Хозяин восьми морей: Перерождение Артефактора

Глава 1

«Я и правда переродился! Очуметь!» — такой была моя первая мысль.

«Прохладно» — мысль вторая.

А затем я понял, что кто-то держит меня за руку:

«Тепло…»

Я попытался разлепить тяжёлые веки.

— Тайон… — услышал я нежный голос, звучавший будто бы издалека.

Через маленькую щёлку полуприкрытых век я увидел девушку с раскосыми глазами и тёмно-русыми локонами. Кажется, она не заметила, что я очнулся. Она выглядела расстроенной.

— Здесь нарушительница! — закричал грозный мужской голос.

— Быстрее! В главный зал!!!

— Эй, полукровка, подними руки!!!

Оглушительно завыла сирена.

Девушка отпрыгнула назад, будто кошка, на которую плеснули помоями. Она пропала из моего поля зрения, я попытался встать, но тело отказалось слушаться.

Сумчатый мегалодон мне в бухту! Какого дьявола вообще происходит⁈

Какой бы частью тела я ни пытался пошевелить — ничего не выходило. А до моего слуха доносились приглушённые выстрелы и крики.

— Я вернусь за тобой, Тайон! — в поднявшейся неразберихе я каким-то чудом смог вычленить слова девушки.

Лишь когда сирена умолкла, а возня стихла, я осознал, что говорила она на наречии алти.

Ар-р-р!!! Что за имя такое, «Тайон»? И где я вообще нахожусь⁈

Совсем рядом загрохотало. Я с удивлением осознал, что только что ударил кулаком подле себя. Отлично! Тело начинает слушаться…

Хм, а тело-то ощущается как-то по-другому. И…

Ну-ка, ну-ка…

Как такое может быть? Я отчётливо ощущаю структурные вибрации материи! Как будто на мне есть листовая пластина лаванды-виброскопа! Но характерного запаха не чувствую. Нет, у меня точно сейчас нет с собой никаких листовых пластин или других артефактов.

С трудом приподняв голову, я оглядел себя, краем сознания отметив, что зрение стало острее.

Увиденное меня ошеломило!

Мда, я абсолютно голый лежу в каком-то стеклянном саркофаге, и только моя левая кисть через аккуратное отверстие выглядывает наружу.

— За двадцать пять шиллингов вы можете прикоснуться к кисти этого Солнцеголового Алти, — где-то на задворках памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Говорил незнакомец: — Вы можете убедиться, что он живой, и что на ощупь мало отличается от обычного человека. А ещё, поговаривают, прикосновение к нему дарит господам неиссякаемую мужскую силу, а дамам продлевает молодость и озаряет дни новыми красками!

Что за дьявольщина лезет мне в голову?

Я ещё раз огляделся.

Да, я находился в прозрачном стеклянном саркофаге, который стоял посреди огромного зала с высоченными сводчатыми потолками, витражными окнами, мраморным полом и колоннами. Владелец этого места явно небедный человек…

А что это за место-то такое?

Святая Дева под Килем, неужели я в музее!..

— Дамы и господа, напоминаем, что после восьми часов вечера вы можете лицезреть Солнцеголового Алти во всей красе, — вещала женщина-экскурсовод в моих размытых воспоминаниях. — Смею заметить,такого вы ещё никогда в жизни не видели.Вход только для взрослых!

А дальше в памяти начали всплывать образы людей: дородных матрон, внимательно оглядывающих меня опытным взглядом и одобрительно хмыкающих; юных дев, лишь недавно достигших совершеннолетия, стыдливо прикрывающих ротики распахнутыми веерами; или вон — тощий художник в круглых очках, с невозмутимым видом пишущий портрет с моей обнажённой натуры…

Тысяча акул! Кажется, я понял — на этой выставке я главный экспонат!

Экспонат, которому до восьми вечера прикрывают киль куском шерстяной ткани, а после демонстрируют всем желающим всю мощь кулеврин викторианского флота.

Нет, ну что за бесцеремонность⁈ Ещё и платят за сие удовольствие в чужой карман!

Пора сворачивать эту лавочку!

Пока мысли танцевали джигу в моей голове, я пытался расшевелить тело. Мне удалось достать левую руку из отверстия, втянув её внутрь саркофага.

Я внимательно «прислушался» к окружающим меня структурным вибрациям и теперь мог точно сказать, что крышка саркофага — артефактоподобный предмет. Не артефакт, но наделён особыми свойствами. Стекло крепкое, и разбить его снаружи очень трудно.

Но структурный контур замыкается изнутри. Перед мастером-артефактором явно не стояло задачи создать предмет высшей прочности.

Хиленький контур, а узел замыкания и вовсе рябит, как вода на ветру.

Я приложил ладонь к узлу. Мда… моя нынешняя рука заметно больше прошлой. Но главное, я на сто процентов уверен, что смогу пустить через неё вибрацию, чтобы уничтожить узел.

Но такое невозможно для людей! Человеческое тело способно ощутить или выпустить крайне слабые вибрации и без усиливающих артефактов они ни на что повлиять не могут.

Моя кисть дёрнулась, потеплела, и стекло начало дрожать.

Спустя пару секунд дрожь прекратилась, и как будто ничего не изменилось. Если не считать, что защитный контур был разрушен.

Я только что совершил невозможное.

Я крут и крышесносен, как утреннее похмелье после грога с острова Дур.

Уперевшись обеими ладонями в стекло, я с радостью осознал, что могу его поднять. К постаменту оно как раз и крепилось защитным контуром.

Я вылез из саркофага, опустив крышку на мраморный пол.

Пошатываясь, сделал несколько шагов.

Других живых людей в зале я не увидел и решил пойти по ближнему ко мне проходу.

Проходя мимо косматого чучела первобытного человека, я сорвал с него меховую набедренную повязку и повязал вокруг пояса, чтобы не пугать обывателей своей кулевриной. Затем с чувством выполненного долга двинулся дальше по коридору.

Меня слегка штормило.

Лавируя между чучелами животных, я услышал впереди голоса людей. На автомате я быстро нырнул влево и притаился рядом с громадным скалящимся двухвостым волком Четвёртого сумеречного моря.

Не прошло и минуты, как коридор озарил яркий свет фонарей.

— Пошевеливайся! Если у неё были сообщники и они похитят Солнцеголового, мы с вами без работы останемся! — крикнул один из охранников.

Я увидел трёх мужчин в тёмных камзолах. Внешность их была самая обычная — смуглая кожа, тёмные волосы. Разве что у одного поблёскивала кровью свежая рана на щеке, а у другого был оторван рукав камзола. Очевидно, та нарушительница навешала им по первое число.

Все трое были вооружены самыми обычными импульсными ружьями. На поясах висели сабли, у двоих имелись пистоли. Холодное оружие донельзя простое — металлическое. Ну а стрелковое, без сомненья, артефактное — иное мало кто использует.

— Нам придётся худо, если у неё были сообщники, — проворчал другой мужчина, когда все трое проходили мимо меня. — Из-за этой стервы Ливая в больницу увезли, а она одна была! А если эти морских чертей будет больше⁈

— Заткнись и смотри в оба! Я не хочу потерять это место! В вонючий рыбный цех я не вернусь! — воскликнул мужик с обожжённой щекой и резко развернулся, сунув фонарь в лицо напарнику.

Я оказался на границе ореола света. Дьявол! Если он переведёт взгляд, то заметит меня!

Инстинкты сработали молниеносно. Я плавно перетёк назад, перемещая тело за двухвостого волка…

Неожиданно рядом что-то хрустнуло!

Осьминожьи щупальца… Да это же мои колени хрустят! Ар-р-р!!! Нужно было лучше разминаться!!!

— Кто здесь⁈ — тут же выкрикнул обожжённый, направляя дуло ружья в мою сторону.

Недолго думая, я врезался плечом в громадное чучело двухвостого волка и повалил его на охранников. Поправочка: после столкновения с мраморным полом волк стал однохвостым.

Охранники засуетились, отступая. Никого из них, увы, волк погрести под собой не смог.

Схватив отвалившийся волчий хвост, по весу и форме не уступавший добротной дубине, я зарядил по роже ближайшему мужику. Тот покачнулся и обмяк. Я же, не останавливаясь, врезал хвостом по ружью другому. Громыхнул выстрел, и энергетический сгусток, напоминающий шаровую молнию, врезался в потолок. Наши головы осыпала каменная крошка.

Я выхватил пистоль из-за пояса охранника.

Громкий щелчок дал понять моим противникам, что я в курсе, как снимать оружие с предохранителя.

Сгибом локтя придавив шею охранника, я упёр дуло пистоля ему в висок.

Третий охранник, тот, что не хотел в рыбный цех, напряжённо смотрел на нас, держа на мушке. По его глазам я видел, что он не осмелится стрелять, пока у меня живой щит.

Ну а я…

Я оказался медлительнее, чем хотелось. Мне бы ещё часочек жаркой разминки! А так…

Ситуация патовая.

Будь мы врагами, было бы проще. Но калечить этих неумех, всё равно что обижать детей. Они бы с такими навыками даже морскую Академию не закончили. Даже туда не поступили бы.

— Положи, оружие! Отпусти его! — нервно дёрнув ружьём, выкрикнул обожжённый.

Я уж открыл было рот, чтобы ответить, но…

— Во имя Святой Девы под Килем, что вы здесь творите! — эхом пронёсся по коридору взволнованный мужской голос. — Боец Штэгер, не смейте тыкать импульсным ружьём в мой ценнейший экспонат!

К нам быстрой походкой приближался немолодой мужчина с аккуратно зачёсанными к затылку седеющими волосами. Сюртук в бордовую клетку и атласный алый шарф (никогда таких раньше не видел), навёл меня на мысль, что это модный богатей из тех, чьи руки никогда не знали никакой чёрной работы.

Подойдя к нам, он брезгливо отвёл рукой дуло ружья Штэгера и начал меня внимательно осматривать, пытаясь заглянуть за мой живой щит.

Наши взгляды пересеклись. Незнакомец улыбнулся, отступил на полшага и приложил обе руки к поясу. Затем плавно провёл ими вверх, через живот и грудь, а после выставил вперёд, разводя в стороны, будто бы приглашая к объятьям.

Хм, идеальное исполнение. Именно этот жест используют алти, когда при знакомстве хотят продемонстрировать добрые намерения.

— Меня зовут Александр Лаграндж, — по слогам проговорил мужчина, демонстрируя чёткую артикуляцию и не сводя с меня глаз. — Я, — он указал на себя, — на твоей стороне. Ты понимаешь меня?

— Уа-а… — только и смог прохрипеть я. Тысяча акул, голосовые связки всё ещё не слушались.

Лаграндж озабоченно склонил голову набок.

— Понимаешь, да? — спросил он участливо.

Я кивнул с самым вдумчивым видом.

Лаграндж тут же просиял, радостно хлопнул в ладоши и завертел головой.

— Он понимает! Понимает! — выпалил старикан, обращаясь по очереди к Штэгеру и моему живому щиту.

Я ещё раз вдумчиво кивнул.

Лаграндж выдохнул, пытаясь успокоиться, но тут же снова затараторил:

— Послушай, если ты в самом деле меня понимаешь, то отпусти бойца Ромеро и верни ему пистоль. Оружие очень опасно. А наставлять его на людей плохо.

Я хмыкнул и взглядом указал на Штэгера, всё ещё державшего ружьё на изготовку.

Лаграндж округлил глаза.

— Какой сообразительный мальчик! — воодушевлённо прошептал он. А затем обернувшись, твёрдо произнёс: — Боец Штэгер, забирайте Бойца Сержа и возвращайтесь в комнату охраны.

— Но, господин Лаграндж, этот алти очень опасен, и…

— Выполнять! — рявкнул Александр Лаграндж. — Или вы забыли, кто вам платит жалование?

— Есть, — понуро ответил Штэгер, поднимая с пола бесчувственное тело напарника.

Я проводил их взглядом. Боец Серж начал проходить в себя…

— Ну, теперь их нет, сынок, — ласково проговорил Лаграндж, вновь сконцентрировав на мне всё своё внимание. — Ну же… Отпусти бойца Ромеро.

Повернув свой живой щит в сторону главного зала, я толкнул его в спину. Охранник сделал несколько шагов, удержав равновесие, и резко развернулся.

— Только без глупостей! — пророкотал Лаграндж, встав между мной и им. В руках Ромеро держал импульсное ружьё.

— Есть, — проворчал охранник, опуская ружьё. — А мой пистоль?

Лаграндж вновь взглянул на меня. Я же скорчил злую рожу и, ловко крутанув пистоль в руке, поставил его на предохранитель и одним движением убрал за «пояс» шкуры, прикрывавшей мою наготу.

— Неплохо, — хмыкнул Лаграндж. — Похоже, ты, сынок, знаешь об опасности оружия и без моих слов. Откуда только…

— Господин Лаграндж, мой пистоль⁈ — в голосе Ромеро звучала детская обеда.

Александр Лаграндж усмехнулся и пожал плечами:

— Что в бою взято, то свято. Морской закон. В следующий раз будешь проворнее и не дашь себя разоружить.

Потеряв всякий интерес к нерадивому охраннику, Александр Лаграндж вновь повернулся ко мне и с неугасающим любопытством в очередной раз осмотрел меня от ступней до макушки.

— Поверить не могу, что ты пришёл в себя… Теперь оставлять тебя в музее совершенно негуманно! Пойдём со мной, — он протянул мне руку. — Я покажу тебе свой дом. Дом? Ты ведь понимаешь, что это?

Я кивнул.

— Отлично! Теперь он станет и твоим домом. Ну же, идём, сынок.

Глава 2

Ехать в самоходной карете Лагранджа было сплошным удовольствием — хорошие рессоры сглаживали неровности мощёной дороги, а мягкий диванчик позволял телу расслабиться.

Я жадно смотрел в окно, надеясь понять, куда меня занесло.

Темноту ночи рассеивали немногочисленные фонари. Их было несколько меньше, чем я видел раньше, когда бывал в похожих городах. Ага, в основном дома четырёхэтажные из серого камня. Но такие дома — это основа современной городской архитектуры не только моей родины — Виктории, но и других трёх стран Ойкумены. Разница, как правило, лишь в цвете крыш.

Я видел красные крыши. И пару раз взгляд цеплялся за красные кителя прогуливающихся офицеров и красные бушлаты городских стражников.

Красный был цветом Виктории — страны, названной в честь некой легендарной королевы, правившей не пойми когда и не пойми где.

— Нравится, да? — тепло поинтересовался Лаграндж, сидевший рядом со мной на диванчике в салоне самоходной кареты. Двое охранников и кучер находились в головной кабине.

Я молча кивнул.

— Это называется город. А сам город называется Торвиль. Он расположен на острове Бун в Шестом сумеречном море.

Грудь будто сжали тисками. Сдавленно улыбнувшись, я кивнул.

Конечно, я уже начал догадываться, что я оказался именно в Торвиле. Но услышав подтверждение, что я очнулся на своём родном острове, почувствовал тягучую тоску.

Я отвернулся к окну.

Да, всё это мне знакомо… Пусть внешне немного изменилось, но всё ещё узнаваемо… Вон аптека, в которой я пополнял запасы лекарств, когда ещё лично занимался закупками для команды — у неё поменялась вывеска и буквы изменили начертание. А вон там рядом с ней пекарня, пару раз я заходил туда, хотя фамилия владельца на вывеске раньше была другой.

Город мой… но что-то изменилось. Да и сам я другой. Какого дьявола так вышло⁈

И как будто отвечая на сформулированный вопрос, на меня обрушилась новая порция воспоминаний:

— Ты не против обсудить наши ближайшие планы за завтраком?

— Любишь же ты деловые завтраки, Бари, — усмехнулся я.

— Предпочитаю решать дела с утра. Очень полезный навык, знаешь ли, с таким-то капитаном.

— Да-да, понятно. Ладно, идём.

— Я велел накрыть стол в своей каюте.

Прислонившись лбом, покрывшемся испариной, к холодному стеклу, я прикрыл глаза и погрузился в то, что случилось давным-давно. Хотя одновременно мне казалось, будто прошло всего лишь пару часов…

* * *

— Как тебе эта керуанская тыквина? — спросил мужчина, сидящий напротив меня за столом. Довольно высокий мужчина, крепкий и мускулистый, с сильной залысиной на макушке, но с густыми чёрными бровями, остроконечной бородой и усами. Мой лучший друг, бессменный помощник и правая рука — Джекман Барбаросса.

Я отрезал кусок бордового плода и закинул в рот.

— Превосходно! Спасибо, что попросил подать. Думаю, скоро можно и парням дать попробовать. Наш кок отлично наловчился её готовить. Уверен, он никого не потравит.

— Да… приготовлено и правда отменно, — проговорил Джекман. За столом он всегда выглядел эдакой чопорной леди — спинка ровная, еду нарезает на крохотные кусочки, мизинчик оттопырен.

— Так о чём ты хотел поговорить, Бари? — прожевав очередной кусок, осведомился я.

— Хммм… — протянул он. — Ты величайший капитан из когда-либо живших, Леон. Единственный, кто открыл новые острова во всех Семи сумеречных морях.

— Но не в восьмом, — усмехнулся я.

Джекман поморщился и мотнул головой:

— Восьмого моря не существует.

— То же самое говорили и о Седьмом, пока мы его не открыли. А ещё раньше о Шестом. До этого о Пятом… Мне продолжать, Бари? Не хмурься, мы обязательно найдём его, дружище! Не существует сумеречных вод, которые не может покорить моя Лудестия. Я знаю, что восьмое море существует, и отыскать его — моя судьба. Судьба ждёт меня! Там — за линией горизонта! За границей Сумрака! — патетично продекламировал я и вернулся к керуанской тыквине, фаршированной мясом косорылого кабана.

— Ты всегда был мечтателем, Леон. А не реалистом.

— В отличие от тебя, — я пожал плечами. — Возможно, именно поэтому мы вместе и смогли привести Лудестию в Седьмое море.

— Я говорил тебе, что твоя натура тебя убьёт. И оказался прав, — вздохнул он.

Его слова больно резанули по ушам.

А яд резанул по желудку.

— Умкх… — захрипел я, схватившись за живот. Я поднял изумлённый взгляд на Джекмана. Мне ведь показалось, да? Он… он ведь не мог?

Не показалось.

Бари стоял и торжествующе улыбался.

— Яд рыжей тропической лягушки надёжен, как скала. Надо же! Сработал с точностью до секунды, — усмехнулся он, бросив взгляд на настенные часы. — Но самое главное, его эффект очень похож на действие яда керуанской тыквины. Удивительное растение ты нашёл в Седьмом море. Кто-то умирает, съев его полусырым, а кто-то нет.

Я потянулся к целительскому артефакту, лежащему на столе. Когда пробуешь новое блюдо, всегда нужно держать этот небольшой тёмный брусок под рукой.

— Э, нет, Леон, — Бари перехватил брусочек. — Он ведь разрядился после недавней стычки с титосийцами.

Я захрипел и начал заваливаться на пол. Но с яростью собрав остатки сил, я схватил нож со стола и швырнуть его, метясь в глаз предателю.

— Аркх!!! — захрипел Джекман, зажимая кровоточащее ухо.

Из-за чёртова яда я промахнулся.

Я рухнул на пол. Пришло осознание, что я не переживу этот день.

Я смотрел на своего бывшего лучшего друга. Он отвёл руку от раны, и…

Я засмеялся. Его ухо теперь напоминало раскрытый рот.

— Чего ржёшь? — выплюнул Джекман. — С ума сошёл? Хотя ты всегда был безумцем!

— Я лишь подумал… кха… что тебя вздёрнут на нок-рее… за предательство… Бари Голодное Ухо.

— Идиот! Полоумный дебил! Сдохни уже быстрее! Сдохни! Никто ничего не узнает. А если и узнает, то не посмеет и вякнуть! Лудестия будет моей!

— Ха-ха-ха… — я разразился странным сиплым смехом. — Представь, что… байки… алти… о перерождении… правда. Я приду… за тобой!

— Довольно бредить!

— Я приду за твоей головой! Теперь оглядывайся до самой смерти…

Мои глаза закрылись, я больше ничего не видел. Лишь моя рука на остатках воли подтянула мой верный капитанский компас к губам.

— Стоп… — почти неслышно прошептал я.

* * *

— АР-Р-Р-Р!!! — заревел я и яростно стукнул кулаком по дверце кареты. Теперь я всё вспомнил.

— Тише-тише, сынок! Что случилось⁈ — всполошился Александр Лаграндж. — Мы уже почти дома! Тебя напугали эти тёти? Не бойся их, это всего лишь кабаре!

В самом деле мы только что проехали одно злачное заведение, перед входом которого, завлекая клиентов, задирали ноги и махали подолами юбок две сочные дамочки.

Я покосился на них, и чтобы успокоить старикана, я показал ему большой палец.

— О… — протянул он. — Наш малыш знает толк в женских прелестях? Как-нибудь обязательно свожу тебя туда.

Я молча кивнул.

Мысли же вновь вернулись к моей смерти. Бари… Сука… Убил меня! Предал меня! Но что ещё хуже, увёл мой корабль! Да я его самолично повешу на реях Лудестии! Тварь! Как представлю, что он трогает сейчас своими грязными ручонками штурвал моей малютки…

— Убь…ю… — тихо прорычал я.

— Что ты сказал, сынок? — переспросил Лаграндж, а затем изумлённо округлил глаза. — Постой, ты не только понимаешь речь, но и сам умеешь говорить?

Я кивнул. Подумав секунду, я указал на горло и неопределённо повёл рукой.

Несколько секунд Лаграндж пялился на меня, а затем звучно хлопнул себя по лбу.

— Вот я дурак! Воды-то тебе не предложил! Ну ничего, мы уже подъезжаем.

Самоходная карета свернула с главной улицы в переулок, въехала в высокие ворота, и проехав метров пятьсот по подъездной дороге через ухоженный парк, остановилась перед крыльцом трёхэтажного особняка.

Ещё до полной остановки кареты Лаграндж распахнул дверь со своей стороны и взревел:

— Григорий! Три стакана тёплой воды! Срочно!

Мы уже поднимались по высоким мраморным ступеням крыльца, когда перед нами остановился худосочный старик с моноклем и острой седой бородой. Одной рукой он держал серебряный поднос, на котором стояли три стакана.

— Пей, сынок! — заботливо проговорил Лаграндж.

И я выпил все три стакана воды до дна.

— Ух… — выдохнул я, поставив пустой стакан на поднос. — Помогло. Спасибо, господин Лаграндж.

— Какое чистое викторианское произношение… — приложив ладони к щекам, пробормотал он. — Святая Дева под Килем, ты не перестаёшь меня удивлять, сынок! Где ты научился так говорить на интерлингве?

— Хм… — напоказ задумался я, хотя ответы на щекотливые вопросы уже успел придумать. — Толком не могу объяснить. Наверное, можно назвать это «обучение во сне»? — я склонил голову набок, как недавно делал сам Лаграндж.

— Обучение во сне? — восторженно выпалил он. — Хочешь сказать, ты изучил наш язык, просто слушая посетителей музея, пока лежал в летаргии?

Я кивнул.

— Поразительно! Это достойно сотни научных исследований и десятка диссертаций! Ты и язык алти, знаешь?

— Разумеется, господин Лаграндж, — ответил я на наречье коренных народов колонизированных морей.

— Совершенно без акцента! Как и ожидалось от носителя! А… — он стушевался и продолжил неуверенно: — может быть, ты расскажешь о своей жизни на Родине?

— Не могу, — я снова перешёл на родную интерлингву. — Я очнулся только сегодня. И сам толком ничего о себе не знаю.

— Фух… — с облегчением выдохнул Лаграндж и вымученно улыбнулся. А затем виновато произнёс: — Я и не надеялся, что ты очнёшься. Мы перепробовали все доступные способы — и всё без толку. А до нас тебя пытались разбудить алиссийские моряки, подобравшие тебя в море. Говорят, ты дрейфовал по волнам прямо на кровати. Да, прямо так, на кровати, но похожей на каноэ алти. И на их языке там выбито: «Здоровье тебе, сын Солнца». Она сейчас в музее. Я тебе потом её покажу.

— Стало быть, ты купил меня вместе с кроватью в качестве экспоната для музея? — спросил я ровным тоном.

Лаграндж потупился, а затем склонил голову:

— Прости, сынок. Я ведь и подумать не мог, что ты очнёшься. А людям полезно видеть других людей. Понимать, что хоть мы и разные, все мы в сути своей одинаковые. Даже такой уникальный алти, как ты.

— А я уникален? — переспросил я напряжённо. Вряд ли Лаграндж знает об особенностях этого тела. О том, что оно способно не только чувствовать структурные вибрации, но и мощно излучать их даже без вспомогательных артефактов.

Пару секунд Александр молчал, а затем, улыбнувшись, махнул рукой на двери особняка.

— Идём в дом. Там будет проще объяснить.

* * *

По большей части ничего объяснять не потребовалось, я всё понял сам, когда встал перед зеркалом. То, что я теперь высокий и мускулистый, я уже понял по собственным ощущениям. Но в общим и целом такой фигурой никого не удивишь — хорошо сложенные мужчины встречаются на улицах, хоть и не столь часто, как хотелось бы портовым нимфоманкам.

А вот расцветка моего тела действительно оказалась уникальной.

Ярко выделяясь на белой коже, на меня пронзительно смотрели глаза с радужкой оранжевой, как морковный сок. На голове вместо волос как будто росла шерсть карликового барана цвета спелой пшеницы и закручивалась в тугие завитки.

Мда, внешность весьма неординарная. Я слишком светлый даже для алти! Не говоря уже о жителях четырёх стран, гордо именующих себя «люди» (к которым я раньше принадлежал). Они поголовно имеют смуглую кожу и тёмные, а порой и чёрные, волосы.

Когда я разглядывал свой облик в огромном зеркале в гостиной, ощутил резкую боль в животе. Первая мысль была, что меня снова отравили! Но уже через секунду живот громко заурчал. Улыбаясь, Лаграндж пригласил меня на поздний ужин, но я предпочёл сперва помыться. Хозяин выделил мне в помощь своего верного дворецкого, но после того как Григорий объяснил, как включать и выключать воду, я выпроводил его из ванной.

Итак, водопровод, похоже, не изменился — всё та же система насосов и котлов для горячей воды. Скорее всего, в доме Лагранджа, как и в других богатых домах, свои ванные комнаты есть почти в каждой спальне.

Пока я мылся, для меня подготовили одежду. Облачившись в простые синие брюки и белую блузу с жабо классического кроя, я чистый и красивый под чутким надзором Григория спустился в столовую.

— Отлично выглядишь, сынок, — улыбкой встретил меня довольный Лаграндж. Он сидел во главе длинного обеденного стола.

— Спасибо, — я вежливо кивнул и занял приготовленное для меня место возле хозяина дома.

Сервировка была простая, видимо, никто не рассчитывал, что дикий алти знает все виды ножей, вилок и ложек.

Передо мной стоял тёплый мясной салат. Едва я закинул в рот первый сочный кусочек, как блаженство вкуса захватило весь мой организм.

— Нравится? — заботливо спросил Лаграндж.

— О, да! Что это за мясо⁈ — выпалил я, едва не добавив «никогда такого не ел».

— Корноухий кроль с острова Эльви, что в Седьмом сумеречном море, — с улыбкой проговорил он.

Остров Эльви? Не помню такого. Что-то из нового?

— Вкуснятина. Наверное, недавно открыли? — всё-таки не удержавшись, брякнул я.

— Остров-то? — кажется, мой неосторожный вопрос не вызвал у Лагранжа подозрений. Он с удовольствием пустился в объяснения: — Да лет десять уже как. И кролей этих почти сразу начали употреблять в пищу. Только первые несколько лет, как и многое из Седьмого моря, никуда, кроме Метрополии, и не возили. Вице-премьер Седьмого моря таким образом привлекал людей в свою колонию. Уникальными материалами и вкусами, — вдохновенно проговорил он, а затем, спохватившись, спросил: — Тебе понятны все слова и понятия, что я употребляю? Например, Вице-премьер?

— Да. Это тот, кто управляет колониями Виктории в морях с Третьего по Седьмое.

— Или Вице-прима, если речь идёт о женщине, — менторским тоном добавил Лагранж.

— А как зовут Вице-премьера Седьмого моря? — как бы невзначай спросил я.

— Джекман Барбаросса, — равнодушно ответил Лаграндж, а затем усмехнулся и будто кого-то пародируя, продолжил: — второй капитан легендарного фрегата Лудестия, бывший первый помощник капитана Леона Джонсона, именуемого Хозяин Семи Морей.

— Хозяин Семи Морей? — опешил я. Удивление от этого прозвища даже затмило злость от упоминания Бари, захватившего мою девочку.

— Согласен, звучит слишком патетично, — кивнул Лаграндж. — Но, уверяю тебя, сынок, легендарный капитан Джонсон как никто другой достоин этого звания. Хоть и получил его посмертно. Полагаю, знать Метрополии не позволила бы называть живого свободного капитана Хозяином морей, в которых располагаются их земли.

Я начал кивать, всеми силами пытаясь погасить зарождающуюся в груди ярость. Очень неприятно обсуждать собственную смерть. Точнее, убийство грязным предателем, почивающим теперь на моих лаврах.

— И как же… Как погиб капитан Джонсон? — спросил я, обуздав эмоции. — Что с ним стало? И давно ли?

В ответ Лаграндж тяжело вздохнул и сделал глоток вина из бокала.

— Да уже восемнадцать лет как, — наконец, изрёк он. — Смерть… Такая нелепая смерть настигла героя-первооткрывателя. Он отравился неправильно приготовленной керуанской тыквиной! Тогда только-только начали осваивать этот необычный плод. Некоторые романтики даже утверждают, что и среди поедателей керуанской тыквины капитан Джонсон был одним из первопроходцев. Что умер он, не изменив себе и открывая новое.

Я слушал собеседника вполуха. В голове крутилось лишь «восемнадцать лет».

Тысяча акул мне на ужин!

Я помню эти события, будто они произошли сегодня утром! Правда, как будто после этого утра я успел хорошенько набраться и проспаться. И сегодняшнее утро в моём мозгу сильно отдалилось.

Но всё же, восемнадцать лет⁈ Так долго⁈ Надеюсь, Бари держит себя в форме и не превратился за это время в рассохшийся комод. А то убивать его будет как-то невесело. Мало чести сражаться с немощным стариком.

А Лудестия? Как она? Бари, конечно, не полный ноль в артефакторике, но до меня ему, как до Первого моря брассом. Смог ли он удержать за Лудестией статус лучшего корабля в мире? Самого проходимого, надёжного и мощного?

Дерьмо медузы… Восемнадцать лет!

— Сынок? С тобой всё в порядке? — обеспокоенный голос Лагранджа вернул меня в новую реальность. — Живот прихватило? Наверное, после долгого сна еда плохо зашла? Но ты выглядел таким здоровым, совершенно не походил на обычных людей в летаргии, и…

— Всё в порядке, просто задумался, — успокаивающе улыбнулся я.

— А… — выдохнул он и с сомнением в голосе спросил: — И о чём же, позволь узнать?

— Неужели все приняли такую странную версию смерти капитана Джонсона? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Лаграндж удивлённо моргнул, а затем отвёл взгляд.

— Основная версия она и есть основная версия, сынок, — проговорил он в сторону.

— Стало быть, есть и другие?

— Я не хочу это обсуждать! — резко бросил он, повернувшись.

На этот раз пришёл мой черёд удивлённо округлить глаза.

— Прости, не хотел тебя пугать, — зачастил Лаграндж. — Но и посвящать тебя в сплетни я не буду.

Хм… Да он ведь боится! И скорее не за себя, а за меня! За юного уникального алти, который может по глупости своей и неопытности попасть впросак в большом жестоком мире.

Значит слухи опасны…

Значит есть те, кто не верит в то, что Бари весь из себя светлый и пушистый. Это хорошо… Это здорово! С этим можно работать.

— Пусть будет по-вашему, господин Лаграндж, — как можно теплее ответил я, возвращаясь к трапезе.

Вкус этого кроля был бесподобен! Не могу точно сказать, что он мне по нраву, но тут ведь главное, не чтобы нравилось. Главное — попробовать, открыть для себя новое…

— Скажи, сынок, — неожиданно нарушил тишину Лаграндж, — как я понял… Ты не знаешь, где твой дом, и кто твоя родня?

— Я свободен, как ветер Глубокого Сумрака, — отозвался я. А затем оторвался от еды и огорошил Лагранджа: — Но со своими планами на ближайшее будущее я определился. Я хочу стать свободным капитаном. И как можно скорее.

«А затем вернуться в Седьмое море, отомстить Бари и вернуть Лудестию», — мысленно добавил я.

Глава 3

Сдавленный со всех сторон, я двигался вперёд. Меня будто бы выталкивали. Ощущение было, сродни тем, что возникают, когда тебя, не жуя, проглатывает морской змей. Был у меня такой опыт… Так же двигался по мягкой трубе пищевода вперёд головой. В тот раз я распорол зверюгу ножом изнутри и выбрался весь мокрый и склизкий с головы до ног.

А сейчас…

Тоже был склизкий.

Видел свет приглушённо, сквозь опущенные веки. Слышал голоса очень слабо, будто бы из-под толщи воды.

— Почему он молчит?

— Что с ним, ведунья? Что с моим сыном?

— Ребёнок выглядит сильным! Могучим! Но он слаб и болен! Это наказание…

— Нет! Не наказание!

— Верховный шаман?

— Поднимите головы и внемлите! Я чувствую, что этот мальчик отмечен Солнцем сильнее, чем кто бы то ни был из нас! Когда он проснётся, ему суждено согреть мир… Или спалить его дотла!

Я распахнул глаза и изумлённо уставился на белый потолок своей новой спальни.

Странный сон. Донельзя реальный, неотличимый от воспоминаний.

Поднявшись с кровати, я подошёл к туалетному столику и принялся рассматривать своё отражение в зеркале.

Восемнадцать гребанных лет… Ровно столько прошло с даты моей смерти. Но судя по юным чертам лица, что смотрело на меня из зеркала, ровно столько могло пройти со времени моего второго рождения.

Переродился через миг после смерти. Но восемнадцать лет находился в забвении. При этом тело росло и крепчало.

Хех, я пропустил восемнадцать лет новой жизни и лишил своих вторых биологических родителей радости материнства и отцовства, чтобы сохранить воспоминания о жизни прошлой.

Нельзя что-то получить из ничего — это основа мироздания. Закон равноценного обмена был основой алхимии прошлого. Закон сохранения энергии — это фундаментальный закон природы и основа науки настоящего. Все эти идеи составляют единое целое.

И всё же перерождение души кажется чем-то далёким от науки.

Но можно выдвинуть гипотезу. Например, такую — по какой-то причине моя душа не очистилась от воспоминаний, и новому телу потребовалось время, чтобы адаптироваться к ним.

Но что меня пробудило? Лаграндж говорил, что пробовал на мне все методы современной медицины. Плюс в саркофаге имелся контур, поддерживающий необходимый уровень вибраций в теле — я на нём лежал. Это всё могло ускорить моё пробуждение.

Как и та девушка, коснувшаяся моей руки… После ужина я поинтересовался у Лагранджа, что с ней стало и кто она вообще такая. Лаграндж ответил, что неизвестная полу-алти. Её и её пособников — чистокровных алти, повязали городские стражники. Но девушке удалось выбраться из тюремной камеры и вместе с товарищами скрыться в неизвестном направлении.

Чему я, странным образом, несказанно рад.

Сделав утреннюю зарядку и приведя себя в порядок, я спустился в гостиную. Лаграндж с хмурым видом читал газету. На главной странице был изображён рисованный портер девушки полу-алти с подписью «Разыскивается».

— Не очень похожа, — изрёк я, указывая на портрет. — В жизни она гораздо красивее. Доброе утро, господин Лаграндж.

— А, сынок, здравствуй! Как спалось?

«Сынок»? Опять? Вчера, когда зашёл разговор о девушке полу-алти, я сказал, что она назвала меня «Тайон». Однако использовать это имя Лаграндж почему-то не стал.

— Благодарю, спал как младенец, — улыбнулся я. — Много лет проспал беспробудно, а всё равно почему-то хочется спать.

— Понимаю, — хмыкнул Лаграндж. — Сам порой не могу выспаться, даже если сплю часов десять. Ну да ладно, это всё причитания тех, кому за сорок. Сынок, я подумал насчёт твоих слов о планах. И хочу уточнить, мы исходим из того, что ты сирота?

Мои биологические родители, возможно, такие же светлокожие и светлоголовые алти, скорее всего, где-то существуют. Но уж точно не в Шестом сумеречном море, где я сейчас нахожусь. Меня привезли из Седьмого. Я конечно, отыщу их — хочется увидеть много-много светлоголовых и оранжевоглазых алти… Но сейчас связывать себя с ними не собираюсь.

Что же до моей матушки… Точнее, до матушки Леона Джонсона… Вчера я спросил у Лагранджа о ней и рад был услышать, что она до сих пор живёт здесь, на острове Бун, в славном городе Торвиль. Но прийти к ней и сказать, что я — Леон? Нет уж! Вряд ли она поверит какому-то алти. Да и выдержит ли она такой удар после смерти сына?

— Да, — кивнул я.

Лаграндж торжествующе улыбнулся:

— Раз да, значит теперь «нет»! Поздравляю, ты больше не сирота, сынок.

Смысл его слов до меня дошёл не сразу. И те несколько секунд, что я пытался осознать услышанное, Лаграндж наслаждался моей реакцией.

— Вы хотите усыновить меня? — наконец спросил я. — Вот так просто?

С одной стороны, мне, давно взрослому и самостоятельному мужику, опекуны не нужны. Чего доброго, ещё начнёт совать свой нос в мои дела или палки в колёса вставлять. С другой стороны, Лагранж вроде человек неплохой, очевидно, богатый и со связями. Не вижу проблемы, чтобы во второй раз начать путь к титулу Хозяин Морей в более выгодных условиях. Хотя… Глядя на себя в зеркало, можно подумать, что даже с фамилией Лаграндж, проблем у меня будет больше, чем у юного курсанта Академии Леона Джонсона почти сорок лет назад. Пусть и безвестного, но всё же чистокровного викторианца, а не странного алти.

— А чего в этом сложного? — хохотнул он. — Я взял за тебя ответственность в тот момент, когда купил тебя у алиссийцев. И не отказываюсь от неё сейчас.

— Благодарю, господин Лаграндж, но я и сам могу нести за себя ответственность, — всё-таки попробовал я отказаться.

— Не будь таким букой, сынок. Если ты в самом деле в первую очередь желаешь сосредоточиться на покорении сумеречных вод, а не на борьбе с предрассудками, собственной нищетой и зыбким положением, то моя фамилия станет для тебя хорошим подспорьем. Поверь, мне это ничего не стоит. Я давно занимаюсь поддержкой талантов, да и просто тех, кому эта поддержка нужна.

Хм, Лаграндж озвучил мои собственные мысли. Так он не только владелец музея, но ещё и меценат? Или даже филантроп? И гуманистом быть пытается?

Что ж, решено! Александр Лаграндж — отличный мужик, с которым можно иметь дело. Пусть сейчас он поможет мне быстро расправить паруса, в будущем уже моя… наша фамилия будет греметь во всех морях и приносить ему пользу.

— Да будет так, — я протянул ему руку. — Для меня честь принять ваше предложение, отец.

— Давай не так формально, чай не на приёме. И вот ещё… Это всего лишь предложение… Ну может, немного личное пожелание, но, я думаю, лучше тебе оставить имя «Тайон» как семейное. Знаешь, иногда у людей бывают такие вторые, тайные имена.

— Думаешь, что-то более распространённое будет лучше? — я подхватил его мысль.

— Созвучных, но привычных нашему слуху имён я не могу подобрать. Но если ты не против, я хотел бы назвать тебя в честь моего дедушки. Всегда думал, что, если у меня появится сын, назову его в честь дедушки. А так даже созвучность какая-то будет. Как тебе «Теодор»? А для друзей просто «Тео»?

— Капитан Теодор Лаграндж? — хмыкнул я. — Звучит неплохо.

Так мы определились с моим наречением и усыновлением. Лагранджу оставалось лишь уладить юридические формальности. Этим он собирался заняться после завтрака. На самом же завтраке мы продолжили обсуждать тему моего ближайшего будущего.

За прошедшие восемнадцать лет в законах ничего не поменялось. Только тот, кто окончил морскую академию, может стать морским офицером. Лучшие выпускники академии сразу после выпуска становятся капитанами. Те, что похуже, получают иные офицерские должности и возможность дослужиться до капитана в будущем. Окончить академию возможно за один год. Если не получилось — не беда, продолжаешь обучение, пробуешь пересдать…

Но не более трёх лет. За три года не справился? До свидания, бездарь. А ведь учёба ещё и больших денег при этом стоит.

— Сейчас как раз проходит зачисление, — рассказывал за столом мой новоиспечённый отец, поедая омлет из яиц куровидного кальмара, — уже месяц идёт и ещё два продлится. Затем начнётся учебный год, а спустя девять месяцев вновь откроется трёхмесячное окно зачисления. Вот на него мы и будем ориентироваться.

— Нет, — я мотнул головой. — Хочу сейчас.

— Э? — яйцо, наколотое на двузубую вилку, замерло у рта Лагранджа. — Сынок, ты у меня, конечно, уникальный мальчик, но такой нетерпеливый, право слово. Поступить в Академию невероятно сложно. Как минимум нужно иметь навыки старшего матроса, а получить их можно либо в судоходной школе, либо служа на корабле, либо обучаясь у частных инструкторов на кораблях-полигонах. Именно этот вариант, кстати, мы и будем использовать.

— Благодарю за разъяснение и всё, что ты для меня делаешь и собираешься сделать, отец, но всё же я хочу попробовать поступить уже в этом году. Я ведь подхожу по возрасту?

— Кто б знал, — хмыкнул он. — Совершеннолетие у нас с семнадцати, с семнадцати и можно поступать. А тебе…

— Пусть будет восемнадцать! — заявил я. — Если нужна дата рождения, давай запишем день, когда умер капитан Джонсон! Меня очень поразила история о нём, отец. Да и во время своего сна слышал какие-то обрывки разговоров об этом человеке.

— Это твоё обучение во сне не перестаёт меня удивлять, — покачал он головой. — Как и твои амбиции. Но… Свободный капитан без амбиций, все равно что рыба без плавательного пузыря! Пусть будет так! Ты, Теодор Лаграндж, рождённый десятого дня месяца Сивана от шестьсот шестьдесят второго года новой эры, поступишь в Морскую Академию Торвиля в этом году, — патетично произнёс он, а затем, улыбнувшись, добавил: — А я, твой заботливый папуля, тебе с этим помогу!

Именно на этой торжественной ноте дверь столовой отворилась. Чеканя шаг, к Лагранджу подошёл дворецкий Григорий, тот нахмурился.

Старый дворецкий склонился над ухом господина и зашептал. Слух у моего нового тела оказался острее, чем у прежнего, так что мне удалось разобрать часть фраз:

«Ночное происшествие»… «Стражи-дознаватели»… «Поговорить».

— Понял, — сдержанно ответил мой приёмный отец. — Проводи их в кабинет и подай чай. Скоро буду.

Дворецкий с поклоном удалился. Лаграндж задумчиво вытер губы салфеткой и повернулся ко мне.

— Сынок, когда закончишь с трапезой, Григорий проводит тебя в библиотеку. Я хочу, чтобы ты продемонстрировал ему свои знания. Нам нужно как-то определить твой уровень, составить твой план обучения. Может быть, часть нужных знаний подготовить, чтобы дать тебе их во сне? — задумчиво проговорил он и мотнул головой. — В общем, ты меня понял.

* * *

Мои общие знания впечатлили Григория. А библиотека Лагранджа, в которой стеллажи с книгами поднимались на высоту в пять метров, впечатлила уже меня. Я в очередной раз убедился, что мой приёмный отец не только не чужд моде в одежде, но и следит за новинками в разных сферах науки и культуры. Материалов, чтобы заполнить мой восемнадцатилетний пробел в знаниях, в особняке хватало с достатком.

После импровизированного экзамена и моего знакомства с библиотекой, старый дворецкий удивил меня, сказав, что дальше по плану у нас тренировочный рукопашный бой, к которому необходимо переодеться.

Так что спустя пятнадцать минут я, облачённый в широкие тканевые штаны и рубаху, подпоясанную кушаком, стоял напротив старика, одетого точно так же.

— Я начинаю, юный господин, — вежливо сказал он и рванул вперёд.

Он удивил меня во второй раз, оказавшись настоящим мастером. Я едва успевал уклоняться от его быстрых ударов руками, а удар старика пяткой с разворота я и вовсе едва не пропустил.

Пришлось собраться, полностью сконцентрировавшись на противнике.

Но максимум, что я смог сделать — подцепить ногой его ногу и заставить попятиться. Мой прямой удар ногой в грудь после этого манёвра, старик успел встретить блоком.

— Фух… — выдохнул Григорий. — Отличный бой, юный господин. Заставили вы меня понервничать.

— Не стоит прибедняться, если кому и пришлось туго, так это мне, — хмыкнул я. — Особенно, когда вы начали поднимать темп. Но, полагаю, я и этот экзамен прошёл?

— Совершенно верно, юный господин. Но, как и с вашими знаниями, я рекомендовал бы вам не останавливаться на достигнутом.

— И не собираюсь. Вы ведь окажете мне честь обучать меня и в дальнейшем?

— С радостью, юный господин.

Мне действительно хотелось и дальше тренироваться с ним, пока я живу в поместье Лагранджа. Этот бой указал мне на одну необычную проблему — скорость моего мозга и тела не синхронны. В обычной жизни или даже во вчерашней стычке с посредственным бойцами-охранниками это было почти незаметно. Сейчас же я понял, что восприятие прошлого тела уступает возможностями нынешнего.

А это значит, у меня есть хороший потенциал для роста.

* * *

Остаток дня я был почти на самообеспечении — Александр Лаграндж ещё в обед сказал, что ему нужно уехать по делам, и что не факт, что он вернётся сегодня до ночи. Так что я с чистой совестью погрузился в чтение, обосновавшись в библиотеке.

Когда меня начало клонить в сон, я отправился в свою комнату спать. В коридоре, точно чёртик из табакерки, появился Григорий, поинтересовавшись, нужно ли мне что-нибудь. Он, что ли, как услужливый дворецкий, не может позволить себе уйти спать, пока кто-то из господ бодрствует? Пол-одиннадцатого доходит, боевой старик мог бы уже и отправиться на боковую.

Поблагодарив его за службу и отпустив к себе, я таки добрался до своей комнаты, умылся и бухнулся на огромную мягкую кровать.

Мне снилась красивая светлокожая девушка. Необычная алти, такая же как я, с пшеничными волосами и добрыми морковными глазами. Она смотрела на меня слегка тоскливо. Я же смотрел на её вздымающуюся при дыхании грудь, обтянутую коричневой шкурой. Девушка нежно прикоснулась к моей руке, начала гладить и…

Я почувствовал неладное.

Резко завертел головой, девушка тоже заозиралась…

А потом я резко проснулся.

Всего лишь сон? Или воспоминание? Кто ж теперь поймёт?

Неважно! Не о том речь! Что происходит, осьминожье щупальца мне в ноздри⁈ Что именно меня разбудило⁈

Окно вновь скрипнуло.

Я закряхтел, медленно поворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло по самый нос.

Из-под опущенных ресниц я смотрел на занавешенное окно и осматривал комнату, насколько позволял обзор.

Никого не было. Но вот шторка колыхнулась. И ещё раз. За ней явно человеческая фигура.

Какого дьявола! Что за извращенцы и любители экзотики врываются в спальню к юному алти?

Хм, профессионально работают — почти без шума залезли на третий этаж и выставили окно.

Из-за шторы плавно выплыл человек в чёрных одеждах. Его голова была замотана чёрной же тканью, оставлявшей лишь небольшие прорези для глаз.

Незнакомец медленно осмотрелся и бесшумно зашагал в мою сторону.

За ним показались ещё двое. Оружие в руках не держат… Хотя вот Второй достал из подсумка какую-то тряпку. Его пропустили вперёд…

Всё ясно, меня хотят взять живьём.

Это приятно. Но и покидать собственную спальню посреди ночи я не собираюсь.

Второй был уже близко, когда я резко развернулся и выдернул руку из-под подушки.

— Бэнг! — крикнул я, нажимая спусковой крючок.

Крохотная шаровая молния вырвалась из дула и врезалась в лицо мужчине. Тот вскликнул, ткань на миг вспыхнула, и неудачливый похититель упал навзничь.

Я же прыгнул с кровати в сторону, уходя в перекат. Вскочил на ноги совершенно голый — привычка спать без одежды переродилась вместе со мной.

Мой рывок и внешний вид на мгновенье шокировали противников. Однако оставшаяся на ногах парочка быстро пришла в себя — оба выхватили из-за поясов дубинки, на которых тут же тусклым зелёным цветом замерцал активированный структурный контур.

Даже в полутьме ночи я смог идентифицировать и этот контур, и материал дубинок. Отлично, меня всё ещё хотят вырубить — дерево интерио выделяет парализующий газ, не видимый глазу. А вибрации правильно составленного контура направляют этот газ в тело жертвы, через одежду и кожу.

Но я-то голенький, меня вырубить ещё быстрее, чем одетого. Одно прикосновение, и я уйду баиньки, а неизвестные злодеи утащат моё бренное беззащитное тельце в далёкие дали.

Хрен вам!

Первый похититель в два шага сократил разделяющее нас расстояние и резко махнул своей дубинкой. Я отрыгнул, мысленно отблагодарив старика Григория. Если бы не сегодняшняя тренировка, мог бы и замешкаться.

Тут же с другой стороны атаковал Третий. Я всё ещё держал в руках трофейный пистоль неудачливого Ромеро, его рукоять заметно потеплела — оружие готово к новому выстрелу.

Прогремел раскат грома в миниатюре, и показалась очередная шаровая молния!

Третий оказался расторопнее Второго и успел встретить мой выстрел дубинкой. Врезавшись в неё, молния полыхнула во все стороны, ещё сильнее ослепив противника, и погасла.

Быстрый удар рукоятью пистоля в висок завершил нашу схватку для Третьего.

А мне тут же пришлось уходить полуоборотом в сторону от стремительного выпада единственного оставшегося на ногах противника. Ещё раз, и ещё!

Свой яростный натиск он прекратил, лишь когда я запрыгнул на кровать — сделав круг по спальне, я вернулся в исходную точку. Правда, теперь я стоял на ногах, в отличие от двоих противников.

Первый перевёл взгляд с меня на поверженных товарищей.

Что, сомневаешься, гад, что сможешь завершить свою миссию? А у меня скоро пистоль вновь перезарядится!

Дверь толкнули, но она была заперта на засов. Ха! Уж с Григорием-то мы сейчас всю троицу повяжем.

Однако, стоило мне об этом подумать, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел неизвестный мне парень — длинные прямые чёрные волосы, опускающиеся из-под чёрной шляпы с пером; острые бородка и усы, плащ тёмных тонов.

Весь при параде с артефактным ятаганом и пистолем — не из местных.

— Тоже получить хочешь? — бросил я, направив на вновь прибывшего ствол пистоля.

— Я…

Что «я» мы с Первым так и не услышали.

Раздался хлопок, и комнату заволокло дымом.

Глава 4

Задержав дыхание, я отпрыгнул подальше от эпицентра взрыва.

Проклятье! Дым слишком густой и быстро распространяется по комнате.

Я рванул к двери и едва не снёс черноволосого модника.

Как и я, он зажимал нос и рот руками. Кивком головы парень указал на выход.

Как мило с его стороны! Не стал улепётывать без меня?

Выбравшись в коридор, мы захлопнули за собой дверь. Засов бы сломан, и я запер дверь, пропихнув в ручку дуло пистолета.

Я посмотрел на незнакомца. Он опустил взгляд на моё достоинство и неодобрительно покачал головой. А затем, глядя мне в глаза, сказал:

— В цивилизованном мире принято прикрывать свой срам одеждой.

— В цивилизованном мире не принято врываться в спальню к людям. Только если вы не состоите в любовной связи, — парировал я. — Прости, модник, ты не в моём вкусе. Я предпочитаю женщин.

Черноволосый нахмурился и снова покачал головой.

— Я, между прочим, на помощь тебе спешил. Господин Лаграндж попросил меня срочно вернуться в Торвиль, присмотреть за своим ожившим экспонатом.

— Сыном, — поправил я.

— Самое большее гостем, — хмыкнул он.

Хм, Лаграндж послал ему весточку ещё до нашего утреннего разговора?

— Вообще-то, приёмным сыном, — я невозмутимо протянул руку. — Прошу любить и жаловать, я Теодор Лаграндж. Будущий капитан и покоритель Восьми морей.

Незнакомец широко распахнул глаза и отступил на полшага. Ещё раз оглядел меня с ног до головы и проговорил:

— Мне ещё не доводилось жать руки голым бредящим мужчинам.

— Всё бывает в первый раз.

— Эндрю Дэвис, — сказал он, наконец-то ответив на рукопожатие. Ладонь его была сухая и жилистая, а указательный палец холодило широкое серебряное кольцо с лунным камнем. — Воспитанник и личный помощник господина Лагранджа.

Справа по коридору послышался какой-то шорох. Мы с Эндрю резко обернулись и увидели выглядывающую из-за угла служанку.

— О-о-о… — удивлённо протянула она, таращась на меня во все глаза. Это была Марина Друшлакью — полнотелая женщина пятидесяти лет. Как и Григорий, она жила в особняке постоянно. Другие помощники по хозяйству, как я понял, в доме не ночевали.

Эндрю подавил вздох:

— Я ценю вашу преданность и бесстрашие, мадам Друшлакью, но с нами всё в порядке. Раны забинтовывать некому, а кровь оттирать пока рано. Однако, раз вы уже проснулись и оделись, приготовьте другую спальню для Теодора.

— У-угу, — протянула она, кивнув. Отвести взгляд от моего прекрасного обнажённого тела ей было крайне сложно, поэтому скрылась за углом она пятясь.

— Она довольно проворно привела себя в порядок в столь поздний час, — заметил я. — Но, честно говоря, я больше ожидал увидеть Григория, а его нет.

— Хах, — Эндрю усмехнулся. — Старика и пушкой не разбудишь. Даже если весь город ночью сгорит, он проспит ровно до пяти сорока трёх.

— Ровно? — удивился я.

— Всегда. Ещё и отходит ко сну каждый день в десять тридцать четыре.

— Нда… Отец собирает вокруг себя странных людей.

Эндрю бросил на меня оценивающий взгляд и вздохнул:

— И не говори.

Мы замолчали и покосились на дверь. В воздухе слегка пахло сиренью. Как говорил один мой знакомый воришка: «Проблемы всегда пахнут сиренью. И крыжовником». Ну на крыжовник у него просто была аллергия, а что до сирени… точнее, едкой чёрнолистной сирени, то её кору и цветы используют как раз для создания бомб, вроде той, что воспользовался Первый. Дым застилает обзор и парализует вдохнувших его. Если вдохнуть много. К счастью, этот дым довольно тяжёл — рассеивается недалеко, оседает быстро. Находясь за толстой дверью в десяти метрах от эпицентра, человек максимум может ощутить лёгкий дурманящий эффект.

Но ни меня, ни Эндрю не торкнуло.

