Ру Мэделин

Побег из приюта

Мэделин Ру

Побег из приюта

Приют — 0,5

Любительский перевод группы https://vk.com/byatlanta

Убедительная просьба НЕ КОПИРОВАТЬ, или копируя указывать ссылку на источник

Переводчик: Aisha Atlanta

Посвящается

«Всей команде Приюта в HarperCollins

и для поклонников серии, старых и новых»

Эпиграф

«Я не ангел, — заверила я его, — и могу стать ангелом только после смерти. Я буду сама собой»

Шарлотта Бронте, Джейн Эйр

«Я создан иначе, чем кто-либо из виденных мною; осмеливаюсь думать, что я не похож ни на кого на свете. Если я не лучше других, то по крайней мере не такой, как они»

Жан-Жак Руссо

Пролог

Он не хотел быть первым. Даже тишина этой комнаты была кричащей. Шарканье шагов и усиливавшийся крик сомнений в голове оглушили его. Смотритель заверил его, что ему повезло быть первым. Это было честью. В конце концов, смотритель долгое время ждал его — подходящего человека. Почему бы Рикки просто не быть хорошим, покладистым мальчиком? Ведь это особенный случай, привилегия — быть Исходным Пациентом.

Но он всё ещё не хотел быть первым. Эта комната была холодной и одинокой, и каким-то образом он осознавал всей своей сущностью, источником его человечности, что быть Исходным Пациентом плохо. Очень плохо.

Быть Исходным Пациентом означало потерять себя. Не умереть, нет. Нечто гораздо хуже.

Глава 1

Бруклин, 1968

Тремя неделями ранее

Они привели его в маленькую комнату в немой тишине. Рикки идет этой дорогой не в первый раз, только в прошлый раз это был Викторовуд в Хэмптоне и он шел охотно. Это по счету третье «пристанище». Всё это начинает раздражать.

Свесив голову, он уставился в пол — его пожизненное представление. Раскаивался ли он? Ничуть, он хотел выбраться из этого места. Больница Бруклин. Хоть и зовется дурдомом, но звучит так же пафосно и глупо, как и ретритные центры. Он не хочет иметь ничего общего с этим.

— Мне нужно увидеть родителей, — сказал он. Разговор заставил их сжать его руки ещё крепче. Один из санитаров достал защитную маску, Рикки не нужно было притворяться, чтобы выглядеть шокированным. — Воу, эй, в этом нет необходимости. Я просто хочу поговорить с моей мамой. Вы должны понять, произошла какая-то ошибка. Если бы я мог просто поговорить с ней…

— Хорошо, парень. Разумеется. Ошибочка. — хмыкнул санитар. Он был выше и сильнее Рикки, поэтому брыкаться было бесполезно. — Мы не хотим навредить тебе, Рик. Мы пытаемся помочь.

— Но моя мама…

— Мы уже слышали это. Тысячу раз.

У него был приятный голос, у этого санитара. Нежный. Добрый. Обычно так и бывает: приятный голос, говорящий приятные вещи, прикрывающий темные намерения. Эти голоса хотели изменить его. Порой он даже был искушен соблазном позволить им.

— Я хочу увидеть моих родителей, — повторил он спокойно. Трудно было скрывать ужас в голосе, когда его тащили в камеру в месте, которое он совсем не знал. Камера в психушке. — Пожалуйста, просто позвольте мне поговорить с ними. Я знаю, это звучит нелепо, но я думаю, что действительно могу заставить их понять.

— Поздно, — сказал санитар. — Теперь мы будем заботиться о тебе. Твои родители придут к тебе, когда ты почувствуешь себя лучше.

— Смотритель Кроуфорд лучший в своем деле, — сказал другой мужчина. Его голос был теплым, но холодный взгляд смотрел на-сквозь-Рикки. Как будто его там и не было вовсе, или как если бы он был просто пятнышком грязи.

— Он действительно лучший, — механически добавил санитар повыше.

Рик стал бороться с ними, высвобождаясь. Он уже наслышался этих слов о других докторах, других «специалистах». Это был шифр. Всё было зашифровано, всё что говорили эти люди в «санаториях» и больницах. Они никогда не говорили того, что действительно имели в виду, что он никогда не выйдет, никогда не станет свободным, пока не превратиться в совсем другого человека. Тот высокий, сильный санитар справа выругался себе под нос, изо всех сил стараясь удержать руку Рик и потянулся за чем-то недоступным его взору.

Комната была холодной, промерзшей от весеннего дождя за окном, и свет был слишком ярким, бледной белизны, как и вся комната. Мир за стенами ещё никогда не чувствовался столь отдаленным. Возможно, было всего лишь несколько футов к стене, а затем несколько сантиметров кирпича, но казалось, что свободный воздух по другую сторону ограждала миля бетона.

— Это твой выбор, — сказал санитар с хриплым вздохом. — Ты сам выбираешь, как мы будем относиться к тебе, Рик.

Рикки знал, что это неправда, он начал бороться сильнее, бросая свой вес из стороны в сторону, пытаясь врезаться лбом в одного из них и разорвать хватку. Их голоса стали отдаляться, через секунду игла скользнула в его руку, прокалывая глубже, чем обычно, вгрызаясь глубоко в вену.

— Я просто хочу увидеть их, — говорил он, медленно комкаясь на линолеум, — я могу заставить их понять.

— Конечно можешь, но сейчас ты должен отдохнуть. Твои родители придут увидеть тебя ещё до того, как ты узнаешь.

Успокаивающие слова. Бред. Предметы в комнате стали размыты. Кровать, окно, стол — все стало похожим на молочно-серые капли. Рикки позволил себе скользнуть в мрачное, надвигающееся онемение, почти облегчение от узла страха и предательства туго петляющего живот. Мама и Бутч должно быть уже по дороге обратно в Бостон. Уже далеко, уже далеко. Он всегда мог договориться, чтобы выбраться раньше, и он знал, что может сделать это снова, если только останется наедине с матерью.

— С ним всё будет хорошо здесь, не так ли? — спросила его мать. Кадиллак плавно покатилась вверх по склону в сторону больницы, дождь неустанно бьется, ритмично, как крошечный солдатик барабанами по окнам. — Здесь совсем неё так как в Викторвуде… Может быть, это слишком опасно.

— Сколько можно, Кэти? Он буйный урод. Он чертов…

— Не говори так.

Это было похоже на сон тогда, сейчас даже больше. Сначала он был так уверен, что они просто везут его обратно в Викторвуд, дом для «своенравных» мальчиков, как он. Персоналом там были просто избалованные слабаки и как только ему надоедало место, хватало всего несколько слезливых звонков, чтобы его мать приезжала со слезами на глазах и заключала его в объятия. Но на этот раз они везли его не в Викторвуд. Где-то посреди дороги они остановились и изменили направление. Настал тот самый следующий-раз-который-будет-иметь-последствия момент, упоминаемый Бутчем.

Блин. Он не должен был так попасться с Мартином. Бутч в конце концов исполнил свои угрозы. Длинная, бешеная поездка в больницу, в Бруклин, было достаточным наказанием, и все это время Рик думал, что они так не поступят. Они не приговорят его.

И теперь он здесь, соскальзывающий в беспамятство далеко от дома, с двумя незнакомцами, которые тащили его на тонкий матрас и его последние ясные мысли: «Они это сделали. На этот раз они действительно сделали это. Они заперли меня и они не вернутся».

Глава 2

Плотно сложив руки на животе, он уставился в потолок. Голос казалось охрип от напрасных криков на санитаров. Поняв, что это не сработало, он попытался успокоить себя. Теперь он спокоен. Кончики пальцев были настолько холодными, что на мгновение он подумал, они могут заледенеть до треска и разбиться.

Этот холод он почувствовал ещё в первый раз, как только переступил через порог больницы, это было его первым предостережением. Двор вокруг Бруклина был красивым и довольно ухоженным, крепкий черный забор был единственным свидетельством того, что свобода здесь ограничена. Напротив больницы шли параллельно коричневые кирпичные здания в форме U. Они отличались от больницы совершенно другой конструкцией. Темные, старинные, студенческие. Взъерошенные молодые парни в фуфайках и вельветовых брюках гуляли от одного здания к другому-студенты, готовящиеся уйти на летние каникулы, как узнает позже Рикки.

По сравнению с этими старинными зданиями Бруклин был кристально белым. Чистым. Даже трава была подрезана на идеально ровную высоту. Чувствовалась фальшивой под ботинками. И пациенты в саду, спины согнуты, дотошно обрывающие увядающие цветки и подстригающие живую изгородь, под пристальным наблюдением санитаров.

Все это кажется нетронутой и прекрасной картиной, пока ты не ступил внутрь и холод не ударил тебя, как разряд электричества.

Сонный, каким он и был, Рикки был уверен, что он никогда не сможет по-настоящему отдохнуть в этом месте, даже если они вколют ему еще одно из тех успокоительных.

Он продолжал засыпать и резко просыпаться, уверенный, что кто-то по ту сторону двери подслушивает. Его беспокойный сон был и вовсе нарушен внезапным криком посреди ночи. По крайней мере, он думал это ночь. Было сложно понять сквозь затворенную камеру.

Конечности Рикки стали свинцовыми, как только он сел. Крик повторялся снова и снова, заставляя его полностью проснуться. Он поплелся к двери, приникший к ледяной поверхности. Схватившись за дверную ручку, он был потрясен, когда дверь приоткрылась. Этого не может быть. Ему бы не позволили бродить по залам Бруклина в одиночку. Он мог точно сказать, судя по тому, как к нему применяют силу, это не одно из таких мест. Неужели один из санитаров облажался и забыл запереть его? В коридоре было по-прежнему темно, без медсестер или санитаров, никаких других пациентов, без признаков жизни вообще, кроме стука, как сердцебиение, что барабанил медленно откуда-то из-под его ног. Может быть, это были трубы или старинные печи, которые ворчали где-то в подвале, как древний, дремлющий зверь.

Корень здания. Его ядро. Живое, бьющееся сердце дурдома. Рикки шел по коридору к лестнице, босые ноги такие же ледяные, как и пол. Млечный свет заполнил всё пространство, освещая его шаги вниз по этажу. Бьющееся сердце взывает к нему, и он последовал. Он не чувствовал себя в безопасности, точно. Это больше похоже на безрассудство. Но что они могли сделать, выгнать его? Не его вина, что эти идиоты оставили его дверь открытой.

Казалось странным, но этот шум исходящий откуда-то глубоко из сердца здания успокаивал его. До тех пор пока он не дошел до приемной. Он сидел здесь и смотрел как Бутч заполняет документы, в то время как его мать плакала.

— Разве ты не будешь скучать по мне? — пробормотал он, изображая большие глаза по-детски.

— Дорогой..

Она почти купилась на это, ее губы дрожали, когда она смотрела на него.

— Нет, не в этот раз.

Бутч закончил за неё и разрушил заклинание. И Рикки ненавидел его за это.

Страх и неверие завладели им, надвигаясь как волна, стремящаяся утопить его в себе. Он поспешил к двери, которая вела наружу, подумав на дикую долю секунды, что лучше бежать, чем пытаться связаться с мамой по телефону, но его удача была исчерпана — эти двери были определенно закрыты. Зов «сердца» или печи усилился, Рикки последовал, в этот раз неохотно. «Некуда Бежать» — пришло на ум. Песня или мысль. Звук, который исходил из подвала как бы играл эту песню. Цепляющая, мрачная, управляющая и заражающая.

Некуда бежать…

Он оказался в той части больницы, которую не знал. Не удивительно, ведь не прошло и целого дня с тех пор как он прибыл. Вестибюль была позади него, а впереди офисы и складские помещения с узким залом, который исчез в зияющей тьме. Арка. Арка, что вела вниз.

Вниз он и последовал, в холодную глубину, чувствуя грубые камни на стенах и запах червивой, влажной земли, которым был пропитан подвал. Лестница казалась бесконечной, непрекращающийся барабанный звук взревел громче, отзываясь эхом, переплетаясь с его страхом, известью и кирпичом, пока не стал частью его самого. Трубы гремели, скрипели, от внезапных похлопываний казалось, что они могут взорваться в любую секунду.

Поиск. Он понял, что отчаянно пытается найти не телефон или выход, а источник сердцебиения.

Рикки следовал звуку барабана всю дорогу в длинный, высокий коридор, потолок которого возвышался так высоко над ним, что возможно это было просто пустое небо. Что-то царапнуло спину, он резко оглянулся, сзади ничего не было. Его посетила мысль, что возможно всё это сон, когда он почувствовал, как острые ногти человека схватились сквозь рубашку, заставляя кожу гореть, но никого не было. Он был один в зале. Стиснув зубы от боли он пошел дальше к звуку, проходя запертые двери по обе стороны без окон. В каком-нибудь кошмаре они были бы точно закрыты, но он пытался открыть каждую, на всякий случай. Внезапно он был уверен, что эти крики ранее он слышал именно из этой прихожей. Что кто-то за дальней дверью справа рыдал так громко, что было слышно в его камере. Сердцебиение направило его прямо к источнику.

И когда он дошел до последней двери справа, она была открыта, как и его. Ещё одна халатность, разумеется. Он должен зайти внутрь, спастись от когтей царапающих за его спиной и найти пульс сердцебиения, что гремел в ушах. Теперь это было его собственное сердцебиение, его собственный пульсирующий страх.

Он остановился перед дверью и заглянул внутрь, царапающие ногти оказались внутри него, разрывая живот и поднимаясь к горлу. Не было никакого крика и сердцебиения, просто тишина. Затем он увидел ее. Маленькая девочка стояла в пустой комнате, в ночной рубашке, рваной и грязной. Она поворачивалась медленно, кругом, вокруг и вокруг, но под каждым уголом Рикки видел просто длинные, грязные волосы.

Не было видно лица под волосами, но почему-то он чувствовал ее глаза. Ее глаза были там, наблюдая, оценивая. . Он был частью этого места теперь. Он был замечен.

Глава 3

К утру он чувствовал себя получше, проснувшись с «Некуда Бежать» в голове. Просто беспокойный сон, решил он. Он никак не мог выбраться из комнаты посреди ночи. Чтоб убедиться он проверил ступни. Чистые. Надо признать, это было большим облегчением.

Обратно к плану А: найти телефон. Его родители-или по крайней мере его мать вернется за ним, и скоро. Она не могла жить без своего маленького медвежонока. Она хотела вернуться за ним, с Бутчем или без него, потому что была слишком хрупкой и нежной, чтоб удержаться. Это не было обвинением, просто правдой.

И черт возьми. Он почти добился своего в приемной, но Бутч всё испортил. Поэтому она так быстро вышла замуж после исчезновения отца. Спустя год суд дал ей развод, основанный на «отказе», Бутч уже был в их жизни к тому времени, как будто выжидал момент, чтобы занять место его отца. Она не могла сама по себе, не могла нести ответственность за что-либо. Рикки не был уверен, ненавидел ли он свою мать, но он определенно испытывал к ней неприязнь. Все же, он надеялся, что кровь может быть жиже воды и он добьется свободы в конце концов.

Совсем скоро он будет снова в Бостоне, в своей комнате, окруженный постерами Пола и Джона, своей одеждой и вещами, книгами и бейсбольными карточками. Он, вероятно, даже вернет Бискейн — его настоящий билет на свободу, которым он едва успел воспользоваться до этой строки прославленных тайм-аутов.

Рикки уже представлял это: окна опущены, играет музыка, весенний ветер, несущий славный аромат гамбургеров и хот-догов, шипящих на десятках пригородных грилей. . Мама, по крайней мере, позволила ему вчера взять последний гамбургер, прежде чем они добрались сюда, но Бутч отказался переключать радио на другую волну, кроме бейсбола.

Раздался короткий, робкий стук в дверь. Рикки сел в кровати, а затем качнул ногами по краю, запустив обе руки через смятые волосы, когда дверь открылась, и рыжая медсестра с добрым лицом вошла внутрь.

— Привет. Я не помешала?

Рикки фыркнул, вставая, и прислонился к кровати.

— Это что-то типа шутки у вас здесь?

Не сказать, что она красивая. Скорее безобидная. Чистая. И примерно с такими же острыми углами, как кран оригами. Она смотрела на него, явно недоумевая.

— Оу, нет. Я не шутила.

Она крепко держала блокнот к груди.

— Я медсестра Эш, и я буду заботиться о тебе здесь в Бруклине.

— Эш. Медсестра Эш. Ха. Довольно подходящее мрачное имя для этой прелестной темницы.

Ее выражение лица стало пустым, и она пожала плечами, глядя на свои заметки.

— Я не буду поднимать шумиху, если это подпитывает твое чувство юмора по поводу всего этого, — сказала она, почти беззаботно. — Нам придется познакомиться поближе, и я предпочитаю своих пациентов веселыми, если это вообще возможно. Идущими на контакт, по крайней мере.

— Да, да — сказал он восторженно. Обычно он имел дело с застегнутыми советниками, кричащими на него за очками, но, возможно, с ней он мог бы немного повеселиться. Она была почти его ровесницей, на удивление молода для медсестры. Если он правильно сыграет свои карты, она может стать его другом и помочь ему сделать телефонный звонок своей матери.

— И как ты управляешь корабликом дурдомом? Правила строгие или не очень?

Немного флирта никогда не помешает при знакомстве, хотя этот подход с треском провалился со старыми психологами, к которым он обычно ходил.

— Я знаю, что это должно быть трудно для тебя, судя по тому, как тебя…

Медсестра Эш тщательно изучала свои записи, которые включали документы от Бутча. Её предложение оборвалось, когда она обнаружила точные причины его пребывания здесь. После его имени (Кэррик Эндрю Десмонд, хотя никто, кроме его бабушки и Бутча, когда он был сердит, не назвал его Кэррик), его возраст, вес и дата рождения, а затем мог быть любой эвфемизм, который Бутч вставил для описания проблемы на этот раз.

Последние два раза он также цитировал «вспышки насилия» в этих заявлениях. Но это был только один раз, и на самом деле, Бутч заслужил вилку, которая попала ему в голову за то, как он называл Рикки.

— Судя по тому, как меня застукали в постели с соседским мальчиком. Или я должен сказать, молодым человеком? Я не такой уж извращенец.

— Ты вовсе не извращенец, мистер Десмонд, — категорически сказала медсестра Эш. Да. Это было ново. — Мне не нравятся такие слова. Они не вызывают ничего, кроме стыда. Лечение — это не стыд.

Может, она действительно была другой. Он сомневался в этом, но все возможно.

— Ты меня шокируешь, сестра Эш. Но в хорошем смысле.

Она улыбнулась и это почти сделало ее красивой.

— Пожалуйста, дай мне знать, если у тебя возникнут проблемы с обустройством. Приспосабливаться к жизни здесь может весьма… — медсестра прикусила губу, колеблясь — Озадачить.

— О, поверь мне, ничего такого, с чем я не смог бы справиться. Я родился в тюрьме.

Возможно, это преувеличение.

Как только она собралась уходить, она нахмурилась, покачав головой. — Я боюсь, жизнь была очень несправедлива к тебе.

— Боюсь, жизнь ко всем несправедлива.

В скором времени я зайду к тебе снова, — сказала она, поспешив к двери. Она быстро отвернулась от него, возможно, чтобы скрыть румянец, ползущий по ее шее. Он чувствовал себя еще лучше, прямо-таки самодовольно, когда крик знакомой девушки прорезал молчание. Дверь громко закрылась на замок, и улыбка Рикки исчезла. Это был не просто крик человека, охваченного безумием. Это был вопль боли.

Глава 4

Завтрак в семь. Обед в полдень. Предсказуемо. По режиму. Когда Рикки спросил у медсестры с резкими чертами лица, сопровождающей его на ланч, что подадут, она покачала головой и сказала с безжалостным смешком:

— Суп и хлеб, мистер Десмонд, суп и хлеб. Ты запомнишь.

Её было не так просто заставить покраснеть, как сестру Эш.

На завтрак была мягкая каша с яйцами (не совсем яичница, и не совсем настоящая, похоже на яичный порошок). Ничего такого, чем можно подавиться.

Он ел свой обед в наблюдательной тишине, его глаза просматривали «кафетерий», который, казалось, был большой, многоцелевой комнатой с закрытым коридором к кухням и арочным дверным проемам к главному больничному залу, который также можно было закрыть и запереть при необходимости. Белый. Все было белым и блестяще чистым. Достаточно чисто, чтобы есть прямо на полу, но, к счастью, они не заставили его сделать это.

Дождь стучал по стенам; он мог услышать это издалека, напоминание о том, что жизнь продолжалась, пока его держали внутри Бруклина. Суп стекающий с ложки был цвета разбавленной крови. Он напоминал твердый овощной суп, но был разбавлен до прохладной, томатной воды со случайным куском сельдерея. Отложив свою ложку, Рикки посмотрел на нескольких других пациентов в комнате. Их привозили посменно, стол уже был полон, а теперь лавка прямо за ним заполнялась.

Всё напоминало среднюю школу, только это были не группы, выбирающие свои сферы. Они даже не разговаривали. Другие пациенты ели так быстро, как будто ели свой последний обед, и Рикки поспешил закончить свой суп, думая, что они знали что-то, чего он не знал. Медсестры стояли на противоположных концах длинных белых столов, с одинаковые выражениями лица, их глаза бродили по комнате. За столом перед ним сидела пожилая женщина локтем к локтю с короткостриженной девушкой, которая выглядела так, будто хотела заглянуть через плечо, возможно, чтобы поймать его взгляд. Но каждый раз, когда она начинала поворачиваться, она сначала смотрела на медсестер и останавливалась.

Рикки соскреб остатки супа и набил рот половиной черствого батона. Медсестры начали подходить к скамейкам, постукивая каждого пациента по плечу, сигнал, что время трапезы вышло. Большой, широкоплечий Халк дальше по скамейке от Рикки колебался ещё несколько секунд, чтобы доесть суп.

— Деннис.

Как только медсестра хлопнула в ладоши, гигантский человек поднялся со скамейки, повесив голову, как будто он был ребенком, пойманным рукой в конфетную банку. Рикки наблюдал с широко раскрытыми глазами. Что бы медсестры не делали здесь, чтобы держать своих пациентов послушными, это явно работало.

Когда дождь прекратился, они вышли на улицу для «рабочего часа.» Рикки стоял в траве, уставившись в мутное небо, позволяя пластинке играть в голове. Отис, Стиви, Смоки. . Все записи он мог проигрывать, только когда был дома один. Родители ненавидели его музыкальный вкус, особенно Бутч. Рикки сморщил нос, когда медсестра Эш появилась во дворе, неся корзину, наполненную садовыми перчатками. Это казалось обыденным. Рутинная работа обычно приземлялась тяжелее всего на его плечи, когда Бутч приходил с работы рано домой и заставал его, слушающего Смоки Робинсона на полную громкость.

— Я не потерплю никакого чертового шума в моем доме, человек хочет тишины и покоя, когда приходит с работы!

— О, Бутч, не думаю, что маме понравятся подобные выражения в этом доме…

— Пошел вон, Кэррик. Сейчас же!

Медсестра Эш не окрикнула его, когда вручала перчатки. Она была такой же аккуратной и опрятной, как и другие медсестры, но теперь Рикки заметил, что ее волосы выглядели более дикими под шляпой, а не собранными в идеальный пучок.

— Что мне с этим делать? — спросил он с сарказмом.

— Надеть на руки, я полагаю, — равнодушно ответила сестра Эш.

Он ухмыльнулся. — Так я и думал, но…

Рикки кивнул в сторону других пациентов, которые схватили пары перчаток и немедленно пошли в определенные места, чтобы начать работу.

— Каждый день после обеда мы занимаемся садоводством. Мы не можем позволить пациентам иметь что-то слишком острое, очевидно, но начальник Кроуфорд считает, что такого рода упражнения хороши для вас. Почему бы тебе не присоединиться к Кей? Она как раз собирается обрывать азалии.

— Превосходно, — пробормотал он. Прежде чем сестра Эш смогла перейти к следующему пациенту, он сказал:

— Послушай, как думаешь… Есть ли способ замолвить за меня словечко перед тем надзирателем? Мне правда нужно поговорить с мамой. Если бы я только смог сделать телефонный звонок, это значило бы для меня весь мир.

Вместо того, чтобы прямо отклонить его просьбу, она спокойно вручила пациенту пару перчаток после него.

Только он смирился с тем, что его игнорируют, она спросила:

— Что-то не так?

Смешок Рикки был настолько громким, что напугал всех во дворе. Все глаза были уставлены на него, он прочистил горло и опустил голову, пытаясь стряхнуть их внимание.

— Мне здесь не место, — сказал он, помягче. — Посмотри на меня. Разве ты не видишь? Я не. . один из этих психов.

Она вздохнула. — Порядок, рутина, дисциплина и-да, иногда-подходящее лечение. Вот чем мы здесь занимаемся. Это то, что поддерживает здоровье наших пациентов. Вот что удерживает их от причинения вреда самим себе, — она остановилась, а затем добавила более твердо — или другим.

Верно. Так что, возможно, тот инцидент и привел его в Бруклин. Может быть, это не имело ничего-или мало-общего с ним и Мартином.

— Это было всего один раз, — прошептал он.

— У твоего отчима было сломано запястье, — отметила она. — Попытайся поладить здесь, Рикки. Это для твоего же блага. Порядок, дисциплина..

— Да. Понял.

Рикки дернул перчатки и повернулся лицом к подъездной дорожке за кованым забором. Ряд кустарников и азалий росли вдоль забора, очерчивая границы его тюрьмы зеленым и розовым цветом. Серьезный и сильный мужчина-санитар охранял ворота, в то время как медсестра Эш указала опуститься рядом с одним из кустов азалий. Утренний туман, который должен был рассеяться, теперь висел как венец дыма вокруг забора, призрак распространился по всему двору.

Он направился к девушке, но не спускал глаз с ворот. Рикки коротко подумал о том, чтобы вырубить охранника, но между успокоительным, яйцами и водянистым томатным супом у него точно не оставалось энергии для борьбы.

— Можешь перестать пялиться на дорогу, — сказала девушка, когда он дошел до нее. Он не заметил, как она наблюдала за ним. Ее глаза все еще были на азалии. — Никто не придет за нами. По крайней мере, пока.

Когда он встал на колени рядом с ней, память осенила — она была той девушкой, которая пыталась словить его взглядом во время обеда. Она была черной, и ее волосы были коротко, неравномерно пострижены, но даже залысины не могли отнять тот факт, что она была красавицей. Высокая, стройная, умудряясь выглядеть уравновешенной даже в мешковатой рубашке и брюках, которые они дали ей носить.

Он уперся коленями в грязь и начал ковыряться в цветах, хотя не было ни одного мертвого цветка.

— Что случилось с твоими волосами?

— Они заставляют меня подстригать их, поэтому иногда я просто их вырываю.

Она сказала это тихо, печально. Ее голос был мягким и низким, как будто кто-то спал рядом. Рикки познакомился с несколькими жителями Нью-Йорка в Викторвуде и Хиллкресте, и он мог слышать что-то знакомое в ее акценте, хотя точно не был уверен. — Порядок и дисциплина — не совсем мой стиль. Никогда не видела тебя здесь раньше.

— Я новенький, — ответил Рикки. Он прекратил копаться в цветах, полностью повернувшись к ней. — Меня зовут Рик или Рикки. Кэррик, вообще-то, но это только когда у меня неприятности.

Это заставило ее улыбнуться.

— Кей. Думаю, нам обоим нравится кратко и мило.

— И почему ты здесь? Рвешь на себе волосы?

— Нет, это всего лишь мой маленький протест. Я стараюсь не привлекать к себе слишком много внимания, — сказала она, делая паузу и вытирая тыльную сторону ладони вдоль лба. Когда она отдыхала, сидя на корточках, Рикки заметил, что она была даже выше него на несколько дюймов. — Ты, возможно, уже заметил, но кто слишком много болтает или выходит из очереди бывают наказаны. Тем не менее, мы справляемся. Она указала вправо от него, где медсестра Эш наблюдала за старым пациентом, который, похоже, не работал так много, как восхищался тюльпанами. У него были серьезные шрамы на половине шеи. Они хорошо зажили, но были все еще скрюченные и розовые. — Это Слоан. Он убежден, что может летать. Пытался спрыгнуть с нескольких крыш, пока его дети не устали соскребать его с тротуара. Насколько я могу судить, он здесь уже целую вечность. И это Анджела, — сказала Кей, указывая на женщину средних лет, склоняющуюся к нарциссам на вершине холма. Она не выглядела безумной для Рикки, просто скучающей. — Убила мужа и пыталась подать на стол его мачехе.

Рикки взглянул на Анджелу широко раскрытыми глазами.

— Серьезно?

Кей кивнула. — Он избивал ее годами. Полиция ничего не предпринимала, потому что он был одним из них. Тошнит от этой мысли.

— Боже, это ужасно. Разве она не должна быть в тюрьме?

— Может быть, судья сжалился над ней. Я не знаю всей истории ее жизни, — объяснила Кей небрежно.

— А что насчет тебя?

— А тебя? — ответила Кей.

— Я первый спросил, — сказал Рикки, наслаждаясь этой маленькой игрой.

— Я не должна была делиться с тобой всей этой информацией. Знаешь, здесь сложно получить ответы. Трудно даже говорить, не попадая в неприятности. Мне потребовался месяц, чтобы поговорить с Анджелой в рабочее время.

Тогда ему, можно сказать, повезло, что она вообще с ним разговаривала, причем почти по-дружески. Отвернувшись, он пожал плечами и сказал:

— Справедливо. Мне нравятся парни. Ну, девчонки мне тоже нравятся. У меня действительно нет предпочтений, и в этом проблема, я думаю.

— По словам твоих родителей, — мягко сказала Кей.

— По словам почти всех.

Он изучил ее на мгновение, прежде чем сказать медленно, — Но не по твоим.

— Нет. Не по моим.

Она сжала челюсть, и вместе они наблюдали, как медсестра Эш, наконец, вытащила Слоана из ворот и заставила его вернуться на мелкий холм к входу в Бруклин. Он все еще не мог распознать её акцент. Это звучало так, будто она отполировала грубые края.

— Это всё? Больше нечего добавить?

— Это всё, — солгал Рикки. Ей не нужно было знать о том, что он потерял самообладание. О переломе запястья его отчима.

— Они пытались упрятать мою тетю в больнице в Калифорнии за это. Я тоже чуть не оказалась там. Слава Богу, мы переехали обратно в Нью-Йорк, прежде чем они смогли обдумать эту идею в своих головах. В том месте происходили ужасные вещи. Они даже не сказали мне всего этого, сказали, что это слишком для моего детского разума. Жаль, что они не подумали, что запихнуть меня сюда это слишком. Надеюсь, никаких страшилок не рассказывают об этом месте.

Рикки вздрогнул. Предыдущие «центры», которые пробовали его родители, были ужасны по-своему. Тем не менее, ему иногда нравилось обманывать персонал и находить способы обойти взрослых. Это было похоже на игру. Он все еще думал, что Бруклин тоже может быть игрой, как только он войдет в игру.

— Так ты похожа на меня? — спросил он, стараясь не думать слишком сильно о том, как долго он может быть в больнице. Он не думал, что сможет продержаться здесь целый месяц.

Кей посмеялась над этим, посмотрев на него сбоку.

— Не уверена, что я бы так выразилась

— Что тогда? Хочешь, чтобы я угадал?

— Я бы не заставляла тебя делать это.

Кей жевала губу, которая была грубой, как будто она часто делает это. — И мне жаль тебя, видя, как ты разговариваешь со мной, как будто я леди.

Рикки моргнул. — Потому что… ты и есть леди.

Она усмехнулась, закатывая глаза.

— Ты действительно так думаешь?

— Это какой-то вопрос с подвохом? — он спросил, его лицо вдруг потеплело.

— Я имею в виду, ты… — настаивал Рикки.

— Я не всегда была такой.

Вот это уже было что-то, над чем можно подумать, но не сейчас. Ему не нравилось быть в оборонительной позиции в диалоге, не нравилось чувствовать себя глупым. Он сделал то, что думал прокатит, взглянул на неё обычным взглядом.

— Ну, ты была похожа на девушку, с тех пор как я тебя знаю. На это он получил короткий смешок. — Ты выглядишь как Дайана Росс, это мило.

— Дайана Росс… — прошептала Кей, глядя мимо Рикки, ее глаза стали немного не сфокусированными. — Это было бы здорово, не так ли? Только она не родилась Дэниэлом Россом, да?

— Кей сокращенно от Кита.

Кей ждала, смотрела, улыбалась шире, как продолжалась тишина, как будто она уже привыкла к этому. Через мгновение Рикки кивнул. Он просто кивнул. Что еще можно было сделать? Он понял, и казалось, ей есть что добавить.

— Мои родители оба сопляки, и мой папа никак не мог отрастить бороду, как будто от этого зависела его жизнь, всё, в чем мне повезло. Она смеялась, задумчиво качая головой. — Мой брат узнал, что я собираюсь на поезде в Балтимор. Сдал меня. Я слышала о докторе, который помогает девушкам вроде меня. Думаю, теперь это было напрасно.

— Вот почему они продолжают стричь твои волосы здесь? — он спросил.

Кей кивнула, разглаживая длинными пальцами по своим пятнистым волосам.

— До того, как меня сюда отправили они были такими красивыми и длинными. Жаль, что ты не видел.

— Что находится в Балтиморе

— Непредвзятое мнение или два, — пробормотала она. Я боялась, знаешь, и я не очень то и хотела уходить из дома, но что еще ты можешь сделать? Я должна повзрослеть, думаю, хотя бы попытаться.

— Я не уверен, что мог бы добраться до железнодорожного вокзала, — честно сказал Рикки. — Это требует много мужества.

— Я не села на поезд, — сказала она немного застенчиво. — Кто знает, справилась бы я..

— Эй, вы двое, рабочий час закончился.

Медсестра Эш поспешила к ним, ее белая юбка и куртка испещрены грязью от помощи Слоан. Двор опустел, за исключением троих из них и пожилого человека в очках и длинном белом халате, который стоял и смотрел из дверей. Рикки не замечал его раньше, но теперь он почувствовал тяжесть взгляда старого человека на себе, и это поселило в нем тревогу. У него были неприятности? Кей сказала, что они не должны так много говорить. Может, она имела в виду именно это.

— Это грубо — прерывать, — сказал он в шутку, поднимая голову в сторону.

— Очень мило, мистер Десмонд, но пришло время зайти внутрь.

Кей послушно начала подниматься на холм.

Просто делай, что они говорят, Рикки. Поверь мне, так намного проще.

Глава 5

— Кто он?

Кей подняла глаза со своей бумажки. С мягким синим мелком она нарисовала парусник, спрятанный в облаке. Ее взгляд отклонился от листка на секунду.

— Смотритель Кроуфорд.

— У него проблема с обсматриванием, — сказал Рикки, наблюдая за человеком у двери. Это был тот же человек, которого он видел, наблюдая за ними двумя днями ранее во время их садоводства. Точно так же, как тогда, мужчина наблюдал за Рикки неуклонно, совещаясь шепотом с медсестрой Эш. Она сжалась в его присутствии, сгорбилась, ее глаза постоянно метались от него.

На самом деле, все сотрудники Бруклина вели себя странно, когда смотритель был в комнате. Они становились тихими, неподвижными, застывшими как солдатики.

— Разве тебе не любопытно посмотреть, что они там строчат на своих блокнотах весь день?

— Не уверена, что хочу знать, — сказала Кей. — Скоро перестанешь замечать, и чем меньше внимания он будет уделять нам, тем лучше.

— Третий день, — сказал он самым заносчивым, гнусавым голосом, которым мог. — Пациенты все еще здесь и все еще полностью сумасшедшие, — голос Рикки упал. — Он действительно думает, что может изменить тебя? Или меня.

Она пожала плечами, добавив несколько деревьев под парусник и облако.

Он держит меня здесь в качестве одолжения моему папе. Надеюсь, денег хватит, чтобы сделать его счастливым. Если он счастлив, тогда может он просто оставит меня в покое.

Рикки ухмыльнулся на это, но его улыбка быстро потускнела. Он ненавидел, когда его так изучали. Смотритель и сестра Эш даже не догадывались об этом. Они, очевидно, обсуждали его, рассматривая его как какой-то образец под стеклом. Он оглянулся назад, провоцируя их что-то сделать.

Рядом с надзирателем и медсестрой на стене висели фотографии, которые Рикки видел несколько раз, когда приходил и выходил из большой общей зоны. Он старался не смотреть, всякий раз проходя мимо фотографий. Они не были похожи на те, которые должны быть выставлены на всеобщее обозрение. Изображения пациентов, таких как они — некоторые сидят тихо в своих комнатах, другие привязаны к столам в центре полного лекционного зала. Каким-то образом эти фотографии были еще более болезненными, когда смотритель стоял рядом с ними, совершенно не зная или беспокоясь о них, как будто они были акварелью или семейными портретами.

— Эти фотографии… — сказал он.

Они должны были работать в своих маленьких желтых подушечках с их грустными, тупыми мелками, единственными письменными принадлежностями, которые им доверяли. Рикки не интересовало самоубийством, но правда, в этот момент он был готов засунуть мелок в своё глазное яблоко, чтобы добиться чертового визита от своей матери.

— Я ненавижу их, — пробормотала Кей с содроганием. — Никогда не смотрю на них.

— Не кажется ли странным, что их так выставляют? — спросил Рикки себе под нос.

— Я думаю, что в этом-то и дело, — сказала она. — Думаю, они должно быть как угроза. Предупреждение.

— Они и есть предупреждение.

Рикки отвел взгляд от Кей, повернувшись к молодому человеку, который заговорил. Рикки не уделял ему много внимания раньше, так как, как и другие пациенты, он работал почти в полной тишине. Послушание. Он выглядел немного старше Рикки, но в этом было трудно быть уверенным. У него был красивый, нестареющий взгляд, с сонными голубыми глазами и дружелюбным ртом.

— Вы двое много болтаете, — добавил парень. — Я должен знать, я был… ну, я просто знаю, что медсестры не любят, когда много разговаривают. Весь наш стол может быть наказан. Они наблюдают.

— Расслабься, Таннер, — ответила Кей. Она не была вспыльчивой, просто нежной. — Мы будем говорить тише, хорошо?

Это не успокоило Таннера. У него было встревоженное выражение лица, как будто он навидался много плохого.

— О, отлично, он идет сюда.

Видимо, было слишком поздно говорить тише. Когда смотритель подошел, Рикки не разрывал зрительный контакт. Не смог бы, даже если б захотел. Большинство взрослых не сильно его запугивали, но в этом парне-смотрителе было что-то другое. Он не выглядел сумасшедшим или даже обеспокоенным, просто пустым, как будто его кожа была маской для другого лица позади.

— Из-за меня у нас будут проблемы, Кей? — прошептал Рикки.

— Я говорил тебе, — пробормотал Таннер, склонив голову над своим дневником.

— Вы оба, без паники, — сказала Кей. — Наверное, он просто хочет поздороваться. Ты же новенький, помнишь?

— Ты мне никогда не дашь забыть.

Кей переворачивала страницы их журналов обратно к пунктам, где они начали свои ежедневные записи. Смотритель пересек комнату в неторопливом темпе, Рикки уже начал видеть пятна в углу его глаз. Ослепительно интенсивные лампочки освещали все комнаты. Эта комната никому не дала бы забыть, что это больница — место, где проводилась операция. От этой мысли у него появился ком в горле. Кей рассказывала ему подробности о больнице в Калифорнии, куда отправили ее тетю. Они проводили всевозможные жестокие эксперименты над пациентами. Поскольку они были «нежелательными» и «извращенными», врачи могли делать все, что хотели. Рикки успокоился, по крайней мере, Бруклин не такое место.

— Здравствуйте, Мистер Десмонд.

Голос смотрителя был таким же спокойным и пустым, как его поведение. Его взгляд на мгновение повис над Кей, вспышка памяти в его глазах, прежде чем он снова сосредоточил свое внимание на Рикки.

— Добрый день, — сказал Рикки. Он, наконец, нарушил зрительный контакт и посмотрел вниз на свое бессмысленный журнал. Его желудок сжался

в узел. Большинство взрослых ненавидели, когда он смотрел на них, вызывающе, бросая вызов, но смотритель, казалось, не возражал. Он, казалось, приветствовал это, улыбаясь этой непоколебимой полуулыбкой, улыбкой чревовещателя.

— Я Смотритель Кроуфорд, но я уверен, что ты в курсе. Сестра Эш сообщает мне, что Кит просто полон информации, — сказал он. Даже тогда он не отводил глаз от Рикки.

Кей вздрогнула, более острый конец ее мелка копался в бумаге, делая крошечный восковой дерн.

— Здесь мы призываем наших пациентов писать в своих журналах. Мечты. Мысли. Свою собственную точку зрения о пребывании здесь, будь это успешно или нет… Я считаю полезным поразмышлять над такими вещами. Я верю, что вы оба принимаете это упражнение с полным усилием, которого оно заслуживает.

Его улыбка вспыхнула, но не по-дружески. Рикки сдвинул руку, закрывая свой абзац случайной песни. Половина «сижу на пристани залива» размазалась под запястьем.

— Да. Определенно, — пробормотал Рикки.

— Несомненно, — подтвердила Кей.

— Как наш новый пациент, у тебя есть какие-либо вопросы ко мне? — спросил смотритель, прислонившись ближе, как будто пытаясь взглянуть на то, что написал Рикки.

Только один вопрос пришел на ум.

— Вы не знаете, когда придут мои родители? — спросил Рикки, приняв весь удар на себя. Это, и ему было честно любопытно. В конце концов, должен был быть какой-то график посещения. В Хиллкресте родители должны были приезжать каждые выходные. Так же, как и со зрительном контактом, задавая глупые вопросы, как правило, избавляясь от взрослых, но он начинал понимать, что ему придется стать хитрее, умнее, чтобы иметь дело с этим человеком.

Если бы ты был таким гением, ты бы не оказался здесь. Ты бы усмирил свой дурацкий характер.

— Скоро, я уверен, — мягко ответил смотритель. — Сестра Эш уверяет меня, что ты хорошо устроился, что говорит мне, пришло время начать твое лечение всерьез, мм?

— Мое лечение? — Его глаза искали Кей, но она пыталась скрыться в столе.

— Что за лечение?

Смотритель усмехнулся, откинувшись назад и засунув руки в карманы пальто. Он вытащил крошечную металлическую жестянку и открыл ее, вставив мяту в рот.

Я сам с тобой поговорю, Десмонд, так что не волнуйся. Твоё любопытство будет удовлетворено очень скоро.

Глава 6

Пятничный рабочий день у всех разный, — объяснила сестра Эш. Ее рыжие волосы подпрыгивали под шляпой, когда она вела его через главный вестибюль. Новую семью встречали у входной двери, Рикки не мог сказать, глядя на них, кто из них был пациентом. Он почти обратился к ним, вызвав шумиху, но затем появились медсестра из дальнего коридора, куда его вела сестра Эш, планшеты в руках, готовые для проверки пациентов в их индивидуальных комнатах. Они кивнули по очереди сестре Эш, а затем уставились на Рикки, как будто знали, о чем он думал. Он вздрогнул.

Дальше через холл, медсестра Эш и Рикки шли через шаткий старый лифт — вроде тех с металлическими воротами перед дверями. Он должен был остановиться, когда они проходили мимо, но он спустился дальше вниз. Значит там был подвал, прям как в его сне.

Сестра Эш вела Рикки через тяжелую дверь в приемную. Это должно быть административное крыло. В Викторвуде он часто слышал, как медсестры смеялись и болтали в аптечных пунктах, звуки их возбужденных сплетен дрейфовали по залам. Здесь было совершенно тихо.

Через просторную комнату Рикки увидел стеклянную дверь с надписью «Смотритель Кроуфорд». На мгновение он подумал, что сестра Эш ведет его туда, но вместо этого она двинулась, чтобы открыть невзрачную деревянную дверь в сторону, и он вздохнул с облегчением.

— Что здесь? — спросил он.

— Бруклин работает уже много десятилетий, — объяснила она. — И, честно говоря, мы не всегда успеваем с документами, когда у нас такое огромное количество пациентов и семей. Мы пытаемся оставаться на высоте сейчас, но здесь не всегда всё было так гладко.

— Бумажная возня, — пробормотал Рикки. — Замечательно.

— Это была жалоба? — она остановилась, дверь на половину открытая, и холодно посмотрела на него.

Он забыл, что она была одной из них. Что всегда существовала угроза «наказания», даже если он еще не знал, что это значило. И не пытался узнать.

— Я просто предпочитаю улицу, вот и все, — поправил он.

Ее выражение смягчилось.

