а затем Гейб снова ловит мои губы. Он не может перестать прикасаться ко мне, его руки бегают по моей коже, запоминая каждую маленькую веснушку и шрам, как будто мы уже не провели часы, занимаясь этим наедине. Он так же одержим мной, как и я им, и это только заставляет мои узы мурлыкать от счастья в груди.

Пальцы Атласа впиваются в нежную плоть моих бедер, его движения ускоряются, пока мы оба мчимся к пику, готовые вместе перевалиться через край. Когда становится ясно, что я слишком отвлечена, чтобы по-настоящему следить за поцелуем, Гейб твердой, но нежной рукой толкает меня обратно на руки.

Я снова широко открываю рот, чтобы позволить его члену проникнуть внутрь, и стону, когда соленый вкус его преякулята скользит по моим вкусовым рецепторам. Единственное, чего мои узы хотят больше, чем того, чтобы мой Привязанный кончил мне в горло, — это чтобы он заполнил мою киску, а я ни за что не смогла бы вместить в себя двоих из них сразу.

Не то чтобы я могла думать об этом прямо сейчас, пока они оба вот так находятся во мне.

Когда становится ясно, что Атлас уже близко, одна из его рук опускается вниз, к месту нашего соединения, и его пальцы пробегают по моим сокам, стекающим по бедрам, прежде чем он поглаживает мой клитор, подталкивая меня последовать за ним к краю. Мои хныканья заглушаются членом Гейба, я пытаюсь удержаться в вертикальном положении, даже когда мое тело превращается в жидкость.

Еще несколько толчков, и Гейб кончает, его бедра подрагивают, когда он входит глубже, и мне приходится глотать, чтобы не задохнуться, слушая, как бормотание парня переходит в стоны от ощущений моего горла обрабатывающего его.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Гейба вспыхивают янтарем, но на этот раз они другие.

Они темнее.

Определенно, это не пустоты, под его кожей не живет дополнительное существо, но теплый медовый цвет углубился и превратился в медный. Что-то меняется в нем, наша Связь изменила какую-то часть его Дара, и теперь он становится чем-то большим, чем был раньше.

«Больше, чем другие Одаренные когда-либо будут».

Дрожь пробегает по моей спине при звуке голоса моих уз в голове, слова гремят в пространстве, которое кажется опустошенным благодаря пульсации удовольствия, все еще прокладывающей свой путь к моим пальцам ног.

Возможно, мне следовало бы обратить больше внимания на то, что они сказали, на то, как кусочки головоломки складываются воедино, но с двумя обнаженными Привязанными в моей постели, которые уже готовятся ко второму раунду, у меня нет на это времени.

Не сегодня.

Глава 12

Гейб

Мне снится сон.

Нет никаких сомнений. Однако я уже знаю, что в этом сне что-то не так. В тот момент, когда озарение приходит ко мне, я чувствую ее здесь. Это не ощущение, что кто-то вторгается в мое сознание, потому что она — вторая половина моей души, которая ходит по этой земле бок о бок со мной, такая же совершенно желанная в этом пространстве, как и я сам, но все же это как-то по-другому, когда она вот так находится в моем сознании.

Я настолько настроен на то, чтобы чувствовать ее здесь, что мгновенно осознаю ее присутствие. Ей требуется немного больше времени, чтобы понять, что она забрела в мой разум, туман сна на мгновение рассеивается, прежде чем она начинает оглядывать пространство с легкой паникой.

— Господи. Мне так жаль, Гейб, — говорит она со стоном, и мне приходится сконцентрироваться, чтобы дотянуться до нее в непроглядной тьме моего бессознательного состояния, но когда я это делаю, ее напряжение немного ослабевает.

Она сидит там на чем-то, что кажется небольшим камнем. Я не знаю, придумал ли я этот камень для нее, или она тоже обладает способностью манипулировать этим состоянием. Все это настолько далеко за пределами моей способности к рациональному осмыслению, однако я сажусь рядом с ней.

— Не беспокойся об этом, Привязанная. Ты желанный гость для каждой части меня, спящей или бодрствующей.

Я наблюдаю, как даже в этом состоянии сна по ее щекам пробегает румянец от моих слов. Я обнаружил, что она так реагирует на мягкие и добрые высказывания, даже если они самые правдивые из тех, что когда-либо слетали с моих губ.

— Это все равно вторжение в частную жизнь, — говорит она мрачно и расстроенно. Я обхватываю ее плечи рукой.

— Перестань корить себя, Привязанная. Я уже знаю, что ты не хотела этого. Но даже если бы хотела, я бы приветствовал тебя здесь.

Она вздыхает, зарываясь лицом в изгиб моей шеи, и бормочет себе под нос: — То, что мы Привязанные, не означает, что я имею право на каждый незначительный аспект твоей жизни. Ты заслуживаешь уединения, а я уже лишила его одного из своих Привязанных… Я не хочу делать это с кем-то еще.

Я пожимаю плечами и сильнее прижимаю ее к себе. — Честно говоря, Нокс — единственный, кто когда-либо мог иметь проблемы с этим, и вы, ребята, уладили это между собой, верно?

Она снова вздыхает и едва заметно кивает. — Не думаю, что он хочет, чтобы я видела его кошмары. Не думаю, что кто-то из ребят хотел бы, чтобы я видела их кошмары.

Когда она находится в таком состоянии, я уже знаю, что ее не переубедить. Чувство вины все равно будет гложить ее, так что лучше отвлечь ее, чем пытаться спорить с этим. — Ты хочешь что-нибудь увидеть, пока мы здесь? Какие-нибудь мои воспоминания, в которых ты хочешь порыться вместе со мной? Я открытая книга, знаешь ли. Скрывать нечего.

Она издает смешок и отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, уголки ее рта приподнимаются и преображают ее лицо самой великолепной из улыбок.

Она душераздирающе красива.

— Я уверена, что могу найти что-то, что ты не хотел бы, чтобы я видела. Ты ведь не святой, знаешь ли.

Я хватаюсь за грудь, как будто она смертельно ранила меня, и хотя в ее словах есть малейшая доля правды, у меня не так уж много дерьма, за которое мне стыдно или о котором я сожалею, и нет ничего, что я бы ей не отдал.

Я счастлив сидеть здесь и перекидываться с ней подшучиваниями до конца ночи, оберегая ее разум в своем собственном, пока мы не проснемся, но тут вдалеке раздается раздается низкое рычание, которое заставляет меня напрячься от необходимости защитить ее.

— Что это было, черт возьми? — бормочет Оли, пытаясь оглядеться вокруг. Я делаю глубокий вдох, чтобы смириться с правдой.

— Это мой дракон. Он, очевидно, понял, что ты здесь, и хочет немного внимания.

Она смотрит на меня в шоке. — Твой дракон… он разговаривает с тобой?

Я стону и провожу рукой по лицу, это действие так же успокаивает во сне, как и в реальной жизни, как будто я могу прогнать все ужасные мысли этим действием. — Раньше это было невозможно. Мои узы не были такими, как у тебя или Дрейвенов, но после того, как мой дракон впервые появился… теперь у них есть голос.

Я остановился на секунду и задумался, прежде чем наклонить голову. — Ну, не совсем голос. Больше похоже на требования — чувства, которые они передают мне, и это кристально ясно, даже если на самом деле не произносится ни слова.

Оли смотрит на меня так, как будто я пнул теневого щенка прямо у нее на глазах. Я стараюсь не ерзать, но такое ощущение, что я сделал с ней что-то ужасное, и хрен я смогу понять, что именно.

Ее голос звучит как кваканье. — Значит, Связь со мной изменила твои узы. Это кажется неправильным. Это не то, что должно было произойти, Гейб.

Ах.

Она беспокоится, что ненамеренно причинила мне боль. С этим я могу справиться.

Я пожимаю плечами и ласково провожу рукой по ее лицу, повторяя то, что делал всего несколько часов назад, когда она стояла передо мной на коленях. Глубокий румянец расцветает на ее щеках, когда она тоже вспоминает это действие.

— Я начинаю учиться не задавать вопросов, Привязанная. Ничто в нашей группе не следует «правилам» Одаренных. Будет проще, если мы все научимся просто мириться с этим.

Она качает головой, глядя на меня. — Мы не можем просто мириться с этим. Это влияет на все, и если есть вероятность, что твои узы изменились, то… что говорит о том, что узы Грифона и Атласа тоже не изменятся? Это происходит только в нашей группе, или узы других людей тоже менялись? Что это значит для всех нас?

Я не уверен, что все так уж глубоко, но не хочу спорить со своей Привязанной, когда она выглядит такой расстроенной. Вместо этого я встаю и беру ее за руку, чтобы притянуть к себе, перемещаясь с ней по пространству сна, ведя ее в самые темные уголки моего разума, пока мы не оказываемся лицом к лицу с драконом.

Моими узами.

Они выглядят и ощущаются здесь по-другому, не так как раньше. Я никогда не замечал в них ничего необычного, и уж точно никогда не чувствовал, что внутри меня живет бог, как у Оли или Дрейвенов. Но сейчас, глядя в янтарные глаза дракона, я ощущаю свою непохожесть на других.

Такого раньше никогда не было.

Оли смотрит на дракона так же, как смотрит на теневых существ, с любовью и привязанностью, граничащей с одержимостью, как будто ей не терпится прикоснуться к блестящей чешуе и длинной морде дракона, чтобы осыпать их поцелуями, словно это не более чем очаровательное маленькое существо. Как будто он безобиден, как мышь, а не мифический огнедышащий кошмар.

— Гейб, он такой красивый! Как ты мог не показать мне его раньше?

Я позволяю ей выскользнуть из моих рук, когда притяжение дракона становится для нее слишком сильным, и она должна приблизиться к нему. Моя грудь раздувается от гордости при виде того, как она счастливо бормочет себе под нос, воркует и суетится вокруг зверя, а он поглощает все внимание.

— Раньше такого не было, Оли. Ни одно из моих существ не было таким раньше. Я всегда контролировал ситуацию, но теперь я чувствую, что просто сижу в сторонке, когда оно берет верх. Как будто мое тело…

Я делаю паузу, но она заканчивает за меня: — Это сосуд? Я говорила тебе, Гейб, это меняет все.

— Знаю, — говорю я, потому что на самом деле с ней не поспоришь. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что она права.

Дракон толкается вперед в ее руку, чтобы получить больше нежных поглаживаний, которыми она его одаривает, толкается, толкается и толкается, пока она не оказывается лежащей плашмя на спине, а его голова полностью не закрывает ее грудь и живот; Оли тем временем хихикает и наслаждается этим.

Я никоим образом не контролирую его.

У меня нет возможности помешать ему делать что-либо из этого, и впервые я понимаю панику Норта по поводу его собственных созданий. Дракон огромен, даже в этом пространстве, и он мог бы легко разорвать ее на куски прямо сейчас. Это причинит ей боль или просто отправит обратно в ее собственное тело? Может ли это удержать ее разум в ловушке, чтобы часть ее жизненной силы умерла здесь, в моем сознании?

Все это слишком запутано для меня. Это тот тип теоретической философской ерунды, который гораздо больше по душе Ноксу, и я отчаянно хочу, чтобы мы оба проснулись и выбрались из этого пространства, подальше от любой потенциальной опасности, туда, где я знаю, как устроен мир.

— Он не причинит мне вреда, Гейб, — бормочет Оли, прижавшись лицом к чешуйчатой щеке моего дракона.

Я рычу на нее: — Ты теперь тоже читаешь мысли?

Она вздыхает и бормочет успокаивающие слова дракону, когда отстраняется от него, перекатываясь, чтобы встать на ноги. — Я очень хорошо научилась читать паническое молчание своих Привязанных. К сожалению, это случается слишком часто. Он не причинит мне вреда, точно так же, как Брут не причинит мне вреда, точно так же, как Август не причинит мне вреда.

Она немного запинается на имени Брута, и это снова заставляет меня задуматься, что же произошло в спальне Нокса, что так кардинально изменило отношения между ними двумя.

— Дрейвены гораздо лучше контролируют своих существ, чем я — дракона, который только что появился в моем сознании. Ну же, давай попробуем проснуться и выбраться из этого места, пока что-нибудь не случилось и мне не пришлось пытаться объяснить всем… это. Хрен знает, как бы я это сделал.

Оли хихикает, глядя на то, как я размахиваю рукой в сторону дракона, как будто все это ее так забавляет, но все равно следует за мной.

Я не знаю, как мы выбираемся из этого пространства, только то, что мы продолжаем идти рука об руку, пока, в конце концов, снова не просыпаемся в ее постели.

* * *

Атлас не в восторге от нашей прогулки во сне.

Оли проснулась, быстро поцеловала меня, а затем выползла из-под нас двоих и двинулась в сторону ванны, чтобы принять душ и подготовиться к предстоящему дню. Еще рано, солнце не взошло, но она была так сосредоточена на своих тренировках, что я уже точно знаю, куда она направится.

Атлас проснулся только после того, как я потряс его, спокойно объяснив, что произошло. В тот момент, когда я упомянул дракона, он вскочил с кровати, натянул пару боксеров и потопал в ванную вслед за Оли, со свирепым выражением лица, которое он обычно приберегает для Нокса.

Оли смывает шампунь со своих волос, ее глаза закрыты, и меня снова поражает прямо в грудь, насколько она на самом деле сногсшибательна. Дыхание вырывается из легких, и мне приходится сдерживать смущающий писклявый звук, который я был бы не прочь услышать от Оли, но Атласу не нужны дополнительные патроны на меня.

Он выглядит слишком взбешенным, чтобы заметить меня, и хотя его голос по-прежнему ровный и спокойный, его слова, когда он противостоит Оли, таковыми не являются. — Откуда ты знала, что его дракон не причинит тебе вреда? Откуда ты могла это знать? Дракон не является полностью сформировавшимся существом, как тени. Ты должна отнестись к этому более серьезно, у нас и так слишком много всего происходит без того, чтобы ты была беспечна с существами своих Связных.

Она упирает один из кулаков в бедро и бросает на него сердитый взгляд, который, я уверен, был бы более эффективным, если бы она не была полностью обнажена и намылена. Атлас никак не может реагировать на ее вид иначе, чем я, а все, честно говоря, чего мне сейчас хочется, — это распахнуть дверь в душ и повторить вчерашний вечер.

Господи, возьми себя в руки, Ардерн.

Никто из них не замечает, что я теряю самообладание. Оли просто огрызается на Атласа: — Я знаю это точно так же, как всегда знала, что теневые существа не причинят мне вреда. Я чувствую это.

Атлас кивает ей с намеком на сарказм, который определенно приведет его к неприятностям, но я позволяю ему копать себе могилу, спокойно стоя там и наслаждаясь видом и привилегией видеть это. То, как она расслабилась вокруг нас обоих, — именно то, к чему Атлас стремился прошлой ночью, разрушить последние барьеры, которые у нее были, последние остатки застенчивости в отношении ее группы Привязанных, чтобы нам больше не приходилось ходить вокруг нее на цыпочках. Уверен, что Нокс по-прежнему будет проблемой, но я и не ожидал ничего другого. Сомневаюсь, что связи душ было достаточно, чтобы изменить его.

— Именно ты сказал Норту и Грифону научиться доверять моим узам. Ну, это тоже часть этого. Мои узы говорят, что я в безопасности с драконом, так что я в безопасности.

Атлас стонет и проводит рукой по лицу. — Те самые узы, которые, как мы только что выяснили, могут желать твоей смерти, чтобы завладеть твоим телом? Прости, но я не так быстро поверю тому, что они говорят, если они думают, что мы просто будем стоять в стороне и позволим им полностью взять верх.

Оли качает головой, перекрывая воду, открывает дверь в душ и берет полотенце. Я чувствую, что злюсь на этот маленький кусочек ткани ровно столько времени, сколько требуется ей, чтобы начать вытираться. Она наклоняется, чтобы дотянуться до ног, и я снова поражаюсь при виде ее идеальной задницы.

— Я доверяю им, Атлас. Они всегда были честны со мной, даже когда правда причиняла боль и портила отношения между нами. Если они говорят доверять существам, всем существам, то я так и сделаю. Кроме того, дракон просто хотел пообниматься.

Атлас поворачивается и бросает на меня свирепый взгляд, но я одновременно не желаю вступать с ними в спор и совершенно не в состоянии, поскольку Оли начинает натягивать на себя тактическое снаряжение, ее тело изгибается таким образом, что мне требуется холодный душ.

Он закатывает глаза и снова подходит к ней. — Я не собираюсь извиняться за то, что беспокоюсь о тебе, особенно сейчас, когда все остальные, кажется, забыли, сколько опасностей еще таится в неизвестности.

Оли натягивает рубашку через голову, а затем делает шаг к нему, преодолевая последний разрыв, когда обхватывает его за талию. — Уверена, что все остальные тоже будут сходить с ума по этому поводу, но, как я понимаю, теперь на нашей стороне больше оружия. Тот факт, что мои узы пробудили в Гейбе дракона, не так уж плох, нам нужно все, что мы можем получить в свои руки, чтобы справиться с Дэвисом и остальными членами Сопротивления.

Она не говорит этого, но мы все думаем о его семье, о других людях, с которыми нам придется иметь дело.

Атлас полностью осознает этот факт, угрозу, которую представляет его семья для всех нас, но все равно кажется мудацким ходом указывать на то, что мы должны разобраться с ними так же, как с Дэвисом.

Оли отстраняется от Атласа, чтобы закончить собираться, заправляет рубашку и собирает волосы в беспорядочный хвост. Я, наконец, восстанавливаю контроль над своими ногами и шагаю вперед, чтобы забраться в душ, все еще совершенно не смущаясь своего обнаженного вида перед ними обоими. Оли украдкой смотрит на меня, и легкий румянец расцветает на ее щеках.

— Если ты подождешь меня, я пойду с тобой на тренировку, — кричу я, намыливая грудь, чертовски довольный тем, как ее взгляд задерживается на моих движениях.

— Я не собираюсь сразу идти на тренировку, — говорит Оли, прежде чем снова смотрит мне в глаза. — Норт спал в своем кабинете прошлой ночью, и я собираюсь пойти к нему.

Ну, блядь.

Мы с Атласом обмениваемся взглядами. Ни для кого не секрет, что Норт ведет себя совершенно несвойственно своему характеру после смерти и воскрешения Нокса.

Я не завидую тому, что моей Связной придется придется пойти и разобраться в этой ситуации.

Я ни в малейшей степени не беспокоюсь о ней, скорее о том, что это может вылиться в одну из двух ситуаций. Либо у Норта будет полный срыв из-за всего, что произошло, либо они вдвоем займутся грубым, жестким, бурным сексом в офисе. Ладно, возможно, я немного завидую, потому что даже после того, как я провел с ней ночь и поклонялся каждому дюйму ее совершенства, я все еще не насытился.

Не думаю, что мне когда-нибудь будет достаточно.

— Дай мне минутку, Привязанная. Я провожу тебя туда.

Глава 13

Оли

Гейб провожает меня до офиса Норта, но я заставляю его оставить меня в лифте, чтобы я могла подняться к Норту одна. Грифон связался со мной, когда они с Ноксом вернулись домой незадолго до того, как Гейб, Атлас и я легли спать. Именно он сообщил мне, что Норт снова ночует в своем кабинете.

Слова Норта в камере, когда он ушел от меня, до сих пор звучат в моей голове. Я не хочу, чтобы он думал, что я пытаюсь устроить ему засаду вместе с Гейбом, поэтому отправляю своего Перевертыша домой с поцелуем.

Мне все еще не верится, что за одну ночь я пробралась в его голову и встретила его дракона.

Возможность того, что мои узы что-то сделали с его узами, когда потребовали, чтобы он превратился во что-то большее, пугает меня. У нас уже есть три бога, обладающие потенциалом создавать проблемы. Мы не можем позволить себе еще одного. Я не могу перестать думать о том, как глаза Гейба стали янтарными в момент нашей близости, как его последовательные и отчаянные прикосновения сменились требовательными.

Я была с Нортом и его узами достаточно, чтобы понимать разницу между человеком и богом.

То, что произошло с Гейбом, было слишком близко для комфорта.

Именно об этом мне необходимо поговорить с Ноксом. Параметры его исследований нужно немного расширить, потому что… ну, он ищет «рожденных» богов.

А как насчет «созданных» богов?

Все это только порождает еще больше вопросов. Откуда взялись боги? И как они были созданы? Ведь если Гейб был изменен, то что помешает этому повториться? Что помешает Сопротивлению узнать об этом и найти способ изменить кого-то из своих?

Есть также шанс, что они уже знают. Им было известно достаточно, чтобы запустить селекционные программы, которые продолжаются уже несколько поколений, по крайней мере, два, потому что с Дрейвенами что-то напортачили, и есть вероятность, что родители Атласа были отобраны, а не найдены с помощью анализа крови.

Тот факт, что Бэссинджеры просто пошли на поводу у Сопротивления, отказавшись от тех, с кем они должны были быть связаны, и «выборочно размножались», поражает меня. Идея строить жизнь с кем-то, кто не был частью моей группы Привязанных, вызывает у меня тошноту.

Я бы в буквальном смысле предпочла умереть.

Когда двери лифта, наконец, открываются в офис, я обнаруживаю, что там темно, комнату освещает только свет телевизора Норта. Показывают новости, говорит Неодаренная женщина, хотя звук приглушен. Она стоит перед продуктовым магазином, который был разорван пополам то ли ураганом, то ли очень могущественным Одаренным. Я знаю, на что ставлю свои деньги.

Вокруг — беспорядок человека, который отказывается уходить: разбросанные бумаги и коробки с документами, кипы книг рядом с диваном, на котором обычно дрыхнет Нокс.

Я осторожно пробираюсь к столу, за которым спит Норт, положив голову на плоскую поверхность, и благодарно смотрю на Августа, сидящего рядом с ним.

По крайней мере, он был здесь не один.

Какая-то часть меня также чувствует облегчение от того, что он наконец-то доверяет своим теням настолько, что они присматривают за ним, пока он отдыхает. Я знаю, что всего несколько недель назад Норт не доверился бы им даже в бодрствующем состоянии и в моем присутствии. В присутствии меня, его Привязанной, которая приручила всех теневых существ, как только положила на них глаз.

Даже рычащие, дико совершенные щенки Нокса сразу же полюбили меня.

Я глажу Августа рукой по голове и позволяю ему быстро обнюхать меня. Он проверяет, все ли в порядке, его бездонные глаза сияют на меня, как тысячи звезд в чернильно-черной пустоте. Невозможно описать, как на самом деле выглядят теневые существа или как они сияют, когда каждая их часть — мрак, но они сияют, и для меня даже ярче.

Я прижимаюсь лицом к его мордашке и ласково воркую, пока часть напряжения не покидает его тело. Он знает, что я здесь, чтобы помочь Норту, чем смогу, что, наконец, дистанция, которую он требовал между нами, будет преодолена.

Как бы мне ни удалось этого добиться.

Я отодвигаю некоторые бумаги на столе, а затем медленно забираюсь на него, стараясь не потревожить Норта, пока не смогу обхватить его чуть надежнее. Было бы гораздо проще, если бы он лег спать на диване. Я могла бы просто заползти туда к нему, но, как всегда, он полон решимости уработаться до смерти. В буквальном смысле, прямо сейчас.

Я провожу руками по его спине, чувствуя напряжение в мышцах, вызванное не только тем, что он находится в таком положении. Он не сразу просыпается, но его тело знает мое так же хорошо, как я знаю его, и мужчина прислоняется ко мне, глубоко вдыхая.

— Что ты здесь делаешь, Привязанная? — бормочет он, его голос немного надломленный и сухой. Когда он поднимает голову, его глаза налиты кровью от усталости и, вероятно, еще и от легкого похмелья.

Я хмуро смотрю на него и тихо бормочу в ответ: — Больше не пей.

Я не упоминаю теорию, которую мы с Ноксом разделяем, о том, что сейчас самое подходящее время для Сопротивления, чтобы прийти за нами, особенно если Норт будет повержен. Я также не упоминаю, что у меня разрывается сердце, когда я вижу его таким. Однако этот человек всегда знал внутреннюю работу моего разума, даже задолго до того, как мы завершили связь, и он стонет, когда его лоб ударяется о мое бедро.

Он снова обмяк и выглядит несчастным. Слова, слетающие с его губ, звучат так, словно вырываются из самых темных глубин его сердца. — Чувствовать, как твоя душа покидает тело, было самой болезненной вещью, которую я когда-либо испытывал, а я не думал, что это возможно после того, как только что наблюдал за смертью Нокса.

Ему трудно говорить в таком тоне, и он отказывается встретиться со мной взглядом, поэтому я зарываюсь обеими руками в шелковистые пряди его волос, массируя его череп, пока он снова не стонет, на этот раз от удовольствия, граничащего с болью.

Он так много сделал для всех нас, он заслуживает лучшего, чем это. Лучшего, чем все, что я когда-либо могла ему дать. Но я все равно стараюсь.

— Я не собираюсь извиняться за то, что спасла его, точно так же, как не собираюсь извиняться за то, что спасу тебя, если до этого дойдет. Мы все выберемся из этого живыми, Норт, чего бы мне это ни стоило. Я бы без колебаний отдала жизнь за своего Привязанного.

Он не отвечает мне и вообще никак не реагирует на мои слова, его голова все еще покоится у меня на колене, пока я почесываю ему затылок и пытаюсь безмолвно успокоить. Я не собираюсь приукрашивать. Я не собираюсь лгать этому человеку о том, что ждет всех нас в будущем. Видит Бог, нам будет нелегко.

Но я могу дать ему время.

Я наклоняюсь вперед и тихо говорю ему: — Ты был сильным для всех нас с самого начала. Никто не будет думать о тебе плохо или осуждать за то, что ты взял несколько дней, чтобы прийти в себя после случившегося. Мы с Ноксом оба в порядке.

Он снова стонет и трется лицом о мои бедра. — Я буду осуждать себя за это, как только снова протрезвею.

Я хочу сказать ему, чтобы он оставался пьяным еще день или два, просто потому, что знаю: ничто из того, что я скажу, не остановит его от ненависти к себе, но разговор Нокса со мной все еще звучит в моей голове. Я обещала ему, что все изменю.

И не собираюсь нарушать данное обещание.

— Мы должны перейти в наступление, Норт. Больше не позволять им загонять нас в ловушки. Больше не идти на верную смерть. Больше не выбирать безопасный путь. Мы дадим им бой, и мы сделаем это вместе. Все вместе.

Мгновение он молчит, а затем поднимает голову, проводя рукой по лицу. — Думаю, тогда мне лучше принять душ, не так ли? Нам нужно найти Грифона и составить настоящий план.

Я прижимаю ладони к его лицу, наклоняюсь к нему, чтобы прошептать: — Я люблю тебя и никуда не уйду. У тебя был момент, чтобы осознать это, и теперь мы собираемся во всем разобраться.

Он делает последний успокаивающий вдох, а затем обхватывает мое лицо обеими руками, наклоняя мою голову, пока я не смотрю ему в глаза и пытаюсь не заплакать от опустошенности в них.

— Я не могу жить без тебя, Олеандр. Не буду. Я думал, что смерть Нокса — это худшее, что могло случиться, а потом твое сердце перестало биться, и я понял, что не смогу жить дальше без тебя рядом. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы сделать это. Только мои узы удерживали меня от того, чтобы отправиться за тобой.

Отправиться за мной.

В смысле… — Норт, не говори так. Я никогда не оставлю тебя, у нас все будет хорошо. Мои узы только что доказали это. Смерть не может разлучить Заклинателя душ со своими Торговцами смертью. Или любыми другими из моих Привязанных, несмотря ни на что.

Я говорю это с улыбкой, но это правда.

Несмотря ни на что, они мои навсегда.

* * *

Проблема с тем, чтобы сразу двинуться на встречу с Грифоном и высшим руководством в учебный центр Так по поводу наших дальнейших действий, заключается в том, что его родители все еще в городе. Итак, мы снова оказываемся сидящими напротив Генерала.

Он полон решимости пробить брешь в наших планах.

— Трое из твоей группы Привязанных еще даже не прошли формальную тактическую подготовку. Невероятно опасно, не говоря уже о глупости, даже думать о том, чтобы взять их с собой. Вы не можете просто проскочить, полагаясь на свои Дары во время активного боя.

— Мне кажется, что мы можем положиться на наши Дары, учитывая, что они собой представляют, — бормочу я Грифону, прислоняясь к твердой стене его груди, где он сидит рядом со мной.

Я больше не пытаюсь сдерживать свое язвительное «я» рядом с этим человеком, потому что он не пытается вести себя вежливо ни с кем, кого я люблю, даже со своим чертовым сыном. Вивиан бросает на меня взгляд через стол. Я отвечаю ему самым невинным взглядом, на который только способна, но он знает меня достаточно хорошо, чтобы не дать себя одурачить.

Привязанность совершенно не изменила мою болтливую натуру.

Вивиан, как всегда нейтральная сила, вмешивается со своим собственным ответом, единственный человек, который может говорить со мной таким тоном отеческого неодобрения без того, чтобы я захотела выпустить на него свои узы. — Ваши способности не действенны при возвращении заложников, Фоллоуз. Это важная часть того, что мы делаем. Убийства без разбора — не то, чем мы хотим прославиться.

Я согласно киваю и борюсь с желанием спустить Брута со своего уха в качестве наглядного доказательства, вместо этого используя свои слова, потому что Вивиан того стоит. — Ты знаешь, что со мной всегда два теневых щенка. Они подчиняются каждому моему приказу так же хорошо, как приказам моих Привязанных. Если бы мне действительно нужно было кого-то привести, я уверена, что смогла бы заставить Брута или Августа вежливо убедить их сдаться.

Вивиан закатывает глаза, глядя на меня с едва заметной симпатией, достаточной, чтобы не разозлить никого из мужчин, сидящих по мою сторону стола, но и также успокоить Генерала, который действительно думает, что меня ругают.

Однако это не мешает ему разевать рот. — Теневых существ не следует даже выпускать. Неконтролируемые, бешеные создания не должны…

Мне необходимо прервать его, прежде чем мои узы проснутся и сделают это всеобщей проблемой. — Но они не такие, не правда ли? Один инцидент, произошедший пятнадцать лет назад, не означает, что теневые существа моего Привязанного неконтролируемы. Были ли случаи, когда они убивали кого-то, кого не должны были? Или все дело в предрассудках?

Генерал прищуривается, глядя на меня, и я борюсь с желанием ухмыльнуться ему, просто чтобы по-настоящему вскипятить его кровь. — Все знают, что у Норта проблемы с контролем. Нокс никогда даже не пытался помешать своим зверям терроризировать любого, кто осмелится приблизиться к нему. Почему мы должны давать им презумпцию невиновности?

Я уже знаю, почему произошли обе эти вещи, и чувствую себя чрезмерно защищающей их обоих.

— Если кто-то в этой комнате и обладает неконтролируемым, опасным Даром, то это я. Вы должны быть предупреждены, что мне не нравится, когда вы так о них говорите, — сообщаю я очень медленно и осторожно.

Грифон скрещивает руки на груди, пристально глядя на отца. Он не пытается прервать наш спор, но то, как он смотрит на Генерала, довольно ясно показывает то, на чьей он стороне.

Думаю, это бесит его отца больше, чем все сказанное.

— Нам следует вернуться к тому, ради чего мы на самом деле здесь собрались, и это твое мнение о том, о какой из Пустошей нужно позаботиться в первую очередь. Если у тебя нет ничего полезного, что ты мог бы сообщить нам здесь в качестве вклада, тогда мы закончим эту встречу прямо сейчас.

Генерал бросает взгляд на Вивиана, но, не получив от него никакой поддержки, пренебрежительно машет рукой в сторону Норта. — Тогда уходите. Мне нечего вам сказать. Я заберу пленников и снова отправлюсь в путь.

Норт улыбается и откидывается в кресле, являя собой образ высокомерного члена совета. От похмелья и мучений не осталось и следа. Он вышел из душа в своем офисе и выглядит как обычно, в своем свежевыглаженном костюме, как будто смыл всю неделю, используя только мыло и дорогой шампунь.

— Ты никуда не заберешь ни одного из заключенных. И уж точно не девушку Бэссинджер и ее Привязанного.

Мое сердце сжимается при упоминании фамилии Атласа.

Норт и Грифон оба согласились оставить ее в живых и держать в камере до тех пор, пока Атлас сам не решит, что ему с ней делать.

Я не уверена, как все это работает на самом деле, но похоже, что Генерал пытается забрать это решение из наших рук, и мне действительно не хочется, чтобы это произошло.

— У тебя нет полномочий указывать мне, могу ли я забирать пленных или нет, советник Дрейвен, — говорит Генерал, насмешливо растягивая слова, но Норт никак не реагирует на неуважение.

Все та же холодная улыбка по-прежнему прочно сидит на его губах.

Губы самого Генерала кривятся в усмешке. — Ты можешь думать, что ты единственный человек, который может принимать решения, но есть целый совет семей, и твой голос — всего лишь один.

Норт пожимает плечами и переглядывается с Ноксом, прежде чем снова повернуться к Генералу. Этот ход явно рассчитан на то, чтобы вывести его из себя, и он срабатывает как по волшебству.

Его руки сжимаются в кулаки на столе перед ним.

Не знаю, как ему удалось так далеко продвинуться в рядах ТакТим, если он так быстро впадает в гнев, что совсем не похоже на непогрешимое спокойствие его сына.

— Думаю, для тебя будет открытием, что это мои пленники, содержащиеся в камерах под моим учебным центром Так, в моем городе. Они были помещены туда моей тактической командой после того, как их нашла, как ты догадался, моя Привязанная.

В комнате воцаряется тишина.

Ни разу Норт не бросал свой вес и не использовал свое неизмеримое богатство против кого-либо, кого я видела. Он никогда не стал бы к этому прибегать, и уж точно не с теми людьми, которым он помогает бесплатно. Он сделал все возможное, чтобы люди чувствовали себя желанными гостями и частью сообщества в Убежище. Никогда не было ощущения, что это его место, что мы все здесь просто задерживаемся в его доме. Тот факт, что он делает это сейчас, чтобы защитить свое слово, данное одному из нашей группы Привязанных, при полной поддержке как Грифона, так и Нокса, — это все, что мне нужно знать о его честности.

Прежде всего, у меня не было и мысли о сомнении.

Челюсть Генерала сжимается, когда он снова бросает взгляд на Вивиана, но пожилой мужчина просто пожимает плечами. — Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал, Шор? Не похоже, что он лжет. Если бы дело дошло до драки, он бы все равно выиграл голосование в Совете, учитывая, что более шести семей, входящих в его состав, проживают здесь. В настоящее время никто из них не работает и не платит за свой счет. Черт, Хэннити просто сидит в своем доме и половину времени плачет о том, что потерял свою яхту при переезде сюда. Этот человек — идиот, но он не стал бы выступать против Дрейвенов. Семьи, которые выступили бы, могли бы оказаться под подозрением, благодаря Джованне и той информации, которую мы от нее получили. Знаешь ли ты, что весь район Лейк-Хаус симпатизирует Сопротивлению? Это касается и некоторых семей, не являющихся Одаренными, у которых там есть собственность. У всех у них свои мотивы желать победы Сопротивлению, безмозглые бараны.

В этом он не ошибается.

Не очень разумно становиться на сторону людей, которые хотят господствовать над тобой с помощью своих способностей, но жадность и власть делают с людьми глупые вещи.

Когда я бормочу это себе под нос, Генерал смотрит на меня с неподдельной ненавистью в глазах, так, что Нокс наклоняется вперед на своем месте, и вокруг его радужек образуются темные кольца.

Генерал не обращает на него внимания, огрызаясь на меня: — Твой Привязанный ничуть не лучше. Он отбирает у людей право выбора, не считаясь ни с чем, кроме суммы в долларах, которую ему это стоит. Похоже, мы сейчас такие же плохие, как Сопротивление.

Мне достаточно взглянуть на Норта, чтобы понять, что он не прав, но даже отношений Генерала с Грифоном недостаточно, чтобы изменить мое мнение об этом человеке.

Он лишь препятствие на нашем пути к победе над Сопротивлением.

Глава 14

Оли

Принято решение вернуться в ту самую Пустошь, в которой мы уже были, в ту самую, в которой Грифон чуть не погиб, когда мы вернулись, чтобы спасти Ансера и найти второго Триггера.

В ту самую, в которой ожил дракон Гейба.

Есть сведения, что после того, как мы покинули зону, стало только хуже. Все больше Одаренных привозили умирать, и даже некоторых Неодаренных заманивали туда, чтобы использовать в качестве пушечного мяса. Для меня это было достаточно ужасно — жестокость использования людей, у которых нет возможности сопротивляться или защитить себя, но потом Норт говорит, морщась: — Мы подозреваем, что они также проводят эксперименты над Неодаренными. У нас пока нет веских доказательств, но я предполагаю, что те, кто был в лагере и убил Нокса, ответственен за смерти там. Если мы отправимся в Пустоши сейчас, нам нужно быть готовыми встретиться с ними снова.

Холодок пробегает по моей спине.

«Мы готовы встретиться с ними лицом к лицу», — шепчут мне мои узы. Я закрываю глаза и на мгновение сосредотачиваюсь на этом, отгораживаясь от комнаты.

«Как мы можем быть готовы? Что изменилось за последние несколько недель? Помимо нашей с Ноксом душевной связи, осознания того, с чем мы столкнемся на этот раз, и того факта, что мы отправляемся все вместе».

Ладно, теперь, когда я это перечислила, думаю, многое изменилось. Но мне все равно кажется, что этого недостаточно. Я не уверена, что этого когда-нибудь будет достаточно.

«Остальные почти готовы».

Почему это звучит зловеще? Я, безусловно, не знаю, что, черт возьми, здесь происходит, но мои узы замолкают, и, полагаю, это все, что я получу от них сегодня.

Чья-то нежная рука ложится мне на локоть: я открываю глаза и вижу Сейдж, стоящую рядом со мной. Она уже одета в снаряжение Так, и мои брови взлетают к линии роста волос, когда я смотрю на нее.