Однако теоретически всего этого я не должен знать — библиотеку Лагранджа я штурмовал всего полдня, а тема довольно специфическая для того, чтобы ссылаться на «обучение во сне».

— Можно попробовать заглянуть внутрь, — проговорил Эндрю.

Я молча кивнул и, демонстрируя решимость, выдернул пистолет из ручки двери.

Что ж… Внутри пахло гораздо сильнее, чем в коридоре и всё ещё стояла дымная пелена.

Но нападавших в комнате, естественно, не было.

— Он забрал тела, — поморщился Эндрю. — Грамотно сработано, но попотеть пришлось.

— Один мог очнуться. А то и оба, — предположил я. Вряд ли у этих ребят не было артефактов, чтобы быстро привести товарища в чувства.

— Ты никого не убил? — удивился Эндрю. — Это… Это упрощает дальнейшие разбирательства.

Разумеется! На то и расчёт. Я ещё вчера подумал, что, если буду отправлять к праотцам каждого встречного-поперечного, добром это не кончится. Даже учитывая, что у меня теперь фамилия не самого последнего человека в городе. Поэтому сегодня я переделал трофейный пистолет, уменьшив его ударную мощность. Благо ума для этого много не нужно. Да и книгу по артефакторике я попросил Григория найти мне в первую очередь (чтобы дать людям объяснение, как я так смог).

Об этом я и рассказал Эндрю, после того как забрал из спальни свою одежду, и мы отправились осматривать окрестности. Шанс, что неизвестный враг засел где-то поблизости, всё ещё оставался.

Помогали нам в поисках четверо охранников. Нападавшие переиграли их в профессионализме — мужики спохватились слишком поздно, двое попытались догнать удирающих, двое бросились к нам… Но я к тому времени даже уже был одет. Чуть дольше, и успел бы позавтракать.

— А ты очень талантлив… — озадаченно произнёс Эндрю, с подозрением косясь на меня. Мой рассказ о подготовке пистоля и о бое против трёх противников явно впечатлил парня.

— Наверное, — я невозмутимо пожал плечами.

Свою «быструю обучаемость» я скрывать не собираюсь. Как-то ведь нужно легализовать то, что я за два месяца подготовлюсь к поступлению в Морскую Академию.

— Ты, вероятно, тоже, — я взглядом указал на его оружие, пока мы пробирались вдоль забора, опоясывающего приусадебный парк.

— Если бы я смог приехать раньше, мы бы повязали их. Одна из моих задач — защищать дом, когда Григорий спит.

— Грозно звучит, — хмыкнул я. — Сколько тебе? Двадцать три?

— Двадцать пять.

— Капитаном стать не думал?

— Моё место здесь. Точнее там, куда укажет господин Ланграндж.

Я искоса глянул на него. Преданный пёсик? Интересно, если в нём ещё что-нибудь необычное, кроме слепой преданности и необычного оружия? Артефактный ятаган-кроншнеп Эндрю выглядит весьма любопытно.

Спрашивать я не стал. Вместо этого задал другой вопрос:

— Как думаешь, кто это был и зачем? Неужели я настолько ценен?

— Не знаю, — буркнул в сторону Эндрю.

— Не знаешь или не хочешь говорить? — чуть надавил я.

Он резко остановился и впился в меня пылающим взглядом:

— Ты слишком беспечен для того, кто совсем недавно своим видом развлекал горожан! Не суй нос, куда тебе не следует, ничего не понимающий глупец! Знаешь ли ты, как много тех, для кого ты всего лишь забавная зверюшка⁈ И среди них есть очень влиятельные люди, с которыми тебе лучше не связываться! По крайней мере, пока ты не научишься вести себя в обществе.

Ну и отповедь он мне выдал! Я, конечно, в курсе, что далеко не все «люди» положительно или хотя бы равнодушно относятся к алти, но похищать, потому что я «уникальная зверюшка»? Это как-то слишком.

Во всяком случае не на вторую же ночь, верно? И не из дома Лагранджа.

— Так кто за этим стоит? — спустя пару секунд спросил я. — На кого могут работать такие профессионалы?

— Аркх!!! — закатил глаза к небу Эндрю. — Иди ты. Непробиваемый придурок! Вот приедет господин Лаграндж, пусть он с тобой и нянчится.

Фыркнув, Эндрю быстро зашагал дальше вдоль забора. Проводив взглядом его спину, я покачал головой и тяжело вздохнул:

— До чего же импульсивная нынче молодёжь пошла…

* * *

Морской ветер ласкал лицо, а солнце приятно грело кожу. Полной грудью я вдыхал солоноватый запах моря и чуял приятный, незнакомый мне запах, чем-то напоминающий аромат чая с корицей и апельсинами.

А ведь мне всегда нравилось это сочетание.

Моих жёстких волос коснулась чья-то тёплая рука. А затем кто-то загородил от меня солнце.

Из-под опущенных век я видел её лицо. Доброе, красивое лицо девушки с морковными глазами. Она грустно улыбалась мне.

— Я найду способ пробудить тебя, Тайон, — прошептала она. — Клянусь! Пусть даже для этого мне придётся обратиться к цивилам.

Я заморгал и открыл глаза.

Потолок моей новой спальни. Ага. Точно. Ночью меня пытались похитить, я познакомился с черноволосым букой, затем выпил полбутылки вина и лёг спать.

И посмотрел сон… Второй раз мне снится одна и та же девушка — такая же девушка-алти, как я.

Сон? Или воспоминание? Она решила доставить меня на какой-нибудь колонизированный остров? Ведь «цивилами» алти называют жителей давно открытых сумеречных морей, которые заполонили моря новые. А самые твердолобые цивилы-ксенофобы гордо именуют себя «людьми».

Чтобы выкинуть из головы странные мысли, я, встав с постели, принял ванну, и лишь затем спустился в столовую. Завтракал я в одиночестве. Эндрю, по словам Григория, отсыпался после ночной смены.

— А ты-то не жалеешь, что всё проспал? — наколов на вилку розовый гриб, спросил я дворецкого.

— При всём уважении, молодой господин, сожалеть о произошедшем так же бессмысленно, как и сожалеть об ушедших годах, — изрёк он.

— Как и сожалеть в общем, — поддакнул я.

— Как и сожалеть в общем, — повторил он. — К тому же, я в том возрасте, когда необходимо бережно относиться к здоровому ночному сну. Я благодарен господину Лагранджу за то, что он понимает эту важную истину.

После завтрака я на несколько часов «потерялся» в библиотеке. Я вынырнул из заплыва в мир новых знаний, только когда желудок начало сводить от голода.

Мой обед совпал с завтраком Эндрю. Парень был не слишком приветлив со мной, но больше не посылал куда подальше. У нас даже завязался ни к чему не обязывающий разговор о городе и острове, где мы находились.

Мне было любопытно узнать больше о своём собеседнике, так что, когда он спрятал свои колючки, я спросил:

— Как я понимаю, обычно ты живёшь здесь, в поместье?

Эндрю молча кивнул.

— Но иногда ночуешь где-то в городе? Тебя ведь ни один день не было, когда отец привёл меня в дом?

— Не один, — сдержанно проговорил он.

— А где ты был?

— Думаешь, я буду тебе докладывать? — огрызнулся Эндрю.

— Да брось ты, — махнул я рукой. — Скажи как есть! Мол, капитан дал увольнительную, вот и бегал по бабам.

— Эй! — возмутился парень. — Я был занят делом. Выполнял волю господина Лагранджа.

— И что же? Воля такая секретная?

Парень хоть и ел сейчас сладкий десерт, скривился, будто ему на язык попал жгучий сок имбирного лимона.

— Не секретная, — под моим добродушным взглядом он сдался. — Даже наоборот — деяние во имя его.

— О-о-о, своими действиями ты укрепляешь репутацию моему папуле? И каким же образом? Ну, не томи, мне же любопытно?

Эндрю обречённо выдохнул и принялся объяснять:

— Все знают, что я воспитанник господина Лагранджа, а тем, кто забывает, я напоминаю. Так вот, насчёт недавнего дела… Очередное нападение морских охотников — терроризировали деревеньку на юго-востоке. Я был одним из тех, кто дал им отпор.

Хм, и вроде бы довольно значимый поступок, но рассказывает он нехотя. Какой милашка, не хочет выпячивать свои геройства? Ещё и говорил поди всем: «Меня прислал господин Лаграндж». Мол, сам бы я на помощь вам, жалким деревенщинам, не явился бы.

— Стоп! — выпалил я, внезапно осознав одну важную деталь. — «Очередное нападение»? Ты так говоришь, будто они случаются часто?

Раньше, чем Эндрю мне ответил, мой мозг пустился на огромной скорости обрабатывать полученную информацию. Я просмотрел в библиотеке немало книг, описывающих события последних восемнадцати лет и, если подумать, упоминания столкновений с морскими охотниками на разных островах было в достатке.

А ведь я ещё не успел просмотреть собственно новые книги о морских охотниках!

Ну или морских тварях или морских монстрах, как их называют… Хищных животных, обитающих, как правило, на глубоководье и нападающих на корабли в Сумеречных водах, реже атакующих острова. За тридцати восьмилетнюю жизнь Леона Джонсона мой родной остров Бун морские охотники атаковали раз десять, то есть не настолько часто, чтобы это стало обыденностью. Правда, я не учитываю атаки накеров-одиночек — бывает, что этих мелких тварей просто прибивает к берегу. Такой монстрик может разве что детишек напугать. А даже два-три мужика с оглоблями весело-задорно выбьют из него мозги. Которые, к слову, служат основным ингредиентом мощного лекарства от похмелья. Солёненькие они и питательные.

— Хватает, — выдохнул Эндрю, прерывая мои размышления. — Раза три в год приходится собирать тревожные группы, чтобы… — он скривился и чуть ли не сплюнул на пол. — Чтобы очистить остров. Ну это, не считая единичных нападений или появлений крохотных групп, с которыми и сами стражи без потерь способны справиться.

Однако ж… По идее здесь, в Шестом море, за восемнадцать лет морских охотников должно стать меньше, а не больше. Такова общая тенденция — только что открытое море чересчур опасно, но со временем количество опасностей уменьшается. Популяцию морских охотников банально сокращают. Специально никто не охотится — как правило, ни у кого нет желания лезть в Сумрак, чтобы найти их логово. Однако капитаны всегда готовы к встрече с любой тварью и дают им бой. Одерживают победу не всегда, но часто. И привозят на сушу ценные ингредиенты из поверженных туш.

— Ты выглядишь удивлённым, — хмыкнул Эндрю.

— Не люблю бессмысленные смерти, — ответил я. — А нападения охотников к ним и приводит с обеих сторон.

— С обеих? — приподнял он бровь. — Тебе жалко монстров?

— Мне нравится теория о том, что морские охотники нападают на корабли, потому что считают их единым крупным зверем. То есть предпочитают для пропитания убить одного и кормиться с него, а не кучу мелочи. В рамках этой теории нападения на острова выглядят неким… исключением. Аномалией. И в чём-то даже бессмыслицей. А стало быть, и смерти — бессмысленные.

— Хм… Интересные размышления, — чуть склонил голову набок Эндрю. — Такие не услышишь от обычного человека. Только от нашего Солнцеголового алти.

Хмыкнув, я провёл пальцами по волосам:

— Не льсти моей причёске. Я ведь уже сказал, что я по девушкам.

— Эй! Следи за языком! — возмутился Эндрю. — Я лишь имел в виду, что твоя точка зрения мне нравится. Более того, господин Лаграндж тоже её придерживается.

На этом содержательная часть нашей беседы завершилась. А вскоре завершилась и трапеза. Эндрю отправился по каким-то своим делам в город, я же шёл в библиотеку, когда услышал какую-то суету в холле.

— Отец? — удивился я. — С возвращением!

— Привет, Тео! — радостно воскликнул Лаграндж и, быстро подойдя ко мне, сгрёб в объятья. — Поздравляю тебя! Теперь ты официально мой сын! А ещё я записал тебя на экзамен! И нашёл репетитора! Но он придёт завтра. А сегодня, — его взгляд стал предельно собранным, на лице не осталось и тени улыбки, — мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Глава 5

— Эй ты! Белобрысое ничтожество, чего встал на дороге⁈

Блаженно улыбаясь, я стоял на середине моста над речушкой Бунькой и глядел вдаль. Если с этого места смотреть под определённым углом, то можно увидеть море. Этим утром его синяя гладь была особенно прекрасна, а чайки сегодня покрикивали как никогда мелодично.

— Ты что, алтийский выродок, речи людской не понимаешь, а⁈ И что ты на себя нацепил, а⁈ Курсантом Морской Академии себя возомнил!

Нет, с чайками я всё же погорячился. Докучают.

— Эй! — меня толкнули в плечо.

Развернувшись вполоборота, я увидел паренька с чёрными кучерявыми волосами и жиденькими усиками под носом. Бьюсь об заклад, он хочет носить популярные на островах Патрии Титос «арочные» усы — это когда густая растительность из-под носа уходит в обе стороны, а потом под прямым углом спускается к подбородку, но…

Возраст не позволяет титосийцу нарастить достойную его родины лицевую гриву.

Одет этот высокий хмурый парень был точно так же, как и я — тёмно-синие брюки и красный камзол, на золотых эполетах которого красовался герб Морской Академии Торвиля — два скрещённых якоря, фрегат над ними и цифра «VI» под всей композицией.

— Прости, мистер Чайка, у меня ничего для тебя нет, — ответил я, поймав его взгляд. — Но сейчас корюшка пошла, полетай над пристанью, в прибрежных ресторанах может что и ухватишь.

Широко раздувая ноздри, титосиец схватился за рукоять длинного кортика, висевшего у него на поясе.

— Да как ты смеешь, дрянь, вякать на человека! — прошипел он, рванув на меня.

Быстр… достаточно быстр, чтобы иметь шансы пережить абордаж какой-нибудь бригантины. И движения оточенные, мальчик явно тренировался.

Но до старика Григория ему далеко.

Не говоря уже о том, что, если собрался неожиданно атаковать, делай это сразу, а не после долгой речи.

Отбив руку с кортиком в сторону, я подцепил ногу титосийца и чуть толкнул его.

— Освежитесь, сударь. А то вы бредите, — крикнул я с моста, глядя на барахтающегося в Буньке парня.

— Ты за это ответишь! — гневно прорычал он и поплыл к берегу.

Дурачок какой-то…

Хотя ума не активировать артефактный кортик ему хватило. Но всё же бросаться с оружием на первого встречного?

Титосийцы, что с них возьмёшь.

Оглядевшись по сторонам, я убедился, что маленький инцидент с полётом мистера Чайки остался незамеченным для широких масс — в выходной день рано утром улочки Торвиля были довольно пустынны.

И всё же пора сваливать.

— Ну как, проветрил голову, сынок? — с Александром Лагранджем мы подошли к самоходной карете одновременно, только с разных сторон.

— Агась. Ну а ты, закончил со своим делом? — я покосился на красивую коробку, которую он держал в руках. — Удачно?

— Конечно, — довольно ответил он.

Улыбнувшись, я покачал головой:

— Вот заняться тебе больше нечем, отец.

— Это всего лишь дань вежливости, — с улыбкой ответил он. — Традиция.

— Ага, и повод такой очень традиционный — поздравляю с первым днём вашей дочери в Академии.

Мы сели в карету, и она тронулась с места.

— Достойный повод. Подрастёшь, сынок, и начнёшь лучше разбираться в таких тонкостях.

Я скептически посмотрел на него и в очередной раз хмыкнул:

— Ты даришь ей подарок по поводу, который применим и к тебе — у твоего единственного ребёнка тоже первый день в Академии. Ты хочешь не только… пусть будет «порадовать» её, но и обязать сделать ответный подарок. Молодец, не упускаешь возможность.

— Политика, сынок. Тонкая политика, — невозмутимо ответил он, держа коробку на коленях.

Я ответил скептической усмешкой.

В мыслях же я ушёл дальше. Отец не признался, какой именно подарок желает преподнести одной высокопоставленной даме, но два дня назад, когда мы ездили по городу, готовя меня к предстоящей учёбе и жизни в общежитии, заглянули в ювелирную лавку, и эта лавка… Вот же случайность! Располагалась недалеко от моста, возле которого сегодня мы остановили карету. Отец там смотрел колье, краем уха я слышал разговор о «добавить рубинов»… «пару дней»…

Дорогой подарок по столь надуманному поводу.

Хотя и Александр Лаграндж небедный человек.

Но более любопытной во всём этом выглядит та, кто вскоре станет обладательницей колье с добавочными рубинами.

Мысли отбросили меня на два месяца назад. Почти самое начало моего пребывания в новой жизни и новом теле. Ночью меня пытались похитить, а на следующий день вернулся Лаграндж. У нас с ним состоялся разговор на бережке прудика в его приусадебном парке.

Бросая зёрна отборной пшеницы уточкам, отец поведал мне интересную историю. Оказывается, в ночь, когда я пробудился, товарищи девушки полу-алти, пойманной в музее, пытались ограбить дом губернатора острова Бун и мэра Торвиль.

— Всё очень запутано, сынок, — проговорил Лаграндж. — Часть алти поймали… Но они умудрились сбежать! Причём и не убили никого, хотя артефакты использовали. Лично моё мнение, что им помог кто-то влиятельный.

— Намекаешь на другие страны? — нахмурился я. Это дело, очевидно, как-то связано со мной лично, и мне хотелось бы разобраться. — Титосийцы более прямолинейные, республиканцы… стараются вести дела по чести. А вот на алиссийцев очень похоже.

Лаграндж одобрительно посмотрел на меня:

— Твоя скорость усвоения новых знаний меня поражает. Я уже почти не сомневаюсь, что ты сдашь экзамены в этом году! — воскликнул он и вернулся к теме нашего разговора: — Да, я тоже вижу во всём этом руку алиссийцев. И, уверен, не я один. Но всё это домыслы. Пока не найдётся ни одной весомой улики, мы совершенно ничего не можем предъявить Алиссии.

Я кивнул, прокручивая в голове услышанное. Часть воришек-алти была схвачена, а часть нет. Значит, есть вероятность, что…

— Они смогли выкрасть то, за чем приходили? — быстро спросил я.

— Точно не известно, — развёл руками Лаграндж и тут же, хитро улыбнувшись, быстро добавил: — Но, если вспомнить, как хмурилась губернатор, им это определённо удалось.

— Хмурилась? — удивился я. — Губернатор и мэр у нас женщина?

Между открытием Шестого и Седьмого сумеречных морей прошло сто лет. Проблема переселения тогда вновь стала особо острой, и женщины всё чаще стали заниматься карьерой, вместо того чтобы посвящать себя семье и рождению детей. Правда, и после того как мы с командой Лудестии нашли путь в Седьмое море, ситуация с дамами-карьеристками не особо-то изменилась. Хотя детишек в Торвиле я сейчас всё же вижу чуть больше, чем во времена моего детства. А толчеи на улицах стало чуть меньше.

Так что удивился я не столько тому, что женщина правит островом и главным городом на нём, а скорее тому, что ими больше не правит Лоренц Родригер. Этот мужик бессменно управлял Буном всю мою прошлую жизнь и не особо старел при этом. Мы с Бари даже шутили, что Родригер пустил задницей корни в остров и пьёт из него жизнь.

Видать, где-то поперхнулся, и связь оборвалась.

— Женщина… — протянул Александр в ответ. — Да ещё какая! На такую, где сядешь, там и слезешь.

— Никого не осуждаю, но всё же садиться на женщин — это что-то для ценителей, — изрёк я и решил уточнить, чтобы не попасть впросак в будущем: — А как зовут эту выдающуюся женщину?

— Мэри Кэролайн дель Ромберг, — смакуя каждый звук, ответил Александр Лаграндж.

Я же замер, так и не бросив уточкам очередную горсть пшеницы.

— Кря-кря-кря! — возмутились водоплавающие.

Зажмурившись, я ощутил нарастающее раздражение.

— Я слышал про Августо дель Ромберга, — быстро сказал я, открыв глаза. — Это его дочь?

— Да, — кивнул Лаграндж, — стала губернатором после отца.

Августо был губернатором Буна? Что, акулы его разорви, тут происходит?

Мой мозг начал зудеть, со скрипом вынимая из сундука воспоминания прошлой жизни.

Одного из последних дней моей прошлой жизни — беседы, произошедшей незадолго до смертельно вкусного делового завтрака.

* * *

Стоя на шканцах, я с наслаждением смотрел на бескрайние синие воды Седьмого сумеречного моря. Мы отплыли уже довольно далеко от названного в мою честь острова Джонсон — столицы викторианских колоний в Седьмом море. Впереди уже виднелся серо-зелёный туман Сумрака.

— Леон, хочу ещё раз тебе сказать, что я не одобряю то, что мы отправились в море, едва пополнив припасы, — ворчливо проговорил Бари, остановившись рядом со мной и уперев руки в бока.

— Выше нос, дружище, — улыбнулся я. — Успеешь в бордель сходить на следующем острове.

— Леон, давай без шуток, — показательно вздохнул он, аки учитель, уставший увещевать глупого ученика. — Приглашение на чай от леди дель Ромберг ты получил в порту прилюдно. Игнорировать его было не самой умной затее.

— Я не игнорировал, — возмутился я. — Я написал ответ.

— Ага. «Простите, мадмуазель, но море зовёт меня! Я не в силах ему отказать!» — передразнил меня Бари. — Так себе отмазка. Не лучше игнорирования.

Нахмурившись, я на полшага приблизился к своему другу.

— Ты сам прекрасно знаешь, Бари, кто такая Мэри Кэролайн дель Ромберг. Ей всего двадцать три, но как её называют за глаза? Ну-ка ну-ка?

— Коллекционерша капитанов, — нехотя ответил мой первый помощник.

— Вот! — я назидательно поднял указательный палец вверх. — Дамочка она увлекающаяся, и прекрасно понимает, что капитан Лудестии стал бы жемчужиной её коллекции. Я человек скромный, но ты-то понимаешь, что эту жемчужину уже никто не превзойдёт. Можно и под венец отправиться. Даже нужно… Нужно её отцу. Вице-премьер Седьмого моря, господин дель Ромберг, спит и видит меня в роли своего зятя. Это чрезвычайно укрепит его позиции не только здесь, — я неопределённо повёл пальцем над головой, — но и во всех других морях.

— Тебе, да и всем нам, тоже будет нелишним иметь надёжный тыл здесь, на фронтире. Остров Джонсон может стать вторым домом для капитана Джонсона и его людей. Нашим оплотом и базой, Леон! А для этого тебе даже не обязательно жениться на Мэри Кэролайн. Время от времени встречайся с ней, уделяй время её отцу и этого будет достаточно, чтобы дель Ромберги бегали за тобой на задних лапках.

— Тю! Будто я не могу найти зверюшек получше, — усмехнулся я. — Вот заведу себе карликового барана и обучу его бегать на задних лапах. Получится лучше. А что до оплота и второго дома…

Отступив назад, я указал на уходящие к горизонту синие воды.

— Вот мой дом, Бари! А каждый остров — мой оплот. Так что завязывай с этим, — я зевнул. — Светская жизнь и все эти интриги не для меня.

— Ты неисправим, — усмехнулся Бари, как мне тогда показалось, добродушно. — Да будет так. На корм акулам этих дель Ромбергов с их балами и приглашениями.

* * *

— Сынок, — позвал меня Лаграндж, — Ты чего утей дразнишь?

Встрепенувшись, я понял, что всё ещё держу горсть пшеницы в руке, а утки негодующе крякают. Я швырнул им зёрна и повернулся к приёмному отцу.

— В одной из книг я натыкался на информацию, что господин дель Ромберг был первым, кого Премьер нашей страны Виктории поставил управлять колониями в Седьмом море. Отчего же…

С многозначительным видом я замолчал, давая Лагранджу возможность продолжить.

— Политика, сынок, — пожал он плечами. — Сперва повысили, затем он немного облажался, и его понизили.

— А его место в Седьмом море занял Джекман Барбаросса. Уж не причастен ли господин Барбаросса к понижению господина дель Ромберга? — предположил я.

Лаграндж поморщился:

— Никаких доказательств нет. Напротив, их связывали общие дела… В любом случае, сынок, я очень прошу тебя воздержаться от подобных рассуждений вслух. Господин Барбаросса птица очень высокого полёта, и говорить о нём дурно, не имея на то весомых оснований, недопустимо. Да и упоминать его лишний раз при леди дель Ромберг тоже не стоит. Ни в плохом свете, ни в хорошем.

Хм, значит Мэри Кэролайн не любит Бари? Забавно… Наш пострел везде поспел, будь он неладен.

— И… раз уж мы заговорили о госпоже дель Ромберг… — спустя несколько секунд молчания заговорил Лаграндж. Голос его отчего-то стал грустным. — Я не хотел бы об этом говорить, но не знаю, как поступить. Сынок, ты можешь пообещать мне, что прислушаешься к моим словам?

— Да, отец, — тут же ответил. «Прислушаться» я могу к чему угодно.

Лаграндж поморщился и тихо хмыкнул. Мне показалось, что он не ошибся с формулировкой и специально оставил мне место для манёвров. Не хочет давить.

— Это правда важно. Мне остаётся лишь надеяться на твою благоразумность. Пусть мы знакомы всего третий день, я в тебя верю, — проговорил он, подтверждая мою догадку.

А затем рубанул сплеча:

— Подозреваю, ночью тебя пытались похитить именно люди госпожи дель Ромберг. Уж очень наша губернатор хотела поговорить с тобой, но она не из тех, кто пойдёт беседовать с подозреваемым сама.

— Это всё из-за того, что ту полу-алти повязали в музее?

— А потом ты проснулся, — кивнул Лаграндж. — Плюс ты сам алти… Плюс всем алти удалось сбежать… Но, будь уверен, в обиду я тебя не дам. Сперва я не допустил к тебе дознавателей, потом вы смогли отбиться от похитителей, а сегодня я, хочется верить, убедил Мэри Кэролайн в том, что ты всего лишь жертва обстоятельств. Я, знаешь ли, тоже не последний человек в городе.

И ведь он был прав! С тех пор проблем с Мэри Кэролайн дель Ромберг и законом у меня не было. У меня вообще практически не было проблем — последние два месяца я провёл, жадно заполняя пробелы в своих знаниях и тренируя тело. С Григорием рукопашный бой, с Александром Лагранджем фехтование. Притом он в первый же день отметил мои «высокие рефлексы», а вскоре посетовал, что лучше бы мне тренироваться с Эндрю, который уже превзошёл своего учителя — самого Лагранджа.

Но Эндрю вежливо отказался.

Забавно, что Лаграндж (а стало быть, и Эндрю) в фехтовании использовал стиль «Рвущий кроншнеп», тот же самый стиль боя, что и легендарный капитан Леон Джонсон. По словам Лагранджа, именно капитаном Джонсоном (то есть мной) он и вдохновлялся.

Были у меня ещё и занятия с отставным капитаном, который не переставал восхищаться тем, что я «схватываю всё на лету».

И в итоге на экзамене, который проходил на одном из полигонов-кораблей, я получил высший бал, и вот теперь…

Я смотрю на высоченные распахнутые створки ворот Морской Академии.

Якорь мне в спину, улыбка так и лезет на уста! Это место такое родное. Пусть я учился здесь всего год, пусть читал лекции будущим морским офицерам очень редко, проводя всё своё время в море… Видя возвышающийся вдали шпиль главного корпуса, я ощущал, как в груди разливается тепло, а на душе становится легко.

— Идём, сынок, — добродушно хлопнул меня по плечу Лаграндж.

— Да, — тихо отозвался я.

Территория академии впечатляла размерами, а начала учебного курса, как всегда, совпадало со временем цветения Морайны — сорта яблони, названного так из-за цвета листьев и лепестков, который напоминал цвет морской волны. А раз уж морайнами был засажен практически весь парк, что тянулся от ворот до главного корпуса, землю у наших ног устилали миллионы зеленовато-голубых лепестков.

Курсанты Академии будто бы сами были кораблями, плывущими навстречу своей мечте.

Во внутреннем дворе народу собралось немало — на церемонию открытия учебного года, как обычно, пускали родителей курсантов, а также приглашали других важных гостей. Все они разместились на трибунах, чтобы лучше видеть выстроенных в ровные шеренги будущих морских офицеров.

Офицер-куратор определил меня во второй ряд. С моим ростом это создавало проблемы. Не мне, а тем, кто находился сзади.

Но всё же пикнуть никто на церемонии не смел.

Все почтительно слушали речь ректора Генриха Дорна — мужика, который преподавал в академии ещё, когда я был курсантом в первый раз.

Сперва ректор Дорн благодарил всех собравшихся, затем Метрополию, администрацию острова, представителей других стран (как я вижу, процент иностранных курсантов несколько увеличился по сравнению с моим временем).

Наконец, Дорн решил закончить, как и полагается, на торжественной ноте:

— Учитесь, друзья моя! Учитесь отлично в нашей славной Академии, и перед вами будут открыты все дороги! Ведь именно в наших стенах осваивал ремесло морехода будущий Покоритель Всех Семи Морей. «Хозяин Морей» — капитан Леон Джонсон. Мы помним об этом и гордимся этим! И рады передать знания новым поколениям, поддерживать преемственность. И очень рады, что обучение в Академии Торвиля готова начать его дочь! Да, друзья мои, для дочери легендарного капитана Джонсона сегодня распахнула двери Морская Академия Торвиля, точно так же как и для вас!

С трибун раздались аплодисменты, звучащие с каждым мгновеньем всё оглушительней.

Курсанты тоже начали хлопать.

Я же…

Я всё понимаю, ректор хочет козырнуть такой необычной ученицей, ещё сильнее поднять значимость Академии в глазах окружающих… конкурентов в первую очередь, но…

Сотню накеров ему в постель! Какого хрена он тут лопочет?!!

Моя дочь?!!!

Глава 6

Когда ректор Дорн сообщил, что у меня есть дочь, я задеревенел, будто мышь, столкнувшаяся со змеёй-горгоной. В тот же миг я начал перебирать в голове всех дамочек, с которыми мог лопухнуться и оставить потомство. Удивился ещё сильнее, когда понял, что вариантов у меня особо нет — всё-таки к там делам я всегда подходил со всей серьёзностью. Никогда не хотел плодить безотцовщину, но и оседать на суше тоже.

Удивление нарастало стремительно, но довольно быстро пошло на спад. Казалось, больше ничто не сможет меня удивить.

Однако ректор Дорн смог это сделать повторно:

— И по традиции, которую мы поддерживаем уже десятый год, я хочу передать слово одному из наших новых курсантов. Думаю, вы все уже догадались, как её зовут. Встречайте, дочь легендарного капитана Джонсона, курсант Морской Академии Торвилля, Марселла дель Ромберг!

«ЧЕГО-О-О???» — вылупившись во все глаза, чуть не заорал я.

Тем временем к краю сцены, чеканя шаг, подошла стройная девушка в красном форменном камзоле. Широкая тёмно-русая коса была переброшена через плечо (совсем как когда-то у её матушки). Девушка смотрела на всех, кто стоял возле сцены, пронзительным взглядом. Удивительным образом в этом взгляде сочетались решительность, смелость и детская наивность.

И всё же дель Ромберг… Как дери её мегаладон, это возможно? Тут речь уже не о какой-то там моей оплошности в минуты отдыха, не о том, что выстрелил боевым вместо холостого…

Ведь не было ни выстрела, ни даже возможности выстрелить.

Не настолько мне нравилась Коллекционерша капитанов, чтобы принять её знаки внимания и повесить на себя уйму проблем.

Это какая-то ошибка…

Хотя… Какая уж тут ошибка? Капитан Джонсон умер и не может опровергнуть своё отцовство.

Ладно, нужно собраться и послушать речь «дочки». И так уже мимо ушей пропустил половину.

—… Для меня честь учиться в тех же стенах, что и мой отец! Почти с самого своего рождения я наблюдала из окон нашего дома гордый облик Академии. И теперь исполнилась одно из моих мечтаний, я стала курсантом! Отныне я буду держать курс на получение офицерского звания! Я обязательно продолжу дело моего отца! Продолжу открывать новые земли и исследовать Сумеречные моря! Это моя главная мечта! И ради неё я брошу все свои силы на учёбу в Академии! Я, Марселла дель Ромберг, обязательно найду Восьмое сумеречное море!

Она вскинула кулачок, зрители на трибунах зааплодировали.

А ничего так… Пусть и нескладная, но весьма эмоциональная речь у девочки получилась.

* * *

— Послушай сюда, белобрысый, я не стану говорить банальности, в духе «кто пустил отвратительного алти в людское общество?». Оставлю свои мысли при себе, всё-таки я в гостях на чужой земле и испытываю уважение к хозяевам этой земли. Скажу иначе: ты, ничтожество, посмел оскорбить моего товарища и скинуть его в воду. Такое гордые сыны Титоса не прощают, — презрительно проговорил черноволосый парень с гладковыбритым подбородком.

Ростом он был почти с меня, да к тому же очень широк в плечах, а стало быть, среди однокурсников выделялся мощной фигурой. Выделялся этот титосиец и возрастом — выглядел он лет на двадцать, хотя большинству курсантов было лет семнадцать — восемнадцать (что и неудивительно — поступать в Академию разрешается с семнадцати лет).

Я тяжело вздохнул и мельком глянул по сторонам. На нас уже пялились курсанты, что сидели за близлежащими столиками. Титосиец решил докопаться до меня во время обеденного перерыва в общей столовой! Поразительно! Время идёт — ничего не меняется. Почти сорок лет прошло с тех пор, как я учился здесь, когда был Леоном Джонсоном, и уже тогда столовая являлась главной ареной публичных конфликтов.

Ведь именно здесь легче всего собрать десятки зрителей, чтобы заработать определённую репутацию.

— Чего вздыхаешь, белобрысый⁈ — рявкнул другой титосиец, тот, с которым я вчера столкнулся на мосту над речушкой Бунькой. Сейчас вместе с ещё двумя товарищами он стоял за спиной старшего верзилы. — Говорить по-людски не умеешь?

— По-людски умею, — я бросил печальный взгляд на прилавок для выдачи готовых блюд, который был уставлен свежеиспечёнными булочками с мясной начинкой, несколькими видами салатов, тарелками с жаркое, аромат, которого так и проникал мне в нос. Дьявол, как быстро очередь набежала! А ведь ещё минуту назад никого не было!

Я вздохнул ещё раз и смерив компанию титосийцев холодным взглядом, раздражённо продолжил:

— Но люди говорят вежливо. А сейчас передо мной тявкает какой-то пёс и кричит чайка. Как вы поживаете, Мистер Чайка? Отведали вчера корюшку? Или её без вас скушали?

С разных сторон послышались смешки. Тихонько хихикали даже курсанты в очереди к раздаче. Титосийцы же, все как один, побагровели от гнева.

Старший шагнул вперёд и резко потянулся к лацкану моего камзола.

— Не так быстро, Мистер Пёсик, — процедил я, сжав его запястье.

— Отставить! — слева прогремел бас неизвестного профессора. Всё это время преподаватели, как и курсанты, с любопытством наблюдали за перепалкой. — Конфликты с применением физического насилия в общественных местах Академии запрещены уставом.

Титосиец дёрнул рукой, пытаясь освободиться от моего захвата.

Я криво ухмыльнулся и не дал ему этого сделать.

Он дёрнул ещё раз. Я разжал пальцы, и парень налетел спиной на своих товарищей.

— Если в тебе есть хоть капля чести, алти, жду тебя сегодня в шесть вечера на главной арене! Дуэль фехтовальщиков!

— Что, вас родители совсем манерам не обучили, Мистер Пёсик? — хмыкнул я. — При вызове на дуэль одна сторона выбирает место и время, а другая — оружие.

— А что, испугался, червь? — выплюнул он.

— Да мне, собственно, без разницы, чем выбивать из тебя дурь, — процедил я, чувствуя, что губы сами собой растягиваются в хищном оскале. — До встречи, Пёсик! — бросил я, обходя стороной эту фантастическую четвёрку.

— Меня зовут Альфонсо де Кастанеда! — истерично прокричал он мне в спину. — Сын адмирала де Кастанеды! Запомни это!

— Теодор Лаграндж, будущий покоритель Восьми морей, — проговорил я, не оборачиваясь. Всё моё внимание было приковано к прилавку выдачи. Очередь как раз рассосалась, и…

— Сотню акул в зад Костанеде, — проворчал я, глядя на почти пустой прилавок, где лежала одинокая надкусанная булочка с посиневшей на воздухе начинкой из краба-шароката. Придётся ждать, когда новые блюда вынесут!

Ну ничего… Вечером я это припомню.

* * *

После обеда у нас была пара бытовой географии — как и другие предметы Академии, жизненно необходимой для будущих капитанов. Ведь крайне важно назубок знать, что и на каком острове Семи Сумеречных Морей ты можешь приобрести, чтобы затем перепродать. Это одна из статей дохода корабля, а стало быть, благополучия команды.

Но так как лекция была первой, вводной, то преподаватель (а им оказался осадивший нас в столовой профессор по имени Уилл Норингтон) говорил много и обо всём. Выбрал эдакий формат повторения общих знаний. Рассказывал о Метрополиях — о том, как на крупном острове в Первом море, именуемом Материк, развивались два государства, получившие женские имена. Наша Виктория и Алиссия. Первое было названо в честь легендарной королевы. Второе — в честь жены основателя. В первом правят Премьеры или Примы (в зависимости от пола), во втором — король и королева — всегда в паре. Вот уже седьмой век не меняется Алиссийская королевская династия — единственная во всей Ойкумене.

Викторианцы и алиссийцы испокон веков, мягко говоря, соперничали друг с другом. И это соперничество продолжилось в новом Море, которое практически одновременно открыли капитаны обеих стран — считай триста пятьдесят лет назад.

А вскоре в этом новом Море они встретили корабли двух других государств.

Это произошло в Третьем сумеречном море, куда из Второго моря прибыли: капитан Патрии Титос, возглавляемой наследным Патром — старшим мужчиной в роду, и капитан Республики свободных княжеств, возглавляемой выборным Главой.

Там, во Втором море, Патрия, постоянно расширяясь, подчиняла себе силой острова. В результате мелким княжествам разных островов пришлось объединиться, чтобы противостоять агрессивным титосийцам.

Какая именно страна первой открыла новое для себя (Третье) море — доподлинно неизвестно. Каждый правитель будет утверждать, что это сделали его соотечественники и демонстрировать доказательства своих слов. Да, собственно, и неважно, кто был первым. Когда в Третьем море собрались все четверо, началась большая война.

В ходе этой войны было обнаружено Четвёртое море.

Со временем стало понятно, что война может безвозвратно уничтожить все четыре крупных государства. Осознав это, правители начали договариваться…

Больше значительных войн не было.

— Мирное сосуществование народов — залог дальнейшего развития как науки, так торговли и географии, — наставительно поднял указательный палец профессор. — Остальные три моря были открыты в мирное время. Ситуацию с открытием Шестого и Седьмого морей я и вовсе считаю эталонными. Как вам известно, после открытия Шестого моря Глава Республики продал его лоцию правителям других стран. То же самое, сделал и Премьер Дрейк, после того как Лудестия капитана Джонсона впервые вернулась из сумеречных вод Седьмого моря. Тогда, двадцать девять лет назад, проблема переселения стояла особо остро. Если бы Премьер Дрейк утаил новость об открытии нового моря, а потом об этом узнали бы другие стороны, с высокой долей вероятности началась бы война. Виктория вкладывала бы средства в развитие колоний в новом море, и война могла бы стать гибельной для нашей страны, ведь воевать пришлось бы против трёх противников. Но мудрость Премьера Дрейка позволила избежать бессмысленного кровопролития, — патетично закончил он.

Не удержавшись, я усмехнулся.

— Вы что-то хотите сказать, курсант Лаграндж? — профессор хмуро на меня посмотрел.

— Ничего. Лишь поражаюсь, как вы сумели возвышено обыграть холодный расчёт Господина Дрейка. Насколько мне известно, за ту лоцию наша страна получила поистине баснословные суммы со всех трёх сторон. Пусть пришлось делиться островами Седьмого моря, страна полностью окупила затраты на строительство поселений. Не говоря уже о том, что Виктория успела застолбить за собой самые лучшие и богатые острова, из тех, которые отметил капитан Джонсон во время своей первой экспедиции. Не говоря уже о том, что и в дальнейшем первыми об открытии новых островов от капитана Джонсона узнавали именно викторианцы.

Не всегда, конечно. Часть неплохих островков я тайком подкинул и республиканцам с алиссийцами, чтобы сохранить, так сказать, некоторый баланс.

Но все же викторианцы получили от меня гораздо больше.

— Вам стоит учитывать, что вы говорите и в какой обстановке, курсант Лаграндж, — процедил преподаватель.

— А я и учитываю, профессор Норингтон. В нашей группе, — я обвёл взглядом пятнадцать человек, — только викторианцы. Гости из других стран в других группах. Так что никто не оскорбится моим словам.

— А вот я могу, — недобро продолжил профессор. — Холодный расчёт вполне может быть частью мудрости. Исходя из этого всё ваше выступление не кажется мудрым. Кажется глупым и бессмысленным. А учитывая, что я старше вас по званию — недопустимым!

— Я собираюсь стать свободным капитаном, — пожал я плечами. — Флотская иерархия меня не сдерживает.

— Как и законы приличия, я полагаю. Не говоря уже о том, что вам нужно ещё доказать, что вы достойны капитанского патента! Пока же вы лишь демонстрируете всем, что умеете наживать врагов на пустом месте.

Я уж было открыл рот, чтобы вновь ему ответить, но не успел.

— Профессор Норингтон, согласно уставу Академии, научные дискуссии являются частью учебного процесса. Пункт семнадцать, часть сорок три. Позволю себе заметить, что дополнение курсанта Лагранджа было уместным и позволяло взглянуть на тему немного иначе. Пункт семнадцать часть тридцать шесть устава Академии говорит нам, что учебный процесс должен быть персонифицирован — что подразумевает подачу материала по-разному для разных групп. Пусть я и считаю, как и мой отец, что все люди Ойкумены должны быть равны, я, как и он, не забываю о том, что все люди индивидуальны, и индивидуальность необходимо учитывать в обучении.

Я с удивлением уставился на вытянувшуюся по струнке девушку возле первой парты центрального ряда. Она неотрывно смотрела на профессора, даже не поворачиваясь в мою сторону.

Поразительно… Она выучила Устав наизусть к первому учебному дню? Вообще-то, нам на это дали месяц.

Собственно, после вмешательства Марселлы дель Ромберг профессор поумерил свой пыл и вскоре вернулся к лекции.

Во время перерыва я подошёл к парте Марселлы. Заметив моё приближение, девушка быстро встала и сказала, глядя мне в глаза, прежде чем я успел открыть рот:

— Ничего не имею против тех, кто выделяется из толпы. Даже одобряю это желание у людей. Но профессор Норингтон прав, не стоит заводить неприятелей на ровном месте.

— Не все придерживаются столь широких взглядов, как вы леди дель Ромберг, — я улыбнулся. — А я, даже если буду молчать, буду выделяться, — я указал на свою шевелюру. — И всё же, хочу поблагодарить вас за участие. Хотя я уверен, что господин профессор уж точно не стал бы считать меня своим врагом. Это ведь не по уставу, конфликт ученика с преподавателем.

Марселла чуть прищурила свои карие глаза и спустя пару секунд произнесла:

— Пусть так. Но сегодня я имела честь наблюдать и вашу перепалку с курсантом де Кастанедой. Он уже третий год в Академии и широко известен своим буйным нравом. А также своим мастерством фехтовальщика. Этот юноша в прошлом году выиграл турнир колоний Патрии Титос в Пятом сумеречном море среди фехтовальщиков.

— Турнир Мастеров? — удивился я.

— Нет, турнир молодых фехтовальщиков, — невозмутимо поправила девушка. — Но это тоже более чем достойный результат. Вам не победить его. Советую найти бретёра. С возможностями вашего отца это несложно.

— Бретёра? — усмехнулся я и покачал головой.

— Почему вы смеётесь? — нахмурилась девушка. — Я сказала что-то смешное? Ваш оппонент сам использовал термин дуэль. А любая дуэль предполагает возможность выставить вместо себя более квалифицированную замену.

Несколько секунд я смотрел на неё, не понимая, что в голове у этой девчули. Она ж не может быть такой дурой? После её жаркой речи вчера перед курсантами и гостями? Или же…

Она в самом деле переживает за жизнь и здоровье одного, по её мнению, самовлюблённого и заносчивого алти?

Я снова рассмеялся и покачал головой. Марселла смотрела на меня широко распахнутыми глазами, с раздутыми от гнева ноздрями.

— Это Морская Академия, леди дель Ромберг, — резко проговорил я. — Здесь не принято прятаться за чужими спинами. Оставьте бретёров для домоседов. Бретёр вместо меня не будет сражаться с врагом в абордажной бойне.

Дель Ромберг поджала губы, несколько секунд молчала, а затем кивнула:

— Прошу прощения, если оскорбила вас. И благодарю за пояснение. Сегодня, как и многие другие курсанты, я обязательно приду на арену, чтобы наблюдать за вашей дуэлью.

Ещё раз кивнув, она вышла из кабинета.

Глава 7

Я стоял на песочке главной арены, жмурился на вечернем солнце и предавался ностальгии.

Три раза мне уже довелось здесь биться.

Два раза во время моей учёбы в Академии. После второй победы никто больше не рисковал вызывать меня на бой. Ну а третий… Скажем так, одна красивая дама, представившаяся вдовой, стала причиной моей размолвки с её мужем. Тот разъярённый капитан хотел втоптать меня в грязь на глазах у большого скопления народа, но…

Как-то у него не получилось.

И вот теперь я снова здесь. В широкой фланелевой рубахе и шароварах, подвязанных атласным кушаком, стою с ятаганом в руках. И навстречу мне идёт мой оппонент, так же как я, одетый в тренировочную форму академии.

Эх… на девушках эта форма смотрится гораздо лучше.

— Кажется, твоих скудных алтийских мозгов недостаточно, чтобы понять, на дне какой ямы ты очутился, чучело? — раздражённо бросил Альфонсо де Кастанеда, плавно крутанув в руке лёгкую рапиру с волнообразным клинком. Любят титосийцы такие фламберги.

— Прости, Мистер Пёсик, я на солнышко засмотрелся. Ты что-то сказал?

Титосиец оскалился и чуть приподнял рапиру.

— Хватит трепаться, — процедил он. — Начнём!

Сорвавшись с места, он дёрнул рукой и попытался уколоть меня в грудь. Ба! А мальчик по мелочи не разменивается! Пытается убить, а не просто проучить?

Его выпад был крайне резким и быстрым, как и ожидаешь от чемпиона. Однако и я не варёная муха. Чуть приподняв ятаган, я легко отклонил рапиру, сделав полшага влево.

Альфонсо продолжил двигаться, умело переступая ногами. Поймав его ритм, я делал то же самое — секунда, и мы, сойдясь, на миг, разошлись в разные стороны, поменявшись местами.

Он тут же атаковал снова, с силой рубанув рапирой. Пламенеющий клинок — опасная вещица в руках мастера и довольно прочная, чтобы не сломаться сразу, столкнувшись с жёстким блоком.

— Неплохо, — выплюнул мне в лицо Альфонсо, пытаясь силой продавить мою защиту. — Но использовать кроншнеп — для обезьяны это слишком.

— «Гав-гав» говорит собачка, — хмыкнул я, резко довернув корпус.

Стиль фехтования, которым я владел в прошлой жизни и который «привил мне отец» в жизни этой, считается очень сложным и используется лишь с определённым оружием. Ятаганам-кроншнепами — обоюдоострыми саблями, изогнутыми вниз. Ровно как клюв птицы, в честь которой называется и стиль, и клинок.

Левым локтем я резко ударил снизу вверх по правой руке, которой и сжимал рукоять. Вложил вес тела в этот восходящий удар.

Клинок радостно взмыл вверх. Будь мой противник послабее и не такой опытный, его бы оружие просто взлетело в небо. Но он тоже крепко держал рукоять и пытался состязаться со мной в силе.

Зазвенел металл, и кусок разрубленного фламберга, крутясь, полетел над ареной. У Альфонсо в руках остался обрубок рапиры, которым всё ещё можно было меня зарубить.

Резко довернув бёдра, я схватил себя левой рукой за запястье правой и мгновенно сменил направление движения меча.

Только что он летел вверх, и вот уже устремился вниз.

— Полагаю, мы со всем разобрались, Мистер Пёсик? — ровным тоном спросил я, когда лезвие ятагана разрезало его рубаху и кожу на ключице. — Я могу вас убить, если продолжите сопротивление. Дуэльный кодекс это вполне дозволяет.

Я бросил косой взгляд на преподавателя, стоявшего неподалёку. Он хмуро смотрел в нашу сторону, но не вмешивался. Убить противника я в самом деле имею право. Да, акула его дери, Альфонсо с самого начала показал, что хочет забрать мою жизнь, но…

Всё-таки и у преподавателя есть право вмешаться в дуэль, если он решит, что победитель более чем очевиден. Однако сейчас ситуация несколько иная. Я даю возможность сопернику сдаться. И если он откажется, уже никто не станет останавливать наш бой.

Чтобы не запятнать честь того, кто решил биться до самого конца.

Другое дело, что у меня тоже будут проблемы, если я прибью Альфонсо из-за столь мелкой ссоры. Не особо большие, но неприятные — здесь на Буне, с местными чиновниками.

И возможно, вполне себе ощутимые в море, если адмирал де Кастанеда решит мстить за сына.

Альфонсо смотрел на меня со смесью ужаса и презрения во взгляде. Так себе коктейль.

— Ты… как ты это сделал? — пробормотал он.

— Неважно, — я сильнее надавил на клинок. Кровь из рассечённой кожи уже успела обильно смочить его рубаху. — Твоё слово⁈

Он вновь начал скалиться, как злобный пёс, а затем разжал пальцы, сжимавшие обрубок рапиры-фламберга.

— Сдаюсь! — едва ли не выплюнул он мне в лицо.

— Ты гонор-то поумерь, — хмыкнул я, отводя ятаган в сторону. — Я не только в фехтовании хорош.

* * *

В первый день учёбы, помимо победы на дуэли, мне нужно было сделать ещё кое-что — найти одного человека.

Как мы и условились, он ждал на утёсе. Облокотившись на металлические перила, высокий крепкий юноша мечтательно смотрел вдаль, любуясь тем, как красное закатное солнце опускается в водную гладь.

— О, а вот и ты, — заметив меня, бодро произнёс парень. — Ты не очень-то торопился. Держи, — он кинул мне завязанный мешок, звякнувший в полёте.

— Тяжёлый, — одобрительно сказал я, взвесив мешок в руке.

— У тебя самый крупный выигрыш, — хохотнул собеседник.

— У меня ли? — спросил я лукаво.

— Эм? — парень изобразил удивление, склонив голову набок. — У тебя.

— А как же комиссионные организатору? — хмыкнул я.

— Так то ж комиссионные, — развёл он руками. — Считай оплата услуг, а не выигрыш. А ставить организаторам нельзя — моветон. Но мой друг Серёга поставил мои деньги за меня, — улыбнулся он.

— Ты дал ему денег, чтобы он тут же вернул их тебе в качестве ставки? — весело спросил я.

— Организовывать тотализатор очень непросто, — с серьёзным видом покивал он. — Кстати, если тебе интересно, Серёга ставил на тебя. Но поставил всё же чуть меньше, чем ты сам.

— Серёга — опытный мужик, — согласился я, — знает, на кого ставить.

— У Серёги просто чуйка рабочая, — отмахнулся парень.

Не удержавшись, я расхохотался. Он тоже рассмеялся.

— Рад был иметь с тобой дело, Тео, — парень протянул руку.

— Как и я, Лёша, — я ответил на рукопожатие.

В общежитие я возвращался в отличном настроении. Мне удалось найти того, кто принимает ставки и заработать на своей дуэли. Старый проверенный способ снова сработал. Лаграндж, конечно, от щедрот своих меня спонсирует сверх меры, но денег никогда не бывает много — ингредиенты для некоторых артефактов стоят заоблачно. Да и не хочется мне сильно зависеть от Лагранджа.

Удивительно во всём этом то, что Алексей Савельев — представитель Ильинского княжества, входящего в состав Республики Свободных княжеств, лишь второй день в Академии. Однако умудрился организовать тотализатор и, судя по весу моего выигрыша, собрал немало желающих поучаствовать. Понятно, что ставки — старая забава во всей Ойкумене, и такая же неотъемлемая часть обучения в Академии, как и дуэли, но задери его мегалодон, организовать всё на второй день?

Я, если честно, думал, что придётся ставить на себя у кого-нибудь из второгодников.

* * *

На учёбу я шёл, не торопясь, наслаждаясь утренней прохладой.

Периодически я ощущал на себе взгляды других курсантов, а острым слухом алти слушал чужие разговоры.

— А он силён… — шушукались две девчули.

— И богат, вероятно — его усыновил Господин Лаграндж!

— И хорош собой. Знаешь… я была в музее после восьми часов.

— О? Правда? А мне так и не удалось… Ну и? Что там?

— Ого-го…

— Прям «ого-го»?

— Ну может, даже ого-го-го. Я была со старшей сестрой. Она сказала, что всё более чем достойно…

Я шёл довольно далеко от девушек, и часть их фраз мне приходилось достраивать в голове. Когда я понял, что через пару шагов совсем не смогу расслышать их слова, то повернулся к ним и помахал рукой.

Обе курсантки смутились и отвернулись.

Ну а я продолжил идти дальше.

О, опять на меня косятся.

— Вон он, смотри… Святая Дева под Килем, как он умудрился использовать «Возвышение и Падение»⁈ Разве это не высшая техника стиля «Рвущий кроншнеп»? Я слышал, далеко не каждый фехтовальщик, практикующий «кроншнеп», рискнёт её исполнить.

— Ты приуменьшаешь, — усмехнулся другой курсант. — «Далеко не каждый»? Скорее уж, только единицы могут её использовать. Вероятно, этот Лаграндж просто не понимает, что подставляется, используя эту технику. Опыта не хватает осознать опасность.

Хах… Это вы, балбесы, не понимаете, что как раз я исполнил «Возвышение и Падение» чисто. А будь на моём месте неумеха, вот он бы подставился. В тот момент, когда ты поднимаешь ятаган и обе руки вверх, ты полностью открываешься. Да, противник тоже открыт, но риск, что он успеет достать тебя раньше из такого положения очень высок. А ещё выше риск обоюдного поражения.

Так что да, если не контролировать пространство и своё тело, можно подставиться. Вообще, «Кроншнеп» — неоднозначный стиль, который раньше мало кто использовал. А вот после капитана Джонсона, как я понимаю, в мире развелось множество фанатов-повторюш.

Которым далеко до истинного мастерства.

— Гляди, как выхаживает. Франт, дери его накер! — Трое пареньков недовольно пялились в мою сторону.

— Ага! Бесит меня этот мерзкий алти! Какого демона ему вообще разрешили остаться на острове⁈ Он же притянет к нам беду!

— Грёбанный алти! Из-за него малый левиафан едва не потопил бриг капитана Левиса!

Ну что за суеверия, а⁈ До сих пор кто-то верит, что алти притягивают морских охотников?

— Чтоб он сдох, выродок!

— И пошёл на корм акулам.

Остановившись, я повернулся лицом к этой компашке. Курсанты замолчали, двое из них вздрогнули.

Скривившись, я показал им средний палец — универсальный для всей Ойкумены жест, который, к слову, пришёл в нашу культуру от алти.

