Эпоха Мары

Глава 1

Смена

Три мои любимые шутки в армии:

1) Вам все выдадут.

2) Вас там встретят.

3) Вы отправляетесь на два-три дня, много с собой не берите.

Утро не задалось с самого хмурого начала. Мало того что их выгоняли «в поле», так еще и заставили везти на опорник армейских придурков-сменщиков. «Миротворцы» были мясом свеженьким, пороху еще толком не чуяли, оттого шевелились еле-еле. Вдыхая стылый промозглый воздух, фельдшер батальона «Парсы» по прозвищу Сохатый всем своим видом выказывал сменщикам собственное недовольство. Еще бы — столько времени собираться! Вдобавок чертовы придурки забили баулами весь салон, и ему пришлось турнуть со своего законного переднего места слишком наглого отделенного.

Тот не решился бычить на бородатого мужика с характерным для ветеранов покуистичным взглядом. Борода такой длины означала, что её обладатель болт клал на давний приказ командующего Росского миротворческого корпуса. «Боец обязан быть бритым, носить белый подворотничок и уставной камуфляж». На следующий день после данного приказа в направлении дегенерала с большими звездами полетели какашки с обеих сторон. Как от «имперцев», уже вкусивших горечь поражений, так и привычных ко всем перделкам и хотелкам республиканцев.

Как ни странно, но сказанные втихую проклятия поимели в ближайшем будущем материальное воплощение. Во время одного из выездов дегенерала на «поля сражений» особо удачливый реактивный снаряд змагарей благополучно встретился с дегенеральским броневиком распоследнего поколения. Непроверенная толком в бою, но дорогущая до охренения броня в этот раз начисто проиграла пробивному сердечнику боеприпаса. Похороны случились пышные.

А ибо не хер!

Земля за последние дни немного просохла и не сковывала лысые, как голова кандидата наук покрышки. Так что по просеке, где они обычно буксовали, пролетели на удивление легко. Затем китайская «Буханка» ловко перевалила через ров недостроенной линии обороны. Рубеж значился на карте у главкома и его многочисленных заместителей, как укрепленный всеми доступными инженерными средствами. Уже на месте сменщики опять взбесили фельдшера, с какого-то перепуга начав разгружаться прогулочным шагом. Сохатый с водилой взбеленились и стали буквально выпинывать баулы пехотинцев прямо на раскисшую землю.

Возникшую по оказии перебранку перекрыл громкий крик одного из бойцов — Летак!

Что это значило, никому объяснять было не надо. Скорый и неизбежный писец всему личному и не спрятавшемуся по сусекам составу. В их сторону на полных парусах несся «Паляунич», жемайтский дрон-охотник. Водитель, несмотря на кажущуюся грузность, в мгновение ока ужом проскользнул в кусты. Сменщики, не сговариваясь, рванули к одиноко стоящему дому. Сохатый же решил устроить спринт в сторону, откуда несся летак-камикадзе. Он по привычке понадеялся, что оператору чужого боевого беспилотника будет влом разворачиваться и менять траекторию. На хера это делать, когда на свой счет можно записать целую «Буханку»? Приписки процветали и на той стороне. Занесут в табель как китайский броневик и получат за него премию. Пропьют в баре, будет что вспомнить.

Его грозный инструктор на срочке гвардеец Добдыбайло за такую стометровку в бронежилете, да с автоматом и кучей всего, что в этот момент бряцало по телу, точно бы зауважал. Казалось, что в ушах фельдшера раздался хлопок от преодоления звукового барьера, а сам воздух сгустился как-то кисель. Да нет, это просто бабахнуло позади. «Камикадзе» только что ухайдакал их верную «боевую подругу». Твою же налево! Сумка! Сохатый рванул обратно к машине. Нет, писец коняге! Вон как разгорается, бедолага китаёзная. Торговать еплом дальше не стоило, их срисовали, и первые мины по их душу уже рассекали стылый воздух чернорусской осени.

Потому фельдшер батальона стремглав рванул к домику. Первый разрыв мины раздался метрах в двадцати. Но от осколков его пока защищала горящая «Буханка». Ноги сами понесли фельдшера к первой же попавшейся двери. Сука! Шесть «миротворцев» тесным стадом испуганно замерли в гараже. Эпический сюжет! В стоящей рядышком утлой летней кухоньке глаза тут же уперлись в лежащие прямо на плите 120-мм мины.

«Епический случай! Как так то?»

— Соха, ччё делать будем?

Глаза у водилы округлились до размера чайных блюдец. Писец подкрался еще ближе, заглядывая буквально в очко.

— Давай в хату!

Рядом со стеной раздается еще один взрыв. Фигачали не менее чем 120 мм.

«Нащупали, байстрюки!»

Все, кто был в доме, попадали на пол и ползли к стенам. Разом испарилась былая медлительность. Жопа жить хочет!

— Сюда!

Маленькая комната с единственным окошком и железной печкой показалось классным местечком, но это пока Сохатый не поднял глаза на потолок.

— «Епать-колотить, а его и нет вовсе, один битый шифер!»

Снова гремит и фельдшер очухивается уже в комнате с заваленным землей полом. Ховаться лучше возле несущего угла. И еще правильней закрыться вот этими лежащими в беспорядке пеноблоками. Зарывшись по самые уши в говнобетон, Сохатый сквозь зубы проклинал епучие летаки и епучие мины, что устроили смертоносный хоровод вокруг их жалкого домишки. Досталось и епучей пехоте, что слишком долго копалась с погрузкой.

Вечером фельдшерскую группу в составе Сохатого и водилы сгоревшей «Буханки» эвакуировали в расположение разведывательного батальона «Парсы». Итог ротации — минус вездеход Скорой — одна штука, фельдшерская сумка — одна штука, и рация — одна штука. Перед тем как ему налили, Сохатой выказал вслух командиру заменяющей их роты «миротворцев» все, что он думает насчет идеи использовать Скорую в качестве маршрутки. До драки дело не дошло, ибо сослуживцы знали характер немногословного фельдшера и тут же убрали охреневшего от нарушения субординации старлея-гвардейца от греха подальше.

Наутро хмельного сержанта озадачили поиском нового пепелаца. Выписали командировочные, дали чутка денег и контакты волонтерского гаража близ границы с РК. Армейское снабжение не про них. Ну не предусмотрена в штате батальона машина для Скорой! Из штатного и выданного республиканской армией на Сохатом сейчас были лишь трусы и бронник. Последний с «тяжелого» взял «по-брацки». Тому с оторванной ногой дальнейшая служба все равно не светила. Душу грела лишь небольшая баклажка с плещущимся содержимым.

А как все весело начиналось.

Глава 2

Черноруссия. Поселок Щорсово пятью годами ранее

Если ты ненавидишь — значит тебя победили.

Кун Фу-Цзы

Где-то неподалеку увесисто бабахнуло. Прятавшийся рядом с Сохатым ополченец из местных с вислыми пшеничного оттенка усами что-то пробормотал. Но судя по его виду, командир их отряда был откровенно растерян. А это крайне хреново. Растерянный командир — писец всей команде! Бывший гвардеец от души выругался:

— И чего дальше, баклан тупый? Наши где?

С той стороны поселка серьезным рыком огрызнулся пулемет. Никак броня жемайтов на околицу подкатила. Быстро они, черти полосатые! Или знали, или чернорусы ненароком наткнулись на боевое охранение какого-то серьезного падраздзяленне. Имеющийся боевой опыт Сохатого подсказывал ему, что дело пахнет керосином. На «поле боя» царил бардак. Поселок еще час назад и слыхом не слыхивал, что где-то рядом идет война. Даже скотину во дворы загнать не успели. Вон недалече коза пасется.

— Я помятаю, — вислоусый Батько показал рукой вдоль улицы, — шо наши туда ушли.

— Карта у тебя есть? А рация?

Командир пожал плечами. Все, как всегда. «Туман войны». Хуже нет, когда, оказавшись в огненном мешке, начинаешь понимать, что ни черта не понимаешь. Это только на штабных картах у полководцев все кажется простым и понятным для разумения. Красная стрелочка туда, синяя обратно. А ты в мешке посередине. Стоишь в говне и обтекаешь. На месте же зачастую не разберешь, где противник, а где боевые соседи.

Что обычно вспоминают о прошедшем бое новички? Бежал, упал, в нас стреляли, мы стреляли. Попал или нет, не знаю. Было страшно, но мы выбрались. Штаны опосля постирал. Зачастую лишь после боя начинаешь понимать, в какое дерьмо только что вляпался. Адреналиновую трясучку заливаешь водкой. И вроде снова все в порядке. Но не в понятках.

Это люди опытные или офицеры могут охватить поле сражения отчасти разбирающимся взглядом. Услышать, где гремит оружием противник, где огрызаются наши собратья. После боя, если получится, ты сможешь, смакуя детали, разобрать со случившимся. Но чаще всего не до того. Составить бы хоть как-то внятный рапорт наверх. Показав себя молодцом, а врага лохом. Да и гори потом все синим пламенем!

Когда-нибудь после войны бывшие офицеры опишут все красиво внятным слогом. Они перелопатят боевые донесения, архивы, переговорят с участниками, командирами и вышестоящими штабами. И все вмиг станет ясно. Кто и куда наступал, кого громил, а где отступал. Горячка боя со временем забудется, оставив сухие цифры потерь и наградных достижений. Эту прозу в литературе даже назвали «лейтенантской». Воевали молодцы лихие, а писали уже матерые мужики. Обычной махре совсем не до раздумий. Остаться бы живу!

Вот и сейчас Сохатый намечал пути для перебежки. Это лишь со стороны кажется, что все так просто. Ту всего пятьдесят шагов до забора. Но одно дело, когда в тебя целится снайпер, другое — пулеметчик. А если на той стороне бронемашина, то пиши пропало. Фугас не выбирает. Он кладет всех чохом.

«Етиушу мать!»

— Чего лежищь? Вперед!

Сохатый подарил командиру полный «благодарности» взгляд:

— Покажи пример, Батько.

Вислоусый отвел глаза:

— Мне треба обстановку оценивать.

— Тогда и помалкивай в тряпочку! Лайно из штанов вытряхай! Гришаня, — бывший гвардеец толкнул молодого пацана, — видишь ту канаву. Ползи кругом туда и дальше по ней, только задницу не высовывай. Она тебе еще пригодится. Дойдешь до столба, отсемафоришь нам. Затем все внимание в сторону хаты. Усек?

— Без базара!

Молодец строил из себя крутого перца. Но надо признаться, в отличие от многих труса не праздновал. Подучить малёхо, и будет хороший боец! Вот и сейчас он вполне грамотно откатился в сторону и быстро прополз к канаве. Сохатый перевел взгляд на целик прицела. Срань господня, каким старьем им приходиться воевать! Еле привел полученный в штабе ополчения автомат к бою.

— Соха, Гриша там! — раздался голос их пулеметчика, крепкого мужика с позывным Кирпич. Морда у него всегда красной была.

— Я пошел, ты за мной. Командир, дальше ты командуй.

Батько состроил недовольное лицо. Его авторитет в первой же серьезной заварушке был поставлен под сомнение. Но Сохатому нисколечко не улыбалось подохнуть из-за амбиций дураня черноруса. Он и его товарищи добровольцы уже заприметили, что в командиры почти всегда ставят местных. Особенность Чернорусского менталитета. Только вот годятся ли они на такую роль, еще вопрос вопросов. Сейчас же мысли бывшего гвардейца отдельного парашютного батальона занимал бросок к дому.

Что-то с той стороны улицы слишком подозрительно помалкивают. А он видел в бинокль несколько промелькнувших теней. Раз работают танки и «коробочки», то это кадровые. Мотивированные и весьма подготовленные перцы. Наверняка еще в погромах развала Империи участвовали. Так что голову ховаем и задницей не отсвечиваем. Он хоть и длинный, но суховатый. Живота нет, хотя ползти из-за набитой магазинами и гранатами разгрузки неудобно. Снять бы с жемайта дохлого импортную. Не успел боец оглянуться, как нырнул в дворик, заховавшись за кустами смородины.

— Гриша, следи за Кирпичом. Я вперед.

То ли их пулеметчик оказался неуклюжим, то ли с той стороны кому-то надоело ждать. Но весельчаку Кирпичу не повезло. Ухнуло, бахнуло. Сквозь коричневое в разрыве мелькнуло красным.

«В задницу попали!»

Рядом фьюркнули осколки, безрассудным движением Сохатый схватил залипшего около столба молодого и понесся с ним к дому. Сложенный из кирпичей, под черепицей он хоть как-то мог противостоять напору вражеского огня.

— Ходу, Гришаня, в хату!

Дверь была не заперта, и через считанные секунды бойцы ничком на полу готовились к удару. Хуже не бывает, как, втянув голову, ждать неминуемого. И никто не знает — повезет тебе или нет. Станешь очередным призраком, которого изредка будут вспоминать. А может, и нет. 3

Бахнуло, застекленная веранда раздалась осколками и ошметками.

«Дверь не закрыли, идиоты!»

Пихнув Гришаню к углу, Сохатый на четвереньках поскакал в соседнюю комнату. Это была кухня со свежими следами пребывания людей. Пахнет тушеной капустой, в углу стоит большая миска с тестом. Никак хозяйка пироги планировала.

«Вот такие вот пироги!»

Молодой дернулся:

— Кирпич!

— Стоять, пацан. Ему не поможешь. Каску поправь. Осколок поймаешь и маме привет.

Хоть каски им выдали путные, пусть и ментовские.

Было тихо. Видимо, жемайты удовлетворились двумя очередями. Это чем они таким пуляли? Судя по разрывам 25 или 30 мм. «Бульдог» тевтонский, не иначе. Хорошую БМП германцы слерили. Черт побери, кто там на той стороне воюет? Их сейчас раздавят, как мух! Сохатый прислушался и облизал губы.

— Слышь, пацан. Патронов у тебя скока?

Видимо, деловой тон и не менее практический вопрос сбил градус паники, и Гришаня тут же отозвался.

— Шесть в рожках и пять пачек в ранце.

— Это голова у тебя в рожках. Армейское название — магазин. Запомни!

«Так, у меня банка на восемьдесят и тоже шесть магазинов по сорок. Не густо, но шанс есть!»

— За мной!

Они проскользнули в большую комнату, чьи окна смотрели на соседний двор. Что хорошо в Черноруссии, не дошла до нее «заборная болезнь». На чужой участок можно проскочить через кусты. Две слеги сверху и снизу, вот и весь забор. Пацан что-то почуял, обычно румянистое лицо с пушком враз побледнело.

— Валим?

— Валим, братела. И лучше втихую. Профи тут против нас працуюц. Разведка слажала. Значит так, молодой. Переведи планку сразу на одиночный огонь. Стрелять ты все равно не умеешь, — Гришаня порывисто вспыхнул, но тут же опал. — Так что огонь только по команде в указанную сторону. Остальное предоставь мне. Усёк?

— Ага!

«Пацан, пацаном и все туда же! В герои посмертно. Где же наши доблестные воины? Сука!»

Им везло. Шли быстро, но осмотрительно. Гришаня — пацан оказался правильный. Бдил, оглядывался, замечал. Там занавеска колыхнулась, домов через пять показался сверху сизый выхлоп от бронемашины. За общей канонадой боя шум техники можно и не услышать. А остатки Республиканского батальона «Раздолле» напористо давили огнем. Работала штатным вооружением техника, подоспевшие и самые страшные для пехоты минометы. Только пару раз шелестнули где-то гранатометные выстрелы. И лишь один раз крепко бумкнуло двойным разрывом. Пробило «броню», а потом разухабисто рванул наружу боекомплект.

Гришане после радостного «Ойка» тут же прилетело по загривку. Сохатый молча указал направо, отдав отслеживать самое легкое для человека направление. С обычной позиции держать левую сторону сложнее. Потому завсегда и закручивали егеря охоту за диверсантами по часовой стрелке. Создавая удобства себе и проблемы преследуемым. Неудобство в войне — это потеря времени и может быть жизни. Вот бы эту клятую истину вдолбить отцам командирам, что снабжали Имперское войско говенной амуницией, в которой не то что воевать, а бегать было неудобно.

Уже на околице они таки нарвались. Черт знает, что тут делали эти трое парней в импортном камуфляже. Разведка или хитрецы решили обойти с флангов. На северной стороне поселка располагалось старое пастбище. Неудобья, отданные для скотины. Рытвина, оставленная коровой или быком, и спасла ополченцев. Кто-то впереди от неожиданности чертыхнулся на не русском наречии. Видать, не заметил и попал ногой в ямку.

Сохатый раздумывать не стал, тут же полоснул прямо через кусты с рук из ручника и ломанулся направо, подтолкнув туда же пацана. Нет, из Гришани определенно выйдет толк. Не застыл, не начал заполошно палить, не побежал стремглав и ничего не замечая. Лишь хрипел от натуги, выкашливая прокуренные лёгкие. Но все равно бежал. И под ноги смотрел. Боец!

«Курить тебе надо бросать, Гришаня!»

Ляшский жолнёр только и успел вымолвить перед смертью — «Курва!»

Его два towarzysze broni умерли мгновенно. Все пули попали им в головы. А они как раз уставились в сторону источника странного шума. Так что ни хваленые франкские шлемы, ни зброя не помогли им. Ирония судьбы. Хоронить их будут в закрытых гробах. А ибо не хер!

Глава 3

Незадача. Лето за полгода до событий

Там никого нет! — типичный армейский приказ.

— А что, больше ничего не выдадут?

Низкорослый жилистый мужичок с растерянностью встал посреди площадки, на которой копошились уходящие в бой солдаты так называемого «Добровольческого» подразделения. Бедолаги, которым не повезло, и кто поверил в патриотическую чушь из телевизора.

— Бухтеть надо было меньше, — рассмеялся сноровистый парень с полным СИБЗом на ладном туловище, и споро закидывающий в рюкзачок «ништяки», выданные перед отправкой. — Что дают, то и хапай!

— Так куды класть-то? Вещмешка не выдали, Ловкий.

— Эх, Сизый, говорили тебе умные люди не экономить. Тебе деньги выдали, чего на свои не купил?

— Я в армии шел, а там довольствие положено! — мужичок заявлял с апломбом. Видать, привык на гражданке права качать.

— На твое положено, давно положено. Сейчас ты наемник и состоишь на самообслуживании.

— Раскидрать раскеросинить! Война за собственный счет, — витиевато выругался пехотинец и ринулся к старшине, выпрашивать хоть какой-нибудь «сидор».

Мужчина с пшеничной бородкой и черными руками «мазуты» проводил его снисходительным взглядом. К войне привыкают быстро. Или…не привыкают.

Хищное тело бронетранспортера летит по разбитой дороге вдоль жидковатой полосы деревьев. Свежее мясо, сидя на броне, периодически прижимается к его холодному телу, чтобы не зацепило ветками. Одна надежда на зеленую защиту от наблюдения. Руки бойцов зябнут от прикосновения к металлическим частям БТР, за которые требуется что есть сил держаться. Несмотря на внутренние переживания, они не потеряли интерес к жизни и с любопытством осматриваются по сторонам. Бывалые больше смотрят вверх.

Когда БТР стремительно выскочил на поле из лесополки, тут же набрав скорость, некоторые не смогли сдержать идиотский всплеск восхищения от открывшейся наяву эпической картины тумана, контрастно подсвеченного поднимающимся солнцем. По ним открыли огонь практически мгновенно. Дежурный летак срисовал, а оператор моментально выдал требуемые цифры. Артиллеристы также оказались хлопчиками расторопными. До точки высадки оставалось не менее двух километров, а группа летела по голому полю под довольно метким обстрелом. Многие из новичков растерялись, увидав буруны разрывов совсем рядом. Сидя верхом на броне, некуда было прятаться и оставалось лишь смотреть на клубы черного дыма, разметавшегося от взрывов. Темные метки неминуемой смерти.

Стреляли ляхи, конечно, не прицельно. Разброс был довольно дикий — справа, слева, по ходу, сзади. Но от этого им не становилось спокойней. Натужный рев двигателя заглушал свист прилёта и разбрасываемых осколков. Лишь один раз до сидящего сзади бойца долетели комья земли. Мехвод то набирал скорость, то сбрасывал, яростно крутя баранку древнего пепелаца имперских времен, доставшегося по оказии «добровольцам».

Периодически на ухабах, машину подбрасывало так, что екало в желудках, и густела слюна в пересохших глотках. БТР резко заложил вправо и набрал скорость, поле кончалось, впереди замаячила чертова лесополоса. Хоть какое-то спасение от прицельного огня. Скоро конец маршрута, скоро БТР тормознет и даст три сигнала, и штурмовикам надо будет прыгать с его брони. Что их там ждёт? Сколько стволов будет по ним стрелять? Сколько из них преодолеет пространство от БТР до опорника, сумеет заскочить туда в траншею? Что будет там? Вопросы без ответов. Хотя нет, война точно ответит.

Некоторым уже мерещиться гостья с косой наперевес, и у них отнимаются ноги. Опытные ветераны таких бедолаг узнают по «остывшим» взглядам. Как это происходит, что люди чуют неминуемую смертушку загодя? Хотя все равно некоторым удается обмануть её. Ничто не совершенно, в том числе и Смерть.

Раскатистый грохот, и БТР замирает как вкопанный. Двое бойцов по правую руку от командира слетают с брони, как мешки с песком. Один, упав, тут же вскакивает, а второй падает всем телом, на спину. Сизый кричит с брони, и не кому-то конкретно, а всем разом:

— Чего, слезаем?

Командир, бывший кадровый с ручником наперевес ревет медведем:

— С машины!

Народ с неуместной веселостью прыгает со вставшего колом бронетранспортера. Сизый неуклюже скатывается на землю. Ловкий пацан ныряет вперед, загруженный как вол. Автомат, сидор и пара труб одноразовых гранатометов. Кто-то впопыхах теряет оружие и орет в ужасе — Где мой автомат?

Командир зычно голосом гласит:

— Отходим к лесополке!

Цепочкой, друг за другом, все несутся в сторону деревьев. Экипаж БТР бежит с ними. Они без брони, без касок, без оружия. У одного лицо разбито в кровь. Ловкий бросает Сизому:

— Дыши ровно. Главное — не сбить дыхалку.

— Ага!

Большая часть бойцов не из молодых. На каждом бронежилет, каска, рюкзак, забитый медикаментами, пачками патронов, батареями для раций, автомат и одноразовик. Для людей за тридцать пять все запредельно тяжело. Дыхалка потеряна еще в молодости, выносливость скурена, пропита на домашнем диване. Спортсменов среди них нет. Но бежать надо. Или хана. Их срисовали и по пятам встают знакомые буруны минометных разрывов.

Кто в лесу? Чей он? Кто там? Никто не знает. Похоже, что командир тоже. Но на открытом месте оставаться стоять еще хуже. Значит, вариантов нет, кроме как туда, под прикрытие деревьев, где, впрочем, может быть все заминировано. Или их ждут в окопах мобилизованные чухонцы с ляхами. Хотя нет, последние обычно спецы по арте или связи. Страшно бежать, имея позади огненный дождь из минометных осколков, а впереди неизвестность, когда тебя ведут на прицеле.

Запыхавшегося Сизого обгоняет мехвод. Его светлая бородка испачкана, в распахнутом комбезе заметна зеленая тельняшка. Бывший погранец. Мехвод неожиданно тормозит, поворачивается влево и кричит Ловкому:

— У тебя есть связь?

Команда неудавшихся штурмовиков, как стадо лосей вламывается в лесополку. Сверху нависают густые ветви, под ногами высокая трава, прохладно. Слава Богу, в ней вроде Свои. Значит, на данный момент лишь миномётный обстрел таит для них угрозу. Но это ничего, ничего, ничего…

Народ подтягивается недружной гурьбой. Не успевает Сизый пробежать метров пятнадцать, как слышит позади две автоматные очереди. Истошный, надрывистый крик прорезает гул в ушах:

— Чухня!!! Уходим!!!

Не Свои на поверку оказались в лесополке. Услышав характерную ругань задохшихся «добровольцев», к автомату резко метнулся вояка в чужом темно-зеленом камуфляже. Двое штурмовиков, замыкающих колонну, стали свидетелями опасной сцены, выскочили из-за кустов и убили чужака. Но сами далеко не ушли. Один за другим полегли там же от огня его очухавшихся побратимов из «Чухонской» бригады. И начался плотный замес. Казалось, что вся лесополка зашевелилась будто зеленая гусеница. Ощетинилась стволами, заиграла огоньками. По штурмовикам открыли огонь с двух сторон. Мехвод опять очнулся первым:

— Атас, они тут везде, бежим!

В кино пули свистят, издавая характерный, эффектный звук. Но киношный свист пуль вообще никакого отношения к реальности не имеет. Пули не свистят. Они издают неприятный стук, воспроизвести который сложно. Бамс, бамс и ветка отлетает в сторону. Подлесок как будто кто-то крепко причесывает. Опытные штурмовики бегут дальше без оглядки, за ними чешут остальные. Кто хочет жить. Упал, сел, остановился — это смерть!

Между деревьев мелькает крыша дома. Они на околице! Резко, как из-под земли всплывает покореженный, прострелянный дорожный указатель «Нахайлука». Ловкий резво сворачивает к хате, мехвод за ним еле-еле поспевает. От его красного лица можно зажечь сигарету. За ними в дом вбегают несколько штурмовиков и тяжело падают около стены.

— Чё разлеглись? К бою!

Кажется, что командир вовсе не запыхался. Лишь пот бежит по грязному лицу старого сержанта. Только что спасшиеся от неминуемой смерти бойцы вжимают головы в плечи. По стенам снова застучало. Хочешь не хочешь, но требуется воевать. Вся сволочь, расшевеленная штурмовиками в лесополке, выползает, как болотная нечисть следом за ними на окраину села. Начинается жуткая перестрелка. Что интересно, первым огонь открыл Сизый, срезав первой же очередью неосторожно вылезшего из «зеленки» чухонца. Ловкий только качает головой, а затем хватает щуплого мужика за броник и оттаскивает. И вовремя! Угол хаты вспенивается в разрыве. Кто-то ловко засадил туда из гранатомета.

Внутри дома заполошная возня. Мехвод напяливает на себя чей-то прихваченный в пути бронежилет, каску. Подхватывает автомат и ползет к окну. Со двора, через проем выломанного оконного проема что-то прилетает, больно жжёт ему бедро. Мужик орет, как резаный затем затыкается. Крови нет, штаны целые. Видимо, раскалённый осколок прижег ткань. Командир упал на землю. Он узнал этот звук. Так работает пушка заокеанской бронемашины. Её снаряды напрочь выбивают рамы, но стена построена из чего-то прочного, не дается иноземной силе.

Это внаглую на околицу подлетел БМП «Гризли» и высадил десант, а группа поддержки подтягивается из лесополки, где они только что были. Внезапно откуда-то сбоку в заокеанскую машину прилетает граната, и она исчезает за ярко-оранжевым взрывом. Эти разрывы можно описывать вечно. Та красиво они вспыхивают поначалу. Это потом бронетехника горит черно и чадно. Неприглядно загораживая копченым бортом вид на улицу.

— Кто-то из наших там?

Командир поднялся и пытается реанимировать рацию. Мехвод толкает Ловкого:

— Парням помочь надо. Давайте по лесополке по полмагазина.

Ловкий молча кивает, и они одним броском достигают раскуроченный проем. Через секунду грохочут два автомата. Один захлебывается на взлете, мехвод злобно ругается и отползает в сторону. Не свое оружие ожидаемо заклинивает. Ловкий скоро падает рядом.

— Сделали! По ходу кого-то там и положили.

Бывший пограничник понимает, что это, скорее всего, был почти безоружный экипаж горящей машины и ничего не говорит.

— Свои, славяне!

В дом вкатываются трое. Они ехали сзади. Сизый, что сторожит около двери, пропихивает новеньких дальше:

— Еще кто спасся?

— Да куда там!

Щетинистый мужик жадно прикладывается к фляжке, затем начинает ощупывать бронник:

— Вот он, зараза!

— Хороший бронежилет. Чего стоит, ангидрит его за ногу? — до Сизого запоздало дошло, что он лошара.

— За сколько брал, уже нет! — Щетинистый пришел в себя и оглядывается. — Это все? Кэп, чего делать будем?

Командир опустил хрипящую помехами рацию:

— Сидим на попе ровно. Связь глушат. Крест, поищи подвал. Счас очухаются и крыть нас будут.

Щетинистый толкнул напарника и исчез в соседней комнате. Сизый крикнул им вдогонку:

— И гляньте, есть что там похавать.

Ловкий не выдержал и заржал:

— Сизарь, нас сейчас размотают к чертям, а ты о жрачке.

Мужичок мрачно и веско ответил:

— А я тут водопровода не вижу. В закатках маринад хоть пить можно.

Командир и Ловкий переглянулись. А этот черт дело говорит!

Они пережили второй накат. Откуда-то неожиданно бахнула арта. Один из взрывов подкидывает до высоты третьего этажа полчеловечка. Он летит, кувыркаясь, и машет ручонками как крылышками. Кого-то из штурмовиков тут же стошнило. Какой гадости на войне только не увидишь. Стараешься забыть, но потом это приходит к тебе во снах. Дружным огнем отбились. С той стороны били жидковато. Видать, тоже потери понесли и не горят желанием идти вперед под град пуль. Когда стемнело, все поуспокоилось. Но оттуда, из лесополки чухонцов, кто-то кричит, зовёт на помощь на чистом русском языке.

— Наш, где в пути остался или в плен попал?

Штурмовики мрачно помалкивали. Мехвод показал висящую на груди гранату.

— Это для такой печали. В Азии научили.

Ловкий с интересом смотрит не него:

— Где был?

— Бадахшан к херам вырезали.

О событиях семилетней давности все уже и забыли. Совсем рядом на русской земле кровушка, как пять лет щедро льется. Вот и нынче их группа разом ополовиналась, даже не докатив до места. Да и место к тому же оказалось занято крепко. Никаких мобилизованных с хуторов. Кадровая сволочь опорник занимает. Таких с кондачка не выбьешь. Остается один выход — уходить по темноте.

Глава 4

Новогродок. Каварня «Жартауник»

"Прошлое мертво; пусть он похоронит своих мертвецов, свои надежды и свои чаяния; перед вами будущее — будущее, полное золотых обещаний'.

— Джефферсон Дэвис.

На экране большого телевизора громко спорили между собой приглашенные в студию важные лица. В этот, раз заурядное в своей тошноте политическое шоу с какого-то момента двинулось непривычным руслом, приковав к себе глаза сидящих в кафе людей. Выступающий, импозантный мужчина с благородной внешностью ярко кричал прямо в камеру. В его грамотно поставленной речи угадывался немалый политический опыт.

— То, что вы устроили в Чернорусье — это самое настоящее преступление, а не помощь братскому народу. Сначала ваши миротворцы четыре года хлопали ушами, пучили глаза и надували щеки, не забывая при этом продавать чернорусскую соль Жемайтам…

— Это наглая ложь и провокация! — заорал, стуча по столу, надутый генерал с огроменными, будто опереточными погонами на дряблых плечах.

— С чего бы это, уважаемый? — политик вовсе не чуждался просторечной речи. — А кто, скажите на милость, корпусам республиканцев все эти годы поставлял ржавое старье под видом новейшей техники? Снарядам из поставок, представьте на минуту, было уже за восемьдесят лет! Они с корейской кампании у нас завалялись? Кто по ресторанам жирные командировочные пропивал? Не доблестные ли офицеры Росского миротворческого корпуса?

Генерал после обличительных слов политика буквально взбеленился. Подобные этому хмырю людишки не привыкли, когда их прилюдно макают в дерьмо:

— Господин ведущий, я требую немедленного вызова полиции! Это дискредитация и уголовная статья!

— Потому что больше ничего сам не можешь? Доказать поставки вооружения нечем? Это не в Госсовете бумажками липовыми размахивать! Уважаемые телезрители, будьте любезны, посмотрите вот на эти весьма любопытные кадры.

На экране, сменяя друг друга, замелькали фотографии, видеоролики со сломанной техникой, покрытым ржой вооружением, многочисленными документами. Лицо генерала налилось кровью, материала там было представлено разом на несколько уголовных статей.

— Немедленно прекратите провокацию! Никто не смеет очернять Росские вооруженные силы!

— Господин хороший, если кто нашу армию и дискредитирует, так это подобные вам упыри из Министерства обороны и соответствующего комитета Госсовета. На вашей совести тысячи загубленных росских жизней.

Генерал не выдержал и выскочил на середину съемочной площадки.

— Эй, вы там! Выключить все немедля! Быстро я сказал — вырубили камеры!

Лидер Национал-Патриотического союза продолжал издеваться над упоротым от безнаказанности военным:

— Смотрите, во что превратились наши генералы! Разве с таким животом можно пройти хоть какие-то физические нормативы? Похоже, что сало из пуза попало и в мозг.

Генерал захотел заорать, но словил петуха и потому не придумал ничего лучшего, чем напасть на разухарившегося политика. Тот на удивление ловко, как тореро увернулся от пухлого генерала, и даже успел, как будто невзначай подставить подножку охамевшему вконец офицеру. Жаль, что последствия падения туловища уже было не разглядеть, на экране внезапно засветилась заставка рекламного блока.

Публика в каварне громко заулюкала и загомонила.

— Ну вот, как всегда на самом интересном месте! — пробасил интеллигентного вида бородач, вольно развалившийся за столиком с коллегами по журналистскому цеху. — Как я обожаю это шоу! И Сотоцкий сегодня красава!

Примостившийся рядом с коллегой пожилой мужчина в старомодном репортерском жилете махнул рукой и уткнулся носом в пивной бокал:

— Да ничего нового. Пошумят и успокоятся. Клоуны.

Чернявый молодец, выбивавшийся из общей компании своим нарочито модным луком, достал из кармана коммуникатор и забегал по нему пальцами:

— Да не ссыте, уважаемые, продолжение шоу уже слито в сеть. Я знаю телевизионщиков, они своего не упустят.

— Говорил же — клоуны!

В зале послышался чей-то рык:

— Ты кого там клоуном назвал? Сотоцкий в отличие от ваших блядей нам с первых дней помогает.

Бородач оторвался от пива и тихо прокомментировал:

— Шухер, пацаны, республиканцы прибыли.

Но молодой журналист не поддержал осторожность более опытного коллеги, развязно заметив плечистому бойцу в казацкой шапке:

— Тогда зачем ему участвовать в этом дешевом шоу?

— Сам ты дешевка! А он чистую правду казац. И про оружие времен царя Гороха и бронетранспортеры с изношенными движками. И что ваши росские командиры все эти годы водку бухали вместо того, чтобы воевать учиться. Ни разу их на передке не видели.

— И доказательства у вас есть?

— Вот мое доказательство!

Молодой крепкий боец в неуставном «болотном» камуфляже, который чаще всего использовали в корпусах Чернорусской республики, поднял перед журналистом свой огромный кулак.

— Сень, да оставь ты его от греха подальше! Обычный столичный петушара, — подошедший к «казачку» усатый республиканец развернул подвыпившего товарища и буркнул сквозь зубы набычившемуся чернявому. — Да много вас таких смелых. Только отчего-то всегда в тылу ошиваетесь.

Перепалку между гостями остановил подоспевший к столикам бармен, статью походивший на Кинг-Конга.

— Панове, брек! Буянить за стенами моего заведения!

— Бес, без проблем!

Молодец с недовольной миной на лице уселся обратно за столик и потянулся за бутылкой. Бородач ехидно заметил:

— А ведь этот республиканец прав. На передке столичных знаменитостей не увидишь.

— И кто меня туда пустит? Палыч, ты же в курсе, что в штабе все запросы обратно заворачивают.

Мужчина в жилете ехидно крякнул, а бородач продолжил:

— Митяй, ты, ей-богу, как маленький. Такие дела иным методом шифруются. Я бы на твоем месте вот тем парням выставил сейчас по бутылке и навел мосты. Это тебе не мирный Петроград, родной.

Чернявый в ответ обиженно набычился:

— У нас современные методы работы.

— То-то и вижу. В вашей корпорации или задницу сенатским лижут, или врут напропалую.

— Я бы попросил…

Спор коллег прервал многоопытный Палыч:

— Усе, братцы, кина не будет. Полицаи нагрянули.

В каварню и в самом деле входили два рослых патрульных. Других тут не держали, ибо в прифронтовом городе происшествия — дело ежедневное. Навстречу полицейским немедля выкатился мускулистый бармен, уставившись на служивых далеко не добрым взглядом. Было заметно, что он ни разу не рад таким посетителям.

— Мы никого не вызывали, в чем проблемы, прапор?

— Это мы вызывали, — откликнулся армейский капитан в штатном чистеньком камуфляже. — Вот тех двоих надо проверить. Бухают, людей провоцируют. Вдруг это дезертиры?

Здоровяк недобро зыркнул в сторону сидевшей в углу группы «миротворцев». Часть военных спрятала глаза, или сделали вид, что рассматривают тарелки. Им было стыдно за своего командира.

— С каких это пор полицаи занимаются бойцами Республики?

— Толян, не пыли, нам на днях дали полномочия, — старший патрульный прошел мимо бармена, шепнув ему мимоходом. — Да не ссы, обойдется. В первый раз, что ли?

Анатолий примирительно поднял руки и ушел к стойке, за которой темнел вырезанный из дерева символ Черноруссии — Черный зубр.

Когда двух республиканцев увели с собой патрульные, Палыч закончил смотреть на планшете прерванный на телевидении сюжет:

— Забавненько. А ведь это начало чего-то…

— Ты о чем, бродяга? — журналист в жилетке сосредоточенно соскребал подливу с тарелки кусочком хлеба.

— Дядя Ваня, эта драка в эфире неспроста. Сотоцкий явно что-то задумал. Вот помяни мое слово, зажравшихся генералов скоро начнут пиздить со всех сторон. Они перешли черту, за которой существовал их иммунитет.

Старый репортер, колумнист известного издания задумался, затем двинул молодого коллегу по плечу:

— Вали быстрее, Митяй, пацанов выручай! Отмажь их от ментов. Заодно познакомишься. Зуб даю, скоро движуха на передке пойдет, и тогда такой эксклюзив с их помощью оторвешь!

Митяй задумчиво уставился на зубра мировой прессы, а затем рванул к себе со стула куртку. Дядя Ваня дурного не посоветует!

— Нарушения нарушаем, товарищи бойцы.

Мордатый сержант пакостно лыбился и откровенно издевательские медленно сканировал документы помрачневших республиканцев. Нарушения всегда найти можно. Особенно у таких отпетых анархистов, как бойцы батальона «Медведи». Конфедераты их особо не любили за социалистические взгляды.

— Да не твое собачье дело! — провоцировал полицейского всерьез набычившийся Сеня.

— Тебе в околотке быстро объяснят, кто из нас пес смердящий!

Усач повернулся к старшему патруля:

— Герман, успокоил бы ты своего напарничка от греха подальше. Сеня у нас больно уж нервный. Мы в командировку в город прибыли. На хрен вы тут, вообще, нарисовались?

— Документы на командировку есть? — лицо полицейского прапорщика было, как будто вырезано грубым резцом. Холодные глаза в призрачном свете уличных фонарей недобро блестели.

— В номере остались.

— Тогда все равно проедем до околотка. Составить протокол требуется. Был ведь вызов из кафе?

— Герман, ты чего такой ссученный стал? — не выдержал молодой боец. — Власть почуял? Мы же знаем…

Прапорщик резко развернулся к бывшему однополчанину, но его остановил голос подошедшего журналиста:

— Господа полицейские, можно вас на два слова.

Прапорщик злобно зыркнул на Сеню и нехотя двинул к гостю из столицы. Им строго-настрого запретили ссориться с любыми столичными журналистами. Несколько минут они о чем-то переговаривались, завершив разговор рукопожатием.

— Сержант, отпускаем!

Белобрысое лицо второго полицейского скривилось в гримасе:

— Герман, какого хера?

— Кому Герман, а кому товарищ прапорщик. Сел в машину!

Затем старший патруля повернулся к усачу, протянув ему документы:

— Бирка, это в первый и последний раз. И оружие впредь оставляйте в гостинице, вольные дни давно позади.

Республиканец, не торопясь, спрятал во внутреннем кармане бумаги, демонстративно поправив при этом открытую кобуру, из которой торчала рукоять пистолета.

— Благодарить не буду, вины за собой не ощущаю. Но возвращался бы ты, Герман, обратно в батальон. Вскоре нам все служивые понадобятся. Великие дни наступают.

— Парень, а ты зачем это сделал? Сам вроде из Петрограда? Журналист? — Бирка внимательно оценивал молодого человека, который спокойно выдерживал его колючий взгляд.

— Блог веду и на «ТСТ» работаю.

— Ого! Столичная знаменитость, — ощерился весело молодой боец. Сеня по натуре был добрым парнем и не мог долго злиться.

— Дело у меня к вам имеется. Вы же из корпусов?

— Допустим.

— Мне кровь из носу надо попасть на передовую. В штабах в который раз по кругу футболят, суки.

— Так добывал бы информацию из других источников. В Новоградке полно бывалых ветеранов. Можно запросто репортаж для телика сварганить.

Митяй с претензией глянул в глаза усачу. Серьезный человек, хотя в звании невелик. Но журналист знал, что в Республике они ничего не значат.

— Я так не работаю. Пишу только то, что вижу сам. Поэтому у меня и подписчиков за полмиллиона.

— Сколько? — присвистнул Сеня.

— Это лишь на Сокере. Есть площадки и поприличней. Там уже аналитика и видео.

— Занятно, — командир взвода спецопераций Бирка задумался. Этот чернявый парень в модном прикиде его заинтриговал. — Значит, есть связи в столице?

— Куда без них?

— Давай так. Мы еще два дня в городе, разные дела-делишки порешать. Завтра вечером найдешь нас в ресторане гостиницы. Там и поговорим конкретней.

— Лады!

Сеня оглянулся вслед столичному журналисту.

— Бирка, а на хрена он нам сдался?

Во избежание неприятностей бойцы двинулись в отель дворами. Вряд ли там в такое время кто-то посторонний бродит. Прифронтовой город привык с наступлением вечера запираться в квартирах.

— Эх, молодой ты исчо. Нам в столице во как потребны подобные ему люди со связями! И сам подумай, кто у него в подписчиках.

— Кто?

— Молодежь. Такая же тупая, как ты. И кто и как её должон воспитывать? Вот то-то и оно! Хватит, сидеть в обороне, Сеня. Войны так не выигрывают. Пора браться за ум и тянуть всех за собой. Хотят они этого или нет.

— Ну, ты у нас умный, тебе и решать. А мне счас бабу с титьками четвертого размера и не мешать до утра.

Бирка усмехнулся, но промолчал. От хорошей бабы и он бы не отказался. Еще чай не старый пердун.

Глава 5

Опорник

«Легко видеть, что в условиях жесткой дисциплины гражданской войны нация начинает новую жизнь».

— Абрахам Линкольн, 8 декабря 1863 года, послание Конгрессу.

Серое небо, казалось, висело над самой землей, добавляя тусклости остывшим краскам зимы. Даже еловая зелень как будто стала блеклой. А что говорить о потерявших листья ветках осинах и берез. Лиственный лес своими черно-серыми очертаниями выглядел необычайно графично, если бы не висевшая в воздухе водяная смесь, которая смазывала абрисы, путала взгляд и наводила тоску. В сырой стылости глухо раздавались звуки шагов. Вот по толстой ветке пробежала набухшая капля и стремительно упала вниз. Сила тяготения во все времена годы работала одинаково.

Один из идущих грязной тропе людей в военном камуфляже, на которого упала капля, еле слышно чертыхнулся. Текло сверху, промозгло в воздухе, противное ощущение ледяной влаги пролезало буквально всюду. Даже под одежду и что хуже всего в обувь. Человеческий организм в целом плохо переносит потерю комфорта. Чтобы люди ни говорили вслух, но в сердцах всегда клянут судьбу и обстоятельства, заставившие покинуть их теплое, уютное жилище.

— Едрить твою налево! Сплошные говна, а не дорога!

Здоровенный мужик, смахивающий на атлета боев без правил, закинул за спину оружие, прислонившись к дереву и начав соскабливать веткой с рыбацких сапог налипшие на них килограммы грязи. Делал он это, не торопясь, основательно, стараясь максимально очистить добротную обувку.

Вставший в трех шагах от него второй боец являлся полной противоположностью первого. Мелкий и худощавый он, казалось, еле-еле тащил на себе громоздкую амуницию, положенную каждому солдату в военное время. Бронежилет, разгрузка с многочисленными подсумками и увесистый автомат с не менее длинным глушителем на конце ствола выглядели для него неподъемной обузой. Худой меланхолично косился в сторону своего здоровенного напарника, не забывая при этом внимательно сканировать окружающую их местность.

Он оценивающе пригляделся к разросшемуся кустарнику, за которым темнел неглубокий лог, затем перекинул взгляд на ряд елок, в густых нижних лапах которых можно было неплохо спрятаться. Да и оружие боец держал так, чтобы в сию же секунду его применить. Опыт и хладнокровность потертого судьбой солдата сквозили в скупости и слаженности всех его движений. Можно было быть уверенным, что он в случае появления противника не даст тому ни единого шанса.

— Ты долго еще, Антей? Один хрен, по пути такая же грязюка. Снова же уляпаешься по самое не могу.

— Не мельтеши, Рыбарь! — здоровяк угрюмо покосился на камрада. — Я вот все с тебя удивляюсь. Как ты можешь ловить рыбу, будучи таким нетерпеливым?

— Я потому спиннинг и предпочитаю.

— Да что у вас тут ловиться-то на него может? Не речки, арыки какие-то!

Рыбарь зябко повел плечами и неспешно ответил:

— Не говори ерунды, беломорский. Вот будет лето, отвезу тебя на Голубельки.

— Это что за чудо эдакое? — Антей не отрывался о чистки, но название ему понравилось.

— Озера такие голубые. До них пёхом надо час от дороги добираться. Зато вода кристально чистая! Там на дне родники бьют и всегда прохладно. Эх, как вспомню — солнце жарит, мухи беснуются, березки над водой склонились. Нагреешься до каления и бултых в воду! А там холодок в глубине и прозрачность такая…

— Не береди душу, зараза! Кто же нас отпустит отсель, пока война не кончится. Да еп твою… — Антей откинул в сторону сломанную от натуги ветку. — Даже зимы нормальной у вас в Чернорусье нет! Ни мороза, ни снега.

Рыбарь и не подумал усмехаться. Видать, этот диспут проходил у них давно.

— Тебе так охота мерзнуть, Антей? Спать в сугробе?

— Да уж лучше, чем по такой мокряти ползать. Скоро с этими грязями совсем подвоз встанет. Все вишь, как кругом развезло.

— Надо — довезут.

— Вот все ты такой! Кому надо? Нам же в первую очередь!

— Это пусть у начальства голова болит. У меня свои задачи нарезаны. Вот их треба выполняти.

Антей огорчённо махнул рукой и поправил поудобней трофейный ручной пулемет. Хотя на его богатырской груди запросто поместился бы и единый ПТ.

Бойцы бодренько дотопали до конца извилистой лесной тропы, стараясь ступать как можно менее шумно. Как ни странно, но лучше это получалось у здоровяка. Он, вообще, двигался с грацией таежного медведя. Кто видел этого зверя в природе, тот никогда не назовет того неуклюжим созданием. Невероятно опасный и подвижный хищник, настоящий хозяин леса.

— Стопэ!

Рыбарь вынул из нагрудного кармана угловатую черную трубку и поместил её рядом с еле заметной зарубкой на дереве. С каски на глаза сполз похожий на «очки-консервы» прибор.

— Принято! Двигаем.

Бойцы ловко спрыгнули в глубоко прорытую траншею и уверенно двинулись по ней дальше. Опознание с помощью лазерных меток было принято недавно, но оказалось на редкость эффективным. Подделать их было невозможно, и неопознанных чужаков вскорости ждал неприятный сюрприз. И даже не один. Опытный взгляд Рыбаря несколько раз приметил на стенах траншеи не очень аккуратно спрятанные «закладки». Да и на стволах из-за постоянной сырости то и дело начали отчетливо проступать чужеродные кусочки выдолбленной породы. Опасно оказаться здесь непрошенному чужаку. Дойти до опорника точно не получится. А уж движение по самому лесу и вовсе лучше не затевать. Проще сразу застрелиться.

Рыбарь покачал головой. За всем этим оградительным хозяйством следить надо тщательней. Не ровён час, пожалуют сюда настоящие «спецы». Не чета им ополченцам профессиональные головорезы. Опыт жестокой войны подсказывал ему, что уделять внимание даже мелким деталям стоит постоянно. Иначе рассвет ты уже не встретишь и родных увидишь лишь после их смерти. Если там, за тропой Мары существует хоть что-то.

Чем ближе к опорнику, тем больше проявлялось признаков войны. Расщепленные минами и снарядами деревья, сбитые пулями сучья и жестокие отметины осколков на живом дереве. Пахнуло свежей смолой и еловыми иголками. В двух местах виднелись следы ремонта траншеи, кое-где на землю были кинуты самодельные мостки. Вездесущая сырость проступала наружу лужами, капелью с веток и стылым дыханием ветра. Бойцы прошли еще несколько поворотов прежде тем, как выйти на сам пост. В сторону бойцов из амбразуры укрепления торчал хищный ствол пулемета. Вскоре из поворота показался боец и призывно махнул рукой — Ходтьте!

Они прошли в узкое отверстие входа и оказались внутри укрепленного наблюдательного пункта «Пятый».

Дверь захлопнулась, встретивший их у порога молодой парень махнул куда-то в сторону:

— Там на территории Сапый с подмастерьем. Из-за сырости проблемы с техникой.

— Опять прокладки не поставили?

— Ага.

— Вот сволочи! Тут люди погибают, а они элементарное прислать не могут.

— Так, Рыбарь, кому-то ведь надо зарабатывать на горе людском.

— Да была бы моя воля, всех их сволочей под трибунал.

Антей лишь покачал головой и нагнулся, чтобы пройти в рабочую комнату наблюдателей. За прошедшие месяцы те смогли создать на опорнике некое подобие уюта. Вдоль одной из стен выстроился ряд плоских, прикрепленных намертво к стенам экранов, на полках стояла компьютерная техника. Посередине помещения высился небольшой столик. Далее виднелся проход в комнату отдыха.

— Батареи кладите сюда. Смена спит, особо не шумите.

— Не учи ученого.

— Что пожрать в роте осталось? Сидим тут голодом.

— На пару дней, бают.

— Совсем они там, что ли, охренели?

— Не шелести, Ушастый! Подвоз с тыла беспрерывно идет, — Рыбарь задумчиво осмотрел молодого воина, собирающего в расположения подразделения. — Бэка за бэка на позиции везут. Видимо, попросту в «Гусеницах» места на жратву не остается или что-то иное задумано.

— Ты это о чем Рыбарь? — подхватил разговор старший сменяемого ими поста, крепкий мужчина в годах с сержантским погоном спереди на камуфляже.

Антей предупреждающе покачал головой, но его напарник отмахнулся.

— Все равно пацаны рано или поздно узнают, — лицо худощавого Рыбаря сузилось еще больше, он наклонился и тихим голосом произнес. — Если жратву для горячего питания не подвозят, значит, скоро вперед двинем. Сухпай ведь уже завезли.

В укрепленном пункте на некоторое время повисла задумчивая тишина.

— Ты уверен?

— К гадалке не ходи!

— Теперь понятно.

— Что?

— Не твоего ума дела.

Антей оторвался от центрального экрана, на который были выведены все следящие устройства, и пробасил:

— Нет, ты уже договаривай, Седой. Здесь все свои. Если что, завтра вместе умирать пойдем.

Сержант вздохнул, уставился с затаенной обидой на колоритного здоровяка и нехотя выдавил:

— Да тут пацаны с артразведки обмолвились, что с передка всю неделю не вылезают. Летаки гоняют в хвост и гриву, как давно не бывало.

— Хм, и промежуточные склады со снарядами на каждом шагу расставлены. Туда не ходи, сюда тоже, — поддакнул ушлый Рыбарь.

Заинтригованный новостями Ушастый добавил огонька в разговор:

— То-то я думаю, что саперы на правом фланге втихаря копошатся. И ведь фиг увидишь, «призраками» обмотались. И откуда столько батареек у них взялось? Это же страшенный дефицит! У наших тыловиков лучше даже не спрашивать.

Рыбарь с интересом глянул на молодого и раннего ополченца. В подразделения их батальона принимали лишь добровольцев, потому они и считались самыми боевитыми. В плен «парсов» ляхи и германцы обычно не брали.

— Ты в курсе, сколько один «призрак» стоит? Точно в них?

— На экране сплошь чернота. Хрен их, с чем перепутаешь. Как включат свою глушилку, так все — нет человека.

— А сколько они, говоришь, стоят?

— Пятьдесят тысяч марок на черном рынке. Официально не поставляются.

— Ого! Откель такие финансы взялись?

Рыбарь пожал плечами:

— Так, Лука, видать, нашел спонсоров.

Седой почесал свои топорщистые в стороны усы и хмыкнул:

— Неужель «жирных котов» перышком пошерстили? Во как, совсем прижало республиканских.

Антей бросил настороженный взгляд в сторону Рыбаря и угрюмо пробасил:

— Чтобы ни полушёпота! Не нравится мне это. Что они там наверху опять задумали нам на погибель?

Глава 6

Толкучка. Тремя месяцами ранее

С полуночи в расположение начали прилетать снаряды из танка. Выстрел, и практически мгновенный прилет. Снаряд из танка узнаешь по скорости, по ощущению мощи, с которой он летит и врезается в землю. Панцербатальон жемайтов лепит от всей души по окраине взятого вчера Батальоном «Интернационал» селища. Очень плотно лепит. Снаряды ложатся прямо рядом с домом, где разместились республиканцы. Сыпется отовсюду, пыль через все щели проникает внутрь помещения. Земля и всяческий хлам летит вглубь жилища через выбитые окна. Остается только лежать и молиться, чтобы очередной снаряд не прилетел прямо в дом. Республиканцы рассосались по углам, угрюмо молчат. Угрюмость не покидает их самого начала неудачного наступа. Один из них неспешно закуривает. Привычка у него в сложной ситуевине всегда браться за сигарету. Антей лишь качает головой, но Ушастому все равно. Он шустрый и идейный. Нация превыше всего!

Неожиданно в комнате становится светлее. Рыбарь ближе всех и выглядывает в проем. Где-то вдалеке висит раскинувшийся на полнеба зеленоватый фейерверк. Рассыпаясь на кучу бесчисленных огоньков, он медленно опускается вниз.

— Фосфор!

— Пошла жара!

— Значит, с утра попрут, гондоны штопаные. Слышь, Седой, надо подвал искать покрепче. Наверху оставить наблюдателей. Связь есть?

— Есть. Не включаю.

Почему спрашивать не надо. Работу любого гаджета с той стороны засекают мгновенно. Также быстро передают команду на отстрел. Европейская военная машина предельно эффектна и смертоубийственна. С росской стороны с такой скоростью можно предоставить лишь азарт и смекалку.

«Другого вооружения у меня для вас нет!»

Так и есть. Утром на рассвете, жемайты атакуют при поддержке «Гризли». Чрезвычайно удачной бронированной машины производства САСШ. На выезде из села стоит сожженная накануне БМПшка батальона «Интернационал». Экипаж так остался в машине теплыми головешками. Вот сюда, на этот пятачок жемайтский БМП, скорее всего, и выкатится, разнесут в хлам жалкие домишки, а затем высадят десант. На «глазах» выставлены десять человек по обе стороны дороги. Участь их незавидна. Этот авангард республиканцев попадет в самый лютый замес, под огонь с двух сторон. Мало кто выберется оттуда. Потому туда и набирали добровольцев из новичков.

Бывалые вояки в очередной раз проверяют оружие, достают и готовят к бою гранатометы и выстрелы. Антей тяжко возится с ручным АГС. Подарок братьев в Картвелии. Покупать оружие у Росской конфедерации чернорусам напрямую нельзя. Но кавказцам отчего-то можно. Санкции, такие санкции.

Их дом деловито обработал «Гризли», разнеся наружную стену, но пехота сюда не сунулась. До того, с полуночи до двух, конкретно по их дому работал жемайтский танк. Окучил вокруг все, что мог, но по дому так и не попал. Видимо, у жемайтов они были помечены как занятый мятежниками дом, который готов к обороне. Остальные хаты они рассчитывали взять, обойдя стороной, с флангов или с тыла. Так, оно на деле и вышло. Жемайтам поначалу действительно удалось захватить и закрепиться в нескольких окрестных домах, но тем самым они себя загнали в ловушку. Закончилось все это тем, что подоспевшие резервы блокировали жемайтов в захваченных домах, затем окружили и зачистили. Особенно постаралась невесть откуда взявшаяся арта. И очень помогла ожившая рация Седого. Он передал точнейшие координаты напрямую командиру батареи. Оказывается, об этом они договорились заранее, обменявшись частотами и позывными.

Первейшее правило Республиканцев — при любом раскладе вытраивать горизонтальные связи.

Взятый Ушастым пленный жемайт на чистом русском пояснил произошедшее тем, что «нам сказали, там никого нет». То есть по их расчетам на окраине села сидели только бойцы Седого, а остальные были пусты. А основные силы чернорусов на противоположной окраине села и сюда не сунутся, сдадут центр без боя. В итоге жемайтский десант встретил крайне жаркий прием.

Бойцы сидели у проемов в стенах, контролируя все четыре стороны света. Рыбарь наблюдал за двором, готовый стрелять в любого, кто мелькнёт в зоне видимости. На околице тяжело маневрировал танк, а прямо к их дому летела на бешеной скорости новенький БМП «Молот». Если рассматривать машины как зверей, то это здорово смахивало на то, как несётся к своей берлоге рассерженная медведица, а испуганный шакал, поджав хвост, улепетывает от нее. Не доезжая до хаты, БМП начала стрелять вдогонку улепетывающей восвояси Брэдли. Грохот ее пушки был отличной музыкой для нас бойцов. Рев мотора, лязг гусениц, яркие вспышки, ощущение мощи родной техники вернули ополченцам бодрость духа.

Но долго ей тут задерживаться нельзя. Отстрелявшись, боевая тяжелая машина даёт задний ход и уползает вглубь села, где «Молот» пытаются атаковать «Охотником». Но БМПшка новая и оснащена системой ПВО. Дрона срезают еще на лету. «Молот» спокойно уходит, сделав свое дело. Ополченцы выдыхают.

Бойцы разведроты продолжают сидеть по позициям, наблюдая за всем, что происходит вокруг, но не выдавая себя. Солнце перевалило за полдень, а на село навалилась вражеская пехота. Окрест стоит дикая стрелкотня, но разведчики ещё ни одного выстрела не сделали. Встречный бой постепенно рассыпается на кучи перестрелок. Бешено молотят из четырех стволов и «ветераны-старички» из соседнего дома. Ну как старики, мужики, мобилизованные лет по 50–55. Крепко пьющие и подуставшие на вид. Поэтому и выглядят как старики. С ними успели повидаться до боя, но связи между собой нет. У тех древняя рация, что не берет шифрованные сообщения республиканцев.

Пальба идёт вдоль всей улицы вниз, видимо, какая-то часть десанта прошла по полю, задними дворами. Связь редкая и хаотичная. Поэтому разведчики сидят сейчас, как слепые котята в полуразрушенном, разваливающемся домике и могут только гадать: или наши добивают жемайтов, или жемайты добивают наших, или происходит самое ужасное, что только может произойти в подобном случае — friendlyfire.

Между тем их домик на окраине периодически простреливают. И пока непонятно кто. Бойцы не отвечают. Велено сидеть и ждать. Соседний домик очевидно обстреливают свои. Значит, по какой-то причине командование считает его захваченным. Но он ещё держится, хотя жемайты его упорно атакуют. Если так пойдет дальше, то доберутся и до разведчиков. Ушастый нервно дергается, он рвется в бой. Седой впивается в него глазом. Слов не требуется. Их время еще не настало.

В эфире слышная затейливая ругань «старичков». Они считают, что их бросили. В их дом буквально через минуту прилетает. 120 мм мины.

— Докричались удоды, — констатирует Доширак, плотный мужик из чернорусов. Он в движении с самого начала. На прикладе его автомата более десятка насечек.

— Не бухти, — роняет Седой.

Он в размышлении — оставаться ли здесь или валить. Это зависит от того, идут ли в наступление республиканцы или нет. Их роту придали на усилении мобилизованным резервистам. Батальон после взятия села отошел. А из мобиков вояки, как танцоры из клоунов. В резерв ведь шли в основном за халявным заработком. Где еще в провинции такие деньги найдешь? Да и неплохо выходило до сей поры. Пару раз в месяц побухать с мужиками на полигоне. Вот и весь уровень подготовки. Хорошо, если один из пяти мобиков умеет хоть как-то стрелять.

Но замысел командования сержанту был понятен, пусть и по-людоедски жесток. Мясом резервистов обескровить элитные части жемайтов и не дать тем отбить плацдарм за Неймом, добытый кровью лучших бойцов Черноруссии. Вот и те старички погибли не зря. Отвлекли на себя внимание и дай бог побили сколько то вражеской пехоты. А пехота здесь мотивированная. Кадровому панцербатальону придали несколько змагарских куреней.

— Сидим!