— Ты идешь с нами?

Она улыбается и кивает, бросая взгляд туда, где Киран сверлит нас обеих взглядом. Мне приходится прилагать немало усилий, чтобы поддразнивающе не улыбнуться ему в ответ. — Количество сотрудников Так сокращается. Когда Грифон и Киран обсуждали, как лучше всего с этим справиться, мы с Греем решили, что хватит. Мы больше не можем просто сидеть здесь, в Убежище, в то время как вы все выходите, чтобы обеспечить нашу безопасность.

Я оборачиваюсь и вижу, что Грей смеется вместе с Гейбом, пока тот натягивает куртку. — Вот дерьмо. Как Сойер это воспринял?

Сейдж пожимает плечами и поднимает руку, появляется маленький шарик пламени, который затем просто прижимается к ее коже, не оставляя следа. — Я — Пламя, а он — Телекинетик. Сойер мало что мог бы сделать, чтобы помешать нам помогать, и даже Киран не смог бы возразить теперь, когда мы становимся сильнее.

Я бросаю последний взгляд в сторону Грея, прежде чем повернуться назад. — Ты уверена, что готова к этому?

Я нисколько не сомневаюсь в ней. Я знаю, что она может это сделать, но Сейдж всегда боролась со своим мнением о себе, и в последнее время ей было нелегко. После смерти Дары ей потребовались недели, чтобы почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы снова ходить по Убежищу, даже со своим Привязанным рядом, так что я в основном оцениваю ее душевное состояние.

Она быстро кивает и опускает руку обратно, гася пламя. — Я готова. Определенно готова перестать смотреть, как Киран выходит за дверь, и гадать, вернется ли он. После того, что случилось с Ноксом, я бы предпочла держаться поближе к нему. Кроме того, дела с Райли идут на поправку, и, как только он получит разрешение от Феликса, он тоже захочет присоединиться.

Это новость для меня.

Последнее, что я слышала, они все еще не были уверены, что Райли сможет полностью восстановиться. Я беру Сейдж за руку и осторожно сжимаю ее пальцы. — Я так рада, что ему стало лучше.

Я также говорю это серьезно.

Всякий раз, когда я думаю о другом Связном Сейдж, во мне просыпается чувство вины, но теперь оно усилилось и стало еще более сложным. Я ненавидела его, ненавидела за то, как он обращался с ней, хотя на самом деле его контролировали.

Над ним издевались.

Если я буду думать об этом слишком много, меня стошнит.

Сейдж дарит мне небольшую улыбку и кивает, опуская взгляд на свои ноги. — Он отличается, очень отличается от того парня, которого я любила в детстве. Но он также готов направить свой гнев из-за того, что случилось со всеми нами, на то, чтобы присоединиться к борьбе. Феликс тоже предлагал пойти с нами, чтобы у нас был медик на месте, но Норт и Грифон не захотели рисковать им. Он по-прежнему лучший Целитель из всех, кто у нас есть, даже если медицинская комиссия хочет его выгнать.

Я хмыкаю и закатываю глаза, все еще в такой же ярости из-за этого, как и в первый раз, когда она поделилась со мной этим. Рано или поздно мы разберемся с Сопротивлением, и тогда я буду полностью согласна с тем, чтобы Норт уволил их всех. Я все еще думаю, что он должен вышвырнуть их из города и позволить им самим постоять за себя, если они все такие возвышенные и могущественные.

— Все они трусливые нагоняющие страх люди, которые отчаянно пытаются ухватиться за власть, — говорит Грей, подходя к нам сзади и теребя ремни на груди, удерживающие кобуры с оружием на боку. Я замечаю, что у него на два пистолета больше, чем у меня, и бросаю взгляд на Грифона.

Он с ухмылкой пожимает плечами. — Они тебе не нужны. Я еще ни разу не видел, чтобы ты доставала оружие. Они у тебя только для того, чтобы отвлекать людей от настоящего оружия, которым ты владеешь.

Я знаю, что он просто пытается мне польстить, чтобы отвлечь меня от моего гнева, но я отказываюсь позволить этому сработать.

— Мне нужно больше оружия, — говорю я своим самым настойчивым голосом, и Грифон качает головой.

— Начни использовать то, что у тебя есть, а потом я подумаю об этом. Мы не будем тратить огневую мощь только для того, чтобы хорошо выглядеть.

Я приподнимаю брови, глядя на него, и слегка подпрыгиваю на ногах. — Ты думаешь, я хорошо выгляжу с оружием?

Сейдж хихикает рядом со мной, а Грей издает хриплый звук, как будто мы не проводили месяцы, наблюдая, как они с Сойером выворачиваются наизнанку из-за друга, так что ему здесь особо не на что опереться.

— Хорошо, мы пройдемся по плану еще раз, просто чтобы убедиться, что все на одной волне, — говорит Норт, подходя к нам.

К этому моменту я видела его в его снаряжении для тактической подготовки миллион раз, но это все еще вызывает трепет в моем животе. Его волосы не зачесаны назад, как обычно. Вместо этого у него на виске выбивается несколько непослушных локонов, и мне приходится физически сопротивляться желанию заправить их обратно ему за ухо.

Когда он начинает говорить, Нокс подходит к нам, аналитически оглядывая каждого члена ТакТим, которому было поручено пойти с нами, как будто он принимает свои собственные решения относительно них. Его взгляд без особых раздумий скользит по Сейдж и Грею, и это меня немного согревает. Хотя ни один из них никогда не пытался скрыть, что он им не очень нравится, он знает, что они оба хороши в своем деле.

— Это чистка. Нам нужно вывести из строя всех Щитов и разобраться со всеми членами Сопротивления, прежде чем мы уйдем.

Рокелл кивает с другого конца комнаты и прочищает горло, чтобы привлечь внимание Норта, прерывая его, но самым уважительным образом, который я когда-либо видела. — Я просто хочу подтвердить, что это миссия «без пленных», прежде чем мы отправимся.

Норт кивает ему, а затем, оглядывая комнату, снова говорит: — У этих людей нет ничего, что нам нужно, поэтому, если не будет смягчающих обстоятельств, мы не планируем никого сегодня подвозить домой.

Подвозить домой.

Самый вежливый способ, которым Норт может сказать, что мы направляемся туда с намерением убить их всех.

Меня это не беспокоит. Я не брезгую этим, и, если уж на то пошло, было бы неплохо вернуть мои узы в нормальное русло после слияния душ. Они стали тише и менее кровожадными, что должно быть хорошо, учитывая, как сильно я обычно ненавижу их требовательность и порочность, но, честно говоря, я немного напугана тем, какими послушными и сонными они были.

Может быть, энергетическая подпитка от поглощенных там душ — это именно то, что им нужно.

Я сглатываю нервозность, которая комом стоит у меня в горле, и вкладываю свою руку в руку Гейба, слегка наклоняясь к нему, пока мы оба слушаем стратегический план, который излагает Норт. Я уже знаю его наизусть, проведя большую часть последних двух дней за его обсуждением с моими Привязанными, но наблюдение за тем, как он объясняет все это тактической команде, дает мне возможность понаблюдать, как они все это воспринимают.

Это самые надежные люди, которыми руководит Грифон, и даже Рокелл ловит каждое слово Норта, он вообще не валяет дурака и не ведет себя привычным образом, когда слушает, чего ожидают от его команды.

— Самое главное здесь то, что мы не уйдем, пока Пустошь не закроется. Оставить их открытыми — худшее, что мы можем сделать, и в последних миссиях у нас были связаны руки, но больше такого не будет. Мы войдем, выведем их из строя и не оставим ни одного выжившего. Есть вопросы?

Когда никто не поднимает руки, он снова решительно кивает. — Тогда давайте выдвигаться.

* * *

Когда мои ноги коснулись земли в Пустоши, мы словно перенеслись на другую планету.

Все выглядит совсем не так, как раньше.

Хотя прошло лишь несколько дней с тех пор, как мы были здесь в последний раз, с таким же успехом могли пройти месяцы. Тела, которые все еще разбросаны вокруг, оставленные там, где они умерли, находятся в различных стадиях разложения, процесс ускорен личинками и любой другой живностью, которой удалось выжить в этом месте. Я стараюсь не задохнуться при виде того, как они пируют здесь на павших Сопротивленцах. К счастью, члены ТакТим, погибшие здесь, когда Триггер атаковал нас, были возвращены домой, и я не увижу знакомые лица на полях мертвых.

Рука Грифона слегка поглаживает мою шею, чтобы немного облегчить тошноту, скапливающуюся у меня в животе. Закончив со мной, он делает то же самое с Сейдж, которая зажимает рот рукой, стараясь не вдыхать ужасающие запахи вокруг нас.

Киран держится рядом с ней, словно отчаянно желая телепортировать ее домой, но в тот момент, когда Грифон отходит от нее, она убирает руку и коротко кивает своему Привязанному.

Сейчас не время улыбаться ей или признавать, насколько удивительна моя лучшая подруга. Я всегда знала, что она сильнее, чем все ей приписывают. Она реагирует на все это ничуть не хуже, чем я, а я была рядом с чертовски большим количеством смертей.

Грифон начинает подавать сигналы руками, чтобы все рассредоточились. Как только его команда выстраивается в строй, он оглядывается и кивает мне. Я позволила глазам закрыться, когда потянулась вниз, чтобы поговорить со своими узами.

«Надеюсь, ты голодна, потому что сегодня нам предстоит много работы».

Они не спешат отвечать мне: «Все они жалко ничтожны. Не стоят моего времени».

«Еда есть еда, верно? Наши Привязанные заслуживают немного энергии».

Это чуть больше подогревает их интерес, ровно настолько, чтобы они потянулись к каждому из наших Привязанных, чтобы проверить их, задерживаясь на Ноксе дольше, чем на других.

«Им ничего не угрожает».

Честно говоря, я могла бы убить их за такое поведение. «Знаю, но ты сама сказала, что мы должны дать бой Сопротивлению».

«Это не бой. Это уборка, они не стоят моего времени».

Я вздыхаю и снова открываю глаза, встречаясь взглядом с Грифоном и пожимая плечами. — Здесь нет никого достаточно сильного, чтобы беспокоиться.

Сейдж выдыхает, словно я говорю что-то ободряющее, однако Грифон прекрасно понимает, что я имею в виду, и медленно кивает мне в ответ, еще раз подавая сигнал окружающим нас командам, после чего мы трогаемся в путь. Было бы гораздо проще, если бы мои узы просто вывели всех из строя, но я думаю, нет ничего плохого в том, чтобы получить хорошее представление обо всем, что произошло.

Мы можем многому научиться на примере разрушений.

От гигантских кратеров, которые мы встречаем, у меня сводит живот, каждый из них — памятник тому, как близко я подошла к потере Грифона. Пока мы движемся, я наблюдаю, как мерцает воздух вокруг нас. Мощь Пустоши медленно начинает ослабевать по мере того, как Щиты уничтожаются один за другим.

Очевидно, что Сопротивление отказалось использовать это пространство для чего-либо, кроме как для отправки своих врагов на смерть.

Изначально я думала, что это все, чем были Пустоши, но с воспоминаниями Нокса и его опытом в моей голове, я теперь знаю лучше. Эти места используются как тренировочная площадка, место для проверки способностей и место, куда они могут приводить своих пленников, чтобы сломать их и превратить в солдат. Именно поэтому они привезли сюда Аро, молодую девушку, которой нужно было увидеть смерть и разрушение, чтобы она потеряла себя настолько, чтобы присоединиться к ним. Удивительно, что они никогда не приводили меня в Пустошь, хотя, полагаю, Дэвис планировал сломать меня совсем другим способом.

Он подобрался ближе, чем мне хотелось бы признать.

Когда мы добираемся до зоны высадки, которая использовалась для доставки людей туда и обратно, пейзаж вокруг еще более мрачный, чем в любом другом месте, где мы сегодня побывали.

На участке, где, очевидно, когда-то была дорога, лежат одни обломки, и даже тела, которые были оставлены, представляют собой не более чем кости, неплотно завернутые в одежду. Мой желудок тревожно сокращается одновременно с тем, как мои узы наконец решают, что что-то здесь стоит их времени, но прежде чем они успевают что-то сказать, я слышу другой голос в своей голове.

«Они здесь». Я оглядываюсь и вижу, как глаза Нокса становятся черными: его узы берут штурвал, вокруг нас появляются теневые существа.

Я бросаю взгляд на Норта, и последнее, что я вижу, прежде чем мои узы занимают мое место, — это его глаза, сияющие в ответ на меня; черные, бездонные пустоты, когда его собственные тени выходят поиграть.

* * *

Узы Олеандр

Слияние душ отняло у меня больше энергии, чем я хотела бы признать, и только мой собственный гнев помешал мне просто поглотить души наших врагов здесь. Не помогает и то, что Одаренные, находящиеся сейчас в Пустоши, для меня не более чем крохи.

Что мне действительно нужно, так это пиршество.

Зона транспортировки все еще работает. Наше появление здесь, наряду со смертью Щитов, явно послужило своего рода сигналом тревоги для Сопротивления, прозвенев, как обеденный колокольчик, и заставив их броситься в атаку, чтобы нанести ответный удар. Это не более чем небрежно расставленная ловушка, потому что я готова разобраться со всеми ними лично.

Я готова к тому, чтобы все мои Привязанные извлекли выгоду из силы, которую я могу им дать.

Первая волна людей, проходящих через зону транспортировки, мгновенно поглощается теневыми существами, звуки их криков и разрывающейся плоти — музыка для моих ушей. Я не расстраиваюсь из-за того, что пропустила их смерть, особенно когда Август приводит ко мне сильнейшего из них, его большие челюсти сжимаются на шее Одаренного, когда он тащит его ко мне через обломки.

Мой Темный Привязанный критически смотрит на него, а затем поднимает взгляд на меня, приподнимая бровь и указывая на это сверху вниз. — Это что, признание в любви? Неужели я сейчас наблюдаю, как боги ухаживают друг за другом?

Я опускаюсь на колени и чешу теневое существо за ухом, даря ему ту же ласку, что всегда дарит девушка, и наблюдая, как оно тает под моими прикосновениями. Я никогда не взаимодействовала с тенями так, как она, но я ловлю себя на том, что хочу, чтобы они любили меня так же, как любят ее — безудержно и всем, что у них есть.

— Спасибо за еду, — бормочу я, а затем без раздумий вырываю душу Одаренного, поглощая ее целиком и позволяя энергии наполнить меня. Ну, это больше похоже на маленький ручеек, впадающий в плотину, которого недостаточно, чтобы по-настоящему насытить меня. Однако по мере того, как сюда прибывает все больше и больше членов Сопротивления в попытке помешать нам уничтожить Пустошь, я начинаю наедаться досыта, пока у моих ног не оказывается груда тел.

Наконец-то, наконец-то, я чувствую, что снова по-настоящему жива.

Со следующей волной, которая проходит, я расправляюсь сама, прежде чем теневые существа успевают добраться до них, гася их жизненные силы одной лишь мыслью. На этот раз я направляю всю энергию своему Поврежденному Привязанному, посылая ему все, что у меня есть. Я наблюдаю, как его спина выпрямляется, тяжесть, которая давила на его плечи, ослабевает по мере того, как устраняются последние повреждения, нанесенные ему.

Теперь мы готовы. Теперь мы можем отправиться на охоту.

Поврежденный Темный поворачивается и смотрит на меня. Его теневые существа бегают вокруг нас, все еще пируя на телах наших врагов в совершенно жестокой резне. Он игнорирует всех, делая шаг ко мне, чернильное пятно его силы расползается по его рукам, когда он тянется ко мне.

О, как я скучала по нему.

Я позволяю ему заключить себя в объятия, но когда он наклоняется ко мне, вместо того, чтобы поцеловать, он тихо шепчет: — Закончи это. Забери у них все, как они пытались забрать все у нас.

С новыми силами я использую свой Дар, чтобы почувствовать все в Пустоши, каждое живое существо, и сосредотачиваюсь на тех Щитах, которые поддерживают это место. Большинство из них — не более чем оболочки, их разум разрушен пытками, которым они подвергались. Одного за другим я уничтожаю их. Я забираю эссенцию их жизней и втягиваю ее в себя, каким бы мизерным ни было количество, пока, наконец, сияние их Даров не исчезает, и мы снова не можем увидеть, что лежит за пределами бесплодного поля битвы.

Девушка потрясена, услышав звуки машин и жизни вокруг нас. Мы оказываемся в центре оживленного города, в котором Сопротивление без труда проделало дыру.

Он обычен и выглядит совершенно нормально, за исключением тех краев, где начинаются смерть и разрушения. Это обыкновенный провинциальный городок, где никогда ничего не происходит.

Ничего, пока сюда не пришел наш враг.

Глава 15

Норт

Трудно вернуть мои узы обратно в глубины моего разума, но когда щиты опускаются и в поле зрения появляется город Неодаренных, у меня не остается выбора. По всему периметру уже установлены маркеры, где правоохранительные органы явно пытались помешать кому-либо вмешаться в чудовищность Пустоши. По краям разрушений также стоят люди, их оружие направлено в нашу сторону.

Я тянусь вверх, чтобы снять шлем и шейную повязку, когда Грифон хватает меня за руку, чтобы остановить.

— Не похоже, что они готовы к рациональному разговору, лучше нам убраться отсюда и связаться с ними более формальным способом, — говорит он.

Я опускаю взгляд на свою униформу и гримасничаю при виде грязи, грязи и крови, покрывающих меня. Я был дальше от своих теней, когда они атаковали, но ничто не мешает им повсюду разносить свою еду, когда они имеют дело с нашим врагом, особенно теперь, когда всплыла полная картина того, что случилось с нашей Привязанной. Я киваю Грифону, а затем оглядываюсь на Нокса — он стоит прямо за Олеандр, нависая над ней в той особой защитной манере, которая присуща ему в данный момент.

Когда он чувствует на себе мой взгляд, он смотрит в мою сторону, и меня поражает тот тревожный факт, что это его узы контролируют ситуацию, а не мой брат.

— Будет непросто переместить их, — бормочу я. Грифон кивает, подавая Кирану знак рукой, чтобы привлечь его внимание. Когда его заместитель подходит, они быстро разрабатывают план.

Киран приближается к тому месту, где Сейдж помогала избавляться от тел, сжигая их до состояния пепла, и быстро доставляет свою Привязанную и Грея обратно в Убежище.

Оба они сегодня хорошо поработали.

Это был скорее пробный заезд, чтобы посмотреть, как все будут работать вместе и справятся ли Сейдж и Грей с заданием. Как и ожидалось, они оба прошли его с честью. Даже при виде гниющих трупов Сейдж сделала немногим больше, чем проглотила желчь, прежде чем приступить к работе. Я не ожидал ничего меньшего от девушки, которая поддерживала мою Привязанную с самого первого момента их встречи. Хотя я беспокоюсь о ее безопасности, я также рад, что рядом с нами в борьбе есть еще один надежный и способный человек.

Грей всегда был претендентом на место в ТакТим, только навязчивая защита его родителей помешала ему присоединиться много лет назад. Теперь, когда мы нашли его Связную, у него есть достаточная доля участия в игре, чтобы стать действительно ценным активом.

Наконец-то все встает на свои места.

Киран снова появляется из воздуха и кивает нам, что он тоже готов доставить нашу группу Привязанных обратно. Я присоединяюсь к Грифону в попытке уговорить Олеандр вернуться обратно на свое место. Нокс никак не реагирует на наши слова, его узы просто смотрят на сотрудников правоохранительных органов всего в нескольких сотнях футов от нас, но мы все равно стараемся не трогать его.

Брут терпеливо сидит у ног Олеандр, слегка порыкивая на Гейба, когда тот подходит, чтобы помочь, и Август быстро присоединяется к нему. Мы двигаемся осторожно, чтобы не спугнуть узы, поэтому работа идет медленно. Мы делаем неплохие успехи, пока не начинаются крики.

Я не знаю, узнал ли кто-то одного из нас, или они просто считают, что все Одаренные — это Сопротивление, пришедшее, чтобы навредить им, но в мгновение ока в нашу сторону направлены десятки стволов. Неодаренные мужчины кричат, чтобы мы сдавались, и звучат сирены, когда по периметру подъезжает все больше машин.

Атлас быстро проскальзывает перед Оли, и его тело расширяется, когда он становится твердой преградой. Ее узы не реагируют, лишь кладут теплую ладонь ему между лопаток — небольшое признание того, что он защищает ее.

Узы Нокса смотрят на нее сверху вниз, и мне не нравится взгляд, которым они обмениваются.

— Вы не можете убить Неодаренных. Они не представляют здесь реальной угрозы, — твердо говорю я, и они оба игнорируют меня в течение минуты. Я уже собираюсь сказать это снова, чтобы начать полномасштабный спор с богом, который носит тело моей Привязанных как проклятый сосуд, когда он, наконец, поворачивается ко мне лицом.

— Тогда нам нужно уходить, потому что если кто-то из них посмеет причинить вред моим Привязанным, я не буду сдерживаться.

Я киваю и жестом подзываю Кирана подойти ближе, мы все двигаемся, пока не оказываемся вокруг него. Движение, похоже, встревожило стражей порядка, и крики становятся громче, все больше требований, чтобы мы сдались. Я поднимаю взгляд, но не вижу ничего, что могло бы потребовать моего внимания, мои теневые существа остаются внутри моей груди.

Как раз в тот момент, когда мы все движемся, чтобы прикоснуться к Кирану и убраться отсюда, в воздухе раздается одиночный выстрел.

Прежде чем у меня появляется шанс запаниковать по поводу того, куда попала пуля, Атлас ворчит, морщась, когда маленькая свинцовая дробинка отскакивает от его плеча, как будто в него бросили не более чем пенни.

Я вздыхаю при мысли о споре, который собираюсь затеять со своей Привязанной, но у меня нет возможности. У меня нет возможности что-либо сделать.

Я ожидаю, что сотни тел упадут на землю. Я ожидаю, что мне придется иметь дело с последствиями гибели десятков Неодаренных. Я ожидаю эмоциональных последствий после того, как Олеандр очнется от опустошения того, что сделали ее узы.

Я не ожидаю, что глаза Гейба изменятся, когда его собственные узы начнут действовать.

Я определенно не ожидаю, что они также станут черными.

Единственное, что спасает нас, — это быстрота мышления Кирана, который кладет руку на плечо Гейба и переносит нас из Пустоши. Он достаточно умен, чтобы доставить нас прямо в учебный центр Так и в одну из комнат для совещаний.

Должно быть, у нас хорошая карма, потому что никто не замечает нас, когда мы появляемся. Как только наши ноги опускаются на чистый кафельный пол, Гейб издает рев: его тело начинает обращаться.

Я оттаскиваю Олеандр от него и завожу за спину одновременно с тем, как Грифон и Атлас ныряют перед ней, но ее узы все еще контролируют ситуацию. Они смотрят на Гейба с присущей ему неестественной пустотой, их глаза округляются, когда они видят ужасное зрелище того, как руки и ноги Гейба ломаются и удлиняются, его кожа уступает место черной блестящей чешуе, а гигантские крылья вырастают между лопатками. Его одежда разорвана в клочья, звук его затрудненного дыхания и стоны медленно переходят в звериное рычание, и всего через несколько коротких минут мы смотрим на дракона.

Дракона с черными пустыми глазами.

Я оглядываю остальную часть комнаты, но все слова, которые я мог бы произнести, пересыхают у меня в горле при виде этого зверя. В любом случае нет смысла говорить с кем-либо об этом. Никто, кроме трех богов среди нас, не может знать, что за хрень здесь происходит.

Однако ни один из них не может ответить на вопросы.

«Что это, черт возьми, такое?» Я должен попытаться задать этот вопрос своим собственным узам, даже если ничего от них не ожидаю.

На мгновение становится тихо, прежде чем они отвечают: «Оно пробуждается».

Я смотрю на Грифона. Он делит свое время между тем, что смотрит на меня, обрабатывая слова моих уз, и тем, что смотрит на дракона, который начинает вышагивать, его глаза, не мигая, прикованы к Олеандр.

Его глаза-пустоты — признак бога, который теперь живет внутри него.

* * *

Как бы мы ни старались, мы не можем заставить Гейба обратиться обратно.

Нокс и Олеандр также оба все еще находятся под контролем своих уз, стоят и смотрят на зверя с того места, где он расхаживает по одной стороне комнаты, едва успевая сделать три шага, прежде чем поворачивается и делает три назад. Он явно взволнован, но не желает или не может быть вразумлен.

После того как мы отпустили Кирана, а Атлас расположился рядом с Олеандр, готовый наброситься, если что-то пойдет не так, мы решили просто переждать, но по прошествии мучительно долгого часа ничего не изменилось.

— Ты можешь залезть ему в голову? Можешь что-нибудь увидеть? — тихо бормочу я Грифону, и он пожимает плечами в ответ, вокруг его радужек появляется белое кольцо, когда он смотрит на зверя.

— Я прекрасно могу туда попасть, но я мало что могу рассказать тебе о том, что происходит. Все, что я могу сообщить, это то, что его узы теперь другие. Они больше, чем были раньше.

Я стону и перевожу взгляд между тремя богами, наблюдая за ними, пока дракон пыхтит и продолжает вышагивать. — Каким именно образом узы вдруг становятся больше?

Грифон колеблется мгновение, прежде чем пожать плечами. — Это сделала Олеандр? Она сказала ему мыслить «шире», и вдруг он может превратиться в дракона. Ее узы каким-то образом вызвали это?

Я никогда не слышал, чтобы что-то подобное происходило раньше. Никогда. Даже в худших слухах об Одаренных или в городских легендах о Сопротивлении.

Я мысленно тянусь к Олеандр, но ее узы отключают меня прежде, чем я успеваю далеко продвинуться, а мои собственные узы когтями вцепляются в край моего сознания, пытаясь вырваться, чтобы быть с ней.

Грифон и Атлас не смогли бы справиться с моими узамм прямо сейчас, не говоря уже о моих, Нокса и Олеандр одновременно с новым осложнением в виде дракона Гейба.

— Они другие, — бормочет Грифон.

Я киваю. — Ты так и сказал.

— Нет, я имею в виду, что они отличаются от уз Оли. Они не мыслят человеческими категориями, только животными потребностями и желаниями. Они хотят только ее.

Я даже не хочу думать о том, что это значит. Хищный взгляд в их глазах говорит мне более чем достаточно, и мне это ни капли не нравится.

— Нам нужно привести их троих в чувство, прежде чем это выйдет из-под контроля, — огрызаюсь я, мое разочарование, наконец, выплескивается наружу.

Атлас пожимает плечами с другого конца комнаты, где стоит, наполовину прикрывая нашу Привязанную, и наклоняется к ее уху, чтобы что-то тихо прошептать ей. Узы Оли наконец отводят взгляд от дракона и смотрят на него, после чего их глаза на мгновение закрываются. Когда они снова открываются, прекрасные голубые радужки Олеандр смотрят на Атласа. Оживление возвращается на ее лицо, когда она двигается, ее руки обвиваются вокруг его шеи, и она тесно прижимается к нему.

— Что ты ей сказал? — спрашивает Грифон, его тон немного резковат от облегчения.

Атлас пожимает плечами, а затем наблюдает, как Оли без слов вкладывает свою руку в руку Нокса, наклоняется к нему, не прикасаясь, и медленно цвет его глаз меняется, пока его губы не приподнимаются в оскале, и мой брат снова не оказывается с нами.

— Заклинатель душ не может просто так превратить кого-то в бога, — говорит Нокс, наблюдая за действиями дракона, сразу переходя к стоящей перед нами проблеме.

Грифон раздраженно проводит руками по волосам. — Ну, а какое еще может быть объяснение? Узы не просто так становятся больше.

Моя Привязанная на мгновение прикусывает губу, и становится ясно, что она что-то скрывает от нас, чувство вины в ней почти осязаемо. Наконец, Атлас берет ее за свободную руку и поворачивается к нам лицом. — Оли оказалась в голове Гейба после того, как они заснули прошлой ночью. У нее еще не было возможности никому рассказать об этом, и теперь она чувствует себя виноватой.

Она фыркает и размахивает рукой по комнате. — Появление в его голове не просто привело к тому, что это произошло. У меня нет такой способности. Даже если бы я это сделала, думаю, я бы это запомнила. Верно? Или, по крайней мере, мои узы запомнили бы, а они клянутся, что ничего не делали. Но я встретила там его дракона. Я встретила его, и мы оба знали, что он другой. Он сильно отличался от его волка и пантеры.

Зверь смотрит на нее немигающим взглядом и медленно движется к ней.

Первый шаг мы допускаем.

Это может быть просто отклонение в схеме, по которой он ходил взад-вперед по конференц-залу, но второй шаг — это уже слишком, и мы все издаем какие-то предостерегающие звуки, чтобы заставить его остановиться. Атлас смещается перед Оли, и дюжина дополнительных теневых существ вырывается из Нокса, его руки сгибаются по бокам, словно он готовится к физической схватке с ожившим мифическим существом.

Оли — единственная, кто не выглядит обеспокоенной.

— Я думаю, он просто хочет поговорить со мной.

Грифон поворачивается и устремляет на нее суровый взгляд. — И если ты думаешь, что мы позволим этому случиться, то тебя ждет совсем другое. Мы не собираемся просто бросать тебя в его сторону и надеяться на лучшее, Привязанная, — огрызается он, и хотя она выглядит немного более сдержанной, она все еще уклоняется от Атласа.

— Позвольте мне хотя бы попытаться поговорить с ним.

— Оставайся на месте. Не двигайся ни на дюйм дальше, Привязанная, — огрызаюсь я. Она кивает, поднимая руку вверх, словно пытаясь умиротворить дракона.

— Что тебе нужно? Скажи мне, что тебя беспокоит, и я все исправлю, — пытается она, но дракон только наклоняет голову в ее сторону.

В его глазах-пустотах, не осталось ничего от Гейба, в его облике вообще нет ничего знакомого. Мне приходится бороться с собой, чтобы вспомнить, что где-то под всеми этими чешуйками и огнем находится золотой ребенок группы Привязанных.

Она пробует еще несколько раз, но когда становится ясно, что дракон либо не понимает ее, либо отказывается разговаривать с ней таким образом, Олеандр обращается к нему через мысленную связь.

Это привлекает его внимание.

Он испускает долгий выдох, от которого пахнет серой, и комната вокруг нас нагревается. Грифон бросает на меня взгляд, делая шаг к нашей Привязанной, но дракон говорит так, словно никого из нас здесь нет.

«Моя», — произносит он голосом, который совсем не похож на голос Гейба, однако очень похож на голос моих собственных уз и того, кто живет внутри моего брата.

«Моя».

* * *

Проходит еще целый час, прежде чем Олеандр удается уговорить дракона выпустить Гейба обратно.

Это трудно, но мы должны доставить его домой, чтобы он отоспался после обращения, и никто не заметил, что мы сменили транспортную зону, его явной усталости и того, что мы все рано ложимся спать. Однако я не могу провести следующие несколько дней, наблюдая за ним в ожидании дальнейших изменений.

Мне придется оставить это Олеандр и Атласу, благодаря новой ситуации, которую мы должны попытаться замять.

С открытием того, что моя Привязанная может обладать способностью изменять узы внутри своей группы Привязанных, последнее, что мне хочется делать, это встречаться с Неодаренными сенаторами и правоохранительными органами, чтобы устранить последствия событий в Пустошах. К сожалению, частью обеспечения безопасности моего сообщества и, что более важно, моей группы Привязанных является тушение такого рода пожаров.

Это трудный выбор, но я решаю оставить Нокса в Убежище и взять с собой Грифона. Решение о том, что мы будем действовать парами, уже было принято, особенно теперь, когда есть вероятность изменения Даров. Хотя Нокс и не соглашается со мной, Грифон по-прежнему лучший вариант.

Сопротивление может не знать, что мой брат пережил их попытку убийства, и любой элемент неожиданности, который у нас может быть над ними, стоит того, чтобы поспорить с ним.

Встреча с сенатором Олдхэм также, вероятно, испытала бы весьма ограниченное терпение Нокса.

Эта женщина — заноза в моем боку. Никакой благотворительности или самопожертвования не достаточно для того, чтобы она доверилась сообществу Одаренных. Если бы это зависело от нее, я уверен, она начала бы тотальную войну, чтобы избавиться от нас. Когда дело доходит до сообщества Одаренных, люди значительно уступают в вооружении. Однако то, чего им не хватает в огневой мощи, они компенсируют численностью. На самом деле, люди по-прежнему представляют для нас большую угрозу. Если, конечно, узы Олеандр не смогут уничтожить их полностью.

Это одна из причин, по которой, я думаю, Сопротивление так сильно хочет заполучить Олеандр.

Одаренная с непревзойденным диапазоном, позволяющим избавляться как от Неодаренных, так и от Одаренных, она — все, о чем они когда-либо могли мечтать.

Грифон ерзает на сиденье рядом со мной, пока Рэйф направляет машину на частную парковку. Это экстренное заседание, и здесь очень мало прессы, мимо которой нам придется пробираться, только несколько человек с камерами, делающих снимки, и пара репортеров с микрофонами. Они явно единственные люди в этом районе, и при таком коротком сроке обычные стервятники, слава Богу, не смогли бы успеть. Обычно, когда мы собираемся, все они ждут нас, готовые сунуть свои диктофоны нам в лицо, чтобы извратить малейшую вещь, которую мы могли бы сказать неправильно.

Это, мягко говоря, тревожит, что у меня, возможно, будет немного больше пространства для маневра с тем, что я могу сказать этой женщине, потому что если кому-то и нужны прописные истины, так это Олдхэм.

— Помни, что не надо ничего говорить. Она собирается сделать все, что в ее силах, чтобы выставить тебя ужасным монстром, каким мы, по ее представлениям, являемся, включая разговоры о нашей Привязанной.

Грифон пожимает плечами, непринужденно глядя вдаль, как будто он сосредоточен на каком-то разговоре, который я не могу услышать. Его способность читать мысли — тоже плюс. Еще одна галочка в графе, почему он сопровождает меня, а не Нокс.

— Я вроде как догадался. Если бы я огрызался на каждого человека, который пытался использовать мою Привязанную против меня, у меня бы не осталось ни одного часа в сутках для нее. Не беспокойся обо мне; просто сосредоточься на своих узах и держи их в узде.

Я приподнимаю бровь, глядя на него. — Ты так уверен, что нам стоит беспокоиться именно обо мне? Были ли какие-то изменения в твоих узах, о которых ты должен мне рассказать?

Он бросает на меня сухой взгляд. — Я не тот, кто хранит секреты о своих узах.

Я сдерживаю дрожь, мысленно ставя ему балл на табло, за которым никогда по-настоящему не слежу.

Он не ошибается, я действительно лгал им всем о своих узах. Честно говоря, я изо всех сил обманывал себя на этот счет, так же как и их. Мой собственный страх перед тем, что живет внутри меня, и потенциальной возможностью того, что это может сделать с моей Привязанной и каждым другим человеком, с которым я вступаю в контакт, преобладал над верностью моей группе Привязанных.

Я не горжусь этим, но и не пытаюсь лгать об этом тоже.

— Мои узы в порядке. Их главная забота сейчас — Олеандр и уверенность в том, что ей больше никогда не придется ни с кем соединяться душой.

Он морщится и кивает. — Да, думаю, мы все можем с этим согласиться.

Никаких вопросов. Никто из нас не обсуждал, на что был похож тот момент, или тот факт, что я полностью закрылся, но я также не испытываю никакого смущения перед ним по этому поводу. Грифон не из тех, кто осуждает меня, и я никогда не испытывал дополнительного стыда рядом с ним так же, как никогда не испытывал его рядом с Олеандр или Ноксом.

Он знает, чего мне стоил тот момент, так же как я знаю, чего стоил тот момент ему, и какой смысл в объединенной группе Привязанных, если мы не прикрываем друг друга в самые тяжелые моменты нашей жизни? Он видел мои, и он знает все о тяжелых моментах Нокса. Надеюсь, ради его блага, нам никогда не придется увидеть его.

Рэйф подъезжает к зданию так близко, как только может. Грифон выходит из машины первым, легко возвращаясь к старой практике, когда он выступал в качестве моей охраны.

Мы обучены на одном уровне, мы в одной группе Привязанных, и его жизнь значит столько же, сколько и моя, но Неодаренные этого не понимают, и с ними легче вести себя подобным образом.

Рэйф открывает дверь моей машины по сигналу Грифона, и мы вместе входим в здание. Белое кольцо четко очерчивает радужные оболочки глаз моего друга, и я тихо шепчу ему: — Наверное, будет лучше, если мы не будем заходить туда в таком виде. Олдхэм пустится бежать, если увидит это. У нас не будет шанса объяснить, что то, что ты делаешь, в такой же степени для ее безопасности, как и для нашей.

Грифон пожимает плечами с едва заметной ухмылкой на губах. — Это будет быстрый конец рабочего дня, если она смоется из здания, не так ли?

Я бросаю на него взгляд. — Нам нужно убедить Неодаренных, что мы не представляем угрозы. Если бы мы хотели просто отпугнуть их, я бы привел Нокса.

Грифон в последний раз оглядывает здание, прежде чем белый свет исчезает из его глаз. — Здесь нет никого, кто представлял бы угрозу. Никого, кроме самого сенатора, которая убеждена, что мы все пытаемся ее убить, так что повеселись, разубеждая сумасшедшую сучку в этом.

Я глубоко вздыхаю и расправляю плечи, прежде чем открыть дверь в назначенный конференц-зал.

Дайте мне сражение на поле в окружении моих теневых существ, с моей Привязанной на моей стороне и остальной частью нашей группы, в любой день, чем это словесное дерьмо.