— Разумеется. Думаю, как и все мы. Вот, сейчас покажу, чем ты будешь заниматься сегодня.

За дверью была небольшая, тесная комната, выложенная полками. Это не было похоже на залы, комнаты и камеры Бруклина, не идеально очищенные и убранные, полный беспорядок. Пыльно. И конечно же, медсестра Эш вручила ему небольшую тряпку из кармана своего пальто.

— Постарайся как можно чище, — сказала она. — Начни здесь, со старых карт приема и выписки пациентов. Просто вытащи файлы, расположи их в алфавитном порядке и сложи в ящике для хранения. Сделай столько, сколько сможешь, пожалуйста. Я знаю, это немного утомительно, но, возможно, это даст тебе шанс подумать о причинах твоего пребывания здесь.

Рикки кивнул, хотя совсем не слушал её. Коробка на полке прямо напротив двери разливалась, старые черно-белые фотографии и пленка вывалились. Он подошел к коробке, вытаскивая одну из фотографий и изучая ее. Молодая девушка смотрела на фотографа, выражение ее лица было безжизненным, ее маленькое лицо было омрачено гигантскими врачами, толпившимися вокруг нее. Единственный импульс, который он почувствовал, это помочь ей, спасти ее…

— Эти фотографии, — мягко сказал он. — Они похожи на те, что висят в зале. В кафетерии.

— Да, — ответила сестра Эш. Она присоединилась к нему и аккуратно взяла фотографию из его рук, засунув ее обратно в коробку из поля зрения.

— Честно говоря, я нахожу их тревожными. Но смотритель считает, что важно быть откровенными о работе, которую мы здесь делаем. Чтобы гордиться этим.

— Гордиться причинять боль маленьким девочкам? — Рики сплюнул.

— Мы прошли долгий путь, — сказала сестра Эш, может быть, немного защищаясь. — Мы не можем изменить прошлое, мы только можем попытаться быть лучше. — Она остановилась. — Мы должны работать лучше. Она звучала грустно. Покорно.

— Я все еще очень хотел бы поговорить со своей матерью, — напомнил ей Рикки, чувствуя момент слабости, уязвимости

Но медсестра Эш сразу выпрямилась, исправляя грустный уклон в губах, она отмахнулась руками и подошла к двери.

— Я не могу помочь тебе, Рикки. Не таким образом. Знаешь, это большая честь получить это задание, не каждому пациенту здесь разрешено находиться. Я могу только посоветовать, чтоб ты хорошо себя вел. Порядок и дисциплина, помнишь? Вот что мы вознаграждаем здесь.

— Да, — сказал он. — Я помню. И я обещаю, что буду одним из лучших. Я всё равно добьюсь этого телефонного звонка от тебя в конце концов. — Он подмигнул

— Тебе придется постараться.

И она ушла. Он услышал, как ключ повернулся в замке. Здесь было не так много света, и на мгновение на него обрушилась клаустрофобия… Пыль сковала легкие. Он слышал, как трубы скрипели и оседали в стенах, это напомнило ему о том странном, темном сердцебиении, за которым он следовал во сне. Мираж… видение… Спустя неделю его сон снова прервал тот ужасный крик, он все меньше был уверен в том, что произошло в ту первую ночь.

— Какая привилегия, — сказал он себе.

Он вернулся к коробке с фотографиями, и решил начать там сортировку. Небольшой акт неповиновения. Снова нашел маленькую девочку. Она выглядела такой испуганной. Может быть, настолько испуганной, что это были её крики. Но фото было старым, и он не узнал никого из санитаров, окружавших ее. Там были изображения оборудования, хирургического оборудования и врачей, совещающихся над тем, что же с ней делать. Пилы. Молотки. Шприцы, которые выглядели такими большими, как будто для слонов.

Он отшатнулся и убрал фотографии. Если бы это было в другом месте, было бы увлекательно, но сейчас он в лечебнице. Эти фотографии из Бруклина, он напомнил себе. Эти инструменты использовались на пациентах, как он.

Это было слишком реально.

Продрогший, он заставил себя сесть с коробкой файлов, с которыми велела разобраться медсестра Эш. Вот только все это было полной неразберихой. Половина коричневых папок порваны, карты и заметки в нижней части затхлой коробки. Тряпка казалась не подходящей, чтобы убрать и квадратный фут комнаты, поэтому он просто завязал её вокруг своего носа и рта от раздражающей пыли. Некоторые бумаги были повреждены водой, другие просто пустые.

Он вывалил коробку и начал сортировать. Сестра Эш была права, что это утомительная работа, хотя она была далека от истины. Выследить бродячие клочки бумаги, принадлежащие одному пациенту, казалось практически невозможным, поскольку имена часто размазывались или вообще отсутствовали. Через некоторое время он начал разбираться и сравнить по симптомам или лечению.

Мгновенно задача стала менее нудной.

— Боже, — прошептал он. Некоторые из методов лечения заставили его почувствовать свою неделю садовничества и сочинительства отпуском в сравнении. Так же, как он использовал догадки, чтобы собрать файлы вместе, эти врачи использовали догадки на людях. Новые коктейли с лекарствами. Изолирующая терапия. Шоковая терапия.

Кто-то по имени Морис Абелин прошел такое интенсивное, длительное шоковое лечение, что стал как растение. После этого о нем больше не было никаких заметок.

— Они убили его, — пробормотал Рикки, хлопнув кулаком в картотеку. Это не казалось правильным для него, пациента, видеть эти вещи. Это было как на фотографиях, так откровенно, как будто это нормально. Он откопал папку Мориса и достал последнее описание лечения. Отложив это, начал листать через следующий файл и следующий, собирая последнюю информацию, которую он мог найти на каждого пациента.

Когда эта коробка была более или менее организована, он сел скрестив ноги на холодном цементном полу и перевернул последние карты.

Не реагирующий. Умерший. Осложнения от F. L. неизвестно. Умерший. Неизвестно. Неизвестно.

Неизвестные встревожили его больше всего. Было ли неизвестно, какова их конечная судьба, или неизвестно, что их убило? Он снова просмотрел карты, пытаясь найти связь или какое-то объяснение стольким печальным концовкам. Большинство из них, как он обнаружил, были мужчинами, и частота умерших или неизвестных заявлений ускорилась после 1964 года. Ни одна из карт не была более поздней, чем 1966.

Рикки понятия не имел, на что он смотрел. Множество пациентов мужского пола умерло в Бруклине в течение двух лет. Почему короткие сроки? И почему пациенткам повезло больше?

Он засунул бумаги в заднюю часть коробки, все еще сгруппированные вместе. Они были вне поля зрения, но если он когда-нибудь вернется сюда, он сможет найти их быстро. Стоя, он поправил тряпку у своего лица. Это не помогло от сырого бумажного запаха комнаты, и только заставило его чувствовать себя более клаустрофобным. Еще столько всего нужно сделать. Конечно, он разобрался с одной коробкой, но здесь были десятки и десятки таких.

Так много. . Там может быть так же много мертвых пациентов, ожидающих, чтобы их нашли в других коробках. Он вздохнул и поднял отсортированную коробку с файлами обратно на полку, затем позволил себе собраться с силами, чтобы начать следующую. Сгибаясь, чтобы взять её, он остановился, застыл, почувствовав внезапный порыв воздуха на задней части шеи. Это был стон, ледяной вздох, ничего похожее на человеческое.

Его позвоночник стал жестким, он стоял, медленно поворачиваясь, отслеживая ощущение. За ним никого не было и никаких вентиляционных отверстий, которые он мог видеть.

Это было его воображение. Паранойя. Как кричащая девушка, сердцебиение. Он повернулся обратно лицом к коробке и чуть сам не испустил крик. Горло сковало. Человек, или, возможно, мальчик, стоял прямо перед ним.

Призрачный. Бледный. Тонкая струя темной крови сочилась из его глаза. На нем была та же больничная пижама, что и на Рикки. И это-существо, он не мог быть человеком-потянулось за ним. Рикки инстинктивно дернулся назад, больше не в состоянии дышать в крошечном, грязном пространстве с его холодными, призрачными дыханиями. С его настоящими призраками.

Он нарушил равновесие, споткнувшись назад в стеллаж справа от двери. Фигура уже исчезла, просто вспышка, пробыла достаточно долго, чтобы дотянуться до него, а затем исчезнуть. Рикки попытался ухватиться за полки, но всё скрепление зашаталось.

Стиснув зубы, он оттолкнулся, едва сумев удержать все это от падения на него. Одна из коробок покачалась слишком близко к краю, и она вместе со всем содержимым упала на пол, десятки фотографий, разбросанных по цементу.

Шаги послышались из зала. Кто-то услышал шум. На руках и коленях он лихорадочно собирал фотографии, засовывая их обратно в коробку. Кто-то тихо постучал в дверь.

— Мистер Десмонд? Рикки? У тебя там все в порядке?

Сестра Эш. Она стояла там все это время?

— Всё в порядке, — ответил он через тряпочку, перемещая её в сторону, чтобы не глушить голос. — Просто наткнулся на коробку, не о чем беспокоиться.

Ее шаги не отступили. Он работал быстрее, поправляя коробку и добираясь до нескольких разбросанных фотографий. Последняя фотография показалась странной. . Выглядела знакомо. Жутко знакомо. До боли знакомо.

Ключ щелкнул в двери, и он запаниковал, засунув фотографию обратно в коробку и резко вставая. Рикки едва мог связать мысли, когда дверь открылась, и улыбающееся лицо медсестры Эш появилось. Молодой человек на фотографии напоминал его-Рикки-так сильно, что он подумал, они могут быть давно потерянными кузенами. Даже братьями.

Было смутное семейное сходство, в котором он был уверен.

— Эта тряпка не для твоего лица, — сказала она, раздраженная.

— Мне срочно нужно позвонить маме. Прямо сейчас.

Она держала дверь открытой для него, морщинка беспокойства, складывающаяся между ее глаз. — Ты знаешь, что я не могу сделать это для тебя, — сказала она. — Будет лучше, если ты перестанешь меня об этом просить.

Глава 7

Журнал Рикки Десмонда — июнь

Им стоит проводить обыск получше под моим матрасом. Прятать это барахло почти легко. Нет, слишком легко. Кей говорит, что они обыскивают её комнату каждую ночь, в поисках даже самых мелких правонарушений. Что же насчёт меня? Сестра Эш всего раз вывернула мои карманы с тех пор, как меня приняли. Не то чтобы я жалуюсь, но это странно. Я думаю, мама могла платить за льготный режим, как отец Кей, но скорее всего не стала бы, не после того, что я сделал с Бутчем.

Отлично. Я сожалею. Если ты чувствуешь это, мам, прости, что я так поступил с твоим тупым мужем, и я даже извинюсь перед ним лично, если ты только придешь и вытащишь меня отсюда. Торчать здесь первые несколько дней было не так уж плохо, но теперь кошмары посещают каждую ночь. Это всегда одна и та же девочка. Она вообще здесь? И настоящая?

Я не знаю, что видел в той комнате. Тот человек на фотографии был похож на меня. Я уверен в этом. Даже если это просто совпадение, я увидел это, и я ненавижу, что я видел это. Не могу перестать думать об этом. Я пытался расспросить сестру Эш об этом окольным путем. Я кажусь вам знакомым? Что-то типа этого. Просто ей было очень неудобно. Другие медсестры даже не разговаривают со мной. Как будто они не видят своих пациентов, или не могут ответить, даже если захотят.

Смотритель сказал, что скоро начнет мое «лечение», но с тех пор он вообще со мной не разговаривал. Я вижу, как он смотрит на меня. Он всегда следит за мной. Чего же он ждет?

Вчера Кей успела взглянуть на расписание медсестры Эш, когда она раздавала полуденную закуску. Они собираются применить на ней шоковую терапию. Эти тупые ублюдки. Я не знаю, как они могут смотреть на нее и не видеть то, что я вижу: она просто отличная девушка. Такая такая тихая. Делает то, что ей говорят. Никому не причиняет вреда и она знает практически каждую песню Барбары Рэндольф наизусть. Это делает ее более чем особенной, и они хотят применить эту чертову терапию на ней, как они сделали это со мной в Хиллкресте.

Я сказал ей, что это не сработает, не изменит ее. Не знаю, поверила ли она мне.

Я должен помнить эти вещи. Я должен запомнить все это. Если мама вернется за мной, я не хочу забывать, и возможно. . Черт. я не знаю. Может, я смогу как-нибудь помочь вытащить Кей отсюда. Она не заслуживает быть в этой дыре. Никто из нас не заслуживает. Ладно, может Анджела, но все остальные такие тихие. Как будто они уже мертвы.

Но не я. Не Кей.

Глава 8

— Я нашел кое-что странное.

Как только Рикки это сказал, это прозвучало глупо. Они были в психушке. Все, что здесь можно было найти, было странным. Но Кей порадовала его взглядом настоящего интереса, и это все, что ему было нужно. Она была замкнута в себе с тех пор, как началась ее шоковая терапия, и Рикки чувствовал себя виноватым, как будто он был причиной этого. Они были на руках и коленях рядом, работая с другими пациентами, чтобы очистить общую комнату. Пол был холодным, как всегда, и белый, безупречный блеск, как результат их работы, только сделал его ещё холоднее.

Кей подслушала, как два санитара обсуждали какое-то большое событие, для которого смотритель хотел, чтобы все вокруг выглядело идеально. (Не стоит у них для этого персонал?)

— Что ты нашел? — спросила Кей.

— Они когда-нибудь заставляли вас убирать складские помещения?

— Только один раз, — прошептала она, пожимая плечами. Он едва мог слышать ее из-за мягкого звука дюжины тряпок, свисающих по кафельному полу. — Там было отвратительно. Не могла нормально дышать после этого неделю.

— Я знаю, — сказал он. Но вы смотрели на то, что убирали?

— Мне это не интересно, Рикки. Я просто делаю свою работу, пока не выберусь отсюда.

— Может, тебе стоит заглянуть в следующий раз.

Рикки остановился, проверяя, стоят ли их медсестры-сопровождающие возле дверей. Отвлеклись на смотрителя, который, остановился, чтобы проверить их прогресс. Как невезучий Пенни, он просто появлялся повсюду.

— Нет, Рикки, ты не понимаешь, — вздохнула она. Она потакала ему снова, но не в хорошем смысле на этот раз. — Отпусти голову. Тише. Я не собираюсь поднимать шумиху. Я хочу меньше наказаний, не больше.

Он побледнел. Десять дней здесь, и его собственное лечение оставалось легким — каким-то пренебрежительным. Он не был уверен, что натворила Кей, чтобы заслужить ее более строгое лечение, но она была права — если порядок и дисциплина были одержимостью здесь, то смешивание с толпой, вероятно, было лучшей стратегией выживания. Еще. . Он чувствовал то холодное и призрачное дыхание на шее. Он видел странные карточки пациентов с таким количеством насильственных смертей. И он увидел фотографию, которая осталась в его голове. Проблема была в том, чтобы найти его, искал он это или нет.

— Ну, к счастью для тебя, я посмотрел всё за нас обоих.

Кей подняла голову в сторону, перенесла свой вес на ладони, изучая его. Ее глаза были нежными, ищущими, но она не могла скрыть сильное любопытство, сверкающее в ее взгляде. — Не держи меня в напряжении, болван. Что ты там видел?

— Не думаю, что это место всегда было таким отполированным, — пробормотал он. — Пациенты падали как мухи еще пару лет назад. И фотографии. .

— Такие же пугающие, как эти? — спросила она, кивая на стену.

— Хуже. И я почувствовал это странное присутствие. Я имею в виду, слушай, я не верю в призраков, ясно? Сначала проясним это. Но я вижу, что все эти карточки говорят о мертвых людях, и через минуту человек дышит мне в шею, и, я не знаю, Кей, это такое совпадение, которое возвращается, когда ты пытаешься переварить всё это.

— Или, — медленно, мягко сказала Кей, и Рикки знал, что ему, возможно, придется держать себя в руках, что бы она ни сказала дальше, — у тебя скачки вперед. Меня не удивляет, что ты читаешь о мертвых людях, а потом видишь их.

— Я подумал об этом, — сказал он честно. — Но это даже не самое странное. Видите ли, на этой фотографии — и да, я знаю, как смешно это звучит — ну, один из мужчин на фотографиях выглядел как я. И я имею в виду, точно как я.

— Это немного странно, — призналась Кей с гримасой. Я бы тоже думала об этом.

— Спасибо. И спасибо, что поверила мне. По поводу фотографии в любом случае.

— Я убирала эту комнату вдоль и поперек вместе Слоан и Анджелой раньше, — сказала Кей. — Ты должен был слышать некоторые вещи, которые говорит он в частности. Он думает, что все здесь пытаются его убить. Постоянно. Все время. Даже мыши в стенах. Этот разговор будет разумным, если ты спросишь меня.

Их обсуждение резко остановилось, прервалось резкими голосами в углу комнаты. Рядом с высокими двойными дверями две медсестры пытались блокировать пациентов глазеющих на смотрителя, который начал спорить с человеком своего роста. Они были не только одинакового роста; они были похожи друг на друга, с бледной, гладкой кожей, хотя оба мужчины были среднего возраста и имели длинные, аристократичные носы. Второй мужчина не носил очков, но семейное сходство было безошибочным даже на таком расстоянии.

— Если б я говорил тебе один раз, я говорил тебе тысячу раз. Не врывайся ко мне сюда, — говорил смотритель, не обращая внимания на пациентов. Рикки оглядел комнату. Большинство других притворялись, что работают, но их тряпки кружили по плиткам очень медленно. Все слушали.

— Я работаю, — закончил смотритель.

— Это не похоже на работу, — сказал другой человек. — Чего же ты ожидал от меня? Ты отказываешься отвечать на мои звонки. Имущество матери должно быть урегулировано, и всё не будет так, как ты этого хочешь.

— Это тема для другого дня и другого места, — ответил смотритель — Это крайне некомпетентно, не говоря уже о непрофессиональности.

Появились два санитара, и вместе со смотрителем они пытались выгнать человека за дверь, окружив его. — Хорошо. Выгоняй меня, сколько хочешь, брат. Я это так не оставлю.

Вздох смотрителя был слышен во всей комнате.

— Ты никогда не оставлял.

Что-то в разговоре расстроило Слоан. Старик вскочил на ноги, на удивление шустрый для своего возраста, и начал кричать.

— Брат! — он вскрикнул. — Брат, брат! Ты был мне как брат! Стой, стой! Как ты мог?

Медсестры подбежали к нему, опустив руки в стороны и держа их там. Санитары, окружавшие брата смотрителя, услышали шум, и, не задумываясь бросились в комнату, чтобы помочь. Они надели маску на старика, которой угрожали Рикки в его первый день. А от брата смотрителя и след простыл.

— Ого, — прошептала Кей, наблюдая, как смылся брат смотрителя, и Слоан был вынесен из общей комнаты.

— Я так понимаю, такого рода вещи здесь не часто случаются?

Крайне некомпетентно, — ответила Кей. — Как сказал смотритель.

Глава 9

— Где сестра Эш?

Рикки оглянулся вокруг приемной, куда сестра Эш приводила его в прошлую пятницу. Санитар, которого он не узнал, привел его сюда, вытащив из его комнаты, на что Рикки предположил, что наступил обед. Вместо этого он увидел угрюмую медсестру, которая ждала его в главном вестибюле, постукивая ногой, как будто они опаздывали для чего-то.

— Ты войдешь внутрь, — сказала медсестра, указывая на дверь с табличкой «Смотритель Кроуфорд».

Так значит он наконец-то собирался увидеть, где Большой Босс проводит свои дни. Пришло время замедлить шаги, потянуть время, потому что спустя неделю после угрозы-его лечение всё-таки начнется. Он не мог сказать, было ли это реакцией на то, что он сделал ранее или что-то ещё. Да, он болтал с Кей, пока они работали, но, конечно, это было ничего по сравнению с остальными беспорядками.

Боже, он ненавидел слово «лечение» (treatment). У этого словечка такое милое начало- удовольствие (treat). Удовольствием было пропускать школу, чтобы пойти с Мартином на Шестую пристань, нырять с ног до головы в крабов, масло и морскую приправу. Удовольствием были сладости в чулках на Рождество или запах новой пластинки Rolling Stone.

Лечением была шоковая терапия в сто вольт электричества в Хиллкресте. Лечением было сидеть в кругу парней в Викторвуде и рассказывать о том, каково это — расти в доме без отца. Что означало лечение в Бруклине?

Дверь смотрителя уже была слегка приоткрыта, Рикки хотел толкнул её, чтобы открыть дальше и внезапно почувствовал невыносимый огонь, когда дотронулся. Он резко дернул руку назад, его ладонь болела, как будто была ошпарена. На мгновение он почувствовал тепло пламени на лице и услышал крик женщины. Шаги послышались по обе стороны от него. Он прислонился к дверной раме, затаив дыхание, моргнув он обнаружил, что жара и шум исчезли.

— Внутрь, — сказала медсестра, прямо за ним.

Собравшись, Рикки нырнул в кабинет, где с облегчением обнаружил, что смотрителя еще нет. Он выровнял свой голос, не желая, чтобы медсестра знала, что он только что почувствовал. Бежать из Бруклина было бы намного сложнее, знай персонал о таких моментах.

— Мне больше нравится сестра Эш, если мое мнение что-то значит, — сказал он с вынужденной улыбкой.

Медсестра сосредоточила свои маленькие, темные глаза на нём, потом закатила их. Это была самая сильная эмоция, которую он видел от медсестры здесь, кроме Эш.

— Не значит. Сядь.

Рикки свалился в кресло достаточно сильно, чтобы выбить воздух из легких. Медсестра ждала у двери, вероятно, зависла на случай, если он попытается взять одну из перьевых ручек смотрителя и совершить с ней массовое убийство. Он задавался вопросом, приходило ли кому-нибудь в голову, что все пациенты здесь были совершенно послушными уже — несмотря на вчерашнее выступление Слоан в общей комнате.

Рикки и медсестра ждали казалось вечность. Это тоже было частью всего этого? Странная, грубая медсестра, которую он не знал; долгое, неудобное ожидание в морозильном кабинете смотрителя, когда он голодал, и ничего не мог поделать, кроме как проигрывать в голове ту странную жару, которую почувствовал на двери. . Возможно, его лечение уже началось без его ведома.

«Ты просто не в духе», — повторял он себе. «Ты уставший. Голодный. Тоскующий по дому».

Наконец-то, появился смотритель, но зашел он не через входную дверь, как предполагал Рикки. Вместо этого он вошел через дверь на дальней стене, которую Рикки принял за шкаф для пальто. Рикки мельком взглянул на то, что выглядело как лестница, которая вела вниз. Если сердцебиение Бруклина было в его подвале, казалось, что в приюте было много артерий и вен.

— А. Вот ты где, мистер Десмонд. Отлично, пришло время нам познакомиться и приступить. Я очень хочу поработать с тобой.

Спина Рикки выпрямилась в стержень. Он слушал, как смотритель отпустил медсестру, затем как дверь хлопнула и заперлась за ним. Его глаза пробежались по комнате в панике— вроде не было никаких хирургических инструментов, которые смотритель мог бы использовать на нем, но, возможно, это была просто какая-то краткая консультация или сеанс терапии, прежде чем в подвале начались бы настоящие пытки.

«Только не забывай, кто ты», — напомнил Рикки себе. «Ты справишься с этим. Ты уже проходил через это раньше. Можешь притворяться, если придется, но не забывай. Кривая улыбка Мартина. Щель в его зубах. Огни на Бойлстон-стрит в полночь, это чувство убегать из дома, быть свободным, счастливым и живым.

— Мы можем закончить с этим побыстрее? — Спросил Рикки, сложив руки на коленях и уставившись вперед.

Смотритель Кроуфорд не торопился, шагая по кругу вокруг своего стола, прежде чем вернуться к своему стулу и занять место. Он тихо вздохнул, когда рассматривал Рикки, как разочарованный дедушка, которому приходится воспитывать непослушного ребенка.

— У нас не обязательно должны быть противодействующие отношения, Десмонд. С тех пор, как ты приехал, с тобой плохо обращались?

Рикки уставился.

— Дело не в этом.

— Неужели? — Глаза смотрителя расширились в насмешливом удивлении. — Тогда в чем же «дело»?

— Этот приют. Я здесь не по своей воле. И вы делаете больно моему другу, разве нет? Вы применяете шоковую терапию на Кей, но она не сделала ничего плохого.

— Аберрантное поведение Кита Уотерстона не имеет ничего общего с тобой, равно как и лечение, которое считает целесообразным его наблюдающий врач.

Рикки чувствовал, как его страх и гнев бурлят на расстоянии, но не ожидал, что взорвется в этот самый момент. Он никогда этого не делал. Он хлопнул кулаком по столу, заставляя фарфоровую голову статуи на нем подпрыгнуть. — Вы делаете это с ней, и вы сделаете это со мной тоже! Я знал, что это всего лишь вопрос времени. Все эти передовые методы лечения, о которых ваши врачи говорили моим родителям — ложь.

Смотритель замолчал, снова уставившись на него. Это было даже хуже. Он должен был быть усмирен за эту вспыльчивость. Наказан. Усыплен. Он не был сдержанным и дисциплинированным. Всякий раз, когда он выходил из себя, он чувствовал себя таким пустым. Пристыженным.

— Я понимаю твое разочарование, мистер Десмонд, но нет необходимости повышать голос.

— Я не… слушайте, я просто хочу поговорить с родителями. Моя мать. Я не знаю, почему вы игнорируете меня до сих пор, и мне все равно. Вся эта глупость — недоразумение.

Наклонившись вперед, смотритель уперся локтями в стол и поправил очки с проволочным ободком. Линзы не преувеличивали его глаз. Во всяком случае, они сделали обратное, сделав его зрачки меньше, более сосредоточенными, как иглы, направленные на Рикки.

— Каждый пациент здесь индивидуален. Соответственно, каждый пациент оценивается и лечится на основе его конкретных потребностей. Мы стараемся поддерживать базовый уровень рутины. Особенно в начале, последовательность важна. Твоя семья доверила тебя мне, и я не собираюсь подрывать это доверие. Мы с тобой тоже можем доверять друг другу, Рикки, но не тогда, когда ты относишься ко мне с подозрением. Или ещё хуже — с открытой враждебностью.

Рикки упрямо скрестил руки на груди, уставившись.

— Почему я должен доверять вам, когда все, что вы хотите сделать, это изменить меня? Я знаю, почему я здесь, и это не сработает.

Впервые он увидел, как настоящие эмоции мелькали по лицу Смотрителя Кроуфорда. Бледная, гладкая поверхность его фасада рябила, уродливое подобие улыбки искажало его щеки. Он наклонился вперед, почти на полпути через стол.

— Как думаешь, почему ты здесь? — спросил смотритель.

Рикки смотрел на него, отказываясь отвечать.

— Я понимаю. Тебе неудобно об этом говорить. Это не редкость.

Дверь открылась, прервав их. Сестра Эш зашла внутрь, ее нейтральное выражение скрутилось в страх, когда она увидела их вместе. «Оу!», — сказала она, отступая. У нее был маленький поднос с куском тунца и несколько крекеров на нем, сбалансированных на правой руке. — Простите, сэр, я не знала, что вы с кем-то.

— Вы должны более внимательно изучать ежедневное расписание, — рявкнул он на нее. — Оно может меняться, о чем вы знаете, но как-то забыли. И как принято здесь и вообще в обществе, надо стучать.

— Я прошу прощения. Просто обычно вы обедаете в…

— Расписание, сестра Эш. Не заставляйте меня повторяться.

Он не знал, почему был так удивлен. Разумеется, этот человек тиран. Медсестра Эш практически всхлипнула еще одно извинение, смешанное с оправданием, когда она выходила из кабинета, закрывая дверь так осторожно и слегка, Рикки едва слышал щелчок.

— Вы так со всеми обращаетесь, не так ли? — Спросил Рикки. — Ваши сотрудники, ваш брат. .

Он не получил той реакции, которую хотел. Смотритель усмехнулся, его поведение снова спокойное и холодное. — Я так думаю, эти твои смелые выпады ставили в неловкое положение предыдущих врачей, да? Здесь этот метод бесполезен.

— Правда?

Он знал, что глупо было так отвечать, но иногда он просто не мог ничего поделать. Он должен был быть на побережье. В гармонии. Но этого было недостаточно, и он, конечно, не думал, что это когда-либо поможет ему связаться с матерью и уйти отсюда. Ему просто нужно было подумать, как действовать.

Это так. Я приветствую твои замечания. Нахожу их забавными. Видите ли, я не собираюсь менять тебя, Десмонд. Я принимаю тебя почти таким, какой ты есть. Нет, я хочу усовершенствовать тебя.

Глава 10

Слова снова и снова крутились в его голове.

«Я принимаю тебя почти таким, какой ты есть».

Его беспокоило это «почти», но остальная часть фразы заставляла чувствовать себя странно, уязвимо. Ни один взрослый не говорил ему ничего подобного. . никогда. Он моргнул в сторону смотрителя, ожидая ещё какого-нибудь подвоха, когда он прояснит это «почти», чтобы он мог стереть мимолетное чувство уязвимости.

— Подойди, я хочу тебе кое-что показать.

Смотритель встал, вынимая свою маленькую металлическую баночку мятных конфет, взяв одну, прежде чем предложить открытую баночку Рикки. Он сверкнул зубами:

— Я знаю, знаю — правила. Порядок и дисциплина. Можешь взять. Я ничего не скажу. В конце концов, это мои правила.

Рикки взял одну, его рот сморщился сразу от сильного всплеска мяты. Он не ел ничего, кроме жидкой каши яиц и водянистого супа в течение нескольких дней. Смотритель вернулся к дальней двери. Как и остальная часть приюта, кабинет был невероятно аккуратным. Папки и бумаги были сложены в прямоугольные башни. Стеллаж рядом с дальней дверью демонстрировал дипломы, награды и трофеи. Там не было фотографий двойника Рикки, только небольшая фотография самого смотрителя и больше фотографий пациентов в рамках. Они были более медицинскими, чем в многоцелевой комнате. Некоторые были сняты так близко к глазу или к определенной части тела, что Рикки не мог сказать, на что он смотрел. На других смотритель позирует с пациентами, где он похож вовсе не на врача, а на охотника, позирующего со своими ценными трофеями.

— Нет необходимости задерживаться, — добавил смотритель, открывая дверь, удерживая ее для Рикки. — Мы просто собираемся немного прогуляться.

— Куда мы направляемся? — Спросил Рикки. Шаги, ведущие вниз, были ужасно знакомы. Он вспомнил их из своего сна, где он блуждал по зданию. Он сглотнул нервное дыхание, когда смотритель прошел мимо него вперед, спускаясь.

Любопытство Рикки о том, что действительно было внизу, возможно было сильным, но двинуться вперед его заставила запертая дверь позади. Он и раньше испытывал дежа вю, но не так. Любопытство смешанное с ужасом. В нижней части лестницы смотритель стоял в поисках ключей, но если прищуриться, Рикки мог разглядеть, что было за ним.

— Нижние уровни зарезервированы для самых тяжелых случаев, — объяснил смотритель. Рикки заглянул в коридор, но там не было ни медсестер, ни санитаров, ни других врачей. Он был наедине со смотрителем, и чувствовал его нетерпение.

— Могу ли. . Мне действительно разрешено здесь находиться? — Спросил он. Запасные аварийные огни светились вдоль стен.

Смотритель усмехнулся, подзывая его вперед. — Ах. Ты считаешь, будто я даю тебе особые привилегии.

— Это так?

— Конечно. Намечается торжество по случаю сбора средств и я хотел бы показать нашим благотворителям, как Бруклин может улучшить жизнь наших пациентов. Я надеюсь показать им таких пациентов, как ты, пациентов с настоящим потенциалом. Он улыбнулся и продолжил идти дальше, снова оставив Рикки последовать или остаться. Но он последовал. Здесь, по крайней мере, он начал видеть возможности. Если он подыграет, будет подлизываться к этому подонку, то наверняка сможет попросить у него еще одну особую привилегию — телефонный звонок домой. Как только его мать услышала бы тоску в его голосе, она приехала бы из Бостона.

— Но почему? — Рикки не мог не спросить. — Что во мне такого особенного?

— Что это значит? Я думал, ты считаешь себя особенным. Уникальным. Лучше.

Он увильнул. — Мне просто нравится говорить о разных вещах, — сказал он. — Громкие речи, что-то такое.

— Мм. Ну, позволь мне сказать так. Я ведь упоминал, что пациенты индивидуальны, и я верю в это. Но в то же время, я вижу вас всех одинаково. Вы все больные. Вы все должны лечиться. Разница только в подходе.

Длинный, пронзительный вопль послышался из глубины убежища. Рикки почти пропустил шаг от шока, хватаясь за стену справа, чтобы не свалиться. Смотритель, похоже, не заметил, быстро двигаясь по очень узкому коридору с практической легкостью.

— Пациенты внизу ждут, — сказал он, делая паузу на вершине другой лестницы — той, которая свернулась в спираль и имела единственные перила для поддержки. Рикки понятия не имел, что подбрюшье Бруклина было таким огромным или таким холодным. — Ждут, когда мы найдем лекарство от того, что их беспокоит. Методы. Врачи подвели их. Им нельзя помочь. Пока нет.

Рикки думал о карточках, о пациентах, которые умерли в этих самых стенах. Это были не просто неудачи, думал он, не просто недостаток науки. Эти люди были убиты.

Скончался, скончался, скончался.

Неизвестный, неизвестный, неизвестный.

— Они, конечно, сумасшедшие. Они так же безумны, как и ты, как и я, — добавил смотритель, продолжая свой путь вниз.

— Что вы имеете в виду? — Спросил Рикки.

Ему это не нравилось. Он хотел вернуться. Наверх, исчезнуть из виду, он услышал, как дверь в лестничном пролете закрылась, звук эхом отдавал в подвале.

Ни один человек не в своем уме в свое время, — он ответил. — Был ли Галилей безумным? Микеланджело? Дарвин? Нет. Гении все, но их современники никогда бы не признали этого. И если меня следует прозвать сумасшедшим за то, чего я хочу достичь в наше время, дорогой мальчик, то так тому и быть.

Глава 11

Самый нижний этаж подвала, который находился значительно ниже его комнаты в Бруклине, был именно таким, каким он его помнил. Откуда он мог знать? Возможно это был какой-то психологический трюк, подумал Рикки, например, когда ты впервые услышал слово, ты мог поклясться, что оно слышится тебе повсюду.

Он чувствовал себя продрогшим до костей, его тонкая одежда для пациентов была как бумага.

Рикки слышал голоса, доносившиеся из высокого арочного проема впереди и слева от лестницы. Что-то ударилось о металлическую поверхность, глухой стук, который напомнил ему о сердцебиении, его сердцебиении.

— Сон Галилея о нашей Солнечной системе, Микеланджело о нашей внутренней системе, Дарвина о нашем происхождении. . Все мастерски размышляли. Продуктивно использовали свои жизни. Их мышление устоялось, конечно, но их жизни закончились.

Смотритель остановился недалеко от арки, и Рикки тоже выстрелил одним нервным взглядом в коридор, чтобы увидеть закрытые двери своего сна. Здесь три санитара разговаривали между собой.

— И эти прервавшейся жизни-настоящий позор.

Рикки не понял. Конечно, они умерли. В конце концов все умирают.

Некоторые раньше, чем другие, а многие прямо здесь.

Он бесполезно тер предплечья, замерзая. Надзиратель изучал его, заинтересованный даже его неловкой тишиной.

— Почему мы здесь?

— Потерянные дела, — грустно вздохнул смотритель. Неизлечимые болезни. Мы держим их здесь. Я хотел показать тебе, кем мы все можем стать, чтобы ты никогда не стал. Медицина пока не может им помочь, и ожидание должно быть ужасным. Вот почему я делаю то, что я делаю, почему мы все здесь, в Бруклине. Вот почему мы так много работаем, почему так много правил.

Правил, которым мы должны следовать.

Смотритель Кроуфорд вел Рикки в проход. Металлический стук становился громче, и когда они двигались дальше по коридору, он понял, что он шел из одной из комнат. Кто-то таранил дверь с сокрушительной силой. Бах! Ба-Бах! Рикки подпрыгивал с каждым ударом, шум был так близко и такой громкий, что задрожал его мозг. Дверь не открывалась, но проход вибрировал от силы стука.

— Никто не проверит, что там происходит? — Спросил Рикки крохотным голосом. — Что если они навредят себе?

— О, они и так навредили. В конце концов, они устанут сами. У этого конкретного случая просто есть талант к драматизму.

— Драматизм? Это больше похоже на панику.

Шум отвлек Рикки от их прогулки. Но теперь он понял, что они были ближе к концу прохода. Дверь вела в другой набор палат за пределом, но он не думал об этом. Они почти дошли до последней двери справа. Это невозможно, чтобы девочка действительно была там. Но смотритель Кроуфорд достал ключи и быстро подошел к двери. Боже, он действительно собирался открыть её. Рикки не знал — не хотел знать-что он увидит внутри.

— Что вы делаете!?

Крик исходил за ними. Рикки повернулся, и там была медсестра Эш, наблюдая за ними всего в нескольких футах, ее рот все еще открыт, застыл в ужасе. Ее каблуки щелкнули по сырому каменному полу, и она достигла их через секунду, взяв Рикки за запястье и утащив его от двери.

— Сестра Эш. Джослин.

Голос надзирателя был как сталь. Его лицо снова было холодной белой маской.

— Что вы делаете с моим пациентом?

Она боролась на мгновение, открывая и закрывая рот, что звучало как вздох. Тем не менее, она не отпустила запястье Рикки. Он был в безопасности, он понял. Это было похоже на спасение, даже если он понятия не имел, от чего.

— Он… сегодня утром жаловался на мигрень, — запнулась сестра Эш. Она искала лицо Рикки. — Не так ли?

— Эм, да, — повторил Рикки, имитируя ее медленный, медленный кивок. — Мигрень.

— Наша замена кодеина только что пришла, — поспешила она. — Мы могли оставить это на потом, но мы не должны заставлять его столько терпеть боль, смотритель Кроуфорд.

— Мигрень.

Смотритель потерял интерес к Рикки на данный момент, придавив медсестру одним из его острых бритвенных взглядов. Рикки должен был пожалеть ее. Он чувствовал, как ее рука дрожала на его запястье, ее кожа становилась липкой. Что за срочность? Она знала, что было в той комнате и хотела защитить его?

— Рикки Десмонд страдает мигренью, — сказал он медленно, как бы пытаясь найти логику в высказывании слово за словом.

— Это правда. . Так плохо, что я не спал хорошо, — сказал Рикки, разрабатывая ложь для нее с семенем истины. — Я должен был сообщить. Но боль заставила меня забыть и запутаться.

— Ну, мы можем помочь тебе прямо сейчас.

Она потянула его за запястье, утаскивая от смотрителя, без особой осторожности.

— Пошли. Пойдем со мной, Рикки. Сейчас же.

Глава 12

Взгляд смотрителя всё ещё преследовал его, пока они не вернулись в его комнату, три этажа, целый мир. Сестра Эш почти забросила его в комнату, тяжело прислонившись к двери, она как будто готовила ее для любого, кто мог последовать за ней.

Она не сказала ни слова с тех пор, как вытащила его из подвала, игнорируя очевидный взгляд своих коллег по пути. Порядок и дисциплина. Они не шли спокойно по коридору, и Рикки мог только представить, что он выглядел таким же взволнованным, каким себя чувствовал.

— Что происходит? — Он потребовал, встав посреди комнаты. В это трудно было поверить, но он был счастлив вернуться в эту грязную клетку. — Что-то происходит, не так ли? Почему ты солгала смотрителю?

Сестра Эш не ответила, все еще прислонившись к двери и тяжело дыша. Она смотрела на него пристально, внимательно, щурясь, как будто не совсем узнавала его. Затем она выпрямилась, стиснула челюсть и сгладила назад вьющиеся рыжие волосы, вылезающие из-под головного убора медсестры. Часть его осталась незакрепленной.

Она подошла к нему, но Рикки не сдвинулся с места. — Ты знаешь, что в той комнате? Что он хотел показать мне?

— Ничего, — сказала она хриплым шепотом. Ее глаза все еще были огромными. Огромные и преследуемые. — В этой комнате больше ничего нет. Раньше была маленькая девочка, но больше нет. Я не. . Я не знаю, куда он ее перевел.

— Что?

Кровь хлынула от его лица и рук, сделав его еще холоднее, чем подвал. Это было невозможно. Он не мог этого знать. Это не мог быть сон.

Медсестра Эш подложила под локоть свою тетрадь, взяв его за запястья обеими руками. — Ты должен пообещать мне, Рикки, ты должен пообещать мне, что не пойдешь туда с ним снова.

— Откуда это взялось? — Спросил он, качая головой. — Разве он не твой босс?

— Просто. . Она посмотрела через плечо на дверь, останавливаясь, чтобы что-то рассмотреть. — Просто пообещай мне, — наконец сказала она, повернувшись к нему. Рикки должен был встретиться с ней глазами, чтобы она снова заговорила. Ее руки все еще дрожали и потели. — Обещай мне, что не пойдешь туда. Ты не должен ему доверять.

— Но он твой босс, — снова настоял Рикки. — Что, черт возьми, происходит?

— Ты доверяешь мне? — спросила она, кусая губу.

Он ненавидел, когда люди отвечали вопросом на вопрос. Она отклонилась, но он кивнул. Конечно. По крайней мере, таким образом он мог заставить ее говорить и выжать побольше информации.

— Да, я думаю, что доверяю тебе.

— Этого должно быть достаточно, — быстро сказала она. Ее губа покрылась болячкой там, где она кусала ее. — Это место. . Это не совсем то, на что похоже. Не то, чем кажется.

— Ну, об этом я догадался, — пробормотал Рикки.

— Как? — Спросила она. — О чём конкретно? Что ты там видел? Что ты вообще знаешь?

Так много вопросов. Ну, он только что сказал, что доверяет ей, и её мантры о порядке и дисциплине этого места никуда его не привели, поэтому он решил, что может рискнуть.

— Я видел странные вещи. Думаю, у меня были галлюцинации, как я заходил в подвал и видел маленькую девочку, но я не знаю, как я мог себе все это представить. Я никогда не был там до сегодняшнего дня. А в кладовке я почувствовала присутствие и увидел. . Я не знаю, что я видел. Может призрак. Рисунок. О, и у порога кабинета смотрителя, когда я пытался дотронуться до его двери, было жарко, как будто комната была в огне.

Сестра Эш молчала, разбираясь во всем.

— Я уверен, что это звучит безумно, — сказал он. — Но ты, вероятно, привыкла к этому здесь.

— Нет, Рикки, здесь происходят вещи, которые я тоже не могу объяснить, — сказала сестра Эш со вздохом. — И я так сильно хочу помочь тебе, помочь всем здесь.

— Смотритель сказал мне что-то похожее.

— Нет.

Она повернулась, сжимая головной убор и прижимая его к голове. Потом она подумала о своих эмоциях, успокоилась и аккуратно подправила шапку. Ее голос звучал почти слезливо. — Нет, я не такая, как он, Рикки. У меня действительно только добрые намерения.

— А у него нет.

Это был не вопрос, и она не поправила его.

— Есть вещи, которые я хочу сказать тебе, но я не могу. Смотритель умеет находить подход к людям. Я знаю, что сейчас это не имеет смысла, и я надеюсь, для твоего же блага, тебя это и не коснется.

— Но я…

— Просто слушай. Слушай и запоминай, не важно, что я еще скажу или что еще скажу тебе завтра или послезавтра. Не имеет значения, мой ли он босс, — сказала она, сжимая глаза. — Кем бы он ни был, он тот ещё мясник. Чудовище.

Ее глаза внезапно открылись, и она прикрыла рот. Медсестра выглядела пепельной, больной, как будто ее вот-вот стошнит в руки, как будто эти слова сделали ее больной. Затем она выбежала за дверь, хлопнув ею.

Глава 13

Крики, которые разбудили его на следующее утро не были в его воображении. Они заставляли его вздрагивать, отдаленные, да, но реальные. Он знал, что они настоящие, потому что знал, кому они принадлежат.

Кей.

Рикки бросился с кровати, шагая, помятый и опустошенный. Что они с ней делали? Была ли эта шоковая терапия для лечения ее «проблемы» хуже, чем то, что они испытывали на нем в Хиллкресте? Это было невыносимо и унизительно. Это была пытка. Он не знал, как кто-то может делать такие вещи и называть себя доктором. Врачи помогали. Врачи заботились. Но под термином «лечение» они явно подразумевали что-то не то.