Как только появляется просвет, по их дому прилетает выстрел из РПГ. Половина задней стены с грохотом осыпается. Теперь у разведчиков нет, не только передней стены, обращённой к противнику, но и тыльной. Из РПГ, похоже, бьют свои. Видимо, углядели внутри дома кого-то из разведчиков и приняли за жемайтов. Дело принимает крайне неприятный оборот.

— Твою мать, Седой!

Сержант уже все понял и скороспешно бубнит в рацию. С той стороны несутся маты:

— Вы какого буя молчали раньше, щас бы вас коробочка разхреначила!

А «коробочка» реально маневрирует на соседней улице и, кажется, выцеливает дом со стариками.

— Кто у вас слева? — слышится голос в рации.

— Там наши, деды из резервистов.

— По нашим данным там жемайты.

— Да нет же, наши там, старики!

— Нет, там не может быть наших. Щас «коробка» будет разбирать домик. Аккуратнее там!

Седой орет, умоляет повременить. Убеждает, что в домике наши, нельзя по нему стрелять. В рации молчание. Потом с разведчиками выходят на связь:

— Сейчас мы поднимем дрон, у них пять минут выйти из дома и помахать рукой. Если никто не выйдет, разберём дом на хер.

Антей бежит к проему и пытается доораться до стариков. Те живы, слышат, но не разбирают слов. Зовут одного из разведчиков. Тот орет:

— Да я это, я! Ушастый!

Старики снова кричат его позывной. Голоса срываются на хрип. Сейчас орут все по очереди. Надо успеть. Скоро по ним начнет молотить арта. Надо что бы кто-то вышел из дома и махнул рукой дрону. Старики кричат позывной Ушастого. Не разбирают, что им кричат. Неожиданно там раздается частая, густая стрельба. Очень плотный интенсивный стрелковый бой. Со своего места Рыбарь видит, как срывается и уходит вглубь села подлетевший к дому дрон республиканцев. Снова рация.

— Ну что там, лядь? Где твои старики, вышли?

— Там бой.

— Знаем, видим. Ну, раз не вышли, значит, загандошили их змагаря. Теперь они точно в доме.

Да, теперь они точно в доме. Крепость стариков пала. Штурманули ее змагари и стариков больше нет. А через минуту не будет и их. И дома. Никого и ничего там не будет. Потому что «коробка» открывает огонь прямой наводкой. «Коробка» хоронит всё, превращая дом в груду строительного мусора. Над ним поднимается облако отчего-то желтой пыли. Что-то вяло коптит там, а вскоре начинают взрываться патроны.

Снова шипит радейка:

— Готовьтесь к выходу. Сколько вас там?

— Пятеро.

— Ясно. Перемещаетесь вниз по улице в здание сельсовета. Через три минуты выход.

Бойцы переглядываются. Если дают время, то значит, батарея с той стороны уничтожена или подавлена. И дальше по всему этому участку на краю села отработают наши танки или артиллерия, а потом, возможно, будет зачистка. Разведчики сноровисто собираются и выходят. Они не оглядываются. Это место смерти. Она захватила новое пространство. Живым тут делать нечего.

Такие встречные бои в то кровавое лето получили хлесткое название «толкучка». Но их роль трудно было переоценить. Порыв Коалиции ушел в никуда. Вместе с самыми мотивированными бойцами и новейшей техникой. Если железо Европа еще могла поставить, то где взять бойцов, что так ненавидят россов?

Глава 7

Перекресток

«Хорошо, что война такая ужасная, иначе мы должны слишком полюбить ее».

— Роберт Э. Ли.

Розовощекий офицер в необмятом новеньком камуфляже пытался обойти заляпанную грязью по самую башню боевую машину. Но все равно ненароком задел рукавом борт машины и еле слышно выругался. Он пытался выглядеть, как можно солидней, сообразно званию, но все равно чуть не хлюпнулся оземь, поскользнувшись на раскисшей глине. Военный быстро оглянулся, не заметил ли кто его неуклюжесть, затем выдохнул.

Черт же дернул его сесть в тот патруль! До места все равно недовезли, высадили на каком-то грязном перекрестке. Идти же по размокшей дороге так себе удовольствие. Зимы обычно в Черноруссии мокрые, и эта не стала исключением. Но, может, республиканцы, а судя по разухабистой надписи на БМП это были именно они, добросят его до поселка? Правда, никого рядом с ней видно не было. Неужели машина сломана и стоит в ожидании эвакуации?

По пути сюда в поездах и автомобилях он успел пообщаться с настоящими ветеранами этой странной войны. Но так и не смог до конца поверить тому, что все так плохо и совершенно непохоже на бравурные сообщения пресс-службы Министерства обороны. Хотя об этом он и сам ранее догадывался. Что путнего можно услышать от красоток в погонах с надутыми губами. «Насосавшие» априори не могли выдавать правду. Но само печальное, что рассказы повидавших виды бойцов полностью расходились с теми знаниями, что тщательно вдалбливали в его голову последние несколько лет.

«Да быть такого не может. Парни наверняка приукрашивают!»

Неужели опытные командиры в элитном училище так плохо знают воинское дело? Они же первая армия мира!

Треснувшие поблизости выстрелы в один миг прервали его размышления. Офицер заученным движением схватился за автомат и упал на колено, выставив ствол в сторону места, откуда слышалась стрельба. Пластиковый наколенник глухо стукнул о щебень, мягко лязгнул затвор, досылая патрон в патронник, палец находился наготове рядом с предохранителем. По спине предательски прокатились несколько холодных капель.

— Не дергайся, служивый! Наши там возятся. И ты это, палец от спусковой скобы убери. Мало ли чё.

Лейтенант испуганно глянул наверх. Столько проколов разом! В первую очередь он должен был найти место для укрытия и оглядеться. На броне старой Бэхи восседал ополченец в мехводовском комбинезоне. Боец скупо улыбнулся в ответ, затем поднял глаза на дорогу. Офицер тут же оглянулся и заметил поднимающихся на обочину ополченцев в характерном для них «болотном» камуфляже. Они отряхивались и глухо переговаривались меж собой. Лейтенант подошел поближе, с любопытством заглядывая в придорожную канаву, за которой сразу же начинался густой перелесок.

Вперед шагнул высокий боец с черной щетиной. Он недоверчиво уставился на неизвестного командира в новенькой с иголочки форме.

— Ты кто такой и чего тебе тут надо?

Лейтенант молча достал из кармана на предплечье армейский код и показал его. «Щетинистый» провел по нему сканером и удовлетворённо кивнул.

— Вы стреляли?

Мужчина с седой бородой и странным темным лицом окинул молодого офицера «ёжистым» взглядом, затем закурил и лишь позже нехотя ответил:

— Так, лейтенант. Змагарэй приговаривали.

— Что, значит, приговаривали?

Офицер, нахмурившись, приподнял козырек кепи.

— А то и значит! — суровый дядька с вислыми усами обошел лейтенанта и прикрикнул на товарища. — Долго вы еще?

— Подождите! — до лейтенанта только сей миг дошел смысл сказанного. — Вы что, их убили? Мы же не можем… Это же пленные!

— Новенький? — темнолицый выпустил дым и перекинул автомат в боевое положение. — Здесь все не так, лейтенант, как вас там в академиях учат. Привыкай. Война — дело такое…

Офицер не поверил им и подошел к придорожной канаве. Там в багрового оттенка луже плавали три скрюченных тела. Врага не мучили, стреляли в затылок. Лейтенант не сразу понял, что вода получила свой оттенок от натекшей туда крови, и мучительно сглотнул. Сколько же жидкости в человеке?

— Как же так? По Уставу ведь нельзя…

Он растерянно уставился на идущих мимо его республиканцев. В жизни молодого парня вмиг поменялось все. Ценности, цель и способы её достижения. Он знал, что война — необычайно жестокая вещь. Но ведь всякой жестокости есть свои пределы. Темнолицый ополченец остановился и внимательно посмотрел на лейтенанта.

— Где ж вы все годы были, господа военные? Пока нас почти безнаказанно резали? Сейчас вот так вот дела делаются. Да и не всех подряд в ров кладем. Это артиллеристы были, под тыловых крыс косили и зря. А мы их, понимаешь, давно в плен не берем и тебе не советуем. А если чем недоволен, то жалуйся нашему комбату. Он тебе популярно в народных выражениях разъяснит, что к чему в здешнем царстве-государстве.

Ополченец еще раз сплюнул и двинулся дальше. «Щетинистый» приостановился на миг и тихо произнес:

— Ты не серчай, лейтенант. У нашего взводного змагарским снарядом всю семью убило. Тяжелым прямо по селу лупили в первое лето. Лучше глянь, что у этих сволочей на коммуникаторы снято. Потом сам жалеть их не будешь. Ты, вообще, каким ветром здесь оказался?

— Да до места не довезли пидары жандармские.

Уже устроившийся на броне темнолицый хмыкнул:

— Эти могут. Дальше боятся, сучары, лезть. Давай руку, подбросим до комендантских.

БМП дернулся и неспешно двинулся прямо посередине дороги.

— Как зовут тебя, лейтенант?

— Миша Митрохин.

— Я Тихий, батальон «Парсы». Тебе бы, паря, тоже позывной взять.

— Решу на месте. В училище был.

— Где учился?

— В первом элитном.

— Ого! А чего тогда к нам? Отсиделся бы в столичном округе.

— Не для того в армию шел! — излишне грубовато ответил бойцу Михаил. Его уже начала напрягать этот разговор.

— Ты не сердись, это мы сердиться должны. Столько лет вас ждали, а оно вона, как получилось…

Лейтенант Митрохин ничего не смог сказать в ответ смертельно уставшему от войны человеку. Он и сам был обескуражен прошедшим годом. Доблестная росская армия так и не смогла, как было обещано высшим командованием, в короткий срок одолеть, казалось бы, заведомо более слабого врага. Нисколько не показала себя слаженным и современным боевым механизмом. В итоге после некоторых успехов в начале кампании кое-где даже пришлось отступить. А десяток самоуверенных, но не очень умных генералов и вовсе отправились к праотцам.

Потому что в этой войне стоило в первую очередь хорошо прятаться, а уже потом сражаться. Кто не успел этому научиться, тот опоздал навсегда. Да много чего в этой треклятой войне оказалось совсем не так, как ожидали обе стороны. Ни русская отвага, ни германский технический гений, ни ополченческая чернорусская основательность, ни гордость ляхов, ни злоба змагаров так и не смогли склонить чашу воинской удачи на свою сторону. Добывать её приходилось тяжким солдатским трудом и кровью.

Огромная держава подняла в размахе одну ногу, но так и застыла в раскорячке. Ни вперед, ни назад. И время не отмотать, и ситуацию одним махом не изменить. Умытая кровью армия рвалась вперед, она видела обугленные во время штурмов старорусские города, страдания части своего общего народа. Но уперлась рогом в современную оборону армии, совершенно не уступавшей ей технически. Они опоздали, катастрофически опоздали на пять долгих лет. Близорукая политика безхребетного государственного аппарата Конфедерации стоила стране десятков тысяч жизней.

— Михась, правь к комендачам, — крикнул седобородый мехводу.

БМП рыгнула дизельным выхлопом и повернула к стоявшей около блокпоста бронированной машине. Армейские в новом камуфляже тут же напряглись, что не ускользнуло от внимания Митрохина. Он спрыгнул на грязную дорогу и поправил одежду. Затем кто-то мягко схватил его за рукав.

— Ты вот что, молодой. На рожон поначалу не лезь. Осмотрись, прокачай ситуацию, — негромко и по делу давал советы Тихий. — Даже если все плохо, не думай переть вперед буром. Не того ты еще ранга. Всяких придурков, которым лишь «Давай-давай!», шли прямо по матушке. Не брезгуй учиться у обычной пехтуры и у волонтерских инструкторов. Там нынче самые грамотные пацаны. Вот когда освоишь музыку боя, тогда и жги. Нам во как младших офицеров толковых не хватает! Ты пацан чёткий, у тебя получится.

— Спасибо на добром слове! — совершенно искренне ответил Михаил и пожал руку ополченцу. На душе стало теплей, снова появилась уверенность.

— Ваши документы, — развязно потребовал у лейтенанта старший сержант, по виду из набранных с резервистов-контрактников. — Почему прибыли не по графику?

Митрохина неожиданно задел панибратский тон сержанта. Да и стояли комендачи на посту неграмотно, перекрывая друг другу линии огня.

«Крысы тыловые!»

Выпускник первого элитного гаркнул так, как его долго и упорно учили:

— Во-первых, товарищ лейтенант! Во-вторых, что за вид⁈ Кто так оружие держит? Да я вас всех бы уже перестреляли. Бестолочи!

Расслабленные доселе комендачи немедленно выпрямились и начали движение. Кто-то перехватывал автомат поудобней. Другой боец отошел в сторону с линии огня.

«Умеют, когда захотят, черти!»

Побагровевший от злости старший сержант козырнул по-уставному и сухим голосом потребовал:

— Товарищ лейтенант, попрошу ваши документы для сканирования.

После опознания личности и проверки поклажи Митрохин поинтересовался:

— Сержант, где здесь штаб? Мне туда.

Один из рядовых, судя по возрасту из мобилизованных, беззлобно заметил:

— Сейчас посыльный проедет, с ним доедете, товарищ лейтенант.

— Спасибо, — лейтенант решил разрядить обстановку и виновато улыбнулся. — Жандармы только до перекрестка довезли. Топать по грязи неохота.

Старший в ответ залыбился, осознав, что лейтенант не какой-то там штабной отморозок. А что по уставу, так ищо молодой. Ему положено!

— Это они запросто могут. Хрен с трассы съедут куда. От каждого шороха писаются и какаются.

Бойцы засмеялись, а Митрохин с любопытством оглядывался по сторонам, примечая особенности. Он в прифронтовой полосе, здесь каждая деталь важна. В принципе заезд в поселок организован грамотно. Разбросанные в шахматном порядке бетонные блоки. С двух сторон от трассы расположено по капониру со спрятавшимися там бронеавтомобилями, поднятыми из консервации. Их тяжелые пулеметы хищно уставились в сторону дороги. В амбразуре самого блокпоста также кто-то виднелся, а по бокам в кустарник уходила завитая в спираль колючка. Лейтенант был уверен, что вдобавок там все вокруг заминировано. Вон и вешки виднеются.

— Товарищ лейтенант, а что в столицах нонче говорят? Мириться будем али как?

Митрохин оглядел притихших бойцов. Это он новичок, а они здесь уже давно.

— Не знаю, парни. В столице и вовсе, как войны нет. Концерты, праздники. Митинги антивоенные.

— Ясно. А мы тут умираем непонятно за что.

Михаил бросил гневный взгляд на совсем еще молодого пацана, но промолчал. Говорить избитые фразы про помощь братскому народу и защите Отечества не хотелось. Какая защита, когда половина столицы проклинает собственную армию и её деяния? Да и воюют в ней все больше простые провинциальные мужички, набранные без плана и согласия общества.

— Все будет, братцы. Все будет.

Бойцы смотрели на молодого крепкого офицера и втайне надеялись, что Родина их не забыла, не списала в расход.

Глава 8

Великие думы. Предместья Новогрудка

Чем меньше та жертва, которую мы требуем от нашего противника, тем вероятно меньше будет его сопротивление. Но чем ничтожнее наши требования, тем слабее будет и наша подготовка.

Карл фон Клаузевиц

Сохатый еще раз осмотрел внутренности китайского броневичка и тяжело вздохнул. Даже карета частной Скорой не могла похвастаться подобным реанимационным набором.

— Ну как?

Серега, Вяткий волонтер довольно лыбился, оценивая реакцию фельдшера.

— Во вторую линию пойдет. Везти с перевязочной до медсанбата.

Лицо волонтера на раз вытянулось. Но опытному бойцу было все равно до его сантиментов. Главное на войне — эффективность!

— Да как так то?

— Серый, «Паляунич» его моментом догонит. И эта броня, — фельдшер постукал по кабине, — его не спасет. От мины спасет, от осколков снаряда, а от дрона нет. РЭБа на него почему не поставили?

— Так и не довезли.

— Вот в этом и беда. Одни не довезли, другие профукали, третьи пропили.

— Ты меня обидеть хочешь?

— Да мне посрать! Ты со своими поставщиками разбирайся.

Серега покраснел:

— Так это Державная контора, хрен чего с них стеребишь!

— Жалуйся в прокуратуру.

Волонтер подскочил.

— Ты серьезно?

— Вполне. Есть сроки, есть контракт. У тебя же в сети группа. Пусть каждый в личном кабинете жалобу оставит. Прокурорским придется жопу поднять.

Сергей смотрел уже более заинтересовано:

— И сработает?

— Не всегда, — хмыкнул Сохатый, — но тем пидарам хотя бы прилетит. Получишь моральное удовлетворение.

— Предпочитаю половое.

— Хватит дуться! Лучше найди мне квадроцикл. Мы его сами дооборудуем.

— Квадрик? Он же маленький!

— Двое подбитых вполне влезут. Зато быстрый и шустрый. Мы на него новую систему пеленгации летаков установим.

— Так-так?

Серый засуетился в нетерпении. Сохатый улыбнулся. Он уже знал, что этот вятский умелец тут же побежит в соседний цех. Все-таки это существенный плюс — ПВОшный «зонтик» над городом. Огромное облегчение для жителей Новогрудка, пять лет страдавшего от дальнобойных систем «змагарей». Стараниями еще имперской ВПК ПВО у росичей было лучшее в мире.

— Получилось, как парктронике. Сигнал, меняешь курс. У операторов «Паляуничей» крайне плохо с резкими поворотами.

— Слышал об этом. Но скорость у них зато приличная. Не убежишь.

— На этом, — Сохатый кивнул в сторону стоящего неподалеку спортивного мотоцикла, на котором он приехал, — можно.

— Сам опробовал?

Ополченец залыбился:

— Пришлось. Обосрался, но доехал.

— Годно. Достанем, через неделю привезем. А сейчас веди!

— Соха, тебе чай или кофе? — Гришаня возился на кухне, когда Сохатый вошел в дом. Здание принадлежало одному из известных ополченцев первой волны. Человеку не бедному, но любвеобильному. По этой причине имеющему несколько хат и квартир в городе. Здесь они обычно и останавливались во время командировок в тыл. Никаких комендачей и полицаев.

— Мне водки.

Тихий, до того спокойно грызущий свежую репу, тут же уставился на фельдшера.

— Ась?

— Тось. Махнул я китайский броневик на пять квадриков.

— Дело! — Гришаня только что не сплясал гопака. — Тогда я побежал?

— Куда? — остановил его республиканец, по обычаю небритый, с щедрой черной щетиной. — Сам схожу в подвал. Там у меня кедровка спрятана.

Гришаня тут же начал ловко, радостно пританцовывая сервировать стол. Пацан всегда был за любую движуху. Он поставил на газ сковородку, кинул туда домашних колбасок, затем нарезанных помидоров и щедро засыпал все нарубленной зеленью. На столе волшебным образом появились огурцы, домашний сыр и стаканы.

— Живем! — Тихий добавил к закусочному великолепию запотевшую литровую бутылку.

— Наш объемчик!

— Наша норма, Гришаня. Завтра дела.

Сохатый привычно начислил по стаканам до мерки. Взял с тарелки хрустящий огурчик и выдохнул:

— Ну, будем!

Все степенно выпили и начали неспешно закусывать. Тихий на удивление эстетично работал вилкой и ножом. Разве что последний был не столовый, а из тех, которыми режут горло. Гришаня зацепился глазами за его действия и попытался повторить. Сохатый заметил это и чуть не уронил огурец себе в стакан.

— Чай не в ресторане.

— И что? Культура — залог всего. Нет культуры, нет человека и общества.

Тихий для многих в роте был человеком загадкой. На вопросы о своем происхождении обычно отмалчивался. Но ощущалась в нем некая внутренняя сила. Хотя подобное для батальона «Парсы» было как раз делом заурядным. «Парсы» — самое первое добровольческое подразделение в Чернорусской республике. Они во многом и определили ход истории в этой провинции бывшей Империи. И люди сюда приезжали далеко не простые. Наверное, нигде больше было не найти такое количество философов и ученых на одно воинское подразделение.

— Это ты к чему, Тихий?

Сохатый разлил по стаканам доставленный с далекой Сибири напиток. У них появился свободный вечер, так почему бы и не провести его в душеспасительных беседах. Многие из тех, кого они потеряли, остались в памяти благодаря высказанным в такие приятные моменты мыслям. Людей нет, а идеи живут. Тем и жив человек!

— К тому, что мы здесь и сейчас острие культурного наследия Росичей. Мы жесткая квинтэссенция того мыслительного процесса, что идет в обществе. Питательный бульон для будущих свершений.

— Да ладно? Что и Гришаня у нас культура?

— А что сразу я? Я, между прочим, гигиену соблюдаю. Чище руки — тверже кал!

Мужчины прыснули, затем не сговариваясь выпили.

— Ты меня понял, фельдшер. В горниле войны исчезает все наносное. Мы обтрясаем с тела сгоревший к херам шлак, выходим из огня чище и добрее.

— Вот тут не понял.

Тихий ухмыльнулся. Его темные глаза лукаво блеснули.

— Тогда вспомни, как Сахара в огонь метнулся, чтобы котят спасти. И как потом их по ротам раздавал. Приговаривая, что коты счастье несут.

Гришаня колыхнулся. Его глаза уже заволокло алкоголем.

— Котиков трогать низзя. Что мы нелюди какие?

— И это сказал наш лучший снайпер. Ты сколько людей в небытие отправил, малец?

Юный еще по существу пацан разом замкнулся. Убийство человеков ни для кого даром не проходит. Особенно если ты видишь супротивника в прицел или, что еще хуже в упор. А они были разведкой и частенько работали именно так. Как ты забудешь хрип умирающего, которому ты только что перерезал горло. Или ручьи крови, текущие из расстрелянной твоей диверсионной группой чужой машины. Запах горелого волоса будет преследовать тебя многие годы. Вывернутые наизнанку кишки, расквашенные в хлам головы. Втоптанные в мягкую землю гусеницами танков тела. Разбросанные вокруг воронки куски еще не так давно целого человека. Все это запечатлевалось на роговицах глазных яблок, как негатив и никуда из памяти не уходило.

— В самом деле, Тихий, ты чего-то не того…

— Того, Соха, того! Мысль должна пройти горнило ярости и гнева, прежде чем станет определяющей для миллионов. Если она не прошла испытание кровью и дерьмом, то ничего не стоит. Что мы можем предложить России? Только свое мужество и благородство. Нас некому и нечем упрекнуть. Мы уже по ту сторону Яви, идем по тропе Мары. Ты понимаешь?

Сохатый впитывал странные мысли заросшего черным волосом человека и холодел. Как так можно в нескольких словах объяснить немыслимое. Гришаня притих, зыркает исподлобья. Глядишь, пацан и умных мыслей наберется.

— Мара разве может привести к свету?

— Она пропитана лучами Черного солнца.

— Бррр! — фельдшер замотал головой. — Загадками говоришь.

— Уж как могу. Это новый уровень восприятия действительности. Кто не прошел огонь и кровь, тому не понять.

— Может быть. Осененные черными лучами. Поэзия! — Сохатый оглядел стол и поднялся. — У меня еще дела. А ты Гришаню спать уложи, пожалуйста.

— Не беспокойся. С утра будет как огурчик. Организм молодой, быстро переварит.

Тихий налил себе стакан и выпрямился, уставившись перед собой. Сохатый знал, что он может так сидеть с одним стаканом часами. Думать думы. Философ недоделанный! Но что-то в сердце бывшего фельдшера Скорой встрепенулось.

«Лучами Черного солнца! А ведь так и есть. Что-то их все равно согревает. Иначе их души давно бы превратились в пепел!»

Глава 9

Перед тропой

Пока противник рисует карты наступления, мы меняем ландшафты, причем вручную. Когда приходит время атаки, противник теряется на незнакомой местности и приходит в полную небоеготовность. В этом смысл. В этом наша стратегия.

Дикий прапорщик.

Лейтенант Митрохин отлично помнил слова случайно встреченного на перекрестке республиканца: «Слушай и учись». А учиться было чему. Инструктора волонтерского центра поразили его в самое сердце. Он, выпускник Первого элитного просто безусый мальчишка по сравнению с этими зубрами, прошедшими огонь и воду. Почему им, будущим офицерам не преподают Это? Почему четыре годы пичкали устаревшими понятиями, не имеющими никакого отношения к скоротечной войне настоящего? Кто виноват и что делать?

— Давайте еще раз разберем это видео, друзья. Его снял наш штурмовик в летних боях за Рузу.

Лис, с виду обычный рыжий и донельзя худощавый пацан на самом деле уже лихой ветеран с отчаянно замысловатыми боевыми задачами позади. Бывший боец дельной парашютной, в Черноруссию он приехал на второй год боев. Поэтому, может быть, и выжил. Накал первых, самых ожесточенных сражений уже остался позади. Но началась заурядная воинская и оттого более сложная работа. Эдакие смертоносные шахматы. С той стороны на ЛБС также пришли профессионалы всех мастей. И им несколько лет вполне успешно противостояла чернорусская стойкость и росская смекалка.

— На первых секундах автор материала с ближних подступов оружием берёт на контроль опорник противника, пока с двух сторон к этому опорнику походят двое других наших бойцов. На 00:14 автор отвлекается на левый фланг, поворачиваясь всем телом и с оружием наизготовку, и таким образом не только бросает контролируемый сектор, но и проводит стволом по бойцу, подходящему к опорнику слева. Это очень распространенная ошибка, которая в случае неудачи может стоить вам жизни. Зарубили на носу? Идем дальше.

На контроль сектора оператор возвращается также с оружием наизготовку и с проносом ствола по тому же самому бойцу. На 00:20 он направляет ствол на этого бойца и вместо назначенного сектора зачем-то держит зачем-то его. На левом фланге в это время слышна стрельба, оператор притом сам не находится на левом фланге группы, но продолжает на этот фланг постоянно отвлекаться, всё с теми же переносами ствола по товарищу.

С 00:40 наблюдаем движение оператора к опорнику. Подход производится без контроля сектора, ствол опущен. В данном случае это не критично, поскольку, как мы затем видим, один наш боец уже расположился рядом со спуском в траншею и просматривает её вдоль, а другой встал в самой траншее. Противник скрылся в блиндаже, вход в который наблюдается с места спуска, и сопротивления пока не оказывает.

Лис осматривает лица «курсантов». Он четко примечает, кто его слушает внимательно, а кто на отшибись.

— На 00:51 записи замечаем того самого бойца, оставшегося рядом со спуском в траншею, с оружием в положении, напоминающем патрульное. С его стороны это логично, поскольку его товарищ внутри узкой траншеи элементарно перекрывает ему сектор, однако при этом на подстраховке с бруствера возле входа в блиндаж никого не видно. Отметим это. Потому что мы не знаем, готов ли противник сдаться по-настоящему. Наш боец в траншее тоже вряд ли обладает телепатическими способностями.

Между тем на 00:53 видим того самого бойца в траншее, который поворачивается спиной к входу в блиндаж, в котором укрылся противник, причём на подстраховке непосредственно с бруствера никого не наблюдается. При этом уже на следующей секунде подошедший к месту спуска в траншею оператор вскидывает своё оружие в сторону входа в блиндаж, направляя ствол прямо на бойца, который возвращается по траншее от блиндажа спиной к этому самому блиндажу.

Около четырёх секунд боец идёт под этим стволом, и когда выходит из траншеи, оператор, наконец, нормально держит сектор, однако уже через пару секунд все равно отвлекается и поворачивает голову направо, на полторы секунды теряя визуальный контроль сектора. Фатальная ошибка новичка. Сколько патронов улетит по нему за это драгоценное время? Посчитали? Идем дальше!

На 01:05 его товарищ снова спускается в траншею и идёт к блиндажу всё так же под стволом автора видео. При этом сам спустившийся в траншею боец вход в блиндаж, в котором укрывается противник, своим оружием не контролирует. Штурмующие даже не знают, сколько там спряталось народа. А если это элитные «змагаря» из карбата и ждут вашей ошибки. Они очень даже умеют воевать и положат вас желторотиков за считаные секунды.

Затем из блиндажа выходит сдающийся противник. Сдающегося пытается контролировать оператор, который уже сам спускается в траншею, и его ствол продолжает гулять по товарищу. Чем это чревато вам повторять не надо? При этом стоящий возле входа в блиндаж боец сначала контролирует сдающегося оружием, но на 01:30 опускает его, чтобы пропустить сдающегося вперёд, а через пару секунд оператор поворачивается к сдающемуся жемайту спиной и выходит из траншеи.

Рядом с опорником наши бойцы есть, но сверху с бруствера никто страховать однополчан так и не сподобился. Занудствовать дальше смысла нет и комментировать последующую толкотню вокруг сдавшегося, которого зачем-то положили прямо перед спуском в траншею, я уже не буду. Просто хочу настоятельно попросить: товарищи, дорогие, не делайте так, пожалуйста! Если бы против них был грамотный противник из наемников или жолнежов, то они все уже валялись там трупами.

Бойцы первой роты гвардейского батальона пятой «имперской» бригады слушали инструктора предельно внимательно. Как первоклассники в школе, впитывая знания. Они уже малость хлебнули кровавой солдатской каши и готовы были учиться воинскому делу настоящим образом. Митрохину стало горько от осознания того, что их подобным элементарным вещам не обучали. Неужели сложно привезти в училища вот таких закаленных боями ветеранов? Так ведь для элитных офицеров это ненастоящие вояки. Нет у тех диплома и соответствующих регалий! Рылом не вышли. Вот и потеряли лучшие подразделения в том безумно весеннем натиске, что придумали в штабах пропившие совесть генералы.

Михаил уже был наслышан от опытных бойцов, какой ужас тогда происходил, и искренне не понимал, как так могли опростоволоситься, казалось бы, профессиональные военные. Или они вовсе не были настоящими военными? Слишком много вопросов возникало в голове у парня из простой рабочей семьи. Но сейчас самым насущным встал вопрос о выживании. Скоро снова бои. Огонь, кровь и проверка на вшивость. И молодой лейтенант меньше всего хотел облажаться перед своими боевыми товарищами. И поэтому вместо отдыха шел на лекцию, предназначенную старшим штурмовикам. Проводил её его коллега по училищу капитан Беглов. Только вышел он из его стен на пять лет раньше и уже успел хлебнуть лиха. Это было заметно по его как будто обожженному лицу и холодному оценивающему взгляду.

— Фланговые охваты на окружение населённых пунктов с городской и промышленной застройкой с блокированием находящихся в них гарнизонов противника на первый, теоретически правильный взгляд представляется более адекватным вариантом тактических действий, нежели лобовое и крайне кровопролитное вгрызание в городскую застройку. Однако текущие реалии вносят в имеющуюся концепцию неумолимые коррективы.

Эти реалии с преобладанием в нижнем небе ударных летаков противника, выжигающих нашу боевую технику, и неумением подавлять вражеские артиллерийские средства, массово выбивающих пехоту кассетами, вылились в превращение открытых пригородных пространств в поля смерти для атакующих. Мы уже получили крайне печальный опыт увязания в таких полях без должного огневого обеспечения, включая подавление противотанковых средств переднего края и выигрыша контрбатарейной борьбы ещё в ходе прошлой Великой войны. Но видимо, в анналах военных учебников его решили не приводить. Что привело к трагическим последствиям уже в этой кампании.

— На текущем этапе без комплексного решения проблем эффективной антилетачной защиты, включая активную борьбу с вражескими подразделениями ударных летаков, а также надёжного подавления артиллерийских средств Альянса мы будем в подавляющем большинстве случаев продолжать либо наглухо вязнуть в этих полях, либо добиваться незначительных продвижений непропорционально высокой ценой. Это вы все воочию наблюдали прошедшим летом. Сверху пинают — Вперед-вперед, а внизу уже и пихать туда некого. В итоге масса лживых докладов в Генштаб о будто бы взятых селах и предместьях.

На этом фоне нам представляется предпочтительным, как раз вгрызание в городскую или промышленную застройку, которая даже в полуразваленном состоянии обеспечивает лучшую защиту штурмовой пехоте и технике. В отличие от руин сельских населённых пунктов, в которых из годных укрытий остаются чаще всего лишь подвалы, причём весьма невеликих размеров. Также вполне эффективным средством становится навязывание противнику городских боёв, в достаточно существенной степени снижающих губительный эффект ударных летаков и кассетных боеприпасов. Последние доставляются на поле боя дальнобойными системами Альянса, против которых у нас пока и вовсе нет противоядия.

После последних слов капитана офицеры и сержанты зашевелились. Колоссальная ошибка Генштаба и первых командующих направлений состояла в том, что те полностью проигнорировали предупреждения командиров Республиканцев. В итоге колонны «миротворческих» войск разматывали еще на подходе к ЛБС. Дальнобойные ракеты и арта Альянса безнаказанно громили пункты управления, склады и технику. Авиацию встретили мощнейшие узлы ПВО, что со всей Европы и осколков бывшей Империи были стащены на территорию Черноруссии и Жемайтии. После страшных потерь Росские ВВС надолго исчезли с неба. Правда, и с той стороны летали редко. Имперская школа ПВО была все-таки лучшей в мире. Даже наисовременнейшие летаки самолетного типа не смогли пробить в ней брешь.

— Продолжим. Иное дело, что такие лобовые вгрызания в городские кварталы требуют хорошего огневого обеспечения, включая авиаудары умным чугунием для взлома укреплённых узлов обороны и прокладки коридоров, по которым смогут зайти в застройку штурмовые группы. Добавить к этому артсопровождение в реальном времени. Плюс к этому, крайне важно не гнать людей тактическими стадами, представляющими собой исключительно вкусные цели для тех же пулемётов и АГС.

Исключать напрочь скучивание значительных масс пехоты на этажах зданий, которые совсем несложно складываются от ударов мощными высокоточными средствами огневого поражения. Полно примеров, когда так новейшими ПТУРами пользовались наемники из Европы. Из позиции в городе засечь крайне трудно.

Вся вводимая бронетехника действует только в комплексе с пехотой. И должна быть оборудована противолетачным «шалашом». Он же помогает от кумулятивных выстрелов из гранатометов. Но делает бронетехнику отчасти слепой. Так что постоянное взаимодействие с пехотой — залог крепкого здоровья экипажа машины. Вы должны внимательно приглядывать за броней и давать её наводку на цели. Принцип один — выстрелил и спрятался. Но танк в городе складывает оборонительные позиции противника на раз. Да и автоматические пушки БМП доказали свою пользу. Вопрос лишь в грамотном использовании того и другого.

Слушатели дружно согласились с высказанным. Этому и в академиях учили. Странно, что не использовали с самого начала. Азы тактики городского сражения. Беглов продолжил, у его неплохо получалось учить.

— И не забывайте основной принцип работы в застройке. Также как в горах — кто выше, то и прав! Активно используйте удаленное наблюдение. Ставьте на верхних этажах камеры. Они сейчас есть в каждом подразделении. Не жалейте технику. Её можно списать и купить новую, людей же не получится. Хватит транжирить жизни солдат. Поверьте, Русь не бездонная. А сейчас рассмотрим стандартные тактические схемы и приемы.

Капитан Беглов установил на столе макет городского квартала. Исполнен он был мастерски и с любовью. Половина зданий разрушена, даже виднелись зевы открытых подвалов. Часть подземных коммуникаций была показана воочию для наглядности. По бокам макета виднелась маркировка расстояний. Игрушка для больших мальчиков. Командиры столпились вокруг макета.

Глава 10

Интервью

Если тебе плюют в спину — значит ты идешь впереди.

Кун Фу-цзы

Студия погружена в полумрак, и лишь конусы света вытягивали из него сидящих в ней людей. Обычный психологический прием, придававший банальному действию некую заточенную на четкость харизму. Камера крупным планом выхватила серьезное лицо ведущего, который был сегодня настроен на принципиальную беседу. Что диссонировало с обычной манерой телевизионщиков, торговавших туповатыми физиономиями направо и налево.

— Дорогие друзья, сегодня в этой студии необычные для нашего канала гости. Но, к сожалению, сложная эпоха требует немедленных изменений. Приветствуем. Бессменный лидер Национал-Патриотического союза Эдуард Сотоцкий. Человек, к мнению которого в последние месяцы прислушиваются всерьез.

В кадре тут же появилась породистая личина прожженного политикана, излучающая неизбывную уверенность в себе и своей партии.

— А этого человека я могу назвать антиподом. Он также является бессменным лидером, но уже Партии европейского централизма. Отто Кисслинг! Вы давно не появлялись в эфире.

Камера тут же показала крупно скривившееся лицо человека в дорогом приталенном костюме.

— Вы отлично знаете причину, Павел. Нас пытались незаконно закрыть за вмешательство в выборы. Но правосудие восторжествовало.

— Приятно это слышать, Отто. И самым ожидаемым гостем нашей студии стал генерал-полковник Капустин. До недавнего времени начальник Генштаба Росских вооруженных сил. А сейчас ждем вопросы от наших дорогих гостей.

Сотоцкий в мгновение ока стер улыбку с лица и повернулся к генералу. На военном тут же сосредоточились камеры и стали ярче световые конусы.

— Господин генерал, как так получилось, что самая мощная армия Евразии расквасила нос от ударов так называемых «Жемайтских сил сопротивления»? Это ведь ваши слова, господин Капустин? Что вы разгоните несчастных жителей болот ссаными тряпками?

Генерал-полковник насупился, он уже сто раз пожалел, что согласился на эту авантюру. Но раз приказали, значит, так необходимо. А отказаться он в силу некоторых причин не мог.

— Ну, это еще надо доказать…

— Ваши слова записаны на пленку и широко растиражированы.

Капустин побагровел, но сдержался.

— Чего не скажешь в пылу полемики. Вы и сами частенько используете непарламентские выражения. Что же по второму замечанию, то вы в курсе, что на самом деле мы столкнулись с профессионалами из многих стран Европы. И с их самым лучшим оружием.

Национал-патриот всплеснул руками:

— Но позвольте, где же тогда все эти годы шлялась наша разведка? Кто отдал лидеру нации документы, утверждающие, что победить можно «малой кровью»?

— Это вопросы не ко мне, а к политическому руководству Министерства, — генерал оживился. — И вот оно как раз состоит из гражданских людей.

— То есть вы вину с военных полностью снимаете?

Капустин горделиво выпятил грудь, он сел на привычный конёк. Судя по всему, перед передачей с ним поработали политологи, а также имиджмейкеры.

— Военные просто исполняют приказы политиков!

Сотоцкий еле сдержал глумливую улыбку. Бывшего начальника Генштаба оказалось не так сложно подловить:

— Обычно подобные приказы все-таки отдают другие военные. На основании имеющихся у них данных от разведки и наличия средств в Вооруженных силах Конфедерации. То есть это для вас нормально — кинуть на войну непонятно куда и зачем десятки тысяч бойцов, даже не удосужившись узнать готовы ли они к подобному.

— Наша армия всегда готова! И я могу это доказать!

— Да неужели? — по экрану побежали цифры статистики, один за другим появлялись документы, фотографии разбитой техники и тела мертвых бойцов. — Вот данные о боеготовности Пятой механизированной бригады. Основы того панцерного кулака, которым вы собирались взломать оборону Оршовского узла. Жуткий некомплект самых современных видов связи, нехватка тепловизоров и ночных прицелов во всех без исключения подразделениях. Износ стволов у артиллерии выше норматива. Господин генерал, ваши подчиненные даже исподним солдат лучшей бригады армии обеспечить не смогли.

У Капустина задергался глаз, и это тут же показала беспристрастная камера. Офицера высшего звена тут же включил привычный ему начальственный рык. Он еще не понял, как здорово его сейчас подставили бывшие подельники по командованию.

— Откуда у вас секретные документы? Вы пойдете под трибунал! Да я вас…

— Господин генерал, — вмешался ведущий. — Эти документы рассматривала комиссия Госсовета. Они публичны.

Телевизионщик лукавил, за такое обнародование военная прокуратура телекомпанию могла и притянуть. Но он шел ва-банк, выбирая сторону конфликта.

Сотоцкий между тем снова привлек внимание аудитории. После ужасающих кадров разгрома колонны бригады прямо на марше, на экране крупным планом появилось породистое лицо депутата, выражающее священный гнев.

— Я хочу обратиться к согражданам. Разве мы сможем уважать генералов и столоначальников, что привели нас своим враньем и воровством к военной катастрофе? Погибли тысячи, десятки тысяч росских людей. Погибли гражданские. Те, кого мы должны были защищать! Нам много лет внушали, что наша армия самая лучшая и обеспеченная. Показывали яркие шоу, парады и прочую паркетную мишуру. По факту же оказалось, что связь у нас древняя, как навоз мамонта, артиллерия не попадает куда следует, танки горят, как свечки, личный состав совершенно не обучен ведению современного боя.

— Я бы попросил прекратить гнусные инсинуации!

Генерал вскочил с места, но депутат не обратил на него никакого внимания.

— И все это время нам врали в лицо генералы, подобные этому подонку. Которые за спинами солдат блюли только свой шкурный интерес.

— Да я тебя! — бывший начштаба гневно потрясал кулаками.

— Спокойней, генерал Капустин! — снова вмешался ведущий. — В нашей передаче имеют цену лишь слова и факты. От вас же пока исходит только одна ругань.

— Так для него честь росского офицера ничего не значит. Посмотрите, пожалуйста, вот эти кадры, что только что стали достоянием общественности. Разве может так себя вести приличный человек?

Съемку вели из толпы и, скорее всего, на тактическую камеру. Капустин в присущей ему манере не стеснялся матерных выражений, их не всегда успевали запикивать. Суть была в том, что он посылал младших командиров на штурм укрепленного района. А те не хотели бессмысленно терять там лучших бойцов. Смотрелась эта сцена крайне некрасиво и тяжело. Но больше всего потрясли кадры, снятые позже на беспилотный аппарат. Лежащие в лесопосадке тела бойцов, сгоревшие на минном поле танки. Умирающие люди, которые нельзя было эвакуировать из-за точной работы вражеской артиллерии.

Сотоцкий после прогона ролика продолжил, глядя прямо в камеру:

— Я сейчас обращаюсь не только к своим избирателям, а ко всем, кто живет в моей любимой стране. Разве можно простить подобное? Это вопиющая некомпетентность и прямое нарушение боевых уставов Вооруженных сил. И таких фактов, поверьте, у меня предостаточно, просто не все они пока обнародованы. У них было пять лет на подготовку! Генерал, на что вы их потратили? На парады и танковые ралли?

Капустин истерично скидывал с себя микрофоны и шипел на ведущего:

— Это вам с рук не сойдет! Никто не имеет права судить генералов!

После его скандального ухода потерявший было цинизм ведущий продолжил:

— Вы свидетели, что я не желал подобного исхода. Но бывший начальника Генштаба вместо разговора полез в перепалку и не ответил на ряд животрепещущих вопросов. А мы ожидали от него большего.

— А мне, в конце концов, дадут слово? — вмешался Отто Кисслинг. На его лице застыла недовольная мина. Еще не так давно он не сходил с экранов центральных каналов, вот и здесь ожидал первоочередного внимания.

— Да пожалуйста! Что вы можете сказать о нашей армии и уровне её подготовки.

Лидер Партии европейского централизма тут же выпятил грудь и начал отчитывать сидевших в студии:

— Вы совершенно не о том сейчас беседуете любезные. При чем здесь неготовность наших кровожадных вояк? Надо говорить, нет, не так — орать на каждом шагу о вопиющем случае нападения на европейскую державу. Этот акт агрессии должно заклеймить позором, виновных наказать и предать европейскому суду в Аахене. И обязательно вместе с главарями чернорусских бандитов.

Сотоцкий еле сдержался от улыбки. Провокация удалась, одним махом двух побивахи. Ну что ж. Сейчас и Отто получит по старой памяти пару плюх.

— Что же вы так росский народ не любите, господин хороший?

— Почему же? — искренне удивился лидер «европейцев». — Я патриот своей Родины и имею право указывать на ее ошибки.

— То есть вы и мобилизованных в армию росских мужчин своими согражданами не считаете? — ехидство в глазах выдавало Сотоцкого. — Пущай, мол, там мрут, как мухи. Помогать им выживать не следует. И Чернорусам, что считают себя частью росского народа тоже?

— Не разводите на ровном месте демагогию! — замахал яростно пальцами Кисслинг. — Никто их туда входить не просил. Это исконная земля жемайтов!

— Позвольте, — снова вмешался своим бархатным баритоном ведущий, — но чернорусские княжества существовали задолго до объединения их под флагами Жемайтских гетманов. И в Росскую империю они вошли сразу же после распада Жемайтии на правах старинных росских земель.

— Ну, не знаю, я в истории не силен, но вернуть землю обратно следует обязательно. Или мы никогда не войдем в семью европейских народов.

— Мы и так в Европе расположены, чего нам еще доказывать? И вообще, я не понимаю, почему мы должны чужим дядям чего-то там доказывать? Чернорусье всегда было и будет Росской землей. Это зафиксировано в летописях, исторических хрониках и отвечает чаяниям чернорусских людей. Что они, собственно, и выразили на голосовании.

— Ваше вече нелегитимно! — прокричал Кисслинг. — Его не признала ни одна цивилизованная страна в мире.

— А какое отношение к законности имеет западный Альянс? Её также не признали нигде в мире кроме, как в Европе и САСШ.

— Но она создана цивилизованными людьми.

— Ну да, нас вы сразу записали в азиаты. К вашему сведению мы имеем собственную цивилизацию, культуру и науку. И никому не позволим навязывать нам чуждое.

— Вы гнусный националист!

Сотоцкий улыбнулся, его лицо стало крупным в кадре, а глаза загорелись вдохновенным огнем.

— Да! И я горжусь этим! Для меня нет ничего выше интересов росского народа и всех тех народностей, что присоединились к нам в процессе исторического развития. Я горжусь тем, что в нашей партии более ста двадцати представителей народов Конфедерации. И поэтому я националист, что хочу развития всех этносов для общего блага Росии.

— Дешевка! Демагог! — Кисслинг, наконец, понял, что его развели.

— Нет, мы были честны с самого начала. В отличие от вас, шавок европейского империализма мы искренне и достойно помогаем нашей армии и Чернорусью с первых дней конфликта. У нас почти в каждом крупном городе открыты пункты приема помощи армии. Куда мы и приглашаем наших сограждан. Ответив Европе всеобщим росским единением!

— Вы варвары, потому вас и ненавидят. Мы будем бороться до конца!

— Вряд ли это получится у вас, Отто. Нашей партией инициирована прокурорская проверка. Она покажет, кто на самом деле финансирует вашу партию и за сколько серебряных монет вы продали родину.

Снова крупные планы, которые режиссеры свели вместе для контраста. Заинтересованный взгляд ведущего, торжествующий Сотоцкого и откровенный страх в глазах Кисслинга. Занавес!

Глава 11

Фронтовое Братство. Пригороды Петрограда

Стоящие около грузовиков водители, все на редкость крепкого телосложения мужики, цепкими взглядами проводили проехавший мимо микроавтобус. Затем один из них еле заметно кивнул, и группа доселе стоящих спокойно работяг подозрительно быстро рассредоточилась. В их движении явно наблюдался некий порядок. Каждый знал свой маневр и двигался с грацией парса. Так еще бы — все они ветераны боевых действий.

Серый неприметный микроавтобус без остановки заехал в распахнувшиеся ворота, проехал внутри огромного складского ангара метров триста и остановился. Пассажирская дверца отъехала в сторону, и оттуда начали неспешно выходить люди. Первый из них, мужчина с шапкой густых каштановых волос тут же начал оглядываться.

— Меня ищешь, Бойка?

— Привет, полкан!

На изборожденном ранними морщинами лице человека высветилась искренняя улыбка. Встречающий его пожилой мужчина еще не потерял былую выправку, но был одет в гражданскую одежду свободного покроя.

— Выходите, вас проводят!

Они отошли в сторону. Бойка внимательно глянул на своего старого командира. Начальника парашютной службы элитной гвардии державы.

— Глебыч, что за суета?

Бывший полковник ничем не выдал эмоций, но голос был необычайно бодр:

— Пошла волна, майор. Так что готовьтесь к акциям.

— О-па-на!

Бывший майор-парашютист, то есть элита из элит Росской армии ничем не выдал своего волнения. Но этого дня он ждал еще с того времени, когда его прошлым летом выгнали из армии по статье «Дискредитация». За правду-матку, что он резал в СМИ. А что еще ему оставалось делать после того, как по милости мудаков из Генштаба его «командированных» ополовинили во время проведения тайной операции. Только тайной она оставалась лишь для личного состава элитнейшего подразделения. Противнику все ходы и маршруты отступления слили заранее. Через два месяца на границе с Чухонией состоялся обмен пленных парашютистов на шпионов Альянса. Избитые и замученные солдаты, несмотря на пытки, не сдались морально. На родине их встречали как героев. Простые люди, но не начальство. Всех также впоследствии уволили и многие сейчас были здесь с ними.

Пусть и жестко, но пришло отрезвление, так что последующий провал Росских миротворцев в Чернорусье не стал для уже бывших военных откровением. Но начальство приходит и уходит, а Родина остается. Потому и возникло в один прекрасный момент «Братство фронтовиков».

— Всех проверили?

Жесткий взгляд бывшего особиста не предвещал ничего хорошего.

— Так точно, товарищ подполковник.

— Вольно! Я уже давно не подпол.

— Извиняюсь «Мангуст», — Бойка скрыл ухмылку. — Проверены и просвечены. Да и контрразведке пока не до нас. Все силы в Чернорусье.

— Все да не все. И не забываем про жандармов.

— Ага, больно много им дали полномочий.

— Так ссутся в Константиново. Армия злая, чернорусы в ярости, народ в охренении.

Бывший парашютист хмыкнул. Да этот подпол фору всем оппозиционным политиканам даст!

Все приглашенные на заседание «Братства» уселись вдоль овального пластикового стола. Обстановка была простая, без изысков. На столе лишь вода в бутылках и салфетки. В дневное время — это помещение работало как склад, не привлекая к себе лишнего внимания. Разве что попасть сюда трудиться было ох, как непросто. Да и грузы зачастую перемещались замысловатые. Кому положено, об этом были извещены. Так что контрразведка зря их не теребила, прикрыв собой от гражданских проверяющих структур. Ведь воевать все равно было необходимо! И это понимали все. Пока там наверху разберутся, можно полстраны потерять.

Неяркий свет горел только над столом, скупо освещая напряженные лица участников. Из полутьмы вышел мужчина в костюме и уселся во главе стола. Люди тут же зашикали. Но поднялся с места бывший полковник Лихачев и призвал к тишине:

— Все вы, так или иначе, знакомы с членом Политсовета Национал-Патриотического союза Карлом Ивановичем Лейцингером.

За столом снова зашумели. Кто-то с места выкрикнул:

— Мы теперь с клоунами дело затеяли?

Глебыч спокойно дождался тишины:

— Немногие из вас знают, что товарищ Лейцингер долгое время служил в ЦУР и работал под прикрытием. Сейчас он возглавляет кафедру европейской политики в Институте политических проблем. Думаю, не стоит уточнять, чем они там на самом деле занимаются.

Все тут же притихли и с интересом изучали гостя. Разведчики бывшими не бывают. А Центральное Управление Разведки пользовалось среди людей служивых уважением. Частенько секретная информация от них спасали их дубленые шкуры. Лейцингер времени не терял и начал выступление:

— Друзья, братья. Время нынче тяжелое, это вы и без меня знаете. Люди тут собрались проверенные, так что имеют право получить скрытые от большинства сведения. Политсовет Национал-патриотов поручил мне довести до вас следующее…

Его не прерывали все время выступления. Постепенно лица фронтовиков разглаживались. Вот ведь как может поменяться росская политика! Не зря они столько времени готовились и ждали. Подбирали людей, искали связи в правоохранительных органах, как могли, противостояли либеральным политиканам и богемному отребью. Воспитывали молодежь, создавали спортивные секции и клубы.

Неужели это все было не зря?

— Бойка, тебе будет конкретное задание, — полковник испытывающе смотрел на своего бывшего подчиненного. — Сколько у тебя штыков?

— Вообще, или для острой акции? — майор подобрался. Забавы кончились, начала жара.

— Шутить изволишь?

— Человек восемьдесят. И еще сотня на подхвате.

— Хорошо, — Лихачев кивнул сам себе и протянул бумажку с куар-кодом. — Просканируешь с помощью программы «Красная кнопка». Твоя задача — выдвинуться туда, спровоцировать хорезмийцев, затем жандармов и красиво смыться.

— Хм, мы начинаем межнационал?

Война оторвала от дома сотни тысяч росских мужиков. Наглые и вороватые промышленники, чтобы покрыть свои убытки, начали массово завозить дикарей с Центральной Азии, бывшей окраины Империи. В итоге предместья столицы и крупных городов стали стремительно превращаться в натуральные кишлаки. Жители Конфедерации находились в некоторой оторопи, а оставшимся мужчинам полиция и жандармы не давали наводить порядок. Все шло к тому, что потомков росичей решили заменить на азиатов.

— Пока нет. Но это пока. Порядок и насилие все-таки прерогатива власти. Но её в эту сторону стоит маленько подтолкнуть.

— И поменять.

— Вот видишь, ты понимаешь.

— Хорезмийцы и зубеки поймут, что им тут не рады. И если не сделают выводы, то пусть пеняют сами на себя. Рано или поздно эта война кончится, и мы будем иметь отмобилизованную в полной боеготовности армию. Что сомнет тех ханов за месяц. И не будет страдать излишним гуманизмом.

— Ой ли?

Бойка покачал головой.

— Не сомневайся! Осел с золотом в сумках крепости берет.

— Ого, как далеко вы глядите. Шапка не упадет?

Лихачев в первый раз выразил свое неудовольствие:

— Господин майор, не забываем о субординации.

— Да нет, полкан, ты ошибаешься. В Братстве мы все ровня.

Офицеры некоторое время сверлили друг друга взглядом.

— Борзый стал?

— Дело не в этом, Глебыч. К людям нынче нужно с уважением. А не так — поскакал туда, а потом сюда! Время безусловных приказов прошло. Надо учиться командовать по-новому.

Лихачев задумался. В чем-то это парашютист, прошедший Крым и Рым, был прав. Старые методы уже не срабатывали. И он не первый, кто это говорит. Нет, без опытных политиков в их деле не обойтись. Те больше заточены именно на работу с людьми.

— Давай поговорим об этом позже. Соберем полевых командиров и обсудим.

— Хорошая идея. Правильная!

Люди разъезжались не разом, а постепенно. Машины одна за другой исчезали в темноте. Но сначала район облетели летаки с тепловизорами, засекая чужаков. Но все было чисто. Несколько пьянчужек, что изображали веселье, на самом деле представляли ГБР Братства, были вооружены гражданским оружием и официально состояли в частном охранном агентстве. И таких был не один десяток.

Что есть настоящая Революция? Это в первую очередь ежедневная кропотливая работа. На будущее!

Глава 12

Стезями свережеными. Где-то…

«В каждом сражении наступает момент, когда обе стороны считают себя побежденными, тогда побеждает тот, кто продолжает атаку».

— Улисс С. Грант.

Летящий по лесной дороге камуфляжной расцветки бронеавтомобиль резко притормозил перед внезапно появившимся на перекрестке бойцом. В последние годы жизнь приучила людей реагировать предельно быстро и правильно. А если человек с оружием просит немедленно остановиться, то, скорее всего, так и следует поступить. Сидящие в броневике были в курсе, что чужие в этих местах не ходят. Разве что лежат себе тихонько под елками и не отсвечивают. Стекло со стороны пассажира опустилось.

— В чем дело, военный?

Ополченец с резким, как будто из темного дерева высеченным лицом заявил беспрекословным тоном:

— Дальше пешком, товарищ комбриг.

Адресат послания покачал головой, а сидевшие на заднем сиденье лихие бойцы с недовольным видом переглянулись, но благоразумно промолчали. Лишь поправили оружие в руках. Они, вообще, были не в курсе, куда так скоропостижно с раннего утра подорвались. Атмосфера таинственности не нравится на войне никому. Важный пассажир крякнул и отрывисто скомандовал:

— На выход!

Часовой придирчиво потребовал:

— Товарищ комбриг, только вы и один сопровождающий.

Коренастый офицер республиканского корпуса недобро сузил свои и так узковатые глаза:

— Хрена вы, братва, берега теряете. Лешак, ты со мной!

— Я покажу водителю, куда отогнать автомобиль.

— Добре.

После спуска на еле видимую тропу их остановили два часовых в замысловатом камуфляже, который буквально за несколько метров терялся на фоне зимнего леса. Старший выступил вперед и указал рукой на продолговатый закрытый ящик:

— Все коммуникационные устройства и рации сюда, пожалуйста.

Известный всему Чернорусью командир бригады «Базальт» Лука на секунду завис от такой беспримерной наглости, а Лешак дернулся:

— Воин, ты знаешь, кому предъявляешь?

Но наезд «прикрепленного» отнюдь не повлиял на невозмутимость часового:

— Или так, или никак.

Комбриг почесал небритый подбородок:

— Лешак, не дергайся. У здешнего хозяина собственные правила, а со своим уставом за чужими монашками не ходят.

Они безропотно сдали коммуникаторы, рации и тактический планшет, а затем двинулись дальше за сопровождающим. Опытным глазом командир машинально отметил спрятанные между елок хитроумные антенны РЭБ, раскинутые по замысловатой системе маскировочные сети, и подумал, что за тем увалом, скорее всего, припрятаны генераторы помех. А где-то дальше по краям угора расставлена батарея ПЗРК, нацеленная на работу против беспилотных аппаратов вражеских войск. Логово штаба было прикрыто по всем законам современной и не похожей ни на одну другую из войн.

Комбриг пехотной бригады «Базальт» с позывным Лука был одним из тех, кто основал Чернорусскую Республику. Страну, не признанную даже вроде бы Росским правительством соседней Росской Конфедерации. Единокровного государства, влачащего нынче роль «Региональной державы». Но Луке на это было чисто конкретно наплевать, как и наплевать на интересы «жирных котов» Чернорусья. Богатого в прошлом края с разнообразным сырьем в недрах и развитой промышленностью в городах.

«Республика» в любые времеа должна иметь собственный бюджет', — говаривал частенько он. — «И снабжение для армии».

И пока он мог всеми правдами и неправдами доставать деньги и оружие, комбриг Лука был одним из столпов нового государства, яростно отстаивающего его независимость.

Ради этого в диких жопах планеты с неизвестных никому аэродромов взлетали самолеты, плыли по морям непонятно кому принадлежащие суденышки, перли по грязи лесных дорог грузовики, доставляя тайными тропами невиданное в этих краях оружие.

В закрытых институтах соседней Конфедерации забытые богом и властями инженеры старой школы внезапно становились обладателями новых квартир и автомобилей. «Гаражные» изобретатели обретали инвесторов, выдумывая то, что не получалось у огромных Транскорпораций. Имперская наука само того не ведая встала на защиту возрождающегося народа.

В заколоченных во время лихолетья цехах в одночасье появлялось самое современное оборудование. Безо всяческих лицензий и ненужных в специфическом производстве сертификатов опытные руки высокооплачиваемых рабочих точили, варили, клепали, затем грузили в фуры «сельскохозяйственное оборудование», обозначенное в накладной как плуги, сеялки и рыхлители. И горе было тому жадному инспектору или таможеннику, что решал «покачать права». Опытные служаки отлично знали, как маркированы подобные грузы. А кураторы из службы безопасности «закрывали» глаза на творящиймч правовой беспредел. Ибо не все там были мудаками и предателями интересов Родины.

Ну а бригады и батальоны непризнанного государства в очередной раз ошарашивали европейских офицеров-наемников неожиданными тактическими приемами и невиданными доселе техническими новинками. Холеные цивилизаторы никак не могли понять схему сложившейся на фронте обстановки.

Это ведь европейский научный гений должен был производить самые современные образцы вооружения и средства подавления противника! Почему же именно европейцы становились в позу догоняющих, а проклятые республиканцы тем временем безнаказанно убивали солдат регулярной армии и наемников, откровенно издеваясь над их трупами в выставленных в сеть видеороликах?

Еще одна обида «Цивилизованного сообщества». Их сакральное — «Свободные независимые СМИ» то и дело оказывались в луже. Расплодившиеся соцсети в один момент заполнялись тысячами роликов на различных языках, которые срывали покровы с политических тайн, обнародовали компромат и сочные фото и видеофакты с мест горячих событий.

Тысячи модераторов и сотни тысяч ботов старательно вычищали медиа-пространство, но эту волну с Востока было уже не остановить. Власти Европы открыто признавали, что начали проигрывать информационную войну росским. Ломалась так долго создаваемая ими императива Европейского Мира. Ведь только цивилизованные человеки могли ставить Повестку и действовать по ней. Но инициатива цивилизаторов оказалась сломана и лишь огромные усилия, и финансовые ресурсы держали в узде так называемый электорат.

Заставляя его голосовать так, как требуется закулисным правителем старого и заплесневевшего уголка мировой цивилизации. Действия росских медиа-хакеров вызывали у потомков крестоносцев откровенную злобу и ненависть. Градус рософобии бил все границы и, в конце концов, вылился в кровавую бойню, развернувшуюся на Чернорусской земле. Европейцы не учли лишь того, что россичи никогда не сдаются. Они могли погибнуть, сгинуть, но не сдаться. Хватит ли усилий всего мира, чтобы уничтожить их в этот раз?