Глава 16

Оли

Одно из многих преимуществ того, что мои узы наконец взяли штурвал, чтобы помочь разобраться с Пустошью, заключается в том, что на следующее утро я просыпаюсь с чувством бодрости и готовности принять все, что преподнесет мне мир. Это далеко не то, на что была похожа жизнь после использования Дара, но теперь, когда мое тело адаптировалось, мне больше не нужно дремать по три дня.

Я вскакиваю с кровати легче, чем любой из моих Привязанных, и, Боже, это чертовски волшебно.

Норт и Грифон отправляются на встречу с Неодаренными, и мне и моим узам требуется добрый час, чтобы смириться с данным фактом. Норт уверяет меня перед их уходом, что Киран будет находиться в состоянии повышенной готовности, готовый отправиться за ними, если понадобится. В конце концов, мои узы решают, что пока они в безопасности.

Сопротивление захочет дать нам отпор, и мы уже знаем, что Норт — одна из главных целей, но Грифон заверяет меня, что он услышит их приближение за милю и немедленно вернется к нам домой при необходимости.

Вместо того, чтобы провести день, сходя с ума по ним обоим, я пишу Сейдж. Мы договариваемся встретиться в учебном центре Так для утренней тренировки. Перед отъездом Грифон сделал замечание о том, что на всякий случай мне нужно придерживаться своих тренировок, и, несмотря на протесты Атласа, я убеждаю всех троих моих Привязанных, оставшихся позади, присоединиться к нам.

Между Атласом и Ноксом по-прежнему нет потерянной любви.

Гейб подпрыгивает, как школьник, когда мы вместе выходим из дома, и я настаиваю на пробежке, чтобы размяться, отправляя Ноксу быстрое сообщение, чтобы убедиться, что он все еще встретит нас там после ночи исследований в офисе Норта.

Я не уверена, как могло быть что-то, через что он не прошел на данный момент, чтобы исследовать, что происходило с драконом Гейба, но, тем не менее, он был неумолим.

Новая волна Одаренных, которым было позволено поселиться в Убежище, принесла с собой еще больше учебников и древних фолиантов, реликвии своих семей, и все это было передано Ноксу.

Я чувствую себя плохо, как будто мы должны помочь ему, но Норт быстро заверил меня, что беспокоиться не о чем, когда я упомянула ему об этом вчера вечером, после того как Нокс ушел из дома.

— Он захочет прочитать их сам, как бы подробно ты ему это ни объясняла. Так что, честно говоря, ты бы просто встала у него на пути.

От этого я не чувствую себя менее виноватой, особенно когда мы прибываем в учебный центр Так и обнаруживаем Нокса, стоящего у входа с кофе в одной руке и телефоном в другой, и выглядящего так, как будто прошло несколько дней с тех пор, как он последний раз спал. Мои узы дергаются в груди, несчастные, тянутся к нему, и он бросает взгляд на меня, когда чувствует, как они ласкает его собственные.

— Ты должен иногда спать, — говорю я, стараясь не звучать слишком недовольно или властно, но получается больше похоже на плаксивого подростка, чем на что-либо еще.

Он пропускает мои слова мимо ушей и проталкивается в здание, движение, которое, я знаю, выводит Атласа из себя, но я вижу его ворчливую манеру поведения насквозь.

На самом деле, прямо сейчас он не может сказать мне в ответ ничего, что не было бы слишком откровенным или не разозлило бы других моих Привязанных. Поэтому он ничего не говорит.

Я могу это уважать.

Гейб вкладывает свою руку в мою, слегка сжимая мои пальцы. — Может быть, нам следует убедиться, что эти двое не закончат спаррингом, потому что мы оба знаем, что они будут подстрекать друг друга к драке.

Я приподнимаю брови и цепляю Атласа взглядом. — Ни один из них не осмелился бы, потому что иначе вмешались бы мои узы. Никто из нас не хочет иметь дело с последствиями такой ситуации.

Атлас пожимает плечами, усмешка приподнимает уголки его губ. — Не знаю… Прошло много времени с тех пор, как мы показывали этому городу, на что способны. Возможно, здесь есть люди, которым нужно напоминание.

Что-то глубоко внутри меня сжимается, когда я оглядываюсь по сторонам и вижу Генерала, стоящего над одним из спарринг-кругов, скрестив руки на груди и с кислым выражением лица. Когда он поднимает на нас взгляд, его лицо превращается в лицо человека, который только что наступил в собачье дерьмо.

Нокс слегка скрежещет зубами, прежде чем пробормотать: — Ненавижу соглашаться с Бэссинджером.

Дверь позади нас снова открывается, и Киран входит, хлопая рукой по спине Нокса и кивая мне в знак приветствия.

— Готовы ли мы показать новичкам пару вещей о спарринговых матах? — говорит он с ухмылкой, и Нокс усмехается.

— Я не верю ни в одного из новобранцев, которых привел с собой Генерал. Половина из них была отвергнута Нортом и Грифоном, и они лишь покорно пошли за этим старым дураком. Возможно, он решит формировать свои команды, опираясь только на свое эго и кумовство, но я не позволю этому погубить нас.

Я оглядываю толпу сотрудников ТакТим, среди них много новых лиц, и мне требуется всего мгновение, чтобы заметить Зоуи.

— Чертовски идеально, — бормочу я, и Гейб хмурится, прежде чем тоже замечает ее.

— Какого хрена Генерал впустил ее? — огрызается он, как будто у Кирана или Нокса найдется для него ответ.

Атлас вопросительно переводит взгляд с одного на другого, и Нокс осторожно встает передо мной, как будто не хочет, чтобы Зоуи тоже смотрела в мою сторону. Даже Атлас не может отрицать, что это движение является защитным, и мое сердце слегка трепещет от этого.

— Ее семья отправилась прямиком к Шорам после того, как Грифон вышвырнул ее. Они занимают достаточно высокое положение в пищевой цепочке, поэтому им не составило труда убедить Генерала впустить ее.

— И что именно она сделала? — говорит Атлас сквозь стиснутые зубы, придвигаясь немного ближе ко мне.

Мне не нужны все эти его защитные движения, но это заставляет мои узы мурлыкать в груди от удовольствия.

— Ей нравилось мучить меня, когда я только прибыла в Дрейвен. Она довольно часто использовала свой Дар против меня, и из-за этого ее выгнали с занятий по тактической подготовке. Вскоре после этого она бросила учебу. — Я оглядываюсь на Нокса и вижу, как Зоуи ухмыляется в нашу сторону, наконец заметив нас.

Она вскидывает бровь и начинает пробираться к нам, готовая начать срач, а я обнаруживаю, что ухмыляюсь в ответ, просто немного маниакально, потому что эта тупая сука забыла одну жизненно важную вещь. Я больше не бессильна.

Ее Дар не может коснуться меня.

* * *

Мы с Сейдж отправляемся в раздевалку для девочек, чтобы переодеться в форму для спарринга, оставляя наших Привязанных разбираться с противостоянием с новым рекрутом Генерала. Я была полностью готова вырубить эту сучку, но Киран толкнул нас обеих, а потом Сейдж решила сыграть в миротворца и притащить меня сюда.

Неважно.

Я просто побью ее на матах, если понадобится.

Мне не хочется отвлекать Грифона от того, с чем он и Норт, возможно, имеют дело в сообществе Неодаренных, но мне также хотелось бы объяснить ему, насколько его отец мудак, раз позволил этой девчонке присоединиться после того, как ее уже проверил и признал нежелательной его собственный сын.

— Боже, здесь никогда не перестает быть интересно, не так ли? — бормочет Сейдж, снимая рубашку и роясь в шкафчике в поисках стандартной майки.

Я тихонько стону себе под нос и оглядываюсь назад, когда слышу, как двери снова распахиваются, и резко выдыхаю, когда вижу входящую Аро, ее шаги немного неуверенные, пока она не видит нас обеих.

— Сомневаюсь, что даже после того, как мы разберемся с Сопротивлением и будем жить в мире, мы когда-нибудь перестанем иметь дело с такого рода дерьмом. К сожалению, то, что мы на одной стороне, не означает, что мы на самом деле, ну, знаешь, все на одной стороне.

Аро немного нерешительно и медленно открывает свой шкафчик, подаренный ей Грифоном всего несколько дней назад, когда она выразила заинтересованность в том, чтобы присоединиться к нам, однако девушка достаточно хорошо помнит код и быстро облачается в свою форму Так.

— Я уже слышала истории о той новенькой от Грея. Он сказал, что она — ходячий хлороформ. Я бы предпочла не выходить против нее, — говорит Аро, и я киваю.

— Тебе не нужно выходить против кого-то из новеньких. Просто придерживайся своих обычных тренировок. Я сама разберусь с Зоуи.

— Разберешься с ней? — отвечает она, ее брови приподнимаются. — Разве мы не должны тренироваться все вместе, как одна большая, счастливая семья?

— Как будто я когда-нибудь смогу стать семьей с Заклинателем душ.

Мы поворачиваемся и видим Зоуи, стоящую в дверях, уперев руки в бока, с диким выражением на лице и злобный взгляд в глазах. Сейдж стонет себе под нос, но быстро разворачивается и подходит чуть ближе ко мне, прикрывая меня, несмотря ни на что. Мы обе уже знаем, что я точно не могу убить девушку неспровоцированно, и, к сожалению, большинство моих способностей смертельно опасны. Даже то единственное, что я могу сделать, что не является смертельным, в конечном итоге убьет ее.

Хотя Сейдж определенно может поджечь ее.

Это считается чрезмерным? К черту, мне все равно!

— Вау, Зоуи. Я не думала, что ты будешь так громко заявлять о своих ограничениях, но больше силы тебе, девочка! — говорю я с ухмылкой и пожимаю плечами, когда она делает еще два шага в комнату, полностью игнорируя Аро и Сейдж, как будто они обе ниже ее.

Ошибка номер один.

— Знаешь, все знали, что у группы монстров Связных Дрейвена должна быть какая-то действительно долбанутая Центральная Связная, чтобы называть всех этих мужчин своими, и все это казалось одной большой космической шуткой, когда ты появилась без Дара. Думать, что они будут прокляты на всю оставшуюся жизнь какой-то бесполезной, бездарной сукой, было смешно и именно то, чего они все заслуживали… Но теперь, узнав, что ты больший монстр, чем все они? Ну, вас всех следует усыпить, прежде чем вы станете проблемой.

Ошибка номер два.

Ее слова пробуждают мои узы от дремоты в моей груди. Они не нуждаются в каком-либо поощрении, чтобы желать смерти этой девушке, но, услышав, как она обсуждает убийство наших Привязанных так непринужденно — как будто она не обсуждала убийство члена совета и других уважаемых членов нашего сообщества, — мои узы очень хотят избавиться и от нее.

Однако не требуется слишком много усилий, чтобы убедить их позволить мне разобраться с ней, особенно когда они узнают о моих планах.

— Ну, тогда давай, Зоуи, — говорю я, протягивая руку. — Подойди и покажи мне, что именно, по твоему мнению, нужно со мной сделать. Я даже позволю тебе ударить первой. Халява, как в старые добрые времена.

Она ухмыляется мне и шагает вперед, преодолевая последние несколько футов, прежде чем оказывается перед единственным рядом скамеек, ее глаза вспыхивают белым перед нами. Мои узы совсем не напрягаются и не кажутся обеспокоенными. Я знаю почему, поскольку ее сила омывает меня, не вызывая ни малейшего зевка.

Вот когда я действительно чувствую себя богом.

Она слегка хмурится, прежде чем направить это на Сейдж и Аро. К моему удовольствию, это касается и их двоих.

— Теперь я полностью связана, — говорю я, выпуская свой Дар на волю. — Сейдж и Аро тоже, знаешь ли. Тебе, наверное, стоило принять это во внимание, прежде чем ты решила последовать за мной сюда. Но, как я уже сказала, я позволю тебе замахнуться первой.

Я делаю шаг вперед, расставляя ноги на ширину плеч и позволяя своему телу расслабиться так, как Грифон вдалбливал мне тысячу раз.

Расслабиться и позволить своему противнику сначала показать тебе, на что он способен. Наблюдать за ним и быть готовой, но не показывать ему свою руку, пока не будешь готова сокрушить его ею.

Возможно, ее и учили спаррингам в Дрейвене, но у нее не было таких личных уроков, как у меня, и когда она замахивается на меня, это достаточно легко отразить. Я уворачиваюсь от удара и в то же время замахиваюсь на нее, мой кулак ударяет ее по щеке достаточно сильно, чтобы она попятилась назад, и на ее коже мгновенно появляется красный след.

Кроме тупой боли в кулаке, на мне нет никаких признаков того, что она вообще пыталась что-то сделать, и на моих губах появляется наглая ухмылка, которую я не собираюсь терять в ближайшее время.

— Серьезно, это все, что у тебя есть? Это жалко! Неудивительно, что Грифон так охотно вышвырнул тебя.

Она снова поднимается на ноги и бросается на меня быстрее, чем я хотела бы отдать ей должное, но, тем не менее, я быстрее. И готова к этому.

Я выбиваю ее из равновесия и валю на землю, наслаждаясь вырывающимся из нее визгом. Пока я бьюсь с ней на холодном бетонном полу, голос Атласа проникает в мой разум:

«Мне нужно войти туда? Гейб сказал мне оставить это тебе, но в данный момент я слышу вещи, которые заставляют меня быть уверенным, что я должен быть там с тобой».

Я слегка хрюкаю, когда ее колено соприкасается с моим боком, но обхватываю предплечьем ее горло и давлю, чтобы перекрыть ей дыхательные пути, посылая ему в ответ: «Я сейчас немного занята, Атлас, но буду через две минуты. Спасательная команда не нужна».

Я верна своему слову, и через две минуты Сейдж и Аро придерживают для меня двери, пока я вытаскиваю Зоуи из раздевалки для девочек за ноги, ее бессознательное тело лежит мертвым грузом.

Разговоры вокруг нас стихают, пока я тащу ее к месту, где Генерал и Вивиан ведут жаркий спор. Они оба останавливаются, поворачиваются и смотрят на меня, когда я бросаю ее кучей к ногам Генерала.

— Вам действительно следует получше проверять своих новобранцев, — говорю я с укором в голосе. — У нее дерьмовая техника и она думает, что ее Дара достаточно, чтобы выпутаться из любой ситуации, но любой человек с мозгами знает, что на это нельзя полагаться в рукопашной. Я только что вытерла ей пол. Если ваши команды будут просто мертвым грузом, то я не позволю вам отправляться с нами на миссии.

В комнате становится оглушительно тихо, напряжение всех вокруг усиливается. Я чувствую жар тел моих Привязанных у себя за спиной: они стоят позади меня, готовые наброситься на Генерала, когда его брови опускаются от такого публичного зрелища.

— Ты не можешь указывать мне, кто отправляется на миссии, маленькая девочка, — огрызается он, и на моем лице снова появляется та самая самоуверенная ухмылка, которая помогла мне пройти через ТП и все другие препятствия, с которыми я сталкивалась.

— Думаю, вы поймете, что я могу, и сделаю это. Уверена, что такому человеку, как вы, нелегко усвоить этот урок, но вы здесь не главный.

Генерал бросает взгляд на Вивиана, чье лицо старательно остается непроницаемым, прежде чем развернуться на каблуках и удалиться по коридору.

Вивиан ждет, пока за ним захлопнется дверь, и скрещивает руки на груди. — Что ты сделала с этой девушкой?

Я невинно пожимаю плечами. — Она первая замахнулась. Она начала драку. Все, что я сделала, это закончила ее.

Его глаза сужаются, затем он кивает и медленно оглядывает комнату, после чего все возвращаются к своим делам, и вокруг нас снова воцаряется нормальная обстановка.

Он ждет, пока мы перестанем быть в центре внимания, и только потом говорит: — Хорошая работа, ребенок. Уверен, это было приятно. Я уже несколько месяцев жду, когда же ты наконец поставишь кого-нибудь на место. Грифон будет в ярости, что пропустил это.

Глава 17

Оли

Следующие пять часов мы проводим в спаррингах с сотрудниками Так, как нашими, так и теми новобранцами, которых привел с собой Генерал. Не все из них оказались такими бесполезными, как Зоуи. Когда она в конце концов пришла в себя, Вивиан вызвал кого-то из медицинского центра, чтобы осмотреть ее, но с ней все было в порядке, если не считать ушибленного самолюбия.

Я выхожу против трех других женщин, одна из которых в два раза больше меня, но ухитряюсь победить их всех, что оставляет меня чертовски самодовольной и благодарной за то, что все мое время, потраченное на тренировки и на то, чтобы Грифон надрал мне задницу, окупилось.

Лучшая часть дня — это то, что я могу наблюдать за своими Привязанными.

По моей просьбе никто из них не сражается друг с другом, что означает, что я могу по-настоящему наслаждаться зрелищем того, как каждый из них прокладывает себе путь через большую часть мужчин ТакТим. Только одна женщина пытается выйти на ринг с Гейбом. Ее тут же выдергивает Вивиан, который так строго с ней разговаривает, что я уверена: она мечтает, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком. Я думаю, что это невероятно тактично с его стороны, пока Сейдж не обращает мое внимание на то, что Азраил рычит у моих ног, а мои глаза стали черными.

Упс.

В свою защиту скажу, что на Гейбе стандартная майка ТакТим, но с более широкими прорезями для рук, и сейчас на всеобщее обозрение выставлено непристойное количество его кожи. Он сексуальнее, чем любой мужчина имеет право быть. Мысль о том, что он будет кататься по этим матам с кем-то, кто не я, расстраивает. Мысль о том, что это может быть женщина, та, кому это может понравиться чуть больше, чем нужно? Абсолютно невыносима.

Мне не нужны мои узы, чтобы сказать мне, что об этом не может быть и речи.

Конечно, наблюдение за ними заводит меня, но что меня действительно заводит, так это наблюдение за Ноксом.

Даже Атлас, который сидит рядом со мной с бутылкой воды, переводя дух после своих собственных побед, не может не впечатлиться моим Торговцем смертью, моим самым поврежденным Привязанным, поскольку он уничтожает любого человека, достаточно храброго или глупого, чтобы выйти против него.

Он чертовски жесток.

С этим не поспоришь. Вивиан, который тренировал Грифона и обоих братьев Дрейвен и полностью осведомлен об их способностях, настаивает на том, чтобы Нокс сражался сразу с тремя мужчинами. Хотелось бы сказать, что он делает это из-за того, что к Ноксу присоединяются кошмарные существа, но это не так. Нет ни малейших признаков его существ, кроме Азраила, который сидит у моих ног вместе с Августом, оба они наблюдают за комнатой незрячими пустыми глазами.

Я не собиралась их выпускать, но после попытки Зоуи устроить засаду, они отказались убираться, и оба действуют как небольшой барьер между моей семьей и теми, кто мог бы приблизиться к нам.

Здесь никто не отважится попытаться.

Нокс двигается как во сне, хотя я уверена, что его противники считают его ожившим кошмаром. Он эффективен, когда уничтожает их по одному, а иногда и по трое за раз. Я ловлю себя на том, что при виде него мой разум погружается в грязные, сексуальные мысли.

Я определенно была бы не против, если бы он вот так швырял меня.

Он не останавливается ни на перерыв, ни глотнуть воды. Каждый раз, когда его противники признают поражение, он встает и снова кивает Вивиану. Снова, и снова, и снова, пока десятки мужчин, хватаясь за больные места на своем теле, выползают со спарринг-ринга, задыхаясь. Он показывает им всем, что значит быть вершиной совершенства Одаренного, истинную опасность, живущую среди них всех.

— Он несколько пугающий, — говорит Аро, подперев подбородок кулаком и слегка нахмурившись наблюдая за Ноксом.

Она пристально смотрит на него все это время, но в этом есть что-то расчетливое, как будто она пытается понять, как воссоздать его движения и быть такой же эффективной в бою, как он.

Мои узы никак не реагируют на это, и я знаю, что у нее нет к нему никакого интереса, кроме научного. Наблюдая за тем, как он дерется, мы все могли бы многому научиться.

— Он просто идеален, — говорю я мечтательным голосом, и Сейдж теряет самообладание, смеясь надо мной.

— Как быстро меняется твое мнение! — восклицает она между вздохами, и я пожимаю плечами.

— Почти уверена, что ты предлагала поджечь Кирана ради меня, уж кто бы говорил.

— Один раз. — Она поднимает руку. — Один раз, и то потому, что я узнала, что он повалил тебя на землю, как грубиян. Ненужное применение силы. Я бы за это кого угодно подожгла.

Киран бросает на меня взгляд, недовольный тем, что я напомнила его Привязанной, что это он привел меня сюда, и я показываю ему средний палец, потому что он заслужил немного дерьма за этот мудацкий поступок.

Мой взгляд возвращается к Ноксу, когда он выбивает своих противников из равновесия, их тела тяжело падают на землю. Я ничего не могу поделать, но меня снова тянет к нему, как будто он маяк, призывающий меня к вниманию. — Я не собираюсь извиняться за то, что нахожу кого-то из своих Привязанных горячим, особенно когда они вбивают людей в землю ради нас.

— Не раскачивай лодку, Сейдж. Мы слишком наслаждаемся тишиной и покоем, чтобы разрушать их ради споров, — говорит Гейб, подходя к нам, вытирая пот полотенцем и выглядя восхитительно озорным, когда его руки изгибаются в моем направлении.

— Мы были не так уж плохи, — ворчу я себе под нос, хотя это абсолютная ложь.

По крайней мере, Грифон не здесь, чтобы это услышать.

— Вы обе — кошмар, идеальная пара, способная разрушить всеобщее спокойствие, — говорит Киран и обхватывает Сейдж за талию, притягивая ее ближе, пытаясь вернуть на свою сторону. — Почти уверен, что вы двое довели Норта до стрессовой язвы, а половине ТакТим до сих пор снятся кошмары о тренировках, которым Грифон подвергал их в качестве собственного снятия стресса.

Я слегка вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам. — Так вот почему все меня ненавидят? Мне кажется, что я должна извиниться перед ними за это, потому что нет ничего хуже, чем Грифон, выполняющий миссию по уничтожению тебя на тренировке. Я знаю — я достаточно через это прошла

Киран качает головой. — Пусть лучше они встретятся с ним лицом к лицу и отточат свое мастерство на том, кто не хочет их смерти, чем будут посланы против Сопротивления неопытными.

Я киваю, хорошее напоминание о настоящей причине, по которой мы здесь.

Через некоторое время мы с Сейдж решаем, что нам, вероятно, тоже стоит заняться тренировками, как бы ни было приятно наблюдать, как мои ребята вытирают пол всеми вокруг. Мы переходим на один из самых маленьких спарринг-матов, чтобы вместе поработать над собой. Киран идет с нами и критикует нашу форму в свойственной ему строгой и грубоватой манере, твердо направляя нас обеих в нужное русло без намека на благосклонность к его собственной Привязанной.

Сейдж не преминула поворчать по этому поводу, когда он инструктировал меня, как лучше перекинуть ее через плечо, когда она бросится на меня.

— Тебе нужно лучше приземляться, а Оли нужно научиться противостоять людям своего роста, вместо того чтобы просто использовать вес тела своих врагов против них, благодаря всем ее тренировкам со своими Привязанными. Ты не можешь просто полагаться на то, что все будут больше тебя, когда мы столкнемся с Сопротивлением.

Сейдж стонет с матов, где растянулась на спине. — Ты мог бы попытаться казаться немного менее счастливым по этому поводу, вот и все, что я хочу сказать. Если повезет, я просто подожгу всех, прежде чем они приблизятся ко мне, и мне никогда не придется этого делать.

Я усмехаюсь и протягиваю руку, чтобы помочь ей подняться. — Давай будем реалистами. Мы надеемся, что благодаря моим узам и теневым существам никто не приблизится к нам ближе, чем на сто футов. Но если посещение Пустошей и лагерей и научило меня чему-то, так это тому, что никогда нельзя быть слишком подготовленным к встрече с этими идиотами-сумасшедшими.

Она кивает и вытирает пот со лба краем майки. Я хихикаю над тем, как Киран кружит вокруг меня, чтобы прикрыть ее, оглядывая комнату, как будто кто-то мог посмотреть на несколько дюймов кожи, которые его Привязанная непреднамеренно продемонстрировала.

Никто бы не посмел, и мы оба это знаем.

Привязанные мужчины могут быть невыносимы в отношении своих женщин.

Когда Кирану приходится уходить, чтобы доставить Норта и Грифона к нам домой, я одновременно изнемогаю от тренировок и испытываю облегчение от того, что мы все снова окажемся в одном месте. Мы с Сейдж решаем захватить обед в столовой, чтобы разделить его с нашими Привязанными в офисе Норта, счастливые продолжить проводить день вместе после стольких неопределенностей и тревог.

Как только мы забираем наши сумки у шеф-повара — который решительно обещает мне, что сделает все возможное, чтобы угостить меня морепродуктами, — мы возвращаемся, чтобы встретиться с остальными членами наших семей. Гейб встречает нас на полпути, настаивая на том, чтобы нести сумки за нас обеих, смеясь и шутя с Сейдж обо всем, что он сделал со своими противниками в тренировочном зале.

Они знают друг друга всю жизнь, выросли в одних и тех же семейных кругах высшего уровня, и я ловлю себя на том, что наслаждаюсь их легким подшучиванием, они оба спокойны и расслаблены после интенсивных тренировок.

Когда мы добираемся до офиса, все уже ждут нас там. Хотя Грифон сразу же подходит ко мне, чтобы поприветствовать поцелуем, Норт немного колеблется. Когда я наконец дохожу до него, чтобы передать ему порцию еды, которую мы принесли с собой, он без особых приветствий целует меня в щеку, приглашая сесть рядом с ним, но я не упускаю напряжения в его теле.

Это пугает меня.

Я чувствую себя так, словно катаюсь с ним на этих ужасных американских горках, что каждый раз, когда мы находим друг друга в бурных волнах, в которых тонем, случается что-то еще, что снова разлучает нас.

Я ненавижу это.

Мы довольно легко справляемся с ужином, даже если мне приходится давиться каждым кусочком, постоянно поглядывая на своего Привязанного, и большая часть группы расходится сразу после него. Нокс возвращается в свою маленькую крепость текстов и переводов, чтобы продолжить обучение. Киран и Феликс настаивают на том, чтобы сразу же отвезти Сейдж домой, оба выглядят утомленными после долгого дня. Грей и Сойер шутят и смеются с Аро и ее младшим братом, уговаривая их пойти к ним обещаниями устроить вечер кино и попкорна. Демонстрацию спокойствия и непринужденности, которую они проявляют друг к другу перед маленьким мальчиком, достаточно легко раскусить, но Аро, похоже, ценит это.

Веди себя, будто бы это так. Иногда это все, что ты можешь сделать, пока в мире царит хаос.

Норт дожидается их ухода, прежде чем заговорить со мной о том, что гложет его весь вечер, говоря прямо через нашу мысленную связь, где он старается, чтобы никто другой этого не услышал.

«Сегодня я разговаривал с человеческим сенатором. У нее было много информации о последних нападениях на семьи Одаренных».

«Мне жаль, что тебе пришлось это сделать», — говорю я, готовая утешить его после любых зверств, которые ему пришлось увидеть.

Я не готова к ужасу того, что он обнаружил.

«Также есть достаточно исторических смертей. Она упомянула твоих родителей, автомобильную аварию, и упомянула, что многие смерти как Одаренных, так и Неодаренных скрываются в других несчастных случаях, чтобы никто не догадался об истинной их причине».

Мое сердце замирает в груди.

«У нее есть досье на смерть твоих родителей. Она пыталась использовать тебя против меня, и я не думаю, что она осознавала, что на самом деле нашла. Твои родители погибли не в автокатастрофе, Оли, не так ли? В отчете коронера говорилось, что их сердца просто остановились, как будто их души просто покинули тело».

* * *

Я в панике.

Нет другого способа описать то, как в одну минуту я стою в офисе Норта, мои Привязанные движутся вокруг меня, направляясь туда, где они нужны ранним вечером, а в следующую я бегу, спасаясь от худшей части себя, которая была вскрыта и выставлена на всеобщее обозрение. Как будто мои кошмары стали явью.

Слова Норта все еще крутятся в моей голове, когда я подхожу к дому, мои пальцы почти онемели, когда я пыталась открыть дверь. Я слышу гулкие шаги позади себя, кажется, один из моих Привязанных бежит за мной, но моя голова словно наполнена воздухом, легкая и парящая, как будто я могу потерять сознание в любую секунду.

Мне нужно добраться до безопасного места.

Я не могу думать ни о чем другом, только об отчаянной необходимости бежать от неприятия, которое вот-вот разорвет мой мир на части. Мне нужно быть там, где я смогу переварить все, что произошло, не сталкиваясь с реальностью того, что все они теперь знают обо мне.

А все ли они знают?

Норт не стал бы лгать Грифону. Они не стали бы скрывать это от Гейба или Атласа, не после того, как они столько говорили о том, что являются сплоченной группой Привязанных.

Они бы не позволили им неосознанно остаться с убийцей.

Мои ноги двигаются сами по себе, и я понимаю, что заперлась в комнате Нокса, только когда позади меня раздается стук по дереву. Я слышу голоса людей, кричащих через закрытую дверь, но звон в ушах слишком громкий, чтобы разобрать их.

Моя спина медленно сползает по двери, пока моя задница не ударяется о землю с такой силой, что у меня стучат зубы, руки трясутся, когда я подтягиваю колени и обнимаю их. Крики резко прекращаются, прежде чем мягкое, шелестящее дыхание касается моей щеки. Я медленно поднимаю голову и вижу, что Азраил смотрит на меня, его бездонные глаза-пустоты видят все и ничего одновременно. В пространстве пустот я также чувствую присутствие Нокса, и мои глаза закрываются, когда я пытаюсь успокоить дыхание.

Мне невыносимо даже смотреть на него прямо сейчас, единственного человека, который уже знал и не осуждал меня за это. Я не заслуживаю утешения от его спокойного присутствия.

Убийца.

Я чувствую, как стены в моем сознании продавливаются, но я держу их крепкими, вытесняя всех, чтобы иметь возможность трусливо оставаться здесь хотя бы еще одну минуту. Я использую этот момент, чтобы сказать себе, что я смогу пройти через это. Есть все шансы, что они захотят покинуть меня сейчас, и мне нужно вернуть свои стены на место, холодный, невозмутимый вид, с которым я вошла в Дрейвен. Мне нужно стать бесчувственной, прежде чем встретиться с ними лицом к лицу. Если я выйду туда прямо сейчас, такой необузданной и открытый, я буду уничтожена.

Внутри меня есть тихое, темное местечко, которое знает, что я буду уничтожена, несмотря ни на что, но я могу потешить себя иллюзиями еще немного.

В конце концов, я добираюсь до кровати, проскальзываю между простынями и натягиваю одеяло на голову. Мой разум — это крутящийся вихрь стыда и тревоги, из-за которого невозможно заснуть, но я теряю счет времени в своем собственном расстройстве.

Только когда я слышу щелчок дверного замка и дверь открывается, я прихожу в себя.

До меня доносится сердитый голос Атласа: — Ты не можешь просто держать нас здесь….

Я съеживаюсь и замыкаюсь в себе из-за того, что он так зол на меня, но потом слышу ответ Нокса: — Это моя комната. Если она решила быть здесь, то ты ничего не можешь с этим поделать. Переступи черту, и я натравлю на тебя теневых существ, и мы увидим, насколько ты несокрушим на самом деле.

Затем дверь закрывается, замок щелкает, и в комнате снова воцаряется тишина.

Нокс двигается так тихо, что я едва слышу, что он делает. Как будто его тело соткано из теней, а не только его сила, но время от времени раздается шорох ткани, тихий стук телефона, положенного на прикроватную тумбочку, и шелест бумаг, когда он убирает свои исследования.

И все же он ничего не говорит.

И все же, несмотря на то, что он уже знал, что я сделала, стыд держит мой рот на замке, когда открывается дверь в ванную и включается душ.

Я перевожу дыхание, которое задерживала, растворяясь в кровати с явным облегчением от того, что он не собирается заставлять меня говорить об этом или вставать с этой кровати и сталкиваться с фактом, что я отвратительна своим Привязанным.

Шум душа медленно убаюкивает меня, успокаивая настолько, что я наконец-то могу задремать. Я просыпаюсь от ощущения, что Нокс скользит на кровать рядом со мной, осторожно заключая меня в объятия, пока мы не обвиваемся друг вокруг друга. Как будто он не совсем уверен в том, что делает, или в том, правильно ли он это делает. Если бы я не была уже полностью разбита, это бы меня добило.

Из моей груди вырывается тихий всхлип, но он просто прижимает мое лицо ближе к своей груди, ровный стук его сердца под моим ухом — завораживающий звук, который снова погружает меня в сон.

Спустя несколько часов — сколько именно, я не уверена. Полная темнота в комнате Нокса дезориентирует. Я чувствую, как кровать снова прогибается, и приоткрываю один глаз, чтобы увидеть, как Норт забирается на нее.

Теневые существа вокруг нас больше не спят, все они внимательно наблюдают за ним, словно ожидая его удара, но он не тянется ко мне и не пытается заговорить каким-либо образом. Он просто молча ложится на кровать рядом с нами, пока, в конце концов, теневые существа не опускают головы и не засыпают.

Тишина тянется так долго, что я снова начинаю паниковать.

Думаю, именно эта паника, наконец, заставляет Норта заговорить. — Я знаю, каково это — убить кого-то непреднамеренно. Это тяжелый груз, Олеандр.

Если бы я еще не знала, насколько Нокс доверяет своему брату, данный момент подтвердил бы это, потому что он спит, слушая звук его голоса. Я не уверена, что он будет спать, слушая мой, поэтому вместо этого говорю с Нортом напрямую через нашу мысленную связь.

«Она заслуживала смерти. Мои родители — нет. Между ними есть очень большая разница, Норт. Я знаю, что это меняет…»

Он прерывает меня, и даже голос в его сознании звучит жестко: «Это ничего не меняет. Ни со мной, ни с остальными твоими Привязанными, которые сейчас в коридоре и чертовски волнуются из-за твоей реакции. Я недооценил, как ты отреагируешь. Это все моя вина. Все, что я сделал с тех пор, как ты вернула Нокса, — это все испортил».

Слезы наполняют мои глаза, но когда первая из них грозит упасть, он протягивает руку, чтобы подхватить ее. Даже в темноте комнаты я вижу боль в его глазах. Я хочу потянуться к нему, чтобы исправить это так же, как он уладил все страхи, боль и неприятности в моей жизни с того момента, как решил впустить меня.

А некоторые и задолго до этого.

Но я не хочу отстраняться от Нокса. Звук его сердцебиения — единственное, что удерживает меня сейчас от распада, и мне страшно отпустить его даже на минуту, но Норт знает.

Норт всегда знает.

Он кивает мне, не произнося ни слова, отдавая, отдавая и отдавая своему брату без вопросов и осуждения, отдавая ему все, что может, словно пытаясь заполнить пустоту. Он отдал бы все и мне. Даже в состоянии паники я не могу отрицать этого сейчас, когда он лежит здесь, рядом со мной. Он отдал бы все, пока у него не осталось бы ничего для себя, я уверена в этом.

Глава 18

Нокс

Я не люблю делить свою постель с кем-либо.

Из этого правила никогда не было исключения.

Мысль о том, что рядом с моим телом всю ночь будет лежать другое, вызывает отвращение, обнажает во всех худших смыслах, и я никогда не собирался рисковать тем, что мне приснится кошмар и мои теневые существа разорвут кого-то на части только из-за демонов в моей голове. Единственным человеком, которому я позволял входить в свои комнаты до всего этого дерьма со Связью, был Норт, и то только потому, что какая-то часть меня чувствует себя в долгу перед ним.

Он несет много груза на своих плечах, благодаря мне.

Единственная причина, по которой я позволил Олеандр спать в моей постели, как в особняке Дрейвенов, так и здесь, в Убежище, заключалась в том, что мои узы настаивали на этом. Я боролся с ними на каждом шагу. В конце концов, угрозы, которые они шептали мне, вещи, которые они обещали сделать, как только завладеют моим телом, — всего этого было более чем достаточно, чтобы я уступил в этом вопросе, приоткрыв дверь на самую малость, чтобы позволить ей заглянуть в пространство, которое я занимаю в этой темной адской дыре. Я был так уверен, что останусь тверд в своих убеждениях и не допущу ее в свою голову.

Я ошибался.

Я также рад, что ошибался.

Я просыпаюсь рядом с Олеандр, ее лицо повернуто к моему, даже когда Норт обернулся вокруг нее, как одеяло. Ее губы так близко к моим, настолько близко, что когда она вздыхает во сне, я чувствую ее дыхание, словно ласку на своей коже. Горловина рубашки, в которую она одета, низко натянута на ее теле и демонстрирует плавные линии шеи и плеч.

Я хочу испортить там кожу, пометить ее, убедиться, что, когда она выйдет из этой комнаты, все точно будут знать, кому она принадлежит. Я хочу держать ее здесь весь день, владеть ее временем, ее телом и каждой ее мыслью так, как она стала владеть моими.

Я хочу все это для себя, и мой брат, лежащий с нами в кровати, — единственное, что меня останавливает.

На телефоне меня ждет текстовое сообщение от Грифона — напоминание о том, что сегодня утром нас ждет дебрифинг по поводу встречи с лидерами Неодаренных. Я нашел более чем достаточно упоминаний о пустоглазых богах в новых документах, которые необходимо обсудить, поэтому, как бы я ни ненавидел сидеть и болтать о всякой ерунде, вместо того чтобы что-то делать, мне не терпится приступить к этому обсуждению.

Мы не можем больше игнорировать то, что я обнаружил.

Мы не можем просто сидеть и ждать, пока с нами что-то случится, вместо того, чтобы начать действовать, независимо от того, насколько осторожными хотят быть все остальные. Лучше использовать все, что есть в нашем распоряжении, а с Олеандр это большая огневая мощь.