Боже, он чувствовал себя как в аду. Наверное, выглядел так же. Он не видел себя больше десяти дней. В школе он никогда не испытывал недостатка в свиданиях или внимании. Прямо как Берт Уорд, ворковала раньше его мама, прежде чем узнала о его состоянии. Она взъерошивала его волосы, а потом укладывала обратно. Красивый, как Берт Уорд, мой маленький чудо-мальчик! Мой родной чудо-мальчик!

Для него это всегда звучало так глупо. Было только смутное сходство, и в любом случае те костюмы, которые они носили в Бэтмене были смешными. Я бы надел его сейчас и пробежал круги в кафетерии перед всей школой, если бы это вывело меня из этого места.

Вокруг нигде не было зеркал для пациентов, вероятно, потому, что предполагалось, что они сломают их для осколков. Он понял это сейчас, отчаяние, необходимость убраться отсюда. Другие пациенты казались такими спокойными. Акклиматизировавшиеся. Он и представить себе не мог, что он станет таким же. Он бы не позволил этому случиться.

Несмотря ни на что, пришло время придумать план получше, чем льстить медсестре Эш или смотрителю и надеяться на телефонный звонок. Теперь было ясно, что телефонный звонок никогда не придет. Он все равно не часто виделся со смотрителем или медсестрой за последние пару дней. Она и не особо пытается помочь.

Сейчас его больше всего волновала Кей. Ему нужно было увидеться с ней. Нужно было ей помочь. Ему необходим союзник, если он собирается не потерять голову.

Сестра Эш все-таки пришла за ним, но только к обеду. Другая медсестра отводила его на завтрак, но Кей там не было, и какая-то безымянная медсестра осталась присматривать за ним, пока он ел. Рикки был готов, и когда сестра Эш подошла к двери, он слышал, как в коридоре стучат ее каблуки, узнавая ее сравнительно расслабленную походку.

— Готовый сегодня, не так ли? — Пошутила она, безобидно улыбаясь, когда отперла дверь и увидела его стоящим по стойке смирно.

— Готовый? Ты шутишь? — Он фыркнул. — После того, что ты сказала в последний раз, когда я тебя видел, думаю, ты должна ответить мне на некоторые вопросы. Ты сбежала, ничего не сказав. Это выглядело так, будто тебя стошнило. Он чудовище, помнишь? Мясник? Что ты хотела этим сказать? Что он сделал с девочкой, которая была в подвале?

Сестра Эш откинула голову, приподняв лоб.

— Рик. . Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я здесь только для того, чтобы отвести тебя на ланч, потом на садоводство, а потом ты будешь работать в своем дневнике целый час.

— Но ты. . Нет! Ты спасла меня в подвале! Ты сказала мне не доверять смотрителю. . Ты заставила меня пообещать, что я никуда с ним не пойду.

Она нахмурилась на него, сверяясь со своей картой.

Не будьте глупцом, мистер Десмонд. Смотритель-мой начальник. Я бы никогда этого не сказала, и я была бы признательна, если бы ты не впутывал меня в свои дикие галлюцинации.

Глава 14

Крики, которые разбудили его на следующее утро не были в его воображении. Они заставляли его вздрагивать, отдаленные, да, но реальные. Он знал, что они настоящие, потому что знал, кому они принадлежат.

Кей.

Рикки бросился с кровати, шагая, помятый и опустошенный. Что они с ней делали? Была ли эта шоковая терапия для лечения ее «проблемы» хуже, чем то, что они испытывали на нем в Хиллкресте? Это было невыносимо и унизительно. Это была пытка. Он не знал, как кто-то может делать такие вещи и называть себя доктором. Врачи помогали. Врачи заботились. Но под термином «лечение» они явно подразумевали что-то не то.

Боже, он чувствовал себя как в аду. Наверное, выглядел так же. Он не видел себя больше десяти дней. В школе он никогда не испытывал недостатка в свиданиях или внимании. Прямо как Берт Уорд, ворковала раньше его мама, прежде чем узнала о его состоянии. Она взъерошивала его волосы, а потом укладывала обратно. Красивый, как Берт Уорд, мой маленький чудо-мальчик! Мой родной чудо-мальчик!

Для него это всегда звучало так глупо. Было только смутное сходство, и в любом случае те костюмы, которые они носили в Бэтмене были смешными. Я бы надел его сейчас и пробежал круги в кафетерии перед всей школой, если бы это вывело меня из этого места.

Вокруг нигде не было зеркал для пациентов, вероятно, потому, что предполагалось, что они сломают их для осколков. Он понял это сейчас, отчаяние, необходимость убраться отсюда. Другие пациенты казались такими спокойными. Акклиматизировавшиеся. Он и представить себе не мог, что он станет таким же. Он бы не позволил этому случиться.

Несмотря ни на что, пришло время придумать план получше, чем льстить медсестре Эш или смотрителю и надеяться на телефонный звонок. Теперь было ясно, что телефонный звонок никогда не придет. Он все равно не часто виделся со смотрителем или медсестрой за последние пару дней. Она и не особо пытается помочь.

Сейчас его больше всего волновала Кей. Ему нужно было увидеться с ней. Нужно было ей помочь. Ему необходим союзник, если он собирается не потерять голову.

Сестра Эш все-таки пришла за ним, но только к обеду. Другая медсестра отводила его на завтрак, но Кей там не было, и какая-то безымянная медсестра осталась присматривать за ним, пока он ел. Рикки был готов, и когда сестра Эш подошла к двери, он слышал, как в коридоре стучат ее каблуки, узнавая ее сравнительно расслабленную походку.

— Готовый сегодня, не так ли? — Пошутила она, безобидно улыбаясь, когда отперла дверь и увидела его стоящим по стойке смирно.

— Готовый? Ты шутишь? — Он фыркнул. — После того, что ты сказала в последний раз, когда я тебя видел, думаю, ты должна ответить мне на некоторые вопросы. Ты сбежала, ничего не сказав. Это выглядело так, будто тебя стошнило. Он чудовище, помнишь? Мясник? Что ты хотела этим сказать? Что он сделал с девочкой, которая была в подвале?

Сестра Эш откинула голову, приподняв лоб.

— Рик. . Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я здесь только для того, чтобы отвести тебя на ланч, потом на садоводство, а потом ты будешь работать в своем дневнике целый час.

— Но ты. . Нет! Ты спасла меня в подвале! Ты сказала мне не доверять смотрителю. . Ты заставила меня пообещать, что я никуда с ним не пойду.

Она нахмурилась на него, сверяясь со своей картой.

Не будьте глупцом, мистер Десмонд. Смотритель-мой начальник. Я бы никогда этого не сказала, и я была бы признательна, если бы ты не впутывал меня в свои дикие галлюцинации.

Глава 15

Рикки все еще не приспособился к ощущению замкнутости. Даже сейчас, когда он беспокоился о Кей, и ему было любопытно узнать о карточке пациента Десмонда, он планировал побег, прорваться через санитара и ворота, которые отделяли его от подъездной дорожки и бежать, пока бы он не исчез из поля зрения.

Кей не появилась за обедом, и теперь ее не было на улице в саду. Оглядевшись вокруг, Рикки не увидел ни единого признака того, чтоб кого-то из пациентов это волновало, довольно-таки грустно, учитывая, что Кей замечала всё о них.

Холод прошелся сквозь него, когда он повернулся, собираясь уходить к концу рабочего часа. Сильный порыв ветра, как стрела, указывающая путь к свободе.

— Беги, — тихий голос проговорил у него за спиной. Это было явно за пределами его головы. Он скрутился, следуя за звуком, чувствуя еще один треск холода на своей коже.

— Рикки, давай, пора возвращаться, — позвала сестра Эш.

— Но я слышал…

— Ты снова собрался всё усложнить? — спросила она.

Рикки услышал нетерпение в ее голосе и попытался проигнорировать неудобные потоки холодного воздуха, скользящие по его коже. Он тонко ущипнул свой мизинец и почувствовал, как остыла его плоть. И вот снова наступил июнь.

Они были всего в нескольких шагах от многофункциональной комнаты, когда он снова услышал голос. На этот раз ближе. На этот раз прямо в ухо. — Беги, — повторил он снова, — прячься.

Он не ожидал, что Кей будет писать, но она уже сидела одна за столом в дальнем углу, выглядя настолько несчастной, что медсестры даже не заставили ее двигаться, чтобы присоединиться к другим. Рикки не мог поверить, что Кей вообще сидит прямо. После всего лишь пятнадцати минут или около того шоковой терапии в Хиллкресте, у Рикки закружилась голова и он запутался, его память восстанавливалась целый день.

Сестра Эш задержалась, передав ему несколько карандашей и блокнот, последовала за ним к столу Кей и зависла над ними. Его кожа все еще была холодной, и его рука дрожала, когда он опустил карандаш на страницу.

— Вы двое теперь просто спокойно работаете, — сказала сестра Эш, обращаясь больше к Рикки. — Смотритель надеется использовать свою церемонию по сбору средств, чтобы представить наиболее улучшенных пациентов некоторым из своих спонсоров. Разве это не замечательно, если ими окажетесь вы двое? Вы даже можете получить часть торта в конце вечера.

— Захватывающе, — пробормотал Рикки.

— Хватит сарказма, пожалуйста, — вздохнула она.

— Смотрителю понравились мои наблюдения. Тебе тоже должны.

— Я не смотритель, — ответила она. Он поднял на нее взгляд. Это был единственный намек от нее, что она помнит их странный разговор. Это была ошибка? Намек? — Сосредоточься на своем дневнике, Рикки.

Он подождал, пока она уйдет, прежде чем что-то сказать.

Уставшая. Кей выглядела такой уставшей. Голова ее отвисла на шее, глаза налились кровью, руки дрожали на столе. Казалось, что это еще одна пытка, заставлять ее сидеть там. Они должны были дать ей отдохнуть и восстановиться должным образом.

Может быть, у нее теперь была потеря памяти. Возможно, она была смущена. Рикки ждал, но его мысли перемешались. Его колено подпрыгнуло под столом, когда он коснулся карандаша к бумаге и оставил его там, пытаясь придумать, что сказать. Он не знал, стоит ли говорить Кей о голосе, который он только что услышал. Это прозвучит так, будто он в конец сошёл с ума, а у неё и без того тяжёлый день.

— Знаешь, — сказала она, рисуя спираль на бумаге, — мой папа не плохой человек. Я в этом уверена. Иногда человек зацикливается на чем-то, и это единственное, что его волнует. Что же до меня? Я просто хотела сделать его счастливым. Неплохая мысль, правда? Просто сделать его счастливым, насколько я в силах, и какое-то время это работало.

Голос Кей был сильнее, чем ожидал Рикки. Это дало ему надежду, что она все еще была самой собой, по крайней мере из того, что он мог сказать.

— Но у моего папы была другая мысль в голове. Он думал, что должен делать все, что сделает Бога счастливым, а то, что делает Бога счастливым, не делает меня счастливой. Вот и всё. Иногда, чтобы сделать человека счастливым, ты делаешь все, что угодно, даже если дико больно внутри.

Правда это или нет, Рикки покачал головой. Он всматривался в остальных. Слоан был там, но его не интересовал дневник. Он смотрел на Рикки. Анджела и Пэтти усердно работали, или делали вид. Сестра Эш стояла неподвижно и молчала у двери со старшей, сестрой Крамер, что было хорошо для Рикки. Все было лучше, чем когда смотритель пялился на него.

— Он должен был хотеть сделать тебя счастливой, — мягко сказал Рикки. — Ты должна была быть тем, о чем он заботился больше всего. Ты и твое благополучие.

Кей пожала плечами. — Ты проходил через это раньше?

Рикки много знал о том, через что она прошла. Или, по крайней мере он предполагал. Он сомневался, что было много различий в лечении.

Он кивнул головой.

— В Хиллкресте. Это место было ветерком по большей части, но они расстроились со мной к концу. Они показывают фотографии и пропускают через тебя шок, если неправильные вещи тебя возбуждают, — сказал Рикки, немного заикаясь. Невозможно было сказать это, не звуча отвратительно. — Видишь красивого парня и не так реагируешь? Бум. Шок.

Это заставило Кей криво улыбнуться. Она действительно была красивее, может даже красивее, чем Диана Росс, если б та могла выглядеть так ангельски со спутанными и искалеченными волосами.

— Да.

— Иногда я не могу заставить свое тело реагировать, даже без их слайд-шоу. То, что происходит ниже моего пояса, не является совершенной наукой, — добавил он, надеясь снова заставить ее улыбнуться. Она даже немного хихикнула.

Некоторое время после этого они молчали, и Рикки записывал, что мог вспомнить о своем разговоре с медсестрой Эш. Тот самый, прежде чем она потеряла память или что там с ней случилось. Смотритель умеет находить подход к людям. Он хотел знать, что это значит. Может, он промыл ей мозги или что-то вроде этого. Это казалось надуманным, но ему не хотелось верить, что она пытается обмануть или подтолкнуть его на что-то.

Смотритель — мясник. Смотритель — монстр. Вот, сестра Эш, я записал это, чтобы не забыть. Теперь довольна?

Кей время от времени поглядывала на него, когда он писал, но он не возражал. Закончив, он подождал, пока сестра Эш отвела от него глаза, чтобы вырвать страницу и засунуть ее в пояс, как он и сделал с карточкой пациента. Начнут ли они обыскивать его более тщательно теперь? Или смотритель все еще хочет дать ему особые «привилегии»?

Вздрогнув, он нацарапал что-то гораздо более обыденное, чтобы оставить там в блокноте.

— С тобой все в порядке? — Спросила Кей, держа карандаш в воздухе.

— Конечно, — сказал Рикки. — Вообще-то нет. Мы в психушке, так что, очевидно, это связано, но я почти уверен, что чувствую себя хуже, чем когда я сюда попал.

Она медленно кивнула, опустив голову ближе к столу. Не могло быть более очевидным для случайного наблюдающего, что она собиралась прошептать что-то секретное.

— Это из-за снов? — Спросила она, смачивая губы, добавляя так же мягко: Кошмары?

— Каждую ночь я блуждаю по Бруклину. Слышу звук, как барабан или сердцебиение или что-то еще, и я должен следовать за ним, как в первый раз, когда думал, что это действительно происходит. Теперь я задаюсь вопросом, может это так и есть. Такое чувство, что так и было. Я действительно не вижу разницы.

— И ты идёшь в подвал, — добавила она, ее темные глаза становились все больше и больше.

— Где есть маленькая девочка. .

— В последней камере справа.

Кей откинулась на спинку стула, потянулась, словно хотела погрызть край карандаша, потом вспомнила, что это было, и вместо этого пожевала костяшки пальцев. — Это одно большое совпадение.

— Я знаю, — сказал Рикки. Хорошо, сестра Эш не следила за ними. Сестра Крамер отвлекла ее, показав что-то на блокноте. Идеально. — Есть еще кое-что, Кей. Гораздо больше.

— Не уверена, что хочу знать, — сказала она, слегка покачиваясь в кресле и наклоняясь. — Но по выражению твоего лица я могу сказать, что тебе нужно снять это с груди.

— У меня не было возможности сказать тебе вчера, но смотритель наконец отвёл меня в сторону для разговора. Он рассказал мне о гениях и как грустно, что они умирают. Я знаю, не смотри на меня так, для меня это тоже его слова не имели смысла. Дело в том, что мне показалось, он выделил меня для чего-то. Чего-то странного. Сказал, что не хочет меня менять. Ну как бы, не хочет, чтобы мне перестали нравиться парни. Как думаешь, что это вообще значит?

— Это звучит неправильно. Он хочет изменить меня. На самом деле, он просто старался изо всех сил, чтобы это произошло. Разве это справедливо?

Ее глаза вспыхнули яростью, но она отвернулась, прежде чем Рикки почувствовал, что это направлено на него. Черт, может ей стоит его ненавидеть. Возможно, тот факт, что он был «хорошим», белым мальчиком из хорошей белой семьи, было всем, что требовалось, чтобы заслужить благосклонность смотрителя, но он сильно сомневался в этом.

Рикки все еще понятия не имел, какова цель смотрителя.

— Не что бы мне это понравилось, — сказал он, немного защищаясь. — Он повел меня в подвал.

— И что? — допытывалось Кей. — Что там произошло?

— Это было похоже на сон, но не так страшно, я думаю. Там были санитары, и кто-то стучался в дверь. Смотритель собирался показать мне комнату — комнату с девочкой, затем появилась медсестра Эш и вытащила меня оттуда.

Боже, это звучало совершенно безумно, когда он сказал это вслух. Это было безумие. Тем не менее, приятно кому-то рассказать, и чтобы кто-то кивнул и поверил ему на слово. Даже с таким тусклым светом, было что-то вроде ангельского свечения вокруг Кей; это придавало разговору атмосферу святости. Признания. В отличие от любого священника, которого встречал Рикки, присутствие Кей успокаивало его.

— Клянусь, это все правда, — мягко добавил Рикки.

— И что потом?

— Она потащила меня обратно в комнату, но смотритель разозлился. В смысле, он выглядел взбешенным. Она сказала мне, что у него плохие новости, что я не должен слушать его или снова идти с ним в подвал. Чудовище. Так она его называла. Мясник и чудовище. Заставила меня пообещать, что я больше не пойду с ним в подвал.

Да. Безумие.

— А сегодня как будто ничего не произошло. Она вела себя так, будто я все это выдумал! Как будто они делают все возможное, чтобы я почувствовал себя сумасшедшим.

Кей замолчала на долгое время. Оу, замечательно. Он должен был догадаться, что это произойдет — история звучала странно даже для него, и он прожил ее. Это мгновенное признание, подобное спокойствию будет нарушено в любую секунду. Она жевала его рассказ минуту или две, вертя в пальцах зеленый карандаш. Он увидел на ее ногтях трещины, как будто они были пережеваны нервно, как и ее нижняя губа.

— Что ты только что засунул в штаны? — спросила она.

— Я хотела записать все, что сестра Эш рассказала мне вчера. Это все правда, Кей, я серьезно. Зачем мне выдумывать это?

— Не думаю, что ты выдумал это, Рики. Но опять же, я не очень хорошо вас всех знаю. Заводить друзей здесь. . Знаешь, не всегда легко. Или умно. Ты узнаешь кого — то— он начинает тебе нравиться — потом он уходит. Их забирают, им становится лучше, или они причиняют себе такую боль, что их уже не спасти. Так кем будешь ты?

— Меня заберут, — сказал он категорически. — Потому что я и так в порядке. Потому что мне здесь не место. Ты знаешь, что мы с тобой просто разные. Другой не значит больной.

Она глубоко вздохнула и попятилась к столу, вздыхая и вздыхая, пока полностью не выдохнула. Затем она снова жевала ноготь. Она действительно должна бросить эту плохую привычку.

— Так что ты собираешься делать? — спросила она.

— Ты мне веришь?

Она медленно покачивала головой взад-вперед, пока в конце концов это не превратилось в что-то вроде кивка. Он снова почувствовал себя виноватым-здесь она провела утро в агонии, и он загрузил её этими тяжелыми историями. И она слушала. Поверила. Кто-то настолько сильный и был союзником, которого ты хотел.

— Это слишком сложно, чтобы быть выдуманным, — сказала она. — Даже для тебя.

— И я даже не обижаюсь на это.

Они улыбались друг другу, но это было недолго. Его сердце упало в живот, а затем на пол: у двери в многоцелевую комнату раздался переполох, и когда медсестры разошлись, смотритель Кроуфорд показался и медленно улыбнулся. Ему потребовалось мгновение, чтобы найти пациента, которого он хотел.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — пробудила Кей.

Что я собираюсь делать? Что мне еще остается делать? Я хочу выбраться отсюда так или иначе, и я не буду не один.

Глава 16

— Что мы будем делать?

Рик проследовал за смотрителем, стараясь не идти слишком быстро и наступить ему на пятки. Они шли или, может быть, бродили по коридору за пределами многофункциональной комнаты, смотритель с руками, заправленными за спиной.

— Это своего рода терапия, — ответил он. Его голос был не глубокий. Он требовал определенного внимания, но был также тонким, как первая пленка мороза над озером, плавающая и почти светлая одну секунду, темная и более опасная другую. Рик слышал эту перемену, когда смотритель вышел из себя на брата, а потом и на медсестру Эш, и теперь Рик подумал, не услышит ли он это снова. Но смотритель довольствовался прогулкой, останавливаясь перед фотографиями, которые висели в зале.

— Некоторые учреждения делают все возможное, чтобы отделить пациентов друг от друга, — сказал он Рикки. Он наклонился поближе к одной из фотографий в рамке, осмотрел ее, прежде чем потянуться, чтобы удалить мельчайшее пятнышко грязи со стекла. — Я считаю такой подход контрпродуктивным. Функционирующий член общества может взаимодействовать со своим ближним. Мы проводим этот тест в миниатюре здесь время от времени, отмечая прогресс, позволяя пациентам социализироваться и сотрудничать. Вся моя карьера была посвящена поиску более толерантного и мягкого решения варварской практики моих предшественников.

Более толерантного. Мягкого. Это звучало неплохо, особенно если это означало никогда не проходить шоковую терапию снова.

— Думаю, остальные не кажутся такими уж плохими, — признался Рикки. — Анджела и Пэтти, я имею в виду, у них есть свои моменты, но у меня никогда не было проблем с ними.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Десмонд, спасибо.

На самом деле это не комплимент, но конечно.

— Да, — сказал он, добавив сарказм в уме. — В любое время.

— Соответственно, у вас не должно быть проблем с организацией краткой картины для церемонии. Сценка. Ничего особенного. Просто небольшая демонстрация хорошей работы, которую мы здесь делаем, доказательство того, что наши пациенты стабильны и совершенствуются, и способны работать вместе.

Быть ответственным за «картину» казалось еще одной «привилегией», и Рикки это не нравилось. Он не знал, как реагировать, и он подозревал, что его все равно заставят подчиниться. Что-то на стене отвлекло смотрителя.

— Это. Это мне нравится, — практически ворковал смотритель на фотографию, висящую в зале.

Рикки уставился на неё. Он не видел, что могло нравиться. Это был пациент, лежащий в профиль, глядя в потолок, с тем, что выглядело как ножницы, удерживаемые над ним.

— Э. .

Беги. Прячься.

Рикки дрожал. Сейчас он как никогда хотел воспользоваться советом этого бестелесного голоса.

— Не твоя судьба, я бы предположил, — сказал смотритель с юмористическим смешком. — Очевидно, это не моя собственная работа. Этот доктор был невероятно продуктивный. Он делал десятки процедур в день, десятки. .

Он вздохнул, и это звучало почти задумчиво. — Те времена прошли. Мы заменили их более сложными методами, но даже я могу признать, что в энтузиазме Фримена было что-то замечательное. Я все еще надеюсь встретиться с ним когда-нибудь.

Они погрузились в тишину, казалось смотритель Кроуфорд не собирался отрываться от фотографий в ближайшее время. Рикки, оставаясь немного позади него, взглянул на постоянно висящий блокнот, прижатый к доктору. Он был достаточно отвлечен. . Медленно, Рики сместился вправо, пытаясь вести себя как обычно. Предплечье и запястье смотрителя прикрывали большую часть писанины, но Рикки мог разобрать заголовок над ней.

Он не планировал оставаться в Бруклине, и он скоро найдет выход, но любопытство не давало покоя. Что смотритель на самом деле думает о нем? Что они все о нем думали?

Это было имя Рикки и информация о пациенте печатными буквами. Ничего неожиданного. Его глаза смотрели вниз, и он прищурился, пытаясь разглядеть тесный почерк, который заполнял строку за строкой. Большая часть была сокращениями, которые он не мог расшифровать, но несколько кусочков были разборчивыми.

Самодовольный. Высокомерный. Все как и предсказывалось. Переход к П2 скоро, и 1-ой дозе.

Рикки сглотнул, затем оторвал глаза от блокнота и сделал поспешный шаг назад, обнаружив, что смотритель, молча и незаметно, скрутил голову достаточно, чтобы наблюдать за ним. Это было тревожно, жутко, то, как голова человека была единственной его частью, обращенной к Рикки, как если бы он был куклой с головой, слишком сильно вывернутой в сторону.

Ну, если он такой самодовольный и высокомерный, скучать они по нему не буду, когда он свалил оттуда.

— П поводу этой сценки, — Рикки говорил слишком громко, надеясь, что смотритель не наблюдал за ним слишком долго. Он понятия не имел, как интерпретировать прочитанное, но ничто из этого не звучало особенно обнадеживающе. Сбежать — единственный вариант, и он хотел сбежать сейчас. Он должен был как-то позвонить домой до P2 и первой дозы, что бы это ни было.

— Ну. . Вы, эм, вы бы хотели, чтобы я написал её сам?

Смотритель отстранился от фотографии рассеянно и изменил странное положение головы, продолжая идти по коридору с улыбкой на лице. — Нет, сестра Эш даст тебе. Я уверен, что ты устроишь впечатляющее шоу.

Сценарий был таким же переоцененным и скучным, как и ожидал Рикки. Единственным плюсом было то, что это дало ему повод провести время с Кей, даже если он был под пристальным наблюдением.

— До праздника осталось четыре дня, — сказала сестра Эш, протягивая ему стопку небольших брошюр. Это были сценарии, напечатанные от руки. Он заметил несколько опечаток даже на титульном листе.

— Кто это написал? — спросил он с отвращением. Он и другие пациенты, ожидавшие участия, были загнаны в комнату отдыха. Анджела и Пэтти были заняты копанием предоставленных коробок на стойке с костюмами.

— Смотритель, — сказала она с тонкой улыбкой. Затем она тихо подмигнула и добавила: — не думаю, что ему стоит бросать свою дневную работу.

Рики выдавил из себя улыбку на это. Его компания будет состоять из него самого, Кей, Анжела, Пэтти, Дэннис и Таннер. Он был рад, что Слоан не будет участвовать-старик пугал его, и после того, как он так долго избегал Рикки, его новый взгляд и гримасы были намного страшнее. Они собрались вокруг коробок с костюмами, пока Рикки просматривал сценарий. Это было хуже, чем он ожидал, особенно когда дело касалось диалога. Персонажи звучали как говорящие объявления для психушки.

— Мы должны говорить это перед реальными людьми? — Кей пробормотала, нахмурившись на один из сценариев. — Дайте мне небольшую часть. Мне плевать, что за нами наблюдают незнакомцы. Это просто унизительно.

— Ты можешь быть девочкой номер два, — фыркнул Рикки. — Так по-творчески.

— Это нелепо, — согласился Таннер. Он закрыл брошюру со сценарием, впиваясь взглядом в двери многоцелевой комнаты. Сестра Эш была там, спокойно наблюдая за ними. Она не заметила или не захотела заметить высокий силуэт смотрителя позади неё. Наблюдающий. Даже с такого расстояния Рикки мог чувствовать пристальный взгляд мужчины.

Лучше не тратить время. Он хлопнул в ладоши, имитируя странного учителя театра из его школы. Мисс Кэллоуэй постоянно была объектом насмешек, с ее огромной, устаревшей прической и очками-кошачьими глазами. Она выглядела как насекомое жужжащее по коридорам, чем директор театра. Это были занятая после школы, которые он попробовал и бросил, надоело, что Бутч дразнил его, называв это «сказочное фрик-шоу», когда он возвращался с репетиции.

— Смейся над собой, Бутч, это шоу сказочных фриков, и ты меня сюда поместил», — сказал он себе. Что навело его на мысль. За ними наблюдали, конечно, но он мог добавить немного волнения в пародию, если был осторожен. Он наклонился ближе к Кей, наблюдая, как Анджела и Пэтти натягивают огромные пальто врачей и смеются друг над другом. — Готова еще раз нарушить правила? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел кое-что на блокноте смотрителя, — сказал он. — Кое-что обо мне. Я знаю, что сказал мы выберемся отсюда, и я знаю, что мы должны сделать это в ближайшее время, Кей. Но мне нужно получше взглянуть на то, что они писали обо мне, и мне понадобится твоя помощь.

— Почему бы просто не сбежать? — спросила она.

— Мы сбежим.

Это было обдуманное обещание. Но он не мог избавиться от ощущения, что смотритель играет с ним. Зачем быть таким милым и снисходительным, если он действительно думал, что Рикки самодовольный, высокомерный сопляк? Что-то было не так с этим человеком, с Бруклином, и ему нужно было знать, как он это понял, прежде чем покинуть это место навсегда.

Глава 17

— Это то, что ты искал?

Сестра Эш остановилась в дверях перед ним, не желая входить. Рик не обвинял ее-комната была черной как смоль.

Последние пару дней прошли с удивительной быстротой для Рика. Режиссура пародии занимала его и даже забавляла. Ему действительно нравились те занятия театра до Бутча. И было приятно иметь занятие, где им не просто разрешалось, но и поощрялось говорить, даже если слова, которые они говорили, были не их собственными, а смотрителя.

Это также дало ему больше свободы действий с персоналом. У него все еще не было конкретного плана — скорее, много маленьких идей, одна из которых могла бы сработать, — но он еще не сдавался насчёт идеи позвонить домой. С приближением гала-концерта он надеялся, что шквал активности и расслабленный контроль над ним дадут ему хорошую возможность, и он хотел быть готовым к любому повороту событий.

Тем временем, его ждали только репетиции, обеды и холодные ночи, всегда с нервным чувством в затылке. Когда начнется P2? Чем смотритель планировал его накачать?

— Трудно сказать в темноте, — сказал Рик, и сестра Эш поспешила вперед и потянулась за веревочкой, которая свисала с потолка. Даже с этим светом было темно, пустое пространство, о существовании которого он не знал. Прикрепленный к универсальному помещению сырой прихожей, оно больше походило на темную пещеру, чем на складское помещение. Сестра Эш включила еще один свет, и он начал мерцать, постепенно оживая. Теперь он мог видеть дополнительные столы и стулья, банкетные службы, лампы, все завуалированные в тени. Несколько манекенов медицинской практики поднялись на стенды, выстроив единственный загроможденный путь через комнату. Один манекен опасно наклонился вперед, его голова склонилась так, что это напомнило ему смотрителя.

Всегда смотрящий. Всегда наблюдающий.

Он дрожал и пробирался сквозь мусор, валявшийся на полу.

— Ты видишь здесь что-нибудь, что могло бы сработать? — спросила медсестра. Знаю, ты говорил, что хотел бы больше костюмов, но сценку не обязательно так усложнять.

— Я думал, смотритель хотел, чтобы мы впечатлили, — возразил Рик. Он был удивлен, что она позволила ему осмотреть это старое хранилище. Возможно, пришло время пересмотреть его шансы завоевать ее доверие. — Я стараюсь изо всех сил, — добавил он. И это было правдой. — Ты сказала мне не высовываться и следовать правилам. Именно этим я и занимаюсь. Приказ медсестры.

— Ты прав, — ответила сестра Эш. — И я думаю, что это хороший знак, что ты относишься к этому так серьезно. У тебя есть склонность быть, ну. .

— Самодовольным? — рискнул он, проверяя. — Высокомерным?

— Хм, это не те слова, которые я собиралась использовать.

Может быть, она не видела заметки смотрителя, или не придала им такого значения, как он. — Больше подходит 'дерзкий'.

Сестра Эш замолчала позади него, тихо щелкнув каблуками, когда она продвигалась по полу, заваленному обломками. — Я думаю, что там сзади могут быть старые парики и пальто. Сестра Крамер сказала мне, что персонал устраивал Рождественский конкурс для пациентов в последние годы.

— Почему не устраивают теперь? — спросил Рик, уклоняясь под одним из медицинских манекенов. Он был помечен и разделен на секции, и это напомнило ему о том, как мясник будет разделывать животное.

— Уверена, что из-за парочки инцидентов, — сказала она. — Я так и не узнала всей истории.

— Бинго! Вот оно.

Он заметил ряд коробок около колена, темный парик, видимый чуть ниже края. Одна из его идей, которая привела его сюда, заключалась в том, чтобы сколотить костюм из имеющегося хлама, который в крайнем случае мог бы сойти за форму санитара. Чтобы проскользнуть снаружи во время гала-концерта и бежать (сложно) или, по крайней мере, добраться до стойки регистрации, чтобы воспользоваться телефоном (все еще сложно, но не невозможно). Привлекательным бонусом в этом втором варианте было то, что он также мог отследить заметки смотрителя о нем — и, возможно, больше информации об этом другом Десмонде.

(Если ни один из этих вариантов не сработает, его следующая идея заключалась в том, чтобы подойти к самому симпатичному простофиле на церемонии и рассказать ему свою трагичную историю. Он действительно был всего лишь хорошим, непонятым мальчиком, и есть ли у них хоть капля сострадания связаться с миссис Десмонд на Бойлстон-стрит и дать ей знать, как сильно ее любящий мальчик хочет вернуться домой?)

Его желудок перевернулся, когда он думал о шансах Кей в любой из этих идей. Как ему удасться вытащить ее из Бруклина? Он продолжал говорить себе, что если он сможет выбраться, то у него будет время, ресурсы и свобода, чтобы разработать для нее более смелый план побега.

Сейчас он искал что-нибудь похожее на белоснежные рубашки в униформе, которые носили санитары. Парик тоже помог бы, если бы он хотел выбежать за дверь и спокойно спуститься по подъездной дорожке.

Лампочка позади него потрескивала, издавая еще один всплеск, и ей удалось не сгореть. Медсестра Эш споткнулась о что-то и выругалась себе под нос. Он мог слышать шаги через потолок над ним, медленно, шаркая, как кто-то блуждал взад и вперед, приглушенное стаккато, которое проникло в толстые стены и еще более толстый слой пыли в помещении. Он задавался вопросом, сколько таких мест было в Бруклине, более темных, грязных комнатах, которые скрывал безупречный белый внешний вид.

Он перелез через закрытую картонную коробку, приблизившись к небольшому пучку волос, видимому в нескольких метрах. Здесь было темнее, вне досягаемости умирающего света. Это царапающее, удушливое чувство пыли, забивающей его горло, напомнило ему о почти непроницаемом воздухе в шкафу. Но он был рядом со своей целью, и он быстро пошел к ней, стремясь вернуться к свету с тем, что он нашел.

Рикки закруглил угол коробки и остановился, чувствуя, что кровь в его венах стала короткой и холодной. Мужчина? Труп? Нет, человек, бледный, хрупкий и костлявый, сидел в маленьком пустом пространстве, сделанном коробками. Его руки были обернуты вокруг коленей, прижимая их к груди, и он сразу услышал Рика. Неопрятная копна темных волос на его голове взъерошилась, а затем его голова щелкнула вверх, и он таращился, рот был открыт, на Рика. Его глаза были огромными, черными, текли мутные слезы.

— Простите, не сажайте меня больше в подвал, — прошипел мужчина, его щеки были покрыты рубцами, следами, где ногти забили плоть. Его рука дрожала, когда он поднял скальпель, кровь стекала по его пальцам. — Я был хорошим. Я сделал все, о чем вы просили! Я сделал все, что ты просил, только не заставляй меня. Я не могу! Мне очень жаль, очень жаль. .

— Рикки! Рикки?

Кто-то держал его за руку и тряс его. Он вдруг не мог сказать, смотрел ли он на скелета, или он лежал там на полу вместе с ним, рухнув. Да, он определенно был на полу. Он чувствовал под ладонью ледяной цемент и пыль, покрывавшую его костяшки пальцев. Как он упал? Медсестра Эш все еще трясла его, затем приложила руку ко лбу, чтобы почувствовать жар.

Человек пропал.

— Я видел. .

— Нет, не рассказывай им. Они тебе не друзья. Они не должны знать наверняка.

— У меня внезапно закружилась голова, — соврал он.

— Ты ледяной, — прошептала сестра Эш. — Температуры нет. Ты ел за завтраком?

— Нет, — опять соврал он. — Я. . не был голоден, полагаю. У меня закружилась голова или что?

— Я скажу. Ты упал как мешок с кирпичами. Что ты говорил? она попросила, помогая ему постепенно встать на ноги.

— Говорил? Рик несколько секунд хлопал ртом, глядя на пустое место на земле, где человек был прижат к ящикам. Он мог поклясться, что в толстой пленке пыли была впадина. — Не думаю, что я что-то сказал.

— Ты что-то выкрикнул перед тем, как упасть, — сказала она раздраженно, крепко прижимая его к обеим рукам и уводя от ящиков. Парика не было, теперь он видел. Никогда не было. — Это прозвучало так страшно, Рикки. Это звучало как: помогите.

Глава 18

Кафетерий был освещен тепло для разнообразия, воздух тяжелый с солеными, травянистыми соусами и жарящимся мясом. Закуски, поблескивающие маслом, переливались на банкетных столах по внешнему периметру кафе-бального зала.

Запах, который обычно вызывал у него слюноотделение, вызывал у него чувство тошноты. Он действительно не ел много сегодня. Или позавчера вечером. Его ноги чувствовали свинец в тяжелой обуви, предназначенной для пациентов сегодня и только сегодня вечером. Он стоял, онемевший и нервный, спиной к стене.

— Бесстыдник, — сказала Кей рядом с ним. Она и другие пациенты, допущенные на торжество смотрителя, были одеты в простые белые рубашки и брюки для мужчин, такие же рубашки и черные скромные юбки для женщин. Кей переоделась в штаны, выглядя несчастной. Это было ощутимое оскорбление от смотрителя, но Рикки постарался выйти из тумана нервов, чтобы сказать ей, что она все еще выглядела красиво, даже без юбки. Все пациенты с тревогой ждали, наблюдая, как гости смешиваются и запихивают в себя еду. Он присматривал за симпатичным Гостем, но до сих пор не заметил ни одного. Кей, казалось, согласилась. — Они все такие беззаботные. Я не думаю, что мы даже люди для них. Думаешь, эти клоуны когда-нибудь не спят по ночам из-за таких вещей?

— Нет. Они идут домой и крепко спят на своих кроватях, сделанных из денег, и снова встают без забот в мире. В любом случае, посмотри на баннер.

Он указал на гигантский бумажный баннер, который был празднично нарисован и висел над дверями в общую зону.

СПАСИТЕ НАШИХ БОЛЬНЫХ -

ЛУЧШАЯ ЕДА И КРОВАТИ ДЛЯ БРУКЛИНА

— Они думают, что делают нам одолжение, — сказал Рик. — Не то, чтобы я жаловался на лучшую еду. .

— Да, ну, я думаю, что они ничтожны. Они просто этого не знают.

Рикки ухмыльнулся на это. — Всегда ищешь светлую сторону.

— Когда мы закончим эту сценку? — спросила она. Их скудный реквизит был спрятан в мешке для белья на другой стороне Рика. Его актеры с нетерпением ждали его указаний. Он не знал, что делать до спектакля, и избегал их взглядов.

— Надеюсь, скоро, — сказал он. Не сумев сколотить убедительную маскировку, он отчаянно осматривал комнату, надеясь на знак, что санитары ослабляют бдительность, — что он сможет выбраться отсюда незамеченным.

— Ты всё ещё в деле?

— Конечно, но я теряю самообладание с каждой минутой, — мягко сказала Кей. — Было бы стыдно произвести впечатление на всех, а потом всё испортить, если твой план не сработает.

— Если мой план не сработает, думаю, нам обоим будет чего другого, о чем беспокоиться, Кей. Сейчас или никогда.

Он не сказал ей о том, что видел призрака или что это было в кладовке. Страх, съедал его, как и то, что смотритель написал в своих заметках. Чем дольше он оставался здесь, тем больше ему нужно было быть здесь. Бруклин сводил его с ума.

— Если я. . если я не сумею, я бы не хотела, чтобы это тебя остановило, — пробормотала она, глядя на пол.

— Кей. Ты же знаешь, я бы никогда не оставил тебя здесь. Должен быть способ сбежать для нас обоих. Ты можешь дать мне список твоих родственников, хороших, и, возможно, они смогут тебя вытащить отсюда.

Это не было вариантом, и они оба это знали. Маловероятно, что кто-то, кроме ее отца, имел бы право вытащить ее из Бруклина.

Смотритель вошел через дверь слева от них, фактически заставив их замолчать. И не только их. Гости начали замечать, как сквозь толпу пробегает шепот интереса. Рик не мог поверить, сколько людей пришло. Большинство из них были старше, но он шпионил за несколькими молодыми мужчинами и женщинами. Одна девушка практически подбежала к смотрителю, когда он прибыл. Она была низкая и с пышными формами, с темными волосами и тяжелым нагромождением ожерелий, свисающих над ее блузкой. Если он правильно догадался, она примерно ещё училась в колледже.

По дизайну, конечно, гости носили только черное и белое, но кое-где Рикки замечал брызги красного, скрытые на лацкане или декольте дам. Это были маленькие красные булавки, но не все их носили.

Смотритель не стал пить и есть, сразу же погрузившись в разговор с темноволосой девушкой, которая перехватила его.

Рика не очень интересовало, что они говорят друг другу. Вместо этого он обратил внимание на двери. Не было никакой музыки, но тихие разговоры по комнате обеспечивали мягкий саундтрек, когда он взвешивал свои варианты. Одинокий санитар стоял у дверей, настороженно, но не слишком заботясь о своем посте, судя по тому, как его взгляд сбился на темноволосую девушку, накинутую на смотрителя.

Медсестры мелькают среди гостей, большинство из них носят растрескивающие улыбки, когда они мирятся с напряжением играть официантку на вечер.

Это не было обманным видением, особенно с медсестрой Эш, расположенной рядом с ними, хотя он чувствовал, что здесь не было много медсестер и санитаров. Может быть, после спектакля ему больше повезет очаровать гостя, никто из них не подходил к пациентам. За Рика и его актерами наблюдали и шептали с безопасного расстояния. Конечно, это были «ручные» пациенты, но они все равно были пациентами в психушке.

Большинство медсестер и санитаров, вероятно, были распределены среди номеров в другом месте, держа пациентов тихими и подавленными, чтобы не беспокоить гостей. Порядок и дисциплина. Это был путь Бруклина.

Если что-то пойдет не так, Рик знал, что смотритель заставит свою команду действовать быстро. После всей этой работы и подготовки, ничто не может пойти не так.

— Я прослежу, чтобы вам всем оставили торт за вашу тяжелую работы, — сказала сестра Эш, прислонившись к ним и ободряюще улыбнувшись. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, как вы будете смотреться все вместе.

— Мы собираемся начать в ближайшее время? — Спросила Пэтти. Она стояла рядом с Кей, выглядя все более встревоженной. Ее белая рубашка подошла не очень хорошо, и на ее короткой, приземистой раме длинная юбка, которая должна была быть длиной до щиколотки, чистила пол. Ее большие голубые глаза были немного скрещены, как будто ей нужны были очки, чтобы исправить зрение, но их не разрешили в психушке.

— Спектакль. . Как долго они заставят нас ждать? Я умираю с голоду. .

— Уверен, это не займет много времени — сказал Таннер рядом с ней. Он смотрел прямо перед собой, его глаза сузились и сосредоточились, как будто он изо всех сил пытался закрыть болтовню и запахи.

Через комнату, темноволосая девушка запрокинула голову и буйно смеялась над тем, что говорил смотритель. У нее была такая заметная щель в зубах, что Рикки мог видеть ее отсюда. Он наблюдал, как она исчезала за дверью, куда стекались последние гости. Через мгновение она вернулась с небольшим гонгом и палочкой с мягким закругленным концом. Она подняла гонг и ударила его дважды, сияя в комнате.

Тут же гости замолчали, и Рик почувствовал, что его оставили в каком-то клубе.

— Формальности, — почти извиняясь, сказал смотритель. — Спонсоры верхнего уровня, изволите могли следовать за мной. .

На нем было официальное черное пальто и белая рубашка с почти несуществующим воротником. Маленькая, красная булавка мелькнула где карманный платок. Рикки смотрел, как дюжина или около того гостей отделяются от большей толпы и уходят одним потоком. Все они, заметил он, носили ярко-красные булавки.

— Мы должны ждать? — Проскулила Пэтти, ерзая. Кей попыталась положить руку женщине на плечо и успокоить, но та тут же отмахнулась. — Мы подготовились давным-давно. Нам на стоит затягивать. Они привели нас сюда, чтобы устроить шоу, не так ли?

Рик не мог сказать, был ли это проблеск озорства или гнева в глазах Пэтти.

Высокий, красивый мужчина с уверенной улыбкой и рыжевато-каштановыми волосами шагнул вперед впереди остальных, протягивая руку смотрителю, который встряхнул ее, прежде чем вывести остальные Красные Булавки.

— Как вы думаете, куда они? — Пробормотала Кей.

— Чтобы пересчитать свои деньги? Кто знает? Возможно это то, что мне было нужно, — сказал он.

Медсестра Эш посмотрела ему в глаза и улыбнулась, затем указала на середину комнаты, сигнализируя ему начать игру.

Он бросился к ней, наполовину захлебываясь облаком цветочных духов, парящих над гостями. — Смотрителя здесь даже нет, — прошептал Рик. — Разве мы не должны подождать?