Вопрос из вопросов.

В бункере было накурено так, что не справлялась отлично отлаженная вентиляция. Висящие на стенках огромные экраны показывали положение батальонов и рот, укрепленных пунктов и тыловых подразделений в реальном времени. Все передвижения отмечались отдельно. Как и замеченные разведкой действия противника. Эта война впервые стала такой «открытой». Отметки нанесенных ударов, данные разведки. Всему на экранах находилось место.

Потому плоские поверхности электронных девайсов существовали в собственном измерении, за которым напряженно и со всем тщанием следили опытные штабисты. Не первый год воюют! Приглашенные на неожиданную встречу люди получали такую же сводку на свои планшеты ежеминутно. Потому начальник штаба армейского корпуса нисколько не нарушал норм секретности.

Да и с большинством сидящих здесь людей он давно знаком накоротке, а то и вовсе некогда побывал в настоящем бою. Боевое товарищество обычно крепче железа связывает людей. А люди эти были зачастую радикальным образом разными. По политическим взглядам, вере, боевому и житейскому опыту. Так уже в горячке сопротивления злу случилось.

Но их объединяло главное — Им всем надоело постоянно отступать. Некогда величайшая держава мира уже четверть века пятилась назад. Сдавала завоеванные кровью и потом предков позиции. Ничего и никогда не получая при этом взамен. Нет, определенная категория лиц, конечно, хапала свое и чужое. Гордилась тем, что может безнаказанно воровать. Но остальное народонаселение медленно сваливалось в надвигающееся небытие.

— Не томи, Григорич.

Долговязый мужчина с большой головой и глазами навыкате, известный в узком кругу, как легендарный комбриг механизированной бригады «Лихо» Бомбер выжидающе глянул на хозяина. Тот тряхнул головой и показно молодцевато повернулся к экранам, попутно вводя что-то на тактическом планшете.

— Сами виноваты, долго собираетесь.

— Так расслабились черти, в обороне сидючи! — пробасил здоровый как медведь, командир батальона спецназа «Медведей». Именно Стрига, постучав костяшками по толстой столешнице, выкрикнул. — Харэ, болтать, камераден!

— Начинаем! — начштаба ополченческого корпуса поправил форму, что сидела на нем, как влитая, и выдавала кадрового военного, затем продолжил деловым тоном. — Командующего неожиданно вызвали «на ковер», но нам это уже никак не помешает. Так что, товарищи, слушаем следующие вводные и мотаем их на ус.

Черноволосый и тонкий в стане комбат Турчин при этих словах начштаба навострил ухо. Его и так здорово озаботил сегодняшний вызов. Командир легендарного разведывательного батальона и один из первых ополченцев Чернорусья был необычайно популярен в России и привык получать горячие новости раньше остальных. Здесь же его весьма насторожил информационный вакуум, уже две недели окутывавший их участок застывшего еще с осени фронта. Порыв «миротворцев» к тому времени иссяк, и они чуть не покатились назад. Так что оборона стала неким достижением.

Такого не бывает, чтобы информации внезапно резко становилось мало, и просачивалась она наружу весьма дозировано. Разведчик знал цену подобной работе. И проводили её, судя по всему, профессионалы высшего класса. Спрашивается, зачем? И почему он, легендарный разведчик Республики не в курсе? С его-то связями и возможностями. Сердце ёкало, но он боялся в мыслях выплеснуть свои догадки.

«Будем подождать!»

Еще более талантливого комбата раздражала обстановка в метрополии. Страна уже больше года вела на своей окраине ожесточенные бои, побеждала, терпела поражения, армия обивалась кровью, но официальные лица до сих пор скромно называли войну «Миротворческой операцией». Да и сама Конфедерация жила все это время, не отменяя ни единого праздника или увеселения. Если одна часть электората продолжала веселиться, проводить корпоративы и праздничные концерты. То другая, стиснув зубы, умирала на передовой, предаваемая генеральской элитой и воровским олигархатом. Собирала деньги и посылки, возмущалась в соцсетях и тихо ненавидела все вилы властей. Разлад внутри государства становился все резче и шире, а противоречия все ожесточенней. Власть стремительно теряла очки и стала все больше ненавидимой в народе.

«Что-то будет дальше?»

Через полчаса выступления начальника штаба дым в бункере стал гуще. Собравшийся здесь костяк командиров Республиканского корпуса, самой боевой силы чернорусского сопротивления был одновременно обескуражен и раздражен. Обескуражен непредвиденной новостью, граничащей с сенсацией. Раздражен тем обстоятельством, что такое важное событие приходилось готовить в строжайшей тайне. И прятаться вовсе не от врага, а от своих.

Хотя какие эти армейские золотопогонники свои? Насмотрелись за последние кровавые месяцы, во что превратились вооруженные силы бывшей метрополии. Некогда грозная армия, которую боялся весь мир, сейчас являла собой жалкое зрелище. И вовсе не из-за солдат или техники. Просто командовали ею полнейшие бестолочи и откровенные предатели. Если первое еще можно было пережить и поправить, то от безнаказанных действий вторых у многих буквально опускались руки.

Как ты мог планировать операцию на своем участке фронта, если отправленные тобой наверх планы вскоре попадали в руки врага. Тебе не подвозили вовремя БК, не могли обеспечить твоих солдат элементарными вещами. Буквально все сложные приборы и вооружения приходилось добывать с помощью волонтеров и мутных схем. «Не положено!» Ни один из схваченных за руку генералов или чиновников высокого ранга не понес никакой ответственности за свои преступные действия. Казнокрадство, вранье и бездействие власти разъедало державу быстрее диверсионных групп вражеской армии.

Глава 13

Мозгоштурм. Где-то…

«Я работал день и ночь в течение двенадцати лет, чтобы предотвратить войну, но я не мог».

— Джефферсон Дэвис.

— Нам этого не спустят, мужики.

— Боишься, Стрига?

Командир «Медведей» вскинул кудлатую голову:

— Я не за себя, а за Республику опасаюсь. Столичные черви и так меня ненавидят люто. Больше, чем ляхов и германцев.

— Ну, а меня их прокуратура чрезвычайно упорно и долгонько разыскивает, — хмыкнул начштаба Доберман. — Но, как видишь, я до сих пор в строю и на кичу не собираюсь.

Лука зло сощурил глаза:

— Руки у них коротки! А сейчас и тем паче! Значит, решаем, братцы, выступать?

— А чего дальше телиться? Не зря столько времени готовились. Нам во что бы то ни стало потребна победа. И победа знаковая. Только тогда весы воинского счастья склонятся на нашу сторону. Надо посеять неуверенность в умах противника, а в его сердца поселить бесконечный страх.

— Так и знал, Турчин, что ты в теме.

— По мере необходимости, Стрига. Для чего каштаны из огня таскал, даже не догадывался. Думал очередная местная канитель. Туда-сюда обратно тебе и мне приятно!

Командиры засмеялись, чтобы немного расслабиться. Все отлично понимали, что задуманное ими дело по сути расстрельное. Так они давно привыкли жить по принципу — «Пан или пропал!»

— Излучатели начнут работать перед самым рассветом. Потому большую долю летаков желательно вернуть на базы раньше.

— Все равно часть беспилотов погибнет.

— Будем считать это данью «туману войны». Неожиданная посадка всей флотилии разом лишь насторожит ляхов. А они основной контингент среди стоящего перед нами противника. Есть еще пара карбатов змагарэй и обслуга из жемайтов и чухонцев.

Стрига криво улыбнулся:

— Хитро придумано. Как раз в это время они свои летаки поднимают для начала ежедневной инспекции. И наши штурмовые отряды могут по пути нахапать себе упавшего с неба добра.

При упоминании о возможных трофеях командиры оживились. Они не были жадными, просто привыкли за эти пять лет экономить на всем и доставать элементарное из ничего. Еще совсем недавно практически вся их боевая техника состояла из трофейных образцов и чудес старого имперского оружия. Зато сейчас они могли выступать перед армейскими мудаками, как самые опытные инструктора в мире.

Комбриг Бомбер недоверчиво покачал головой:

— А получится ли? Дело-то неслыханное!

Доберман положил ладонь на стол и уставился на командиров, прожигая их взглядом темных глаз:

— Не боись! Проверено и не раз на полигонах. Повалим всех к херам! Заодно и всю электронику близь ЛБС заглушим. Защиты от этого еще нет ни у кого в мире.

— А почему тогда в войсках такой системы нет?

— Ты как будто не знаешь, Стрига, каким образом вооружения в список для производства попадают?

— Суки!

— С этим целиком и полностью согласен. Ну что, товарищи командиры, пройдемся еще раз по этапам предстоящего наступления?

На огромном столе оказалась развернута обычная карта километровка. Но довольно свежая и крайне подробная. Но пока без лишних меток. Да каждый присутствующий и так знал, что и где находится. Для уточнения можно было сделать несколько движений пальцами по экранам выданных на входе планшетов. Непривычно толстые и тяжелые они и будут связующим звеном старших офицеров и штаба на время операции. Росский технический гений смог все-таки придумать основательную защиту для собственных гаджетов.

— Штурмовики выдвигаются сразу после огневого вала. Проходы в минных полях и коммуникационных завесах уже проделаны или будут сделаны непосредственно перед операцией. Инженеры работают тщательно и незаметно. Используют роботов нового поколения и специальные машины бесконтактного разминирования. Всем подразделениям придаются инженерные роты с тяжелой техникой.

Командиры республиканского ополчения закивали. Старую имперскую бронетехнику конфедераты передавали охотней, а её переделкой уже занимались на заводах Чернорусья. Так их корпус получил несколько сотен различных боевых машин. Простых в использовании и апргрейженных по самому последнему требованию текущей войны.

— Получается, что пока мы движемся до городков, то будем совсем слепыми?

— Вам для этого планшеты и выданы со всеми разведанными огневыми точками противника. Последняя информация придет на них в минуту включения «Сирены». И даже скажу больше, слепыми вы будете еще как минимум дня три.

— Это как это, Григорич?

Командиры недоуменно уставились на начштаба корпуса. За пять лет они так привыкли к беспилотным разведывательным летакам, что не могли представить боевые действия без них.

— Каком! По старинке корректировать операции подразделений через связистов с зашифрованными каналами системы «Дятел». Смотреть, слушать, нюхать, если потребуется. Работать с захваченными «языками». Пленные нам особо не нужны, но напомните бойцам, чтобы захватывали хотя бы офицеров и специалистов. Количество защищенных планшетов и поле действия нашей тактической сети, к сожалению, ограничено. И держать сеть постоянно в боевой готовности не получится. И КШМки могут застрять и генераторы сгореть. «Сирена» жрет энергию, как не в себя. Так что ближайшие области будут испытывать её нехватку со всеми вытекающими. Потребуется даже обесточить ряд предприятий. Так что и с обычной связью станет никак.

— Это получается, как в Отечественную через порученцев работать? Ваш «Дятел» весит, как боекомплект и берет не так далеко.

— Через планшеты обстановка доходит мгновенно. И ты вспомни, Турчин, с чего мы начинали? Как нас ляхи на гражданских рациях без проблем сканировали. И сейчас представь, что у противника в первые дни наступа не будет вообще никакой связи. Потому что «Сирена» заглушит у них буквально все. И сколько времени у них будет, чтобы под нашим непрерывным огнем очухаться и предпринять какие-то меры. Их бюрократы ничем не лучше конфедератских.

После веских слов начштаба наступило молчание. Все переваривали неожиданную для всех новость. Или непонятую с самого начала. Война — это в первую очередь способ переиграть себя.

Стрига задумчиво проговорил:

— Не факт, что это будет продолжаться долго.

— Так точно, — тут же согласился с ним Доберман. Бывший кадровый офицер росской армии отлично представлял, чем рискует, но не мог подвести этих золотых мужиков. Он знал, что если сейчас не остановить врага, то тот дойдет и до его отчей деревушки на Урале. Нигде не задержится. — За ними вся мощь мировых информационных центров. Рано или поздно они разгадают код и внесут поправки. Орбитальная группировка снова повесит над нами их чертов комбатнет, и все вернется взад.

— Не проще было бы эти проклятые спутники снести к чертям.

— Не надейся, Бомбер. Уважаемых партнеров не трогают. Потому мы здесь и должны пустить им столько крови, чтобы они в ней захлебнулись. В плен берем лишь офицеров. Снимаем каждый труп и разбитую боевую машину, передаем все материалы информационщикам. Ваши разведчики на этот счет получат дополнительный инструктаж. — Доберман хищно улыбнулся. — На информационном фронте у нас будет своя «Сирена».

Командиры переглянулись. Что такое поддержка СМИ и соцсетей в современных условиях войны они себе отлично представляли. Иной репортаж оказывался по воздействию важнее тщательно продуманной военной операции.

— И послезавтра будем в этом месте на станции. Узловая точка их обороны. Выстраивать новую очень и очень дорого, — командир спецназа уставился на карту. — Ну что, три дня форы очень неплохо. И надо отработать их на все сто, камрады. Их арта будет поначалу слепа, а командиры сбиты с толку. Мы же успеем совершить первый и самый важный рывок вперед. Внутри городской застройки им противу нас не выдюжить. Будем бить и пластать ляхов на куски. И тут же все выкладывать в прямой эфир.

— Начштаба, мы сможем это делать с помощью твоих планшетов?

— Туда забиты все необходимые адреса. С них грамотные люди раскидают по всему миру.

— А у врага не будет в новостях ничего! Как я понимаю, и гражданское оборудование не станет работать?

— Правильно понимаешь. Товарищи командиры, не забываем, что их пресса цель номер один. Выбиваем журналистов в первую очередь. И лучше кое-кого интересного взять живым.

— Опять в обмен пойдут?

— Нет, будем раскалывать. Там нет ни одного, кто на спецслужбы бы не работал. Вот пусть об этом в прямом эфире и скажут. Плюс нам, — начальник штаба выразительно показал глазами наверх, — чрезвычайно необходима некоторая информация на кое-кого оттуда.

Дым в бункере сгустился, прибавили света. Говор стал громче.

— Обходите укрепы с флангов, оставьте их авиации. У нас для ляхов сюрприз заготовлен.

— Офигеть! — комбат Стрига очумело уставился на Добермана. — А летунов вы как умудрились на это дело подрядить?

Зам начштаба Ворожевский усмехнулся и кивнул на Луку:

— Это ты ему спасибо скажу. Во всяком случае, принято решение все укрепы противник выжигать дотла и далее заливать химией. Людей надо беречь. Это пусть армейцы лбами об опорники стучатся, они у них дубовые.

— Ха-ха, значит, мой опыт пригодился! — радостно воскликнул Турчин.

— Химия летальная?

— Нет, конечно. Бьет по зрению, парализует, но быстро испаряется. Почти без следов. У ваших химиков будут анализаторы, так что пугать людей костюмами химзащиты не надо. Еще раз повторяю — зачищаем всех. Они наших, суки, добивают и пытают, пусть получают законную ответку.

— Наемники?

— Вот тут у меня есть указание по возможности доставлять в тыл.

— И на хрена?

— Сам не знаю, — начштаба почесал подбородок. — Паутинщики что-то задумали. Но обещали, что в живых эта дрянь не останется.

Стрига нехорошо улыбнулся. Знал он парней из их информационной поддержки. Гуманистов там точно не было.

— Будут им свежие тушки для опытов.

— Ну, допустим, ты леса жег, но ведь с жилыми поселениями вместе. Сколько воплей в их и нашей прессе о жестокости ополченцев затем было?

— Зато перед границей мы получили несколько километров ничейной территории. Смежники смогли перебросить резервы на север. Да и людей из селений заранее увели.

— Не всех, братец, не всех, — вздохнул тяжко Стрига. Его угнетала сама ситуация идущего по его мнению братоубийственного кровопролития. Когда росские люди убивали росских, обозвавшихся чужим именем.

Комбат легендарных «Парсов» мрачно пробасил в ответ:

— Свой грех как-нибудь уж сам донесу до Господа. Не тебе меня попрекать!

Стрига зыркнул в ответ, но промолчал. Прегрешения не давали. У всех они накопились за эти тяжкие годы. Война — ремесло кровавое, не запачкаться невозможно.

В этот раз молчание вышло недолгим. Все здесь не без греха. На войне убивают. И убивают много и далеко не всегда справедливо. Доберман отлично понимал, что сидящие перед ним суровые мужики вскоре будут вынуждены послать на смерть своих братьев по крови, по духу и судьбе. Иначе никак не добыть им Победы.

— Сверим наши намерения. У кого есть дельные поправки?

Глава 14

Петроград. Константиново. Дворец администрации президента

«Каждый потерянный момент стоит жизни тысячи человек».

— Натан Бедфорд Форрест

— Ну вот скажите, Георгий Михайлович, чем этим бандитам помешал мой небольшой заводик? Зачем было стрелять по нему ракетой?

Олигарх Михаил Семенович Гольдман тщательно протер носовым платком шею и лицо, скомкав затем его в кулаке. Имея неприличное количество денежных знаков, он все равно не желал выглядеть опрятно и подтянуто, как было принято в их кругу. Жирные щёки олигарха смешно тряслись во время разговора, а глаза горели искренним по его мнению негодованием.

— Наверное, случайно попали. Там же рядом станция, — помощнику председателя аппарата гость откровенно не нравился. Он сам вышел из нового окружения, ничем не обязанный старой когорте «финансистов режима». Но разговор поддерживать все равно приходилось. Все-таки Гольдман не то лицо, которое можно было показательно игнорировать.

— Да какая станция? Говорю же — эти проклятые бандиты прицельно по моему предприятию метились. И ведь всем даны сверху указания — ни в коем случае туда не стрелять! Мы же не оружие клепали и вреда никому не приносили. Между прочим, налоги я плачу здесь.

Помощник волевым усилием сдержал усмешку. Что же тогда на заводе олигарха горело и взрывалось целых три дня? Хотя все равно странно — кто это такой смелый у вояк появился, что ослушался прямое указание Генштаба? Да и по налогам лучше бы помалкивал. Гольдман один из рекордсменов по вывозу капиталов из Конфедерации. Да и подвластные ему СМИ не сильно-то родную страну любят. Рекордсмены по количеству помоев, вылитых на Отчизну.

Олигарх покосился на свои швейцарские часы:

— Долго они еще там? Меня самолет на взлетке ждет, керосин жжёт.

— Не знаю, Михаил Семенович. Встреча была запланирована еще позавчера.

Гольдман недовольно хмыкнул. Эх, прошли времена, когда он ногой открывал высокие кабинеты. Забыли, сучары, кто кормил вас из рук! Но делать нечего, в фаворе нынче у Самого вояки и гэбисты. Он задумался. А не пустить ли воякам «петуха» через подконтрольные СМИ? Заодно узнаем, кто в Генштабе точит на него зубы. Ведь этот обстрел наверняка неспроста. Какая-то сволочь возжелала откусить от его пирога! Решившись на очередную гадость, Гольдман успокоился. Если ты не совершил с утра какую-нибудь подлость, то день прошел впустую.

Председатель аппарата президента Соловьянц старался выглядеть, как можно спокойней, хотя был в ярости от предложения гостей. Еще совсем недавно он бы их на порог не пустил. Но что поделать. Глобальная игра коснулась всех, втравив Конфедерацию в никому не нужную войну. Политические методы решения конфликта провалились с отчаянным до посинения треском, похоронив под собой многих «миротворцев». Некоторых в буквальном смысле. Кто же ожидал, что противоположная сторона к войне относилась с надлежащим пиететом?

Так что теперь волей-неволей приходится прислушиваться к мнению военных. Особенно этого малоречивого и хмурого офицера. Генерал-лейтенант Хмуренников своей бульдожьей головой довольно точно соответствовал фамилии. Его угрожающий вид широко тиражировали в прессе и соцсетях, считая настоящим боевым офицером и грозой ворогов. Боевым генералом он по существу являлся, но насчет всего остального приписываемому Хмуренникову можно было поспорить. Особым умом и отвагой генерал никогда не блистал. Но за ним стояли весьма серьезные люди. Что надо учитывать в текущем разговоре.

Вторым гостем являлся тоже генерал, но уже из МГБ. Чекисты снова на коне, почти каждый день требуя от президента разрешения на аресты очередных «предателей», или прекращения мутных схем, так привычных росскому бизнесу. Эх, где ж вы, господа гэбисты, остановитесь? Забыли, чем в прошлый раз безумные чистки кончились?

Соловьянц уставился в папку, принесенную гостями. Что-то они точно не договаривают.

— То есть вот эти представленные в документах предприятия освободить от контроля всех из возможных проверяющих? Я так понимаю на целый год?

— Да, — МГБшник скупо кивнул. Он не был особо разговорчив, пришлось косноязычному Хмуренникову минут двадцать втолковывать председателю аппарата, что за странная просьба содержится в кожаной папке. А лежал там список предприятий, о которых просители хлопотали ни в коем случае «не трогать». И все они оказались расположены в приграничной части Чернорусья. Проклятого богом места, от одного имени которого приличные дамы в обществе падали в обморок. Что на самом деле стояло за такой странной просьбой? Некий контрабандный схематоз? Нечто криминальное, связанное с наркотрафиком? И ведь правду эти солдафоны никогда не скажут.

— Швейный цех, столярная мастерская, железнодорожное депо. Господа, право, стоило ли из-за такой ерунды идти прямо ко мне?

— Георгий Михайлович, а к кому же еще? Нам нужна такая бумажка, чтобы всем бумажкам была бумажка.

— А что в правительстве? — Соловьянцу стало на миг интересно. На самом деле было плевать, не его уровня дело. Но все же…

— Будут слишком долго мурыжить.

— А вам надо?

— Уже завтра.

— Но помилуйте! — председатель аппарата был искренне возмущен. Эти два ухаря делают вид, что не знают, как такие вещи творятся.

— Георгий Михайлович, давайте без истерик. Вы все можете. Мы знаем. И потому крайне просим вас ускорить принятие решения для общего консенсуса.

Соловьянц обидчиво поджал губы. Прижали все-таки к стенке. Но ничего, с них станется! Придет черед, и он попросит. Обязательно попросит. Председатель аппарата президента захлопнул папку, так и не найдя в ней ответа на возникшие вопросы. В самом деле, здесь точно важны не эти жалкие предприятия. Скорее всего, что-то связанное с логистикой. Или все-таки контрабанда? Интересный ганг из «конторы» и боевого генералитета получается. Но зачем так темнить? Хотя после серии взрывов на складах вдоль границ, вояки могут и на воду дуть. Ладно, так и быть — уважим.

— Я сегодня же добьюсь принятия документа.

— Спасибо. Мы знали, что с вами можно иметь дело.

В старые добрые времена такие слова заканчивались бы пачками, а то и дипломатами в чистой валюте. Но обещания таких людей тоже впоследствии можно будет конвертировать.

— Я рад. Всего вам хорошего!

Соловьянц тяжко вздохнул. С одними гостями разделался, так Гольдман сидит неприкаянным жидом в приемной. Внеплановых посетителей председатель вообще не жаловал, но этому ведь не откажешь. Слишком много мутных схем отмывания денег завязано на этом скандальном «бизнесмене». И чересчур до хрена эта пархатая сволочь обо всех знает. А это ведь… одна из будущих «просьб».

Председатель аппарата президента осклабился, предвкушая развязку очередного витка истории. Это пять лет назад о «таком» нельзя было подумать, сейчас же кровь проливается потоками. Но рано, пока рано! Надо засунуть подлую мыслишку куда подальше. Политическую арену и так трясет до безобразия.

«Итак, сначала позвонить премьеру. Пусть сам сюда едет, если не может приструнить собственных исполнителей!»

Соловьянц гадостно улыбнулся и нажал кнопку селектора.

— Какими судьбами, Мойша?

Хмуренников, когда улыбался, смахивал на разъяренного бульдога. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал, как дернулся Гольдман от неожиданности. Как скривился от упоминания своего настоящего имени. Но тертый жизнью и смертью олигарх быстро взял себя в руки и выдавил на лице подловатую усмешку.

— Такими же, что и вы, генерал.

— Так это, у нас заводы не взрывали!

Оба силовика до неприличия громко засмеялись. Помощник председателя аппарата удивленно заморгал длинными, как у девочки ресницами.

— Я вам этого просто так не спущу!

— Какие мы, Мойша? Армия здесь точно не причем! Вы бы лучше своих дружков на той стороне спросили за дело, — МГБшник хищно осклабился. — Стреляли-то с оккупированной территории. У нас на сей счет есть железные доказательства.

Гольдман хотел по привычке поправить, что на той стороне как раз свободные земли, но резко осекся.

«Откуда тогда на самом деле стреляли?»

Эту информацию точно стоило тщательно проверить и обдумать. Такой расклад резко меняет дело. Хотя… с Соловьянцем все равно найдется, о чем поговорить. Им же нужна пресса к выборам? С этого и начнем. А потом уж попросим выяснения обстоятельств.

Уже в лимузине МГБшник спросил генерала:

— Ты откуда Гольдмана знаешь?

— Учились вместе в одной школе.

— Вона как! Он на самом деле Мойша?

— Ага, самый натуральный, — Хмуренников засмеялся. — Поменял на Михаила уже в 18 лет.

— Ладно. Но ты мне вот что скажи, пожалуйста. Какого хрена именно сейчас было палить по его заводу?

— Это не мы. Я тебе отвечаю.

Гэбэшник хмыкнул и задумался:

— Республиканцы?

— И не они, — генерал вздохнул и уставился в окно. Вот прилип как банный лист. Военные всегда недолюбливали особистов. Больно много власти имели. И этот союз был временным. Ибо обе стороны так прижало, что деваться некуда.

— Тогда кто?

— Это пусть контрразведка выявляет.

МГБшник насупился.

— Ты отлично знаешь, каких идиотов нынче на передовую послали. Сам разберись уж, будь добр.

Генерал хотел в ответ высказать нечто резкое, но обернувшись на соратника, остановился.

— Ладно, попробую. Хотя чернорусов я бы с расклада не списывал.

— Считаешь, что они могут вести собственную игру?

— К бабке не ходи! У них есть весомый довод не доверять нам до конца.

— И это после всего, что мы для них в последние месяцы сделали? Да за эти мини-заводики, что сейчас у Соловьянца на столе лежат, они нам по гроб жизни обязаны! Летаки, ракеты клепать начнут, как пирожки. Там одних 3Д-принтеров на пару сотен миллионов. И это в чистой валюте. Они хоть в курсе, какими методами мы её добывали?

— Ты, пойми — у них там разные люди воюют. Партизанщина процветает.

— Но порядок навести какой-то можно?

А вот дальше МГБшник, до этого несколько снисходительно относившийся к генералу, резко поменял свое мнение. Похоже, что амплуа недалекого Хмуренников использовал неспроста.

— А нужен ли нам там порядок, Алексей Иванович? В том виде, как у себя в стране. Нам же в настоящий момент весь этот благоустроенный социум боком выходит. И где вы сейчас возьмете людей, что умеют жить вне его установок? Использовать простые, но действенные дедовские методы.

Гэбист удивленно уставился на Хмуренникова и смог лишь вымолвить:

— Широко шагаете, господин генерал.

— Ну а вы успевайте… Не отставайте!

Дальше они ехали молча. Две силы, ненароком слившиеся в экстазе войны.

Глава 15

Наступ. Окраины Рижи

«О мастерстве полководца судят по старательности его подчиненных».

Сунь-цзы

— Упал крепко и надо же прямо на дерево. Жаль, хорошая была машинка.

— Может, кто и подберет. Низко шли, починим.

Где-то за опушкой леса ухнуло. Чуть вздрогнула земля, звонко залязгали гусеницы. Это за разведчиками на прогалину неспешно выехала самоходка и через некоторое время, необходимое для привязки к местности, начала бухать так, что аж уши закладывало. Над головой засевшего в посадках на опушке взвода то и дело пролетали «чемоданы» фугасных снарядов и жужжащие от напряжения мины, затем цветастой гурьбой в сторону противника унеслись снопы ракет из РСЗО.

— Хрена себе наши кроют! Это сколько ж боекомплектов сейчас на ту сторону уйдет? Смотри — «Утюгами» херачат! Век их не видел.

— Не горюй, нам будет легче идти.

— И связь пропала.

— А на фига ты рацию взял? Говорили же…

— Да мало ли что.

— Кабан у нас чувак запасливый. И трусы, небось, не забыл запасные.

— Так, о вас не позаботишься, и жрать будет нечего.

— Хорошо болтать, ракета! Пошли, живо!

— Во славу Перуна и Дажьбога!

Звуки боя только на новичков воздействуют ошарашивающе. Опытные бойцы больше следят за их характером. Откуда летит и сколько, и главное, из чего. С какой стороны доносится специфический перестук тяжелого пулемета, а где слышен рев мотора рвущейся вперед боевой машины. Зачастую от точного определения их месторасположения зависит твоя воинская удача.

В городе этот безумный квест вдобавок осложнялся особенностями звукоотражения, короткой прямой видимостью и размазанной по кварталам гущей того, что называют в военной среде «туманом войны». Что ждет тебя за углом дома или в следующем квартале не ведал никто.

Правда, в эту войну такой шаблон начисто поломался. Массовое использование различных типов беспилотных аппаратов позволяло командирам штурмовых групп хоть как-то контролировать боевую обстановку. Зачастую это осуществлялось в невиданных доселе подробностях. Можно было даже заглянуть в окно к ворогу и срисовать число и вооружение бойцов. Но именно сейчас ситуация вернулась в стародавние времена прошлой Великой войны. Есть только ты, твои подчиненные и противник. Связь лишь с командиром батальона, а через него с артой и соседями на флангах. Это необыкновенно резко обостряло чутье и заставляло раз в десять быстрее работать мозги.

Рыбарю было до сих пор непривычно, что на его рацию не приходят свежие сведения от операторов летаков. Впервые за долгие годы они шли вперед практически вслепую, ориентируясь лишь на данные разведки. И пока шли удачно. Штурмовые группы просочились сквозь передок, как струи ртути, а затем пришел черед техники. Танки проворно, как большие хищники проскочили по сооруженным инженерными подразделениями проходам и сбили легкие заслоны противника, благоразумно обходя стороной опорники.

Обвешанные новейшими блоками активной защиты, а также самой современной системой обнаружения боевая техника ополченцев понесла достаточно легкие потери. Хотя сгоревшие заживо внутри невезучих машин танкисты с таким бы мнением не согласились. У каждого на войне собственная судьба. Но важнее судьба боевого подразделения. Да и самого лютого противника бронированных машин летаков с кумулятивными зарядами в воздухе сейчас не было. Плюс при некоторой смекалке легко превращался в минус.

Разведывательно-штурмовой взвод неумолимо приближался к намеченной заранее цели — возвышающемуся над округой зданию местного техникума. Правда, в нем уже давно не учились. Как только отсюда ушли последние ополченцы Республики, город попал в полновесную оккупацию. К их счастью, приданная взводу бронегруппа не заплутала и поспела вовремя, и сейчас бойцы разбирали с бронированных транспортеров «Гусеница» привезенное тяжелое вооружение и боекомплект.

Вперед выдвинулся переделанный на местном заводе в бронированную машину поддержки давным-давно устаревший танк. Сейчас в его безлюдной башне были установлены две 30-мм пушки и гранатометы. Пехотный радар наверху крутился в разные стороны, а над башней висела аляповатая надстройка — защита от летаков.

— Чисто! Бросай трос!

На верхнем этаже из окон споро выставили направляющие с блоком для подъема и скинули с них крепкие веревки.

— Цепляй!

— Погнали! Вира по малу!

Антей и еще пара самых здоровых бойцов навалились на веревки, идущие через блоки, и прошло меньше минуты, как очередная «фентиплюха» республиканцев поднялась наверх. Зенитный 23-мм автомат был мастерски переделан в ручную пушку и оказался предельно эффективен в городском бою. Дистанция огня небольшая, и 23-мм боеприпасы имеют на таком расстоянии поистине огромную разрушительную силу.

Подняв на этаж пушку, быстро установили её на самодельный лафет. Наводчик сел в специальную люльку с защитой для позвоночника, а сзади него встал поднявшийся следом Антей. Он своим мощным туловищем частично гасил огромную отдачу зенитного ствола. Иного пока не придумали. Все сделано чисто по-росски «на коленке».

Разведчики выбрали это здание неслучайно. Его четвертый этаж как бы нависал над бывшим рабочим поселком, давая отличный вид и угол обстрела в нужные направления. Спрятавшись в глуби этажа, «артиллеристы» почти непрерывно палили в сторону разведанных ранее мест скопления противника. Заряжающий попеременно ставил в ЗСУ ленты с бронебойно-зажигательными и осколочно-фугасными снарядами, а два корректировщика через репетиры передавали свежие координаты для стрельбы.

Штурмовые отряды уже втянулись в поселок, вызывая на себя огневое противодействие противника. Огонь из ЗСУ на такой короткой дистанции случался поистине сокрушительным. Выпадали наружу сплошняком стены зданий, проваливались полы, разбивалась в хлам вражеская техника, неосторожно высунувшаяся из схронов. Неприятельским наблюдателям резко стало неуютно, а засеченные огневые точки оказались моментально подавлены.

Противнику быстро поплохело, что сказалось на темнее наступления.

— Последняя лента и уходим. Счас долбать начнут!

Только Рыбарь произнес команду, как неподалеку от них бахнуло.

— Мины! Атас, братцы, валим!

Но разведчики свой хлеб ели не зря. Крыша в отличие от стены еще не была разрушена. Да и потолок цел, его просто так даже тяжелой миной не прошибешь. Так что время у них еще имелось. Через пять минут вооружение команды уже грузили на небольшой японский грузовичок, подаренный корейскими волонтерами. Бронегруппа отряда ушла дальше. Kawalerii Pancernej несли критические потери и нерасторопно отступали.

Новый метод подавления огневых точек и мест скопления противника оказался на редкость продуктивным. Ручное орудие по сути выполняло роль пушек бронетранспортеров и БМП. Но тем еще надо было как-то проехать по узким улочкам, подставляя борта под вражеские ПТО. Да и в тепловизоры горячие движки машины обнаруживали легко. А команды «ручной арты» возникали буквально ниоткуда, сея панику и хаос в рядах, казалось бы, прочно окопавшихся жолнежев. В условиях отсутствия надежной связи, под постоянным огневым накрытием ляхи вскорости теряли гонор и присутствие духа.

Буквально за полдня основные районы узлового городка и рокадная дорога были взяты под контроль ополчения. Остатки брошенного командованием гарнизона остались сражаться с отчаянием обреченных. Их руководство в панике искало возможность хоть как-то связаться со своими опорными пунктами и гарнизонами. Еще не выбитая до конца ляшская артиллерия лихорадочно палила по площадям, нещадно сжигая снаряды. Огрызались скоропалительно пулеметы, угрюмо бахали гранатометы, иногда по улицам вились огоньки резвых ПТУРов.

2-ая KawaleriiPancernej бригада слыла в Речи Посполитой кадровой, сюда был особый отбор. Зато и согнуть подобных хлопцев считалось делом почетным. Вот их сейчас яростно и гнули, колошматя до остервенения. Тертые годами нелёгкой войны под санкциями простые чернорусские мужики и опытные в военном деле добровольцы из глубинной Росской конфедерации.

Они терпеливо перемалывали остатки бригады противника, не давая подняться из укрытий и наводя на очаги сопротивления армейскую авиацию, которая по причине подавления вражеского ПВО обнаглела до крайности. Окруженные ротами бригады «Базальт» опорники уничтожались с невиданной на этой войне скоростью. Бетонобойные бомбы, напалм, затем проникающий во все щели газ, что был тяжелее воздуха. Республиканцам через пару часов оставалось лишь собрать трофеи и бирки солдатских жетонов. Пока было не до трупов и раненых врагов. Последние чаще всего умирали в муках. Ну что заслужили.

Да и мертвецами должны были сначала заняться весьма необычные команды.

Глава 16

Петроград. Невский проспект. Кафе «Гуманист»

'Не плачь, дева, война добра. Потому что твой возлюбленный вскинул дикие руки к небу, а испуганный конь побежал один. Не плачь. Война добра ".

— Стивен Крейн, «Война добра».

Кофейня «Гуманист» всегда слыла, как прибежище людей либерального толка. Правда, в последние годы сюда начали хаживать и разного рода социальные экстремисты. Охранители природы от людей, сторонницы грядущего матриархата, адепты сто пяти гендеров и прочие маргинальные фрики. Но в основном в кафе все-таки собирались представители одной из древнейших профессий. Благо как раз неподалеку располагались редакции основных столичных изданий и новое здание телецентра.

Последнее не так давно стало ядром эпического скандала из-за сноса окружающих его исторических построек. Но стоило учитывать, что против олигарха Гольдмана подобная шумиха обычно не работала. Несколько заказанных на стороне исторических экспертиз, интервью с живущими в подлежащих сносу развалюхах бедолагами, которым вместо обветшалых в хлам коммуналок предлагали настоящие хоромы в новостройках.

Ожидаемо привычное словоблудие либеральной прессы закончилось очередным пшиком. Зато в центре столице появился ультрасовременный телевизионный пул размером с небоскреб. Он быстро стал Меккой для столичных туристов, ежедневно увеличивая доходы Мойши Гольдмана на энную сумму.

Сегодня в 'Гуманисте случилось особенно шумно. Бармены еле успевали обслуживать заказы, администратору заведения пришлось вызванивать из дома отдыхающий персонал и просить выйти их сверхурочно за хорошую доплату. Экраны практически всех телевизоров заведения были включены на новостные каналы, по которым чаще всего шли кадры боевых действий.

Разбитые в хлам дома, взорванная техника, горы трупов. Расслабляющийся пипл то ли из-за показа боевых столкновений в прямом эфире, или по причине пятницы активно заказывал спиртные напитки, делая хорошую выручку заведению. Администратор бара из-за этого был вынужден срочно выдвинуться в район запасного поставщика алкоголя. Ждать перевозчиков было некогда. Уже почти закончились «санкционные» напитки, а пиво он можно заказать по дороге в любом месте.

Среди общего гама и дыма в зале слышался визгливый неприятный голос:

— Это им просто так не сойдет! Поверьте, германцы обязательно ответят и жестоко ответят уже к концу сего месяца.

Между столиками бесновалась, разбрызгивая слюни и сопли, местная достопримечательность. Зубр либеральной журналистики Василий Телятин. По совместительству еще и поэт. С началом необъявленной войны он нежданно вспомнил свою настоящую национальность, но буквально через полгода вернулся обратно в столицу. Сказал, мол, братья по вере и крови не приняли его за своего. Хотя, скорее всего, произошел некий инцидент по причине его сволочного характера. Вот и сейчас непризнанный поэт пил в долг.

«Гуманист» — заведение не из дешевых. Но публика любила в нем задорно понтоваться. Зато на следующий день можно было в разговоре как бы невзначай обронить, что провел вечер здесь. В кафе среди заурядной или известной в узких кругах журналисткой братии запросто могли встретиться столичные богатеи или депутаты Госсовета. Ну а светские львы и львицы заезжали сюда еще чаще, вызывая восторженный интерес представителей желтой прессы.

— Да отсосут, Вася, твои германцы, как и в прошлый раз.

От расписной колонны отделился здоровенный детина. С длинной бородой, в расстегнутой тенниске он больше походил на староросского богатыря, чем на редактора известного в определенных кругах «почвенного» издания.

— Опять ты, Святогор, бесчинствуешь? Побойся Одина, Телятину же такого позора просвещенной Европы не пережить, — веселилась за столом еще одна известная персона. Скандальный депутат из фракции Национал-Патриотического союза Илья Бричкин выглядел радостным. То ли по причине утренних новостей с фронта или присутствия за столом целых двух барышень весьма юного вида.

— Илюша, да всем насрать на то, куда он с утра блевать будет.

— Я бы попросил! — завизжал толстый, как бочонок Телятин.

— Вася, мы все знаем, что со времен, когда ты с панками тусил, у тебя поэмы лучше с блевотиной выходят.

Бричкин не удержался и молодецки захохотал, указав жестом на свободное место рядом. Святогор упрямиться не стал и тяжело ухнул на пластиковый стульчик, тут же выразив свое неудовольствие.

— Разве подобным легковесным предметом мебели можно надрать недругам задницы?

Бричкин снова захохотал, а сидящая рядом с ним директор гламурно-бросового издательства Мария Арбатевич скривилась.

— Фу, о чем вы, мужчины, только можете рассуждать! Там творится такое… — она кивнула в сторону экрана, на котором люди в синих журналистских бронежилетах с жизнерадостным до странности прибабахом размахивали руками на фоне горы трупов и сгоревшей техники. Вот промелькнул крупный кадр с обгорелой человеческой грудиной. В сгоревшего на бронемашине мехвода вдобавок стукнул осколок крупнокалиберного снаряда, вывернув внутренности тела наружу.

Арбатевич после такой жесткой натуралистической сцены стало плохо. И она, размахивая руками, убежала в сторону туалета. Святогор, проводив фигуристую даму взглядом, кивнул на уткнувшихся в смартфоны молоденьких барышень и едко поинтересовался у депутата.

— Что, на старушек уже не стоит?

Но Бричкина было сегодня сложно смутить. Он разлил дорогущую выпивку по рюмкам, подал одну их них «почвеннику» и со смехом высказал:

— Не завидуй. Будем!

Выпив и закусив, бородач кивнул на богатый стол. Он был в курсе, что сейчас на нем было сервировано жратвы на среднестатистическую зарплату промышленного работяги.

— В честь чего гуляем? Только не говори мне о наступе!

— А почему бы и не поддержать наших доблестных в кои веки вояк?

— Илюша, ты как будто не знаешь, что армейцы здесь ни при чем?

Депутат согнал ухмылку с лица и нагнулся вплотную к бородачу:

— Ничего-то ты не понимаешь, Святоша. Скоро и у нас наступят решительные перемены.

Святогор молча кивнул в сторону бутылки и задумался. Этот хитрожопый депутатишка больше выплеснутого будто бы невзначай не скажет. Даже в пьяном виде. Это лишь со стороны Бричкин смотрелся веселым простофилей. Но многие из сограждан в прошлом сильно пожалели, что проявили дурость и захотели поиметь напускного весельчака.

— О чем говорим, мужчины? Опять обсуждаем ужасные убийства? Бедные поляки и германцы.

Издательница гламура и журналов дли пидарасов снова выглядела свежо и приподнято.

— А чего их нам жалеть, Машенька? Пусть сгинут!

Святогор выпятил вперед бороду, жадно озирая телесные богатства Арбатевич. Той было что показать в бюстье, да и дальше тоже.

— Так люди же!

— Вороги. На русской земле.

Мария приторно вдохнула.

— Это земля Жемайтии, дорогой вы наш патриот.

— Если быть точнее, то Чернорусье.

Мария обидчиво поджала губки. Но на самом деле её мысли в этот момент занимал совершенно иной вопрос. Она заметила явный интерес известного бородача и покорителя дамских сердец к ней. Из-за их разного по взглядам ближайшего окружения оба редко сталкивались друг с другом. Хотя некоторые дамы, что на словах яростные феминистки, рассказывали про Святогора такое…

«Отдастся или не отдастся? Вот в чем вопрос!»

— Я не географ. Но хотела бы прояснить у вас некоторые моменты. Мы можем сделать это сейчас?

— Всегда рад помочь красивой женщине.

Они тут же совершили рокировку с барышнями, упав вместе на узкий диванчик. Бричкин даже не успел удивиться их слаженности. Он же не знал, что почвенный «патриот» являлся поклонником дам с южной внешностью. С тех самых пор, когда застал соседку по коммуналке голой в душе и мастурбировал на нее долгие годы.

«Эта рука помнила о вас!»

— А я продолжаю настаивать, что вся Европа введет после преднамеренного убийства их солдат невиданные санкции!

— Сереж, боишься не попасть весной на Лазурный берег? Черные парни, небось, там тебя заждались?

— Попрошу без инсинуаций!

— Господа, о чем вы говорите! Там же сейчас умирают цивилизованные люди.

— Таки-да. Разгром полнейший. Кто бы мог подумать, что сиволапые так лихо взгреют шляхтичей.

— Вы верите пропаганде?

— Да упаси боже, но трупы уже посчитали. Вторую бригаду ляхов как корова языком слизнула, как и Германскую роту обслуживания.

— Они не успели убежать.

— Как такое могло произойти? С той стороны против нас передовые технологии.

— Забываете, господа, о знаменитой росской смекалке.

— И что делать?

— Кац предлагает сдастся!

— Не пошлите, Василий. За наш счет, между прочим, пьете!

— Вы, Узбек Османович, лучше свою книжечку со вторым гражданством побыстрее используйте. А то потом поздно будет

Толстый мужчина восточной внешности был невероятно взбешен, но в этот момент его взгляд ткнулся в совершенно трезвые глаза столичного поэта. А ведь эта телячья сволочь много с кем в столице связан! С него станется нагадить. Редкостной мерзостью являлась былая надежда литературы!

События дня неоднократно отразились на то и дело вспыхивающих в зале заведения диспутах, а пару раз и непосредственно на физиономиях спорящих до ожесточения граждан. Охране пришлось разнимать вспыхнувшие драки, даже разок вызвать Скорую. В итоге управляющий переключил все экраны с текущих новостей на музыкальный канал. Тем более что там шел очередной попсовый фестиваль «Горячий Чуркостан».

Но сидевшие в зале журналисты, светская братия и просто случайной забредшие на тусу лица то и дело включали экранчики маленькие, жадно впитывая свежие новости. Не каждый же день росская армия так лихо уделывает зажравшихся европейцев. Алкоголь в «Гуманисте» лился рекой. Кто-то тушил им внезапно обрушившуюся напасть или собственный страх перед неясным грядущим. Остальные попросту праздновали победу Росского оружия. Пусть и не высказывались на публику. Не принято здесь поддерживать собственную страну в любых начинаниях.

— Вот вы где! — нагло подвинув худощавую девушку на диванчике, на него взбудоражено рухнул кучерявый паренек. Хотя двадцатипятилетнего оболтуса уже должно было звать мужчиной. Но здешней тусовке так было не принято. Ты оставался молодым до тех пор, пока не просаживал полностью печень или твой облик не становился предельно старческим. Ну, или заканчивались деньги на подтяжки и уколы.

— Стас, тебя, где носило? — девушка в строгих очках пригубила из трубочки, не отрывая красивых глазок от планшета. — Не видишь, что творится?

— Сейчас вижу. Это же, когда тут бывало столько народа? Дым коромыслом! Меня охрана в кои веки пускать не хотела, пришлось показать фотки с сыном губера.

— И как?

— Нашлись общие знакомые по клубу.

— Ты все еще ходишь дрыгать ногами и бить людей по голове? — удивилась девица с разноцветными волосами. Ей уже было явно под тридцать, но она старательно держала образ девушки-подростка с присущим им чудачествам.

Стас нахально иронично оглядел компанию переростков:

— Как видишь, нынче это помогло. Чего такие, вааще, хмурые?

— А чему радоваться? Завтра всех в законный выходной на работу вытребовали.

— Тебя-то зачем? Ты же о рыбках пишешь.

— О китах, идиот! Которых губят наши олигархи.

Девушка в очках, наконец-то, подняла глаза на вновь пришедшего:

— Стас, ты совсем дурак? А как же корпоративность?

— А с каких пор «зеленых» касаются военные действия.

— Ничего те не понимаешь.

— А чего непонятного! — самая страшная из девчонок оказалось и наиболее желчной. — Их штопаной редакции западные доброхоты финансирование уменьшат, и руководству придется решать — кого за борт, а кто останется шефу оральное удовольствие доставлять.

— Лида, ты совсем охренела⁈

Лидия злобно ухмыльнулась. Вот тебе зараза очкастая! А то вечно изображает из себя недотрогу!

— Считаешь, что у тебя губки самые сладкие?

Девушка в очках подскочила и выплеснула содержимое дорогого коктейля в лицо обидчице. Стас и еще один парень тут же встали между девушками.

— Брек! Вы чего, девчули?

— Стас, лучше отойди.

— Она уже свое получила, Анжела.

— Давай, Стасик, вдруг и тебе обломится с какой-нибудь стороны пристроиться!

— А я что? Я не против.

Анжела бросила на кучерявого нахала разгневанный взгляд:

— Ты долбанный сексист! Вам только одно нужно.

Сидевший в углу пухленький уютный паренек поджал плечами:

— И что в этом плохого? Все по итогу получают удовольствие.

— Ты откуда знаешь? — бросила Анжела в его сторону полный негодования взгляд.

Веселья добавила разноцветная Камилла:

— Так Пончик всех вызванных им проституток называет Анжелой.

За столом раздался гомерический смех. Настоящая Анжела пошла пунцовыми пятнами, а пухлый флегматично заметил:

— Не всех. Некоторых Камиллой.

— Ах, ты сука!

Остановил молодых людей окрик приятеля, что все время сидел за включенным планшетом.

— Хорош сраться, вы лучше сюда посмотрите!

Он воровато оглянулся и нажал что-то на миниатюрном гаджете. Висевший перед ними большой экран мигнул и вместо фестиваля начал показывать страшные кадры разрушенного до основания города. Камера медленно наплывала на бывший опорный пост жолнежов. Разбитый прямым попаданием блокпост, чадящая техника, лежащие вповалку трупы в камуфляже. И перед всем этим великолепием стоял молодой человек в военной амуниции, давая в камеру подробные пояснения.

— Сука, это же Митяй! Как он туда попал?

— И почему он в военной форме? Это же нельзя делать по конвенции.

— Камилла, ты совсем дура? Военкоры давно её не носят. В синих только те, что постановкой занимаются. Да и все равно Альянс и змагаря никогда не соблюдали конвенцию.

— Стас, пересмотрел пропагандонских каналов?

— Ты все-таки дура! У нас в клубе парни есть, что сами за ленточку мотались.

— Я так и знала, что ты ушел на темную сторону.

— Да мне по хрен, я там, где больше платят.

Анжела некоторое время мрачно пожирала глазами страшные кадры, затем резко скомандовала:

— Витя, выключай немедленно, в нашу сторону уже смотрят. Ты, вообще, где эти кадры взял?

— Чернорустрим, с утра катят. У Митяя новости быстрее всех остальных показывают. Ты лучше глянь, сколько у него новых подписчиков.

— Ничего себе!

— А как он договорился с республиканцами?

— Ша! Лучше не употребляйте здесь этого слова. Потом не пустят.

Анжела вернулась с новым стаканом выпивки, в нем сейчас был напиток подешевле. Она бросила на экран уничижительный взгляд и скривила красивые губки:

— Дурак он набитый!

Лидия оказалась с ней в корне не согласна:

— С чего это?

— Ему закроют все границы, а канал начнут банить.

— Так, все равно оттуда денег уже не получить. И хрен с ними!

— Ты, Лидка, всегда была дурой! Его же ни одно издательство больше не возьмет.

Виталий отложил в сторону планшет и потянулся за бутылкой:

— Вот здесь, Анжела, ты не права. Как раз с бабками у Митяя сейчас будет все в ажуре.

В глазах девушки промелькнули чертики.

— Пояснительную бригаду, пожалуйста.

— Ты незнакома с суммами, что с недавних пор уходят на приграничные районы?

— И что с того? Стреляют, разрушают, а потом восстанавливают. Обычный схематоз отмыва бабок.

— Да как бы ни так. На эти деньги можно целый город-миллионник построить. А где он?

— Витя, мы не канал околокриминального репортажа.

— Похоже, что дело вовсе не в откатах и взятках. Там делишки серьезней творятся.

— И ты не скажешь?

— Не скажу, — гадостно ощенился Виталий. — Такая корова нужна самому.

Все поняли, что Витек надыбал инсайд, и дружно загалдели.

Минут через двадцать бессмысленных споров, Анжела встала с места, накинула пуховичок и подошла к Стасу. Возле его уха раздался будоражащий юношескую кровь шепот:

— Не проводишь меня?

Стас не потерялся, и они незаметно ускользнули к выходу.

— Куда?

— Ко мне, — девушка уперлась рукой в его грудь. — И я люблю трах пожестче. Вызывай такси.

Глава 17

Дни неспокойствия

Позиции у старой границы

«Война — это борьба, а борьба — убийство».

— Натан Бедфорд Форрест.

Командир роты гвардейского полка сегодня отжигал:

— Критичность выхода из строя стратегических соединений, ресурсов и единиц Вооруженных Сил Росской Конфедерации компенсируется предельной неэффективностью их предыдущего использования. В результате чего поддерживается устойчивость всей военной структуры в совокупности: Армия продолжает твердо стоять на ногах, находясь на дне. Другими словами, вы не можете обеспечить себе стратегическое преимущество путем поражения чего-то важного в ВС РК. Потому что важным оно было только на бумаге, а на деле никак не работало.

Также вы не можете получить доступ к объективным данным о ситуации в ВС РК, потому что они являются секретом даже для ВС РК. Информация, которую вы можете получить из официальных документов, отчетов при всех их секретности по факту является дезинформацией. Даже если вы получите доступ к секретной связи начальника генерального штаба, девяносто процентов из услышанного вами на самом деле окажется ложью. Потому никакая разведка противника никогда и нипочем не узнает настоящее состояние ВС РК. Сим победим!

Взводные и командиры приданных им сил поддержки заржали. Минометчик закинул в рот таблетку «озверина» и крякнул:

— Шутка шуткой, но доля правды в этом есть. Заёпы штабных все дичей и дичей.

— Ты о чем?

— Представляешь, что оказалось сложнее всего списать в нашем дивизионе? Нет, мля, не тягач, что сгорел от удара высокоточки и не перерасход снарядов. Это сейчас сделать проще, мля, чем летом.

Митрохин с интересом глянул на бывалого «Бога войны». Его тяжелые автоматические минометы стали буквально спасением для пехоты. Кто бы мог подумать, что изобретение пятидесятилетней давности даст фору многим новинкам.

— А что тогда?

— Дрова! Мля, обычные деревянные дрова. Мля, надо в отчете обязательно указать человеко-часы обогрева, рассчитать их, теплоемкость, тип дров, сорт, средняя влажность, норма или перерасход. Сцуко, война идет третий год и какая-то жирная жопа, сидящая в тепле, даже не подумала сделать нужные изменения в бумагах. Волонтеры привезут, мля, если что. Ага, мля. А будут дискредитировать в соцсетях — мы их посадим. Так и живем, мля!

Старлей поёжился. Нет, он уже ко многому относился совсем не так, как поначалу. Но все равно постоянно охреневал. И ведь практически каждый бывалый боец мог рассказать такое, за что любого заслуженного военкора при обнародовании привлечь, как два пальца об асфальт. Как после подобных жутких издевательств армия еще умудряется воевать? Старший сержант с остатками ожога на лице недобро зыркнул в сторону системы связи с вышестоящим штабом:

— Со знакомыми танкистами на днях встречался. Пожгли их румыны знатно.

— Дай угадаю — кинули в бой без связи и прикрытия.

— Вот видишь, ты умный!

Командир первого взвода нервно загасил сигарету и подошел к выходу из блиндажа, затянутого «теплосетью».

— Твою етишиу! Они там наверху как будто не знали, что на этих «коробочках» никогда «сетевой» связи не было? На заводе тупо не ставят, а в войсковые рембаты не поставляют по причине секретности.

— «Сеть» по ходу только у штабных имеется.

Митрохин поинтересовался:

— А как тогда они вообще рулят?

— Волонтеры начинку поставляют. Иногда неплохую связь, но там разнобой по частотам и защите. Если с двух полков пойдут на один объект в наступ, то друг с другом даже не поговорить. У махры её и не планировали, работаем чуть ли не в открытой частоте.

— Писец.

— Наступ-наступ! — компервого снова закурил. — Ты смотри, как мужички чернорусы лихо вперед ломанулись. Поломали все каноны и в дамках!

— Без наших все равно бы не вышло, — осадил его комроты. — Арта, ракетчики, авиаторы. Все поработали.

— Вот именно — поработали! Смогли и свели в кулак все. Как положено по Боевому уставу.

Минометчик оглядел офицеров и сержантов:

— Кто-нибудь знает, что там за «Сирена» сработала?

Комроты залыбился:

— Спроси, что полегче. Сейчас за этой штукой все разведки мира бегают.

— Да хера им в глотку! — сделал показательный жест компервого и все заржали.

Настроение на самом деле было боевое и предчувствия не то чтобы радостные, но хотя бы не гнилостные.

Где-то в воздухе:

— Всё готово у нас?

— Да, связь, ПСС, крыша есть

— Поехали тогда. Три двадцать первый, запуск!

— Запускайте.

— Сколько до набора нам?

— Готовимся уже, подходит дальность, можно разгоняться

— Понял тебя. Крыша, 321 пошёл в набор!

— Наблюдаю вас, на боевом чисто.

— Понял, пять тысяч прошёл.

— 321, на боевом чисто.

— Понял, ё. Всё готово к работе у нас?

— Да, подвески зелёные, с расчётной дальности будем работать

— Хорошо, смотри за кабину, предчувствие не очень.

— Понял, вроде чисто.

— 321, на боевом «TAMS» германский включился!

— Понял, горизонт занял, разворачиваюсь на боевой! Лёх, включай всё к херам.

— К работе готов. «Главный включил». Выполняй боковую, до сброса 10 километров.

— 321, «TAMS» не выключается, будь готов с манёвром уходить!

— Понял, крыша, подсказывай… Боковую выполнил, параметры подогнал, сколько там ещё?

— Шесть осталось, параметры норма, за кабиной чисто, «инсург» засветился.

— 321, «инсургент» включился с азимута 200, " TAMS " не выключается, смотрим!

— Понял, земля что скажет?

— 321, по моим данным чисто.

— Понял. Чё там, Лёх?

— Четыре километра до работы, подготовил ППРы.

— Замерла, что ли, дальность… откинул боевую кнопку. Крыша?

— 321, ещё один "инсургент с азимута 140… Пустил по нему!!!

— Понял, наблюдаю, красавчик! Лёх?

— Два километра, готовимся

— 321, уходи с маневром, пуск прямо по курсу!!!

— Командир, работаем и уходим вправо!!! Вон вижу её!

— 321, 101, уходите с маневром на расчётный курс!

— 321, сработал, 4 ушло, раскрылись, борт норма!

— 321, 101, ещё один пуск! Энергичнее манёвр! Дальность 60!

— Лёх, отстреливай!

— Отстреливаю! Крути вправо на кусозадатчик!

— Понял! Земля, дальность⁈

— 321, 40, догоняет, перекладка влево!

— Понял, высоту занял, маневрирую, подсказывайте!

— 30 километров, наблюдаю пуск третьей!

— Понял! Кто под нами работает⁈ Наблюдаю пуски под собой!

— 20 километров! Выходите на север! Это наши, одну сбили!

— Лёх, отстреливаешь⁈

— Да закончилось уже всё… Повнимательнее за высотой, ни хрена не видно ночью, вышка по курсу светится!

— 321, 10 километров, маневрируйте! Вторая 20, догоняет!

— Да маневрирую! Ёпт! Лёх, берись за ручки, готовься, не отпускает сука!

— 321, одна рядом прошла, пропала, вторая 10!

— Наблюдал, рядом взорвалась, борт норма.

— 321?

….

— 321!!!

…

— Триста двадцать первый! земле!!!

…

— … Крыша земле!!!

— Отвечаю земля!

— Запросите три двадцать первого! Метка пропала, не отвечает!

— 321, крыше?

— Ответил 321.

— Земля запрашивает, не отвечаете, норма⁈

— Да отвечаю я ему, не слышит ни хрена. Вторая тоже рядом взорвалась, тряхануло здорово. Нормально всё, передай, что в набор пошёл.

— Земля, отвечает вам 321, борт норма, в набор пошёл

— Понял…я уже ПСС поднял…

— Земля, 321 высоту по обратному занял, спасибо за управление, мужики! Крыша, спасибо

— 321, понял, высоту по обратному сохраняйте, спасибо за работу! Подсказывают, что все четыре прямые! Ракета крыши тоже пришла куда надо! Мягкой посадки!

— 321, всегда пожалуйста, мягкой посадки!

— Взаимно, крыша! Чё, Лёх, поживём еще! Инсурга чмо, держи краба! Ну и сигареты доставай. Да и фляжку… ёпта.

— Это самая лучшая работа в мире!

По взлетке прогрохотал на посадку новейший бомбардировщик. Остановившись в самом конце, он уже более неспешно порулил к ангару. Снова удачный полет и четыре пораженных планирующими бомбами цели. Самая лучшая работа в мире!

Передовой опорник бригады мобилизованных

Жилистый сержант с въевшимся в кожу загаром оторвал глаз от прибора наблюдения:

— К концу лета дело было. Нас как раз швырнули затыкать дыру на фронте.

— Это у Лошников, где жандармы и «парадная» бросили позиции?

— Они родимые! Одно дело — на парадах шаг печатать и студентов разгонять, а другое — пули принимать и стоять, как мужики до талого.

— Лихо тогда вам пришлось.

— Да не то слово! Мы и недели в лагерях тренировочных не побыли. Ночью подняли, вооружили абы как и в транспорт. На месте уже разбирались и сразу в бой пошли. Да и с той стороны не сверхчеловеки по нашу душу пёрли. Осаживали их только так! Но самое паршивое, брат, не это. После летних боёв появилось на Лошнинских полях куча «долин смерти» и «рощ смерти». Вы там не бывали и потому вообразить этот ужас не сможете.