Ухмыльнувшись, я пошёл дальше. А эти трое молча пялились мне вслед. Никто из них даже не попытался ответить — моя победа над чемпионом Титосийских колоний Пятого моря наглядно продемонстрировала недоброжелателям, что в лицо мне лучше не грубить.

Я продолжил развлекать себя, собирая слухи и сплетни. Однако что-то интересное услышал, только когда остановился возле открытой двери кабинета моей группы.

— Эх… Все недельные карманные деньги проиграл! — беззлобно сокрушался один из моих одногруппников.

— Не ты один, — сухо ответил ему другой.

— Куча народу прогорели вчера на ставках! — воскликнул третий. — Кто-нибудь вообще ставил на Лагранджа?

На несколько секунд в кабинете повисла тишина.

Эх, никто здесь не верит в меня. Алексей Савельев не в счёт — он в другой группе.

— Я, — раздался робкий голос, как раз в тот момент, когда я решил зайти в кабинет.

Все как раз смотрели на говорившего — паренька с узкими глазами и чёрными, как смоль, волосами. Цвет не редкий, но на вид его шевелюра более жёсткая. Губы парня тонкие, щёки впалые и на них коричневые веснушки.

А ещё он носил огромные круглые очки.

Весь образ Шона де Липшека будто бы кричал: «Что ты забыл в морской Академии, парень⁈»

Я знал некоторых де Липшеков ещё в своей прошлой жизни. Слышал, что у них есть традиция — старший сын обучается управленческому делу и готовится возглавить семью, второй сын в обязательном порядке становится морским офицером. А вот третий уходит в свободное плавание, но не по морским волнам, а по волнам науки или искусства. Таким образом де Липшеки поддерживают силу семьи, её статус, а также держат руку на пульсе современных достижений.

— Ты? — удивлённо переспросил Малколм Лерой. Как я понял из его вчерашнего спесивого представления, Малколм сынок какого-то капитана из приближённых Вице-Премьера Шестого Моря. Обернувшись, Лерой поморщился, увидев меня.

— Утречка всем, морские волки! — бодро поздоровался я с одногруппниками. — Шон, благодарю за веру в меня, — я отдельно кивнул де Липшеку.

— Ну как иначе-то… — неуверенно пробормотал он в сторону. — Мы же одногруппники… Как я мог ставить на другого человека.

«Ещё и на титосийца», — мысленно добавил я.

— Вряд ли найдётся много таких же, как наш Шон, — ухмыльнулся всё тот же Малколм Лерой. И вроде бы ничего обидного не сказал, но его тон и выражение лица раздражали.

Шон потупил взгляд, стараясь не смотреть на Лероя.

— Вообще-то, я тоже поставила на курсанта Лагранджа, — прозвучал уверенный женский голос, от которого Шон тут же вытянулся и просиял. — Пусть я и не любительница азартных игр, однако не могла не поддержать одногруппника.

— Хо-о-о? — скривившись, протянул Лерой, но развивать свою глубокую мысль не стал.

Я же, поймав взгляд Марселлы дель Ромберг, с полуулыбкой кивнул ей.

— Не стоит благодарности, курсант Лаграндж, — отозвалась она. — Я лишь сделала то, что должно.

Нда уж… явно есть в ней что-то от матери… Но отца она напоминает больше. Когда он был молод и искренен.

Глава 8

Тихим шагом по пристани шла пожилая женщина. Её плечи укрывала выцветшая шаль, а голову — широкополая соломенная шляпа. Любой, кто хоть сколько-нибудь разбирается в моде, отметил бы, что одета женщина очень бедно, но элегантно.

Она шла с гордо поднятой головой, а позади неё парочка довольных парнишек-оборванцев тащили плетёные корзины, полные снеди.

— Доброго вечера-с, мадам Джонсон.

— Рады вас видеть, мадам Джонсон.

— Снова с подарками, мадам Джонсон?

— Благослови вас Дева под Килем, мадам Джонсон.

Мадам Джонсон на каждое приветствие отвечала учтивым кивком.

На пристани всегда хватало нищих. Как обычных бездомных, кто в принципе не желал работать, так и тех, кому не хватало заработка, чтобы прокормить семью. Пусть с тех пор, как сын мадам Джонсон нашёл путь в Седьмое сумеречное море, нищих стало меньше, совсем они не исчезли и вряд ли когда-нибудь исчезнет.

Мадам Джонсон остановилась на просторной, огороженной площадке — месте, где береговая линия особо сильно выступала вперёд. Несколько секунд она смотрела на пришвартованные в порту корабли. Сжав губы в ниточку, женщина вспоминала свою прошлую жизнь. Когда-то давно в этот порт частенько заходил корабль её сына. Когда-то очень давно.

Сморгнув набежавшую слезинку, мадам Джонсон резко обернулась к собравшимся позади неё людям.

— Здоровья вам всем! — громко произнесла она. — Прошу вас, примите эти скромные кушанья.

Мальчишки поставили корзины с едой на брусчатку, и люди, по одному выстроившись в очередь, подходили к ним, брали то, что им нужно, и благодарили пожилую женщину.

Наблюдая за ними, мадам Джонсон тепло улыбалась, радуясь, что завела эту традицию. Правда, раньше она могла прокормить гораздо больше людей. Но последнее время её стали забывать.

Всю эту еду женщина получала в дар от тех, кто желал помочь матери легендарного капитана или проявить к ней внимание. Однако гордость мадам Джонсон не позволяла ей принимать чужие подачки. Но и выбросить еду она не могла себе позволить, прекрасно зная, что такое голод.

— Ты бы себе хоть что-то оставляла, а, — подойдя к женщине, прохрипел седобородый старина Бим. Его дряхлое тело выглядело точно так же ещё в те времена, когда мадам Джонсон гуляла на пристани с беременным животом.

— Незачем. Я не голодаю, — ответила она ровно.

— Глаза у тебя уже не те, — покачал головой старик. — Сколько ты там зарабатываешь со своих игрушек? Я же вижу, что ты вяжешь гораздо меньше, чем раньше.

— Незачем, — повторила она с нажимом. И чтобы сменить неприятную тему, спросила: — Какие новости? Что нового слышно?

— Хм… — прошамкал древний старик, глядя на то, как чайка пыталась ухватить кусок колбасы из корзины. Разумеется, птица потерпела фиаско, делиться с ней едой нищие были не намерены — чумазый мальчишка со скоростью тигра потянулся к ней и схватил за шею. Два раза ударил чайку о мостовую…

Чайка хотела угощений? Чайка сама скоро станет угощением.

— Из нового разве что начало нового учебного курса в Академии, — изрёк старина Бим, порадовавшись за ловкого мальчишку. — Солнцеголовый алти, которого приютил Лаграндж, поступил на учёбу.

— Приютил? — поморщилась мадам Джонсон, имевшая собственное мнение по многим вопросам. — После того как заработал шиллингов, демонстрируя голого мальчишку похотливым тёткам?

— Приютил и дал свою фамилию, — пожал плечами Бим. — И помог поступить. Вряд ли бы без помощи Лагранджа парень смог бы так быстро подготовиться.

— И всё же выставлять живого человека напоказ другим… — женщина скривилась. — Мой сын бы такое не одобрил. Бедный мальчик-алти…

— Это вон они бедные, — хмыкнул старик Бим, взглядом указав на женщину с младенцем на руках, которая доставала из корзины головку сыра. — А мальчик-алти с фамилией Лаграндж вполне богат. Ну да к накерам чужие шиллинги считать, Тереза. Про мальчишку-алти другое любопытно узнать. Представляешь, его в первый же день учёбы вызвали на дуэль.

— Как я и думала! — всплеснула руками мадам Джонсон. — Полно высокородных петухов, которым не даст покоя происхождение мальчика! Да чего уж там, даже вон, обычные люди, — раздражённо кивнула она в сторону нищих, — нет-нет, да поминают эти бредни о том, что алти притягивают тварей! Ну? Как там мальчик, не сильно пострадал? Говорят об этом что-нибудь⁈

Старик Бим улыбнулся, довольный произведённым эффектом.

— А то ж! Конечно, говорят! Судачат все кому не лень. Солнцеголовый алти Лагранджа победил юного чемпиона титосийских колоний Пятого Моря! Но накеры с ней, с победой! Главное, как он это сделал! Представляешь, он использовал «Возвышение и Падение»! Да-да, Тереза, стиль «Рвущий кроншнеп»!

Мадам Джонсон изумлённо округлила глаза. Память услужливо начала подсовывать картины из давно забытого прошлого. Крохотный задний дворик, где улыбающийся мужчина с пышными усами учит фехтованию сынишку.

—… Кроншнеп очень сложный стиль, Леон, — говорит мужчина. — Даже я не могу позволить себе исполнять все его элементы в реальном бою. Но и того, что есть, мне с лихвой хватает!

Мадам Джонсон промокнула глаза платочком и, посмотрев на старика Бима, произнесла:

— Ветер сегодня какой-то особо солёный.

— Ага, слёзы выбивает, — хмыкнул старик.

Последние несколько секунд за беседой Бима и мадам Джонсон наблюдала старуха-нищенка по прозвищу Матильда.

Вредная, как голодная чайка.

И уже успевшая достать из корзины с яствами шматок вяленого мяса и банку сушеных помидор.

— Слышь, Терез, — проговорила ехидная старуха. — Так-то не только алтийский выродок в этом году поступил. Но и твоя ненаглядная внучка.

Тереза Джонсон резко обернулась и обожгла старуху яростным взглядом.

— Дочь этой девки не может быть моей внучкой, — процедила она.

— Хе-хе-хе… — засмеялась старуха. Как и всё на пристани, она прекрасно знала, как мадам Джонсон реагирует на упоминание о своём родстве с Марселлой дель Ромберг.

* * *

Я стоял за спиной черноволосого юноши и смотрел, как он рисует карандашом девичий профиль. Рисует самозабвенно, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Якорь ему в бухту, да он даже язык от напряжения высунул!

— Очень похоже получается, — шепнул я.

Шон подпрыгнул на месте, накрыв листок руками и ошарашенно уставился на меня.

— Вылитая юная леди дель Ромберг, — улыбнулся я. — Нравится дочурка нашего губернатора?

Шон изумлённо заозирался по сторонам. Кроме нас, в кабинете во время перерыва находились и другие одногруппники, но все были заняты своими делами.

— Не нравится. Прошу, не распускайте слухов, курсант Лаграндж, — смущённо прошептал он, всё также бегая глазками по кабинету.

— Будь проще, зови меня Тео. И… может быть, я подумаю над твоей просьбой.

Шон хмуро уставился на меня, а затем тяжело вздохнул:

— Как-то нечестно получается, Тео.

— Главным знанием, которое курсанты должны вынести из обучения в Академии, на мой взгляд, является то, что в море с тобой далеко не всегда будут поступать по чести. Но лично я считаю, что как раз самому о чести забывать не стоит. А вот увещевать в отсутствии чести других — глупое и бесполезное занятие.

Несколько секунд Шон удивлённо смотрел на меня, а затем улыбнулся.

— Ты говоришь интересные вещи, Тео. Ты хорош не только в фехтовании, но ещё и мудрый философ.

— А ещё я красавчик, добряк и скромник, — расхохотался я. — А у тебя, определённо, выдающийся талант, — я взглядом указал на листок, который парень уже успел перевернуть. — Развитый талант. Ты третий сын?

— Что? — сбился с мысли Шон, ещё секунду назад смущённый моей похвалой.

— Много времени, говорю, тратил на обучение рисованию. Не метил в морские офицеры. Так ведь?

Парень снова нахмурился. А затем обречённо выдохнул, покачал головой и опустил плечи.

— Так заметно, да? — тихо спросил он.

— Хм… — я сделал вид, что задумался. — Если все остальные курсанты пытаются строить из себя могучих волчар с сильными и мохнатыми лапами, то ты на их фоне кажешься беззащитным котёнком.

Шон обиженно посмотрел на меня, а затем отвёл взгляд.

— Понятно…- выдохнул он.

— Но! — продолжил я, положив руку ему на плечо. — Раз ты настоящий художник, то, вероятно, знаешь, что порой мир не таков, каким кажется он. И в маленьком котёнке может скрываться настоящий лев, — улыбнулся я.

— Спасибо, — расплылся Шон в ответной улыбке.

Не удержавшись, я добавил:

— Правда, относится ли это к тебе, я без понятия.

Он начал было в очередной раз отводить взгляд, но не успел, так как я продолжил:

— Однако, настоящий моряк всегда стремится к своей цели. Поставишь цель разбудить внутреннего льва — разбудишь. Но это позже. Лично сейчас я поставил перед собой цель перекусить и не в одиночестве. Ну? Идём в столовку?

Хлопнув ресницами за стёклами круглых очков, парень робко кивнул.

* * *

Первые два месяца обучения курсантам нельзя покидать территорию Академии. А вот потом уже, при хорошей успеваемости и примерном поведении можно будет ходить в увольнительные. Но обязательно возвращаясь в общежитие до начала комендантского часа.

— Нда уж, сынок, как говорится, отжёг ты по полной, — усмехнувшись, изрёк мой приёмный отец Александр Лаграндж.

Использовать личные артефакты на территории Академии, а значит, и связываться с их помощью с роднёй тоже было запрещено. Однако один раз в неделю можно было встретиться с любым человеком. Места для «свиданий» на территории были оборудованы со всеми удобствами — с Лагранджем, например, мы сидели в красивой беседке и пили чай с пирожными.

— Не понимаю, о чём ты, отец, — я изобразил удивление.

— Не понимает он… — покачал головой Лаграндж. — Весь город только и говорит о твоей победе на дуэли. И о том, что ты использовал одну из высших техник очень сложного стиля. Эх, я лишь один раз поддался на твои уговоры и показал её. А ты запомнил и скопировал! Поразительно!

— Поразительная память у поразительного меня, — с важным видом кивнул я.

— И поразительные способности, — покачал головой Лаграндж. В его взгляде и движениях одновременно читались восхищение и неодобрение.

— А что, обо мне действительно много говорят?

— О! — тут же вскинулся Лаграндж, но взял себя в руки и спокойнее продолжил: — Говорят. Многие. И многие хотят с тобой увидеться. Даже госпожа губернатор!

Ну тут ничего нового — матушка Марселлы и восемнадцать лет назад хотела со мной увидеться…

— Не переживай, отец, я не собираюсь отбивать у тебя леди дель Ромберг.

— Эй! — возмутился Лаграндж. — Ты на что это тут намекаешь⁈

— Да так, — хмыкнул я. — Ну а кроме неё? Кто ещё мной интересуется?

— Говорю же, мно-ги-е, — по слогам произнёс он, посмурнел и подвинулся ближе. — Сынок… Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью и добивался своих целей. Но… мир бывает жесток. Ты умный, и ты должен это понимать. Мне неприятно это говорить, но…

— Я в курсе, что для многих я диковинка. Забавная зверюшка, как сказал Эндрю.

— Что? — брови Лагранджа взлетели на лоб. — Он это тебе сказал? Вот ведь засранец!

— Кстати, как он там поживает? — хмыкнул я.

— Ну… — замялся Лаграндж. — Злится, что ты выделяешься и привлекаешь к себе внимание. Я понимаю, что он волнуется за тебя. Но мне нужно будет провести с ним воспитательную беседу о том, что нужно тщательнее выбирать слова!

— Он просто завидует, что ты меня сразу усыновил. В отличие от него, — отмахнулся я и отвернулся от Лагранджа. В соседнюю беседку зашли две девушки. Обе были в красных камзолах, но на одной была форма курсанта Академии, а на другой форма офицера викторианского флота. Курсантка показалась мне знакомой…

Заметив мой взгляд, младшая очень быстро отвернулась, смутившись, и принялась что-то шептать старшей. Та с важным видом повернула голову. Волнистые тёмные волосы, красивая форма груди, очерченная жёсткой тканью камзола…

Старшая с полуулыбкой послала мне воздушный поцелуй.

И я вспомнил младшую. Ну точно! Эта та девчонка, которая говорила подруге, что вместе с сестрой ходили оценить мою кулеврину, когда я ещё был главным экспонатом в отцовском музее.

Я сделал вид, что поймал её невидимый летящий поцелуй левой рукой.

А затем отпустил эту руку под стол.

Девушка насупилась, не сводя с меня взгляд.

Я же развёл руками, улыбаясь. Ну в самом деле, не к сердцу же мне её поцелуи прислонять, если она во мне лишь кулеврину оценила?

Хмыкнув, офицерша отвернулась. Я же снова посветил всё своё внимание приёмному отцу.

И был очень удивлён, поняв, что тот до сих пор пребывает в глубокой задумчивости.

— Ау! Эй там, на барже! — я тронул его за плечо.

— А? — встрепенулся Лаграндж. — Да, прости. Просто… Как-то я не думал о ситуации в таком ключе.

— А чего о ней думать? — пожал я плечами. — Ты подобрал его семнадцать лет назад, на улице, принял в свой дом. Дал достойное образование, артефактное оружие, дорогую одежду. Работу, в конце концов. Ну и… какое-никакое, но отеческое тепло. А затем подобрал меня и сразу назвал сыном. Ситуации-то, в общем-то, похожие. Да вот итог разный.

— Да нет…- пробормотал Лаграндж. — Просто… С тобой сынок, я сразу почувствовал, что могу стать тебе отцом. А с ним такого не было. Он мой драгоценный воспитанник, главный помощник, член семьи… Как племянник? В общем, очень близок, но не сын. Может быть, найди я его сейчас, эмоции были бы другими. Но семнадцать лет назад я был ещё тем… оторвой, — усмехнулся он весело. — Отцовских инстинктов во мне тогда не было от слова совсем. Ладно, побеседую с Эндрю ещё раз. Как и ты, он мне очень дорог. А ещё он старше тебя и должен лучше понимать… всё вокруг.

— А по-моему, он просто бука-социопат. Правда, предан тебе, — пожал я плечами. — Он пытается заботиться об окружающих его людях, и получается у него с переменным успехом. Не ругай его сильно отец. Не за что.

Несколько секунд Лаграндж удивлённо смотрел на меня, а затем расплылся в улыбке.

— И кто из вас двоих в самом деле старший? — воскликнул он.

Глава 9

Оглянуться я не успел, как прошёл первый месяц в Академии. За это время жизнь курсантов более-менее устаканилась — прошло несколько дуэлей, парочка драк, и каждый, в общем-то, определился со своим местом в курсантской иерархии.

Меня никто не трогал. Несколько перепалок с титосийцами не в счёт — Мистер Чайка и Мистер Пёсик не позволяли себе лишнего в общении со мной. Пара уколов там, пренебрежительный взгляд здесь… Я отвечал тем же, временами демонстрируя свой могучий средний палец.

Кроме них, хватало и других курсантов, шушукающихся по углам или бросавших на меня косые взгляды.

Но, справедливости ради, были и те, с кем у меня сложились нормальные отношения. С кем-то просто поздороваться, с кем-то перекинуться парой фраз. С Лёшей Савельевым и его другом Серёгой я так и вовсе частенько языками сцеплялся. Ну а в моей группе…

Можно сказать, что подружился с Шоном. Перерывы между занятиями мы часто проводили вместе. Да я даже стал к нему в комнату в общежитии заходить по вечерам, когда выдавалось свободное время. Пару недель назад парень рассказал мне свою занимательную историю. Будучи третьим сыном в семье де Липшек, он никогда и не думал о поступлении в морскую Академию. Для этого есть второй сын. Но брат Шона по уши втрескался в акробатку из бродячего цирка и сбежал вместе со своей избранницей и её цирком. Парень всю жизнь готовил тело к суровой морской жизни, и теперь на потеху публике подбрасывает в воздух свою акробатку и ловит на одну руку. Творческая профессия, якорь ему в спину. Вот и пришлось скромняшке Шону примерить на себя красный камзол курсанта. В итоге второй и третий сын семьи де Липшек, по сути, поменялись местами.

С другими одногруппниками я тоже общался, главным образом по учёбе. Меня то и дело просили что-нибудь объяснить в изучаемом материале. Слава лучшего ученика курса буквально с первых дней стала моей спутницей. Конечно, это нравилось далеко не всем. Но как-то плевать мне на то, что и кому не нравится.

— Фух… Наконец-то у нас начнутся занятия по практической артефакторике! — восторженно произнесла Марселла дель Ромберг, отрывая руками ножку жареной курицы.

— Вы так ждёте начала этого предмета? — осторожно поинтересовался Шон, ковыряясь ложкой в тарелке с борщом.

Марселла посмотрела на него, как на дитё малое.

— Конечно, курсант де Липшек! Это же практическое применение полученных знаний! Но, что важнее, это же профессор Рассел! Сам Кевин Рассел, некогда ходивший по сумеречным водам под началом моего отца!

— Это… это круто, я полагаю? — неуверенно спросил Шон.

Марселла опалила его взглядом, и парень тут же склонил голову:

— Простите.

— Не извиняйся! — я хлопнул его по плечу, отчего ложка вылетела у него из пальцев и плюхнулась в тарелку с супом. — Никто не обязан перед чем-либо или кем-либо преклоняться. А границы «крутости» каждый человек волен определять для себя самостоятельно.

На этот раз свой пылающий взор дель Ромберг направила на меня.

Ну, а я что? Сижу, ем рагу из чайки — наслаждаюсь «простецкой» едой. Не мы к Марселле за стол подсели. Она сюда сама плюхнулась. Вот пусть и терпит нас.

— Говоря вашими словами, курсант де Липшек, — проговорила девушка после нескольких секунд тяжёлого молчания, — любой, кто ходил под парусами моего отца, крут. А уж тем более один из старших офицеров. Нам очень повезло, что господин Рассел стал преподавателем в Академии, где мы учимся. Нужно гордиться этим и принимать с честью. Курсанты других Академий не могут похвастаться тем, что их на постоянной основе обучает кто-то с Лудестии!

— Да… Наверное… — неуверенно проговорил Шон и смущённо улыбнулся. — Если так думаете вы, леди дель Ромберг, значит так оно и есть.

— Я не леди! — перебила его девушка. — По крайней мере, здесь. Здесь я курсант!

— И фанатка всего, что связано с Лудестией, — хмыкнул я. — Которая любит выпячивать свою кровную связь с капитаном Джонсоном.

— Что? — процедила Марселла, медленно поворачиваясь в мою сторону. — Вас что-то не устраивает, курсант Лаграндж? Или вы считаете, что подвиг Лудестии и её капитана не достоин памяти?

— Отчего же, достоин, — пожал я плечами. — И…

— Или вы думаете, я должна забыть своего отца? — перебила меня Марселла. — С чего бы? Да как вы вообще смеете подобное говорить? Я… Вы…

Вскочив на ноги, она развернулась и потопала прочь.

Но спустя пять шагов вновь развернулась, вернулась к нашему столу, забрала поднос с посудой и остатками еды, и понесла его в сторону мойки.

— Зря ты так, Тео, — осуждающе проговорил Шон. — Леди дель Ромберг не выпячивает своё родство. Выпячивают что-то, чтобы получить какую-нибудь выгоду. Она ни разу не кичилась тем, что является единственной дочерью и наследницей дель Ромбергов. Это для неё неважно. Она любит море, хочет повторить подвиг отца и очень гордится своим отцом. Хоть никогда его и не знала.

Взгляд Шона был непривычно серьёзен, он будто бы пытался прожечь мне черепную коробку и выгравировать на моём мозге свои слова.

— Ты сегодня на удивление многословен, — усмехнулся я, — и решителен.

— Эм… — смутился Шон, отводя глаза. — Просто…

— И мне это нравится, — перебил я. — Как и твои мысли. Но нельзя жить прошлым, Шон. Если она будет боготворить каких-то стариков или давно умершую легенду, она не сможет жить настоящим и творить будущее. Если великолепие капитана Джонсона продолжит слепить глаза нашей малютке, она не сможет разглядеть собственный путь. Не сможет сама стать новой легендой и попасть в Восьмое море.

— Эм… эм…

— Доедай давай быстрее. На самом деле мне тоже не терпится взглянуть на профессора Кевина Рассела.

* * *

Кевин постарел. Уже и очки нацепил, полысел и обзавёлся небольшим животиком. Когда мой старый друг зашёл в кабинет, я невольно замер, чувствуя, как заныло сердце. Сколько прошло времени, с тех пор как я умер? Восемнадцать лет… Это ведь много? Что сейчас с теми, кто был мне дорог и близок? Сколько людей из них сейчас живы?

Время безжалостно.

Правда, глядя на то, как бодро и увлечённо Кевин рисует на доске схему сердечника простенького энергощита, я немного расслабился. Он тот ещё живчик, наслаждается своей работой. Уверен, проживёт ещё немало счастливых годков.

А учитывая, что Кевин старше Бари на десять лет, мой заклятый «друг»… моя Цель сейчас, должно быть, помирать не собирается.

Эх, лишь бы Бари был полон сил, когда я приду за его головой…

— Поразительно, профессор! Вы предлагаете использовать панцирь трёххвостого броненосца в тёртом виде вместо того, чтобы использовать куски и обломки. Я читала, что ваш метод более сложен, но он вызвал революцию в артефакторике! Недаром вы были старшим плотником-артефактором на легендарной Лудестии! — восторженно выдала Марселла, когда Кевин закончил вводную часть лекции и спросил, есть ли вопросы.

Мой старый друг грустно улыбнулся и поправил очки.

— На самом деле этот метод придумал капитан Джонсон, — проговорил он. — Именно он открыл способ преобразования в пыль самых твёрдых материалов. Наш капитан… — Кевин тяжело вздохнул. — Он был не только величайшим мореходом, но и величайшим артефактором! Я уверен на сто процентов, если бы капитан Джонсон не умер так рано, микроартефакторика уже успела бы сформироваться в полноценное направление науки. А не оставалась недостижимой сказкой.

— Микроартефакторика невозможна? — удивлённо переспросила дель Ромберг. — Но ведь артефакты становятся все менее и менее громоздкими, и…

— И это так, курсант дель Ромберг, — перебил её профессор. — Но будь у капитана Джонсона хотя бы ещё лет двенадцать… Может быть, это, — указал он на нарисованный в полный размер сердечник щита, занявший всю доску, — влезло бы в сумку.

— А может, и в карман, — усмехнулся я.

Одногруппники недоумённо уставились в мою сторону. Кевин же посмотрел на меня с любопытством, а затем весело усмехнулся:

— А может, и в карман! Золотые слова, молодой человек! Так, курсанты, — бодро хлопнул он в ладоши. — Раз вопросов по существу ни у кого нет, приступаем к созданию сердечников. За ближайшие два месяца каждый из вас должен собрать полноценный блок корабельного щита. Около семи недель из этого времени уйдёт на создание одного лишь сердечника. И приступим мы к исполнению этой задачи немедленно. Сегодня каждый из вас должен сделать левую торцевую панель, полностью запитав её контур. Кто не справится до конца занятия с этим элементом, может, приходить в мастерскую в часы дополнительных занятий.

Иными словами, в своё свободное время, когда в мастерской находится дежурный преподаватель. Без присмотра никто не даст курсантам создавать артефакты. Во-первых, опасно. А во-вторых, каждую деталь курсант должен создать самостоятельно без помощи более умелых товарищей.

— Наконец-то! — тихо прошептала Марселла, когда профессор Рассел велел нам подойти к шкафам и выбрать всё необходимое.

Спустя десять минут я пальцами в перчатках с упоением растирал панцирь трёххвостого броненосца. В качестве абразива использовал рёберные кости красной акулы-циклопа из Седьмого сумеречного моря. Есть в том море один островок, всё побережье которого усеяно скелетами этих акул, выброшенных со дна моря вихревым течением. Так вот, именно таким образом умершие и высушенные кости именно этих животных идеально подходят для того, чтобы стирать в пыль крепкие материалы. А рёбра у этих акул покрыты острыми пупырышками, и, если сложить из них подобие стиральной доски, получится очень удобный станок.

Главное — тереть аккуратно и в перчатках, а то можно одним лёгким движением руки кожу на ладони до мяса содрать.

Плавали — знаем.

— Хым-хым-хым… — тихо напевал я себе под нос, поймав медитативное состояние. Как же здорово создавать артефакты. Мир вокруг будто замирает и…

— Удивительно! Поразительно! Невероятно! Как легко и чётко у вас получается, курсант Лаграндж! — выдал мне в ухо возбуждённую тираду профессор.

Я раздражённо цыкнул. Полностью уйти в творческий транс у меня не вышло — всё-таки я привык всегда следить за окружающей обстановкой, когда рядом люди. А после смерти-перерождения эта привычка развилась ещё сильнее.

Повернувшись к Кевину, я улыбнулся и пожал плечами:

— Может быть, я рождён для артефакторики.

— Может быть, — серьёзно согласился он. — Но, должен заметить, вы выбрали слишком маленький панцирь. Вам не хватит одного, — кивком головы он указал на чертёж.

Я огляделся — другие курсанты в самом деле либо брали более крупные панцири, либо по несколько штук.

— Надеюсь, что хватит, — ответил я. — Нам ведь не обязательно делать такой громоздкий сердечник? — я тоже указал взглядом на чертёж. — Вы так воодушевлённо рассказывали о микроартефакторике, что я не удержался и захотел попробовать немного уменьшить размеры. С сохранением прочности щита, разумеется.

— Что ж, попробуйте, — кивнул профессор благожелательно. — Я буду рад, если у вас получится. Но… — он покосился на выбранный мной панцирь и покачал головой. — Лично у меня не получается замкнуть контур на такой маленькой пластине без потери прочности щита. Поэтому сразу напомню вам, что двери мастерской открыты в специальные часы дополнительных занятий.

Из другого конца кабинета послышался надменный хмык.

Я даже не обернулся. Знал, что там находится Малколм Лерой, как и другие одногруппники смотревший в нашу сторону.

— Все курсанты не отвлекаемся! — похлопал в ладони Кевин, прежде чем я успел что-то ответить. — Продолжаем работу!

* * *

Кевин оказался прав, выбранного мной панциря мне не хватило.

Но по иной причине.

Дело в том, что я в самом деле воодушевился от речи своего старого друга. Мне правда хотелось сделать сердечник корабельного щита таким размером, чтобы он не занимал весь стол, а помещался в карман. Носить в кармане артефакт, способный защитить от громадного морского охотника, или же от энергетического выстрела мощных корабельных орудий… Круто же⁈ Как сказали бы Марселла и Шон.

Но увы.

Я успел провести десять попыток…

Десять!!!

И не вышло. Вымочив пыль с панциря в нужном растворе и придав ей форму нужной детали, быстро высушив, я приступал к нанесению контура.

Вот где ждал провал.

Многоуровневая артефакторика подразумевает использование дополнительных материалов для более сложной вязи контура — чтобы уместить её на крохотном пространстве, но… Сумчатый мегаладон мне в койку! Как ни крути, места не хватает! Из десяти провальных попыток на трёх первых я вообще не дорисовал контур. А дальше… Три последующих детали получались чуть толще и чуть мощнее. Седьмая и восьмая попытка недоделаны, как и первые три. Девятая вышла лучше, шестой. А десятая…

— Опять не то? — не выдержал профессор, уже два часа стоявший возле меня и с любопытством наблюдавший за процессом. Причём последний полтора часа он меня вообще не отвлекал.

Тяжело вздохнув, я протянул ему деталь. В ноздри ударил запах жжёной лаванды. Как и всякий артефактор, Кевин использовал листовую пластину лаваны-виброскопа.

— Это удивительно… — прошептал он, покосившись на груду из моих прошлых попыток.

Я же в это время впился зубами в губу и сжал кулаки, борясь с бушующими эмоциями.

— Поразительно… Ещё одна полноценная готовая торцевая панель сердечника с запитанным контуром. Миниатюрная!!! Мы можем собрать миниатюрный сердечник, миниатюрный, щит, и…

— И он будет слабым!!! — взорвался я, впившись в него взглядом. — Окстись, Кевин! Я говорил про сохранение всей прочности! А если я соберу щит из этого, — я раздражённо указал на груду пустышек. — Он разве что пару выстрелов из импульсного пистоля выдержит. Ну может, чуть больше. Но это всё! Это не то, что я хочу создать, пойми ты уже, Кевин!

Бедный профессор, вытянувшись по струнке, пару раз изумлённо хлопнул глазами, а затем проблеял:

— Прошу прощения, капит…

Ух ты ж… Всё накеры мне на голову, как же его переклинило, что он во мне меня прошлого увидел. Сейчас ещё и оконфузится на людях. Не хотелось бы мне репутацию старому товарищу портить.

А ведь ещё другие курсанты замерли и пялятся на нас.

Пожалуй, ради Кевина стоит сгладить углы.

— Прошу прощения, профессор Рассел, за мой дерзкий тон, — выпалил я, согнувшись в поклоне.

Тут же разогнувшись и изобразив смущённую полуулыбку, добавил:

— Увлёкся процессом.

— Эм… да… На первый раз прощаю, курсант, — собрался с мыслями он.

— Благодарю, профессор. Вы позволите мне продолжить свои эксперименты в мастерской? — кивнул я на груду пустышек.

— Да. Конечно. С радостью! — быстро ответил он.

— Ещё раз, благодарю. А теперь, с вашего позволения, я закончу ваше сегодняшнее задание.

Кевин вновь недоумённо уставился на меня, затем перевёл взгляд на настенные часы.

— До конца занятия осталось меньше пятнадцати минут.

— О, не переживайте, мне хватит, — улыбнулся я.

Между нами повисло молчание, которое почти сразу нарушил женский голос.

— Профессор Рассел! Я закончила. Разрешите сдать работу?

Разумеется, это была наша блистательная звёздочка Марселла дель Ромберг.

Глава 10

Мы с Шоном только вышли из мастерской в коридор, когда нас окликнула Марселла.

— Курсант Лаграндж, ваши слова в столовой меня сильно обидели. Но несмотря на это, я считаю своим долгом выразить восторг вашими умениями. Как и вашими, к слову, курсант де Липшек.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Вы тоже отлично постарались, курсант дель Ромберг.

— Но до вас мне далеко, — сдержано ответила она. — Признаюсь, я надеялась, что именно у меня получится создать самую маленькую панель. Пусть и не миниатюрную, но меньше стандартной. Однако вы меня обошли. Ну а вы, курсант де Липшек, смогли создать самую изящную на мой взгляд деталь. Не терпится увидеть полноценный энергощит в вашем исполнении. Отчего-то мне кажется, он будет очень эстетичным.

— Но эстетика не важна в артефакторике, — промямлил красный от похвалы девушки Шон.

— Эстетика важна во всем! — заявила дель Ромберг.

— И как раз в артефакторике она играет далеко не последнюю роль, — твёрдо сказал я. А, когда парень поднял взгляд, продолжил: — По сути, артефакторы стремящиеся к изяществу своих творений, обладают собственным стилем. Они даже контуры порой замыкают по-своему и часто более эффективно. Так что похвала курсанта дель Ромберг более чем уместна, Шон.

Парень засиял ещё сильнее. Резко повернувшись к девушке, он поклонился ей:

— Благодарю за ваши слова, курсант дель Ромберг, — отчеканил он.

— Ой… ну не стоит… — чуть смутилась она.

— НЕ СТОИТ ВЫПЯЧИВАТЬ СВОИ МАЛЕНЬКИЕ УСПЕХИ!!! — гневно проревели слева от нас.

Марселла недобро нахмурилась, а Шон, выпрямившись, с недоумением повернул голову.

Я тоже решил взглянуть на крикуна.

Малколм Лерой, цокая каблуками ботинок, решительно шагал по коридору в нашу сторону. Его громкий голос и гневный вид привлёк других наших одногруппников, и еще нескольких курсантов, оказавшихся поблизости. Испокон веков курсанты Морской Академии любили посмотреть на чужие разборки.

— Есть что сказать, курсант Лерой? — спросил я спокойно.

Он остановился всего в двух шагах от меня и в шаге от Шона, на которого демонстративно не смотрел.

— Есть! — выкрикнул Лерой. — Вы двое мне в конец осточертели! — он поочерёдно указал пальцем на Марселлу и на меня. — Ты, глупая девка, только и умеешь, что кичиться своим папенькой!

— Эй! — перебил его недобрый окрик Шона, но Марселла, положив ладонь на его плечо, остановила парня.

— Отчасти вы правы, курсант Лерой, — ответила она холодно. — Возможно, может показаться, что я слишком часто упоминаю своего отца. Как раз сегодня мне об этом уже сказали, и я об этом подумала.

— Подумала? И? Что надумала? — хмыкнул Лерой.

— Сейчас это неважно. Куда важнее то, что вы в мастерской создали деталь, по размеру большую, чем моя.

— На полсантиметра, — скривился Лерой.

— Неважно, — громко повторила девушка. — Вы уступили мне! И любые нападки на мои способности бьют по вам самим!

— Тебе всего лишь повезло, выскочка. Как и твоему белобрысому дружку! — дёрнул он подбородком в мою сторону. — Обезьяну приютил Лаграндж, и…

— Не сметь! — рявкнула Марселла, пока я лениво размышлял, что же поесть на ужин. — Не сметь оскорблять курсанта Лагранджа! По крайней мере, не таким образом! Все люди равны и едины! В это верил мой отец, и…

— И ты опять прикрываешься его мнением, безмозглая курица? — ехидно скривился Лерой.

Хм, а Шон-то уже красный как рак. Марселла все ещё держит руку на его плече — похоже, заговорилась и не убрала сразу. А сейчас добела сжала пальцы. Удержит ли?

— Моё мнение похоже, — спокойно ответила Марселла. — Я считаю, что мир широк, а моря огромны. Глупо ограничивать себя воображаемыми рамками. Глупо вешать ярлыки. Хочется многое попробовать, многое изведать, многое открыть для себя. Так что да, я считаю чрезвычайно глупо ставить человеку в претензию цвет его кожи и расу.

Хм, достойная позиция. Похожа на мою, но высказана своими словами. Через «Я-высказывание», а не через банальное: «мой папка так думает».

Похоже, нашу девочку все же хоть немного проняли мои слова.

А чего Лерой стал ещё ехиднее скалиться? Какую-нибудь очередную гадость сейчас выдаст?

— Все попробовать, да? — скривился он. — Ясно все с тобой. Хочешь и алтийский хоботок попробовать? Добавить в свою коллекцию? — криво ухмыляясь, он указывал мне ниже пояса.

Я сделал шаг вперёд. Говорить такое девушке их хорошей семьи, тем более публично — верх невоспитанности. А с «коллекцией» он ещё и мать Марселлы упомянул? Мразь! В приличных местах за такое ломают лица.

И я бы врезал ему по роже. От души врезал бы…

Но не успел.

— У-А-А-А!!! — взревел Шон.

И натурально сорвался с цепи.

Он был настолько быстр, что даже истинному мастеру рукопашного боя пришлось бы поднапрячься, защищаясь от бесконечного потока ударов.

Проклятье! Да если бы он так резко бросился бы на меня, я бы мог и пропустить первые два удара!

А тут какой-то Лерой. Ему до скорости мастеров, как до Первого моря на плоту.

Четыре удара в рожу Лерой отхватил стоя. И уже после первого удара на плитку пола полетели брызги крови.

Следующие два удара он получил, падая.

И вот Лерой рухнул на спину, разметав руки в стороны.

— На-на!!! Получай-получай!!! — верещал Шон, превращая лицо этого говорливого идиота в отбивную.

Марселла замерла, сжавшись, будто в испуге. Взглянув на неё, я мысленно усмехнулся. Пришло чёткое понимание, что девушка, в отличие от нас с Шоном, не поняла толстых похабных намёков Лероя.

— Шон вступился за вашу девичью честь, — меланхолично произнёс я, думая, что через десять секунд стоит прервать избиение Лероя. Отмазаться от убийства Шону будет сложнее, чем от драки.

— Получай! Извиняйся! Извиняйся! Получай! — кричал на весь коридор мой дружбан.

Марселла встрепенулась и решительно подошла к Шону.

— Курсант де Липшек, прекратите немедленно! Я благодарна вам за участие, но хочу напомнить, что в стенах Академии я тоже курсант!

Её голос подействовал на Шона. Мой друг замер с занесённым кулаком, с которого на разбитое лицо Лероя капала кровь.

С грацией деревянного буратино Шон поднялся на ноги. Затем вновь наклонился, чтобы вытереть кровь с рук о камзол противника. После чего сунул руку во внутренний карман своего камзола и достал…

Карандаш с блокнотом для зарисовок.

— Ага… значит вот эта мышца идёт сюда… а здесь падает тень… — бормотал себе под нос Шон, что-то быстро рисуя. То и дело он бросал взгляды на поверженного противника.

Сгорая от любопытства, я подошёл ближе и глянул ему через плечо.

Так и есть, он рисует с натуры распростёртую на полу фигуру. Рисует быстро, технично и похоже.

— Фух… Вроде отпустило… — выдохнул Шон, убрав через несколько минут блокнот и карандаш. Секунду он смотрел на валяющуюся в крови тушку, после чего низко поклонился лежащему: — Приношу свои извинения за вспышку! Но вы были в корне не правы! Надеюсь, наш конфликт исчерпан.

Разогнувшись, он огляделся по сторонам, удивлённо склонив голову на бок.

Я же, не удержавшись, громко хмыкнул.

И вот этого парня я называл котёнком? Намекал, что он может стать львом? Тысячу акул мне в портки! Какой котёнком? Какие львы?

Это ж самый настоящий псих!

Ему точно найдётся место на моем корабле, когда выпустимся из Академии.

* * *

В наказание за драку Шона посадили в карцер на две недели. А потом продлили его одиночное заключение ещё на четыре дня за то, что парень разрисовал стены.

— Зачем? — спросил я его после.

— Рисование помогает мне успокоиться, — смущённо проговорил он.

Лероя наказали, переведя в другую группу. С одной стороны, наказание слабое. И больше похоже на то, что его обезопасили от нас — парень натурально вздрагивал, когда я или Марселла проходили рядом с ним. А стоило мне сказать «Шон», Лерой подпрыгивал и начинал озираться.

С другой же стороны, и наказывать его, в общем-то, не за что. Конфликты обычны для стен Академии. В данном случае Лерой виноват в том, что «быканул, но не вывез» — как говорят в порту. Академия учит нас тому, что нужно уметь рассчитывать свои силы.

— Курсант дель Ромберг, я хочу извиниться за то, что поставил вас в неудобное положение, заступившись за вас! За то, что не дал вам лично наказать обидчика! — отчеканил Шон, после того как вышел из карцера.

Это было первое, что он сказал, войдя в кабинет. Видимо, это сильно давило на парня.

— Что вы, курсант де Липшек… Не стоит… Я все понимаю… — Марселла смешно хлопала ресничками. — Это вы меня извините, что я сразу не среагировала, и вам пришлось вступиться за меня.

Шон поднял на неё взгляд и залепетал:

— Ну что вы… вам не стоит извиняться, это я…

Какие милашки, право слово…

Подойдя к парочке, я положил руки обоим на плечи.

Они вздрогнули от неожиданности.

— Рад тебя видеть, Шон. Курсант дель Ромберг… Раз уж мы трое так неплохо общаемся, может быть, перейдём на имена? Мы то с Шоном давно отказались от церемоний — друзьям они мешают.

— Друзьям? — удивилась девушка.

— Вы не рады? Не хотите с нами дружить? — удивился я напоказ.

— Нет, что вы! Конечно, я рада! И… ну… Можете звать меня Марси.

Вот так легко и непринуждённо я перевёл этих двух голубков на новую ступень отношений. А вот дальше подниматься им придётся уже самим.

* * *

— Проклятье! Сумрак сегодня особо неспокоен! — крикнул яростный женский голос.

Раскат грома ударил по ушам. Мощные капли дождя били по лицу и телу.

— Скорее, спрячем Тайона в трюм! — кричала все та же девушка.

И уже через миг она оказалась рядом с моей кроватью. Сквозь полузакрытые веки я видел её красивое острое лицо и обеспокоенный взгляд прелестных оранжевых глаз.

Давненько не виделись! Как же я рад нашей новой встрече.

Она нежно провела ладонью по моей щеке, смахивая дождевые капли. А затем натужно хекнув, упёрлась в борт кровати.

Раздался скрип, меня покатили по палубе, и…

Яркая янтарная молния разрезала Глубокий Сумрак за спинами девушки и двух светлоголовых алти, помогавших ей транспортировать моё ложе.

Я ослеп.

Я проснулся.

И изумлённо вскочил со своей кровати, стоявшей у восточной стены моей комнаты в общежитии.

— Янтарная! — выпалил я, ошарашено пялясь прямо перед собой. На занавески с вышитыми на них синепестиковыми лилиями, которые мне любезно прислал Александр Лаграндж, ратуя за то, что даже в казарме нужно наводить уют.

Я выдохнул и мотнул головой.

— Янтарная… — повторил я чуть тише. — Янтарная, дери её в мачту, молния…

Вскинув руки к потолку я, поддавшись буре чувств, прокричал:

— ЯНТАРНАЯ!!!

А затем вскочил на ноги и совершенно голый начал задумчиво нарезать круги по комнате.

Путешествия через сумеречные воды сложны и опасны. Особенно, если путешествовать в другие моря, а не просто сокращать путь через Сумрак от острова к острову в пределах одного сумеречного моря.

Так вот, в Глубоком Сумраке — эдакой прослойке между морями, время от времени можно увидеть уникальные ориентиры, помогающие отыскать путь. Между разными морями ориентиры разные. Например, когда я плавал в Глубоком Сумраке Шестого сумеречного моря и искал что-то новое, я наткнулся на косяк рыб. Эти рыбы выпрыгивали из воды, а их тела светились холодным металлическим светом. Будто бы лунным. Эти рыбы походили на толпу жирных месяцев, скачущих над сумеречной водой.

«Лунные пираньи» — так я их окрестил. Попробовал поймать — не получилось. Насколько мне известно, никто так и не смог отловить хоть одну такую пиранью.

Но это и не важно. Главное, лунные пираньи — ориентир для тех, кто плывёт из Шестого в Седьмое море и обратно. Эти странные рыбы всегда появляются, если ты на верном пути.

Красный туман, зелёный гейзер… — существует много разных ориентиров. Ведь, например, в Шестое море ты можешь попасть из шести других. А значит только для Шестого есть Шесть уникальных ориентиров. То же самое и с остальными морями. Ну а молнии — лиловая молния — ориентир для путешествий между Пятым и Вторым морем. А черная — межу Первым и Шестым.

Янтарных молний среди ориентиров раньше не было.

Подойдя к окну, я распахнул занавески, открыл створки и набрал полные лёгкие воздуха.

Расплывшись в довольной улыбке, я подставил лицо утреннему солнцу.

— Оно существует… — тихо пробормотал я.

Светлоголовые и оранжевоглазые алти — мои новые соплеменники, привезли мою спящую тушку из Восьмого сумеречного моря. Они плыли в Седьмое… — по крайней мере, именно в Седьмом море меня подобрали алиссийские моряки, которые позже перепродали ценный экспонат своему знакомому коллекционеру — Александру Лагранджу.

Как я и предполагал, найти путь в Восьмое море будет проще из Седьмого. Именно туда я должен держать путь после выпуска. Именно там меня ждёт Джекман и Лудестия. И…

— Смотри-смотри… — слуха коснулся громкий женский шёпот откуда-то снизу. — Не такой-то и большой.

— Дура, он на третьем этаже! Будь обычным, ты бы ничего не увидела. О, глядь, Кэти идёт. Разыграем эту чистоплюйку?

— Кэти, Кэти, подь сюда! Покажем что-то.

— Эм? Что у вас тут, девочки?

— Смотри туда… подними голову. Вон там…

— А? А-А-А-А-А!!! УЖАС!!! КОШМАР!!!

— А-ха-ха-ха!!! — в унисон заржали две курсантки.

Одна из них хлопнула Кэти по спине:

— Чего ты орёшь? Это ж хер, а не накер!

Вторая заржала ещё громче.

Глядя на них сверху, я тоже улыбнулся и не удержался от толики нравоучений:

— При виде накера курсанту Морской Академии тоже верещать не к лицу. Доброго утра, дамы! И хорошего дня!

Развернувшись, я зашагал вглубь комнаты. Нужно собираться на учебу.

— Кэти, ты очень странно закрываешь глаза, — услышал я напоследок. — Сквозь пальцы все видно.

— Да ладно тебе, когда ей ещё удастся посмотреть на такой зад.

Глава 11

Мастерская в доме Александра Лагранджа находилась рядом с библиотекой и даже имела с ней смежную дверь, чтобы при работе всегда можно было быстро взять нужную книгу.

— Проклятье, опять не получается, — поморщился я, наблюдая, как догорает пластина.

Контур-то я замкнул, да вот мощь скрыть не удалось…

Мне не хватает знаний! Или умений… Слишком тонкая работа! Я вроде бы понимаю, как добиться результата, но сделать не могу. Это примерно то же самое, как ходить без ног в мире, где ещё не изобрели даже примитивного протеза.

А чертежей протеза или же намёков на них нигде не найти! Ни в библиотеке Академии, ни в личной библиотеке собирателя всяких редкостей Александра Лагранджа.

— Сколько ты уже так мучаешься? — раздался за спиной надменный голос Эндрю Дэвиса.

— Полтора месяца, — не оборачиваясь, ответил я, продолжая пялиться на сгоревшую деталь.

— Полтора месяца… — повторил он. — И вторые выходные, как тебе разрешили покидать стены Академии. А прибежав домой, ты тут же запираешься здесь, в мастерской. А ведь господин Лаграндж хочет проводить время со своим сыном!

— Ну же, ну же, Эндрю, не нагнетай, — примирительным тоном проговорил сам Александр Лаграндж.

Только сейчас, обернувшись, я с удивлением обнаружил, что приёмный отец тоже находится в мастерской. Я так увлёкся своими исследованиями, что не заметил его. Ладно, наш черноволосый бука — он и на прошлой неделе не раз заходил, чтобы отвесить едкий комментарий, да и сегодня уже успел почтить меня своим мизантропическим присутствием. А вот Лаграндж старался лишний раз меня не отвлекать.

— Что-то случилось, отец? — проигнорировав Эндрю, спросил я.

— Ну… хотел бы устроить семейный ужин, — улыбнулся он. И тут же добавил: — Но если ты планируешь заниматься допоздна, то можно и завтрак… завтра, если обещаешь быть.

— Э нет, — мотнул я головой, — никаких деловых завтраков. Не люблю я их.

«С некоторых пор», — мысленно закончил я. И, прежде чем Лаграндж успел что-то сказать, я снисходительно улыбнулся и продолжил:

— Если ты не занят, давай сейчас. Пообедаем вместе. Вечером я договорился погулять с друзьями. Я рассказывал тебе про Шона. За хорошую учёбу ему сегодня впервые разрешили взять увольнительную.

— Общаешься со всякими ненормальными, — фыркнул Эндрю. — Что за бескультурье — публично избить однокурсника! Хотя чего ещё ждать от этих диких морских офицеров!

— Эндрю, яд из тебя так плещет! — перебил его Лаграндж. — Довольно. Лучше попроси подать нам обед на троих.

Бросив на нас недовольный взгляд, Эндрю развернулся и, громко цокая каблуками, вышел из мастерской.

— Я хочу сейчас ещё кое-что попробовать, а затем переоденусь и спущусь в столовую, — я выразительно посмотрел на рабочий стол, заставленный ингредиентами.

— Понял-понял, сынок, — поднял обе руки отец, будто пасуя передо мной. — Ухожу, не мешаю, жду.

Благодарно кивнув, я вернулся к экспериментам.

И, увы, потратил чуть больше времени, чем планировал.

Спохватившись, я бросился приводить себя в порядок — некоторые ингредиенты после воздействия приобретали весьма специфический запах.

И вот, стоя в центре своей комнаты после душа и вытирая голову полотенцем, я размышлял, что вежливость требует извиниться перед Лагранджем и Эндрю за опоздание.

Как раз в этот момент распахнулась дверь и в мою комнату ворвался Эндрю.

Я смерил его взглядом и спросил ровным тоном:

— Знаешь, вспоминая нашу с тобой первую встречу, хочу спросить — почему ты так жаждешь увидеть меня без одежды? Я не осуждаю ничьи интересы, но хочу предупредить, что сам такое не поддерживаю. Забудешься, могу и в зубы дать. Кулаком или ногой — а то как-то двусмысленно прозвучало.

— Иди ты накерам в брюхо! — раздражённо бросил Эндрю. — Если бы ты, самовлюблённый эксгибиционист, не расхаживал постоянно с голым задом, таких ситуаций бы не возникало. И вообще, я к тебе по делу. Меня прислал господин Лаграндж. Просил предупредить, что обедать с нами будет одна внезапная гостья.

— О? И кто же?

— Хотел тебе сказать, да передумал, — скривился он. — В следующий раз дважды подумаешь, прежде чем мне угрожать. Короче, будь готов и веди себя прилично. Не заставляй господина Лагранджа краснеть из-за тебя! И не заставляй себя долго ждать! Я передам, что ты уже одеваешься, так что иди сразу в столовую!

Презрительно скривившись, Эндрю развернулся и хлопнул дверью.

Обиделся, что ли?

Да нет, бред какой-то. Я ж не обижаюсь на его фырканье.

И вообще… что это за «самовлюблённый эксгибиционист»? Я просто знаю себе цену. И люблю проветрить кулеврину, чтобы порох не застаивался. Тоже мне, ворчливый умник…

Через семь минут я подошёл к двустворчатым дверям, которые передо мной учтиво распахнул старик Григорий.

— Так вот, ты какой, когда бодрствуешь, — грудной женский голос, казалось, обволакивал всю столовую.

Скрипнули ножки стула, шаркнув по полу, женщина встала. Следом то же самое сделали и Эндрю с Лагранджем.

Я с интересом стал рассматривать гостью.

Она изменилась. Восемнадцать лет назад многие находили её красоткой. Уже тогда её красоту нельзя была назвать невинной, но и до зрелой в те времена она ещё не доросла.

Сейчас же Мэри Кэролайн выглядела весьма сочной — набрала с десяток килограммов, но чудесным образом именно на тех участках тела, где эта прибавка шла лишь на пользу.

Хороша чертовка — тёмные длинные локоны спускались на плечи и полную округлую грудь, стянутую лифом летнего голубого платья, карие глаза смотрели на меня плотоядным взглядом охотящейся кошки, а вздёрнутый носик и пухлые губы… Ещё в прошлом один капитан воспел их песней. Исполнил её лично перед Мэри Кэролайн, но… Капитан тот ничем особо не выделялся, ходил в море на мелком торговце и был не достоин войти в легендарную коллекцию капитанов леди дель Ромберг. В итоге Мэри Кэролайн «слила» текст той песни общественности и потешалась над несчастным романтиком в компании других ухажёров.

А ведь я мог жениться на ней, она была явно не против. И я бы тогда не умер. Ведь женившись на Мэри Кэролайн, я пошёл бы против своих убеждений, пошёл бы на поводу у неё, её отца, Бари… Тогда Бари, скорее всего, не стал бы травить лучшего друга.

Хех… Забавно.

— Какой, госпожа губернатор? — с улыбкой спросил я.

— Хм… — игриво протянула она, приложив тонкий пальчик к губам. — Любопытный? Симпатичный? Высокий? Сам выбирай, какой эпитет тебе больше нравится.

— Бесподобный? — предложил я.

Она лукаво улыбнулась.

— Такой молодой, а уже такой наглый. Примерно так я тебя и представляла. Как хорошая мать, знаешь ли, я интересуюсь теми, кто неровно дышит к моей дочери.