Я осторожно выбираюсь из кровати и направляюсь в душ, избегая теневых существ, которые все еще счастливо спят. После моей смерти они стали более послушными и сонными, но сила, которую узы Олеандр послали мне в Пустоши, снова взбодрила их. Я знаю, что это временно, что возвращение к владению собственным Даром все исправит, но все равно неприятно видеть их такими.

Тот факт, что они позволили Норту и Августу войти сюда прошлой ночью без боя, говорит о многом.

Когда я выхожу из душа с мокрыми волосами и вижу, что Процел радостно сидит у двери и ждет меня, я слышу это. Я жду жжения отвращения в горле или даже давления ревности в нутре, но там ничего нет. Никакой реакции, кроме, может быть, желания присоединиться.

Чуждая концепция, если таковая когда-либо существовала.

Дверь в ванную все еще открыта там, где я ее оставил, еще одна аномалия, и, сделав один шаг вперед, я вижу их обоих в моей постели, голова Олеандр запрокинута назад, когда она прикусывает губу, чтобы сдержать стон. Она прижимается к руке Норта, которая исчезает в передней части боксеров одного из ее парней. Лицо моего брата скрыто: он прильнул к ее шее, наслаждаясь чистым опытом ублажения своей Привязанной.

Она выглядит великолепно.

На ее щеках появился румянец, а губы покраснели в тех местах, где она их прикусывает. Ее тело движется само по себе, она бесконтрольно извивается, растаявшая и похотливая, поднимаясь все выше и выше. Ее глаза встречаются с моими через всю комнату, ее веки широко распахиваются, когда с ее губ срывается очередной стон. Я удерживаю ее взгляд до тех пор, пока она не кончает, откидывая голову на плечо Норта и сжимая бедрами его руку, словно прижимая ее к своему клитору.

Пальцы Норта трахают ее во время оргазма.

Он не перестает доставлять ей удовольствие, не колеблется, безжалостно доводя ее до предела и лишая рассудка от экстаза. Одна из его теней движется, чтобы стянуть ткань шорт вниз по ее ногам, обнажая нижнюю половину, пока она не оказывается выставленной на всеобщее обозрение. Я заперт в собственном теле, наблюдая, как пальцы Норт погружаются в ее пизду, влажные звуки ее киски эхом разносятся по комнате и притягивают меня к ней.

Она кричит в его объятиях, практически плачет, а он продолжает, пока она не начинает молить его о пощаде, от чрезмерной стимуляции она корчится в беспорядке на моих простынях.

Я ожидаю, что он ее трахнет.

Я бы даже не рассердился на него за это. Когда он наконец останавливается и позволяет своим пальцам выскользнуть из нее, он поворачивается к ней лицом, чтобы прошептать что-то ей на ухо, убирая волосы с ее лица, вымучивая мягкие поцелуи из своей Привязанной. Это кажется более интимным, чем смотреть, как он трахает ее, чем-то более мягким и личным, но ни один из них не выглядит обеспокоенным тем, что я все еще наблюдаю за ними вместе.

Когда Норт встает и уходит, я, наконец, снова обретаю способность двигаться.

Я не могу удержаться от того, чтобы не подойти к ней, не взять ее за лодыжки и не потащить дальше по кровати, чтобы вылизать ее, наслаждаясь болезненным стоном, который она издает в ответ. Вкус ее соков вызывает привыкание, и я не останавливаюсь, пока не доставлю ей столько же оргазмов, сколько и Норт, пока ее ноги не задрожат, руки не вцепятся в простыни, и она не начнет бормотать молитвы о пощаде.

Она — бескостное месиво, но все же, в тот момент, когда я забираюсь обратно на кровать, она перекатывается ко мне, немного застенчиво наклоняясь, чтобы сжать в кулаке мой член. Как только я устраиваюсь поудобнее, более чем довольный тем, что она прикасается ко мне, она облизывает полоску от основания до кончика. Она смелеет и радостно напевает себе под нос, когда моя голова откидывается на плечи, а затем заглатывает меня целиком, вырывая из меня стоны.

Тот, кто научил ее этому, проделал охуительную работу.

Я хочу лечь и дать ей волю, посмотреть, что она хочет со мной сделать, но ничего не могу с собой поделать. Я захватываю в кулак ее волосы, наслаждаясь тем, как серебристые пряди струятся сквозь мои пальцы, и натягиваю ее на свою длину немного быстрее, надавливая и надавливая, пока не чувствую, как моя собственная разрядка стремительно приближается ко мне.

Я веду себя грубо, я уже знаю. Ничего не могу с этим поделать. Но, судя по тому, как она стонет и извивается у моих ног, Олеандр это нравится. Она получает от этого такое же удовольствие, как и я. Когда я приподнимаю бедра и кончаю ей в горло, она рефлекторно сглатывает, выпивая все до последней капли, а я стискиваю зубы, сдерживая крик наслаждения.

Она, черт возьми, была создана для меня, подарок, которого я не заслуживаю.

* * *

Когда мы приходим в конференц-зал в офисе Норта — место, которое я использовал, чтобы разложить все свои исследовательские тексты и собрать как можно больше информации о богах, — Норт выглядит спокойнее и расслабленнее чем когда-либо прежде. Он более спокоен, чем это допустимо, учитывая угрозы, с которыми мы все еще сталкиваемся.

Грифон тоже сразу это замечает, приподнимая брови, когда наливает себе чашку кофе из маленького кофейника, на котором настаивает. У него ужасный вкус в кофе. И Норт, и я отказываемся пить все, что не является эспрессо или капучино, сваренным особым способом. Грифон же предпочитает капельный, который, по сути, является канализационной водой. Ему нравится притворяться, что это связано с нашим воспитанием, а не только с тем, что у нас функционируют вкусовые рецепторы, в то время как у него, похоже, нет.

— Кто бы мог подумать, что для поднятия настроения тебе нужна была всего лишь ночевка в комнате брата? Мы должны отметить в календаре еще несколько подобных мероприятий для тебя, — говорит Грифон с ухмылкой, и Норт даже не утруждает себя притворяться расстроенным из-за этого.

— Я провел месяцы, зная, что она что-то скрывает от всех нас, что из-за этого она не может полностью посвятить себя нашей группе Привязанных. Не собираюсь пытаться отрицать, что я рад, что все наконец-то закончилось, и теперь мы будем вступать в схватки с Сопротивлением, находясь на одной волне.

Таков Норт, всегда притворяющийся, что он думает только о картине в целом. Мы с Грифоном прекрасно понимаем, что на самом деле ему плевать на Сопротивление, когда дело касается его Привязанной. Это сводило бы его с ума, если бы он не знал о ней хоть что-то, хоть что-нибудь. Он бы с радостью разбил лагерь в ее сознании, как это сделал Грифон, лишь бы знать о ней все до мельчайших подробностей, потому что он такой собственнический, одержимый засранец, когда что-то западает ему в душу, и, Боже, Олеандр запала ему в душу.

Я тоже не далеко ушел.

Она и в моей.

— Удивительно, что она не настояла на том, чтобы спуститься сюда, как и двое других, — говорит Грифон, растягиваясь на одном из сидений, его спина трещит от того, что он провел ночь, прислонившись к стене в коридоре, суетясь над ней. Я мог бы пошутить на эту тему, но я обнаружил, что мне больше неинтересно подкалывать кого-либо из них по поводу нее. Я бы предпочел приберечь эту энергию для поиска выхода для нас.

— Гейб и Атлас настояли на том, чтобы Оли осталась с ними. Она хотела сама обсудить с ними несчастный случай с ее родителями, — сообщает Норт, довольный тем, что держит всех в курсе событий, но я не хочу сидеть и говорить об этом без нее.

Такое ощущение, что мы все случайно сплетничаем о ее травме. Я уже пообещал унести это с собой в могилу, так что с моих губ никогда не сорвется ни единого слова об этом.

Даже в адрес моего брата или Грифона.

— Как обстоят дела с сенатором? Кроме того, что она копалась в вещах, в которых не должна была, и пыталась использовать их против тебя. Ты добился от этой женщины чего-нибудь стоящего?

Глаза Норта слегка сужаются, а затем он пожимает плечами. — Она Неодаренная. Мы мало что смогли вытянуть из нее… кроме семей, за которыми охотилось Сопротивление. Среди них есть потенциальные Одаренные, которых забрали в детстве, но промывка мозгов уже произошла, и мы мало что можем для них сделать.

Я киваю и чешу затылок, слегка дергая себя за волосы, пытаясь сосредоточить свой мозг на сборе любой незначительной информации, которая могла бы помочь.

Норт останавливается, чтобы как следует оглядеть разбросанные повсюду книги и бумаги. Доска, на которой я делал заметки, написана на мертвом языке, который понимаю только я, а теперь и Олеандр. В основном это сделано для того, чтобы, если кто-то забредет сюда, он не смог подсмотреть, чем я занимаюсь.

Слишком многое поставлено на карту.

Норт спрашивает: — Тебе удалось что-нибудь найти? Хоть какую-нибудь мелочь, которая могла бы подсказать нам, какого хрена мы должны делать с Гейбом, если он снова обратится?

Я пожимаю плечами и похлопываю по одной из стопок бумаги — это распечатка древнего текста, который был отсканирован и отправлен мне, самого старинного из всех, что я видел, возможно, такого же старинного, как сама письменность, и перевести его было непросто. Он мертвее, чем тот, который я использую для заметок.

— Я нашел упоминание о «Боге-драконе». Я предположил, что это был Перевертыш, превратившийся в какую-то ящерицу. Возможно, это был Одаренный, который был путешественником и мог легко превратиться во что-то, что просто не было естественным для того места, где был написан текст, однако там говорится о его «холодных, мертвых, черных глазах». Думаю, это единственный и неповторимый случай, когда дракон раньше ходил по земле.

Норт выдыхает и кивает. Грифон барабанит пальцами по столу. У него много собственных чувств по поводу изменения Гейба, которые он держит при себе, но я уверен, что он озвучит их, когда будет готов.

Я точно знаю, как его подготовить.

— На данный момент я веду учет того, когда и где появлялись черные глаза… и какие способности могли быть проявлены, потому что теневые существа — не единственный Дар, который я наблюдаю.

Это работает как по волшебству.

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает Грифон, когда наши взгляды встречаются, и я пожимаю плечами в ответ.

— Есть упоминания о «черноглазом существе», которое могло заставить своих врагов подыгрывать его самым сокровенным фантазиям, о существе, которое могло заставить мужчин занять его собственную позицию по отношению к чему-либо. Есть также существо, которое могло разрубать людей пополам одной лишь силой мысли. Я все еще пытаюсь выяснить, что это мог быть за Дар, но, несмотря ни на что, этот Одаренный был сожжен на костре за свои преступления. Он кричал, что это демон, живущий внутри него, совершал все это, что он не контролировал свой Дар, когда происходили подобные случаи.

Оба они выглядят одинаково потрясенными и расчетливыми при этой новости.

— Как ты думаешь, сколько всего известно Сопротивлению? — Норт поднимается со своего места и подходит к большому окну, чтобы посмотреть на город, который он медленно строит, — последний пережиток добра в роду Дрейвен, который, кажется, никто не признает. Они просто съеживаются в страхе перед нашими теневыми существами.

— Мы можем лишь догадываться, учитывая то, что нам известно, — говорит Грифон, поднося к губам чашку с ужасным кофе. — У нас есть два члена Сопротивления, запертые в камерах под техническим центром. Возможно, сейчас самое время подойти к допросу более творчески.

Норт вздыхает и качает головой. — Еще немного творчества, и мы перейдем черту того, что обещали Атласу. Я не собираюсь привносить нечестность в нашу группу Привязанных. Мы слишком упорно боролись за это, чтобы потерять сейчас.

Глава 19

Оли

Я ожидала, что у Гейба и Атласа возникнут вопросы или какая-то реакция на мое признание о смерти родителей, но их обоих больше волнует моя реакция на откровение Норта, чем сама новость.

Это одновременно утешает, что они действительно будут любить меня, несмотря ни на что, и немного сбивает с толку, потому что они должны хотя бы немного беспокоиться о своей собственной безопасности, находясь рядом со мной, не так ли?

— Разве узы Норта не сказали тебе, что никто из нас не может навредить друг другу? Послушай, я расстроен за тебя. То, что твои родители умерли таким образом… это звучит ужасно, и это такое тяжелое бремя, которое ты несла так долго. Но если ты думаешь, что сейчас я думаю о себе, а не о тебе, то, очевидно, я что-то делал не так в наших отношениях до сих пор, сладкая, — говорит мне Атлас, как будто я невероятно глупа.

Гейб относится к этому более спокойно, но все равно крепко сжимает меня в объятиях. Когда я пытаюсь отстраниться от него, он бормочет: — Не убегай от меня снова. Ты обещала.

Мне приходится резко сглотнуть ком в горле, однако я киваю ему, отворачиваюсь и провожу рукой по глазам, чтобы прогнать непрошеные слезы, которые могут вот-вот вырваться наружу.

Мне все еще кажется, что в этом должно быть что-то большее, чем просто «ты наша Привязанная, и мы тебя любим», тем не менее они оба встают и одеваются, чтобы начать наш день, даже если это происходит на несколько часов позже, чем мы обычно делаем.

— Одеваться ли мне для работы над домами или для возвращения в учебный центр? — бормочу я с зубной щеткой во рту, пока Гейб принимает душ, а Атлас чистит зубы рядом со мной.

Гейб опускает голову под воду, чтобы смыть шампунь, и говорит: — Ни то, ни другое. Сегодня к нам в Убежище присоединяется новая волна семей. Я планировал спуститься и встретиться с ними, чтобы помочь разобраться, где мы их всех разместим. Мой дядя приедет вместе с ними и своей группой Привязанных. Несколько моих двоюродных братьев тоже. Все они строители, так что мы, наконец, сможем продвинуться в сооружении следующей партии домов.

Мои брови медленно ползут вверх по лбу, пока я заканчиваю с зубной щеткой. — У тебя здесь семья, и ты не планировал мне об этом говорить? Что это с вами такое, ребята, что вы вываливаете на меня своих родственников?

Гейб, посмеиваясь, выключает воду, хватает полотенце и поворачивается к нам спиной, чтобы обернуть его вокруг себя. Я успеваю мельком взглянуть на его великолепно загорелый пресс, когда он двигается. Атлас насмехается надо мной, слегка подталкивая меня плечом, словно дразня меня за мою реакцию. На данный момент, я думаю, она довольно стандартная.

Они все знают, что я нахожу их горячими.

— Норт и Грифон задержались с проверкой людей, поэтому они только сейчас получили разрешение на проход. Я не знал, что семья моего дяди будет в этой партии, пока Норт не сказал мне вчера вечером. Ты в тот момент сидела за обеденным столом, но, по-моему, была чем-то озабочена.

Озабочена.

Я сходила с ума из-за того, что делало Норта таким напряженным, но, думаю, это довольно хороший способ выразить это.

— Тебе нравится этот дядя, или у нас на руках еще одна ситуация с Генералом? Потому что, должна признать, есть только так много нахальной Оли, которую я могу выпустить, прежде чем мои узы выйдут наружу и сами разберутся с человеком.

Гейб хихикает и подходит ко мне, целуя меня в макушку, пока берет свою зубную щетку. — Мой дядя замечательный. Однако у него много мнений о моей маме, так что тебе, вероятно, следует подготовиться к тому, чтобы выбрать сторону в этом споре.

Я начинаю расчесывать волосы, наблюдая, как Атлас натягивает ботинки, когда мы заканчиваем собираться. Его задница тоже выглядит так, что ее хочется покусать, и я наслаждаюсь всеми этими наклонами, происходящими в данный момент. Мне становится трудно сосредоточиться на разговоре, который я должна вести.

— О чем спор?

Атлас поднимает на меня взгляд, ухмыляясь, как самодовольный засранец, при виде моего блуждающего взгляда, когда я замечаю сильные линии его сгибающихся рук. Я вздергиваю брови в ответ, ничуть не расстроенная тем, что меня застали за его разглядыванием.

Может быть, мы могли бы устроить супер быстрый секс втроем перед уходом? Существует ли такая вещь, как «быстрый секс втроем»? Мы должны попробовать.

Ради науки.

— Он дядя со стороны моего отца, поэтому считает, что моя мать — не что иное, как бесполезная жена, которую следует изгнать из общества за то, что она практически бросила меня после смерти мужа.

Мое сердце сжимается в груди, весь флирт улетучивается, когда я снова сосредотачиваюсь на Гейбе. Он сообщает обо всем так буднично, как будто его не беспокоит, что он говорит о своей матери подобным образом, но напряженные линии его плеч выдают его истинные чувства. Мы мало говорили о его матери, только о том, что она все еще жива, но Гейб не заинтересован в том, чтобы мы встречались.

Однажды я надавила на него, больше из-за собственной неуверенности, потому что думала, что он пытается меня скрыть. Тогда он признался, что его мать с трудом понимает, какой сегодня день недели. Наша встреча скорее расстроила бы его, чем принесла бы радость.

Я не имею привычки травмировать своих Привязанных больше, чем они уже есть.

По крайней мере, не тогда, когда могу что-то с этим поделать.

Я осторожно формулирую свой вопрос, слова выходят медленно: — Где именно в этом споре находишься ты? Потому что я почти уверена, что буду на твоей стороне, несмотря ни на что.

Он бросает благодарную улыбку через плечо, хотя и усталую, как будто простое начало этого разговора о его матери высасывает из него всю жизнь. — Я нахожусь в том месте, где я согласен со своим дядей. Согласен с тем, что моя мать приняла много неверных решений о том, как ей пережить смерть отца… Но я также ее сын и несу за нее ответственность, так что я не собираюсь отказываться от своих обязанностей по отношению к ней из-за такой мелочи, как мои собственные чувства по этому поводу.

Мне кажется, что его чувства — это совсем не мелочь. Но он продолжает, натягивая футболку через голову: — Я также был не один. У меня были парни. Грифон и братья Дрейвены не просто приняли меня с распростертыми объятиями… они заполнили все пробелы в моей жизни, которые моя мать могла оставить для меня. Когда я закончил школу, они приехали все трое. Норт вместе со мной подписал все документы для поступления в колледж. Грифон повел меня за машинами и изо всех сил отговаривал меня от покупки мотоцикла, потому что считал, что должен был направить меня к более безопасному варианту, хотя он тестировал его вместе со мной и купил такой же себе. Когда у меня начались проблемы с учебой после того, как Грифон нашел тебя, Нокс не отходил от меня и вернул к тому уровню, который был мне необходим, чтобы остаться в футбольной команде. Я просто… Я перестал таскаться домой на ужин и годами просто ходил в особняк Дрейвенов, потому что теперь они были моей семьей. Все могло быть гораздо хуже, и мне нужно отдать должное своей матери. Она только что потеряла свои шансы когда-либо иметь семью точно так же, как в те минуты строилась моя. Я могу ненавидеть свой опыт сколько угодно, но я не позволю этому диктовать мне, как реагировать.

Я наклоняюсь вперед, чтобы обнять Гейба за талию, прижимаюсь лицом к его спине между лопатками и вдыхаю его чистый запах. Мои легкие наполняются ароматом моего собственного шампуня, смешанного с его, — мешаниной, которую они все теперь разделяют благодаря ситуации с одной ванной, за которую мы все еще держимся, несмотря на другие варианты.

— Ты хороший человек, Гейб. Лучше, чем я заслуживаю.

— Определенно лучше, чем все остальные, — ворчит Атлас, и Гейб насмехается над ним, пихая его свободной рукой, в то время как другой прижимает меня к себе.

— Это несложно, Бэссинджер.

* * *

Когда мы спускаемся вниз, центр маленького городка кишит людьми, но не все из них — новички. Многие люди добровольно помогают заселять группы и семьи в дома, все объединяются, чтобы принять больше Одаренных в Убежище и в относительную безопасность, которую мы здесь обрели. Мое сердце сжимается в груди, когда я наблюдаю, как воссоединяются семьи, как люди зовут братьев и сестер, тетушек и дядюшек, даже некоторые группы Привязанных снова собираются вместе теперь, когда процесс проверки завершен и мы можем принять больше людей.

Гейб идет, держа меня за руку, улыбается и радостно болтает с людьми, как маленькая социальная бабочка, которой он всегда был. Атлас насмехается над ним с другой стороны от меня. Его рука крепко обхватывает мое плечо, пока мы пробираемся к центру, где нас ждут остальные члены нашей группы, за исключением Нокса, который все еще находится в исследовательском запое.

Я делаю мысленную заметку захватить ему что-нибудь на обед и отнести ему позже.

Гейб отпускает мою руку, только когда мы подходим к остальным, и шагает вперед, чтобы обнять мужчину, который, как я предполагаю, является его дядей.

У мужчины добрый голос, и, кажется, он искренне рад, что его племянник находится в его объятиях. — Ты стал выше, Габриэль? Не думал, что это возможно! Когда я видел тебя в последний раз, ты уже был мальчиком-зверем.

Отступая, Гейб с ухмылкой хлопает дядю по плечу. — Нет, Джереми, просто шире, благодаря городу, который нужно строить. Я определенно рад, что на палубе появились более опытные руки.

Джереми кивает на двух мальчиков-подростков позади него. — Мы здесь, и мы готовы. Мы рады, что оказались вне опасности. Там дела шли совсем плохо.

Гейб слегка хмурится и кивает, снова хлопая его по плечу. — Извини, что это заняло так много времени. Я рад, что теперь вы все здесь, в безопасности. Вижу, ты уже познакомился с Нортом и Грифоном. Позволь представить тебе Оли, мою Привязанную, и Атласа, последнего из нашей группы. Нокс занят своими книгами.

Я делаю шаг вперед и протягиваю руку, чтобы пожать руку Джереми, его хватка крепкая, но дружелюбная, она ослабевает в тот момент, когда я отпускаю его руку, и он тепло улыбается мне.

Это, вероятно, самое близкое к знакомству с родителями Гейба, поэтому я изо всех сил стараюсь звучать дружелюбно и совсем не похоже на чудовищного Заклинателя душ, пришедшего уничтожить сообщество Одаренных шутки ради. — Приятно наконец-то познакомиться с тобой. Я рад слышать, что у Габриэля наконец-то есть кто-то, кто держит его в узде.

Грифон слегка насмехается, но при этом так тепло улыбается Джереми, что это многое говорит мне о характере этого человека. Грифон — самый суровый судья, особенно когда дело касается кого-то из нашей группы Привязанных. — Я не уверен, что Оли удерживает его от неприятностей, скорее, она сама оказывается в них в достаточной степени, чтобы отвлекать и занимать остальных из нас.

Моя челюсть игриво отвисает, и я бросаю на Джереми притворно шокированный взгляд. — Я бы никогда не стала ввязываться в неприятности. Это не моя вина, что их влечет ко мне.

Атлас ухмыляется и целует меня в висок. — А кого бы не влекло?

Я легонько толкаю его бедром, довольная тем, что стою и флиртую со всеми ними, как будто мы обычная группа Привязанных. Джереми тепло смотрит на всех нас, не заботясь о слухах о том, кто и что мы такое.

Он жестом показывает на мальчиков-подростков, стоящих немного неловко позади него. — Это мои сыновья, Арло и Эзра. Их мамы уже в доме, который нам выделили. Они хотели устроить мою маленькую девочку, пока толпа не стала для нее слишком большой; она довольно легко перевозбуждается.

Гейб кивает и помогает Джереми пробраться сквозь толпу, остальные следуют за ним. Я позволяю своей руке скользнуть в руку Норта, пока улыбка члена городского совета не сходит с его губ.

Он вежливо приветствует всех, когда мы проходим мимо Одаренных, те, кто был здесь месяцами, приветствуют его так же тепло, но новички, кажется, немного нервничают рядом с ним. По моему позвоночнику ползет раздражающий зуд, но мне приходится напоминать себе, что слухи о Дрейвенах очень обширны, и у большинства из этих людей не будет ничего, кроме этих историй. Для них естественно немного сомневаться в человеке, которого все в его сообществе изображают не более чем безмозглым монстром с теневыми кошмарами, которые находятся наготове и готовы разорвать их на части в любой момент.

Никто из них не знает Норта Дрейвена, который провел всю свою жизнь, надрывая себе спину, чтобы поддержать свое сообщество, который вложил в этот город сотни миллионов долларов, если не миллиарды, не по какой-либо другой причине, кроме собственной честности и нравственности. Никто из них не знает, чем он пожертвовал ради них, потому что он не просто хороший человек, он лучший из лучших.

— Если ты будешь продолжать смотреть на меня такими глазами на людях, мы опозоримся, Привязанная.

Слова Норта не мешают мне смотреть на него с обожанием. Если уж на то пошло, они только усугубляет ситуацию. Он по-прежнему улыбается и приветствует всех вокруг нас, но в нем есть какая-то теплота, своего рода непринужденность, которая говорит о том, насколько он счастлив внутри себя.

Эта теплота проникает и в меня, пока я не чувствую себя почти головокружительно рядом с ним.

Мы удаляемся от центра города и скопления людей, направляясь к недостроенной части города — следующему объекту, над которым работали Норт и Гейб. Гейб начинает указывать Джереми и его двоюродным братьям на все работы, которые он выполнял, на участки, которые нуждаются в дополнительных материалах, и на различные стадии незавершенности. По крайней мере, двадцать домов находятся на стадии закрытия в ожидании подходящих квалифицированных рабочих, которые смогут войти туда и завершить такие работы, как подключение водопровода и электричества. Еще сорок домов ждут, пока стекольщики закончат установку окон, и еще четырнадцать — когда будут возведены стены и крыши.

— Достаточно ли этого, чтобы разместить группы Привязанных, которые находятся здесь? — спрашивает Джереми, осматриваясь, и Норт кивает.

— Если мы сможем разместить в каждом доме по две группы Привязанных, то да. В долгосрочной перспективе мы бы хотели, чтобы у каждого было собственное жилье, если они захотят.

Джереми кивает и смотрит вдаль. — Сколько у вас здесь земли?

Норт следит за его взглядом, и его пальцы немного сгибаются в моих. — Вся долина и значительная часть вокруг нее. Мы надеемся, что в ближайший месяц или около того сможем переместить еще одну волну Одаренных, так что мы стремимся к тому, чтобы вы могли сделать как можно больше как можно быстрее и безопаснее, потому что Гейба скоро переведут на другую работу.

Джереми бросает взгляд на своего племянника, а затем снова на Норта. — Другая работа, которая важнее, чем эта?

Он не то чтобы спрашивает, скорее пытается разобраться в ситуации, и Гейб оставляет Норту право решать, как много мы готовы сказать.

Но у моего Привязанного всегда есть ответ на все вопросы.

— Уверен, что вы уже слышали о том, чем наша группа Привязанных отличается от других. Безопаснее, если мы все будем вместе, и мы не можем просто вечно бегать и прятаться от Сопротивления. Лучший способ обезопасить людей — это в первую очередь не дать им стать объектом охоты, поэтому мы были бы признательны за любую вашу помощь в достройке этих домов для Одаренных, которые находят здесь убежище, но мы также собираемся перейти в наступление.

Джереми кивает, выпрямляясь и расправляя плечи, словно готовясь к бою, тем не менее он занят разглядыванием зданий. Война, которую он готовится вести, — это та, в которой он наиболее искусен.

— Не о чем беспокоиться, советник Дрейвен. Мы закончим эти дома в кратчайшие сроки. Многие из моих рабочих также участвовали в этой части переезда, и мы все рады внести свой вклад в это сообщество. Нет ни одного человека, совершившего этот шаг, который не осознавал бы, что вы делаете для всех. Я, например, ценю, что благодаря вам мои дети находятся в безопасности. Чем больше людей мы сможем убрать с пути Сопротивления, тем лучше.

Помимо Кайри, этот человек закрепил за собой статус моего любимого члена семьи из группы Привязанных, и я ухмыляюсь Гейбу, радуясь видеть, с какой гордостью и облегчением он реагирует на слова своего дяди.

Джереми снова оглядывается вокруг, прежде чем кивнуть. — Строить дома на ходу нелегко, и вы все проделали невероятную работу для сообщества.

Норт протягивает руку Джереми для пожатия, как будто они заключают сделку. Как только он отпускает руку, Джереми вместе со своими сыновьями направляется к домам, рассказывая им о том, чем они собираются заняться и как лучше всего все сделать.

Гейб выдыхает и протирает глаза руками. — Слава богу, теперь это не только на мне.

Норт кивает и хлопает его по плечу. — Ты должен гордиться тем, что зашел так далеко, Гейб. Ты действительно отлично поработал, и Бэссинджер тоже.

Атлас пожимает плечами и шаркает ногами по пыльной дорожке, словно ему неловко принимать похвалу. — Я в основном поднимал всякое. Это Оли научилась укладывать плитку как профессионал.

Он пытается переключить внимание, поэтому я помогаю ему, смеясь и делая вид, что напрягаю мышцы. — Я тоже таскала всякое! А еще был случай, когда ты спас Гейба от раздавливания ванной, — это было очень впечатляюще.

Гейб стонет. — Не напоминай мне. Он все еще достает меня за то, что я не закрепил ее должным образом, но он бы никогда не узнал о росте своей силы, если бы я этого не сделал, так что нет худа без добра и все такое.

Глава 20

Оли

По мере того, как медленно тянутся дни, напряжение в нашей группе Привязанных растет.

Мы знаем, что ощущение мира продлится недолго, прежде чем мы снова окажемся втянутыми в борьбу с Сопротивлением. Все тренировки и тяжелая работа, которые мы проделали, должны помочь нам выстоять против врага, но по-настоящему проверить это можно только находясь на линии огня.

Каждое утро я провожу в учебном центре Так, отрабатывая упражнения и спаррингуясь с Сейдж и Аро. Во второй половине дня я либо занимаюсь строительством с Гейбом и Атласом, либо читаю переводы текстов с Ноксом в офисе Норта.

Чтение о других временах, когда боги бывали здесь, тяготит и в то же время вызывает чувство знакомости. В памяти всплывают отрывочные воспоминания, как будто, если бы я могла еще немного очистить свой разум, я бы сама вспомнила те моменты. Это ставит под сомнение то, что говорил Джерико, потому что, хотя боги бывали здесь и раньше, я должна быть не более чем сосудом. По его подсчетам, я совсем новичок, поэтому не должна ничего помнить. И все же мой разум продолжает зацикливаться на мелких деталях, маленьких ужасающих фрагментах, на которых я не могу перестать зацикливаться. Дракон. Бог, владеющий безумием. Тот, кого сожгли на костре за то, что он разрывал людей на части, находясь во власти ярости пустых глаз, чьи предсмертные слова гласили, что это был демон внутри него.

Что-то во всех них мне так знакомо, но как это возможно? Ни одна из деталей, за которые я хватаюсь, не имеет никакого смысла, и когда я неуверенно спрашиваю Нокса об этом, он смотрит на меня с минуту, прежде чем достать свой небольшой список.

— Я тоже начал следить за этим. Я собирался отдать его Норту, чтобы посмотреть, сможет ли он тоже вспомнить, но у меня пока не нашлось времени.

Я смотрю на список и обнаруживаю, что он не слишком отличается от моего собственного.

Истекающий кровью на поле роз, меч, пронзивший сердце.

Смерть от воздействия внешних факторов.

Труп, висящий на дереве.

Каждая из этих вещей — не более чем слова на странице, и все же что-то в них… знакомо. Я спрашиваю свои узы, однако им нечего мне сказать, они заползают обратно в темные уголки моего сознания, возвращаясь в спячку. Я надеюсь, что они берегут свою энергию для нашей следующей большой битвы, но что-то в этом ощущается таким жизненно важным, как будто эти слова не просто будоражат мою память, но и раздражают какую-то древнюю рану в моей душе.

Я просыпаюсь утром в день следующего заседания совета, запутавшись в куче конечностей, с чувством нависшего надо мной страха. Грифон уже встал и принимает душ, дверь в ванную чуть приоткрыта, в спальню пробивается свет.

Норт все еще счастливо спит, обвившись вокруг меня, а Гейб лежит на спине рядом со мной и слегка похрапывает, положив одну из своих рук на мою. Атлас расположился на дальнем краю кровати, поскольку сейчас его очередь быть на краю, и даже во сне он выглядит не более счастливым, чем я.

Я выползаю из-под своих Привязанных и тихо пробираюсь в ванную, раздеваюсь и проскальзываю в душ к Грифону, где он смывает шампунь со своих волос. Он не поворачивается, когда слышит, как открывается дверь, но говорит прямо в мой разум, чтобы никого не разбудить. «Тебе следует еще немного поспать, Привязанная. Заседание совета не будет легким ни для кого из нас».

Я обхватываю его за талию, как только он смывает шампунь с волос, и наклоняю лицо, чтобы встретиться с его губами, отвечая ему: «Я буду спать, когда ты будешь».

Он вздыхает, а затем его руки опускаются вниз, обхватывают мои бедра и приподнимают меня, пока я не обвиваюсь вокруг него. Вода стекает по нам обоим, и я пытаюсь не взвизгнуть от этого движения.

«Я не могу валять дурака, когда знаю, что нас ждет. Я чувствую, что каждая секунда, которую я не тренируюсь или не планирую, — это потерянная секунда, и от нее может зависеть, выберемся мы оттуда живыми или нет».

Это не та прелюдия, на которую я рассчитывала, но я обхватываю обе его щеки ладонями, целуя его в ответ, надеясь смыть с него беспокойство.

Он напряжен под моими пальцами, мышцы его плеч становятся твердыми, хотя я знаю, что ему не трудно поддерживать меня, и я не могу раствориться в поцелуе, пока слишком занята мыслями о том, что могла бы сделать, чтобы исправить это для него. Ну, может, и не исправить, потому что, кроме как покинуть Убежище прямо сейчас и самой охотиться на Дэвиса и Сопротивление, я мало что могу сделать с этой ситуацией, но если бы я только могла найти способ немного снять это напряжение в нем…

Разве это не то, что Привязанные должны уметь делать друг для друга?

«Я не позволю им снова заполучить тебя. Я не собираюсь снова терять тебя из-за Сайласа Дэвиса, Привязанная».

Я вздрагиваю от мрачного обещания в его словах, но когда поднимаю взгляд на его лицо, его глаза сверкают на меня. Я быстро моргаю, мой разум пытается рационализировать то, что, как мне показалось, я увидела, но это невозможно. Нет никаких шансов, что я могла это увидеть.

У него не могло быть глаз-пустот.

* * *

Трудно усидеть на месте в комнате, полной членов совета и лидеров нашего сообщества, включая Вивиана и Ансера, после того как Грифон выебал меня от души о холодную кафельную стену сегодня утром.

Я все это время следила за его глазами, но в них не было никаких признаков перемен, и я начала говорить себе, что явно схожу с ума. Книги по истории, которые мы читали с Ноксом, очевидно, засели в моем мозгу, и я вижу то, чего на самом деле нет.

Три бога и злобный дракон — это больше, чем мы можем вынести.

Я чувствую себя гипер-осознанной по отношению к своим ребятам, расположившимся вокруг меня за столом. Я не хочу, чтобы меня заставляли сидеть здесь и слушать, как люди пытаются подвергать сомнению их действия и принижать их, даже когда они убивают себя, чтобы сохранить жизнь всем.

«Тебе нужно перестать ерзать, пока я не вытащил тебя отсюда и не дал тебе повода для этого», — посылает Норт мне напрямую, но поскольку он злой, он делает это там, где все остальные могут это услышать.

Грифон быстро добавляет: «Проблема в том, что кто-то уже дал ей его, и вместо того, чтобы облегчить зуд, он только усугубил его».

«Кто-то, да?» — посылает Атлас, и я стараюсь сохранить лицо совершенно невозмутимым, когда Вивиан занимает место напротив нас.

Он настолько близок к отцу, насколько я когда-либо смогу найти того, кто еще жив, и я чувствую себя сгорающей от стыда из-за разговора, который происходит в моей голове прямо сейчас. То, что это происходит так близко к нему, просто чертовски плохо.

«Ты, должно быть, недостаточно хорошо поработал, если она до сих пор так извивается», — фыркает Атлас с ухмылкой на своем идеальном лице, чтобы вся чертова комната видела.

Я их всех ненавижу.

Вместо того чтобы подыгрывать им, я возвращаю свои ментальные стены на место и бросаю умоляющий взгляд на Нокса, который грозно взирает на конференц-зал, стоя у кофеварки. Он читает мысли так же хорошо, как и его брат, и приносит мне кружку размером с мою голову, угрожая Гейбу всего лишь взглядом, чтобы заставить его подвинуться так, чтобы я оказалась между братьями Дрейвен.

Половина совета смотрит на всю нашу группу, словно мы воплощение их худших кошмаров, и этого достаточно, чтобы улыбка вернулась на мое лицо.

Это длится около минуты, прежде чем Генерал входит и занимает свое место в дальнем конце стола. Клянусь, этот человек должен был уже покинуть город, вернуться куда-нибудь на задание, но, казалось, он просто задерживался, как дурной запах. Какая-то маленькая, крошечная часть меня чувствует себя виноватой из-за таких мыслей об отце собственного Привязанного. Это длится лишь до тех пор, пока я не вижу, как Генерал смотрит на всю нашу группу Привязанных.

В том числе и на его сына.

Это делает меня кровожадной, но мне действительно следует успокоиться с подобными мыслями, потому что моим узам не нужна помощь в планировании смертей кого-либо из окружающих меня сегодня.

Они и так уже лезут из кожи вон.

— Спасибо всем, что присоединились к нам сегодня. В нашей позиции по отношению к Сопротивлению произошли значительные изменения, и мы надеемся, что сможем держать вас всех в курсе того, как будут развиваться события.

При словах Норта за столом раздается тихий ропот, и хотя в основном он положительный, слышатся и звуки недовольства, которые я стараюсь игнорировать.

— Как вы все знаете, мы только что открыли двери Убежища еще для шестидесяти пяти семей, и, хотя некоторые люди ночуют в Общественном центре в городе, мы близки к тому, чтобы обеспечить всех жильем. Я говорил с Джереми Ардерном, который присоединился к нам сегодня, и мы уверены, что сможем удовлетворить растущие потребности сообщества в ближайшие недели, а также продолжить расширение для следующей волны Одаренных, прошедших проверку.