Пожилой наблюдатель повернулся:

— Слыхал как-то от смежников. Филиалы ада на земле.

— Одно дело слышать, брат, а другое там побывать да почуять на себе. Не забыть, наверное, никогда, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из покрытых червями тысяч человеческих тел. Там же змагаря и жемайты перли чохом, людей не жалели, все считали, что еще чуть-чуть и подвинут наших. Но не вышло. Так и остались там тысячами лежать не похороненными. Всем на них плевать.

— Встать не обосраться.

— То-то и оно! Август, жара, безветрие, а перед тобой — вот такая «долина смерти». Она хорошо просматривается и простреливается всеми. Ни миновать, ни обойти её нет никакой возможности. Ползёшь по трупам, а они навалены в три черных слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения. И такой смрад неподвижно висит над всей «долиной». Любой разрыв снаряда загоняет тебя под смрадные и уже мягкие трупы, почва содрогается, трупы валятся на тебя, осыпая червями, в лицо бьёт фонтан тлетворной вони. Вывалишь из себя съеденный с утра харч, и снова под трупы. Они уже на куски разваливаются от малейшего прикосновения. Но вот зарылись в трупы осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова — вперёд. Ибо жить охота! А эти…так и лежат до сих пор.

— Твою дивизию!

Слушавший разговор молодой техник стремглав рванул к отхожему ведру. Пожилой наблюдатель лишь покачал головой.

— Чего только люди не удумают, чтобы поубивать друг друга.

Сержант блеснул глазами:

— А ты не миротворь! Ранее надо было тысячу другую змагарей в землю закопать и стало бы тихо. Но нельзя! Мы же народ-богоносец, нам не на пользу. Вот и расхлебываем.

Наблюдатель похлопал глазами, а потом задал вроде бы неуместный, но животрепещущий для обычного солдата вопрос:

— Мил человек, а как же вы потом в этой амуниции…работали? Это же не отстирать.

Сержант в первый раз улыбнулся:

— А взяли и поменяли!

— Вот так сразу?

— Ничего сложного. К тыловикам так и приперлись с полевыми ароматами на склады и заявили, что стоять будем, пока все новое не выдадут.

— И дали? — ахнул наблюдатель.

— Ты бы видел, какие у нас в этот момент глаза были… Таким попробуй, не дай. Все вплоть до трусов и наколенников новенькое выдали.

Пожилой мужчина еле сдержался, чтобы не вздрогнуть от блеснувшего в глазах командира безумия. Ничего, сначала они победят, а потом сойдут с ума.

Глава 18

Линия боевого соприкосновения

«Долг — наш; последствия — Божьи ».

— Стонволл Джексон. Генерал Конфедерации.

— Хорошо пошел!

Длинноногий боец выглянул из разбитого в хлам здания и проводил реактивный снаряд взглядом.

— Сеня, морду лица не свети, а то их оператор испугается и кофием себе яйцеты обольет!

— Да и хрен с ними, нефиг лягушатникам плодиться.

— А что, это франки разве стреляли? — поднял голову Митяй. За последние дни столичный блогер заметно изменился. Щеки обросли черной щетиной, глаза еще больше впали, лихорадочно поблескивая в полутьме разрушенного подвала. Он с возможным комфортом устроился на груде битого кирпича, еще раз проматывая на защищенном хитроумным способом планшете снятые с утра кадры. Только такими гаджетами можно было пользоваться там, где РЭБ и РЭР не просто буквенные обозначения. Кто не придерживался этих правил, долго на передовой не жил.

— Они самые, с резервов, видать, подтянули. Знатно мы тут германцам намедни наваляли. Почитай, все их железо пожгли да расхреначили. А они его сюда, между прочим, полгода стаскивали. Слабое место Альянса — всего много, но пока его еще соберешь.

Командир взвода специальных операций батальона «Медведи» Бирка еще раз глянул на молчавшую рацию и вздохнул. Ставший знаменитым рывок республиканцев вперед и занятие узловой станции имел за собой и неприятные последствия. Огромный расход боеприпасов, отрыв от логистических ресурсов, потери в людях и технике. Это только кажется, что наступление есть Зер Гут для фронта.

Для атакующей стороны в первую очередь это вал нерешенных и всегда срочных проблем. К тому же действие «Сирены» закончилось еще два дня назад, еще сутки противник приходил в себя, а сейчас начал мощно глушить связь республиканцев всеми возможными способами.

В воздухе на границе постоянно висели их стратегические беспилотники, а также согнанные с остальных боевых зон самолеты, пожирая уйму ресурсов. К линии фронта в авральном порядке подтаскивались свежие комплексы, снятые с других участков. Подобная техника стоила уйму денег, и её вечно не хватало. Но это было к лучшему. Новые объекты тщательно пеленговались и засекались разведкой республиканцев, чтобы несколько позже нанести по ним сокрушительный удар. А он точно готовился!

Бирке о многом было неизвестно, но он здорово подозревал, что этот отчаянный штурм надоевшего им за шесть лет до изжоги укрепрайона корпусами Черноруссии наверняка не был согласован с Генштабом РК. Не те там люди сидят, чтобы разрешить безнаказанно бить ляхов. Хотя постоянная поддержка фронтовой авиации уже говорила о многом. Как и регулярный подвоз снарядов и точные ракетные удары новейшими установками, которые по факту должны существовать пока лишь на бумаге. Неужели среднее звено управления армии послало верхи на хрен?

Да быть не может! Армия — это прежде всего субординация. Недисциплинированные офицеры наверх не пролезают. Но Бирка уже не раз убеждался, что на войне чего только не бывает. Тем более, на такой странной, как настоящая. Ведь с самого начала в Республику так или иначе протекал жидкий ручеек поставок. Не могли они идти совсем без согласований. Командир взвода спецопераций отлично представлял, как работают спецслужбы. Мимо них капли не протекут.

Значит, что-то точно меняется в глубинном государстве!

— Чего ждем, командир?

В проеме появилось круглое лицо Абармида, штатного снайпера их лихой команды.

— Команды, брат.

Коренастый бурят понятливо кивнул и показал в сторону разбитого пролета лестницы:

— Я тогда пока туда камеру наверх повешу, чтобы не светиться.

— Давай. Только осторожно.

— Обижаешь, начальник!

Эта война стала самой технологичной из всех. Нет, и в прошлых конфликтах также использовались наисовременнейшие наработки военно-промышленного комплекса. Но чаще всего их применяла одна из сторон против более заведомо слабой. И обычно скапливалась технологическая сила в одном кулаке для решающего удара. Но в Чернорусье этот канон обломался жесточайшим способом. За годы конфликта буквально вся линия боевого соприкосновения оказалась пропитана новейшими технологиями. Даже обычный солдат нынче олицетворял собой возможности передовой промышленности мира.

Комплектация амцниции для штурмовика

Баллистический армидный шлем с чехлом формата Ex

Балаклава

Очки тактические.

Защита шеи горжет Армид.

Плитник.

Плиты оксид алюминия.

Баллистика 4 пакета.

Капы 4шт.

Подсумок нагрудный на ¾ магазина.

Утилитарный подсумок горизонтальный

Подгранатник — 4шт.

Подсумок одинарный пластиковый.

Подсумок медицинский.

Абдоминальная защита живота СВМП 25 слоев.

Защита паха СВМП 25 слоев.

Анатомический пояс «Зенит» БР1, капы, лямки, корсет.

Подсумок ½ АК ламинированная кордура — 4шт.

Утилитарный подсумок.

Сброс с пластиковым кольцом.

Пятиточечник с двумя пакетами баллистики.

Рюкзак Бирка

Форма Гот.

Куртка софтшел Готика.

Так и шло противостояние. Росская смекалка работала против сумрачного тевтонского гения. Старые имперские наработки наперекор прецизионной науке суверенных мини-государств объединенной Европы. Росская молодежь в науку не шла, ибо это стало не престижно. Она не шла и в рабочий класс, что должен был клепать наработки ученых в железе.

Так что войну на своих плечах тащили взрослые и пожилые мужики за не самую большую зарплату. Иногда они задумывались — а надо ли им это на хрен? И таких настроений с каждым днем прибавлялось. Зачем воевать «за будущее», если оно вот тут рядом предпочитает развлекаться и прятать голову в песок.

Или требуется всеобщий звездец, чтобы настроить общество на новый, мобилизационный лад?

Абармид в пару минут добрался до нужного пролета и установил на несущей колонне мини-камеру, которая снимала все вокруг на 360 градусов. Осталось наладить с ней беспроводной контакт и отслеживать обстановку в более защищенном месте с помощью сработанного «на коленке» в одном из старых НИИ гаджета. Это было безопасней, чем торчать на верхотуре. С появлением на войне беспилотных аппаратов с тепловизорами солдата стало невероятно легко обнаружить. И еще легче уничтожить.

— Движение на полдень!

— Принял.

Все заинтересованно подняли головы, сейчас за уханьем арты уже стал вполне отчетливо слышен звук газолинового мотора. В отличие от гражданской автотехники, на войне до сих пор господствовал «нефтяной век». Гибриды и электромобили в таких суровых условиях не выживали. Хотя первые исправно использовались в подвозе боеприпасов к ЛБС. Сначала на экране тактических планшетов, а потом воочию ополченцы наблюдали, как между разбитыми зданиями городка ловко пролетает легкий автомобиль, смахивающий на багги-переросток. Спереди за бронестеклом рулил водитель, а сзади и чуть выше гордо восседал пулеметчик. Багги уверенно летел в их сторону, почти не отклоняясь от курса. Было заметно, что пацаны знали, куда ехать.

— Свои!

Послышался треск разбитого кирпича и шифера, и легкое транспортное средство лихо тормознуло напротив входа в подвал. Сверху к дежурному бойцу наклонилась кудлатая голова в шлеме:

— Ну что, разведка, чего занятного нащупали?

— Привет, Башка! — весело приветствовал старого кореша Сеня. — Тебя что-то конкретно интересует!

— Как чего? Выпивка заморская! Баб тут все равно вряд ли найдешь.

Бирка подошел к машине и хмуро пробасил:

— Хорош ржать, служивые! С чем пожаловали?

Плечистый здоровяк протянул взводному небольшой сверток.

— Тут на диске все. Связь пока через курьеров.

— Когда восстановят?

На «курьера» уставились разом несколько пар глаз. На войне нет ничего хуже, когда не знаешь, что у соседей и у тебя в тылу творится. Рывок республиканцев вперед создал многочисленные проблемы со связью между подразделениями. Коммуникации различного рода налаживались несколько лет, а сейчас их практически не осталось. Зашифрованной связи между подразделениями и штабами, прямой и доходчивой логистики, понимания, где и в каком состоянии кто находится. И самое главное — что собирается предпринять противник.

Это на начальном этапе активных боевых действий было многое ясно. Месяцы разведки, агентурная работа, тщательное штудирование планов. И все равно не все прошло гладко. Но так всегда бывает. Сейчас же «туман войны» окутал их еще плотнее. И подобное же было на вражеской стороне, разве что их технологическая мощь пока представляла существенную угрозу.

— Ну что ты, Бирка, детские вопросы задаешь! Как только, так сразу! Допустим, по узловым точкам сети мы ударим, а их самолеты РЭБ? Так что пока по старинке. Но у ворога ситуация, поверь, не лучше. Им еще оборону латать, да своих жолнежов в чувство приводить. Ну, все, бывайте, мы помчали. Нам еще к двум братанам добираться. Счастливо!

— Давай, Башка!

Газолиновый выхлоп заставил поморщиться. Бирка тихо выругался и шагнул в проем входа, по пути разорвав герметичный пакет. Мини жесткие диски стали основным средством обмена информации. Прочные, не подверженному воздействию чужого РЭБ. Их выпускали на одном из полуразвалившихся оборонных заводов Конфедерации. Росский гений произвел на свет отлично защищенную единицу переноса информации. Не имея специальных криптоключей, взломать эти диски было практически невозможно. Что доказали жалкие потуги вражеской разведки. Пока те ломали голову над первой партией дисков, завод выпустил уже третью, более продвинутую. Имперская наука продолжала работать!

— Что такое, не вижу ни фига!

Бирка зло стукнул по крышке планшета. Через его плечо выглянул заинтересованный Митяй. В принципе ему было не положено об этом знать, но он уже такой секретности за эти дни навидался, что всем стало все равно.

— Давай сюда, ключ сам введешь. Тебе просто на планшет нужна новая прошивка.

— И как я это сделаю?

Комвзвода серьезно осерчал. Он в прошлой жизни трудился дальнобойщиком, и вся эта компьютерная мутотень от него была крайне далека.

— Кэп, — невозмутимо ответил ему его бессменный заместитель Котик, — передашь в следующий раз с курьером просьбу, обратно привезут загрузочный диск. Митяй, что у тебя?

Блогер лишь отмахнулся от бывшего морпеха, лучшего в их взводе специалиста по всем типам вооружения. Наверное, он бы и стратегической ракетой мог бахнуть, подвернись она ему под руку. Изначально северянин носил позывной Морской Котик, но длинное обращение было неудобно, и его сократили. Потом уже стало поздно менять, прозвище прилипло намертво.

— Ага, — Бирка почесал короткую бородку. Длинную он считал неудобной и всегда носил с собой машинку для стрижки на аккумуляторе. — Все, собираемся, друже! Засечка шесть минут!

— Куда?

— Бывший бункер разведки Альянса. Наши сейчас там работают и просили нас помочь. Заодно Митяй через их связь закинет в сеть свежий материалец. Это ведь одна из наших основных задач.

Котик неодобрительно хмыкнул и побежал к своим. Его компактное отделение всегда шло в дозоре. Бывший морской пехотинец Северного флота с некоторым скепсисом относился к тому, что их подразделение должно было оказывать поддержку Черноруснету. Но приказ есть приказ. Его не обсуждают.

Через означенное время из укрытий вышли две десантные боевые машины еще того, первого поколения. Простые, но надежные, как утюги с углями. И что самое важное для городского боя — невероятно юркие. Разве что старое гладкоствольное орудие было заменено на автоматическую пушку и сверху колом стояли обязательные решетки от летаков, да чужеродными объектами привлекали внимание полевые станции РЭБ и РЭР. Котик сидел на броне машины дозора и тут же махнул рукой. Первая ДМка сыто рыкнула выхлопом и резко рванула вперед. Сидящие на нем бойцы привычно схватили за специальные поручни.

— Давай-давай!

Сеня прямо на ходу ловко заскочил на гусеничное чудо Чернорусского оборонпрома. Их огневая поддержка, созданная на базе обычного бронированного транспортера МБС «Гусеница». Вместо утлой башенки для единого пулемета на неё установили спаренную зенитную пушку. Защищенная сталью, кевларом, неизменными решетками и такой-то матерью. Её огневой мощи за глаза хватало в условиях боя в городской застройке. Она одинаково молотила броню противника, укрепленные пункты и пехоту. Только подавай снаряды!

За ними вслед из полуподвала выкатились два колесных броневичка. «Барсы» еще даже не прошли государственные испытания, но правдами и неправдами таки попадали на фронт. Имея в столице РК мощное прикрытие, заводчане клепали их, как будто бы гражданскую версию. Таможенники и пограничники лишь качали головами, разглядывая документы и сверяя с реальным видом машины. Но они отлично понимали, от кого и куда идет эта техника. Дурных, что начинали качать «про закон», с границы не так давно безжалостно убрали. Так что собственные погоны были важнее вполне годно изготовленных бумажек.

Если система переставала работать, как должно в тяжелое время, то всегда находились те, кто умел её обходить. Пусть и в ущерб закону. Но времена не выбирают. Или ты делаешь историю здесь и сейчас, или играешь в игру «как бы что ни вышло». Не мытьем, так катаньем, а конкретно жестким выдергиванием с мест излишне забюрократизированных звеньев цепи, но тяжеленный состав «исправления ошибок» сдвинулся вперед. Вот только как потом егобудут останавливать? Об этом еще никто не думал. Некогда быть бы живу!

Они удачно проскочили центр городка. Поговаривали, что остатки жолнежов еще могут прятаться в развалинах. Это франки и германцы бодро сдавались в плен, ожидая скорого обмена. Не зря они набрали себе в полон технический персонал многочисленных представительств, делегации, артистические труппы не к месту оказавшиеся в «Свободной Европе». Да и просто неблагоразумных граждан, что с какого-то перепуга уверовали в «Священный Закон».

А ляхи были свои — славяне, упертые и горделивые по самое не балуй. Недаром у республиканцев родилась поговорка — «Хороший лях — мертвый лях». В итоге воеменами даже пленных не хватало на обмен. Змагарей вообще не было принято брать в полон. Как и артиллеристов. Так сложилось с самого начала Чернорусского восстания. Да и не обменивали их ни на кого. Кому интересны предатели?

— Правь к парку! — крикнул мехводу при помощи тангенты Котик. Для удобства связи на броню был протянут специальный удлинитель. Затем, заметив посты роты разведки Центрального командования, морпех присвистнул. — Давно я не видел этого брата на передовой.

Легендарные спецназовцы по причине бездарности командования в первые недели ввода «Миротворцев» понесли существенные потери. Нельзя использовать ценные кадры как обычную пехоту. Все равно что микроскопом гвозди забивать. И некоторое время спецура зализывала раны. Но вот сейчас снова в деле. Дозорные спецназа ловко указали лазерными метками, куда следовать республиканцам. Значит, были в курсе их прибытия.

Капитан роты разведки Центрального командования выглядел сильно недовольным. Опять ему навязали дополнительную задачу, как будто ему своих мало. Красные от бессонницы глаза уставились на вновь прибывших республиканцев безо всякой приязни.

— Кто главный, на?

— Я, командир взвода специальной разведки Бирка.

— Ага, тебя мне и надо, на. Где там ваш ушлый корреспондент?

— Я здесь, — выступил следом за взводным Митяй.

Капитан озадаченно хмыкнул, недоверчиво оглядывая слишком молодого по его мнению «информационщика». Но судя по результатам работы пацана, в своем деле он понимал четко. Да и сам спецназовец на свою первую войну попал в таком же возрасте. Так что долго он не раздумывал.

— Тогда давайте за мной, на.

— Аппаратуру брать?

— Потом, на. Сами решите, что и как. Канал связи на спутник в пятнадцать двадцать. Нас уже к этому времени тут не будет, и вам не советую долго торчать. Ракетами противник досюда достает и вас относительно быстро срисует. Так что отстрелялись, продристались и мухой тикайте, на.

— Не в первый раз, товарищ капитан.

Спецназовец поморщился. Он уже давно привык к обращению «господин». Но среди республиканцев чаще всего главенствовали социалистические взгляды и язычество. Хотя с другой стороны, какое ему дело до их политического кредо? Вояки они бравые. Надо признать, что воинам ВС Конфедерации до их уровня зачастую далеко. Так ловко вскрыть мощнейший оборонительный район в центре диспозиции противника! Вторая бригада ляхов ведь была элитной в их армии. И что от нее осталось? Так что пацанам респект и уважуха, на!

Глава 19

Петроград. Салон мадам Арбатевич

«Достаточно болезненно обнаруживать, с какой беззаботностью они говорят о войне и угрожают ей. Они не знают его ужасов. Я достаточно насмотрелся на это, чтобы смотреть на это как на сумму всех зол ».

— Стонволл Джексон

Мария выглядела довольной. Еще бы её не цвести после нескольких ночей с самым известным «патриотом» Росии. Она даже с утра раздумывала, как влияет кондовая патриотичность на сексуальную выносливость. Или это питание только свежими продуктами из деревни так влияет? Хотя нет. Святогор и фастфудом не брезговал, да и от рюмки не отказывался. Природа или духовное совершенство? Размышление гламурной издательницы прервала одна из ранних пташек. Для вечернего «салона» время еще было ранее, но кому-то уже не терпелось поделиться свежими сплетнями. Собственно, для этого он и создавался. Откуда еще брать сюжеты для светских новостей? В углу скучала штатная фотографиня, к Арбатевич же семенила Уля Потоцкая. При каждом шаге её объемный бюст вздрагивал. Сколько же в него шиллингов вложено? Мария же гордилась своей природной грудью. Да и задница Святогору зело понравилась. Главное, что голова у нее не только для того, чтобы есть и сосать.

— Машенька, что я тебе сейчас скажу!

Мария сообразила лучшую из своих обворожительных улыбок:

— Слушаю тебя, Улечка.

— Мой вчера был в администрации. И знаешь, кого он там видел?

Арбатевич даже не знала, чему сейчас удивилась больше. Тому, что Уля приперлась так рано или, что та начала говорить о политике. Но видимо, события последней недели так захватил всех, что даже до этой губошлепой дуры дошли.

— Восшествие Константина на трон?

— А Костик здесь при чем? — искренне удивилась малограмотная малороска Потоцкая. По причине беспросветной нищеты роские города за последние десять лет плотно заполнили на все готовые южанки.

— Ладно, проехали! — отмахнулась хозяйка салона. От кого она ждала знаний росской истории?

— Да, — Уля очнулась и защебетала. — Представляешь, из приемной Соловьянца вышел сам генерал Бурлицкий. Командир этих…мятежников.

Как и большая часть малороссов светская дива не признавала Черноруссию. Политики южных соседей откровенно боялись повторения эксцесса и на своей территории. Ведь минимум половина земель им досталась от Империи на халяву.

Арбатевич колыхнулась:

— Что он там делал?

— Вот и мой то же самое спросил. Но интересней всего то, что его до дверей проводил Сам.

Арбатевич с недоумением глянула на Улю и грозно спросила:

— В смысле?

На лице малоросски за короткое время проскочила целая палитра эмоций. И, наконец, она сообразила, что дала маху и испуганно прикрыла рот рукой, показывая чудеса современного маникюра.

— Ой! Я имела в виду председателя аппарата президента.

— Ох, Юля, Юля! Осторожней нынче нужно с такими фразами, — Мария повернулась и подозвала работника кейтеринга. — Нам два кофе, пожалуйста! Тебе какое, Уля? С молоком?

Арбатевич чуть не свалилась в гомерический хохот. Все в Петрограде уже знали о конфузе, что случился с Потоцкой в Риме. Светская дива потребовала в элитном ресторане пятизвездочного отеля «Латте» и здорово удивилась, когда ей принесли вместо кофе стакан молока. На возмущение россо-туристо работники ресторана веско ответили, что надо делать заказ точнее. А латте по-римски это и есть молоко. Безграмотно баристы понтовато называли в Росии кофе с молоком именно так — «Латте». Звучало красиво и пафосно.

Потоцкая побледнела и сдавленно ответила:

— Мне… просто кофе.

— Два черных, мальчик!

— А что твой говорит о подобном безобразии? Самый знаменитый бандит мира в столице империи!

Муж Потоцкой — известный банкир, сопровождающий большую часть сделок с оружием, в это смутное время стал богаче на несколько миллиардов и получил разом самый высокий статус из возможных. Патриотом он никогда не был, но нос держал по ветру и крутился, как флюгер. По его поведению становилось всегда понятно, куда вкладываться и кого облизывать. Арбатевич уже размышляла о том, что часть спонсоров её издательства вскорости все равно отвалится и не стоит ли поменять имидж заранее. Своих либеральных и излишне говорливых коллег она откровенно презирала, считая их никчемными пустобрехами. Ведь большая часть нынешней «надежды демократии» — это детки и внуки имперской элиты. Им с детства все доставалось легко, потому они начинали презирать свою бедную страну с пеленок. Не забывая при этом сосать из нее соки и денежные средства.

Но времена меняются.

— Я не знаю, — Потоцкая что-то просекла и манерно выгнула губы. Дурой она точно не была.

— Уля, помнишь, я тебе говорила о месте креативного директора?

Глаза малороски вспыхнули:

— Правда, что ли? Я, по-твоему, готова?

«Как легко купить эту надутую курицу!»

— Так у тебя уже появился опыт. «Вечера в Петродворце» получились изумительными.

Глаза у банкирши отчаянно загорелись. Она здорово боялась, что её считают в столице обычной малоросской дурой. По сути так оно и было, но Мария всегда с ней говорила приветливо и принимала, как равную. Хитрожопая издательша с раннего детства знала, что яйца надо класть в несколько корзин разом и не забывать загребать погуще.

— Ты так считаешь?

— Да половина Петрограда только об этом говорит. Просто они тебе завидуют. Кишка тонка повторить.

Уля воодушевилась и немедленно заказала шампанское. Самое дорогое. Элитные напитки в салоне было принято оплачивать посетителям. Арбатевич поступала просто, раз в месяц высылала счета богатым «салонщикам». Никто уже обычно не помнил, сколько потратил на самом деле. А признаваться в том, что тебе жалко денег, подобные посетители не любили. Тетеньке же лишняя копеечка на личный кошт капала.

— Твои предложения, Машенька?

«Ого, вот сучка крашеная! Уже преференции себе выбивает!»

Но бизнес есть бизнес, в нем места сантиментам, пафосу и прочей мутотени, до чего были падки дешевые политики. Даже война и людская кровь лишь способ заработать.

— Офис на седьмом этаже башни. Лимузин за счет издательства, — по мере перечисления пустячных по меркам Петрограда плюшкам глаза Ули разгорались все больше. Как же — это она сама, а не муж. Мария же стелила гладко, подбираясь коготками все ближе и ближе к девичьему горлу. — Ты будешь нашим представителем на форумах и показах.

Потоцкая все-таки не была полной дурой, уловив во взгляде ушлой издательши холодный посыл.

— Что ты хочешь от меня?

— Работать за тебя, Уля, будут твои замы. Не перебивай, пожалуйста. Твоя задача быть лицом издательства, — Арбатевич осмотрела «рабочий» стан подруги, — и заодно его тылом. А это зачастую важнее.

Потоцкая важно кивнула. Про тыл и «фасад» она отлично понимала.

— Завтра же подберу себе нового дизайнера одежды. Что-то более деловое.

— Правильно. И еще, — наступила главная часть Марлезонского балета, — приведи ко мне в салон жену Соловьянца.

Уля захлопала накладными ресницами. Нетривиальная задача! Провинциалка, пробившаяся наверх с помощью неповторимых возможностей тела, моментально прокачала ситуацию и решила, что поручение в нынешних условиях ей вполне по плечу. С Людмилой она была неплохо знакома. Да и той лишний раз мелькнуть в журнале также выгодно. Чай, муж не последний человек в государстве. Пусть все видят, что его жена находится в элите.

— Я её навещу сегодня же вечером.

Арбатевич улыбнулась. Она не ошиблась в этой вертихвостке. Амбиции и желание залезть на хрен повыше, вот что двигало принесенных ветром перемен малороссок. Странно, в старые добрые времена в столицу Империи обычно заносило их мужчин.

— Машенька, ты слышала? Какой ужас!

— Что такое, Ирина Фёдоровна? — Арбатевич сейчас меньше всего готова была говорить о войне. Но она догнала и её доселе уютный мирок.

— Эти дикари убили моих любимых франков.

— Кто, где?

Недоумение хозяйки салона поспешил рассеять Глеб Борисович, известный коллекционер фриков столицы.

— Это война, милочка. На ней убивают. И хороших, и любимых!

Старушка, досмертное предназначение которой было оставаться бывшей женой первого премьера Конфедерации, скривила губы.

— Не надо было позволять этим смердам поднимать мятеж. А сейчас расхлебывайте! Страна в блокаде, нас все ненавидят!

— Полно вам, Федоровна! От иностранных гостей на Дворцовой не протолкнуться.

Старуха зашипела:

— Что мне дело до узкоглазых обезьян и негритосов? Они никогда не заменят цивилизованные народы.

Арбатевич лишь тихонько выдохнула. Как у этой публики высокие идеалы демократии так легко мешаются с явным расизмом? Вроде в Европе подобное под жутким запретом. Но что поделать, придурковатая Фёдоровна под негласной защитой Самого. Мария внезапно для самой себя признала вескими доводы Святогора о глобальной порочности нынешней системы. Правда, он вдобавок приводил её весьма весомые аргументы. Арбатевич тут же стало жарко от возбуждения. Дьявол патриотичный! Умеет же он цеплять баб! Надо срочно выпить коктейль со льдом!

— Вот вы где, милочка!

Позови черта, он и явится. Мария зашипела:

— Ты что здесь делаешь?

Святогор подобрался к даме сердца сзади, тесно прижавшись к тылу. Лед в стакане готов был вскипеть.

— Мимо крокодил.

— Оставь свои глупости! Не видишь, у меня народ.

— Да я вижу. Старуха Шапокляк и прочие милые всеми забытые уроды, то есть гости. Тебе еще не надоела эта кунсткамера?

Арбатевич выскользнула из лап полового разбойника и отошла в сторону, поправляя платье. Святогор усмехнулся и направился прямо к столику, где были выложены закуски недорогая выпивка. Бородач ловко выудил оттуда бутылку водки и налил себе целый бокал, вылив предварительно из него шампанское в горшок с цветком.

— Ты что творишь, безумец?

Святогор махнул стакан разом, расправил усы и с довольным видом закинул в рот канапешку с красной икрой.

— Творить мы будем ночью, дорогуша.

Мария еле сумела себя сдержать, но все-таки перешла на сухой деловой тон.

— Будем тебя Симоньянша.

— Неужели? — Святогор сверкнул глазами и потянулся за бутылкой.

— Ты куда так гонишь?

— Не боись! Это для пользы дела. Хотя…

Арбатевич напряглась. Этот бородатый ловелас слишком много знает.

— Говори! Я для тебя старалась.

— Все в эти дни очень быстро меняется.

— Отойдем.

Мария подхватила маленький поднос с закусками и увела Святогора в соседний кабинет, тут же упав на диванчик. Публики сегодня было немного, обойдутся как-нибудь и без хозяйки. Бородатый патриот выпил водки и не спеша закусывал, рассказывать же не торопился.

— Я жду.

— Только держи это, пожалуйста, при себе.

Арбатевич возмущенно вскинула глаза. Болтуньей она с роду не была при всей её кажущейся развязности.

— Не пойти ли тебе вон!

Святогор погладил усы и плотоядно уставился на грудь подруги:

— Нет, мне и здесь хорошо. Подай, будь ласкова, водочки, — отметив загоревшийся нехороший блеск в глазах женщины, Святогор поспешил выпить и приблизился к даме сердца. — Поговаривают, что армия требует разгона Госсовета.

— Нам то, что с этого?

— На перевыборах политическая картина страны поменяется кардинально. Сам, — бородач ткнул пальцем вверх, — уже ищет новых союзников.

— Будет большая война?

Святогор странно взглянул на женщину. Он, конечно, собирался и дальше бессовестно использовать её похоть, но было немного её жаль. Весь её бизнес вскоре полетит в тартарары.

— Война уже идет, милочка. Вопрос в том, где остановится эскалация!

Женщина широко раскрыла глаза. Если так, то куда-либо бежать бессмысленно. Она молча взяла бутылку и налила себе в бокал водки.

— Подай канапе с селедкой.

— Однако…барышня…

Глава 20

Петроград. Офис редакции «Зеленый мир»

«Если ты ненавидишь — значит, тебя победили!»

Кун Фу-цзы

— Анжела, быстрей иди сюда! Митяй о начале стрима объявил.

Паша со всем возможным удобством устроился в своем компьютерном закутке и не отрывался от экранов. Всего у него их было пять. На трех одновременно он работал на редакцию, еще на двух смотрел текущие новости.

Руководство обычно подобное поведение не одобряло, но в последние дни начальство практически не появлялось на своем рабочем месте. Ходили слухи, что замредактора конкретно забухала, а генеральный директор ускоренно делает визу в САСШ. Трудовая дисциплина в коллективе по этой причине здорово упала. Менеджеры были больше заняты поиском возможной будущей работы, так что на сайте «Зеленого мира» выходили лишь текущие новости. Без зубодробительных наукообразных статей и аналитических выпусков.

Девушка поправила очки и поднялась с места.

— Что еще?

— Кофе мне, пожалуйста, принеси.

— Совсем оборзел? Паш, это как раз тебе двигаться надо больше!

— Да не могу, настраиваю канал.

Анжела прошла мимо опустевшего ряда кресел и зашла в общую чайную комнату. Кофемашина пока еще работала, и даже свежие печенюшки в шкафчике не закончились. Краем глаза девушка отметала мелькнувшие разноцветные волосы.

— Ты где пропадала Камилла?

— Да так, суетилась бестолково, — тетенька под тридцатник, косящая под девочку-подростка, обернулась к коллеге, не забыв нажать на кнопку машины. — Тоже за кофе?

— Паша попросил, сказал, что Митяй на стрим выходит.

— Во как! Тогда и себе бери. Смотри, что у меня есть.

Камилла вынула из сумочки плоскую бутылку дорогущего вискаря.

— Ты где достала? Гонорар? — заинтересованно уставилась на коллегу Анжела. Ей уже было плевать на их прошлые разногласия и ссоры, больно уж нервная обстановка царила в столице.

— Так это ты трахаешься с нищебродами, а у меня новый фаворит. Он на рынке «санкционкой» барыжит. Лихо поднялся за последние месяцы.

Анжела ядовито фыркнула:

— Дело твое. У меня хотя бы регулярный секс без таблеток. Сколько лет рыночному ухажеру?

Разноцветная девица привычно вскипела, но потом неожиданно для её натуры взяла себя в руки:

— Ангел, ты чего такая всегда злая? Живи сама и дай жить другим! Мы в одной лодке, так что тонуть будем вместе.

Завотделом дикой природы зависла на месте с поднятой рукой. Это еще что за предложение дружбы и любви? В их офисе официально поддерживалась толерантность по отношению к сексуальному партнерству, хотя все равно большинство из работников оставалось натуралами. Такими уж выросли и менять свои пристрастия не торопились. Но в целом в кабинетах царил типичный для офисного планктона «мир террариума». Каждый друг другу крокодил.

— Ладно, проехали! Бери печенье и пошли.

В этот раз Митяй работал в каком-то подземелье, подробно показывая частично разбитые перекрытия и комнаты бункера. Что за мощное оружие использовали республиканцы, чтобы пробить столько бетона? Стример увлеченно рассказывал о доблестных штурмовиках Чернорусья, что смогли так быстро взять отлично защищенный командный бункер Альянса. Разве что скрыл, что те в этот раз применили новейший нелетальный газ, что был распылен диверсионной группой через еще работающую вентиляцию. Альянсовцы слишком поздно поняли, отчего они один за другим теряют сознание.

В коридорах и на лестницах лежали трупы защитников бункера, убирать их никто не спешил. Для этого готовилась еще одна тайная операция. Некоторые альянсовцы все-таки сумели оказать сопротивление и с ними обходились жестко, засыпая гранатами и используя мини-летаки с напалмом.

В тесноте бункера огненное средство работало жестоко, но крайне эффективно, выжигая остатки кислорода. Отметины пуль и осколков на бетонных стенах, разбитая в труху мебель, следы копоти, развороченные в мясо трупы. Сгустки крови на полу, ошметки мышц и кишок. Камера выхватывала все подробности, и показывало все предельно выпукло. Анжеле стало плохо, и она вернулась, когда Митяй говорил на камеру, сняв респиратор. Запах смерти очень уж неприятен.

— Как видите несмотря на заявления официальных лиц Альянса, он напрямую участвует в боевых действиях против Росских вооруженных сил. Конфликт между державами, что вмешались во внутренние дела росского народа, вышел на новый уровень. Мы все знаем, что с самого начала восстания в Чернорусье силы Альянса были на стороне тех, кто устроил геноцид чернорусского населения, прикрываясь фразами о международном праве. Только вот они совершенно забыли о праве на жизнь тех, кто против слепого следования навязанным им в прошлом незаконных договоров.

Митяй повернулся, и камера показала трупы офицеров в форме Альянса, что так и остались сидеть в креслах перед многочисленными экранами. Камилла ойкнула, когда увидела снизу бегущую строку:

— Когда он и успел?

На экране одни за другим появились фотографии личных дел погибших, их имена и звания. Затем камера последовательно прошлась по лицам убитых. Правда, одно из них оказалось здорово разворочено пулей крупного калибра. Бойцы использовали в закрытом помещении специальные гладкоствольные ружья с разного рода патронами под них. В этот раз Анжела не убежала, скомкав салфетку в руке.

— Нам всем интересно, что в настоящий момент ответят официальные лица Альянса. Врать в очередной раз уже не получится. В этом бункере наши разведчики нашли именное оружие альянсовцев, их идентификационные карточки, а также боевые приказы на сервере командного пункта. И все содержимое, — блогер стукнул по серверной стойке, — этих компьютеров в росских руках. Нашей стране пора достойно ответить европейским империалистам! Оставлять кровь росичей людей без наказания нельзя ни в коем случае. Следите за новостями на нашем канале. В ближайшие часы мы начнем выкладывать захваченные в бою документы. И представим список погибших солдат и офицеров Альянса. Я обращаюсь к родным тех, кто остался здесь навсегда. Требуйте тела близких у своих правительств! Мы их сюда не звали. Слава Роду!

Сотрудники редакции некоторое время пялились в экран, по которому пошли ролики, снятые в течении недавних боев за укрепрайон. Падающие беспомощно вражеские летаки, горящая «лучшая в мире» европейская бронетехника, растерзанные трупы жолнежов, разбитые в ушат проселки, по которым двигалась техника республиканцев. Мирное население было давно отсюда выселено. Точнее сказать изгнано новым жемайтским правительством.

— Я не понял, это когда у нас Митяй стал огнепоклонником?

— Паш, не тупи, это игра на публику. Кому эти Перуны на самом деле сдались?

— Вот тут ты Анжела, не права, — безо всякой улыбки глянула на свою соперницу Камилла. — Этих парней с каждым днем становится все больше и больше. На днях возле Дворцовой терлись со своими кровавыми стягами. И что самое интересно — жандармы их разгонять вовсе не собирались. Заметили, что чуреков на улицах стало меньше. Боятся, суки!

— С ума сойти, куда катится мир? — выпалил озадаченный донельзя Паша. Все, во что он до сих пор верил, падало в тартарары.

Его слова стали триггером для Анжелы. Она подошла в Камилле и уставилась в её зеленые блядские глазища:

— Слышь, подруга, твоему спекулянту пиарщик хороший не нужен? — затем девушка кивнула в сторону Паши. — И классный компьютерщик в придачу.

На лице девицы с разноцветными волосами появилась победоносная улыбка. Анжела поняла, что только что расписалась в собственной беспомощности и дернулась.

— У меня есть предложение интересней, подруга. Не хотите поработать на Илюшу Бричкина? Он собирает новую команду. Зеленые завтра или послезавтра потонут. Мне с ними точно не по пути.

— С ума сошла? Он же лидер харассмента!

— Да не гони, подруга! У него в постель и так очередь. А вот светлые аналитически умы вроде твоего, весьма востребованы.

Анжела сдунула с лица упавший локон. Кто мы мог еще три дня назад подумать, что она будет выслушивать подобное?

— Камилла, ты меня совсем продажной блядью считаешь?

Девица растянула губы, покрытые темной помадой в хищной улыбке:

— Блядью, конечно, но не продажной. И весьма умным человеком. Времена меняются, и люди вместе с ними.

Анжела внимательно посмотрела не нее, затем оглянулась в сторону полупустого офиса.

— Когда и куда приходить?

Ответом было бульканье дорогущего напитка в пластиковые стаканы.

Глава 21

Петроград. Зеленая площадь

«Идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились»

Сунь-цзы. «Искусство войны»

Так повелось, что на этой площади, которую точнее было считать большим сквером, со старых времен остались множество европейских посольств. Лишь Британия и САСШ из-за вопросов безопасности выстроили в последние десятилетия новые здания в других районах столицы. Остальные державы по цивилизованной привычке экономили на всем. Это облегчило задачу тем, кто задумывал сиё скандальное мероприятие.

Сначала на площади появились люди с флагами Национал-Патриотического Союза. В окружении жандармов, внимательно наблюдавших за порядком, политики один за другим выступали на самодельной трибуне. Вокруг них сновали телевизионщики основных каналов и расплодившиеся блогеры.

Напротив митингующих нацпотов расположился маленький пикет либералов. Их сегодня никто не трогал, даже не закидывая по привычке яйцами. Видимо, эта небольшая щедро проплаченная тусовка должна была показать демократичность общего действа. Обычная околополитическая суета, присущая любой столице мира. Но в какой-то момент толпа митингующих организованно сдвинулась в сторону, пропуская на площадь тяжелую технику.

Журналисты, демонстранты, просто зеваки с изумлением наблюдали, как с длинных траков споро сгружалась подбитая военная техника. Танки, бронетранспортеры, самоходные орудия, системы ЗРК. Все они носили следы попадания снарядов или ракет, многие сильно обгорели. От некоторых несло запахом горелого мяса.

Боевые тяжелые машины были аккуратно сгружены прямо напротив посольств Германского Рейха, Скандии, Дании-Гольдштейна, Ломбардии, Иберии и Фландрии. Тут же рядом с техникой появились поясняющие плакаты. Что за модель, какого года выпуска, технические характеристики. И сколько их было поставлено за эти годы в Жемайтию. И в каком месте они были конкретно подбиты. И какую премию выжали за это солдатам ВС РК.

В толпе послышался нарастающий гул, к трибуне подкатил бронированный лимузин и оттуда вышел лидер партии Евгений Сотоцкий. Народ буквально взвыл от приветствий, будто бы гуляющие доселе в скверах зеваки густо пошли к митингующим. Жандармы напряглись, послышались команды, треск радиостанций, из ближайших дворов в сторону сдвинулись с места автобусы с решетчатыми окнами.

— Дорогие соотечественники! Да, не ослышались, у нас, у всех общая Отчизна. И она, как никогда, находится сегодня в опасности. Враги нашей Родины, — лидер нацполов указал рукой в сторону посольств, — все те же. Они все так же ненавидят нас только за то, что мы существуем! Что есть на Земле Святая Рось! Что она всегда стоит за правду и справедливость!

Рев толпы, суета телевизионщиков и стримеров. Точно рассчитанная пауза в речи.

— И нам давно пора понять, что лучше уже не будет. Так как раньше, во времена либералов, распродавших наше достояние, также не станет. Мы должны перестать надеяться на мифические переговоры с коварным противником и ударить по врагу всей своей победоносной мощью! Никаких перемирий, пока льется росская кровь! Мы, люди Росии этого не позволим! И у нас есть для удара силы! — Сотоцкий повернулся в сторону привезенной вражеской техники. — Эти танки и бронемашины еще три дня назад стреляли по нашим бойцам. Но Чернорусские ополченцы в очередной раз доказали, что мы можем крушить ворога и это нам по силам. Бить оккупанта росских земель по нашим правилам. Росские воины уничтожили в эти дни целых две вражеские бригады, по всей Ляхии прошла череда похорон и звенят набатом колокола в церквях. В десятках европейских стран люди безуспешно ищут своих близких, что были отправлены в нарушение всех законов воевать против нас. Где они сейчас? Спросите их правительства!

Снова пауза и разгорающийся рев толпы. Несколько беспилотников снимают с близкого расстояния горелую технику, заглядывают внутрь открытых люков. Вот один из летаков покачнулся, оператор увидел, что внутренности танка вовсе не пусты, и его вывернуло наружу.

— Нашему лидеру, правительству и руководству Министерства обороны пора принять срочные меры против явной агрессии со стороны держав Альянса. Раз они не соблюдают международное право войны, то и нам этого делать не стоит. Чего это жалкие бумажки против росской крови, пролитой десятками тысяч наших мужчин? Или опять бабы нарожают⁈ Вот только сейчас они уже будут не наши! Росичей скоро с такой политикой продажных властей и вовсе не останется.

На площади раздались крики, народ все прибывал. Подходили и дополнительные отряды полиции и жандармов.

— В нашей стране достаточно патриотов, чтобы заместить ими предателей в составе всех ветвей власти. Пора провести там беспощадные чистки и не жалеть тех, кто идет против нашей Родины. Наша партия предлагает немедленные перевыборы всех ветвей власти на основе народоправства и конституции. Никаких региональных комиссий! Только вече, народное вече! И созыв единого народного Собора!

Снова мощный гул толпы. Ею грамотно управляли люди в желтых жилетах. А группы крепких молодых людей за пределами толпы следили за порядком, и чтобы никто не напирал вперед. Они также взаимодействовали с полицейскими чинами, передавая им слишком буйных участников митинга. Но это было обычным делом на манифестациях Национал-Патриотов. Они всегда отличались слаженностью и порядком. Поэтому им, как правило, давали разрешения без особых проблем.

— А нашим врагам мы можем пожелать лишь смерти! Пусть они все увидят своих мертвых. Тех, кто пришел на росскую землю. Отныне выдавать их тела мы будем только таким образом!

Из проулка появилось несколько фургончиков-холодильников, к ним тут же подбежали крепкие ребята с красными повязками на руках и начали скидывать прямо перед дверями посольств черные пластиковые мешки. Несмотря на холод, от них уже несло характерным запашком. Охраняющие входы в дипломатические представительства полицейские стремглав отбежали в стороны, прикрывая рты платками. Кого-то вывернуло прямо на булыжник.

— Ничего, робята, придется вам отныне на работу респираторы носить. Дай Перун, эти не последние!

Седоусый мужик усмехнулся и подтащил труп неизвестного офицера ближе к дверям. Он выпрямился и стер рукавом пот с лица. Этот момент поймали множество стримеров. Такого и в кино не увидишь! На следующий день лицо пожилого республиканца стало символом Росского глубинного народа. Тут же появились мэмы, рисунки и видео в патриотическом ключе. Через два дня лик «Старого Росича» уже продавался на футболках, свитерах и брелках.

Пока на трибуне Сотоцкий продолжал убеждать публику, что только его партия сможет помочь в этот исторический момент народу, к выгружавшим трупы рабочим подбежал полицейский майор в новеньком кожаном реглане.

— Кто разрешил, что за самоуправство? — потрясал он хлипким кулаком, пытаясь говорить солидно. Это получалось не очень, вызывая со стороны крепких мужчин лишь пренебрежение.

— А нам твое разрешение и не нужно, — резко ответил полицейскому водитель одного из фургонов.

— Немедленно убрать!

— И не подумаем. Пусть эти, — мужчина повернулся к посольству, показав длинный шрам, — забирают к себе домой.

Полицейский пришел в ужас:

— Но это не возможно. Они же будут пахнуть!

— Ничего, пущай, понюхают! — весело добавил молодой парнишка с рыжей щетиной и кинул очередной черный мешок наземь.

— Им не привыкать.

— Стоять! Немедленно убрать трупы! Я еще вернусь!

Майор возвратился в сопровождении трех жандармов, капитана и одетых в полную экипировку бойцов. Те сумрачно разглядывали черные мешки и не торопились выполнять указания полицейского чиновника из управы.

— Только попробуй! — подошел к визжащему от негодования майору водитель.

— Не нагнетай, боец, — остановил его капитан жандармов.

— А то что? Раз привезли, значит, так надо. Только попробуйте убрать. Отведаете моего кулака!

— Эй, руками хорош махать! Это тебе не здесь и даже не тут! В каталажку захотел?

— Попробуй, сынок. Чего такой смелый, капитан? Что-то на фронте я вас не видел? Вы все обычно по тылам ошиваетесь.

Капитан с нескрываемой злобой уставился на ополченца. Но крыть ему было нечем. Батальоны жандармов показали себя на фронте отвратительно, покрыв себя неувядающим позором. Да и к спорящим уже подтягивались парни с красными повязками. Жандармы в амуниции начали показательно поигрывать дубинками.

— Капитан, что вы стоите? Действуйте немедленно!

Жандарм зло сплюнул наземь и подошел в упор к полицейскому начальнику из управы.

— У меня приказа разгонять не было. Только присмотреть за ними. Так что сами разбирайтесь.

— Да я тебя! Сегодня же докладная…

— Слышь, Скворцов, ты не заметил, что жизнь меняется? Твой любимый папочка уже не поможет. Все, бывай! Сворачиваемся!

Бывшие фронтовики беззлобно улюлюкали вслед жандармам, фургоны отчалили, оставив за собой, к ужасу посольских работников, горы черных мешков. Вдобавок к воротам каждого из посольств были прикреплены картонки со списком привезенных. Их фотографии, звания и дата смерти. Все это тщательно снималось блогерами и через несколько минут разлетелось по всей планете. Таким образом, в газетах и появились знаменитые кадры с яркими табличками на фоне темных решеток. Лучшее свидетельство того, что война, вещь серьезная и кровопролитная.

Игра в одни ворота кончилась. И лишь провидцы заметили то окно Овертона, куда начало засасывать беспутных наследников европейской цивилизации. Еще был шанс не погибнуть под её обломками. Но кто из политических пигмеев желал им воспользоваться? Все, во что верили лучшие умы Европы, пошло прахом. Высокие идеалы, гуманизм, просвещение. Проели, просрали…

Европейские правительства слишком поздно спохватились. Они никак не ожидали подобной подлости от восточных варваров. Хотя как раз варвары вроде и должны действовать нестандартно. Возмущенные родственники погибших военных, которые официально находились на очередных учениях, уже с вечера атаковали департаменты и министерства. В Аахене у здания штаб-квартиры Альянса немедля начала собираться толпа демонстрантов. И в этот раз они были настроены крайне агрессивно. Всю полицию небольшого городка уже подняли по тревоге и запрашивали с других городов подкрепления.

Десятки миллионов людей запомнили адреса сайтов, дающих самую свежую информацию, и вскоре с изумлением разглядывали огромный список погибших за эту неделю на необъявленной войне военнослужащих Альянса. Блокировки не помогали. Неизвестные хакеры мешали работе официальных площадок Альянса. После отчаянного вранья европейских СМИ им уже никто не верил и искал настоящие новости. Видео росского военного блогера из бункера Альянса облетело весь мир. Он в одночасье стал кумиром для многих людей, ищущих в этом ужасающем новом мире хоть какую-то правду.

Рядовые европейцы с ужасом и возмущением узнавали страшные факты о конфликте на Востоке, который мог в одночасье перерасти в очередную международную бойню. Соцсети закипели праведным гневом. В редакциях проправительственных изданий не гасли окна, как горели они всю ночь во многих правительственных кабинетах. В кои веки Европа с треском проиграла целое информационное сражение!

Операция «Троянский конь» прошла успешно.

22. Адвечная Багна

«В действительности стратегия знает только три измерения — масса, пространство и время».

Карл фон Клаузевиц

Командир батальона спецназа «Медведи» Стрига уставился на экран планшета, ожидая условного сигнала. Задание, которое Главком корпусов дал ему позавчера, являлось самым серьезным, что пришлось осуществлять за годы проклятой войны. Но оно того стоило! Наконец-то они ударят туда, куда не смели бить продажные генералы конфедератов. Стрига отлично понимал, что ход войны их операция не изменит, но поднимет её накал на недосягаемую доселе высоту. Завысить планку дорогого стоило! Руководству Конфедерации волей-неволей придется идти до конца и применить все, что есть у них в арсенале. Иначе амба, край всему росскому роду.

Нет уж, господа цивилизованные — вы или прогнетесь, или сдохнете вместе с нами!

Встречались они не в штабе Северного корпуса, а в подвале стоящего неподалеку санатория. Здесь когда-то располагались лечебные солевые пещеры, и присутствие соли еще ощущалось в воздухе. Запасной КП имел в своем распоряжении всю номенклатуру современной связи, а также вышколенный персонал, что сейчас дисциплинированно покинул штабную комнату. Главком, генерал Бурлицкий тяжело уселся на невесть откуда взявшуюся в царстве хай-тека массивную табуретку.

Красные глаза были в последние дни у всех, но морщин на лбу генерала стало заметно больше. Ведь ему приходилось не только командовать северной группировкой, ведущей тяжелейшие бои, но и общаться с недовольными их показательным самоуправством «верхами». Сколько, наверное, проклятий на его голову отправили бездари из Генштаба и Минобороны РК. У Стриги в который раз мелькнула мысль:

— «Кто же такой могущественный его в столице прикрывает?»

До комбата легендарных «Медведей» боевое задание доводил начальник Генштаба Корпуса Доберман. Как всегда подтянутый, он к вящему удивлению спецназера с помощью тактического ноутбука развернул во всю ширь стола трехмерную сетку. Говорили, что на показушных учениях подобные гаджеты имелись у всех штабистов вплоть до батальонов. Но в Миротворческий корпус они почему-то не попали. Или не были толком доработаны или на учениях использовали имитацию. Что вполне в духе чиновников нынешнего Минобороны. Главное — хорошая отчетность наверх.

— Ваша задача пройти Адвечную Багну и захватить вот этот перекресток.

Стрига невольно присвистнул:

— Ничего себе! Там непроходимые места, Григорич! Это же самые настоящие топи! Багна — страшная трясина на старом чурнорусском языке.

Доберман провел пальцем над картой, и там высветились два голубых пунктира.

— Вот тебе две дороги. На болотоходах пронесетесь за полчаса. Их вам уже поставили, машины проверены и обкатаны в схожих условиях. Противник также считает, что эти болота непроходимы и оборону строит на данном участке в виде опорных пунктов и патрулей.

— Противник у нас кто? — поднял глаза комбат.

— Жемайтская пятая егерская бригада. Здесь у них второй батальон.

Комбат нахмурился:

— Батальон или одно название?

Штабист пожал плечами:

— Вряд ли там больше двух рот личного состава. Изначально второй набирали из наемников, но после огромных потерь прошлой зимой вывели в тыл.

Стрига задумался, мысль забегала в его широких серых глазищах:

— Наемники бывают разными.

— Там в основном сканды и даны. Много людей из ихнего спецназа. Поэтому их и поставили на Пустошь.

— Ясно. Ребята опытные. Правда, в основном по пустыням и горам работали. Болота их наверняка пугают. Прикрытие с воздуха будет?

— Армейская авиация и у вас в колонне пойдет две машины с ПЗРК и одна РЭБ.

Комбат «Медведей» заметно удивился. По старым временам поистине царский подгон!

— У патрулей наверняка много летаков.

— Эту зону будут глушить с двух сторон. Один самолет полетит вдоль границы, второй на Варяжском море. Разумеется, под охраной. От Альянсы нынче можно всякого ожидать.

Глаза комбата сверкнули. Все по военной науке! Но так ведь не бывает?

— А теперь главное, командир, что и кого мы прикрываем?

Доберман обернулся на генерала, Бурлицкий молча кивнул. Эту тайну тщательно берегли до крайнего.

— Как только вы захватываете перекресток, вот по этой дороге вдоль дамбы к вам подскочат две специальные машины.

— Там же самое гиблое место в топи!

— Это амфибии, и именно здесь наиболее короткая дорога. Важнее скорость!

Стрига со всех сторон внимательно рассматривал трехмерный рельеф. Карта была интерактивная, можно было тут же получить спутниковый снимок или даже фотографии, сделанные в определенном месте. Ну да, короче пути на болоте нет. Как и нет никаких препятствий для амфибий. Багна ведь это не сплошная болотина. Есть на ней острова, завалы из погибшего леса. И откровенная топь, где нет хода никому.

— Хорошо. Дальше?

— Они отстреляются, вы обеспечиваете отход и уходите сами.

Стрига задумался. И посложнее задания бывали. В чем подвох? Он осторожно спросил, косясь на Командующего.

— А куда они будут стрелять?

Доберман криво ухмыльнулся:

— Наконец, задал наиболее важный вопрос. Уменьшить карту?

Он провел несколько манипуляций, и комбат самых отчаянных головорезов Чернорусья ахнул.

— Дибежская АЭС? Вы что, взорвать её удумали?

В этот раз ответил сам Бурлицкий:

— Мы еще не сошли с ума. Нанесем повреждения охлаждающему контуру, жемайтам придется остановить станцию. Все электрическое обеспечение их северного фланга после этого попросту рухнет. Без энергии нынче ничего не работает. А их техника жрет её крайне много.

Стрига в изумлении уставился на главкома Корпуса. Не раз они спорили и ругались по поводу стратегии текущей войны. Если «Медведи» лихо выполняли тактические задачи на и за передовой, то командир корпуса чаще решал вопросы политические. Быть им вообще или уйти в никуда? Старый спецназовец отлично понимал, что стоило принять подобное решение.

Неужели что-то в заплывших жиром мозгах властителей остатков Империи сдвинулось? Неужели забрезжил свет в оконце? Там в верхних эшелонах признали, что дальше край. Небытие…

— Командир, все глушится вчистую. Одни помехи на всех частотах.

Стрига обернулся в сторону связиста. Болотоход имел небольшой кунг, в котором они устроили подобие походной КШМки. Связист был лучшим и самым опытным в его батальоне. Ну, раз у них нет связи, то и у ворога подавно. Вряд ли здесь в болотах проложено ВЧ или иная зашифрованная кабельная линия. Все давно привыкли полагаться на Сеть. С востока внезапно раздались звуки коротких очередей. Затем в той стороне знатно бабахнуло. Всполошились, значит, вороги?

— Связь?

На небольшое расстояние их новейшие рации, выпущенные очень небольшой партией брали.

— Что там у тебя, Кум?

— Крысы полезли. Мы их малёхо приголубили. Зенитчики постарались.

Стрига бросил в сторону перестрелки взгляд. Над потемневшим, набухшим от влаги кустарником поднимались клубы дыма. Эти ракеты могли поражать и бронированные цели на земле. Два в одном!

Их подход к коммуникациям противника прошел незаметно. Система «Сова», установленная на двух машинах с ПЗРК, не заметила ни одного летака. Но и своих комбат выпустить не смог. Уровень помех был такой, что думать об этом даже не стоило. Отправленная заранее вперед ДРГ вернулась с точной диспозицией егерей. Наемники не были расслаблены межсезоньем и службу тащили исправно. Серьезные ребятишки. Рано их списывать в расход!

Пожалуй, обычным диверсантам здесь делать было нечего. Но имеющие на борту вездеходов огнеметные установки и ПТРы бойцы батальона не оставили двум блокпостам второго батальона ни единого шанса. Кто ожидает увидеть у себя в тылу крепкую бронегруппу с тяжелым вооружением?

Плюс фактор неожиданности. Постоянное предположение неизвестного в состоянии боеготовности не то же самое, что отражение заведомой атаки. Ну а профессионализма «Медведям» было не занимать. Если уж спецы из столицы к ним в командировки учиться ездят. Вот и сейчас такие также сидели на приземистых машинах. Получали настоящий боевой опыт. И первое испытание на прочность прошли успешно. Новичков все-таки к ним не шлют.

— Командир, «Ужа-1» подбили!

— Потери?

— Два легких.

— Принято. Это Стрига. Всем — движение на перекресток! Отбой связи.

Оставив боевое охранение в виде двух взводов, Стрига повел роту разведки в сторону дамбы. Именно на ней с еще имперских времен стоял небольшой поселок и находился своеобразный перекресток шоссе местного значения и старой узкоколейки. Железка давно не работала, но автомобильная дорога вполне себе использовалась, как рокадная в логистике северного, нависающего над Чернорусьем фланга. Вот на нем его людям предстояло встать грудью под пули.

Так не в первой!

— Сколько еще?

В означенное время спутниковая связь исправно заработала и, Стрига начал принимать сигналы из штаба. На экране в полосах помех виднелось лицо Добермана. Именно он руководил всей операцией. Главкома ждали дела на передовой, где в этот день шла яростная контратака срочно переброшенных к выступу германских панцеров. Европа уже не стеснялась, стараясь жестким накатом откинуть чернорусов обратно на исходные позиции. Вот, наверное, кипешь царил в рейховских штабах! Неумытое мужичье тевтонов опрокинуло.

— Расчетное время прибытия шесть минут.

— Принял.

— Как у вас дела?

— Потерял три машины. Раненых уже увезли на эвакуационных лодках. Держимся. Спасибо за поддержку.

— Принял. Отбой связи.

Если быть честным, то если бы не поддержка новейших вертолетов, что спрятались за густой завесой помех, то им пришлось бы кисло. Но, видимо, штаб Корпуса и этот момент просчитал. И самое смешное, что вертолетный полк нынче принадлежит Чернорусью вполне официально. Кто и как это смог провернуть, было непонятно. Никак покупку через счета в Картвели провели?

Факт оставался в том, что укрепрайон жемайтского егерского батальона оказался сожжен начисто, а техника уничтожена. Зачистка развалин для опытных спецназеров «Медведей» было делом привычным. А вот многочисленные наемники к бою накоротке оказались не готовы. Кишка у них была тонка встретиться с врагом лицом к лицу.

Одно дело стрелять издалека, пользуясь технологическим превосходством над противником, другое — идти «в ножи». Пленных не брали, ни к чему. Офицеров взяли в тихую еще разведчики. Сканды уже неслись в наш тыл на болотных лодках, и судьба их была незавидна. Во всяком случае, так казалось комбату. Что-то такое зрело последний год внутри Росского общества. Неистовое ожидание кровной мести. Европа еще не раз содрогнется от ужаса, что она же и породила.

Стрига проводил взглядом четыре ярких хвоста. Ракеты уверенно шли к цели. Поговаривали, что здешнее ПВО именно эту новейшую модель росских ракет перехватить не в состоянии. Ну что ж, поверим им на слово.

— Это Стрига. Всем — уходим! Взрываем все и уходим. Отбой связи.