— Я ничего подобного к Марси не испытываю, — хмыкнул я.

— Но помогаешь в амурных делах малышу де Липшеку, — согласно кивнула она.

— Леди дель Ромберг, не сочтите за дерзость, что прерываю вашу беседу, но давайте всё же перейдём к столу? — вклинился в разговор Лаграндж. — Будет очень обидно, если красноухий кроль остынет и потеряет весь букет своего неповторимого вкуса.

— Ты прав, отец, есть очень хочется, — поддержал я его.

Когда все расселись за столом и приступили к трапезе, отец завёл ни к чему не обязывающий разговор о погоде — в Торвиль как раз пришла внезапная жара — было что обсудить. Мэри Кэролайн манерно отвечала ему, то и дело бросая в мою сторону такие взгляды, будто желала съесть меня, а не крола у себя в тарелке. Поэтому отцу приходилось самому придумывать темы для вежливой застольной беседы.

Я же наслаждался нежнейшим мясом, игнорируя выразительные взгляды губернаторши. Перейдя к пирогу из жёлто-зелёного батата, я решил, что хватит тратить время на пустые светские беседы, эдак я до вечера в мастерскую не вернусь.

— Госпожа губернатор, — начал было я, но она меня перебила.

— Будьте проще, юноша, — мурлыкнула Мэри Кэролайн. — А без лишних глаз, — она презрительно посмотрела на Эндрю, — и вовсе можете звать меня по имени.

Эндрю нахмурился, силясь удержать свой гнев в рамках приличий, а Лаграндж неодобрительно покачал головой.

— Госпожа губернатор дель Ромберг, — проигнорировав её просьбу, снова заговорил я. — Будьте так любезны, расскажите, какая срочность привела вас к нам в гости без приглашения? Уверен, моему отцу было бы приятно узнать заранее о вашем визите.

Губернаторша наклонилась над столом, отчего её великолепный бюст в глубоком декольте открылся во всей красе. Я, Лаграндж и даже Эндрю примагнитились глазами к этим холмам.

— Звучит так, будто мне здесь не рады, — проговорила дель Мэри Кэролайн, надув пышные губки. — А между прочим, ваш отец, юноша, не раз говорил, что я желанный гость в его доме в любое время дня и ночи.

— Так и есть, госпожа дель Ромберг! — выпалил Лаграндж, оторвавшись от волшебных холмов. — Я всегда рад пригласить вас к обеду. Просто… если знать заранее, то можно подготовить больше необычных блюд…

— А я, может, не хочу больше⁈ Может, хочу сделать сюрприз! Посмотреть, как вы будете выкру… радоваться моему визиту! — капризно заявила она, выпрямив спину.

— Мы всегда рады вас видеть, — повторил мой приёмный отец.

— Вы, может быть и да, господин Лаграндж, а вот ваш приёмный сын и воспитанник явно нет, — продолжила она канючить.

— Очень прошу вас не приплетать меня, мадам, — пытаясь говорить ровно, выдавил из себя Эндрю.

Дель Ромберг шокировано округлила глаза:

— Мадам? — взвизгнула она. — Что за грубость!

— Отнюдь, — сдержанно проговорил Эндрю, — по всем правилам этикета это допустимое обращение к рожавшей женщине, — он замолчал, но, проиграв своей язвительной натуре, продолжил: — Или вас гнетёт упоминание факта вашего материнства?

— Эндрю! — повысил голос Лаграндж.

— Саша, твой воспитанник меня расстраивает, — холодно произнесла Мэри Кэролайн.

— Прошу прощения за него, — поклонился Лаграндж.

— Выпори его.

— При всём уважении, госпожа дель Ромберг, мне самому решать, что делать с моим воспитанником.

Зазвенела вилка, брошенная на пустую тарелку.

И нет, бросила её не Мэри Кэролайн, а Эндрю.

Он вскочил на ноги и поклонился в пояс:

— Господин, госпожа, прошу прощения, если мои слова показались вам грубым. Желаю вам всего самого наилучшего, — выпрямившись, Эндрю пару мгновений смотрел на хмурую Мэри Кэролайн, а затем выдал: — А мне нужно идти. Нужно помочь острову защититься от накеров. Сами знаете, в такую жару эти придурки лезут из горячей воды, думая, что на берегу будет прохладнее. А потом ещё так вонюче разлагаются, когда их прикончишь… Спешу откланяться! Приятного аппетита!

Посмотрев ему вслед, я перевёл взгляд сначала на раздражённую Мэри Кэролайн, затем на Александра Лагранджа. В этом доме всё со странностями. И в первую очередь хозяин дома. Бедолага терпит Эндрю, многие годы вьётся вокруг Мэри Кэролайн…

Фух! Хорошо, что я не женился на этой сумасбродке. Пожалуй, смерть и перерождение лучше, чем свадьба с этой женщиной.

— Весь аппетит испортил! — выплюнула Мэри Кэролайн, когда за спиной Эндрю закрылись двери. — И это, по-твоему, рады в любое время? — возмущённо повернулась она к Лагранджу. — Только такие извращенцы, как ты, могут терпеть этого злобного хорька. Мог бы и раньше отправить его рубить накеров.

— У нас был запланирован семейный обед на троих, госпо…

— Брось! — перебила гостья. — Твоего сына за чужого я не считаю.

Лаграндж тяжело вздохнул и кивнул:

— Мы хотели пообедать втроём, Мэри, — повторил он. — Было бы грубо выгнать Эндрю. Он мне дорог и не заслужил такого обращения.

— А по-моему заслужил, — фыркнула она, а затем махнула рукой. — Ну и к накерам его. Что важнее, Теодор… — она снова обратила на меня плотоядный взгляд.

— Что? У меня какая-то еда к лицу прилипла, что ли?

— А? — удивилась женщина, а затем усмехнулась. — Нет. Ты выглядишь превосходно. Так вот, отвечая на твой дерзкий вопрос. Сегодня вы втроём собираетесь идти в город. Как хорошая мать, я хотела лично познакомиться с другом моей дочери, перед тем как отпустить её на прогулку.

— Так вы уже и к Шону зайти успели?

— Нет, — лениво отмахнулась она. — Молодой де Липшек меня не интересует. Да к тому же я и так хорошо знаю эту пусечку. А вот тебя — нет. Только видела несколько раз, спящим. Признаю, зрелище интересное.

— Кх… — закашлялся Александр Лаграндж, подавившись чаем.

— Ну что ж, вот мы и познакомились, — пожал я плечами. — Полагаю, ваша материнская тревога была утолена?

Несколько секунд мы играли в гляделки, а затем женщина отвела взгляд:

— Не стоит быть таким серьёзным, молодой человек, во время дружеской беседы. А то всех друзей распугаете.

Хмм, она пасует передо мной? Вот это новость!

— Простите, мадам, — я поднял обе руки, делая вид, что искренне раскаиваюсь. Всё-таки надо быть помягче, как реальный неопытный юноша. Знаю я её, покажешь силу, она вообще пристанет как банный лист, — я подумал, что вопрос довольно серьёзный, чтобы относиться к нему легкомысленно.

Она утомлённо приложила руки ко лбу и прошептала:

— И этот тоже «мадам»… Ну разве так можно? Я бесконечно горда, что родила Марси, но всё ж приятнее, когда юноши обращаются ко мне иначе. А тебе, малыш Тео, я и вовсе разрешила звать меня по имени.

— Прошу прощения, но меня учили быть вежливым со старшими. Особенно с людьми, которые старше тебя в два с лишним раза, — я изобразил раскаяние и склонил голову.

— Да что не так с этими мальчишками! — снова возмутилась Мэри Кэролайн. — Саша, если ты не научишь своих детишек тому, что указывать даме на её возраст невежливо — мы с тобой поссоримся! — заявила она и тут же, внезапно сменив гнев на милость, продолжила: — Саша, вели мне подать сладкую устрицу! А ты, Тео, слушай внимательно, что скажет тебе юная красивая леди, обременённая огромной властью. Я дозволяю тебе водиться с моей дочерью. Более того, дозволяю твоему дружку де Липшеку и дальше подбивать к ней клинья, и даже не буду грозиться за это оторвать его маленький пшек-пшек. Но! — подняла она указательный палец и ехидно улыбнулась. — Я жду тебя вместе с твоим отцом на своём приёме в следующие выходные!

Тысячу акул в койку дель Ромрег, нормально же сидели, что началась-то⁈ Я вот прямо как чувствовал, что неспроста она притащила свой прекрасный зад в дом Лагранджа!

Глава 12

— Находиться в общественных местах без формы Академии для курсанта недопустимо, — холодным тоном проговорила Марси. — Появившись в городе в гражданской одежде, вы нарушили пункт три точка два устава Академии.

Наша подруга с вызовом смотрела на четырёх титосийцев — старых знакомцев из Академии. Мы столкнулись с ними как будто бы случайно, когда гуляли втроём по набережной недалеко от пристани.

Парни были одеты в неприметные серые одежды, а на поясах висели сабли. Хм, это они специально не стали брать любимые рапиры-фламберги, чтобы меньше выделяться? Сейчас эти четверо походили на обычных моряков, коих в порту пруд пруди. К чему этот маскарад? Задумали недоброе?

— Мы в курсе, дель Ромберг, — раздражённо ответил Альфонсо де Кастанеда — юный чемпион титосийских колоний Пятого моря, проигравший мне на дуэли. — Но позволь нам самим разбираться со своими делами. Сразу скажу, к тебе у нас претензий нет. Как и к тебе, де Липшек, — он косо взглянул на Шона. — Но вот за алти должок, — парень вперил в меня гневный взгляд.

— Хм… не припомню, чтобы что-то у вас занимал, — пожал я плечами.

— Так мы напомним, — процедил он. — Если ты не струсишь, разумеется. Но не здесь.

Главарь титосийцев демонстративно оглядел пристань. Всё больше прохожих с интересом поглядывали на нас. Красные камзолы Академии всегда приковывают взгляды, так мы такой толпой ещё и посреди улицы стояли. Не говоря уже о том, что я перманентно, как маяк, выделяюсь среди местных цветом кожи, волос и глаз.

— Хотите приватной беседы, давайте отойдём, — хмыкнул я и повернулся к друзьям. — Ребята, подождите меня, пожалуйста. Постойте у парапета, полюбуйтесь морем, послушайте крики чаек.

При упоминании чаек один из титосийцев поморщился.

— Нет! — топнула ногой Марси. — Я не оставлю тебя! Иначе каким я буду другом? Да и Шон тоже!

— Да! Конечно! — тут же выкрикнул Шон и шагнул вперёд.

Я повернулся к титосийцам и развёл руками.

— Плевать, — поморщился Альфонсо. — Морские офицеры сами отвечают за свой выбор.

— Пф! — многозначительно ответила ему Марси и, задрав подбородок, продефилировала мимо парня. Шон на пару секунд замешкался, не в силах оторвать взгляд от покачивающейся кормы нашей однокурсницы.

Хм, пожалуй, я всё-таки погорячился, когда решил, что Марси по натуре вообще не похожа на мать. Кое-что общее у двух леди дель Ромберг всё-таки имеется.

Мы отошли от пристани метров на двести и остановились в тёмном проулке между двумя старыми складами. Отличное место! За прошедшие сорок лет здесь почти ничего не изменилось.

Оглядевшись, я меланхолично улыбнулся, вспомнив, что как-то раз мы на пару с Бари замесили здесь десяток титосийцев…

Резко развернувшись, я впился взглядом в титосийцев сегодняшних.

— Ну что? Побеседуем, как воспитанные люди? Или сразу гладиаторские бои?

— Воспитанные люди? — поморщился Альфонсо. — Пытаешься выпендриться, какой ты образованный? Думаешь, для этого достаточно прочитать «Легенды и мифы» Куна. Тоже мне гладиатор! Хотя, помнится, они были рабами, то есть не людьми. Кстати, тебе подходит, алти.

— Как же меня раздражают такие упёртые идиоты, — прорычала Марси, встав передо мной. — Теодор честно победил вас, курсант де Кастанеда. Хватит, и…

— В бой!!!- резким выкриком перебил её Альфонсо.

Он бы ещё саблю над головой поднял, тоже мне… Ещё не сдал выпускные экзамены, а уже вообразил себя капитаном, командующим абордажной ротой.

Однако на титосийцев голос лидера подействовал должным образом — трое парней резво рванули вперёд, выхватывая сабли.

Двое атаковали Марси и Шона, а Мистер Чайка, скалясь, как бешеный зверь, бросился на меня.

Я даже не стал браться за рукоять сабли. Сделав полшага назад, я увернулся от размашистого удара.

Марси тоже уклонилась, легко провернувшись на пятках. А затем выхватила свою лёгкую рапиру и сделала пять быстрых выпадов в лицо противнику.

Я не видел её движения полностью. Однако опыт подсказывал — девушка сдерживается. Если бы атаковала быстрее, титосиец не успел бы защитить лицо саблей.

Сейчас же он просто пятился.

На правом фланге бился Шон и дела у него шли хуже, чем у нас. Парень использовал редкое оружие — кастет, переходящий в нож, который, по идее, отлично должен был сочетаться с его безумным стилем боя. Но сейчас Шону ещё не сорвало крышу, поэтому он просто ушёл в глухую оборону.

А вот на меня насел один псих.

— Сдохни! Сдохни тварь! — орал, размахивая саблей, Мистер Чайка.

Если я ему сломаю руку и об этом узнают в Академии, какие будут последствия? Скорее всего, не особо страшные, просто оставят без увольнительных. Но я обещал Лагранджу на следующей неделе поехать с ним на приём к Мэри Кэролайн…

Заманчиво, заманчиво — всего лишь один «хрусть», и поломалась титосийская ручонка! Но нечестно по отношению к приёмному отцу.

Я отбил в сторону саблю мистера Чайки как раз в тот момент, когда справа меня кто-то атаковал. Но я предусмотрительно не поворачивался спиной в ту сторону, и Альфонсо пришлось довольствоваться ударом вбок.

От этого удара я уклонился очередным полуоборотом. В итоге оба моих противника оказались прямо передо мной.

— Патрия Титос забыла о чести? — усмехнулся я. — Вдвоём нападаете на одного? А собирались вообще вчетвером?

— Забить нелюдя толпой не считается бесчестным! — фыркнул Альфонсо, сделав быстрый выпад. Я увернулся, но противник тут же атаковал вновь, одновременно с Мистером Чайкой.

Пожалуй, пора с этим заканчивать.

Я начал уклоняться влево — в сторону Мистера Чайки. Остриё его сабли прошло в считаных миллиметрах от моего носа, но я смог зайти во фланг противнику.

Схватил его за запястье и дёрнул вниз. А затем с силой ударил по руке. Его пальцы разжались. Сабля оказалась в воздухе…

Поймав её правой рукой, левой я схватила Мистера Чайку за загривок и швырнул навстречу Альфонсо.

Швырял достаточно осторожно, веря в то, что чемпион по фехтованию не проткнёт своего товарища.

Альфонсо ушёл в сторону, оттолкнув Мистера Чайку в противоположном направлении.

И потерял на этом нужные мне мгновения — я успел сократить дистанцию и плавным кистевым броском запустил свою трофейную саблю в лицо Альфонсо — очередной безумный финт моего любимого стиля фехтования «Рвущий кроншнеп».

Естественно, титосиец успел защититься.

Но через долю секунды я ударил его под коленный сгиб, а затем врезал ребром ладони по шее.

Чемпион рухнул без чувств.

Краем глаза я отметил, как Марси элегантным ударом с ноги по лицу вырубила своего противника.

Из титосийцев сейчас лишь один оставался на ногах, тот, что бился с Шоном. Наш друг постепенно заводился и с каждой секундой всё сильнее наседал на своего противника.

Мистера Чайка тоже был в сознании, но он, почти не отрывая зада от земли, пятился и изумлённо пялился на меня.

— Довольно глупостей, — скомандовал я. — Ваша идиотская месть не удалась. Успокойтесь уже и не мешайте мне наслаждаться жизнью. Да и сами наслаждайтесь.

— Я… Я… Я не смогу наслаждаться жизнью, пока ты дышишь!!! — завизжал титосийский психопат, выхватывая из внутреннего кармана куртки длинный кортик.

Тот самый артефактный кортик, которым он размахивал в нашу первую встречу.

Тот самый артефактный кортик, который парень не стал активировать в нашу первую встречу.

С острия кортика сорвалась толстая белоснежная молния.

Я прекрасно знал, что артефактные атаки молниями не способны развить скорость настоящей молнии. И конкретно от этой атаки я легко увернусь. Но где-то за моей спиной находилась Марси. И, скорее всего, если я уйди в сторону, молния её поджарит.

Я сунул руку в карман и схватил коробушку, в которой уместился бы стакан.

Я ощутил структурные вибрации замкнутого контура своего артефакта. Почувствовал и собственные вибрации. За несколько месяцев я уже привык к тому, что моё необычное тело способно испускать вибрации в достаточном количестве, чтобы активировать артефакт без других вспомогательных инструментов.

Молния врезалась в невидимую преграду, которая через полсекунды запульсировала полупрозрачным желтоватым светом.

Я начал разворачиваться как раз в тот момент, когда преграда пошла трещинами. Акульи потроха! Он слабее, чем я ожидал!

Ну ничего, главное — успеть повалить на землю Марси.

Девушка ойкнула, когда в неё врезался Шон.

Ну вот, мне даже спасать дель Ромберг не пришлось. Почуяв запах жареного, наш дружбан экстренно вырубил своего противника и кинулся на выручку подружке.

Полупрозрачная преграда треснула. А вслед за ней и коробушка, все эти секунды висевшая в воздухе и выпускающая защитное поле.

Ослабленная молния пронеслась над головами моих друзей и врезалась в стену склада. С грохотом несколько крупных кирпичей рухнули на землю.

Не обратив на это никакого внимания, я бросился на врага.

Меня захлестнула ярость! Якорь мне в бухту! Я ведь мог потерять свою духовную дочурку. И ладно бы в серьёзной битве… Но нет же — это обычные курсантские разборки, где недопустимо использовать боевые артефакты! Ни по уставу Академии, ни по негласному кодексу курсантских разборок.

Не говоря уже о том, что, если бы я не ослабил молнию или она полетела чуть иначе — можно было бы и любого случайного прохожего на тот свет отправить.

— Идиот! — рявкнул я, поравнявшись с Мистером Чайкой. Он начал вставать, готовя кортик для очередной атаки.

Я сжал рукоять своего ятагана-кроншнепа, и рванул его вверх. Полностью оружие из ножен вытаскивать не стал, просто врезал от души по челюсти Мистеру Чайке.

Он аж подлетел и рухнул на землю, приложившись головой о кирпич, что его и вырубило.

Я окинул поле боя взглядом: глянул на поверженных противников, посмотрел на своих друзей. Марси и Шон только-только поднялись на ноги.

— Все живы-здоровы? Отлично! Отлично! А теперь валим отсюда, не хочу общаться со стражниками!

— Эм… но… — попыталась было возмутиться ответственная Марси, но я схватил и её, и Шона за руки.

— Быстрее-быстрее, бравые бойцы! Вы мне очень помогли, с меня мороженое!

— Круто! А что это за щит был⁈ Расскажешь, Тео⁈ Расскажешь⁈

* * *

Мы сидели на лавочке на набережной и, любуясь закатным солнцем, опускающимся за линию горизонта, поедали мороженое.

— Нам надо было остаться и объясниться со стражниками, — не выдержала Марси и с жадностью впилась зубами в вафельный рожок.

— Тогда мы бы не смогли насладиться этим прекрасным видом, — лениво отозвался я. — Брось. Пошумели мы знатно, и этих смутьянов возьмут под белые рученьки.

— А если они очнутся и атакуют стражников? — напряжённо спросила Марси.

— То это проблемы стражников. Ну и идиотов, решивших атаковать городскую стражу, — отмахнулся я. — Говорю тебе, не забивай голову. Мы все равно уже ничего не сможем сделать, даже если вернёмся. О, смотри, желтопузые дельфины из воды выпрыгивают, — проговорил я оживлённо, указывая на море. — На закате они часто так делают. Когда ещё такое увидишь!

— Ага, — кивнул Шон. Он быстро заглотил остаток мороженого и достал свой блокнот для зарисовок.

С укором посмотрев на нас обоих, Марси тяжело вздохнула и покачала головой.

— Испорчусь я с вами, — изрекла она, откинувшись на спинку лавки.

— Это к лучшему. Хорошо воспитанным людям очень тяжело в море, — отозвался я.

Дельфины выпрыгивали из воды, весело щёлкая, Шон пытался поймать удачный ракурс. Я же, доев мороженое, размышлял о том, как же здорово, что люди научились выращивать ледяных черепах на фермах. Чтобы те сами сбрасывали свои панцири, как и в условиях дикой природы. А потом эти панцири запитали от артефактов и создали удобный бытовой артефакт для хранения скоропортящейся пищи. И его более мощную версию — для заморозки.

Очень удобно не только в условиях дальнего плавания, но и в повседневной жизни.

А ведь во времена моего детства и юности купить мороженое у придорожного лавочника было невозможно — черепаховых ферм тогда не существовало и приходилось искать сброшенные панцири в дикой природе. Поэтому холодильники были очень дороги и редки, на острове Бун он был чуть ли не в единственном экземпляре в доме губернатора.

Здорово всё-таки получить шанс прожить вторую жизнь…

От меланхоличных размышлений меня отвлекло ёрзание Марси, которая сидела между мной и Шоном. Девушка то посмотрит в сторону, то отвернётся, то опять посмотреть. Вот, вроде захотела встать… но заёрзала ещё сильнее, вдавливаясь в лавку.

— Ой, прости-прости… — зачастила девушка, случайно толкнув локтем рисующего Шона.

— Ничего страшного, всё поправимо, — неловко улыбнулся тот, пряча принадлежности для рисования. — Что… Что-то случилось?..

Дальнейшую их возню я пропустил мимо ушей, так как понял, на кого так напряжённо поглядывала Марси.

С грустной улыбкой на губах глядя на море и игры желтопузых дельфинов, к нам приближалась пожилая женщина. Широкие поля соломенной шляпы закрывали половину лица, на плечи поверх серого платья был наброшен светлый платок. Она шла гордо, словно фрегат, бороздящий водную гладь.

Я почувствовал, как перехватило дыхание, а затем начало щипать глаза.

Я сжал челюсти и, как Марси, отвернулся.

Накеров на сковородку! Какой-то ветер сегодня солёный! Чего ж так глаза-то щиплет⁈

Немного успокоившись, я начал было уже поворачиваться, как вдруг Марси резко вскочила на ноги.

Мама… моя родная матушка, Тереза Джонсон, шла уже рядом и заметила нас.

А тут ещё и Марси преградила ей путь.

— Здравствуй… бабушка, — робко проговорила девушка и неловко улыбнувшись, зачастила: — А я поступила в Морскую Академию! Учусь там же, где и отец! Учусь хорошо, и…

— Хватит! — оборвала она её резко. — Я уже говорила тебе, девочка, ты не моя внучка! Мой сын не твой отец! Хватит повторять эту ложь!

— Но… но… — залепетала Марси. — Но как же так, бабушка? Почему ты снова эта говоришь⁈ Я же как папа! Я горжусь тем, что я его дочь, я…

— Ты не его дочь!!! Ты дочь этой лживой девки и какого-то проходимца! А не моего сына! Все! Я устала от тебя, глупая девчонка! Сгинь с моих глаз!

— М-м… м-м-м… — застонала Марси, а затем разрыдалась и бросилась прочь.

— Да как вы… — начал было вскочивший на ноги Шон, но я вцепился в его плечо так сильно, насколько смог.

— Дуй за ней, — коротко велел я, когда парень обернулся.

Секунду он колебался, а затем рванул следом за Марси.

Мама даже не посмотрела в их сторону. Она подошла к парапету и замерла, не сводя глаз с моря.

Я хорошо знал эту её позу — она всегда так вставала, когда пыталась унять гнев.

В такие моменты лучше как раз дать ей возможность выпустить эмоции, устроить эдакий контролируемый выплеск.

— Может, вы и в своём праве, — проговорил я, подходя к ней сзади, — но все же вы были слишком грубы. Марси, может быть, и умеет драться, умна и проворна… но она в первую очередь хорошая домашняя девочка, идеалистка. С верой в своего крутого отца и с надеждой на то, что её примет бабушка.

Мама резко обернулась и вскинула голову. От этого движения её шляпка слетела, и я увидел безжалостную печать времени на её лице. Мама обожгла меня пылающим взглядом выцветших карих глаз, вокруг которых во все стороны тянулись десятки морщин.

— А мне-то что до её идеалов⁈ — огрызнулась она. — Мне вообще на неё плевать! Но меня раздражает, что она раз за разом повторяет эту ложь! Ложь, выдуманную мерзкой лживой девкой!

Я успел поймать слетевшую шляпку и вернул её на голову матушке.

— Вы прям всеми фибрами души ненавидите нашу губернаторшу. Откуда такая ненависть? — спокойно спросил я.

Матушка замерла на миг, с недоумением глядя на меня.

— Ах… — выдохнула она. — Ты ведь недавно в нашем городе. Давненько мне не задавали этого вопроса.

Она обречённо вздохнула и, покачав головой, резко произнесла:

— Эта дрянь убила моего сына! Я уверена, это она его отравила! Обиделась, что Леон не обращал на неё внимания! Невиданная наглость с точки зрения этой высокородной шлюхи!

Мама громко выдохнула и отвернулась к морю.

Я разглядывал её затылок, размышляя над её словами. К интересному умозаключению пришла моя матушка… Хоть и к неверному.

— Но ты, мальчик, не вздумай такого ляпнуть на людях, — не оборачиваясь проговорила она. — За такие слова тебя могут очень сильно наказать. Тебе и так тяжко живётся из-за происхождения.

— Нормальное у меня происхождение, — хмыкнул я. — Выделяться среди других интересно.

Она обернулась и одарила меня тёплым взглядом.

— Мой сын говорил так же.

— Ну а что до ваших слов… Честно говоря, я не разделяю ваше мнение. Не думаю я, что вашего сына убила леди дель Ромберг.

— А кто же ещё⁈ — фыркнула мама. — Она набила себе огромную репутацию на всей этой истории с тем, что родила от Леона! Будь Леон жив, он опроверг эту ложь! А в то, что его смерть — несчастный случай, я уж точно не верю. Это всё эта дрянь! Эта потаскуха!

— А может, всё-таки кто-то другой? — осторожно спросил я.

— Да кто мог-то?

— Джекман.

— Бари? — опешила матушка. А затем недовольно покачала головой. — Мы с тобой, мальчик, первый раз видимся, хоть я о тебе и наслышана. И пусть ты мне нравишься, не испытывай моё терпение! Не смей оскорблять лучшего друга моего сына! Да Бари мне как племянник! С малых лет у нас столовался!

«А потом отравил меня», — мысленно добавил я.

Отдавшись размышлениям, я запустил руку в волосы и сказал:

— Я понял тебя, ма…

Проклятье! Чуть не сказал привычную фразу. А мама сразу замерла и ждёт продолжения.

—…Мадам Джонсон, — закончил я. — Понял вас, мадам Джонсон. Прошу, давайте оставим эту спорную тему.

Несколько секунд она не сводила с меня глубокомысленного взгляда, а затем её сухих губ коснулась лёгкая полуулыбка.

— Ты такой загадочный, мальчик-алти. Я скорее поверю, что ты мой внук, нежели эта Марселла.

— Приятно слышать, — улыбнулся я. — Но всё же я попросил бы вас быть помягче с Марси во время вашей следующей встречи. Она чистая душа и ни в чём не виновата.

— Ничего обещать не буду! — ответила мама резко. Но затем, смягчившись, добавила: — Кроме одного. Если тебе станет грустно или понадобится моя помощь, обращайся. Чем смогу, помогу. По крайней мере, для тебя у меня всегда найдётся время и место в моём доме, мальчик-алти.

От её слов я на миг замер. Сумчатого мегалодона мне в колпак! Мама всегда была доброй к окружающим, однако нечасто приглашала гостей в дом. Ведь дом — это последний оплот, куда дозволено входить лишь избранным. А тут, после первой же встречи такие тёплые слова.

Я чуть наклонил голову и тихо произнёс:

— Спасибо, ма… Мадам Джонсон.

Глава 13

«Ты ведь не нагрубил бабушке?»

«Ты ведь ничего ей обидного не сказал?»

Примерно такими фразами бомбардировала меня Марси, когда я вернулся к друзьям после беседы с матушкой. К тому моменту девушка уже взяла себя в руки, и о её слезах напоминали только слегка покрасневшие глаза.

— Нет, — улыбнулся я. — А ты… ты постарайся сильно на неё не обижаться. Возможно, я прошу многого, но…

— Мне грустно и обидно слышать её слова, — заявила тогда Марси. — Но! На неё саму я не обижаюсь. И она, и мама — моя родня. Мне дороги обе. Меня огорчают противоречия между ними, но я не собираюсь выбирать какую-либо сторону.

Таким был ответ нашей сильной и неунывающей подруги. Право слово, гляжу на милашку Марси и думаю — если бы она в самом деле была моей дочерью, я бы ей гордился.

Да, если Шон её обидит, познакомится с отцовским кулаком…

Больше мы к теме взаимоотношений моей матушки и Марси не возвращались.

А вот тема нашего столкновения с четвёркой титосийцев напомнила о себе сама.

Курсантов из Титоса повязали стражники. У парней хватило ума не сопротивляться. Начались разбирательства, и вот что удалось установить: четырёх титосийцев видели с тремя курсантами Академии. Но сами титосийцы заявили, что перекинулись парой слов со знакомыми, а повздорили уже после между собой.

То есть и боевой артефакт использовали в междоусобной драке.

Нас же с Шоном и Марси «допросили» формально, да и сделали это профессора Академии. Нас сразу втроём пригласили в кабинет и передали слова титосийцев, с просьбой подтвердить или опровергнуть их.

Я ответил, что было всё так, как рассказывают титосийцы, а после моего косого взгляда согласился и Шон. А после, поколебавшись, и Марси.

В результате титосийцев отправили в карцер и, насколько я понимаю, думают об отчислении Мистера Чайки (который и применил боевой артефакт). А Мистер Чайка из-за сломанной челюсти толком и сказать ничего не может — мучается, бедняжка, с перебинтованным клювиком.

Ну и накеры с ними со всеми.

За всеми разбирательствами и созданием нового щита неделя пролетела быстро.

Настали выходные.

* * *

— Сожри морские охотники всех, кто придумал приёмы! — раздражённо воскликнул я, стоя перед зеркалом в гостиной утром в воскресенье.

— То есть всех алиссийцев, — кивнул Лаграндж.

— Отец, я померил уже три костюма. Если ты не успокоишься, я сбегу из дома, — я решительно посмотрел ему в глаза.

Видимо, мой взгляд пронял Лагранджа, поэтому он резко окончил пытку:

— Не стоит впадать в крайности. Этот бордовый фрак отлично тебе подходит! На нём и остановимся!

На большие светские приёмы с участием высокопоставленных гостей было принято одеваться в национальные цвета. Для нас, викторианцев, это красный, для алиссиийцев — синий, у титосейцев золотой с чёрными вставками. Княжества Республики представляют собой исключение — там в каждом княжестве одеваются кто во что горазд, и на кораблях княжеств разная форма. Но, справедливости ради, официальный цвет непосредственно республиканского флота — оранжевый.

В общем, ничего удивительного, что на мне был фрак, пусть и тёмного, но красного оттенка.

И всё же чёрта с два я бы позволил этому моднику тратить почти сутки моего времени на выбор одежды, если бы не использовал все эти субботние хождения по магазинам и примерки для своей пользы.

Между делом я поспрашивал у Лагранджа кое-что про людей, а не только про новые земли и артефакты.

Приём, на который мы так усердно собирались, ожидался быть весьма важным и значительным. Кроме того, что его устраивает дель Ромберг — властительница острова Бун, а значит по умолчанию соберётся большое количество знатных и не очень персон с нашего острова и округи, ожидалось прибытие большой шишки — Вице-Премьера Шестого моря. По недомолвкам отца и самой Мэри Кэролайн ещё тогда, на обеде в нашем доме, я сделал вывод, что этого Вице-Премьера на Буне не особо любят. А я буду выступать забавной зверюшкой. Что ж, мне, конечно, не впервой, но согласился я на это только из чувства благодарности к Лагранджу за всё, что он делает ради меня. Когда дель Ромберг ушла, он прямо сказал, что моё присутствие поможет и ему, и ей, но если я сбегу, он поймёт и не сильно обидится.

Ещё бы я бежал от каких-то сухопутных крыс!

В два часа дня мы с отцом на самоходной карете подъехали к крыльцу поместья дель Ромбергов.

И парк, и дом не уступали размерами поместью Лагранджа. Правда, обилием обнажённых мраморных скульптур, фонтанов и золочёных завитушек превосходили с лихвой.

В общем, всё было в духе дель Ромберг-старшей.

И в очередной раз я озадачился вопросом, как же так вышло, что дель Ромберг-младшая выросла такой невинной скромняшкой?

Нас проводили за дом, там в парке среди деревьев были натянуты летние нарядные шатры, где стояли закуски и напитки, а гости могли беседовать, не опасаясь, что их хватит солнечный удар.

— Много народу, — проворчал я, осматриваясь.

— Это ещё не все собрались, — ответил Лаграндж, намётанным глазом оценивая публику.

Затем целый час мы шарахались от одного шатра к другому и успели пообщаться с целой прорвой народа. Александр Лаграндж был благодушен и учтив с каждым. С кем-то просто беседовал на общие темы, представляя своего приёмного сына, то есть меня, а с кем-то обсуждал финансовые дела.

Фу. Не люблю я эту муть.

Были здесь и люди, которых я знал: преподаватели из Академии и некоторые курсанты с родителями. Например, Алексей Савельев, удивительное совпадение, его родители как раз сейчас приплыли из Ильинского княжества, чтобы его проведать. Были здесь и родственники Шона — де Лепшеки, рядом с которыми первое время и крутился мой очкастый друг.

Пообщались с Кевином… хотя его сейчас нужно называть «профессор Рассел». Он не упустил возможности присесть на уши Лагранджу, расхваливая мои таланты артефактора.

— Будьте уверены, господин Лаграндж, вашего сына ждёт блистательное будущее! Конечно, мне как учёному, кажется, что лучше ему выбрать науку, — он посмотрел на меня взволновано, но через секунду чуть спокойнее продолжил: — Но я и моряк в прошлом. И могу сказать, что с таким капитаном корабль вашего сына точно покорит не одно море!

— Ваши слова делают меня счастливым, профессор, — улыбнулся Лаграндж.

— Ну что вы, я всего лишь говорю чистую правду. Кстати, — он лукаво улыбнулся, — если вдруг Теодор в будущем захочет запатентовать свои изобретения, я могу помочь. А учитывая ваши собственные возможности, господин Лаграндж, патент может быть очень выгоден для Теодора. И при этом полезен для всего мира.

Мой приёмный отец нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

Я тяжело вздохнул и сказал:

— Профессор не имеет в виду ничего дурного. Просто он уверен, что творить полезные людям вещи и зарабатывать на этом деньги лучше, чем просто творить.

— Всегда найдётся тот, кто заработает на альтруизме другого, — наставительно поднял указательный палец Кевин. А затем покачал головой. — Капитан Джонсон яркий пример этому. Как вам известно, некоторые его изобретения сейчас активно используются. И приносят деньги тем, кто их производит. Капитан Джонсон был щедрым человеком и отдавал патенты… пусть не бесплатно, но и не очень для себя выгодно. Средств ему хватало. Он смотрел в будущее, но… лишь под одним углом. А что в итоге? На его творениях зарабатывают другие, а его матушка прозябает в нищете.

— В гордой нищете, — заметил Лаграндж. — У мадам Джонсон много сочувствующих, но она не принимает помощь.

— Да я не об этом, господин Лаграндж. Справедливо и то, что после смерти капитана его мать унаследовала все его имущество. Но, увы, не смогла им в полной мере воспользоваться, сохранить. Потеряла свой прекрасный дом, подаренный сыном. А ведь мы хотели ей помочь, пытались, да вот гордость… не дала ей принять помощь. Гордость и нежелание обременять. А помочь из тени сложно. Вот и… — он обречённо махнул рукой. — А был бы доход с патентов, она бы и по сей день получала бы деньги от капитана.

Кевин понуро опустил голову.

Я положил ему руку на плечо.

— Я уверен, вы с командой сделали все, что могли, для матери вашего капитана. Вам не в чем себя винить. А что до дохода… Ну так кое-что у мадам Джонсон было для сдачи в аренду, насколько мне известно. Но вот вопрос — если даже недвижимость пришлось продать, не думаете ли вы, что патенты она бы продала ещё раньше?

— Эм… — поднял взгляд Кевин. — Да… но… Вы не подумайте, я не виню ни своего капитана, ни мадам Джонсон. Мне просто жаль, что всё так вышло! Вот потому и предлагаю вашему сыну, господин Лаграндж, обезопасить тылы правильным подходом к продаже патентов. Я понимаю, что ваша семья обеспечена, но…

— Лишних денег не бывает, — благодушно согласился мой приёмный отец, когда Кевин замолчал на полуслове. — Профессор, я понимаю ваши доводы и поддерживаю. И искренне благодарю вас за то, что так печётесь о благе моего сына.

— Ну что вы, — улыбнулся мой старый товарищ. — Теодор мой курсант. К тому же…Есть в нём что-то, притягивающее людей.

— О-о-о, — протянул Лаграндж. — И тут я вас тоже прекрасно понимаю. Профессор Рассел, признаюсь, вы разбудили во мне жгучий интерес. Что такого Тео там изобрёл, что вы так сильно озаботились вопросом правильного оформления передачи патента?

Кевин замер, а затем заозирался по сторонам. Чуть сместился влево, приблизившись к Лагранджу.

— Уменьшил Певчего. Заметно уменьшил, — возбуждённо прошептал он.

Я закатил глаза:

— Эта модель ещё совершенно не готова. Памяти у неё мало по сравнению с настоящим Певчим.

— Но всё же! — воскликнул Кевин, однако Лаграндж, уловив мой тон, коснулся его плеча.

— Профессор, благодарю, что утолили моё любопытство, но вы правы. Здесь не место для таких разговоров. К тому же, раз уж сын говорит, что прибор не закончен, значит не закончен.

Кевин отступил на шаг и удивлённо уставился на нас. Затем улыбнулся.

— Вы оба, господа, очень похожи на капитана Джонсона. Особенно ты, Теодор. Капитан тоже до последнего пытался улучшить свои артефакты.

— И ему это удавалось, насколько мне известно, — с улыбкой проговорил Лаграндж.

Распрощавшись с профессором, мы с приёмным отцом направились к ближайшему столику, где достали из голубого панциря ледяной черепахе по стакану холодного лимонада.

— Значит решил улучшить Певчего? Хочешь носить с собой на пикники? — спросил Лаграндж с улыбкой. — Всё равно ведь тяжело будет.

Певчий — артефакт, созданный в период моего отсутствия. Он представляет собой громадную «коробку», в которую через дверь вставляется «коробка» поменьше. Та маленькая коробка именуется «Носитель голоса» — в неё можно сохранять звуки. Ну а большая коробка воспроизводит эти звуки. Очень дорогое удовольствие. В поместье Лагранджа есть два Певчих. И штук десять «Носителей голоса» с песнями известных музыкантов.

Более доступен для широкой публики другой «голосовой артефакт», называемый просто и без затей «Транслятором». Он передаёт голос на расстояние в реальном времени. Через один тип трансляторов вещают новости, а иногда и дают концерты. Через другой тип люди связываются друг с другом, находясь в пределах одного моря. Вещь удобная и недорогая, в отличие от Певчего.

Но! Энергетический сменный блок к Транслятору стоит больших денег. Так что круглые сутки Транслятором не попользуешься.

Взглянув на отца, я усмехнулся.

— Ты узко мыслишь. Когда я говорю «уменьшить», я имею в виду не сделать в два-три раза меньше, а добиться действительно компактных размеров. Однако носить с собой в кармане выступление какой-нибудь певички — развлечение для избранных. Но и такое можно сделать, в теории. Я же хочу создать нечто иное, а именно запись-воспроизведение голоса. Незаметно фиксировать переговоры, а? Ну или просто записывать список дел. И чтобы памяти у этого артефакта было много. Чтобы можно было записать много разных блоков. А не один.

Чем больше я говорил, тем сильнее на меня таращился мой приёмный отец. Я замолчал, а он так и стоял, раскрыв рот с приставленной к ней бамбуковой трубочкой для лимонада.

— Ты ведь в курсе, что на нас могут смотреть другие гости? — с улыбкой спросил я.

— А? Хм… Нда… — подобрался Лаграндж, а затем изрёк: — Ох уж это твоё обучение во сне.

— А оно тут при чём? — опешил я.

— А как ещё объяснить твою гениальность и предприимчивость? Я могу только так: ты наслушался обрывков фраз, пока спал в музее, интерпретировал их по-своему и вуаля! Эх, узнать бы, как это обучение работает… Можно было бы Григория чему-нибудь новому научить. Он бы точно прилежно занимался.

Ну да, старик дворецкий в доме Лагранджа даже под угрозой смерти не пропустит свой ночной сон.

— Кстати, пап, сюда дель Ромберги идут, — сказал я, глядя на погрузившегося в размышления Лагранджа.

Тот встрепенулся и выпрямился, машинально проведя рукой по волосам.

— Пылинка на плече, — соврал я.

Он тут же начал отряхивать свой фрак.

— Левый ус топорщится.

Лаграндж мгновенно коснулся своей гладковыбритой щеки, замер и нахмурился.

— Соберись, — усмехнулся я. — Рядом с этой женщиной ты теряешь голову.

— Не хочу слышать подобного от восемнадцатилетнего юнца.

— Который мог бы соблазнить любую на этом приёме.

— Ну-ну…

— Кроме дель Ромбергов. В этом плане у меня на них аллергия.

Лаграндж недоумённо приподнял бровь. Он уже научился понимать, когда я говорю со всей серьёзностью, а когда нет.

Ничего ответить он не успел, Мэри Кэролайн и Марси подошли к нам. Обе были одеты похоже — в красные платья — и имели похожие причёски.

Элегантно повернувшись к ним, Лаграндж отвесил галантный поклон:

— Госпожа дель Ромберг, Марселла, В этот погожий день вы обе светите ярче Солнца. Для меня честь быть гостем в вашем доме.

— А для нас честь принимать у себя вас и вашего светлоголового сына, — кивнула Мэри Кэролайн.

Мы втроём обменивались любезностями и колкими фразами. Марси вздыхала и закатывала глаза, кажется, временами ей было слегка неудобно за свою любвеобильную мать, и вообще не особо интересен этот приём. За оба пункта она была удостоена отдельной нотации от Мэри Кэролайн.

Неожиданно гости, которые были ближе к въезду в поместье, пришли в движение — что-то явно их взбудоражило.

Мэри Кэролайн медленно повернула голову.

— Тот, кого мы ждём? — спросил я.

— Нет. Кое-кто попроще, — проговорила она. — Но тоже птица высокого полёта. Первый помощник наместника Алиссийской короны в Шестом море.

Важная птица из алиссийцев? А приём у дель Ромбергов ещё круче, чем я думал сначала.

Глава 14

— Охо-хо, господин Теодор, слухи о столь выдающемся курсанте Академии Торвиля долетели даже до Лорьена! Наши словоохотливые граждане называют вас новой звездой мореплавания! — восторженно проговорил Шарль де Монсьер, когда нас представили. Этот высокопоставленный алиссиец, похоже, любит располагать к себе людей. Даже таких не особо статусных, как я.

— Польщён, но, мне кажется, слухи слегка преувеличивают, — я изобразил смущение.

— Ну что вы, что вы, среди ваших однокурсников есть и наши сограждане. Они писали о вас. Вряд ли столь много людей стало бы преувеличивать.

Выглядел Шарль де Монсьер как каноничный приверженец старой алиссийской моды — закрученные тонкие усы, завитые длинные волосы, спускающиеся до плеч, высокая синяя шляпа с белым крестом, а на груди синий же плащ.

В синее была одета и кудрявая красотка с перетянутой талией — Луиза Бланше, спутница Шарля. Она в разговор почти не вступала, лишь добродушно улыбалась, хлопая пышными ресничками. То и дело она с любопытством поглядывала на меня. Ох уж это мне беззастенчивое глазение на диковинную солнцеголовую зверюшку с оранжевыми глазами.

— Уверена, они не преувеличивают, — с улыбкой проговорила старшая дель Ромберг, которая и подвела нас с Лагранджем к алиссийской делегации. — Мы все гордимся нашим Теодором. Хотя, и моя дочь тоже отличница учёбы.

— Ещё бы! Иначе и быть не может с таким-то отцом, — закивал де Монсьер. — Эх, нечестно это, мадам дель Ромберг! Две такие яркие звёзды достались даже не одной стране, а одному острову! Господин Теодор, я знаю всю вашу удивительную историю. Не сочтите за грубость, но если бы мои сограждане, нашедшие вас, привезли бы вас на Лорьен… Вы были бы сейчас алиссийцем.

— Господин де Монсьер, прошу, не держите зла на капитана Осьена, — с улыбкой вклинился в разговор Лаграндж, — он мой давний товарищ и знал, что я буду рад получить Теодора.

— Он не мог посрамить репутацию торгового флота Алиссии и выбрал наиболее верный и выгодный для себя вариант, — хохотнул Шарль де Монсьер.

Какой же лёгкий и беззаботный этот алиссиец! Весь из себя такой светящийся и лучезарный милашечка с открытым сердцем, как и подобает высокопоставленному чиновнику из Алиссии. Они привыкли добиваться всего как раз интригами и торговлей. Мы, викторианцы, используем интриги и военную мощь, а республиканцы — торговлю и военную мощь. Ну а титосийцев поддерживает грубая сила и безоговорочная вера в своего Патре.

К нам беззвучно подошла служанка, и принялась что-то шептать на ухо Мэри Кэролайн, после чего губернаторша с дежурной улыбкой обратилась к гостям:

— Дамы и господа, прошу простить меня. Мне только что доложили, что на наш скромный вечер прибыл господин Вице-премьер Шестого моря Жерар Барелли. Мой долг гостеприимной хозяйки зовёт меня его встретить. А пока меня не будет, моя дочь Марселла будет исполнять долг гостеприимной хозяйки здесь.

Я заметил, как одновременно напряглись и Марси, и Лаграндж. Они посмотрели на Мэри Кэролайн так, будто провожали её на войну.

Вскоре после того как дель Ромберг-старшая оставила нас, я заметил, что к нашим шатрам направляется новая группа гостей — мужчины в офицерской форме викторианского флота.

По их наглым рожам и надменным манерам я догадался, что это приближённые Вице-Премьера. Накеров им в каюту, да эти люди расхаживают по парку дель Ромбергов как у себя дома. Да не всякий капитан по палубе своего корабля так ходит!

Когда мы отошли от алиссийцев, несколько офицеров направились к Шарлю де Монсьеру. Несколько нашли себе других собеседников. А вот один высокий мужчина в красном мундире, на эполетах которого сияли золотом огромные звёзды, самоуверенной походкой пошёл в нашу сторону.

По одной звезде на каждом плече. Стало быть, капитан.

И размер звёзд — в данном случае самый крупный из возможных — указывает, кораблём какого класса управляет этот капитан.

Человек, спешащий к нам, ходит на чём-то мощном и крупном. Если бы я в своё время был флотским капитаном и управлял Лудестией, то звёзды на моих эполетах были бы чуть меньшего размера. Но я был свободным капитаном, а у них нет звёзд на эполетах. Символ нашего чина — два скрещённых якоря под гербом родной страны.

— Приветствую, Александр, Марселла, — сухо кивнул капитан Лагранджу и Марси, меня же окатил презрительным взглядом.

— Простите, а вы кто? — не слишком вежливо — что на него непохоже — поинтересовался Лаграндж. Видимо, ему не понравилось такое обращение с его сыном.

— Совсем из ума выжил, что ли? — поморщился мужчина. Грубость его слов прекрасно гармонировала с грубостью тона, которым он говорил эти слова, а грубость лица дополняла картину: — Капитан Мартин Лерой! Кавалер Ордена Доблести Первой Степени. Капитан самого мощного корабля в водах Шестого Сумеречного моря.

Хммм, Мартин Лерой… знакомое имя… Ба, да у нас же был одногруппник с такой же фамилией, пока он не начал к нам цепляться, а Шон не сделал из него отбивную. Теперь Малколм Лерой просто наш однокурсник.

Хм, похоже, капитан Лерой его отец. Какой неприятный тип. Да ещё нацепил на себя столько побрякушек — мундир Лероя украшали один крупный орден и несколько поменьше.

Эх, если бы я в прошлой жизни таскал на себе все свои награды, то и на ноги бы наверно поднимался с трудом от их общего веса. Но, к счастью, такие глупости не приходили в мою голову.

Я бросил взгляд на Лагранджа. Чего это он так напрягся? Это ж я присутствовал при избиении сына этого сердитого дядьки, а не он.

— Линкор «Бессменная Виктория»? — быстро спросил Лаграндж.

— О, вижу, вы всё-таки чего-то стоите! — с самодовольной улыбкой кивнул Лерой-старший. — Его спустили на воду в Метрополии и сразу же отправили для укрепления флота Шестого моря. Милостью господина Вице-премьера Барелли я был назначен его капитаном. И сейчас эта гордость викторианского флота стоит в порту Торвиля. Более того, милостью господина Барелли курсантам Торвильской Академии будет дозволено посетить мой корабль. Прикоснуться к вершине викторианского кораблестроения. Своими глазами узреть чудо конструкторской мысли, на котором они смогут служить, если будут прилежно учиться. Ну а курсантам из других стран будет нелишним напомнить, кто правит Семью Морями.

— Семью Морями никто не правит, господин капитан, — усмехнулся я.

— А? — приложил он руку к уху. — Мне показалось, я слышал какие-то слова слева от меня. Но тут ведь пустое место!

— Вы перегибаете палку, — прорычал Лаграндж.

— Спокойно, пап, — я коснулся его предплечья. — Господин капитан просто хвастается. Когда других достоинств нет, приходится цепляться за то, что можешь обхватить своим длинным языком.

— Ах ты, гаденыш-ш-ш!!! — зашипел капитан Лерой, нависнув надо мной.

— Так вы меня всё-таки видите, господин капитан? Как же мне повезло!

— Ты — пустое место! И всегда им будешь! Выскочка и игрушка в руках богатого сумасброда!

— Ещё слово в таком тоне, и я вызову вас на дуэль, — холодно проговорил Лаграндж.

— И умрёте, — хохотнул капитан. — Либо от моей шпаги, либо сгнив в темнице за оскорбление флотского офицера.

— Вы позорите гордое звание военного капитана, господин Лерой, — спокойно, но звонко проговорила Марси.

— И чем же? — хмыкнул он. — Тем, что поставил на место алти? Вы, господин Лаграндж, совершили огромную глупость, приведя этого выродка к людям. Грязные алти приносят беды. Было бы лучше, если бы они исчезли, освободив свои острова.

Марси и Лаграндж рванули вперёд. Одновременно замахнулись, чтобы влепить капитану пощёчину, что в данной ситуации уж точно трактовалась бы как открытый вызов, но…

Я успел оказаться между ними.

Две ладони хлопнули мне по затылку. Расслабившись, я позволил своему телу поймать инерцию и начал падать на Лероя.

Одним лишь лизоблюдством трудно дослужиться до звания капитана линкора, поэтому не удивительно, что Лерой успел среагировать и поймал меня раньше, чем я его повалил.

Правда, холодный лимонад в моём стакане он остановить не смог. И тот окатил его с ног до головы.

— Ах ты! Ах ты тварь!!! — взревел Лерой, отталкивая меня.

Он и сам отступил, раздражённо вытирая рукавом мокрое лицо.

— Ох! Прошу простить мою неловкость, господин капитан! Как же так вышло! Простите-простите! — сдерживая смех, затараторил я.

— Заткнись!!! — взревел он, привлекая к нам ещё больше внимания, и сделал резкое движение в мою сторону.

Он хотел схватить меня за грудки левой рукой, но я перехватил его запястье.

— Устраивать драку в гостях, тем более, где хозяйка одинокая женщина, верх невоспитанности, — холодно сказал я, глядя ему в глаза. — Вы можете что угодно говорить обо мне, и это останется между нами. Но оскорблять моих близких и товарищей я вам не позволю. А сейчас своим поведением вы оскорбляете семью дель Ромберг.

— Слишком напыщенные слова для презренного алти! — он попытался высвободиться из моего захвата.

Не удалось.

Я с силой сжал пальцы.

Он закричал ещё громче:

— Ай! Больно! Отпусти!!!

Он резко дёрнул руку, и я разжал хватку.

Капитан Лерой по инерции попятился и бесславно плюхнулся бы на задницу, если бы его не подхватил сзади под белые рученьки алиссиец.

— Охо-хо! Какие страсти! Я будто вновь очутился в стольной Лютеции! — весело проговорил Шарль де Монсьер. Он поставил капитана Лероя на ноги и даже демонстративно смахнул с его плеч невидимую пыль. — Право слово, в эту пору года всегда жарко. Все мы нагрелись на солнышке. Нам бы освежиться. Красавица! — взмахнул он рукой, обращаясь к служанке. — Напитков сюда, будь добра!

Дёрнувшись, Лерой посмотрел на нас пылающим взглядом и снова обернулся к алиссийцу.

— Господин де Монсьер, рад вас видеть. Но, право слово, вам не стоило вмешиваться, — проговорил он сердито, но несколько более вежливо, чем говорил с нами.

— Ох, не принимайте близко к сердцу, я ничего такого не сделал, и вы мне не должны, — снова взмахнул алиссиец рукой, вытаскивая из нагрудного кармана шёлковый платок с чужими инициалами. Протерев им губы, он улыбнулся. — Все всё понимают. Все хотят жить весело и дружно. О, поглядите, госпожа дель Ромберг и господин Барелли спешат присоединиться к нашей увлекательной беседе.

Нда уж… вовремя появился де Монсьер — стоит весь такой в синем плаще красивый, а чуть поодаль от него Луиза и другие члены свиты добродушно улыбаются, всем своим видом поддерживают де Монсьера и вообще ратуют за мир во всем мире.

А ведь ещё немного, и мы в самом деле схлестнулись бы с Лероем. Тот бы, наверное, умер. А я обзавёлся бы новыми проблемами на свою задницу…

Ну ничего. Я ещё припомню Лерою сегодняшний денёк. Сейчас же всё внимание резко переключилось на нового гостя — низкорослого обрюзгшего пузана, дряблое лицо которого было покрыто испариной. Хм, так это и есть наводящий на всех трепет Вице-Премьер Шестого моря?..

— Что здесь происходит⁈ —пузан буравил меня взглядом поросячьих глазок. — Что ты себе позволя… — Вице-Премьер заткнулся на полуслове, так как увидел алиссийца.

— Приветствую, господин Барелли, — лучезарно улыбнулся ему де Монсьер. — Гляжу, вы уже обсудили дела с госпожой дель Ромберг? Рад вас видеть.

Алиссиец перетянул внимание Вице-Премьера на себя. А мы смогли даже как-то безболезненно отделаться от этой компании.

В итоге, я, Лаграндж, Марси и её мать узким кружком заняли позиции возле стола с тарталетками, на которые синхронно накинулись обе дель Ромберг.