— Он скоро вернется, я уверена. Дела немного отстают от графика, так почему бы тебе не начать?

Рик кивнул. Ему было все равно, пропустит ли смотритель их дурацкое маленькое шоу, но его раздражало, что человек попросил его управлять всем этим, а затем полностью пропускает это.

Он повернулся к своим актерам, все они выглядели совершенно незаинтересованными, но не Пэтти, которая извивалась в ожидании начала.

— Здесь ничего не происходит, — проговорил он.

— Прошу вашего внимания, — сказала сестра Эш, махнув рукой над толпой, чтобы попытаться успокоить их. — Смотритель Кроуфорд попросил своих самых лучших пациентов сыграть для вас короткую пьесу. Уверен, они будут признательны, если вы уделите им все свое внимание.

Рикки узнал взгляды, уставившиеся на него — выжидательные, слегка раздраженные взгляды родителей, вынужденных смотреть, как их неистовые дети поют в ежегодном Рождественском концерте или исполнении оркестра. Почти все их головы снисходительно склонили в сторону, губы поджали, слова «ну, разве ты не слишком очарователен» молча проецировались на них.

Он прочистил горло и занял свое место в пустом пространстве, которое они расчистили для пациентов. Держа кусок картона, который имитировал блокнот, он задумчиво сжал кулак под подбородком, доставляя свою первую строку.

— Работа врача никогда не заканчивается. Вылечить больного. Благосклонность к раненым и угнетенным. Но что про благосклонность к больному разуму?

Он сделал преувеличенную а-ха! и кивнул. — Тайны души и разума-величайшие тайны из всех.

Вежливые, мягкие аплодисменты гнались по комнате. Он повернулся направо, к задней части комнаты, разыскивая Кей, чтобы дать ей реплику.

— Мой первый пациент! — прокричал он, ненавидя каждое немое слово, которое выходило из его рта. — Как интересно! Первая тайна, которая будет рассмотрена!

Но Кей не слушала и даже не готовилась к своему появлению. Она была слишком занята, пытаясь вытащить Пэтти обратно к стене с остальными. Видимо, певице надоело ждать. С медсестрами, занятыми подносами и санитарами в других комнатах, Пэтти вырвалась в гущу толпы.

Гости рвались назад, давая ей дорогу. Несколько хихикнули и указали, и Рик отчетливо услышал, как мужчина сказал своей жене «О, забавно! Смотри, кажется они начинают свое маленькое шоу!»

Пэтти подняла руки, наполовину поя и наполовину произнося речь, ее голос, гремев с ясностью Шекспира, звучал со сводчатого потолка. Медсестра Эш побежала за ней, а другие медсестры бросились складывать подносы, не разливая ничего.

— Как восхитительны удовольствия воображения! В эти восхитительные моменты весь мир принадлежит нам; ни одно существо не сопротивляется нам! — проревела Пэтти, ее щеки покраснели от волнения. Внимания.

— Мы опустошаем мир, заселяем его новыми объектами, которые, в свою очередь, мы уничтожаем. Средства для каждого преступления наши, и мы используем их все, мы умножаем ужас во сто крат.

Когда она достигла своего перепева, две медсестры загнали ее в угол, без сомнения, стараясь изо всех сил уговорить ее и не вводить ее в тишину, пока так много глаз смотрели.

— Что мы делаем? — Кей ахнула, прикрывая рот.

— Мы позволяем ей продолжать, — сказал Рик, видя свой шанс. У дверей никого не осталось. — И мы поблагодарим ее позже за эффектное выступление.

Кей покачала головой, быстро, печально. Его немного ужалило, но он не успел замешкаться. Если он не уйдет сейчас, ему никогда не сбежать.

Глава 19

Рикки обогнул край суматохи, оставив Кей с другими пациентами. Он не винил ее за то, что она не пошла — шанс быть замеченной или пойманной был высоким, тем более если они шли вместе. Когда он приблизился к двери, он оглянулся на нее и увидел, как она пытается успокоить Денниса, который заволновался от шума и повернулся лицом к стене, прислонившись к ней лбом.

У Пэтти все было не так спокойно. Она отбивалась от медсестер, которые пытались усмирить ее посреди комнаты. Он подумал, возможно она взглянула на него и улыбнулась, но к тому времени он уже вышел за двери в зал и вздохнул с облегчением, что он совершенно пуст.

Двигаясь быстро, он последовал за коридором, который вёл в прихожую. Здесь он насторожился. Вход в вестибюль, единственная высокая дверь с металлическим сетчатым окном и тяжелым замком, никогда не оставалась без внимания. Дверь была закрыта, конечно, и заперта, но прихожая была слабо освещена и бесшумна, так как все гости уже были внутри. Насколько он мог судить, там никого из санитаров.

Он воспользовался своей удачей, потирая потные ладони о свои заимствованные брюки и проходя мимо входной двери. Было нетрудно найти кабинеты отсюда. Зал шел только в одну сторону, несмотря на большое количество дверей с обеих сторон, всё идёт к тяжелой двери, которая вела к зоне регистрации и затем вниз к уровню подвала. Рикки почувствовал холод на затылке и замедлился, вспоминая голос, который, казалось, следовал за ним по всей лечебнице. Это всегда сопровождалось неземным холодом. Сейчас он снова пропустил через себя этот холод, не обращая внимания на мурашки, поднимающиеся вдоль его рук, когда он остановился у кабинета смотрителя.

Внутри было темно. Темно, но дверь была не заперта. Он не знал, было ли это ошибкой со стороны персонала или высокомерным предположением, что торжество пройдет без малейшей задоринки. В любом случае, Рикки долго не раздумывал, чтобы зайти внутрь. Он зашел так далеко, и сомневался, что наказание за проникновение в конкретный кабинет будет сильно отличаться от наказания за то, что он сбежал. И он напоминал себе, что не собирался попасться.

Он поспешил к аккуратному столу, щёлкнув свет и определив местонахождение часов смотрителя. Позволил себе три минуты. Даже это казалось риском. Но все, что он раскопал, придется вернуть обратно. Если бы он не выбрался сегодня, смотритель не узнал бы, что он шпионил.

Поэтому он лихорадочно работал, открывая ящики наугад, ища журнал, блокнот, всё что можно взять с собой.

В нижнем ящике письменного стола с правой стороны находился органайзер файлов с около пятидесяти коричневыми папками. Вкладки в верхней части отображаются фамилии, которые распределены обратно в алфавитном порядке. Он нашел «ДЕЗМОНД, Р» и вытащил его из ящика. Это было оно, и у него оставалось по крайней мере две минуты, чтобы привести все в порядок и уйти. Он постучал по папке, открыл и—

пусто.

Рикки уставился на место, где должны были быть десятки полезных заметок, но ничего не было. В панике он случайно выбрал другую папку. Этот, конечно, был практически переполнен диаграммами, записями, рукописными наблюдениями. .

Он почувствовал, что странные, холодные миазмы снова обволакивают его и застывают. Либо ему это показалось, либо были шаги, доносящиеся из коридора. К счастью, он закрыл за собой дверь. Рик щелкнул настольной лампой и остановился в темноте, прислушиваясь, тяжело дыша. Шаги приближались.

Беги, бестелесный голос снова хрипло прошептал ему на ухо. Прячься.

Глава 20

Рикки закрыл ящик стола так тихо, как смог, и нырнул под стол, прижавшись к углу. Это был стол с плоской передней частью и большим, выдолбленным пространством с другой стороны для ног и стоп. Он спрятался в том пространстве, прижав колени к груди, сжимая две папки.

На мгновение он подумал, что, возможно, шаги были просто в его голове, но нет, дверь открылась, мягкий скрип выдавал ее. Он затаил дыхание, дрожа, беспомощный, ожидая, когда его обнаружат.

Три отдельные пары шагов вошли, и он почувствовал, что комната заполняется телами. Одна пара ног была на каблуках, он мог сказать, от преувеличенного щелчка. Все трое собрались перед столом, всего в нескольких дюймах деревянного барьера, отделяющего их от его головы.

— Немного слабовато с охраной, Кроуфорд. Ты даже не запираешь свою дверь в эти дни? — спросил мужчина.

У него был глубокий голос, немного ехидный и изможденный, как будто он регулярно курит.

— Не смеши, Роджер, здесь не происходит ничего такого, чего я не вижу.

Это был смотритель.

— Можем ли мы приступить к товарам? Там есть несколько канапе и милые медсестры с моим именем на них.

Рикки услышал вздох смотрителя и подошел к столу. Он крепче затаил дыхание, слушая, как мужчина перевёл вес на стол, наполовину сидя на нем. Дерево застонало, оглушая его, в то время как он старался не издавать ни звука, скрываясь в самом столе.

— Вторая фаза скоро начнется, Роджер, уверяю тебя. — сказал смотритель, звуча возбужденно.

— Когда скоро? Почему не завтра? Что за сомнения? Ты знаешь, сколько мне пришлось смазать ладоней, чтобы заставить эти центры выхаркнуть мне это имя? Я шесть раз отправлял брошюры Бруклина родителям ребенка. Шесть. И теперь каждый день впустую еще один день, я плачу за электричество в этом месте. Все это становится слишком дорогим.

— Смотритель Кроуфорд знает, что делает, — сказала женщина, отражая раздражение начальника. — Как там говорится? Поспешишь-людей насмешишь?

— Ну, он определенно поспешил с тобой, — отрезал Роджер.

— Этого достаточно, — вмешался смотритель. — Кэрри, я ценю твою поддержку, но я могу говорить за себя в этом вопросе. Второй этап был отложен из-за того, что на этот раз субъект необычайно сговорчив и послушен. Это хороший знак, естественно, нулевой пациент-это цель. Мои предыдущие попытки были по необходимости менее амбициозны; они были основой, а не всем проектом. Я просто хочу достаточно времени, чтобы наблюдать за ним, прежде чем двигаться вперед с лечением. Мы говорим о людях, Роджер, а не о лабораторных мышах. Они сложные. Разные. Что становится слишком дорогостоящим, так это дальнейшее приобретение подходящих образцов.

— Я скоро стану деканом, — сказал ему Роджер, в равной степени раздраженный. — Тогда сможешь выбирать. Я скоро стану деканом, не так ли?

— Смотритель штабелирует комиссию, но это требует времени, — ответила женщина Кэрри. — Вы не можете просто щелкнуть пальцами и получить такую власть.

— По крайней мере, не сейчас, — добавил Роджер с хриплым смешком. — Ты всегда позволяешь ей так с собой разговаривать?

— Я ценю ее нефильтрованный вклад.

— Что делает одного из нас. Хорошо. Замечательно. Просто поторопись, хорошо? Фаза два должна начаться раньше, чем позже, — рявкнул Роджер. — Я не хочу никаких сюрпризов в будущем. Я хочу, чтобы Ваша техника была совершенна. Такие деньги платят за совершенство, Кроуфорд, а не за небрежность.

Еда и кровати для Бруклина черт возьми, Рикки горько подумал. Он задался вопросом, знают ли все гости, что их средства действительно собирают, или только «главные спонсоры.»

Рики услышал шаги хлопающие к двери.

— Теперь, если вы извините меня, — сказал Роджер, — я посмотрю на эти канапе.

Дверь открылась и закрылась. Рик немного расслабился, забыв, что в комнате все еще находились два человека, один из которых сидел прямо над ним.

— Придурок, — он услышал как бормочет женщина.

— Да, — согласился смотритель Кроуфорд. — Но очень полезный придурок. Как ты себя чувствуешь? Головные боли? Кровь из носа?

— Я в порядке, — заверила она его. — Теперь расскажи мне больше об этой новой теме. Можно с ним познакомиться?

— В свое время, Кэрри. Заблаговременно. У тебя будет достаточно времени, чтобы увидеть его после начала трансформации.

Распахнувшаяся дверь звучала как выстрел. Рикки пошатнулся, надеясь что смотритель не услышит или не почувствует, как он подпрыгнул под столом.

— Сестра Эш? В чем дело? — Потребовал смотритель. Его вес упал со стола, и в следующее мгновение он топал по кабинету.

— У вас. . это. . Сэр, вам лучше прийти и посмотреть.

Кабинет опустел так же быстро, как и наполнился, и Рик, наконец, выдохнул. Он на мгновение закрыл глаза, едва веря в свою удачу. Затем он выполз из своего укрытия и осторожно положил папки, убедившись, что нашел правильное место в алфавитном порядке. Он молча подбежал к двери, которая была оставлена открытой, и заглянул в зал. Это звучало так, будто шум из кафетерия начал проливаться на остальную часть приюта.

Он выскользнул в коридор и побежал обратно в вестибюль, пытаясь протолкнуть мимо гостей, которые лились, скандалили. Они текли вокруг него, игнорируя его, и, наконец, Рик подкрался к стене кафетерия, наблюдая за развернувшимся хаосом и как смотритель пытался взять под контроль ситуацию. Деннис начал стучать кулаками по стене, негодуя, когда трое санитаров попытались заткнуть ему рот и затащить на землю. Он едва не отбился от них всех, обхватил руками одного из санитаров, так сильно ударив его по голове, что тот упал на пол. Пэтти наконец-то успокоили и заставили замолчать, но теперь Анджела была в истерике из-за того, что ее друга схватили.

Его глаза сканировали Кей, но сестра Эш нашла его первой. Он чувствовал, а не видел ее, как свирепая маленькая рука сжала его запястье.

— Где ты был? — Потребовала она.

Мимо них прошли два последних гостя, женщина рыдающая в платок мужа.

— Отчем ты говоришь? — Рикки изо всех сил пытался придумать хорошую историю.

— Г д е ты был? — Сестра Эш сказала еще раз. Он никогда не видел ее такой злой. — И на этот раз без лжи.

Глава 21

— Что такое Вторая фаза?

Сестра Эш только что толкнула его в комнату. Она замерла, когда потянулась, чтобы закрыть дверь. Ее голова немного опустилась, плечи сгорбились, как у животного, уловившего далекий, тревожный запах.

Наконец, она сказала:

— Я должна вернуться, чтобы узнать, нужна ли смотрителю помощь в изоляции других пациентов.

— Просто скажи мне, я справлюсь, — сказал Рик, все еще стоя. В коридоре он слышал, как стихает вечерний хаос, и голос смотрителя приюта, пытающийся успокоить последних задержавшихся гостей. — Что такое Вторая фаза? Со мной что-то случится?

Она собралась уходить, но, видимо, передумала, закрыв дверь, чтобы заглушить шум в коридоре. Ее взгляд не был дружелюбным, но сейчас она не казалась сердитой, просто настороженной.

— Хорошо, — осторожно сказала сестра Эш. Она выпрямилась, став менее похожей на испуганное животное, и скрестила руки на своем белом халате. — Хватит об этом. Я знаю, что ты ушёл с вечеринки сегодня. Куда ты направлялся?

Рикки покачал головой. Его ладони все еще были потными от нервов, и он чувствовал напряжение в груди. Это было то, что он всегда чувствовал, прежде чем потерял самообладание-прилив адреналина, внезапное желание ударить кулаком во что-нибудь. Это не могла быть она, он бы даже не подумал напасть на нее, но он чувствовал себя опасным. Взрывоопасным. — Я не отвечу на твои вопросы, если ты отказываешься отвечать на мои.

— Ты здесь пациент, Рик. Сколько раз тебе нужно напоминать? Это центр. Существуют правила. Куда ты направлялся? Ее глаза вспыхнули, но она не повысила голос. — Что видел?

Он знал это. Она не была ему другом. Всего навсего ещё один человек, который выдаст его в одно мгновение — одна из длинной очереди, которая включала его отца, его родителей, мальчишек в школе. Ему хотелось закричать. Теперь он понял, что получение какой-либо помощи или сочувствия было безнадежным делом. Смотритель планировал что-то с ним сделать, и он до сих пор понятия не имел, что. Второй Этап. Доза. . чего-то. И его приятели тоже как-то замешаны. От этого становилось только хуже. Как его назвал смотритель? Образец?

Он тяжело опустился на свой никудышный матрас и уставился прямо перед собой. — Это не имеет значения, не так ли? То, что я видел или слышал. . Моя мама не вернется за мной в этот раз. Я действительно облажался.

Это не было притворством. Его конечности дрожали. Поражение или смирение, что бы это ни было, ужасало. А теперь он попытался сбежать, его поймали, и всё ради чего? Чтобы он мог услышать планы еще одного человека. Планы, которые он не мог ни понять, ни остановить.

— Ты напал на отчима, — сказала сестра Эш, ее тон изменился. Теперь она казалась доброй. Она торговалась. Она подошла к нему и остановилась на краю кровати. Такая молодая. Как она стала медсестрой в таком молодом возрасте? Он мог сказать, что работа уже наложила свой отпечаток, линии у ее глаз и вокруг ее рта слишком глубоки для кого-то ее возраста. Каково это, размышлял он, работать в таком месте, смотреть, как люди твоего возраста страдают или просто тратят время, считая дни своей юности, которые они никогда не вернут?

— Ты причинил ему боль, — повторила она. — Это не шутка, Рик. Ты прошел через два лечебных центра до этого. У тебя серьезные проблемы с самообладанием, и твоя семья беспокоится о тебе. Побеги в любое время, пропуск занятий. .

— Мальчишки, — пробормотал он.

— Твои родители привезли тебя сюда не просто так, — сказала она. — Неужели ты не можешь хотя бы попытаться это понять?

— Я пытаюсь, — сказал Рик, и он не шутил. — Ты права. У меня проблемы с самообладанием. Но я не чувствую, что мне пытаются помочь здесь. Что-то происходит. Ты можешь говорить мне все, что хочешь, но я знаю, это правда. Ты не можешь решить, на моей ты стороне или на стороне смотрителя. Я не знаю, кто его друзья и что такое Вторая фаза, но я знаю, когда мне лгут. Я не ребенок.

— Рик…

Сестра Эш резко повернула голову в сторону, услышав, что он творил, — громкий, мучительный крик из подвала под ними. При этом звуке ее щеки стали ярко-красными. Отлично. Она тоже это услышала. Это был прекрасный знак.

Он отвернулся и лег на матрас, лежа на спине. — Ты можешь дать мне дозу чего угодно, можешь попытаться заткнуть меня или изменить. Но я знаю, что смотритель что-то скрывает. Что вы все что-то скрываете. Я все равно найду выход отсюда и не забуду, кто мне помог, а кто нет.

У него все еще был клочок бумаги, который он сохранил вместе с ее пометками. Чудовище. Мясник. Нет, он не забудет. Теперь, благодаря смотрителю, в его голове крутились другие слова. Образец, доза, трансформация.

Рикки глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он боялся, очень боялся теперь, когда гнев прошел, но он не мог позволить ей увидеть это. — Я бы хотел побыть один.

Глава 22

Изоляция в комнате длилась два дня. В конце, Рик был почти рад снова видеть смотрителя, когда тот открыл дверь палаты. Мужчина долго стоял, наблюдая за пациентом и что-то прикидывая. Его очки мерцали в ярком свете коридора, стекло было таким отражающим, что Рикки не мог разглядеть глаза мужчины, только белые круги.

— Я думаю, все успокоились после этого несчастного случая, — холодно сказал смотритель. Он говорил как разочарованный родитель. — Почему бы тебе не пойти со мной, чтобы мы могли обсудить твою интерпретацию этих событий.

Рикки вылез из постели и зашаркал к двери. Он не мылся уже два дня, его волосы были взъерошенными и жирными. Брюки и рубашка пациента были новыми, но уже начали вонять потом. Молча, стиснув зубы, Рикки последовал за смотрителем из своей комнаты.

— Я так понимаю, ты сблизился с Китом Уотерстоном, — сказал мужчина.

Рик больше не воспринимал это как вежливый разговор. Он решил, что не будет воспринимать все, что говорит персонал, как простую беседу. Все это было с какой-то целью. Захватнически.

— Я легко завожу друзей, — сказал Рик без эмоций.

Они пробрались по коридорам, ведущим из комнаты отдыха в южном конце здания вниз по лестнице в вестибюль, а затем ушли, оставив после себя относительное спокойствие ожидающих стульев и журнальных столов в административном зале. Группа медсестер собравшиеся в амбулатории резко затихли, когда смотритель проходил мимо с Рикки на буксире.

— Это, безусловно, правда. Сестра Эш тоже тебя любит, — сказал смотритель.

— Понятия не имею, — ответил Рик, пожимая плечами, изображая безразличие. — По-моему она относится ко всем одинаково.

— Мм. Хотя она очень хорошо о тебе отзывается. Кооперативные пациенты-это благословение. Ты тоже примерно ее возраста и симпатичный. Юные леди замечают тебя, Рик. Наверняка ты их тоже замечаешь?

Значит ли это, что она никогда не стучала на Рикки за то, что он покинул зал? Он предполагал, что это причина его изоляции, но, возможно, все были изолированы в наказание за беспорядки. Смотритель не выглядел рассерженным, так что, возможно, она действительно не упоминала об их разговоре той ночью.

— Я здесь не для того, чтобы искать себе пару, — сказал Рик. — У меня есть. . проблемы с самообладанием. Это выводит меня из себя. Я здесь для того, чтобы решить эту проблему.

— Очень зрело с твоей стороны.

Он казался действительно впечатленным, как будто купился на это.

— И ты, конечно, прав. Все, что нам нужно сделать, это получить контроль над твоими импульсами к гневу, и тогда можно тебя выписать.

Смотритель съел одну из своих мятных конфет, когда вел их через дверь кабинета. Он не проявлял никаких признаков замедления, что означало, они возвращались в подвал. Была ли это вторая фаза? Пришло время для дозы? Рик старался не паниковать, но в то же время чувствовал — как и во время их первого общения — странное воодушевление от слов смотрителя. Он прищурился на спину мужчины и попытался оценить его, основываясь на нескольких мгновениях, проведенных с ним. Может быть, сестра Эш тоже злилась. Может, работа в этом месте подействовала на нее, как на него.

Смотритель Кроуфорд не казался угрозой, но Рик знал, что опасно доверять любому взрослому, обещающему что-то, что звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, и держать его в психушке, не упоминая его «извращение», как любил называть это Бутч, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Во всяком случае, он знал, что это была только полуправда-он сомневался, что «трансформация», о которой говорил смотритель на благотворительной вечеринке была такой же незначительной, как сейчас. Сокрушительная неразбериха нависла на плечах Рика.

Соответственно, он замедлил шаг.

— Почему мы возвращаемся туда? — спросил он.

— Вы нервничаете, Мистер Десмонд.

Тяжелые шаги смотрителя эхом отдавались на ступенях. Он не колебался и не стал ждать, пока Рикки поспеет за ним.

— Может быть, я нервничаю.

— Не волнуйся. Я изложил свои намерения, не так ли? Более доброе, мягкое будущее для медицины, помнишь? Тебе нечего бояться меня, — сказал он. Это был заботливый голос. Отчий голос, низкий и полный мудрости, плюс что-то похожее на приветствие. — Я просто отведу тебя к дружку-пациенту.

— К кому?

Это была Кей? Его разум бешено метался. Что, если, пока он находился в изоляции, ее притащили сюда для чего-то еще худшего, чем шоковая терапия? Он делал поспешные выводы, да, и паниковал тоже. Но он ничего не мог поделать.

Рики вздрогнул от неожиданного резкого смеха смотрителя и слегка споткнулся о ступеньки. Автоматически и быстро смотритель повернулся и схватил его за руку, удерживая. Он продолжал спускаться по лестнице без сучка и задоринки. — Просто сегодня много вопросов, не так ли? Где ваше чувство приключения, Мистер Десмонд? Твое чувство загадки.

В последнее время он мог думать только о чувстве тайны. Рикки держал рот на замке и последовал за ним. Он начал дрожать от холода, остро чувствуя, как давно не наслаждался настоящим солнечным светом. На этот раз путь вниз казался темнее, но он знал, чего ожидать, и больше не спотыкался. Он удивлялся, как здесь вообще выживают пациенты. Как они переживали ночи, когда он мерз через пять минут?

Они спускались все дальше и дальше. Он забыл, сколько времени это занимало в его видении. Казалось быстрее, или, по крайней мере, более срочным, когда это гулкое сердцебиение заманивало его вперед.

Как только они подошли к нижнему отделению, смотритель оттащил одного из санитаров в сторону и указал на дорогу, по которой они пришли. Защита. Он не хотел, чтобы их снова прерывали. Рик сомневался, что сестра Эш появится на этот раз. Он сжал губы, глядя на санитара, неуклюже проходящего мимо. Мужчина даже не взглянул на него, подошел к своему посту, изображая статую часового.

Они остановились у второй двери слева. На этот раз в палате было тихо, но взгляд Рика все равно устремился к последней двери справа. Она была там прямо сейчас, девушка из его сна? Он снова обратил внимание на смотрителя, боясь, что его поймают.

Дверь с визгом распахнулась, такая тяжелая, что даже крепко сложенный смотритель не смог ее открыть. Мятный вздох сорвался вниз к Рикки, когда мужчина вздохнул с напряжением, а затем Рикки заглянул внутрь, бессильный против прилива любопытства.

О, превосходно, — протянул смотритель, показывая на палату. — Вот наша маленькая звезда. Ты, конечно, помнишь Пэтти. Я подумал, что тебе будет интересно узнать, как у нее дела после этого экстраординарного представления.

Глава 23

Камера выглядела совсем не так, как ожидал Рик. Она был яркой, на момент, с почти ослепительно белыми хирургическими лампами, установленными по обе стороны больничной каталки.

Пэтти лежала, пристегнутая ремнями к кровати, ее почти косые глаза метались во всех направлениях. Они остановились на Рикки, и ее рот раскрылся от удивления. Их выражения совпадали, предположил он, потому что он чувствовал, что попал — не только к Пэтти, но и на какую-то серьезную операцию. Медсестра Эш стояла рядом с пациентом, выглядя несчастной, ее руки ерзали с полным шприцем. Рядом с кроватью стоял металлический стол с несколькими хирургическими инструментами, разбросанными по чистой бумаге.

— Пэтти постоянно улучшалась, но это был медленный прогресс, — сказал смотритель — С таким медленным прогрессом всё очень легко может повернуться вспять. Иногда, как бы трудно это ни было, мы должны помочь пациенту сделать шаг вперед. Более мягкие подходы не всегда эффективны. Ты пытаешься, ты терпишь неудачу и приходишь к пониманию своих ограничений в отношении определенных дефектов разума.

Вся теплота и дружелюбие исчезли из его голоса. Он больше не звучал как разочарованный отец, холодный и отстраненный, как будто научился быть человеком из медицинского учебника. Его глаза были пустыми, когда он посмотрел на Пэтти. Она боролась на кровати, но только до тех пор, пока смотритель не поднял руку и не указал на медсестру, которая колебалась, прежде чем вставить иглу шприца в руку Пэтти.

Дверь за спиной Рика была открыта, но он почувствовал, как плотная масса санитара встала у него на пути, чтобы наблюдать. Рик был в ловушке.

— Что. . Что вы с ней делаете? — спросил он. Его чувство самосохранения быстро поднялось, и он начал дрожать. Как могло быть это первой альтернативой доброму и нежному? Все, что смотритель лечебницы говорил о его ограничениях было так несправедливо. Пэтти была уязвимой. Рик невольно представил себя на той же каталке, пристегнутым ремнями. В этой больнице умирали пациенты. Он это знал. Он сам видел карточки пациентов.

— Эта процедура была изобретена в Португалии, но усовершенствована здесь. Когда-то это было гораздо более грязное дело, сверлить настоящие отверстия в черепе и тому подобное, — небрежно объяснил смотритель. Его голос был совершенно бесстрастным, в то время как он ждал, пока анестезия подействует, и он поднял длинный, тонкий предмет, похожий на огромный гвоздь.

Свет поймал его серебряную отделку, белая бусинка сползла вниз, как слеза.

— Уолтер Фримен усовершенствовал процедуру, отточил ее. Смотритель на мгновение восхитился инструментом для ногтей, а затем приблизился к Пэтти, ожидая до тех пор, пока сестра Эш не сделала глубокий вдох и, слегка наклонив лицо женщины, не закрыла его. Рик мог глядеть прямо в ее нос.

— Вот это был блестящий человек, но никогда не удовлетворенный, пробормотал смотритель. Рик не мог поверить в то, что видел, или в то, что сестра Эш могла так спокойно помогать в этом. «Кто теперь чудовище?» — злобно подумал он, сжимая пальцы в кулаки. «Вот в чем секрет, — подумал он, — в этом темном, ужасном подвале и в том, что в нем происходило».

Покойники, усопшие, мертвецы…

— Никогда не удовлетворен, — повторил смотритель. — Прямо как я! — Он сухо рассмеялся. — Теперь все гораздо проще. Гораздо гуманнее. Трансорбитальная лоботомия была революцией. Некоторые называют это устаревшим, варварским — включая меня, думаю, что сейчас есть лучшие способы — но это все еще считается последним средством, когда медицина терпит неудачу кого-то вроде Пэтти.

Рик рванул вперед. Он должен был остановить это. Пэтти была его отвлекающим маневром, не так ли? И часть его задавалась вопросом, сделала ли она это намеренно, чтобы испортить большую ночь смотрителя. Он уважал это. Восхищался ею. Он не хотел ее подводить. Санитар схватил его за плечи и оттолкнул назад.

— Все закончится быстро, — заверил его смотритель. Он без предупреждения поднял шип, и Рик вздрогнул, плотно закрыв глаза. Звуки были такими же плохими. Он услышал резкий вдох, затем стук и безошибочный хруст. Наступила пауза, а затем снова тот же звук. Это пробудило в нем холод, и он задрожал, голова его внезапно заколотилась. Крик раздался из коридора позади них, из других камер. Это было похоже на ярость. Как сочувствие. Все началось с крика маленькой девочки, приглушенного тяжелой дверью. Другие голоса присоединились, поднимаясь тем же ужасным хором, который он слышал в своем видении.

Ему хотелось зажать уши руками, но санитар крепко держал его.

Минуты ползли. Он не смел открыть глаза.

Если бы только он мог заглушить крики, плач. .

— Ну вот. Это было не так уж плохо, не так ли? Она будет в полном порядке, как только пройдет анестезия. Я думаю, что мы можем ожидать лучшего поведения в будущем.

Рик подумал, что до этого она едва ли вела себя плохо. Возможно, она вообще не была больна. Пэтти просто любила петь, и у нее был прекрасный голос. Он бы тоже пел, если бы у него был голос, как у нее. Он вспомнил, как по выходным иногда Мартин играл ему на гитаре в парке, и он начинал подпевать, ведя себя совершенно серьезно. Он был ужасен, не попадал в тон мелодии, даже если бы знал все слова, и они каждый раз растворялись в смехе. Он хотел спрятаться в этом воспоминании, завернуться в него, как в теплое одеяло, но чувствовал, как пробивается ощутимый холод камеры. Когда Рикки открыл глаза, смотритель гордо сиял над своим пациентом, не обращая внимания на приглушенные крики, наполняющие подвал.

Сестра Эш поймала его взгляд, и он понял глубину ее сожаления. Она выглядела такой же загнанной в ловушку, такой же раскаявшейся, как и он, стоя там, когда обмякшая Пэтти спала на каталке перед ними.

Глава 24

— Я не понимаю, — сказал Рик, уставившись. Он больше не боролся с санитаром, который держал его, он провис. Если они попытаются привязать его к этой проклятой каталке, он использует каждую унцию энергии, чтобы дать отпор.

— Ты прекрасно понимаешь, — мягко сказал ему смотритель. Он поставил шип на поднос и подошел к концу стола, положив руку на лодыжку Пэтти.

— Пэтти была зачинщицей — угрозой здоровью других наших пациентов. Мы не потерпим это здесь.

Вы наказываете за это. Рик закончил предполагаемую для него угрозу. Он снова взглянул на сестру Эш, которая отвернулась, ее лицо было бледным. Санитар отпустил его. Это была не его судьба. Его не ждало это, потому что сестра Эш молчала. Он не чувствовал благодарности, но почувствовал облегчение. Почему она не могла вмешаться за Пэтти?

— Сестра Эш, останьтесь с пациентом, пожалуйста. Сообщи мне, когда она придет в себя.

— Да, сэр, — ответила она тихим голосом.

Рик боролся с волной отвращений, вызванной тошнотой. Не к смотрителю — которого он и так не любил — а к медсестре. Это была ее работа, напомнил он себе. И она защищала тебя.

Смотритель вальсировал рядом с Риком, весело напевая про себя. Лоботомия, похоже, подняла ему настроение. Рик знал, что должен последовать, и когда он не двинулся санитар подтолкнул его, а затем с глухим стуком закрыл дверь камеры.

Они уходили из подвала, и Рик был бы рад, но эти крики и вопли позади беспокоили его. Похоже, смотритель даже не заметил. Ему было все равно.

Рик подумал, что здесь находились самые тяжелые пациенты, но Пэтти была не так уж плоха. Значит ли это, что с остальными так же плохо обращались?

Он был погружен в свои мысли, когда они поднимались по лестнице обратно на первый уровень, холод подвала заводился позади них, пытаясь убежать. Его поза не расслаблялась, пока они не ступили на солнечный свет, струящийся через вестибюль.

Он сказал:

— Чего я до сих пор не понимаю, так это то, почему вы мне это показали?

— Это реальность моей работы, — объяснил смотритель. Его хорошее настроение испарилось, и теперь он казался усталым. — Эта процедура может быть смертельной. Мне постоянно приходится принимать решения, стоит ли рисковать, чтобы помочь пациенту устранить его аномалии.

— Она не была ненормальной, — тут же ответил Рик. — Она была просто эксцентрична! Вам не нужно было этого делать, и вам, тем более, не стоило показывать это мне! Что если я расскажу маме обо всем этом, когда она приедет?

— Если она приедет. Я показал тебе это, потому что верю в тебя, Десмонд, и думаю, что у тебя есть потенциал стать необыкновенным молодым человеком. Но я хочу, чтобы ты понял, что это все еще психиатрическая лечебница. Люди вокруг тебя здесь не в отпуске, они здесь, чтобы излечиться, в надежде вернуться в свои семьи, если им повезет. Ты правы, Пэтти была эксцентрична. Больна тоже. Эти два понятия не являются взаимоисключающими. Так и с тобой, только разница в том, что у тебя есть потенциал быть чем-то большим. Возвращение к семье-это не все, на что ты можешь надеяться.

Он склонил голову набок, глядя на Рикки сквозь странные маленькие очки.

Почему его голос отдавал нотками грусти? — Сюда.

Вместо того, чтобы отправить Рика обратно в камеру, он повел его и санитара в комнату на первом этаже — которую Рикки никогда раньше не посещал. Смотритель открыл дверь, чтобы показать санитара, который мыл пол и свистел, хотя в этом не было ничего радостного. Рикки уставился внутрь, его живот скручивался в болезненный венок узлов. Его мышцы напряглись, готовясь к невидимым приступам агонии.

Он узнал машину, ее зажимы и удерживающие устройства. Он узнал раму, которая удерживала бы тело в вертикальном положении. Он узнал белый раскрывающийся экран слайд-шоу. В комнате пахло мочой и, что еще хуже, страхом. Что бы он ни говорил себе, он не мог заставить свое тело двигаться. Он замерз, его перенесли в Хиллкрест, в маленькую мерзкую комнату в конце западного крыла второго этажа. В наручниках. К болит.

Мятное дыхание смотрителя свело ему живот, и он задохнулся от желания вырвать. Он уже чувствовал себя плохо, но теперь был уверен, что его сейчас вырвет.

— Это не комната для пациента со специальной программой, для человека с потенциалом, — мягко, успокаивающе прошептал смотритель, как будто любые добрые слова могли увести парализующий страх этого момента. Это была не память, а травма, и Рикки хотел прыгнуть на санитара и задушить его за то, что он насвистывал эту веселую мелодию, пока убирал доказательства неподдельных пыток.

— Тебе не обязательно быть здесь, Рик. Тебе больше не нужно быть в таком месте, как это, и тебе не нужно заканчивать как Пэтти. Ты понимаешь?

Рик все еще не мог говорить. Или двигаться. Его вены были похожи на холодные, жгучие нити, освещенные воспоминанием о том, как ему заткнули рот и пытали шоком.

Голос смотрителя больше не был добрым.

— Понимаем ли мы друг друга?

— Да, — услышал он свой голос. Это было единственное, что можно было сказать. Он не хотел закончить, как Пэтти. Он все еще мог слышать хруст, когда острие вошло.

— Утвердительный ответ.

Дверь закрылась, он всхлипнул и съежился. Он задавался вопросом, перестанут ли люди заставлять его чувствовать себя таким ничтожным.

Глава 25

Санитар повел его обратно в комнату. Он не воображал — этот коридор на первом этаже действительно казался более тусклым. Он поднял глаза, когда они шли, заметив, что одна из лампочек в верхней лампе погасла, и никто не потрудился ее поменять. Трещины крепились на фасаде.

Они миновали вестибюль, и Рик вырвался из своего страха и замешательства, обратив внимание на повышенные голоса, знакомый мужчина кричал на медсестру за металлической решеткой двери.

Это был брат смотрителя, человек с того дня, с такой же бледной кожей и острыми скулами, с такими же темными волосами. Рик увидел, что одежда этого человека была потертой. Он смутно помнил что-то о проблеме с материнским имением, которую нужно было уладить, и задавался вопросом, честно ли смотритель нажил свои деньги или это было частью причины их ссоры.

— Что значит, он не хочет меня видеть? Я его брат, ради всего святого. У меня была назначена встреча! Скажи ему, что я не уйду. Я буду ждать весь день и всю ночь, если придется!

Затем Рик потерял из виду спор, когда они завернули за угол и оставили вестибюль позади. Многофункциональная комната была закрыта, и из нее не доносилось ни звука. Это действительно была изоляция, понял Рик. Надзиратель наказывал всех после катастрофы на концерте.

Санитар нетерпеливо отпер дверь и так же бездумно толкнул его внутрь. Он закрыл дверь, не сказав больше ни слова. По крайней мере, сестра Эш напомнит ему, сколько времени осталось до обеда или ужина, или скажет, чтобы он попытался отдохнуть. Интересно, знает ли этот санитар его имя?

Ему казалось, что он вернулся в отряд мертвецов, и теперь должен ожидать, что бы ни уготовил надзиратель. Он закрыл глаза и попытался собраться с мыслями, но это не помогло.

Затем он открыл глаза и ахнул. Он был не в своей маленькой белой камере, а дома. Его дом в Бостоне. Кафельный пол исчез, сменившись длинной летней травой. Его сердце трепетало. Это было невозможно, но он был там, шел по главной дороге их чопорной, белой колониальной. Однако все выглядело не совсем так, как должно. Цветочные ящики, обычно заполненные прыгающими головками веселых красных цветов, висели криво под окнами. Красные лепестки осыпались с растений, их голые макушки поникли и высохли. Входная дверь была слегка приоткрыта, и вступительная музыка любимого телешоу его матери доносились на лужайку. Помехи спутали музыку, разбив ритм и тексты на случайный набор нот и слов.

И все же ему не терпелось войти внутрь. Это был его дом, независимо от того, ладил ли он с семьей внутри или нет, и даже если он ненавидел свою мать, иногда там была любовь, не так ли? Что если бы он просто поговорил с ней в тот день, когда Бутч вернулся домой раскачиваясь? Что, если бы она выслушала его?

Дверь открылась, чтобы поприветствовать его, медленно и ровно настолько, чтобы пропустить. Что-то горело на кухне, наполняя воздух жирным, дымным запахом. Смех его матери разразился из гостиной справа, и Рик последовал за звуком. Она пылесосила ковры, но пылесоса не был включён, и она крутила шнур, как лассо.

Санитар повел его обратно в комнату. Он не воображал — этот коридор на первом этаже действительно казался более тусклым. Он поднял глаза, когда они шли, заметив, что одна из лампочек в верхней лампе погасла, и никто не потрудился ее поменять. Трещины крепились на фасаде.

Они миновали вестибюль, и Рик вырвался из своего страха и замешательства, обратив внимание на повышенные голоса, знакомый мужчина кричал на медсестру за металлической решеткой двери.

Это был брат смотрителя, человек с того дня, с такой же бледной кожей и острыми скулами, с такими же темными волосами. Рик увидел, что одежда этого человека была потертой. Он смутно помнил что-то о проблеме с материнским имением, которую нужно было уладить, и задавался вопросом, честно ли смотритель нажил свои деньги или это было частью причины их ссоры.

— Что значит, он не хочет меня видеть? Я его брат, ради всего святого. У меня была назначена встреча! Скажи ему, что я не уйду. Я буду ждать весь день и всю ночь, если придется!

Затем Рик потерял из виду спор, когда они завернули за угол и оставили вестибюль позади. Многофункциональная комната была закрыта, и из нее не доносилось ни звука. Это действительно была изоляция, понял Рик. Надзиратель наказывал всех после катастрофы на концерте.

Санитар нетерпеливо отпер дверь и так же бездумно толкнул его внутрь. Он закрыл дверь, не сказав больше ни слова. По крайней мере, сестра Эш напомнит ему, сколько времени осталось до обеда или ужина, или скажет, чтобы он попытался отдохнуть. Интересно, знает ли этот санитар его имя?

Ему казалось, что он вернулся в отряд мертвецов, и теперь должен ожидать, что бы ни уготовил надзиратель. Он закрыл глаза и попытался собраться с мыслями, но это не помогло.

Затем он открыл глаза и ахнул. Он был не в своей маленькой белой камере, а дома. Его дом в Бостоне. Кафельный пол исчез, сменившись длинной летней травой. Его сердце трепетало. Это было невозможно, но он был там, шел по главной дороге их чопорной, белой колониальной. Однако все выглядело не совсем так, как должно. Цветочные ящики, обычно заполненные прыгающими головками веселых красных цветов, висели криво под окнами. Красные лепестки осыпались с растений, их голые макушки поникли и высохли. Входная дверь была слегка приоткрыта, и вступительная музыка любимого телешоу его матери доносились на лужайку. Помехи спутали музыку, разбив ритм и тексты на случайный набор нот и слов.

И все же ему не терпелось войти внутрь. Это был его дом, независимо от того, ладил ли он с семьей внутри или нет, и даже если он ненавидел свою мать, иногда там была любовь, не так ли? Что если бы он просто поговорил с ней в тот день, когда Бутч вернулся домой раскачиваясь? Что, если бы она выслушала его?

Дверь открылась, чтобы поприветствовать его, медленно и ровно настолько, чтобы пропустить. Что-то горело на кухне, наполняя воздух жирным, дымным запахом. Смех его матери разразился из гостиной справа, и Рик последовал за звуком. Она пылесосила ковры, но пылесос не был включён, и она крутила шнур, как лассо.

— Мам? — спросил он, стоя в дверях.

Ее любимое шоу было включено, но телевизор так мерцал, что невозможно было понять, о чем они говорят.

— О, Рикки, дорогой, ты вернулся. Я так рада, что ты вернулся. Как раз к ужину Какой приятный сюрприз.

Она вздохнула, раскачиваясь взад и вперед на бегущую телевизионную дорожку.

Ее голова была запрокинута назад, когда она делала вид, что пылесосит, ее кожа была бледнее обычного, глаза были открыты и смотрели с широкой улыбкой на лице. Этот улыбающийся рот, казалось, не двигался, когда слова выходили из неё.

— С тобой все в порядке, мам?

— Прекрасно, милый, — сказала она, и снова ее рот застыл. — Почему бы тебе не подняться наверх и не позвать отца? Я уверена, он скоро захочет поесть.

Его отец. Рик бросился к лестнице. Она никогда не называла Бутча, его отчима, «его отцом.» Он всегда был Бутчем. Это означало, что его настоящий отец был наверху. Он вернулся, наконец, то, что Рик всегда хотел, но никогда не осмеливался признать, потому что это было слишком клише — это было именно то, чего хотели эти подонки в Викторвуде. Единственный раз, когда он сказал это вслух довело его мать до яростных слез. Его отец ушел, — напомнила она ему, — он оставил их одних, слишком эгоистичный, чтобы остаться и попытаться разобраться во всем.

Но теперь вернулся его отец. Он приведет дом в порядок. Он сажал новые цветы в цветочные коробки и выводил мать из ее странного оцепенения. Пол наверху, казалось, поплыл, когда Рикки ступил на него, зал наклонился, как будто часть лабиринта веселого дома. Рик держался рукой за стену, спотыкаясь по коридору, босые ноги хлюпали по мокрому ковру. Густая красная жижа пузырилась между пальцами ног, окрашивая кожу.

Радио было включено в ванной, единственной комнате, где под дверью горел свет. Рик пошёл туда, борясь с тошнотой, шатаясь по коридору. Его ноги были мокрыми и холодными, голова была набита ватой, он был слишком дезориентирован, чтобы разобрать песню по радио.