И в самом деле, пора! Свежая порция информации, прорвавшаяся сквозь частокол помех со спутников, дала представление о том, что творится вокруг них. С Востока подходили подразделения патрульного батальона, а с севера выдвинулись резервы в виде франкской механизированной группы. Против них им никак не устоять. Скоро и авиация подтянется. Росский самолет РЭБ, летящий в Варяжском море альянсовцы только что начали яростно глушить.

По пути обратно комбат то и дело оглядывался назад, как будто ожидая увидеть в небе гриб ядерного взрыва. Но даже после разрушения блоков АЭС такое невозможно, в отличие от радиоактивного заражения. Стрига знал, что проектировали и строили станцию росские, еще имперские инженеры. Они, скорее всего, и консультировали командование при планировании этой акции. Странно, но почему-то именно среди них, старых имперских кадров так много помощников их Республики. Это так они воплощают свои неутоленные мечты о возрождении Империи? Того, более гуманного к людям строя? Или это последний «привет» разрушителям их Родины?

Так или иначе, но их помощь порой была бесценна. Особенно в самые тяжкие месяцы обороны в первую голодную зиму. Созданные буквально на коленке технические решения республиканцев сводили на ноль передовые технологии, массово передаваемые жемайтам Европой. Тот накат, пусть и с большими потерями им тогда удалось отразить. Затем власти Конфедерации опомнились и выстроили на всех дорогах жесткую цепь пограничных пунктов.

Военную помощь стало получать несколько сложнее. Но все равно она прорывалась. Туповатые офицеры таможни зачастую не могли разобрать, военное ли назначение имеет невзрачная коробка с электроникой внутри. Сертификаты говорили о медицинском оборудовании, гражданской связи. Её не грех и пропустить для «гуманитарной» отчётности. Эффективные против летаков гладкоствольные ружья пусть и со скрипом, но проходили, как гражданское оружие.

Так и жили.

Грязные, в болотной тине, испачканные жидкой грязюкой, «медведи» слезали со своего странного транспорта на относительно крепкую почву под ногами. Кто-то из бойцов тяжко валился прямо на жухлую траву, кто-то спешно закуривал. Послышался первый смех, дружеские подначивания. Люди, как могли, выпускали пар. Стрига шел и улыбался. Привычные для него звуки после тяжелого рейда. Самое главное — ему еще в пути передали последнее сообщение от командования. Цели поражены, на той стороне воцарилась дикая паника. Задача выполнена!

— Митяй, включаем?

Связист батальона вопрошающе уставился на приданного им представителя роты звестников. Бывший инженер, изобретатель и разработчик программного оборудования немолодой по возрасту лейтенант отлично понимал важность текущего события. Да и парень молодец, выдержал рейд и привез поистине сказочный по силе воздействия материал.

Бывший блогер поднял на республиканца счастливые глаза и попросил:

— Еще минутку для монтажа можно. Вдруг наши в кадр попали?

Связист ухмыльнулся:

— Ну да. Эти могут везде своими епалами хлопать. Не торопись, время у нас еще есть. Сейчас оно есть.

И снова вся Европа привычно прильнула к экранам мониторов, планшетов и смартфонов. Тела убитых наемников, их показания на камеру, стартующие со странных вытянутых, как гусеницы машин ракеты, кадры их удара по атомной станции. Такой оперативности не могло позволить себе ни одно СМИ в мире. Паника, воцарившаяся в городе атомщиков. Растерянные лица правителей европейских государств. Эта операция стала последним предупреждением. Намеком на то, что умирать все будут вместе.

Чернорустрим постепенно становился главным информационным окном планеты. Западный мир начал проигрывать битву за умы его сограждан. Буря грянула, когда её не ждали!

Глава 23

По чужим лесополкам

Как управляется мир и разгораются войны? Дипломаты лгут журналистам и верят своей же лжи, читая ее в газетах.

Антуан де Сент-Экзюпери.

Они сидели на углу девяностоградусного поворота, потом шли десять метров серой зоны, снова поворот, и там уже затаился противник. Пару дней назад ляхи дерзко штурманули опорник «миротворцев», заняли его и, теперь вклинившись в их линию обороны, отсекли примерно километр окопов. Альянсу до зарезу нужен был успех. Пусть и такой маленький. Это на севере чернорусы перли вперед, на южном фланге все оставалось по-старому. Пусть здесь было суше, сказывалась близость лесостепи, но и ветер доставал сильней. Вот и сейчас к извечной дилемме — что делать прибавились замерзшие руки и остывающие ноги.

Митрохин чертыхнулся. Надо же было так попасть в дурацкую ситуацию. Их небольшой отряд разведчиков потерял пять минут назад в проклятом повороте «штанов» хорошего бойца. Леха оказался слишком горяч и сунулся прямо под очередь жолнежа. Даже достать его невозможно. С той стороны противника всего ничего, но у Митрохина осталось всего пятеро бойцов. Нет численного преимущества. А ведь всего метров семьсот до начала пригорода, куда им надо. Так бы они заныкались среди развалин и до ночи не отсвечивали. Зачем, вообще, из сюда бросили и почему не сказали, что опорник потерян. Сучий потрох!

Но война нынче ведется таким методом. Понемножку, помаленьку. Какие там «человеческие волны» прошлых времен! На этой войне воюют вот таким составом. А прикрывающие их позади в окопах «мобы» в атаку точно не пойдут. На месте бы усидели и то ладно. И Митрохин их отлично понимал. Тебя вынули из теплой постели, из обычной жизни и выставили голой жопой на мороз. Мотивированные и самые храбрые кончились еще в начале лета. А эти мужики просто хотят выжить и встретиться с семьями. С той стороны разведчиков пытались яростно выковырять с этого угла минометом, АГСом, затем вниз рухнули два летака!

— Пидары, это ж сколько всего у них? — не выдержал доброволец, бывший гвардеец Чалый. Сидевший около самого угла с пулеметом рослый киргиз Айтмат лишь слегка покосился:

— Так це Европа. У них все есть.

Лейтенант цыкнул:

— Сидим молча!

Они сменяют друг друга на углу, и пока один стреляет, второй заполняет магазины. БК расходуется как на полигоне. Митрохин никак не может преодолеть свою природную скупость. Он экономит и стреляет по большей части одиночными, и изредка щелкает предохранитель на короткие очереди. Три очереди по три патрона. Несколько раз одиночными. Периодически Айтмат простреливает сектор из пулемета, сразу по пол-ленты. Иногда они кидают в ту сторону гранаты. К нам, осмелев, подтягивается группа поддержки из числа мобилизованных. Тусуются где-то вдали, на безопасном расстоянии, но постепенно осваиваются и откуда-то оттуда по-сомалийски, из-за бруствера окопа постреливают куда-то в сторону Лодзи. Но все равно становится немного веселей. Небольшая драчка.

Меж тем смеркалось. Митрохин принимает решение связаться с командиром. Это его первый боевой выход, так что он нисколько не смущается. Лейтенант передает шифром сведения состоянии, о «холодном». То, что задача не выполнена и не может быть выполнена. То, что задачу минимум они выполнили, проверили, можно ли пройти с этой стороны. Наконец, разведчики получают разрешение на отход.

Отход — это тоже не простая задача. Часть блиндажей, через которые они шли на точку днём, к вечеру уже разрушены артогнем противника. Местами приходиться продираться через их руины, где-то прямо по трупам своих же солдат, иногда приходится вылезать на поверхность и обегать бывшие укрепы, рискуя словить пулю от снайпера. Бедолаги мобы провожают разведчиков негодованием и упреками.

«Вы что, бросаете нас? Уходите?»

Но у каждого на войне своя задача. И умирают солдаты также по-разному.

В небе чисто. Летаков не видно. Но его нет именно здесь, прямо над их группой. Где-то там, дальше, эта сволочь наверняка висит. Высоко в небе, неслышимый и невидимый «Орле око», «Глаз орла». Ляхи научились делать беспилотники, а германцы поставляют им отличную оптику. И он, скорее всего, заметил их, видит всю эту лесополку и оттуда, из своего прекрасного далека, передает координаты своим артиллеристам. С дрона ведь обычно отлично заметно, как шесть человечков, рассыпавшись в длинную, с интервалами в 8–10 метров вереницу, убегают, продираясь через кусты на юг. Разведчики пропадают, скрывшись в зарослях, потом появляются вновь, когда те редеют. Упёршись в совсем уже непроходимые кущи, они выскакивают на дорогу и бегут, задыхаясь, изнемогая под грузом брони и оружия, вдоль лесополки по обочине, затем сызнова теряются в кустах.

«Орле око» наблюдает и передаёт сигнал другим зеленым человечкам, таким же маленьким с его высоты, суетящимся возле орудий. И человечки отправляют по его наводке снаряд, летящий прямо в кусты, чтобы настигнуть разведчиков, продирающихся на юг. Человечки чередуют свои посылки. Фугасно-осколочный, потом кассетный, потом снова фугасно-осколочный. Снаряды ложатся точно по пути их отхода, но постоянно сзади. Иногда мне кажется, что человечки возле орудий прогоняют чужаков, не дают нам остановиться, но цели уничтожить разведчиков у них нет. Ничего не стоит им сделать поправку, и снаряд ляжет не сзади, а точно в середине вереницы. Но они и не пытаются это делать. Они кладут снаряды сзади, отгоняя их на юг.

Там на юге деревня. Она числится за росичами и, наверное, плохо изучено разведкой противника. Группе Митрохина дают отойти туда, вернее, гонят туда, чтобы увидеть, куда они в этом селе пойдут. Возможно, ляхи надеются вскрыть замаскированный пункт эвакуации с помощью группы. Но, скорее всего, они ждут возвращения за ними бронеавтомобиля, который должен подойти за разведчиками. Поэтому они гонят их в село, на предполагаемую точку встречи. Накрыть их вместе с «Грозой», который те недавно проморгали, им интереснее, чем выбивать рассыпанных по лесополке шесть человек. РЗСО мобов с утра крепко вдарила по ляхам, приведя в негодность пару опорников. Выжгла там все к чертям и облегчила задачу штурмовки. Но, как оказалось, не до конца.

Как только штурмовики заняли ляхские окопы, по ним ударила арта и 'мобилизованные ожидаемо откатились назад. Митрохин никак не мог уразуметь — к чему эти накаты и штурмовки, если каждый раз их бойцы наступают на грабли. Нет антибатарейных средств поражения — стойте в обороне! Это обходится войскам намного дешевле. Кто бы это еще объяснил здешнему командованию. Как все-таки хорошо, что они тут временно.

Если бы разведчики шли кучей, как это часто делают необстрелянные новички, то это одно. Но те разбиты на два звена по три и человека с интервалом двадцать метров, и внутри звена не сближаются более, чем на восемь шагов. Такую конфигурацию сложно и трудозатратно уничтожить в кустарнике. Поэтому их и гонят на юг. В селе разведчики находят разрушенный дом на окраине, с хорошо сохранившимся подвалом. Теперь им не страшны кассетки, да и попадание малым калибром не особо нам страшно. Вызывать эвакуацию нельзя, нужно ждать. Противник отследил, где они, и теперь будет наблюдать за этой точкой. Но долго он этим заниматься не будет.

Нет у них технической возможности закрепить за группой постоянное наблюдение. Уже проверено. И на той стороне с недавних пор имеется острый недостаток средств. Разве что снарядов, пидары, не жалеют. Но пару-тройку часов придется здесь переждать. Человечки с черно-красными наклейками на рукавах закидывают разведчикам пару кассеток, что б не расслаблялись, и, кажется, теряют к ним интерес. Бойцы неспешно пьют воду, кто-то закидывается энергетическими батончиками, чтобы восполнить потраченные калории. Они стараются не смотреть друг на друга. Все, как всегда. Потери без выполнения боевой задачи. Хочется выть от бессилия.

Чужой майор в новенькой форме, только что поступившей в войска, брызжет слюной:

— Кто разрешил тебе, лейтенант, покидать позиции!

Митрохин холоден и терпелив. Он недавно из училища и у него стойкий иммунитет на «рексов». Это такая порода офицеров, что берет горлом. Авторитетом обычно они среди подчиненных не пользуются и потому везде вынуждены орать, как бы показывая, что все-таки «альфачи».

— Господин майор. У меня собственное командование и свои задачи нарезаны.

— Что значит свои? У нас задачи общие. И ваша группа придана мне…

— Придана, но не отдана в подчинение.

Голос лейтенанта в какой-то момент лязгнул железом.

— Да ты…

Подручные майора тут же напряглись. Они лучше своего начальника понимают ситуацию. Это не бессловесные «мобилизованные», это кадровые гвардейцы. Один из положенцев мордатый сержант моментально просек, что разведчики незаметно раздались в стороны, а их пулеметчик уставил ствол оружия в сторону пехотинцев. Да и остальным служивым для открытия огня потребуется меньше секунды.

— Давайте, господин майор, без перехода на личности. Лучше проследите, чтобы ваши бойцы выполнили задачу. Нашу с нас никто не снимал. И мы ни разу не видели ни поддержки арты, ни работы авиации. А нам её обещали.

То ли смелый тон разведчика, то ли неясные предчувствия так подействовали, но командир батальона отступил. Хрен его знает, что там еще за командир такой соседней бригады. Майор и так был чертовски зол на судьбу. Вместо сытого существования в привычной армейской среде на ППД ему приходится месить грязь с этим быдлом. Черт бы побрал всех этих мятежников с их войной! Жили же нормально!

Дверь в основательно построенный подвал приоткрылась и внутрь юрко просочился Ангел, их разведчик. Позывной он получил благодаря своему покладистому и никогда не унывающему характеру.

— Завтрак в постель!

Разведчики уже встали, кто-то успел умыться, Митрохин тщательно соскабливал отросшую за сутки рыжеватую щетину. Как так? Волосы у него светлые, а борода рыжая. С кем его прабабка шашни заводила? Ведь все рыжаки жили по ту стороны Печоры. История об этом умалчивает. Чалый довольно осклабился:

— Шустрый ты.

— Потому и Ангел.

— Что бог послал?

— Солдатская каша с мясом и кофий.

— Ого! Братва, налетай.

Боцман, бывший мореман, нашедший себя в разведке, прошаренный до всего материального малый солидно заметил:

— Считай, два сухпая сэкономили

— Мелко мыслишь, морячок.

— Чалый, так это ты у нас больше всех любишь пожрать. Потом сам же спасибо и скажешь.

Некоторое время разведчики молчали, сноровисто работая ложкой. Котелок был общий.

— Хороша каша! Даже у нас в располаге так не варят.

— Так у них повар из настоящего ресторана. Представляешь, прямо у плиты военкомовские забрали.

— Повар на войне нужнее. Глядишь, и пригодился. И не в окопах.

— «Вепрем» бахнут и эти стены не помогут.

Бойцы замолчали. Дальнобойное оружие Альянса — это первое, с чем столкнулись войска «миротворцев» еще весной. Пока генералы ВС РК бойко отчитывались о тысяча артиллерийских систем, противник клепал небольшой количество более точных и дальнобойных орудий и систем залпового огня. В итоге сотни складов, штабов, колонн и просто укрепленных пунктов отправились к праотцам. Пришлось срочно учиться маскировке, зарываться и прятаться.

Пискнул планшет, и Митрохин живо полез в тактический рюкзак. Благо, для гаджета там имелся специальный карман. Хорошая вещь, грамотная!

— Ну, что там, командир?

После вечернего разговора с комбатов градус уважения подчиненных заметно повысился. «Свой пацан в доску!»

— Время еще есть, ешьте, братцы.

Через полчаса они уже неслись среди разрывов от мин в сторону поселка городского типа. Его безуспешно пытались штурмовать еще с лета. С устоявших под бомбами высоток разрушенного городка отлично просматривалась всю плоская округа, и за них, похоже, в ближайшее время предстояла драка. Новейший БТР с антилетачной защитой и броней подвез разведгруппу к очередному опорнику. Бойцы высыпали из машины и сосредоточились вокруг лейтенанта.

— Ночью наши взяли здесь последние укрепы и вошли в городок. Так что наша задача просочиться внутрь и указать цели для авиации. Для того, Аполлон, ты эту бандуру и тащишь.

Самый здоровый из их группы, бывший чемпион по тяжелой атлетике скупо кивнул. Он был навьючен больше всех. Две «шайтан-трубы» и комплект штатовской спутниковой связи. Кто-то из умников недавно хакнул сеть Альянса, и разведчики нынче бессовестно ею пользовались.

Идти по следам штурмовиков было намного легче. Ротный «мобилизованных» точно указал на планшете проходы в минных полях и сектора обстрела вражеских огневых точек. Митрохин глянул на пожилого капитана, видавшего еще, наверное, Нахичеванскую резню, и задушевно попросил ответить на интересовавшую его загадку.

— Слушай, если вы здесь собирались прогрызать оборону, то зачем вчера наступали на севере?

Усталый ротный с глубоко впавшими глазами лишь пожал плечами.

— Мне свою задачу нарезали, ёпта.

Митрохин вспыхнул:

— Почему нас тогда не предупредили?

— У тебя свое начальство, ёпта.

Лейтенант еле сдержался, чтобы не врезать кадровому по морде. Не поймет. Его так учили. Людей не жалеть, ни о чем постороннем не думать. Митрохин внезапно с тоской осознал, что, если бы не война, мог бы со временем стать таким же чуханом.

Глава 24

Столичные салоны. Особняк в Красном селе

Война — область случайности: только в ней этой незнакомке отводится такой широкий простор, потому что нигде человеческая деятельность не соприкасается так с ней всеми своими сторонами, как на войне; она увеличивает неопределённость обстановки и нарушает ход событий. Карл фон Клаузевиц

Гостиная зала роскошного пригородного особняка оформлялась настоящим мастером своего дела. Во всяком случае, в ней совершенно не ощущалось лишнего пространства, а каждый уголок был заполнен домашним уютом. Картины на стенах колоритно совмещались со шпалерами, мебель не загромождала паркетный пол, оставляя достаточно для прохода места.

Потрескивали горящие поленья в камине, напротив него расположились мягкие кресла изящной отделки и небольшие столики для напитков. Погода царила по-варяжски неуютная и промозглая, поэтому живой огонь и выдержанный бренди пришлись как нельзя, кстати, согревая важных гостей.

В какой-то момент в состоявшийся уют гостиной ворвалась новая фигура, обдав отдыхавших людей запахом суеты и засыпая их множеством лишних слов. Постоянный посетитель шоу-программ и спикер всевозможных «симпозиумов» не мог говорить иначе. Казалось, что он круглые сутки работал на публику, забывая, что здесь сейчас сидели «заказчики» подобных мероприятий.

— Господа, что такое происходит в мире? Я реально теряю нить событий. Кто санкционировал разгром ляхского корпуса? А этот немыслимый удар по атомной станции независимой европейской державы? Паршивцы обесточили несколько важнейших промышленных областей! Да нас сейчас попросту выкинут изо всех уважаемых организаций мира!

— Зина, давай, не кипешуй! — вальяжный брюнет был одет, как будто на выход в свет. Дорогой костюм, рубашка и галстук в тон, даже носки тщательно подобраны к туфлям.

— Почему? — вспыхнул запоздавший гость. — В Генштабе головокружение от успехов? Так есть кому их окоротить! Забыли, сукины дети, про международный гуманитарный суд!

— Сядь и выпей, — приказным тоном заявил брюнет, и Зина ему нехотя подчинился. Не того он был веса, как фигура, чтобы перечить представителю крупнейшего финансово-сырьевого пула Конфедерации. — Сами разбираемся, что там наверху происходит.

Тот, кого назвали Зиной, вяло плюхнулся в кресло, тут же схватившись за бутылку вычурной формы. Влив в себя грамм сто крепкого напитка, он повернул голову к «высокому собранию». А собирались в этом пригородном особняке далеко не последние люди державы. Во всяком случае, это они себя сами таковыми считали. По реальным возможностям собственной власти, приближенности к Солнцеликому и призванию его на царство. Но сейчас на их лицах читалась тревога и растерянность. Что тут же сбило пафос у запоздалого гостя. Он уже осторожным тоном спросил:

— Так что все-таки, черт подери, происходит?

— Наступ.

Зину перекосило от ответа. Использовать сепаратистские слова в приличном обществе считалось неприличным.

— Александр, тебе смешно, да? А кое у кого все полетело в тартарары. В Госсовете дичайший раздрай! Что и не припомню, когда такое в последний раз и было. Все партии пересрались между собой в открытом эфире. Их лидеры не знают, что делать. Меценаты в смятении. Кто, вообще, разрешил воякам творить на фонте подобную дичь?

— Да никто, — флегматично оборвал его спич стоически выдержанный Александр. — Чернорусы просто взяли и попёрли вперед. Это же их исторические территории. А по Конституции уже и наши. И освобождение своих земель — это святое! И, как видишь, у рэмней это неплохо получилось. Утерли нос нашим бравым, но жидко обосравшимся генералам.

— Потери у Альянса поистине огромные, — присоединился к разговору субтильный тип в круглых очечках. — Это ведь не простая пехота, а вышколенные специалисты. «Рэмни» знали, кого лупить. Да?

Зина, известный в миру, как политолог Зиновьев, тут же вскинул горящие любопытством глазенки:

— Барон, это в самом деле так? Не слухи?

— Если бы! Во всех мировых столицах совещания без счета. С утра до утра с пеной у рта. Думаю, за неделю количество скорых отставок совершит новый мировой рекорд. Эти сельчане рэмни уделали самых хваленых вояк Альянса. Но, боже, как красиво!

Казалось, что очкарик испытывает некий эстетический оргазм от ощущения причастности к великим событиям. Его очки заблестели еще больше, а лицо перестало быть таким бледным.

— И как будто никто ничего не знал? — Зина пристально уставился на господина, отличавшегося от остальных подчеркнуто офицерской выправкой. — Даже контрразведка?

К его вопросу живо присоединился Александр:

— Скажите, Орлов, в Генштабе начали играть не по правилам администрации?

— Если бы так! — бывший глава департамента разведки Конфедерации сморщился после выпитой стопки. Он предпочитал чистую водку.

Зина нервно бросил:

— А подробней? Мы как бы здесь для этого и собрались!

Генерал Орлов, не торопясь, потянулся к закускам. Таким же незатейливым, как и сам напиток. Очкарик из МИДа с неподдельным интересом наблюдал, как тот сначала поглотил увесистый огурчик бочкового засола, а затем немаленький кус копченого мяса. В Европах Барон давно привык к скудной и простоватой закуске. Канапешки, тарталетки с минимумом начинки. Незамысловатый и относительно дешевый выход для почитателей светских раутов. В Конфедерации же по старинной привычке любили хорошо закусить, да и выпить.

— Орлы Бурлицкого провернули все самостоятельно. Показательно разбив механизированный корпус ляхов и германскую бригаду инженерной поддержки. Досталось и франкам с фризами. Потери врага пока еще толком недосчитаны, и будут ли когда-нибудь в полной мере, неизвестно.

— Да быть не может, чтобы германцы…

— А как, Зина, по-твоему, они это сделают? Чернорусы в этот раз почти не брали пленных и зачищали территорию в ноль. Они выжгли огнем и газом все опорные пункты Альянса. А перед этим какой-то неимоверно дьявольской технологией вырубили всю связь. Вообще, всю. Поверьте моему слову — эта операция войдет в историю военного искусства, как один из блестящих примеров выхода из позиционного тупика.

Некоторые время сидевшие около камина молчали. Затем слово взял ставший предельно серьезным Александр.

— Генерал, а вы сможете объяснить мне и тем, кого я представляю, как так вышло, что обычные мужики, пусть и с опытом войны, провернули неимоверно масштабную операцию. И ни одна генштабовская блядь об этом и слухом не слыхивала? Мимо представляемых мной людей обычно даже пук генеральской жопы не проскакивает. Как это понимать?

— Да так и понимать! — вступил в разговор тучный человек с отекшим лицом. — Считаете, что люди, что шесть лет ходят под смертью, будут вам носики вытирать? И никогда не посмеют начать собственную игру?

— Генерал?

— Бас прав. Если поначалу чернорусы здорово надеялись на Конфедерацию, но затем мы сами дали повод усомниться в своих полномочиях. Командующие нашими армиями сделали все, чтобы обосраться на ровном месте. Репутация вооруженных сил Конфедерации упала ниже плинтуса. И как вы знаете, сим обстоятельством в полной мере воспользовались наши сателлиты.

— Но позвольте, кто республиканцев столько времени держал на плаву? Не давал подохнуть окончательно! Эти рэмни нам в ноги кланяться должны!

Бас в ответ на спич Зины раскатисто засмеялся и потянулся за бутылкой. Перед каждым стоял его любимый напиток.

— А что вы так смеетесь, любезный? — Александр плохо переносил наглого московского купчишку, но без их промышленно-торговых капиталов было сложно выжить во время войны тем, кто больше привык кредитоваться в общемировых центрах.

— Алекс, вам ли не знать, сколько и чего находится в недрах этой западной окраины Росии? И сколько оттуда украли за шесть долгих лет ваши друзья-нувориши? Думаете, республиканцы не в курсе, куда девались миллиарды их кровных денег? И что они все годы получали взамен? Ржавое имперское железо за чистое золото. Справедливый обмен?

Александр скуксился. Дожили — безродные указывают старым имперским фамилиям, что есть хорошо для державы.

— Это уже не мое дело. Тут пусть политики разгребают. Мы действовали по Конфедеративному законодательству.

— И потому рэмни намедни прижали к ногтю «жирных котов» и берут с них и ваших пидарасов хомячков так называемый военный налог?

Лицо Александра скривилось, как будто он вместо шоколада откусил от лимона. Бас снова раскатисто засмеялся. Зине надоел наблюдаемый им балаган, и он, закипая, прокричал:

— Они и раньше постоянно задумывали вещи, идущие вразрез с общей линией. А мы её очень долго пестовали, чтобы вот так просто выкинуть в утиль! Но их атаманов, как и командиров регулярной армии, затеявших полгода назад анархию, всегда вовремя одергивали. Что сейчас пошло не так?

Все снова воззрились на Орлова. Это он в их тесном кругу больше всех ведал про тайную политику и жестокие игры тех, кто находился всю жизнь на холоде.

— Да ничего сверхъестественного, господа. Республиканцы сумели сохранить в тайне свои замыслы в силу хорошей работы разведки и полевой полиции. По идее также должна была действовать и наша армия. Но вы же все, — он обвел руками зал, — действовать им таким образом не давали. Поймите одно. Соблюсти интересы всех причастных сторон в горячей стадии игры невозможно. И мы вас всех не раз об этом предупреждали. Так ведь, Александр? Так ведь, Зина? Время компромиссов ушло навсегда. Уразумейте уж эту прописную истину. Республиканцы сделали свой выбор. Вот вам и итог вашей бездарной политики.

Зиновьев истерично закричал:

— Но как такое могла просмотреть наша контрразведка⁈ Вы же сами хвастались собственными возможностями. Огромными возможностями. Ради этого вам и вашим покровителям прощалось многое.

Орлов пожал плечами и достал из кожаной папки бумагу. Не доверял он отчего-то электронике.

— Позвольте, господа, я приведу несколько весьма занятных фактов. Февраль, месяц. Инспекционная поездка по бригадам республиканцев известного вам генерала Петухова.

— Он вроде был генеральным инспектор Генштаба?

— Правильно, Барон. В его задачу как раз входило одергивать и наставлять неразумных чернорусов. Так вот, с командирами республиканцев у него тогда произошел острый конфликт. Чуть до стрельбы с его охраной не дошло. Петухов в телефонном разговоре со своим начальством буквально рвал и метал.

Александр натянуто спросил:

— Он же погиб?

— Вы правы. На следующий день в расположение отеля, где он разместился со своей свитой, прилетела германская ракета. На пределе тактико-технических данных. Далее. Апрель месяц. Хорошо известный вам командир Бомбер прямо на камеры военкоров послал на хер генерала Хватова.

— Причины скандала ясны?

— Да этот придурок со столичного военного округа решил послать рэмней прямо на болота. Это в апреле месяце.

— И?

— Его конвой в скором времени подвергся обстрелу со стороны ДРГ противника. Предположительно наемники Скандии. Они любят действовать в подобных местах. Хватова разорвало на куски, хоронили в закрытом гробу. Дальше. Следственная комиссия, присланная со столицы и работающая там, также бесследно пропала. Так что до конца, кто стрелял в Хватова, разобраться так и не удалось. Дело в итоге замяли. Желающих туда ехать попросту не нашлось.

Барон процедил:

— После того скандала много голов полетело. Даже начальнику Генштаба пришлось уйти. Внезапно в прессе всплыло куча грязи на его подчиненных. В том числе и про дворцы придурка Хватова. Все нажраться не мог.

Александр насупился:

— Нам он весьма дорого обошелся.

Бас засмеялся:

— А ты не воруй у армии! По уму бы вздернуть тех генералов на рее, и многое бы разрешилось.

Зина дернулся:

— Вы в своем уме? Это же наши люди!

Бас ответил со всей серьезностью, тут же показав настоящий характер жестокого хищника:

— А во время войны, голубчик, по-другому нельзя. Иначе армия развалится. Что мы уже отчасти это наблюдаем. Да, генерал?

Сидевшие в зале люди тяжело вздохнули и уставились на бывшего разведчика. Тот выглядел неважно. Видимо, наступ республиканцев и его покровителей застал его контору врасплох.

— Пока нет. Но это пока. Но тенденции наблюдаются. Мятеж в третьей егерской бригаде и волнения в батальонах добровольцев оставили тяжелое впечатление. Люди совсем не хотят слушать командование. А наша доблестная администрация, вместо того, чтобы тасовать обосравшиеся кадры, лучше бы искала достойных командиров. Ведь они есть и их в действующей армии обожают.

В зале воцарилось тяжелое молчание. Кто-то считал, что Орлов нагнетает. А самые умные увидели впереди длинный черный тоннель без просвета. Для себя лично и своих покровителей. И всех их мучил один вопрос — Что делать?

В беседу вмешался отмалчивавшийся доселе сухопарый господин, игравший хозяина особняка. Его изможденное лицо вполне сгодилось бы для изображения на постерах Кащея Бессмертного

— Генерал Орлов, как я понимаю, за относительно короткий срок республиканцы смогли отвадить высшее командование и следственные органы не лезть в их внутренние дела? И что там на самом деле творится, нынче не знает никто?

— Именно так.

Зина не выдержал, дернувшись в кресле и пролив очень дорогой бренди:

— Но кто им позволил⁈

Орлов глянул на политолога, как на идиота, и тот невольно съежился. Все сегодня шло не так. Это обычно Зиновьев заливался соловьем, донося до важных персон запросы дня. Сейчас же политолог внезапно ощутил, что его резко подвинули с тропы истории.

— Не забывайте, что они долго существовали при ином социуме. Жемайтское княжество по сути не было единым государством и хранило четы вольницы, удобной для местных олигархических кланов и международных консорциумов. Да и в верхушке Чернорусья в настоящий момент собрались достаточно решительные люди. В них нет ни страха, ни почтения. Тем более, перед вами. Постимперскими чужаками со смутной репутацией. Знаете, мне очень странно, что такие уважаемые люди этого еще не поняли.

Бас крякнул:

— Судя по вашему бравому виду, Орлов, кто-то наверху все-таки в курсе происходящего?

— Сука! — вскричал Зина. — Сотоцкий, мразь! То-то он везде вылез. Хочет оседлать волну дешевого патриотизма! Ну, ему это так просто с рук не пройдет!

Сидящие в зале гости осуждающе глянули на невыдержанного политолога.

— И не только он, — с грустью подтвердил хозяин особняка, еще больше став похожим на Кощея.

— Наш любезный сенатор Милославский совершенно прав. Масштабы подобного ранга операций — это уже уровень государства. Кто-то ведь покрывал и анархию в рядах егерей, и железный занавес в городах Чернорусья, куда попросту не пустили правоохранителей Конфедерации.

— Что вы имеете в виду? — всполошился Александр. Именно его хозяева наложили лапу на богатые ресурсами земли западной окраины Конфедерации и желали получить с этого немалые преференции. «Бизнес, ничего личного!»

Орлов поглядывал на собеседников, как тигр, размышляющий, проголодался ли они или еще нет.

— Все в курсе, кто такие «Чакуны»?

— Ждуны, поклонники змагарэй?

— Ну, хоть в этом вы, Зина, соображаете. А что с ними не так?

— Не так с нашим излишне добрыми властями. А ведь местные кадры из контрразведки предупреждали, что на освобожденных землях останется много вражеской агентуры. Вы помните прошлую осень? Сколько наших тыловых колонн и штабов попали тогда под подозрительно точные обстрелы вражеских ракет?

Сидящие в гостиной переглянулись. Тем для разговора больно уж пошла скользкая.

— Да, — Александр раскурил сигару, — это был поистине ледяной дождь для наших генералов.

— И жуткая недоработка компетентных органов. В демократию на камеру решили поиграть.

— Но право, генерал, не создавать же нам на самом деле фильтрационные лагеря?

— Вам бы, господин Милославский, не языком на трибуне Госсовета трепать следовало, а гнать жандармов за ленточку. Конституционный порядок наводить.

— Бас, я бы попросил…

Александр поднял руки:

— Спокойней, господа. Всем сейчас нелегко. Орлов, получается так, что внутренняя служба безопасности республиканцев все-таки взяла под контроль чакунов? То есть они выжгли агентурную сеть жемайтов и вольны в собственных решениях?

— И, похоже, что вдобавок они использовали тех в своей агентурной игре против жандармов и военной прокуратуры.

Орлов кинул многозначительный взгляд в сторону Барона:

— А вы много знаете, любезный.

— Как и то, что вдоль старой границы некая аффилированная с МГБ бизнес-структура получила карт-бланш на «зону послабления».

Бас чертыхнулся и резво потянулся к графину:

— Обскакали, черти! Наверняка там сейчас все высокотехнологичные производства сосредоточены. Я, старый дурак, мозги сломал, откуда у них самые новейшие летуны и ракеты. Барон, к кому можно обратиться, чтобы войти в долю?

Александр и Зина кисло наблюдали за зарвавшимся в корягу московским гостем. Но он был чертовски прав. Кто-то необычайно лихо провернул аферу, масштабы которой еще предстояло осознать. Аналог Штатовской «Электронной долины» почти в зоне боевых действий. Ни закона, ни регуляторов, ни соблюдения международного права. Поистине Клондайк для промышленности!

— Орлов, как это понимать?

Бывший генерал подозрительно быстро помрачнел.

— Мне ничего об этом неизвестно. Вы поймите, любая разведка вне больших городов Чернорусья в настоящий момент невозможна! А я терять своих людей ради чужих интересов больше не намерен. Не так много их и осталось.

— Вот как! — Милославский резким движением отрубил кончик сигар. — Но получать и дальше гонорары от нас вы готовы?

— Все в пределах разумного. И, сенатор, отныне соразмеряйте ваши желания с вашими возможностями.

Все напряженно наблюдали за резко изменившимся ходом беседы. Александр поднял руку:

— А вот здесь, пожалуйста, мы попросим объяснений.

Орлов, поняв, что сгоряча наговорил лишнего, внутренне собрался. Не на того напали, господа банкиры, промышленники и политиканы! Разведка — белая кость, и никому кроме Державы прислуживать не будет. Ну а заработать намного денег на дураках никому не запрещается. Тон генерала был предельно холоден. По спинам сидевших в зале когтистыми лапами шустро пробежал пушистый зверек:

— Вы, господа, в своей безумной спеси просмотрели одно весьма знаковое событие. Барометр общественного мнения в стране качнулся в совсем иную сторону. И его уже никому не изменить. Все воочию разглядели бездарность управления как государством, так и армией. Это раньше некомпетентность ваших доверенных лиц прокатывала, но во время войны она обходится стране десятками тысяч жизней. Ваша тупая пропаганда уже года два, как перестала работать! Абсолютно не работает! А деньги, между прочим, тратятся немалые!

— Я попрошу…

— Зиновьев, вы бы лучше промолчали. Вы проспали все, что можно. Я на ваш клан больше ни копейки не поставлю!

Сидевшие в зале представители правящих группировок внимательно слушали аналитика от разведки и резонно считали, что он что-то не договаривает.

— Что такого мы пропустили важного?

— На данный момент почти все информационные потоки идут не со стороны аффилированных с государством структур. Мы чутко отслеживаем ситуацию и отмечаем небывалый скачок интереса к независимым источникам. Главенствует Чурнорусстрим.

— Бляди селюковские! — не выдержал Зина. — Вы видели, что они показывают! Кровь и кишки! Это, по-вашему, нормально?

Орлов остановил на политологе немигающий и пугающий взгляд:

— Они показывают трупы врагов. Очень много вражеских трупов. А центральные каналы второй год вещают лишь о виртуальных победах. Разницу чувствуете? Это столицы в цветах и огнях. Провинция гибнет в окопах и истово трудится в цехах и на полях, где куется наша победа. Вы все для них чужие.

Александр нервно затушил сигару:

— И что? Что это меняет? Так было всегда! Быдло и элита сосуществовали параллельно. И это не мешало одним ненавидеть других и в то же время работать во благо государства.

Орлов помрачнел. Не такого ответа он ожидал от записного столичного умника.

«Спесь их погубит!»

— Вы не обучаемы, господа. Прощайте. И больше сюда не зовите.

Гости с изумлением наблюдали исход одного из важнейших людей их узкого круга. Наконец, Барон, представляющий остатки имперского истеблишмента, задиристо выплюнул:

— И что это было, господа?

Бас оглядел всех, налил себе наливочки, смачно выпил и засмеялся.

— Вы еще не поняли, элитка недоделанная? Эта «Белая кость» всегда играла на своей стороне. А вам бы я посоветовал подумать — что будут делать с вами сотни тысяч фронтовиков, когда вернутся домой? Ха-ха!

Московский воротила продолжал смеяться, пока скорым шагом семенил к двери. Он хотел догнать генерала и сделать ему предложение. Нет, вовсе не взятки, а для пользы общего дела. Вклад в Победу Росского оружия. Бизнесмену, поднявшемуся из глубинки, всегда претили столичные зажравшиеся аристократы. И именно сейчас появился шанс поквитаться с высокомерными, но не самыми умными деятелями. Он еще им покажет, где московские раки зимуют.

Глава 25

Упрел в учении, отдохнешь в могиле

Вот моя тактика: отважность, храбрость, проницательность, прозорливость, порядок, мера; правило, глазомер, быстрота, натиск; человечество, мир, забвение.

Александр Васильевич Суворов

На тактическом полигоне учебного городка, что еще пять лет назад вырос на окраинах Полесска, с оружием в руках передвигались люди. Раз за разом они отрабатывали различные упражнения. Судя по разномастной одежде, это были резервисты или выздоравливающие бойцы. Недавние горячие сражения кровавой метлой прошлись по подразделениям республиканцев и сражавшихся рядом с ними гвардейцев.

Учебой также руководил молодой гвардейский офицер. Судя по перевязанной руке, и он не избежал вражеской пули или осколка. Бодрый поставленный голос, четкие команды, а также немалые знания, полученные в лучшем в стране училище, придавали ему вес. Даже опытные ополченцы, служившие на полигоне инструкторами, прислушивались к его дельным советам.

— Что самое важное в динамичном городском бою? Умение быстро и четко нанести поражение противнику. Хорошо стрелять прицельно обязан каждый боец. Нам важно научить вас тактическим приемам подобного боя. Что есть стрельба навскидку? Некоторые еще называют ее интуитивной стрельбой. Суть в том, что следует взять оружие так, чтобы указательный палец левой руки, это, если у правшей, целился «по стволу».

То есть, куда направлен ствол, туда и палец. И получается, мы всегда пальцем «показываем» на врага, и тем самым хотя бы в грубой форме наводим оружие в сторону противника с хорошей возможностью в него попасть на удалении от 5 до 20 метров, что и надо для зачистки панельных домов и не только.

Преимущества такой стрельбы очевидны: попасть в габарит грудной фигуры на 25 метров при регулярных тренировках вполне реально. И чтобы попасть, нам не надо целиться, что даёт нам драгоценные моменты при внезапном столкновении в замкнутых помещениях.

Ну а теперь о том, почему мы не можем идти и целиться? Вы все видели ролики со спецурой, да и в киношных боевиках настоящие воены завсегда ходят только так. Казалось бы — вот оно правильное! Но на самом деле несколько причин для сомнения:

Первое: Сужение сектора обзора — мы меньше можем наблюдать за окружающей обстановкой, угол зрения становится более узким.

Второе: Устают руки. Попробуйте подержать автомат на прицельной линии хотя бы пять минут, и посмотрим, как будет у вас «гулять» мушка с целиком через это, казалось бы, короткое время.

Третье: Прицельная стрельба на ходу трудна, и для того, чтоб обучиться такому финту, нужно до хрена настрела. Даже этих трех пунктов более чем достаточно для того, чтобы понять, что для боя в городе более актуальна стрельба навскидку.

Броня на противнике отнюдь не панацея его сохранности. Да, при стрельбе навскидку шанс попасть в не прикрытые СИБЗ места низок, но поверьте — противник будет в охеренном шоке, получив импульс из нескольких патронов в плиту, а потом вам надо добивать его в голову. Назовём это упражнение «два в грудь и один в голову», по названию всё должно быть ясно.

Для непонятливых: два выстрела навскидку в грудь и третий выстрел — как раз когда прицельные приспособления уже вышли на уровень глаз, быстро прицелившись, стреляем в голову. На таких коротких дистанциях башка — очень крупная фигура, и добить противника третьим выстрелом не составит труда бойцу, даже с не самым большим настрелом.

Перейдем к упражнениям для физухи. Скучно стало стоять и стрелять навскидку? Отмерь себе десять метров, поставь на удалении в 100 метров от «линии старта» гонг и беги 10 метров вперед. Это стандартный рывок через улицу. Упади в нижнее положение для стрельбы лежа и порази гонг. Потом отбегай 10 метров назад, опять ложись и стреляй.

Проделав работу на 5–10 таких отрезках в броне, шлеме и с БК, посмотри, за какое время ты это сделаешь. Тридцать секунд? Плохо! Нормальные пацаны укладываются в двадцать. А ещё просто отбомбить 5–10 выстрелов мимо любой дурак может, а ты попади! Это упражнение отлично покажет, как ты умеешь стрелять под нагрузками.

— Что сидим? Цели сами себя не поразят и патроны не отстреляются. Работаем! Инструкторам, разбить личный состав на группы и приступить к означенным упражнениям. Время пошло!

Лейтенант перешел в другой группе, что отдыхала после тренировочного пробега по полигону.

— Поговорим с вами о дезориентации, чтобы вы больше прониклись боевой реальностью. Как воевать дальше после контузии? Очень непросто. Приблизительно это можно почувствовать, покрутившись вокруг себя десять раз по часовой стрелке, потом столько же против часовой и после этого подбежать, — офицер-гвардеец хитро ощерился, — ну, если получится, к оружию и попытаться поразить цель на дистанции в пятьдесят метров. Я вас уверяю, вам будет очень интересно. Командир группы, вводная ясна? Тогда не третью площадку. Сначала отрабатываем насухую, без стрельбы. Потом по одному. И смотрите, чтобы никого не подстрелили ненароком. За ров не выходить! Всем слышно⁈ Ранение не на боевой не оплачивается. Вперед!

После лекции лейтенант вернулся на первую площадку, где некоторое время наблюдал за слаживанием «двоек». Один из «спарринг-партнеров» находился на «старте», второй на «финише». У обоих полный магазин, и после сигнала первый номер бежит к «финишу», только под прикрытием огня товарищ. При этом он должен сам это сделать секунд за пять, а для второго номера — это как раз пять патронов одиночным.

После того как первый «добежал», откат делает первый, что лежал на «финише», опять же, за пять выстрелов, уложенных за пять секунд. При этом надо было поглядывать на второго бойца, следить, чтобы на линии огня не оказалось посторонних, и стараться не поубивать друг друга. И все это под легкий матерок инструкторов и зычные команды гвардейца-лейтенанта.

Два ополченца в мятом камуфляже приветствовали лейтенанта, вышедшего с тактического полигона и облегченно снявшего с головы шлем.

— Привет, братан. Ты каким ветром здесь?

Лейтенант Митрохин обернулся и радостно осклабился «щенитистому» знакомцу.

— Здорово, Тихий. Да вот на южном фланге прилетело!

Офицер показал на перевязанную руку.

Второй ополченец с крестом на плите, не вынимая сигарету изо рта, заржал:

— Тогда с боевой наградой тебя, служивый!

Митрохин некоторое время смотрел на фельдшера, а потом сам захохотал. Тихий процедил:

— Перерыв у тебя? Тогда отойдем, чайку хлебнем?

На скамейке под навесом опытный в подобных делах ополченец сноровисто развязал «сидор» и выложил на столик термос со стаканчиками, присовокупив к этому заготовленные заранее бутерброды. Затем Тихий воровато оглянулся и плеснул в чай из фляжки по четко отмеренному бульку.

— Ну что, товарищи командиры, вздрогнем?

Фельдшер, хлебнув «чая», кивнул на руку:

— Насквозь прошла?

— Ага? А как узнал?

— Чего тут гадать? Ранили небось в наступе. Бегаешь, как сайгак. Если бы что серьезное, то в госпитале еще валялся.

Тихий кивнул:

— Сохатый у нас пять лет служит, из старожилов еще. Как сам?

Лейтенанту было радостно, что видевшие его всего один раз республиканцы так запросто с ним общаются. Атмосфера в их подразделениях была совсем иная, чем в армейских. Хотя здешние гвардейцы также ни разу не были похожи на тех, что он видел в тылу. Как будто в стране существовали две различных армии. С мундира унесло все наносное и парадное. Остались практики боевой реальности.

— Да я что? Приписан к Уральской бригаде

— Ого! Там такие звери, что мама не балуй!

— Младших толковых офицеров мало, вот меня сразу в разведчики и сунули. Не успел очухаться, как наступ. Пошли разведывать один городок, там нас и накрыло на отходе. Но задачу выполнить успели.

— Секретность, брат.

— Зато ни одна сука не сдала в этот раз. Взяли высотки, ляхи дальше откатилсь в чистое поле. Сейчас огребают от летунов наших. Там у меня, — Митрохин откусил от бутерброда с копченым мясом, — пацаны есть, что еще летом там люлей огребали. Все как один говорят об измене. Там, — лейтенант показал глазами наверх, — победа никому не нужна. Тогда на хер это было затевать?

Республиканцы переглянулись. Сохатый вздохнул:

— Было такое. Говорят, наши контрики даже вычислили некоторых.

Лейтенант подался вперед:

— И что? Я не слышал.

Тихий положил руку на плечо младшему офицеру и негромко проговорил:

— Ты уже пороха понюхал. Думаю, сам сообразишь.

Митрохин поменялся в лице, но затем расстегнул воротник и подал чашку:

— Наливай!

Губы Тихого разошлись в улыбке:

— Я же говорил — наш человек!

— Усатого Лёню помнишь?

— Да.

— Погиб. Глупо, в первый же день. Шальная мина.

Сохатый пробормотал:

— Зря ты так. Нет на войне глупых смертей. Всего навалено вперемешку.

— У нас тоже потери есть, — лицо лейтенанта осунулось. В том рейде они лишились добровольца киргиза. Отчаянный был парень, настоящий воин!

Ополченцы молчали. Каждый из них смерть товарищей переживал по-своему. Это издалека сухие цифры потерь кажутся отстраненными. А если ты с этим человеком несколько лет делил землянку или жизнь на двоих, то все выглядит совершенно иначе. Да и смерть солдата редко бывает красивой. Хорошо, если не сгоришь дотла или не разорвет на куски, что и хоронить нечего. Нет ничего красивого в картине войны. Беспощадный круг смертей и ужаса.

— Ты лихо всем управляешься. Нам таких опытных инструкторов жутко не хватает.

— Так забыл, где я учился? А здесь уже оттачивал полученные навыки до прециозности.

— А давай к нам? В «Парсы»? Комбат у нас самый крутой. Сейчас, после наступа восстанавливаемся. Люди косяком пошли, учить некому. Не боись, мы тебе официально командировку устроим. Все чин по чину.

— Скоро серьезные дела начнутся. Окажешься в самой гуще событий.

Митрохин задумался. Гвардейцы — это круто. Но и они считали «Парсов» лучшими из лучших. Он же сам хотел воевать там, где нужнее? А не бегать сайгаком по лесополкам, уворачиваясь от летаков. Быть мясом для таких, как комбат «мобилизованных» крайне не хотелось.

— Договорились.

— Сохатый, наливай!

Глава 26

На острие клинка

Основной принцип следующий: «Идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились».

Сунь-цзы

Тяжелая машина рыкнула сизым выхлопом и с легкостью перемахнула бугор. За ней следом потянулась вторая. Эта война приучила действовать малыми бронегруппами. Большие слишком заметны, и на них тут же как стервятники накидываются со всех сторон вражеские батареи и летаки. Авиации в схватке двух технически равных сторон достались игры на поддавки.

Оказалось, что при глубокоэшелонированном ПВО стороны несут неоправданные потери. Несоразмерные с тем ущербом, что приносят врагу. Сломались устоявшиеся концепции «сдерживания». Объединенные силы Жемайтии и Альянса с огромным удивлением узнали, что ВС Росской Конфедерации в ПВО очень даже умеют, да и корпус Республиканцев щелкает их самолеты и вертолеты как семечки.

Силы Конфедерации с самого начала сделали ставку на крылатые ракеты, работу старых, но надежных до отвала колес штурмовиков и бронированные тушки ударных вертолетов последнего поколения. В итоге не преуспели ни те ни другие. Мощное и разнообразное ПВО, построенное на старых имперских принципах, мешало работать прицельно всем. Лупить дорогостоящими ракетами по заброшенным зданиям в надежде, что там еще кто-то сидит, удовольствие не для бедных. Альянс также довольно быстро перестал швыряться своими высокоточными изделиями куда попало, осознав, что его разведку зачастую дурят ложными позициями. Обоим сторонам пришлось вернуться к доброй старушке артиллерии, переложив основную тяжесть боев на штурмовую пехоту.

— Отработали, назад!

Приданные батальону мобилизованных с провинции работяг гвардейские танки только что оснастили новейшей спутниковой позиционной связью. Наконец-то, старые добрые имперские боевые машины получили то, на что были рассчитаны с самого начала. Общественность и не ведала, что на выставках и пафосных симпозиумах её наглым образом обманывали.

В реальности же танкисты общались между собой на гражданских вариантах раций, которые тупо не добивали до вышестоящего руководства. Ни подмогу вызвать, ни артиллерию, не узнать обстановку. Зато сейчас командир взвода наблюдал на экране расположения как своих, так и «чужих». Даже пролет летуна показывался трассером. Он быстрым движением переключил тумблер «РЭБ2». Замигала зеленая лампочка.

— Сказка, а не работа! — выкрикнул в закрытый от посторонних ушей взводный чат молодой командир второго танка.

— Разговорчики в строю!

Капитан улыбался. Цель поражена, обстановка разведана. Потерь нет. И в самом деле «Сказка». Именно так со скрытым смыслом обозвали боевую систему неведомые ему разработчики. Поклонится бы им в ноги. И тем, кто начал производить и ставить «Сказку» на боевые машины подразделений, стоящих на ЛБС.

— Бистро, бистро!

Командир инженерного взвода старший сержант Чухрай торопил танкистов. Мало вернуться, надо еще тщательно спрятаться. Пусть после известных событий насыщенность вражеских летунов и упала в разы, но береженого господь бережет!

— Тяни, накрывай! Первым кожух закрой, болван. Засекут теплаками и мало не покажется. Генератор помех включен?

— Обижаешь, командир.

Мужики во взводе были больше возрастными. Не по полям же им бегать! Потому толковыми и покладистыми, с разумением и зудом рационализаторских предложений. Так что командир танковой роты всегда был уверен в них. Эх, еще бы тыловики не подводили так часто, то можно было воевать!

— А!

Вскрикнул не идущий спереди и упавший кулем штурмовик Пятый.

— Куда! Суки! Вернитесь!

Двигающиеся крайними штрафбатовцы ловко перескочили бруствер и исчезли в лесопосадке. Там вскоре начали раздаваться разрывы мин.

— Ну, все, писец! — уныло констатировал Петюня.

Задачу им нарезали с утра, как всегда, непростую. Так простых штрафникам и не нарезали. Для того их батальоны и роты держали на передовой. Южный фланг фронта еще с прошлой весны завяз в позиционных боях, перемалывая в муку личный состав и бронетехнику обоих сторон. И конца, и края этому видно не было. Радостные новости с севера, где Чернорусы дали просраться ляхам, толкали и местное командование на очередной закидон. Для простой пехоты это означало лишние смерти.

Позавчера противник мощным контрударом смог захватить опорник и залезть в длинную в несколько километров кишку траншеи. Если поддаться и отступать дальше, то жемайты тупо пройдут по окопам в обе стороны, и проломят нехилый кусок обороны. Для этого их небольшую группу штрафников и сунули сегодня сюда. А сейчас они потеряли одного бойца и двое позорно сбежали. Их осталось четверо. Впереди же не меньше десятка жемайтских разъярённых мужиков. Воевать те также умеют зло и до конца. Иначе их страну железным катком с землей сравняют.

— Чего делать будем, Первый?

Грохот или Второй, жилистый мужик и постоянный «пациент» пенитенциарных заведений, злобно оглянулся на их временного командира. Петюня ощерился в ответ:

— Ты и Третий колотите в траншею по очереди. Семерка, магазины заряжаешь. Я пока смотаюсь к мобам.

Мобилизованные сидели в окопах и блиндажах всего в сотне метрах от них. Они буквально прилипли к стенке, то и дело оглядываясь на опасное круглые сутки небо. После удачного наступа республиканцев летунов стало заметно меньше, но и один «Паляунич» может натворить делов. Здоровый моб с кубарем сержантами схватил более щуплого Петюню за шкварник:

— Куда побежал, сученыш?

— Остынь! Спросить хотел, поможете нам? — сержант и сидевшие рядом бойцы отвели глаза. Воевать они не стремились и сюда пришли не по своей воле. С такими было все ясно.

— У нас другой приказ.

— Понятно. Так и будете, как зайцы ждать конца?

— Слышь, ты, зэчара, жизни нас не учи.

— Мы сюда не просились.

— Тогда идите в дупу, черти. От нас помощи потом не требуйте.

Ситуация сложилась патовая. Всемером они еще могли продвинуться вперед, а сейчас сил хватило лишь на то, чтобы держать оборону. Противник что-то, видать, почуял и заметно оживился. Запахло жареным. Рядом увесисто ухнула мина, сброшенная легким летуном, затем пошли разрывы от автоматического гранатомета. Петюня скосил глаза на одноразовый гранатомет, но передумал. Подавить огнем жемайтов некому, а лезть на рожон смысла нет.

Внезапно позади него в основной траншее послышались звуки. Ловко перекинув автомат в руках, Седьмой уставил его стволом в сторону поворота. Оттуда сначала показалась большая голова в шлеме, затем громоздкие плечи воина в темном болотном камуфляже. Огромный мужик выполз в траншею весь и присел на жердочки, что покрывали дно окопа.

— Ты там на спуск не нажми случаем, бродяга!

— Ты кто?

Боец, обвешанный плитами СИБЗ и амуницией с ног до головы, ухмыльнулся:

— Главный есть у вас, господа тюремщики?

— Сам чьих будешь?

Петюня уже понял, что мужик явно не из простых бойцов, но терпеливо ждал ответа:

— Интернационал слышал? Антей у меня позывной.

— Ого! Каким чертом вас, рэмней, сюда занесло?

— Дело до вас, арыштантов, имеется. А ты хоть и мелкий, но напасть как резкий. Что у вас там?

— Жемы в основном окопе. Минимум десяток. У нас первый жмур, два бегунка, самим не вытянуть.

Антей задумался, осторожно положив пулемет в сухое место. Петюня завистливо наблюдал, как чернорус пробормотал что-то в мини-гарнитуру. У штрафбатовцев имелись лишь цинские «болталки», которые противник засекал на раз. Через минуту из-за угла траншеи показались двое бойцов в темном «болотном» камуфляже. Петюня слышал что-то о легендарной бригаде «Базальт», но что они делают здесь?

— Значит так, бойцы. Ваша задача давить жемов огнем. Три очереди по три, дальше одиночными, — Антей кинул взгляд в сторону вязки одноразовых гранатометов, затем перевел глаза на Петюню. — Успеешь?

— Типа да.

— Не типа, а так точно! Привыкай к армейским раскладам.

Грохот ощерился и показал выбитые зубы.

— Мы тебе не сапоги, нам такой расклад не катит.

— Как знаешь. Тебе кашу из лаптей хлебать. Сапый, готов?

— Ага.

Штрафники с интересом наблюдали, как республиканец заряжает ручной револьверный гранатомет гранатами с цветными наконечниками.

— Антей, сначала синие?

— Да, потом красными добьем.

Мощный боец привстал, поднял пулемет и неспешно двинулся к повороту траншеи. За ним двигался более мелкий Рыбарь, держа в руках ухватистую винтовку с интегрированным глушителем и оптическим прицелом. Штрафники проводили взглядом союзников и незаметно выдохнули. С таким подкреплением у них есть шанс дожить до вечера.

— Поехали!

Грохот и длинноногий штрафник Третий тут же начали лупить в сторону жемайтов. Под их прикрытием по кишке траншеи вперед по-тихому ушли республиканцы. Оставшийся рядом с Петюней Сапый примерился и несколько раз выстрелил из гранатомета в сторону жемайтских пехотинцев. Там тут же показался синеватый дымок, раздались проклятья, а выстрелы затихли.

— Ага, — ухмыльнулся ополченец и начал ловко заряжать гранаты с красными наконечниками.

Спереди раздался серьезный до жути грохот пулемета. Сапый вынул из мешка нечто вроде шнура с наконечником и поднял высоко над собой. Петюня с интересом наблюдал за видеощупом. Изображение боец «Базальта» рассматривал на опущенном прямо на глаз мониторе. Подобная техника штрафбатовцам, да и обычным кадровым даже не снилась.

— Прикрывайте! — Сапый выскочил за поворот и саданул две гранаты вверх. Петюня и Семерка поскакали за ним. Оставаться одним все равно было не резон. Спереди пару раз грохотнул пулемет, раздалось несколько одиночных выстрелов и все затихло. Вскоре начали попадаться трупы жемайтских бойцов. Обычные с виду мужики, потные и небритые, набранные по мобилизации. И за что воюют? За химеры великого прошлого? Так сколько сотен лет опосля прошло?

Антея нашли около разбитого в хлам опорника. Петюня присвистнул:

— Тут не менее ста пятидесятого сработал.

— Разбираешься? — глянул на него Рыбарь, крутивший в руках затрофеенный нож.

— А то как! Грохот где?

— Трофеи снимает. Себе ничего не нашел?

— Не беру, плохая примета.

— И зря. Мы поначалу только ими и жили. Обувку бы тебе сменить, паря. А насчет примет — это если ты лично убил, то канает.

Петюня что-то пикинул и исчез в ближайшем окопе.

— Что думаешь, Рыбарь?

— Этого я бы взял, и длинного. Ловко пуляет.

— Решено. Эй, Петюня ты где?

Штрафник юрко вынырнул из обрушившихся бревен блиндажа и кинул вперед вещмешок. Затем показал бойцам «миланские» коричневые ботинки. Грохот радостно ощерился и прикурил из трофейного курева:

— Красава! А тут богато.

Антей остановил Первого и многозначительно хмыкнул.

— Значит так, тюремщики. Вы нам должны. А у нас дело есть. Поможете, и мы вам поможем.

— Это как? — Петюня внимательно уставился на республиканцев. Ему отчего-то казалось, что рядом с теми они имеют шанс выжить и многому научиться.

— Командование к нашему мнению прислушивается. К себе попросим перевестись.

Штрафники переглянулись. Когда их забирали в штрафбаты, то обещали совсем иное. Но кто верит ссученным? Эти мужики по их понятиям были в авторитете. Грохот сплюнул сквозь зубы:

— Петюнь?

— Я в теме. Что делаем?

— Тогда этих двух орлов шли к мобам, — показал пальцем на пятого и второго Антей. — Пусть занимают окопы. Это уже их дело. А мы чуток прогуляемся дальше.

Жемайтскому опорнику досталась 240-мм мина. Трупы из-под завалов даже доставать не стали, и они премерзко пованивали. Рыбарь пару минут назад куда-то исчез, Антей что-то внимательно рассматривал на странного вида планшете. Грохот моментом сообразил на переносной горелке чайку, грамотно прикрыв отвороток окопа термоодеялом, что валялось в траншее. В вынесенном из блиндажа вещмешке нашлись сухпайки и коробка чая. Сапый с одобрением глянул на его умелые действия:

— Слышь, а чего у вас самый мелкий главным ходит?

— Петюня-то? А он фартовый! Фарт по масти всех бьет.

— Но у вас же убили одного пацана.

— Всегда кого-то убивают. Но с задачи большая часть с Петюней все же возвращается. Опять же, в штаны не срёт, башковитый пацан. Чего еще надо?

— Ну, тогда да. Нам такие чёткие поцики потребны.

Грохот налил маленькую кружку и поднес технику, тихо пробормотав:

— Слушай, вот мне все это стрелялово на хрен не сдалось.

Сапый бросил на зэка острый взгляд, неспешно отпил горячего и хрустнул галетой:

— Если стрелять не хочешь, найдем место в тылу. Но пока срок не оттрубишь, даже не думай.