Генерал издает хрюкающий звук, и Норт переводит взгляд на него.

— Этот процесс проверки, кажется, занимает слишком много времени, учитывая количество людей, пожелавших перебраться сюда. Что вы делаете по этому поводу?

Я чувствую, как Грифон вздрагивает с того места, где он сидит, двумя сиденьями ниже. Мне не нужно видеть его, чтобы знать, что это так. Он уже ощущает на себе давление всего сообщества, являясь единственным человеком со встроенным детектором лжи и единственным, кому Норт доверяет такое решение. Его уже тянут в пяти разных направлениях, и причина, по которой проверка замедлилась, заключается в том, что мы всей группой решили, что отныне будем выходить все вместе и больше не будем разделяться.

Я хочу убить Генерала за такой комментарий.

Норт быстро отвлекает его от собственного сына. — Это сообщество не финансируется советом или каким-либо другим объединенным ресурсным центром, следовательно, никто за пределами Draven Family Trust не имеет права голоса в отношении того, как мы проверяем людей или сколько времени требуется для осуществления этого процесса. Вы все находитесь здесь по моему усмотрению, все до единого, потому что моя группа Привязанных позволяет это. Хотя мы рады выслушать любые ваши опасения, мы сами решаем, принимать ли нам меры. Альтернативой, конечно, является возвращение в свои дома.

В тишине царит напряжение, которого не было раньше: каждый мужчина и каждая женщина за столом размышляют о том, что Норт только что сообщил им.

Джереми бросает взгляд через стол на Генерала, прежде чем обратиться к группе. — Сопротивление забирает сотни Одаренных в день. Не знаю, решили ли они активизироваться, потому что готовы к этому, или потому что впали в отчаяние, но такова реальность жизни за пределами этого места. Я предлагаю вам всем подумать об этом, прежде чем начинать бросаться необоснованными обвинениями.

Сотни в день.

Я чувствую тошноту в животе, и во мне зарождается маленькая струйка вины за то, что мы не делаем больше для всех. Мне приходится напоминать себе, что в ближайшие дни мы планируем снова отправиться в Пустоши, чтобы уничтожить еще больше наших врагов.

— Лучший способ обеспечить безопасность людей — это полностью избавиться от врага, и мы перешли от оборонительной позиции, в которой находились годами, десятилетиями, к тому, чтобы вступить в бой с Сопротивлением. В ближайшие дни мы вернемся в Аляскинскую пустошь.

Аляскинская пустошь. Не могу дождаться, когда окажусь по уши в снегу, сражаясь за свою жизнь; Сопротивление знает, как выбрать отличное место для битвы. Интересно, есть ли у них Перевертыши снежных барсов или что-то в этом роде, потому что я не могу вспомнить многих Одаренных, которые могли бы использовать снег как преимущество. Мне также интересно, может ли Сейдж поджигать людей, если они окружены снегом. Важный вопрос для моей лучшей подруги, но было бы невероятно невежливо доставать мой телефон прямо сейчас, пока Норт разговаривает, так что придется подождать.

— Является ли Аляскинская пустошь лучшим использованием наших ресурсов? Не могли бы мы заняться меньшими пустошами и закрыть их, прежде чем переходить к более крупным? — спрашивает один из членов совета.

Я понятия не имею, кто она, но, похоже, в ее вопросе нет враждебности. Ее лицо открыто и ясно, а мужчины, сидящие по обе стороны от нее, внимательно наблюдают за Нортом, явно заинтересованные в его ответе.

Удивительно, но первым заговорил Грифон: — Аляскинскую пустошь будет очень трудно отвоевать и закрыть из-за ее расположения и размеров. Самый сильный из их Щитов, тот, который не используется в лагерях, сейчас охраняет ее. Если мы оставим это напоследок, есть вероятность, что мы никогда не добьемся ее закрытия. Менее опытные новобранцы могут разобраться с небольшими лагерями, и мы надеемся, что сможем использовать эти ресурсы там.

«Мы бросаем все, что у нас есть, на эту аляскинскую дыру», — так можно было бы перевести его слова, но я стараюсь выглядеть уверенной со своего места. Вся эта встреча становится испытанием моего терпения и того, как далеко меня можно завести, прежде чем я выйду из себя.

Я горжусь тем, как далеко продвинулась.

— Не могла бы ваша Привязанная войти и освободить их для нас? — говорит один из мужчин, хотя и очень осторожно.

Он явно пытается передать уважительный вид вопроса, но Нокс все равно наклоняется вперед на своем стуле.

— Может быть, нам стоит просто отправить твою Привязанную. Это было бы самое большее, что она сделала с тех пор, как получила место от своей никчемной мамаши, — бормочет он себе под нос, правда, достаточно громко, чтобы его услышал весь стол, и мне приходится прикусить губу от возмущенных выражений на их лицах.

Я не уверена, чего они ожидали от Нокса, но очевидно, что они недостаточно общались с ним, чтобы знать, что его нельзя уколоть, не испытав на себе всю тяжесть его острого языка.

— А что насчет лагерей? Почему мы сосредоточились на Пустошах, когда там все еще есть лагеря, полные заключенных, на которых мы могли бы сосредоточить наши усилия? — говорит советник Хэннити, нервно теребя пальцы перед собой, уклоняясь от тихой вспышки Нокса.

Я не уверена, переключает ли он внимание с Нокса в качестве одолжения Норту, или он просто по природе своей противник конфликтов, но он выглядит нервным, практически ерзая на своем месте. Его взгляд то и дело перебегает на Норта — как будто он возбужденный щенок, ищущий одобрения.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться, когда в моей голове возникает этот образ, такой же четкий, как и предыдущий.

— Самый большой лагерь был ликвидирован Шором и его тактическим отрядом по пути сюда, — говорит Норт, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он имеет в виду Генерала, а не Грифона.

Хэннити выглядит потрясенным. — Я понятия не имел, что это произошло, но я рад это слышать. Сколько выживших было доставлено?

Мускул на щеке Норта дергается, когда он скрежещет зубами. — Одиннадцать.

— Одиннадцать человек? — Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я успеваю прикусить язык, и Генерал бросает на меня злобный взгляд.

Тот, которым одаривает меня Норт, гораздо мягче, что-то такое, что кажется слишком личным, чтобы происходить в этой комнате, но он может почувствовать, как у меня внутри все сжалось. — Да, Привязанная. Одиннадцать человек.

Мой разум пуст в течение еще одной секунды шока, но затем информация действительно впитывается. Ярость, которой я переполнена, настолько всепоглощающая, что мои узы просыпаются внутри меня, и пульсация проходит по моей группе Привязанных и всей комнате. Генерал не был рядом с моими узами, поэтому он даже не подозревает об опасности, в которой находится, когда я окидываю его оценивающим взглядом.

Как он смеет приходить сюда с обвинениями в адрес Грифона, своего собственного проклятого сына?

— Вы вошли в самый большой лагерь Сопротивления, закрыли его и вывели только одиннадцать пленных?

Генерал даже не пытается выглядеть смущенным по этому поводу. — Все знают, что выживших из лагерей не возвращают. Большинство людей там уже сломлены. За тех, кого мы вытащили, мы боролись с большим трудом. — Он говорит все это так, словно я должна его поздравить. А я-то думала, что больше не найду, за что ненавидеть этого человека. Боже, как я ошибалась.

— Вы можете не возвращать домой выживших. Это ваша история, не моя.

Он бросает взгляд на Норта, словно ожидая, что мой советник Привязанный вмешается и не согласится со мной, а затем его глаза перебегают на Грифона.

Моим узам это тоже не нравится.

— Ну, и сколько же вы тогда возвращаете домой, если вы такие замечательные, потому что в среднем…

Я прерываю его прежде, чем он успевает высказать свою глупость: — Я знаю, каков средний показатель среди групп, в которых нет меня и моих Привязанных. Я также знаю, каков наш средний показатель, и мне кажется, что вы вошли туда, паля из пушек, наплевав на Одаренных, которые оказались там в ловушке. Сколько детей было в том лагере?

Его глаза, устремленные на меня, опасно прищуриваются, но я не боюсь этого человека. — Не так много.

— Вы даже точно не знаете, сколько детей было в лагере, который вы уничтожили?

Он кривит губы, и когда я встаю, мои ладони издают чмокающий звук, ударяясь о стол. Я агрессивно наклоняюсь вперед, и в тот момент, когда Генерал тоже делает движение встать, словно пытаясь сохранить за собой власть, глаза Грифона вспыхивают белым — он удерживает своего отца на месте. Это высший акт бунта, и я чертовски люблю своего Привязанного за это.

— Я знаю, сколько детей в каждом лагере, в который мы заходим. Знаю, сколько бойцов Сопротивления, и угадайте что? Ваш сын тоже знает. Норт знает количество жертв в каждом лагере, в который заходит каждая из его тактических команд. Нокс знает. Гейб знает. Атлас знает. Бэссинджер, которого вы так ненавидите, знает цену этой войны больше, чем вы.

Он скрежещет зубами, но Грифон не дает ему встать.

Я слишком взвинчена, чтобы остановиться, слишком зла на Совет и на этих бесполезных Одаренных за тот груз, который они взвалили на плечи моих Привязанных. Как они смеют подвергать сомнению и осуждать каждую мелочь, которую мы делаем, в то время как таким, как этот, предоставляется вся свобода действий?

Отвратительно.

Мои руки дрожат от ярости, но я упорно смотрю на него. — И что вы получили от уничтоженного вами лагеря? Конечно, вы стерли Сопротивление с карты, и, конечно, это то, что нам нужно, но что еще? Какие сведения? Какой трофей? Кого из высокопоставленных членов Сопротивления вы взяли в плен или устранили? Какой выигрыш вы получили от всех этих смертей и разрушений?

Грифону не нужно мешать ему говорить — у Генерала нет слов.

Глава 21

Грифон

Группа Привязанных моих родителей покидает Убежище вскоре после встречи с Советом.

Несмотря на мои сложные отношения с родителями, я не чувствую ничего, кроме гордости за свою Привязанную и всю нашу группу за то, как они держались перед лицом гнева Генерала.

То, что Оли без колебаний вступилась за всех нас, ярость и гордость в ее голосе, когда она говорила об ответственности, которую мы все несем, имея дело с Сопротивлением, сняло с меня часть этого давления. Сейчас, с осознанием того, что мы делаем все возможное, а ресурсы у нас ограничены, чувство вины немного улеглось. Мы продвигаемся вперед ради нашего сообщества и тех, кто нас окружает.

Я покидаю собрание и направляюсь прямо к Сойеру по его просьбе. Он все еще находится в офисе службы безопасности, который мы теперь окрестили «Логовом Сойера» из-за того, сколько времени он проводит там за компьютерами, просматривая записи с камер наблюдения и контролируя все наши системы, чтобы обеспечить бесперебойную работу Убежища.

Он был находкой для Норта и меня. У нас никогда раньше не было Технокинетика, которому мы доверяли, и уж тем более такого могущественного, как Сойер, и тот факт, что мы можем спорить с ним и говорить ему все как есть, только облегчает нам ситуацию.

Его сообщение для меня было простым: «Я кое-что нашел. Увидимся как можно скорее».

Наверное, я должен был бы почувствовать страх или нерешительность в связи с его сообщением, сигналом к нашему следующему шагу против Сопротивления, но этого не происходит. Я всегда чувствую себя увереннее и спокойнее всего, когда мы действуем, и это время подготовки здесь, в Убежище, только усилило мою готовность отправиться в путь.

Я ловлю Нокса, когда направляюсь к лифту, кивком головы приглашаю его следовать за мной, и он без единого слова делает это. Слияние душ и тот факт, что Нокс нашел способ обойти свою травму, были величайшим скрытым даром. Даже если это и состарило нас с Нортом на добрых двадцать лет — годы, которые мы никогда не вернем, я уверен.

Когда двери за нами захлопываются, я достаю свой телефон и показываю ему сообщение от Сойера. Он коротко кивает мне и протягивает руку, чтобы протереть глаза. Он все еще не спит.

Он пожимает плечами, не дав мне сказать ни слова. — Я не могу. Как только я закрываю глаза, я начинаю думать об узах в истории. Мне постоянно снятся кошмары, которые не похожи на мои собственные. Такое ощущение, что… забудь.

Мои глаза сужаются. — Если последние шесть месяцев изучения твоих уз, не говоря уже об узах Норта, чему-то меня и научили, так это тому, что нам нужно прислушиваться к твоему чутью, Нокс.

— Такое ощущение, что это воспоминания моих уз, но я тоже был там. Они не мои собственные… но я был там. Не знаю, как это объяснить, чтобы не показалось, что я схожу с ума.

Я выдыхаю и провожу руками по волосам, собирая их в низкий хвост, чтобы убрать с лица. Мне следовало бы просто отрезать их, но какой-то части меня нравится нормальность моих волос — единственный активный протест против отца и его воинственных методов. Единственное, что я сохранил во взрослой жизни после того, как у меня появился собственный дом, собственная работа и собственная группа Привязанных.

Все, чего я только мог пожелать, все мое собственное.

— Ты говорил об этом с Нортом?

Он хмурится и пожимает плечами. — Я упоминал об этом, но у него было столько всякой ерунды с Советом, что он едва ли обратил на это внимание. Зато я поговорил с Олеандр. Ей не снятся кошмары, но она воспринимает смерти так же, как и я.

Когда лифт останавливается и двери начинают открываться, Нокс нажимает кнопку «Стоп», прежде чем они отъедут слишком далеко.

Это нехорошо.

— Тебе следует их прочитать.

Я хмуро смотрю на него. — И что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что дракон Гейба был в истории. Он появился один раз, но я также нашел узы, которые могут проникать в мысли людей. Их называют предсказателем, потому что они всегда знали ответы на вопросы еще до того, как люди их озвучивали. Те же черные глаза, но с твоими способностями. Тебе тоже стоит прочитать список.

— У моих уз нет голоса. У них нет ничего, кроме чувств. То же самое, что и у всех других уз, кроме ваших.

Нокс кивает, а затем поворачивается ко мне, впиваясь в меня взглядом. Его глаза темнеют, того же темно-синего оттенка, который они приобретают, когда он на чем-то зациклен.

— Я не думаю, что узы Олеандр превратили узы Гейба в бога. Не считаю это возможным. Я думаю, она пробудила его.

* * *

Сойеру нужно почаще покидать свою берлогу.

Можно подумать, что теперь, когда он нашел свою Центральную Привязанную, у него появится стимул возвращаться домой пораньше и проводить с ней время. Судя по состоянию его логова, он нечасто выбирался наружу.

Воздух в комнате спертый, а на его столе разбросана гора энергетических напитков, наполовину выпитых и выброшенных в пользу новых, просто потому, что он не может сосредоточиться достаточно надолго, чтобы выпить один, пока тот еще холодный.

— Что ты нашел? — говорю я, стараясь не выказать отвращения к состоянию этого места, но это трудно. Я не такой аккуратист, как Норт, и все же я определенно не живу как гребаная свинья. Это место просто отвратительно.

— Я не столько нашел это, сколько мне это прислали, и под этим я подразумеваю Атласа.

Я закатываю глаза, потому что все, что связано с Атласом, очень быстро провоцирует Нокса.

Душевная связь с Оли ровно ничего не сделала для улучшения их отношений, и я почти жалею, что взял его с собой.

Сойер видит мою боль и бросает взгляд на Нокса. — Тот телефон, который мы у него конфисковали? Да, его мама все еще пишет на него время от времени. Думаю, она знает, что у него его больше нет, так что это, скорее всего, рефлекс, а может, она надеется, что когда-нибудь он получит его обратно. Как бы там ни было, ее последних сообщений было достаточно, чтобы привлечь мое внимание.

Нокс не очень тонко ухмыляется над царящим здесь беспорядком, но подходит к столу, чтобы прочитать текст, который Сойер вывел на экран своей системы. — Что, блядь, это значит?

Я делаю шаг вперед и читаю его сам.

«Время почти вышло, Атлас. Я хочу, чтобы ты знал: все, что я сделала, было ради тебя. Это превратит меня в предательницу дела, но в первую очередь я твоя мать, а во вторую — Бэссинджер. И всегда буду ею. Постарайся вытащить свою сестру, если сможешь. Эта жизнь никогда не была предназначена для нее. Ее мать была слишком слаба, чтобы защитить ее, как я защищала тебя. Надеюсь, ты счастлив со своей Привязанной. Я люблю тебя».

Я дважды перечитываю сообщение, прежде чем бросить взгляд на Нокса, но он смотрит на экран так же пристально, как и я, как будто пытается найти какое-то секретное сообщение, скрытое между строк.

— Это еще не все, — сообщает Сойер. — Она также прислала файл. Он был зашифрован, но проникнуть в него было достаточно просто.

Я уже знаю, что дело серьезное, потому что Сойер не просто так это говорит. Здесь много помпезности и драмы, как всегда бывает, когда речь идет о чем-то грандиозном. Он несколько раз щелкает по экрану и выводит файл, после чего откидывается в кресле и оставляет нас читать его.

— Ни хрена себе.

— Это все локации, — говорит Нокс.

Я отвечаю: — Все запланированные локации…

Сойер вклинивается, прежде чем мы успеваем продолжить. — Это все локации, запланированные места, где размещены люди, какая у них охрана; это все. Каждая чертова вещь. Это ключ к уничтожению Сопротивления, и мама Атласа только что передала его нам, только чтобы сохранить жизнь своему сыну.

Я хмуро смотрю на экран, потому что нет абсолютно никакого шанса, что это не ловушка.

Когда я озвучиваю свои мысли, Нокс качает головой. — Можно так подумать, но это также женщина, которая защищала Олеандр и скрывала ее ото всех, просто чтобы быть уверенной, что ее сын не может быть использован как пешка в играх с ее Связными.

Я снова смотрю на экран, запоминая места и названия так быстро, как только могу, как будто, просто прочитав это, экран самоуничтожится, и мы все потеряем.

Мы не можем просто принять этот «подарок» за чистую монету.

Я указываю на одну из светящихся точек на экране. — Этот лагерь находится достаточно близко к городу, чтобы я мог легко проверить его.

Нокс говорит, его терпение иссякает: — Мы могли бы легко проверить все эти места, отправив Кирана в те, которые не имеют Локаторов, защищающих их. Что мы теперь знаем, благодаря этим спискам.

— Мы не можем отправить Кирана, — говорю я, и Нокс закатывает глаза.

— Только потому, что он наш друг…

Я прерываю его. — Я говорю это не потому, что он наш друг, а потому, что он наш сильнейший Транспортер. Единственный, кто может телепортировать всю нашу группу Привязанных и тактическую команду одновременно. Мы не можем рисковать им из-за разведки. У нас есть другие, которых мы можем послать вместо него, чтобы проверить, правда это или нет.

— А если это правда? — спрашивает Сойер, его брови достигли линии роста волос.

Я не должен ничего ему говорить, во всяком случае, по официальным процедурам Так, но он — самое близкое, что у нас есть, к семье, которую мы выбрали вместо той, в которой родились, некоторые из членов которой с радостью стояли перед комнатой, полной недружелюбных лиц, пытаясь нас растерзать.

— Тогда мы разработаем план и сотрем Сопротивление с лица земли, прежде чем они снова придут за нашими семьями. Мы избавимся от них всех.

* * *

Мои мысли постоянно возвращаются к словам Нокса, но я не могу найти способ рационализировать что-либо из этого.

Обычно я оставляю исследовательскую и историческую части этой работы Ноксу и Норту. Они не только более начитаны, чем я, в этих вопросах, но и получают от этого удовольствие. Обсуждение мельчайших деталей нашего общества и того, как мы появились, для них обоих подобно наркотику. Хотя я вполне могу присоединиться к ним, если захочу, это не совсем моя сильная сторона.

Мне не нужно знать историю своего Дара, чтобы уметь прокладывать себе путь через головы людей. Выяснить все, что мне нужно знать о том, что заставляет их тикать, чтобы сохранить нашу группу Привязанных в безопасности, для меня так же легко, как дышать, но сейчас… Я не могу отрицать, что заинтригован. Достаточно, чтобы захотеть прочитать, о чем говорит Нокс.

У меня нет ощущения, что я был здесь раньше.

Я не уверен, на что именно это должно быть похоже, но я никогда не задавался вопросом об ограничениях своего Дара. Даже после того, как мы с Оли завершили связь, и я вдруг обнаружил, что у меня нет границ, у меня никогда не было сомнений в том, что именно связь с ней дала мне этот толчок. Ни разу я не подумал, что это может исходить от чего-то большего, от чего-то внутри меня.

Я снова проверяю свои узы, но не чувствую никакой разницы. Слова Нокса не открыли ничего внутри меня, сомнительно, что именно он мог бы что-то запустить.

Это должна быть моя Привязанная.

Я проверяю ее и обнаруживаю, что они с Сейдж проводят спарринг в учебном центре. Теперь, когда она может отгородиться от меня — разочарование, но я слишком упрям, чтобы отчитывать Нокса, — мне сложнее определить, где она и что чувствует. Стены внутри нее теперь постоянно подняты, если только она не решает впустить меня.

Я понимаю ее потребность в уединении. Не учить ее отгораживаться было несправедливо по отношению к ней, но это не помогает ослабить мое беспокойство. Она чувствует, как я прижимаюсь к стене внутри ее сознания, и слегка опускает ее, ровно настолько, чтобы общаться со мной.

«Ты в порядке? Что-то случилось?»

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы никто вокруг не заметил, как напряжение покидает меня при звуке ее голоса.

«Все в порядке. Мне просто на минутку понадобилась моя Привязанная, извини, что отвлекаю тебя».

Я чувствую ее прилив счастья через связь. «Не извиняйся за то, что нуждаешься во мне. Я тоже всегда нуждаюсь в тебе. Ты занят? Можешь прийти и помочь привести в порядок мою форму? Киран — тиран».

Киран помогает ей с формой по моей просьбе, потому что я слишком поглощен планированием, чтобы должным образом сосредоточиться на том, что нужно моей Привязанной.

Надвигающийся дедлайн нашей следующей миссии висит над нашими головами.

Просто потому, что остальные и я собираемся сделать все, что в наших силах, чтобы ей никогда не пришлось вступать врукопашную, еще не значит, что мы преуспеем в этом, и я никогда не захочу сожалеть о том, как многому ее здесь научили.

У меня и так слишком много сожалений, когда дело касается ее.

«Я не могу. Работаю над кое-чем с Ноксом. Но мы увидимся вечером за ужином дома».

Она посылает мне свое чувство удовлетворения от моих слов, эмоции разливаются в моей груди так же, как если бы я чувствовал их сам.

«Ты будешь спать рядом со мной сегодня? Ты смог бы убедить Нокса позволить нам обоим спать в его комнате? Атлас все еще нервничает из-за разгуливающих теневых существ, и я тоже по ним скучаю».

Нокс скорее отгрызет себе руку, чем позволит кому-то из нас спать в его комнате. Тот факт, что он впустил туда Норта, когда Оли взбесилась, говорит об изменении их отношений больше, чем все остальное, что произошло с тех пор.

«Ты можешь остаться с ним сегодня, а завтра, если понадобится, я буду с тобой, Привязанная. Я могу поделиться при необходимости».

Норт трижды перечитывает бумагу в своей руке, пока лифт спускает нас в камеры внизу. Неважно, что он прочитал эту информацию уже дюжину раз в безопасности своего кабинета; он все еще прорабатывает ее так же, как и я, словно пытаясь запомнить.

— Насколько мы можем быть в этом уверены? — бормочет он, и хотя я знаю, что он разговаривает сам с собой, я отвечаю.

— Настолько, насколько мы вообще можем быть в чем-то уверены. Нам все равно придется действовать так, как будто это мина-ловушка, но Эванс уже проверил три лагеря. Все они там, и, насколько он может судить, информация точная.

Он снова кивает, как и в любой другой раз, когда я сообщал ему это, но я не виню его за неверие.

Я и сам с ним борюсь.

Было бы намного проще, если бы мать Атласа сдалась. Окажись она здесь, передо мной, я бы с легкостью покопался в ее мозгах, пока не нашел бы хоть какой-то намек на ложь, но когда на деле нет ничего, кроме конкретной, неопровержимой информации, приходится искать другие пути.

Мы еще не сказали Атласу.

У нас нет секретов ни от него, ни от Оли, но мы планируем получить как можно больше информации, прежде чем вернуться домой сегодня вечером, чтобы встретиться с ними и рассказать, что происходит.

Надеюсь, это не выйдет нам всем боком.

Мы хотим иметь собственное мнение о ситуации, прежде чем узнаем мнение Атласа, потому что, как бы мы ни старались сохранять нейтралитет в таких вопросах… это его мать. Женщина действительно пыталась защитить Атласа, и тем самым защитила нашу Привязанную. Я не сомневаюсь, что у него будут некоторые предубеждения только из-за этого.

Честно говоря, у меня были бы тоже.

Мы вместе проходим по коридору мимо камер. Я бросаю короткий взгляд на плачевное состояние, в котором находится Аурелия. С появлением Джерико она снова начала есть, благодаря его уговорам через двери камеры, но она все еще худее, чем когда мы ее привезли. Ее скулы выступают сквозь впалую кожу, а плечевые кости выпирают, как будто пытаются прорваться наружу.

Она смотрит на нас, проходящих мимо, безжизненными, апатичными глазами.

Норт ждет, пока я выведу Джерико из камеры, фактически лишив его сознания с помощью своего Дара, и усажу на стул для допроса, прежде чем занять место напротив него.

Я жду, пока на его запястьях защелкнутся наручники, после чего выпускаю его разум из своей хватки.

Наконец Норт говорит: — Расскажи мне о лагерях.

Джерико моргает, как будто проясняет зрение, но слышит Норта достаточно хорошо и отвечает сразу: — Я уже рассказал тебе все, что знаю о них.

Норт качает головой. — Мне нужна конкретика. Сколько их всего?

Глаза Джерико сужаются — он чувствует, что что-то изменилось. — Три больших, пять поменьше. Во всяком случае, в Северной Америке.

Он говорит правду.

Это также подтверждает имеющуюся у нас информацию, но Норт старается не смотреть на меня. — В каком лагере обрабатывают заключенных?

Допрос продолжается и продолжается, пока, наконец, я не возвращаю Джерико в его камеру, но ясно, что все, что передала мать Атласа, было подкреплено. Если только они оба не замешаны в этом, что вполне возможно, и мы это учли, информация правдива.

Норт хмурится всю обратную дорогу в лифте, но я оставляю его в покое. У меня сложилось собственное мнение о том, что происходит, и теперь осталось только рассказать Атласу.

Он контролирует свою реакцию на текстовое сообщение и информацию, которую прислала его мать, лучше, чем Оли.

Она не произносит ни слова, но жует губу, как будто пытается откусить ее прямо от своего лица, ее взгляд мечется между всеми нами. Она беспокоится о том, как это все изменит. Не помогает и то, что мы решили подождать до ужина, когда все в сборе, а Нокс сверлит взглядом голову Атласа, как будто сможет найти в нем какой-то обман, хотя на данный момент его проверяли сто раз.

Он единственный среди нас, чьи мозги я тщательно просеял, единственный человек, которому не дали уединиться с собственными мыслями, просто чтобы убедиться, что он не является какой-то спящей ячейкой Сопротивления, каким-то джекпотом, который Сопротивление сорвало, когда их ребенок оказался в нашей группе.

Я доверяю ему Оли, и это высшая форма похвалы, которую я могу придумать.

— Она говорит правду, — наконец произносит Атлас, едва притронувшись к еде, оставленной на тарелке перед ним.

Гейб — единственный, кто все еще ест, но после целого дня, проведенного за отделкой гипсокартона и укладкой миль плитки в десятках ванных комнат, я не сомневаюсь, что он нагулял аппетит.

Норт пожимает плечами и взбалтывает янтарную жидкость в своем стакане. Он стал меньше пить, но, думаю, мы все хотели немного притупить остроту разговора.

— Насколько мы можем судить, все это правда. Если только ты не найдешь там какое-то кодовое слово или что-то в этом роде, мы будем двигаться дальше.

Атлас хмурится и возвращается к информации, на этот раз читая ее гораздо медленнее, как будто ему и в голову не приходило, что его мать могла спрятать там какое-то сообщение для него.

— И все же, что мы собираемся с этим делать? Как мы будем двигаться дальше? — спрашивает Оли, безрадостно тыкая вилкой в свое ризотто с моллюсками.

Я жалею, что заговорил об этом, потому что она впервые попробовала морепродукты с тех пор, как мы перебрались в Убежище, а мы пошли и все испортили ей.

Наблюдать за тем, как она ест, — особое удовольствие для нас с Нортом.

Я отвечаю ей: — Мы разобьем лагерь за пределами Аляскинской пустоши, как и планировали, но одновременно с этим задействуем другие команды, чтобы уничтожить несколько небольших лагерей. Мы ударим сразу по стольким из них, со сколькими сможем справиться. Если они не будут в состоянии вызвать подкрепление, у нас будет больше шансов стереть их с лица земли.

Оли кивает и оглядывается на Атласа, но тот просматривает страницы с хмурым выражением лица. — Здесь ничего нет. Ничего, кроме информации, которую мы все можем прочитать.

Норт кивает. — Я ожидал этого. Думаю, когда мы прибудем, нашей главной угрозой будут ловушки. Они попытаются разделить нас, и мы должны быть готовы к этому. Они будут ожидать, что мы нанесем удар по самому большому лагерю, по тому месту, где будет находиться Дэвис.

Атлас потирает подбородок, его взгляд падает на Оли, сидящую рядом с ним.

Норт делает еще один глоток своего напитка и говорит: — Именно поэтому мы отправляемся на Аляску. Это не самый вероятный или наименее вероятный вариант, так что это самая безопасная ставка. У них достаточно ресурсов, чтобы расставить ловушки в каждом лагере, поэтому нам нужно быть готовыми к аду… и к тому, чтобы отплатить им тем же.

Глава 22

Оли

Собрать вещи для разбивки лагеря на Аляске не так просто, как кажется. Мне разрешено взять только ту же сумку, что я брала на ночную миссию с Грифоном и Ноксом, но дополнительные слои, необходимые для тепла, практически не позволяют чувствовать, что у меня достаточно припасов. Мы не знаем, как долго пробудем в лагере, прежде чем захватим территорию Сопротивления, из-за нашей потребности в разведке и невозможности доверить эту работу кому-либо еще.

Помимо всей моей группы Привязанных, мы также берем с собой Сейдж, Кирана, Феликса, Сойера, Грея и Аро.

Сойер будет играть ключевую роль в отключении системы безопасности их лагеря. Он единственный, кого я знаю, кто может взломать ее еще до того, как мы туда попадем. Грей тренировался, чтобы иметь возможность сражаться бок о бок с нами, и он подает большие надежды как сотрудник ТакТим. Честно говоря, нам нужно как можно больше тел, а его Дар достаточно силен, и он будет полезен.

Оба они отказались идти, если Аро тоже не пойдет.

Она стремится не только к тому, чтобы выжить самой, но и к тому, чтобы уничтожить тех, кто похитил и обидел ее. Она неохотно оставляет своего младшего брата с Вивианом и его Привязанными, единственными людьми, которым мы доверяем настолько, чтобы обеспечить безопасность маленького мальчика вместо нас.

Я не могу дождаться, когда мы все снова сможем тусоваться и вести себя как студенты колледжа, которыми мы должны быть. Не уверена, что мы когда-нибудь вернемся к этому, но, черт возьми, я могу держаться за этот образ прямо сейчас, чтобы пройти через это.

Когда я наконец выхожу из шкафа со своей сумкой, все еще беспокоясь о том, что у меня недостаточно вещей, Атлас тут же снимает ее с моих плеч и перекидывает через свои. Я хочу поспорить с ним по этому поводу, но в то же время прекрасно осознаю, что он даже не чувствует ее веса, благодаря своему Дару.

Я также с трудом передвигаюсь в огромной тактической куртке-пуховике, в которой потею, готовясь к снегопаду.

— Там, вероятно, едва ли будет холодно. Ты ведь понимаешь, что сейчас середина лета, правда, сладкая? — говорит Атлас с недоуменной ухмылкой, и я качаю головой.

— Это Аляска. Там будет холодно. Я уверена в этом.

— Ты когда-нибудь была на Аляске? — спрашивает он, ухмыляясь и полностью готовый выложить мне все, что думает по этому поводу.

Я киваю, потому что я не тупица, которая снова попадется. — Родители отвезли меня туда, когда мы были в нашем славном путешествии, в котором, как я теперь выяснила, мы спасались бегством. Я чуть не потеряла палец на ноге от обморожения.

Он качает головой, сдерживая ухмылку, но я могу сказать, что его просто забавляет мое страдание. — Очень сомневаюсь, что твои родители позволили бы тебе подойти к этому так близко, Привязанная.

Когда мы выходим на кухню, то обнаруживаем, что остальная часть нашей группы уже ждет нас там, у каждого из них свои тяжелые рюкзаки и они одеты для прохладной погоды, хотя никто из них не довел это до такой крайности, как я.

Гейб разражается смехом при виде меня, а Грифон закатывает глаза, как будто я слишком драматизирую. Я опускаю взгляд на себя. — Вы, ребята, все понимаете, что это Аляска, верно?!

Я пытаюсь стащить свой рюкзак с Атласа, чтобы им больше не из-за чего было меня дразнить, но он просто отталкивает меня с дороги, шагая вперед, чтобы заставить нас двигаться. Я следую за ним и стараюсь не сильно топать ногами из-за того, что все радостно меня поносят.

Норт приподнимает бровь, выжидательно глядя на меня, и я чертовски быстро ломаюсь под его молчаливым взглядом. — Я не очень хорошо себя чувствую в холодном климате. Я могу справиться с дождем. Я могу справиться даже с изнуряющей жарой. Но добавьте несколько дюймов снега, и я готова бежать в горы.

Мысль о том, что мы могли бы разбить палатку в снегу, вызывает у меня тошноту, гораздо большую, чем встреча с Сопротивлением. Вероятно, это больше связано с моей нечеловеческой способностью разделять, чем с чем-либо еще, но это не суть важно.

Я не хочу разбивать лагерь на чертовом полярном круге.

Я ожидаю, что поеду на одном из квадроциклов в офис Норта, но когда я выхожу из дома, я вижу Кирана, Сейдж и остальных членов нашей семьи, ожидающих нас. Все они соответствующим образом собраны, и я с удовольствием замечаю, что на Сейдж есть дополнительный свитер.

Она пытается, но безуспешно, сдержать смех при виде меня.

Сойер даже не пытается.

— Сейчас лето, Оли.

Я подумываю бросить в него чем-нибудь. — Я знаю, какое сейчас время года, спасибо! Очевидно, никто из вас никогда раньше не попадал в снежную бурю!

Среди этой группы есть один человек, который мог бы с легкостью обвинить меня в моем дерьме, имея возможность наблюдать всю историю моей жизни в первом ряду, но Нокс не поднимает глаз от своего планшета. Все его исследования и информация были загружены на него, чтобы он мог пережить следующие несколько дней пребывания в лагере, и он уже заблокировал нас всех, пока работает.

Норт предложил ему остаться, чтобы продолжить свои исследования. С Кираном в нашем распоряжении было бы достаточно легко привлечь его, когда мы будем готовы двигаться. Еще до того, как мой желудок успел опуститься при мысли о том, что нас разделят, Нокс отбросил эту идею.

Он был так прямолинеен в своем ответе: — Мы договорились держаться вместе. Я могу работать откуда угодно.

Он близок к чему-то. Я уже знаю это. То, как Норт и Грифон вели себя в последнее время, говорит о том, что они тоже это знают. Я доверяю ему поговорить со мной, когда он будет готов, когда бы это ни случилось.

Вместо того, чтобы завязывать себя в узел из-за этого, я сосредотачиваюсь на том, чтобы убедиться, что я не являюсь слабым звеном в нашей группе Привязанных. Я так одержима идеей убедиться, что не только мои узы являются оружием для всех нас.

Я тоже собираюсь стать им.

Я пристраиваюсь рядом с Сейдж и Аро, когда мы готовимся к прыжку, и благодарна Грифону за то, что он прижимается ко мне своими волшебными исцеляющими руками.

Есть много вещей, которые могут пойти не так, как только мы приземлимся, даже если мы уже отправили разведгруппы, чтобы подготовить и обезопасить территорию для нас. Поэтому, несмотря на то, что меня так и подмывает отпустить несколько остроумных замечаний своим друзьям и посмеяться над всем этим, я делаю глубокий вдох и расправляю плечи, готовясь, при необходимости, выпустить свой Дар в ту секунду, когда наши ноги коснутся земли.

Я встречаюсь взглядом с Нортом и стараюсь не покраснеть от гордости, которая сквозит в его взгляде, когда он оглядывает меня. Долгое время я не думала, что когда-нибудь смогу по-настоящему почувствовать, что достойна его восхищения и преданности, но теперь начинаю.

Киран в последний раз подсчитывает количество голов, а затем занимает позицию. — Смотрите в оба, люди! Все хватайте меня за руку. Сойер, я сломаю тебе пальцы, если ты хотя бы попытаешься шутить прямо сейчас, и я уговорю Феликса позволить тебе сидеть в неудобном положении до конца дня. Так, мы уходим. Три, два, один…

* * *

Гейб устраивает большое шоу, выясняя температуру, когда мы прибываем на место, но на небе по меньшей мере шестьдесят градусов (прим. пер. — ≈ 15,5 °C) без единого облачка. Я отказываюсь отступать от своей позиции, что в любую секунду может пойти снег, хотя довольно быстро снимаю свою зимнюю куртку и запихиваю ее в палатку.

Лагерь находится на небольшой поляне в густом лесу, и я беспокоюсь о том, что нас могут съесть дикие животные, пока Грифон не указывает на то, что у нас есть щиты, которые защитят нас от всего, что может захотеть съесть нас на ужин. Это лишь немного уменьшает мое беспокойство.