Дверь в ванную была ледяной на ощупь, но он постучал. Постучал снова. Песня на радио теперь была понятна — одна из его любимых. «Слезы клоуна».

— Папа?

«But don't let my glad expression»

Рикки постучал сильнее, пытаясь справиться с музыкой.

«Give you the wrong impression»

Как бы сильно он ни ударял дверь, она не издавала ни звука. Рик стучал и стучал, кричал, кричал так сильно, что его горло начало жалить.

Там был его отец. Почему он не слышал его? Он не хотел снова увидеть Рика?

Поселилась паника и музыку внезапно оборвалась.

— Что случилось, сынок? Что за стук в дверь?

Рик повернулся, и в коридоре стоял Бутч, как обычно огромный, громоздкий, но с ним тоже что-то было не так. Он был повернут от Рика, к нему спиной, шею и голову скрутило под невозможным углом, так что даже спиной к Рикки было видно его лицо. Побледнеть. Болезненный. У него была такая же застывшая широкая улыбка, как у матери.

— К чему весь этот шум?

Он двигался к Рику быстро, делая преувеличенные шаги на цыпочках, неестественно быстро и торопливо, как папочка длинноногий. — Зачем все эти стуки?

Рик прижался спиной к двери. О Боже, не было выхода, не было дверей, чтобы открыть, не было комнат, чтобы спрятаться. Он не мог отвести взгляд от той ужасной ухмылки, которая не двигалась, которая становилась все ближе и ближе, пока Бутч не оказался прямо на нем.

— Разве ты не знаешь, что он мертв? Разве ты не знаешь, что он мертв, мертв, мертв? ТРУП.

Рикки ударился головой об пол. Реальность врезалась в него так же сильно — это очередное видение. Сон. Грудь болела, подбородок был в синяках. Он перевернулся на спину, прижимая кончики пальцев к груди и глотая воздух, пока последний сон не испарился. Холодный пол был единственным, что казалось реальным. Твёрдый. Даже его телу, трясущемуся и слабому, нельзя было доверять.

Почему видения, которые он видел здесь, казались такими реальными, и он отчаянно хотел знать, когда они прекратятся?

Глава 26

— Я выбираюсь отсюда. Я должен. Здесь нет ничего правильного, ничего. . И Пэтти.

Рик прервал прервал предложение хмыкнув, срывая пучок сорняков с клумбы. Изоляция закончилась. Им поручили садоводство под присмотром, которое теперь казалось подарком. Он и Кей пропалывали бок о бок, а в нескольких ярдах другие пациенты срывали сорняки или сажали. Даже в этот теплый день небо было туманным, и такой же туман стоял на краю двора. Это заставило его подумать о заклинании волшебника, наложенном на это место, чтобы никто не мог войти или выйти.

— Рабочее время, вероятно, наш лучший шанс — в это время. Он бессвязно бормотал, это помогало заполнить тишину.

— Может быть, мы сможем найти кого-нибудь другого, кто нам поможет? Это отвлечёт внимание. Мы могли бы перелезть через забор, а потом держаться подальше от дороги. Это будет нелегко, но мы должны попытаться. Я не позволю нам закончить, как Пэтти.

Анджела, которая обычно была прикована к Пэтти, работала сама. Пэтти была всего в нескольких ярдах, послушно ухаживая за растениями. Она была спокойна, больше не распевалась.

Вытирая лоб, Кей откинулась на пятки. Небольшое пятно грязи осталось на ее коже, смешиваясь с потом.

— Ты же знаешь, что это невозможно. Ты видел, что они с ней сделали. Правда хочешь после этого поднять шум? Они просто поймают нас и что потом?

— Я знаю, Кей, знаю, но это еще одна причина, по которой мы должны идти,» сказал он.

Рик бросил горсть одуванчиков в пластиковое ведро, в раздражении прогнав муху с руки.

— Поскольку я больше не беспокоюсь о том, что это звучит безумно, скажу тебе, что прошлой ночью у меня было видение о моей семье. Мой дом разваливался на части, а мама и отчим выглядели как монстры. У них были эти ужасные улыбки.

Он дернулся, просто думая об этом.

— Мне кажется, это был знак.

— Это похоже на Беспорядки в Хоббитшире, небрежно сказала Кей.

— На что похоже?

Рик понятия не имел, что можно такого сказать, чтобы кто-то закатил глаза так же сильно, как Кей.

— Серьезно? Разве ты не читаешь? Толкин? Властелин колец?

Он покраснел, глядя на сорняки в кулаке.

— Тайгер Бит считается?

— Нет, определенно нет.

Но она засветилась, наклонилась к его плечу и толкнула его. — В любом случае, это из книги. Эти маленькие хоббиты отправляются в далекое путешествие от дома. В какой-то момент у главного героя видение своего родного города, сгорающего, и когда они возвращаются в конце, они обнаруживают, что все действительно покатилось к чертям. Я упрощаю, но это все равно аллегория.

— Аллегочто?

По крайней мере, на этот раз она не закатила глаза.

— Дело в том, что ты никогда не сможешь вернуться домой. Для хоббитов по-прежнему существовала опасность дома, а для тебя-дома. Даже если ты перелезешь через забор, когда твои родители узнают, что они просто отправят тебя обратно, да?

— Да, — признался он. Он упал, вздохнув. — Наверное, так и есть. Не думаю, что я когда-нибудь вылечусь достаточно для Бутча. Или для моей мамы, честно говоря.

— Ну тогда, нам нужен план получше, — тихо сказала Кей. — А когда мы отсюда выберемся, домой не пойдем. Мы пойдем куда-нибудь в другое место.

Мысль о том, что он будет один, пугала, но она была права. В следующем году ему исполнится восемнадцать. У него никогда не было лучших оценок, и он уже не был уверен, пойдет ли он в колледж. Ему нравилась идея поехать в Нью-Йорк, посмотреть Вест-Виллидж, о котором ему рассказали друзья в Викторвуде.

— Как думаешь, мы действительно сможем сделать это сами?

— Не знаю, но мы можем попробовать.

Рик кивнул. Звучит мудро. По-взрослому. — Боже, мой отец тоже был в этом сне. Я перестал видеть его во сне много лет назад, когда понял, что он на самом деле не вернется.»

— Почему он вообще ушел? — Спросила Кей. Она не делала много работы, вытаскивая здоровые цветы, когда сестра Эш повернулась спиной и делала из них цветочную цепочку. — Как считаешь он отнёсся бы к нам, если бы нам удалось его найти?

Обычно такой вопрос выводил Рика из себя, но по какой-то причине он не возражал, когда Кей спрашивала. Наверное, потому, что знал, что она не хочет дразнить его. С детьми дома все было по-другому. Его мать, должно быть, сделала что-то не так, что его отец сбежал, или так пошла обычная история. Именно так все и было. Ни один уважающий себя мужчина не бросил бы свою семью, поэтому его отец был плохим человеком, или его мать была гулящей.

Рик подумал о странной фотографии, которую он нашел в архиве, на которой был мужчина, странно похожий на Рика. Плюс карточка пациента, которую нашла Кей. . Было легче думать о том, что его отец сошел с ума и оказался в лечебнице. Это означало бы, что у него не было выбора, что с ним действительно что-то не так, а не то что он эгоистичный придурок.

Рик выдернул еще один пучок сорняков.

— Моя мама никогда не останавливалась на хорошей истории. Один день он был бездельником, а в следующий раз, когда я спросил, она сказала, что он мечтатель, который просто не хочет остепеняться. Бутч говорит, что это потому, что он напивался и бил ее, поэтому она ненавидела говорить об этом. Но я не помню его пьяным. Черт, он мог бы нас принять, но я его просто не знаю.

— Где бы ты начал искать, если б мог? — спросила она.

— В Калифорнии, наверное. Там он вырос.

— Знаешь что, мы выберемся отсюда вместе, и я пойду с тобой, — сказала она, тихо смеясь. — Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что это так далеко отсюда, как только можно убраться, не будучи в Китае. И это далеко от моего отца. Она закончила с цветочной цепочкой и шлепнула ею по голове Рика. — Мне жаль, что тебе пришлось спуститься в подвал. Я даже представить себе не могу, каково это — видеть ее такой.

— Спасибо, — пробормотал он. Цветочная цепочка щекотала его уши, но он не убрал её. Никто раньше не делал ему цветочную корону. — Я удивлен, что он просто не вышел и не сказал: «Веди себя хорошо, или ты следующий.»

— Но ведь ты любимчик, верно? Кей дразнила. В ее голосе было что-то странное, и Рик сразу же это понял.

— Мне не следовало ничего говорить об этом. Я не его любимчик.

— Верно. Возможно, вторая фаза была просто недоразумением. Возможно, ты их не так понял.

— Неважно, я выбираюсь отсюда.

— Каков твой следующий план? Теперь, когда праздник провалился.

— Ещё не знаю, — ответил Рик. — Я знаю, звучит странно, но, может быть, эта штука со смотрителем может быть полезной для нас. Я мог бы получить больше свободы, наверное. Скажу ему, что выйти на улицу ночью поможет мне успокоить мои порывы.

Это звучало так же глупо и безнадежно, как их последний план, но просто болтовня, что он сделает что-то, заставляло его чувствовать себя лучше. Пребывание в Бруклине без направления, без плана было хуже.

— Конечно, — ответила Кей, и голос у нее был такой же измученный, как и у него.

— Только не вылетай отсюда без меня, ладно, Супермен?

— Я бы не стал.

Кей тихонько фыркнула в знак согласия и начала собирать более здоровые цветы. На мгновение они затихли, и послышалось лишь щебетание странствующей птицы над ними на деревьях или бормотание Слоуна про себя. Затем он услышал, как она глубоко вдохнула.

— Проблема в том, что мой папа заплатил бы все, чтобы я снова стала нормальной. Я никогда не позволю им выиграть, так что он будет продолжать платить и платить, и я никогда не выйду.

— Неужели он действительно это сделает?

— О, совершенно определенно. Вот что случается, когда получаешь немного денег. Думаешь, что можете бросить деньги на что угодно, и это будет исправлено.

Кей закончила свою вторую цветочную цепочку и надела коронку на себя, наблюдая за Риком, пока он пропалывал.

«Звучит похоже на друзей смотрителя», — подумал Рик.

— Как он заработал столько денег? Моя мама унаследовала ее деньги.

— Музыка. Моррис Уотерстон и семерка, прославляющиеся с каждым днем, и не нуждающиеся в проблемном ребенке.

Она вздохнула и натянула рабочие перчатки, равнодушно загребать пальцы через грязь.

— Моррис Уотерстон?

Рик не знал, сказать ли ей, что у него дома все три пластинки. Ему никогда не приходило в голову, что одной из его любимых групп может руководить человек, готовый запереть своего ребенка.

— Хм. Однажды его бросили в тюрьму за драку в баре, но с тех пор он всё подчистил. Меня в том числе. Я думала, однажды он впустит меня в группу. Трубач. Но не может позволить леди-трубача в такой группе, и определенно не такой трубач, как я. Она взяла горсть земли и стала рыться в ней, вытаскивая червяка и швыряя его Рикки через голову в сторону старика Слоуна.

— Ему же хуже, в следующий раз, когда я его увижу, я засуну свою трубу так глубоко в его—

— Уотерстон! Возвращайся к работе! Сестра Крамер заметила их с противоположной стороны и подошла к ним с покрасневшими и опухшими щеками. Жара, видимо, плохо сказывается на её белоснежной коже.

— А ты… — она указала на Рикки, затем наклонилась, сорвав с его головы корону и бросив ее в грязь. — Вставай. Смотритель Кроуфорд хочет тебя видеть.

Глава 27

Журнал Рикки Десмонда — конец июня

Мне все время снится папа. Он приходит ко мне каждый вечер, похожий на парня с фотографии, которую я нашёл, едва помню, как он выглядел, когда уходил. Иногда он ведет меня из моей комнаты, к холлу и прямо на солнце. Иногда он ведет меня в черную, пустую тень подвала. Возможно, все что говорил Бутч о нем правда, и, может быть, я похож на него. Может, поэтому я здесь, потому что мы оба плохие, а плохие люди должны исчезнуть.

Иногда мне интересно, был ли он таким, как я. Нравились ли ему мужчины и женщины или просто мужчины и мама узнала об этом. Она бы этого не вынесла. Она всегда хотела всё внимание и любовь к себе.

Но недостаточно любви ко мне, однако. Никакой любви ко мне. Это несправедливо. Нечестно, что она может просто запереть меня здесь, и я ничего не могу с этим поделать. Кто сказал, что мать всегда права? Если я могу быть болен и сломлен, то и она тоже.

Кей права — мой отец может быть где-то там. Тогда мы могли бы исчезнуть вместе.

Будь сильным.

Рик безмятежно улыбнулся смотрителю, с ужасом наблюдая, как он собирает инструменты в ящик в своем кабинете. Мог ли он услышать их разговор с Кей снаружи?

— Вы хотели меня видеть? — Подсказал Рик, его кожа покалывала от беспокойства.

— Да. Теперь, когда лечебница вернулась к своим привычным делам, пришло время начать наше сотрудничество всерьез, — сказал смотритель.

Сегодня он был серьезен. Суровый. Зажав чемоданчик под мышкой, он поспешил вокруг стола и подошел к двери, задержавшись только для того, чтобы убрать лепесток цветка с волос Рика.

— Тяжело работается в саду, как я вижу.

— Немного забавно, — отстоял он вяло.

— Опять болтаешься с Китом?

— Кей, — поправил он молча, пытаясь сдержать свой вспыльчивый характер. — Как я уже сказал, просто немного веселья. Трудно поддерживать здесь боевой дух, понимаете? После Пэтти. . Ну, я имею в виду, все заметили, что с ней что-то не так. Она больше не поет.

— Хм, — протянул надзиратель, как будто это было скучно и неуместно.

Точно. Надзиратель ясно дал понять, что считает себя вправе воткнуть нож для колки льда в глаз Пэтти и расшевелить ее мозг. Почему бы его волновали чувства его пациентов на эту тему?

— Дружба Кита тебе больше не понадобится. Или Пэтти. Этот проект потребует от тебя и от меня полной сосредоточенности. Мы развиваем твой потенциал, испытываем границы человеческого духа и разума. Это волнующе, Рик, но очень утомительно. Теперь, мы должны идти в твоё новое жилье.

— Новое что? — выпалил он. Сзади на него упала тень, и он обернулся, чтобы увидеть одного из санитаров позади себя. — П-Подождите, куда я иду?

— Наверх, Мистер Десмонд, — весело сказал смотритель, засовывая мятную конфету в рот. — Я же сказал, мы начинаем всерьез. Стало ясно, что я ошибался насчет твоей тесной дружбы с другими пациентами. Это не помогает тебе получить соответствующую перспективу. Пэтти ясно показала мне, что я был неправ, заставляя тебя проводить так много времени с другими.

Его тон помрачнел, и Рик услышал подразумеваемую угрозу — согласиться на условия надзирателя, или быть привязанным к хитроумной штуковине через зал и терпеть отвратительную терапию остаток его пребывания. Или, что еще хуже, игла в голову.

Рик не ответил, что, по-видимому, было так же хорошо, как утвердительный ответ. Санитар, как он понял, был там на случай, если он передумает.

— Сестра Эш убрала твою комнату и приготовила тебе новое место.

— Разве я не могу попрощаться? — Спросил Рик, чувствуя, как рука санитара сжимает его бицепсы. Его вытаскивали из кабинета. Не похоже на лицеприятие, подумал он, его пульс учащенно бился, это похоже на изгнание.

— Могу я просто поговорить с Кей, прежде чем вы меня переведете?

— Конечно, нет, мистер Десмонд. Разве ты не слышишь мои слова? Надзиратель цокнул языком, проходя мимо с запрокинутой головой и улыбкой на губах. — Поверь мне, скоро Кит станет для тебя последним в твоём разуме.

Номер 3808 был теплее, но все еще спартанский, обставленный почти так же, как его последняя камера, за исключением еще нескольких удобств. Окна все еще были закрыты решетками, но на кровати был матрас потолще и подушка больше, чем зефир. Жалюзи были открыты, солнечный свет в комнате почти ослеплял, болезненно отражаясь от каждой белой поверхности.

Рик прикрыл глаза и опустил руку, заметив странное окно, врезавшееся в стену с правой стороны комнаты, рядом с дверью. Оно было около полутора футов в ширину и примерно такое же в длину, с белой деревянной рамой, очерченной контуром, и одной выдвижной планкой, опущенной за нижний край. Ручка выглядела так, будто ее можно потянуть вверх к потолку, открывая вид к чему-то…

— Твоя новая комната на сейчас, Мистер Десмонд, — пояснил надзиратель, входя вслед за ним. — Сестра Эш замечательно всё прибрала. Отлично.

Его пульс не замедлялся с тех пор, как они покинули первый этаж, но теперь он ускорился панически. Если сестра Эш убрала его прежнюю комнату, значит, она нашла записи в дневнике, которые он вырывал и хранил. Карта пациента загадочного Десмонда перед ним. Идиот. Он ненавидел тот факт, что она была носительницей всех его секретов. Может, она и не сдала его в ночь концерта, но она все еще была марионеткой смотрителя.

— Теперь, я думаю, пришло время для твоего первого упражнения, — сказал смотритель, подходя к кровати и садясь. Он положил одну лодыжку на противоположное колено и щёлкнув открыл докторский футляр. Кроуфорд потянулся, вытаскивая ярко-красный камень на серебряной цепочке, которая извивалась и выскользнула из футляра, тихо шелестя, высвобождаясь.

Санитар, который сопровождал их, вошел внутрь и принес стул. Он опустил стул и молча ждал. Он напоминал Рику Ларча из Семейки Аддамс. Рик присел без приглашения.

— Что это?

Он не мог оторвать глаз от Красного Камня на ладони надзирателя. Казалось, что он мерцает своим внутренним светом, паучьи вены более глубокого красного цвета вылетают из его ядра неправильной формы.

— Всего лишь один из моих многочисленных методов, — спокойно ответил смотритель. Он откашлялся и сел на самый край кровати. Затем поднял цепь, позволив камню качнуться на конце, сверкая сердцем маятника.

— Я хочу, чтобы ты проследил за камнем глазами, Рик. Глубокий вдох. Расслабься. Вот так, замечательно. Стул удобный?

Достаточно трудно было отвести взгляд от камня, когда он был неподвижен, но теперь его взгляд автоматически следовал по его траектории.

— Да, удобный, — рассеянно сказал он. Стул был рядом с ним. Он не мог этого почувствовать. Он чувствовал, как бьется его пульс, с почти тревожащей ясностью ощущал биение сердца и тепло — скорость крови, текущей по телу.

Его не тянуло ко сну, как говорили те глупые гипнотизеры в телешоу, но он не мог оторваться от камня. Туда и обратно. Его дыхание стало поступать и высвобождаться в такт качанию. Лицо надзирателя исчезло за маятником. Был только камень и голос, глубокий, теплый голос, который держал его на якоре и настороже.

— Продолжай наблюдать. Продолжай следовать. Завораживает, не правда ли? Почти. . утешительно. Хорошо. Я знал, что ты согласишься. Теперь, Рик, я хочу, чтобы ты послушал мой голос и сконцентрировался как можно сильнее. Мой голос защитит тебя. Мой голос поможет тебе.

Да. Это прозвучало правильно. Туда и обратно. Он почувствовал себя спокойно и свободно. Это напомнило ему, как он прогуливал школу и глотал украденную бутылку бренди с Мартином на пирсе. Бутч закатывал истерику, когда узнавал, что бутылка пропала из его винного шкафа, но в тот момент, на пирсе, когда чайки кричали вдалеке, а волны плескались у их ног, Рик чувствовал себя совершенно спокойно.

— Когда придет сестра Эш, ты примешь лекарство, которое она тебе принесет, — мягко сказал ему смотритель.

Это тоже прозвучало как хороший совет. Он лежал в больнице. Когда ты был в больнице, ты принимал лекарство. Доза. Первая доза.

— Ты его проглотишь. Принимая лекарство, ты будешь в безопасности. Здесь ты в безопасности, Рик. Здесь твое место. Ты не хочешь уходить, правда? Зачем тебе уходить, когда ты в полной безопасности.

Глава 28

Сон без сновидений. Прекрасный, мирный, спокойный сон. . Спать спокойно было таким облегчением, но длилось это недолго. Он проснулся и вышел из блаженного оцепенения в панике, чувствуя сильную хватку на запястьях. Наручники? Когда на него надели наручники? Его голова была в тумане. Он ничего не помнил до того, как пришел в свою новую комнату. Его перевели в палату 3808, а потом смотритель вынул Алый Камень на цепочке, и после этого ему показалось, что кто-то залез в его мозг ластиком и начисто вытер половину содержимого.

— Ш-шш!

Это был женский голос. В комнате было темно, но, прищурившись, Рик разглядел сестру Эш, стоявшую на коленях рядом с его койкой.

— Что ты делаешь? Почему ты. . Зачем ты надеваешь на меня наручники?

Это было уже слишком. Он проснулся от неведомого сна чтобы увидеть это? Сердце его заныло. Размахивая руками, он попытался сбросить ее с кровати, но сестра Эш крепко схватила его и снова шикнула.

— Тише. Я снимаю наручники, Рик. Я высвобождаю тебя.

— О. . Чертовщина!. Почему я не могу ясно думать? И почему они связали меня?

— Я же говорила — прошептала она, качая головой.

Несколько слабых лунных лучей прорвались сквозь жалюзи и осветили пол. На прикроватном столике стоял поднос с едой, но он почти не чувствовал голода.

— Нельзя доверять смотрителю. Ты даже мне не должен доверять.

— Теперь это совершенно очевидно! Думаю, я понял это ещё тогда, когда увидел, как вы вдвоем воткнули иглу в лицо Пэтти.

Она выдернула ключи, и Рик оказался на свободе. Наручники со звоном упали на пол, и он попытался сесть, потирая натертые запястья.

— Он не просто так заставил меня это сделать, — тихо сказала она, вставая. — Именно это он и делает. Он не хочет, чтобы ты мне доверял. Не хочет, чтобы ты думал, что я хорошая, и он хочет, чтобы мы были соучастниками в его делах. Держит нас в страхе, что нас увидят. Мне все равно, кому из нас ты веришь. Это не имеет значения. Важно лишь то, что ты доверяешь себе.

— Сказала сумасшедшая сумасшедшему.

— Я не сумасшедшая, и ты тоже, — настаивала она.

Голубая вязаная шаль была накинута на плечи, и без бумажной шапочки она выглядела гораздо более по-человечески. Нормальной. — Хотела бы я рассказать тебе все. . Она крепко зажмурилась и захныкала, пот блестел на ее лице. — Всякий раз, когда я пытаюсь это сделать, мне кажется, что там позади парит чья-то рука, готовая ударить меня.

— Теперь ты действительно говоришь как сумасшедшая.

— Я не хотела, чтобы все так вышло, — сказала сестра Эш, снова опускаясь на колени. Она потянулась к его руке, но Рик вырвал ее. — Я сама не своя, Рик, и не была с тех пор, как начала здесь работать. Он пробирается под кожу. Контролирует. С помощью медицины, гипноза. . Разве ты не видишь, что он делает? Он изолирует тебя. Все — враги. Он надеялся, что несколько недель общения с другими пациентами заставят тебя сделать что угодно, чтобы уйти от них, но теперь, когда это обернулось против него, он оградил тебя от Кей и больше не позволит мне помогать тебе.

Он все еще пытался всё это понять, его мозг замедлился после наркотического сна. Она выглядела искренней, но это казалось безумием. Зачем надзирателю утруждать себя всеми этими хлопотами только для того, чтобы оградить его от всех, когда он мог приказать это с самого начала?

— Забавно, ты говоришь, что он не позволит тебе помочь мне, и все же ты здесь. Помогаешь мне.

— Не так, как он хотел бы, — поспешила сказать она. — Я пытаюсь помочь тебе бороться с лекарствами. Это лучшее, что я могу сделать. Здесь.

Сестра Эш сунула руку в карман платья, вытащила пригоршню таблеток и бросила их на матрас рядом с ним. — Я должна отдать тебе это.

Рик уставился на таблетки и почувствовал, как рот наполнился слюной. Очередная доза. Какого черта с ним случилось? Он ненавидел таблетки. От них его почти всегда тошнило. И вот он здесь, тянется к ним.

«Это мое лекарство, — услышал он свой странный детский голос. — Я должен принять лекарство».

— Нет! Медсестра рванулась вперед, выбивая их у него из рук. Они тихо рассыпались по потрескавшемуся кафельному полу. — Не бери их. С этого момента я буду приносить тебе подделки. Аспирин. Он может следить за мной… подсматривать. Боже, было бы намного проще, если бы я могла просто… — она вздрогнула, схватилась за голову обеими руками и сжала ее, глаза зажмурились так плотно, что по бокам потекли слезы. — Вот как он это делает, — процедила она сквозь зубы. — Проверяет меня. Проверяет тебя. Настраивает. Против. . Ах.

Она привалилась к койке, ухватившись за раму, чтобы не упасть.

— Господи, да что с тобой?»

— Ты должен выслушать меня, — прошипела она, шлепнув себя по виску с силой, которую Рик счел слишком сильной, для психически здоровой. — Ты должен выслушать меня, пока я не забыла.

Сейчас было неподходящее время для разговора, но он не знал, что делать. Она выглядела такой отчаявшейся. . Трясущийся. .

— Ладно, ладно, хватит себя бить! Что ты пытаешься вспомнить?

— Джослин, — сказала она. — Зови меня так. Это помогает мне вспомнить.

— Что ты пытаешься вспомнить, Джослин?

— Мэдж. — Она вскрикнула, как будто произнеся это имя, нож вонзился ей в спину. — Она покончила с собой, Рик. Это место подтолкнуло ее к этому. Это свело ее с ума. Смотритель давал ей лекарство. Тайно давал ей дозы. Она стала такой странной, такой другой. Не знаю, зачем он это сделал, может, чтобы помучить меня, но он довел ее до самоубийства. Таннер видел это. Он был там и это сломало его, так же как чуть не сломало меня. Мэдж не могла убить себя. Она бы не стала.

— Он что, загипнотизировал ее, чтобы она покончила с собой? Не знаю, смогу ли. . Если это так. . Боже, я не знаю, верю ли я тебе, — сказал он, медленно отходя от нее к стене. — Это кажется невозможным.

— Хорошо. Сестра Эш вздохнула и наконец отпустила голову. Она моргнула, собираясь с мыслями, потом встала, отыскала разбросанные таблетки и положила их обратно в карман. Закончив, она вернулась на койку. Рик не двинулся с места, чувствуя себя в безопасности в углу, подальше от нее и от наручников на подушке.

— Будь скептичен. Не доверяй тому, что слышишь здесь. Смотритель думает, что он держит меня на коротком поводке, — сказала сестра Эш. Она смущенно опустила глаза. — У меня на уме более жесткий поводок. Он думает, что ты привязан к кровати, но ночью тебя здесь не будет. Дверь не будет заперта.

Побег.

— Официально я буду приходить дважды в день, с завтраком, лекарствами, ужином и лекарствами. Не могу гарантировать, что в какой-то момент не будет уборки комнаты, но смотритель будет думать, что ты за двумя крепкими замками.

— Почему? — Пробормотал Рик. Это было всё, что он мог сказать. — Зачем ты это делаешь?

Сестра Эш сделала несколько шагов к двери, заправляя за уши растрепанные рыжие волосы. Она взглянула на него с грустной улыбкой. — Возвращайся в кладовую на первом этаже. Я пыталась найти твои файлы, но они пропали. Они все пропали. Есть что-то, что смотритель не хочет, чтобы я видела. Я не знаю, есть ли способ узнать, что это, но ты должен посмотреть.

— Почему ты не можешь этого сделать? Ты медсестра.

— Потому что я должна вернуться к своим ночным обходам. Кто-нибудь заметит.

— Что мне искать? — раздраженно спросил он. Она казалась сумасшедшей, не просто сумасшедшей, а безумной.

— Это касается только тебя, — рассеянно сказала Джослин, качая головой. — Он прячет тебя от нас, прячет файлы. .

Ее каблуки мягко стучали по плиткам. Рик стоял, прислонившись к стене, и смотрел, как она достает несколько сложенных квадратов знакомой бумаги и кладет их на кровать.

— В следующий раз спрячь получше, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти. — Я вернусь после обхода, чтобы запереть тебя. Если ты все еще будешь здесь.

Глава 29

Свобода.

Он чувствовал себя свободным. Или, по крайней мере, когда минутная эйфория начала спадать, свободнее, чем когда только прибыл в это Богом забытом месте. Когда эйфория полностью прошла, он почувствовал себя парализованным, таким же, как в ту первую ночь, как будто кто-то стоит по другую сторону двери и подслушивает.

Но никто не ворвался в комнату, когда он встал, и его шаги стали увереннее, когда он подошел к окну и коснулся прутьев. Затем он обошел комнату по кругу, просто чтобы убедиться. В первой комнате ему оставили дешевые башмаки, чтобы выходя он мог надевать их, но теперь они исчезли, и ноги замерзли. Рик задумался над этим.

Они думали, он больше никогда не выйдет отсюда.

До Бруклина, концепция сделки с дьяволом всегда казалась ему сделкой, где ничего не нужно отдавать взамен, но теперь он понял, что значит променять один ад на другой. Сделка с дьяволом означала иллюзию выбора, а не реальность. Рик на цыпочках подошел к странной оконной раме в дальней стене. Она была напротив кровати, ближе всего к двери. Он остановился, потянулся к ручке и проверил ее.

Если он потянет вверх, она откроется. Она не была ни тяжелой, ни запертой.

Рик отпустил ручку. Ему просто повезло, что планка закрывала двустороннее зеркало или окно в коридор, а санитары не поняли, что он бродит по комнате, не привязанный. Он бы потерял свой первый шанс, который ему выпал после концерта. Возможно, он больше не получит другого. Вместо этого он на цыпочках подошел к двери, все еще ожидая, что она шокирует его, когда он коснется ручки. Но ничего не произошло. Он повернул ее медленно, для пробы, и она поддалась.

Рик дернул изо всех сил и увидел, как дверь распахнулась внутрь. Он не мог в это поверить. В этом был подвох. Он представил себе, как смотритель прячется за углом и делает пометку в своем блокноте — объект ждет четыре минуты десять секунд, прежде чем открыть дверь. Все зависело от того, кому он доверял, а это было непросто, ведь даже сестра Эш сказала, что он не должен ей доверять. Но она вернула страницы дневника. Она отказала ему в» лекарстве», которое он должен был принять. (Седативные, без сомнения, что-нибудь, чтобы вырубить Рика, чтобы он был податливым и тихим, пока он снова не понадобится смотрителю. Отвратительно.)

В какой-то момент он должен был перестать пытаться выяснить мотивы каждого и просто рискнуть. Ведь он лучше всех знал, что даже его собственные мотивы могли быть для него тайной.

Это был его шанс сбежать. Уйти. Что бы ни сказала сестра Эш, он не собирался тратить время на поиски файлов или улик. Он собирался убраться отсюда. Там будет время для вопросов.

Коридор за дверью номера 3808 был пуст и тих. Почему-то здесь было тише из-за холода, так же как самые шумные районы Бостона зимой замолкали под толстым слоем снега. Он прошелся по коридору, насколько осмелился. Похоже, никто не патрулировал этот этаж, но кто знает, сколько людей будет дежурить на нижних этажах в такой поздний час. Персонал должен был где-то остановиться, и ему не хотелось случайно постучаться в дверь спальни сестры Крамер.

Он медленно осматривался, убегая в свою комнату при малейшем намеке на шум. Большинство дверей в этом коридоре были идентичны, тяжелые и надежные, но комнаты были пусты или же пациенты были в отключке. Звуки доносились сверху или снизу.

Он ждал под голой лампочкой, свисавшей с потолка, пытаясь разобрать слова, которые звучали как пустая болтовня, несколько медсестер или санитаров, за которыми последовал смех. Было бы почти утешительно знать, что персонал способен смеяться, если бы он не был так напуган. Лучшая часть этого смеха заключалась в том, что они определенно не ожидали побега. Смех становился все громче, и Рик осмелился открыть дверь на лестницу. Он чуть не закричал от восторга, когда она поддалась, и обнаружил, что кувыркается вниз по первым ступенькам.

Но добравшись до второго этажа, он выпрямился и снова прислушался, прижимаясь к стене. Хихиканье доносилось все дальше, и когда он случайно выглянул из-за угла, то увидел, что две медсестры, которых он слышал, теперь стояли в противоположном конце коридора, склонив друг к другу головы. Эта палата была освещена ровными кругами света, и молчаливый санитар задержался на полпути. К облегчению Рика, он уткнулся носом в журнал, и Рик бросился к следующей двери, которая должна была привести его вниз по еще одной лестнице.

Он приблизился к первому этажу и к вестибюлю, который, как он знал, будет самым опасным местом.

Он понятия не имел, что ждет его в вестибюле, как он пройдет через закрытую дверь и выйдет через главный вход, но он должен был попытаться. Тогда ему пришло в голову, что сестра Эш — если она действительно на его стороне против смотрителя — может попасть в серьезные неприятности из-за этой попытки побега, как только она будет обнаружена, будь то когда его поймают или после того, как он проделает весь этот путь. На мгновение он почувствовал укол сожаления, но безопасность была превыше всего. Если Джослин умна, она тоже проведет сегодняшний вечер вдали от этого места.

Где-то на первом этаже захлопнулась дверь, и он замер, пытаясь расслышать, что ждет его по ту сторону двери, ведущей на лестницу. Раздался звук, похожий на отдаленный зов, а затем крик. Он не знал, отступать ему или идти вперёд и окаменел.

Как только он решил попытаться еще раз толкнуть дверь в вестибюль, она распахнулась, и бледная долговязая фигура застала его врасплох. Рик задохнулся, когда его затылок ударился о кафель, и на мгновение у него закружилась голова. Он подавил стон боли, вспомнив санитара с журналом над головой.

Затем посмотрел на Слоуна, который протиснулся в дверь. Полуодетый, с широко раскрытыми глазами, старик задрожал при виде Рика. Неизвестно, куда он направился и как выбрался из камеры, но теперь он в ужасе попятился, распахнув плечом дверь и выставив перед собой руки, словно защищаясь от нападения.

Яркий шрам на шее, казалось, бешено пульсировал.

— Н-Нет! Это ты! Ты умер, я видел! Я не позволю тебе прикончить меня, слышишь? Я тебе не позволю!

Рик вскочил на ноги, услышав, как двое санитаров на первом этаже бросились догонять их на лестнице. Слоун, должно быть, потерял их в какой-то момент, возможно, около вестибюля. Теперь его невозможно было не заметить.

— Ш-ш-ш! Рик попытался его утихомирить, лихорадочно оглядывая коридор, потом снова поднялся по лестнице. — Они найдут тебя!»

— Ты был мне как брат! Как ты мог? Как ты мог так поступить со мной?

Слоун разрыдался, прижался к двери и схватился за шею. Санитары были уже почти у лестницы, Рик слышал их тяжелые шаги и, развернувшись, побежал вверх по лестнице на третий этаж, даже не оглянувшись.

Санитары его не поймают. Рик осторожно проскользнул в свою комнату и как можно тише закрыл за собой дверь, надеясь, что никто не придет проверить этот этаж, прежде чем сестра Эш успеет снова запереть ее. Горячий гром ударил ему в уши, когда его ужас утих. В данный момент он был слишком напуган и испытывал облегчение, чтобы злиться на Слоуна, и не мог не пожалеть старика. Рик задумался, что он имел в виду, когда говорил о брате. Может, это была какая-то травма от войны или что-то в этом роде. Это объяснило бы такую странную вспышку, и почему он вообще оказался здесь. Рик, вероятно, просто напоминал солдата, с которым он служил.

Рик вздохнул и потер затылок, чувствуя боль в том месте, где ударился. Какой полный провал. Он остановился на пути к кровати, его взгляд снова застыл на закрытом отверстии в стене. Сегодня он полон решимости ответить хотя бы на один вопрос. Сделать что-нибудь опрометчивое, чтобы напомнить себе, что он все еще в ответе за себя.

Рик наклонился, лихорадочно дыша, согревая костяшки пальцев, от любопытства и беспокойства его пальцы задрожали, когда он взялся за ручку и потянул. Сначала она застряла, доставляя ему неприятности, и он дернул сильнее, вложив в это усилие мускулы. Планка взлетела вверх и освободилась от его хватки, открыв незапятнанное стекло, которое позволяло ему ясно видеть соседнюю комнату. Комната, конечно же, была занята. Рик задохнулся, застыв на месте, как и на лестнице, его дыхание затуманило стекло, закрыв вид того, что ждало его с другой стороны.

Девочка, маленькая девочка смотрела прямо на него в окно, волосы и глаза, все темное. Эти темные, темные глаза, глаза из его видений, там, по другую сторону стены, смотрели обратно.

Она и глазом не моргнула и не закричала. Просто поднесла палец к губам и прижала его, успокаивая их обоих.

Глава 30

Дневник Рикки Десмонда

[едва разборчиво, кровью написано на обороте его предыдущей записи] конец июня

Значит, я ее видел. Она настоящая. Девушка из моих кошмаров здесь и по ту сторону стены. Я не мог уснуть сегодня. Господи, не знаю, засну ли я когда-нибудь снова.

Рикки проснулся в наручниках. Его первым побуждением было бороться, но он замер, как только голова прояснилась и глаза сфокусировались. Как и было обещано, сестра Эш стояла рядом, держа на ладони чашечку с его лекарством. А прямо за ней восседал смотритель, нависая над ними с плотно сжатыми губами.

— Мне нужно снять с него наручники, иначе ему будет трудно глотать. Будет легче, если он сядет, — сказала она.

— Сними, — ответил смотритель.

Потом отступил на шаг, нетерпеливо ерзая, пока сестра Эш доставала из кармана связку ключей и сняла наручники. Когда они открылись, Рик высвободил руки и со стоном сел. Он ворочался с боку на бок всю ночь, и его указательный палец горел там, где он уколол его о металлический зубец наручника, чтобы написать текст на одной из страниц дневника.

В этом месте ничто не казалось реальным или постоянным, и было очень важно написать про маленькую девочку, чтобы убедиться, что это происходило на самом деле. Она может исчезнуть следующей ночью. Часть его надеялась, что так и будет. Большая его часть.

Итак, это был второй этап. Лекарства и наручники. Гипноз и изоляция. Он должен был бояться этого больше. Должен был стараться сбежать изо всех сил, когда его держали на первом этаже. Но откуда ему было знать, что всё станет хуже чем было?

Сестра Эш протянула ему чашечку с водой и таблетками. Любопытно, они выглядели как те, что были разбросаны по полу накануне. С другой стороны, было очень темно, и трудно сказать наверняка. . Но они казались более или менее одинаковыми. Она солгала? Неужели это всего лишь аспирин, как она утверждала? У него не было выбора, не сейчас, когда они оба стояли там. Глотнув воды, он проглотил таблетки. Это удовлетворило смотрителя, который кивнул, сделал пометку в своем блокноте и повернулся к наружному окну, отпирая решетку клетки, чтобы поднять жалюзи. Рик едва не пропустил мягкую царапину бумаги на ладони, но нет, вот она — сестра Эш сунула ему крошечную бумажку, пока смотритель стоял к нему спиной, и сунула в ладонь, пока забирала воду.

— А теперь ешь свой завтрак, Рик, — строго сказала она. Ее голос не соответствовал выражению лица, и Рик мог поклясться, что она подмигнула ему, прежде чем выбежать из комнаты. — Не стоит принимать лекарство на пустой желудок, — бросила она через плечо.

Когда она ушла, плечи смотрителя расслабились. Он подошел к кровати, утреннее солнце блестело на его золотых часах и очках. — У тебя усталый вид, Рик. Ты не спал?

Черт. Ему нужно было солгать, и быстро.

— Это просто новый матрас, — пробормотал он, откусывая кусочек яйца, чтобы не смотреть смотрителю в глаза. — Я к нему не привык.

— Лечение должно помочь, — сухо заметил смотритель. — Скоро ты не заметишь ни нового матраса, ни наручников, я позабочусь об этом, мой мальчик. Ты будешь сильным. Неодолимым. Невосприимчив к неудобствам и боли.

Он подошел ближе, наклонился, чтобы рассмотреть глаза Рику, а затем и все его лицо. — А как ты себя чувствуешь?

Рик обхватил себя руками, стараясь скрыть записку. Как он чувствовал себя за день до лечения? Это может быть достаточно хорошим ответом. Может быть, еще слишком рано говорить, подействовало ли» лечение», но пока он не чувствовал никакой разницы и не знал, безопаснее ли говорить правду или сказать смотрителю то, что, как ему казалось, он хотел услышать.

— Спокойствие, — сказал он.

Играй в игру. Сохрани его доверие.

— Готов почувствовать себя ещё лучше.

— Какой прогресс! И так быстро!

Потом мягче: — Я так и знал. Рожден для этого. Я просто знал это.

В тебе есть что-то особенное.

— Что вы знали?

— Чего я не знаю? — сказал смотритель, отмахиваясь от него шуткой. Рик улыбнулся как можно ярче.

— В любом случае, я готов, — повторил он, глубоко вздохнув, когда смотритель широко улыбнулся. — Но я хотел вас кое о чем попросить, — добавил он.

Улыбка исчезла.

— Я. . хочу гарантий. Поёрзав, Рик посмотрел на свои руки, ковыряясь ногтями. Размышления о сделках с дьяволом прошлой ночью навели его на эту мысль. Люди, которые перехитрили дьявола, всегда были теми, кто ничего не просил взамен. — Кей. Оставьте ее в покое. Пожалуйста, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам, просто оставьте ее в покое.

Смотритель взвесил просьбу, переминаясь с ноги на ногу и убрал руки за спину. Рик подумал, что, возможно, он просчитался. Он полагал, что Кроуфорд сделает все, чтобы добиться полного сотрудничества Рика, а Кей, казалось, не имела для него никакого значения.

— Если твои успехи продолжатся, — сказал он наконец, — я подумаю об облегчении ее лечения. Но только если твой прогресс продолжится.

Он обошел комнату кругом, осмотрел все вокруг, затем вернулся к Рику и еще раз осмотрел его. Рик крепко сжал кулаки, когда Кроуфорд наклонился, взял его за запястья и снова застегнул наручники. Он чуть не выронил записку, его пальцы судорожно сжались. Смотритель отступил назад, отряхивая руки с надменным видом, который раздражал Рика больше всего.

— Что ж, оставляю тебя наедине с твоими мыслями. Через несколько часов мы сможем начать все сначала, Рик. Ты даже не представляешь, как я рад слышать, что ты готов, мой мальчик. Мой Исходный Пациент.

Рик уже слышал эти слова. Исходный Пациент. Он вздрогнул. Смотритель уже давно планировал это. Когда дверь наконец закрылась, его тело немного расслабилось.

Как, черт возьми, он мог прочесть эту записку от Джослин, когда едва мог пошевелить руками? Ему недолго оставалось ворчать; сестра Эш вернулась через несколько минут под предлогом того, что убирает с подноса его завтрак, хотя она все время оглядывалась через плечо, как будто могла попасть в беду даже из-за этого.

— И так будет каждый день? — спросил он, откидываясь на подушку, когда она отпустила его.

Сестра Эш выглядела такой же измученной, как и он, кожа под глазами потемнела и посинела. — Боюсь, что да.

Рик, ухмыляясь, развернул записку:

— Слышала там наверху ужасное обслуживание. Ты должен пожаловаться руководству.

А я? Я была в спа весь день.

от К.

— Она настоящий комик, — ласково сказала сестра Эш. — Она. . не была в спа.

— Я знаю, что это значит.

Они снова пытали ее. Комната шоковой терапии.

Рик сложил записку и спрятал ее под матрас вместе с другой контрабандой. Оставалось надеяться, что эти «курортные» дни сочтены теперь, когда он заключил дьявольскую сделку со смотрителем. Оно того стоило. По крайней мере, одного из них оставят в покое.

— Спасибо, что пронесла это сюда.

— Конечно. Хочешь передам ей что-нибудь от тебя?

Он съел последний кусочек яичницы, прежде чем позволил сестре Эш взять поднос. — Я могу попытаться достать тебе карандаш и бумагу, но ничего не обещаю.

— Скажи ей, что я пишу жалобное письмо руководству, — сказал он, закрывая глаза.

— И передай, что я найду способ вытащить нас отсюда. Как-нибудь. Скоро. Скажи ей, что я обещаю.

Глава 31

— Ты знаешь, что все это значит, Рик?