Грохот вскипятил следующую порцию и заметил:

— Я же не фрайер, за базар отвечаю. Но, сука, тут не могу. Поверь, по жизни без страха. А тут… Вечером, пока не усну, руки дрожат. Нервы. Какой из меня стрелок?

— Заметано. Меня держись, я же техник, всех тыловиков знаю. Что по жизни умеешь?

Штрафник осклабился:

— Замки и сейфы вскрывать.

— Годно. В слесаря пойдешь. Всякие хитрые штуки точить. Считай, у тебя уже место есть.

Обрадованный открывшейся перспективой Грохот шустро вскипятил порцию чая пошедшему Рыбарю и уселся сам трапезничать.

— Сидим и бдим. Сапый за главного. Понятно?

— Так точно!

Антей кивнул, но глаза у него были невеселыми. Задание ему крайне не нравилось, но Мартын, начальник разведки «Базальта» утверждал, что это чрезвычайно важно. Надежды на кадровых нет, гвардейцы тут не стоят. Так что придется самим. К тому же шум, устроенный штрафниками, привлек внимание жемов к другому участку. И летуны будут висеть там. Они обошли лесопосадку по краю. Обычно внутри напихано мин. А так как обе стороны пихаются здесь с прошлого лета, то и мин там до черта.

«Все, метка!»

Антей повернулся к Рыбарю и еле заметно кивнул. Тот тихо исчез впереди. Идущие сзади штрафники и замыкающий Сапый замерли. Все были облачены в теплоотражающие накидки. Хотя и они не были панацеей. После длительной ходьбы и ползучки изо ртов вырывался пар, лица разгорячены и мощные датчики могли их засечь. А теплоэкранный костюм еще даже не появился в войсках. Говорят, лишь спецура такие использовала, и вполне успешно.

В наушниках раздалось три стука. Антей перед выходом сменил пулемет на автомат с «банкой» на конце. И сейчас он сделал знак товарищам, а сам пошел вперед, тщательно смотря себе под ноги. Если франки приходили к местам падения своего аппарата, то запросто могли оставить массу сюрпризов. Бывалому бойцу на миг стало жутко.

«Вперед, Антон, ты сам пошел воевать!»

Откуда-то снизу раздался еле слышный голос:

— На меня не наступи.

— Ты чего здесь?

— Повидло давил. Прижало. Лять, и не первый раз. Жрать перед выходом не надо.

Антей мягко съехал вниз по вязкой глине. Похоже, что это воронка. Значит, на месте.

— Медвежья болезнь? — понятливо поддакнул командир группы.

Каждый боец переживает смертный ужас по-своему. Кто-то срется, а кто-то просто писается.

— Дальше твоя железяка лежит. По ходу дела, сюда никто не совался.

— Вопрос — почему?

— Ты поле просто сверху не видел. Воронка на воронке.

— Чугуний в землю тоннами загоняют, — вздохнул Антей и начал доставать инструменты. У республиканцев с самого начала были проблемы с боеприпасами, и потому они тщательно учились стрелять точно. Кадровая не парилась и клала снаряды эшелонами. Позже это аукнулось.

К утру они вернулись в располагу. Антей исчез в кубрике батальонного начальства. Чернорусы со штрафниками без лишних вопросов нырнули в блиндаж, где их ждал горячий завтрак. Петюня острым глазом заметил, что около плоского рюкзака всегда сидит кто-то из республиканцев. Видимо, там и лежало то, зачем они ходили. Лишних вопросов людям бывалым задавать не хотелось. Захотят — сами скажут. А на нет и спроса нет!

— Товарищ майор, у меня и так людей не хватает!

— Лейтенант, слушай сюда — начштаба «добровольческого батальона» подманил командира роты к себе, — меня хорошие люди за них попросили. Так что выписывай сопроводиловки и не ерепенся. Мне проблемы с бумагами не нужны. И оружие со снарягой все у них забери. Трофейное пусть останется. И смотри, чтобы не болтали зря.

— Так точно.

Лейтенант Трофимов меньше всего в своей жизни хотел стать командиром вояк, набранных из зэков. Но сам виноват. Служить не желал, потому и устроился в институт с военной кафедрой. Теперь разгребай! А сверху требуют! Хорошо хоть сержантами взяли старые кадры, у тех не забалуешь. Больше напрягали те липовые документы, что заставлял подписывать проклятый майор. Поэтому по пути к располаге молодой офицер думал больше не об уходящих штрафниках, а о том, чтобы перевестись отсюда куда подальше. Хотя бы в кадровую. Пусть там и платят меньше.

Когда же эта проклятая война закончится? Он хотел сидеть у компьютера и пить смузи.

Глава 27

Неглубокий тыл

Война питается деньгами, война веселится кровью — так и до нас было.

Фридрих Ницше

Республиканцы привыкли за годы необъявленной войны располагать важнейшие объекты вроде штабов, узлов связи в тихих неприметных местах. Вот и этот важный логистический узел поселился в старом здании кочегарки, в которой оказался на редкость глубокий и прочный подвал. Близость электроподстанции создавала в радиоэфире грязный фон, пряча за помехами неприсущую подобному месту электромагнитную активность.

Сами узлы связи были основательно защищены от чужого воздействия и экранированы. Работы проводились практически открыто, маскируясь под обычные регламентные. Электрическое хозяйство частенько подвергалось ударам Альянса, и там постоянно что-то ремонтировалось. У противника при всей его мощи не было лишних ракет на всякие облезлые кочегарки. Ничего интересного их разведывательные самолеты в той стороне также не обнаружили. Агентурная же разведка внезапно приказала долго жить. И лучшие разведки мира к своему немалому удивлению ничего не могли с этим поделать.

Мешанина проездов и тупиков посреди полуразваленной промзоны вдобавок давала возможность скрытного подъезда. Ни для никого не секрет, что на территории мятежного Чернорусья процветал черный и серый рынок. Властям он был выгоден, решая те вопросы, до каких не доходили руки руководителей. Контрабандистам и спекулянтом было поставлено лишь одно условие — никакого криминала навроде наркоты. За него существовало только одно наказание — выстрел в затылок и похороны в сточной канаве.

Полковник гвардии Куликов мрачно взирал в окно ржавого подобия внедорожника под звонким именем «Жнец». Сам он больше привык передвигаться на продвинутых джипах зарубежного производства. Элиту армии довольно неплохо снабжали. Но проклятые чернорусы настояли на своем. Крутой внедорожник излишне привлекает к себе внимание. И командир гвардейской Третьей бригады вынужден был с ними согласиться.

В конспирацию эти чернорусские черти умели. Его самого распирала зависть к той масштабной операции, что блестяще провел корпус республиканцев месяц назад на северном уступе фронта. Росской армии такое пока было не под силу. Дожили, не этих селюков рэмней, а элиту армии придают тем в подчинение!

Но приказ есть приказ. Тем более, исходящий от генерала Хмуренникова. Значит, наверху лучше знали, что делать. А умение подчиняться вбивалось в будущих командиров еще в училищах. В том числе и кулаками сокурсников. Недисциплинированные и излишне самодеятельные кадры армии были не нужны. Но везде необходим баланс.

— Здравия желаю, господин полковник, — приветствовал Куликов начальника штаба Корпуса Добермана. Тот ожидаемо вспыхнул.

— Мы тут придерживаемся старого термина «товарищи».

— Как скажете.

Командиру гвардейцев было все равно, и он с любопытством оглядел помещение. Умеют все-таки чернорусы приспособиться к любой ситуации, а здесь наблюдается не что иное, как самый настоящий Ситуационный центр. Огромные экраны вдоль стен, в том числе и 3Д, спутниковая связь, новейшее компьютерное оборудование и функциональная мебель.

У действующей армии такого великолепия нет нигде, кроме столиц. Где же все это чернорусы, интересно, достают? Затем его взгляд остановился на бывшем полковнике Росских вооруженных сил. Странно, по всем законам Конфедерации тот является разыскиваемым преступником, но остается командовать штабом Чернорусского корпуса. А этот корпус уже величиной в несколько общевойсковых армий.

Ведь в нем воюют кроме «старых» бригад и батальонов подразделения добровольцев, мобилизованные с РК, и вдобавок боевые части ВС Конфедерации. Собственно, самих чернорусов хорошо, если осталась треть состава. Зато каких бойцов! Куликов невольно поежился. Ему самому еще учить и учить своих командиров настоящей войне. Проклятые политиканы. Почему они все эти годы не посылали их сюда впитывать свежие методы войны и «упражняться на кошках»?

— Вернемся вопросу о кассетных снарядах, — докладчик от Корпуса обвел всех прожигающим взглядом черных глаз. — Огневое воздействие этими снарядами можно легко пережить на хорошо оборудованных позициях или в надёжных укрытиях, например, в тех же подвалах. Однако здесь мы имеем критически важные нюансы.

Пехота, которую кассетами загоняют в глухие нычки, в огромной степени лишается свободы реагирования на активные действия противника. Они сидят в подвале и пережидают артналет. Наблюдение ведется как бы ах. Лихой десант, подлетевший внутри брони на дистанцию ближнего боя в пару-тройку десятков метров, может брать эту пехоту тёпленькой. Примеров у ваших неопытных мобилизованных масса.

Слушавшие докладчика командиры, лишь поежились. Вспоминать о неудачах никто не любит.

— Вдобавок, если выбранные укрытия хорошо поддаются обычному чугунию, то врагу получается работать дистанционно: разбирать нычки чугунием, тем самым выгоняя из них пехоту на открытку под кассеты, а пехоту, которая не выходит, тупо хоронить в этих самых укрытиях.

Пехота внутри брони от кассет также защищена, но сама броня представляет собой достаточно лёгкую цель для той же малой высокоточки — ПТУРов и дронов-охотников. Если удачным попаданием машину одномоментно превращают в пылающий железный цветок, то десант гибнет полностью.

Пехота при перемещении на своих двоих, на броне или в небронированном транспорте крайне уязвима. Про открытку вообще молчу. Не выкошенные лесополосы от кассетных также не спасают. Простое окапывание не спасает. Не перекрытые траншеи, кстати, тоже не особо спасают, поскольку при удачных попаданиях поражающие элементы архиладненько ложатся по дну траншей, поражая личный состав массово.

Куликов бросил мимолетный взгляд на Добермана. В глазах ледяное спокойствие. А ведь от такого доклада у мудаков из Генштаба сразу истерика случилась.

— Спасает хорошее подкапывание, однако штурмующей пехоте, как бы не до того, чтобы рыть себе норы на бегу. Не говоря уже о таких субъективных моментах, как нехватка МПЛок или сложные грунты, в которых элементарно не получается быстро отрыть себе что-то путное.

Теоретически спасать будут и одиночные ячейки вот прямо очень глубокого профиля, чтобы можно было свернуться калачиком на дне узкого земляного колодца, но такое сейчас редко роют. Больно уж на могилки похожи, да и обычно слаживание с флангами в них никакое. Нормальные СИБЗ у личного состава шансы пехоты по логике повышают, однако и здесь есть критически важные нюансы.

Начштаба включил на экране слайдшоу:

— Поражающие элементы кассет пакостно прилетают хреновой тучей из верхней полусферы под самыми замысловатыми углами, регулярно находя для себя любые возможные щели в СИБЗ, и поражая в жизненно важные органы и артерии. Кроме того, даже если не задето ничего жизненно важного, масса людей с пробитыми и перебитыми руками-ногами в потенциале остаются живыми, но в текущий момент — это санитарные потери, то есть выведенная из боя пехота, которую еще надо эвакуировать. Одни минусы, товарищи командиры.

Вдобавок при неудачных штурмах в условиях огневого превосходства противника встают очередные критические проблемы. Даже нетяжелые «побитые», способные передвигаться на своих двоих, в любом случае становятся менее мобильны и представляют собой более удобную цель для добивания. При попытках же вытащить тех, кто вовсе не может идти, под раздачу попадают и группы полевой эвакуации, и бойцы, которые стараются вынести своих раненых товарищей, и сами раненые. В результате санитарные потери только множатся и нередко превращаются в безвозвратные.

Куликов поежился. Как все узнаваемо! Вот бы еще ситуацию во всей её безобразии донести наверх. Но нет, золотопогонники и слушать не хотят о плохом. Как барышник институтки!

— Таким образом, кассеты чрезвычайно эффективны, поскольку позволяют выбивать незащищённую пехоту за короткие промежутки времени и при достаточно невысоком расходе БК за счёт высокой плотности покрытия значительных пространств огромной массой поражающих элементов, приходящих под удобными для поражения углами. Противник кассетами может крайне результативно подавлять наши оборонительные позиции, обеспечивая рывок своих штурмовых групп внутри бронетехники, выкашивать наши атакующие штурмовые группы и подходящие пехотные резервы, воспрещать вынос раненых с поля боя и добивать их.

Там, где для достижения аналогичного эффекта, нашей артиллерии приходится выпуливать хреновы тонны чугуния, противнику бывает достаточно отработать несколькими снарядами. В общем, кассеты — это очень большая проблема, практически очередной вундервуфль в руках противника на полях нашей миротварческой операции. И с ней надо учиться работать.

Слушавшие короткую лекцию офицеры отнюдь не были удивлены. Использование Альянсом запрещенных международными конвекциями кассетных боеприпасов было секретом Полишинеля. Пока официальные лица Конфедерации важно надували щеки и обещали удары по «центрам мышления», враг убивал русичей тысячами. И останавливаться не собирался.

— Мы эти нюансы отлично понимаем, — заявил с места пехотный подполковник. Куликов был немного с ним шапочно знаком. Его отдельный егерский полк стоял где-то на юге. Тогда что он делал здесь? — И еще с прошлой весны требовали от командования такие же боеприпасы.

— Ага, только кто-то в Госсовете слил ваш запрос публике, и вышел знатный скандал. В итоге все закончилось пшиком, — усмехнулся невысокий и коренастый комбриг республиканцев. Куликов бросил украдкой в его сторону взгляд. Лука, командир легендарного «Базальта». Один из основателей Чернорусской Республики. Сторонник полной независимости. За что его люто не любит официальный Петроград. Поговаривают, что именно Лука и его бойцы держат под контролем множество здешних предприятий. Один из основных снабженцев Республики. Судя по обстановке бункера, у него это неплохо получается.

Полковник вспомнил, как он и его друзья, офицеры самостоятельно пять лет назад изучали действия тогда еще батальона «Базальт». Если бы не скорая помощь Альянса, то республиканцы имели все шансы раскатать змагарей вплоть до старой границы в труху. Странно, что Конфедерация в тот момент не помогла побеждающей стороне. Что за идиоты сидят наверху? Не видеть шанса возвысить Конфедерацию и придать ей обратно статус Империи? Зато сейчас насущная проблема решается кровью. Большой кровью! Точно наверху поселился вирус предательства!

Куликов вспомнил, как они полтора года назад входили сюда на помощь застрявшим в пригородах Кайледы, старой столицы Жемайтии гренадерам. Еще смеялись над тупыми недоносками из пехоты. Как же, они же элита! Гвардия! И как через три месяца откатились к старой границе, теряя зубы, людей и технику. Тридцать процентов! Вот сколько бойцов осталось в рядах подразделений его батальона к концу неудачной операции по окружению совсем ненужного в тактическом плане города.

Наверху рвали и метали, срывая погоны с командиров бригад и полков. Пока не нарвались на неприкрытый протест боевых офицеров. Эх, как они тогда красиво морды столичным проверяющим набили! Куликов тепло усмехнулся, вспоминая тот эпизод. И ведь не подкопаешься. Дело было в городском кафе, жандармов не вызывали, свидетелей нет. Но муляж боевой гранаты столичная сволота у себя в номере поутру обнаружила. И все поняла правильно. Больше к ним не лезли. Ведь кто-то должен был воевать, а не писать красивые доклады наверх?

И на данный момент полковник Куликов возглавляет обновленную бригаду. Нет, не обманывай сам себя. Это уже почти дивизия с приданными ей нештатными вооружениями. Её костяком стали ветераны недавних сражений на окраинах империи. Тех, кого из армии затем вышвырнули исправные до блеска служаки. В новые батальоны также вошли опытные кадровые бойцы мирных лет, кому стало стыдно за страну и гвардию. Брали только добровольцев, кинув клич через структуры ветеранов.

Как ни странно, но за честь «братишек» поднялось довольно много народу. Заводы, небольшие предприятия и старейшие НИИ дали им новейшую технику, а патриотические фонды снабдили бойцов тем, что не «положено по штату». Когда уже эти Генштабовские клоуны поймут, что это современная война и на хорошем солдате экономить огромный грех? Что честь державы выше всех предрассудков!

Наверное, по этой причине он и согласился ехать сюда. Засунув подальше корпоративную гордость. Потому что именно эти сиволапые мужики. Рэмни, как их прозывали, первыми послали на хер всю эту столичную сволоту. И показали всем, как надо воевать! Ради этого он пойдет в услужение хоть к черту!

— Комбриг Лука, как я понимаю, у нас уже есть чем ответить супостату?

В узковатых глазах республиканца заиграли чертики.

— Полные закрома Родины. Как вы уже все знаете, наш корпус хоть и аффилирован с Вооруженными силами Конфедерации, но по документам подчиняется правительству Чернорусской республики. То есть формально не обязан подчиняться заключенным чужими государствами конвенциям.

— Хороший ход, — почесал седую бороду еще один впечатляющий персонаж. Куликов отметил, что здесь на будто бы обычно рабочем совещании собрались довольно неординарные люди. — Лука, ты небось все запасы Империи выгреб?

— Что взял, все мое! — в хитроватых глазах комбрига пошла настоящая джига-джига. — Доберман, выноси основное блюдо!

Начальник штаба Корпуса не одобряюще покачал головой и пригласил всех к тактическому столу. Куликов и стоявший с ним рядом командир егерей смог только выдохнуть. Им трехмерные карты лишь снились. Да и были ли те где-то в штабах, они ни разу не слышали. Чертовы компьютерные умники! Конечно, они в первую очередь будут работать не с официалами, а с овеянными славой республиканцами!

— Товарищи офицеры, а теперь поговорим о том, зачем мы здесь сегодня собрались! — в голосе Добермана появились стальные нотки. Даже обычно выдержанный Куликов невольно вздрогнул. А челюсти у полковника железные!

— Не тяни! — Лука держал в руках кружку кофе, источающего безумные ароматы.

Доберман бросил в сторону командира «Базальтов» грозный взгляд, кашлянул и заработал пальцами на виртуальной клавиатуре:

— Ольшанский выступ. Место, где четыре года не прекращаются боевые действия. Даже во время всех похеренных ранее перемирий.

Лука осклабился, а Седобородый горестно прокомментировал:

— Сколько пацанов там полегло.

Куликов внимательно оценил трехмерную картинку и хмыкнул. Брать этот укрепленный бастион подобно смерти! Это стоило делать в самом начале конфликта. Неужели…

— Ольшанский выступ нависает, как предвестник смерти над величайшей агломерацией Чернорусья. Оттуда самые дальнобойные ракеты достают и до столицы края Вилена. Развитая и прикрытая сверху система логистических сообщений Альянса не раз создавали нам ощутимые проблемы. И самое хреновое, что мы должны постоянно держать против них значительную часть своего корпуса.

Командир егерей не выдержал:

— Но мы-то, какое отношение к этому имеем?

— Самое непосредственное, товарищ подполковник! — бодрым тоном ответил Доберман. — В ближайшие недели со стороны этого выступа Альянс начнет наступление. Европейским политикам кровь из носу необходимы хорошие новости.

— И потому они пойдут на любую глупость?

— А кто будет жалеть змагарей и жемайтов?

Куликов внимательно оценивал выступающих. В их штабах совещания проходили по-иному. Здесь же царила своя атмосфэра. Ну, не его это дело, уму-разуму учить взрослых дяденек. Но вопрос он начштабу все-таки задал.

— Как я понимаю, у вас имеются агентурные сведения на этот счет? Но тогда какова роль моего соединения На ЛБС у вас и своих бойцов хватает.

— Хороший вопрос, полковник! Но мы знаем, что вам придана практически целая бригада артиллерии. И именно ей будут переданы как кассетные, так и зажигательные снаряды. Противник в подобной тактике опытен, он пойдет вперед, используя так называемую МЫШиную тактику. То есть пробиваться через наши боевые линии будет мелкими группами при поддержке брони и высокоточной артиллерии. Вперед пойдут мобилизованные бойцы Жемайтии, а подпирать их будут уже наемники. И задача гвардейских артиллеристов — выбивать у них пехоту.

— Понятно. Контрбатарейная работа?

— Не ваша проблема! Держитесь на максимальном расстоянии действия самых эффективных систем потивника.

Куликов соображал быстро:

— Ясно.

Доберман кивнул и продолжил:

— Ваши подразделения приданы нам официально, и это известно противнику. Но им неизвестен тот факт, что вы уже давно не бригада, а практически дивизия. С большим количеством артиллерии, танков и средств ПВО.

Куликов задумался:

— Значит, в дальнейшем нас ждут более важные задачи, чем просто подпирать сзади ополчение?

— Вы на редкость догадливы, — усмехнулся Доберман и увеличил масштаб виртуальной трехмерной карты. — Тогда слушайте боевую задачу.

Полковник превратился во внимание. Он с давно забытым увлечением внезапно осознал, что впереди самые лучшие дни его офицерской жизни. И потратить их стоить крайне достойно!

Глава 28

Катастрофа. Петроград. Невский проспект. Кафе «Гуманист»

«Нет отчаянных положений, есть отчаявшиеся люди»

Хайнц Гудериан

— Что такое с ними случилось?

— Отмечают!

Публика в известном либеральном кафе и в тяжкие «Миротворческие» времена не менялась. Людям особенного склада воспитания всегда хочется держаться вместе. Пусть и достаточно разные по натуре, но все они боялись оказаться в среде бескомпромиссных чужаков. Павлинья тактика прятать голову в «золотой песок» и считать, что ты на тропическом острове, а не на морозе. Пиво и более крепкие напитки лились в «Гуманисте» рекой, на экранах включены категорически лишь развлекательные программы. Зал, несмотря на цены, забит битком. Но создавалось такое впечатление, что народ не радуется, а отмечает поминки.

Телятин, нанизав на вилку юркий грибочек, манерно прокомментировал:

— Что-то Маша Арбатевич у нас устала.

Подвизавшиеся на ниве литературы восторженные почитатели поэта дружно повернулись к соседнему столику. Известная стране скандальная феминистка так склонила голову, что, казалось, и вовсе уснула. Сидевший на другом конце диванчика записной патриот Святогор выглядел одновременно изрядно пьяным и трезво задумчивым. Как это у него получалось, никому не было ведомо.

— Укатали Сивку крутые горки.

— Там не горки, а качели. И такие, я вам скажу, занятные.

— Вы серьезно?

— О, наш Святогорчик в этом деле большой затейник. Как-то я была у него на квартире…

Вся компания дружно уставилась на сухопарую, как доска Инну Каренину, и в их глазах читалось явное недоверие. Вряд ли записной красавец, да еще и посконный патриот клюнул бы на такое унылое чудо. Хотя кто его знает, славянофильского извращенца. Потому рассказ похотливой суфражистки беспардонно прервал Василий Телятин:

— Успокойся, Инночка, у них проблема вовсе не в этом. Просто Светоша наш нонече оказался за бортом, вот и скучает, бедолага. Даже похотливые Машины чресла его нисколечко не забавляют. А твои уже тем более.

Сидящие скабрёзно засмеялись, пряча друг от друга глаза. По количеству извращений этот столик мог дать фору всем остальным в кафе. Хоть сериал снимал для определенного рода публики. Внезапно Святогор ожил и злобно уставился в их сторону. Затем он схватил налитую рюмку водки, опрокинул в себя и с проворной грацией ресторанного танцора подскочил к «поэтическому обществу».

— Над кем смеетесь? Над собой смеетесь! Твари неблагодарные! Родина в опасности, все в окопы!

Василий с ухмылкой наблюдал за раздухарившимся «официальным патриотом» столицы. Даже в самые гнусные времена засилья либерясни все центральные каналы и издания были ему открыты. Так сказать, для плюрализма мнений. И бородатый трепач всегда набирал у пиплоса массу очков. Как, впрочем, и бабосиков.

— Светыч, чего, не взяли? Бедолага…

Патриот мигом потух и сник.

— Суки пархатые, блядский Сотоцкий! Это он украл у меня идею!

— Да ладно тебе. Кому твой Евроазиатизм нужен? Лучше выпей.

— Позвольте, — дебелая дама в неуместных обстановке мехах решила возразить. — Пан Сотоцкий потомственный шляхтич!

Святогор принял от Телятьева стопку холодной водки, выпил и замахал руками:

— Да какая в жопу разница! Все они там наверху спелись и в задницу долбятся!

— А тебе и завидно!

Бородач замахал руками:

— Вася, это уже по твоей тематике! Лишнего на себя брать не буду. Групповушкой баловался, малолеток трахал, но содома не допускал.

— Бля, а я его водкой еще пою! Неблагодарный!

— Ты мне по гроб жизни должен, Телятина, что тебя обратно от пархатых сюда пустили.

Два любителя словесности неумело замахали руками, изображая потасовку. Стоявший неподалеку охранник тут же напрягся. Но драки не вышло.

— Кончился наш Святыч, — тихо прокомментировал происходящее Николай Алябьев, известный в узких кругах устроитель скандальных перформансов. — Он привык отсвечивать в привычном патриотическом балагане, а тут люди взялись за дело серьезно.

— Ты так считаешь? — невысокий толстяк, подвизавшийся на ниве книгоиздательства и пропагандистских передач, небрежно курил санкционную сигару.

— Ты, Иммануил, новости вообще, смотришь?

— Ага, в разделе фантастика.

— И что по этому поводу думаешь?

— Что мне срочно нужны новые редакторы.

Алябьев с удивлением уставился на Нахтигаля:

— У тебя же полный штат?

Иммануил скуксился:

— Да не тех. Представляешь, что с ними случится, когда они начнут читать накаченные посконным патриотизмом романы? Нет, это ненадежные кадры. Ты сам глянь вокруг — сплошной похоронный плач.

— Ну а у тебя как будто праздник?

— У меня дела, Николаша. Как, между прочим, и у тебя. Времена меняются, а деньги делаются. Кстати, у меня есть к тебе одно хорошее предложение.

Алябьев улыбнулся и налил обоим из дорогущей импортной бутылки.

— Внимательно слушаю.

В закрытом от посторонних закутке кафе восседали важные господа. Серьезные лица, брендовая одежда, качественные сплошь импортные напитки. Вместо обязательных в либеральном заведении глобалистских закусок вроде суши, бургеров и прочего дерьма, простые посконные блюда, заказанные заранее у шефа. Никто не обращал внимания на огромный экран, показывающий очередное тупое шоу. Звук был приглушен, разговор шел неспешно, но с точеными до блеска фазами.

— Ганс, ты таки не ответил на наш вопрос. С какого хрена это мужичье второй раз выносит лучшие силы Альянса? Ты же обещал полгода назад их капитуляцию!

Популярный военный обозреватель, чернявый с вечно лохматой головой, мужчинка средних лет был сегодня на редкость мрачен. Так, не каждому понравится в течение нескольких дней получать пиздюлины. Некоторые сейчас отливали мрачноватой синью на его холеном лице. Даже тональный крем не мог скрыть отметки «почитателей».

Эксперт слезливо простонал в ответ:

— А что я? Мне все сливали из Генштаба. Там никому не всралась эта проклятая бойня! Они уже кучу бабок на ней потеряли. А оно вона как… Да еще и мне ни за что…

Молодой подтянутый мужчина с омерзением взглянул на «эксперта»:

— Ты попросту сливной бачок Ганс и никем кроме этого не был. Так чего тогда из себя кого-то корчишь?

— Александр, обожди, — поднял руку представительный дядечка с сигарой в зубах. Шелковый платок на шее придавал ему вальяжности. — Он все равно знает больше, чем досужие писаки.

— О чем знает? Ганс, колись!

Военный эксперт, которого так любили цитировать иностранные СМИ, воровато оглянулся и закинул в себя дорогущий бренди, затем осоловело уставился на пригласивших его в пафосное заведение людей. В его черепушке вязко метались черные донельзя мысли. Что делать? Кто заплатит? И под кого ныне лучше лечь? Не работать же идти на завод в самом деле?

— Что конкретно вам интересно, господа?

Молодой собеседник внимательно на него взглянул и спросил:

— Вот это другой разговор. Скажи, милый друг, как эти чертовы республиканцы смогли проломить мощную оборону жемайтов! Она же считалась неприступной!

Военный эксперт уже успокоился, потянулся за бутылкой и начал не спеша выдавать «государственные секреты»:

— Неприступного не бывает ничего. Эти бандиты поначалу выманили жемайтов в поле. Они слили тем дезу, что мол их бригады обескровлены наступом и заменены на свежих необученных мобов. А гвардейская бригада размазана по всему выступу, играя роль заслона.

— Заградотряда?

— Типа того. Эти европейские придурки не знают нашей настоящей истории и искренне верят либеральным фуфлогонам.

Представительный дядечка осклабился:

— А они были в курсе, что бригада Куликова по наполнению давно уже полнокровная дивизия?

— Может, и да, — покачал головой Ганс, — но не поверили. Рэмни начисто переиграли их разведку. У змагарей ведь давно нет в Чернорусских городах никакой агентуры. Да даже сочувствующих незалежности летом и осенью начисто прошерстили.

— И где они? — озадачился господин в шелковом платке.

— Где-где по канавам лежат. Это вам не наша прокуратура, там разговор короткий. Арест, допрос и в расход.

— Какая жестокость!

— Зато тылы чистые! Представляете, как сложно провести незаметно ротацию и подвод резервов к передовой, когда против тебя работает самая современная разведка Альянса и САСШ?

Александр, а это был именно представитель финансово-сырьевых кругов, постучал пальцами по столешнице:

— То есть они попросту выбили наступающих жемайтов, а потом ввели в бой гвардию? Вот на той стороне идиоты! Хотя я давно догадывался, что в структурах Альянса идет реверсивный отбор. Регресс их управления налицо.

— Не то слово! Но и здесь вы не совсем точны. Разбирали наступающие порядки опять-таки гвардейцы приданными им кассетными и вакуумными боеприпасами. У них же в подчинении была фактически целая артиллерийско-ракетная бригада. Да еще и с усилением. С новейшими дальнобойными комплектами. Только что с завода. Со спутниковым позиционированием. Кстати, эта же система навигации стояла на всех бронемашинах и танках их бригады.

— Сука! Когда они и успели? Мне ничего об этом неизвестно! — буквально взвился господин с жабьей наружностью, у которого ощущался четкий балтийский акцент, присущий Колыванской марке.

— Все шло через Чернорусов, — Ганс понизил голос. — Говорят, что и сборочные заводы уже давно у них расположены. Комплектующие везут на обычных фурах. И по поддельным документам. Они тащат туда все и со всего мира.

— Охренеть! Это кто там такой гений логистики?

Сидевшие за столом переглянулись и резко поменялись в лице.

— Но где они, черт побери, нашли «Зевсы»?

— Это не стратеги, а их укороченная версия. Но несут они в «голове» столько же. Только вместо термоядов компонентная взрывчатка. Страшная сила!

Серьезные люди с серьезными лицами рассматривали снятые с летаков кадры. Возводимые в течение пяти лет с помощью лучших инженеров Альянса укрепления разлетались вдребезги в огненных разрывах поражающей мощи. Потому что строители никак не ожидали, что их детища будут бомбить самым мощным оружием в мире. А ведь именно в этих бетонных фортах тщательно прятались крупнокалиберные орудия, ракетные установки и системы ПВО.

Господин с акцентом ахнул:

— Это ж сколько они туда пульнули ракет?

— Не менее пяти десятков. Плюс «Тайфуны» с кассетной начинкой и планирующие бомбы с напалмом. Так что штурмовики Корпуса прошли укрепрайоны, как раскаленный нож в масло.

— Разве не гвардейцы шли на приступ?

— Нет, Александр. Элита ударила по краям выступа, как положено по военной науке, и замкнула кольцо спустя три дня сражения. В итоге Альянс потерял не только живую силу, но и массу техники. Второй сокрушающий удар им пережить будет намного сложнее.

— Невероятно! Наши лапотники научились в войну!

Ганс скривился:

— Причем здесь рэмни? Это какие-то суки в Генштабе ведут двойную игру. Все проведено по лучшим образцам военного искусства. Все наработки уже имелись, но почему-то доселе не применялись. Вот у меня в кеше сохранились эти статьи пятилетней давности.

— И это после всего, что мы для них сделали?

Господин «в платке» с ехидством подколол разозленного «балтийца»:

— Не пора ли вам сменить хозяина?

«Балт» еще больше скорчил свою «жабью» голову и с желчью в голосе выплюнул:

— А вам, Сиротин не впервой продаваться?

— Но-но, мы великая держава! В отличие от балтийских шлюх. Зря вам все-таки дали независимость. Вы и пфеннига не стоите!

— Имперец!

— Задворки Европы!

— Сиротин! — веско заметил Александр. — И давно ты стал истинным патриотом?

Завсегдатай столичных салонов и собиратель сплетен усмехнулся:

— А такое нынче выгодно, господа! И на этом я покидаю вас. Третьего часа открывается выставка — «Помощь фронту». Ганс, не желаете присоединиться?

Когда двое «приживал» отошли, толстяк в большим мастерством разлил бренди и безо всякого тоста закинул рюмку в себя.

— Данилевский, кто же так пьет дорогие напитки?

— Да плевать! Мы не в Европах. И похоже, что долго там еще не будем. Нет, вы видели? Сволочи! Как быстро они переобулись.

— С вас пример берут. Вы же написали в свое время докторскую об «Истоках Империи»?

— Алекс, не травите душу и лучше вспомните, сколько всего этот пижон знает. Вы оставите это просто так?

Балтиец многозначительно хмыкнул. Молодой господин задумался. Эти интеллигентные хмыри, соль бывшей Империи, как всегда, самую грязную работу переложили на него.

— Разберемся. Но неспешно. Эксперт?

— Еще пригодится. У него связи в Генштабе. А туда вложены наши деньги. Немалые, позволю себе напомнить, деньги.

Балтиец скривился:

— Как можно этих кудрявых, вообще, пускать в присутственные места? Они же изначально предатели.

Александр не изменился в лице, но отвел глаза. Кто бы уже упоминал о предательстве, но не эта «жаба».

— Давайте будем со всем разбираться постепенно. Не надо резких движений.

Данилевский так и застыл с вилкой наперевес:

— Вы что-то подозреваете?

Молодой человек кисло ответил:

— Возможно. Сами подумайте — с чего бы так резко пошли перемены? И где разверзся тот тектонический размер?

Балтиец вконец стушевался. Слишком много неприятностей за короткий срок. Может, и в самом деле, пора переобуваться? Но все равно в силу характера не удержался от укола:

— Боитесь потонуть в нем?

Александр в ответ посмотрел холодно:

— Тонуть будем вместе, уважаемые. И ваши хозяева не отвертятся. Если Росиюшка встанет, то всему миру мало не покажется.

Глава 29

Смерть в прямом эфире

В этот раз Чернорусстрим анонсировал событие лишь за несколько часов до его начала. По верхней части экрана то и дело сновала черная бегущая строка: «Внимание! В скором времени будет важное сообщение! Внимание! В скором времени будет важное сообщение!»

Подписчики уже привыкли к тому, что чернорусские стримовцы слов на ветер не бросают, и внимательно следили за текущим выпуском. Как обычно, новости с передовой шли вперемежку с мировыми событиями. Только в них рассказывали не об известных политиках или бизнесменах. А о том, как обычные жители переживают перипетии новой мировой войны. Ведь если у кого-то в карманах прибыло, то значит, у других опустело.

Шикарные особняки и новые яхты соседствовали с бедами и проблемами простых граждан передовых стран мира. Свежие могилы погибших «на учениях» военных, слезы их родных и приторные улыбки политиканов Альянса, врущих прямо на камеру. Ничто так более болезненно не переносится людьми, как вскрытая свежая ложь. Только какой-нибудь канцлер или премьер провещал миру очередную хрень, как в тот же день подоспевало опровержение.

Лучшая пропаганда — показать противника во всей его поганой красе.

Обычным же слушателям каналов было невдомек, сколько работы оказалось проделано до самого события. Сколько крови было пролито. Своей и чужой. И рейд диверсантов из «Интернационала» к упавшему вертолету чужаков стал лишь предтечей для тайной операции, которую проводили уже профессионалы из Центра ОсНаза. Блок секретной связи франкского вертолета в следующую же ночь ожил в совсем другом месте. Спутник Альянса из частной группировки для мобильного интернета моментально засек его сигнал и выслал кодированное сообщение командованию.

Операцию поводил специальный International Search and Rescue Advisory Group. Его специалисты ничуть не удивились задержке и смещению сигнала. Все в рамках дозволенного при проведении очередной тайной операции. У блока связи имелось несколько источников питания, они могли подключиться по истечении некоторого времени, чтобы ввести в заблуждение противника. Им было невдомек, что секретный вертолет заметили в обычную оптику. Главное для спасателей, что «объект» с самыми современным оборудованием опознан и найден. Боевые машины INSARAG, всегда находящиеся в готовности, тут же поднялись в воздух.

Впереди летел Штатовский вертолет огневой поддержки, пилотируемый экипажем из Квебека. Официально САСШ находились вне конфликта. Их военные, даже если и присутствовали, то глубоко в тылу. Следом за ним в темноте глухой зимней ночи почти бесшумно шел вертолет «Спасателей». Это были лучшие из лучших. Сборная солянка Альянса из разных стран Европы. Они уже давно работали вместе. Вытаскивали разведку, сбитые экипажи, высаживали диверсантов. И были готовы ко всему. Это им так казалось, что ко всему.

Бойцы ОсНаза полностью слились с местностью. Новейшие «термоукладки» поверх земляных нор. Только оптические средства разведки. Никакой электронной связи! Лишь натянутые по земле лески из особого материала между «лёжками». Аккумуляторы, батарейки, рации, все это спрятано в экранированном блиндаже в пятистах метрах от их позиции. Нельзя вспугнуть непрошеных гостей. Слишком важны они для следующей битвы. Ведь сначала местность обшарят пролетающие в ближнем космосе спутники.

ОсНазовцы давно уже не ощущали себя людьми. Они тот ужас, что возникает из глубин ночи. Отработанные до автоматизма движения и действия. Забитые в подкорку боевые приказы и тактические схемы. И когда они услышали тихий стрекот, вовсе не похожий на звук движения обычного вертолета, то лишь начали аккуратно разминать руки и ноги с помощью, выученной еще в учебке аутогенной гимнастики. Тишина, медленное дыхание, рот на замке. Ни калории тепла наружу!

Пусть чувствительнейшие приборы противника замечают присутствие лишь птиц и зверьков. Да и тех тут мало. Приманка упала посреди глухого леса, в «кармане», созданном замысловатой линией фронта. Экипаж погиб, но техника цела и функционирует. Странно, что франки вообще сюда залетели. Но на войне всякое бывает, кому как не INSARAG, не раз выполнявшему подобные задачи, этого знать.

Стреляли по чужакам не из ракетных установок. Те потребляют слишком много энергии и «светятся» издалека. Да и требуется определенное время для их включения и приведения к бою. Так что на своем горбу на поляну были притащены обычные зенитные орудия на 23 мм. Надежные, как молоток. Два раз дернуть сигнальную леску, получить ответ о готовности. Разметить в оптике сектор для обстрела и нажать кнопку для обдува «термопака». Тепло выйдет наружу не сразу, не полыхнет оранжевым облачком в чужом приборе.

Пока идет процесс охлаждения, зенитчики устанавливают оружия на станки и приводят его к бою. Чужаки начинают понимать, что-то здесь не так слишком поздно. От 23 мм разрывных снарядов на таком расстоянии не спастись. Маршрут подхода был известен ОсНазовцам заранее, сектора обстрелы выверены, действия отработаны до автоматизма на полигоне. Ошибок не вышло. Одна за другой боевые машины INSARAG падают оземь, композитные лопасти разлетаются вдребезги.

Пилоты в вертолетах сидят лучшие. Они успели выключить подачу топлива и врубили систему пожаротушения и залили баки с топливом специальной огнегасящей пеной. Чтобы не взорваться на земле. А сами, как и пассажиры, оказались в специальных надувных «коконах», спасающих от увечий при ударе и обстреле. Но не от газа. Еле слышно хлопнули выстрелы револьверных гранатометов. Взвились плохо видимые в темноте цветные облачка.

— Пошли!

Глухой голос командира раздался для ОсНазовцев слишком громогласно. Тени в «призраках» тут же двинулись вперед. Они помнили, что главная их задача — пленные. Аппаратуру с чужих машин заберут другие, как и засветятся перед Альянсом. Их же группа должна остаться неизвестной. Их нет на фронте. И быть не может. Их часть в угоду либералам разогнали еще пару лет назад. На бумагах. В Черноруссии много мест, где никто не помешает готовиться к будущей войне.

— Сколько?

— Два в «Гуроне» и семеро в «Шарли».

— Где связь?

— Здесь.

— Работай.

Через пять секунд на спутник Гидромета ушел пакет информации. В одном из многочисленных рабочих поселков, что находились вдоль границы с Конфедерацией, облегченно вздохнули. Группы следователей и «кольщиков» допивали предутренний кофе и готовились к напряженной работе. На ближайшую скотобойню ушел заказ на свежую кровь, а нанятые в местном театре актеры амбальной внешности разминали руки. Им изображать безжалостных палачей. Росичи же варвары, пусть враг верит в это!

— Они начали!

Наверное, этот возглас сейчас раздался в десятках, а скорее сотнях миллионах квартир по всей планете. Не было нынче в мире популярней передачи, чем заставка Чернорусстрима. Люди усаживались в кресла, на табуретки, размещались на диванах или кушетках. Начинали толпится перед экранами пабов или кафе. Кто-то втайне от руководства включал отдельную заставку на рабочем компьютере или делал перерыв «по нужде» и доставал смартфон. Не избежали ажиотажа и «вражеские» политики. Психологи все точно рассчитали. Не обращать внимания на канал мятежников уже было никак нельзя. В самых высоких кабинетах Альянса запирались двери и включался нужный канал.

Мир замер в ожидании. Что же еще эти чернорусы придумали?

На экране появилась большая заставка — «Суд Справедливости» на английском языке с титрами на разных внизу. Затем возникло изображение. Камера показала странное круглое посещение, погруженное в полутьму. Пучки света выхватывали бетонные стены эдакого огромного колодца с рядом ниш, утонувших во тьме. Лишь ряд цифр и букв украшал их серую неприкаянность. Ни потолка, ни пола не было заметно.

Затем внезапно для зрителей камера выхватила из тьмы человека. Пучки сконцентрированного света осветили его сверху, придав фигуре и лицу некоей гротескности. Затем неизвестный стремительно наклонился к камере, и его лицо полностью заполнило экран. Наверное, в этот момент сотни миллионов людей враз отпрянули от мониторов и телевизоров.

Неизвестный был крайне уродлив и безобразен. Скорее всего, не от рождения. Лицо, исполосованное шрамами от многочисленных операций, местами оказалось перекошено. Следы от страшного ожога на правой стороне так и не зажили, вместо волос лысая голова в красном берете. Глаза навыкате взирают с той стороны экрана немигающе и устрашающе. Его взгляд прожигает насквозь, а появившаяся улыбка от ушей до ушей напоминает клоунскую. Но какую-то злобную. Как будто из фильмов ужасов про жутких существ, мимикрирующих под клоунов. Это выглядело донельзя жутко и отвратительно.

— Ну что, дорогие мои, зрители, вы соскучились по ярким зрелищам? Застыли в нетерпении? Приступим? — человек-клоун немного отошел назад и стала видна его милитари-одежда. Без знаков различий, лишь серый комбинезон и красный берет на голове. — Добро пожаловать на Суд Справедливости. Самый скорый и праведный в нашем подлунном мире! Обещаю вам, что он станет регулярным. Зовите меня просто — «Прокуратор»!

Раздались звуки фанфаров, огоньки начали залихватский разбег по круглым стенам странного помещения. И что еще более странно, но каждый зритель мог выбрать свой язык с помощью интерактивной панели, всего там нашлось около тридцати основных языков мира. И это был не бубнящий синхронный перевод, а вполне живой треп профессионального актера. Как им это удалось? Искин использовался?

— Кого же мы будем сегодня судить? И главное — зачем? — наводящий ужас ведущий снова приблизился к камере, страша своей уродской улыбкой. — А вы разве не в курсе, что в центре Европы идет война? И начали её вовсе не мы? На ней уже совершены тысячи преступлений. К сожалению, не все за них сполна ответили. Ведь иногда преступники бьют подло, издалека и не под своей настоящей личиной. Но мы решили нарушить юридическое молчание и сорвать покровы с тайн. Потому что ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Встречайте! Псы войны!

По стенам заметалась пучок света от прожекторов, зазвучала торжественная музыка. Из ниш, что виднелись в серых стенах, начали появляться фигуры, стоящие на выдвижных металлических пандусах. Закутанные в мешковидную ткань, они остановились на полпути.

— Свет в студию!

Ту же стало ярко, свет сфокусировался на фигурах. Мешковина вмиг слетела со стоящих на пандусах людей, которые оказались привязаны к невысоким столбам. Те тут же зажмурились. Всего девять человек в порванной местами военной форме. Четыре летчика и пять «командос». Их можно было различить по камуфляжу. Свет притух, освещая лишь лица осужденных. Снова раздался скрежещущий металлом голос Прокуратора:

— Вы спросите, кто это такие? Перечислим поименно.

Пучок света выхватывал из полутьмы лица. Озвучивалось имя, звание, место бывшей службы. Все являлись некогда военнослужащими Альянса.

И снова страшный до коликов ведущий приблизился к камере, как будто заглядывая к зрителям прямо в душу:

— Вопрос из вопросов, почему они оказались так далеко от своих границ? Что эти бывшие военные делали на территории Росской Конфедерации? Или они на самом деле не состоят на военной службе? Squadron Leader Хайнц Лодер. Вы разве не должны были сейчас находиться на базе Риххафен? Неужели ваша страна объявила войну Росии? Я об этом не слышал.

Один из стоящих по кругу летчиков, не теряющим хладнокровие, голосом глухо сообщил:

— Я не могу ничего сказать вам.

— То есть вы подтверждаете, что находились в тылу Конфедерации по собственной инициативе.

Голос Хайнца дрогнул:

— Мы… летели на спасательную миссию.

— Интересно. Не проще ли было обратиться к нашему Центру Спасения. Не правда ли? Или ответ кроется в том, что вы на самом деле участвовали в тайной войне против нас? В качестве заурядного наемника?

В первый раз спокойствие покинуло офицера Рейха. Это сволочи из управления его здорово подставили. Ведь ни на борту вертолета, ни на их форме не было ни знаков принадлежности, ни различия.

— Я ничего не могу вам сказать. Обратитесь к нашим властям.

Прокуратор с кривой ухмылкой повернулся к камере, которая в очередной раз показала его ужасное лицо во весь экран:

— То есть этот бывший офицер Рейха подтвердил, что воевал против нас незаконно! — вопрос урода звучал невероятно патетично. — Высокий суд, какой приговор мы обычно выносим наемникам, коих застали на своей территории с оружием? Какие принципы по отношению к ним издавна преследует международное право?

Откуда-то сверху раздался громовой голос:

— Ответ один. Смерть.

Пандус, на котором стоял пилот, выдвинулся еще дальше, а из столба начала расти телескопическая перекладина, на которой болталась веревка с петлей.

Хайнц Лодер испуганно заорал:

— Вы не имеете пра…

Он внезапно заткнулся и несколько обмяк. Скорее всего вследствие произведенного автоматикой укола.

— Как они в подобных случаях любят повторять — не имеете права! Вы за это ответите! Да нет, дорогие мои, у нас есть все права наказать безнаказанную сволочь, что пришла на нашу землю. Приговор этого суда приводится в исполнение немедленно.

Камера неторопливо подлетела к осужденному. Автоматический захват ловко накинул петлю на шею капитан, затем у него из-под ног начала уходить металлический пандус. Говорить осужденный не мог, но в его глазах буквально вопил немой крик. Наконец, ноги потеряли опору, и еще несколько минут камера бесстрастно показывала муки смерти и агонию казненного человека.

Интересно, сколько зрителей в это время выметали наружу свой харч? Или упали в обморок. Казнь вышла показательно жестокой. Было странно наблюдать, как в просвещенном двадцать первом веке человека убивают так цинично и на публику. С той стороны точно находятся настоящие варвары.

— Pilot Officer Уилсон. По чьему приказу вы оказались здесь? Говорите!

— Я… я, — канадец откровенно растерялся. Им сказали, что в случае плена их обязательно обменяют. Здесь же творилось нечто жуткое и непонятное. — Мне никто из непосредственного руководства не приказывал. Мы… международная команда.

— То есть вы подтверждаете, что действовали, как наемник.

— Нет, нет, мы военные! Вы не можете вот так…

Человек с кривой улыбкой прервал командира вертолета огневой поддержки:

— То есть у вас нет ни официальных документов, ни ссылок на действия вашего командования. Высокий Суд, ваш приговор?

— Смерть!

Процедура повторилась. В этот раз лишь лицо осужденного на казнь выдавало намного больше эмоций. Бедолага до самого конца наделся на лучшее, и надежда покинула его взгляд последней. Так, один за другим в страшных муках умирали наемники, пришедшие на чужую землю убивать. И убивать безнаказанно для себя. Не секрет, что спецназ Альянса не брезговал уничтожением случайных свидетелей. Женщин и детей лишали жизни лишь для того, чтобы скрыть свои действия. Хороший конец для подобных уродов. Они ведь на самом деле знали, против кого воюют и подписали все документы. Кто с мечом к нам придет…

Единственная женщина в отряде, Master Aircrew, попавшая в программу по феминистской разнарядке, устроила напоследок жуткую истерику с соплями, опрудилась, так и сдохла с обоссанными штанами. Впрочем, она не одна. Вид близкой и неминуемой смерти действовал безотказно. Поняв, что её не миновать командос, из Скандии открыто слал проклятия Чурнорусам и обещал всем восточным унтерменьшам скорую расправу. Так и помер непокаянным.

Камера обошла по кругу висящие в петлях трупы, запечатлевая искаженные в муке лица. Убивали наемников безжалостно. Ну, так никто их в гости и не звал. Затем свет в помещении начал гаснуть, и объектив крупным планом показал Прокуратора.

— Это наш первый уд Справедливости. И не последний. И прошу запомнить — они не были военнопленными, а татями, прокравшимися к нам без закона ночью. Потому и поступать мы с подобными непрошеными гостями будем таким же образом. Как и с теми, кто убивал росских детей, женщин, военнопленных. Кто затеял эту бойню и прячется за спинами охраны, — голос страшного человека понизился до пронзительного шепота. — Мы знаем вас всех поименно. Мы найдем вас. Мы будем судить вас. И мы казним вас.

Изображение исчезло в один миг. Как будто не было жуткого бетонного «колодца» и не менее ужасного палача. Наверное, этот переход напугал зрителей не меньше, чем сцена натуральной казни. Ведь та была незатейлива, без отрубания голов и конечностей, но от этого не менее ужасной.

В это час мир перешел Рубикон, подняв планку бесчеловечности еще выше. Наступала Эпоха людоедов! Так и не мы Это начали, но в наших силах закончить.

Глава 30

Тропинками Мары

Где-то в небесах

Огромная птица из металла чертила небо как школьную доску. Первый гвардейский авиационный полк Чернорусии отрабатывал свое гордое звание.

— Пошел на боевой.

— Понял. На боевом чисто.

— Первый свободный… — в эфире невнятный хрип.

— Главный включен.

— Чисто.

— Питание включено…

— Уход вправо, второй подканал загорелся.

— 754, Слейны, пуски по вам. Предположительно три… Уходите, работу запретил.

Скороговоркой, нервный голос:

— Семь, полсотни четыре, приняли? Уходим, уходим, с отстрелом!

— Отстреливаю…

— Андрюх, давай вправо!

В эфире слышно тяжелое до боли дыхание пилота. Боевая машина идет на пределе перегрузок, удирая от пусков ПВО Альянса. Полученные в обход всех соглашений ЗРК «Слейны» стали проклятьем авиации РК в первое лето сражений. Лучшие из лучших упали тогда с небес.

— 754, уходим с маневром, как поняли?

Ответ частит:

— Да уходим, уходим!

— Бля…

— Ничего не наблюдаю. Как увижу, скажу!

— Понял! Слейн работал,

— Понял, понял.

Еле разборчиво:

— Смотрю, смотрю, пока ничего не вижу!

— Слейн продолжает работать. Маневрируй, маневрируй!

— Наблюдаю пуск по вам, азимут 350, дальность 80!

— Уходим вправо, курс двести сорок, под ракурс уходим…

Тяжелый голос:

— Понял!

В эфире появляется оттенок бодрой паники:

— Высота малая, триста. Уходите, по вам пуски, пуски.

— Две тысячи берем, Андрюха.

Обстановка в небе быстро накалялась.

— 754, от вас азимут 350, дальность — 70.

— Уходим, Андрюха, уходим!

— Высота 25000, скорость 4000!

— Уходим!

Скороговорка улетает ввысь:

— 754, от вас азимут 350, дальность — 50, — ракеты все ближе. — Идут в вашу сторону, маневрирует.

— 1800…

— Давай давай давай!

— 754, уходим вправо под ракурс, под ракурс.

— Да уходим мы блядь…

Тяжелое дыхание смерти прощупывается в эфире:

— Ракета смещается влево.

— Перекладка, Андрюха! Влево, Андрюха.

— 754, ракета вправо смещается, идет на вас! От вас азимут 350, дальность — 60

— На… на курс 120, Андрюха!

— 754, от вас азимут 350, дальность — 50… Маневрируем, маневрируем! 754, идет в вашу сторону!

— Давай, давай!

— Ниже, понял!

— Малая высота триста метров, от вас азимут 350, дальность — 50, также идет в вашу сторону.

Летчик обреченно выслушал новость о еще одной ракете, выпущенной по ним, и неимоверно тяжело дышит.

— 754, влево маневрируем, влево маневрируем…

— Понял!

В эфире отчаянно кричат, уже не веря в удачный исход:

— Маневрируй, маневрируй, давай! Влево маневрируем… Дальность 30. Догоняет! Влево маневрируем… Она сместилась… — летчик молчит, лишь слышно его прерывистое дыхание. — Максимальные обороты!

Отчаянный хрип:

— Вспышку увидел сзади.

— Слейн продолжает подсвечивать. 754, влево маневрируем, влево маневрируем. Курс 90, курс 90, маневрируем. 754, наблюдаем вас по ответу за Рижем… Ракета пошла мимо вас. Продолжаем курс 90!

— Продолжаем, продолжаем!

— Перемещаемся вправо, на курс 120.

— Слейн продолжает подсвечивать, уходим!

Вязкое тяжелое дыхание еле пробивается в эфир. Костлявая карга уже одной рукой дотянулась до пилотов.

— У-у-у-у, блять!

— 813, 754 на связи?

— Да-да-да!

— 754, на связи?

— Да!

— Давай, братишка, уходи, маневрируй!

— Маневрирую!

— 754, вам на курс 120, вам на курс 120. Как приняли?

— Понял!

В небе продолжалась борьба не на жизнь, а на смерть.

— Фу, блядь!

— Скорость максимальная!

— Ни хрена себе!

Видимо, лётчик удивился переносимым перегрузкам.

— Сука…Витя, доволен? Витёк? Витя, я тебя не слышу.

— Охрененно!

— Не слышу…

— Да, я на связи.

— Щас связь есть?

— Вы принимаете 754го?

— Фу, блядь!

После паузы:

— Ага…

— Витя? Я видел вспышку сзади себя. И по ушам вдарило…

— И у нас связь пропала…

— Фу, сука… Больно, блядь, руке, сука.

— Витя, ты меня не слышишь?

Глухой ответ:

— Я тебя не слышу!

Самолет поврежден, но цел. Но радостный голос озаряет эфир:

— Пидары, сосите ноги!

Слышится кашляющий смех только что ушедших от неминуемой смерти пилотов. Боевая машина идет домой. В этот раз им повезло. Мара лишь коснулась их своей дланью.

В резерве

Незнакомый капитан устроился на снарядном ящике и курил с таким аппетитом, что даже некурящие потянулись за сигаретой. На полигоне было стыло, грязно, но жарко. Каждое слово приданного к учебной части инструктора падало на землю как пуля. А тренировались здесь люди уже обстрелянные и жеваные войной.

— Учёба — не совсем бой. На занятиях в целях сокращения времени мы сразу учим, как вести себя в бою. Но ведь, парни, многое выходит за рамки боя. Как, например, построить себе укрытие, как его облагородить, как обзавестись электроэнергией, где найти воду, что там слышно по еде и так далее. Напоминаю, что восемьдесят времени на войне — это бытовуха. Даже на передовой мы хотим комфорта. И чтоб этот комфорт был, надо над эним работать в свободное от задач время, в ваше личное время. А это те самые восемьдесят процентов времени.

— Бой ведь происходит не сразу. Есть весомый отрезок между тем и тем. Мы учим стрелять, делать перебежки, смотреть и запоминать. Но это всё тоже происходит не сразу. Вам ещё надо доехать до выполнения задачи. А по дороге может и арта накрыть, и летак прилететь, и ПТУР, и ещё много чего. Тут и нужна медицина, чтоб оказать помощь раненному товарищу и себе. Вы можете ещё не доехать, а вас уже ранят или убьют. А вы себя настраивали.

— Бой. То, как мы перебежками быстро двигаемся в течение десяти минут занятий — это, конечно, круто и эффективно, но потом мы что делаем? Правильно: темп снижаем, иначе физуха, какая бы ни была, не выдержит. А в бою перерывов не бывает. Поэтому не думайте, что десять минут повъёбываете, как Джон Рэмбо — и вы всех победили. Не, это так не работает. Вообще, на войне всегда надо экономить силы. Ведь ты не знаешь, когда бой закончится, и если выложишься в первые полчаса, потом не сможешь автомат поднять. Я уже молчу о том, чтоб прицельно стрелять. На занятиях мишени в ответ не стреляют, и умираешь ты на них понарошку. А на реальной боевой задаче ты умереть можешь реально. Враз и навсегда.

— Бывает, что тебя ранило. И если это в первый раз, человек часто не верит в это. Как это, я ранен⁈ Я же лучше всех стрелял, лучше всех бегал, со мной этого не могло случиться! Я же главный герой, а главные герои не могут быть ранеными. И моральный шок… А потом ты начинаешь вспоминать, что из раненого ты можешь стать убитым. И когда тебя по-настоящему, а не в кошмаре не слушается рука, когда тебе надо зажгутовать руку так, чтоб остановить кровь, организм мобилизуется. После ранения бывают, как правило, два варианта: или мобилизация организма или ступор. И тут всё зависит от человека. Самое страшное — это остаться один на один с войной и ранением, когда нет рядом товарищей и друзей. И только от тебя зависит, будешь жить ты сам или нет. Итог. Не надо верить в то, что вы неуязвимы и в одиночку уничтожите роту врага. Это глубокое заблуждение, и когда вас ранит — вы это поймёте. Будьте аккуратны и не забывайте, чему вас учили.

Бывший командир роты Имперских гвардейцев встал с места, давая понять, что перекур окончен.

— Прикрепленные, продолжить занятия по расписанию. В ближайшие два часа перерыва не будет. Жалуйтесь, кому хотите, но от меня вы уйдете настоящими воинами.

В тылу. Петроград. Редакция рекламного агентства «Изи»

Дверь распахнулась, и в агентство ввалился возбужденный Пончик. Сидящая на рецепшене снулая девица, единственным плюсом которой были длинные ноги, даже не отвлеклась от созерцания телефона. Их сисадмин для нее являлся сродни привидению, которое наяву никогда не просматривалось. Компьютерщик вопреки обыденности не потянулся свою коморку, а уверенно зашагал в основной кабинет.

— Ребята. Вы это видели?

Он потрясал в воздухе новейшим планшетом, продажи которого на территории Росской Конфедерации были запрещены кучей международных санкций. Но это просто унылые лидеры Альянса не знали возможности кавказских барыг. Тем покажи сверху пятьдесят процентов прибыли, и они достанут на планете что угодно. Из ада сковородку принесут. Если за нее заплатят золотом. Правда, еще процент отщипнет таможня, потом регистрационная палата и местные налоговики вкупе с жандармами. Зато хорошо смазанными колеса бизнеса крутились без остановки.

Анжела оторвалась от клавиатуры и с недовольным видом уставилась на старого знакомца. Ей жутко претила работа на рыночного барыгу, но здесь платили в три раза больше и перспективы светили более благоприятные. Бизнес не политика, в нем все размерено и разложено по полочкам. Никто не позволит бить горшки просто так в угоду моменту.

— Ну что у тебя опять?

— Митяй перевалил отметку пятьдесят миллионов фолловеров! Стас небось волосы на жопе рвет.

Перекрашенная в радикальный рыжий цвет Камилла скосилась на подругу:

— Ангел, у Стаса есть волосы на заднице?

Красотка прошипела в ответ:

— Сука!