Как только мы оставляем наши рюкзаки, Норт и Грифон исчезают, чтобы поговорить с оперативниками, которые уже пробыли здесь несколько дней, и я готовлюсь к неизбежности того, что до нашего возвращения в Убежище я буду видеть их очень редко.

Мы все вернемся в Убежище.

На этот раз у меня нет сомнений в том, что мы все доберемся домой, и я отвлекаю себя тем, что нахожу кого-нибудь, кто даст мне какую-нибудь работу. Я спускаю Азраила из-за уха, чтобы он шел рядом с нами теперь, когда мы здесь в рабочем состоянии. Никто не может поспорить с дополнительной парой глаз, которые помогут, даже если они будут принадлежать теневому существу.

Норт и Нокс уже позволили другим теневым существам выступить в роли разведчиков. Несмотря на то, что я знаю, что Азраил не настоящий щенок, мне кажется неправильным оставлять его за ухом, когда мы находимся на дикой природе.

Он прекрасно играет свою роль, подпрыгивая в листве и пощелкивая листьями, когда мы проходим мимо, хотя его челюсти проносятся прямо сквозь них. Я замечаю, как Атлас улыбается ему, перепрыгивая с поваленного бревна на поваленное бревно. Я не буду его за это упрекать, но меня это греет.

Впереди еще много оперативников, и мы собираем для них палатки и устанавливаем генераторы. Гейб шутит насчет помощи в рытье туалетов, но Атлас пихает его в кучу мертвых листьев, а затем предлагает подержать все, с чем мне может понадобиться помощь, как будто они сейчас не ведут себя как дети-переростки.

Сейдж исчезает вместе с Феликсом, чтобы помочь ему собрать медицинскую палатку, а Сойер зарывается в свои компьютеры, рыча и ворча на то, что ему поручили работать, хотя я знаю, что он рад не оставаться в стороне, пока все остальные здесь.

Я знаю, каково это — быть единственной, кто остался в стороне.

Для него все также изменилось теперь, когда он нашел свою Центральную Связную. Он никогда не был так мотивирован на борьбу с Сопротивлением, как сейчас, когда знает, что они сделали с ней. Теперь он борется не за мораль или общество, а за девушку, которую начинает любить, за человека, с которым ему и Грею суждено быть вместе, и за недостающую связь в их группе.

Учитывая его изворотливый ум, я почти сочувствую Сопротивлению.

Они понятия не имеют, с кем имеют дело и кого разозлили.

Аро сама подходит, чтобы помочь нам установить палатки, Грей следует за девушкой и внимательно наблюдает за ней. Она застенчиво улыбается ему, немного более сдержанная теперь, когда ей не нужно делать храброе лицо рядом с братом. Грей, кажется, не возражает, тихо разговаривая с ней, пока они решают, как соорудить импровизированное жилье.

Он мягче с ней, чем когда-либо был с Сойером, применяет другой подход. Самоуверенный красавчик-хоккеист, которого я впервые встретила, превращается во внимательного и уважительного джентльмена.

Мне вроде как хочется посмеяться над мыслью, что он тот же парень, которого Кирану пришлось вытаскивать с вечеринки с расстегнутой рубашкой после перепихона с Сойером в чулане для метел.

Мы все прошли такой долгий путь оттуда.

Мы устанавливаем все дополнительные палатки, а затем возвращаемся в основную часть лагеря, чтобы вместе пообедать и выяснить, нужно ли еще что-то сделать.

Аро и Грей рады провести с нами целый день, а Гейб наслаждается отдыхом от всех строительных работ, которыми он занимался. Как будто эта миссия, которая, вероятно, станет нашей самой масштабной и кровопролитной за все время, является для него маленьким праздником. Он наслаждается тем, что дурачится и ведет себя как идиот, останавливаясь только тогда, когда Сейдж и Феликс присоединяются к нам, чтобы перекусить.

Сначала я шокирована, увидев Феликса, но парень просто пожимает плечами. — Пока никто не ранен, так что до начала боя я в основном просто провожу инвентаризацию и делаю записи.

Мы взяли с собой сэндвичи, зная, что свежая еда долго не залежится, и это будет наш последний шанс съесть сложенный БСП (прим. пер. — сэндвич с беконом, салатом и помидорами) с добавками на долгое время. Здесь нет столовой или какого-то специально отведенного места, где мы могли бы перекусить. Вместо этого мы рассредоточимся у линии деревьев, откуда сможем следить за всем лагерем, но в то же время никому не мешать.

Аро берет что-то для Сойера и относит это в его палатку с компьютерами, прежде чем присоединиться к нам. Я окликаю Норта, Грифона и Нокса, чтобы убедиться, что им ничего от нас не нужно, но они все слишком заняты, чтобы остановиться перекусить.

Когда мы рассаживаемся на земле, Гейб, как всегда светский человек, подзывает нескольких сотрудников ТакТим, чтобы поговорить с ними.

Я узнаю только Рокелла, который кивает нам, как я уверена, он надеется, в уважительной манере, а Атлас раздраженно выдыхает. Может, между ними и нет вражды как таковой, но он все равно не нравится моему Привязанному.

Все четверо парней, к которым обращается Гейб, несут свою еду, и он приглашает их сесть с нами, игнорируя свирепый взгляд Атласа.

«Мы пробудем здесь, вероятно, несколько недель. Нет смысла держаться в стороне от остальных команд», — говорит Гейб через нашу мысленную связь, где Атлас тоже может это услышать.

Я не хочу признавать, что здесь я на стороне Атласа, антисоциальная из-за постоянного осуждения, и вместо этого посылаю натянутую улыбку одному из парней, которого узнала по нашей последней миссии.

— Олеандр, но друзья зовут меня Оли, — говорю я, протягивая ему руку.

Уверена, что он уже знает это. Уверена, что все в этом лагере уже знают это, благодаря группе Привязанных, к которой я принадлежу, но он все равно берет мою руку.

— Тайрон Эванс, один из Транспортеров.

Он представляет меня другим мужчинам, а затем принимается за свой сэндвич, смеясь над историей, которую Гейб рассказывает о зданиях дома.

Рокелл откусывает огромный кусок от своего сэндвича и один раз прожевывает, прежде чем проглотить, чрезвычайно эффективно проталкивая еду в горло, а затем спрашивает Гейба: — Как далеко еще до завершения строительства домов? Я знаю, что говорю об этом не к месту, но делить пространство с восемью другими сотрудниками — это не мое представление о доме.

Гейб горько улыбается в ответ. — К сожалению, если ты не найдешь свою группу Привязанных, тебе придется остаться там. В списке желающих слишком много людей, чтобы отдавать приоритет одиноким жильцам.

Рокелл кивает и делает глоток из банки колы, после чего ставит ее у своих ног.

Эванс подталкивает его плечом. — Ты всегда можешь переехать в мой дом, но я должен сказать тебе, что жить с трехлетними близнецами будет не легче, чем в общаге, в которой ты сейчас живешь. Подъем в пять утра — это еще ничего, когда ты не занимаешься воспитанием детей.

Я приподнимаю брови, глядя на него. — А близнецы твои? Это звучит довольно напряженно.

Он улыбается мне, сияя от гордости. — Да, два маленьких мальчика. У меня также есть шестинедельный сын.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не разинуть рот, когда я снова оглядываю его. Он определенно не выглядит достаточно взрослым, чтобы быть счастливым отцом троих детей. Я, очевидно, не очень хорошо справляюсь с тонкой игрой, потому что он смеется надо мной.

— Я нашел своих Привязанных молодым, и обе они не очень-то хотели ждать, пока Сопротивление закончит портить нам жизнь, прежде чем мы обзаведемся собственной семьей. Должен признать, что наличие семьи, за которую можно бороться и к которой можно вернуться, помогает мне держаться, когда мы сталкиваемся со всем этим дерьмом.

С этим трудно поспорить.

Атлас кивает и оглядывает остальных мужчин, но все они вернулись к разговору о работе Гейба с жильем, а я слишком горжусь своим Привязанным, чтобы прерывать его счастливые истории о странствующих гвоздодерах.

Эванс обводит взглядом группу, затем тихо прочищает горло и снова смотрит на меня. — Не хочу говорить здесь лишнего, но я просто хотел поблагодарить тебя за решение прийти и помочь. Я знаю, что большинство людей в ужасе от твоего Дара и того, что ты можешь сделать, но я долгое время служил под началом Шора и доверяю его суждениям.

Он всматривается в густоту деревьев, прежде чем продолжить, его лицо похоже на чистый лист, что само по себе говорит о многом. — Я также видел, что Сопротивление делает с захваченными людьми, и не собираюсь кусать руку кормильца. Только в присутствии здесь всей твоей группы Привязанных я впервые подумал, что у нас есть шанс победить. Черт, это первый раз, когда мы вступили в бой, не зная, что у нас полное превосходство в вооружении. Возможно, у меня действительно будет шанс увидеть, как растут мои маленькие дети. Возможно, у них тоже будет шанс обзавестись своими вторыми половинками.

Он говорит это с таким удивлением в голосе, что у меня щемит сердце, как будто он сражался здесь в тактических командах без всякой надежды на победу, но все равно делал это, потому что это правильно.

Интересно, как много людей Грифона испытывали подобные чувства?

Я проглатываю последний кусочек своего сэндвича и оглядываюсь через плечо на ухмыляющееся лицо Гейба, солнце играет на его золотистых волосах, делая его еще больше похожим на золотого ребенка группы. Он ловит мой взгляд и улыбается мне, прежде чем я снова смотрю на Эванса.

— Чего бы это ни стоило, мы избавимся от них всех.

Глава 23

Оли

Я просыпаюсь в темноте палатки, чувствуя себя дезориентированной, но довольной, осознавая, что все мои Привязанные здесь, в пространстве, со мной. Это редкое явление, благодаря тому, что Нокс не хочет делить мою кровать в нашем доме со всеми остальными, поэтому я позволяю себе наслаждаться этим, лежа с закрытыми глазами.

Он спит ближе всех ко входу в палатку, Процел и Мефис дрыхнут на нем сверху, повернув мордашки в его сторону, как будто они находятся в состоянии повышенной готовности к опасности. Азраил также настоял на том, чтобы спать на дне моего спального мешка, прикрывая мои ноги своим извивающимся телом, пока он одержимо охраняет меня.

У меня до сих пор болит в груди при мысли о том, что я могла бы потерять, если бы не завершила процедуру слияния душ.

Я зажата между Нортом и Грифоном, Атлас и Гейб по бокам от них двоих. С того места, где мое лицо прижато к груди Норта, я могу видеть Гейба. Он слегка похрапывает, одна его рука закрывает лицо, а другая откинута в сторону, словно он ищет меня во сне. Каждая клеточка моего существа довольна прямо сейчас, ни одна из тревог о том, что должно произойти, не просачивается в мой разум, пока я окружена своими Привязанными.

Горячее прикосновение губ к моему плечу выводит меня из расслабленного состояния.

Я задыхаюсь и слегка вздрагиваю в объятиях Норта, его брови нахмуриваются во сне, а в груди под моим ухом раздается грубый стон. Я вижу, как белое сияние глаз Грифона освещает тканевые стены палатки, когда он призывает свой Дар, чтобы не дать Норту полностью проснуться.

Очень хитрое применение своих способностей.

Я осторожно отстраняюсь от Норта и поворачиваюсь лицом к Грифону, сдерживая улыбку, когда вижу, как на его губах появляется похотливая ухмылка. Я вскидываю бровь, но он лишь наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, горячо и требовательно, опрокидывая меня на спину и накрывая мое тело своим.

Я хочу оттолкнуть его, не дать ему трахнуть меня в присутствии ребят, пока они все спят, но я скучала по нему, и это вызывало боль в моей груди. Он быстро успокаивает меня:

«Я могу усыпить их. Иди сюда, Привязанная. Прижмись своей мокрой киской к моему лицу. Я хочу, чтобы твои соки стекали по моему подбородку».

Это неправильно, так неправильно — вывернуться из спального мешка и устроиться на его лице, подтянув ноги всего в нескольких дюймах от спящего лица Норта, но язык Грифона достаточно талантлив, чтобы быстро отвлечь меня от этого. Его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня, пока он нападет на мою самую чувствительную плоть, пока он доводит меня до предела и покрывает себя моими соками.

К тому времени, как он удовлетворяется, он уже весь промок, а мои ноги дрожат так сильно, что ему приходится поднимать меня со своего лица и снова подминать под себя. Когда он целует меня, я тихо стону от вкуса моей киски на его языке, то, как он делится этим со мной, — такая интимная вещь.

Почти так же интимно, как горячее скольжение его члена, когда он погружает его в меня одним толчком, проникая прямо в мое влагалище, пульсирующее вокруг него. Я сверхстимулирована и чувствительна, мой клитор пульсирует от всего того внимания, которое он уделяет ему. Когда он наклоняет мои бедра, я почти кричу от его жестких толчков в мою точку G.

Я почти забываю, что мы не одни.

«Мы можем разбудить их».

Моя киска сжимается вокруг его толстой длины внутри меня, его бедра все еще двигаются в ленивом ритме. Я не уверена, кого из нас он пытается наказать этим.

«Мы могли бы разбудить их всех и заставить смотреть, как я трахаю тебя. Тебе бы это понравилось, Привязанная? Ты хочешь, чтобы они смотрели, как заполняется эта текущая киска? Или ты хочешь большего, Привязанная? Хочешь, чтобы все мы заполнили твои жадные дырочки?»

Блядь.

Это именно то, чего я хочу.

Я хочу их всех сразу. Я хочу рухнуть на кровать и почувствовать пять взглядов на своем теле, пять рук, прикасающихся ко мне и оставляющих на мне свой след, пять членов, вбивающихся в мое тело и кончающих в меня, на меня, по всему телу, пока я не потеряю сознание в липкой гребаной каше. Я хочу так много всего, что не могу понять, как попросить, как умолять их владеть мной, пока я, блядь не буду уничтожена.

Я хочу всего этого.

Задушенный стон срывается с моих губ, и Грифон наклоняется вперед, чтобы накрыть их своими, заглушая звук между нами. Возможно, он и удерживает ребят в мирном сне ничего не подозревающими, но за стенами этой палатки все еще есть целый лагерь Одаренных, которые могут услышать, что именно он делает со мной.

Я действительно не хочу думать об этом.

Поэтому вместо этого я думаю о том, как его бедра входят в меня, как его член растягивает меня до предела, и о темных, грязных обещаниях его слов в моем сознании, пока я снова не кончаю, поворачивая голову, чтобы укусить его за запястье и не дать себе закричать от удовольствия.

Его бедра вздрагивают от резкой боли моих зубов, впивающихся в его кожу, и он опускается на локоть с другой стороны, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи, когда тоже кончает. Я готовлюсь к тому, что он укусит меня в ответ, но он просто оставляет там след из поцелуев с открытым ртом, его язык ласкает мою плоть, пока я снова не начинаю извиваться на его члене, готовая ко второму раунду.

Он приподнимается и смотрит на меня с ошеломленной ухмылкой.

Мое сердце замирает в груди.

Я моргаю, и это исчезает, но на этот раз я уверена, что видела это.

Его глаза вспыхнули черным.

Он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, но я резко отстраняюсь, лишь в последнюю секунду вспомнив, что нужно говорить с ним мысленно, а не вслух.

«Твои глаза изменились. Грифон, твои глаза стали черными!»

Он хмурится на меня секунду, но когда поднимает руку к лицу, там появляется сияние белого света, как будто доказывая, что я ошибаюсь.

Я знаю, что нет.

«Грифон, клянусь нашей Связью, твои глаза стали черными».

Он молчит минуту, а затем неуверенно говорит: «Я не чувствую разницы. Я ничего не чувствовал, Привязанная. Я… поговорю с Ноксом и Нортом об этом позже. Еще один раунд, прежде чем мне придется уйти? Или ты хочешь вздремнуть?»

Глупый вопрос.

Сон для слабаков.

* * *

Я не хочу признавать, что у меня есть травма с принятием душа в лагере.

Было легко пойти за Кайри, когда нас схватили, угрозы того, что случится с ней без моей помощи, было достаточно, чтобы заставить мою задницу двигаться, не думая об этом. Но сейчас, здесь, даже в окружении моих Привязанных и друзей… я не хочу туда идти.

Я также чувствую себя отвратительно, собираясь продолжить свой день после пробуждения от секса с Грифоном.

Если бы я мыслила здраво, я бы попросила его пойти со мной. Душевые блоки не разделены по половому признаку. Они достаточно уединенные, но вместо того, чтобы подумать о последствиях наслаждения своим Привязанным, я снова заснула на несколько часов.

Теперь я слишком напугана, чтобы просто пойти в душ.

Что, черт возьми, со мной не так, что я могу просто броситься в любую ситуацию, если мои ребята или наши друзья в опасности, но мне кажется, что это слишком для меня? У меня под кожей в буквальном смысле живет бог смерти, нет ничего такого, чего я должна бояться.

Кроме того, на меня никогда не нападали в лагерях Сопротивления.

Не так.

Но я слышала это каждую ночь. Охранники угрожали мне этим бесчисленное количество раз, все они были готовы проделать со мной любые отвратительные, жестокие вещи, как только Дэвис решит, что я больше не VIP-заключенный. Обо всем этом я не позволяла себе думать годами, с тех пор как заставила свои узы затаиться, когда ушла в бега. Я разделила все это, чтобы проживать свои дни без паники из-за каждого звука, а ночи без кошмарных криков.

Поэтому, как трус, я медленно встаю.

Мне не хочется делать вид, что я слишком устала или ленива, чтобы начать свой день, но никто из моих Привязанных ни словом не обмолвился о моем нежелании. Норт уходит, прежде чем я просыпаюсь во второй раз, и Гейб прижимается поцелуем к моей щеке, направляясь к выходу, бормоча что-то о разведывательной работе для Грифона. Атлас отлучается, чтобы помочь Грею с запасами провизии, которую Киран транспортирует для Феликса.

В данный момент Нокс все еще по локоть погружен в свои исследования, одет и делает записи в потрепанном кожаном блокноте, который он постоянно держит на сгибе руки.

Он игнорирует меня целых десять минут, пока я лежу и пытаюсь убедить себя позвонить Сейдж и пойти в душ вместе с ней и Аро. Если мы все будем болтать и шутить, я буду достаточно отвлечена, чтобы пережить это без приступа паники.

Я не могу взять ведро и помыться здесь. Нет никакого способа объяснить это, не показавшись совсем уж ребенком, так что мне придется стиснуть зубы и написать Сейдж.

Когда я, наконец, подтягиваюсь, чтобы сесть в своем спальном мешке, мне приходится поискать свое нижнее белье и натянуть его обратно, мое лицо вспыхивает, когда я понимаю, что Нокс просто сидит с другой стороны палатки, наблюдая за этой извращенной версией прогулки позора (прим. пер. — пеший маршрут девушки до дома наутро после бурной ночи).

В моей голове сейчас полный бардак.

Я замираю, когда он поднимается, открывает свой рюкзак и достает оттуда сверток с одеждой. — Надень какие-нибудь штаны, здесь повсюду люди.

Я немного хмурюсь, но молча делаю, как он говорит, в голове все еще крутится тревога, с которой я проснулась. Я трижды проверяю стену в своем сознании, но она надежна, ни одна из моих эмоций не выплескивается на моих Привязанных и не позволяет им участвовать в моей внутренней битве.

Я натягиваю те же штаны, что были на мне вчера. Грязь уже заляпала их, так что они никуда не годятся. Нокс роется в моем рюкзаке, а затем возвращается к выходу из палатки, оглядываясь через плечо, когда замечает, что я все еще стою, как идиотка.

— Держись поближе. Никто не будет пытаться заговорить с тобой, если ты будешь со мной.

Это звучит именно так, как мне нужно.

Мне приходится увернуться от пары теневых существ, но когда я немного спотыкаюсь на неровной земле, Нокс подходит ближе ко мне, его пальцы переплетаются с моими, когда он ведет меня через лагерь. Я почти ожидаю, что окажусь перед палаткой командования, уверенная, что Нокс переправляет меня к Норту, чтобы я перестала докучать ему своим присутствием, пока он работает, но затем он ведет меня в душевой блок.

Мне хочется блевать.

Я замираю, но он просто затаскивает меня внутрь одной из кабинок, его теневые существа заполняют пространство между нами, занимая позицию часовых, их пасти открыты, видны ряды острых как бритва зубов, и они пыхтят, как настоящие доберманы.

Я думаю, иногда они даже забывают, что на самом деле они не совсем идеальные щенки.

Нокс держит меня за руку, пока кладет свои принадлежности на маленький стул в кабинке. Нам обоим тесновато, но он заставляет нас раздеться и пустить воду без лишней суеты и блуждающих локтей. Я ожидаю, что вода будет холодной, но каким-то чудом она оказывается горячей. Мыло пахнет домом, и каждый дюйм пространства заполнен злобными монстрами Дрейвенов, которые, как я уже знаю, без колебаний сожрут Одаренного целиком ради меня.

Постепенно я расслабляюсь настолько, чтобы действительно помыться.

Нокс сначала моется сам, а затем, сначала нерешительно, словно прикидывая, где сейчас находятся мои границы, берет у меня мыло и тоже намыливает меня.

У меня нет времени волноваться о том, где мы находимся, или думать о причинах, по которым это пугает. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это мягкие, любящие прикосновения мужчины, который поклялся, что скорее умрет, чем прикоснется ко мне. Тот самый мужчина, который сделал все возможное, чтобы причинить мне боль, чтобы сохранить контроль над ситуацией, в которой мы застряли.

Человек, который умер и забрал часть меня с собой.

«Мне жаль».

Он не реагирует на мои слова, его руки тверды, когда он вытирает меня своим полотенцем. Он ждет, пока не убедится, что я прочно стою на ногах и могу одеться в чистую одежду, которую он захватил для меня, прежде чем вытереться сам.

«Не надо. Я не хочу и не нуждаюсь в твоей жалости. Это то, что есть, и мы это переживем».

Я судорожно сглатываю и киваю, опуская голову, чтобы не видеть сочувствия или апатии на его лице.

Почему я никогда не могу понять его?

Почему я всегда неправильно угадываю его действия и мотивы?

Мы возвращаемся в палатку, чтобы работать вместе все утро. «Ты можешь просмотреть записи, которые делал Норт о том, на какие вещи реагируют его узы, и посмотреть, узнают ли что-нибудь твои. Если потом тебе станет легче, можешь пойти понаблюдать за тем, как Гейб скачет по периметру, или помочь Бэссинджеру проявить себя перед персоналом».

Я бросаю на него взгляд за то, что он упомянул Атласа, но я также глубоко благодарна ему за то, что он спланировал мой день так, чтобы я была и продуктивной, и подальше от посторонних глаз. Предполагалось, что мы здесь для того, чтобы все исправить, склонить исход битвы в нашу пользу, и вот я в первый же день теряю самообладание.

Мне нужно собраться, и сделать это быстро.

Когда он хватает нашу стопку грязного белья и запихивает ее в сумку, я наконец-то беру себя в руки настолько, чтобы потянуться к нему. Он перекидывает сумку через плечо и шагает в мои объятия, позволяя мне прислониться к твердой стене его груди и просто… сосредоточиться.

Мои узы радостно извиваются в груди, как змея, греющаяся на солнце.

Я хочу снова извиниться перед ним, замести все это под ковер, как будто это не что иное, как глупая чрезмерная реакция, но он был в моей голове так, как не смог бы даже Грифон. Он пережил каждую секунду моей жизни так же, как я пережила его. Я никоим образом не могу отрицать, что эти годы в лагере Сопротивления наложили на меня свой отпечаток, невидимые линии перелома, которые никогда по-настоящему не заживут, и которые я изо всех сил стараюсь скрыть.

Я никогда не выставляю свои повреждения на всеобщее обозрение, и уж точно не там, где их может увидеть мой Привязанный, и то, что он узнал, что со мной не так этим утром, не спросив, само по себе должно восприниматься как нарушение. Вместо этого, я чувствую облегчение.

Облегчение от того, что я больше не ношу это в себе.

Мы вместе возвращаемся в наше временное жилище, держась за руки, и я наслаждаюсь ощущением солнца на своем лице, несмотря на прохладу раннего утра. Я трачу минутку, чтобы немного прибраться в палатке, по-настоящему убирая только за собой и Гейбом. Он единственный из моих Привязанных, кто любит устраивать беспорядок. Затем я устраиваюсь на рабочем месте Нокса и просматриваю с ним записи.

Мои узы отказываются сотрудничать, поэтому я застряла, пытаясь расшифровать свои собственные чувства по поводу древних смертей. Я пытаюсь понять, грустно ли мне оттого, что я что-то вспоминаю, или просто потому, что пустоглазый Одаренный, обезглавленный только за то, что существовал во времена охоты на ведьм, чертовски ужасен.

Это не совсем легкая работа.

К полудню я умираю от голода и решаю сделать перерыв на перекус. Нокс едва замечает мой уход, просто щелкает пальцами теневым существам, чтобы убедиться, что одно из них следует за мной для защиты. Мефис берется за работу, жаждая почесывания за ушком и любви, и мы направляемся к небольшой палатке с припасами, в которой хранится дневной рацион каждого.

Во время нашей прогулки я начинаю прикидывать, какие пакеты взять для моих Привязанных. Я обязательно передам их им лично в руки, чтобы убедиться, что все они тоже поели. Выбор велик, и у каждого из них свои предпочтения.

Норт и Грифон вчера весь день обходились без еды, а вечером поглощали бутерброды, забравшись в свои спальные мешки. Я твердо решила, что больше такого не повторится. Гейба будет трудно найти, не отрывая его от работы, но когда со мной Мефис и Азраил, я не боюсь немного побегать.

До палатки с припасами я не добираюсь.

Я все еще на другой стороне лагеря, когда вокруг меня раздаются крики, персонал объявляет тревогу, и я немедленно тянусь к своим Привязанным.

Грифон отвечает мне первым. Я едва успеваю опустить свои стены, как он уже отдает мне приказ:

«Возвращайся в нашу палатку. Найди Нокса и Атласа. Оставайся с ними двумя, пока мы не узнаем, что происходит».

Я не задаю ему вопросов и не подвергаю сомнению его команду, поворачиваюсь на пятках и бегу к нашей палатке, щенки следуют за мной по пятам, в то время как десятки оперативников начинают двигаться вокруг меня.

Нокс ждет меня у входа в палатку, его глаза чернеют, когда теневые существа начинают расходиться веером вокруг нас. Процел сидит у его ног и приветствует меня не более чем фырканьем, когда я проскакиваю мимо него в палатку.

Атлас тоже ждет меня там. Он опередил меня здесь и подпрыгивает на пятках, как будто пытается убедить себя не возвращаться туда, чтобы выяснить, что случилось. Но он немного расслабляется, когда видит меня.

— Ты что-нибудь видела? Ты знаешь, из-за чего была поднята тревога?

Я качаю головой и подхожу к нему ближе, быстро сжимая его, прежде чем опуститься рядом со своим рюкзаком. Я начинаю пристегивать к себе последнее из своего оружия, намереваясь быть готовой, когда поступит вызов, и Нокс делает то же самое.

Оружие у меня всегда пристегнуто к бедрам с того момента, как я просыпаюсь утром, и до того, как ложусь спать ночью. Однако сегодня я воздержалась от полного вооружения, когда мы вернулись из душа. Я подумала, что оно нам не понадобится, пока мы не соберемся отправиться на задание.

Думаю, мне придется пересмотреть эту привычку.

Осознавая, что держу себя начеку, чтобы не пропустить ничего, что могло бы происходить сейчас за пределами палатки, я бормочу Атласу: — Я ничего не видела. Я только услышала крики, и Грифон сразу же сказал мне вернуться сюда. А ты что-нибудь слышал?

Он качает головой. — Я только что закончил помогать укладывать вещи в медицинскую палатку и как раз возвращался сюда, чтобы вооружиться перед тем, как отправиться к Гейбу. Грифон послал его проверить периметр, потому что они знали, что что-то случилось. Нокс был здесь и работал, когда я вернулся.

Я оглядываюсь на Нокса, но его глаза все по-прежнему черные, поскольку он использует глаза своих теневых существ, чтобы видеть, что происходит вокруг нас. Я выпрямляюсь, накидывая куртку поверх ножей и дополнительных боеприпасов, которые я пристегнула к себе. Я пошевеливаю ногами в ботинках, просто чтобы убедиться, что они сидят достаточно плотно. Нет ничего ужаснее, чем пытаться бежать, когда обувь соскальзывает, а я наобум натянула их, чтобы взять еду, не подумав как следует.

Голова Нокса ныряет обратно в палатку, его глаза все еще пусты, но он говорит своим собственным голосом, а не монотонным, мрачным голосом своих уз. — Мы собираемся двигаться к линии периметра. Гейб нашел кое-что, что нам нужно увидеть.

Я киваю и хватаю Атласа за руку, когда мы выходим вслед за ним, жестом приглашая Азраила следовать за нами, пока мы продвигаемся по лагерю. Повсюду персонал ТакТим, многие из них возвращаются к своим палаткам, но крики прекратились.

Все они с беспокойством смотрят нам вслед.

Никто из них раньше не обращал на нас внимания. Я не чувствовала себя здесь чужаком, так что это бросается в глаза. Я могу сказать, что Атлас тоже замечает это по тому, как сжаты его челюсти и как напрягается его рука в моей.

Я пытаюсь объяснить, что это из-за Нокса, разгуливающего с черными глазами, и теневых существ, снующих вокруг нас, но, кажется, никто не обращает на них особого внимания.

Вместо этого они наблюдают за мной и Атласом.

Что бы ни случилось, они снова всполошились из-за меня. Одному Богу известно, что могло сделать Сопротивление, чтобы вызвать такую реакцию.

Игнорируя их всех и беспокойство, поселившееся в моем нутре, мы углубляемся в лес. Линия границы щита была достаточно далеко, и прошло добрых пять минут, прежде чем мы приблизились к голосам. Когда мы подходим, узы Нокса говорят прямо в мою голову, где все могут их услышать:

«Глубокий вдох. Они хотят инакомыслия, а мы им его не дадим».

Рука Атласа дергается в моей при этих словах, но выражение его лица не меняется. Эти двое могут не нравиться друг другу, но они оба согласны с тем, что наша группа Привязанных должна выступать единым фронтом против всех, кто находится за ее пределами.

Подойдя ближе, мы видим Гейба, стоящего без рубашки, в одних штанах ТакТим стандартной модели, оставшихся после обращения. Иногда я забываю, что он должен быть голым, когда делает это, иначе он разорвет свою одежду в клочья. Мне необходимо перестать думать об этом, пока мои узы не начали ревновать к любому потенциальному зрителю, который мог его видеть.

Он встречает мой взгляд, прежде чем бросить взгляд на Атласа. Он пытается вести себя непринужденно, натягивая рубашку, небрежно перекидывая кобуру с пистолетом через плечо, и в моей голове раздаются тревожные звоночки о том, как он себя ведет.

Он беспокоится не обо мне.

Еще три шага, и мы видим это.

В воздухе, в нескольких футах перед нами, мерцает линия щита. Она невидима невооруженным глазом, но в то же время отчетливо видна перед нами. В нескольких футах от этой линии на ветке одного из деревьев висят три тела.

Тела родителей Атласа.

Его отец, Центральный группы Привязанных его родителей, представляет собой окровавленное месиво. Его лицо окрасилось в пурпурный цвет, а рвота покрывает рубашку и брюки, в которые он был одет. Яд — одна из единственных слабостей его Дара. Кто-то, кто был достаточно близок к нему, чтобы знать это, использовал это знание, чтобы убить неубиваемого.

Его мать также явно была убита, прежде чем ее повесили.

К ее животу пришпилен кусок картона, кровь течет из проколов, но слово, нацарапанное на нем, все еще хорошо видно.

Предатель.

Среди дюжины других ран ее руки представляют собой окровавленное месиво, как будто она безуспешно отбивалась от своих убийц. От этой мысли мне становится не по себе — от мысли, что ее, вероятно, пытали перед тем, как убить.

Мать Аурелии была избита до неузнаваемости. Если бы она не висела вместе с двумя другими Одаренными, я бы не знала, кто она такая.

Рука Атласа дрожит в моей, и он судорожно сглатывает, но никакой другой реакции с его стороны нет, ни слов, ни слез, когда он смотрит на истерзанные и безжизненные тела членов своей семьи.

Вместо этого он переводит взгляд на Норта и ждет, что тот скажет первым.

Я оглядываюсь и вижу, что Грифон и Норт оба уставились на Атласа. Когда они видят, что тот завис, полностью парализованный этим, они оба начинают действовать.

— Прежде чем их срезать, мы должны обезопасить территорию, — говорит Норт, глядя на Нокса. Но его брат все еще критически смотрит на тела.

Атлас пожимает плечами, его голос немного хриплый, когда он говорит: — Они враги. Вы же не собираетесь рисковать нашей командой, чтобы с честью похоронить людей, которые никогда не предложили бы нам того же.

Горстка персонала Так вокруг нас переглядывается, как будто они шокированы этим, но я нет. Независимо от того, как Атлас относится к своим родителям, он сделал выбор быть со мной и быть частью этой группы Привязанных.

Ничто этого не изменит. Он поставил меня на первое место.

Норт пожимает плечами. — Хорошо, что дело не в них и их мотивах. Мы не Сопротивление, и для нас нет большого риска сделать это для тебя.

Его слова тверды и не оставляют места для сомнений. Речь не о погибших людях, врагах для всех нас, даже для собственного сына. Речь о том, чтобы Атласа не преследовала мысль о том, что их тела остались там, наверху, больше, чем его уже будет преследовать, в любом случае.

Речь идет об уважении внутри нашей группы Привязанных, за которое так упорно боролись.

Глава 24

Атлас

Проходит пять часов, прежде чем удается достаточно обезопасить территорию, чтобы снять тела моих родителей с деревьев, на которые их повесило Сопротивление в качестве предупреждения, тошнотворной демонстрации их собственной психотической преданности.

Вокруг нас нет никаких признаков врага, и я предполагаю, что они просто повесили их там и ушли, не желая видеть нашу реакцию или пытаться вступить в конфликт.

Их послания здесь было достаточно.

Странное чувство — оплакивать их заново. Я смирился с тем, что нахожусь по другую сторону этой войны от своей семьи, больше года назад. С того момента, как я увидел ту запись, на которой Оли пытает Сайлас, мать его, Дэвис, я начал дистанцироваться от них, и даже теперь, когда они были убиты своей собственной группировкой, я все еще не жалею об этом выборе. Скорбь, которую я испытываю, больше похожа на скорбь по родителям, которых я хотел бы иметь.

Ложь, которой меня пичкали, фантазии, разыгрывавшиеся на протяжении большей части моего детства, которые, как я теперь знаю до мозга костей, никогда не были реальностью, были лишь частью того, что они так хорошо сыграли в своих попытках приобщить меня и мою сестру к Сопротивлению и их делу.

Мой отец никогда по-настоящему не любил мою мать. Он никогда не был по-настоящему привязан ни к ней, ни к матери моей сестры, кроткой женщине, которая едва встречала его взгляд, когда он злился.

Ее звали Рейчел, и она не заслуживала такой жизни и смерти.

Интересно, не отравили ли они сначала моего отца.

Это единственный способ, которым они могли убить его, человека, который был неуязвим снаружи. Может быть, они убили обеих женщин, а потом просто накормили его.

Насколько я знаю, именно мой отец был тем, кто узнал о сообщении, отправленном моей матерью.

Нет сомнений, что он рассказал бы остальным семьям-основателям о ее предательстве, но не обернулось ли это против него? Черт, я надеюсь, что да. Он бы сам посвятил Дэвиса, точно так же, как позволил бы ему использовать меня и мою Привязанную в качестве оружия, даже при нашем уничтожении, если бы думал, что это поможет Сопротивлению выиграть войну.

Его слепая вера в то, что все они поступают правильно, не что иное, как невротизм.

Норт предлагает доставить их тела в Убежище для захоронения там, но я отказываюсь. Я не хочу, чтобы они загрязняли это место из-за меня. И хотя я хочу, чтобы мою мать упокоили где-нибудь, мне вовсе не необходимо, чтобы это было именно там, особенно теперь, когда Оли заикнулась о том, чтобы развеять там прах ее родителей.

Они не заслуживают упокоения в таком месте, как Убежище. Было бы лучше, если бы их похоронили рядом с полем битвы, которое станет местом нашей победы, в наказание за то, что они сделали. Я настаиваю на том, чтобы сделать это самому, а не перекладывать работу на кого-то другого, пока мы так близки к атаке.

Гейб помогает мне копать ямы.

Норт и Грифон заняты разведданными и прибытием дополнительного персонала. Теперь все идет быстро, но Оли приходит посидеть с нами, пока мы копаем, и даже предлагает помочь, от чего я быстро отказываюсь. Когда мы заканчиваем примерно наполовину, Грей и Аро тоже присоединяются к нам, Грей хватает лопату и, не говоря ни слова, принимается за работу.

Аро приносит небольшую горсть припасов, но я слишком занят лопатой, чтобы замечать, что она делает, пока они с Оли не встают и не начинают осматривать лесную подстилку в поисках опавших листьев и веток. Они тихо разговаривают друг с другом, полностью сосредоточенные на том, что делают, и это снимает с меня небольшое давление, о котором я и не подозревал. Мне казалось, что мне нужно вести себя определенным образом перед моей Привязанной, чтобы она не сомневалась во мне.

Это глупо. Она ни разу не усомнилась во мне.

Когда ямы наконец становятся достаточно глубокими, я без всяких церемоний переношу в них тела.

Сначала я перекладываю мать, осторожно укладывая ее на взрыхленную грязь. Гейб перемещает Рейчел так осторожно и почтительно, как только может, в то время как Грей тащит моего отца в третью яму. Он относится к этому гораздо менее бережно, чем мы. Я не виню его за это.