Голос смотрителя ласкал его, как утешительные объятия родителей. Это было похоже на сказку перед сном, от которой его клонило в сон, но он не мог окончательно заснуть. Его глаза следили за драгоценным камнем туда сюда, и он почувствовал полное расслабление. Полная пустота. На самом деле, он никогда не чувствовал себя таким опустошенным. Как сосуд. Да, он был сосудом, и слова смотрителя наполняли его.

— Наследие, — ответил Рик откуда-то из глубины сознания. — Навсегда. Вечность. Было так хорошо-быть правым. Он будет вознагражден.

— Совершенно верно. Очень хорошо, Рик.

Это была награда. Похвала. Дела у него шли хорошо. Красный камень ходил взад и вперед. Он чувствовал, как в окно проникает солнечный свет. Запах мяты в дыхании смотрителя. Некоторые чувства обострились, в то время как другие полностью исчезли. — Очень, очень хорошо. А что еще?

— Бессмертие.

— Вот именно. Ты так быстро все понял. Знаешь, почему я выбрал тебя, Рик? Знаешь, почему тебе пришлось стать моим исходным пациентом?

Он не знал, но камень, ритм, движение вперед и назад — все говорило ему о том, что он очень хотел знать. На

самом деле, узнать ответ было единственным что имело значение. Единственным.

— Почему? Почему я?

— Другие были умны — сказал смотритель. Другие были умнее, образованнее, больше стремились угодить, больше интересовались наукой или философией. Но оказалось — к моему ужасу, признаюсь, — что всего этого было недостаточно. На самом деле результаты были настолько далеки от того, что я хотел достичь, они даже не были частью того эксперимента, что ты. Затем вмешалась судьба, противоположная науке, но и необходимый её партнер, и пациент перед тобой был очень близок, совершенно случайно. Поэтому я сформулировал новую гипотезу. Биология. Биология всегда была ключом.

Смотритель вздохнул, словно разочаровавшись в себе, но вскоре взял себя в руки.

— Ты… Ты любопытен. как и он. У любопытства есть движение, Рик. Оно всегда толкает вперед. У него есть импульс.

— Да, импульс, как и камень. Точно так же, как камень раскачивается взад и вперед.

— А теперь расслабься, Рик, и полностью открой свой разум. Мне так много нужно тебе рассказать, так много ты должен перенести в будущее…

Он чувствовал себя так, словно его голову распилили и снова закрыли, что-то вытащив. Его голова болела— стучала — как будто его мозг был слишком большой начинкой в маленькой индейке. Слишком много слов заполнило страницу.

Застонав, Рик перекатился на кровати, двигаясь изо всех сил со связанными руками. Это была пытка иного

рода. Жуткое похмелье, без возможности глотнуть и капли. Он ухватился в разуме за то, что произошло, за пустое место прямо здесь, посреди дня. Потом было пробуждение, потом завтрак, потом чтение записки Кей, а потом санитары отвели его в комнату дальше по коридору и обрызгали ледяной водой, поливая из шланга так, что казалось, будто с него сдерут кожу. А потом он вернулся в свою комнату, и смотритель уже ждал его.

Красный камень снова и снова появлялся из кожаного футляра… Дальше ничего. Провал в памяти. Рик чувствовал, что-то изменилось, он как-то изменился.

Рик не был орлиным скаутом, но он мог сказать, что уже наступили сумерки. Смотритель оставил открытыми жалюзи на наружном окне, и когда-то яркий свет в комнате потемнел до мягкого оранжевого.

Это время дня всегда напоминало Рику о том, как они с Мартином смотрели на воду, Мартин

ел фруктовый лёд, а Рик напевал любую песню, которая приходит на ум. Теперь это было труднее представить, как будто кто-то поработал ножницами с его воспоминаниями. Он вспомнил, например, что когда- то пел песню человека по имени Отис Реддинг, хотя сейчас не мог вспомнить ни одного слова.

— Что со мной происходит? — прошептал он. Может быть, это была мелочь-забыть слова песни, но она застряла у него в голове. Он бы никогда не забыл музыканта. Это было не похоже на него.

Дверь открылась, и он начал колотить закованными в наручники руками по раме кровати. Сестра Эш поспешно вошла, держа на ладонях поднос с ужином. Ее волосы были в беспорядке, наспех заколоты под шляпой, но

неровные с обеих сторон, и Рик заметил санитара, которого он прозвал Ларчем, задержавшегося прямо за дверью.

— Сегодня у нас мало времени, — сказала она, оглянувшись через плечо и убедившись, что дверь закрыта, прежде чем снять с него наручники. — Не знаю, догадывается ли смотритель. Надеюсь, что нет. Будь осторожен сегодня вечером, если выйдешь из комнаты, хорошо? Я сделаю все возможное, чтобы отвлечь всех внизу. Может быть, мне удастся уговорить Кей, чтобы она закатила истерику.

— Попробуй книгу, — сказал он сонно. — Она любит читать.

— Я подумаю об этом, но, может быть, лучше оставить ее. — Береги ее, ладно?

Его запястья болели, и он сел, чтобы потереть их, чувствуя невероятное головокружение, как только поднял голову. — Она прислала еще одну записку?

— Конечно, — сестра Эш протянула ему листок вместе с карандашом из кармана. — Завтра я постараюсь принести тебе газету.

Она принесла его маленькую чашечку с таблетками, и они выглядели точно так же. Смотрителя не было рядом, чтобы наблюдать, как он принимает лекарство по вечерам, поэтому он был более уверен, что это аспирин. Он взял их, благодарный за любое облегчение боли.

Твердеющая ложка картофельного пюре и мягкий, переваренный горох сегодня на ужин. Он ел, теряя аппетит с каждым глотком.

Записка Кей придала ему сил, но лишь немного. Его удивляло, что она умудрялась каждый день доставлять ему по записке — он надеялся, что она будет продолжать в

том же духе, потому что он должен был на что-то надеяться.

На первом этаже ничего нового. Думаю, что медсестра влюблена в тебя. Она, наверное, тоже это читает— привет, сестра Эш! Ты выиграла конкурс популярности в психиатрической больнице. Должно быть, ты чувствуешь себя такой исключительной.

Он тихонько усмехнулся и засунул клочок бумаги под матрас, к остальным запискам. Проводя ложкой по картофелине, он взглянул на сестру Эш, которая, казалось, была внезапно очарована трещинами в плитке.

— Почему ты так нам помогаешь? — спросил он. — Зачем помогать мне? — Честно?

Он кивнул. Ее щеки приобрели темно-пурпурный оттенок, и она потерла невидимое пятно на платье. Его не беспокоило, что она избегала смотреть ему в глаза. Каковы бы ни были причины ее помощи, он сомневался, что они были хорошими. Может быть, у неё открылись глаза на какую-то правду о смотрителе после того, как он убил ее подругу.

А может, она просто хороший человек. Один из немногих.

— С первого дня, как я приехала сюда, я знала, что смотритель-тухлое яйцо, — грустно сказала она. — Но я… Я не знаю. Поддалась чувствам. Он устроил мне все эти великие речи о том, как далеко я могу зайти, понимаешь? Он сказал, что я могу быть врачом, а не просто медсестрой.

Что я действительно могу продвинуться. Мне казалось, что он на моей стороне. Я выступала против многих старомодных идей в школе медсестер, и я была

достаточно наивна, чтобы думать, что он был другим. Сейчас уже слишком поздно помочь той девушке, но еще не поздно помочь тебе и Кей.

— Великие речи, повторил Рик. — Похоже на него.

— Ты же не воспринимаешь всерьез все, что он здесь говорит, — поспешила она, понизив голос и оглянувшись через плечо, как будто вдруг вспомнила о Ларче. — Это всего лишь пустая болтовня, — прошептала она. — Вранье. Он думает, что может жить вечно. Это полное безумие.

Он чуть было не пошутил над иронией этого заявления, но сдержался, чувствуя, как картошка прилипает к горлу. — А он может?

Сестра Эш посмотрела на него широко раскрытыми от смущения глазами. — Что может?

— Жить вечно. Он, кажется, думает, что это возможно, и готов пойти через все эти неприятности. Разве не это он делает со мной? Я его образец или что-то в этом роде. Его исходный пациент. Что, если он прав?

— Это невозможно, Рик. Ты не можешь его слушать, ясно? Ты не можешь попасться на эту удочку.

— Я теряю часть себя, — сказал он через мгновение и краем глаза увидел, как она замерла. — Я не помню свой последний день рождения. Или слова моих любимых песен. Я почти ничего не помню из того, что произошло с тех пор, как я был в Бруклине. Как будто все это там, но за стеклом. Я не могу дотронуться до него, и оно становится все дальше.

Сестра Эш больше не смотрела на него, собирая поднос и чашку с лекарством, чуть не выронив их. Тарелка громко зазвенела на подносе от ее трясущихся рук.

— Ты просто устал. Может быть, тебе не стоит идти на разведку сегодня вечером, просто отдохни, прежде чем я вернусь и надену на тебя наручники.

Правильно. Вернуться в постель. Забыть обо всем. Поспать немного. Ему повезет, если хоть что-то из этого снова станет возможным. Но он ничего не сказал, кивая и зевая, играя роль, словно в пьесе о том, как быть пациентом, спокойной ночи, милый принц.

Глава 32

К тому времени, как наступила полная темнота, зал был пуст. Сестра Эш сделала свое дело, и Рик обнаружил, что в коридоре его этажа, как всегда, тихо, так тихо, что он мог слышать приглушенные разговоры, происходящие у него под ногами. Слов разобрать было невозможно, но он слышал то смех, то громкий комментарии. .

Он на цыпочках прошел по коридору, съежившись, когда проходил мимо соседней комнаты. Жутко. Было слишком жутко думать о маленькой девочке, ждущей внутри. Искушение снова открыть окно в стене и посмотреть, там ли она, было сильным, но он сопротивлялся, решив проигнорировать его, даже когда эта мысль цеплялась за него в глубине сознания. Она была настоящей и прямо здесь.

По крайней мере, мрачно подумал он, в реальной жизни у нее есть лицо.

Комната в противоположном конце этажа казалась ему огромной. Ожидая, пока этаж очистится, он был одержим мыслью о том, что может быть внутри. Старые метлы и швабры были вероятным ответом, но крошечный кусочек любопытства питал его надежду. Рик вздрогнул. Любопытство. Разве не поэтому смотритель выбрал его в качестве Исходного Пациента?

Или подождите, что он сказал? Биология? Рик почувствовал, как у него перехватило дыхание. Фотография, которую он нашел… Карточку пациента, которую украла Кей… Это казалось возмутительным, но он должен был задаться вопросом, был ли его отец когда- то пациентом Бруклина. Думать об этом было безумием, но выставить отца придурком, сбежавшим от матери, было именно той ложью, которую она могла бы сказать. Сходства. Это все, что ее волновало. Она не хотела сына, который целовал других мальчиков, и не хотела мужа, который оказался в сумасшедшем доме.

Если он оказался там.

Честно говоря, его отец, возможно, действительно был эгоистичным и жестоким, склонным к тем же насильственным импульсам, что и Рик. Это была не фантазия, а правда. Биология может означать все, что угодно, напомнил себе Рик — группу крови, пол, интеллектуальные способности. .

Рик остановился перед дверью, снова проверяя ручку, не догадался ли персонал запереть ее. Удача не покидала его. Дверь открылась с тихим скрипом, и он быстро нащупал шнур от лампочки, потянул его и закрыл за собой дверь. Он отскочил назад, уверенный, что увидел мелькнувшее лицо, когда зажегся свет. Черные глаза. Разинутый рот. Приглушенный шепот.

— Держи себя в руках, — мягко сказал он, прислонившись к стене, чтобы отдышаться. Ему не следовало заглядывать в это окно.

Образ маленькой девочки преследовал его теперь больше, чем сны.

Выпрямившись, он осмотрел эту новую комнату. Коробки на коробках громоздились неряшливыми рядами. Большинство из них были помечены белыми прямоугольниками, содержимое которых было описано выцветшим маркером. Бюджеты, счета, расходы… Все это его не интересовало. Никто не вытирал пыль в комнате целую вечность. Как и ожидалось, швабра была засунута в угол, но трудолюбивый паук переплел ее со стеной. По углам собрались дохлые мухи и мошки. Мерзкая пара старых ботинок свалилась с полки посреди кладовки, и он перешагнул через что-то, похожее на использованный презерватив. Возможно, персонал использовал этот шкаф для своих свиданий; он определенно не использовался для чего-то еще.

Расстроенный, но все еще полный решимости, Рик пробрался к ящикам. Он сдвинул несколько крышек в сторону, дважды проверяя, соответствуют ли этикетки содержимому. Ничего особенного. Квитанции и списки. Голова у него начинала болеть от усталости. Он осторожно поднял коробку и поставил ее на одну из них слева от себя, перебирая содержимое нижнего ряда. Облако пыли удушило его, но он тут же был вознагражден — на коробке под ним не было никакой

этикетки. Что сказал смотритель Кроуфорд о науке и судьбе?

Рик прижался к сложенным коробкам, удерживая их в равновесии боком и бедром, пока открывал нижнюю коробку. Наклонившись, он схватил верхний лист бумаги, который оказался исписанной карточкой.

НЕМЕДЛЕННО УНИЧТОЖИТЬ

— Кто-то не справился с работой, — задумчиво произнес он, откладывая карточку в сторону и копаясь в том, что должно было быть уничтожено, но явно не было уничтожено. Внутри лежало множество папок, некоторые из которых подверглись разрушительному воздействию плесени. Он открывал одну за другой, находя все больше карточек пациентов, таких же, как на первом этаже. Они пожелтели от влаги и заброшенности, но он все еще мог прочитать надпись на них. Имена. Даты. Симптомы. Его сердце упало, когда он пролистал их, не обращая внимания на тошнотворный запах пыли и плесени, наполнявший склад.

Ни одна из строк, описывающих окончательную судьбу пациентов, не показала улучшения. Как и все остальные. Он насчитал одиннадцать пациентов подряд, и все они умерли в течение шести месяцев после поступления. Никаких улучшений. Ухудшение симптомов. Усилилась паранойя. Бредовое поведение. Бессонница.

Смерть.

Боже. Это была довольно плохая полоса.

— Это не просто совпадение, — подумал он. Некоторые из пустых строк на обороте содержали краткое описание процедур. У других были загадочные пометки вроде «Близко» или «Еще ближе». Он стал быстрее перебирать карты, быстрее, быстрее, смерть, смерть, смерть. Потом он остановился. Его сердце упало. Нет. Это было невозможно. Он знал это имя. Он пытался забыть его.

Твой отец сбежал. Твой отец бросил нас.

Вранье. Все это было ложью.

Может быть, он знал и просто отказался принять это. Забыл, как некая часть защитного механизма, необходимая часть улучшения самочувствия. Может быть, он понял это в ту секунду, когда увидел фотографию в кладовке на первом этаже, или, может быть, когда увидел бледного, хрупкого человека, прячущегося среди коробок с костюмами, с широко раскрытыми и умоляющими глазами. Может быть, Рик знал, когда этот голос продолжал говорить с ним, пытаясь помочь ему, пытаясь сказать ему бежать.

Дрожащий. Он не мог унять дрожь. Карта задрожала в его пальцах, когда он поднес ее ближе к лицу и ближе к свету. Если он сошел с ума и бредит в этот момент, в этом был бы смысл, решил он, перечитывая имя снова и снова.

Десмонд, Пирс Эндрю Признанный

Бессонница, РМЛ, беспокойство, суицидальные мысли Умер в 1967 году

И на обороте: Ближе всех.

Глава 33

Бруклин пожирал его, пожирал заживо. Стены надвигались на него, давя со всех сторон. Он не мог заснуть и не мог пошевелиться. Голубые стены приближались к нему со всех сторон, стреляли белизной, как отвесные ледники на встречном курсе. Он дрожал и бредил, когда пришла сестра Эш, чтобы снова надеть на него наручники. Неподвижный. Она повернула его, но он отказывался говорить или даже издавать звук.

После того, что он обнаружил, спать было невозможно. Его отец. Его отец умер здесь много лет назад. Что, если он был в этой самой комнате? И Рик видел его… О Боже, он видел его съежившимся на полу, с черными ямами отчаяния там, где должны были быть его глаза.

Рик покачал головой, пытаясь разобраться во всем. Когда он закрыл глаза, то увидел ужасное, опустошенное лицо своего отца, скорчившегося на полу, и поэтому он держал глаза широко открытыми. Тени двигались по полу, подпрыгивая, деревья за окном дрожали от ночного порыва. Тень на противоположной стене потемнела, и он сосредоточился на ней. Она казался плотнее других, темнее, твердая черная фигура, которая становилась все больше, пока он смотрел.

Просто игра теней. Просто плод его бессонницы. Его разум растягивался все тоньше и тоньше, уводя в более мрачные места. Но это, казалось, не имело значения для фигуры в другом конце комнаты.

Она слилась в силуэт, расплывчатый по краям. Это точно не его воображение. Он моргнул, и она не исчезла, росла, гудела, пробиваясь сквозь камень, сквозь что-то, что должно было удерживать ее. Но она вырвалась на свободу, двигаясь не вдоль стены, а к нему по полу.

Человек. Фигура. Она прошла сквозь стену. Это была она, девушка с тусклыми темными волосами и изодранной белой тканью. Теперь она шла за ним, и ему ничего не оставалось, как смотреть, привязанному к кровати. Девушка тащилась к нему через всю комнату, опустив голову на плечи, медленно, неумолимо, ее волосы были такими длинными, что почти касались плитки. Вдоль ее кожи тянулись черные паучьи трещины, этот странный, неестественный ореол мерцающего черного света окружал ее.

Он закричал. Борьба с оковами не принесла ничего, кроме боли в запястьях. Она приближалась. Теперь она была совсем близко.

— Оставь меня в покое, — сказал он, и это вырвалось рыданием. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Что тебе надо? У меня ничего нет. У меня ничего нет. Просто уходи. Пожалуйста, уходите!

Когда она оказалась достаточно близко, чтобы дотронуться до него, ее голова резко поднялась, и она ухмыльнулась, огромная, ужасная ухмылка, слишком большая для любого человеческого лица.

— Мертвец, мертвец, мертвец, — прошипела она. — Как и все мы.

Рик едва мог держать голову, чтобы следить за качанием маятника. Его жуткое свечение больше не пленяло его. Он посмотрел поверх него, глядя, насколько мог, опущенными, налитыми кровью глазами на смотрителя. Убийца его отца.

Путь вперед ускользал от него, но он мог сосредоточиться только на одном, стальном факте. Его отец приехал сюда по собственной воле, чтобы попытаться вылечиться.

Он доверился этим людям, ожидая помощи, а вместо этого они убили его.

Рик не сказал ни слова сестре Эш, несмотря на все ее озабоченные хмурые взгляды и ухаживания. Слова из записок Кей пронеслись у него в голове. Какое они имели значение? Какое ей, медсестре или кому-то еще было дело до того, что смотритель убил его отца? Скорее всего, в конце концов он убьет и Рика. У Рика не было энергии для ярости, и поэтому он молчал, кипя внутри, позволяя знанию и тайне терзать его до тех пор, пока он не почувствовал, что готов блевать на дорогие ботинки смотрителя.

— Пирс Десмонд, — с трудом выдавил он.

Маятник замедлился, глаза-бусинки смотрителя за круглыми очками сосредоточились.

— Прошу прощения? Рик, мне нужно, чтобы ты сосредоточился, пожалуйста… Сегодня всё по схеме.

— Пирс. Десмонд.

Потом у него все-таки хватило сил, и он вскочил со стула, наручники все ещё освобождены после завтрака, бросился на смотрителя и стал молотить его кулаками. Он услышал, как санитар с грохотом пронесся по комнате, в то время как Кроуфорд пытался сдержать нападение, отбросив красный камень в сторону и схватив Рика за запястья. Рик был слишком слаб, слишком уставший… Они одолели его, но не раньше, чем он получил несколько сильных ударов.

— ТЫ УБИЛ ЕГО! ТЫ УБИЛ ЕГО, Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!

— Господи Иисусе, усыпите его, ну же. Не могли бы вы позвать на подмогу?! Смотритель вынырнул из-под тела Рика, подхватил камень и, спотыкаясь, пошел прочь. Он поправил свои косо посаженные очки, наблюдая за тем, как санитар повалил Рика на кровать и заломил ему руки за спину, прижимая его, пока комната не заполнилась людьми.

Рик не обращал на них внимания и не обращал внимания на боль в вывихнутых руках. Он сплюнул и попытался вырваться, не сводя глаз с растерянного лица смотрителя. — Он был здесь. Он доверял тебе, а ты убил его! Он не хотел делать то, что нужно было тебе, и ты убил его за это!

— Успокоительные, да, спасибо, — спокойно сказал смотритель, не обращая внимания на кричащего мальчика на кровати. Это только больше разъярило Рика. — И пусть его новый рецепт будет наготове, когда он проснется! Не те, эти.

Холодная внешность смотрителя разлетелась вдребезги, и он бросился к кровати, нащупывая в кармане пальто пузырек с таблетками, который протянул Ларчу. Пришла сестра Эш и другие, и Рик едва мог расслышать, что они говорили из-за его криков.

— Просто неудачный эпизод, — говорил смотритель Кроуфорд.

Его очки расплылись перед лицом Рика. Они воткнули иглу. Все исчезало.

— Ну вот, просто неудачный эпизод, м? Скоро все будет улажено, Рик. Доверься мне. Доверься мне.

Он не помнил, как проснулся, но они, должно быть, заставили его проснуться. Возможно ли быть бодрствующим и бессознательным одновременно? Он чувствовал это. Лимб. Натянутый между бодрствованием и сном. Рик не мог пошевелиться. Они привязали его к какому-то странному креслу, сковав руки и ноги. Красный камень раскачивался перед ним, и он ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как он ходит взад и вперед; металлические приспособления держали его веки открытыми. Не двигаясь. Не моргая. Время от времени он чувствовал, как в глаза ему капает что-то холодное, чтобы предотвратить высыхание.

Невозможно было сказать, сколько людей было в комнате. Все было погружено во тьму, за исключением фокуса света прямо перед ним. Может быть, лампа? И лампа освещала красный камень, двигаясь взад и вперед, убаюкивая его, маня прочь от боли и смятения.

Он дрейфовал. Это не могло быть реальностью. Все это не могло быть реальным, а значит, он, должно быть, спит. Голос смотрителя растаял над ним. Как долго это продолжалось? Не было ощущения, что время идет, весь его мир сжался до красного маятника и успокаивающего тона смотрителя.

Через некоторое время это был единственный звук, который он хотел слышать.

Теперь ты в безопасности, Рик, ты в безопасности.

Следуй за тем, что я говорю, следуй за моим голосом, это единственный способ остановить это, единственный способ остановить боль…

Да. Он хотел, чтобы боль прекратилась. Он не хотел быть привязанным в кресле. Он не хотел, чтобы ему затыкали рот кляпом или заставляли открыть глаза. Лампа была очень, очень горячей, обжигая его кожу, пот струился по лицу и пропитывал пижаму.

Ты такой особенный. Быть первым, быть Исходным пациентом-это привилегия, Рик, разве тебе не нравится быть особенным? Я не думаю, что тебя нужно исправлять, Рик.

Это звучало правдиво. Он не нуждался в исправлении. Наконец-то кто-то услышал то, о чем он говорил все это время.

Ты и так совершенен. Но ты должен меня выслушать. Ты должен повиноваться. Идеальные мальчики повинуются. Ты хочешь быть совершенным, таким какой есть, не так ли?

«Я хочу» — подумал он, кашель боли, застрявший за кляпом, «Хочу ли я?»

Глава 34

Дневник Рика Десмонда — июль

Нет ничего печальнее, чем слезы клоуна, когда вокруг никого нет… Вот и все. Это все, что я помню. Все идет своим чередом. Я живу на Хаммонд-стрит, 335, моя мать-Кэти Энн. Мой отец… Мой отец. Я не знаю. Я помню Бутча. Помню маму. Куда он делся? Такие вещи не забываются. Сестра Эш велела мне не забывать. Она сказала мне не доверять. Но я просто не могу вспомнить все, это требует слишком много энергии, и когда я пытаюсь, всё превращается в дым.

Я просто хочу спать. Хочу, чтобы он дал мне поспать.

Когда смотритель пришел в следующий раз, Рику показалось, что он смотрит глазами незнакомца.

Они сидели лицом друг к другу, на этот раз Рик на кровати, а смотритель — в кресле напротив. У двери стоял санитар, но у Рика не было сил ни говорить, ни тем более бороться. Они кормили его кашей и водой уже столько дней, что он не мог их сосчитать. Его живот постоянно болел, но когда он просил добавки или что-то другое, его игнорировали.

Лекарство оставило дрожь в его руках и кислую, меловую пленку во рту. Он знал, что это уже не просто аспирин. Ведь прошло всего несколько дней, не так ли? Он больше не мог этого выносить.

— Вижу, ты приходишь в себя, Рик, — мягко сказал смотритель. Он поджал губы и наклонился вперед, чтобы положить руку на колено Рика. — Наказывать тебя-это наказание для меня. Мне больно так с тобой обращаться, но я должн был знать. Совершенство никогда не бывает легким. Это требует жертв. Твой отец тоже иногда был таким. Даже хуже. Он сопротивлялся, потому что не хотел быть частью истории. Частью науки. Это очень эгоистично, тебе не кажется?

Рик вовсе не считал это эгоистичным. Его губы сжались в гримасу, как только смотритель упомянул его отца. Его отец… умер. По какой-то причине это казалось нереальным.

— Теперь все будет проще, — заверил его смотритель. На его лице появились новые морщины, похожая на маску поверхность треснула. — Мне просто нужно знать, что ты с нами. Наклонившись вправо, он схватил свой кожаный докторский чемоданчик и положил его на колени, щелкнув защелками и потянувшись внутрь. Рик смотрел, как он достает скальпель и кладет его на кровать рядом с рукой.

Он уставился на скальпель и вздрогнул. В руках смотрителя это было орудием боли. Смерти. Рик подумал, что ему становится лучше. Зачем это понадобилось смотрителю сейчас?

— Хочешь подержать? — спросил он.

— Нет, — ответил Рик, но это была отчасти ложь. Он не испытывал никаких чувств по поводу маленького блестящего ножа рядом. — Я не знаю.

Смотритель кивнул и достал из кейса блокнот. Он отвинтил ручку и, поставив докторский чемоданчик обратно на пол, начал что-то писать.

— Можно мне что-нибудь поесть? — спросил Рик. — Я умираю с голоду.

— Скоро. Когда мы здесь закончим, ты сможешь вкусно поесть. Как награда.

Смотритель продолжал делать заметки, а затем сдвинул очки на переносицу. — Ты не хочешь взять скальпель?

— Нет, я хочу есть.

— У тебя нет желания напасть на меня с ним? — настаивал смотритель. В груди Рика вспыхнуло пламя. Напасть на него? Зачем ему это? На то была причина. Должна же быть какая-то причина. Вокруг причины была возведена стена. Она пряталась где-то в его голове, скрытая, но он не мог получить к ней доступ. Он только что был там. Что-то такое… Что-то о ком-то… Почему это больше не имело значения? В голове стучало, когда он пытался дотянуться до воспоминаний.

— Он прямо здесь, Рик, и уверяю тебя, очень острый. Ты не хочешь взять его и порезать меня?

— Нет, — ответил он, двигая челюстью. Может и хотел, но даже если это было так, он знал, что это был неправильный ответ. Неправильный ответ вернул бы его обратно в кресло. — Нет, я не хочу его трогать.

Кивнув, смотритель Кроуфорд пробормотал что-то себе под нос и записал еще несколько строк.

Его почерк был длинным и петляющим, слишком стилизованным, чтобы Рик мог читать под таким углом. Единственное слово, которое он смог разобрать, было «Прогресс».

— А что случилось с твоим отцом, Рик? Что случилось с Пирсом Десмондом?

Как будто кто-то в соседней комнате выкрикнул ответ сразу, до того, как смотритель закончил задавать вопрос. Слишком громко. Слишком настойчиво. Это казалось фальшивым, но это было первое, что пришло на ум, так что это должно было быть правдой.

— Он покончил с собой.

— Где?

— Здесь. В этой комнате.

— Совершенно верно, Рик. У тебя отличная память.

Смотритель улыбнулся ему, гордо, сияя, и Рик передразнил выражение его лица. Да, у него была хорошая память. Дела у него шли хорошо. Прогресс.

— Знаешь, твой друг Кит был очень разочарован. Я прекратил его терапию отвращения, но нам пришлось вернуться к этому решению после твоей вспышки. Возможно, ты подумаешь о его комфорте и судьбе в будущем. Неразумно заключать сделку, Рик, если ты не намерен выполнять свою часть.

… Кто такой Кит? Нет, ее звали Кей. Кей была его другом. Кей была его другом, и она страдала из-за него. Эта мысль почти вывела Рика из оцепенения. Когда-то то, что происходило с ней, что-то значило для него, хотя даже сейчас, когда он сосредоточился, он изо всех сил пытался думать о том, что имело значение. Больше никаких песен в его голове. Больше никаких шуток.

А дружба? Казалось слишком далеким понятием, чтобы иметь какое-то значение.

— Я… не знаю, — честно признался он. Ему хотелось плакать. В чем — то он был виноват. Что-то очень уродливое было его виной. Люди плачут, когда такое происходит, не так ли?

— С тобой все в порядке, Рик. Не беспокойся сейчас ни о чем. Сосредоточься на моем голосе и на том, что я тебе говорю, хорошо? Просто удели мне свое внимание и сосредоточься, и все будет хорошо. Слушай: я хочу, чтобы ты взял скальпель.

Его рука потянулась к нему прежде, чем он успел подумать.

— Зачем? — спросил он, почти запоздало, потому что его тело повиновалось, даже если разум сомневался.

— Потому что я так сказал.

Нож оказался теплее, чем он ожидал, словно металл был живым. Он схватил тонкую ручку и поднял ее, держа на безопасном расстоянии от своей ноги. В затылке снова что-то кольнуло. Он произносил слово или вызывал в воображении какую-нибудь мысль и через мгновение забывал о ней. Он уже забыл о скальпеле, который держал в руке.

— Хорошо, а теперь подними его. Да, выше. Теперь я хочу, чтобы ты приставил лезвие к своему горлу.

По крайней мере, он знал, что это неправильно. Но Рик не мог остановить свою руку от выполнения команды. Это было опасно, один промах, и он мог убить себя, или, может быть, это было то, чего хотел смотритель. Он ничего не понимал. Рик делал все, что он говорил.

Отчаянный звук вырвался из его горла, всхлип и крик. Почему его наказывают, даже когда он делает то, что ему говорят?

Смотритель встретился с ним взглядом и ободряюще улыбнулся.

— Ты боишься, Рик?

— Да.

— Ты боишься того, что я могу попросить тебя сделать дальше?

— Д-Да.

— Не бойся меня, — мягко сказал смотритель. — У нас ведь что-то вроде договора, не так ли? Ты становишься моим сосудом. Моя правая рука. Было бы глупо причинять боль тому, кто является частью тебя, не так ли?

Рик кивнул, забыв о скальпеле, и вздрогнул, почувствовав, как металл поцеловал его горло. Зажмурившись, он пожелал, чтобы все это поскорее закончилось.

Нет, нет, нет. Скажи ему «нет»! Она так тебе помогла, ты же знаешь… Не предавай ее сейчас, когда она нужна тебе больше, чем когда-либо! Джослин-твоя подруга. Она и Кей — твои единственные друзья здесь.

Но это предупреждение ничего не значило, когда смотритель спрашивал. Почему он не мог просто соврать? Почему он не мог просто спасти себя?

— Да.

Смотритель не рассердился. Его эмоции вообще ничего не выражали. Он торжественно кивнул и втянул щеки, долго размышляя в тишине. Нож стал скользким в руке Рика, покрытый нервным потом.

— Теперь можешь положить скальпель, Рик. Думаю, совершенно ясно, что мы закончили.

Глава 35

Вода была пыткой, сначала холодной, а затем обжигающе горячей, давление было таким высоким, что его кожа стала яростно красной. За насадкой шланга Рик видел пустое лицо санитара, который контролировал температуру, мучая его, то горячо, то холодно, взад и вперед, не обращая внимания или, может быть, безразличный к боли Рика.

Наконец, когда его облили с головы до ног, санитар выключил воду. Замерзая, Рик прислонился к стене, потирая руки, а затем грудь, пытаясь унять сильную дрожь, от которой у него громко стучали зубы.

— Сверкает чистотой, — сказал санитар, сворачивая шланг и пряча его в угол комнаты. Маленькое холодное купальное помещение находилось чуть дальше по коридору от его комнаты, с высокими окнами без решеток, до которых никто не мог дотянуться. Белая плитка покрывала комнату от пола до потолка, и она была пуста, если не считать ржавого слива в полу и ужасного шланга в углу.

— Все готово к твоему Знаменательному Дню, — добавил санитар. На этот раз это был не Ларч, а невысокий рыжеволосый мужчина лет сорока-пятидесяти. Он выглядел как уменьшенная копия смотрителя, но без очков.

— Знаменательный день, — повторил Рик слова, ожидая, когда они обретут смысл. Неужели он опять что-то забыл? Какой у него был Знаменательный День? Утро началось, как и большинство других, его кошмары были прерваны приходом медсестры, чтобы дать ему утреннее лекарство и поесть. Только это была уже не сестра Эш, и Рик знал, что замененный аспирин-всего лишь далекий сон.

Он не знал, что смотритель давал ему в этих таблетках, но это оставляло его в вечном тумане. Или, может быть, это были беспокойные ночи. Или быть привязанным к кровати большую часть дня. Или подчиняться частым сеансам гипноза у смотрителя.

— К тебе гости, Рик, мой мальчик, — прощебетал санитар. — Разве тебе не повезло? Любимец смотрителя. Конечно, у тебя бывают гости. Мы ведь должны были привести тебя в порядок, не так ли? Нельзя, чтобы ты выглядел как неряха в свой Знаменательный день. Если у тебя все получится, держу пари, он даст тебе еще один шанс на следующем благотворительном концерте. Разве это не что-то особенное?

Гости? Туман над его мыслями на мгновение рассеялся. Он позволил санитару вытолкнуть себя из ванной комнаты и пройти обратно по коридору, где ему выдали чистую рубашку и брюки пациента и ожидали, что он переоденется, пока тот будет ждать. Никто больше не позволял ему делать что-либо самостоятельно, кроме сна. Даже длинноволосая девушка больше не приходила к нему. Он не скучал по ней, но чувствовал себя брошенным.

К его удивлению, санитар не стал снова привязывать его к кровати, а велел надеть тонкие одноразовые ботинки, которые выдают всем пациентам. Затем Рика вывели из комнаты и повели по коридору к двери на лестницу. Понятие Рика о времени в лучшем случае колебалось, но он предположил, что прошло по меньшей мере две недели с тех пор, как он был ниже третьего этажа.

Даже если он ненавидел комнату 3808, она была его якорем. Теперь его вели вниз по лестнице в неизвестность. Санитар рассеянно напевал что-то себе под нос, подталкивая Рика вниз по новой лестнице на первый этаж. Это была одна из двух величественных лестниц, обрамлявших вестибюль, как будто это здание когда-то служило более светлой и счастливой цели. Может быть, когда — нибудь это повторится. Он не хотел гадать, теперь он знал, что такое Бруклин.

Они обогнули вестибюль и прошли мимо амбулатории. Для всех остальных это был обычный день в санатории. Мимо пронеслись две медсестры, склонив головы в оживленном разговоре. Обе быстро взглянули на Рика, увидели, что он с санитаром, и двинулись дальше. Из столовой донесся смех. В палате для пациентов на первом этаже, где он раньше находился, не было никаких признаков жизни. Пациенты отдыхали или где-то еще, вне сада или в комнате отдыха.

Рик потакал своему смутному любопытству. Ему казалось, что он впервые посещает эту часть приюта. Воспоминание о том, как они шептались без очереди с Кей, когда их выводили на работу, казалось, было целую жизнь назад. Он больше не был тем человеком.

Сегодня утром его кормили гораздо лучше, но от обильной пищи желудок болел не меньше, чем от скудных объедков. Его живот болел, раздутый и тугой, яичница с беконом сидела в животе, как мешок с камнями.

Когда они добрались до кабинета смотрителя, Рик заколебался.

— Зачем мы здесь?

— Ну и разговорчивы же мы теперь, не так ли? — упрекнул его санитар. — Просто зайди внутрь, Десмонд. Больше никаких вопросов. Это твой Знаменательный День, да? Улыбнись.

Улыбнуться. Дверь открылась, и его бесцеремонно втолкнули внутрь. Было похоже на школьный день, когда его волосы причесаны странно, а одежда слишком новая и накрахмаленная. Та же самая фальшивая, вымученная улыбка появилась на его лице, и, войдя в кабинет смотрителя, он увидел две знакомые головы, повернутые от него. Потом они услышали стук двери и посмотрели.

Мама и Бутч. Рик застыл на месте, все еще улыбаясь, и попытался не сломаться и не заплакать.

Глава 36

— О, Рик! Мама встала, прижимая к груди сумочку, и облегченно улыбнулась. На ней был красивый желтый сарафан со складками и принтом в виде подсолнуха. Иногда она надевала его в церковь, но только по особым случаям. Бутч был приземистым и квадратным, как всегда, телосложение футболиста с защитным слоем мясного рулета и пива.

— Как я рада тебя видеть, дорогой! Не обращая внимания на недовольное ворчание санитара, она бросилась к Рику, обняла его и крепко сжала.

Он не знал, что делать. Что он мог сделать? Через плечо матери он нашел взгляд смотрителя. Кроуфорд сидел за столом, настороженный, с каким-то странно отсутствующим выражением лица. Мама Рика была здесь. Здесь! Это было последнее чудо, которого он ждал и желал больше всего на свете. Неужели уже конец лета? Это должно было быть объяснением.

Рик медленно поднял руку и положил ей на спину, успокаивая. Она дрожала и икала, всхлипывая, крепко прижимая его к груди. Это было похоже на закупорку. Он хотел почувствовать облегчение, взорваться во все стороны радостью, но влияние смотрителя мешало ему. Таблетки. Гипноз. Теперь было два Рика, старый и Исходный Пациент, последний всегда стоял на страже первого.

— Привет, мам.

— Его состояние все еще очень шаткое.

Голос смотрителя прервал их воссоединение, и его мать вырвалась, быстро вытирая слезы на щеках носовым платком, который достал Бутч.

— Всё это очень утомительно для него. Его проблемы с гневом были очень выражены в начале, но теперь ему намного лучше. День за днем — порядок и дисциплина, рутина, вот что ему нужно.

— Да, — его мать сделала шаг назад, наткнувшись на стул напротив смотрителя, прежде чем со вздохом опуститься в него. — Да, я понимаю. Просто материнское облегчение… Вы должны понимать.

— Эмоции естественны, — сказал смотритель, совершенно лишенный чувств. Он не сводил глаз с Рика, а затем указал на открытое пространство в кабинете у окна.

— И ваше облегчение не уступает моему, уверяю вас. Всегда приятно знать, что состояние пациента улучшается. Это новый и улучшенный сын. Не жестокий. Не склонен к срывам.

Окно было открыто. Снаружи щебетали птицы. В колледже, примыкающем к приюту, было шумно и оживленно: люди собирались на барбекю, на День независимости, на День труда или на любой другой праздник. Свобода. Он был прямо здесь. Он чувствовал запах дыма от барбекю и свежескошенной травы. Рик посмотрел на мать, на ее ярко-зеленые глаза, такие же, как у него, и черные волосы, такие же, как у него, и он никогда не думал, что может чувствовать себя настолько отчужденным от кого-то, кто, как он знал, был его кровью.

— Он поправляется? — Его мать повернулась к смотрителю, положив руки на край стола.

— Мы уже это слышали, — пробормотал Бутч. Его волосы были коротко подстрижены и достаточно гладки, чтобы посадить модель самолета. После подростковых прыщей его лицо покрылось пятнами и язвами. Он сомкнул гигантскую лапу на руке матери Рика и бросил на него быстрый взгляд. — Откуда нам знать, что это не чушь собачья?

— Бутч.

— Что? Это правда. На мой взгляд, он ничем не отличается. Может быть, худее. Эй! Малыш! Ты все еще педик, или это прошло?

— На самом деле, обычно он так не разговаривает, просто это было такое трудное время для всех в семье. Это накладывает свой отпечаток на всех нас.

И теперь Бутч пристально посмотрел на смотрителя Кроуфорда, тыча пальцем в его сторону.

— Потому что ни на секунду не думай, что мы не сможем понять, лжешь ты или нет. Меня от этого тошнит, слышишь? Меня просто тошнит от того, что мне лгут. Другие врачи говорили то же самое! Ему нравилось что-нибудь выкидывать после Викторвуда и Хиллкреста!

Лицо Бутча, томатно-красное, превратилось в мясистую бульдожью гримасу. Он выпрямился на своем месте, чтобы сказать свою часть, и теперь медленно опустился обратно, его гнев угасал по мере того, как тикали секунды. А тем временем смотритель спокойно разглядывал его из-за скрюченных пальцев.

— А теперь скажи им, как у тебя все хорошо, — мягко сказал смотритель Кроуфорд. Мягко, да, но это был приказ. — Будь честен, Рик, и дай им знать, как ты себя чувствуешь в Бруклине.

Слова хлынули из его рта прежде, чем он успел их остановить. Это был его голос, но он не узнавал его.

— Смотритель работает со мной каждый день, мама. Не переживай за меня.

— Никто и не переживал, — пробормотал Бутч, свирепо глядя.

Обычно этот самодовольный тон Бутча вызывал у него желание замахнуться. И, возможно, в этом был смысл. Может быть, Бутч пытался спровоцировать его на драку. Ему хотелось схватить его, закричать, но ярость не поднималась. Все внутри было отгорожено стеной.

— Нет, мы переживали.

Его мать сжала губы.

— Мы очень волновались. Мы скучаем по тебе, Рик, мы просто хотим, чтобы ты вернулся домой. Тот… прежний ты.

— Я знаю, мама, — он слабо улыбнулся ей, чувствуя, как за правым глазом нарастает головная боль. Там пульсировала вена. Что-то было не так, его лицо, его выражение, шаткая плотина, сдерживающая внезапный поток эмоций. Он выбирал слова, чтобы сказать, но выходили другие, те, которые он хотел немедленно забрать обратно. — Я скоро стану прежним собой. Вы просто должны доверять смотрителю Кроуфорду. Он знает, что делает, я еще не до конца вылечился, но мне уже лучше. Я в надежных руках.

Бутч и его мать ошеломленно уставились на него. Затем она вскочила на ноги, бросилась вперед и снова обняла Рика.

— Мой маленький чудо-мальчик.

Она крепко сжала его, и он почувствовал, как одна из ее слез скользнула по его щеке. — Я знала, что это всего лишь вопрос времени. Что если мы просто продолжим пытаться, продолжали молиться…

— Мда. Ну… — Бутч нахмурился, его лицо выглядело еще более кривым и бульдожьим, чем обычно. — Время покажет. Вы уверены, что он просто не разыгрывает вас, док? Он хитрый.

Смотритель, казалось, совершенно смирился с обвинением, развел руки в стороны, приглашая к расспросам.

— Я выполняю работу десяти людей в плохие дни, мистер Килпатрик, и эта работа проверена.

— Я так волновалась, милый, — сказала мать, держа его на расстоянии вытянутой руки. Она выглядела старше, словно сильно постарела за два месяца, прошедшие с тех пор, как высадила его в Бруклине. — Когда ты не отвечал на мои письма и телефонные звонки.

— Что, как я уже объяснил, является частью нашего процесса, — вмешался смотритель.

— И все же… мать беспокоится.

— Ну что, Рик? Успокой свою мать. Скажи ей, как тебе понравилось наше маленькое путешествие.

Еще одна команда. На этот раз слова вырвались не так легко. Письма? Звонки? Он провел так много времени, убежденный, что его мать вообще перестала заботиться о нем. Даже если ее внимание было слегка неуместно, все же лучше, чем быть забытым. Но она не забыла его. Она писала и звонила ю. И вот теперь она крепко держала его за запястья, глаза ее блестели от радостных слез.

Забери меня отсюда. Они мучают меня. Уничтожают меня. Я даже не знаю, кто я теперь. Рик Десмонд исчезает. Вытащи меня отсюда, пока он не исчез окончательно.

— На данный момент мне лучше находиться здесь, — услышал Рик свой голос. — Ровно столько, чтобы я смог закончить лечение.