— Простите, Тео, Саша, что всё так обернулось, — прожевав, произнесла Мэри Кэролайн.

— Ничего страшного, — за нас обоих ответил я. — Вы ведь предполагали, что так будет. Но это того стоило?

Несколько секунд Мэри Кэролайн яростно разглядывала тарталетку, а затем в один укус поглотила её. И смогла сделать это довольно элегантно.

— Стоило, — изрекла она, прикрыв рот веером. — До последнего момента я не знала, будут алиссийцы или нет. Да и не уверена я была, что де Монсьер сможет сдержать склочность Барелли и его прихвостней.

— Но ведь всё могло закончиться дуэлью.

— Я не дала бы случиться смертоубийству, — заявила она. — Да и вы оба сильные.

— А я? — буркнула обиженно Марси.

— А тебе было велено любыми правдами и не правдами избегать подобных ситуаций, — холодно произнесла её мать. — Ты ведь избегала?

Марси сжалась, напряжённо пряча взгляд.

— Она избегала, — пришёл я на выручку девушке.

Помолчали. Дель Ромберги изничтожили ещё по одной тарталетке. Если они так будут заедать стресс, вряд ли смогут сохранить фигуру. Хотя… у старшей всё откладывается в нужных местах. Может, и у младшей такая же конституция?

— И всё же, я хочу ещё раз попросить прощения, — внезапно проговорила Мэри Кэролайн, вновь прикрыв рот веером. — И поблагодарить. Ваша перепалка с Лероем буквально спасла меня.

— Спасла? — нахмурился Лаграндж.

— Этот жирный хрен вновь меня домогался!

— Что?!! — взметнулись брови моего приёмного отца. — Да я его…

— Хватит, — оборвала его губернатор. А затем улыбнулась. — Если он подойдёт к тому, чтобы перейти черту, я самолично отрежу его дряблое хозяйство и сделаю ожерелье для нашей собаки. Не лишай меня такого удовольствия.

— Мама! — возмущённо воскликнула Марси. Но её возглас никто не обратил внимания.

— Будьте уверены, дель Ромберги не прощают обид, — холодно произнесла Мэри Кэролайн. — Неважно какого моря против нас Вице-Премьер.

* * *

Поздний вечер. Главная гостевая каюта алиссийского фрегата, покинувшего порт Торвиля.

— Господин де Монсьер, а всё-таки, зачем вы вмешались сегодня на приёме? Зачем защитили солнцеголового алти? — спросила обнажённая черноволосая женщина, закинув гладкую ножку на живот своему любовнику.

Выдохнув табачный дым, мужчина хмыкнул, разглядывая красивое личико своей бессменной помощницы, острый носик, выразительный взгляд, красивые ушки, в которых отражали свет фонаря серебряные серёжки-гвоздики в виде полумесяцев.

— Глупый вопрос, Луиза. Капитан Лерой прикончил бы солнцеголовую звёздочку, и тогда у нашей милой союзницы больше не было бы причин оставаться с нами. Точнее… — задумался он и высказал своё предположение: — Она бы потеряла главную причину. Другие бы, наверное, у неё остались. В любом случае мы не можем сейчас позволить ей перестать с нами сотрудничать. Мы ещё не разгадали рецепт её зелья. Тебе ведь нравится эффект?

— О да… — провела по лицу женщина. — Молодит внешне.

Она перелезла через своего любовника и нависла над ним. Затем рывком, выдернула из его рук трубку.

— Похоже, не только внешне, но и внутренне, — хохотнул Шарль, схватив её пальцами за ягодицы. — Не можем мы потерять поставщика такого чуда!

Глава 15

Приём, наконец, закончился, и можно было бы забыть о нём, как о кошмаре, но следующий день донёс до нас с Шоном его отголоски.

— Отвратительно, — вздохнул Шон, издали глядя на громадные мачты трёхпалубного стопушечного линкора, возвышающиеся над мачтами остальных кораблей в бухте.

— Вопиющее безобразие! — Марси фыркнула, скрестив руки на груди.

Мы с Шоном одновременно перевели взгляд на нашу подругу.

— Тебе стоило пойти с остальными, — тихо проговорил он.

Марси нахмурилась.

— Я уже говорила, — резко бросила она. — Я не оставлю своих друзей! А во-вторых, моя фамилия кое-что значит в наших водах. Пусть люди думают, что мы в обиде на Лероев. Хоть капитан Лерой и приближённый Вице-Премьера, хоть он и управляет самым мощным кораблём викторианского флота… Вражда с нами ему аукнется. Много людей вчера успело увидеть его неподобающее поведение.

Улыбнувшись, я не стал указывать девушке на то, что её решение проигнорировать экскурсию на «Бессменную Викторию» можно истолковать, как и то, что дель Ромберги в опале у Вице-Премьера.

И всё же, до чего мелочным оказался этот капитан Лерой! Отдал распоряжение не пускать нас с Шоном на борт своего корабля вместе с другими курсантами. Причём даже лично не явился, чтобы нас отшить. Его старпом — не менее ехидная тварь, сообщила нам, что «капитан обязан обеспечивать безопасность корабля и экипажа. С тяжёлым сердцем он принял решение не допускать на борт лиц с сомнительной репутацией».

Услышали мы это уже перед трапом, куда подошли с однокурсниками. Марси, естественно, высказала всё, что думает по этому поводу, гневно топнула ножкой и попросила разрешения профессора для нас троих погулять по округе, дожидаясь остальных курсантов, чтобы вместе вернуться в Академию.

— Всё так… — неуверенно проговорил Шон, скосив взгляд.

— Но? — требовательно спросила девушка. — Не люблю недосказанность.

— Но ты любишь корабли! — воскликнул он. — Грезишь ими и морями! Тебе нужно оказаться на палубе «Бессменной»! Ты ведь хочешь этого! И…

Марси тепло улыбнулась, чем сбила с Шона весь боевой настрой.

— Спасибо, что заботишься о моих желаниях, — проговорила она. — Но я сделала выбор и не жалею об этом. Подумаешь, не смогу посмотреть на рубку этого линкора. Пф! Будут другие! К тому же пусть это и новый корабль, я уверена, что он уступает Лудестии! Вот если бы не осмотрела Лудестию, когда бы возникла такая возможность, я бы расстроилась.

— Лудестия легендарна, — кивнул Шон. — Но… устаре…

— Уступает, — прервал я его.

Две пары удивлённых глаз уставились на меня. Я достал из внутреннего кармана камзола складную подзорную трубу и, разложив её, приставил к глазу.

Гуляя по окрестностям порта, мы забрались довольно высоко, так что можно отлично разглядеть верхнюю палубу «Бессменной» и даже шканцы. Я видел главный штурвал, но разглядеть приборы и артефакты подле него мне не удавалось.

Однако, судя по очертаниям, всё более-менее знакомо.

Опустив трубу, я бросил взгляд на орудия. Да, импульсные кулеврины огромного калибра. Да, их много, но…

В артефакторике размер и количество не главное.

Пусть «Бессменная» без поддержки других кораблей способна устроить в Торвиле пылающий Ад, пусть она пугает другие страны и заставляет гордиться моряков Виктории…

Моя Лудестия при должной подготовке смогла бы уничтожить весь остров Бун.

— Нет в мире корабля, способного сравниться с Лудестией, — тихо проговорил я, убирая подзорную трубу.

— Вот! Даже ты проникся величием моего отца и его легендарного корабля! — восторженно воскликнула Марси.

— Я никогда не спорил с тем, что капитан Джонсон самый крутой, великолепный, несравненный капитан, когда-либо бороздивший Сумеречные воды, а Лудестия — лучший из кораблей, — пожал я плечами. — Просто я говорил тебе не забывать обращать внимание и на собственные достоинства. Ладно, проехали. Держи, тебе ведь не терпится взглянуть, — я протянул Марси свою трубу.

— Ух ты! Вот это увеличение! Вот это чёткость! — залепетала она, глядя на «Бессменную». — Где ты такую купил?

— Сам сделал.

— Сам? — оторвалась она от трубы и посмотрела на меня. — Хотя чему я удивляюсь.

Затем девушка несколько минут рассматривала линкор, едва ли не пританцовывая от возбуждения. То и дело повторяя что-нибудь в духе:

— Ух ты какие кулеврины!

Или:

— Какой красивый штурвал!

Или же:

— И Лудестия ещё круче этого?

Ну и, конечно же:

— У меня точно будет корабль не хуже!

Нам с Шоном оставалось лишь улыбаясь, любоваться Марси. Какая же она милашка. Для неё ведь в самом деле было важно сегодня попасть на борт «Бессменной». Но чтобы разделить лишения с друзьями, Марси отказалась от этого.

Глупо.

Но мне приятно.

Хорошая она девчушка — моя духовная дочь. Хотя своей подростковой серьёзностью она всё же сильно напоминает своего биологического отца во времена его молодости.

Вот бы она всегда оставалась такой.

Может, порадовать дочурку?

Я перевёл взгляд с Марси на линкор, прищурился, прикидывая варианты. Так-то возможно…

Но нет, не буду я тащить двух курсантов средь бела дня на борт самого охраняемого викторианского корабля в этих водах!

К морскому дьяволу такие странные мысли! Один бы мог слазить. Но не с этими салагами.

Да и вообще, рано им ещё подобные вылазки устраивать. Пусть сначала Академию закончат.

* * *

Говорят, сначала подумай, а потом сделай. Но иногда люди поступают наоборот.

Я же порой делаю и думаю одновременно.

Да, сперва я решил отбросить затею побаловать свою духовую дочурку тайным проникновением на борт «Бессменной».

Но потом мы решили спуститься к пристани, а там грузили припасы для линкора, и ящики были крупные… и совсем никто не смотрел за ними в тот момент…

В общем, мы оказались в ящиках.

Мои друзья от неожиданности аж позабыли о том, что нужно сопротивляться и пытаться меня отговорить.

И вот ящики, наконец, доставили в трюм. Убедившись, что моряков линкора в трюме нет, я открыл свой ящик.

Фух… Надоело мне сидеть среди яблок, так и аллергию на них можно заработать.

— Вылезайте, всё чисто, — прошептал я, постучав по соседнему ящику, в котором схоронились Шон и Марси.

— Это было странно, неожиданно и глупо! — выпалила девушка, оказавшись на воле.

— Неожиданно было то, что вы с Шоном нырнули в один ящик и смогли уместиться в нём, — отозвался я и заглянул в ящик. На дне среди картошки свернулся калачиком красный, как рак, Шон.

— Вылезай, — я потянул его за шкирку.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем мои друзья отряхнулись, пришли в себя и начали с любопытством смотреть по сторонам.

— Даже представить не могу, что с нами сделают, если поймают, — задумчиво проговорила Марси.

— Не забивай голову, — отмахнулся я. — Поймают — узнаёшь. А нет, так просто корабль посмотришь. Давайте вперёд, я догоню.

— Эм? — не поняла Марси.

— Штаны надо поправить, — проворчал я. — Идите к лестнице, — я указал вперёд.

— Не замечала раньше за тобой подобной стеснительности, — удивилась она, но взяла за запястье Шона. — Идём.

Я же для вида подтянул брюки, а затем сделал несколько шагов влево и присел, будто бы для того, чтобы завязать шнурки.

Слева от меня из ящика торчал кусок чёрной ткани, прижатый крышкой.

Не показалось значит.

А ещё…

— Экх… экх… — ящик дышал довольно громко.

Очень хотелось заглянуть внутрь. Но ведь начнётся сразу суета-крики… глупые вопросы от набежавших матросов: «Что вы здесь делаете?»

К дьяволу! Мы здесь не для того, чтобы ловить нелегальных пассажиров. Если у капитана Лероя и уж тем паче у Вице-Премьера будут проблемы от таких пассажиров, я только порадуюсь.

Недалеко от ящика стояла связка листьев гигантского золотожильного лопуха, из которого на флоте часто варят суп. Подвинув её, я прикрыл торчащий кусок чёрной ткани. Наклонившись к самой крышкой ящику, произнёс:

— Дыши потише.

— Кх… — выдохнул ящик и замолчал.

Я же пошёл прочь, мне уже давно было пора.

Нет, ну в самом деле, кто отправляет на тайные операции астматиков?

— Тео, ты знаешь, куда нам идти? — негромко спросила Марси, вместе с Шоном дожидавшаяся меня возле лестницы.

— Лекцию по основам кораблеустройства вспоминаем, — улыбнулся я. — Не потеряемся.

* * *

Корабль стоял в дружественном порту, и большая часть его команды и пассажиров сейчас находилась в городе. Те же, кто остался на борту, присматривали за курсантами на экскурсии.

Так что, соблюдая толику осторожности, мы спокойно удовлетворяли своё любопытство.

Правда, возле трюма и кубрика ничего любопытного не оказалось. Но Марси всё равно глазела по сторонам с открытым ртом.

— Какое гладкое дерево, — она провела рукой по панели на стене. — И, должно быть, крепкое.

— Обычная стальная лиственница, — я тоже положил ладонь на гладкую поверхность.

Структурные вибрации защекотали мне кожу на пальцах.

— Но контур… кажется… выведен здорово, — произнёс я, на всякий случай добавив в голос сомнения. — Из-за больших размеров корабля, а стало быть, и больших площадей для нанесения.

Однако примерно таких же размеров корабли встречались и в моё время. И артефактная защита на них была менее плотной.

Отчего разница? Контур немного другой?

— Смотри, Тео тоже проникся, — тихо хохотнула Марси, обращаясь к Шону. — А иногда кажется, что его ничто не способно удивить.

Я шёл молча, напряжённо ведя рукой по стене.

Почему контур лёг таким образом? Пара завитушек слишком резкие. Стальная лиственница отторгает столь резкие контуры.

И цвет лака какой-то слишком уж… глубокий? Матовой? Рыжеватый? Вроде привычный, но какой-то другой.

— Тео, кто-то идёт, — Марси вцепилась ногтями в моё плечо.

— Ага, слышу, — я неохотно оторвался от своего исследования.

Затаившись в боковом коридоре, мы осторожно наблюдали, как мимо нас десяток матросов тащили ящики в трюм.

Когда они ушли, мы поднялись выше и оказались возле офицерских кают. Тёмных уголочков тут было гораздо меньше, так что вольготно чувствовать себя уже не получалось.

— Красота… — восхищённо выдохнула Марси, оглядываясь по сторонам, — дерево блестит от этого яркого света! Сколько здесь фонарей! Красиво! Когда мы станем офицерами, будем жить на корабле с такими же каютами.

— Если пойдём служить на новый линкор, а этого ещё добиться нужно, — заметил Шон.

— Да… служить на линкоре. Среди кучи других офицеров? — проговорила Марси задумчиво. — Пожалуй, можно и без всего этого великолепия обойтись. Эх… но светят ярко.

— Точно! — выпалил я. — Ярко светят!

— Тео? — обеспокоенно обернулась ко мне девушка. — С тобой всё хорошо.

— Всё просто отлично! Скажите, вам не кажется, что с этими фонарями что-то не так?

— А? — Марси непонимающе хлопнула ресничками, а Шон приблизил лицо к ближайшему фонарю.

Но тут же зажмурился и сделал шаг назад.

— Мощные, — резюмировал он. — И оттенок другой.

Я хотел уж было его похвалить, но услышал, как скрипнула дверь одной из кают.

Пришлось экстренно ретироваться.

Упс! Ещё люди.

И снова…

Мы петляли по палубе до тех пор, пока не оказались перед стальной дверью, от которой исходила приятная прохлада. Фонари, развешенные по периметру толстой дверной коробки, делали металлический блеск нестерпимым.

Но здесь было тихо и можно было перевести дух.

— Зачем подсвечивать дверь? — удивлённо спросила Марси. — Это ведь… Головная рубка, да? Понятно, что самый важный узел, но его и так видно.

Я упёрся обеими руками в холодный металл и вздрогнул от пронёсшихся сквозь тело структурных вибраций.

Я потянулся к ближайшему фонарю и начал быстро откручивать плафон.

— Что ты делаешь, Тео? — опешил Шон.

— Вы что-нибудь слышали о тёртой коре люминесцентного дуба? Если активировать её ракушечной пылью, то она усиливает почти бесцветный артефактный лак, который позволяет выводить куда более эффективные контуры на инертных материалах.

— Нет… — ещё более удивлённо протянула Марси. — Это ведь просто светильники.

— Да, — кивнул я, раскрутив плафон и ссыпав часть светящейся пыли себе в ладонь. — Светильники. А значит, перед нами не совсем обычные светильники. Хм… жжётся сильнее, чем содержимое простого светильника. Но карман выдержит.

Я ссыпал пыль во внутренний карман камзола и быстро закрутил плафон. Пыли взял немного, но теперь светильник выделялся некоторой тусклостью на фоне своих товарищей.

Достав из кармана складной нож, я потянулся к ближайшей деревянной стене и начал соскабливать лаковое покрытие.

— Некоторые говорят, что я одержимый и сумасшедший, — задумчиво проговорил Шон.

— Они просто не сталкивались с Тео, когда он занят артефактами, — продолжила за него Марси.

Смейтесь-смейтесь… Потом же сами придёте спрашивать меня о результатах исследования. Оба ведь понимают, что мы столкнулись с какой-то секретной разработкой, о которой не расскажут в Академии.

Да какой там Академии! Среди огромной команды этого линкора едва ли человек десять наберётся, знающих о том, каким образом у этого корабля создана повышенная защита.

— Тео, люди! — толкнул меня Шон.

— Закончил, уходим! — я быстро стряхнул покрашенную стружку в другой карман. Собирать её было очень сложно из-за защитного контура. Пусть специально он укрепляет стены от мощного разрушающего воздействия, укрепление от мелких повреждений проявляется вспомогательным эффектом.

Скрываясь от матросов, я смог провести ребят через весь линкор к верхней палубе. Уходили мы, как и полагается, через парадный трап, предварительно убедившись, что не столкнёмся ни с другими курсантами, ни с профессорами, ни с местным командованием.

Благо в жару допускалось носить головные приборы — издали никто не увидит моих светлых волос и не распознает нас.

Я натянул фуражку посильнее, поднял ворот и спрятался за спинами друзей…

— Вы куда собрались? — гневно спросил у нас один из несущих вахту матросов. — Тут вам не проходной двор.

— Простите, нашему другу нездоровится, — зачастила Марси. — Похоже, он подхватил накеровую лихорадку, и…

— Кха-кха-кха… — скрючившись, закашлялся я.

— Тащите его быстрее отсюда! — рявкнул моряк, прикрывая рот и нос локтевым сгибом. — Но обратно вас не пущи!

— Спасибо вам! Спасибо, — закивала Марси.

— Дай вам Дева под Килем крепкого здоровья! — поддакнул Шон.

И мы ступили на трап.

А через три часа вместе со всеми курсантами вернулись в Академию. Некоторые однокурсники подкалывали нас, что мы пропустили увлекательную экскурсию…

Но моим друзьям хватило ума лишь загадочно улыбаться и пожимать плечами.

На следующий день, во вторник, «Бессменная Виктория» покинула порт Торвиля.

А ещё через два дня неожиданно вернулась обратно.

Глава 16

Пятница — это особенный день в Академии. И курсанты, и преподаватели чувствуют приближение выходных, и на лекциях после обеда кто-то поддаётся атмосфере расслабленности, а кто-то пытается её преломить.

В дверь аудитории постучали. Профессор Норингтон прервался на полуслове и удивлённо на неё воззрился. Прежде чем он успел что-то сказать, дверь распахнулась.

— Прошу прощения, что прерываем, профессор, — с натянутой улыбкой проговорил, входя, ректор Академии. — Но, прошу вас, позвольте украсть у вас курсанта Лагранджа. Нам нужна его небольшая помощь.

Я сидел напротив дверей, поэтому прекрасно видел, что за спиной ректора Дорна стоял мой приёмный отец. Он даже не пытался улыбаться. Лицо Лагранджа было хмурым, как погода в преддверии сезона штормов. Однако заметив на себе мой взгляд, он попробовал натянуть на себя улыбку и даже кивнул.

Профессор Норингтон бросил на меня косой взгляд, а затем снова повернулся к ректору Дорну.

— Не имею ничего против, господин ректор. Если курсант Лаграндж обязуется самостоятельно изучить сегодняшний материал, — профессор впился в меня пронзительным взглядом.

По его предмету, как и по остальным, я имел высший балл. Однако Норингтон отчего-то меня невзлюбил.

— Будьте уверены, выучу, — ответил я, поднимаясь с места и собирая вещи.

Шон и Марси обеспокоенно смотрели на меня. Девушке я добродушно улыбнулся, а парню показал большой палец.

— Курсант Лаграндж, попрошу вас не задерживать ещё сильнее мою лекцию, — недовольно проворчал профессор.

— Да-да, уже ухожу, — произнёс я, закинув сумку на плечо, и неспешно пошёл к выходу.

Через пять минут я уже сидел в самоходной карете Лагранджа. Ректор Дорн поехал с нами — если не считать отведённое для увольнительных время, администрация Академии несёт личную ответственность за своих курсантов. И за пределами Академии тоже.

— Ну, и куда мы направляемся? — оглядев хмурых мужчин, спросил я.

— В городскую ратушу, сынок, — проговорил Лаграндж. — Госпожа дель Ромберг просит твоей помощи. Точнее… — он покосился на ректора Дорна и добавил: — Вице-Премьер хочет устроить тебе допрос. Он не успокоится, пока не увидит тебя. Но будь уверен, мы не дадим тебя в обиду.

— Хм… Понятно. Отец, а подробности я могу услышать?

* * *

Перед дверьми рабочего кабинета губернатора острова Бун и мэра его столицы Торвиля — Мэри Кэролайн дель Ромберг, витала тяжёлая напряжённая атмосфера.

Члены двух противоборствующих группировок молчали, расположившись по разные стороны от двери.

Молчали и напряжённо пялились друг на друга. От их взглядов едва ли искры в стороны не летели. Такое ощущение, что ещё секунда, и если никто не встанет между капитаном Лероем и капитаном де Липшеком, букет сухоцветов на столе сжавшейся в комочек секретарши вспыхнет алым пламенем.

А ведь из этого гербария можно сделать отличный настой против диареи! Какая трата ресурсов…

О! Хвала Деве под Килем, мы спасли букетик!

Яростные Пёсики, ожидающие своих хозяев под дверьми, уставились на нас.

— Приехали, наконец⁈ — фыркнул Лерой.

— И вам здрасти, — я махнул ему рукой. А затем вежливо кивнул остальным: — Господа.

— Ах ты мелкий… — процедил Лерой.

— Это вы мне? — я изобразил удивление, а затем поднял руку на уровень своей макушки и помахал ей, намекая на то, что выше меня здесь никого нет.

— Господа, давайте воздержимся от провокаций, — поправив серебряную оправу очков, вперёд вышел тощий мужчина с прямыми волосами до плеч. В холле он был вторым по росту, то есть почти с меня. Я видел его на приёме, это первый помощник Барелли, Морис Уинзи. — Господин Лаграндж-младший, прошу вас, проходите. Господин Баррели заждался вас.

— Там не только господин Баррели, — хмуро огрызнулся дядя Шона, капитан де Липшек, приближённый госпожи дель Ромберг. — Прошу, Теодор.

— Пойдём, сынок, — Лаграндж взял меня за запястье.

— Только алти, — криво ухмыльнувшись, вклинился Лерой.

На миг мой приёмный отец замер, переваривая услышанное, а затем взъярился, как медведь, которого вытащили из берлоги.

Я резко положил обе руки ему на плечи и едва смог его удержать.

— Да как ты смеешь так пренебрежительно говорить о моём сыне! Ты…

— Не надо, отец, — тихо сказал я, впившись пальцами ему в ключицы.

— Прошу прощения, но дальше пройти может только господин Лаграндж-младший, — мягко, но настойчиво повторил помощник Барелли. — Такой договорённости смогли достичь господин Барелли и госпожа дель Ромберг.

— На каком основании вы не пускаете меня! — возмутился Лаграндж, уже не пытаясь вырваться из моего хвата. — Я отец Теодора и отвечаю за его!

— А я ректор Академии и несу ответственность за своего курсанта, пока он обучается у нас! — поддакнул Дорн.

— Это решение Вице-Премьера и губернатора острова, — снова повторил Уинзи.

— Хотите пойти против них? — ехидно усмехнулся Лерой. — Тогда не только нам придётся вас останавливать.

Он бросил довольный взгляд на приближённых дель Ромберг.

— Отец, господин ректор, прошу вас, успокойтесь, — я окинул обоих решительным взглядом. — Меня пригласили на беседу, что ж я сам побеседовать не смогу, что ли, с уважаемыми людьми?

— На допрос тебя пригласили, — хохотнул Лерой.

— Капитан, — сквозь зубы процедил Уинзи.

Лерой скривился и отвернулся.

— Сынок… — выдохнул Лаграндж и замолчал, а затем твёрдо продолжил: — Я буду. Здесь. Ждать тебя.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Курсант Лаграндж! — громко, на всю приёмную, проговорил ректор Дорн. — Не посрамите честь Академии Торвиля! И не забывайте, что Академия всегда на стороне своих курсантов!

Тоже мне, развели тут слезливый пафос. Как будто в дальнее плавание провожают…

Войдя в кабинет дель Ромберг, я на миг остолбенел от представшей перед моими глазами картины.

Жирный Вице-Премьер сидел в огромном кресле хозяйки кабинета, сложив ноги в грязных ботинках на её дорогой лакированный стол. Сама же Мэри Кэролайн, с каменным лицом сидела по правую руку от Жерара Барелли.

Однако увидев меня, она грациозно поднялась на ноги и гостеприимно улыбнулась.

— О, Тео, здравствуй-здравствуй! Проходи, присаживайся! — она указала на свой стул.

— Нет! — рявкнул Барелли. — Стой, где стоишь, алти! И не смей приближаться ко мне.

Не обратив на его возглас никакого внимания, я пошёл к Мэри Кэролайн.

— Для меня честь, госпожа дель Ромберг, быть приглашённым в самое сердце острова Бун, в рабочий кабинет его прекрасного губернатора, — я отвесил ей поклон.

— Эй! Ты смеешь игнорировать меня, грязное отродье!

— И вам здравствуйте, — я коротко кивнул Вице-Премьеру. — Госпожа дель Ромберг, мой отец очень хотел прийти со мной, но обстоятельства не позволили ему это сделать. Поэтому представлять интересы семьи Лаграндж придётся мне одному. Прошу вас, присядьте. Не к чему утомлять ваши ноги, — взяв под руку, я отвёл её к диванчику, стоящему в стороне от стола.

В ту же секунду, как Мэри Кэролайн села, Барелли резко оторвал свой жирный зад от кресла.

— Что здесь происходит дель Ромберг⁈ Я велел тебе сидеть здесь! А тебе, мусор, стоять у двери!

— Господин Барелли, — хмуро проговорила Мэри Кэролайн. — Я прошу вас вести себя подобающе. Не забывайте, что вы сейчас находитесь в гостях. Теодор, присядь лучше здесь, — она провела рукой по дивану рядом с собой. Я с удовольствием принял её предложение.

Вице-Премьер широко распахнул свои поросячьи глазки. Он явно не привык к такому уверенному отпору.

— Это что же ты… дерзишь мне, дель Ромберг⁈ — гневно воскликнул Вице-Премьер.

— Нет. Лишь напоминаю о нормах приличия, — спокойно ответила она. — Мы с вами цивилизованные люди, уважающие хорошие манеры и закон. Уверена, мы сможем спокойно, с достоинством, всё обсудить. Итак, с вашего корабля… Самого мощного и хорошо вооружённого корабля Виктории в Шестом море, украли мой вам подарок, и поэтому вы вернулись в наш порт.

— Ты… — процедил Барелли. — Ты забываешься, дель Ромберг!

— Я забыла о какой-то детали? — изобразила удивление Мэри Кэролайн. — Вроде бы повторила всё, что услышала от вас. Где я ошиблась?

— В своём тоне, девочка!

— И вновь я вынуждена напомнить вам о правилах поведения в гостях, — сдержанно проговорила дель Ромберг. — И о том, что ни вам, ни мне не с руки вступать в открытый конфликт.

— Ты мне сейчас угрожаешь, девочка? — гневно сверкнул глаза Вице-Премьер.

— Нет, озвучиваю общеизвестные истины, — пожала она плечами.

— Я уничтожу тебя, девчонка! — взвизгнул он.

— Вы не выйдете из этого кабинета, если будете угрожать нашему губернатору, — я решил, что пора вступить в этот разговор, зачем-то же меня выдернули с лекции.

Две пары глаз удивлённо воззрились на меня. И если удивление одной пары граничило с ненавистью, то другой — с восхищением.

— Ты сам-то понял, что сказал, грязный червяк⁈ — Вице-Премьер аж подпрыгнул на месте. — Угрожаешь мне! И думаешь, что сможешь пережить это⁈ Да я тебя в порошок сочту!

— Вы только что тоже мне угрожали, — я криво улыбнулся. — Мы в равных условиях.

— Ты смеешь ровнять меня с собой, алти⁈ Ты⁈ Ты даже не человек, а животное!

— Господин Барелли! — Мэри Кэролайн резко встала, — Немедленно прекратите! Вы оскорбляете моего гостя при мне! Плевать, что вы оба друг другу угрожаете — выпустили пар — бывает. Но если продолжите систематически оскорблять моего гостя, сына моего друга и жителя моего острова, я буду вынуждена за него вступиться.

Барелли так широко распахнул глаза, что они едва выкатились из глазниц. Показалось, ещё немного, и его маленькие глазные яблочки плюхнутся на стол и покатятся в разные стороны.

Но через секунду Вице-Премьер каким-то чудом взял себя в руки. Более того, он смог относительно спокойно проговорить:

— Такова ваша официальная позиция, дель Ромберг? Укрываете алти? Одного из тех, кто ограбил меня? Того, чьи подельники ограбили вас? Серьёзно? — под конец он не выдержал и скривился.

— Ваши обвинения не имеют доказательств, — пожала плечами женщина. — С тем же успехом можно обвинить кого угодно.

— Алти пытались выкрасть его! — воскликнул Вице-Премьер, тыча в мою сторону пальцем. — Он один из них!

— Тот случай был расследован и стражниками, и моими людьми. Связь Теодора Лагранджа с ограбившими меня алти не обнаружена. Дело закрыто, — произнесла она спокойно. — Вы настаивали на беседе с Теодором, я уважила вас. Несмотря на то, что Теодор курсант Академии Торвиля и не имеет права покидать её средь бела дня без уважительной причины.

— Проникновение на корабль Вице-Премьера — неуважительная причина? — скрипнул зубами Барелли. — Недоказанная вина, значит… А слова Вице-Премьера для вас не имеют веса?

— Тео, — дель Ромберг обернулась ко мне и спросила: — Ты как-то связан с проникновением алти на «Бессменную Викторию»?

— Нет, — почти не соврал я.

Ведь я сам алти, и на корабле побывал. А ещё я тот громко дышащий ящик предупредил, чтобы был потише. Но спрашивают-то меня не об этом.

Так что, скорее говорю правду, чем нет.

— Вот видите. Он ни при чём, — развела руками Мэри Кэролайн. — По закону люди равны. А значит ваше слово равно слову Тео. Ну а я присоединяюсь к Теодору. Значит, два к одному.

— Вот значит как, — закатил глаза Барелли. — Прикрываясь законами, забыла о своём месте.

— Вы хотите наплевать на законы Виктории? — холодно спросила дель Ромберг.

— Ты пожалеешь о том, что наговорила сегодня, девочка, — Вице-Премьер проигнорировал её вопрос и, вздёрнув подбородок, направился к дверям. — Очень сильно пожалеешь, что выбрала какого-то жалкого алти, а не здравый смысл.

Он громко хлопнул дверью.

Дель Ромберг усмехнулась и плюхнулась на диван рядом со мной.

— Мог бы и встать, — проворчала она. — А то ишь! Один тут зад грел.

— Люди равны и вольны сами выбирать, как им жить, — отозвался я.

Она усмехнулась и расслабленно откинулась на спинку дивана.

— К тому же, когда мне ещё удастся вдоволь посидеть на таком мягком диване, — добавил я.

— Напрашиваешься в гости? — оживилась женщина, а взгляд её стал игривым. — Хочешь, чтобы я чаще вызывала тебя в свой кабинет?

— Увы, я курсант Академии и без уважительной причины не могу покидать её стены.

— Но я могу вызвать тебя в выходной! Когда у тебя увольнительная!

— В выходные нужно отдыхать и проводить время с семьёй. И мне, и вам. И да, если я вам отказываю, не пытайтесь меня похитить. Хорошо, что прошлый раз обошлось без жертв, а то мы бы сейчас так легко не общались.

Она опешила, но быстро вернулась к роли игривой кошечки. А в кабинет как раз влетел Лаграндж.

— Тео! Госпожа дель Ромберг! Всё в порядке?

Я встал с дивана.

— Отец! Присядь! Опробуй этот диван! — выпалил я, указывая на место возле Мэри Кэролайн.

Лаграндж замер в удивлении.

А через секунду в кабинет ввалились остальные приближённые губернаторши, моему приёмному отцу так и не удалось насладиться диваном и компанией дель Ромберг-старшей.

Что же до Вице-Премьера, так он со своими прихвостнями покинул остров в тот же день.

А вскоре начались проблемы, которые он нам так рьяно обещал.

Глава 17

Надо мной склонилась девушка с оранжевыми глазами и длинными пшеничными волосами. Она с нежностью разглядывала моё лицо.

Встрепенувшись, она быстро огляделась по сторонам. От резкого движения прядь её волос упала на моё лицо, пощекотав мне нос. Девушка убрала её, а затем склонилась ещё ниже и поцеловала меня в губы.

Быстро и робко… Считай, просто чмокнула.

Выпрямившись, она вновь огляделась. Её бледные щёчки заалели, когда она опять принялась рассматривать моё лицо.

— Врут эти цивилы, — пробурчала она, приподняв руки.

Теперь я видел, что в руках её книга.

«Спящая красавица» гласило название.

— Бесполезный трактат, — раздражённо сказала девушка и швырнула книгу.

Послышался бултых, книга явно упала в воду.

Несколько секунд девушка молча смотрела на меня, а затем произнесла:

— Я обязательно найду способ разбудить тебя, Тайон. Ты — путь к спасению нашего племени! Всего мира!

Она снова огляделась по сторонам.

Снова поправила прядку и поцеловала меня в губы.

* * *

Я проснулся резко, как будто бы ощущая вкус поцелуя на губах и желание продолжить.

Расслабленно выдохнул, пытаясь унять естество. Собравшись с мыслями, начал одеваться — сегодня нужно сходить в увольнительную в город.

Алти… Солнцеголовые алти привезли меня из Восьмого моря, сюда, надеясь пробудить от летаргического сна. В общем-то, можно сказать, что у них получилось, но они куда-то исчезли.

Другие алти — из местных, обычных алти, возглавляемые девушкой полу-алти пытались выкрасть моё бренное тело из музея. В это же время ограбили нашу губернаторшу, и вроде бы всё указывает, что это были они же.

Больше о «залётных» алти в Торвиле не слышали. А ведь та девушка полу-алти обещала вернуться за мной.

С другой стороны, после того как они ограбили Мэри Кэролайн, в город действительно трудно проникнуть незамеченным.

И почти пять месяцев спустя после тех событий какие-то алти по-тихому грузятся на корабль Вице-Премьера в нашем порту. Умудряются обокрасть его, спалиться, но при этом ещё и уйти!

Удивительно! В открытом море прыгнуть с корабля в воду, пусть и ночью… Большинство небезосновательно считают, что эти безумные ребята утонули.

Мне кажется, что они выжили.

Любопытно было бы разобраться, что к чему. Побеседовать с этими алти, из-за которых у острова Бун прибавилось проблем.

У Вице-Премьера тут явно есть верные слуги. Которые заняты не только сбором информации, но и распускают глупые слухи.

Я шёл по улице Торвиля, и острый слух не позволял мне оставаться глухим к гуляющим вокруг меня шепоткам.

— Вон он этот алти!

— С тех пор как он тут появился одни проблемы!

— Почему губернатор его не выгонит?

Повернувшись в сторону шепчущихся мужиков, я улыбнулся.

Они вздрогнули и отвернулись. Им моя улыбка не нравится?

Я зашёл в кондитерскую, которая работает в Торвиле чуть ли не с самого основания города.

Увидев меня, черноволосый мужчина за прилавком поморщился. Я тяжело вздохнул.

— Послушай, Поль, ты ведь уже, наверное, лет сорок, как этой лавкой владеешь, да?

Такого вопроса он явно не ожидал и после секундной заминки, поправив нехотя фартук, ответил:

— Допустим, и что?

— А то, что если бы рожу кривил покупателям, без гроша бы остался, — ответил я, доставая толстый кошель.

Мужчина просиял и поправил усы:

— Прошу прощения, если чем-то обидел вас, господин Лаграндж.

— Если бы ты меня чем-то обидел, мы бы говорили иначе, — ответил я. — Мой тебе совет, Поль, не верь глупым слухам. Это вредно для торговли. А верить во всякое мракобесие для человека твоей профессии и того хуже.

— Учту, — доброжелательно кивнул он.

— Не алти устроили эту блокаду, — многозначительно проговорил я.

Он вновь кивнул, на сей раз с пониманием. А затем перевёл разговор в деловое русло:

— Чем могу помочь, господин Лаграндж? Вы ведь впервые в моей лавке, и…

— Скажи, ты успел закупить Гиосский лазурный имбирь? — перебил я. — Сезон очень короткий.

— О-о-о, — уважительно протянул кондитер. — Гляжу, вы ценитель, господин Лаграндж. Обижаете… Как я мог пропустить сезон этого ингредиента?

Я купил всё, что собирался и пока прощался с кондитером, он удивлённо проговорил:

— Вы впервые в моей лавке, а у меня чувство, будто постоянного клиента провожаю. Заходите ещё! Моё вам слово — здесь вам рады!

После лавки я направился на пристань, по пути вновь вернувшись к размышлениям.

Итак, уже почти три месяца прошло с тех пор, как алти обокрали Жерара Барелли Вице-Премьера Шестого моря, а затем его отшила наша губернатор. Вице-Премьер свалил на свой остров и начал оттуда нам пакостить.

Пакостил в основном тем, что разводил бюрократию для тех торговцев и дельцов, которым требовались бумаги от администрации Вице-Премьера. Кроме того, его патрули останавливали корабли наших торговцев в море, затягивая время в пути проверками.

От этого порой портится товар в трюмах.

Не выполняются договорённости о поставках.

И много народа несёт убытки

Кроме того, за последние три месяца исчезло несколько кораблей, приписанных к нашему порту. Конечно, исчезновение кораблей — не такая уж и редкость. Каждый месяц какой-нибудь корабль вместе с командой исчезает в Сумраке. Иногда, спустя время, эти корабли находят. Без людей — от них остаётся только одежда да амуниция, без провизии — от неё остаются лишь пустые бочки и ящики, даже без крыс, от которых вообще ничего не остаётся.

Сумраку нужно питаться.

Но за последнее время кораблей исчезло больше обычного. Пиратство карается очень жестоко. Правда, подтверждается очень редко.

Так что вряд ли Мэри Кэролайн сможет доказать причастность Вице-Премьера к исчезновению кораблей.

В общем, остров Бун находится в частичной торговой блокаде. Она не слишком сильна, чтобы жители начали устраивать бунты, но достаточно неприятна, чтобы сильнее возненавидеть алти. Уверен, сторонники Вице-Премьера усиленно подливают масло в огонь.

— Эй, ну что за напасть, а⁈ Где мои обеденные объедки из харчевни! — ворчали нищие на пристани.

— Помойка за рыбным цехом совсем пустая!

— Ясен красен, так на рынке последнюю тухлятину продают, вместо того, чтобы выбросить!

— Да какую там тухлятину! Очереди такие, что стухнуть ничего не успевает!

— А всё из-за алти! Забери их всех себе под Киль Святая Дева!

— Не богохульствуй, ублюдок!

— Эй, чё сказал?

Эти ребята на меня даже внимания не обратили, погрузившись в свою перепалку, переросшую в весёлую свару.

— Ты гнилой накер!

— А может, ты гнилой накер⁈

Удар в щи!

И запить это из бутылки.

Если жизнь стала так тяжела, как они говорят, откуда ж у них выпивка? Ещё и закуска есть.

Хотя это две жареные чайки — с этим добром на пристани всегда было в порядке.

Хм… задувает. Холодно.

Конец года принёс с собой первый из трёх сезонов штормов.

О, а вот и та, кого я ищу. Стоит возле своего любимого парапета и не сводит глаз с беспокойного моря.

Когда отца не стало, а я был в море, она всегда провожала старый год на этом месте.

Но если удавалось, я всегда любил тихо подойти к ней, чтобы сделать сюрприз.

Она резко обернулась, прошептав:

— Сынок?

А затем замерла, удивлённо глядя на меня.

— Ах, это ты, мальчик, — сказала мама. — Прости, перепутала.

— Должно быть, из-за запаха. Я слышал, вам нравятся имбирные пряники из Гиосского лазурного имбиря, которые можно приготовить лишь на новый год. Наверное, капитан Джонсон, дарил вам их.

Вновь обернувшись, мама испытующе уставилась на меня.

— Если такие слухи и есть… они, скорее всего, выдуманные. Не помню, чтобы часто говорила о своих вкусах, — произнесла она скептически.

— Значит, мне сильно повезло узнать о них, — улыбнулся я. — Держите. Это вам, — я протянул ей один из двух пакетов с пряниками. — С новым годом!

— Ты наверняка слышал, что я делаю с подачками, — проговорила она, принимая пакет.

— Раздаёте нуждающимся, — кивнул я. — Но это не подачка. Это новогодний подарок от чистого сердца.

Не удержавшись, она заглянула в бумажный пакет. А затем, прижала его к груди.

— Хорошо, мальчик. Спасибо. Я возьму его.

Она сунула руку в карман пальто и достала оттуда пару варежек.

— Возьми и ты мой подарок, — мама протянула их мне. — Нить плотная, защитит руки от ветра.

Воспоминания ударили по мне, будто раскат грома по ушам. Я замер, а перед глазами всплывали картины из прошлого.

Мама всегда любила вязать. Игрушки, варежки, шарфы. Что-то раздавала нуждающимся, но лучшие свои творения дарила мне и папе. Я смотрел на красивый силуэт фрегата, украшавший варежки, на разноцветные контуры вокруг него, на солнце и облака.

Слишком много деталей.

Раньше так детально мама создавала вещи лишь для членов своей семьи.

Проклятье! Какой же ветер сегодня соленный, слёзы выбивает!

— Благодарю, — я склонил голову.

А затем, сняв белые форменные перчатки Академии, надел варежки. Приятное, тёплое и нежное полотно…

Раздери меня мегалодон! Я будто бы снова Леон Джонсон!

Мама улыбнулась.

— Как я и думала, нарушение Устава Академии тебя не остановит. С новым годом, мальчик.

— С новым годом, ма… Мадам Джонсон.

— Позволь старушке дать тебе совет. Наплюй на слухи, недоверие и глупость. Идиотов вокруг предостаточно.

— Так и делаю, — хмыкнул я.

Несколько секунд она смотрела на меня, скептически приподняв бровь, а затем неожиданно резко спросила:

— К чему ты стремишься, мальчик?

— Открыть Восьмое Море! — не задумываясь ответил точно так же, как Леон Джонсон в последние годы своей жизни.

Мама довольно улыбнулась.

Я же мысленно добавил:

«Но сперва — отомстить Бари и вернуть Лудестию».

* * *

Иногда мне кажется, что в столовой Академии мы проводим больше времени, чем на лекциях. С одной стороны, ничего в этом предосудительного и нет, молодым организмам требуется много и полноценно питаться, чтобы расти здоровыми и крепкими — как говорил один мой старый знакомый: «Все дороги ведут пожрать». Ну а с другой стороны, где ещё как не в столовой увидишь всё многообразие повадок будущих морских офицеров — эдакая визуализация офицерского бестиария.

Здоровенный бритоголовый парень, на мускулистом теле которого красный камзол Академии едва ли не трещал по швам, замер с подносом в руках.

— Э? — просипел он, глядя сверху вниз на другого курсанта — самовлюблённого юношу с пшеничными усиками.

— Не «экай» мне тут, Берг! — бросил юноша. — Чай, не в портовом кабаке для вонючей матросни.

— У тебя какие-то проблемы с вонючей матроснёй? —склонил набок громадную бритую голову Роджер Берг.

— Нет у меня никаких проблем! Подвинься! Дай пройти!

Юноша толкнул бугая локтем… но разве пёрышко может легко сдвинуть гору?

— Ты нарываешься, да? — скривился юноша, с трудом устоявший на ногах. — Позабыл, где твоё место, матрос⁈

— Если у тебя есть ко мне претензии… — Берг нахмурился и, хмыкнув, выплюнул: — Юный господин. То я готов принять вызов когда угодно.

— Больно надо мне тратить на тебя время, хмырь! — юноша фыркнул и всё-таки обошёл Роджера стороной. Стараясь не оборачиваться и всем своим видом демонстрируя превосходство «юный господин» пошёл вон из столовой.

Громила Берг проводил его пустым взглядом и сел за одиночный столик.

— Курсант Берг всё никак не найдёт себе друзей, — с толикой сочувствия в голосе прокомментировала увиденное Марси и сделала глоток компота из стакана.

— Некоторые люди предпочитают одиночество, — осторожно заметил Шон, размешивая в чашке с кофе сахар.

— Вряд ли это про Курсанта Берга. С другой стороны, он сам виноват, что не умеет нормально общаться с людьми. Помните ведь, что он нам тогда ляпнул, когда мы его позвали за свой стол⁈ — от сочувствия в голосе юной дель Ромберг не осталось и следа.

— «Богатенькие детишки сбились в компашку, в которой мне не место», — усмехнувшись, процитировал я. — Это же было давно.

— С тех пор Берг не особо изменился, — фыркнула Марси.

— Разве что честно драться с ним на территории Академии перестали, — негромко добавил Шон.

Наш друг-художник как-то незаметно проникся сочувствием к Бергу, этому способствовало то, что как-то раз Берг рыкнул на одного курсанта, который подкалывал Шона в коридоре.

— А не честно? — оживилась девушка. — Не на территории Академии?

— От Лёши Савельева слышал, что толпой его проучить во время увольнительных иногда пытаются, — неуверенно проговорил Шон.

— И как? Успешно? — продолжила допрос Марси.

— Вероятно, обе стороны несут потери.

Посверлив Шона взглядом, Марси махнула рукой:

— К чертям морским. Пусть сами разбираются.

— Да уж, а ты, оказывается, злопамятная, — хохотнул я, откусывая эклер. М-м-м с начинкой из свекольного краба! Сытно, сладко и все кишки на пару дней прокрасит.

— Нет… ну не то чтобы злопамятная… — заюлила девушка. — Просто пока никто не страдает, можно не обращать внимания… Да и вообще, не всегда всё можно объяснить людям! Иногда проще их оставить, чтобы они сами помучились и научились… Кстати! — она резко подняла указательный палец в воздух, а затем нависнув над столиком, заговорщически прошептала: — К разговору об этой дурацкой полублокаде нашего острова. Мама считает, что уже совсем скоро Вице-Премьер должен ощутить удар по собственному карману. Налогов с острова Бун он получит гораздо меньше! Да и с соседних островов, торгующих с нами и недополучивших прибыль! Так-то!

Она откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу с таким видом, будто лично переиграла жирного злодея Жерара Барелли.

Сказать ей, что она слишком толсто сменила тему?

Да нет, пусть девочка наслаждается ощущением того, какая она молодец.

* * *

За те восемнадцать лет, которые я проспал в своём новом теле, мой родной город Торвиль немного изменился. Пусть большинство лавок, магазинов и проулков остались прежними, появились и новые заведения.

Да что там заведения, по воле дель Ромберг-старшей даже новый квартал строят.

Вот по нему, точнее, по его завершённой и обжитой части я прогуливался, с любопытством глазея по сторонам.

Хм, а здесь дома на два, а порой и на три этаже выше, чем в старой части.

Широкие тротуары, больше зелени и фонтанов.

Красота!

Хм, а это ещё что?

Я остановился, как завороженный, впившись взглядом в вывеску с названием:

«Редкие ингредиенты».

Сунув руку в карман камзола, я нащупал недоделанную торцевую панель сердечника энергощита. Несмотря на то, что сейчас мне доступны новые ингредиенты, я до сих пор не могу создать миниатюрный корабельный щит. Не могу запитать контур нужной мощности! На заготовке, что лежит сейчас в моём кармане, не хватает только финальной перемычки. Я могу сделать её двумя способами. В первом случае деталь взорвётся. Во втором — контур ослабнет, мягко и незаметно выпустив в мир ту мощь, которую не может сдержать.

Получить желаемый результат я не могу.

Теоретически, если я соберу миниатюрный сердечник прямо сейчас, он получится мощнее и надёжнее того прототипа, с помощью которого я защитился от молнии Мистера Чайки.

Но ненамного.

— Может быть, найду здесь что-нибудь новенькое? — пробормотал я себе под нос, поднимаясь по ступеням крыльца.

— Добро пожаловать! — поприветствовал меня из-за прилавка грузный мужчина. И если начинал своё приветствие он довольно бодро, то закончил как-то уныло.

Ещё один нелюбитель алти? Ну ничего, это до первой сотни шиллингов.

Кивнув хозяину, я принялся бродить вдоль стеллажей.

Порошки… высушенные травы… свежие травы в горшках… костная мука… кости… зверюшки…

Ничего такого, что я не мог бы купить у старика Мероуза, у которого я затариваюсь уже лет сорок. Разве что цены чуть ниже. Но так и товар похуже. Если здешний торгаш и Мероуз имеют одних и тех же поставщиков, то Мероуз к ним приходит первым, а этот забирает остатки.

— Кар-кар!!! — возмутился трёхглазый ворон в клетке.

— Укх-укх!!! — недовольно ответил ему синий попугай из другого угла.

— Джу! Джу!

Последний звук заинтересовал меня, я заозирался по сторонам.

— Джу! Джу! — снова услышал я сквозь какофонию звуков местного зверинца, и, отойдя на пару метров влево, присел на корточки.

Этот карликовый барашек был одновременно похож и на облачко, и на мою кучерявую причёску.

— Джу! Джу! — повторился звук, когда баран, сидя на заднице, поскрёб копытом по своим рогам.

— Ми? — выдохнул он, заметив меня и замер, не донеся заднюю лапу до головы.

— Ми! Ми! — внезапно завопил баран, вскочив и начав одновременно подпрыгивать на всех четырёх ногах.

— Едрить, какой же ты милый… — удивлённо прошептал я.

— Ми! Ми! — радовался зверёк, не сводя с меня взгляда своих оранжевых глаз.

Я же пытался припомнить всё, что знаю о карликовых баранах.

Хм… хм…

— Ми! Ми!

Хм…

Да мало я о них знаю, чёрт побери! Разве что если подстричь, то в первые сутки шерсть можно использовать для приготовления Кудрявого бренди — очень вкусной выпивки, повышающей настроение и улучшающей пищеварение. Женщины, кстати, им лицо мажут, а сверху нарезанные конские огурцы приклеивают. Мол гладкость кожи возвращает.

Но это могут позволить себе только очень состоятельные женщины, ибо кудрявый бренди — довольно дорогое пойло. А карликовые бараны — редкие создания.

— Ми! Ми! — продолжал бесноваться зверёк.

Нет, ну определённо надо брать.

Куда пристроить бренди из его шерсти я уж точно найду.

Мягко улыбнувшись, я приложил ладонь к прутьям клетки.

Барашек перестал прыгать и понюхал мою ладонь. А затем начал осторожно чесать мне руку своим крохотным изогнутым рогом.

— Сейчас я освобожу тебя, малыш, — проговорил я. — Подожди немного.

Я встал и зашагал к прилавку.

— Уважаемый, сколько вы хотите за карликового барана? — спросил я у любопытствующего хозяина.

— Пять тысяч шиллингов, — криво усмехнулся он. — И не шиллингом меньше.

— Не так-то и много, — отозвался я, сбив улыбку с его лица.

— Эм… это потому что нет желания держать его, — принялся оправдываться продавец. — Что попало этот зверь есть не будет.

Он вновь недобро уставился на меня. Точно знаю, хочет, чтобы я начал торговаться! А он в ответ и в самом деле не сдвинется ни на шиллинг.

Странный какой-то торгаш. Настолько сильно ненавидит алти?

А, к чёрту!

— Я забираю его, — твёрдо сказал я, доставая кошелёк.

— Пять тысяч! — повторил мужик.

— Слышал-слышал, — я начал отчитывать деньги.

Проблем у меня с ними не было: кое-что Лаграндж подкидывает, от его заботы не отвертишься, кое-что выиграл на ставках. Но главное, я-таки оформил через старину Кевина первый патент. Создал сущую безделицу, когда исследовал добытые с корабля «Бессменная Виктория» современные материалы. Сидел я тогда в нашем особняке, Лаграндж зашёл уточнить насчёт ужина, покуривая трубку… и неловко тряхнув её, уронил тлеющий пепел на ковёр. Тогда мне в голову пришла занятная идея. С помощью коры люмисцентного дуба и огненной ракушечной пыли (нового ингредиента, открытого, пока меня не было), а также ещё кой-каких мелочей, я смог сделать артефактоподобную курительную трубку, не требующую постоянной очистки и забивки, а также что немаловажно — абсолютно пожаробезопасную.

Уже скоро она появится на прилавках и, по словам знатоков, встряхнёт рынок.

— Вот и здорово, — проворчал торговец, бросив взгляд в мой кошелёк. — Пойду упаковывать.

Но далеко уйти он не успел. Дверь магазинчика резко распахнулась и внутрь влетела женщина в широкополой шляпке и богатом платье. На её запястье плотно сидел широкий серебряный браслет в виде лозы винограда.

— Я слышала, вы продаёте карликового барана! — с порога выпалила она и решительным шагом подошла к прилавку, мимоходом бросив в мою сторону пренебрежительный взгляд.

— Всё верно, — осклабился хозяин.

— Вот только мы уже договорились о сделке, — ровным тоном проговорил я. — Сожалею, госпожа, но вы немного опоздали.

На мои слова женщина скривилась и вздёрнула подборок:

— Брось, солнцеголовый. Такие, как я никогда не опаздывают. Мы всегда приходим вовремя.

— И все же ваши часы сбились, — пожал я плечами и повернулся к продавцу. — Здесь пять тысяч, как мы и договаривались.

Я высыпал на прилавок горсть золотых и серебряных монет.

— Я дам десять тысяч, — невозмутимо произнесла незнакомка.

— Мы уже договорились, — не глядя на неё, напомнил я хозяину.

— По рукам не хлопнули, товар не передали, — огрызнулся он, с интересом разглядывая женщину. — Госпожа ведь у нас проездом? — поинтересовался он. — Хотите приобрести сувенир?

— О, вы совершенно правы, — хищно улыбнулась она. — Утром мой корабль отправляется в Четвёртое море, и карликовый баран будет отличным подарком моей сестре, она давно о таком мечтала. Ну? Десять тысяч вас устроит?

Ага, как же, сомневаюсь, что у такой сучки вообще есть семья, с которой она поддерживает тёплые отношения. По взгляду вижу, что она этого барашка на шапку пустит и жаркое сделает. Некоторые «гурманы» любят жрать мясо ценных зверей, вместо того, чтобы добывать с них «обновляемые ресурсы». Вроде той же шерсти карликового барана.