Я рад, что мне вообще не нужно прикасаться к этому человеку.

Первую горсть грязи трудно бросить на одеяло, в которое завернута моя мать, но после этого достаточно легко закончить погребение на автопилоте. После того, как мы покрыли всех троих, я все еще не могу подобрать слов, но Оли и Аро ставят над местами упокоения моей матери и Рейчел метки — простые куски дерева, которые они связали вместе, чтобы они выглядели как импровизированные кресты.

Для моего отца у них нет ни одного, и никто из них, к счастью, не пытается говорить о причинах этого.

Я сажусь на бревно, которое только что освободили Оли и Аро, приземляюсь немного слишком жестко и с глухим звуком, когда мое тело сдувается, как воздушный шарик. Я смотрю на крест, которым отмечена могила моей матери, не мигая, и пытаюсь подобрать какие-нибудь слова или оправдания тому, как я себя сейчас веду. Я не хочу, чтобы кто-то ставил под сомнение мою преданность моей группе Привязанных.

Я вообще не должен об этом беспокоиться.

Оли устраивается по одну сторону от меня, а Гейб садится по другую, положив локти на колени, и молча смотрит на свежевскопанную землю перед нами. Грей и Аро исчезают на некоторое время, прежде чем девушка возвращается с маленькими букетиками белоснежных полевых цветов, которые она кладет у основания каждого из крестов.

Я чувствую, что должен объяснить ей, почему эти люди не заслуживают цветов или какой-либо доброты, но все же не могу найти слов.

Она проходит над могилой моего отца, как будто он ничто, а я по-прежнему не чувствую ничего, кроме холода по отношению к нему.

Однако они продолжают обходить мою мать и Рейчел.

Я сижу там так долго, что теряю ощущение ног, так долго, что вокруг нас начинает темнеть, и теневые существа появляются в поисках того, что задержало наше возвращение в лагерь.

Оли прижимается лицом к шее Августа и тихо шепчет ему ласковые слова, которые, я уверен, Норт слышит и успокаивается. Она все еще не делает ни шагу, чтобы вернуться в лагерь.

Я знаю, что мы не можем сидеть здесь вечно. Наконец, я поднимаюсь на ноги, увлекая за собой Оли и протягивая руку, чтобы помочь Гейбу подняться. Я делаю движение, чтобы похлопать его по плечу, но он легко игнорирует это, подаваясь вперед, чтобы обнять меня. Это тот тип объятий, который футболист подарил бы товарищу по команде в очень непринужденной мужской манере, но в любом случае это многое значит.

Оли внимательно наблюдает за нами обоими, и когда Гейб отходит, она снова прижимается ко мне, переплетая свои пальцы с его. И снова она становится надежным связующим звеном между нами, точно так же, как она является надежным связующим звеном между всей группой Привязанных. Она — единственное, с чем мы можем согласиться и всегда будем согласны, человек, достаточно сильный, чтобы преодолеть все на свете.

Доказательство того, что я могу пережить этот гребаный траур, сложные смерти врагов-предателей, из-за которых я все еще чувствую себя потерянным ребенком в лесу.

— Нам не обязательно идти ужинать со всеми. Мы можем просто лечь спать, это не такая уж большая проблема, — тихо бормочет Оли, прижимаясь лицом к моей груди и глубоко вдыхая мой запах, словно пытаясь запечатлеть его в себе. Это мило и хорошо для отвлечения внимания. Она всегда придавала этому особое значение.

— Мы можем просто пойти и взять пару таких упаковок. Протеиновые батончики не так уж плохи, и в большинстве из них также есть арахис.

— Я ненавижу арахис, — говорю я и понимаю, что их стремление к нормальности действительно работает, но мне никогда не следовало сомневаться в способности Оли притворяться, пока не получится.

— Как ты можешь ненавидеть арахис? Это просто странно, — говорит Оли, морща нос, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

— Можешь взять мой, — говорю я, и моя легкая улыбка, принадлежащая ей, снова появляется на моем лице, как будто сегодня ничего не произошло.

Гейб усмехается и дергает Оли за руку. — Она на треть меньше меня; если кому-то и положен лишний арахис, так это мне. Я обменяю его на банку персиков.

Оли хихикает и цыкает на него. — Тебе нужно есть фрукты, Гейб, иначе у тебя разовьется цинга. Что случилось с твоими салатами печали? Теперь, когда ты больше не играешь в футбол, ты не так беспокоишься о своей фигуре?

Он стонет, глядя на нее, и проводит рукой по спутанным волосам, прилипшим к затылку. Выкапывание ямы никак не повлияло на мой внешний вид, благодаря моему Дару, но Гейб определенно выглядит так, будто только что вырыл несколько могил в разгар летнего дня на Аляске.

Когда мы возвращаемся в кемпинг, Сойер уже ждет нас у палатки своей группы, всего в нескольких футах от нашей.

Парень явно ждет нас, потому что, когда он видит на нашу маленькую компанию, он выдыхает.

— Вы трое определенно не торопитесь!

Оли напрягается под моей рукой, ее брови сходятся, когда она готовится огрызнуться на него в ответ, но мне не нужно, чтобы она защищалась от моего имени. Единственное настоящее чувство вины, которое я испытываю сейчас, — это то, что я так хорошо со всем этим справляюсь.

— В чем дело, Бенсон? — говорю я, слегка сжимая плечо Оли в знак заверения.

— В данный момент я не могу дозвониться ни до Норта, ни до Грифона, а мне нужно кому-то сообщить о том, что я нашел. Оли, ты не могла бы позвать кого-нибудь из них сюда? — говорит он, отрывисто выговаривая слова.

Оли хмурится, словно волнуется, но стоит ей обратиться к остальным, как они тут же откликаются.

Норт отвечает быстро, твердо и уверенно: «Попроси его показать тебе, Привязанная, и отправь это нам. На дальней стороне наблюдается активность, которую мы с Грифоном в данный момент не можем покинуть из-за некоторых разногласий».

Никто из нас не хочет думать о том, что представляют собой эти разногласия, но Сойер пожимает плечами, вполне довольный этими командами, и ведет нас в свою палатку.

Там жарко, как в аду, из-за всей работающей техники. Пара больших вентиляторов пытаются охладить системы, но температура внутри все равно невыносимая. Не знаю, как Сойер это выдерживает.

— Я получил сообщение с неизвестного номера, и мне потребовалось время, чтобы выяснить, откуда оно пришло. Как только я это сделал, стало ясно, что это была последняя попытка твоей матери отправить тебе сообщение. Оно было послано с телефона одной из домработниц твоих родителей и поступило на официальную линию советника Норта Дрейвена.

Я хмуро смотрю на экран, но мой желудок сжимается при виде этой единственной строчки текста, четырех простых слов, которые написала мне мать.

Насколько я знаю, это были последние слова, которые она когда-либо произносила. Слова, от которых у меня кровь стынет в жилах.

Боги живут среди нас.

— Что это вообще значит? — спрашивает Сойер, и я вспоминаю, что хотя мы были открыты и честны в отношении многих вещей, боги — не одна из них.

Я взглянул на Оли, но она жует губу — нервная привычка, которую она пытается подавить.

Гейб отвечает за нас: — Это то, над чем работал Нокс. У нас пока нет конкретных ответов.

Сойер кивает и почесывает подбородок. — Значит, это не совсем новость для вас, ребята? Я вроде как надеялся, что это поможет разобраться в ситуации.

Я тяжело сглатываю. Это и поможет, и не поможет. Мы уже знали о богах, это только подтверждает, что Сопротивление тоже знает о них, так что у них видимо была фора в их поиске.

Очень жаль, что братья Дрейвены и Оли на нашей стороне, где им и место.

* * *

Мы вместе покидаем палатку Сойера и направляемся к Норту и Грифону. Ни один из них ничего не сказал по поводу сообщения, но Норт попросил нас троих присоединиться к ним в дальнем конце лагеря — том, который обращен к лагерю Сопротивления, который мы должны уничтожить.

Я не уверен, надеялись ли мы на элемент неожиданности в наших планах атаки, но теперь его точно нет.

Оли снова молчит, прижимаясь ко мне, как будто все еще беспокоится о том, как я справляюсь, но ее зубы продолжают теребить край губы. Тот факт, что она не в состоянии подавить нервную привычку, многое говорит о том, что происходит в ее голове.

Гейб продолжает бросать на нее взгляды, после чего его глаза снова устремляются на меня, прежде чем он понимает, что должен проявить ко мне некоторую снисходительность из-за того, что произошло сегодня, а затем он отводит взгляд. Это почти комично.

Я хочу поддеть его и обратить все в шутку, но молчание Оли между нами оглушительно, удушающе, вызывает мурашки по коже.

«Сегодня утром глаза Грифона стали черными».

Она посылает эти слова через мысленную связь только нам двоим, чтобы никто не мог случайно их подслушать. Она посылает только эти слова и ничего больше.

Теперь, я думаю, мы все сходим с ума. Мое сердце странно колотится в груди, как будто пропускает удар, но компенсирует это, работая в два раза усерднее. Она вздыхает и добавляет: «Мы были… близки, и все было совершенно нормально. Его глаза уже светились белым, потому что он использовал свой Дар, а после того, как мы… э-э-э… закончили, его глаза на долю секунды стали черными. Я сказала ему, но он ответил, что не почувствовал разницы. Мы должны были что-то сказать, особенно после дракона Гейба».

Дракон Гейба. Меняющиеся глаза Грифона.

Я чувствую зуд раздражения по отношению к себе, потому что мои собственные силы едва ли выросли по сравнению с чьими-либо еще. Конечно, теперь я могу защищать других людей, но Гейб превратился в мифическое существо, обладающее собственным разумом, а Грифон еще не нашел предела тому, что он может делать с человеческим разумом или сколькими людьми он может манипулировать одновременно.

Такое чувство, что я отстаю от всех остальных.

Мне всегда нравился мой Дар: несокрушимый и достаточно сильный, чтобы сдвинуть гору, если понадобится… мне казалось, что я сам Супермен. Я проводил много времени, хвастаясь этим перед своими друзьями. Присоединение к группе Привязанных Дрейвена и то, что Олеандр Фоллоуз стала моей Привязанной, заставило меня сомневаться во всем.

Я почти уверен, что теперь я — самое слабое звено, а это не самое приятное место.

«Ты сказала Ноксу? Разве это не то, над чем он сейчас работает?» — Гейб нерешительно посылает ответ.

Господи.

Она ведь также провела с ним все утро. Без сомнения, он устроит скандал по этому поводу, и тогда мы снова будем пытаться бороться с Сопротивлением в условиях огромного раскола среди нас.

Оли слегка морщится и качает головой. «Грифон сказал, что ничего не произошло, и мне показалось… неправильным говорить об этом без него. Трудно ориентироваться в дерьме Привязанных, когда есть шесть разных людей, которых нужно принимать во внимание!»

Она еще немного покусывает губу, а затем вздыхает. «Его лицо изменилось».

«Изменилось? Что значит «изменилось»?» Слова Гейба звучат так же неистово, как я себя чувствую.

«На секунду оно стало пустым. Это трудно описать. Оно стало таким же, как лица Норта и Нокса, когда их узы берут верх. Как будто вся человечность вытекает из них, и они становятся немного более роботизированными, думаю. Я неправильно объясняю», — говорит она, но я киваю.

«Я понимаю, о чем ты. В Пустоши Нокс выглядел совершенно другим человеком. Твои узы делают это и с тобой. Я могу сказать это, просто взглянув на тебя, даже без изменения глаз, потому что ты двигаешься по-другому, когда они берут верх».

Гейб кивает, соглашаясь со мной.

Мы приближаемся к границе, голоса персонала Так становятся все громче вокруг нас, поэтому нам пора закругляться. Меня завораживает сама мысль о том, что Оли может менять людей, превращать своих Привязанных во что-то другое.

Нечто большее.

Неудивительно, что Дэвис так отчаянно хотел заполучить ее в свои руки.

Когда мы, наконец, добираемся до границы, там уже стоят группы сотрудников ТакТим, вооруженные до зубов и нацелившие оружие вдаль. У одних подняты ладони, и они готовы пустить в ход свои Дары, а другие придерживаются своего стандартного арсенала.

Я придвигаю Оли чуть ближе к себе, а Гейб незаметно перемещается перед ней. Мы достаточно легко находим Норта и Грифона, хотя, что удивительно, Нокс тоже с ними. Они все смотрят на площадку перед нами, где стоит группа кавалерии Сопротивления и разговаривает, но щит достаточно силен, чтобы мы их не слышали. Это одновременно и благословение, и проклятие, но я ловлю себя на том, что злюсь при виде них.

Эти люди убили моих родителей.

Эти люди повесили их на деревьях. Эти люди сделали бы то же самое со мной, моей Привязанной и остальной частью нашей группы. И будь у них хоть полшанса, они поступили бы еще хуже.

Внутри меня словно нарастает давление, бурлит под поверхностью, пока моя кожа и кости больше не могут его сдерживать, как будто моя сила все нарастает и нарастает, поскольку она сосредоточена на том, что эти люди сделали бы со всеми нами.

Что они сделают со всеми нами.

Эти слова эхом отдаются в моей голове, когда я чувствую, как мой Дар выходит из-под контроля.

Убийцы. Эти люди отняли бы у нас все. Они забрали бы то, что принадлежит нам.

Мое.

Глава 25

Оли

Я чувствую момент, когда узы Атласа меняются.

Они захватывают его тело волной силы, которая расходится рябью, пронизывая всех вокруг нас, опьяняя и ужасая. Невозможно ошибиться, что это такое, потому что мои узы просыпаются вместе с этим, давя на мою кожу, когда тянутся к нему. Я оглядываюсь и вижу черные кольца вокруг радужек Норта, темное пятно на пальцах Нокса и стиснутые челюсти Гейба — он сдерживает превращение, его дракон борется за выход. Единственная реакция, которую я наблюдаю у Грифона, — это крепко сжатые кулаки по бокам, когда он смотрит на разрушение, устроенное божественными узами Атласа.

Нет времени пытаться скрыть то, что с ним случилось, от персонала ТакТим.

У Грифона нет возможности использовать свои способности, чтобы отключить всех, не причинив им серьезного вреда, и я ловлю себя на том, что стою так неподвижно, как только могу, молясь, чтобы я ошибалась, хотя в глубине души чувствую, что здесь произошло.

Мои собственные узы заставляют меня поднять голову и посмотреть на Атласа, прямо в пустоты, которые заняли место столь привычного для меня яркого белого света.

Он взирает на меня с высоты своего роста, и его лицо — тот же чистый лист, что и у всех уз, когда они берут верх. Когда он видит меня и узнает во мне свою Привязанную, его руки крепко сжимаются вокруг моей талии. Краем глаза я вижу, как Гейб выходит из себя, но еще больше наклоняюсь в сторону Атласа.

Если я в чем-то и уверена, так это в своей безопасности рядом с этими людьми и богами, живущими внутри них. Даже с новыми. Я знаю, что могу доверять им так же, как знаю, что мое сердце бьется в груди.

Это просто так.

Его глаза изучающе смотрят в мои. Я отвечаю ему тем же, неуверенная в том, что именно он ищет, и надеясь, что он это находит. Он медленно опускает голову, чтобы приблизить наши лица друг к другу, не совсем целуясь, но все еще дыша одним воздухом. Мои узы, жаждущие его, напрягаются в груди с отчаянной болью, и я понимаю, что они ждали этих уз.

Они ждали их всех.

Вокруг нас происходит какое-то движение, но Азраил перемещается и вырастает у моих ног, достигая моей талии, прежде чем рыкнуть на того, кто был настолько глуп, чтобы приблизиться к нам прямо сейчас. Как только он убеждается, что они больше не подходят, то садится у моих ног, словно защищая нас, его губы обнажают острые зубы, когда он беззвучно рычит.

— Моя, — шепчут узы Атласа мне в губы. Я слегка киваю, мои губы касаются его. Следующая волна силы, которая вырывается из него, проходит сквозь меня так же плавно, как это сделали бы теневые существа.

На секунду мне становится страшно, что он случайно причиняет вред окружающему нас персоналу ТакТим, видя в них угрозу, которой они не являются. Затем я слышу, как Гейб злобно ругается себе под нос — звук шока, а не ужаса, — и я отрываю голову от уз Атласа, чтобы посмотреть, что произошло.

Сопротивление за пределами щита было разорвано пополам.

Все до единого мертвы, и это не чистая и безболезненная смерть от того, что их души вырвали, и не ужасающе насильственная смерть от того, что я спровоцировала их души.

Нет, это висцерально, кроваво и ужасающе. Изуродованные тела перед нами выглядят так, как будто их разрубили бензопилой или просто разорвал надвое великан.

Норт и Грифон — близнецы, олицетворяющие шок, но брови Нокса низко опущены, когда он бормочет что-то себе под нос, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Атласа. Однако его узы смотрят только на меня.

Они зациклены на своей Привязанной.

Я могу сказать, что все вокруг меня уже сходят с ума, поэтому я прижимаю ладони к его щекам, притягивая его к себе, и говорю с ним медленно и успокаивающе: — Все хорошо. Все в порядке. Мы в безопасности. Щит на месте, и никто не сможет добраться до меня здесь. Теперь ты можешь вернуть мне Атласа. Хорошо? Верни мне его.

Я не лгу. Среди трупов, павших от гнева его уз, нет никаких признаков выживания Сопротивления, и никто из тактической команды вокруг нас не осмелился бы попытаться причинить мне вред. Единственная опасность здесь — это то, что произойдет внутри моей группы Привязанных, если узы не вернут Атласа. Норт и Грифон могут стать немного нервными, немного оберегающими, и я не хочу, чтобы прямо сейчас вспыхнула драка.

Проблема в том, что теперь, когда Сопротивление уничтожено, они не хотят уступать. Они хотят меня.

Я киваю, успокаивающе напевая себе под нос. — Я знаю, что скоро мы сможем быть вместе. Как только нам будет безопасно быть вместе, я позволю тебе получить и мои узы. Хорошо? Сейчас нам небезопасно быть вместе.

Понимают ли они мои слова или только то, что я от них хочу, узы медленно ослабляют хватку, пока Атлас, моргая, не смотрит на меня сверху вниз. Его зеленые глаза на мгновение затуманиваются, прежде чем проясниться, и его губы приоткрываются в шоке: он чувствует существо, живущее внутри него. Оно занимает больше места и имеет больше мнений, чем когда-либо его узы прежде.

Я уже знаю, насколько неприятным бывает это чувство вначале.

— Что это было, черт возьми? — шепчет он, и я могу придумать только одно, что ему ответить:

— Боги живут среди нас.

Он секунду моргает, глядя на меня, а затем тихо чертыхается, поворачивая голову, чтобы еще раз взглянуть на резню, которую его узы устроили людям сразу за щитом. В нем нет ни капли ужаса при виде запекшейся крови, только удовлетворение от того, что он сделал это. Он без колебаний расправился с нашим врагом, когда тот пришел за нами.

Я тоже горжусь им.

— Необходимо двигаться сейчас. Нам нужно провести контроль ущерба, — говорит Грифон, подходя к нам обоим. Азраил игнорирует его, прижимая свою большую голову к моему животу, чтобы я почесала его. Я даю ему это почти бездумно.

Норт начинает выкрикивать команды и направлять людей вокруг нас, идя впереди, его теневые существа послушно движутся за ним. Я никогда раньше не видела его в такой гармонии с ними, напряжение, которое он обычно испытывает по отношению к ним, полностью исчезло.

В нашей группе Привязанных многое изменилось.

Когда мы возвращаемся, весь лагерь гудит от слухов об изменениях Атласа. Новость об этом распространилась быстрее, чем мы дошли, десятки глаз следят за нами, когда мы направляемся прямо к нашей палатке. Рука Атласа слегка дрожит в моей: последствия трансформации силы его уз уже дают о себе знать.

Ему нужно отоспаться, и побыстрее.

Все члены ТакТим, присутствовавшие при этом, пялятся на Атласа, словно сомневаясь в том, что они видели, но нет никаких сомнений: его Дар изменился. Искалеченные тела бойцов Сопротивления прямо за пределами щита — достаточное тому подтверждение.

Он вырубается, как только оказывается в спальном мешке.

Норт старается увести нас подальше от посторонних глаз, пока не определится, как действовать дальше. К ночи ситуация выходит из-под контроля. Грифон решает продвинуть свой Дар дальше, чем когда-либо прежде, снимает свою толстую куртку и садится на перевернутый ящик у костра, в то время как его глаза становятся белыми.

Мы все на секунду затаили дыхание, пока они этого не сделали.

Киран приносит коробки с обедом, которые нам выделили, и я сижу с Гейбом и ем, наблюдая за работой Грифона. Его глаза остаются белыми все время, как бы я на него ни смотрела.

Он проникает в мозг каждого мужчины и женщины в лагере. Полностью стереть их память, особенно когда мы готовимся к наступлению в ближайшие дни, было бы очень непросто, поэтому вместо этого Грифон сеет добрые чувства.

Он спорит с Ноксом по этому поводу, в основном потому, что моему самому поврежденному Привязанному не нравится идея заставлять людей подчиняться. Сначала я думаю, что это этический момент или, возможно, травма, но потом Нокс огрызается: — Если они собираются ополчиться против нас, мы должны прогнать их, а не внушать им добрые чувства и потенциально оставлять змею в нашем гнезде!

Я не могу с этим не согласиться.

Норт быстро указывает на проблему с таким подходом: — Сейчас у нас недостаточно ресурсов, чтобы быть разборчивыми. Мы должны работать с тем, что у нас есть, а то, что у нас есть, — это целый лагерь людей, которые сомневаются в своих лидерах, к лучшему или худшему.

Гейб снова стонет и проводит рукой по лицу. — Я не понимаю, что произошло! Мы разговаривали, все было хорошо, а потом он просто… что это вообще было?

Удивительно, но именно Нокс отвечает ему через нашу мысленную связь:

«Бог, живущий внутри него, проснулся. Видение того, что Сопротивление сделало с его родителями, независимо от того, как он к ним относился, спровоцировало это. Затем, обнаружив, что все они стоят так близко к его Привязанной после того, что они только что сделали, это пробудило его».

Гейб качает головой. «Как ты можешь говорить об этом так спокойно? Какая часть твоих исследования подсказала тебе, что это должно было произойти?»

Я рада, что разговор перешел на нас, когда Нокс отвечает: «Мы с Олеандр нашли десятки упоминаний о богах за последние тысячелетия. Там было упоминание о способности вырывать души, теневых существах, способности Нейро и драконе. Была также способность человека, который мог раздирать своих врагов пополам, в то время как ни один из них не мог прикоснуться к нему. Чем больше я смотрю на это, тем больше нас я вижу. Мы с Нортом не единственные, кто носит в себе богов. Мы просто единственные, чьи боги проснулись до сих пор. Связь с Оли положило начало процессу, и у каждого из вас до сих пор был спусковой крючок. У всех, кроме Грифона».

Я съеживаюсь и протираю глаза рукой. «Глаза Грифона изменились однажды утром, когда мы занимались сексом. Я сказала ему, но он ответил, что ничего не почувствовал… что в нем ничего не изменилось. Я думаю… я думаю, может быть, его узы на секунду взяли верх, а потом снова заснули, может быть? Все произошло так быстро, и поскольку он ничего не почувствовал и отмахнулся от этого, я ничего не сказала. Мне жаль…»

Норт вмешивается прежде, чем я успеваю начать бредить. «Это не твоя вина, Олеандр. Ты ни в чем не виновата. Как сказал Нокс, он не думает, что ты кого-то меняешь, только то, что они просыпаются».

Я выдохнула, и чувство вины, которое я испытывала, немного рассеялось. Это облегчение — знать, что я не делаю что-то со своими Привязанными без их разрешения. Лишить их выбора — немыслимо для меня, и сама мысль об этом вызывает у меня тошноту.

Когда мы заканчиваем есть, я помогаю все убрать, а затем снимаю с себя оружие, чтобы попытаться немного поспать. Грифон все еще занят, его глаза остаются такими же ослепительно белыми, и я не очень хочу спать, пока он работает.

Норт непреклонен в своем желании заставить меня отдохнуть: — Через шесть часов мы должны быть на ногах, чтобы подвести итоги и разработать окончательный план отхода. Поспи, пока можешь. С Грифоном все будет в порядке. Он подготовлен к этому.

Я обнаруживаю, что мой спальный мешок переместился и оказался зажат между мешками Атласа и Гейба. Когда я начинаю беспокоиться о том, чтобы переодеться во что-нибудь более удобное для сна, Норт быстро меня останавливает.

— Я позову Грифона, чтобы он тебя вырубил, если понадобится, — говорит он, ловя мои руки и притягивая к себе для крепких объятий. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь лицом к его груди, ощущениями от него, чтобы хоть немного отгородиться от тревоги, тревоги по поводу всего, кроме работы, которую нам предстоит сделать завтра.

Работа над тем, чтобы разобраться с этим лагерем и наконец поставить Сайласа Дэвиса на колени. Этого давно ждали, и это единственная часть всего этого, которую я все еще с нетерпением жду.

Работы, которая поможет разобраться с этим лагерем и наконец-то поставить Сайласа Дэвиса на колени. Прошло много времени, и это единственная часть всего этого, которую я все еще с нетерпением жду.

Я ложусь рядом с Гейбом и не могу уснуть, лежу тихо, чтобы никто меня не окликнул. Грифон только к полуночи заканчивает вытравливать дурные чувства из всего персонала ТакТим, который мы захватили с собой.

Нокс и Норт оба решают не ложиться спать, вместо этого они корпят над одной из стратегических карт, которые Норт принес из командирской палатки обратно в нашу, и тихо перешептываются между собой.

Сколько бы Гейб ни уговаривал меня, я не могу заснуть. В конце концов, он заключает меня в свои объятия, пытаясь убаюкать. Это занимает много времени, благодаря предвкушению, ползущему по моей коже, но, когда он обнимает меня, я засыпаю.

* * *

Атлас просыпается, чувствуя себя лучше, но все еще испытывая беспокойство из-за новых способностей своих уз.

Гейб, Нокс и я остаемся с ним в палатке, чтобы попытаться разобраться с этим, прежде чем он отправится с нами на дневной разбор полетов. Норт и Грифон объявили, что мы выступаем на нашу миссию завтра утром, поэтому время у нас ограничено.

— Мы не можем больше ждать здесь, поскольку они уже сделали два хода против нас. Один из их Транспортеров пришел и увидел тела. Она перенесла пару кусков обратно в лагерь, так что это только вопрос времени, когда они начнут приводить подкрепление.

Мой желудок сворачивается узлом при мысли о том, о каком подкреплении может говорить Норт, но мы всегда знали, что это произойдет. Прямо сейчас единственное, что я могу сделать, это помочь Атласу получить контроль над узами.

Это довольно сложная задача, учитывая, что мои по-прежнему делают все, что им заблагорассудится.

— Ну, а каково твое чувство, Ардерн? Мы уже знаем, что узы Оли сильнее всех остальных. Она — Центральная, и ее бог бодрствует уже много лет. Как ты держишь свои в узде? — спрашивает Атлас в разочаровании, когда в третий раз безуспешно пытается заставить свои узы хотя бы заговорить с ним.

Гейб пожимает плечами и чешет затылок, выглядя неловко. — Мои не совсем говорят. Это скорее… чувство. Так, как ты представляешь себе животное в их сознании. Единственный раз, когда они действительно разговаривают, — это с Оли, и то только когда заявляют о своей преданности ей.

Мои щеки слегка вспыхивают, и я ухмыляюсь, пытаясь найти в этом моменте хоть немного легкомыслия.

У меня также имеется другая точка зрения относительно божественных уз, но я не хочу обсуждать историю Нокса с ними, поэтому держу рот на замке. К счастью, Нокс достаточно решительно настроен уничтожить Сопротивление и выяснить, что происходит в нашей группе Привязанных, и потому быстро высказывает свои соображения: — Не борись с ними. Борьба со своими узами принесет тебе только годы страданий, как это было у Норта. Невозможно избавиться от них или заставить подчиниться, поэтому тебе нужно научиться уживаться с ними. Они всегда будет защищать тебя, в первую очередь. — Он останавливается и слегка наклоняет голову. — Сначала они будут защищать Олеандр. Потом тебя.

Атлас смотрит на него секунду, прежде чем кивнуть. — Ну, думаю, это не так уж и плохо. Я определенно смогу с этим жить. Что мне делать, если мы прибудем туда завтра, а они не выйдут поиграть, и я окажусь просто бесполезным? У меня нет времени подружиться с ними.

Нокс пожимает плечами. — Мы никогда не учитывали эту способность в нашем плане, так что это ничего не меняет. Никто не ожидает, что завтра ты будешь знать, как контролировать их или использовать этот более сильный Дар. Мы даже не учли дракона Гейба, потому что он не всегда подыгрывает нам.

Гейб выглядит раздраженным из-за этого, и я протягиваю руку, чтобы прижать ладонь к его щеке. — Мои узы тоже меня не слушают, не волнуйся. Лучшее, на что я могу надеяться, — это то, что впредь они будут убивать нужных людей.

Мое горло немного сжимается от признания этого, и Гейб слегка утыкается носом в мою ладонь, прежде чем снова повернуться к Атласу. — Я не беспокоюсь о своем драконе завтра. Повсюду будет бегать так много представителей Сопротивления, что, полагаю, он неизбежен. Твоим узам даже не понравилось, как Сопротивленцы оказались близко к Оли, когда между ними был щит. Неужели ты думаешь, что они позволят ей войти в лагерь, не явившись на бой? Да ни за что.

Атлас секунду моргает, глядя на него, а затем улыбается и ласково толкает Гейба в плечо. — Ты гораздо умнее, чем все мы тебе приписываем, Ардерн.

Гейб улыбается ему в ответ. — Не моя вина, что никто из вас не может видеть ничего дальше моего милого личика.

К тому времени, когда мы выходим из нашей палатки и направляемся к командному шатру для официального разбора полетов и обсуждения того, что ждет нас завтра, Атлас чувствует себя спокойнее и защищеннее в своей шкуре. Это хорошо, потому что все смотрят на нас, пока мы идем туда.

Нокс берет на себя руководящую роль и проводит большую часть прогулки, заставляя людей подчиняться. Они разбегаются, как испуганные маленькие существа, при одном виде ворчливого Дрейвена. Почти комично наблюдать, как взрослые мужчины, вооруженные до зубов и обученные убивать, разворачиваются на пятках и практически убегают от него, словно адские гончие у них на хвосте. Женщины немного более стойкие, большинство из них просто сглатывают и отводят взгляд.

Он — идеальный буфер между Атласом и миром.

Если бы вы сказали мне всего несколько недель назад, что это станет нашей реальностью, я бы рассмеялась вам в лицо, потому что Ноксу Дрейвену никогда не нравился Атлас. Даже после того, как он зарекомендовал себя перед остальной частью нашей группы Привязанных, Нокс отказывался верить, что он может быть кем-то иным, кроме как преданным своей семье.

Фамилия «Бэссинджер» — все, что нужно было знать о нем Ноксу, чтобы сделать этот вывод.

Я невероятно горжусь ими обоими и ловлю себя на том, что шагаю с высоко поднятой головой, подражая надменному поведению Нокса, когда смотрю на людей сверху вниз. Это несложно сделать, но с результатами не поспоришь.

Я рада видеть, что большинство сотрудников ТакТим не выглядят агрессивными или так, как будто они осуждают Атласа. В основном им просто любопытно, за что, думаю, я не могу их винить. Это неслыханно, по крайней мере, для нашего поколения, считать, что кто-то может изменить их узы. Концепция, очевидно, достаточно пугающая, поэтому, хотя в книгах по истории и могут быть отрывки о богах, это не является всеобщим фольклором.

Как будто прошлые поколения пытались забыть о том, что боги когда-либо ходили по земле, даже если история повторяется снова и снова.

Сейдж и Киран встречают нас на полпути; оба выглядят облегченными, увидев нас. Киран ловит взгляд Нокса и отрывисто кивает ему, после чего его глаза окидывают всех нас. Они немного задерживаются на Атласе, но это больше похоже на то, что он проверяет его, скорее в качестве защиты, чем в качестве осуждения. Если бы Киран еще не был одним из моих самых близких друзей, это принесло бы ему много очков.

Сейдж прижимается ко мне, чтобы обнять, и бормочет мне на ухо: — Серьезно, разве в этом месте что-то еще может пойти не так?

Я тихо хихикаю себе под нос и бормочу в ответ: — Не знаю, способность разрезать людей пополам определенно пригодится в какой-то момент. Возможно, нам только что вручили наш лучший козырь.

Она снова хихикает, и мы вместе направляемся к командной палатке.

Когда мы прибываем, я секунду смотрю на нее, как будто она сама по себе является противником, но Атлас просто тянет меня вперед. — Если мы собираемся сделать это, Привязанная, то мы сделаем это. Нам нужно избавиться от Сайласа Дэвиса, раз и навсегда.

Глава 26

Оли

Я просыпаюсь за два часа до рассвета от звуков шорохов — мои Привязанные встают и готовятся к предстоящему дню.

Все, включая Гейба и Атласа, уже проснулись. Когда Норт видит, что я сажусь, он подходит и опускается на колени рядом со мной, уже одетый в свое тактическое снаряжение.

— Планы изменились. Мы решили войти первыми, небольшой группой. Киран транспортирует нас, и у нас есть очень конкретная цель. Мы старались дать тебе поспать как можно дольше, но нам нужно уходить в ближайшие пять минут.

Я киваю, немного сбитая с толку, с трудом поднимаясь на ноги, но быстро начинаю натягивать свою форму и оружие так тихо, как только могу. Вчера план звучал убедительно. Мы собирались выступить группами рано утром, у каждой команды была своя территория лагеря, которую нужно было зачистить. Это был лучший шанс вывести заключенных живыми и устранить главных игроков.

Что-то должно было произойти, чтобы это изменилось.

Я чувствую себя одновременно и измотанной, и полной энергии, готовой к решительным шагам, которые мои Привязанные без сомнений наметили на сегодня. Мы все готовы положить этому конец.

Грифон ловит мою руку и сжимает ее, когда я прохожу мимо него, его взгляд скользит по моему оружию, как будто он перепроверяет, все ли у меня с собой. Он делает это не в качестве оскорбления или потому, что думает, что я, возможно, действительно что-то забыла, скорее, у него вошло в привычку заботиться обо мне, независимо от того, что еще происходит вокруг нас.

Он одобрительно кивает мне, как будто удовлетворен проделанной мной работой, а затем мы все вместе выходим из палатки, ступая настолько бесшумно, насколько это возможно. Киран уже ждет снаружи, одетый и готовый к миссии. Я смотрю на небо, но пока нет никаких признаков появления солнца, и воздух вокруг нас все еще кажется очень ночным.

Грифон подает Кирану несколько жестов, на что Транспортер кивает — их собственная форма безмолвного общения. К счастью, мне не нужно знать ее, чтобы иметь возможность разговаривать со своими Привязанными, потому что, насколько я понимаю, они с таким же успехом могли бы махать друг другу руками.

«Наша цель — ослабить их оборону в ходе первой волны. Мы уже уничтожили их сильнейшего Транспортера, так что если мы сможем убрать нескольких ключевых игроков сейчас и вскоре задействовать остальные наши атакующие команды, у них не будет времени привлечь кого-либо из Одаренных высшего уровня, чтобы спастись», — говорит Норт, и я киваю. Гейб и Атлас тоже, так что, думаю, они тоже сейчас всему этому учатся.

«Есть ли кто-то конкретный, на кого я должна нацелиться или о ком мне нужно знать, или я просто иду за силой?»

Норт делает глубокий вдох и бросает взгляд на Нокса, который призывает всех своих теневых существ обратно в себя, чтобы они могли путешествовать с нами без помех. Я еще раз проверяю, что Азраил все еще болтается у меня за ухом, и он надежно спрятан там.

«Этим утром Нокс отправил одно из своих существ на разведку. Дэвис уже покинул лагерь, но вместо себя он оставил свою Привязанную, Лидию. Убив ее, ты лишишь лагерь одной из главных сил, и это также ослабит Дэвиса. Это твоя цель, Привязанная».

Я тяжело сглатываю и снова киваю. Я не уверена, что у меня достаточно сил, чтобы уничтожить эту женщину, но в последний раз, когда я сама сталкивалась с ней, я была Непривязанной и боролась с богом, живущим внутри меня. Теперь у меня в распоряжении все пятеро моих мужчин и мир внутри себя, полное принятие того, на что я способна.

Надеюсь, этого достаточно.

Пока Грифон и Киран заканчивают свои жесты руками, Нокс смотрит на меня, а затем обращается непосредственно ко мне, блокируя всех остальных:

«Я хочу попробовать кое-что. Ты открыта для этого?»

Я стараюсь не реагировать, чтобы никто больше не знал, что мы разговариваем, на случай, если это что-то личное. Это единственная причина, которую я могу придумать, чтобы он не дал всем услышать это.

«Конечно. Что тебе нужно от меня?»

Он оглядывает каждого из мужчин, с которыми мы стоим, медленно и критично, оценивая их всех, но это не выдает разговор, который мы ведем внутри моей головы.

Он всегда так смотрит на них.

«Открой мне свой разум. Впусти меня».

Легче сказать, чем сделать.

Я должна разрушить стену своего разума только для Нокса, а я все еще новичок в поддержании этих стен в первую очередь. Я чувствую, как он тянется ко мне и сам прижимается к стене, сидит там, на краю моего сознания, и уговаривает ее опуститься так мягко, что мне почти трудно поверить, что это делает он, а не Грифон или Норт.

Я знаю, что остальные члены моей группы Привязанных поняли, что между мной и Ноксом что-то происходит, поскольку мы оба не двигались с места, но Норт прикрывает нас с Кираном, чтобы выиграть нам еще немного времени.