— Похоже, чудеса действительно случаются, — проворчал Бутч. Затем он встал и потянул мать Рика за плечо. — Видишь? Я же говорил, что все в порядке. И это тоже самое время. Мы просто мешаем теперь. У смотрителя все под контролем. Как раз то, о чем мы молились.

— Я знаю, — сказала его мама, ее улыбка дрогнула. Она обхватила ладонями лицо Рика, даже когда Бутч оттаскивал ю ее.

— Я просто… Если ему уже намного лучше, может быть, пришло время забрать его обратно, понимаете? Нам не хватает тебя дома, чудо-мальчик.

Это даже звучало так, будто она говорила серьезно. Выражение лица Бутча не подтверждало этого, но он никогда не любил Рика, даже до него и Мартина.

— Я еще не вылечился, мама, — машинально повторил он. — Но я в надежных руках.

— Конечно, — сказала она, но ее брови дрогнули, тень гримасы пробежала по лицу, как будто она пыталась что-то вспомнить. — Но если бы ты не был так уверен…

— Я уверен.

— Он уверен, — твердо сказал смотритель и встал. — А теперь, если вы извините нас, мистер и миссис Килпатрик, Рику нужен отдых. Его лечение очень интенсивное, но результаты говорят сами за себя.

Глава 37

Они больше не приковывали его наручниками к кровати в его комнате. Он даже не замечал постоянной красноты вокруг запястий, пока ему не дали возможность осмотреть себя. Конечно, мама не заметила бы на нем отметин. Его рубашка с длинными рукавами скрывала доказательства «результатов» смотрителя, которые, по-видимому, так нравились ей и его отчиму.

Он смотрел в окно, пока смотритель ставил висячий замок на решетку, закрывавшую окно в другую комнату. Вот и прекрасно. Во всяком случае, Рик не собирался снова туда заглядывать. Почему-то легче было думать, что он единственный, кто находится под опекой смотрителя, и это начинало ощущаться всерьез. Он был изолирован и одинок в мире двух людей. Двоих мужчин.

Два чудовища.

Сквозь решетку на окне Рик видел, как отъезжает машина матери. Он проследил за её траекторией вниз по улице и через холм, делая вид, что наблюдает за ней еще долго после того, как они исчезли из виду. Его пальцы обвились вокруг прутьев, впитывая холод.

— Думаю, ты заслуживаешь награды за то, что так хорошо вел себя сегодня, — сказал ему смотритель, стоя возле прорехи в стене. Рик повернулся и уставился на него, сжав пальцы в кулаки. — Не смотри так. Я знаю, что методы экстремальны, но разве ты сам не видишь прогресс? Это чудесно. Сосредоточенный, спокойный, вся твоя боль и смятение забыты. И я сделал это для тебя. Без никакой лоботомии, шокотерапии.

— Да.

— А теперь о награде, — усмехнулся смотритель. Минуту он расхаживал по комнате, задумчиво постукивая костяшками пальцев по подбородку. — Как насчет чего-нибудь почитать? Разве книга не хорошая идея? Что-нибудь, чтобы занять твоё время, пока я буду заниматься другими пациентами.

— Толкин, — не подумав, ответил Рик. — Властелин колец.

Рик даже не мог вспомнить, зачем ему это нужно и откуда он знает это название. Должно быть, оно исходило откуда-то из глубины его сознания, из-за стены, которую смотритель возвел в его мыслях. Возможно, его мозг все-таки не был стерт начисто. Может быть, он просто дремал.

Смотритель, казалось, ничуть не удивился этому и коротко кивнул.

— Думаю, это можно устроить. Да, я могу сделать это для тебя, Рик. В конце концов, ты так много для меня сделал.

Рик не стал начинать с первой страницы. В конце концов он это сделает, но сейчас его интересовало только то, что он мог вспомнить. Вроде бы ничего, но когда он просмотрел оглавление, он был уверен, что найдет то, что искал. И он это сделал. Кто-то говорил ему об этом.

Очищение Шира.

Он узнал. Остальное, что он читал, имело меньше значения, чем тот факт, что он знал, это каким-то образом связано с воспоминанием, спрятанным в запертом хранилище его личности. Если бы только можно было превратить это из смутного намека в ключ. Рик снова и снова перечитывал последние страницы рассказа, жадно ища подсказки. Ужас сменился облегчением. От поражения к победе. Но он хотел большего.

Лежа на кровати, он вернулся к началу сборника трилогий, читая каждое слово от авторских прав до первой главы и далее. Ключи. Ему нужны были подсказки. Почему-то именно это название пришло ему на ум, но почему? Он перевел взгляд с четвертой главы на пятую и остановился, наблюдая, как по бумаге на подушку скользнула карточка.

Странно. Неужели кто-то оставил закладку? Он закрутил угол листа, чтобы сохранить свою страницу, а затем перевернул закладку, обнаружив записку, написанную на ней неровным почерком. Почти неразборчиво. Рик поднял закладку и, прищурившись, собрал воедино неровные буквы.

«Под курткой. Не забывай, мы тебя не забыли.»

Пиджак? Под чьей курткой? И это последнее наставление… Рик невольно рассмеялся. К несчастью для отправителя записки, в последнее время он только и делал, что всё забывал. Куртка. Может быть, они ошиблись и имели в виду совсем другое. Проверить не помешало. Он схватил подушку и запустил под нее руку. Ничего. В наволочке не было ничего необычного. Он соскользнул с кровати и подтянул матрас, но и там не было ничего интересного.

Рик тяжело опустился на кровать. Его взгляд вернулся к книге и записке, и он закатил глаза. Вот идиот. Обложка. Книжная обложка. Он отодвинул плотную бумажную обложку романа и перевернул ее, обнаружив карточку размером примерно с таинственную записку, приклеенную внутри.

Это была карточка пациента. Жгучая боль пронзила его голову, практически расколов надвое. Он прошипел, зажимая ладонью глаза, пытаясь ослабить мучительное давление. Пятна кровоточили перед его глазами, затем они удлинились в толстые полосы. Вот каково это-вспоминать? Неужели это то, что нужно, чтобы выскользнуть из хватки смотрителя?

Он моргнул от боли, хотя россыпь крошечных белых точек осталась с ним. Он почувствовал себя немного лучше, когда широко раскрыл рот, словно собираясь зевнуть, работая челюстью, стараясь не обращать внимания на стук в черепе.

Десмонд, Пирс Эндрю

Явился добровольно

Бессонница, РМЛ (расстройство множественной личности) беспокойство, суицидальные мысли

Умер в 1967 году

Рикки перечитывал раз десять, и каждый раз боль снова пронзала его. Затем он перевернул карточку и обнаружил безумную путаницу слов, нацарапанных рукой, которая, казалось, ухудшалась по мере того, как продолжалось разглагольствование.

Близко. Так близко! Ближе всех. И все же неудача. И снова неудача. Но я должен попытаться снова — возможно, на этот раз наследство-ключ. Некоторые пациенты лучше переносят терапию, я вижу это сейчас, и единственное звено, которое я не проверил, — это родословная. Со следующим я не потерплю неудачи, со следующим я достигну своего наследия. Я добьюсь этого через родословную.»

К нему пришли обрывки воспоминаний. Фрагменты. Он помнил заплесневелый запах в кладовке, лампочку, качающуюся над головой, дымку пыли вокруг… Пирс Эндрю Десмонд. Пирс Десмонд. К нему вернулось лицо — мужчина с таким же выдающимся носом и густыми бровями. Все та же широкая, почти глупая улыбка. Папа. Его отец. Потом лицо изменилось, стало худым и изможденным, глаза запали, улыбка открылась в ужасе.

Он снова непроизвольно закрыл глаза, боль была такой сильной, что на мгновение он испугался, что ослепнет. Почему именно здесь? Почему его отец должен быть здесь? Разве его мама не знала? Не могло быть случайностью, что отец и сын оказались в одном приюте с разницей всего в год.

Больше памяти вернулось, а вместе с ней? Ярость. Кей… Сестра Эш… Записка совсем не походила на почерк Кей. Это, должно быть, сестра Эш. Но там было это «мы».

Мы тебя не забыли. Они работали вместе над этим. Возможно ли это? Детали становились все более и более яркими, словно перед глазами разворачивалась фотография. Должно быть, Джослин нашла обрывки дневника и карточку пациента, когда убиралась в его комнате. Да. Она предупреждала его, чтобы он помнил, всегда помнил и никогда не доверял смотрителю. Это был ее способ напомнить ему, вернуть его, пока он не был совсем потерян.

Он спрятал записку и карточку пациента под обложку книги, убедившись, что они надежно закреплены лентой. Он знал, что держать их в таком состоянии рискованно, но что, если он снова забудет? Ему нужно что-то, чтобы продолжать быть Риком Десмондом, шутником и любителем крабов, прогульщиком уроков, нарушителем правил, целующимся с парнями и девушками… Настоящим Риком.

И музыка! Боже, он совсем забыл… Мелодии затопили его голову, радость и потрясение были такими сильными, как будто он слышал их в первый раз. Он откинулся на кровать, напевая, слезы наполнили его глаза. «Слезы клоуна " — это была одна из его любимых песен. Интересно, понравилось бы это его отцу? Возможно. Он познакомил Рика с Битлз, Стоунз, Эллой Фицджеральд, Колтрейном. .

Его отец. Его отец умер здесь из-за болезненных экспериментов смотрителя. На этот раз Рик не мог забудет. Может, он и не все вернул, но у него было достаточно. Достаточно, чтобы выжить. Достаточно, чтобы сражаться.

Достаточно, чтобы бороться, после того как пришла его мама, после того, как она была рядом, и он мог бы рассказать ей все. Слезы жгли его щеки. Он был так близко, так чертовски близко, а теперь застрял. Он сказал матери своими словами — нет, словами смотрителя — оставить его в Бруклине. И что хуже всего, она ему поверила.

Глава 38

Он проснулся от того, что маленькие холодные руки трясли его за лицо.

Маленькая девочка стояла над его кроватью, подталкивая его, все еще бледная и хрупкая, но с глазами, носом и ртом. Как только он попытался вскрикнуть от удивления, она шикнула на него. Сквозь грязную бахрому волос на ее лице виднелся ужасный яркий шрам. Она молча поманила его, скользя по полу с неестественной скоростью.

Рик последовал за ней, наблюдая, как она легко открыла запертую на висячий замок

дверь и повернула за угол. Теперь ему пришлось поспешить, чтобы не отстать, бежать трусцой, находя только кончики ее волос, когда они хлестали вниз по лестнице. Голоса плыли в воздухе, как облака, беспорядочные и бессмысленные, темное бормотание, которое просачивалось из каждой стены и двери.

Они спустились вниз, миновали вестибюль первого этажа, кабинеты, спустились в подвал. Рик колебался, но она двигалась так быстро… Если он не поспеет за ней, то потеряет ее. Он нырнул в холод, гадая, не сошел ли с ума, был ли у него выбор. Этот странный маленький ребенок преследовал его уже несколько недель, почему он последовал за ней?

Но он пошел, решительный, не отставая. Всякий раз, когда он оказывался рядом, она убегала, недосягаемая.

Тени с острыми зубастыми ухмылками скользили по стенам, появлялись на периферии его зрения и исчезали, когда он оборачивался. Он снова сосредоточился на девочке, бросившись в погоню, и вскоре они оказались на нижнем этаже. Девушка пролетела мимо каждой камеры, не обращая на них внимания, и направилась к высокой металлической двери в самом конце коридора. Через нее она вошла в приют дальше, чем Рик когда-либо отваживался.

Темный коридор тянулся все дальше и дальше, бесконечный, утомительный,

пока, наконец, они не достигли последней двери, которая вела в похожее на амфитеатр пространство. Операционная. Кто-то лежал ничком на каталке, скелетообразные подмостки для светильников и подносов были расставлены вокруг них, как безмолвные металлические часовые. Девочка исчезла, но Рик знал, что он все еще движется вперед, вынужденный смотреть, вынужденный узнать…

Тело на столе было накрыто простыней, странное уродство выступало из того места, где должна была быть голова. Дрожа, Рик взялся за край простыни и потянул. Его желудок сжался, и он не хотел больше ничего видеть, но было уже слишком поздно. .

Он был так похож на него, только старше. Крупнее. Папа. Тело было почти синим от холода, рот слегка приоткрыт, застыв в удивленном крике. Шип глубоко вонзился в левую глазницу, застряв наполовину.

Рик закрыл рот обеими руками и постарался не закричать. Его желудок снова сжался, и его сейчас стошнит.

Голова с глухим стуком упала в его сторону, шип медленно, неумолимо выскользнул, ударился о плитку и закружился, зазвенев. Единственный здоровый глаз моргнул.

— Не забывай, — прошептал он потрескавшимися фиолетовыми губами. —

Не забывай, Рик. Не убегай, не прячься. Борись.

Глава 39

Улыбаясь во весь рот, на следующее утро смотритель, насвистывая, вошел в палату Рика, а сестра Крамер поспешила за ним. Она принесла ему завтрак и лекарство-полосатые красные и синие таблетки, которых Рик боялся с самого пробуждения. Обычно медсестры зажимали ему нос и ждали, пока он задыхался, чтобы запихнуть таблетки в горло. В последнее время, при его содействии, они просто наблюдали, как он принимает лекарство.

Но сегодня сестра Крамер рассеянно поставила поднос с яичницей и беконом. Острых инструментов не было, поэтому он ел ложкой, ломая ломтики бекона, как мог, тупым краем. Она тут же повернулась лицом к смотрителю, не обращая внимания на Рика, который уплетал свою еду.

— Нам нужно больше рабочего персонала, сэр, — горячо прошептала она. — Вчера Мозли сломал запястье, пытаясь разгрузить один из этих грузовиков. А теперь с сестрой… с другой потерей персонала, мы все так разбросаны. Мы физически не справляемся…

Рик уловил это маленькое прерывание. Сестра Эш. С ней что-то случилось. Спрятать эту записку в его книге, возможно, было ее последним актом бунта. О Боже, и Кей помогла. С ними все в порядке? Он делал вид, что не слушает, и ел, несмотря на отсутствие аппетита.

— Сейчас не время и не место для этого разговора, — сурово ответил смотритель.

— Но вы же сказали, что все идет своим чередом…

— Время. Место. Неподходящее.

Он вздохнул, ущипнув себя за переносицу, его настроение резко испортилось. — Мы можем обсудить эту проблему сегодня днем в моем кабинете, сестра Крамер.

Вдохновленный, Рик взял маленькую чашечку с таблетками и громко загремел ею, делая вид, что проглатывает их, пока смотритель препирался с сестрой Крамер. Он схватил таблетки, прежде чем они успели попасть ему в рот, и плавно сунул их под подушку в отверстие футляра.

Он закончил имитировать процесс, сделав огромный глоток воды.

Не убегай, не прячься. Борись.

— Это действительно разочаровывает, — сказал начальник тюрьмы, указывая на дверь. — Сегодня большой день для Рика. Для нас. Для этого приюта. Его выпускной, можно сказать, и вы уже запятнали его своими постоянными, бесполезными жалобами. Запястье Мозли заживет, а что касается другой вашей проблемы, то временного решения должно быть достаточно, пока не появится постоянное.

— Да, сэр. Конечно. Простите, сэр.

Его голос звучал достаточно громко, чтобы отозвалось эхом, и Рик с сестрой Крамер отпрянули от смотрителя, когда он достиг кульминации ревущего крещендо своей речи. Затем медсестра поспешила обратно к Рику, забрала поднос с завтраком, который он не закончил. чашку с лекарством и ушла.

— Я прошу прощения за то, что она устроила сцену, — сказал смотритель, когда дверь закрылась. Он приглашающе протянул руки к Рику. — Если бы только наша работа была моим единственным долгом. Увы.

— Да, — повторил Рик как можно более бездумно. Придурок. — Увы.

Он все еще чувствовал себя немного туманно этим утром, и он знал, что лекарства, вероятно, все еще влияют на него так или иначе, но он уже чувствовал себя лучше, либо от еды, либо от возвращающейся памяти. От отца. В нем закипал огонь. Но у него были более насущные проблемы. Что бы ни означало «выпускной», это не могло быть хорошо для него. Неужели ему недостаточно лгать родителям в лицо? Боже, его мама была в слезах, вне себя от радости, что ее сын превратился в бесчувственную оболочку, потому что даже это было лучше, чем то, кем он был раньше, и они могли решать, как выглядит «здоровый» в их глазах ребёнок. Ярость внутри него вспыхнула, и на этот раз он не хотел ее остужать.

Только не снова. Человек-оболочка, Исходный пациент будет изгнан. Когда смотритель сделал несколько больших шагов по направлению к нему и его мужество пошатнулось, он представил себе карточку пациента своего отца перед глазами. Он представил себе Кей в этой темной и ужасной маленькой комнате для терапии отвращения. Он представил себе, как сестра Эш бросает ему записку, делая все возможное, чтобы помочь.

— Мне нужно кое-что показать тебе, мой пациент. Это не то, чем я горжусь, но очень важно, чтобы ты это увидел.

Рик встал и последовал за ним, бросив взгляд на подушку, чтобы убедиться, что ни одна из таблеток не выпала из матерчатого футляра.

К смотрителю вернулось хорошее настроение, и он, насвистывая песню, которую Рик не узнал, повел его к двери и вышел. Рик ожидал еще одного визита в кабинет, но вместо этого они повернули направо и прошли всего несколько футов, до соседней комнаты. Когда к нему вернулись воспоминания и тело отошло от лекарств, ему приходилось контролировать выражение лица, прежде чем оно выдаст эмоции.

Зачем им понадобилось входить в эту комнату?

Он собрался с духом, успокаивая нервно ерзающую ногу, пока смотритель отпирал камеру и придерживал для него дверь. Несколько санитаров в коридоре, включая Ларча, заметили суматоху и с любопытством наблюдали за происходящим. Внутрь их не пригласили.

Он думает, что я полностью под его контролем. Он думает, что я лишен права голоса.

Рик никак не мог подготовиться к встрече с маленькой девочкой или ее комнатой. Она была безупречно чистой, но печальной. Почти пустой. Ее кровать была намного меньше его и выглядела менее удобной. Одна изношенная простыня лежала скомканной на краю матраса. Она была маленькой и хрупкой, как он помнил, в простой белой ночной рубашке, которая заканчивалась ниже колен. Ее длинные — предлинные волосы свисали на лицо, почти касаясь пола.

Она, казалось, не замечала их, стоя неподвижно посреди комнаты.

Смотритель Кроуфорд сделал несколько уверенных шагов в комнату, не обращая внимания на душераздирающую мрачность происходящего. Как он мог держать девочку в таком состоянии? Что может сделать такой маленький ребенок? Ее ноги едва выглядели достаточно сильными, чтобы держать ее прямо. Он остановился в каких-то пяти дюймах от нее и наклонился, говоря медленным, чересчур громким голосом, как будто обращался к дурачку.

— Привет, Люси, я хочу познакомить тебя с очень необычным молодым человеком. Его зовут Рик, почему бы тебе не сказать ему «привет»?

Вид девочки из его видений теперь, во плоти, наполнял его не столько страхом, сколько жалостью. Она была невероятно худой, хрупкая оболочка ребенка, недоедание сделало ее тощее тело и большую голову кукольными пропорциями. Яркий шрам пересекал почти всю ширину ее лба.

Кроме кровати и самой девочки, в камере не было ничего, кроме крошечной музыкальной шкатулки возле двери. Она была опрокинута на бок, и смотритель пошел за ней, все еще насвистывая эту рассеянную мелодию, когда он поднял ее и завел ключ, громкое «хр-хр-хр» зубчатого механизма прорезало его свистящую песню.

— Обычно это ее успокаивает, — объяснил смотритель. Грязная фарфоровая балерина пируэтировала на верхней части музыкальной шкатулки, песня была медленной и слегка прерывистой, припев местами прерывался. Просто чудо, что эта штука вообще работала. — Это одна из моих неудачных попыток. Как и следовало ожидать, поиски науки не обходятся без жертв.

Голос девочки удивил их обоих, низкий и хриплый, призрак некогда сладкого детского голоса. — Я не могу жить вечно. — Она говорила по-английски с сильным акцентом, возможно, испанским, настолько сильным, что Рик едва мог разобрать слова.

— А, я вижу, мы сегодня не в духе, — пожурил ее смотритель, ставя музыкальную шкатулку и направляясь к девочке. Он снова наклонился, держа руки за спиной. — Тело может не выдержать, маленькая Люси, это правда, но идея? Идея, однажды посаженная в правильную почву, может расти вечно.

Смотритель повернулся к ним обоим сразу. — Люси была неуправляемой, как и ты, Рик. Дома она кричала часами, пока они не начинали думать, что она одержима. Когда священник не смог им помочь, родители привезли ее сюда. Они отдали ее мне, а потом совсем забыли о ней, как твои родители сделали с тобой.

— Сорняки, — прошептала она, шевельнувшись. — Гнильё.

Рик не был уверен, сколько еще он сможет выдержать в этой комнате. Сильный защитный инстинкт вспыхнул в нем при виде ее, такой маленькой и одинокой; что она сделала, чтобы заслужить такую судьбу? Вероятно, так же мало, как и он. Или Пэтти.

Или мой отец.

— Как всегда, приятная встреча, Люси, я рад, что у тебя появился последний друг, — протянул он. Затем он выпрямился и поманил Рика к себе, улыбаясь так холодно и спокойно, что Рик боялся каждого шага вперед. Он знал, что «выпускной» будет чем-то ужасным, и теперь этот инстинкт затопил его тело адреналином. — Теперь, когда ты увидел одну из моих ошибок, — сказал смотритель, выуживая что-то из кармана пальто, — Я хочу, чтобы ты ее исправил. Может, в чем-то она и похожа на тебя, но ты намного лучше, Рик, поэтому она не будет большой потерей.

Люси шевельнулась только для того, чтобы взглянуть на них обоих, но даже с ее волосами Рик знал, что она была зациклена на смотрителе, который держал что-то, что блеснуло в скудном свете, пробивающемся сквозь жалюзи. Нож. Скальпель.

— Исправь ошибку, Рик, — решительно сказал смотритель, протягивая ему нож. Люси замерла. — Ты свободен от разума и тела. Твоя личность и эго стёрты. Для тебя это не должно быть проблемой. Возьми нож. Да, хорошо, твой отец держал его точно так же.

Опять его отец. Рик колебался. Неужели смотритель заставил его отца сделать именно это? Он подумал о том печальном, съежившемся человеке, прячущемся среди коробок с костюмами, о его окровавленных руках и скальпеле, спрятанном в них.

Рик сделал бы это-он должен был. Глубоко в подсознании он чувствовал, как влияние смотрителя тянет его назад в неправильном направлении. Повиноваться было просто. Неповиновение приносило только боль. Он не мог снова сесть в кресло, просто не мог. .

Рик взял скальпель, убедившись, что его рука не дрожит и не выдаст его. Неподвижная печаль комнаты больше не ощущалась. Его разум затуманился перед лицом такого невыносимого давления. Маленькая девочка. Она была всего лишь маленькой девочкой.

Осмотреться. Кажется, с ней все в порядке? Ты окажешь ей услугу. .

Смотритель улыбнулся ему, гордый, как отец в первый день учебы сына. Он кивнул один раз, давая разрешение. Ободряет.

— Исправь ошибку, Рик, мы принимаем только совершенство.

Скальпель, крошечный, легкий, внезапно налился свинцом в его руке. Он поднял нож и увидел, как глаза девочки метнулись к нему, огромные и темные. Испуганные. Эти большие глаза крепко зажмурились, когда его рука хлестнула, выпуская кровь.

Не убегай, не прячься. Борись.

Глава 40

Он никогда не забудет крик смотрителя — сначала агонии, потом удивления и, наконец, предательства.

Люси ахнула и отступила на шаг, прижав руки к лицу, чтобы заглушить внезапное радостное хихиканье. Но смотрителю было не до смеха. Он отшатнулся, взревев от ярости, скальпель все еще торчал из его бицепса. Кровь просочилась сквозь белый халат врача и потекла по локтю, когда он схватился за лезвие.

— Нет! — Продолжал он кричать снова и снова, и через мгновение дверь распахнулась. — Испорченный! Как все это могло быть потрачено впустую? Как и твой отец, испорченный! На этот раз я был так уверен, так уверен. Еще одна неудача в момент триумфа.

Рик бросил свой жребий и теперь ясно видел, чего ему это будет стоить. Санитары схватили его, хотя он не пытался ни сопротивляться, ни убежать. Смотритель взревел, выдергивая скальпель из руки, — это было последнее, что увидел Рик, прежде чем нависший на его плече санитар вырубил его, зрение быстро провалилось в забытье.

— Ты труп! — Выдохнул смотритель. Люси все смеялась и смеялась, хлопала в ладоши, хихикала, стучала своими маленькими ножками по полу.

— Мертвец! Понимаешь меня? Мертвец, и я сам тебя прикончу!

— Ты уже прикончил, гений.

Рик застонал. Он мог поклясться, что видит сон. Он был в пустой камере маленькой девочки. Смотритель, съехавший с катушек, пытаясь заставить Рика убить ребенка, потому что она была какой-то ошибкой. Слишком странно, чтобы быть реальностью. Но затем он моргнул и поднял свою ноющую голову, обнаружив, что лежит на боку в чем-то похожем на темницу.

Каменная земля была невероятно твердой, впиваясь ему в ребра, но голова его лежала на чем-то мягком. Он снова моргнул. Это была нога Кей.

— Где я? — прошептал он, и во рту у него пересохло.

— О, Ритц-Карлтон, разве ты не слышал? Старый добрый смотритель передумал и пожалел обо всех неприятностях, поэтому поселил нас во дворце, — сказала она, поглаживая его по голове. Он поморщился, чувствуя боль от ударов санитара. — Прости. Ты в подвале вместе с остальными. Ты действительно не помнишь?

— Я… Я был со смотрителем, и он пытался заставить меня убить кого-то.

— Да, но вместо этого ты вышел вперед и ударил его ножом в руку. Мы бы устроили тебе парад, но единственный десерт, который у нас есть — это дохлые мухи.

Она невесело усмехнулась.

Теперь Рик видел ее лучше. Она была тоньше, чем он помнил, и ее волосы отросли, темный, мягкий ореол вокруг ее головы, когда она прислонилась спиной к стене. Несмотря на темноту, ее голос звучал легче, чем он когда-либо слышал, как будто она наконец решила, что ей больше нечего терять. Ее пальцы легонько пробежались по волосам Рика, и он почти заснул.

— Я не смог убить маленького ребенка.

— В обычной ситуации это было бы само собой разумеющимся, но я слышала, что он творил с тобой.

— Кто тебе сказал? Это происходило всего несколько дней, я не знаю, как все могло так быстро пойти не так.

Кей изумленно уставилась на него.

— Несколько дней? Может месяц. Мы думали, что ты умер. Сестра Эш какое-то время держала меня в курсе, но потом кто-то сдал ее… С тех пор дела у нее идут не очень хорошо.

Кей прикусила нижнюю губу, глядя куда-то поверх его головы. — Он бросил нас всех здесь после того, как ты чуть не сделал из него шашлык.

— Прости, — прошептал он, мучаясь от жажды.

Он снова закрыл глаза, думая, что, может быть, все это просто пройдет, если он сильно захочет. — Это все моя вина.

— Угу. Я так не думаю. Ты пошёл промывать кому-то мозги?

— Насколько я помню, нет.

— Заковать их в цепи?

— Нет…

— Морить голодом? Мучить их на электрическом стуле?

Рик фыркнул.

— Нет. Просто… Похоже, это моя вина.

— У тебя есть ровно десять минут на то, чтобы хандрить и винить себя, но потом ты должен двинуться, потому что моя нога отекла, — сказала она, расслабляя плечи. Он услышал мягкий хлопок, когда ее позвоночник приспособился. — Я думала, ты умер, Рик.

— Я тоже так думал.

— Никогда не говори «никогда», усмехнулась она. — Он ни за что не разделается ни с кем из нас.

— Мне так много нужно тебе рассказать, что я даже не знаю, с чего начать, — сказал Рик. Туман в его мозгу, очевидно вызванный ударом по голове, был более управляемым, чем отключающее онемение от лечения. По крайней мере, хоть что-то он мог записать в положительную колонку.

— А что, похоже на спешку? Мне не нужно никуда идти.

— Даже если я покойник, я рад, что снова увидел тебя. Мне было так одиноко. Какое-то время я даже не мог тебя вспомнить. Это было похоже на пребывание в чужом теле. Кто-то без прошлого, без памяти, без будущего.

Мысль о том чтобы передвинуться была невыносимой. Ее нога была такой удобной, даже если пол был твердым, а ему так хотелось пить.

— Ты мне больше нравишься в этом теле.

— Наслаждайся, пока можешь, — пробормотал он. — У меня имеется сильное предчувствие, что скоро я снова стану больным научным проектом

Кей снова провела рукой по его волосам, тихо цокая. — А какая была альтернатива? Ты же сказал, что должен был кого-то убить, верно? Ты поступил правильно.

— Может быть. Но тогда почему мне так плохо? — спросил Рик.

Боль постепенно прошла, и он стал лучше осознавать окружающее. Их камера была не больше той, в которой он сидел, когда смотритель заставил его наблюдать за лоботомией Пэтти. При малейшем движении жуки разбегались по углам комнаты. Упорные капли падали из невидимых источников, падая неровно, как последние остатки ливня.

— Знаешь, это не очень хорошо, — серьезно сказала Кей.

— Я знаю.

— Бросить тебя здесь со мной… Это ненадолго.

— И это я знаю.

Шевельнувшись, он наклонил голову, чтобы лучше видеть ее. Она выглядела изможденной, но все еще хорошенькой, ее полные яблочные щеки были уцелевшим свидетельством здоровой диеты.

— А что нам делать, кроме как ждать? Сестра Эш, наверное, где-нибудь в канаве. У нас нет ни друзей, ни помощников, никого снаружи, кто мог бы вытащить нас отсюда.

Кривая улыбка осветила ее лицо.

— Не совсем.

— Что ты имеешь в виду?

— Дождись ночи, — сказала она, подмигнув. — И ты все увидишь.

Глава 41

Рику не пришлось долго ждать. Большую часть дня он был в отключке, но теперь рана на голове лишь изредка пульсировала у основания черепа. Когда он касался этой области, она побаливала, но большая часть его тела болела, так что он почти не замечал этого. Санитары покрыли его синяками по всей спине и плечам, и только вздрагивание от одной боли заставляло жалить другую.

Но боль была забыта, когда наступила ночь и медленно, одна за другой, открылись двери нижнего этажа. Он услышал, как первыми со скрежетом открылись другие, огромные металлические петли зазвенели, как внутренние механизмы парохода. Когда их дверь открылась, он просто уставился на нее, уверенный, что либо ему это показалось, либо это какой-то обман.

— Какого черта, — пробормотал он, быстро садясь и подвигаясь к Кей, сидевшей у стены. — Что происходит?

— Теперь так происходит каждую ночь. Он просто выпускает нас.

Кей пожала плечами. Она не двигалась.

— Этаж по-прежнему заперт. Выхода нет.

— А остальные?

— Оу, они бродят здесь, внизу. Болтают. Кричат друг на друга. Все, что хотят. Я начинаю думать, что он надеется, что мы все поубиваем друг друга и избавим его от этой необходимости. Она вздохнула и встала, помогая Рику подняться. В коридоре послышались голоса, и какая-то фигура прошла мимо их открытой двери.

— Пойдем посмотрим, из-за чего весь этот переполох.

— Разве они не опасны? — спросил он, отставая.

— Говорит парень, который порезал смотрителя.

— Это другое, — мягко возразил Рик. — Ты бы сделала то же самое.

— Нет уж, я бы нацелилась в горло.

Справедливое замечание. И все же он не знал, что они там найдут. Кей, казалось, уже не так нервничала, когда вышла в коридор. Несколько ламп за клетками свисали с потолка, полосатые узоры света заставляли каменный пол светиться желтым. Рик резко остановился, как только вышел из камеры. Он не ожидал, что узнает так много людей в зале.

Таннер стоял там, прислонившись к стене, его глаза застыли от холода, когда он впился взглядом в сестру Эш. И сейчас она выглядела совсем по-другому, сморщенная, с порезами и синяками на каждой видимой поверхности кожи, ее рыжие волосы огненной ежевикой обрамляли голову. Она стояла рядом с маленькой девочкой Люси, которую перевели с верхних этажей в подвал. Ее глаза загорелись, когда она увидела Рика, и она поманила его.

Он с трудом мог в это поверить. В его снах она казалась нечестивым ужасом, и теперь он шел прямо к ней, его страх уступал место любопытству.

Взглянув на сестру Эш, девочка потянула Джослин за рукав и указала. Медсестра — бывшая медсестра — наклонилась и прислушалась, а девочка приложила ладонь к уху и что-то прошептала.

— Она гордится тобой, — сказала сестра Эш, все еще наклонившись. — И она хочет, чтобы я поблагодарила тебя за правильное решение.

— Вы в одной команде, — пробормотал Таннер. Его глаза никак не отрывались от сестры Эш.

Она проигнорировала его, пожав плечами Рику и улыбнувшись улыбкой типа: и что теперь?

— Какое-то время я не знала, увижу ли тебя снова. Он пытался заставить тебя причинить боль Люси?

— Это был выпускной, — сказал Рик, обретая дар речи. — Но я нашел вашу записку в книге и карточку тоже. Сегодня утром мне удалось избежать лекарства. Всё начало возвращаться. Я вспомнил всех вас, и свой дом, и своего отца… Смотритель убил его. Он был образцом для экспериментов, как и я.

— Всё начало возвращаться? — спросил Таннер, наконец оторвав взгляд от медсестры.

— Да, во всяком случае, я так думаю. Теперь уже трудно понять, что реально.

— Если к нему вернулась память, то и к тебе тоже.

Он снова повернулся к сестре Эш. Даже после того, как его держали в подвале, он все еще был более крупным, более устрашающим, чем другие. И он не постеснялся воспользоваться этим сейчас, сделав угрожающий шаг в сторону медсестры. — Ты помогала смотрителю со всем этим даже после смерти Мэдж. Как мы можем доверять тебе?

— Она пыталась загладить свою вину, понимаешь?

Рик не собирался вмешиваться, но он сделал это, бросившись вперед и протянув руку к Таннеру.

— Все это время она рисковала собственной безопасностью, чтобы помочь мне, и теперь ей не лучше, чем всем нам. Вы должны забыть прошлое.

Ледяной взгляд Таннера только ожесточился. — Я ничего не должен делать.

— Мы все делаем глупости, чтобы выжить, — сказала Кей, подходя к Рику и кладя руку ему на плечо. — Ты слышал, что он сказал, она помогала ему наверху. Она, должно быть, очень сильно разозлила смотрителя, чтобы оказаться здесь, и это делает ее прекрасной в моей истории.

— Смотритель много чего сделал, и он имеет большое влияние. Я чуть не перерезал себе горло, потому что он попросил. Я знаю, что это не оправдывает всего, но что бы сделала или не сделала сестра Эш, теперь она против него. Вероятно, он промыл мозги всему персоналу. Джослин — единственная, кто действительно сумела пройти через это. И это замечательно, не то, из-за чего вы должны набрасываться на неё.

Таннер перевел хмурый взгляд на Рика.

— Таннер работал здесь санитаром, — мягко объяснила Джослин. — Он… плохо перенес смерть Мэдж. Это было тяжело для всех нас, но он был близок к ней. Я понимаю, почему он винит меня. Я виню всех нас. Мы оба должны были приложить больше усилий, чтобы защитить Мэдж от этого монстра.

При этих словах Таннер взглянул на медсестру, потом на Рика и, наконец, отступил. Он прислонился к стене, двигая челюстью.

— В любом случае не имеет значения. Мы застряли здесь, пока он не решит, что с нами делать.

Рик по очереди оглядел каждого из них. Высокий силуэт неуклюже возник позади Люси, и он чуть не закричал, чтобы предупредить ее. Но человек вышел на свет и просто стоял, наблюдая, его темные лысеющие волосы были взъерошены и припудрены перхотью размером со снежинки. Он выглядел пустым, почти как оживший манекен. Тот, что был оставлен под дождем гнить.

Деннис.

Он узнал Пэтти и Анджелу, притаившихся в тени вокруг него. Увидев их всех под лампами, он невольно рассмеялся. Это было все равно что испугаться тени в темноте, только чтобы включить свет и увидеть подставку для шляпы и пару варежек. Может быть, они и были опасны, но сейчас они только выглядели грязными. Они были разбитым сердцем приюта.

— Выход есть, — неуверенно заговорила сестра Эш, переводя взгляд с одного лица на другое. — Только… Будет нелегко. Один из нас должен будет умереть.

Глава 42

Из коридора и запертой двери этажа донесся громкий лязгающий звук. Все разбежались. Рик тоже, Кей потащила его обратно в камеру.

— От чего мы прячемся? — прошептал он. Она загнала его в угол.

— Здесь никогда не знаешь наверняка. Разве это имеет значение?

— Нет, — признался Рик. — Думаю, что нет.

Снаружи камеры больше не доносилось никаких звуков, но он не двигался. Не то чтобы было неприятно сидеть в углу с хорошенькой девушкой. У него так давно не было безопасного человеческого контакта; просто стоять в непосредственной близости от кого-то, кого он не презирал, казалось откровением.

— Знаешь, мы не обязаны это делать.

— Что делать? — спросила она, вытягивая шею, чтобы увидеть его.

— Все, что предлагает Джослин. Мы могли бы просто игнорировать это, держаться друг друга.

— И ждать здесь смерти? — Кей покачала головой и прислонила ее к стене. Ее руки легли на плечи Рика и сжали их. — Теперь у тебя на спине мишень, Рик. Смотритель не оставит это безнаказанно.

— И у тебя на спине мишень… Благодаря мне.

— Я тебя умоляю. Я единственная темнокожая девчонка в этом месте. Возможно, во всем приюте. Ты же не думаешь, что на мне не было мишени в ту секунду, когда они бросили меня сюда? Здесь, внизу, у нас нет проблем, Рик, мы выброшены. Она указала на дверь позади него. — Мусор, понимаешь? Забытый. Никто не знает, что мы здесь, и никого это не волнует. Если только эта медсестра не какой-нибудь супершпион Джеймса Бонда, мы отсюда не выберемся. Может быть, если придут твои родители, но тогда…

Он поморщился.

— Я их видел.

— Что?

— Я был таким безмозглым… Просто не в себе. Смотритель заставил меня наговорить им кучу лжи, и они ее проглотили. Послушай, я думал о том, что ты сказала. Об «очищении Шира» и возвращении домой. Даже если мы выберемся отсюда, я не хочу возвращаться. Им понравилось то, что они увидели. Они предпочли бы вернуть другого человека или вообще никого. Они не хотят меня, — сказал он, прерывисто вздохнув, — и я не хочу их. Мой настоящий отец умер здесь. Мне нечего делать с моей семьей.

— Рик… Господи.

— Да, — он не знал, что еще сказать. — Смотритель хотел, чтобы я был здесь из-за моего отца. Он думает, что во всем, чего он пытается достичь, есть какая-то биологическая связь. Думаю, он был очень близок к тому, чтобы промыть мозги моему отцу, но когда это не сработало, он нашел способ доставить меня сюда и попробовать еще раз. Я слышал, как он говорил об этом со своими богатыми друзьями в ночь концерта.

— Тогда мы действительно застряли здесь, — пробормотала Кей. Раздался еще один сильный удар, и они отпрыгнули друг от друга, разбежались, прячась вместе за койкой, которая не очень-то их скрывала. Он услышал, как двери камер захлопнулись, и они погрузились в ошеломляющую тишину.

Они делили эту единственную шаткую койку. На следующее утро через щель в двери принесли еду. Никакой посуды. Едва ли хватит на одного человека, не говоря уже о двух. Как будто они были животными. Собаки. Кей была права. Они были забыты здесь, внизу, учитывая только то, что кто-то сжалится, если они вообще потрудятся вспомнить пациентов.

Он все равно не променял бы это на свое относительно приятное жилье на третьем этаже. И ему вообще ничего не снилось. Конечно, это была не свобода, но он чувствовал себя более похожим на себя, по крайней мере, немного не обремененным. Притворившись, что у него болит живот, он позволил Кей съесть большую часть их каши.

— Что будем делать здесь целый день?

— Иногда мы можем разговаривать друг с другом через стены, но приходится кричать, и это сводит санитаров с ума. Они придут усыпить тебя, если будешь слишком шуметь. Я говорю, что мы просто поем сами себе или думаем об историях. Книги. Помогает не сойти с ума, — она подтолкнула пустую миску из-под каши обратно к дверной щели. — Теперь будет легче. По крайней мере, мы можем поговорить друг с другом.

— Так приятно не быть одному, — тихо сказал он. — Изоляция была адом.

Тарелки с завтраком были собраны без единого слова, и Рик наблюдал, как рука входила и выходила, прежде чем щель захлопнулась. — Смотритель часто сюда спускается?

— Я здесь всего несколько дней, поэтому не могу сказать. Предполагаю, что он был слишком занят, разбираясь с тобой, но сейчас? Если он не найдет нового фаворита, у нас могут быть неприятности.

Он покачал головой, ссутулив плечи и отвернувшись от нее. — Это все моя вина. Я должен был просто… Я не знаю…

— Убить ту маленькую девочку?

— Я мог бы обманывать его еще немного дольше, — сказал Рик, но он знал, что эта линия рассуждений ни к чему не приведет.

— И что потом? Если мы выберемся отсюда, то это несмотря на все его усилия, а не из-за них, — сказала Кей, вставая и расхаживая по комнате. — Эта медсестра помогла тебе. Она мне помогла. Если кто и знает, как отсюда выбраться, так это она.

— А ты не волнуешься насчет «что потом?»- спросил Рик. — Допустим поднимемся на первый этаж, и что потом? Мы выберемся наружу, и что потом? Выберемся из Кэмфорда, что потом?

— Ты бы предпочел не пытаться? — спросила она, словно защищаясь.

— Нет… Очевидно, мы должны, я просто… Я не знаю. Не слушай меня.

Она перестала расхаживать и присоединилась к нему, сидя лицом к нему и со вздохом наклонившись вперед. Они все выглядели такими грубыми, подавленными. Ему было интересно, каково это-видеть всех в подвале чистыми и счастливыми. С хорошим отношением для разнообразия.

— Колледж, — сказала она. — Может быть, мы могли бы пойти в администрацию. Это прямо здесь, знаешь.

— Или они подумают, что мы сумасшедшие беглецы. И в любом случае, я думаю, что смотритель имеет на них влияние, он пытается сделать своего приятеля деканом.

— Тогда вычеркни это, — пробормотала она — Тебе станет легче, если я скажу: мы что-нибудь придумаем?

— Конечно, — сухо ответил Рики. Он вспомнил, что говорил ему отец, или его видение отца, хотя теперь начинал верить, что это действительно был он. Бой. Сейчас это казалось невозможным, но они выжили и остались вместе. Его мама сказала, что писала и звонила, так что, возможно, ей все еще было не все равно, и даже если он злился на своих родителей, они могли бы, по крайней мере, найти выход, и это было лучше, чем ничего. Он мог решить, хочет ли он по-прежнему ее любви и поддержки позже, когда они будут в безопасности от смотрителя.

— Мы сделаем это, — уверенно сказал он ей. — Я знаю, мы что-нибудь придумаем.

Глава 43

Они собрались в камере, которую сестра Эш делила с Люси. В подвале не хватало комнат для каждого, чтобы разместить по отдельности, но даже если бы они были, у Рика было чувство, что их бы все равно собрали вместе. Эта свобода не была подарком, он знал, скорее демонстрация их бессилия.

Вместе строим планы, вместе строим заговоры, убиваем друг друга… Не имеет значения.

Он старался не думать о своей беспомощности, но мысли продолжали возвращаться.

— Мы не должны умереть по-настоящему, — объясняла сестра Эш, обращаясь к ним из угла комнаты. Остальные выстроились полукругом, спиной к двери. Деннис стоял в самом конце, возвышаясь над остальными. — Я не уверена, сможет ли один из нас достаточно хорошо притвориться, но если кто-то покажется сильно больным и присмерти, его придется лечить.

— Почему ты так думаешь? — спросил Таннер. Его отношение к медсестре не сильно улучшилось, но, по крайней мере, он был с ними. — Почему ты думаешь, что его вообще волнует, что здесь происходит?

Она сосредоточилась с долгим вдохом, крепко сложив руки на талии. — Когда умерла Мэдж — моя подруга, наша подруга, — мы с Таннером были там. Мы это видели. Он мог бы убить и нас, чтобы скрыть это, но он этого не сделал. Мы-обуза. Мы многое знаем. Если здесь начнет скапливаться все больше и больше тел, кто-нибудь заметит, а внимание-это последнее, чего он хочет.