— Завидно? Митька теперь у нас звезда. Его наперебой самые ЛОМовые каналы приглашают, — Камилла не унималась. Как ни странно, но рыжий цвет ей шел. Используя грамотный макияж, молодая женщина перестала быть похожа на подростка-переростка и выглядела в целом лучше. Что тут же заметили постоянные посетители агентства, в основном южане. Девица, не будь дурой, такой оказией пользовалась. О чем наглядно говорили сережки с «камушками» и золотые украшения на пальцах. На зарплату таких не купишь.

Анжела фыркнула:

— Да пусть приглашают. Дождется он своего «Паляунича». Знаете, сколько живет на передовой военный корреспондент?

Удивил всех Пончик:

— Да и к черту! Зато такая яркая жизнь. Да и не корреспондент он.

Вот сейчас уже удивились девушки:

— А кто?

— Вы с Луны свалились, девочки? Чернорустрим — это подразделение Корпуса. Митя у нас нынче настоящий военный.

Не успела женская половина бывшей редакции как следует переварить новость, как в агентство вломился с бутылкой виски наперевес Стас. В обнимку висела чрезмерно ярко накрашенная девица.

— Народ, можете меня поздравить, гуляем!

Анжела манерно поправила модные очечки и жестко остановила бывшего воздыхателя:

— Стасик, если ты не заметил, то мы сейчас как бы работаем.

Пончик же не обратил внимания на коллегу, деловито повернувшись к гостю:

— Колись, в чем дело?

Стас уже был навеселе, и пока его подруга отошла в уборную, оглядел просторный кабинет:

— Стаканчики есть? Я угощаю.

Анжела недовольно встала и, упершись руками в боки, заметила:

— Еще раз повторяю для некоторых — здесь не распивочная!

— Это не мешало тебе пить на прошлой работе.

— Не сравнивай ту шарашку с нашим деловым агентством. У нас в день суммы прокачиваются больше, чем в издательстве за месяц.

Камилла зашипела:

— Совсем дура⁈ Об этом нельзя говорить!

Пончик ошалело крутил головой. Оказывается, он ничего не знает о своей новой работе. У него внезапно засосало под ложечкой. Что-то здесь явно было не так. А своей интуиции хитропопый сисадмин всегда доверял.

Он кивнул старому приятелю и позвал за собой:

— У меня есть стаканы и закусь.

— Понч! — понеслось ему вслед.

Но сисадмину сейчас было все равно. Кажется, он понял, о чем проговорилась эта смазливая сучка. И ему резко расхотелось здесь работать.

— Ого! Да у тебя просто хоромы!

Стас уже приметил стаканы и щедро плеснул туда «санкционки». Пончик достал пакет с орешками и упаковку крекера, затем сделал глоток и зажмурился:

— Сто лет не пил такого божественного напитка! Откуда? Он же стоит…

— Об этом я и хотел сказать. Лед найдется?

— У меня есть, — на пороге появилась не менее хитрожопая Камилла с банкой в руке. — Стас, колись.

Кудрявый парень начислил еще, кинул в стакан кубик льда и радостно залыбился:

— Встречайте нового бойца Чернорусстрима!

— Да охренеть! — только смог выговорить пораженный донельзя Пончик. Где они и где армия!

Рыжая стерва лишь констатировал:

— Совсем дурак?

— А что здесь гнить? Те не знаешь, сколько Митяй за один выход поднимает! У него рекламные договоры до конца года расписаны. А какой у нас месяц? Март! Год службы и ты в полном шоколаде! Это не в пехоте кишки об укрепы разматывать. По окончании контракта можно спокойно вести стримы и блоги. На жизнь хватит, на дом у моря и машину классную. А здесь ты много имеешь?

Пончик деловито поинтересовался:

— Ты там кем в команде будешь?

Стас поискал глазами свободный стул и уселся, закинув ногу на ногу:

— Расклад такой. Все ништяки получает фронтмен. В группе Митяя — это Митяй. Но он ЛОМ, а еще нужен рой рабочих пчел. Я одна из них.

— То есть ползаешь и ищешь материал?

— Зачем искать? Пчел посылают в самые горячие места. По факту. Пилишь материал сразу в эфир. Моя задача ворочать летаком и поддерживать техническое состояние аппаратуры группы.

Камилла сделал вид, что пьет.

— Но там же стреляют.

— Для этого у нас охрана. И не эти пиздюки из ЧВК, как у говнарей с центрального телевидения, а настоящие быки из республиканцев. Но сначала меня пошлют на курс молодого бойца. Так что это последний алкоголь на ближайший месяц. Подъемные прогуливаю.

— А с кем ты приперся? — Камилла кивнула в сторону двери.

— Да так, шалава одна! По ходу чем-то закинулась, — Стас загоготал. — Придется вам дверь в туалет ломать.

— Ну ты говнарь! На фига тогда её притащил?

— Да присосалась! Хотя нет, сосет она как раз хреново, — кучерявый мачо гнусно захохотал. — Анжела и то лучше делала. Рыжая, хочешь глянуть контент?

Стас достал телефон и через некоторое время сунул интимное видео под нос сбывшей коллеге. Камилла поморщилась.

— И в самом деле, так себе. Я лучше делаю.

Многозначительный взгляд, что она бросила на кучерявого красавчика, не прошел мимо его внимания.

— А ты у нас жаркая штучка! Пойдешь со мной?

— Почему нет?

— Тогда я гляну, что там творится и жду тебя на выходе.

Рыжая молнией метнулась в рабочий кабинет, и через минуту её жаркий голос звучал около уха сисадмина.

— Понч, сотри меня, пожалуйста, из базы. Вообще, как будто меня не было. За мной должок. Ты меня знаешь.

Пончик некоторое время смотрел вслед рыжей стервы и стремительно прокачивал ситуацию. Эта сука просто так никогда не сбегает! И Анжела что-то темнит, и атмосфера в агентстве в последние дни как будто сгущается. Да ну его на хрен такие расклады! За чужое бабло шкурой рисковать. Эти кавказцы любят все грехи свалить на местных, а сами в шоколаде. Вот хрен им!

Его толстые пальцы молниями забегали по клавиатуре. Он не только Камиллу с базы сотрет, но и себя. И еще…да много чего. И как залог безопасности следует слить базу на персидское облако. Он знает, кто его защитит от наезда кавказских бандитов. Ни фига они нынче не всесильные. Сегодня ты на вершине пирамиды, а завтра тебя уже жрут.

«Анжела все-таки сука редкостная! Могла бы и предупредить. И Камилла хороша! Обо всем догадывалась и промолчала!»

Молодой компьютерщик чуть подумал, но все-таки нажал Enter. Можно много плохого сказать о крашеной сучке, но слово она держит. И долг обязательно отдаст. Если потребуется телом. Но сейчас пора делать ноги! Он знал, куда свалили эти двое ушлых коллег. Уйти незамеченным из агентства проблемы ему также не составило. Камеры показывают закольцованную на полчаса запись, а дура не рецепшене и не вспомнит ничего. Концов он тут не оставил, как будто никогда и не работал. А сервер ночью случайно перегорит от нагрузки. Вместе со всей базой. Асталависта беби!

— Понч?

— Стас, — сисадмин нагло перехватил у официанта стакан. — Колись, куда обращаться. Компьютерщики ведь всем нужны.

Камилла сделала круглые глаза, затем заливисто захохотала.

— Ну и вояки здесь собрались! Кто бы полгода назад сказал, не поверила.

— Времена меняются. Море колышется. Будешь стоять на месте– смоет на хрен.

Стас улыбался. Ведь он знал, что так и будет. На фига ему надеяться на неизвестных ему людей, когда имеются проверенные кадры. Потом они вместе свалят в закат, получив известность. Не дурак же он соблюдать все приказы начальства.

— Сегодня, Понч, пей. Дела оставим на завтра. Ну что, за удачные стримы!

Глава 31

Палачи и жертвы

— Не май месяц!

Боев в теплоотражающей накидке прильнул к оптическому прибору. Его напарник, устроившийся в боковой лежке, лишь хмыкнул:

— Доживи до него!

Вдруг они насторожились, кто-то полз к ним. Зеленая леска натянулась.

— Свои!

Кажущийся еще больше в полном СИБЗе громила спустился в укрытие.

— Антей, твою тушу даже самый слепошарый летак срисует.

— Не боись! –хмыкнул разведчик «Интернационала». — Их Паляуничи сей час жестко приземлились. И так погода гадкая, так еще и нам очередную новинку привезли.

Худой маленький боец в схроне среагировал быстро:

— Пока ляхи будут свободные частоты искать, мы город и штурманем?

— Рыбарь, долго думал? На фига, спрашивается, тут тогда неделю торчим?

Сапый обернулся к товарищам:

— Да все равно сил маловато. И на флангах мобы. Что толку от них.

— Потому и на флангах. И не пытай меня, обратись к командованию. Всяко не дурни там сидят.

Рыбарь ехидно хихикнул:

— Точно не дурни. Проселки развязли, а шоссе давно под нашим обстрелом. То есть подвоза от ляхов не будет. В городе погода воевать не мешает. А мобы в обороне вполне годны. Для того на фланги их и сунули.

Сапый криво усмехнулся. Он почесал отросшую за неделю в окопах русую бородку:

— И все ты знаешь, стратег недоделанный! Нам бы самим в предстоящей мясорубке выжить.

Антей многозначительно глянул на однополчанина. Что-то раньше он о таком не говаривал.

— Считаешь, что уже скоро?

Рыбарь также напрягся.

— Не знаю. Но в мае все подсохнет, и случится решающее сражение. Или мы, или нас. Другого не дано.

Бойцы замолчали. Прошлый май принес им лишь горести и беды. Гвардейцы Конфедерации под бодрые рапорта «о перегруппировке» стремительно откатились обратно, не в силах сдержать профессиональные военные формирования Альянса. Миф о второй армии мира рухнул в одночасье.

Лесополосы между речными долинами за жаркое лето превратились в настоящие кладбища не похороненных бойцов. Сколько там легло резервистов и мобилизованных граждан никто не знает до сих пор. Если бы не природное упорство и местами насильственная смена командиров, то неизвестно чем бы это все кончилось. Очередным позорным миром, как шесть лет назад?

Лишь Корпус в те лихие месяцы показывал пример настоящей боевой ярости и умения использовать даже крохи ресурсов. Вскоре к ополченцам потянулись младшие командиры гвардии, а затем офицеры и постарше. Взгляд свысока сменился на уважительный, и появилось желание учиться воинскому делу настоящим образом.

В те кровавые месяцы погибло больше сотни росских генералов. Как оказалось, позже на пользу войне. И далеко не все они умерли от вражеских ракет и снарядов. Мало кто знает, что вспыхнувший среди военных бунт задавили Республиканцы. Их заградотряды сменили жидко обгадившихся жандармов. И Сапый с товарищами также в этих операциях участвовал и точно сим действом не гордился. Но так было надо. А чернорусы давно знали, что необходимо делать то, что требуется в сию минуту.

Петроградским политикам за помощь в восстановление обрушившегося фронта пришлось отдать на распыл «жирных котов» Чернорусья. Ни визг близким к олигархам СМИ, ни закулисные наезды на аппарат президента ничего не дали. Не потому, что столичные политики не хотели. Внезапно у них совсем не оказалось рычагов давления на проклятых мятежников. Армия в лице настоящих полевых командиров, рулящих на фронте, резко воспротивилась давлению, Да и в тылу, как грибы начали плодиться ячейки «Братства фронтовиков».

Сам всегда умел держать нос по ветру. Иначе бы его давно смыла очередная политическая волна. И близкие к президенту людишки, учуяв ветер перемен, хитроумно начали решительный поворот. Не мытьем, так катаньем, но Карфаген должен быть разрушен! Зато бюджет Чернорусья резко наполнился реальными ресурсами, а сквозь границу потекли станки, целые производственные линии и люди в возрасте с умными, но грустными глазами. Кто бы мог подумать, что половина высокотехнологической оборонки Конфедерации за год будет сосредоточена вдоль старой границы. С той стороны.

Впереди ахало и ухало. Врагу можно было лишь посочувствовать. Кошмарили его сегодня основательно. Поначалу весело огрызавшиеся ляхи в течение получаса замолкли. Слишком мощно их нынче мутузили. Под прикрытием арты вперед просочились инженерные подразделения. С ними шли и разведчики, что обнаружили перед ЛБС минные заграждения.

— Это еще что за нафиг?

Рыбарь, открыв рот, проводил взглядом идущие с востока гигантские «хвосты». Один, второй, третий, четвертый. Мощнейшей силы взрывы в центре чужого города потрясли бывалых бойцов. Сержант Седой лишь ахнул.

— Они стратегов бросили?

Сапый покачал головой:

— Скорее это что-то из старья. Слышал басню, что наши имперские ракеты переделывали. Но что там за взрывчатка была? Судя по облаку, — он кивнул в сторону центра, — целый квартал разом перепахали.

— И еще добавляют, — мрачно пробасил Антей и перехватил удобней в руках пулемет.

Над ними шли ракеты, одна за другой. Непонятно, как удалось скрытно подтянуть к старой столице края столько ракетных частей и артиллерии. Но факт состоял в том, что ляхам и германцам нечего оказалось противопоставить. Их дальнобойные системы в последние месяцы систематически выявляли и уничтожали, не жалея ресурсов и разведчиков. А у старой доброй арты в нужное время не оказалось снарядом. Жгут они их быстро.

— Горит! Напалмом жгут?

— Без него родимого нынче никуда.

Седой мрачно констатировал:

— Мирняку однозначно не повезло. Газу добавят и никого в городе из живых не останется.

Бойцы замолчали, осмысливая реалии настоящей войны. Какие к черту международные соглашения? Генералы и политики, наконец, осознали, что свои бойцы, за которыми стояли миллионы росичей, намного дороже чужих граждан. Так что чего его ворога жалеть?

Сапый прислушался:

— Минометы пошли, счас жара начнется.

— Красная ракета пошла! Вперед, братцы!

Бывалые разведчики «Интернационала» тут же, как сайгаки поскакали по битому бетону и кирпичу. Направление уже было намечено. Рации сегодня не работали. Что-то необычайно мощное глушило все радиосигналы в округе. Но если наступающие были к такому готовы, то противник сызнова свалился в высокотехнологичную яму.

Сетецентричное управление, на которое работали сотни спутников в космосе и десятки вычислительных центров в различных точках мира, внезапно приказало долго жить.

В этот раз не работали даже спутниковые телефоны старой конструкции. Республиканцы и приданная им пехота использовала давно забытые методы прямой связи. Флажки, сигнальные ракеты и свистки. Да, обычные свистки, которыми можно было передать кучу сигналов.

«Стой!», «Вперед!», «Вижу противника», «Вступил в бой», «Отходим!»

Но для такого перехода нужно время для подготовки. У второй гренадерской жолнежов подобной возможности не случилось. Как у приданного им технического батальона Рейха. Летаки так в этот день и не взлетели, донесений разведки не пришло. Данные со спутников до командиров тактического звена не доходили.

В итоге артиллерия Альянса стреляла наобум и по площадям. Впрочем, арта нападающих также прекратила огонь с началом атаки. Многочисленные бронемашины от тяжелых с орудиями мощного калибра до уровня багги спешили притащить на поле боя разнообразные образцы ПТУРов и иных суррогатов артиллерии. Но как бы то ни было, эти самоделки отрабатывали свой хлеб.

Две направляющие для ЭреСов на механизированной платформе значили в городской застройке намного больше, чем работа полноценной установки РСЗО издалека. Да и «гусеница» с установленной на ней давно списанной флотской зениткой давала намного больше пользы, чем «вундервафли», которые бесконечно пиарились на мировых оружейных выставках. Война делала свой жестокий выбор самым эффективным образом. Количеством смертей с обоих сторон.

Старший лейтенант Митрохин откровенно нервничал. Нет, это был не первый его бой. Да и ситуации, в которых ему уже приходилось попадать, случались похуже. Чего стоила та буча около Длинных трясин. Встретили их тогда жемайты, и чухонцы не слишком приветливо, даже шкурку ему малость продырявили. Враг оставался таким же опасным, как и год назад. Не одни росичи придумывали новинки. На Альянс трудились лучшие умы западной части человечества. И этим сытым ученым и инженерам было совершенно наплевать, против кого будет действовать их оружие.

Когда пошло движение вперед, старлею стало привычно спокойно. Его рота сопровождала танкистов. В эту войну те редко участвовали в таких масштабных действиях, больно уж стали уязвимыми их «коробочки». Точные снаряды, летаки, большое количество ПТУРов. Все эти средства здорово укорачивали боевую жизнь машины.

Но сейчас настроение у бойцов и танкистов было совсем иное. Пусть в «ушах» сплошная какофония, пусть впереди «туман войны». Но зато боевая удача снова у тебя в руках. «Кто кого!» — вернулось на поле боя. Им просто следует сломить сопротивление врага и взять древнюю столицу Кревского края, нанеся врагу огромную рану в самое сердце. А там и до Варяжского моря меньше двести километров. Отрезать Балтийских гиен от Европы и Альянса. Замысел командования ВС РК стал уже предельно понятен всем. Если сделать это удастся, то война будет выиграна.

— Осторожно, газы!

Старлея придержал рукой опытный прапорщик из инженерной разведки.

— Что, до сих пор?

Митрохин уже сегодня не раз встречал жертв действия «безопасного» газа, которым обстреляли весь город. Те из врагов, кто быстро не покинул подвалы и не поднялся выше, попросту задохнулись. Отравляющее вещество не было смертельным, но не давало полноценно дышать. Скорее всего, виной была его неравномерная концентрация. В сами подвалы он и его бойцы не заглядывали. Поначалу кидали туда по привычке гранаты, потом перестали.

Жестоко? Но это война. И не они первые её начали. Так что ответка вполне справедлива. По всем меркам.

— Сейчас катанем в разведку, проверим. Кто-то явно перестарался.

Стоявший позади замок взвода глухо кашлянул:

— Много не мало!

«Инженер» лишь скукожился. Не гвардейцу ползать по подвалам.

«Эх, грехи наши тяжкие!»

Митрохин кивнул и присел на бетонную лестницу. Они находились в глуби здания. Это уже стало привычкой. Но отсюда через пролом в стене открывался отличный вид на идущий сквозь город широкий проспект. Вот по нему лихо полетел наземный дрон разведчик. Все больше и больше таких появлялось на фронте. Разведка, подвоз боеприпасов, эвакуация раненых. Год назад об этом можно было только мечтать. Неужели в войне наступил перелом?

Внезапно откуда-то грохнуло и дрон, подскочив, завалился набок.

— Снайпер.

— Где?

Совместно определили дом, откуда был сделан выстрел крупнокалиберной винтовкой. Как раз с него отлично просматривается проспект.

— Видишь, что? — нетерпеливо теребил старлея прапорщик.

— Нет, прячутся.

— Сноси его на хер. Мне нужно разведку сделать. Дронов на этих уродов ляхских не напасешься.

— Сейчас.

Митрохин составил боевое донесение на листке обычно бумажного блокнота и отправил вестового. Танкисты начали действовать минут через пять. Сначала, рыкнув сизым дизельным выхлопом, из-за угла выскочил танк, обвешанный всяким противолетачным хламом. Он уверенно повел стволом и выстрелил, затем моментально втянулся обратно.

Но на самом деле боевой монстр прикрывал настоящего «жнеца». «Гусеницу» с направляющими для 300 мм эРеСов. Четыре огненных струи метнулись к зданию, через пару секунд там крепко тряхнуло и полыхнуло. Дом заволокло черным дымом и белесой пылью.

— Охренеть, что у них там в боеголовках?

Затем неожиданно для наблюдателей послышался знакомый звук, и в обстреливаемом ими квартале начали рваться тяжелые снаряды.

Митрохин отодвинул бинокль:

— Как они арте данные передают?

— Каком! Светофор сигнальный. На элеваторе стоит. Посыльного туда с координатами на мопеде, а там и дальше. Делов-то!

Выпускник Первого Элитного лишь покачал головой. В училище такому точно не обучали. Война — вот их самый настоящий педагог. Жестче и не выдумать.

Подразделения чернорусской бригады «Базальт» при поддержке отдельной БТГ гвардейцев неумолимо проламывали рубежи обороны Второй гренадерской дивизии. Хотя от полновесной дивизии уже остались ножки да рожки. Многочисленные поначалу добровольцы в жолнежей давно закончились. Мобилизация шла ни шатко, ни валко. Умирать за чужие земли во славу Европы никому не хотелось.

Германцы также уже были не те. Держать оборону при смертельном натиске — это совсем не то, что стрелять издалека по безоружному мирняку. И в отсутствии связи рафинированным европейцам стало жутко страшно. И в какой-то момент они дрогнули. Германские и балтийские командиры бросились к бронированным машинам и нестройной колонной устремились к единственному оставшемуся шоссе.

Уже вечером в Чернорусстриме в очередной трансляции показалась довольная физиономия Митяя. Обозревая сгоревшую при помощи фронтовой авиации колонну, он в подробностях комментировал тактические номера обугленных машин.

— Этот бронетранспортер принадлежал Пятой инженерной роте рейхсвера. База «Магдебург». В нем погибли Hauptmann Курт Хаммерштейн, Oberarzt Людвиг Бек, Stabsfeldwebel Тим Майер, Unteroffizier Лотар Маттеус, Sanitätsfeldwebel Юрген Колер. В соседних лежат тела иных наемников. Их имена мы опубликуем позже.

В какой-то момент лицо молодого журналиста стало нарочито жестким:

— Могу лишь посоветовать родственникам погибших наемников помолиться в церкви за их загубленные души. Ваши сыновья, отцы и братья пришли к нам убивать наших матерей и детей. И мы этого никогда вам не простим! Выдачи тел родным не будет! Опознания и воздаяния воинских почестей не будет. Кладбищ не будет! Их кинут в ближайшие канавы и завалят грязью. Мы вас не просили приходить к нам. И, пользуясь случаем делаю объявление. Суд Справедливости разыскивает все причастных лиц тех международных организаций, что столько лет врали всему миру, плевали на соблюдение законов и способствовал геноциду росского населения на территории Чернорусья. Кто под видом гуманитарной и журналистской деятельности вел разведку против ополченцев Республики. Предупреждаю — мы всех вас найдем и накажем. Где бы вы ни находились.

Под конец короткого спича Митяй игриво ухмыльнулся:

— Господа политики, вам приготовиться следующим!

Скольким важным лицам Европы в этот момент поплохело, не скажет уже никто. Кто-то из причастных поплатился за свои злодеяния тут же. От нервов и страха происходили инфаркты и инсульты. Иные наутро подумывали завязывать с политической карьерой. В кои веки нарушалось старое правило — не трогать важные персоны ни в каком виде! Игра судьбами миллионов людей уже не будет происходить далее безнаказанно. Эта непонятная страна на востоке пугала еще больше. Ненависть и желание покарать замещалось лютым испугом

Глава 32

По разные стороны

Заголовки передовиц зданий европейских полыхали праведным гневом или плохо скрываемым откровенным страхом.

«Росия заново впадает в варварство?»

«Неслыханный уровень международного терроризма!»

«Региональная война переходит в противостояние двух цивилизаций»

«Юг с надеждой смотрит на Север. К чему приведет не конвенциональная война правительства Росии?»

«Цивилизованный мир на грани краха!»

— Что за бред? — второй секретарь Росского посольства во Франконии с брезгливым выражением отодвинул в сторону пачку свежих газет. На его холеном лице потомственного дипломата заиграла потаенная улыбка. — Но каковы молодцы! Кто интересно придумал такой мощный пропагандистский ход? Испугать так, чтобы эта сволочь жидко какала.

— Вы про крайнюю жестокость Суда?

— Для них да, — разведчик, резидент во Франконии от УР с интересом изучал нежданного собеседника. — Они привыкли, что её последствия испытывают другие.

— Жестокость? Я вас умоляю. Вы просто не были в зоне прошлогодних боев. Чернорусы вам доходчиво объяснят, как любят пришельцев с этой стороны.

— Страхом можно сделать много, но не управлять миром, — не согласился дипломат.

— Для начала требуется сломать мир под себя, — собеседник, лицо которого в последние месяцы частенько мелькало на экранах гаджетов был напорист.

Резидент внешней разведки во Франконии привычно погасил прорвавшуюся, было наружу улыбку.

— Ну, если так, то в качестве тактического хода сойдет. Но насколько я знаю, рулят этим процессом любители?

— Дорогой мой, что есть по-вашему разумению профессионал? Те бездари, генералы, что просрали в прошлом году весенне-летнюю кампанию? Слава богам, кому-то хватило ума их закопать в землю. И на место дуболомов пришли настоящие боевые офицеры. В тылу до сих пор сидят деятели не лучше. Уж поверьте мне на слово.

Второй секретарь внимательно следил за гостем. Это было частью его обязанностей — читать по лицам.

— А вы старательно следите за ситуацией.

— Это моя работа, уважаемый.

— Люди, которых я представляю, уже осознали, что случившееся «жу-жу» неспроста, — Илья Бричкин, а это был он, откинулся в удобном кресле.

— Можно вопрос?

— Валяйте!

— У нас к вашей фракции их накопилось предостаточно. Ту дичь, что вы творили последнюю неделю на европейских медиаплощадках, еще год назад представить было нельзя.

Депутат от Национал-Патриотического союза ехидно улыбнулся. Еще бы! Одно обещание смерти всем журналистам, что сунутся на исконные земли Империи чего стоит. А затем казнь в прямом эфире некоторых из попавших под руку. Непосредственные и преднамеренные угрозы высокопоставленным чиновникам Альянса. И вполне возможно, что эти угрозы скоро воплотятся самым непредсказуемым образом. Никто уже не в безопасности, как в былые времена. За свою деятельность придется отвечать. И отвечать по самой высшей мере.

И потому слова заезжего политика нельзя было списать на привычную всем «клоунскую» манеру вести дела в политике. Внезапно аутсайдер парламентской власти в далекой и холодной стране стал самой влиятельной политической силой на землях бывшей Империи. А может быть, и в Европе.

— Все в этом мире меняется. Мы пришли к выводу, что надо перестать метать бисер перед европейскими свиньями. Времена поблажек и благодушных призывов к переговорам давно прошли. Кстати, насколько приемлемы условия грядущего саммита для нас?

Второй секретарь в этот раз не смог скрыть удивления. Кто послал к нему «клоуна» с таким важнейшим вопросом внешнеполитической жизни? Потому резидент не спешил с ответом. Все так быстро менялось, что ему стало на некоторое время не по себе. Нет, он боялся не за собственную карьеру или жизнь. Его Отечеству угрожала опасность. Прямая и отчетливо видимая опасность.

— Они требуют возвращения на границы Распада и наказания главарей мятежников. И уважения принципа суверенитета прибалтов.

— Этих гребаных шлюх?

Бричкин не сдержался от гримасы, что сразу же многое сказало полковнику внешней разведки. Похоже, что к власти рвется самый крайний националистический спектр новых движений. И вряд ли в условиях войны и бесконтрольной миграции кто-то сможет им что-то противопоставить. Разве что взять управление на себя. И кто-то из верхов догадался сделать это. Или его заставили.

Поэтому резидент продолжил осторожно:

— Мы им передали, что их условия неприемлемы.

— Особенно на фоне взятия старой столицы Жемайтии Кайледа и успешного продвижения наших войск к морю. Скоро мы перережем их основные коммуникации.

— Не забывайте о мощном флоте Альянса, Илья.

— Флоту надо где-то базироваться. Там, где не будет диверсий и минных полей.

Полковник тут же сделал себе засечку немедленно узнать, для кого они недавно взломали сеть ВМФ Фландрии. Неужели этого хлыща допускают до такого уровня секретности⁈ Насколько аффилирована его партия в военные структуры? Или это те независимые от Генштаба войска мятежников? Тогда насколько простирается их нынешнее могущество, если они запросто выносят лучшие войска Альянса? Разведчик тут же вспомнил слухи о передовых предприятиях Черноруссии и о недавнем технологическом переломе на фронте. Эти чертовы республиканцы сумели собрать у себя как цвет имперской науки, так и откопать новые имена. Желающих прославиться среди молодежи сейчас хоть отбавляй! Патриотизм пришел к ней безо всякой внутренней пропаганды.

Что же его ведомство спит? В итоге разведчик такого высокого ранга не в курсе последних веяний. Необходимо срочно лететь в Петроград. Но порази его гром, сейчас попасть туда намного сложней. Страны Альянса отрезали одни за другим ниточки связей с варварской Росией. Они все еще наделялись подавить бывшую Империю экономически. Идиоты! Создавать проблемы единственному классу, что солидарен с Европой. Что-то в мире пошло не так.

Так что и ему торопиться не нужно. Всегда имеется вариант «Бис».

— Так есть у вас способы давления на политические круги тех, кто поддерживает на данный момент военное решение конфликта? Нам годятся любые методы. Но долго ждать мы не можем. Если у проблемы есть лишь военное решение, то мы его используем.

Обронены эти слова были будто бы мимоходом, но за ними стояла возможность уничтожения целых государств «второго эшелона».

— Мне придется проконсультироваться с руководством, Илья.

— Я понимаю. Но не задерживайте, пожалуйста, ответ. Дальше Альянсу будет лишь хуже. Мы пока еще не задействовали все свои возможности. Думаю, что местным политикам жутко не понравится, когда трупы их военных пойдут на родину тысячами. А скорее всего и нечего будет хоронить. Чернорусы отказываются выдавать тела наемников. А все военные из Альянса для них являются таковыми.

Политик криво осклабился, а разведчик тут же многое для себя понял. Альянс не может объявить войну мятежникам официально. Это равносильно признанию тех. То есть Европа сама загнала себя в угол.

— Вы не боитесь зайти слишком далеко?

— Нет. Мы их со всей дури бьем по кумполу, и пока в ответ нет ничего существенного.

— Не говорите гоп, — резидент потянулся за бутылкой бренди. Разговор уже вышел за концепцию «рамочного». — Я смотрел вчерашний эфир Суда Справедливости. Вы не перешли предел жестокости? Саксонская журналистка точно заслуживала такой вариант казни?

— Вам же представили доказательства, любезный. Их примет любой европейский суд. Эта тварь под личиной военкора как пылесос собирала разведданные на фронте. Сколько наших парней полегли прошлым летом из-за подобных этой сучке мразей? Проблема в другом, и похожие на вас люди почему-то её не видят, — Бричкин крутил в пухлой ручке хрустальный стакан, а затем доверительно нагнулся к разведчику. — Понимаете, полковник, мы слишком долго были добрыми. Но получалось эта доброта за чужой счет.

Второй секретарь сузил глаза. Этот хлыщ решил поучить его, потомственного дипломата?

— Объясните!

— С большим удовольствием.

Резидент внезапно уловил в тоне депутата нечто новое, сокровенное. А политики такого ранга не кидают слов на ветер. Это был посыл «Старой гвардии»!

— Уж будьте любезны.

— Очень просто, полковник. Сначала Империя активно разбрасывалась ресурсами ради чужих интересов. Поддерживая реноме сверхдержавы. Эдакий налог на великих. Снабжая всем необходимым вассалов, окраины и далеких племенных вождей. Цену их верности вы отлично знаете. В трудную годину ни одна, повторяю — ни одна сволочь не пришла к нам хоть с какой-то поддержкой. Лишь росичи, что остались на их территориях пытались по мере сил помогать бывшей родине. И заметьте, за это их наказывали и третировали морально.

Полковник помрачнел. Он не был националистом, но всегда помнил из какого он рода. И происходящее на бывших окраинах, своим существованием, обязанным Империи, ему крайне не нравилось.

— Отрыжка политики шестибанкирщины.

— Да ладно, полковник! Сколько лет прошло, когда произошел поворот? И насколько сильно поменялась наша внешняя политика?

Разведчик скрепя сердце должен был признать, что изменения проходили не так глубоко, как требовалось.

— Мы работали по мере сил. Просто вы не очень понимаете, какое давление шло оттуда.

Мужчина кивнул наверх. Бричкин понимающе улыбнулся. Ему ли не знать, что на каждый резкий шаг немедленно следовал окрик. Он понизил тон:

— Есть мнение, что наступил момент, когда можно покончить с этим влиянием навсегда.

Второй секретарь ничем не выдал своего волнения. Вот и разгадка! Им сейчас делают предложение, от которого нельзя отказаться. Или остается встать по ту сторону. Сидеть между двумя стульями больше не получится. Яйца зажмут. Да что яйца, башку оторвут! Грядет грандиозный террор. Это в Росии запросто. Введут военное положение согласно Конституции. Издать требуемые законы — проблема нескольких дней работы парламента. И никаких длительных процессов. Арест, допрос с пристрастием. Вопросы там зададут такие, от которых не получится отнекаться. Потому что твои родственники тут же за стеной.

Признание. Казнь. Конфискации. Все придумано до нас. В итоге власть отсекает отмершие части государственного механизма, получает приток свежей крови, наполняет бюджет и снижает градус общественного давления. Нет для охлоса ничего слаще, чем казнь ненавидимого всеми сановника. Минус происходящего выражен в хорошей поговорке — «Лес рубят, щепки летят». И тут главное — принять правильную сторону. Но пока мало информации. Что-то эти закулисные деятели явно прячут. Крапленые козыри. Но каковы молодцы! Провернуть такое дельце и заставить Самого прогнуться!

— Илья, предложение крайне заманчивое. Честно.

— Но? — Бричкин обнаглел, и сам налил себе бренди. По этикету этим должен заняться сам хозяин.

— Скажем так, людям, коих я представляю…

— Нужны гарантии?

Дипломат закрыл глаза. До чего же нетактичен этот яркий политик. Но это его работа. Зато, наконец, открылась истинная причина этого визита. Их не просят, их просто-напросто ставят перед фактом.

— Потребуется встреча.

— Мы согласны. Но решение нужно будет принять на ней сразу.

— Хорошо.

Полковник наблюдал в окно, как заезжий политик садится в престижный лимузин. Как этим он похож на первых богатеев Конфедерации, что зачастили во Франконию четверть века тому назад. Тогда он еще был лейтенантом, полным надежд и желанием служить Отечеству. Что осталось в настоящий момент от того молодого человека? После десятилетий предательств, постоянной лжи и «понимания» ведомством сложившихся реалий. Так что он? Будет и дальше убеждать себя в том, что сделал все, что мог? Просто время такое было. Как же все это осточертело! Он же потомственный офицер!

Разведчик кинул взгляд на фотографию своего деда в военной форме, снявшегося с друзьями на фоне развалин Рейхстага. Эти парни каждый день рисковали своей жизнью. Такие же молодые ребята сейчас насмерть бьются в болотах и лесах Черноруссии. А что им приходит все эти месяцы из МИДа? Запрос на очередной фестиваль франко-росской дружбы. Постоянные звонки с просьбой уладить финансовые каналы для «нужных» людей. Чтобы, не дай бог их не тронули европейские спецслужбы. Что те «нужные» сливают разведке Альянса? Правильно высказался Бричкин. За чей счет банкет? Кто оплачивает кровью визиты зажравшихся нуворишей?

Те точно действуют не в интересах Отечества. Так что их не жалко. Люди спокойно извлекают барыши и без предательства. Он примерно в курсе, какие средства вложены в новейшие предприятия Чернорусья. Будущий анклав технологического взлета. Прибыли там будут сказочными. Кстати, о них… Вскоре офицер сбегал вниз в комнату сверхсекретной связи.

Встреча прошла на Пиренеях. В горах, несмотря на безлюдность, довольно просто уйти от слежки. Если ты, конечно, в хорошей спортивной форме. А страсть второго секретаря к экстремальным видам спорта известна всем. Поэтому тайная встреча в горном приюте для большинства заинтересованных сторона прошла не замеченной. Три человека с заметно видимой выправкой сидели около камина и потягивали горячее вино. Здесь его умели делать. С пряностями и сладким сиропом. За окном бушевала весенняя буря, пришедшая с Атлантики. Но в комнате было тепло, в камине потрескивали поленья, в руках грелись бокалы.

Самый старший из троих с позывным «Первый» начал важную беседу:

— То есть ты считаешь, что нам пора выступать?

— Другого случая не представится.

Моложавый брюнет в ответ заявил:

— «Второй» прав. Момент подходящий. Войска стремительно продвигаются к побережью. Логистика Альянса вскоре пойдет одним местом.

Старший с позывным «Первый» не согласился:

— Ты видел диспозицию их флота? Их Объединенный штаб готовит удар.

— Наши ответят.

— Это опасная эскалация. Есть приказ огонь не открывать. И флотские его выполнят.

«Второй», тот самый полковник УР нахмурился.

— И я отлично их понимаю. Прямое столкновение — путь к глобальной войне. Тогда и «за лужей» в стороне не останутся. Это наше счастье, что из-за их внутреннего раздрая они не в игре.

— Как будто сейчас мы не воюем.

— У нас пока официально миротворческая операция. Есть ограничения с обеих сторон.

«Третий» кивнул соглашаясь:

— Проехали! Что нам остается?

— Внутренняя политика. Бричкин ясно выразился.

Все замолчали. «Первый» сделал глоток и колыхнулся в кресле:

— Значит, диктатура.

— Военное положение. Конституция не будет нарушена.

— Ага, — старый разведчик осклабился, — с наметкой на её изменение.

— Сами знаете, под кого она писалась.

— Да я что, я согласен. Но что на наше предложение скажет руководство?

«Второй» оглядел собеседников и с твердостью в голове заявил:

— Мы попросту поставим их перед фактом. Или так, или… Компромата у нас достаточно.

«Первый» удивленно поднял брови:

— Ты обычно всегда был против резких движений.

Второй секретарь посольства во Франконии пожал плечами:

— Всему свое время. Наш час наступил. Я готов передать весь имеющийся у нас архив заинтересованным лицам.

— Ты узнал, кто за ними стоит?

— Группа Хмуренникова.

— Все-таки военные.

— Там много имперцев и наших. Национал-Патриотического союза лишь фасад.

«Первый» некоторое время размышлял, а потом встал и поставил бокал на столик:

— Тогда время и на самом деле пришло. Действуйте, господа офицеры!

Следующая неделя в Петрограде случилась невероятно жаркой. Беспрерывные митинги различных патриотических объединений. Акции «Братства фронтовиков», проходящие на грани фола. Жесткие погромы анклавов мигрантов. Все посольства Альянса в итоге от беспрестанного вандализма пришлось закрыть фанерными щитами, а их охрана усилить. Дипломаты откровенно боялись выходить на улицу, совершая лишь рабочие выезды. Журналисты из Европы внезапно оказались в жесточайшей информационной блокаде. Никто из политиков или общественных деятелей не желали с ними встречаться. Даже больше — их жестко прессовали. В воздухе остро запахло грядущими переменами.

И за всем этим действом почти незаметно прошли кадровые изменения в УР, Управлении Разведки. Бывшем Управлении Имперской Разведки. Ряд влиятельных лиц скоропостижно покинул свои посты, а кое-кого и вовсе увезли в «черных воронках». Более заметно прошли перетасовки в МИДе. Зачистка последних либералов и сторонников «замирения» произошла показательно громко и со скандалами. Пресса давно не получала в свое распоряжение столько занятного компромата. Внезапно границы для членов всех семей дипломатов оказались закрыты. А счета у многих арестованы «до выяснения происхождения средств».

Бурлил и Госсовет, парламент Конфедерации. Фракция Сотоцкого открыто и беззастенчиво обвиняла ведущих политиков прошлого в государственной измене. Еще год назад подобное было немыслимо. Что-то явно назревало. Вечерами Петроград затихал, люди исчезали с улиц, как будто опасаясь того, что понемногу вылезало наружу.

Глава 33

Спасение через смерть

«Будь смел и хитер в своих планах, тверд и сдержан в их исполнении, решителен в нахождении достойного конца»

Карл фон Клаузевиц

Пончик, в миру Павел устало вытер тыльной стороной ладони лоб. Из-под шлема уже натурально текло.

«Нет, надо все-таки подстричься покороче, как Митяй».

С каждым днем становилось все теплее. После хмурых и кровавых осени и зимы на землю Жемайтии пришла жаркая весна. В душах людей появилась надежда. Корпус шел напролом к морю, оставляя за собой старинные земли коренной балтийской державы. Это после распада Империи, она с какого-то бодуна заграбастала территории древней Чернорусии. Команды Чернорусстрима двигались вслед за войсками. Иногда в боевых порядках. Они ведь тоже боевое подразделение.

Поначалу бывшего сисадмина постоянно преследовал страх. Потому что он каждый день встречался со смертью. Пока еще чужой. Вот и сейчас Пончик, а ему оставили этот позывной и в армии, опасливо покосился в сторону частично заваленных подвалов. Нет! Под страхом расстрела он туда больше не сунется. Одного раза хватило, потом час его отпаивали сначала водой, после водкой. Еще бы! Вперемежку с местными ополченцами там остались лежать и гражданские. Женщины, старики, дети. Те, кто по собственной глупости или гордыне не согласился на эвакуацию. И сейчас валились в подвальной грязи с выпученными глазами и отекшими лицами. Безвинные жертвы кровавой бойни.

Но Пончик сейчас отлично понимал резоны командования Республиканским корпусом. Их бойцов и так всегда было немного. Каждый из них эффективный специалист, и тратить их на бессмысленные штурмы очередных «Фестунгов» не было никакого резона. Все было отработано до запятой. Сначала удары дальней артиллерией и РСЗО, затем армейская авиация, подавление РЭБом всего, что может противостоять и только опосля зачистка. При любой попытке сопротивления туда щедро сыпали химией. Новой, что не оставляет следов. Страшная разработка бывшей Империи. Она продолжала защищать себя и после своей смерти. И что характерно: не они первыми начали. Но кто об этом будет помнить?

Так что страх и смерть стали постоянными спутниками новоявленного техспециалиста. Две недели для боевого слаживания. С технической начинкой Пончик был хорошо знаком, даже знал больше, чем многие чернорусстримовцы. Потому к неуклюжему поначалу технику относились с долей иронии. А после месяцы беспрерывных боев тот и сам знал, когда и куда прыгать. Прилет снаряда это одно, разлет осколков мины совсем иное. Самое поганое это «Паляунич», новая версия которого стала еще смертоносней.

— Пончик, что у тебя?

— Пять минут, кэп.

— Хорошо!

Молодой сисадмин бы человеком инженерно одаренным. Любая электроника в его руках моментально оживала и начинала работать еще быстрей и эффективней. Он моментально находил общий язык с армейскими инженерами и связистами. Поэтому к его комплекции и тягой к сладкому вскоре начали относиться снисходительно. Новый боец оказался докой во многих непредвиденных ситуациях.

Использование РЭБ обоими сторонами приводили к ужасающим потерям начиненных электроникой гаджетов. Технику постоянно требовались ремонтировать и возвращать их к жизни. Начавшаяся, как высокотехнологичная, война понемногу превращалась в бойню, напоминающую ту, что проходила на этих землях более ста лет назад. Шаг вперед, два шага назад.

Летаки сызнова стали редкостью. Связь зачастую поддерживалась лишь световыми сигналами, посыльными, а то и древними кабельными телефонами. Поэтому важно стало так для разведчиков захватить местный телефонный узел и пытаться использовать обычные городские телефоны. Вот и сейчас они застряли в каком-то учреждении, где работала проводная связь. Командиры из «Базальта» устроили здесь временный КП. Наверху разместили снайперов и ПТУРы. В подвале отдыхали бойцы.

— Пончик, пойдем перекусим. Похоже, вскоре нам выходить.

Бывший сисадмин бросил взгляд на Митяя. В уверенном крепком бойце, увешанном оружием и снаряжением с ног до головы было не узнать бывшего расхлябанного' искателя сенсаций'. Даже прическа черных со смолью волос стала короткой, с небольшой «площадкой» поверху.

Сегодня им повезло, подвезли настоящую кухню с первым и вторым. Питание из пайков уже надоело до чертиков. В местных магазинах все реже встречалась нормальная еда. Где знаменитая жеймайтская колбаса? Где «Прусский» сыр? Копченая салака в квадратных банках? Все исчезло в водовороте событий.

— У нас уже появился «объект»? — Пончик доедал кашу с мясом.

— Предчувствие, — коротко бросил Митяй. Он отчего-то был в последние дни задумчив.

— Гляжу, ты стал в него сильно верить.

— Приходится. Чего только тут не насмотришься, — голос самого известного в этой части света журналиста стал тише. — Делали мы как-то зимой репортаж о зверствах змагарей. Следователи из Конфедерации работали с «союзниками». Такого навскрывали. Так что соседушки наши подозрительно быстро слиняли. Напоследок заявили, что никто у них не опубликует итоги расследования. Их падишахи и баи боятся последствий. Так что считай, нет у нас союзников. Русичи им живыми не нужны. Только наши деньги их интересуют. Дай-дай-дай!

Пончик пожал плечами:

— А ты как будто не знал? Насмотрелись у Камиллиного ухажера, как они дела обстряпывают. Едут к нам, своей тесной шоблой бизнес левый мутят. Но сразу решают, кому можно заслать, чтобы ни проверок не было, ни налогов не платить. Шакалы! За наш счет живут и нас же ненавидят.

— Эге, Пончик, да ты у нас националист.

Пончик пожал плечами:

— Был по молодости. Да денег захотелось.

— Ничего, брат. Вернемся и начнем порядок наводить. Ох, сколько визгу будет! Нацисты, русисты. Так что готовься к следующей кампании.

— Так тебе и дадут!

— А мы спрашивать не будем. Не нравится — вали. На крайний случай канав и в Питере навалом.

Бывший сисадмин внимательно посмотрел на товарища. А ведь тот достаточно варится в «компетентных» кругах и знает больше многих политиков.

— Ты нас на гражданскую войну толкаешь?

— Не я, Пончик, — вздохнул Митяй. — Это жизнь. Если раковую опухоль не вырезать, то весь организм умрет.

— Нас и так мало.

— Потому и действовать надо быстрее, чтобы спасти хоть их. А насчет мало? Ищи позитив. А то помнишь что, что «зеленые» на своих митингах орали? Людей слишком много на Земле! И ресурсов на всех не хватит. Вот мы и создадим общество будущего. С бескрайними просторами и свободой, чтобы не толкаться локтями. Нам своих ресурсов с лихвой хватит, а делиться мы ни с кем не обязаны. Нет рабочих рук? Привези на время трудового контракта. Никаких семей чужаков и тем более гражданства. На границе вживляется чип. Шаг влево, шаг вправо — депортация навечно и залог в пользу государства. Они наши рабы, не больше. Хочешь меньше чужих рабочих рук — вводи автоматизацию, используй современные технологии. Закончатся бои, свожу тебя в наши технопарки у границы. Там почти нет людей, сплошная роботизация. А производят они в некоторых областях гаджетов в несколько раз больше, чем все эти старперовские военные заводы Конфедерации. Вот и прикинь. Не нужен нам никто! Все у нас есть. Остальное купим. Нефиг ресурсы разбазаривать в угоду кучки олигархов. Они все равно все заработанные капиталы из страны вывозят.

— Нам так и так валюта нужна будет.

— Если уменьшить экспорт сырья в разы, то оно поднимется в цене. Сечешь? Продашь меньше, получишь больше.

— Тогда Европе кирдык.

— Нам что с того?

Сверху сверзилась голова командира охраны Джокера:

— Парни, выдвигаемся!

Пончик осторожно пошевелил джойстиками. Дрон-разведчик, используя свои смешные колеса-шарики, отодвинулся вправо. Картинка дополнительно транслировалась не специальные очки, что были у Джокера и Митяя.

— Хоремба! Это там. Второй и третий, вперед.

Два бойца с автоматами на изготовку бесшумными тенями двинулись к разрушенному административному зданию.

— Бинго!

Даже ближняя связь, усиленная транслятором, постоянно прерывалась помехами. Рядом с оператором дрона встал Митяй.

— Готовься к трансляции.

— А провода не запутаются?

— Парни проследят. Как дам команду, включаешь связь.

Ведущий Чернорусстрима кивнул в сторону небольшой гусеничной машины с выводком спутниковых антенн наверху. Защищавший их кожух уже открылся в преддверии трансляции. Где-то на орбите несколько спутников приготовились ловить сигнал, а сидевшие в студиях инженеры совершали последние приготовления. Шутка ли — вести прямую трансляцию из древнего прусского городка. Это такой больной щелчок по носу гордым европейцам.

На экранах многочисленных устройств вместо заставки, наконец, появилось изображение. Длинный коридор, оставшийся в полутьме. Выбоины и трещины на стенах, разрушенная арматура и оборудование. Типичная картинка войны. В небольшой комнате, заставленной приборами, лежат несколько трупов в военной форме. Сейчас отчетливо заметно, что на их рукавах знаки отличия, принадлежащие армии Квебека. То есть военные заокеанской колонии открыто принимали участие в далеком от них конфликте. А ведь совсем недавно их премьер на международной конференции клятвенно обещал, что его страна даже оружия сюда не поставляет.

На экране появилась голова Митяя в защитном шлеме. Пончик в очередной раз поразился, как отлично его приятель ощущает себя в кадре. Как будто это студия в тылу, а не передовая и разрушенный к чертям собачьим бункер.

— Как видите, это операторы РЭБ. Неподалеку находится их искореженное взрывом оборудование. Этим бойцам также досталось. Сейчас мы выйдем наверх и при свете дня осмотрим найденные в бункере документы. И заметьте, они оборудовали свой командный пункт в детском саду. Альянсу привычно использовать гражданскую инфраструктуру для собственных нужд.

Митяй вел трансляцию по обыкновению спокойно, вселяя уверенность в остальных. Камера медленно показала во всех подробностях остатки оборудования и лица погибших.

— Сейчас мы узнаем их имена.

Чернорустрим недавно получил доступ к архивам Росской разведки и постоянно публиковал имена погибших военных Альянса. К своему огромному удивлению европейцы обнаружили, что о них довольно много знают. Семьи ведущих специалистов и командиров войск Альянса тут же начали получать прямые угрозы. Многим пришлось переехать и даже скрываться. Никому не понравится, что их страна и они сами оказались втянуты в чужую войну помимо своей воле. А виновных в Чернорусстриме указывали конкретно. Никакой серой обезличенной массы! К тому же они обещали, что те рано или поздно понесут наказание. И в это уже начинали верить.

Разразился жуткий скандал, но спецслужбы Европы в данной ситуации оказались бессильны. Информацию слили их же работники, а многое оказалось и вовсе не секретным. Еще один проигрыш на информационном поле.

— Капитан Даниель Бринер, и лейтенант второго класса Жерар Галлан. Отдельный батальон связи. Земля стекловатой ублюдкам. И не вините меня за такие резкие слова. Мы их сюда не звали. Хотелось бы вновь обратиться к военным Альянса. Если вас сюда пошлют, то мы вас обязательно убьем. В плен мы вас не берем. Тела вашим родным не выдаем. Похоронены вы будете в первой же попавшейся канаве. Вот и прикиньте, стоит ли выполнять преступные приказы, или лучше уволиться и сохранить себя для семей.

Подобные речи постоянно повторяли все корреспонденты Чернорусстрима. И их обращения понемногу доходили до адресатов. В войсках стран Альянса заметно прибавилось желающих уволиться. Остальные искали законные и незаконные способы увильнуть от командировки в один конец. Больно уже не хотелось оказаться в той чертовой передаче и принять позорную смерть в прямом эфире. Настоящих буйных мало…

Пончик молча наблюдал на экране, как Митяй с поддержкой вылезают наружу. Затем он насторожился. Что за странный звук? Он такого еще не слышал.

— Воздух!

В этот раз по ним сработали чем-то необычным. Это был настоящий рой беспилотов. Самые небольшие атаковали первыми две гусеничные машины с РЭБом, изрешетив их мелкой шрапнелью. Затем сработали тяжелые летающие платформы с реактивными снарядами. Последнее, что увидел Пончик, это были тёмные султаны разрывов, внутри которых вспыхивало странное красное пламя. Затем его здорово тряхнуло и стукнуло о стенку. И техник провалился в беспамятство.

Глава 34

Свержение

Всеобщая вера в революцию есть уже начало революции

В. И. Ленин

У Маши Арбатевич

Салон мадам Арбатевич для буднего дня на редкость был полон народа. Причина сего явления была банальна. Персоны определенного толка в последние недели откровенно боялись посещения привычных мест. Даже оплот либерализма кафе «Гуманист» стало прибежищем для весьма странных личностей. С весны в нем бурно заседали всевозможные анархисты, леваки, поэты и прочая по мнению высокой публики шваль. Поначалу старожилы открыто возмущались и пытались качать права, но Петроградская гопота простыми как репа решениями вроде банального мордобоя установила новый «Статус-кво».

Приличная публика старого толка не привыкла в дворовым дракам, соевые дегенераты с этим явлением и вовсе знакомы не было. И по закону хищнической эволюции уступили место более сильным. Попытка лиц, имеющих влияние, также провалилась. Такое впечатление, что как будто за спинами гопоты появилась мощная крыша. Хозяева заведения ожидаемо отморозились. Эти «педрилы», по яркому определению Святогора держали нос по ветру и учитывали свежие веяния.

А были они для либерального люда крайне неприятны.

И вот в эти тяжкие для честных людей России недели воссияла слава мадам Арбатевич. Не зря она холила и лелеяла свой салон. Весь этаж здания правдами и неправдами был выкуплен, внизу организована кухня и небольшой буфет. Лихие закавказцы обеспечивали её посетителей «санкционной» выпивкой и южными закусками. Росский патриот на деле оказался весьма ушлым бизнесменом. Он не только умел развлекать красавиц заковыристыми эротическими приключениями, но и вести дела.

И отчего-то крепко прикипел в Марии. То ли возраст уже сказывался, то ли она умела такое, о чем не говорят вслух. Но как бы то ни было, старый ловелас и поклонник древних традиций не вылезал из салона, время от времени произнося по вечерам горячие речи и вызывая у публики нездоровый ажиотаж. На него собиралось немало посетителей. Любители свободы и европейских ценностей внезапно нащупали в истории Росии ростки демократии.

Стали модными разговоры о Вечевой республике, о Смутном времени, о традициях народоправства. Любители красивых фраз и хлестких заявлений сызнова поднимали на щит «глубинный народ», заново придумав его лубочный образ. И он ожидаемо совсем не походил на ныне проживающий в стране народ. Ох уж эта интеллигенция! Чем бы дитя ни тешилось… Видимо, власти придерживались подобной же политики. Никого из новых кружков «Вечевиков» и «Народоправцев» не трогали и в медийке не обсуждали. Накал страстей растрачивался, впрочем, как и всегда, впустую.

— Позвольте, но сколько можно привозить этих несчастных мертвецов? Неслыханное оскорбление наших уважаемых партнеров.

— Вы про что, Изольда Владимировна?

— Она про трупы, что наши привозят к посольствам Альянса.

Святогор сегодня был в ударе. Да и Мария блестела глазками. Никак они придумали свежее ночное развлечение.

— Так пусть не шлют к нам своих солдат. Тогда и проблем не будет!

— Но как… Они же имеют право помочь своим союзникам!

— Так и наши орлы имеют право убить их всех!

— Боже, что вы говорите! — одна из еще имперских «правдорубов» старая кошелка Изольда Венгерт закатила глаза. — Это же совершенно не в традициях рыцарства.

Приятель записного патриота Иван Михайлович Потапов, грузный мужчина с шикарной бородой так заржал, что чуть не пролил стопку водки на паркетный пол.

— Господь с вами, Изольдочка! Какое к чертям рыцарство! Эти европейцы никогда не были таковыми. Вы вроде большая девочка, а верите в сказки. Тогда поведайте нам на милость, кто бомбил чернорусские города фосфором и заливал хутора на багнах химией?

— Это грязные инсинуации!

— Да не скажите. Вчера Староимперская комиссия опубликовала доклад. Все доказано взятием проб и свидетельскими показаниями врачей Международного госпиталя. Им то вы верите?

Изольда Владимировна пожала оголенными плечами. Её дни женской красоты давно прошли, но она не хотела замечать свершившихся перемен.

— Это единичные эксцессы!

— Ну да. А так они вели бойню честно. В духе славного европейского рыцарства. Вот, не отходя от кассы. Витовт, ты же у нас специалист по истории шестнадцатого века? Сколько погибло тогда в Саксонии народу во время двадцатилетней войны?

— Четыре пятых населения. Города сносились начисто, жителей насиловали и убивали. Богатых отдавали за выкуп. Сел и хуторов практически не осталось. Ломбардские наемники и герцоги Бургундии и Лотарингии прошлись по северным германцам мечом и костром.

— Вот видите. Вот их настоящие традиции.

— Право, Потапов, вы говорите, как эти проклятые республиканцы. Фи!

Венгерт отошла в негодовании, а Потапов масляно посмотрел ей вслед:

— Какие она фортели при коммунистах вытворяла!

— Ты о чем? — бородач приблизил губ у уху патриоту эротоману и что-то прошептал тому.

— Да ну! Не может быть!

Сейчас вслед «правдорубке» поглядывал и Святогор, о чем-то задумавшись.

— Друг любезный, а не поехать ли нам в нумера? У меня, честное слово, прям засвербило, как вспомнил былые Изольдочкины фортели. Знаю пару покладистых девиц.

— Этого добра и у меня хватает! Но твоя идея мне понравилась, — Святогор кинул взгляд на публику, что смачно выпивала и не менее смачно закусывала. — Вроде всего хватает. Сейчас скажу Маше, что еду по делам.

Потапов еле сдержал ехидную улыбку.

— Я подтвержу, что мы с Нурмухамедом о поставках овощей договаривались. У него офис за городом.

— Можешь когда хочешь, милейший!

— Ускакал, как козлик! — проводил смурным взглядом фаворита хозяйки салона Нахтигаль. Он с утра накачивался скрепной водкой с огурчиками и анчоусами.

— Вольному воля! Зато при деле.

— И денежках.

— Просто кто-то крепко стоит на ногах. Люди во все времена хотят общаться, пить и есть.

— Вот-вот, — передачу Нахтигаля недавно закрыли, бывшие меценаты и кураторы морозились. Перспективы были неясными. Даже в эмиграцию уезжать смысла никакого нет. После первой волны идиотов, в Европе смотрели на либералов из Росии с большим подозрением и презрением. Деньги, затраченные на них, те точно не отбивали.

— А ты не хочешь с соотечественниками замутить что-нибудь эдакое.

Бывшая звезда центрального телевидения пьяно икнул.

— Ты плохо их знаешь. Вот с кем я точно никаких дел вести не собираюсь.

— Ну, смотри, а то есть наводка.

Осознав, что с пьяным Иммануилом каши не сваришь, Петухов двинул к Арбатевич. Благо, что та сейчас как раз освободилась.

— Гляжу, твой милый куда-то погнал?

— На блядки.

— Ого! — продюсер рекламной студии чуть не уронил бокал с Бургундским. — И ты так просто об этом говоришь?

Мария пожала плечами:

— У нас свободные отношения.

— То есть, — скабрёзно ощерился Петухов, — и я имею возможность подкатить к нашей уважаемой хозяйке яйцеты?

Арбатевич так холодно на него взглянула, что могла бы остановить эрекцию альфа-самца.

— Даже не пытайся.

— Хорошо. Тогда поговорим о деле.

Зеленая площадь

— Каковы молодцы!

Прапорщик из управы толкнул напарника вбок. Полицейские с неприкрытым восхищением со стороны разглядывали, как одни пыльные после дальней дороги фуры привезли к посольствам дурно пахнущие черные мешки, а минут через пять с противоположной стороны подкатили другие. Новенькие и блестящие, с надписями известной транспортной компании. Их них споро выскочили дюжие молодцы в спецовках похоронной фирмы и начали забрасывать мешки с трупами в холодильные установки. Рядом с ними суетились посольские работники.

Молодой пухлощекий постовой озадаченно спросил:

— Это зачем так? Нельзя сразу к границе увозить?

— Да нет, — опытный напарник как будто радовался чужому гешефту, как своему. — Привозят будто бы чернорусские похоронщики. В виде акта протеста. Ты гляди, вон их дрон все снимает. Мешки с именами и адресами погибших. Считай, что это уже выложено на их медийных площадках. Близкие покойных могут отыскать, где и как погибли их солдатики. И претензий к нашим как бы нет. Не закопали в канаве. А те бойцы представляют, — прапорщик кивнул в сторону парней в синих робах, — сертифицированного перевозчика, что доставит холодильники уже до границы. Там их уже перецепят. И за все это придется заплатить посольским втройне.

— Они не могут больше никого нанять?

— Быстро соображаешь. Такие грузы может перевозить только сертифицированная компания.

— Один сплошной профит. Жулики.

— Ты не знаешь, так лучше помолчи! Нашим все деньги уходят. Коим веком эта европейская сволочь платит за свои выходки.

— Извини! В нашей Чухломе о таком и не слыхивали.

— Да ладно, проехали. Тебя, кстати, надолго к нам на усиление?

— Да… — молодой покосился по сторонам, — я бы вообще сюда с семьей переселился. Хорошо тут у вас. Театры, музеи, культура. Детей есть куда пристроить.

— Ну это тебе только кажется, что хорошо, — кисло усмехнулся прапорщик. — Мужики на войне, бандитов стало больше. А тут еще эти басмачи, будь наши капиталисты не ладны. Назавозили эту черную перхоть, обратно лопатой не выкинешь.

Пухлощекий крепкий молодец задумался:

— Тяжко у вас?

— Да привыкли. Тут главное — рот не разевать.

— Да я привычный. В Яицкой компании участвовал.