— Эй, мужик, — я начал терять терпение. — Уговор был, не заставляй меня напоминать. Но если тебе на это плевать, я готов дать тебе двенадцать тысяч.

Я уже едва сдерживался, чтобы не схватить его за грудки.

Но увы, сейчас как раз та ситуация, когда насилием делу не поможешь. Если я не собираюсь его грабить, конечно же. В остальных случаях стоит его хоть немного прижать, и мерзавец упрётся и из принципа не продаст мне барана.

Придётся играть по его правилам.

— Двенадцать тысяч — это здорово, — покивал мужик, наслаждаясь процессом. — Но ведь наш долг гостеприимных хозяев дать леди возможность получить незабываемые впечатления от нашего города. Так ведь, парень? А карликовый баран как раз таким впечатлением и станет.

И вновь он уставился на посетительницу, как голодный кот на сметану.

Женщина криво усмехнулась.

— Мне нравится твой подход, торговец. А ещё мне нравится сложившаяся ситуация. Двенадцать тысяч? Это всё, что ты можешь предложить, мерзкий солнцеголовый? Жалкие гроши? Катись вместе с ними куда подальше. Таким, как ты, не место в приличных заведениях! Торговец, я даю двадцать тысяч!

Сжав кулаки, я недобро уставился на женщину.

— Чего пялишься? — усмехнулась она. — В драку полезешь? Выставишь себя полоумным дикарём? Твои оранжевые зенки не пугают меня. Лишь вызывают желание выцарапать их.

Резко выдохнув, я улыбнулся.

— Такая красивая и ухоженная дама, а такаю грубая и невоспитанная, — сказал я. — Ай-ай-ай! Говорили мне, что богатые женщины опаснее мегалодонов, а я не верил.

— Ты за языком-то следи, солнцеголовый, — поморщилась она. — Не нравится мне твой тон.

— А мне браслет ваш не нравится, — пожал я плечами. — Раз уж кичитесь деньгами, могли бы что-нибудь подороже жалкого серебра купить.

— Да как ты смеешь, грязный выродок! — прошипела она, подавшись вперёд.

О, как её проняло. Памятная вещица, что ли?

Ну да бес с ней.

Я повернулся к торговцу, который откровенно наслаждался представлением.

— Уважаемый, эта дама уплывёт, а нам с вами ещё в одном городе жить. Давайте решим вопрос полюбовно. Так уж и быть, я напишу вам долговую расписку на двадцать пять тысяч. И сегодня же вечером донесу всю сумму — увы, с собой таких денег не ношу.

— В одном городе жить? — хмыкнул торговец. — Ты меня запугиваешь, что ли?

А ты испугаешься?

Эх, остался последний способ. Но не люблю я его — мерзко это, прикрываться другими людьми. Но ради милого барашка, ради того, чтобы он не попал к этой расфуфыренной сучке, придётся.

— Вы ведь знаете, кто мой отец? — с равнодушным видом спросил я. — Александр Лаграндж — значимая фигура в Торвиле. Близкий друг губернатора. Да и я тоже в хороших отношениях с обеими госпожами дель Ромберг.

— Что, солнцеголовый, за спинку своего папика решил спрятаться? — попыталась подначить меня женщина, но столкнулась с полным игнором. — Пф! — не выдержала она.

Я же пристально смотрел на торговца, который уже почти скалился от злости.

— Кичиться дружбой с губернатором любой может, — процедил он. — Да чего уж, я сейчас скажу, что столоваюсь каждый день у Вице-Премьера, и кланяйтесь мне в ножки. Брехня всё это. А что до твоего отца… Знаю я, кто такой Александр Лаграндж. Моя жена мне этим именем все уши прожужжала, будь он неладен! Всё рассказывает, какой этот Лаграндж благородный, как поддерживает сирот, убогих и прочих умников, как она им восхищается! Тьфу! А мне пеняет, что я не могу шиллинг нищенке бросить! Мне, едрить её! Мне, который содержит её саму, её гардероб и косметичку! Мне, который кучу шиллингов тратит на то, чтобы ей было чем мазать свою рожу! Что б было, что втирать в задницу, пока она совсем не обвисла! Что б сиськи поддерживать! Тьфу! К чертям морским этого Лагранджа! Себе жену не завёл, так своим существованием ещё и нормальным мужикам жизнь портит! Уважаемая гостья, — резко остыв, он повернулся к ухмыляющейся женщине. — Двадцать пять тысяч на руки и торг окончен, забирайте животное.

— Хах. По рукам, — проговорила она, лениво бросив кошель на прилавок. — Сдачи не нужно, торговец. Купи на неё жене новых кремов, а остатки брось нищим. Покажи ей, что ты не хуже всяких Лагранджей!

— Премного благодарен, почтеннейшая госпожа, — он склонился в поклоне.

Я в сердцах ударил кулаком по прилавку, невольно выпуская структурные вибрации.

Щепки полетели во все стороны. Кошелёк женщины и отсчитанные мной ранее пять тысяч со звоном упали на пол.

— Эй! — опешил торговец. — Это редкая сционская лиственница!

— Заменишь, — бросил я, зашагав к выходу. — Деньги у тебя теперь есть.

— Но… но где я её теперь возьму! — крикнул он мне вслед. — Она ведь редкая!

В ответ я показал ему средний палец и под раскатистый смех женщины в шляпе, покинул этот негостеприимный магазин.

Я хлопнул дверью, выпуская остатки эмоций. Вывеска «Редкие ингредиенты» рухнула на мостовую.

Бросив прощальный взгляд, я через окно увидел клетку, в прутья которой бился карликовый барашек. Он смотрел на меня такими жалобными глазами…

Что там говорила эта швабра в шляпе? Отплывает на рассвете?

Ещё увидимся!

Глава 18

Я выдохнул и нажал спусковой крючок, выпуская энергетический импульс. В голове манекена появилась очередная дыра. Нужно немного подождать, и она затянется…

К чёрту! Стреляем в соседние! В тире всё равно больше никого нет!

Выстрел! Ещё один! Третий!

О, первый манекен восстановился! Возвращаемся к нему!

По новой…

Отлично!

Кажется, я начинаю успокаиваться. Здорово же меня взбесили этот торговец и наглая тётка! Чтобы избавиться от последствий, пришлось даже в заведение к маман Жаклин заскочить. Вот там мне всегда рады! Работницы заведения едва ли не кипятком писаются, стоит мне показаться на пороге. А потом чуть ли не драку начинают за главный приз в моём лице.

Ну ещё бы! Я для них — отличная возможность не только денег заработать, но и от души насладиться своей сложной работой.

Фух… Вообще за те месяцы, что прошли после моего перерождения, я успел завести несколько полезных знакомств с красивыми дамами. Так сказать, для приятного совместного времяпрепровождения и поправления здоровья. Всё без обязательств, как полагается, однако ж прелюдии в виде подарочков и обедов требуют времени.

Так что для биологической разрядки гораздо проще обратиться к профессионалкам.

Пострелять из кулеврины в заведении мадам Жаклин, а затем из импульсного ружья разносить головы манекенам в тире Академии.

Красота!

Отличный выходной!

— Тео? — окрикнул меня обеспокоенный голос, когда я любовался дырой аккурат посередине лба одного из манекенов.

Я обернулся и улыбнулся друзьям:

— Привет, Марси, Шон. Уже вернулись из города?

— Вернулись, — напряжённо проговорила девушка, оглядывая меня со всех сторон. — И столкнулись с Лёшей Савельевым. Он с ребятами тоже был в тире.

— Видел, — кивнул я. — Ну и что там с Лёшей?

— Он за тебя переживает, — выдал Шон. — Говорит, что ты сегодня какой-то… дикий. Что-то случилось, Тео?

Ну надо же… за меня переживают юные салаги. До чего докатился!

Хотя капитан Джонсон частенько заставлял понервничать новичков вокруг себя. Старые же члены команды были уже привыкшие.

— Всё в порядке, ребята, — я хлопнул обоих по плечам. — Просто в городе кое с кем повздорил. Но ничего серьёзного.

Марси нахмурилась ещё сильнее.

А Шон неожиданно выпалил:

— Вряд ли бы ты так завёлся, если бы не было ничего серьёзного. Тео, кто они? Пойдём вместе. Мы тебе поможем.

— Мы тебя одного не оставим! — топнула ногой Марси.— —Надерём им зад! Только… нужно успеть вернуться до начала комендантского часа.

Я не смог сдержать умильной улыбки.

А затем взлохматил обоим волосы.

— Эй! Что ты творишь! — возмутилась Марси.

— Хватит, Тео! — поддакнул Шон.

— Хочешь, чтобы мы стали такими же вихрастыми, как и ты⁈

Я перестал их лохматить и сказал:

— Спасибо, ребят. Я ценю вашу заботу. Но всё правда нормально. Давайте лучше постреляем вместе. Скоро начнётся морская и полевая практика, нужно быть в форме.

Шон неуверенно посмотрел на меня, явно собираясь что-то сказать, но затем повернулся к Марси, ища поддержки.

Девушка буравила меня напряжённым взглядом.

— Хорошо, — резко выдохнула она. — Раз ты так говоришь, значит в самом деле всё нормально. Давайте стрелять! Проигравший угощает остальных ужином!

* * *

Платил за всех в столовой Шон. Не то чтобы он был плохим стрелком, но его конёк — это рукопашный бой. Мы же с Марси развиты всесторонне.

Поели от пуза, погуляли, разошлись по комнаткам.

И вот когда стемнело, настало время действовать.

Чёрная одежда чисто на всякий случай, была у меня ещё с моего самого первого дня в Академии. Пользоваться ей мне не приходилось…

Сказал бы я, если б кто-то спросил.

На деле — да, бывало, выходил погулять под луной да насладиться видом ночного моря. Сваливать из общежития незаметно я научился ещё в прошлой жизни.

Вот и сейчас покинуть территорию Академии не составило труда.

Хм, если подумать, то в своей нынешней жизни я впервые тайком покидаю Академию действительно по делу. А не ради того, чтобы просто погулять да соскрести ржавчину с навыков незаметного перемещения.

В прошлой же жизни причина свалить у меня имелась — одна юная особа, дочка тогдашнего ректора, с которой мы были довольно близки. Молод я тогда был, наивен настолько, что думал — женюсь на ней, когда прославлюсь.

Но увы, не вышло, ей нашли жениха понадёжней и перспективней.

И когда она плыла к нему на другой остров, её вместе с командой корабля и другими пассажирами сожрал выводок морских змей.

Потом конкретно эти твари потопили ещё три корабля, прежде чем я вместе с другими капитанами разделался с ними.

Так, погрузившись в воспоминания прошлой жизни, я добрался до пристани. Потратил на это гораздо больше времени, чем если бы шёл днём. Приходилось прятаться в тени зданий и деревьев, скрываясь от дежурных стражников.

— Красивый корабль… — тихо проговорил я, разглядывая очертания фрегата — ровесника моей Лудестии, собранного по схожим чертежам.

Бросил взгляд на часы.

Рановато. Если сунусь туда сейчас, и всё пройдёт гладко, придётся час куковать на борту.

С другой стороны, если долго ждать, а потом столкнуться с трудностями, можно и не успеть…

Я выбрал оптимальный вариант. Прождал полчаса на берегу и, подойдя к краю пристани, сиганул в воду.

Плыл быстро и бесшумно. Я и раньше-то был хорош во всём, что требовало физической подготовки, а теперь и подавно. Моё нынешнее тело будто бы представляло собой улучшенную версию и без того атлетичного человека!

Никем не замеченный, я доплыл до якорной цепи. С помощью неё забрался максимально высоко и аккуратно осмотрелся.

Ага… Дежурный прикорнул, стоя на посту. А его напарник сейчас любуется звёздами на полубаке.

Зацепившись за планширь, я подтянулся. Перемахнул через фальшборт и оказался на палубе корабля.

Бесшумно, словно рысь, я пересёк верхнюю палубу.

Ещё караульные поднялись!

— А я ей и говорю, мол давай сейчас, а кольцо потом! — возбуждённо рассказывал один дозорный другому, проходя мимо меня.

— А она?

— А она мне леща отвесила!

— Дура!

— Не говори! Вот бабьё! Простых вещей не знают! От смены поз итог не меняется!

— Не, ну это как посмотреть…

— И ты туда же, Фрэнк⁈

Мужики прошли мимо, продолжая свой увлекательный спор. Я перебежал к грот-мачте.

Эта модель фрегата мне прекрасно знакома. Я в курсе, что в таких фрегатах единый воздуховод для жилых помещений и основных рубок. Подобное решение в своё время казалось мне сомнительным. Обычно для рубок делают отдельный воздуховод. А всё потому, что при активации большого количества мощных и крупных артефактов в рубках мгновенно сжираются кубометры кислорода. При объединённом воздуховоде активация вытянет воздух из жилых помещений!

Но проблема так и не стала проблемой, ибо разработчики сделали воздуховод довольно большим. Воздуха, который он втягивает, хватает на всех.

Правда, есть у него болячка — внешняя решётка быстро ржавеет. А если не она, так петли.

Труба воздуховода находилась возле грот-мачты. Я залез на трубу и торжествующе хмыкнул.

Давно не обновляли.

Теперь самое сложное…

Я смог довольно тихо приподнять решётку, правда пришлось ждать очередного свистящего порыва ветра. Который, к счастью, совпал с тем моментом, когда дозорные отошли от грот-мачты подальше.

Есть!

Я на месте!

Воздуховод довольно широк, чтобы по нему мог проползти даже такой мускулистый и крупный парень как я.

Растопырив руки и ноги, я опускался вниз.

— Дилетанты, — усмехнулся я.

Проникнуть на Лудестию таким образом невозможно!

От стержневой вертикальной трубы воздуховода в обе стороны расходились боковые горизонтальные трубы. Отлично! Мне сюда. Каюта богатенькой сучки должна быть как раз на этом этаже.

Дальше начинался лабиринт из труб.

Увы для местной команды, знал я его наизусть. Мне известно, где трубы узкие — соваться туда нельзя. Но воспользоваться ими просто необходимо.

Я перевернулся на спину и сунул руку за пазуху.

Несмотря на бурю эмоций сегодня днём, я отлично подготовился к ночной вылазке, продумав все детали.

Чёрный мешок из жёсткого материала, на ощупь напоминающего солому, был крепко завязан.

Удобная штука, которая полностью блокирует запахи.

Развязав его, я достал кусок сыра, цветом напоминающий отборную говядину.

Мраморный пармезан.

Довольно дорогой сорт, по вкусу напоминающий отличный слабо прожаренный стейк. По запаху же… ничего особенного. Для человеческого носа — сыр да сыр. Отойдёшь на метр, так и вовсе не учуешь.

— Джу! Джу! — донеслось откуда-то издали.

Уж не знаю, кто первым додумался кормить карликового барана мраморным пармезаном.

Секрет на миллион!

Зато мне известно, что люди понятия не имеют, чем питаются карликовые бараны в дикой природе. А вот в неволе едят дорогие травы, используемые для артефакторики, пьют очищенную артезианскую воду. Но! Если хотя бы раз в неделю не скармливать им килограмм мраморного пармезана, карликовые бараны объявляют голодовку.

А свой любимый сыр бараны могут учуять за полкилометра.

— Джу! Джу! — барашек неистово чесал рога в одной из гостевых кают.

Я прикрыл глаза, прислушиваясь. Понятно, понятно…

Контрольная проверка.

— Джу! Джу!

Всё! Не ошибусь.

— Эиди-н-н-на!!! — донеслось оттуда же сонное бормотание женщины.

Я быстро убрал сыр в запахонепроницаемый мешочек. Баран прекратил бесноваться, я же пополз в сторону большой решётки.

— Ох! Ах! — донеслись до меня страстные стоны. Здорово, кто-то не спит в гостевых каютах. Молодцы, ребята, не обращайте на меня внимания.

— Ты слышала⁈ Слышала⁈ — заверещал мужик из какой-то другой каюты.

— Да заткнись ты уже, старый алкаш!

— Люда! Я слышу звуки! Звуки! Кто-то ползёт в стене! Это накеры! Накеры повсюду! Они придут за нами и сожрут! И…

По трубам воздуховода разнёсся звук смачной затрещины.

— Ну ты чё⁈

— Спи давай, придурок! А то я сама тебя с говном сожру!

Мужик что-то промямли и заткнулся.

Здоровья тебе, несчастный. С такой бабой не удивительно, что ты запил.

Наконец, я дополз до решётки, расположенной в коридоре. Посмотрел через неё и никого не увидел.

Пришлось повозиться, чтобы выставить её без шума. Однако уже спустя минут пять стоя на красной ковровой дорожке, я смог позволить себе размять спину.

А затем быстро пошёл по коридору.

Фрегат этот явно не военный. Частное судно, оборудованное для перевоза грузов и пассажиров. При этом сохранили значимую боевую мощь, а значит, это судно способно защитить тех, кто ему доверился.

Гостевых кают было больше, чем в стандартной модели. Нда уж… потратились на инновации, а решётку починить не могут.

Ага, вот нужная дверь.

Я огляделся по сторонам, затем приложился ухом к дорогой лакированный двери. Посторонних звуков неслышно. Хотя дверь толстая.

Что ж… осталась финальная точка. Главное, чтобы никто не появился в коридоре, пока я вожусь с замком.

Замок меня разочаровал. Право слово, могли бы что-нибудь получше установить. А то пятнадцать секунд и всё — я в каюте.

— Тс! — тихо прошипел я, приложив палец к губам и глядя в глаза барану. Уже начинало светать, так что я отлично его видел.

Он был заперт в крохотной клетке, стоявшей на столе.

Баран меня понял и не стал верещать и прыгать. Хотя явно собирался.

Повернув голову, я замер, расплывшись в довольной улыбке.

Она лежала на боку, повернувшись ко мне спиной. Покрывало упало на пол, так что я в полной мере насладился приятным видом.

Это ж надо было, наткнуться на любительницу спать без одежды.

Мы бы подружились… Не будь эта обладательница шикарной задницы такой стервой.

— Окх… — женщина сладко засопела и перевернулась на спину, раскинув руки в разные стороны.

Хороша!

Голая и во сне, она выглядит превосходно! Какая грудь! Будто скульптор лепил.

Хм, забавно, что она стянула с себя трусы, но оставила серебряный браслет. С ним же неудобно!

Запечатлев в памяти приятный образ, я отвернулся, снова встретившись взглядом с бараном.

Показал ему большой палец, а затем обратил внимание на то, что было на столе помимо клетки.

Это я удачно зашёл!

Собирать трофеи с мерзавки так приятно!

С этой благой мыслью я тихо умыкнул шкатулку с драгоценностями и пухлый кошелёк. Затем осторожно поднял клетку и направился к окну.

Каюта была просторной. Так что окно находилось в отдалении от кровати, и я смог его тихо открыть, не потревожив сон голенькой стервы.

Корабль уже скользил по волнам, набирая скорость, чтобы убраться прочь от острова Бун, а затем и вовсе покинуть Шестое море.

Из-за криков одной бабы он точно не развернётся — таковы порядки.

Ну что ж, пока-пока!

Прыгнув вниз, я почти без брызг вошёл в воду и поплыл к пристани.

* * *

Клетку барашка я вскрыл ещё в море, убравшись подальше от корабля. Так что большую часть пути зверёк проплыл, сидя на моей спине. Ближе к берегу он перебрался повыше.

— Гляжу, у тебя две головы, парень, — донёсся с пристани старческий голос.

Он не заставил меня вздрогнуть, да и не удивил. Я вылез из воды и взял барана в руки.

— Гляжу, самый глазастый как всегда на пристани, старик Бим, — усмехнулся я нищему.

— Ты говоришь, как старый знакомый, — хмыкнул он.

— По сравнению с тобой, не такой-то и старый. Думается мне, ты был старым ещё в те времена, когда сто с лишним лет назад начали заселять наш остров. А может, ты и вовсе сказочный призрак?

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Бим. — И в самом деле, будто мы с тобой, парень, много лет друг друга знаем.

Именно поэтому, когда я плыл и заметил, что меня пристально разглядывают с пристани, я решил поговорить со стариком. А то ещё по незнанию сдаст ради пары шиллингов.

— Если бы ты брал деньги с губернатора за то, что патрулируешь пристань, она могла бы сэкономить на нескольких караульных, — заметил я.

— Да ну, — он махнул рукой. — Юная дель Ромберг бы просто разорилась, не потянув мои запросы. Ну? Что за мокрый рогатый хомяк у тебя? — взгляд старика стал цепким.

— Мой новый друг, — пожал я плечами. — А это гостинцы моим старым друзьям, — я бросил ему шкатулку и кошелёк, прихваченные у голой стервы.

Старик Бим поймал их чересчур проворно для своих лет. Не глядя взвесил.

— Дорогой подарок, — заметил он.

— Подарок — лишь часть. Остальное плата. Пожалуйста, сделай что-нибудь с этими глупыми слухами об алти.

Несколько секунд мы пристально смотрели друг другу в глаза.

Затем старик отвернулся, убирая кошель и шкатулку за пазуху.

— Ничего не могу обещать, парень, — прошамкал он. — Я и так понемногу пытался вправить мозги этим дурням. Теперь продолжу без «понемногу». Но ты должен понимать, что далеко не все здесь, на пристани, радуются каждому прожитому денёчку, как я. И уж точно им не ведомо, что значит жить в шикарном доме со звучной фамилией, как тебе. Озлобленных на мир хватает. Людей с искалеченными душами, внутри которых кипит ненависть. И на кого-то эту ненависть им нужно направлять. Так почему бы не на алти, которые ничего не смогут сделать в ответ? Заметь, ни на тебя, ни на тех алти, которые живут на нашем острове цивилизованной жизнью с кулаками никто не бросается. По крайней мере, пока что. И за это нужно сказать спасибо капитану Джонсону — открытие Седьмого моря и дало пространство и средства для жизни многим.

Я громко зевнул.

— Ты говоришь очевидные вещи старик, — изрёк я.

— Прости, спутал тебя с теми, кому нужно вправлять мозги, — ничуть не обиделся Бим. — Давай, беги уже в Академию, пока совсем не рассвело.

Махнув ему рукой, я быстро побежал по мостовой, прижимая к себе карликового барана и почёсывая его за ухом.

— Ур! Ур! — тихо урчал он.

— Ага, — отозвался я. — Ты спасён, мерзавка наказана, со стариком здорово поболтали. Красота! Смотри ещё какое море изумительное!

Я не переставал его чесать.

— Ур! Ур! — всё сильнее распалялся он, начиная мощно вибрировать.

Я удивлённо замер, чувствуя колебание структурных вибраций.

— Хороший барашек, хороший, — приговаривал я, скребя пальцами за его ухом.

Якорь мне в бухту! Структурные вибрации проносятся сквозь меня! Я что, резонирую с бараном?

Ась?

В кармане штанов что-то вспыхнуло. Я едва не закричал, но жар тут же исчез, не опалив ткани.

Быстро сунув руку в карман, я достал маленькую пластинку — миниатюрную торцевую панель сердечника энергощита. Я так прикипел к ней, ища решение, что по привычке взял с собой, когда отправился спасать барашка.

И что же теперь…

— И как такое может быть? — прошептал я, переводя взгляд с пластины на счастливого барана.

Энергетический контур был замкнут.

Без потери всей заложенной в него энергии.

Глава 19

Карликовый баран, цокая копытами, заложил круг по комнате и уселся в центре.

— Джу! Джу! — заскрежетали его рога, когда он начал их чесать.

— Какой милашка! — приложив ладошки к щекам, выдохнула Марси. — Ты уже придумал ему имя?

— Джу, — отозвался я.

— Что? Ты решил назвать его в честь… — она замолчала, пытаясь подобрать слова.

— В честь звука, который мы слышим, когда он трётся копытом о рога, — кивнул я.

Марси удивлённо хлопнула ресничками, а затем покачала головой:

— Иногда я думаю, гений ли ты или безумец.

— Как говаривал один капитан прошлого — это две крайности одной сущности.

А тем временем карликовый барашек завалился на спину, начав елозить по ковру и подставляя нам мягкий животик для почёсываний.

— Святая Дева под Килем! Да что ж ты творишь! — всплеснула руками Марси. — Как можно быть таким милым!

Тяжело вздохнув, она прикрыла глаза руками.

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь резкими звуками чирканья карандаша о бумагу — увидев Джу впервые, Шон не смог удержаться и решил запечатлеть его кудрявый образ.

— Кстати, я ж его хочу на задних лапах научить ходить! — неожиданно вспомнил я.

Оторвав ладони от лица, Марси удостоила меня скептическим взглядом. Даже Шон на миг перестал рисовать, искоса посмотрев на меня.

— Две крайности, говоришь… — задумчиво произнесла дель Ромберг.

— Ми! — вякнул Джу, подпрыгнув на четырёх ногах.

— Нет, ну какой милашка! — тут же потеряла мысль Марси.

* * *

С появлением Джу мои исследования в микроартефакторике заметно продвинулись. Одно то, что мы смогли запитать торцевую пластину без потери мощности — уже успех. Я тут же взялся за другие детали. Вот с этим вышел небольшой затык.

Баран не поддавался на мои уговоры и не хотел использовать свою чудо-силу. Пришлось пытаться воспроизвести ситуацию, когда это получилось.

Сперва намочить его, а потом отогревать.

Не сработало.

Затем, ночью выбравшись из Академии вместе с ним, пробежаться до набережной. Вновь намочить, побежать обратно.

— Фыр! Фыр! — выказал недовольно Джу, но запитывать контур детали не стал.

Проблема решилась неожиданно. Я был в хорошем настроении после учёбы, Джу отлично выспался дома, как раз пришла пора кормить его мраморным пармезаном… да и сам я поел вместе с ним.

А затем я растянулся на полу и принялся тискать барашка, почёсывая его за ухом.

Вот тогда снова и произошло чудо.

Глядя на очередную готовую деталь, я внезапно понял, в чём дело.

— Мы с тобой должны быть оба счастливы, да? Всё так просто? Нда уж… Как обычно, ответ на самый сложный вопрос оказался чрезвычайно простым.

Однако тогда я слегка погорячился. Оказалось, не так-то просто добиться счастливого резонанса.

Каждый день не получалось.

Но через три дня вновь удалось улучить минутки счастливого отдыха, и мы с Джу доделали третью деталь.

Этот маленький комочек кудрявой шерсти мне помог продвинуться в исследованиях, а Шону помог продвинуться на тернистом пути под названием «дорога к прелестному телу Марселлы дель Ромберг».

— Это тебе, Марси, — помявшись, Шон неуверенно протянул девушке законченный рисунок барана.

— Спасибо, — робко ответила она, принимая дар. И застыла, восхищённо взирая на идеально похожий портрет Джу Великолепного.

— Спасибо! — повторила Марси громче.

А затем крикнула во всю глотку:

— Спасибо!!! — и обеими руками обвила шею Шона.

Не ожидавший объятий, наш увалень начал падать вперёд и уткнулся носом в бюст девушки.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — повторяла она, в порыве чувств прижимая его к себе.

Я тогда стоял и размышлял — приятно ли это? Грудь-то под несколькими слоями одежды. Вряд ли есть что-то здоровское в том, чтобы быть задушенным одетыми сиськами?

Однако когда Марси всё-таки отлепила от себя Шона, он был красный как рак и счастливо улыбался.

А может, это не проявление счастья, а последствия удушья?

* * *

— Ой! А что это у нас тут за прелесть⁈ Какой миленький малыш! А как похож на папу! — Александр Лаграндж принялся тискать Джу за щёчки. — Наконец-то и в нашем доме затопают маленькие ножки!

— Ты даже не представляешь, как громко, — усмехнулся я, продолжая наблюдать за сценой знакомства «деда» с «внуком».

Нет, ну действительно, он сам так его назвал… Когда я несколько минут назад впервые показал Джу своему приёмному отцу, тот закричал на весь холл:

— ВНУЧО-О-ОК!!!

И теперь вот всё успокоиться не может.

— Ур-р-р!!! — затарахтел довольный Джу.

— Нравится, да? — приговаривал Лаграндж, с ещё большим энтузиазмом поглаживая барашка за ушами. А тот начинал всё громче урчать.

Однако колыханий структурных вибраций я не чувствовал. Похоже, обычные люди не способны войти в Джу в резонанс.

Эх, а ведь барашек сейчас на пике блаженства! Как же хочется оттолкнуть Лагранджа и приступить к изготовлению какого-нибудь артефакта!

Тяжело вздохнув, я отвернулся. Пусть мой приёмный папаша и дальше наслаждается общением с внучком. Не буду ему мешать.

Спустя сорок минут, когда мы сидели в столовой, Александр Лаграндж, не спуская с рук довольного Джу, пробормотал:

— Нет, ну милашка же…

— Ты сейчас очень похож на Марси, — усмехнулся я. — Она тоже без ума от Джу.

— Хм? — оживился мой приёмный отец. — Интересно, а как её мать отреагирует… — он посмотрел на барашка оценивающем взглядом.

— Я не позволю тебе подарить Джу нашему губернатору.

— Сынок, как можно! — он впился в меня пылающим взглядом. — Внучк а на благоволение дамы не меняю! Просто если подвернётся случай приобрести ещё одного такого милашку…

Он задумался, недоговорив. А затем расплылся в блаженной улыбке, очевидно, воображая, как будет воспитывать карликового барашка вместе с Мэри Кэролайн.

— Это определённо будет занятно, — наконец-то изрёк он. А затем, как ни в чём не бывало, проговорил: — Кстати, у тебя на носу практика, а там и экзамены. К тому же некоторые предметы ты уже сдал…

— Да, — кивнул я, пытаясь понять, почему он так ехидно на меня пялится.

Не выдержав моего молчания, Лаграндж выпалил:

— Я не сомневаюсь, что ты сдашь все экзамены сразу и станешь капитаном!

— Я тоже.

— Эх… — он покачал головой и пробормотал: — Иногда с тобой очень тяжело.

— А иногда легко, — хмыкнул я. — Ну ладно, подыграю тебе, отец. Что ты хочешь всем этим сказать?

— Вот! — он радостно поднял указательный палец. — Наконец-то, заинтересованность! Ответь мне, Тео, ты уже думал о своём будущем корабле?

— Думал, — ответил я предельно серьёзно. — Корабль достойный меня — это Лудестия.

Несколько секунд Лаграндж ошарашенно пялился мне в глаза.

— Ну да… Ну да… — пробормотал он. — Будущий покоритель Восьмого Моря должен унаследовать фрегат Хозяина Семи Морей. Ага… Капитан Барбаросса увидит твои успехи и сам придёт со словами: «прости, великий, задержался. Вот, бери штурвал, только ты можешь плавать на Лудестии».

Представив эту картину, я усмехнулся:

— Если немного смягчить, то так и будет.

— Да-да. Конечно. Но скажи мне, Легенда морей, до этого момента ты на чём ходить собрался?

— Без разницы, — отмахнулся я. — Даже баркаса хватит.

И я нисколько не кривил душой. Я ведь знаю себя. И знаю, что ни за что не предам Лудестию. Но… к кораблю до неё привыкну в любом случае. И чем он будет лучше, чем значимее для меня станет, тем сложнее будет наше расставание.

Лаграндж нахмурился. Но, прежде чем он успел что-то сказать, я заговорил:

— Отец, ты и так слишком много для меня делаешь. Так что не забивай себе голову этим вопросом. Корабль я сам себе выберу и сам оплачу. Я уже бывал на верфи. Уже прицениваюсь.

Лаграндж медленно выдохнул. Он ведь понимает, что корабль — удовольствие дорогое, и мне не хочется его этим обременять? А корабль попроще я и сам могу потянуть. Пусть придётся поднапрячься, пусть взять что-нибудь мелкое… Но мне хватит.

— Вот как… — Лаграндж откинулся на спинку стула. — Что ж… Слова достойные настоящего капитана. Да будет так. Но помни, если понадобится помощь… И… Ах… — махнул он рукой. — В общем, я добавлю, если потребуется. Главное совсем корыто не бери. Я хочу, чтобы ты стал мореходом, а не кормом для рыб.

— О, будь уверен, — я сверкнул глазами, — Собой рыб кормить я не собираюсь. А с помощью артефактов я и из лохани сделаю достойное судно!

В холле зазвучали чьи-то шаги.

— Благодарю, что подождали. Но право не стоило, господин Лаграндж, — быстро проговорил Эндрю, входя в столовую.

— Не бери в голову, — не глядя на него, отозвался Александр. — Я ж знал, когда ты вернёшься. Так почему бы не подождать.

Лаграндж замер, похоже, сообразив, что Эндрю почему-то до стола не дошёл.

— Эндрю? — мой приёмный отец с удивлением повернулся к своему воспитаннику.

Тот смотрел на Джу так, будто призрака увидел.

— Это… что? — наконец-то выпалил Эндрю, мотнув головой.

— Не что, а кто! — возмутился Лаграндж. — Джу — мой миленький внучок! Его Тео принёс.

— И где же Тео его взял? — напряжённо спросил Эндрю, повернувшись ко мне.

— Где взял, там уже нет, — я пожал плечами.

— А если конкретнее? — ещё сильнее нахмурился Эндрю.

— Эндрю, ну право слово, что с тобой⁈ — возмутился Лаграндж. — Где взял? Ты что, не знаешь, откуда берутся дети? У какой-нибудь красивой обнажённой женщины взял! Откуда ж ещё.

— Красивой и обнажённой? — сбился с мысли Эндрю.

— А то ж! Ты посмотри на моего сына, — Лаграндж с гордостью указал на меня. — Других он не выберет!

— Всё бы вам шутки шутить, господин, — тяжело вздохнул Эндрю и прошёл к своему месту за общим столом. — А ведь я за вас переживаю. Кабы проблем нам не добавилось от этого барана.

— Ох, Эндрю, — Лаграндж с отеческой теплотой посмотрел на него. — Молод ты ещё и не понимаешь. Дети всегда добавляют проблем. И мы взрослые обязаны эти проблемы решать. С детьми… с ними же как с женщинами. Только по-другому. Хлопоты, траты, сожжённые нервы. Но всё равно в итоге радость.

— Воистину, — я отсалютовал бокалом с вином.

— Радость несмотря на страдания? — тяжело вздохнул Эндрю. — Это называется мазохизм.

— Молодой человек! — повысил голос Лаграндж. — Следите за языком, а то придётся продезинфицировать его чесноком!

— А вот это уже садизм, господин, — невозмутимо ответил Эндрю.

— Эндрю! Ну не за столом же! И не при ребёнке! — Лаграндж возмущённо поднял над столом изумлённого Джу.

— Теперь уже и слово сказать нельзя… — покачал головой парень. — Деспотизм? Всё-всё! — он поднял обе руки, признавая поражение. — Молчу, господин. Ваш смиренный ученик склоняет голову и подчиняется вашей воли.

* * *

Накеры — самые слабые и самые многочисленные из морских охотников. И они чаще других показываются людям на глаза. Их нападения никогда не считались опасными — стражи с ними вполне справляются. Да и добровольцы вроде нашего Эндрю стражам помогают. Тревожные группы созывать ради накеров приходится совсем уж в исключительных случаях.

Обычно накеры вылезают поодиночке, реже по две-три особи, и нападают на людей. Но это если говорить именно об охоте. В жару накеров на сушу вылезает много. Но это потому, что они идиоты — думают, на суше прохладнее, чем в горячей воде. В результате заторможённые из-за горячей воды, они становятся ещё более вялыми на суше. В таком состоянии они не охотники, а вонючий мусор на побережье, который приходят убрать стражи и добровольцы.

Кроме жары, есть ещё один период в году, когда накеры массово вываливаются из воды на сушу, но при этом не нападают на людей. Это первая неделя после завершения Второго сезона штормов. Уже не холодно, но ещё и не тепло. Порядком разложившиеся туши зверей и рыб, не переживших Первый сезон штормов, прибивает течениями в низовья Буньки, в джунглях. Они служат отличным родовым комплектом для накеров.

Да, некоторые накеры вылезают в это время года на сушу, чтобы принести потомство.

И этих «некоторых» там достаточно для того, чтобы предоставить курсантам Академии живые мишени для тренировки.

В море полно морских охотников. И Академия не может выпускать в самостоятельное плавание желторотиков, которые ни разу в жизни не прикончили ни одной твари.

Десять правых ушей накеров — минимальный проходной балл на экзамене.

— На-а-а-аркх!!! — взвыла темно-зелёная склизкая тварь с круглым брюхом. Накер, растопырив перепончатые пальцы и демонстрируя полный рот зубов-кинжалов, прыгнул на меня.

Их ноги, похожие на лягушачьи, позволяли накерам прыгать довольно далеко и быстро.

Чуть доведя корпус в сторону, я взмахнул рукой с ятаганом-кроншнепом.

— Кхе! — выдохнула голова накера, отделённая от тела, и плюхнулась на примятую траву.

Вновь взмахнув мечом, я отсёк трофей и, нагнувшись, закинул его в сумку.

Сзади послышался шелест ветвей.

— Опять опоздали! — выдала Марси. — Что ж ты такой быстрый! Сколько у тебя уже?

— Тридцать три, — не оборачиваясь, ответил я, вскрывая накеру черепушку.

— Что, опять? — обречённо выдохнул Шон. — Нужны ведь только уши!

— Но самое ценное в них мозг. Не оставлять же его тем, кто будет подчищать за нами лес.

— Да понимаю я, — вздохнул он.

Ну, конечно, понимает! Я же сам им ещё в начале экзамена рассказал, что за мозги начисляют дополнительные балы. Эдакое секретное условие. Пришлось, правда, соврать, что смог достать эту информацию через выпускника…

Хотя обычно выпускники Академии не рассказывают салагам, что их ждёт. Ещё во время поступления мы все подписали бумаги о неразглашении той информации, которую Академия признаёт секретной.

Я взглянул на часы.

— Экзамен скоро закончится, нужно двигаться к точке сбора, — сообщил я друзьям.

Сверившись с компасом, я повёл их на север.

Спустя десять минут слева от нас раздался пронзительный крик:

— А!!! Тварь!!! А-а-а!!!

Марси без раздумий ломанулась на помощь. Мы с Шоном тут же бросились за ней.

Наплевав на листья бесчисленных кустарников и перья трав, девушка неслась вперёд, точно дикая тигрица. Она будто всю жизнь только тем и занималась, что бегала по джунглям.

Не прошло и минуты, как мы выскочили на полянку.

Я уже держал на мушке одного из двух накеров, оседлавших курсанта из соседней группы.

Но стрелять не стал.

Два выстрела слились в один.

Марси очень метко стреляет с двух рук. Говорит, с десяти лет тренировалась.

Крякнув, оба накера завалились на траву с дырами в башках. Мы же с Шоном бросились к парню.

— У-у-у… — протянул он ослабшим голосом. — Спасибо…

И потерял сознание.

— Нужно перевязать раны, — отметил очевидное Шон.

Накер порвал парню брюхо, руки, ноги…

Но, к счастью для курсанта, раны хоть и выглядят страшно, при своевременной помощи заживут.

— Всё будет с ним в порядке, — приговаривала Марси, макая бинт в банку с лечебной мазью. — Шрамы-то останутся. Но мешать не будут. В следующем году экзамен сдаст.

Одно из условий, кроме набора десяти ушей, прибыть в точку сбора самостоятельно. А этот курсант на сегодня уж точно не ходок.

— Если рискнёт, — тихо проговорил Шон, засыпая порошком для свёртывания крови брюхо подранка.

Марси хмуро глянула на нашего друга, но ничего не ответила.

Профессора в Академии не раз рассказывали курсантам о людях, бросавших морское дело после первого серьёзного боя.

Пока Марси и Шон оказывали парню первую помощь, я наспех смастерил носилки из тростника и особо крепких листьев, на которых мы и понесли раненого к точке сбора. Держа оба своих пистоля наготове, Марси шла первой, прокладывая путь.

Пусть вылезшие рожать накеры не нападают на прибрежные поселения, «свою» территорию они охраняют. Не очень ревностно — стараются по возможности переждать опасность, однако бросаются, если оказаться к ним слишком близко.

— На-а-аркх!!! — завопили слева от нас.

Выпрыгнув из зарослей, накер взмыл в воздух.

Я держал носилки одной рукой и был готов выстрелить, но до последнего медлил. Ребятам нужно набраться опыта во что бы то ни стало. Желторотики не смогут отбить Лудестию у Джекмана!

— Акх! — выдохнула Марси, успевшая подставить «левый» пистоль под зубы твари.

Раздался противный лязг. А вслед за ним бухнул выстрел. Вылетевший из дула «правого» пистоля сгусток пламени, пущенный в упор, разметал голову накера по округе.

— Ну вот, теперь ухо искать, — пробурчала Марси, оглядываясь по сторонам. — О! Вот оно.

Быстро нагнувшись, девушка подобрала трофей.

— А вот мозгов теперь не собрать, — задумчиво проговорила она. — Ещё и… — переведя взгляд на «левый» пистоль, она поморщилась. Часть зубов накера застряли в его корпусе.

— До починки из него лучше не пытаться стрелять, — заметил я.

Марси одарила меня тяжёлым взглядом и обречённо вздохнула:

— Идёте уже! До точки сбора рукой подать.

— Оу-у… — простонал на носилках раненый.

Глава 20

На точке сбора — тихом песчаном побережье, было разбито с десяток шатров разных размеров. В двух из них располагался полевой госпиталь, ещё три крупных служили местом отдыха курсантов. Ну а пять мелких — «кабинетами» экзаменационной комиссии.

Пропустив вперёд Марси и Шона, я вошёл в шатёр экзаменатора под номером три.

— Итого тридцать три уха. К тому же вы собрали ценный ингредиент — мозг накера! — закончив подсчёт, восторженно проговорил профессор Рассел, он же мой старый боевой товарищ Кевин.

— Ну разве можно такое оставлять, — хмыкнул я.

Кевин поднял на меня взгляд и расплылся в довольной улыбке:

— Вы уникальны, курсант Лаграндж!

— Все люди уникальны по-своему.

— Согласен. Но… Ах… — он махнул рукой, а затем заговорщически подмигнул мне. — Это ведь вы посоветовали курсантам дель Ромберг и де Липшеку тоже собирать мозг накеров?

— Не понимаю, о чём вы говорите, — хмыкнул я.

— Уверен, эти ребята войдут в десятку лучших по итогам экзамена!

— До тройки не дотянут? — уточнил я. — Результат у них неплохой.

— Посмотрим. Но оба в тройку точно не войдут. Курсант Берг показал выдающийся результат. Я слышал, как его успехами восхищался профессор Норингтон, — Кевин кивком головы указал на тканевую стену шатра.

— Сколько? — спросил я, немного нахмурившись.

Несколько секунд профессор Рассел разглядывал моё лицо, а затем весело усмехнулся.

— Не любите проигрывать, да, курсант Лаграндж? Похвальное качество.

— Сколько у Берга, профессор? — переспросил я, чувствуя, что начинаю заводиться.

— Тридцать один, — наконец, ответил Кевин, наслаждаясь моей реакцией. — И он, как и вы, захватил с собой мозги. Правда, профессор Норингтон всё повторял: «Жаль, неаккуратно извлёк»… Полагаю, курсант Берг оказался не так хорош в добыче ингредиентов, как вы, курсант Лаграндж. Но зато он, как и вы, принёс раненного. И сделал это один.

Точно! За спасённых людей ведь тоже начисляют секретные баллы.

— Ух ты… — выдохнул я улыбаясь. — Хорош, курсант Берг!

— Вы очень страшно улыбаетесь, курсант Лаграндж, — вздрогнул Кевин. — В такие моменты вы напоминаете мне моего старого капитана. Уверен, капитан Джонсон был бы рад такому офицеру, как вы, на борту Лудестии.

— Только я был бы не рад подчиняться. Я сам себе капитан, профессор. Что важнее… Курсант Берг обошёл меня?

— Вряд ли. Баллы, конечно, ещё сравнят, но мне кажется, вы чуть-чуть впереди него. Рады найти достойного соперника? Среди курсантов вашего курса не так много людей с реальным опытом мореходства. Но у курсанта Берга он самый большой. Этот юноша шесть лет ходил под парусом, зарабатывал опыт и деньги, чтобы поступить в Академию.

— Достойно.

— Более чем.

— Ну да ладно. Удачи, профессор. Вам ещё чужие трофеи считать.

Я поднялся и покинул шатёр. У входа курсант с худым рюкзаком, недовольно взглянув на меня, зашёл к Кевину.

Я огляделся и увидел широкую спину.

Что ж, мне не показалось. Похоже, кое-кто слышал наш разговор с профессором Расселом. Вряд ли специально — скорее, проходил мимо и заинтересовался. А теперь спешит прочь от точки сбора. Неужели хочет добрать баллов? Это не запрещено, главное на момент завершения экзамена находится на точке сбора — сдать трофеи можно и после того, как отведённое время истечёт.

Но до завершения экзамена всего семь минут!

Рисковый парень. Может лишиться своего второго места из-за желания стать первым.

— НА-А-А-АРКХ!!! — оглушительный рёв со стороны моря заставил меня остановиться и резко развернуться.

— А-а-а-а!!! — завопил кто-то из курсантов.

— Кто это?!!

— Накер-вождь? Прямо сейчас?

Я почувствовал, как мои губы сами собой растягиваются в улыбке. Я побежал в сторону криков, на ходу выхватывая пистоль и ятаган.

— Защищайте лазарет!!! — услышал я голос Марси. — Он идёт к нему!!!

Вскоре я увидел здоровенную четырёхметровую тушу. Склизкая пузатая тварь на лягушачьих ножках походила на обычного накера, но была гораздо крупнее, мощнее и быстрее.

Град выстрелов из пистолей устремился в сторону накера-вождя.

— НА-А-А-АРКХ!!! — взревел он, пропустив парочку зарядов. А затем резко рванул в сторону, уклонившись от остальных энергетических шаров. Молнии, огонь, вода, ветер — все прелести боевой артефакторики пролетели мимо цели.

Накер понёсся на курсантов, выстроившихся перед шатром полевого госпиталя.

На полевом экзамене можно использовать артефакты, в том числе и те, что курсант принёс из дома. Я лично взял с собой три разных пистоля: свой первый трофей после перерождения — тот, что с уменьшенной мощностью; обычный пистоль — с обычной мощностью; и…третий, который я сейчас держу в руке.

Проклятье! Неудобный ракурс! Не хотелось бы, чтобы курсантов тоже накрыло.

Стрелять издали не будем!

Эх, ну почему ты, мерзкая тварь, вылез именно в этой части побережья? Мне до тебя бежать далеко!

Переведя взгляд с чудища чуть влево, я хмыкнул.

Роджер Берг с рёвом нёсся наперерез громадному монстру, держа в каждой руке по массивной дубине.

— Г-Р-Р-А-А-А!!! — Берг подпрыгнул метра на полтора, своим рёвом перекрикивая рёв накера.

— БАР-К-К-Х!!! — по ушам ударил хлопок энергетического импульса, а по ключице монстра две тяжёлые артефакторные дубинки.

— НА-А-А-АР-К-КХ!!! — зарычал морской охотник, припав на одно колено, и размашисто врезал Роджеру перепончатой лапой.

Берг успел защититься, скрестив перед собой огромные дубины, однако удар монстра запустил его в полёт.

Пролетев метра четыре, могучий парень приземлился на ноги. Его колени согнулись по инерции — Бергу потребовалось время, чтобы прийти в себя и понять, что делать дальше.

Но этого времени у него не было.

Я наконец-то, оббежал толпу курсантов и вышел на отличную позицию для выстрела.

Между мной и накером-вождем оставалось метров десять. Я уже мог разглядеть небольшие язвы на его теле, оставшиеся после пропущенных выстрелов из пистолей.

Накер меня не замечал, с рёвом несясь на Берга.

— Бэнг! — усмехнулся я, нажав на спусковой крючок.

Вылетевшая из дула пистоля крохотная шаровая молния с каждой секундой увеличивалась в размерах. И когда ее траектория пересеклась с траекторией накера, она уже имела размер крупной собаки.

Треск молний заглушал все остальные звуки, от наэлектризованности воздуха у меня на голове зашевелились волосы.

Раздался взрыв, тут же сменившийся ещё более громким треском молний.

— Хм… — протянул я, склонив голову набок. — Неплохие полевые испытания. Удобно…

Жар от молний мгновенно выпарил часть жидкостей, подсушил ткани, так что раскуроченная башка накера почти не замарала округу. А ведь бы шанс, что Берга с ног до головы окатит всякой гадостью.

Громадная туша, лишившаяся головы, потерявшая руку и верхнюю часть туловища, пару секунд стояла на ногах, а затем с грохотом рухнула на песок.

Я был уже рядом, так что сразу вонзил ятаган в левый бок твари.

— Одним выстрелом… — шептались позади курсанты.

— Не может быть…

— Ну… Это Лаграндж, чего ещё ждать.

— Тео! Крут! Скажи же, Шон!

Не обращая внимания на их голоса, на опешивших профессоров, я занимался самым важным делом в текущей ситуации.

— Что… Что ты натворил⁈ — внезапно заорали мне на ухо. — Это был мой противник! Ты своровал его у меня! Ещё и голову уничтожил, чтобы мне не снять ухо! И мозг теперь не добыть!

Я медленно повернулся, впившись взглядом в красного от гнева Берга.

— Вам двойка, курсант Берг, — проговорил я ровным голосом. — В отличие от мозга обычного накера, мозг накера-вождя не используется для артефакторики. Он непригоден для этого в принципе, так ещё и опасен для извлекающего. А вот сердце накера-вождя — ценный ингредиент. Используется для создания зелий от болей в мышцах, наращивании и восстановления мышечных тканей. Плюс вариативно возможно использовать для создания боевых артефактов.

— И ты хочешь забрать эту ценность себе⁈ — оскалился Берг.

— А? — удивился я. — Я прикончил накера, я потратил средства на выстрел. Согласись, зрелище было впечатляющее? Но стоит подороже обычных пострелушек из пистоля. Так что я в своём праве.

С этими словами я закатал рукава рубахи и по локоть запихнул обе руки в тушу накера.

— Простите, я похищу ваше сердечко, — проговорил я, искренне радуясь трофею. — Мне оно будет нужнее, чем вам.

— Ты… ты испортил мне всё! — взревел Роджер Берг, всё ещё державший в руках артефактные дубины.

Резко переместив вес, он оторвал от земли левую ступню и закрутил своё тело.

Удар ногой с разворота.

Учитывая, что я полусогнут, ему и ногу высоко поднимать не пришлось.

Ещё секунда, и мне прилетит в чан.

Вывернувшись немыслимым образом, я заблокировал его удар своей ногой — руки-то до сих пор в тушке накера.

— Больно, — вновь повернувшись к парню, процедил я. — А если б по голове мне попал? Хочешь мои драгоценные мозги по округе собирать? Думай, дери тебя накер, что делаешь! Раз такой сильный.

— Ты… ты… — красный от гнева и натуги Берг пытался продавить мой блок.

— Всё так, — выдохнул я. — Я — это я. А ты — это ты. Я думал, у нас с тобой сегодня весёлое соревнование, а ты всё испортил, придурок.

— Курсант Берг! — недовольно выкрикнул профессор Рассел, продираясь к нам через толпу курсантов.

Роджер Берг ещё секунду буравил меня взглядом, а затем отпрыгнул назад.

— Всё в порядке, профессор. Небольшая разминка, — бросил он в ответ и развернулся.

— Точнее, заминка, профессор, — поддержал я Берга, поймав взгляд Кевина. — После тренировочного процесса.

Я кивнул на тушу накера-вождя. А через пару секунд-таки выдернул его тяжёлое сердце.

* * *

Как и ожидалось, я занял первое место по итогам экзамена. Причём с отрывом — его мне обеспечило сердце накера-вождя. Роджер Берг стал вторым, Марси третьей. Дальше стояли Лёша Савельев, один титосиец, Лерой-младший, и седьмой — наш Шон.

В общем, моя команда отлично справилась.

Следующий экзамен тоже будет проходить за стенами академии. Называется просто и понятно — «регата». Нужно будет провести баркас по волнам Буньки и, выйдя в открытое море, достичь корвета Академии, на котором будут находиться члены экзаменационной комиссии.

Экзамен, как и предыдущий, соревновательный. Но в отличие от предыдущего в нём допускается возможность мешать другим.

Но это всё потом. А пока…

Развалившись на кровати в своей комнатке в общежитие, я почёсывал пузо Джу и читал книгу, которую мне сегодня передал мой приёмный отец. Свежий сборник научных статей по артефакторике с конференции, недавно проходившей в Метрополии.

Любопытное чтиво. Большинство открытий учёных мне кажутся забавными. Как радость ребёнка, обнаружившего, что сахар в горячем чае исчезает, и считающего себя великим исследователем. Но должен признать, пара статей были даже для меня познавательны. И вот сейчас третья…

— Бамкх!!! — громыхнуло за стеной.

Я удивлённо уставился на дверь комнаты. Долбятся не в неё.

— Бамкх!!!

Но где-то рядом с ней!

— Бамкх-Бамкх!!!

Нет, ну это какая-то наглость! Оторвать меня от чтения? Этому неведомому придётся предложить достойную плату, чтобы искупить свой страшный грех.

Резко поднявшись, я подошёл к двери и распахнул её настежь.

— Ой! — вздрогнула курсантка, тряхнув волнистыми чёрными волосами.

Её сжатые кулаки лежали на стене, рядом с моей дверью.

— Напугал! — раздражённо бросила девушка.

— И это вместо извинений? — скептически хмыкнул я. — Это ты потревожила меня.

— Прости, — немного сконфуженно ответила она.

А затем с криком «Аркх»! Вновь обрушила кулаки на стену.

— Иди оно всё к чёрту! — выкрикнула девица.

Несколько секунд я с интересом разглядывал её. Помню, в начале учебного года пересёкся с этой дамочкой впервые — тогда она обсуждала с подругой, что вместе с сестрой ходила на выставку в музей Лагранджа. На ту самую, где я со своей кулевриной был главным экспонатом.

Потом я видел её старшую сестру — флотскую офицершу. Фигуристую дамочку… Да.

За несколько месяцев младшенькая, которая и раньше была красоткой, здорово так оформилась в нужных местах и явно обогнала сестричку.

— Чего беснуешься? — коротко спросил я.

Она раздражённо выдохнула, а затем, тяжело вздохнув и закинув голову, проговорила в потолок:

— Провалила экзамен. У меня было пятнадцать ушей! В полтора раза больше минимума! Пятнадцать и ещё время в запасе. А потом… подставилась. Накер долбанул меня головой о дерево. Крепко так… надолго вырубилась.

— Но выжила, а это главное, — заметил я.

— Выжила! — гордо заявила она, выгнув грудь. — Пристрелила его за миг до того, как приложись о то грёбанное дерево! Но… Тьфу! — раздражённо сплюнула она под ноги. — Какие-то доброхоты подобрали меня и доставили в лазарет. А мои трофеи забрали себе. И никто, кроме профессоров, не знает, кто именно это сделал! А те не говорят!

Я поморщился и покачал головой.

— Что? — бросила девушка.

— Хорошенько ты приложилась, раз не очнулась во время переноски. Радуйся, что накеры не сожрали. Эти твои… доброхоты спасли тебе жизнь. И взяли свою плату за фрахт. Пятнадцать ушей накеров мелочь по сравнению со спасённой жизнью. Если ты собираешься пересдать экзамен и примерить в будущем погоны морского офицера, должна понимать такие мелочи.