Проходит еще минута или около того, и я наконец впускаю его в свою голову. Мне кажется тесновато в этом пространстве: я, мои узы и Нокс, но ему требуется всего одно мгновение, чтобы сделать то, зачем он пришел. Очевидно, у него было время попрактиковаться или хотя бы понять механику этого.

Он открывает мне свое сознание, и я мгновенно получаю весь план, изложенный для меня с такой же точностью, как если бы на встречах с Нортом и Грифоном присутствовала я, а не сам Нокс. Не знаю, является ли это последствием слияния душ, или я могу делать это с любым членом нашей группы, но когда он ускользает из моего сознания, я чувствую огромную благодарность и гораздо большее понимание ситуации.

Он не собирается покидать меня.

Никто из них.

Я снова открываю глаза и смотрю на Норта, медленно кивая, и это все, что ему нужно увидеть, прежде чем он тихо похлопает Кирана по плечу. И вот так мы трогаемся.

У нас есть два часа до прибытия следующих команд, два коротких часа, чтобы незаметно проникнуть туда и найти Лидию, устранить ее и открыть шлюзы гнева Сопротивления.

Я тяжело сглатываю и в последний раз проверяю свои узы, после чего беру Кирана за руку.

«Есть ли что-нибудь, что мне нужно знать, прежде чем мы отправимся в путь?»

На мгновение воцаряется тишина, а затем он отвечает мне: «План состоит в том, чтобы заманить Дэвиса к нам, и мы не вернемся без его головы. Если он покинет лагерь, мы последуем за ним. Держи Транспортера при себе».

Я сглатываю и отправляю это сообщение Норту, но он лишь кивает мне, а затем жестом показывает Кирану, что мы наконец-то готовы выдвигаться.

Я делаю глубокий вдох, и тогда мы исчезаем как единое целое.

* * *

Мы переносимся прямо в экранированную зону лагеря Сопротивления.

Как только наши ноги касаются земли, глаза Грифона вспыхивают белым — он манипулирует сознанием охранников вокруг нас. Я чувствую смесь облегчения и разочарования от того, что его глаза остаются того же белого цвета, каким они были всегда, даже когда он расширяет свои способности до предела.

Мой вопрос о том, почему он собирается завладеть их разумом, вместо того чтобы одному из нас просто убить их всех, не успевает полностью сформироваться в моем сознании, прежде чем ответ уже находится, благодаря импровизированному сбросу информации Ноксом.

Мы не хотим, чтобы кто-то нашел трупы и поднял тревогу.

У нас есть два часа форы, чтобы пробиться через лагерь и найти Лидию. Мы должны использовать это в своих интересах, потому что она не из тех Одаренных, с которыми мы привыкли сталкиваться.

Только Дэвис сильнее ее.

Я всегда думала, что лагерь, в котором я была, являлся самым большим, но когда мы оглядываемся вокруг на линии палаток, кажется, что это целый город. Все палатки выглядят потрепанными, состарившимися и обжитыми. Я могу сказать, кто спит в каждой из них, даже не прибегая к своему Дару.

Чем дальше к центру лагеря, тем лучше состояние палаток. Сопротивление не заботится о равенстве или обеспечении всеобщей безопасности, здесь очень четкое разделение между рабочими и теми, кто стоит у власти. Хотя Норт, возможно, и позаботился о том, чтобы у нас был дом в Убежище, нет никакой разницы в уровне жизни между нами и любой другой семьей там.

Неважно, что кто-то пытается сказать о Дрейвенах, я знаю, кто настоящие монстры этого мира.

Киран высадил нас в самой безопасной точке, куда можно проникнуть незамеченными, но это означает, что нам придется пересечь весь лагерь, чтобы добраться до палатки Сайласа Дэвиса, где его Привязанная ждет его возвращения. Я доверяю Норту и Грифону сделать правильный выбор. Если они решили, что пройтись пешком — это то, что мы должны сделать, то я без вопросов разомну ноги.

Грифон контролирует умы окружающих нас охранников, тщательно стирая их воспоминания и заменяя их так, чтобы они не заметили пробела в своем дне, пока мы не сможем избавиться от них должным образом. Как только нам удастся расправиться с Лидией, мы вернемся сюда, чтобы перебить остальных врагов.

Мы все начинаем двигаться как одно целое: Грифон прижимает к себе один из пистолетов, Атлас придвигается ко мне, расправляя плечи и оглядывая лагерь на предмет опасности, которую мы могли пропустить. Гейб пристроился по другую сторону от меня, его руки слегка сгибаются, поскольку он пытается сдержать своего дракона. Теперь, когда он появился, чтобы защищать меня на заданиях, обуздать его практически невозможно. Нокс выпускает несколько своих теневых существ, чтобы они шли с нами, но Норт — только Августа, тщательно следя за тем, чтобы наша группа не стала более заметной.

К счастью, Грифон может использовать свой Дар и ощущать разум людей по мере их приближения, отключая их всех до того, как они смогут стать проблемой для нас.

Пробираясь через палатки, мы не теряем времени. Сейчас достаточно раннее утро или достаточно поздняя ночь, в зависимости от того, как на это посмотреть, поэтому снаружи бродит не так много людей. Грифону особо нечего делать, кроме как следить за людьми.

Впрочем, я не заставляю его делать это самостоятельно.

Мои глаза становятся черными, когда я призываю свою силу, используя свой Дар, чтобы получить информацию о бойцах Сопротивления и количестве силы, с которой нам предстоит сражаться.

Вокруг нас множество тел.

И много силы — достаточно, чтобы первая струйка страха пробежала по моему позвоночнику, леденя кровь. Возможно, мои узы и восстановились после слияния душ, но у нас не было ни разминки, ни возможности выяснить, вернулись ли они к полной вырывающей душу силе.

Что если они не смогут?

Что если они просто… снова откажутся?

Мне хочется блевать от этой мысли, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на сборе информации для своих Привязанных, делая все возможное, чтобы забыть о том, что я не могу контролировать. Я нахожу палатку заключенных и стараюсь не зацикливаться на ужасном состоянии людей, которые там содержатся. Я ничем не смогу им помочь, если сейчас выйду из себя. Я могу разозлиться из-за этого позже.

Большинство из них — давние узники, уже превратившиеся в оболочки самих себя. От того, что среди них есть дети, у меня снова и снова сжимается желудок. Никакая терапия не сотрет их травмы. Нокс — живое тому доказательство.

В палатке-кухне кипит жизнь: рабочие готовят завтрак для сотен людей. Я передаю эту информацию Норту и остальным, чтобы мы были осведомлены о потенциальной проблеме. Пара рабочих также довольно сильны, достаточно сильны, чтобы мои узы проявляли интерес к их душам.

Они могли бы стать хорошим топливом, если бы оно мне понадобилось, чтобы разобраться с Лидией.

Запах лагеря мне знаком, он всегда вызывает ответную реакцию в моем теле, обычно в виде холодного пота на лбу и липких ладоней. Меня немного тошнит от перспективы встретить знакомые лица, но Атлас сжимает мою руку, его глаза сужаются, когда он оглядывает окрестности.

Я рада, что сегодня ему не придется столкнуться здесь с членами своей семьи. Он не заслуживает новых травм. То, что его сестра заперта в камере в Убежище, сейчас работает в нашу пользу во многих отношениях. Я не уверена, как отреагировали бы его узы, увидев ее здесь, но я уверена, что если бы мы столкнулись с ее третьим и последним так называемым «Привязанным», Атлас без колебаний расправился бы с ним.

Я нахожу Лидию в закинутой мною сети, спящей в своей палатке.

Она спит так мирно, как чертов младенец, и страх и ужас заключенных снова всплывают в моем сознании, когда мой Дар улавливает, насколько спокойно сейчас чувствует себя эта женщина. Она в полном здравии, на ней нет ни царапины, и в ее злобном разуме нет места беспокойству.

Теперь я ненавижу ее еще больше, чем раньше.

Это рискованно, но я взываю к своим узам, чтобы посмотреть, смогу ли я вырвать ее душу с такого расстояния. Это совпадает с планом Норта настолько, что стоит попробовать.

Это не срабатывает, но пробуждает ее.

Я встречаюсь взглядом с Нортом, но он не выглядит рассерженным или разочарованным во мне, он просто расправляет плечи и выпускает еще больше своих теневых существ. Они превращаются в десятки различных животных. Змея появляется снова, обвивается вокруг моих ног, а затем исчезает между рядами палаток, теперь, когда элемента неожиданности больше нет.

Наблюдать за тем, как Лидия просыпается и пытается забить тревогу, почти комично. Каждого, с кем она пытается поговорить, Грифон отключает. Мы находимся всего в нескольких сотнях футов от ее палатки, когда она наконец выбегает из нее в кобуре для пистолета, наброшенной поверх шелковой пижамы. Это выглядит совершенно нелепо посреди военного лагеря.

Она пожилая женщина, даже старше Дэвиса, обладающая резкими чертами лица, которые можно было бы ожидать от такого хладнокровного человека. Она выглядит так, словно ее порочный характер вырезал углы ее лица и плеч.

У нее светлые волосы, но вы можете видеть, где они начали седеть. Это не результат силы, как у меня, просто она позволяет им стареть естественным образом, а не красит их. Выбор ли это или следствие жизни в лагере — никто не знает.

На ее лице появляется усмешка, когда она оглядывает всех своих недееспособных охранников. Мы движемся вперед, и рука Грифона с пистолетом поднимается. Думаю, это скорее успокоение для него, чем реальная попытка применить оружие против нее.

Когда мы приближаемся к ней, земля под нашими ногами начинает дрожать.

— Неужели ты действительно думала, что сможешь прийти сюда и убить меня, маленькая Заклинательница душ? — говорит она. Я отказываюсь реагировать на ее слова или холодный тон ее голоса.

За время пребывания в лагерях я встречалась с Лидией всего несколько раз, но этого было достаточно, чтобы понять, что она социопатка, совершенно не способная сопереживать окружающим. Все, о чем заботится эта женщина, — это власть и то, как заполучить ее побольше.

Она убила бы меня в четырнадцать лет и поглотила бы мой Дар целиком, если бы могла, без вопросов и угрызений совести по отношению к ребенку, которого она убивала. Я делаю вдох, критически рассматривая ее, отмечая усталые линии ее тела.

Она выглядит нездоровой.

Она выглядит так, как будто в ее группе Привязанных произошло что-то ужасное, и я молюсь, чтобы Дэвис выглядел так же.

Я смотрю на нее еще секунду, выжидая с рассчитанной паузой, прежде чем снова задействовать свой Дар. Благодаря годам, когда мне приходилось читать этих людей на лету ради собственного выживания, я могу хорошо ее чувствовать. Я могу сказать, что она думает, что я колеблюсь, потому что не знаю, что здесь делать.

Я использую это в своих интересах.

Она поднимает руку, и Норт посылает через нашу мысленную связь: «Не волнуйся об этом, Привязанная. Сосредоточься на том, что делаешь, и позволь нам позаботиться о ней».

Земля вокруг нас снова начинает дрожать, когда она призывает свой Дар, и я немного паникую. Я не могу позволить ей нанести удар первой. Может, я и доверяю своим Привязанным на все сто процентов, но я также знаю, каково это — потерять одного из них, и никогда не собираюсь испытывать это вновь.

Никогда.

Я бросаю свой Дар так далеко, как только могу, осознавая, что мои узы все еще имеют ограничения, благодаря слиянию душ. Я стараюсь направить его на самых сильных Одаренных, на каких только могу. Я помогала Грифону следить за местностью, но я абсолютно точно отмечала, кто и где находится в этом месте, составляя план, откуда я могла бы черпать энергию, если и когда она мне понадобится.

Например, прямо сейчас.

Лидия снова поднимает руку, и я наблюдаю, как земля перед нами начинает разрываться, трещины в ней раскрываются и осыпаются.

Я немного спотыкаюсь, Атлас подхватывает меня и ставит на ноги. Воздух вокруг Нокса начинает сгущаться, когда он призывает остальных своих теневых существ, готовый броситься защищать меня и остальную часть нашей группы, но я уже на два шага впереди.

Лидия поднимает руку еще раз, как будто призывает землю последовать за ней, ее рот открывается, когда она готовится похоронить нас всех, раздавить под тяжестью земли и задушить, а я тяну.

Тяну свою силу и вытягиваю души из сотни Одаренных по всему лагерю, из всех сильнейших, кого смогу найти. Я выбрала людей, которые, скорее всего, представляли опасность для нас или тактических команд, и я вытягиваю их души прямо из их тел в себя.

Моя кожа горит, когда мои узы поглощают пиршество, которое я им устраиваю, а глаза становятся черными, даже несмотря на то, что я контролирую ситуацию. Мои узы выходят на поверхность, чтобы быть со мной, пока я готовлюсь к тому, что мне нужно сделать.

Брови Лидии дергаются на секунду — малейшее колебание, — и я наношу удар, снова захватывая ее душу. На этот раз, когда я тяну, она вырывается. Ее узы борются с моими, цепляясь за края, когда их вытесняют из ее тела, но я сильнее ее, даже настолько ослабленная, насколько это было возможно. С последним рывком она проходит сквозь нее и устремляется ко мне, врезаясь в мою грудь и опускаясь в глубины моего желудка.

Какая-то часть меня не хочет поглощать душу, подобную душе Лидии, но мои узы ни за что не позволили бы такому празднику пройти мимо, и с тошнотворным хрустом ее тело падает на землю, мертвое еще до того, как приземлилось.

В лагере вокруг нас разверзается настоящий ад.

Глава 27

Узы Габриэля

Они хотят то, что принадлежит мне.

В тот момент, когда начинают появляться Транспортеры, приводящие с собой десятки людей, которые хотели бы отнять у меня мою Привязанную, я забираю управление у своего сосуда, рев срывается с его человеческих губ, когда начинается обращение. Я выхожу на защиту того, что принадлежит нам: мне, моему сосуду и другим, кто был создан, чтобы поклоняться и жаждать бога, следующего с нами.

Другие Привязанные начинают занимать свои места, чтобы защитить девушку и мои узы, которые живут внутри нее. Вокруг нас разгорается хаос войны, слишком быстрый для моих изменяющихся глаз, но я не могу отвлечься от того, что должно быть сделано.

Убить их всех.

Сжечь их всех.

Неподалеку появляются десятки Транспортеров, каждый из которых притаскивает с собой Одаренного — достаточно сильного, чтобы Нейро начал оглядываться по сторонам в поисках стратегии выхода.

Теперь для нас не будет выхода.

Они пришли за нашей Привязанной, и мы не можем позволить им забрать ее у нас. Бог внутри него должен пробудиться и взять управление в свои руки, прежде чем сосуд проиграет битву за нас.

Мою Привязанную прикрывает Кливер, его тело — несокрушимая масса между ней и нашими врагами. Прошло много времени с тех пор, как я ходил по этой земле, но когда ходил в последний раз, Кливер тоже был здесь. Мы хорошо взаимодействуем друг с другом, уверены в своей работе по обеспечению безопасности нашей Привязанной.

Он достоин того, чтобы остаться защищать ее.

Я перехожу в полет, поднимаясь в небо над ними, рассчитывая получить преимущество.

Звуки выстрелов разносятся по воздуху, они мне незнакомы, но сосуд знает это и приказывает мне двигаться уклончиво, изгибая тело то в одну, то в другую сторону. Как только они прекращаются, я поворачиваю голову назад и извергаю огонь на ряд палаток в центре лагеря, уничтожая десятки врагов внутри, их крики наполняют воздух.

Гордость переполняет мою грудь при этих звуках.

Звуках мучительной смерти моих врагов, осмелившихся преследовать мою любимую Привязанную. Моя. Моя Привязанная. Привязанная, которую я ждал тысячелетия, ту, кто завершает меня и является причиной, по которой я продолжаю возвращаться в это жалкое место.

Сердце, которое бьется за пределами моей собственной груди.

Моя.

Снова раздается быстрый, стрекочущий звук пуль, но я уже держу курс, не в силах отклониться в сторону, не рискуя задеть огнем мою Привязанную и остальных, поэтому я не отклоняюсь от курса и смиряюсь с тем, что они могут попасть в меня. Меня могут сбить с неба. Пока моя Привязанная жива, это будет хорошая и достойная смерть.

Крошечные кусочки свинца попадают мне в хвост и одно из крыльев, жалят, но не угрожают жизни. Настоящую опасность представляют три пули, попавшие в мягкую нижнюю часть моего живота, и я издаю рев боли, когда горячие струи крови вытекают из меня на поле боя внизу. Это не смертельная рана, не сразу, и поэтому я возвращаюсь назад, чтобы уничтожить еще один длинный ряд палаток. Я должен быть уверен, что не задену никого из наших мужчин и женщин, когда изрыгаю жидкий огонь.

Сотни бойцов Сопротивления переносятся сюда быстрее, чем моя Привязанная успевает вытягивать из них души. Бог внутри сосуда поглощает все, что может, и передает силу остальным Привязанным так быстро, как только может, но само количество тел ошеломляет.

Я не могу оставаться здесь вечно, особенно с теми ранами, которые у меня сейчас.

Я начинаю спуск, изгибаясь так, что круг сужается, и тут в небо вокруг меня вылетает еще одна порция пуль. Паника врага при моем приближении ощутима в воздухе.

На этот раз одна из пуль попадает мне в мою длинную шею, в более крупную мишень, чем мой сосуд, и вкус крови наполняет мой рот и легкие, поскольку кровотечение усиливается. Еще один рев вырывается из моих челюстей, когда я ускоряюсь, чтобы спуститься обратно на землю. Лучше я буду там, разрывая этих ничтожных людишек на части своими когтями и челюстями, чем сжигать их.

Лучше я буду рядом со своей Привязанной, если пулевые ранения убьют меня и снова разлучат с ней раньше времени.

Мои ноги ударяются о землю, и я взмахиваю хвостом в сторону мужчин, которые бегут ко мне с оружием и поднятыми руками, пронзая двоих из них своим шипом на хвосте. Все остальные кричат, но когда они поворачиваются, чтобы убежать, я сжигаю их заживо лишь одним огненным выдохом.

Все они жалки.

К сожалению, то, чего им не хватает в навыках и выдержке, они восполняют численностью.

Появляется все больше бойцов Сопротивления, Транспортеры мелькают десятки раз, привозя с собой лучшее из того, что может предложить Сопротивление, и все они готовы убить нас. Будь то ради власти, морали или просто ради удовольствия убивать — неважно.

Они хотят, чтобы мы все умерли.

Я делаю глубокий вдох, готовый сжечь их всех, как вдруг все они падают замертво вокруг меня, их тела рушатся на землю как одно целое, бездушное и безжизненное.

Моя Привязанная уничтожает их всех.

Прежде чем я успеваю выдохнуть или перевести дыхание, прибывает следующая волна Транспортеров с новыми Одаренными; эта волна еще сильнее предыдущей. На этот раз на меня обрушивается длинный поток льда, когда один из Элементалей наносит удар по мне, соображая быстрее остальных, пока они просто стоят и смотрят на дракона перед ними в разной степени ужаса.

Я выпускаю в новоприбывших длинную струю огня, убивая большинство из них на одном дыхании. Когда пламя утихает, я обнаруживаю, что двое Одаренных выжили. Одна из них не тронута, даже ее одежда не пострадала, в то время как мужчина, стоящий всего в нескольких футах от нее, держит в руках побитый щит. Они либо уже знали обо мне, каким-то образом выжив в Пустоши, либо рассчитывали столкнуться с Пламенем. Вместо этого они встретили Перевертыша мифических масштабов.

Я замахиваюсь хвостом, чтобы пронзить их шипом, но они оба быстры и успевают отпрыгнуть с его пути. Эти люди обучены бою, а не просто рядовые солдаты, которых используют в качестве корма в сражении. Что бы они ни умели делать, они достаточно сильны, чтобы Сопротивление вложило в них свои ресурсы.

Возможно, они даже происходят из достойной семьи, но мне на все это наплевать. Меня волнует только то, что они не на той стороне в этой борьбе, на стороне, которая хочет смерти моей Привязанной.

Или порабощения.

Всплеск силы ударяет в меня, моя кожа горит, когда начинает срастаться обратно. Моя кровь нагревается, а сердце, теперь уже восьмикамерное чудовище в моей драконьей грудной клетке, колотится так сильно, что я уверен: Одаренные, сражающиеся внизу, должны думать, что начали бить военные барабаны.

Моя Привязанная исцеляет меня.

Оба бойца Сопротивления, стоящие передо мной, с ужасом наблюдают, как моя кожа снова срастается, как будто меня никогда не касалось их оружие, и они видят силу моей Привязанной прямо перед собой. Нет никаких сомнений в том, что мы — самая могущественная группа Одаренных. Я уверен, что они прошли инструктаж перед тем, как попасть сюда, и знали об этом, но на самом деле увидеть способность моей любимой исцелять меня, даже с другого конца поля боя, когда вокруг нас царят смерть и разрушение, — это нечто иное.

Впервые за все время я вижу, что враг колеблется.

Сомневаюсь, что Дэвис подготовил их к этому.

Я снова взмахиваю хвостом. На этот раз самый его конец задевает мужчину со щитом, но он быстро изворачивается, защищаясь от шипа, и с кряхтением падает на землю.

Нетронутая женщина бежит к одной из все еще горящих палаток, выдергивает один из строительных шестов и взваливает его на плечо и руку, как будто это ее собственное копье. Она быстрее, чем я ожидал, и когда она запускает шест в воздух по направлению ко мне, я едва успеваю убраться с его пути, прежде чем он пронзает меня.

Здесь, внизу, я представляю собой гораздо более крупную мишень, и хотя я хочу остаться на земле и продолжать сражаться в ближнем бою, я наиболее полезен для них в воздухе, так что моей Привязанной не придется и дальше залечивать нанесенный мне урон.

Мне нужно снова отправиться в полет, сжигать сотни за раз.

Но я не хочу убегать от этих двоих; я не из тех, кто бросает работу на полпути.

Они не ожидают от меня такой ловкости, и одним взмахом когтистых лап я прижимаю мужчину к земле. От удовлетворительного хруста его позвоночника, ломающегося подо мной, по всему размаху моих крыльев пробегает дрожь. Я надавливаю еще сильнее, просто чтобы убедиться, что он мертв, и то, как лопается его тело, одновременно фатально и приятно.

Женщина поворачивается и бежит к другой палатке, чтобы схватить еще один шест, от отчаяния ее движения становятся дергаными, но я использую свои крылья для скольжения, подпрыгивая вверх, моя шея вытягивается, когда я ловлю ее в свои челюсти и кусаю. Ее крики раздирают уши, когда мой рот наполняется ее кровью.

Мне не нравится вкус человеческой плоти, но я не прекращаю жевать, пока не удостоверюсь, что она мертва. Затем я выплевываю ее обратно на землю, не более чем окровавленную массу плоти и сломанных костей, и расправляю крылья, чтобы снова подняться в воздух, не раздумывая ни секунды.

Глава 28

Оли

В тот момент, когда вокруг нас начинаются боевые действия, Киран исчезает, чтобы поднять тревогу тактическим группам, находящимся на месте, и вызвать подкрепление. Они и так были близки к тому, чтобы выдвинуться, но поскольку волны Сопротивления начинают прибывать, нам нужна любая помощь, которую мы можем получить.

Норт и Нокс обходят нашу маленькую группу с флангов, их теневые существа сгущаются в воздухе, а глаза Грифона становятся белыми, когда он пускает в ход свои способности, взламывая мозги Одаренных вокруг нас, чтобы отключить их Дары и превратить их в бездумную, готовую пищу для теней Дрейвенов.

Дракон Гейба быстро удаляется, а Атлас остается рядом со мной, навязчиво следя за каждым моим движением, пока я теряю себя в убийствах. Я становлюсь не более чем машиной, перерабатывающей души наших врагов в силу для своих Привязанных. Я беру у них и отдаю это своим самым любимым, пока все они не станут ужасающе могущественными, несокрушимыми богами.

Однако Сопротивление было готово к этому.

Их стратегию легко прочесть. Каждая волна Одаренных, которую они бросают на нас, сильнее предыдущей, и они пытаются понемногу ослабить нас, чтобы, когда Дэвис наконец появится, мы не смогли бы его победить.

Человеческая часть меня беспокоится, что это работает.

Бог слишком занят поглощением избытка жизненной силы и энергии, чтобы беспокоиться о чем-то столь тривиальном, как стратегия и ведение войны. Нет, он корчится от радости внутри, безудержно пожирая все вокруг нас до отвала, потому что нет ничего, на что бы я не пошла, чтобы защитить своих Привязанных.

Ничего.

Вместо того, чтобы полностью взять на себя управление, мои узы просто проникают в мой разум, так что мы работаем вместе, мои глаза становятся черными и помогают мне видеть сквозь кровавую бойню.

Сопротивление продолжает наступать.

Я позволяю Норту и Ноксу пробиваться через тех, кто прибывает волнами, а сама сосредотачиваюсь на устранении остальной части лагеря. Палатка за палаткой, я разбираюсь со всеми, но я также благодарна, когда Гейбу удается уничтожить с воздуха ряды палаток.

Я с облегчением вижу, что тактические группы уже опустошили палатки заключенных, а Транспортеры направились прямо туда, чтобы вывезти наших людей, пока они не стали жертвами боя. Теперь мне нужно только различать тактические группы и Сопротивление, когда я прочесываю местность с помощью своего Дара.

Гейб хорошо распознает ряды палаток, в которых прячется Сопротивление — те, кто слишком напуган группой Дрейвена, чтобы выйти и постоять за себя. Знают ли они, что Лидия мертва, или нет, не имеет значения. У многих из них нет опыта сражений, и их преданность делу не простирается так далеко, чтобы встретиться лицом к лицу с теневыми существами или огнедышащим драконом.

Они не знают, что мне не нужно видеть их, чтобы убить.

Все мои опасения по поводу того, что мои узы все еще нуждаются в отдыхе, тают по мере того, как души медленно проникают через мое тело и попадают в моего Привязанного в виде чистой силы. Глаза Грифона сияют все ярче и ярче, все тот же белый цвет его Дара, но он без колебаний использует то, к чему имеет доступ, отключая разум окружающих нас людей, даже когда руководит своими тактическими командами.

Повсюду вокруг нас валяются тела, но в основном это враги, поскольку теневые существа разрывают их на куски. Земля вокруг нас взрыта, это море крови, плоти и обугленных останков, благодаря Кирану, который доставил Сейдж и Грея, чтобы они сражались и на нашем периметре.

Этого все равно может быть недостаточно.

У Нокса и Норта — глаза-пустоты, оправдывающие их титулы Торговцев смертью. Их узам не пришлось брать на себя управление, они довольствуются тем, что сидят и наблюдают, как их сосуды делают то, чему их обучили. На мгновение мне кажется, что Атлас намерен просто охранять меня и следить за тем, что происходит вокруг нас.

Пока я не слышу, как он злобно ругается себе под нос, обхватывая меня рукой за талию и поворачивая. Я чувствую, как волна его силы снова вырывается из него, точно так же, как это было, когда его узы взяли верх.

Я позволяю глазам распахнуться, чтобы оглядеться, и обнаруживаю позади себя лишь растерзанные тела.

— Они подбираются слишком близко, сладкая. Их слишком много, — бормочет он, и я киваю.

— Лагерь свободен. Нам придется разобраться только с новыми волнами. Я вернусь к помощи здесь.

Он кивает и перемещает меня так, чтобы я стояла перед ним, его руки обхватывают мои бока, а одна ладонь лежит у меня на груди. Как будто на мне живой пуленепробиваемый жилет, который может дать отпор, если понадобится.

«Они прибывают слишком быстро и подходят слишком близко к Олеандр. Норт, притормози. Нам нужно сократить разрыв», — кричит Нокс через нашу мысленную связь. Я наблюдаю, как все они плавно перемещаются вокруг нас с Атласом, чтобы более полно прикрыть нас теневыми существами. Азраил по-прежнему покорно сидит у моих ног, словно только и ждет возможности разорвать на части какого-нибудь мерзавца из Сопротивления, но он слишком сильно любит меня, чтобы рискнуть оставить.

Вокруг нас вспыхивает еще больше огня, на этот раз от Сейдж — она уничтожает еще одну группу новоприбывших, но они сильны, слишком сильны, чтобы справиться с ними в одиночку, и Грифону приходится вступить в бой, чтобы помочь ей. Без доступа к их Дарам она может зажарить их заживо.

Хорошо, что это удается сделать без необходимости слушать их предсмертные крики.

Дракон Гейба с ревом проносится над нами, ныряя в дальний конец лагеря, пикируя вниз, чтобы схватить группу Сопротивления, а затем снова взмывает в воздух, сбрасывая своих жертв на землю, как будто они не более чем камни.

Мы сражаемся часами.

Мы сражаемся за себя, друг за друга, за наше сообщество. Мы сражаемся, чтобы исправить зло, причиненное этими людьми, за семью, которая у нас все еще есть, и семью, которую мы потеряли. Мы сражаемся, чтобы покончить с этим раз и навсегда, потому что мы не можем жить так вечно.

Мы заслуживаем лучшего, чем это.

* * *

Воздух вокруг нас в огне.

Каждый дюйм моего тела болит, и даже Атлас пыхтит позади меня, когда прибывает очередная волна Сопротивления. Персонал ТакТим густо лежит на земле, повсюду валяются тела уже мертвых бойцов Сопротивления. Мне кажется, что этот адский день может никогда не закончиться, а потом я чувствую, что он приближается.

Мои узы возвращаются на поверхность, когда я обращаюсь к своим Привязанным: «Дэвис здесь. Он уже здесь».

Грифон отвечает мгновенно: «Он привел с собой других. Пусть теневые существа расправятся с ним, прежде чем он сможет тронуть Оли, а мы разберемся с остальными».

Норт и Нокс не утруждают себя попытками ответить ему; они просто приступают к работе, перемещая своих существ, чтобы сделать именно это, поворачиваясь к нам спиной, готовясь к последней смерти, которая нам нужна сегодня. Той, что имеет значение.

Дэвис поворачивается, и его налитые кровью глаза сталкиваются с моими на фоне обугленной, пропитанной кровью травы. Мои узы тянутся к нему, но он в тот же миг набрасывается на меня. Атлас позади меня ревет от боли, когда это попадает в него. Но остается стоять, защищая меня. Грифон тоже чувствует это, он немного спотыкается, борясь с нервными болями, простреливающими голову. Это очень специфический тип боли, который я хорошо знаю.

Я не чувствую ее.

Теперь я достаточно сильна, чтобы не чувствовать ее. Мои узы бодрствуют и были рядом достаточно долго, чтобы оградить меня от этой боли. Норт и Нокс тоже не пострадали, но дракон Гейба приземляется на небольшую поляну, усеянную телами, и издает свой собственный вопль страданий.

Все они недавно пробудились, у них не было времени освоиться в этом пространстве и стать всемогущими, поэтому способность Нейро Дэвиса врывается в их мозг и сеет там хаос. Мне нужно, чтобы это прекратилось. Я должна помешать ему причинить боль им и мне, потому что я поклялась, что никогда не позволю им почувствовать те страдания, которые может принести этот человек.

Я отхожу от Атласа, снова направляя свой Дар на Дэвиса. Я заберу его душу, даже если это будет последнее, что я, черт возьми, сделаю.

Вокруг меня возникает щит, отрезая меня от всех моих Привязанных.

Это не будет длиться вечно, Дрейвены позаботятся об этом, но Дэвису не нужна вечность, чтобы убить меня.

— НЕТ! — кричит Норт, тени вырываются из его тела, черные как ночь, поглощая все. Однако даже когда мир погружается в пучину тьмы, я все еще прекрасно вижу, как Дэвис бросается на меня.

Мой Дар еще недостаточно силен, чтобы вытащить его душу, но он остается обернутым вокруг нее в его груди, сжимая ее. Я процедила все, что собрала, через своих Привязанных, так что у меня недостаточно ресурсов, чтобы убить Дэвиса самой. Мне нужно вытянуть больше силы, но никого не осталось. Никого, кроме наших людей, а их я убивать не собираюсь.

Я не гребаный монстр.

Он кладет руку мне на горло, его глаза маниакально горят, когда он снова добирается до меня. Он больше не может использовать на мне свои Дары, но это не единственный способ убить человека. В рукопашной он вдвое больше меня. Грифон подготовил меня к этому моменту месяцами и месяцами тренировок против него. Поэтому, когда Дэвис обхватывает другой рукой мое горло, его трудно, но не невозможно сбросить. Я валю его на землю, коленом ударяю его в бок и чувствую, как хрустят его ребра. Мои ноги всегда были моим самым главным преимуществом, и я горжусь этим фактом, когда снова врезаюсь коленом в его бок, его рев боли — чертовски красивый звук.

Он заставлял меня кричать так много раз.

Он снова обхватывает мое горло и наносит удар по скуле, отчего моя голова откидывается назад, а в глазах вспыхивают звезды. Я в опасности. Если я не вправлю себе мозги и не уберусь подальше от него, он просто забьет меня до смерти прямо сейчас.

У него нет такого шанса, и у меня тоже.

Его тело отрывают от моего огромные челюсти, тени Азраила извиваются и смещаются, пока не прижимают Дэвиса к земле. Дэвис бьется против него, но с тенями Дрейвенов бороться бесполезно, сотни уже пытались и потерпели неудачу.

И тут из темноты появляется Нокс, ясный как день для моих измененных глаз. Он выглядит как сама Смерть, стоя там. Его взгляд касается синяка, образующегося на моей щеке, и для Дэвиса игра окончена.

Мне хочется плакать от облегчения.

— Если ты думаешь, что, убив меня, положишь этому конец, ты чертовски глуп, Дрейвен!

— Я не хочу, чтобы ты умер. Я хочу, чтобы ты кричал, — говорит Нокс, его голос дрожит, когда его узы выходят на поверхность. — Она отдала силу, но это не страшно. Она у меня. Я позабочусь об этом с гребаным удовольствием. Кто бы мог подумать, что эти мои демоны пригодятся?

Рот Дэвиса широко открывается и дергается, как у рыбы, выброшенной на берег, но глаза Нокса — бездушные пустоты, когда он обрушивает на него Безумие. Последний дар, которым наделила его мать, — тот самый, которым он пользуется сейчас, чтобы защитить свою Привязанную, созданную для него.

Ту, что последовала за ним на край загробного мира и позвала его обратно на этот план существования, которая любит его так же безусловно, как само солнце.

Он снова и снова разрывает Дэвиса на части, и никто из других моих Привязанных не пытается его остановить. Нет, даже Норт стоит и смотрит, как мой мучитель умирает медленной, болезненной и ужасающей смертью, запертый в своем собственном разуме, пока его тело отключается от чистого ужаса.

В последний момент узы Нокса предлагают душу Дэвиса моим.

Дар силы, если я решу его принять.

Я всерьез обдумываю эту идею и поэтическую справедливость того, чтобы забрать его силу в себя. В конце концов, я не хочу, чтобы пятно этого человека когда-либо снова касалось меня, даже его душа не просачивалась ко мне. Поэтому я отпускаю ее, наблюдая своими пустыми глазами, как она исчезает в небытие. Человек, который преследовал меня каждую минуту бодрствования, монстр во всех моих худших кошмарах, мертв.

Нокс Дрейвен убил его ради меня.

Я сдуваюсь, как проклятый воздушный шарик, и падаю на землю. Я не плачу, даже от радости, но в груди щемит, что может быть облегчением, а может, просто физической болью, потому что сегодня мы боролись за свои жизни.

На самом деле, об этом можно только догадываться.

Нокс переступает через тело Дэвиса. Я ожидаю, что он встанет рядом со мной, может быть, протянет мне руку. Вместо этого он опускается, обхватывает мои плечи руками и притягивает меня к своей груди. Дыхание у него прерывистое, но сердце бьется ровно и уверенно.

Я никогда не сомневалась в нем, не сомневалась в том, что он готов сделать для меня сегодня, и уж точно не сомневалась в том, что он сделает для своей семьи. Закончить бой и видеть его здесь, живого и невредимого, — это все, на что я когда-либо могла надеяться.

Мы все живы.

Норт подходит к нам обоим, и Нокс в конце концов встает, увлекая меня за собой, а затем толкает меня в объятия своего брата. Норт обхватывает мое лицо своими большими ладонями и прижимает наши лбы друг к другу, проверяя, все ли в порядке со мной.

Я отстраняюсь, чтобы осмотреть окружающую нас местность. Дым все еще висит в воздухе и душит меня до тех пор, пока я не начинаю кашлять. Все было не так плохо, пока мы сражались, но теперь, когда мой разум не сосредоточен на нашем выживании, мне кажется, что я задыхаюсь от него.

Смотря на горящие палатки, я слегка щурюсь и быстро моргаю в попытке прочистить глаза. Однако ничто не меняет того, что я вижу.

Сенатор Олдхэм.

Неодаренная, заноза в заднице Норта, сенатор просто… стоит посреди разрушенного войной лагеря, как будто для нее это обычное утро вторника.

Грифон хмурится при виде выражения моего лица, поворачиваясь, чтобы посмотреть, что меня так взволновало. Когда он замечает стоящую там женщину, он переминается с ноги на ногу, его рука опускается вниз и ложится на оружие. Норт тоже оглядывается через плечо, шок невольно пробегает по его лицу, а Нокс, нахмурившись, подходит ко мне. Атлас и Гейб оба озираются по сторонам, не понимая, что же такого тревожного в этой маленькой, невзрачной женщине, но они доверяют нам достаточно, чтобы перейти в режим повышенной готовности.

Она мягко качает головой, ее голос тих, но тверд, и его легко услышать: — Ну-ну. Я не ожидала, что вы все переживете психоз Дэвиса. Я была уверена, что он вытащит божественные узы из маленькой девочки. Такой позор, что мне придется завершить то, что ему не удалось сделать.

Затем ее взгляд меняется на черные пустоты богов.

Я не знаю ничего, кроме боли, когда тьма забирает меня.

Content

Бри Джей Трагическая связь