— Смотритель пришёл в ярость из-за того, что произошло на благотворительном концерте, хотя это был пустяк, — резонно заметила Кей. — Снаружи всё выглядит довольно хорошо, если не приглядываться.

Кивнув, сестра Эш продолжила, теперь уже более взволнованно:

— Вот именно. Он пытался использовать свои методы на Таннере и мне, чтобы решить проблему. Если он мог контролировать нас, то он мог контролировать ситуацию, и смерть Мэдж была одной из трех. Я знаю, что у некоторых из нас нет семей, может быть, нас никто не ищет, но должен быть способ привлечь внимание со стороны.

Она сделала паузу, поджав губы, очевидно, готовясь к тому, что хотела сказать дальше. — У меня есть люди в Чикаго, которым я небезразлична. Они начнут искать меня, если я не свяжусь с ними в ближайшее время. Если я исчезну навсегда, моя семья начнет задавать вопросы.

— Так ты себя имеешь в виду, — фыркнул Таннер. — Ты хочешь, чтобы тебя вынесли отсюда и отвезли в больницу. И что, мы должны просто поверить тебе на слово, что как только ты выйдешь, ты поможешь нам? Что, если тебе никто не поверит?

— Дело не только в этом, — так же раздраженно ответила она. — Я знаю расписание. Прием и визиты происходят не каждый день. Во всем есть своя закономерность. Смотритель назначил второй сбор средств после того, как первый закончился так плачевно. Он собирается попробовать еще раз. Это наша возможность. Даже если мы не сможем выйти, мы, по крайней мере, сможем поднять достаточно шума, чтобы напугать любого, кто окажется в вестибюле. Не похоже, чтобы нас кормили, убирали и одевали должным образом.

— Звучит неубедительно, — сказал Таннер.

Даже если парень вел себя крайне агрессивно, Рик должен был согласиться с ним. План вращался вокруг слишком многих «если» и «возможно». Конечно, они могли бы попробовать, но он сомневался, что это вызовет хотя бы рябь.

— Они сразу же усыпят вас; если смотритель так беспокоится о своей репутации, он не станет рисковать такими неприятностями.

— Верно, но у них мало персонала. Я здесь, Мозли вышла с травмой.

— Она права, — возразил Рик.

— Так что, если более чем одному из нас потребуется немедленная медицинская помощь, мы сможем одолеть того, кто отведет нас наверх, — закончила сестра Эш.

— Не сработает, — твердо сказал Таннер. — Допустим, все идет точно по плану, и что дальше? Вы действительно думаете, что куча разглагольствований и бреда в вестибюле докажет вашу точку зрения? Именно этого и ожидали бы богатые друзья смотрителя снаружи, заглядывающие внутрь.

Какой бы слабый проблеск надежды ни загорелся, он внезапно погас. Рик застонал. Он был прав. Даже Рик был удивлен, что они вели такой спокойный разговор — они, худшие из худших, размещенных в Бруклине. Не имело значения, знал ли он, что они заслуживают второго шанса на нормальную жизнь. Никто другой так не посчитает.

— У тебя есть идея получше? — спросила сестра Эш, уперев руки в бока.

— Нет, — признался Таннер, пожав плечами. — Но я ничего и не обещал.

— Стоит попробовать, — сказала Кей. Она смотрела в стену, нахмурив брови, и какое-то время Рик думал, что она просто полностью отключилась от разговора. — В худшем случае вообще ничего не произойдет.

Или смотритель попытается заткнуть нас навсегда.

— Кому ещё придется заболеть? — спросил Рик, опасаясь ответа.

— Ну что ж… Тебе, верно? Твои родители думают, что тебе лучше. Это разрушило бы иллюзию, если бы они услышали, что у вас были эпизоды.

Я знал.

— Я сделаю это, — сказал Рик. — Но мы должны быть организованы.

— Да. Реально. Всё должно быть реально, — наконец заговорил Деннис, у которого все еще были незаживающие порезы после его вспышки на концерте.

— Спасибо, что присоединился к нам, — пробормотала Кей себе под нос.

— Да, Деннис.

Хотя сестра Эш обращалась к нему достаточно вежливо, она избегала смотреть в его сторону.

— Это должно быть очень реалистично. Нас не вытащат отсюда ни за что меньшее, чем вопрос жизни и смерти.

Он почувствовал, как рука Кей обхватила его запястье, ее шепот застал его врасплох.

— Знаешь, тебе не обязательно это делать.

— Будет весело, как я и говорил, — ответил он с полуулыбкой.

— Да, ну, я не знала, что это и было ее грандиозным планом.

— Я действительно должен это сделать. Мишени на наших спинах, помнишь?

— Ты мне и так нравишься, не нужно быть героем, — пробормотала она, крепче сжимая его запястье.

— Но это не опасно.

— Серьезно, Рик, не рискуй. Мы можем придумать что-нибудь еще.

Было заманчиво отступить. В конце концов, он думал, что сможет выжить в Бруклине, ничего не делая, превратив это в игру, как он сделал в Хиллкресте и Викторвуде. Но этот шанс был упущен, и теперь он видел, что бездействие других, сотен других, от медсестер до уборщиков, санитаров и врачей, позволило смотрителю бесконтрольно буйствовать.

— Нет, мы выбираемся отсюда, — наконец сказал Рик. — Независимо от того, сколько раз, мы должны пытаться.

Глава 44

Все спали и на этаже было тихо, когда пришёл смотритель.

Рик понял, что это он, по его шагам. Он услышал тихий свист, веселую, заводную мелодию, и вздрогнул, медленно садясь, чтобы не потревожить Кей. Она спала, свернувшись калачиком на боку, подальше от него. Шаги становились все громче, приближаясь, песня звучала в легком ритме его шагов.

Это был не сон, он был уверен в этом, но все равно ущипнул себя за руку, просто чтобы убедиться. Скоро смотритель будет у их двери. Он соскользнул с койки и перешел на противоположную сторону камеры, прижавшись к стене. Параллельно двери можно было увидеть только Кей, если кто-нибудь заглянет внутрь через смотровую щель.

Как он и предсказывал, шаги остановились, и окно наблюдения открылось, так медленно и тихо, что было почти незаметно. Он дышал ртом, глубоко, но беззвучно, напрягая слух, чтобы услышать сквозь капли сырой камеры и скрип труб над головой. Кей выглядела такой уязвимой на койке, одна, пустое место, где он должен был лежать рядом с ней.

— Не стесняйтесь, мистер Десмонд, — проворковал смотритель. Его голос был низким, тонким, как лезвие ножа, и таким же острым. Они вернулись к мистер Десмонд. Это, конечно, имело значение, поскольку Рик больше не был его избранником. Во всяком случае, он на это надеялся. Он задавался вопросом, достаточно ли было отказаться от лекарств. По словам Кей, он несколько недель жил на третьем этаже. Он потерял счет тому, сколько дней провел в этом кресле, привязанный и подвергнутый постоянному гипнозу смотрителя.

— Я подумал, что проверю тебя лично и посмотрю, как тебе живётся на новом месте.

Он поддерживал разговорный тон, как будто Рик стоял прямо перед ним.

— Как долго, по-твоему, ты здесь продержишься? — спросил он, посмеиваясь. — Сестра Эш опасна. Она одна из нас, но ты и так это знаешь. Деннис непредсказуем. Нежный великан в одно мгновение, а в следующее он может обвить руками твою шею. Таннер сломлен. Смерть его подруги у него на глазах уничтожала его. Пэтти послушна, как моллюск. Ты вообще можешь доверять своему сокамернику? Ты уверен, что я до него не добрался? Эти неудачники вам не друзья, мистер Десмонд. Я твой единственный друг в этом месте.

Рик покачал головой, но промолчал. Просто звук голоса смотрителя уколол что-то глубоко в его сознании. Значит, он не был полностью свободен. Он подозревал это, но подтверждение ужаснуло его. Холодный пот выступил у него на лбу, дыхание участилось. Часть его хотела позвать на помощь, откликнуться на внутренний голос, который настаивал, что он может доверять смотрителю.

Под курткой. Не забывай, мы тебя не забыли…

Смотритель задержался, но ответа не получил.

— Мне не терпится узнать, как долго вы продержитесь, мистер Десмонд. Это только вопрос времени, когда ты приползешь обратно. Мы ведь очень скоро увидимся, правда? Я знаю тебя. Я принимаю тебя. Я хотел тебя. Знаешь, я приложил немало усилий, чтобы доставить тебя сюда. Мы месяцами посылали информацию о Бруклине твоим родителям, и ничего. Я думал, что мне, возможно, придется тащить тебя сюда самому, но твоя мать сделала всю работу за меня. Она заглотила наживку. Я нашел твоего отца, я нашел твою мать, и я нашел тебя тоже. Ты сделал все остальное. Ты напал на своего отчима. После этого здесь было самое место для тебя. На самом деле, идеальное место, потому что я хотел, чтобы ты был здесь. И разве не этого ты хотел все это время? Чтобы тебя принимали таким, какой ты есть?

А потом он исчез. Его шаги неторопливо удалялись, а насвистываемая мелодия становилась еще счастливее, когда он уходил. Рик рухнул на пол, прижимая обе ладони к лицу. Он хотел чтобы его принимали, но не змея, не чудовище.

— Ты не спал.

Рик почти задремал на ногах, пока сестра Эш и Таннер обсуждали все тонкости их грандиозного плана. Чем больше они говорили, тем больше Рик видел дыр, появляющихся в схеме, но он позволил своим опасениям остаться невысказанными. От усталости он в лучшем случае терял дар речи.

— Здесь был смотритель, — признался он. — Он хотел поговорить со мной. Я ничего не ответил, но, Боже, как мне этого хотелось. Он все это подстроил. Он позаботился о том, чтобы я оказался здесь, чтобы он мог экспериментировать на мне, как он делал это с моим отцом. И мне хотелось кричать на него. Это когда-нибудь пройдет, сестра Эш?

— Джосс, — поправила она его. — Я больше не медсестра.

Ее волосы были немного приглажены, но она все еще выглядела измотанной, мешки под ее глазами были такими же темными, как и у него. Иногда он слышал, как Люси кричала ночью. Может быть, именно это и не давало Джослин уснуть.

— И, отвечая на твой вопрос, я не думаю, что это пройдет. Я знаю, что это не совсем укрепляет моральный дух, но это правда.

— Он и с тобой так поступил? А Таннер? Они немного отошли от группы. Люси играла с Анджелой в ладушки ю, а Деннис стоял в углу неподвижно, как статуя, и настороженно наблюдал.

— Да, и с Мэдж он тоже так поступил, — ответила Джослин. Она закатала рукава своего простого больничного платья и пожала плечами. — Я знала, что что-то не так с этим местом, когда начала работать, но ничто не могло подготовить меня к этому. Я хотела что-то изменить здесь. Я пыталась защитить Люси, но и это мне не удалось. Потом Мэдж начала вести себя так странно, как будто все время была в оцепенении. Сначала я просто подумала, что это стресс от работы здесь, но это было нечто большее. Смотритель пытался промыть мне мозги, чтобы я думала, что убила ее. Долгое время я даже верила ему. Я вспоминаю эту ночь каждый раз, когда лежу без сна в постели. Каждую ночь. Даже когда я уверена, что не причиняла ей вреда, всегда остается капля сомнения. Это был его рычаг воздействия на меня, и он сработал.

Рик в растерянности поковырял ноготь большого пальца. Все это звучало так похоже на то, что он чувствовал. Большинство дней, проведенных в этом пыточном кресле, полностью прошли. Фрагменты возвращались к нему и растворялись прежде, чем он мог понять их смысл.

— Я верю тебе, сестра Эш.

— Джосс.

— Джосс. Он слабо улыбнулся ей. — Я мог бы убить Люси, если бы не начал приходить в себя. Это были просто его мысли, его команды в моей голове. Но именно это и пугает меня в этом плане. Он мог бы просто щелкнуть пальцами и снова контролировать нас.

— Попробуй думать о том камне. Что-то, что всегда должно возвращать тебя к самому себе. Я думаю о тебе с ним в подвале, когда ты собираешься войти в комнату Люси. Это так ярко. Среди всех моих воспоминаний об этом месте это самое настоящее. Он не хотел возиться с моими мозгами, но мне все еще нужно что-то, чтобы сохранить хоть какую-то надежду здесь.

— Это карточка пациента моего отца, — сказал Рик. — Спасибо, что вернули её мне.

— Разумеется. Я пришла сюда, чтобы помогать людям, но в итоге все стало еще хуже. Теперь все, что я могу, это сделать все возможное, чтобы разрушить планы смотрителя. Боюсь, что до сих пор не знаю, каковы эти планы и какую опасность представляют.

— Мы все бомбы замедленного действия. Он ненавидел говорить это, но в глубине души знал, что это абсолютная правда. Даже после всего, что произошло, даже после того, как смотритель попытался сделать его убийцей, услышав его голос прошлой ночью, он чуть не спровоцировал рецидив. Никто из них не был свободен от его влияния. — Он может спровоцировать нас в любой момент.

— Думаю, ты прав. Черт возьми, я ненавижу это. Но я действительно думаю, что ты прав.

— Вы двое уже придумали, как спасти мир? Кей присоединилась к ним, машинально положив голову на плечо Рика. Выглядело немного забавно, поскольку она была выше их двоих.

— В основном ноем, — сказал он ей.

Люси разразилась хихиканьем, очевидно, закончив свою игру в ладошки. Затем она подошла и встала рядом с Джослин, дергая ее за рукав, как делала всегда, когда хотела что-то сказать.

Кей легонько пнула его в голень. — Звучит продуктивно.

Ее глаза блуждали по Деннису в углу. Он все еще не двигался, его руки были выпрямлены и напряжены по бокам. — Я беспокоюсь за него. Никогда не знаешь, вздремнет ли он или начнет размахивать кулаками.

— Стресс тяжело давит на всех, — шепотом ответила Джослин. — Он никогда не был моим пациентом. Мэдж занималась Деннисом, когда была еще жива. Иногда… Она еще больше понизила голос.

— Иногда он действительно пугал ее. Он никогда не угрожал никому из нас, и большая часть того, что он говорит, не имеет смысла. Что-то о белых горах. О позирующих людях.

— О художнике, возможно? — предположила Кей.

Деннис непредсказуем. Нежный великан в одно мгновение, а в следующее он может обвить руками твою шею.

Нет, это неправда. Во всяком случае, ничего из того, что сказал смотритель, не было правдой, и Деннис, казалось, почти не интересовался ими. Рик посмотрел в его сторону и заметил, что он тоже смотрит него.

— Я не знаю, — сказала Джослин. — Но он тоже заслуживает быть свободным от этого места. Если он болен, ему нужно помочь, а не бросать.

Деннис, казалось, оживился, его тело было совершенно неподвижно, и только рот двигался. В его глазах появился более яркий, живой свет. — Никакой надежды, только выживание. Только выживание.

— Конечно, большой парень. Так когда же мы улетаем из клетки? — настаивала Кей.

Джослин положила руку на голову Люси, рассеянно играя с волосами девушки, пока та обдумывала вопрос. — Если я точно следила за днями, то сегодня должен быть четверг. Смотритель назначил этот второй сбор средств на пятницу. Я не могла перепутать, потому что они с сестрой Крамер не умолкали об этом, и он был полон решимости показать Рика всем, как дрессированную обезьяну.

— Я все еще могу появиться, — сказал он с сухим смехом. — Но это завтра вечером.

Слишком скоро. подумал Рик. Но возможно ли это? Зачем давать смотрителю больше времени, чтобы прийти за ним, если они могут попытаться дозвониться до одного из скандальных гостей сейчас?

— Слишком скоро, я знаю, — сказала она, бросив на него и Кей извиняющийся взгляд. — Это может быть одна попытка из многих, и мы не можем позволить себе потерять даже одну.

Глава 45

В пятницу утром санитары вытащили Таннера из его камеры, повели его на первый этаж, брыкающегося и кричащего. Когда они ушли, его крики все еще звенели в палате, Рик услышал стук в дверь напротив. Это была Джослин, отчаянно пытающаяся привлечь его внимание.

Суматоха встревожила Денниса, который стучал в дверь своей камеры головой или ногой, почти заглушая ее голос, когда она пыталась позвать Рика.

— Рик… Мы идём до конца?

— Мы должны, — отозвался он, морщась. Разумеется, смотритель начал их разделять. Он должен был догадаться, что Рик не будет просто тихо ждать в подвале. — Если его подвергнут гипнозу, если допросят…

— Я знаю! — Он услышал, как она выругалась. — Деннис! Не мог бы ты потише, пожалуйста!?

Стук продолжался и продолжался, затем стал громче.

— Придерживайся плана, — строго сказал ей Рик, прижимаясь к двери. — Наш первый выстрел, верно? Мы должны попасть в цель.

И поэтому они ждали. Он тихо сидел с Кей на кровати до условленного времени. Большую часть времени они молчали, потому что он мог прочитать на ее лице страх, тревогу… Вчера она весь день шутила, но теперь у них закончились слова. Деннис безостановочно колотил в дверь, лишая их всех сна.

— Если ты в ближайшее время не вытащишь нас отсюда, я сама убью этого говнюка, — пробормотала она, потирая виски.

— Послушай, если они заберут нас и оставят тебя здесь. .

— Со мной все будет в порядке, хорошо?

Она взяла его руку и положила себе на колено, затем наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, — сказал он, странно застенчиво. Его целовали и раньше, но это почему-то казалось особенным. — Герою всегда нужен поцелуй перед самоубийственной миссией.

Он заставил себя рассмеяться. Ни один из них долго не улыбался. — Это не похоже на большую последнюю речь или что-то в этом роде, но я хотел сказать тебе, что я действительно люблю группу твоего отца. Я был его поклонником в течение многих лет. Нет, дай мне закончить. Он эгоистичный идиот, я понимаю, и ты все равно была бы лучшим лидером группы. Тебе стоит создать свою собственную группу, когда выберешься отсюда.

— Если, — поправила она.

— Когда, — дважды поправил он. — Даже если мы все испортим, в конце концов он придет в себя. Никто не может быть таким подлым.

— Ты этого не знаешь наверняка, Рик, и я не понимаю, как ты можешь быть так уверен. Ты видел, что творит смотритель, многие люди такие подлые.

Рик покачал головой.

— Я потратил много времени, думая, что я такой умный и крутой. Теперь я просто хочу быть хорошим человеком, и для этого я должен верить, что другие люди тоже хорошие.

— Ты молодец. Знаю, что ты пытался помочь мне, когда был наверху, — пробормотала Кей. — Они на некоторое время прекратили шоковую терапию. Это был ты, не так ли?

— Я был выше тебя, верно? Должно быть, как ангел-хранитель.

Она закатила глаза, но он увидел, как румянец пополз и по ее шее. — Банально.

— Возможно.

— Я продолжу пытаться, даже если ты все испортишь, — пообещала Кей. — Это все, что я могу сделать.

— Этого достаточно.

Рик наклонился к ней, чувствуя, как узел в животе сжимается с каждой минутой.

— Если мы можем выживать здесь, мы сможем сделать все, что угодно.

— Сосредоточься на сегодняшнем концерте. Все по порядку, верно? Мы должны выбраться отсюда, прежде чем сможем мечтать по-крупному.

Скоро придет время разыграть истерику всей его жизни. Ему понадобится энергия, а всё что он чувствовал — истощение. Иногда он задавался вопросом, сможет ли он просто погрузиться в убогость этого места, сдаться и позволить надежде умереть навсегда внутри, просто жить в мечтах о том, чтобы быть снаружи, убежать куда-нибудь с Кей.

Но это было бесполезно. Она была здесь, теплая и живая; умереть, даже просто в его мыслях, не может быть вариантом.

Время начинать пришло слишком рано. Потеря Таннера тяжким грузом легла на его плечи. Смотритель был убедителен, если они действительно надавят на него, то могут узнать, в чем заключался план; они могут игнорировать все, что происходит в подвале. Но он должен верить, что Таннер хотел, чтобы они вышли так же сильно, как и все остальные. Его подруга умерла здесь, и все они последуют за ней рано или поздно, а Бруклин не был привлекательной могилой. Он не умрет здесь, как его отец, он должен бороться.

И мысль о том, что эти гламурные упыри собираются над ними, вызывала у него тошноту. Ярость. У него были проблемы с самообладанием, он знал это, и в идеальном мире он действительно мог бы получить помощь с этим. Но на сегодняшний вечер его вспыльчивость может оказаться чем-то полезным. Они не думали о пациентах, застрявших в Бруклине. Они, вероятно, думают, что помогают науке. Смотритель промыл им мозги по-другому, ослепив их от того, что на самом деле происходило за белой, чистой облицовкой больницы. Бруклин прогнил насквозь, ему просто нужно было заставить этих людей откусить один червячный укус.

Он услышал сигнал через стук Денниса в дверь. Три быстрых удара, пауза, а затем еще три.

— Это третья фаза, — тихо сказал он себе и смотрителю. — Та самая, на которой мы разоблачим твой обман, и выставим тебя мошенником, которым ты и являешься.

Рик пошёл первым

Он никогда в жизни не вопил так сильно и громко. Если шум Денниса никого не заставил прибежать, то Рику пришлось на много превзойти его. Он бросился на пол и закричал во всю мощь своих легких, вдыхая так глубоко, как только мог, прежде чем издать еще один долгий, пронзительный вопль. Кей присоединилась к нему, но начала отчаянно звать на помощь.

— У него припадок! — воскликнула она. — О Боже! О Боже, помогите нам! Помогите ему, что-то не так!

Потребовалось пять минут театрального представления, прежде чем он услышал, как в конце коридора открылась дверь в подвальный отдел. Его сердце сильно и быстро колотилось в груди. Сработало. Это была только первая часть, и они даже не были близки к тому, чтобы выбраться из леса. Он бросился обратно в крики, корчась на полу, позволяя челюсти отвиснуть.

Кей легонько пнула его в плечо, давая понять, что они открывают дверь. Наступил решающий момент. Как только засов заскрежетал в петлях, Джослин начала свое представление. Они, вероятно, привыкли слышать, как Люси устраивает припадки, но не она.

— Что-то не так, — проревела Кей, когда санитары, наконец, вошли в камеру. Зажмурившись от притворной боли, Рик почти ничего не видел, но почувствовал, как они опустились на колени и пощупали его пульс. — В этом проклятом месте уже несколько дней полно жуков. Я думаю, его что-то укусило. Он вел себя странно, эта девушка тоже.

— Черт, я говорил смотрителю, что мы должны почаще чистить это место, — пробормотал один из санитаров. — Боже, это обязательно должно было произойти сегодня вечером? Он убьёт меня.

— Заткнись и сосредоточься. Его лихорадит, — сказал другой.

Они вдвоем встали на колени по обе стороны от Рика, один из них пытался удержать его, когда он размахивал руками. — Не давай ему это, — внезапно сказал он. — Мы не знаем, в чем дело, мы не можем просто воткнуть в него иглу, пока у него припадок.

На другом конце коридора Джослин завыла громче. Никаких успокоительных.

— Мы должны позвать смотрителя, — сказал тот, кто измерял пульс Рика. — Где он, черт возьми, вообще?

— Встреча с гостями, конечно, — ответил его напарник. — Боже, этот шум. Кто-нибудь найдите Хеймлина? У них у всех заторможенная реакция на что-то!

Он услышал торопливые шаги в коридоре, и вскоре Деннис уже не стучал в дверь, а стучал во что-то еще. Глаза Рика распахнулись, когда он услышал, как первый санитар вскрикнул от шока и боли.

— Кто его выпустил?! Отдел не охраняется! Это донеслось из коридора. Было похоже на сестру Крамер, ее голос повысился в пронзительной панике.

— О Боже, верните его в камеру и—

Ее крик был прерван громким, задыхающимся хрустом, от которого волосы на руках Рика встали дыбом. Санитар, оставшийся с ним, бросил Рика там, где он лежал, и выбежал в коридор.

— Рик, вставай, — Кей стояла над ним на коленях и трясла его. Он уже дрожал. Ее глаза были широко раскрыты от страха, когда он взял себя в руки, поднялся на колени, а затем, спотыкаясь, поднялся на ноги. — Это Деннис…

Раздался еще один крик, когда что-то врезалось в стену за их дверью. Он услышал бульканье и хныканье, достаточно громкое, чтобы разобрать через истерику Джослин. Но теперь ее голос звучал по-другому, по-настоящему испуганно.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Рик, поворачиваясь и бросаясь к двери. Кей быстро последовала за ним по пятам, но они оба резко остановились, когда огромная фигура затемнила путь. Кто-то был у него за спиной за дверью. Один из санитаров. Он не двигался, и его шея была согнута не в ту сторону, синеватая отметина уже расползалась по его горлу.

— Ты должен успокоиться, — Рик уставился на Денниса, который закончил душить каждого санитара в поле зрения. Его редкие волосы прилипли ко лбу от пота, тот же самый лоб был ярко-красным и в синяках от многократного удара в дверь.

— Рик, нам нужно идти! Мы должны бежать, сейчас же!

Джослин, спотыкаясь, вышла в коридор, ее глаза наполнились слезами. Было видно, что она делала все возможное, чтобы не смотреть на кровавую бойню вокруг них. Дрожащая рука легла на плечо Рика и потянула.

— Закрой дверь, — прошептала Кей. — Закрой её сейчас же. Ради бога, закрой её.

Он так и сделал, схватившись за ручку и захлопнув дверь без лишних раздумий. Они были заперты внутри, отрезаны, их шанс сбежать на верхние отделы исчез. И что еще хуже, он слышал, как Джослин выкрикивает его имя, а затем оно превратилось в всхлип. Он услышал ее шаги по камню снаружи, когда она пыталась убежать к внешней двери отдела.

Затем раздалось ворчание и глухой удар, звук удара черепа об пол.

— Нет! Деннис! Деннис, остановись! Ты же меня знаешь! Ты же меня знаешь!

Рик не мог его остановить. Они остались внутри. Он стучал изо всех сил, пытаясь привлечь внимание мужчины. Люси тоже кричала, но это не помогло. Рядом с ним Кей тоже колотила в дверь, крича, умоляя. .

— Ты меня знаешь! — Джослин удалось вскрикнуть в последний раз.

— Я тебя знаю, — раздался низкий монотонный голос Денниса. — Я знаю, что ты выглядела бы так идеально позируя, неподвижно позируя в Белых горах.

Рик прижался к двери и заткнул уши. Он не мог этого слышать. Он не мог слушать, как умирает его друг.

Глава 46

Их перевели обратно на первый этаж, в чистые отдельные комнаты, благоухающие свежей краской, за два дня до правительственной проверки.

Это должно было показаться победой, но Рик онемел. Только избранное число пациентов было опрошено, чтобы убедиться, что их лечат правильно. Рика и Кей не было среди них по очевидным причинам. В то утро Рик подозревал, что его завтрак был сильно напичкан таблетками. Он проспал весь осмотр, проснувшись с чувством, похожим на сильное похмелье.

Любое движение за пределами его комнаты строго контролировалось. Он понятия не имел, в какую комнату поместили Кей и где они спрятали Люси. Без сомнения, Деннис был либо мертв, либо где-то прикован цепью. Ему оставалось только гадать, как они объясняют его убийства.

Его дни проходили с пронизанным чувством вины, искалеченный ею, полный вопросов. Все могло быть по-другому. В любом случае план был запутанным и непродуманным, из-за этого Джослин погибла. Ему больше не снились кошмары о Люси, а о том последнем крике Джосс, как раз перед тем, как Деннис лишил ее жизни. И что изменилось? Конечно, они больше не были в подвале, но теперь он снова был один, и они ничего не добились.

Смотритель наконец пришел к нему через неделю после убийства Джослин. Рика это почти не волновало. Бороться сейчас было бесполезно. Что бы ни планировал смотритель, ему придется страдать в одиночестве, вся надежда на побег потеряна теперь, когда они были разлучены и сломлены. Единственным удивлением было то, что смотритель казался холодным, отстраненным. Он ожидал злорадства, самодовольства.

— Из всех исходов, которые я предвидел, — начал смотритель, стоя близко к двери и на приличном расстоянии от Рика.

— Просто уходите, — пробормотал он, поворачиваясь к окну и глядя на лужайку. Иногда мимо проезжала машина, и он чувствовал, как в груди вспыхивает надежда. Затем эта маленькая искорка гаснет так же быстро, как и загорелась. — Я больше не буду с вами разговаривать. Мне надоело играть в ваши дурацкие игры. Вас вообще волнует, что Джослин мертва?

— Боюсь, я не могу оставить тебя в покое, — сказал смотритель. Он говорил сквозь зубы, как будто каждое слово давалось ему с тяжёлым трудом.

Рик сдулся, готовясь к тому, что последует дальше. Кресло, вероятно, может быть, еще одна попытка «уговорить» его подчиниться. Прекрасно. Он все равно чувствовал себя побежденным.

— Нет, это ты уйдешь.

Рик замер. Он снова прокрутил слова. Когда они начали обретать смысл, он повернулся, чтобы посмотреть на мужчину.

— Избавиться от меня. Как? Чувствуете себя храбрым теперь, когда осмотр закончился. Вы можете подчищать все, что захотите, но они вернутся и в следующий раз что-нибудь найдут. Вы не можете вечно скрывать, что это за место.

— О, я хотел бы, чтобы это было то, что я имел в виду, — холодно ответил смотритель. — Ты уезжаешь. Твоя мать вернулась за тобой, и я не могу удерживать тебя против ее воли.

— Вы лжете.

Он не хотел этого говорить, но должен был. Это просто не могло быть правдой. Просто еще одна ложь. Очередная ложь смотрителя. Но ведь он не солгал насчет Денниса, не так ли? Он был опасен. Он был убийцей, а ты не послушал, и теперь Джослин мертва.

— Вставай. — Смотритель отступил в сторону, когда дверь открылась и в комнату вошла медсестра. Большая часть персонала была заменена после погрома Денниса. Он уже почти никого не узнавал. Никто из них не был дружелюбен, никто из них не хотел помочь, как Джосс.

Все еще в оцепенении, Рик встал, позволяя медсестре раздеть его. Наконец он начал одеваться, совершая ошеломляющие движения, надевая свою одежду, ту в которой он прибыл. Теперь они висели на нем комично, как будто были сшиты для подростка вдвое больше него.

Медсестра ушла, не сказав им ни слова. Он съеживался всякий раз, когда видел, как мимо проходит медсестра в одной из их бумажных шляп. Это только напоминало ему о Джослин, о том, как он оживлялся надеждой всякий раз, когда она входила в его камеру. Смотритель указал на коридор в ожидании, и Рик направился к двери. Он не держал голову высоко. Проходя мимо, он даже не взглянул на мужчину. Все еще оставался шанс, что все это обман.

— Не считайте это победой, мистер Десмонд, — прошипел он, когда Рик проходил мимо. — Может, ты и уйдёшь, но тебя не забыли. Я был в твоей голове. В этом нет никакой свободы. От твоего собственного разума никуда не деться. А, вот и они.

Рик чуть не столкнулся с двумя людьми, идущими к ним по коридору. Это был высокий мужчина с волосами песочного цвета, похожий на смотрителя. Его брат. С ним был мальчик, младше Рика, и у мальчика были такие же песочные волосы, хотя у него были вьющиеся, и лицо с суровыми скулами, которые, казалось, были у них семейным.

— Рад снова видеть тебя, племянник, — сказал смотритель, опускаясь на колени, чтобы поприветствовать мальчика. — Ты так вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз, Дэниел.

Мальчик взглянул на своего отца, брата смотрителя, и нахмурился, уклоняясь от доктора.

— Видите ли, у нас одинаковые имена, — добавил смотритель. — Значит, мы быстро подружимся.

— Ты уверен в этом? — спросил его брат.

Рик поплыл по коридору, уловив несколько последних слов, прежде чем потерять след их разговора. Холодок пробежал у него по спине, и он не знал, бежать ему или броситься назад и предупредить бедного малыша.

— Здесь он будет в надежных руках, — сказал смотритель с легким смешком. — В конце концов, мы одной крови.

Глава 47

Бутч не пришёл забрать его. Его мама ждала в вестибюле, сжимая сумочку, как губку. Она снова надела то же самое платье цвета подсолнуха, которое надевала только для особых случаев. Во время долгой прогулки по коридору Рик обшаривал помещение взглядом, отчаянно ища признаки Кей. Он не мог уехать без нее. У него не было будущего за пределами Бруклина, если она тоже не поедет.

— О, мой чудо-мальчик!

Она не стала дожидаться, пока он войдет в вестибюль. На этот раз, когда она обняла его, всё было по-настоящему и хорошо. Ее слезы снова увлажнили его лицо и он обнял её в ответ.

— Ты что-нибудь ел? — умоляла она, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Рик, милый, ты так исхудал.

— Просто побочный эффект его лекарств, — мягко вставила сестра Круз, очевидно замена сестры Крамер. Именно она завершила последние документы Рика. — Я попрошу медсестру Эдмондс подготовить для вас соответствующий рецепт.

— Да, — ответила его мать, но только взглянула на Круз. Эта медсестра была намного моложе Крамер, и говорила мягче, такая мягкая, что Рик мог представить, как смотритель будет давить на неё. — Да, спасибо. Спасибо вам за все, что вы сделали, но моему сыну пора возвращаться домой.

— Это, конечно, на ваше усмотрение, миссис Килпатрик, хотя я бы не советовала сейчас лишать его нашего попечения.

— Ну, мне жаль, что вы так думаете, но я слышала о проверках в новостях. Это… это тревожно слышать такие вещи. Я бы чувствовала себя намного лучше, зная, что Рик дома с нами. Я уверена, вы понимаете.

Сестра Круз со вздохом опустила голову.

— Да, разумеется… Я понимаю.

— Смотритель так уверенно говорил об улучшении его состояния, когда мы были здесь в последний раз, что сейчас действительно самое подходящее время, чтобы забрать его. Таким образом, у него будет время подготовиться к учебному году, — твердо ответила она, хотя ее голос дрожал. Рик молчал; он не собирался говорить ей, что покончил со школой и с ней. Он уедет, и скоро, но сначала ему нужно, чтобы она его вытащила. — Я уверена, он будет рад вернуться в школу. У Рика блестящее будущее, если он сможет просто сосредоточиться. Мы найдем ему репетитора по алгебре.

— Звучит неплохо, мам, — убедительно сказал Рик. — Но я не могу уехать без моего друга.

Она нахмурилась, переводя взгляд с него на медсестру. — Твой друг?

— Она не больна, мама, ей здесь не место, и мне тоже.

Медсестра издала тихий, фальшивый цокающий звук в глубине горла.

— Боюсь, что никто, кроме его родителей или опекуна, не сможет навещать его в Бруклине. Не волнуйтесь, мистер Уотерстон будет с нами в целости и сохранности.

Рик кипел, его энергия сразу вернулась, когда он повернулся к медсестре. В последнюю секунду он успокоился, вспомнив, что должен выглядеть лучше. Все хорошо. В последнюю секунду он понизил голос. — Я вернусь за ней, — прошептал он. — Тебе лучше позаботиться о ее безопасности, потому что она уйдёт отсюда, и я буду тем, кто заберёт ее.

— Я уверена, — спокойно сказала Круз, глядя сквозь него.

— Мы уходим, — добавил Рик, беря маму за руку и ведя ее к дверям. — Пожалуйста, мама, мы можем просто уйти сейчас? Я объясню всё по пути.

— Хорошо, милый, — сказала она. Затем она остановилась и повернулась, протянув руку, чтобы пожать руку медсестры, но та уже ушла. Взволнованная, его мама оглядывалась через плечо, пытаясь найти ее, пока Рик тащил ее через вестибюль подальше от Бруклина.

— Спасибо, что забрала меня, — сказал он, впервые за несколько недель почувствовав на лице солнечные лучи. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как она замирает, и молча пообещал Кей, что вернется. — Ты услышала об этом в новостях, да? Я рад. Там было не очень хорошо, мама. Они плохо относились к нам.

— О, дорогой… Я знаю. Я не должна была отпускать тебя, но та ночь с тобой и Бутчем, и мне просто показалось, что ты вышел из-под контроля. Я даже не знала, как тебе ещё помочь.

Птицы молчали, пока они шли по аллее. Несколько студентов колледжа устроили пикник на открытой лужайке в квартале от больницы. Он задавался вопросом, имеют ли они хоть какое-то представление о том, какое безумие происходит по соседству.

— Дело не только в новостях, дорогой. То, что ты говорил нам, — пробормотала его мама, нахмурившись. Она похлопывала его по запястью, идя под руку с ним. Они не делали этого уже много лет. — Что ты в надежных руках. Я просто продолжала думать, что, может быть, всё так и есть, но ты должен быть в моих руках. Я должна была заботиться о тебе.

— Все в порядке, — сказал он ей, чувствуя, как его захлестывает новая волна надежды, когда их семейная машина показалась на подъездной дорожке. — Я имею в виду, я рад, и думаю, что научился там заботиться о себе. Мне многое нужно тебе рассказать. О том, что там произошло, обо мне. Об одной особенной девушке, которую я встретил. О папе. О том, куда отправлюсь дальше.

Эпилог

Нью-Йорк, Год спустя

Он прошел через Центральный парк, чтобы попасть туда. В этом, конечно, не было необходимости, но он рано покинул свою квартиру. Очень рано. Он не хотел признаваться, насколько на самом деле нервничал. Что, если она не появится? Что, если всё слишком сильно изменилось?

Письмо в его руке было мокрым от нервного пота. Его читали и перечитывали, раскладывали и складывали, пока слова на нем не стали больше похожи на грязные иероглифы, чем на английский. Это не имело значения — он знал все наизусть.

Над головой громко пели птицы, в воздухе стоял густой запах попкорна и хот-догов, как будто парк был карнавалом, а не клочком зеленого рельефа посреди раскинувшегося города. Иногда он скучал по бостонским паркам, но в Нью-Йорке было свое забавное очарование. Он слегка насвистывал на ходу, пытаясь вспомнить все пластинки, которые должен был показать ей, как только они вернутся в его крошечную квартиру в Квинсе. В гостиной стояла стопка почти таких же высоких, как он, музыкальных драгоценностей, которые она упустила, пока была заперта. С чего бы он начал? Ночь Трех Собак? Нет, наверное, слишком предсказуемо. И не Арчи, это было слишком слащаво и мейнстримно. Джонни Кэш будет первой пластинкой, решил он. Ты никогда не ошибешься с Джонни.

Тропинка вывела его на Пятьдесят девятую улицу, и он остановился, нервничая, развернул искореженное письмо, как карту сокровищ, и проверил направление в шестнадцатый раз за это утро. Завиток тумана клубился в траве позади него, последнее прохладное дыхание утра перед тем, как летнее солнце опалило парк. Он повернул направо и дошел до конца квартала, затем остановился, найдя маленькую металлическую табличку, отмечающую автобусную остановку. Вот оно. Теперь ему оставалось только ждать.

Он вытер пятно на рукаве и вздохнул. Большая часть его одежды была грязной или порванной, так как каждая копейка его денег уходила на аренду и пластинки. Его мама была бы в шоке, если когда-нибудь увидела бы его таким оборванным, но он думал, что она не увидит его еще долго, очень долго.

Это была просто рубашка. Жирный след на запястье напоминал боевую рану — он получил ее, когда накануне вечером обслуживал столики в единственном джаз-клубе в округе, который мог его нанять. Если ему повезет, тот, кто играл в тот вечер, позволит ему помочь упаковать их инструменты и колонки в конце сета. Нет ничего лучше, чем чувствовать себя частью чего-то крутого и хорошего, даже если на мгновение.

Он поднял глаза к небу — даже там, даже когда перед ним раскинулся весь город, — он все еще чувствовал, что смотритель время от времени вторгается. Он знал, что внутри него всегда будут какие-то остатки; опасные, душные стены, которые ему придется продолжать разрушать и разрушать до конца своей жизни.

Внезапный визг привлек его внимание с пролетающего над головой самолета. Он улыбнулся и нервно поерзал, засовывая письмо поглубже в карман джинсов и прикрывая глаза, чтобы посмотреть, как автобус с визгом остановился, переднее правое колесо слегка подкатилось к обочине.

Двери с шипением открылись, и он увидел, как пассажиры вышли. Нет, нет, нет, не тот человек… Он начинал нервничать. Что, если она не придет? Что, если она изменилась?

По правде говоря, она изменилась. Она выглядела лучше, чем он помнил. Ее волосы отросли, и она улыбнулась ему, как только вышла из автобуса. Немного темно-пурпурного сияло на ее щеках и губах. Макияж. Она накрасилась для него.

— Привет, — сказала она, присоединяясь к нему на обочине. У нее была с собой одна дорожная сумка, порванная по краям, и на ней было летнее желтое платье с бирюзовыми стрекозами, прыгающими по нему.

— Ты действительно приехала, — сказал Рик, забирая у нее сумку.

— И ты тоже.

— Хм, нам придется пройти немного пешком до станции метро. У меня нет машины или чего-то в этом роде, — застенчиво сказал Рик. — Я хотел лучшего приема, извини.

Кей улыбнулась, покраснев, и наклонилась, взяв его за руку. — У тебя есть место, где я могла бы переночевать?

— Угу.

— Несколько кусочков еды? Может, кока-колы?

— И это тоже, — сказал Рик, ведя ее вниз по кварталу и обратно к большому, красивому зеленому пространству парка.

— Пластинки?

— Не обижай меня, — поддразнил Рик. — Конечно, у меня есть пластинки.

Кей кивнула, и казалось, что она говорит «да» всему городу, ему, этой новой свободе. Всё будет замечательно. Мы справимся.

Благодарности

Эта книга была вызовом по многим причинам, и, без сомнения, в первую очередь я хотела бы поблагодарить Эндрю Харвеллу, который был невероятно терпеливым и понимающим во время этого процесса. Работа над этой серией с ним была за пределами того, что я могла себе представить, и все это было бы невозможно без него. Его преданность, щедрость и дальновидность были движущей силой серии «Приют», и он заслуживает большей похвалы, чем я могу выразить в этом маленьком абзаце. В общем, он лучший, ясно? Кейт Маккин тоже была в моем уголке во время этого процесса, всегда поддерживающая, знающая и энергичная. Каждый раз, когда я заходила в тупик с проектом, она — оптимистичный голос, который возвращал меня обратно в строй. Команда HarperCollins так твердо верила в эту серию, что хочется их также поблагодарить — редакторы, художники и знатоки рекламы выпускали прекрасный продукт за красивым продуктом. Интересно увидеть, что они придумают дальше.

История NPR о Говарде Дулли и его опыте лоботомии была главной точкой влияния и вдохновения для этой истории. Есть также много отсылок на удивительную сценку Дуга Райта «Птичье перо», которую я цитировала в качестве вдохновения.

Моя семья и друзья удивительны, и это становится кристально ясным всякий раз, когда наступает напряженный крайний срок. Они заканчивают с неловким количеством вздохов и жалоб, и благослови их Бог за то, что они все еще хотят быть рядом со мной в конце дня. Мама, Папа, Ник, Тристан, Джули, Гвен, Дом — я бесконечно благодарна всем вам за то, что вы вдохновляли меня в моей жизни. Анне, Кэти, Мишель, Джесс, Тейлор и Джесси — вы, дамы, пойдёте со мной даже в апокалипсис, я точно знаю, потому что более крутой команды женщин никогда не существовало. Спасибо, что вытащили меня из дома и выслушали мои проблемы, спасибо, что смирились с моими проблемами современного мира и сохранили для меня перспективу. Когда я была на грани срыва, Брент Робертс напомнил мне, что это всего лишь книга и что я переживу ее. Ваша семья была очень терпелива со мной, пока я работала в День благодарения, и за это я чрезвычайно благодарна. Спасибо за плейлисты. Спасибо за то, что выслушали.

Наконец, я должна поблагодарить реальных вдохновителей этой истории, а именно жертв государственной больницы Атаскадеро, с которыми отвратительно обращались просто потому, что они были другими. Я призываю всех, кто читает этот роман, рассказать о зверствах, совершенных там в нашем совсем недавнем прошлом.

Обратная реклама

HTTPS://WWW.EPICREADS.COM/

Об Авторе

Мэделин Ру — автор бестселлеров Нью-Йорк Таймс о приюте, который был продан в девяти странах по всему миру, его продолжениях, Возвращение в приют и Похитители костей, а также новеллах о приюте: Алые, Художники костей и Смотритель. Мэделин также является автором книги «Эллисон Хьюитт в ловушке, и Сэди Уокер в затруднительном положении». Выпускница программы МИД колледжа Белуа, Мэделин сейчас живет в Южной Калифорнии.

Content

Ру Мэделин Побег из приюта