— Я понимаю! — фыркнула она. — Но мне что, по-твоему, должно стать легче от этого⁈ К тому же, я очнулась в лазарете до завершения экзамена! Когда эта громадная тварь рычала! Будь у меня хотя бы десять ушей… Я бы сдала!

— Будь у бабушки кулеврина, она была бы канониром, — пожал я плечами.

Курсантка поморщилась, хотела что-то сказать, но сдержалась.

— Я видел, как ты разнёс голову той гигантской твари, — неожиданно спокойно произнесла она. — Было красиво. Рада, что видела мощь пушки, выпущенную из дула пистоля. Хоть чем-то смогу похвастаться перед сестрой.

Она опустила глаза, недобро морщась.

— Твоя сестра закончила Академию за год?

— Да! — вспылила курсантка. — Сразу попала на хорошее судно и теперь кичится этим. А я уже так не смогу! Она… будет меня третировать. Сучка!

Девушка аж покраснела от гнева. В глазах блеск, грудь вздымается от частого дыхания.

Хм… пожалуй, не зря я отложил книгу.

— Знаешь, — сказал я, чуть приблизившись к ней. — Твоя сестра ведь опытна… и разборчива в мужчинах?

Курсантка изумлённо уставилась на меня, отступив на полшага.

— О чём ты? — выпалила она.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— М-м-м… — напряжённо протянула она. — И этим она тоже меня дразнит. Что у неё было больше мужчин! Ну ничего… я ещё только начинаю. Я моложе и лучше! Так ведь? — в глазах и в голосе девушке появилась игривая заинтересованность.

— Определённо лучше, — я одобрительно улыбнулся. — Уверен, некоторым твоим достижениям будет завидовать уже твоя сестра.

Я отступил на полшага в сторону. Игриво улыбнувшись, курсантка первой скользнула в мою комнату.

— Джу, гулять! — обратился я к своему соседу, закрыв за собой дверь.

Послушно кивнув, карликовый баран выпрыгнул в окно.

— Не разобьётся? — изумлённо выпалила девушка.

— Не переживай, — ответил я, доставая из комода бутылку вина. — Уйдёт по карнизу к соседям.

«Для него такое не впервой», — мысленно продолжил я, наполняя две металлические кружки.

Глава 21

— Аркх! Мерзкая чайка! — гневно выкрикнул Шон, потрясая в воздухе двумя половинками одной булки, между которых ещё секунду назад находилась мясная сосиска.

— Тебе нужно быть расторопнее! — наставительно проговорила Марси, величественно взмахнув своим хот-догом.

Чайка спикировала с невероятной скоростью.

Однако оплеуха от леди дель Ромберг настигла пернатую воровку ещё быстрее. Чайка кубарем покатилась по мостовой. Поднялась на ноги, отряхнулась, гневно посмотрела на Марси и взмыла в воздух.

Другие посетители уличного кафе на набережной зааплодировали, восхищаясь курсантами Морской Академии.

— Спасибо-спасибо, — смущённо поклонилась им Марси.

Когда аплодисменты утихли, девушка тихо проговорила:

— Нет, ну так-то я люблю животных.

— Мы знаем, — кивнул я, доедая свой хот-дог.

— Что это значит, Тео? — вспылила она. — Смеёшься надо мной⁈

— Да нет же, — удивился я. — Я предельно серьёзен.

Марси насупилась, но уже через пару секунд улыбнулась.

— То-то же! И вообще, животные меня тоже любят. Вон Джу опять ко мне через окно приходил. Ему нравится, когда я его глажу! — она вздёрнула носик.

— Опять? — пробормотал Шон и покосился на меня осуждающе.

Я усмехнулся и пожал плечами.

Шон у нас художник и видит мир не как все. Однажды он проходил мимо двери моей комнаты и услышал весьма красноречивые женские вздохи. А дальше по коридору столкнулся с Марси, которая тащила на руках Джу. Девушка тогда похвасталась, что Джу к ней прибегает через окно. А Шон, удивительное дело, сделал правильные выводы.

А затем неправильные, когда спросил меня в лоб:

— У тебя появилась возлюбленная?

В общем, пришлось объяснять парню все прелести жизни свободного моряка.

— Но как же так можно? — опешил он. — А как же чувства?

На что я ему ответил:

— Друг мой, я не сплю с теми, кто может подхватить чувства. Как и с теми, кто может подарить букет проблем. Хвала курсанткам Академии! В большинстве своём они девушки независимые, свободолюбивые и лёгкие. Я пока не чувствую в себе сил посвятить себя одной женщине, это накладывает определённые обязательства и ограничения. Сейчас я готов посвятить себя только морю.

— Ладно, раз все поели, идём дальше! — оглядев нас, бойко произнесла Марси.

Ей не терпелось попасть на верфь.

И мы продолжили свой путь по набережной, наслаждаясь прекрасной погодой.

— Ты так уверен, что станешь капитаном… — неожиданно проговорила Марси.

От её странного тона я остановился. Мои друзья тоже встали.

— А как же иначе? — удивился я. — Мы ведь для этого поступили в Академию?

— Да-а-а… — неуверенно протянула девушка. — Просто из всех наших однокурсников только ты идёшь бронировать корабль до того, как закончил учёбу и убедился в том, что получил капитанский патент! А вдруг тебе дадут просто офицерский чин?

— Эм… — задумался я, не зная, что ответить.

Марси прыснула в кулачок.

— Тео, похоже, не совсем понимает, что ты хочешь ему сказать, — осторожно изрёк Шон.

— Да уж, похоже на то, — весело ответила девушка. — Быть капитаном для него так же естественно, как и дышать.

— Верно, — выдохнул я, собравшись с мыслями. — Ты тоже хочешь стать капитаном, я знаю. И не думай, что я в тебя не верю, Марси. Ты будешь прекрасным капитаном. Но сначала я предлагаю тебе набраться опыта на моём корабле. Будь моим офицером, Марси. Шон, то же самое касается и тебя.

Ребята будто в лёд превратились. Они не сводили с меня широко распахнутых глаз.

— Чё на дороге встали, мажоры мундирные⁈ — прокричала скрюченная старушка, вмазав Шону по ноге авоськой.

— Ой, простите! Простите… — залепетал парень.

— Отойдём, — серьёзным тоном сказала Марси.

Когда мы шли к парапету, она резко обернулась:

— Ты думаешь, я смогу стать капитаном? — девушка обожгла меня пылающим взглядом.

— Да, — ответил я честно.

— Хорошо, — внезапно спокойно ответила она, зашагав дальше. — Мне было важно услышать твоё мнение. Я согласна сперва стать твоим офицером.

— Я тоже! Тоже согласен! — выпалил Шон.

Мы таки дошли до парапета, я смерил друга взглядом и усмехнулся:

— Звучит так, будто ты согласился только из-за Марси.

— Э? Нет… что ты… — заюлил парень. — Я просто не успел ответить. Да и не уверен я, что в отличие от вас закончу Академию в этом году…

— Закончишь! — рявкнула Марси и шлёпнула его по заднице. Без какого-либо намёка, просто чтобы взбодрить.

— Так, точно точно! — выпалил Шон, вытянувшись по стойке смирно.

— Ух ты… — проговорила Марси, глядя на него. — Так вот как надо…

— Э… Нет, не надо, — запротестовал красный как рак парень. — Нет… ну то есть…

— Хватит уже, ребята. Раз все решили, пойдёмте дальше. Теперь вы не просто идёте со мной за компанию. Мы идём бронировать наш первый корабль.

* * *

На обратном пути на набережной нас ждала неожиданная встреча.

Ситуация полугодичной давности повторилась.

— Гляжу, вы трое отлично ладите, — проворчала моя матушка, окинув нас хмурым взглядом. — То и дело под ноги попадаетесь.

Шон напрягся, готовый защищать свою возлюбленную от любых нападок.

Марси, почувствовав его напряжение, положила парню руку на плечо.

— Добрый день, мадам Джонсон, — я обозначил поклон.

— И тебе привет, мальчик, — она улыбнулась мне.

— Бабушка, — осторожно начала Марси. — Я буду офицером на корабле Тео.

Мама недобро уставилась на неё, затем перевела взгляд на меня и покачала головой.

— Повезло тебе. Но это не значит, что тебе позволено унижать меня, называя своей бабушкой.

— Почему вы обижаете Марси⁈ — Шон шагнул вперёд.

— Голосок прорезался, да, малыш? — хмыкнула мама. — Это твоя подружка меня обижает. И сама напрашивается.

— И чем же она напрашивается? — Шон упёр руки в бока и выгнул грудь. Точно котёнок, который пытается казаться больше самого себя.

— Чем? — удивлённо переспросила мама. — А ты не понимаешь? Я же говорила. Пусть обращается ко мне, как все, и не несёт бред о том, что является дочерью моего сына, тогда я буду относиться к ней ровно.

— Но… — начал было парень, но Марси сжала его за плечо ещё сильнее.

— Прошу, Шон, хватит, — она попыталась оттянуть его назад.

— Но, эта женщина…

— Хватит! — рявкнула Марси ему в лицо. Однако тут же добавила чуть мягче: — Спасибо. Но я сама разберусь. Бабушка… Что бы ни случилось, я всегда буду звать тебя бабушкой.

В глазах мамы вспыхнула ярость, она готова была отшить Марси крепким словцом, но…

— Хах, — усмехнулся я, сбив ей весь настрой.

Мама гневно уставилась на меня. Я улыбнулся и развёл руки в стороны:

— Марси хорошая и милая девочка. А ещё она очень упёртая.

Мама цыкнула.

— И этим очень похожа на вашего сына, как я понимаю, — добавил я.

— Что ты…

— Ничего-ничего, мадам Джонсон, — я не дал ей вновь разойтись. — Мне тоже говорят, что я похож на вашего сына, но я ведь ему не родственник. Возможно, это духовное родство? У Марси оно есть с капитаном Джонсоном. Вы и сами должны были заметить.

Мама вновь цыкнула.

Марси, затаившись, как мышка, переводила взгляд с меня на маму и обратно. Шон хмурился, сверля нас недовольным взглядом и не обращая внимания на то, что девушка до белых пальцев впилась ему в плечо.

— Я выслушала тебя, мальчик, — наконец, изрекла мама. — Но не думай, что твои слова смогут повлиять на меня.

— Конечно-конечно, — я знал, что спорить с ней сейчас не надо.

Мама поджала губы и перевела взгляд на Марси. Высокая худенькая старушка глядела сверху вниз на боевую девушку.

Марси отвела взгляд, но я толкнул её локтем в бок.

Марси резко вскинула голову, встретив взгляд моей матушки.

— Хм… — криво хмыкнула мама. — Говоришь, теперь ты в команде, мальчика? Повторю — тебе повезло. Я буду наблюдать за успехами мальчика Тайона.

— Тайона? — Марси, как и Шон, удивлённо уставились на меня.

— Моё… — протянул я и повёл рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова. — Моё алтийское имя. Но вы зовите меня как раньше.

Друзья кивнули, переваривая новую информацию. Я же подумал, что уже немало времени провёл, общаясь с матушкой в своём новом теле. Пожалуй, о Теодоре Лаграндже она знает даже по более, чем Марси и Шон.

— Хорошо, — резко сказала Марси, снова впившись взглядом в глаза моей матушки. — Ты обязательно услышишь об успехах нашей команды. И будешь гордиться! Бабушка!

Марси поклонилась и зашагала прочь.

Шон последовал за ней.

Что-то меняется, а что-то нет.

Несколько секунд матушка разглядывала спины ребят.

— Думаешь… Они будут для тебя хорошей командой? — тихо спросила она.

— Я соберу команду, которая ничем не уступит команде Лудестии в её лучшие годы, — хмыкнул я. — А мой первый помощник превзойдёт Джекмана Барбароссу.

— Хм, — ехидно ухмыльнулась матушка. — И кто же им станет?

«Его дочь», — мысленно ответил я, наблюдая за тем, как Марси что-то эмоционально объясняет покрасневшему Шону.

* * *

Спустя неделю я в одиночку прогуливался по улицам Торвиля. Нужно было посетить парочку магазинов.

То и дело до моих ушей долетали обрывки фраз горожан:

— Смотри-смотри! Вон идёт тот золотоголовый алти! Слышал, он больше всех накеров зарубил на их экзамене!

— Ага, а ещё говорят, он чуть ли не один из лучших курсантов.

— Может, неплохой парень? Вдруг из него выйдет толковый капитан?

— Вот! Я тоже так думаю! Только дураки верят в слухи, что алти приносят беды.

Я улыбался во весь рот. Такие речи — услада для моих ушей. Наконец-то народ подуспокоился. Время лечит, как говорится. А ещё помогли: мои личные успехи; поддержка портовых нищих деньгами грудастой охотницы за карликовыми баранами; ну и, конечно же, то что дель Ромберги оказались правы. Пытаясь задушить остров Бун, Вице-Премьер Шестого моря рубил один из суков, на которых разместилась его жирная задница. Почувствовав это, он поумерил пыл.

Я решил выйти к набережной — никогда не упускаю возможность полюбоваться морем, и свернул с широкой улицы в проулок. Здесь было прохладно и сыро. А ещё звуки активной жизни остались позади и…

И толпа людей впереди, на другом конце проулка.

Какие фактурные ребята — даже издали я мог разглядеть грязные пятна на их рубахах, загорелые мускулистые руки. Повязки на головах у одних, засаленные волосы у других…

Одним словом, матросы. И как видно, из не самой чистоплотной и дисциплинированной команды.

Они взяли в кольцо курсанта Академии. Очень приметного и крупного курсанта.

— Да уж, Берг, не думал, что ты правда пойдёшь к этим… — прогнусавил один из матросов.

— Кинул нас ради высокородных детишек, Берг? Что, зелёные курсантки лучше портовых подружек? Они тебе хоть дают?

— Ха-ха-ха!!!

— А эти изнеженные богатенькие сопляки тебе стали дороже братвы, да?

Роджер Берг возвышался над, как можно догадаться, своими бывшими товарищами и со скучающим видом разглядывал карниз ближайшего дома.

— Берг, ты что, совсем охренел⁈- не выдержал один из моряков — единственный, кто мог посоперничать с Роджером в росте и объёме мускул. — Зажрался, тварь, и говорить с нами не хочешь⁈

Роджер тяжело вздохнул и придавил оппонента надменным взглядом:

— Говорить с вами всегда было особо не о чём. Кроме дыр, вас ничего не интересует.

— Каких ещё дыр?

Роджер обречённо покачал головой, но ответил:

— Тех, что у портовых шлюх между ног. Или тех, что служат горлышком у бутылки. Ну и дыры в телах разных тварей да и в пробитых головах противников.

— Э??? — едва ли не хором протянули матросы.

Я не сдержался и начал аплодировать.

Матросы удивились ещё больше и начали оборачиваться в мою сторону.

— Отлично сказано, Роджер. Но не стоит осуждать чужие интересы. Чего ты вообще от них хочешь? Такие они люди, лишь бы выпить, потрахаться и подраться.

Увидев меня, Берг скривился.

— А это ещё что за щёголь? — выпалил матрос, у которого правый ус был втрое длиннее левого.

— Ба! Вы знаете слово «щёголь»? — я уставился на него восхищённо. — Поражён вашим словарным запасом, господин.

— Эм… Спасибо, — смущённо кивнул Разноус.

— Он над тобой издевается, Гарри! — рыкнул самый крупный матрос.

— Что? — опешил Гарри Разноус и снова повернулся ко мне. — Правда?

— Ни в коем случае, — предельно серьёзно ответил я.

— Видишь, Гиггз, он говорит, что нет.

Громила Гиггз с размаху врезал по своему тёмно-коричневому лысому лбу.

— Ты чего здесь забыл, Лаграндж? — хмуро спросил Берг.

— Гуляю, — я пожал плечами.

— Вот и гуляй отсюда!

— Через месяц я буду свободным капитаном. Но уже сейчас свободно и самостоятельно выбираю места своих прогулок.

Матросы с недоумением смотрели на нашу перебранку. Но Громиле Гиггзу она быстро надоела, и он рыкнул:

— Мы вам не мешаем?

— Нет, всё в порядке, — спокойно ответил я.

— Занимайтесь своими делами, ребята, — кивнул Берг.

Мы посмотрели друг другу в глаза и одновременно усмехнулись.

— Нет, ну вы совсем берега попутали, твари! — рявкнул Гиггз. — Вали их, народ!!!

Мгновенье, и могучий кулак врезался в лицо ближайшего матроса. Акульи потроха! Так нечестно! Они окружили Берга, и ему даже шага сделать не пришлось, чтобы вырубить первого!

А мне до них ещё добраться нужно!

Чёрт! Он уже второго вырубил!

Поднырнув под размашистым ударом матроса в тельняшке, я тут же врезал ему в челюсть. Ура! Наконец-то и я в деле.

Меня атаковали трое. Переместив вес тела, я отклонился назад, пропуская кулак противника перед лицом. Схватил его за запястье и дернул вниз, вновь немного отклоняя корпус.

Даже бить не пришлось — его вырубил тяжёлый кулак его же приятеля.

Удар в грудь.

— Кха… — здоровяк крякнул и осел.

Я же начал разворачиваться, поднимая ногу.

Хотел красиво вмазать в висок мужику с красной повязкой на полголовы, но…

Пришлось продемонстрировать чудеса растяжки, задрав ногу ещё выше. Этот гад успел выхватить саблю и был готов ей защищаться.

— Допрыгался, курсантик! — прохрипел он, наведя на меня ещё и дуло пистоля.

— Ты пожалеешь, что пошёл против нас, Берг! — о, Гиггз тоже достал оружие и взял Роджера на мушку. — Вы оба пожалеете, мелкие засранцы!

Когда противник вновь посмотрел на меня, я повернул голову и изобразил неистовый ужас:

— Капитан⁈ — выпалил я.

Тут же скосил взгляд.

Ха! Сработало! Матрос в ужасе высматривает своего капитана!

Я бросился на противника. Он понял, что повёлся на глупый трюк и нажал на спусковой крючок.

Но было поздно. Я успел врезать ему по руке с пистолем, смещая дуло в сторону.

— У-а-а!!! — Гиггз завопил от боли, схватившись за раненое плечо.

Коротким ударом в челюсть я вырубил его как раз в тот момент, когда Берг, успевший обезоружить Гиггза, захватил его шею сзади на удушающий.

— Бе…ги…те… за оста…льными… — выдавил из себя Громила, обращаясь к двум остолбеневшим матросам.

Гарри Разноус изумлённо пятился назад — я держал его на мушке пистоля, выхваченного у поверженного противника.

— Так-то… я за добро, уважаемый господин, — неуверенно проговорил Разноус, переводя взгляд с моего лица на дуло пистоля и обратно.

— Может быть, ещё и слово своё держишь? — хмыкнул я.

— Конечно! О чем речь!

— Тогда пообещай что, если я тебя отпущу, ты не встанешь на ноги, пока не отожмёшься двести раз, —я кивнул на мостовую у нас под ногами.

— Не могу, уважаемый господин, — виновато пожал плечами Гарри. — Не обучен до двести. Могу до сорок.

— До сорок? — хмыкнул я. — Экий ты грамотный. Ну тогда пять раз по сорок.

— Ух… — выдавил он. — Многовато.

— А что поделать? Иначе стреляю.

— Понял-понял, уважаемый господин, обещаю толкать землю пять раз по сорок, — сказал он, приняв стойку для отжиманий.

Раздался звук падающего тела — это Берг вырубил Гиггза. И теперь он шёл ко мне.

Бросив взгляд на отжимающегося матроса, Берг покачал головой:

— Дурацкие шутки у вас, высокородных.

— Это от хорошего образования и большого ума. Идём быстрее отсюда. Если они приведут всю команду…

— Нам конец, — поморщился Берг.

— Нет, не нам, — я мотнул головой. — Но вот этой части Торвиля точно. А я, знаешь ли, не хочу вредить родному городу.

Глава 22

— Вы, перекройте тот проулок!

— Есть!

— Вы, пятеро — направо!

— Есть!

— Эй, уважаемые, не видели тут двух курсантов Академии? Один светленький, как пшеничный хлебушек, а второй — громадный придурок, которому хочется вмазать по роже кирпичом.

— Нет, господин, никого такого мы не видели.

— Тьфу! Да ладно вам, чего трясётесь, будто морского охотника увидели, а⁈ Идите куда шли!

— Да! Хорошо! Спасибо!!!

Шум и гам вокруг начал потихоньку стихать, и я осторожно выглянул из-за тяжёлого покрывала, которое какая-то домохозяйка повесила сушиться за окно.

— Ушли, — я повернулся к Бергу. Ему пришлось прятаться за халатом этой домохозяйки. Очень большим и растянутым халатом.

— Сам вижу, — буркнул Берг. — Но до Академии ещё далеко.

— Не дрейфь, дойдём, — махнул я рукой и зашагал вдоль дома. — Ага… вот здесь.

Я поднял с мостовой длинную ветку и принялся ей раздвигать мусор, сваленный между домами.

— Ты чего делаешь? — опешил Берг. — Заняться нечем?

Я тихо засмеялся.

— Совсем с ума сошёл, что ли? — повысил голос Берг.

Я со вздохом посмотрел на него:

— Ты слишком груб со своим будущем капитаном.

— Что? Ты ничего не спутал, Лаграндж?

— Думаешь, я немного поспешил? Пропустил рыбно-пивной период? Ладно, вернёмся к этому вопросу позже. Смотри, что я нашёл — это дыра, которая тут с самого основания славного города Торвиль. Я думаю, на самом деле это место силы, и если эту дыру наглухо заделать, город падёт под натиском морских охотников.

Я указал палкой на лаз в высоком заборе между двух домов. Именно он и был скрыт за мусором, который подкидывают с обеих сторон забора.

Пригнувшись, я первым пролез через дыру в чужой внутренний дворик.

— Нам туда, — я посмотрел на двухэтажный бревенчатый дом без окон.

— Ты удивительно хорошо разбираешься в местных подворотнях. Для алти, воспитанного богатеем, — проворчал мне в спину Берг.

— А ты удивительно плохо разбираешься в людях, — усмехнулся я. — Для того, кто шесть лет плавал в компании весьма сомнительных ребят. Что ты им такого сделал, что они сейчас пытаются загнать нас всей командой, словно зверей?

— Вообще-то, мы с тобой вместе набили им морды. Такое они не прощают.

Мы с Бергом залезли в заброшенный дом. Парочка нищих, по шею натянувших на себя дранное одеяло, удивлённо пялились на нас из угла комнаты.

— Не обращайте внимания. Господин, продолжайте. Мадам… прекрасная причёска.

— Ой, спасибо, красавчик, — проскрипела нищенка, поправив птичье гнездо на голове.

Мы же с Бергом поднялись по ветхой лестнице на второй этаж.

— Нет, ну с мордами понятно, — хмыкнул я, оглядываясь. — Но почему-то они же начали тебя прессовать. Неужели не смог с товарищами по-доброму расстаться?

— Ты всё слышал.

— А ну да, ты их за идиотов считаешь. Увлечения их тебе не по душе. А сам-то ты чем увлекаешься?

— Теорией Первоэлемента и места человека в ней, — Берг это произнёс с видом «выкуси, чувырло неграмотное».

— Весьма специфическая теория. Всё, что есть во вселенной, есть в человеке? Первопринцип? Познание вселенной через познание себя? Официальная наука считает эту теорию развлечением для альтернативно одарённых.

Берг остолбенел, таращась на меня во все глаза.

Эх, и почему все вечно удивляются моим словам?

— Ты знаком с этой теорией?

— Разумеется, — улыбнулся я. — И в целом отношусь к ней ровно. Хотя… скорее даже немного симпатизирую. Ну а чем-нибудь более приземлённым ты интересуешься?

— Готовить люблю, — с вызовом бросил он.

— Правда? — радостно выпалил я и схватил его за руку. — Ты точно нужен на моём корабле! А то у меня пока в команде только умница и художник. А вкусно и сытно есть необходимо всем!

— Я не пойду к тебе! — он выдернул руку. — И вообще, какого хрена ты затащил нас в этот клоповник⁈

Я хмыкнул, подошёл к стене и подпрыгнул. Зацепившись за край доски, торчащей из дыры в потолке, я подтянулся на руках и перелез на чердак.

— Не отставай, — крикнул я вниз.

Затем мы забрались на крышу, прошли по ней и перебрались на соседнюю.

— С ума сойти! — прокомментировал Берг, когда мы перепрыгивали на четвёртый по счёту дом.

— Не пойму твоё удивление. Ты шесть лет ходил по морям с весёлой командой. Неужели у вас было всё чинно и спокойно?

— Всякое случалось.

— Кстати, раз уж зашла речь, твои бывшие товарищи ведь балуются пиратством?

Берг остановился. Дождавшись, когда я тоже встану и посмотрю на него, процедил:

— Не признаюсь даже под пытками.

Я расплылся в довольной улыбке.

— Чего ты лыбишься? Отвратительно! — бросил он.

— Просто думаю, какой же ты милашка.

— Эй!

— Давай уже скорее!

Хех, даже поругавшись с бывшими товарищами, не хочет их сдавать.

Мы продолжали прыгать по крышам, пока я не приметил место, где можно спуститься.

— Это Берг! Вон он! Я его вижу! На крыше!

Я неодобрительно посмотрел на своего партера по забегу. Он отвернулся, делая вид, что не заметил моего молчаливого укора.

Вот вроде и салагой его назвать язык не повернётся, ан-нет — из нас двоих заметили именно его! Если бы я был один, никто бы меня не увидел.

— Вон туда, быстрее! — я указал на край ближайшей крыши.

Я повис на карнизе, а потом спрыгнул на балкон третьего этажа. Затем, перекинув ногу через периллу, опустился на руках и, чуть раскачавшись, оказался на нижнем балконе.

— Ой! — изумлённо ойкнула пышнотелая дама в розовом платье. Это была вдова Видоу, знакомая мне благодаря моей звучной фамилии, приёмам и гостям нашего дома.

— Господин Лаграндж-младший? — грудным голосом спросила она.

За её спиной через распахнутые стеклянные двери я видел, как на меня с любопытством пялились другие дамы. Даже удивлённые музыканты перестали играть. Похоже, мы вторглись в дамский вечерний салон.

Рядом со мной приземлился Берг. Я тут же притянул его к себе за воротник и прошипел на ухо:

— Без оскорблений и глупостей. Я спасаю твой зад. Расслабься и получай удовольствие.

Потянув его за собой, я вошёл в зал и обозначил галантный поклон:

— Мадам, мы с моим другом попали в небольшую передрягу. Не позволите ли…

— Ни слова больше, господин Лаграндж, — решительно прервала меня хозяйка дома. — Вы с вашим другом мои гости! И никто не посмеет навредить вам в моём доме. Вы ведь не против, дамы, что к собранию нашего книжного клуба присоединятся эти юные курсанты?

Берг, поёжившись, чуть придвинулся ко мне и прошептал:

— Может, лучше бы нас растерзали ребята капитана Робертса?

Я хмыкнул и тихо ответил:

— Нет, дружище. Я больше по женщинам.

* * *

Отморозкам капитана Робертса хватило наглости сунуться в дом вдовы Видоу, где собрались на вечер дамы. Охрана быстро объяснила матросам, что почём. Нас же с Роджером накормили и любезно предложили поучаствовать в обсуждениях одного романа, который Берг, к моему удивлению, читал, ну а после…

— Мы опоздали, начался комендантский час! — воскликнул Берг, когда мы в тёмной одежде возвращались в Академию — пришлось взять в долг у вдовы, а форму сунуть в мешок.

— Слышь! — посмотрел я на него с укором. — Только не говори, что не рад, как всё обернулось.

— Им под сорокет! А кому и больше!

— Дорогой уход творит чудеса.

— Ну-да! Они богатеи!

— А ты борец за права бедных, да? Вот и считай, что ты разил дамочек-толстосумов своим мечом.

— Глупая и пошлая шутка.

— Но ты лыбишься.

— Ладно. Проехали. Спасибо.

— Не стоит.

— Ну тогда забыли. И о том, где мы прятались… и что делали, забыли в первую очередь.

— Договорились.

— Теперь нужно придумать, как попасть в Академию… Будет совсем уж глупо залететь перед выпуском.

В этот момент парень выглядел настолько растерянно, что я не удержался и усмехнулся:

— Поверить не могу, что ты в первый раз проводишь комендантский час вне стен Академии.

— А ты нет? Хм… ну да, чего ещё ждать от человека, который знает все грязные закоулки города. Очень странного человека…

— А ещё очень сильного, умного, успешного и целеустремлённого, — поддакнул я. — Ну и красивого — но это для дамочек.

* * *

На следующий день в столовой Академии Марси пялилась на Берга, размеренно поедающего котлеты с картофельным пюре прямо перед ней.

— Нет, кто-нибудь объяснит мне, что за нашим столом делает курсант Берг⁈ — возмущённо выпалила она.

Берг даже глазом не повёл, невозмутимо потянувшись к тарелке с солёными корнишонами.

— Ест, — меланхолично ответил я.

— А почему он ест здесь? — не унималась Марси.

— Потому что я его пригласил, а он согласился.

— Не хочешь ли ты сказать, Тео, что вчера в городе встретился с ним и вы поладили? — нахмурилась Марси.

— В общем и целом, — кивнул я. — Так что, друзья мои, теперь Роджер наш товарищ. Он, кстати, будет коком на нашем корабле.

— Что??? — аж подпрыгнула на стуле Марси. Другие курсанты с любопытством уставились в нашу сторону, девушка начала спешно извиняться.

Шон улыбнулся. Он явно был не против компании Роджера.

— Я не буду коком на твоём корабле, — отрезал Берг.

Марси бросила на него косой взгляд, а затем снова повернулась в мою сторону:

— А разве ты не должен был посоветоваться с нами, когда решил принять его в команду?

— А? А разве я не капитан? И разве вы пошли за мной не потому, что доверяете мне?

— Эм-м-м… — задумалась Марси. — Да, — кивнула она спустя несколько секунд. — Прости.

— Ничего.

Берг с любопытством переводил взгляд с неё на меня.

— Какая у тебя забавная юнга, — изрёк он.

Марси вскочила с места, но я поднял перед ней руку.

— Первый помощник, Берг, — поправил я. — Так что не дразни её, она старше по званию. Кстати, — вспомнил я, — думаю дать тебе ещё и должность боцмана.

— Ты меня совсем загрузить хочешь, эксплуататор⁈ — вспылил он.

Я же расплылся в улыбке. Как и Марси с Шоном.

Бергу потребовалось время, чтобы понять, в чём дело.

— И вообще, я не пойду к тебе на корабль, — спохватился он. А затем добавил: — И экзамен по управлению кораблём буду сдавать в одиночку!

* * *

Историю с отморозками капитана Барта Робертса я выбросил из головы, ещё когда мы с Бергом ночью возвращались в Академию.

Однако это история ещё мне аукнулась. Сперва о команде Робертса мне напомнили курсанты в Академии. Не лично — просто я услышал диалог двух ребят.

— Слышал, в выходные какие-то моряки в порту барагозили?

— И что такого?

— Да говорят, эти так разошлись, что стражам пришлось их успокаивать. А ещё поговаривают, они кого-то из нашей Академии искали!

Тогда я лишь посмеялся, думая о том, что те матросы сильно увлеклись, раз даже страже пришлось наводить порядок. Так-то мелкие стычки в порту — обычное дело.

Ну ничего, сейчас снимутся с якоря и свалят с нашего острова.

— Курсант Лаграндж, вам письмо, — утром следующего дня постучал ко мне в комнату младший сотрудник Академии.

— Благодарю, — кивнул я, дав мужчине пару шиллингов.

Закрыв дверь, я уставился на конверт.

Какой корявый подчерк! Так вот, про кого говорят «как курица лапой»!

Вскрыв конверт, я достал листок и скривился.

Подписывая письмо, корреспондент ещё старался. В самом же письме было куча кривых мало разборчивых, написанных с ошибками слов.

Однако общий посыл уловить всё равно было можно.

Усмехнувшись, я скомкал листок и бросил его Джу. Весело взвизгнув барашек отбил листок рогами.

— Всего один раз? — покосился я на него.

— Дж-у-у… — он медленно провёл копытом по правому рогу и скуксился.

— Ну ничего, в следующий раз сможешь набить больше, — улыбнулся я, почесав барашка за ухом. — Тренируйся.

И Джу заковылял к скомканному листку и принялся подбрасывать его копытом на рога.

Я же пошёл собираться на учёбу. Облачившись в форму курсанта, я бросил взгляд на питомца и усмехнулся. Он яростно дожёвывал письмо.

— Сожрал непобедимого противника? Ну, тоже вариант.

На перерыве после первой лекции к нам в аудиторию заглянула крупная и хмурая голова.

— К тебе кок, — глянув на голову, буркнула Марси.

Поймав мой взгляд, Берг кивнул в сторону коридора.

Я поднялся с места, догадываясь, что именно хочет сказать мой новый товарищ.

— Тебе ведь пришло письмо? — быстро спросил он, когда мы остановились у окна.

Я засмотрелся, как две курсантки весело толкаются внизу. Вот одна схватила другую за шею…

«Давай! Вали её!» — мысленно поддержал я девушку.

— Эй! Хорош на баб засматриваться! Ответь мне! — Берг толкнул меня в плечо.

Не завалила.

Я обернулся и тяжело вздохнул.

— Ты ведь и так знаешь, что пришло. Зачем спрашивать? — изрёк я. — Его сожрал Джу.

— Какой Джу? — опешил Роджер и начал заводиться: — Ты что за ерунду несёшь, а⁈ О чём ты вообще⁈

Я терпеливо вздохнул и улыбнулся. Смотри, Святая Дева под Килем, какой я терпеливый и спокойный, запоминай. Если вдруг опять случайно умру, снова дай мне шанс переродиться за все мои правильные и добрые дела.

— Роджер, — вкрадчиво проговорил я, — Джу, это мой друг. Карликовый баран. И член нашей команды. Я вас позже познакомлю. А ты не вздумай называть его экстренным запасом мяса — знаю я вас, коков! Любите животинку пугать.

— Хватит, Лаграндж, не беси меня. Ответь прямо, ты прочитал их письмо?

Несколько секунд я смотрел в его разъярённое лицо.

— Во-первых, зови меня просто «Тео». А во-вторых, да. Прочитал.

— Хорошо, Тео. Тогда игнорируй всё, что они написали.

Я поморщился и кисло усмехнулся:

— Ха. А вот это, мой друг, позволь мне решать самому. И не смотри на меня так. Я всегда готов принять вызов от кого угодно и где угодно.

— Тебе незачем в это встревать! — Берг яростно врезал кулаком по стене. Окно рядом предательски задребезжало. — Это все их глупая блажь! Будь умнее, не обращай внимания! Ты ведь хочешь стать капитаном⁈ Вот и сосредоточься на этом! Негоже без причины лезть в драку с целой командой!

— Ошибаешься, дружище, — улыбнулся я. — У меня на это есть целых две причины. Во-вторых, они бросили мне вызов.

Я замолчал, несколько секунд Роджер сверлил меня испытующим взглядом, а затем нетерпеливо топнул:

— А во-первых⁈ — выпалил он.

Вспомнив текст письма, я перестал улыбаться и сказал холодно:

— А во-первых, они издевались над моим коком. Я никому не позволю насмехаться над командой Лудес…

Спохватившись, я покачал головой.

— Над командой. Над моей командой.

Роджер пялился на меня секунд десять, а затем махнул обеими руками так, что меня обдал поток ветра:

— Ты идиот! — выпалил он, развернулся и зашагал прочь под удивлённые взгляды курсантов. Отойдя метров на десять, он остановился и бросил через плечо: — И я не стану членом твоей команды!

— Поздно, Роджер. Ты уже в ней.

Глава 23

В тот день Роджер ко мне больше не подходил. А на следующее утро пришло очередное письмо с угрозами, оскорблениями и приглашением решить разногласия в выходные при личной встрече.

Я его прочитал, Джу с ним потренировался, сумев набить лишь полтора раза. Терпения на долгую тренировку барашку не хватило, так что в конечном итоге и это письмо разделило участь своего предшественника.

В коридорах учебного корпуса, как всегда, было шумно перед занятиями.

— Слышала, какая-то матросня у забора всякую ерунду вчера вечером выкрикивала? — сказала одна курсантка другой.

— Серьёзно?

— Ага, что-то о том, что здесь одни салаги учатся трусливые. А самые трусы Берг и наш алти!

— Эти матросы там совсем с головой не дружат? Гнать на сильнейших курсантов? Ой, доброе утро, курсант Лаграндж.

— Здравствуйте, дамы, — лучезарно улыбнулся я девушкам.

На обеде в столовой к нам за столик подсел Роджер. И первым делом осведомился у меня, не передумал ли я.

— Нет, — равнодушно ответил я, наслаждаясь пикантным вкусом рагу из корноухого кроля.

— До чего же ты упрямый! — выпалил Берг.

М-м-м, неплохо вышло, очень неплохого повара взяли в нашу столовку! Хотя в доме Лагранджа всё-таки всегда готовят намного вкуснее.

— Прости, а что, собственно, происходит? — подала голос Марси.

— Дель Ромберг! Ну хоть ты его отговори! — повернулся к ней Роджер. — Ты ж девка умная и понятливая! Этот идиот собрался идти драться один против команды боевого корвета!

— А ты разве со мной не пойдёшь? — я оторвался от рагу.

— Ар-р-р!!! — Берг сжал кулаки и затрясся от гнева. — Придётся, если ты попрёшься! Хотя, нет! Знаешь, я лучше приглашу тебя перед этим на завтрак. Всё приготовлю так, что ты пальчики оближешь. Но в еду добавлю порошок пурпурной чии, чтобы ты с сортира слезть не смог.

Я врезал по столу так, что загремела посуда. Все изумлённо уставились на меня.

— Вы прошлись по невероятно тонкому льду, господин Берг, — процедил я. — Больше всего в жизни я ненавижу три вещи: деловые завтраки, испорченную еду и предательства. Прошу не шутить так впредь.

— Эм-м-м… да конечно… — растерялся Роджер. — Я просто брякнул. Запомню.

— Вот и здорово! — я улыбнулся. Отодвинув пустую тарелку, я потянулся к блюдцу с пирожным. — Время десерта.

— Стоп! — рявкнула Марси. — Здорово, что вы погасили конфликт в зародыше, но теперь давайте-ка вернёмся к первоначальной теме. Что там за разборки с командой боевого корвета? А, капитан Лаграндж?

И буравит взглядом так пристально, как мог буравить лишь Бари.

— Ха! Получай! — повеселел Берг.

Искоса глянув на него, я подивился наивности этого человека, а затем рассказал Марси всё как есть.

— Вот ведь наглые мерзавцы! — вскинулась девушка, когда я закончил — Какое недопустимое поведение! Устраивать разборки на нашем острове! Я свяжусь с матушкой, и… Стоп! — резко оборвала она себя.

Я одобрительно кивнул.

— Да, точно… — пробормотала она. — Мне пора уже думать, как первый помощник капитана, а не как сухопутная леди! А значит… Значит, эти псы позорные трижды пожалеют, что посмели тявкать на нашего капитана и кока!

Раздался звучный хлопок — это Берг хлопнул себя по лбу.

— Марси ты бесподобна! — выпалил Шон, глаза которого светились от восторга.

— Ой… да ладно, — смутилась девушка.

— Я горжусь тобой, Марси, — сказал я. — Уверен, и капитан Джонсон бы тобой тоже гордился.

* * *

На следующее утро пришло очередное письмо.

Джу так и не смог рогами дважды набить шарик из скомканной бумаги и снова разъярённо сожрал его.

Ну а курсанты Академии уже повсеместно обсуждали «невоспитанную матросню». Ведь отморозки капитана Барта Робертса продолжали горланить у забора Академии, оскорбляя её курсантов.

Всё-таки случай довольно уникальный. В портовом городе за такое редко сажают в тюрьму — эти хулиганы ведь до сих пор даже никого не избили и не ограбили. А если каждого матроса за брань арестовывать — корабли опустеют, а тюрьмы лопнут.

Вот и не понимают, пока «взрослые», что делать. Охрана Академии и профессора выходят к ним и просят уйти, те не очень торопливо уходят, потом возвращаются…

Принимать какие-то серьёзные действия — вроде попросить местного боевого капитана и его команду объяснить команде Робертса, что те не правы — пока слишком крутовато.

Да и капитан Робертс собирается сниматься с рейда уже в начале следующей недели, и это всем известно. А вот то, что его молодчики «забили стрелку» юным курсантам, не стало достоянием широкой общественности.

Что меня радовало.

Ровно до тех пор, пока ко мне не подошёл Алексей Савельев. Он нашёл меня в парке среди Морайн — яблонь, листья, цветки и плоды которых имеют цвет морской волны. Я сидел на скамейке и глядел на фонтан в виде Лудестии — одно из новшеств Академии, появившиеся за те восемнадцать лет, что меня здесь не было.

— Опять тут, — лучезарно улыбаясь, Алексей сел рядом. — Не первый раз тебя тут видят.

— Рвущиеся из мачт потоки воды будоражат моё сознание. Красиво, но по большей части бесполезно.

— Д-да, — кивнул он, поёрзав на скамейке. — Слушай, Тео… Ты ведь знаешь, о хмырях, что шумят вокруг Академии.

— Знаю.

— Так вот… они и раньше выкрикивали всякие гадости о тебе и Роджере Берге, а теперь… В общем, попросили Серёгу передать тебе и Роджеру, что если вы не явитесь на разговор, то… ну в общем, ещё больше оскорблений будет.

— Вот как… Ну ничего нового.

— Ничего нового? — вскинулся Алексей. — Как минимум теперь я и Серёга знаем, что у вас намечается «серьёзный разговор» с командой боевого корабля. Можно было и раньше догадаться… Но как-то это нелепо, что боевые моряки собираются «разговаривать» с курсантами.

— Мы им немного наваляли, — пожал я плечами.

— А… ясно. Полагаю, вы вдвоём решили идти с ними… «разговаривать»?

— Вчетвером.

— М-м-м… полагаю, ты тот, кто никогда не сомневался в том, что станет капитаном, уже набрал себе трёх офицеров?

Я с улыбкой кивнул. А затем, спохватившись, добавил:

— И одного матроса. Правда, у него копыта вместо пальцев, вязать узлы будет неудобно.

— Ясно-ясно… — задумчиво протянул Савельев, а затем резко поднялся со скамейки. — Знаешь, эти мерзавцы посмели пройтись по всем курсантам Академии. А за такое, как ты понимаешь, в приличных местах ломают носы. Я вообще удивлён, как их собственные офицеры, которые когда-то были курсантами, ещё не вздёрнули.

— Мне тут птичка нашептала, что капитан Робертс и его офицеры закончили Морскую Академию Шершефамиля — алиссийского городка в Пятом море. Поговаривают, это та ещё дыра, где тебя скорее научат, как смешать пять видов рома и не проблеваться, да как у шлюх выпрашивать рассрочку, чем мореходству. Выпускники таких академий те ещё салаги, которые учиться начинают позже, в море. А раз уж капитан Робертс всё ещё жив, значит, смог многому научиться. В общем, неудивительно, что и в нас они видят всего лишь рыбий корм в красивых камзолах.

— И за это они заплатят, Тео. Не меня одного оскорбили их слова. Будь уверен, не только я с Серёгой присоединюсь к вашей «беседе». Тео, теперь это общее дело, а не разборки вашей команды!

* * *

Наступили выходные. Прилежные курсанты Академии получили свои заслуженные увольнительные и отправились в город по делам.

Правда, по удивительной случайности дела завели многих из них за границы Торвиля в одну незаметную бухточку.

— Это… впечатляет, — изумлённо проговорила Марси, оглядываясь по сторонам. Половина песчаного пляжа была занята юношами и девушками в тёмно-синих брюках и красных камзолов.

— В начале учебного года сложно было представить, что Академия может сплотиться, верно? — самодовольно усмехнулся Лёша Савельев. — И, заметьте, до сих пор никто не нарушил Устава.

— Пока что, — хмыкнула Марси, вновь покосившись на курсантов. — Но всё-таки, насчёт «вся Академия» вы преувеличили, курсант Савельев.

— Эй, ну и что, что титосийцы не пришли? И кое-кто ещё. Имейте совесть, курсант дель Ромберг, не указывайте мужчине на то, что он завышает цифры!

В полуха слушая их разговор, я искоса взглянул на курсантов. Кто-то хмурится, глядя на матросов, кто-то ухмыляется, демонстративно разминая кости.

Не стоило бакланам капитана Робертса гнать на Академию. Здесь учатся не пугливые утята, а будущая морская элита.

Мои размышления прервали шевеления с противоположной стороны. Мужик лет сорока, фигурой похожий на мускулистый шар, а формой головы на ананас с густой чёрной бородой, отделился от команды и зашагал в нашу сторону. Одет он был в белую атласную рубаху и штаны-шаровары.

Никаких знаков отличия. Решил, что жарко будет в кителе?

— Курсанты! — гаркнул он так, что некоторые из наших подравнялись, а матросы так и вовсе вытянулись по струнке. — К вам обращается старший помощник корвета «Чёрный гром», Джейклз Хоукинс! Моя команда не имеет никаких претензий к вам! Можете покинуть бухту. Нас интересует только белобрысый алти и Роджер Берг — наш бывший товарищ.

— Даже не извинился, — покачал головой Алексей Савельев.

— Вероятно, мозгов у него чуть меньше, чем у карася, — кивнула Марси. — Прости, Берг.

Роджер глянул на неё и пробасил:

— Мне плевать. Даже если из этой команды кто-то подохнет, это будет по причине их дурости, и я не расстроюсь.

«При этом сдавать их властям ты не собираешься?» — мелькнуло у меня в голове, вот он упёртый.

А между тем Хоукинс гневно взревел:

— Курсанты! Таков ваш ответ⁈ — ещё больше наших выровнялись. — Молчание⁈ Что ж, пеняйте на себя! Мы не гарантируем вашей безопасности! — он не сдержался и расплылся в садистской улыбке. — У вас есть десять минут, чтобы передумать! Сосунки!

Он развернулся и пошёл к своим.

Я же расслабленно плюхнулся на песок и достал из походной сумки термос.

— Кто-нибудь чай будет? — спросил я.

Курсанты вокруг изумлённо уставились на меня.

— Наливай, — рядом плюхнулся Берг.

— Вообще-то, это твоя обязанность, таскать с собой перекус, — я наполнил один из походных стаканов.

— Нет у меня никаких обязанностей, — огрызнулся Берг. — Я свободный человек. Но за чай спасибо.

— О, у тебя пингвинья пастила есть! — радостно воскликнула Марси, усевшись рядом. — Я тоже буду, Тео.

— И мне, пожалуйста, — вежливо попросил Шон, достав из сумки собственную кружку. — А я пряники взял. Тоже подумал, что устроить пикник на этом пляже будет приятно. Но я думал… после.

— Пряники можно и после, — с серьёзным видом кивнула Марси. — Тяжеловато после них драться. Хотя… — она глянула через плечо на остальных курсантов. — Если разделить на всех…

Несколько секунд мы в тишине делили чай и сладости, пока вдруг Алексея не прорвало:

— Ха-ха-ха!!! Ну и команда у вас!

— Не причисляй меня к ним, — сухо сказал Берг, разламывая пряник.

— Извините, друзья… Но, какие же вы всё-таки идиоты! — радостно воскликнул Савельев. — Это я по-доброму.

Взглянув на него снизу вверх, я поднял термос выше и серьёзно произнёс:

— Мы, может, и идиоты, но идиоты с чаем, пастилой и пряниками.

— Это меняет дело! Я с вами! — Лёша плюхнулся рядом.

Я же посмотрел на недоумевающих курсантов:

— Ну а вы чего жмётесь, как первый раз на палубе? Пряники сами себя не съедят!

— Нам дали десять минут, чего ноги напрягать! — поддержал меня Алексей, закидывая в рот пастилу.

— И то верно! — согласился кто-то из курсантов.

— Я с вами!

— Боюсь, на всех не хватит чая.

— А у меня вода есть!

— А я винишка захватил!

— Я взяла колбаски! Чего вы на меня так смотрите? Никогда не знаешь, когда проголодаешься!

В итоге через минуту все курсанты сидели на песке, непринуждённо болтая и не обращая внимание на яростные взгляды матросов.

— Неплохо, — шепнул Берг.

Однако Алексей его услышал:

— Полностью поддерживаю. Переиграл и уничтожил. А я уж занервничал, когда наши ровняться стали.

И он снова вцепился в пряник как ни в чём не бывало.

Я одобрительно усмехнулся. Молодцы, что Берг, что Алексей — прочитали ситуацию. По сути, старый проверенный метод подготовки к абордажу — напугать и дать время, чтобы страх поглубже засел в сердцах противников. А потом брать тёпленькими.

Но, как говорил мой отец, «когда ешь — не боишься». Перекуси, и жизнь станет проще. Переключись с проблем на приятное дело.

А приятное дело в приятной компании приятней вдвойне.

Покончив с перекусом, я стряхнул крошки с брюк и встал на ноги. Следом за мной встали, Марси, Шон и Берг. С хеканьем поднялся и Алексей Савельев.

Я зашагал к противнику, они тоже уже какое-то время сидели на песочке.

Старпом Хоукинс осклабился и встал, жестом велев сделать то же самое команде. Он пошёл мне навстречу, и…

Я остановился, криво усмехнувшись, и указал на часы на руке.

Хоукинс сверил время и гневно рыкнул.

Ну да, у нас ещё двадцать секунд.

Что там с нашими? Ага… все поднялись, насупились, приготовились к бою. Для большинства из них это ведь первая крупномасштабная драка…

Набрав полные лёгкие воздуха, я прокричал:

— Курсанты! Не дрейфьте! Пройдёмте с честью выбранный путь! Не дайте опасностям сломить вас!

Показалось, что воздух вокруг меня затрещал. Ох уж это алтийское тело с его воздействием на структурные вибрации…

— УА-А-А-А!!! — заревели десятки глоток позади меня.

Как же здорово быть молодым! Когда кровь кипит, кажется, что любое море по колено!

— За Академию! — прокричал я, бросаясь в бой.

— Эй, псы помойные, покажите салагам, где их место!!! — спохватившись взревел Робертс.

Две волны с рёвом ринулись навстречу друг другу.

Да будет мордобой!

Глава 24

О, да! Весёлый и задорный мордобой! Как же я соскучился!

Я уклонился от размашистого удара одного из матросов и врезал ему в солнечное сплетение. Тот хекнул и начал падать.

Но его место уже занял другой.

Мы вроде выигрывали, однако нельзя сказать, что на голову превосходили противников. Кое-кто из наших ребят уже лежали в нокауте, кое-кто, как Шон, застряли в глубокой обороне. Другие же…

— Да что ж ты такой настырный! — раздражённо выкрикнула Марси, когда её оппонент в третий раз поднялся на ноги.

Поступить в Морскую Академию Торвиля очень сложно. В том числе потому, что нужно на высоком уровне овладеть фехтованием, рукопашным и стрелковым боем. Почти все курсанты обучались у мастеров своего дела ещё до поступления в Академию и продолжили оттачивать мастерство после поступления.

Но!

— Г-л-л-а-а!!! — пузан-боец, стоявший перед Марси, достал кортик и облизнул лезвие своим мерзким языком.

Девушку передёрнуло.

Нда, в технике исполнения, да и вообще, в арсенале боевых умений, практически все курсанты превосходили своих оппонентов. Но вот опыт был на стороне отморозков капитана Робертса. Эти ребята привыкли сражаться даже тогда, когда в бочине торчит чей-то ятаган.

Знаю я это по собственному опыту.

— Ай! Нечестно! — воскликнул Шон, когда ему в глаза швырнули горсть песка.

Марси, и без того, вставшая столбом, ещё и повернула голову в его сторону.

Схватив за ухо ближайшего матроса, я резко дёрнул его влево. На заплетающихся ногах он прошёл несколько метров и рухнул под ноги того, с кем сражалась Марси.

— Не спать! — рявкнул я ей в ухо Марси и щёлкнул пальцами.

Ещё два шага, и я оказался возле Шона. Зажмурившись и закрыв голову руками, он принимал на блок бесконечные удары гогочущего матроса.

Противник даже не заметил моего появления и не успел среагировать.

Двумя пальцами я ткнул его в глаза. Он ойкнул и попятился.

— Шон, пока ты дурью маешься, Марси чуть не порезали на кучу крохотных дель Ромбергов, — шепнул я парню.

— Что-о-о-О-О-О??? — заревел он, распахнув глаза и вскинув кулаки.

Забыв о собственном противнике, он ринулся к Марси. Она как раз обезоружила рапирой того мужика с большим ножом и начертила на толстом пузе остриём кровавую букву «М».

Тот заревел, бросился на неё врукопашную, но…

В него врезался Шон, повалив на землю, и начал избивать.

Я услышал, как расхохотался Алексей Савельев. Он умудрился натянуть «своему» противнику на голову его же рубаху. А сейчас задорно мутузил тушку.

— Давненько так не веселился! — выкрикнул Лёша. — Со свадьбы брата!

Суровые свадьбы у них в княжестве.

Хм, а Берг всё бьётся со старпомом? Достойного противника выбрал.

О!

— Добрый день, — с улыбкой поприветствовал я моряка в тельняшке, у которого правый ус был втрое длиннее левого. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Опять издеваешься? — неуверенно спросил Разноус, двумя руками держа дубину.

Ответить я не успел, Разноуса толкнули в спину дерущиеся позади него ребята. Он резко пошёл на меня, вскинув своё оружие…

Проклятье! У него артефакт!

А нет, отбой тревоги. Разноус против юных курсантов сражается по чести и силу артефакта не использует.

Вообще, всё сложилось бы гораздо хуже, если бы матросы хотели нас уничтожить, а не проучить.

А так, даже их скудных засаленных мозгов хватает, чтобы понять, что пусти они в расход толпу курсантов, с острова им уже не уйти.

Твою мать! Накаркал!

Слева от пляжа, там, где начинались густые джунгли, я увидел характерное свечение.

Да это же импульсная кулеврина! И сейчас перед ней закручивается энергетический снаряд. Секунда до выстрела!

Расталкивая всех, я бросился к этой засадной кулеврине.

Засияло так, что я зажмурился. По ушам ударил стрёкот, закрутились вихревые потоки, и…

— БАРКХ-Х-Х!!! — с оглушительным грохотом снаряд врезался в мой новенький корабельный щит.

Держа перед собой небольшую коробочку с миниатюрным сердечником, я бесконечно радовался, что взял его сегодня с собой.

И костерил себя за то, что просмотрел засадную кулеврину.

Но проклятье! Эти идиоты пришли бить морды детишкам и притащили с собой корабельное орудие?

Не слишком ли я был высокого мнения об их мозгах⁈

Стрёкот и свечение пропали. Щит схлопнулся через секунду после выстрела.

Я тяжело выдохнул. Кончики пальцев горели от активации структурных вибраций.

— Вы чё, совсем идиоты⁈ — вернул меня в реальность громкий крик Берга. — Зачем притащили с собой пушку⁈

Стычки повсюду на пляже стихли.

Я медленно пошёл в сторону старпома и моего кока. Пока зарядится кулеврина, у меня есть немного времени.

— Ха! Ты что, не знаешь нашего канонира? — выгнул перед ним грудь старпом. — Он считает, что ходить на переговоры без пушки не проср…продукт… Млять! Бессмысленно короче!

— Вы что, не понимаете, что с вами будет, если курсанты пострадают⁈ — ещё громче крикнул Роджер.

— А ты, что, не понимаешь, что это всего лишь шоковое орудие? — скривился старпом. — В Академии плохо учат?

— Его вполне хватит, чтобы сделать из людей калек на всю жизнь! Идиоты! Хотели бы намять нам бока, так приходили бы с голыми руками! Придурки! Вы… Тео?

Я остановился между ним и Хоукинсом.

Почувствовав неладное, старпом отступил на шаг.

— Ты чего, белобрысый? — выпалил он. Матросы по краям зашевелились, намереваясь мне помешать.

— Не смейте лезть к нашему капитану! — рявкнула Марси, оказавшись перед ними.

— Гр-р-р!!! — выдал что-то невнятное Шон, которого девушка придерживала за руку.

Я навёл дуло пистоля на старпома.

— Думаешь, я не успею увернуться от обычного пистоля? — скривился он. — Глупый алти. Таким меня не напугать.

— Это не обычный пистоль, глупый старпом. На тебя смотрит пушка.

— Ха! Бред!

— Бред? Ты видел корабельный щит только что? Я мастер микроартефакторики, смекаешь?

Хоукинс побледнел. До него начал доходить смысл моих слов.

— Эй-эй! Не дури, — попятился он.

А затем, завертев головой по сторонам, проговорил:

— Атакуйте, если выстрелит! Ну? Алти, понял, что мишень ты?

— Так ли это? — хмыкнул я. — Посмотрим.

Я нажал на спусковой курок:

— Бэнг!

Раздался взрыв, и всё озарилось светом.

— Красиво… — услышал я восторженный голос Марси.

Ну ещё бы. Зеленовато-голубые лепестки морайны разлетелись во все стороны, застилая песок.

Объяснять всем, что во время отдыха от основных исследований я собрал портативный многоразовый фейерверк и засунул его в пустой корпус пистоля, я не стал. Не было времени.

После выстрела старпом Хоукинс, ожидавший явно другого, отвернулся и закрыл голову руками.

Я влетел в него, повалив на землю, выхватил его саблю и приставил кончик к кулеврине старпома.

— Всем стоять! — рявкнул я.

Матросы и курсанты замерли. Я же перевёл взгляд на Хокинса, а затем свободной рукой быстро выхватил из-за его пояса пистоль, к которому мужик «незаметно» тянулся.

— Пугать тебя тем, что убью тебя, я не буду, — улыбнулся я. — Вряд ли ты поверишь, что прилежному курсанту Морской Академии нужен такой геморой, да ведь? Но вот укоротить твоё достоинство я вполне могу. Всё же нанесение травмы не равно убийство. Об этом ведь вы думали, ублюдки, когда притащили сюда шоковую кулеврину?

— Т…ты… ты не посмеешь! — процедил он.

— Думаешь? — я приблизился к его лицу, а кончиком сабли надавил на его кончик.

— Тебя убьют! И их тоже!

— Щит перезарядился, Хокинс… А если кто-то из курсантов умрёт… Уже ничто не будет меня сдерживать. Ты ведь понимаешь прекрасно нюансы судебных разбирательств? Верно? — я приблизился совсем вплотную к его уху и пропел: — Пи-и-рат.

— Я понял! Понял! Даю слово боевого офицера, что мы уйдём с острова и больше никого не побеспокоим!

— Эм… Маловато, дружище. То, что ты пообещал, плюс пятьдесят тысяч шиллингов сверху.

— Это грабёж, алти!

— А? — я ещё немного подвинул саблю. Ткань его штанов разошлась в стороны от соприкосновения с острым лезвием.

— Святая Дева под Килем не простит тебе такой наглости! Двадцать пять тысяч!

— Губернатор дель Ромберг и её капитаны не простят вам шоковую пушку на острове, — парировал я. — Ты надоел мне. Считаю до трёх! Два! Т…

— Стой! Я согласен! Мы уйдём и заплатим!

— И извинитесь!

— И извинимся!

— Тогда приказывай своим извиняться и валить. Ты пойдёшь последним. И не вздумай спорить, старпом. Я даю тебе слово будущего капитана, я отпущу твою тушку без лишних отверстий в ней. Если всё пойдёт гладко. Ну и как только принесут деньги.

* * *

Через несколько дней я решил насладиться видом заката с побережья и направился к любимому утёсу, площадка на вершине которого была огорожена периллами.

За год об этом месте узнало немало народу, и здесь теперь всегда околачивались парочки и компании.

— Привет, Тео!

— Курсант Лаграндж!

— Круто покутили!

— Отличная заварушка была!

Я здоровался с ребятами, мы вспоминали выходные…

Отморозки капитана Робертса заплатили обещанную сумму. Уж не знаю из личных запасов Хокинса или собрали с команды… Да в общем-то, и плевать. Главное, нам было на что отметить победу. А остатки разделили между теми, кому после драки необходимо было обновлять форму.

Всё по-честному. Весело и без обмана. Ещё и корвет капитана Робертса «Чёрный гром» покинул воды Буна.

Красота!

Все веселились — среди ребят на утёсе я заметил только одно грустное лицо.

Алексей Савельев стоял в самой дальней точке утёса и задумчиво смотрел вдаль.

— Что? Думаешь о какой-нибудь ерунде? В духе: «Как хорошо, чтобы были у меня крылья… улетел бы я и щебетал бы всю жизнь?» — подойдя к парню, я хлопнул его по спине.

— Ха! Было бы неплохо… — кисло улыбнулся Лёша. — Но, знаешь, я уже почти морской офицер. Ходить по сумеречным волнам мне хочется больше, нежели летать.

— Но пощебетать-то можно?

— Отчего бы не пощебетать?

— Ну? А чего грустный? Суп поел невкусный?

— Да если бы… — поморщился он. — Письмо пришло от отца. Говорит, корабль княжича Дмитрия пропал. Я его с детства знаю… Он мой троюродный брат! А ведь это его первое плавание… Посвящение в старом стиле, так сказать…

— То есть на корабле даже герба княжества не было? — сообразил я.

— Ну да… — вздохнул Савельев. — Хотя от морских охотников герб бы не помог.

— А от пиратов — очень даже.

— Да там фрегат, — махнул он рукой. — Пусть старенький, но хороший, крепкий… Со смешным названием «Баба Яга» — там гальюнная фигура не очень получилась — кривая и курносая, но переделывать не стали. Ах, — махнул он рукой, — я не о том… Кто кроме морских охотников, просто так на фрегат будет рыпаться?

Его взгляд стал серьёзным.

Я пожал плечами и ответил:

— Да любой мерзавец на корабле. Фрегат ведь может и после шторма быть… например.

— Но это…- замялся Савельев.

— Маловероятно, — не стал спорить я.

— Да! — быстро согласился он. — Сейчас «Бабу Ягу» ищут все, кто только может. Как закончу Академию, сразу присоединюсь к отцу на его корабле.

Мы поболтали с Лёшей ещё минут десять, а затем он решил вернуться в общежитие со словами «выспаться нужно перед регатой, чтобы тебя победить».

* * *

На регате Лёша Савельев занял второе место.

А мы — первое.

Самое забавное, что в моей команде были не только я, Шон и Марси, но и Берг. Едва ли не в последний момент Академия заявила, что с этого года не будет допускать одиночек до участия в регате.

Вот так всё постепенно меняется. Когда-то в одиночку выиграть регату считалось верхом крутости.

Помню, мы с Бари как раз на спор решили отказаться от участия в командах. И умудрились занять два первых места на наших баркасах…

В общем, на следующей неделе у нас два последних экзамена, а пока…

Я вернулся в дом Лагранджа.

— Сынок! Я так горжусь тобой! Даже регату выиграл! Молодец!!! Слышишь, внучок Джу, твой папуля — самый лучший курсант этого года!

Наклонившись к карликовому барану, Лаграндж с упоением потрепал его за обе щёки.

— Микхю! — довольно прокряхтел мой питомец.

— Да, да ты тоже большой молодец! — принялся его нахваливать Лаграндж. — Хорошо кушаешь? Папуля не забывает тебя кормить?

Пока Лаграндж развлекал себя общением с «внуком», я переоделся в домашнее и привёл себя в порядок. Потом последовал семейный обед втроём — Джу выделили отдельный стул, затем прогулка по саду…

— Смотри как обильно цветут! — хвастался пылающими пионами Лаграндж. — А ведь они считаются очень-очень прихотливыми! Но твой отец, сынок, способен справиться с любыми сложностями! А знаешь, в чём главный секрет? Ну? Знаешь?

— В чём же? — с улыбкой спросил я.

— В любви, — одухотворённо проговорил Лаграндж, подняв к небу указательный палец. А затем быстро добавил: — Ну и удобрение я самое дорогое использую.

— А что, одной любви недостаточно в качестве удобрения? — хмыкнул я.

Лаграндж воззрился на меня, будто бы я дите неразумное.

— Эх, сынок, — вздохнул он. — Знаешь, доброе слово и тысяча шиллингов поддержат нуждающегося лучше, чем просто доброе слово.

Слева послышались шаги. Повернув голову, я увидел черноволосого воспитанника отца в тёмной одежде и чёрной шляпе с пером.

— О, Эндрю, привет! Посмотри-посмотри! У пионов новые цветы появились!

Эндрю на миг закатил глаза. Ему явно не в первый раз приходится выслушивать дифирамбы богатому цветению сада.

Парень присоединился к нашей прогулке, и через несколько минут мы осели возле пруда. Почти год прошёл, как я переродился. За это время уток в пруду стало больше — появились новые, редкие пары. Хотя Лаграндж утверждает, что никого специально сюда не привозил, что «птицы умные! Они сами знаю, где им будет лучше, вот и летят сюда».

— Совсем скоро ты отправишься в плавание, верно? — нарушил наше блаженное молчание Эндрю.

— Да, — ответил я и усмехнулся. — Слышу, ты уже ничуть не сомневаешься в моём успехе.

— Я никогда в нём не сомневался. Почти. Ты упёртый. Правда, самодовольный и порой дурной. Из-за тебя у господина Лагранджа седых волос добавилось.

— Эндрю!!! — ошарашенно повернулся к нему отец. — Как можно! Не наговаривайте на меня, молодой человек!

— Прошу прощения, господин, — легко ответил он и снова повернулся в мою сторону. — Но то, что ты рискуешь и лезешь на рожон — ни для кого не секрет. Одна эта история с мордоворотами Робертса чего стоит, — парень брезгливо поморщился.

— Ты в курсе? — хмыкнул я.

— Шила в мешке не утаишь, сынок, — меланхолично ответил Лаграндж, наблюдая за тем, как Джу с серьёзным видом нюхает голову сидящей на берегу утки.

— Кря! — рявкнула утка, попытавшись ущипнуть барана.

Но тот ловко отпрыгнул, уселся на задницу и принялся чесать рога:

— Джу! Джу! — залилась округа привычным скрежетом.

— С Робертсом всё обошлось, никто особо не пострадал, сторонних свидетелей нет, у города к вам претензий тоже нет, но постоянно везти вам так не может, — продолжал занудствовать Эндрю.

— И? — хмыкнул я. — Человек, вон, дышать постоянно не может — в какой-то момент перестаёт. Так что же теперь не дышать?

— Давай обойдёмся без таких вот умных мыслей, — ещё сильнее поморщился Эндрю.

— А как же мы без них проживём? — изобразил я удивление.

Лаграндж хохотнул и добавил:

— Кто мы без умных мыслей?

Эндрю раздражённо цокнул.

— Встретились два одиночества в одном порту, — пробурчал он под нос, а затем громче добавил: — Я вообще-то переживаю, Теодор. Не за тебя — это глупо, ты всё равно никого не послушаешь. А вот за зверька твоего, — он взглядом указал на Джу, который катался спиной по травке. — Ты ведь его везде с собой таскаешь. Думаешь, и на корабль взять?

— Естественно. Джу — член команды.

— И на что же этот член способен? — скривился Эндрю. — Ты головой-то подумал? Собираешься тащить мелкого беспомощного зверька в Сумеречные воды! Да он даже защитить себя не сможет!

— Я смогу его защитить.

— Ты? А если по вашу душу придёт какой-нибудь фрегат? Да что там фрегат, вам и корвета хватит! Абордажный бой… Безопасность барашка — это будет последнее, о чём ты станешь думать!

— Эндрю… Давай-ка я сам буду решать, что первое, а что последнее в моих мыслях. Это во-вторых, кстати. А во-первых, ты сам сказал, что я не стану никого слушать, так? Вот тебе и ответ. Судьба Джу предрешена. И вообще, чего это ты так о нём беспокоишься внезапно?

— Ты тащишь его в опаснейшее место! — воскликнул Эндрю. — Из-за своего эгоизма! Просто потому, что тебе так хочется! Чего ты головой вертишь в разные стороны, полудурочный⁈

— Да что-то как-то душно стало… форточку ищу, — отозвался я. — Ой, мы же на улице.

— Всё бы тебе хиханьки да хаханьки! — вскочил на ноги Дэвис. — Подумай хорошенько, Теодор! И прими правильное решение. Оставь барана на острове! Будь умнее, что б тебя!

— Эндрю… — я чувствовал, что начинаю закипать. — Если ты продолжишь орать на меня, клянусь, я не выдержу… И сломаю тебе обе ноги. Так что пока они целы… Пожалуйста, иди проветрись.

— Тц! — в который раз цыкнул парень и, развернувшись, гордой походкой направился в сторону особняка.

Я медленно выдохнул, пытаясь унять бурю в груди. Перевёл взгляд на Лагранджа.

Он с улыбкой наблюдал за Джу.

— Ты даже не вмешался, — хмыкнул я.

— Да вы как кошка с собакой, — отозвался он.

— Просто твой воспитанник слишком добрый, — хмыкнул я.

— Говорю же, как кошка с собакой, — улыбнулся Лаграндж, посмотрев на меня. А затем продолжил: — которые живут в одном доме, стоят друг за друга горой и никогда на серьёзе не вцепятся друг другу в глотки.

Глава 25

— Тайон… — тепло проговорила красивая оранжевоглазая девушка-алти и провела пальцами по моей щеке.

Сквозь опущенные ресницы я видел её грустную улыбку.

— Потерпи ещё немного… — прошептала она. — Ещё чуть-чуть и ты проснёшься… Я обязательно разбужу тебя!

Мне хотелось подняться и обнять её, утешить. Было неприятно видеть, как она грустит.

Но тело не слушалось.

— Вождь! Что-то неладное с морем! — раздался где-то позади напряжённый мужской голос.

Девушка резко выпрямилась и обернулась.

— Вождь! Смотрите, круги на воде! Это же…

— Морской дракон! — выкрикнула она. — Защищайте каноэ любой ценой!

Раздался пронзительный визг.

Что? В открытом море терпси-жаба визжит? Что за бред? Это ведь прибрежные животные, и…

Я распахнул глаза, сквозь ночной сумрак пытаясь разглядеть потолок своей комнаты в общежитии Академии.

— А-А-А-А-А!!! — верещала жаба, названная в честь сказочной музы, покровительницы пения.

Сон как рукой сняло.

Тревога!

— Ми! Ми! Ми! — изумлённо орал Джу, в панике наворачивая круги в центре комнаты.

— Спокойно, — я положил ладонь ему на рога.

Баран мигом утих и преданно уставился на меня.

— Быстрей, — скомандовал я, раскрыв перед ним сумку.

— Ми! — решительно пискнул зверёк, прыгая в переноску.

Через тридцать секунд я был полностью одет, а закрытая сумка-переноска с незаметными отверстиями для воздуха, висела на спине.

Я вышел в коридор и побежал к комнате Шона.

Двери других комнат открывались, из них вываливались изумлённые курсанты. Почти все выглядели собранными и готовыми к решительным действиям.

— Тео! Что такое⁈ — выпалил Шон. Он выбежал в коридор, едва я подошёл к его двери, будто только и ждал моего появления.

— Тревога учебная, что же ещё! — громко воскликнула Марси. Она подбежала к нам с другой стороны. — Мы должны собраться во дворе и ждать указаний!

— Погнали! — крикнул я. — И глядите по сторонам, не упустите Берга!

— Есть! — в унисон ответили ребята.

Мы побежали обратно к лестнице.

Тревога учебная? Да, других в Академии я не припомню. Однако плох тот капитан, который не думает о безопасности команды. Мы должны держаться вместе.

— Баркх!!! — раздался где-то на улице приглушённый грохот.

— Что это такое? — зашумели курсанты.

— Тайный экзамен?

— Академия решила устроить нам новое испытание.

— Эй! Не толкайтесь!

— Твою мать! Строем идите!

Грохот раздался ближе. Здание затряслось.

— За мной! — быстро скомандовал я, с ноги врезав в ближайшую дверь.

Было не заперто, мы втроём ворвались внутрь.

— Ой, так нельзя… — я уловил смущение в голосе Шона. Должно быть, увидел развешенные после стирки женские трусики.

— Не смотри! — рявкнула на него Марси.

Я почти не обращал внимания на ребят, спеша к окну. Добравшись, я сорвал занавески.

— Баркх! — загрохотало совсем близко.

Я распахнул окно, и на миг замер.

Часть зданий — теплица, малый учебный корпус, выглядели так, будто по ним стреляли из импульсных кулеврин.

Но не человеческое оружие стало причиной разрушений.

— Святая Дева под Килем, спаси и сохрани! — выпалила слова молитвы Марси.

В этот момент гигантская, размером в половину особняка Лагранджа, жаба подпрыгнула в воздух. Якорь ей в дышло! Какого чёрта ей понадобилось на суше⁈

— Баркх! — жаба с грохотом приземлилась, раздавив своей тушей фонтан в виде Лудестии.

— С-с-сука! — прошипел я. — Тварь! Эй, бойцы, вы взяли мои подарочки?

— Эм… — промямлил Шон, с недоумением косясь на ту самую жабу. Малый левиафан — это морской охотник, который, если нападёт внезапно, может и корвет на дно пустить.

А если таких будет штук пять — всё-таки обычно они путешествуют малыми группами-то и команде фрегата придётся несладко.

— Шон! Марси! Отвечать! — рявкнул я.

— Есть! Так точно! Вот! — быстрее парня сообразила девушка, достав из-за пазухи пистоль.

— Так точно! Я тоже! — собрался с мыслями Шон.

Жаба вновь прыгнула.

— Отлично. Тогда за мной! Не дайте этому мальку напугать вас!

Я вылез в окно, и быстро ступая по карнизу, сместился к дереву. Без раздумий прыгнул на него, зацепился за ветку, она начала наклоняться под моим весом…

Отцепив руки, я схватился за ветку потолще, растущую ниже, продолжил спуск и вскоре я был на уже земле.

Жаба тем временем оказалась в двух прыжках от общежития. Если врежется в здание, если часть стен начнёт рушиться…Не успевшие выбраться на улицу курсанты, такое могут и не пережить.

Обернувшись, я глянул на ребят. Бесстрашно идут по карнизу. Шон первым прыгнул на дерево.

Однако моей скорости у них нет.

Ладно, слегка скорректируем планы.

На бегу я сунул руку за пазуху и вынул импульсный пистоль.

Прыжок! Грохот! Мне в лицо ударило волной воздуха, земля под ногами дрогнула, но я продолжил бежать. А эта тварь оказалась ещё ближе к общежитию!

— Эй, вонючка, я тут! — крикнул я во всё горло и нажал на спусковой крючок.

Рука с пистолем дёрнулась, по ушам ударил хлопок, а из дула вылетел огненный шарик, с каждым мгновеньем увеличивающийся в размерах. Когда он долетел до глаза жабы, то уже был размером с небольшого кролика.

— ГЕРО!!! — недовольно воскликнула жаба, заморгала и затрясла верхней половиной туловища — шеи как таковой у монстра не было, и он не умел вертеть головой.

Убрав пистоль обратно за пазуху, я резко открыл замок на боковом кармане сумки, и достал другой. В ночной полутьме это оружие выглядело точно так же, как предыдущее.

Но, разумеется, была разница.

Перестав трястись, жаба злобно уставилась на меня. Она явно чувствует множество крохотных структурных вибраций, исходящих от стен Академии — чувствует курсантов и не прочь их сожрать. Но…

Глаза многих тварей очень чувствительны. Попади я в тело жабы, она бы не обратила на меня внимания. Но сейчас она очень сильно раздражена моим поведением.

— Мы здесь! — крикнула Марси, вместе с Шоном, остановившись справа от меня.

Друзья одновременно подняли руки с пистолями.

— Верхнее сосредоточение, — я обозначил цель.

— ГЕРО-О-О-О!!! — взревела жаба, мощно оттолкнувшись от земли.

— Огонь!!! — скомандовал я.

Три залпа слились в один. Я прищурился, наблюдая, как три шаровые молнии устремились вперёд.

Одна была чуть больше других. И летела она чуть-чуть помедленнее, успевая набрать, б о льшую мощность.

— РО-О-О!!! — сдавленно захрипела жаба, когда первые две молнии врезались в треугольный нарост на её груди, чем-то напоминающий узел галстука.

Спустя секунду и третий снаряд накрыл жабу.

Выстрел трёх импульсных кулеврин, попавший в слабую точку морского охотника, сбил его в полёте и отбросил назад.

Я рванул с места, на ходу доставая из ножен ятаган-кроншнеп.

Пальцы дрогнули, будто по ним ударили молнией. Я уже почти привык к этим последствиям использования структурных вибраций.

Лезвие ятагана замерцало сероватым светом, вокруг него начал гулять ветер…

— ГЕР… — захрипела жаба, пытаясь подняться на лапы.

Ятаган-артефакт, усиленный ветром, взмыл вверх! Но лишь для того, чтобы, точно клюв кроншнепа, обрушиться на свою цель.

Ятаган, раздирая обожжённую и раненую плоть, легко вонзился в сосредоточение малого левиафана. Морской охотник, так и не поднявшийся на лапы, захрипел и упал замертво.

Я приземлился рядом и выдохнул.

— Мы смогли одолеть малого левиафана! — восторженно закричал Шон, когда ребята подбежали ко мне. — Твои артефакты — чудо, Тео!

Обернувшись, я одобрительно улыбнулся друзьям:

— Вы тоже сработали на отлично. Поздравляю вас с первым настоящим сражением. Как вы уже поняли, эта тревога была не учебная. Наш остров подвергся нападению морских охотников.

Со стороны общежития послышался шум — к нам бежали вооружённые курсанты, во главе с профессорами.

— Вы остановили его! Если бы он дошёл до общежития… Хвала Деве под Килем, что вы справились! — восторженно тараторил мой старый друг Кевин Рассел.

Он вперёд остальных подошёл к нам. В это время профессор Норингтон повёл группы курсантов в сторону пирса.

Шум и гам звучал повсюду, но со стороны пирса больше, чем с других направлений.

— Вы здесь справитесь? — проигнорировав похвалу Рассела, спросил я. — Здесь меньше половины курсантов и всего два профессора. Где прорыв уже известно?

Кевин осёкся, посерьёзнел и решительно кивнул:

— Мы справимся! В городе сейчас гораздо опаснее! Мы выслали помощь стражникам, но… Курсант Лаграндж! Нет… будущий капитан Лаграндж, прошу вас и вашу команду помочь Торвилю! Доверьте защиту Академии мне и профессору Норингтону!

На душе стало тепло. Я будто бы вновь вернулся в прошлое. И будто бы увидел своего боевого товарища, а не профессора.

— Да будет так, Кевин, — я хлопнул его по плечу. — Действуйте.

— Есть! — козырнул он и поспешил догонять Норингтона и курсантов.

— Профессор тебе козырнул, как какой-то юнга адмиралу, — констатировала Марси. — Знаешь, я уже ничему не удивляюсь.

* * *

— Мы угнали корабль Академии! — выпалила Марси, когда тренировочная тартана подпрыгнула на волне. В голосе девушке удивительным образом сочетались восторг и осуждение.

— Мы реквизировали этот корабль, — терпеливо проговорил я. — Реквизировали — морской термин.

У Академии имелась собственный спуск к воде, а там и небольшая пристань. С неё мы и стартовали.

Отойдя совсем немного от берега и обогнув мыс, мы увидели ночной Торвиль как на ладони. Город не спал, особенно его прибрежные районы. Всё побережье пестрило разноцветными огнями, как новогодняя ёлка. То тут, то там громыхали взрывы, даже издали были видны водяные гейзеры.

Мои товарищи нахмурились.

— Такое мощное нападение морских охотников… — тихо проговорила Марси.

— Сможем ли защитить остров? — прошептал Шон.

— Отставить, — рявкнул я. — Хватит распускать сопли! Вы члены моей команды, а не кисейные барышни. Марси, вставай за штурвал! Курс на пристань Джонсона!

— Есть!

— Шон, на тебе пушки!

— Есть!

Ребята бодро побежали на свои места. Проследив за ними взглядом, я удовлетворённо хмыкнул и спустился на нижнюю палубу.

В её кормовой части располагался кубрик, а в носовой — рубка. Туда я и направился без промедления.

Раскрыл замок сумки.

— Ми? — посмотрел на меня Джу.

— Вылезай, нужна твоя помощь.

— Ми! — решительно заявил баран, выпрыгнув из переноски.

Открыв один из карманов сумки, я достал несколько баночек и футлярчиков. Затем, поднявшись, обвёл взглядом артефактные узлы корабля. Как любой курсант Академии, я бывал в рубках и кораблей-полигонов, не покидающих гавань, и в рубках учебных кораблей. А стало быть, давно решил, как можно быстро улучшить эти корабли.

Правда, есть один нюанс. Действительно, поднять учебную тартану на новый уровень за несколько минут даже для меня нереально. Мне нужно время, постепенное изменение… Быстро я могу только чуть поменять контуры, используя дополнительные материалы.

Я насыпал в пустую коробку порошки из трёх коробочек и быстро перемешал пестиком из ветви эбоньевого дуба. Затем в эту смесь налил из фляги кудрявого бренди. Это была первая порция, что я самолично приготовил на основе шерсти Джу.

Вновь перемешал, и подойдя к огромному сердечнику щита — огромной коробке, в которой могли бы поселиться семья бездомных, нанёс поверх него смесь.

Слева располагалась коробка поменьше — сердечник артиллерии. Для него я быстро намешал другую смесь, тоже плеснув в неё фирменный кудрявый бренди.

А теперь самое сложное…

Мне нужно одновременно рисовать контуры на обоих сердечниках…

Я чувствовал, как меня трясёт от структурных вибраций.

Проклятье! Да я пропотел так, будто бы марафон пробежал!

— Дерьмо медузы! — выругался я, когда корабль тряхнуло.

— У-А-А!!! — завопил кто-то снаружи.

Нужно спешить!

— Джу! — я стоял, приложив ладони к обоим сердечникам.

— Ми-ми? — заинтересованно спросил барашек.

— Шон! Она уже близко! Готовься стрелять! — закричала Марси с верхней палубы.

— Джу, — проникновенно начал я, — как только всё это закончится… Как только мы защитим город и вернёмся домой, я, обещаю, налью тебе мисочку орехового хереса. Слышишь? И подам его с мраморным пармезаном, как ты любишь!

Пару мгновений, Джу неотрывно смотрел на меня своими милыми оранжевыми глазками, а затем подпрыгнул на всех четырёх копытах и метнулся ко мне.

— Ур-ур-ур-ур!!! — счастливо завибрировал он и начал тереться головой о мою ногу.

Меня затрясло ещё сильнее — структурные вибрации, порождённые резонансом с карликовым бараном, проходили через наши тела и выходили наружу через мои ладони. Я чувствовал тепло всем телом. Несмотря на тряску, мне было очень приятно…

Контуры на сердечниках вспыхнули, замкнувшись, и померкли.

Но на левом замерцал контур. Одна из кулеврин тянет энергию!

Я схватил Джу и отбежал на несколько шагов — сердечник артилерии сжигал кислород вокруг себя и нагревал воздух.

— БАМКХ!!! — оглушительно громыхнуло на верхней палубе.

Корабль повело, я едва удержался на ногах.

А затем, радостно улыбаясь, прижал к себе Джу.

Как же здорово, что я научился экстренно приводить своего питомца в дикий экстаз… Он оказался тем ещё гурманом, и сочетание пармезана с хересом радует его безмерно.

Но жаль, что использовать этот приём я могу всего раз в две недели. Если поить хересом барана чаще, херес ему приедается.

— Шон! Ты уничтожил его одним выстрелом! Поразительно!

— Эм… но… Смотри! Там ещё один змей! Нет… Не один! Они топят какой-то бриг!

Я вылез на верхнюю палубу вместе с сумкой-переноской.

— Марси, курс на бриг! — скомандовал я. — Поможем несчастным.

Главное, теперь чтобы наша посудина не развалилась от собственной мощи.

Глава 26

— Держитесь, парни!

— Не сдавайтесь!

— Ха-ха! Сегодня мы все попадём в объятья Девы под Килем! Так, давайте давайте заберём с собой побольше этих тварей!

— Смотрите! Кто-то плывёт!

— Что за идиоты⁈

Ветер доносил голоса моряков с брига. Я видел, какой Ад развернулся на палубе — морские змеи, накеры и водяные крокодилы брали на абордаж корабль недалеко от пристани Джонсон.

Похоже, команда брига пыталась оттянуть часть морских охотников от пристани, да только не справились с задачей и сами стали кормом.

Прикрыв один глаз, я целился из погонной кулеврины (той, что расположена на носу корабля) — перед её дулом трепетал воздух от разогнанных внутри орудия структурных вибраций. На корме брига не осталось людей — его захватили сразу семь змей, три крокодила и толпа накеров. Твари все лезут и лезут! И эти с кормы присоединятся к тем, кто сражается на палубе…

— Бэнг, — тихо произнёс я, активируя орудие.

Кулеврина громыхнула, откатываясь назад. Мощный луч света смел всех монстров с кормы, и…часть кормы тоже.

— Аха-ха-ха!!! Получайте!!! — радостно закричал кто-то из матросов брига.

— Дева под Килем, похоже, сегодня не увидимся!

Наша тартана легла на левый борт. В этот момент бриг тряхнуло, и он начал медленно опускаться на дно.

— ГЕР-О-О-О!!! — заорала гигантская жаба, выпрыгнув из воды и приземлившись на раскуроченную корму.

Нос корабля тут же задрался. От веса малого левиафана дырявый бриг начал быстрее уходить под воду.

— Похоже, всё-таки увидимся… — обречённо сказал моряк.

— ГЕРО!!! — заревел ещё один малый левиафан, выпрыгивая из воды.

А за ним молча вынырнул и третий.

Три гигантские жабы и полчища других тварей. Моряки на бриге уже окончательно распрощались с жизнью, когда раздался взрыв.

Наш корабль здорово тряхнуло, затрещала древесина. Корпус, конечно, усилен контурами, но эти контуры не предназначены для гашения отдачи от столь мощных выстрелов. А укреплять сильнее корпус корабля — слишком долго. Это точно не то, что можно сделать наспех за несколько минут.

Но такие мелочи меня не особо волновали. Я улыбался — от трёх громадных монстров остались лишь ошмётки.

— Молодец, Шон! — радостно закричала Марси. — Круто ты прикончил всех одним выстрелом!

— Я… Старался… — смущённо проговорил парень.

Верно выбранный момент… Расчёт и предчувствие, да? Качества, необходимые хорошему художнику…

Но ещё больше необходимые отличному канониру.

— Марси! Выравнивай курс на бриг! Полный вперёд! Поддай ветра!

— Есть, капитан! — крикнула девушка, крутанув штурвал.

Выполняя команду, Марси активировала нужный корабельный артефакт и усилила надув, паруса тут же напряглись — если бы парусину не укрепляли, её бы разорвало.

Наша тартана заметно ускорилась и понеслась на помощь бригу, подпрыгивая на волнах.

У учебной тартаны слабый запас хода и прочности. Вот поработать бы с этим корабликом побольше, получилась бы конфетка…

Стоп! Не думать об артефакторике. Сосредоточься на бое.

До того, как мы достигли цели, я успел выстрелить из погонной кулеврины ещё один раз, разнеся к чертям бригу бак вместе с толпой накеров.

После моего выстрела треснул корпус тартаны, но пока не критично.

— Марси выходи к правому борту! Шон! Бросаем кошки! На абордаж!

Не прошло и двух минут, как наши корабли стукнулись бортами.

— Марси, прикрывай с нашего судна! Не дай бригу утянуть нас под воду! — крикнул я, отрубив голову морскому змею, решившему проверить, кто это к ним присоединился. — Шон, активируй щит по команде!

— Есть, капитан! — в унисон закричали мои ребята, стреляя из пистолей по накерам.

Я перелез на бриг.

— Эй, команда! Уходите на тартану! Живо! Я прикрою!

— На-а-аркх!!! — закричал накер, прыгнув на меня. Перенеся вес тела, я легко отрубил ему голову.

— Спасибо, парень!

— Век не забудем!

— Храни тебя Дева под Килем!

Оказавшись на палубе тонущего брига между моряками и монстрами, я полностью отдался битве.

Сам не заметил, как начал улыбаться, кружась между тварями.

Уклониться от выпада морского змея!

— Бэнг! — выстрел из пистоля снёс ему голову.

В тот же миг взмахнув правой рукой, что держала ятаган, я отрубил башку накеру, а опуская руку, рассёк спину крокодилу.

Впервые после перерождения я могу отдаться битве и сражать во всю мощь.

Я не люблю бессмысленные смерти. Предпочёл бы, чтобы морские охотники держались подальше от людей, чтобы этих смертей стало меньше, но…

Я предпочитаю с головой уходить в то, что делаю. И раз уж сражаешься, наслаждайся битвой.

Краем глаза я увидел, как стремительно приближается что-то синее.

Ух ты! Монстры посчитали меня опасным, раз начали тратить на меня внутреннюю энергию!

Схватив накера за горло, я поднял его одной рукой. Мерзавец завизжал, но мигом умолк, когда водяная струя снесла его башку.

Змей, атаковавший водой из пасти, недовольно уставился на меня. Другие змеи и крокодилы замерли, будто размышляя. Одни лишь тупые накеры продолжили переть.

— Тео! Все перебрались! Скорее! — закричала Марси.

Раскидывая накеров, я бросился к тартане. В меня летели водяные струи из глоток змей и ветровые бомбы с кончиков хвостов морских крокодилов.

— Шон! Щит! — скомандовал я, взбегая по канату на борт тартаны. — Рубите канаты! — крикнул я Марси и морякам.

Без промедления я ринулся к кулеврине и начал наводить её на ту часть брига, где у него располагалась артиллерийская рубка.

— Парень, мы взлетим на воздух! — мне в плечо вцепился старый моряк. Он понял, что я замыслил.

Я впился в него взглядом, но ничего сказать не успел. Мужик попятился и вытянулся по струнке:

— Виноват, капитан!

Отвернувшись, я бросил взгляд на полупрозрачный корабельный щит. После усиления ему было совершенно плевать на массовые атаки морских охотников такого уровня.

Ну да бес с ними.

— Держитесь все!!! — закричал я. А через несколько секунд прошептал:

— Огонь.

Раздался грохот.

Мощи моей пушки хватило, чтобы пробить борт подранного брига, а вслед за ним и защиту сердечника артиллерии.

Грохот усилился! Он заглушил даже звуки битвы на самом острове!

Бриг и захвативших его тварей разнесло на мелкие кусочки. Но наш щит выдержал удар! Правда, тартану отбросило метров на сто.

— Шон! Гаси щит! — крикнул я, когда гул в ушах начал стихать.

— Вы психи, ребятки…

— Ха-ха! А команду к себе набираете?

* * *

Перегруженная потрескавшаяся тартана бодро неслась по волнам. Я не сомневался, что кораблик доплывёт до берега, вот и велел выжать всю доступную скорость.

Забравшись на мачту, я в подзорную трубу наблюдал за тем, что творится в городе.

Твою ж каракатицу!

— Марси, возьми правее!

— Есть, капитан!

— Ещё! Курс на дом, у которого разнесли полкрыши.

— Есть!

Девушка не стала задавать вопросов и повела нас прямо к набережной.

— Кто может сражаться и желает помочь городу, идите за мной, — сказал я спасённым матросам, когда спустился на палубу. — Остальных прошу пришвартовать корабль у пристани. Место там есть.

Спустя несколько минут я с Марси, Шоном и несколькими моряками ступили на мостовую — для этого пришлось прыгать и цепляться за перилла.

— За мной! — скомандовал я.

Повсюду слышался грохот. Многие дома несли следы разрушений.

Повернув в проулке, мы увидели толпу накеров. Они стояли к нам спиной, пытаясь прорваться куда-то.

— Шон, Марси, огонь на полную, — я вскинул свой особый пистоль. Пистоль-кулеврину, как я назвал про себя это орудие.

Три выстрела громыхнули, сливаясь в один.

— В бой!!! — закричал я, выхватывая обычный пистоль и ятаган.

Я первым ворвался в толпу ошарашенных накеров. Не прошло и нескольких минут, как мы зачистили этот проулок.

— Ну наконец-то! Рад всех видеть! — задорно выкрикнул Берг. Он вместе с курсантами пробивался через этот отряд накеров с другой стороны.

— А ты времени даром не теряешь, — усмехнулся я, глядя на девушку в ночнушке, которую Берг прижимал к себе могучей левой рукой — её ягодицы как раз разместились на его ладони. Девушка выглядела довольной и жалась к своему спасителю, совершенно позабыв про кровоточащую ногу.

— Ага, было весело, — хмыкнул Роджер.

За его спиной курсанты сопровождали других горожан, эвакуированных из ближайших домов.

— УА-А-А!!! — завопили позади курсантов.

— Быстрее! Уходите к пристани! — крикнул я. — Там войска! Матросы, прикрывайте их!

Я быстро обошёл курсантов, уходя им за спину.

— Понеси её, — безапелляционно заявил Берг, сунув кому-то раздосадованную скорым расставанием девушку.

Моя команда теперь была рядом со мной.

— Мы немного застряли здесь, подкрепление не успевало. Если бы вы не открыли путь… стало бы жарче, — деловито проговорил Берг.

Монстры приближались. Нужно задержать их, чтобы…

— Кха… — закряхтел кто-то слева от нас. — Странные цивилы… так вам… и надо…

— Что это? Алтийский? — удивлённо выпалила Марси.

— Тео? — позвал меня Шон.

Но я уже спешил туда, откуда звучал голос. Берг шёл рядом со мной, подоспели и остальные ребята.

— Ты… — прохрипел алтиец, глядя на меня.

Он лежал на спине. Его ноги были придавлены обломком стены.

— Ты… с ними… — прохрипел он на языке алти. А затем попытался плюнуть в меня.

Я внимательно смотрел на парня. Могучий, с длинными светло-русыми волосами, собранными в хвост на макушке. Он смотрел на меня голубыми глазами, выделяющимися на фоне светлой кожи.

Чистокровный алти, но обычный. Мои кожа и волосы гораздо светлее, а телом я крепче.

— Убей меня, — неожиданно изрёк он. — Убей, солнцеголовый. Лучше от твоей руки… чем быть брошенным и сожранным…

Одет он был в чёрную рубаху в белую полоску, с громадным белым жабо. Когда-то давно такую одежду носили слуги. Однако со временем этот крой стал символом бесправия и полного подчинения. Не официального, но унизительного для свободных людей.

Слугу, которого уважаешь, ты не станешь заставлять надевать подобное.

Присев на корточки, я достал пистоль.

— Тео, ты что… — зашептала Марси позади меня.

Но подняв руку, я заставил её замолчать.

— Видишь, не всё цивилы такие же, как твой бывший работодатель, — сказал я на интерлингве.

— Хорошая мысль… чтобы с ней умерь… — проговорил алти, а затем лучезарно улыбнулся. — Спасибо, солнцеголовый брат.

Он закрыл глаза.

Я выстрелил.

Алти дёрнулся и уставился на меня под грохот камней. Он перевёл недоумевающий взгляд на полупрозрачный дёргающийся щит, защищающую нас от раскуроченного обломка стены.

— Мелкая безделушка. Не чета корабельному щиту, — пояснил я, кивком указав на свое кольцо с зелёным камнем, в котором был встроен крохотный сердечник.

Поднявшись, я протянул руку алти.

— Ты теперь в моей команде, друг. Добро пожаловать к капитану Теодору Лагранджу.

Несколько секунд он смотрел мне в глаза, а затем, опустив веки, сказал:

— Ты вернул мне жизнь, брат. И теперь она принадлежит тебе.

Взяв меня за руку, он поднялся на ноги. Но тут же пошатнулся. Я сунул руку в карман сумки и кинул ему небольшую коробочку.

— Умеешь пользоваться артефактами?

— Да.

— Это целебный. Подлечи ноги. Как звать хоть?

— Починкко, брат.

Кивнув, я резко обернулся.

— Лови, — я кинул Роджеру пистоль-кулеврину. — Они близко! Слушайте внимательно план!

* * *

Я стоял посреди улицы и видел яростные морды накеров, морских змей, морских крокодилов и прочих относительно мелких тварей. Они, точно лавина, неслись на меня, предвкушая, какой я буду славный на вкус, но…

— Бамкх! — первая линяя монстров врезалась в появившейся перед ней корабельный щит. Этот щит перекрыл весь проулок.

— Твою за ногу… — выругался я. Меня вместе с портативным щитом начало сдвигать назад. Я с силой вцепился в коробочку-сердечник.

Монстры давили друг друга, ярились, начинали атаковать друг друга, пока не раздались громкие выстрелы. Мои ребята заняли позиции на балконах ближайших домов и теперь расстреливали толпу монстров сверху из пистолей-кулеврин.

Засада удалась на сто процентов!

Теперь подождать…

Щит продержался до тех пор, пока пистоли-кулеврины не перезарядились. Мои товарищи дали ещё один залп, монстров осталось гораздо меньше.

Убрав щит, я принялся выкашивать изумлённых тварей врукопашную. Ребята поспешили на помощь.

— Н-н-а-а!!! — Починкко тоже решил поучаствовать. Правда, в отличие от нас, у него не было артефактного оружия. Но он сломал хребет накеру, врезав тому скамейкой.

Спустя минут пять мы закончили зачистку.

— Наконец-то… — расслабленно выдохнула Марси. — Э?

Она покосилась на Шона, который рычал и выбивал кровь из обезглавленного накера.

— Шон! Хватит! Иди ко мне! — крикнула девушка.

Парень резко выпрямился и побежал к ней. Вытер руки платком и потянулся за своим излюбленным блокнотом да карандашами.

Глядя на это, Берг повернулся к Марси.

— А тапочки он приносит, когда ты домой приходишь?

Дав ребятам немного перевести дух, я повёл их на пристань Джонсона. Согласно одному из протоколов обороны прибрежных городов, боевые отряды уничтожают морских охотников, плавно сдвигаясь к центральной пристани со всех сторон и ведя с собой спасённых горожан. Биться против монстров крупными соединениями гораздо проще.

Правда, есть исключения.

— Стало тише. Бои стихают, — заметила Марси.

— Расслабляться рано, — отрезал я.

Пристань была оцеплена стражниками, но нас пропустили.

— Едрить, сколько народу! — присвистнул Берг.

Я был с ним полностью согласен. Курсанты, стражники, команды разных кораблей, богатые семьи с охраной, нищие и оборванцы, горожане, которых выводили из атакованных кварталов в одних ночнушках…

Некоторые смотрели на меня недобро.

Чего это с ними?

— Сынок!

— Марси!

Александр Лаграндж и Мэри Кэролайн дель Ромберг стояли среди офицеров и важных горожан, что-то обсуждая. Но заметив нас тут же бросились навстречу.

Лаграндж крепко обнял меня и почти минуту молча простоял в таком положении. Мэри Кэролайн что-то взбудоражено шептала на ухо Марси.

Наконец, приёмный отец меня отпустил.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся.

Мама стояла рядом с какими-то людьми. Когда наши взгляды встретились, она тепло улыбнулась и рукавом протёрла глаза.

Я тоже улыбнулся и кивнул.

— А ты всё выделяешься, — к нам подошёл Эндрю. Вид у него был хмурый, перо на шляпе сломано, а рукав куртки изодран в клочья — воспитанник Лагранджа явно без дела не сидел.

— Ты, похоже, тоже.

— Только вот о вашей команде все судачат. Одних спасли, других, третьих… — он покачал головой, а затем серьёзно проговорил: — Цени свою жизнь. Господин Лаграндж будет плакать, если ты умрёшь.

— Я…

Мой голос растворился в кошмарном вое, пронёсшимся над Торвилем и всем островом.

Народ задрожал, люди уставились на море, над которым буквально в километре от побережья вздымалась гигантская змееподобная фигура.

— Морской дракон… — с придыханием прошептал Александр Лаграндж.

— Госпожа, он движется сюда! — выпалил кто-то из приближённых дель Ромберг. — Капитан де Липшек не успеет перехватить его!

Значит дядя Шона с командой тоже оттянули часть морских охотников на свой корабль. Надеюсь, в отличие от команды потопленного брига, дела у них пошли удачнее.

— Уводите людей от береговой линии! — во весь голос скомандовала дель Ромберг. — Выделите им защиту! Мы не знаем, сколько тварей осталось в городе!

— Защищаться проще на пристани, — озвучил мою мысль Берг. — Кроме исключений. И главное исключение сейчас нырнуло в воду.

Поднятая морским драконом волна с рёвом ударила о пристань, а её брызги с головой накрыли нас.

— Всё в порядке, мальчик, — сдержанно проговорил Лаграндж, глянув на Берга. — Портовые орудия уничтожат его. Но… Проклятье! Как он так долго скрывался⁈

Да, морской змей подошёл слишком близко к острову. Это странно…

Но сейчас главное, не допустить ещё больших разрушений и жертв.

Да…

Сердце бешено забилось, я начал медленно поворачивать голову. Напряжение Лагранджа, страх на лице Марси и Шона, ужас в глазах мамы, которая не может оторвать глаз от моря, хотя стражи сейчас пытаются увести людей на городскую площадь.

Паника… ужас… кошмар…

Я не хочу, чтобы дорогие мне люди боялись и грустили. Я не хочу, чтобы люди страдали. Ради счастливого будущего человечества и близких мне людей много лет назад я поднял паруса и отправился в море. Открыв Седьмое море, я на время решил проблему голода и нищеты.

Но я могу ещё многое сделать.

— Тео… — удивлённо прошептала Марси, — почему ты улыбаешься?

Я хмыкнул и посмотрел на свою «духовную» дочь.

— Ты знаешь, что на Лудестии есть водяная пушка-ускоритель, сделанная из ноздрей водяного дракона?

— Что? — удивилась она.

— Команда! — повысил я голос. — Помогите стражам города! Отец, Эндрю, помогите жителям!

— Куда ты собрался, сынок? — прошептал Лаграндж.

Эндрю Дэвис широко распахнул глаза и, схватив меня за рукав, притянул к себе.

— Я никуда не отпущу, те…

Он захрипел, получив от меня под дых.

— Прости, дружок, но я в курсе, какая ты наседка, — я передал бесчувственное тело изумлённому Лагранджу.

Отпрыгнув назад, я взмахнул рукой:

— Не прощаюсь! Делайте, что должны! А лучезарный капитан Лаграндж пока спасёт город!

Развернувшись, я ринулся к берегу, где колыхалась наша тартана.

— Думаешь, я… — за спиной раздался крик Берга, который, тут же оборвал громогласный крик Марси:

— Стоять, кок!!! Выполнять приказ капитана!!!

Мне показалось, в её голосе стояли слёзы.

* * *

Выставив курс и выкрутив ветер на всю мощь, я спустился в рубку, открыл сумку и приступил к делу.

— Джу! Джу! — барашек невозмутимо чесал копытом свой рог.

Я же начал «колдовать» над системами учебного корабля.

— Знаешь, — не глядя на барашка, произнёс я, — ты явно не переживаешь о том, что я взял тебя с собой, считай, на смерть.

— Джу! — он всё так же чесал рога.

— Я хотел тебя оставить с Марси. Но что-то внутри меня посоветовало не делать этого. А настоящий капитан должен прислушиваться к своей интуиции. Запомни это, вдруг когда-нибудь и ты получишь капитанский патент.

— Джу!

— Ага. А получив корабль, может быть, тебе когда-нибудь придётся делать тоже самое, что и мне. Знаешь, из каждого корабля можно сделать брандер. У капитана есть что-то вроде ключа, замыкающего для этого контур. Ну а я могу и без ключа. Но даже мне нужно поковыряться в главной рубке.

— Джу!

— Вот тебе и Джу. Эх, последний раз, когда я сотворил подобное, Лудестия стояла в доках на ремонте. Меня слёзно просили взять другой корабль… Я взял два. Та ещё мелочь. Но линкор титосийцев я подзарвал. А затем Бари с другого корабля повёл на его зачистку абордажную роту. Тогда титосийцы похитили пятнадцатилетнюю Мэри Кэролайн. Бари спас её и вытащил на руках. А она восторгалась моей отвагой! Ха-ха-ха! Ну да, мало кто решится повести брандер. Готово, дружище! Полезай обратно в сумку!

Активировав щит, я поднялся на верхнюю палубу.

Спустя секунд двадцать вода задрожала, и я увидел громадную змееподобную голову морского дракона.

— Ну что, чучело?!!! — заорал я во всю глотку. — Отдашь свои ноздри?!!!

— УА-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — заревело чудовище, задрав голову к небу.

— С-с-сука, — прорычал я, зажимая левое ухо рукой, чтоб не оглохнуть. Правое ткнул в плечо. А правой рукой я обхватил голову, выглянувшего из сумки Джу.

Резко опустив пасть, дракон выдохнул.

Из его ноздрей ударили две могучих водяных струи.

Если бы не усиленный щит, они бы в мгновенье ока разнесли корабль в щепки.

Полностью активированный щит представлял собой сферу. Тартану вдавливало ниже уровня воды. Дракон не прекращал атаковать.

Я же расслабленно смотрел на то, как две водяные струи брызгами разлетаются в стороны. Руки держал на штурвале.

Наконец, водяная атака прекратилась. Дракон вскрикнул и, распахнув пасть, устремился вниз.

Он заслонил своим телом луну и звёзды. Я видел его клыки — каждый размером с хорошую сосенку.

— А будь мы на фрегате, перекусил бы корабль, — проговорил я, когда пасть дракона захлопнулась.

Мир вокруг нас погрузился во тьму. Монстр проглотил тартану целиком.

А через миг стационарный корабельный щит прекратил работать. Тартана устремилась вниз.

Прижав к себе Джу, я активировал свои переносные щиты, которые не смог бы создать без барашка, а затем нажал на кнопку, с недавних пор светящуюся на штурвале.

Брандер активирован. Вся, оставшаяся в артефактных узлах тартаны энергия вырвалась наружу.

Пожалуй, это был самый громкий взрыв за сегодня.

* * *

—…Тайон… я обязательно разбужу тебя! Пусть мне придётся просить помощи у цивилов, если совместить их и наши технологии…

—…почему ребёнок такой слабый?..

—…почему не кричит?..

—…Этот мальчик отмечен Солнцем…

—… ему суждено согреть мир…

— Или спалить его дотла!

Меня сжимали со всех сторон и куда-то выталкивали. Святая Дева под Килем, я снова хорошо себя вёл и опять заслужил шанс на перерождение? Сейчас какая-то измождённая женщина вытолкнет мою мелкую тушку из своего бренного тела?

— Ай! Джу! Зачем кусаешься⁈ — взревел я.

Способность мыслить постепенно возвращалась. Мы застряли в одном из узких пищеводов морского дракона. Ясно… но…

Структурные вибрации пульсировали вокруг меня. Не знаю как, но я понял — Джу активировал целительный артефакт — один у меня оставался.

И артефакт теперь выдаёт гораздо больше мощности, чем должен!

Упс… похоже, он сломался. И, видимо, навсегда.

— Ми! Ми! — гневно завопил Джу.

— Я понял тебя, братан. Пора выбираться из этой дыры. Не подашь мне мой кроншнеп?

* * *

Когда дракон атаковал водяной пушкой тартану его сына, сердце Александра Лагранджа, наблюдавшего за происходящим через подзорную трубу, пропустило удар.

— Всё в порядке, — сдержанно процедила Марселла дель Ромберг, вместе с остальными членами команды Теодора, стоявшая рядом. — Мы верим в тебя, капитан.

— Нет! — воскликнул Шон, когда змей проглотил тартану.

Звенящее молчание охватило пристань.

— Не-е-е-ет!!! — пронзительный женский крик пронёсся по окрестностям.

— Бабушка… — обернувшись, тихо прошептала Марси. Почему мадам Джонсон не эвакуировалась с остальными, никто тогда не думал.

— Готовиться к бою, — сухо отдала приказ дель Ромберг-старшая. — Дракон сейчас будет здесь.

Стоило ей замолчать, шею монстра разорвало на мелкие кусочки. Ночь на миг превратилась в день — так ярко сверкала высвобожденная энергия.

Гигантская голова чудовища, размерами превосходившая городскую ратушу, рухнула в воду. А следом за ней полетели и другие части тела.

— Тео! Он должен выжить! — громко закричал Шон.

— Быстрее, найдём лодку и отправимся на его поиски! — поддержал его Берг.

— Тихо! — рявкнула дель Ромберг-старшая. — Без суеты! Корабль капитана де Липшека скоро будет здесь. На нём и поплывём. Если капитан Лаграндж жив, он дождётся нас.

И вот прошёл час…

Люди искали его с палубы корабля…

Люди спускались на воду на шлюпках…

Особо нетерпеливые даже ныряли…

Но ничего, кроме ошмётков гигантского монстра, не находили.

И вот когда надежда почти угасла, морская гладь зарябила.

— Что там?

— Туда светите⁈

— Карликовый баран? Два барана?

— Нет, это его голова!

Теодор вынырнул и, сняв с лица воздушный пузырь, резко выдохнул.

— Он жив! Жив!

— Ми!

— Они оба живы!!! Светите сюда!!!

Прожектора сосредоточились на одной точке. Люди увидели солноцеголового алти в разодранном камзоле. На его голом плече разместился карликовый баран. Алти поднял руку, демонстрируя огромный кусок кровавого месива.

— Смотрите-смотрите! — закричал он. — Мы добыли ноздри морского дракона! На моём корабле будет водяная пушка!

Марси прыснула со смеху и, поддавшись эмоциям, сдавила в объятьях Шона.

— Наш капитан — тот ещё отморозок, — хмыкнул Берг, хлопнув по спине Починкко. — С ним ты явно пожалеешь, что сегодня тебя не съели монстры.

* * *

На следующий день. Утром на площади Морской Академии Торвиля:

—… За проявленные заслуги, доблесть, мужество, смекалку и лидерские качества, курсант Теодор Лаграндж освобождается от экзаменов! Курсанту Лагранджу присваивается высший балл в оценке профессиональной пригодности. Властью, данной мне губернатором острова Бун, я, ректор Морской Академии Торвиля Генрих Дорн, произвожу выпускника Лагранджа в чин морского капитана. Во имя Виктории и всей Ойкумены! Да хранит новоиспечённого капитана Святая Дева под Килем.

— Ну наконец-то, — хмыкнул я.

Жди меня, Лудестия.

Дорогие друзья! Спасибо, что дочитали первый том. Без остановки начинаем второй. Напоминаю, что чем жарче поддержка, тем быстрее выкладка=) продолжение тут — https://author.today/reader/286123

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/282234

Content

Хозяин восьми морей: Перерождение Артефактора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26