— Это хорошо. Тогда… — прапорщик задумался. — Тут вскорости дома освободят от лишних людишек. С конфискацией. Так что, если контракт на пять лет подпишешь, можно будет квартирку организовать. Сколько у тебя в семье народу?

— Жена, дочка и сын.

— Лады. Держись меня, устроим. Но служба у нас серьезная.

Молодой постовой насупился:

— В жандармы, что ли?

— Вот ты тюлень! Это же ОПБ — отдел по борьбе с бандитизмом. Там пацаны крутые.

— Опричники, что ли? Это я согласный.

— После смены тогда поговорим. Опа, не зевай, пошли вперед!

На площадь внезапно вынесло несколько колонн народу. Впереди несли флаги. Как Чернорусские, так и Имперские. Мелькали и стяги национал-патриотов. Молодой постовой напрягся. Столько людей им не сдержать. Но прапорщик был спокоен. Он подошел к группе крепких парней в полевом камуфляже и поздоровался со старшим.

— Знаешь их?

— Ага. Присматривают за своими гавриками.

Молодому напарнику все равно было не по себе. Он видел впереди лишь еще пару постовых и небольшую группу жандармов в полном «фарше».

— Мы же их не сдержим, если что.

— А это и не наша задача. Ты смотри! — прапорщик отошел и что-то закричал в рацию. В посольства полетели тухлые фрукты и яйца. Бедолаги европейцы уже были готовы к подобному и закрыли фасад фанерой. Но вслед внезапно полетел горящий флайер. «Следящие» быстро вычислили хулигана и сейчас вытаскивали его из толпы. За своего попытались было заступиться студенты, но их быстро успокоили телескопическими дубинками.

— У этих не забалуешь, — поежился молодой постовой и внезапно заметил боковым зрением какое-то движение в переулке. — Прапорщик, глянь! У этих гадов зажигалки!

— Провокаторы. И почему на мою смену? За мной! Оружие на изготовку!

Старший наряд уже громко свистел в свисток и вскоре выпалил в воздух из табельного. При военном положении у полиции стало больше прав и возможностей.

— Стоять! Стоять, я сказал!

Молодой полицейский оказался парнем резвым. Он метнулся вперед и ловким движением уронил одного из провокаторов на булыжную мостовую. Тот заорал от боли, так как ударился о камень локтем. Защелкнув наручники, полицейский тут же помчался за вторым нарушителем. Тот оказался постарше и бегал не так быстро. По пути он выкинул сумку и поспешил к стоявшей за углом машине. Но не успел. Одним прыжком молодой напарник снес провокатора и прижал к земле. Из машины раздалось два выстрела, но неизвестные стрелки промазали. Прапорщик уже спешил на помощь и начал палить издалека. Темный автомобиль мигнул фарами и скрылся в подворотне. На подмогу примчались «камуфляжные»

— Ты как, братишка?

— Суки, новую шапку испортили! — молодой полицейский поднялся с мостовой и отряхивался.

— Нашел, о чем думать, — засмеялся усатый боец из «Братства». — Главное — голова цела! Но ловко ты их.

Прапорщик кинул под ноги взятого первым задержанного и поднимал с булыжника второго:

— Ба! Какие люди. Гражданин Кисслинг, вы давно в террористы переквалифицировались?

— Сатрапы! Вы давите свободную мысль. Я требую меня отпустить! Это провокация!

— Ну да, — прапорщик натянул перчатки и осторожно открыл сумку. — А это у вас откуда? Кого вы жечь собрались, Кисслинг?

Лицо не сходившего с экранов еще несколько лет назад политикана побледнело.

— Это провокация! Мне подбросили!

Усатый усмехнулся:

— Не прокатит. Мы всю обстановку летаками снимаем. Так что попали вы, господин хороший, по самые гланды.

— Вызываю опергруппу, — заявил прапорщик и взялся за рацию. — Первый, это пятый. У нас задержание с огоньком. Да, провокация. Предотвратил. Хорошо. — Затем старший патруля повернулся к задержанным. — Финита ля комедия, господа. Судить вас будут по законам военного времени. А это… от десяти до пожизненного. Или штрафбат по желанию. Не хотите за Родину кровь пролить, уважаемые?

Бойцы Братства заржали. Казалось, что из Кисслинга выпустили весь воздух. Так он сильно обмяк.

Молодой постовой мрачно глянул на знакомую физиономию столичного политика, затем повернулся ко второму задержанному. Хлипкому типу в очках.

— А что они хотели?

— Кинули бы горючую смесь в посольства, а то и в наших. Потом свалили бы на нас, — ответил полицейскому молодой парень со шрамом на щеке. — Только они такие бестолочи, что даже такого простейшего задания выполнить не могут.

— Задания?

— Ну не сами же они на это пошли. От безысходности. Платить ведь им оттуда перестали.

Молодой патрульный озадаченно размышлял. Как у них тут в Петербурге все непросто. Может, ну его на фиг?

— Вот гады!

— А ты ловко его, и сразу под дых, чтобы не рыпался. Бокс?

— Рукопашка. Первая егерская.

— Братишка! — парень протянул руку. — Первая гвардейская.

— Рад знакомству.

Внезапно полицейский из далекой Чухломы осознал, что он вовсе не одинок и здесь, пожалуй, стоит зацепиться. Везде есть Свои люди, а не только напыщенные интеллектуалы.

Сенатская площадь

Перед парламентом Росской Конфедерации всегда скопление людей. Жандармы лишь следили, чтобы не скапливались толпы и не заходили за ворота. Автомобили сенаторов и депутатов проезжали по специальному коридору, грамотно огороженному бетонными вазонами. Петроградцы, люди культурные и цветы старались никогда не мять. Любого случайно затесавшегося туда хулигана тут бы же одернули. В сером городе на Нево всегда не хватало ярких красок. Потому каждое деревце или клумба были под защитой всех горожан.

И горе тому застройщику, что не думая, начнет ломать зеленые насаждения. Один из первых громких конфликтов с мигрантами как раз случился по этой причине. В районе Шуйского дворца было намечено строительство элитного жилья. Подрядчик прибыл из провинции, рабочие с Хивы. Поэтому в ход сразу пошли бульдозеры. Коренные жители не хило так поели ухи, увидав, как сносят все зеленые насаждения, и выкатились на улицу. Народ там жил простой, работяги с близлежащих заводов. Бульдозер в итоге оказался сожжен, а мигрантам и прорабу набили морду. Прибывшая жандармерия еле-еле смогла арестовать всех зачинщиков и увезти в участок. Но туда тут же прибыли руководители оборонных предприятий и, размахивая регалиями, освободили всех рабочих.

Оборонный заказ — дело святое. И погоны с большими звездами не помогут. Ибо их работа на контроле у Самого!

Поэтому жандармы никак не ожидали с той стороны подлянки. Толпа восторженно приветствовала кортеж Сотоцкого. Лидер национал-патриотов ехал в открытом лимузине стоя. Он махал и кричал своим сторонникам, вызывая бурю эмоций. Экзальтированные дамы, «пикейные жилеты», политически активная молодежь. Типичная публика для этих мест. Но опытный взгляд заметил бы в толчее постоянно нарастающий приток молодых крепких людей. И кто-то из спецов уже зашевелился, спешно вызывая резервы. Сегодня в Госсовете проходили важные голосования. Не хватало только скандала.

Но они опоздали. Кортеж «Конфедератов» лишь повернул к дворцу, как внутри толпы зашевелились. К огромному удивлению наблюдателей вдоль цветочных вазонов встала линия раскладных стремянок. Появились плакаты «Досрочные перевыборы!», «Предателей к ответу!», «Конфдераты — изменники!». Как обычно, приятного проезда к месту триумфа в этот раз не получилось. Глава самой крупной фракции Госсовета, ставленник олигархов Мирон Колобродин растерянно спросил:

— Что происходит? Кто разрешил?

Колобродин все еще жил довоенными временами и даже на публике косячил напропалую. Политика вещь жестокая. Если ты не отвечаешь моменту, то уходишь в историю.

— Закрывайте окна!

Но возглас помощника опоздал. В машину брызнули потоки вонючей жидкости. И пахла она вовсе не фиалками. Лобовое стекло покрылось коричневыми кляксами. Большего унижения не могло быть придумано. Главу фракции открыто макнули в дерьмо. Кадры с лозунгами и закидыванием фекалиями за несколько минут разлетелись по всей стране. И через час уже бывшего политика осмеяли все, кто мог.

— Позор! Позор!

— Долой диктатуру прихвостней олигархов!

— Конфедераты вон!

— Предатели!

— Убийцы!

В этот момент появились ряды одетых в полную сбрую жандармов и начали оттеснять толпу с площади. Но уже было поздно. Акция удалась. И даже непонятно, на кого сей инцидент свалить. Колобродина в свете последних событий ненавидели многие. Началось еще тогда, когда он называл Республиканцев мятежниками и ублюдками. Именно его фракция продавила отказ тем в помощи. И все поставки, и поток добровольцев в Черноруссию шел по сути нелегально.

Только вот народ и страна решили иначе. Пограничная служба смотрела на трансфер сквозь пальцы. Бывшие военные и ветераны Яицкой кампании открывали фонды помощи, тренировали ополченцев и создавали ту медийную среду, что нынче торжествовала. Только слепец не мог этого видеть, как и ощутить симпатии населения. Но обрюзгшие «госдеды» именно такими и оказались.

Первыми обосрались замшелые генералы, выпускники Академий, где преподавали методы войн позапрошлого века. В то время, когда бригады Республики учились окапываться, минировать, использовать новые методы разведки и молниеносных ударов. Армия Конфедерация перла вперед колоннами, устраивала на линии боевого соприкосновения построения и тщательно следила за белизной подворотничков. В итоге вскоре она умылась кровью и потерпела поражение. Даже кадровые гвардейские дивизии, как оказалось, не умели воевать по-современному. Но они хотя бы начали учиться.

Толчок переменам дала мобилизация. Резервисты, в большей части резкие провинциальные мужики, ненавидящие столицу и олигархат, устроили через свои семьи и знакомых жесткую медийную выволочку зажравшимся золотопогонникам. Хотя мобы по простоте душевной использовали не только слова. Немало морд забывщего совесть офицерья оказались биты, а контрабасы внезапно ощутили собственную никчемность в обычной армейской жизни. Резервисты — это вам не срочники. Они «профессионалов» ни во что не ставили.

Попытка обуздать вспышки народного гнева с помощью военной контрразведки и жандармов в итоге вылилась в несколько вооруженных мятежей. Которые пришлось гасить не силой, а переговорами с помощью Республиканцев. Да и что могут легковооруженные жандармы против махры с танками и артиллерией. Пехота уже нюхнула крови, осознала, что её жизнь не стоит и копейки. Потому была зла и мотивирована. А в подразделениях полевой жандармерии резко увеличилось число дезертиров и больных.

«Круги последствий» расходились все дальше и дальше по остаткам великой державы, угрожая обернуться настоящим землетрясением. В такие дни стоило находиться лицом к народу. Но кто-то был излишне легкомысленен. Другие вообще думали задним местом. Так или иначе, но часть политиков прозевала тектонический сдвиг в сознании народном.

— Что будем делать?

Пока Колобродина отмывали от дерьма, короткое совещание проводили его заместители. А они были на редкость растеряны. Это не на заседаниях Госсовета красоваться или светских раутах торговать лицом. Как всегда, безупречно выглядевший Александр был молчалив и угрюм. В кои веки он не получил от своих хозяев подробных инструкций. Были лишь брошено вскользь — Импровизируй! Но отмалчиваться уже не получалось. Придется рискнуть.

— Голосуйте за перевыборы.

Сенатор Мазулин сумел лишь пискнуть:

— Но как? Нас же всех…

— Не всех. Или уйдете красиво и по закону, или вас выведут. Чуете разницу?

Холеное лицо первого заместителя и вдобавок представителя конкурирующего клана Гельца осталось непроницаемо.

«Эта гадюка явно что-то знает. То-то так спокойно выглядит. Наверняка уже переметнулся. Сволочь!»

— Я также за перевыборы. И партии срочно необходим ребрендинг. Я иду в зал, а вы, Мазулин, начинайте готовить пресс-конференцию. И мне нужны все наши политтехнологи.

— Но как же Мирон Аркадьевич?

— Он в говне. И ты так хочешь закончить?

Мазулин вспыхнул:

— Ни в коем разе! Я ушел звонить.

Гельц ухмыльнулся уголками губ. Этот прыщ сделает все что угодно, лишь бы остаться на плаву. Как же — такая известная фамилия! Целая династия постимперских политиков.

— Александр, когда мы проведем конкретные переговоры?

Красавец не повел и глазом. Как быстро этот политик умеет действовать, когда прижмет. Вот бы так раньше. Он уклончиво ответил:

— Мне нужно кое-кого увидеть.

Гельц не смог скрыть своего разочарования. Похоже, что их партию списали. И если так, то денег не будет. Тогда зачем это все?

— Жаль.

— Мне тоже. Я откланяюсь, если позволите.

Депутат некоторое время смотрел на дверь, где скрылся лоббист, а затем поспешно двинул в свой кабинет. Сначала стоит позвонить в Константинопольский и заручиться у Соловьянца поддержкой. Никакого ребрендинга! Будем создавать партию национальных окраин. В регионах много нарастившей вес инородческой элиты. У них есть свои интересы и средства для их продвижения. Вот про финансы и стоит уточнить сразу! В задницу этих кондовых патриотов и поклонников западного золотого тельца. Им лишь бы повоевать и ВПК посадить на шею народу. Или слить ресурсы за никому не нужные бумажки и жить припеваючи заграницей. Настоящее золото суеты не любят!

Глава 35

Воскресение

Война снесла целое поколение как бы для того, чтоб создать перерыв в памяти народов и чтоб не дать новому поколению слишком непосредственно заметить, что, в сущности, оно занимается повторением пройденного, только на более высокой исторической ступени и, следовательно, с еще более угрожающими последствиями.

Лев Троцкий

Тихо прожужжал в накатывающих сумерках разведывательный летак. Затем от угла здания отделилась призрачная фигура, за ней последовало еще несколько. Специальные накидки скрадывали контуры, создавая некую иллюзию оптического обмана. Но это всего лишь использование законов физики. Звуки боя прозвучали где-то в отдалении. Батальоны бригады «Базальт» прошли город стороной, стараясь не дать уйти отступающим войскам Альянса. Самый эффективный способ наступления — идти «на плечах» противника.

В призрачном свете вечера еле заметны не менее призрачные движения чужаков. Сомнений больше не было. Это отряд. Иноземные бойцы подразделения «коммандос». Костюмы «призраков» стоили кучу денег, да и двигались солдаты непринужденно и тактически грамотно. Подобное вырабатывается огромным количеством тренировок.

Слова прозвучали на незнакомом сухом языке.

— Lad os se der/ Глянь там/

— En i live /Есть живой/

— Ты знаешь, что делать. Мы ищем их спикера.

Диверсант вынул нож и одним движением отправил контуженого бойца охраны Стрима в Вальхаллу.

— Идиот. Тебе пули жалко?

— Шеф, я не смог сдержаться. И надо же на каком-то отрабатывать ножевые приемы.

— Тогда лучше прикончи вон того техника. На тепловизоре светится, как рождественская ёлка.

Взмах ножа и Пончик, не приходя в сознание, отправился в мир вечной тьмы. Чужаки спешили, используя специальные камеры, быстро, но тщательно сканировали лица всех погибших. Наконец, от входа в бункер раздался тихий возглас.

— Шеф, он здесь и, кажется, дышит.

Командир поспешил туда и сначала убедился в том, что этот худощавый парень в дорогом СИБЗ и есть их главная цель. Броня и спасла Митяя от смерти. Его посадили к стене, и парень застонал. Были сломаны два ребра, и вывихнута ключица.

— Это и есть Миттей? Я думал, он здоровей.

За специальной маской не видно выражения лица командира отряда спецназа Данов.

— Тем не менее он опасней нас всех. Вколи ему обезболивающее и подготовь к транспортировке. Живой он стоит дороже. Вызывайте машину и приберите тут.

Бойцы, подстегнутые новостью о будущих прибылях, зашевелились еще быстрее. Хотя казалось, куда уж шустрее. Митяя укололи и перетащили в транспортный контейнер, прикрепив к нему медицинские датчики и оборудование. Из ближайшего угла вынырнула странная шестиколесная машина. Она смахивала на гусеницу, ломаясь секциями, корпусами, и могла двигаться в разные стороны с помощью разворота колес на девяносто градусов. Стримовца мигом закинули внутрь, закрепили, а чужаки залезли наверх.

Не успели они удалиться, как к месту ракетного удара подлетел рой летаков, начиная сжигать огнеметами следы. Ночью никто город зачищать не пойдет. Не осталось для такого опытных бойцов. Роты поддержки «Базальта» состояли из резервистов и добровольцев недавнего призыва. Их пока не использовали на передовой. Утром же тут мало что найдут. Связь с отрядами Чернорусстрима иногда пропадает по разным причинам. Это война.

Митяй очнулся от тряски. Тело невыносимо болело и ныло, хотелось пить. Внезапно он обнаружил около правой стороны лица пластиковую трубку и жадно к ней присосался. Немного утолив жажду, стримовец начал оглядываться. Последнее, что он помнил, это огненный разрыв перед глазами. Голова гудела и плохо соображала. Наверняка «сотряс», левая рука не двигалась и в районе ключицы заболело. Тело пронзило острой болью, Митяй чуть не заорал. Затем внезапно в предплечье что-то укололо и через некоторое время стало хорошо.

Где он? Где наши? Его везли. Ощущалась легкая тряска. Вокруг темно, но можно различить какие-то ремни, на которых он висит. «Эвакуаторная капсула»? Он слышал о таких. Стоят бешеных денег, пока не начали производить массово. Да и кто потратит столько денег ради каких-то простых мужиков? Специальная «Сберегающая» подвеска, возможность регулирования, чтобы раненых не трясло понапрасну. Фиксирование сломанных конечностей. Автоматизированная система слежения за состоянием пациента. Это она впрыснула ему обезбол, а если он начнет загибаться, то издаст сигнал тревоги.

Но откуда эти передовые капсулы у бригады? Или кто-то позаботился именно о нем? Вот это вполне возможно. Тогда где все остальные и где Пончик? Но беспокойству за товарищей помешал сон, в который он провалился под воздействием препаратов.

— Разбуди его!

Митяй долго не мог понять и осознать себя. В окна заброшенного производственного здания вливался тускловатый свет предутренних сумерков.

— Хеннинг, я же приказал вколоть взбадривающее.

— У него переломы, шеф.

— Это нам как раз пригодиться.

Митяя встряхнули, и он заорал от боли. Затем мозги прочистились, и бывший журналист ясно увидел перед собой фигуры в незнакомом камуфляже. «Северяне»! Но камка грамотная, по здешнему ландшафту. Хотя ему уже все было ясно. Нахлынувший волной страх внезапно разбился о жесткую стену понимания: живым ему отсюда не выйти. Молодой человек вздохнул и приготовился к последней битве. К нему приблизился один из бойцов. За размывающей маской было не рассмотреть лица. Прозрачно-голубые глаза, светлые волосы, голос практически без акцента.

— Слушай сюда, росич. Нам нет нужды тебя бить. Вот это, — он показал на пульт, что был в руке, — сможет избавить тебя от боли. Возможно, от смерти.

Митяй злобно прошипел:

— Что тебе нужно, предатель?

Чужак дернулся, но сдержался:

— Я родился в Скандии, поэтому не могу быть предателем. Мне плевать на вас и ваши проблемы. Но вы создаете их нам.

— Ну да, конечно!

Кривая улыбка на распухшем лице могла испугать слабонервных.

Стоявший в стороне здоровяк что-то пробормотал на данском наречии. Потомок эмигрантов первой волны откликнулся, затем обернулся к Митяю.

— Ответишь на наши вопросы, будешь жить без боли.

— Мне все равно не жить.

— Тут ты прав. Даже если мы тебя довезем, то тебя просто сожгут живьем на потеху публики. Не одни вы умеете убивать в прямом эфире.

Глаза Митяя блеснули:

— Так это кровная месть⁈ Кого из ваших мы поймали и распяли?

В их сторону дернулся один из бойцов, но тут же отступил после грозного окрика.

— Зря ты так. Можно ведь последние дни прожить по-разному, — в голосе чужака звякнул металл. — Корчась от боли, или в блаженстве. А то и вовсе договориться. Ты много знаешь, а кое-кто такое ценит.

— Ты всерьез считаешь, что я предам все, чем жил? Вы дураки!

От движения лицо Митяя буквально перекосило, затем он взвыл от боли.

— Вот видишь? Нам даже нет необходимости тебя пытать. Ничего личного, парень. Это война. Первый вопрос — кто руководит вами? Фамилии и звания. Второй — где находиться Чернорусский центр космической связи? Ты это точно знаешь, потому что придумал ваш проект.

«Какая сука нас сдала⁈»

Но процесс допроса внезапно прервал ворвавшийся в помещение боец. Он что-то тихо сказал командиру и тот тут же разразился ворохом коротких, лязгающих металлом команд. Митяй обратил вниманием на тот факт, что чужаки не пользовались рациями. Они сейчас находились в «серой зоне», где шла взаимная охота ДРГ и Ягдкоманд. И лучшие воины Республиканского корпуса, а также регуляры ничем не уступали спецуре Альянса. Если в первые месяцы у коммандос европейских держав имелось некоторое чувство превосходства, то потом оно целиком утонуло в крови. Воевать пришлось всерьез и на полную катушку. Как в прошлую Великую войну.

Группа разведки «Парсы» не использовала красивые технологические костюмы. Чернорусы предпочитали простые решения. Проводную связь, оптику и заглубленные от сканирования убежища. У них имелся на руках секретный Имперский план всех старых бункеров и промышленных зданий Жемайтии, о которых даже не догадывались местные власти. Или считали заброшенные и бесхозными. Группа неизвестной разведки в составе двух боевых «Каракатицы» эдаких багги переростков и транспортного средства «Многоножка» сразу привлекла к себе внимание. С помощью спутниковой связи наблюдатели тут же сообщили о ней ближайшему батальону БПЛА, откуда для виду запустили два летака разведчика. Они и спугнули данов.

Те предпочли убраться из опасного местечка, пусть и с риском для жизни. Воздушная разведка Альянса с утра сообщила, что в намеченном коридоре рядом с ляшской границей активности не наблюдается. И даны свернули туда. Им было невдомек, что интервалы работы их разведки недавно вскрыты «спящими агентами» в армиях Европы. В ход пошли все наработки прошлой и будущей Империи. То, что её восстановят, уже стали понятно всем. Неясны пока были её возможные границы. За это и шла острая борьба между кланами Запада, Востока и Росии. Новая мощная фигура в Мировой Геополитике пугала многих.

Первый «Каракат» накрыли по старинке, из старого доброго РПГ. Из люка убежища выглянул гранатометчика и привычно поймал в прицеле багги-переростка. Разве что «морковка» была больше и слаще. Во всяком случае от передовой машины данского отряда мало что осталось. Замыкающую повозку подбили еще красивей. Ракета угодила под заднее колесо, опрокинув «Каракатицу» набок. Меткий выстрел снайпера из тяжелой винтовки разнес башку водителю «Многоножки». Второго бойца обездвижили выстрелы в руку и ноги. Им оказался потомок эмигранта. Сейчас он не мог двигаться и взять оружие, стараясь хотя бы дотянуться до набора первой помощи и вколоть себе обезбол.

— Стоять, бояться! — русский коммандос отлично понимал. Он попытался что-то промычать в ответ, помешала гримаса боли, но руки растопырил. Жить хотелось. Диверсанты знали, что обмен «специалистами» несмотря на все продолжался. Или придется сдохнуть на глазах всего мира в проклятом колодце. Главное там: не обосраться напоследок. Росичи не были злыми, но зло помнили.

— Это что такое?

— Перевозочный контейнер, командир.

— Достаньте из него человека. Видать, важная птица, раз так старались.

— Да быть не может, это же…

— Помалкивай! — седобородый командир отряда кивнул связному. — Сохатого сюда! Пацан ранен. И оборудование заберите. Тихий, есть кто еще живой?

— Да этот блондинчик и кого-то нашли во второй. По виду матерый. Никак их шеф.

— Забирай всех и сваливаем. Скоро их разведчик появится. Флот маякнул, что уходит. Прикрытия больше не будет.

— Вот черти полосатые! Опять нам разгребать.

— Помалкивай, Малый. У них своя задача.

Командир взвода разведки легендарных «Парсов» под позывным «Седобородый» и на самом деле был бел как лунь. Короткостриженые волосы на голове и короткая бородка белели во тьме заглубленного хода, в бункер, где они прятались. Никакими сканерами он не просматривался снаружи, имел много выходов и стал чем-то вроде базы для глубинной разведки Корпуса. И что самое ценное — они смогли восстановить старую засекреченную линию связи с древней столицей Жемайтии. Неизвестно, кто присматривал за ней, но она работала. И сие обстоятельство существенно помогало наступлению.

— Блондинчик?

— Сука он! — Тихий был зол. — Из наших переметнувшихся. В этих краях жил в детстве, затем с родителями уехали в Скандию.

— То-то они так смело тут шастали.

— Технику я снял. Мы с такой еще не сталкивались.

— Даны хитры на выдумки. Но добивать было зачем?

Тихий, густая черная щетина, у которого никогда не сходила с узкого лица, развел руками:

— Это же росич в душе, хрен чего от него добьешься. Сердце не выдержало. А вот второй знает много, но его надо в спецуру.

— Скоро доставим. «Ночник» прилетит к третьему выходу.

— Опа. Их же всего несколько на весь фронт?

— Ради Митяя, да и дана полезно допросить. Стримовскую группу они не просто так выбили. Идет большая игра, брат.

— Понятно.

— Сохатый, что там с Митяем?

— Переломы ребер и ключицы. Я шины наложил, перебинтовал, вколол. Пусть спит. Его пытали, похоже.

— Повезло пацану.

Их штатный фельдшер покачал головой:

— Малой. Ты вроде боец опытный, но как ребенок. Во время удара Митяй находился в полном снаряжении, как и положено по Уставу. Если бы не это обстоятельство, то разорвало парня к чертям. И так еще легко отделался. Шлем классный, так бы башку поломало. Там такая отметина осталась! Начинка внутри вкусная. Надо будет себе купить. Считай, проверено в бою. Лучше рекламы не придумаешь!

— Что за модель?

— Боярка.

— Ох ты. Всю зарплату отдать придется.

Сохатый немигающее уставился на разведчика:

— Ты вот только не говори, что не натрофеил ничего на продажу? С данов, сколько всего сняли?

— Так две трети в общий котел.

— Вот как раз сдачи тебе и хватит на покупки. Сколько можно повторять — на защите не экономь. Живой и целый вернешься. Как этот журналист.

Дороги на теплом майском солнышке окончательно подсохли. Не было той знаменитой фронтовой грязи, в которой буквально тонули целые колонны. Наступ шел второстепенными трассами, зачастую по полевым дорогам. Но зато появилась вездесущая пыль. Поэтому на стратегическом перекрестке трасс, где можно было передохнуть и перекусить в подвалах разгромленных зданий, народ туда входил в масках или «палестинках», бедуинских платках от пыли. Поэтому знакомцы не сразу разглядывали друг друга. Да и всем хотелось сделать побыстрее все дела и убраться подальше. ПВО ПВОм, но шальные ракеты случались и так далеко за линией соприкосновения.

— Быть не может! Митяй! Тебя же похоронили!

— Бирка, дорогой!

Перевязанный стримовец попытался обнять старых друзей, но охнул от боли. Надо же встретить в тылу тех бойцов, у кого он взял первое интервью в новой конторе.

— Да не дергайся! Хорошо тебя задело. Ты тут чего?

— Жду транспорта в Новогродок. Неделю назад вывезли… оттуда. Но плохо стало, в полевом госпитале неделю валялся.

— Понятно. Пойдем, перекусим? Чего зря время терять?

Они перешли под низкими сводами в соседнее помещение, откуда наружу текли вкусные ароматы пищи и напитков. Здесь можно было получить положенное горячее довольствие. Её, конечно, готовили не в подвале, привозили в больших термосах. Усатый прапорщик дотошно проверил ПК, пищевые карточки, выдаваемые вместо сухпая, пробил их, затем уставился на Митяя. Его безразличное лицо внезапно озарила искренняя улыбка:

— Это вы? Да быть не может! Мы ваши стримы всем батальоном смотрим, — затем прапорщик заметил перевязь, на которой висел рука стримовца. — А что случилось?

Бирка одернул тыловика:

— Много будешь знать, бабушкой станешь.

— Понял, не дурак. Пшенный, сделай товарищам по полному разряду. Кофе еще осталось?

Хмурый раздатчик поправил подобие белого фартука и буркнул:

— Кофий для господ офицеров.

— Ты поговори мне еще! Братцы, вон туда в угол садитесь. Сейчас все будет.

Повеселевшие бойцы «Медведя» устроились на угловом столике. Вскоре перед каждым появилась плошка горячей каши с мясом, упаковка гусиного паштета, свежий хлеб и по чашке настоящего кофе. Герман потянул носом:

— С самого Новогродка хорошей кавы не пил. Тут откель?

— Трофеи, вестимо.

Митяй отхлебнул кофе и уставился на Германа:

— Ты же вроде в полиции служил?

Сеня поправил казачью папаху, не изменял своей традиции до сих пор и ощерился:

— Как Гераша такой праздник пропустит?

Все засмеялись. Разведчик же воровато оглянулся и вынул из внутреннего кармана плоскую фляжку:

— Может, сделаем кофе по-ирландски?

Митяй покачал головой:

— Мне нельзя ни в коем разе. И так башка временами кружится. Шлем спас.

Бирка понизил голос:

— Чё случилось? Мы в последнее время больше по чужим тылам шаримся, новостей не видим.

Лицо стримовца помрачнело. Он знал, что сейчас нарушает. Но этим парням быть в курсе даже полезно:

— Сволочь одна на нашу команду охотилась. Всех убили, меня утащили, но ребята из «Парсов» по пути попались, выручили. Так бы вы лишь мою сгоревшую тушку увидали.

Сеня скривился:

— Опять эти коты нас опередили!

Но шутку никто не поддержал. Бирка задумчиво жевал кашу:

— Сканды могут. Но раз на вас охотились, значит, большое дело провернули. Им поперек горла встали.

— Мы самый рейтинговый стрим в мире, — подтвердил Митяй, затем его лицо перекосило. — Ребят жалко. Сколько наших осталось там, ужас.

Все молча заканчивали обед, а затем двинулись к выходу. Кто покурить, кто подышать свежим воздухом. Дорога находилась в стороне, и пыль от проходящего транспорта сюда не долетала. Было даже странно наблюдать такое количество машин и бронетехники разом. Еще год назад можно было передвигаться по ночам и малыми подразделениями с огромными интервалами. Силам Альянса пришлось привыкать к новым реалиям, когда господство в воздухе оказалось напрочь утеряно.

Митяй некоторое время смотрел на движение и растерянно произнес:

— А почему все назад идут?

Герман затушил сигарету:

— Перегруппировка. Корпус выводят на отдых. Регуляры заменяют и встают в оборону. У них арты жопой ешь, продержатся. Ах да, ты же не в курсе нынешних реалий.

— Наступление остановлено, Митяй. Альянс подтянул к берегу флот. Наши моряки отошли. Варяжская флотилия нынче чистые слезы. Затем их флотские подавили наши передовые глушащие установки и ударили ракетами. Так что к морю прорваться не удалось. Решили, что овчинка выделки не стоит. А мы и так, почитай, с осени наступаем. Война ведь — это искусство маневра. Найдем, где еще раз по гадам ударить. Потери большие. И они того не стоят.

Бывший журналист закрыл глаза:

— И у вас?

Командир взвода разведки помрачнел:

— Абармида летаком накрыло. Под крышей. Какой-то новый термобар.

— И Котик полег в рейде. Случайная пуля. Мы даже ничего не поняли.

Митяй нахмурился. Ведь с этими парнями он делал свой первый репортаж в новом качестве.

— Башка?

— Живой! Машина вдребезги, а он почти целый. Сейчас в госпитале. Может, и увидитесь.

— Вряд ли. Меня в столицу сразу повезут. Хотели по воздуху, но сейчас не летают.

Герман пояснил:

— Парни из сороковой все давят. Франки повадились летать к нам в тыл на своих «невидимках». До старой границы далеко. ПВО не выстроено. Вот и мы выходили аки тати по ночам. Прям как пять лет назад.

Митяй задумался:

— Получается зря весь Наступ?

Бирка всколыхнулся:

— Ты так не говори никогда! Жемайтов в труху размотали, у них, кроме правительства в бегах ничего не осталось. Змагарей больше нема. Их местечки все захвачены. А что до конца не получилось, так это война, брат. Тут счастье переменчиво. Тебе ли не знать?

Семен задумчиво взглянул на появившееся в разрывах облаков солнце. Оно обещало вскорости жаркое лето. Будет ли оно таким же кровавым, или люди, наконец, одумаются?

— Может, и перемир замутят. Альянсовским деваться некуда. Свою пехоту везти — нести потери. Эти, — он кивнул в сторону ехавшей на север колонны бронетехники, — воевать мало по малу научились. Гвардейцы, те вообще молодцы. И техника, зброя не хуже, чем у противника. В схроне, когда сидели, так в сторону ляхов одна ракета за другой. Любо-дорого посмотреть! Даже боюсь представить, что там в их местечках творится! Это вам не «рэмней» резать!

Заметив заинтересованный взгляд Митяя, лихой разведчик осознал, что ляпнул лишнего и замолк. Бирка прокашлялся, но все-таки прояснил:

— Мы по их электростанциям и хабам интернетовским бьем. Ляхи во тьму погружаются.

— Да ладно? Это кто у нас в Петрограде такой смелый?

Сеня засмеялся:

— Это уже наша самодеятельность.

— Но ракеты оттуда.

Смысл шутки был вполне понятен посвященным. Чернорусы не подчинялись полностью армии РК и могли действовать как бы самостоятельно. Поэтому предъявить за обстрелы территории Альянса по сути было некому. Конфедерация отмораживалась, ссылаясь на мятежников. Те же не были признаны воюющей стороной официально. Республиканцы даже Госпитальеров к себе не допускали. Особенно помня, что те в начале конфликта открыто сливали информацию врагу.

Если поначалу такой разброй мешал сотрудничеству, то в процессе боевых действий стороны решились на жесткие действия. И их проводила как бы неподконтрольная часть росичей. Только и в самом деле, откуда у мятежников самое новейшее оружие в мире? Сверхзвуковые ракеты не могли перехватить на одни комплексы ПВО Альянса. Сейчас же и вовсе стало проще объяснять инциденты. Производящие это оружие заводы находились по эту сторону старой границы.

А ибо не хер!

Глава 36

Скрытые угрозы

Быть созданным, чтобы творить, любить и побеждать, — значит быть созданным, чтобы жить в мире. Но война учит все проигрывать и становиться тем, чем мы не были.

Анатоль Франс

Особняк был все тем же, но на этот раз атмосфера в нем царила другая. Не трещал уютно поленьями камин, окна открыты настежь, втягивая внутрь залы свежий ветер с моря. Персонажей очередного политического перформанса также стало меньше. Отсутствовал бывший офицер разведки и сенатор Милославский. Первый уехал заграницу по заданию Генштаба, второй уже перестал быть сенатором и сейчас накачивался водкой далеко в горах в собственном особняке. Тяжело отвыкать от длани власти. Пуще всего, если пользуешься ею лишь для тщеславия и зарабатывания денег.

— Мы кого-то ждем, господа? — Александр, как всегда, выглядел подтянутым, чисто выбрит, в хорошем костюме и начищенных до блеска ботинках. Казалось, что встав с постели, он его надевал все сразу. Белизна рубашки оттеняла полученный недавно на горном курорте загар, галстук повязан безупречно, волосы причесаны идеально. Как будто с ним прямо за завтраком работает стилист. Хотя при его деньгах и возможностях такое очень могло быть.

— Зина сейчас подъедет, — тихо проговорил Барон. В последние месяцы дипломат, знавший еще времена Империи, заметно сдал, лицо вытянулось, под глазами налились синяки. Это отметил и тучный, но невероятно живой человек из старой столицы. Он, наоборот, посвежел и схуднул. Бас скривился:

— Этот прыщ нам еще нужен?

— Он вхож во многие кабинеты и в Константиновский дворец.

— Ничего себе!

— А вы думали, любезный, зачем мы его держим? Не знаю как, но этот уродец имеет невероятный нюх. Он крутится в вихрях событий как настоящий флюгер.

— Ну а мы разве нет?

— Следите за словами, любезнейший, — Александр с утра был не в духе. Обычно чистый, сейчас его лоб пересекала глубокая морщина, указывающая на настоящий возраст мужчины.

Представитель еще доконфедеративного либерального истеблишмента потянулся к узкой бутылочке. Ему опять нездоровилось, но неплохо помогал целебный бальзам от шаманов Саян. Наконец, послышался рокот подъехавшего автомобиля, и через пару минут в кабинет, как и обычно с шумом и гамом ворвался Зиновьев. В его движениях все так же прослеживалась неизбывная суета, глаза блестели, щеки покрыты румянцем. Но в поведении заметно прибавилось уверенности. Голосом пригородного гопника он громко провозгласил:

— Граждане буржуи, вискарь хороший имеется?

Барон молча показал на отдельно стоящий столик. Сегодня все были на самообслуживании. Внизу осталась лишь охрана. Прочим слугам дали выходной. Политолог придирчиво осмотрел бутылки, глубокомысленно промычал что-то под нос и налил себе целый стакан.

— Зина, этот благородный напиток так не пьют.

— Да к черту их обычаи! Лед есть? Ага, вижу.

Александр вальяжно потянулся к стакану с бренди:

— Ты чего такой возбужденный?

Зиновьев в один присест покончил с виски и победно обвел всех взглядом:

— Я только что из дворца! Дата выборов назначена, господа. И как думаете, кого рекомендовали официальным спикером пресс-центра?

— Растешь, бродяга! — раскатисто захохотал Бас.

Александр не был так радостен:

— Что по нашему вопросу?

Зиновьев ответил не сразу. Налили себе полстакана, добавил пару кубиков льда и уселся поудобней в кресло.

— Кого-то сейчас будут бить. Возможно, ногами.

— Да успокойтесь вы, решатели судеб Отечества. Дайте собраться с мыслями.

— Оно еще и думает!

— Бас, в вашей древней столице все такие недоумки?

Барону надоели глупые препирательства, и он ледяным тоном поинтересовался:

— Что ответил Соловьянц?

— Он готов к переговорам. Но там также будут участвовать Хмуренников и человек Бурлицкого.

— Однако!

— Барон, это не однако, а полное поражение. Проклятая чернь взяла силу. Может, нам скоро придется еще и отчислять процент «Братству фронтовиков»?

— Да полно вам! — остановил спич представителя ресурсного олигархата Бас. — Власть — это сила! И Сам отлично понимает расклады. Если бы сила была у вас, то ты говорил сейчас совсем по-иному.

— Я бы этих тварей давно по тюрьмам рассажал. Жаль, виселицы отменили.

— И получил бы в ответ народный мятеж. Поздравляю!

Александр поставил стакан на столик.

— Тогда ваши предложения, любезный.

Бас наклонился. Как давно он поджидал этого момента, чтобы стукнуть столичную выскочку по носу:

— Ждете, что злорадствовать буду? Говорил вам год назад, что капиталы не стоит держать в одной корзине? Не буду повторять банальности! Мы вместе в огромной лодке. Если дно пробьем, то потонем вместе.

Барон внимательно выслушал представителя региональных промышленников и немедленно отреагировал:

— Будем готовить новые соглашения по разделу бизнеса?

Бас выдохнул:

— Будем! И прямо на днях. Чего тянуть? Впереди выборы. На этот раз полностью с новыми раскладами. Эпические идиоты Конфедераты не придумали ничего лучше, чем обратиться к ханам и баям.

Лицо Александра вытянулось:

— Ты серьезно? Зина⁈

— Я сам только сейчас узнал, Алекс! Эти пидары втихую мутили.

— Совсем, что ли придурки! Они что, не видят ситуации? Росы их с говном сожрут. Низы сейчас злы как никогда. Им только покажи образ врага. Это политическая смерть, обратиться к фрондирующим окраинам. Мало нам там пролитой росской крови?

Барон пожал плечами:

— Я давно подозревал, что их партии необходима тотальная зачистка.

— Ага, — едко заметил Бас, подходя к столику с закусками. — Сами-то давно ваши Авгиевы конюшни прочищали? Что ни дипломат, то предатель. Ладно, хоть старперская разведка сработала, как следует настоящей Империи.

Лицо Барона перекосилось, как будто он целый лимон съел.

— Зато на данный момент мы по их милости имеем кучу дипломатических скандалов.

— И что с того? Узнаем, кто есть «Ху», а кто говно унылое.

— Попрошу в моем доме не выражаться!

Бас, наконец, нашел подходящий огурчик, поднял рюмку на просвет, выдохнул, выпил и закусил. Умел он это делать с аппетитом и вкусом. Аж зависть брала.

— За победу Росского оружия!

Зиновьев не выдержал и захохотал:

— Никогда не слышал таких слов в этом сраном дворце!

— Еще и не то будет, дорогой. Они у нас после завтрака гимн петь начнут. На моих фабриках так и есть. С утра всех зубеков перед флагом выстраиваем и поют. Как миленькие. Или депортация.

Зиновьев невольно поежился. Слышал он о порядках на этих предприятиях. Каторга, честное слово!

— После атаки своего флота Альянс имеет неплохие позиции.

— Да бросьте. Флот не армия. На суше войска Конфедерации с передовой обратно ни на дюйм не откатились. К тому же у скандов внезапно возникли проблемы в навигации.

— В чем конкретно это выражается, позвольте узнать?

Барон ведал больше, чем многие и сейчас делился информацией с политическими союзниками.

— Они ссылаются на некие подводные лодки. Семь торговцев уже внезапно утонуло. Официально — подрыв на неизвестных минах.

— Это проблема. Браво нашим морякам! Не постеснялись.

— Ляхи начали мобилизацию, но…

— Политический кризис?

— Еще бы ему не взяться? Половина страны без света сидит. Интернет почти не работает. Одно дело буянить на чужой, пусть и бывшей территории, другой — принять войну у себя дома.

— Но ведь у Альянса было достаточно регулярных войск?

Барон воздохнул, как не хватает им опытного в таких делах генерала Орлова. Но за него, к удивлению всех, ответил Зиновьев:

— Различные армейские стандарты. Им сложно сражаться вместе на поле боя. Одно дело: разовые пиар-акции и действовать в качестве войск поддержки. Здесь же потребуются полнокровные дивизии и корпуса. Как вы себе представляете слаживание германцев и франков или, не побоюсь этого слова, Фландрии?

— Но они же совсем недавно воевали в Леванте.

— Да бросьте! На побегушках у САСШ. Подай, принеси охраняй базу снабжения. А здесь придется действовать самостоятельно, воевать наравне и нести потери в десятки тысяч человек. В Альянсе и так повсеместная нехватка солдат. Те вояки, что на контракте правдами и неправдами линяют со службы. Новых в условиях нашего медийного прессинга не нанять. Потому они и пошли на переговоры.

Александр едко бросил:

— Барон, почему такие талантливые стримщики не у нас? Как всемирно известный и недавно исчезнувший Митяй. Вы видели его рейтинги? Мы бы заплатили ему любые деньги.

Бас так и не отходил от столика. Выпив еще стопку водочки, он встал напротив прилизанного брюнета, и указывая в его сторону пальцем, начал учить:

— Вы, напыщенные идиоты, так еще и не поняли, что не все в нашем мире продается⁈ Я до сих пор удивляюсь, как ваши чертовы корпорации еще не развалились. У вас же, как и у нашей родной бюрократии процесс отрицательного отбора! Родственнички, кумовья, там и детки боссов подоспели. И каждому дай лакомый кусочек! А потом удивляются, что задачи провалены, ребусы не разгаданы.

Александр угрюмо буркнул:

— У вас как будто по-иному?

— Представляете — да! Дети и тещи пристроены, но не на руководящие места. Есть масса должностей, где можно зарабатывать, не навредив общему делу. Каждый их косяк разбирается на Совете Старейшин. И горе тому, кто свою семью поставит выше общего дела!

Барон зябко повел плечами:

— Право, как у Сицилийской мафии!

— Зато у нас порядок! Вам также неплохо взять на вооружение наши методы работы. Дно у Нево исполнить в дизайнерском стиле.

Бас засмеялся. Остальные переглянулись. Торгаши славились тем, что топили предателей и неудачников в речках и болотах. Существовала даже специальная служба, что искала тяжелые камни определенных цветов. Заказчиков им хватало!

— Господа, — проснулся Зина, — похоже, что я тут лишний? Что порешаем?

Барон, видимо, уже принял некое решение:

— Создаем новую партию — Столичную. Сделаем упор на традиции старой Империи, добавим туда часть лозунгов из Красной.

— Не слишком? Нам хватит электората?

Зина всплеснул руками:

— Гениально! Внесем раскол в среду патриотов. Да и среди молодежи нынче все Имперское модно. Главное — правильно подать! Конечно же, поддержать нашу армию. Создать фонд, помогать семьям погибших. Бас?

— Фонда мало. Я предлагаю за наш счет снабдить всех увеченных без исключения новыми киберпротезами.

Александр мрачно заметил:

— Потому что они будут вашего производства?

— Я вам предлагал долю! Пока были деньги. А сейчас ведь ваши танкеры на приколе?

— Мы пересматриваем стратегию логистики.

— Чего ее пересматривать? — внезапно вмешался Барон. — Есть же заключение нашего академического института. Объявите о резком сокращении добычи. Все равно треть скважин уже старых с пониженным дебитом. Это спровоцирует общемировой энергетический кризис. Цены вырастут, и вы будете иметь тот же профит при меньших расходах.

— Оставшиеся покупатели будут брать у нас сырье с существенным дисконтом.

— После кризиса новых цен хватит и на него.

Лоб брюнета прорезали еще две складки:

— Мне нужно проконсультироваться.

— И скупите у ваших союзничков по нефтяному агентству заводы. Вы не представляете, сколько в Росии светлых умов. Можно минимум пять Кремниевых городов выстроить. Мы порвем мир сраных технологий, как Тузик грелку! Хватит отступать, пора идти в наступление!

Барон снова скривился, затем посмотрел в окно.

— Кого еще черт принес?

— Бас, абы кого я не приглашаю. Сейчас поднимутся.

Через минуту в зале появились двое гостей. Первого никто не ожидал здесь увидеть. Второго мужчину с копной черных кудряшек толкал вперед известный в узких кругах господин с жабьей физиономией.

— Какие люди? Ганс, я думал, что тебя уже ветераны на площади прибили.

Бас раскатисто захохотал. «Балт» скорчился и среди стопки бутылок выудил минералку, чтобы запить таблетку. И только затем буркнул:

— Кто еще имеет среди вас инсайд?

Торгаш из старой столицы стукнул военного эксперта по плечу, да так, что тот содрогнулся:

— Гансик, выпей с нами водочки! Или ты Гойша? С росичем пить западло?

Лицо еще совсем недавно популярного эксперта потухло. Судьба изгоя пресмыкаться перед сильными мира сего. А ведь какие надежды возлагались…

— Мы готовы стать посредниками, — господин с жабьей физиономией сегодня не менялся в лице, — между вами и ведущими державами Альянса.

Барон еле сдержал гневный возглас. Эти чертовы проебалты уже много лет по факту всего лишь жалкие прокладки между миром Востока и Запада. Вот и сейчас не хотят признать поражение, желая еще заработать даже в минусе. Феерическая жадность и готовность унижаться перед любым. Вот что вбито у них в генокоде.

— Смысл нам вести дела с вами? Этот вопрос решает администрация.

— Насколько я могу судить, — палец с толстой печаткой указал на Зиновьева, — с Константиновским дворцом у вас имеется прямая связь. А нам есть что ему предложить.

— Но вы понимаете, что на данный момент хозяевами положения является вовсе не Альянс.

«Балт» в этот раз решил съязвить:

— Но зато ему есть что предложить взамен. И в первую очередь вашим хозяевам, Александр.

На этот раз лоб холеного молодого мужчины оказался полностью изборожден морщинами. Он всегда считал себя спикером самых состоятельных и продвинутых кругов РК. Но который день его макают в грязь.

— Говорите да не заговаривайтесь!

— Но ведь деньги туда-сюда посылать вам все равно необходимо.

Бас с интересом наблюдал за беседой, затем легонько пихнул Зину вбок. Тот тут же очнулся и заговорил:

— Они понимают, что земли мы не отдадим?

— Какие именно? Зачем вам болота Жемайтии? Всегда говорил, что зря они стали вспоминать старые обиды.

— Не сколько жемайты, а сколько ляхи.

— Это отребье любит показательную порку. Ганс?

Бывший военный эксперт прокашлялся и проинформировал:

— Старые члены Альянса считают, что ляхи недостойны их поддержки. Они могут вывести свое ПВО и силы прикрытия из приграничных с Чернорусией районов.

Собравшиеся молчали. Само упоминание мятежной республики было внове. Обычно её всегда в разговорах касались, как Литвинию. Чего это чрезвычайно политкорректные европейцы пошли на попятную?

Зиновьев подался вперед и сузил глаза. Сейчас стало понятно, что этот активный человечек вовсе не дурачок, а хваткий и шустрый политик. Бас только тихонько крякнул, остальные никак не среагировали.

— Переговорщики с той стороны?

Ганс перевел дух. То, что он сейчас совершал, тянуло по закону на госизмену.

— Начальники штабов Саксонии и Франконии.

Зиновьев задумался:

— Нам будет достаточно. Место?

— Константинополь.

— Лучше Никомедия, меньше любопытных.

— Договорились. Скорее всего, они согласятся.

Затем в разговор вступил Александр. Он слишком хорошо знал ведущих олигархов сырьевиков, чтобы спрогнозировать их решения. Да и всегда можно через Зину и Стоцкого надавить на них. Гонор уже сбит, будут покладистей.

— Что по нашему вопросу?

— Два шлюза объемом по двести миллиардов в марках.

— Ваша маржа?

— В пользу покупателя.

— Договоримся.

В этот момент тон голоса «Балта» резко изменился.

— Но, в свою очередь, мои клиенты требуют укоротить ваших распоясавшихся патриотов. Это немыслимо — требовать себе подобное место в истории! Что вы выберите — сытое грядущее и сотрудничество с самыми передовыми государствами мира? Или заново начнете выстраивать заборы между народами?

Выпад балтийского банкира был резок, но политически крайне точен. И он знал, перед какой аудиторией его стоит озвучивать. Бас желчно бросил в ответ:

— Это условие для переговоров?

— Нет, милейший. Это закон для последующего сотрудничества. Волны улягутся нескоро. Сканды затаили обиду, ляхи снова ощутили на губах горечь поражения, валахи размахивают мечами по старой традиции.

— Им бы самими остаться целыми в Балканской сваре.

— Я все сказал.

Отвечать вызвался за всех Барон. Старый лис знал, что захотят услышать «уважаемые партнеры». И он отлично понимал, что дверь останется открытой лишь недолгое время. Только не догадывался, насколько сильно их сейчас разводят. Но МИД РК всегда славился тем, что привык к тому обстоятельству, что его постоянно кидают и обманывают.

— Нам нужно время. Пусть пипл выпустит пар, считает, что в этот раз победил. Подождите, пройдет эмоциональная волна, наступит штиль обыденности. Мы за это время введем в политику новых людей, самых умных с той стороны купим. Остальным заткнем глотки.

«Балт» довольно щурил глаза. Его хозяева не ошиблись. Элита Росии не хочет знаковых перемен, ограничится косметическим ремонтом. А затыкать рот выскочкам им привычно. Накопился за столетия огромный опыт. Деньги любят тишину!

— Я вас услышал и передам пожелания моим клиентам.

После ухода гостей в зале воцарилось молчание. Через некоторое время послышалось кряхтение Баса, наливающего себе водку.

— Падаль!

Его поддержал Зина:

— С кем приходится иметь дело!

— Выговорились? — Александр посвежел и раздумывал, какой из самолетов заказать для полета. Хозяева жизни разлетелись по всей необъятной стране. — Лучше подумайте, как вопрос решать будем?

Барон пожал плечами:

— Как обычно.

— Уже не получится, дражайший, — Зиновьев набулькал себе еще виски. — Эти идиоты в Европе так и не поняли, что случилось. Мы, господа хорошие, имеем по факту совсем другую страну. И главный сейчас вопрос, что стоит перед нами — инкорпорировать ли мятежников в Конфедерацию или пусть останутся нашими прокси?

Бас ухмыльнулся. Наконец, они подошли к самому важному.

— Я бы пошел дальше. Нужна ли нам Конфедерация в таком обветшалом виде.

Барон и Александр ожидаемо повернулись и сбледнули с лица. Что еще за новости? Никогда они еще не слышали от провинциального торгаша политических заявлений.

— Что вы предлагаете?

— Русскую Республику! Народу понравится. А на окраины мне насрать. Будут много возбухать, останутся без финансов. Приструнить их есть кому и без полиции. И без закона. У ветеранов пол ружьем тысячи опытных бойцов.

— Опасно, — покосился на торгаша осторожный дипломат.

— Жизнь, вообще, штука опасная. Но зачистка поля обязательна. Эта гиря тянет нас на дно.

Александр задумчиво проговорил:

— В этом что-то есть. Определенно есть… Переформат на новых условиях. Мне нравится. У нас тогда получится более сильная позиция перед переговорами. Барон, ведь визит этого деятеля случился неспроста? На той стороне крайне хреновая ситуация. Будем ею пользоваться в собственных целях.

Все сидевшие в зале переглянулись. Наступала новая эра.

Глава 37

Коловорот

Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать.

Леви́т, глава 24, стих 20

В офисе одного из «Благотворительных фондов», за вывеской которых обычно скрывались районные отделения «Братства», совсем не наблюдалось комфорта. К которому сидевшие молодые люди привыкли в своем недалеком журналистском прошлом. Никакого опенспейса с огромными окнами, кофемашинами, бесплатными печенюшками и кондиционером. Давно некрашеные стены небольших комнатушек, построенных во времена царя Гороха. Затертый линолеум, тусклые окна, выходящие в обычный, воспеты поэтами Петроградский двор.

Да и атмосфера за столом царила вовсе не радостная. Еще недавно эти дети столетия вели веселый и беззаботный образ жизни. Даже вспыхнувшая на окраине росского мира война никак не сказалась на них. Все так же текли потоком гранты, деньги на пиар-акции, заказы от олигархических структур и администрации. Сквозь губу эти шалые дети капитализма издевались на ура-патриотами и теми, кто ушел на войну сначала добровольцами, а затем над мобилизованными работягами. «Солью земли».

Они со смехом и прибаутками «прятались» от «злобных военкомов», скрывали в арендованных квартирах «неудачников», помогая им позже эмигрировать. Раздули шумиху о всеобщем «милитаристском помешательстве» в стране. Им даже весело было кидать какашки в растерявшуюся от потока негатива власть и её подхалимов. На встречах в «Гуманисте» служители официальных СМИ жалко оправдывались перед «продвинутыми» коллегами.

«Надо же как-то зарабатывать на жизнь!» «Ребята, ничего личного — отрабатываем повесточку». «Все равно нам никто не верит».

Так и жили во лжи, пока не столкнулись лбом с реальностью. Она же на поверку оказалась горька и безмерно жестока. Но такова жизнь. Она не любит одинаково как чистоплюев, так и тех, кто желает вечно оставаться в виртуальных сновидениях. Благо вершина цивилизации позволяла такое. Пока. Пока к тем, желали отсидеться в стороне, не приходила полнота ощущения. А они случались далеко не всегда положительные.

— Камилла, хватит плакать!

Анжела подала подруге носовой платок, а затем внезапно сама всхлипнула. От былых стервочек продвинутого издания не осталось и следа. Сидевший рядом кудрявый молодой человек скосил глаза:

— Девчонки, кончайте! Сам уже на пределе.

— Стасик, налей нам водочки.

Лида переглянулась с единственным в компании парнем и кивнула:

— И в самом деле. Чего так сидеть? Водка в холодильнике, а я пока соображу закусить.

Камилла сейчас совсем не походила на ту молодую женщину, что не так давно косила под не повзрослевшего тинэйджера. Она за эти месяцы даже похорошела, перестала краситься радикально не в свой цвет, её пшеничного волосы ярко блестели, а тело вернулось в форму. Оказывается, если не жрать постоянно фастфуд, японскую и итальянскую дрянь, то можно быстро выздороветь и похудеть. Ребята развернули складной стол, выставили на него самые простые стаканы, что нашлись в офисе, на бумажные тарелки легли пирожки, хлеб, колбаса и нарезка овощей. Лида была хозяйственной женщиной, потому в Фонде её ценили. Номенклатура поставляемой помощи здорово расширилась, приходилось за ними постоянно следить.

Анжела вернулась с туалетной комнаты, сумрачно оглядела стол, затем решительно взяла один из стаканов и поставила его в центр, плеснула туда водки и положила сверху кусок черного хлеба. Друзья смотрели на действо с неловким чувством. Совсем недавно такое поведение было бы обсмеяно: «Деревня! Лапотник! Балалайку возьми!»

Отчего все росское в какой-то момент стало в «продвинутом» обществе неуместным, показушным. Ни к чему не обязывающим и стыдным. Ты не в тренде, если поклоняешься не эльфам, а древним славянским богам. Знаешь и чтишь свою историю. Помнишь о собственных предках в нескольких коленах. Выкинут из общения и обзовут нехорошим словом. Аналог стать нерукопожатным для более зрелых либернанутых сограждан. Хотя какие к черту они сограждане⁈ Соседи, не более! Существовать за счет страны и её народа и одновременно исходить желчью. Только в Росии такое возможно. Это даже не двойные стандарты, а нечто хуже. В народном языке для обозначения подобных имелось хлесткое и грубое словечко — Паскуды!

— Помянем Пончика. Он был верным товарищем.

Они решили использовать прилипшую к нему кличку, ставшую на войне позывным. В честь уважения погибшему.

— Вот так вот странно.

Камилла покосилась на потухшую Анжелу:

— Не каждому выпадает смерть, как настоящему мужчине.

— Их подло убили из-за угла, — не выдержал Стас и махнул разом полстакана. — Суки скандские!

— Это война, Стасик. Она вся состоит из подлостей.

Вчера они получили предельно точное подтверждение гибели старого товарища. Специальная поисковая команда нашла трупы членов отряда Чернорусстрима и опознала их. Тела вывезли на родину. Камилле через знакомых пришла справка из лаборатории. Сомнений больше не было.

— Где его похоронят?

— Под Олонецком. Там его родители.

Анжела еще больше поникала:

— Я никогда и не интересовалась, откуда он родом.

— Подруга, хватит раскисать! Парень рискнул всем, он был честен до конца.

— Успел снять лишь несколько репортажей.

— Не трави душу! Стас, давай еще по одной.

— Суки!

Все невольно вздрогнули. Такой, полный ненависти возглас издала сейчас самая красивая девушка их команды.

— Анжел, ты чего?

— Ненавижу это уродов! Врали нам, мозги засрали, использовали втемную. Всех выведу на чистую воду. А лучше…

Девушка так сильно сжала стакан, что Камилла испугалась, что тот сейчас лопнет.

— Охолонись, подруга! Мы все запомнили, и та сволочь еще пожалеет, что родилась на свет. До каждой твари дотянемся.

— Да будет так, — Станислав глянул на девушек, и его взгляд не обещал ничего хорошего тем, кто все последние годы продолжать врать народу, нисколько не беспокоясь о последствиях. Ложь пронизала всю верхушку общества, став частью её существования. Какая могла быть политика у тех, кто врал даже сам себе?

— Месть — блюдо холодное.

Анжела оглянулась на Лиду и осклабилась. В их взглядах читалось отсутствие всякой пощады. Ох, кому-то скоро не поздоровится!

— Только держите, девчонки, это при себе. У нас еще полно предателей.

— Не волнуйся, Стасик. Мы в курсе и будем действовать примерно вот так.

Анжела положила в центр стола планшет.

— Не может быть! У Милантьева в подругах несовершеннолетние?

— Так он же пидарок!

— Точнее, Би. И этот материал уже вышел. Доказательств полно, не отмажется.

— Источник, я полагаю, анонимный?

Красавиц хищно улыбнулась:

— Ребята из Братства помогли. Если спецура будет копаться, то выйдет на их сервер. Себе дороже связываться.

Лида задумчиво протянула:

— А их руководство в курсе?

— Тем парням плевать. Они не верят тем на все сто.

Кудрявый тяжело охнул:

— И тут…

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Стасик.

Они уже ополовинили бутылку, девушки подрезали колбасы и сыра, когда дверь в офис внезапно распахнулась и в проеме появилась фигура в новейшем камуфляже.

— Ох! Ты же пропал?

— Етить твою силу! Живой!

— Митяй! — на шею пропавшему на фронте стримщику первой кинулась Анжела. Так и зарыдала на его груди. Бывшего работника модного издания было не узнать. Мальчик превратился в мужчину. В опасного и хитрого хищника. Возмужал и стал физически крепче, но все равно оказался ошеломлен случившимся приветствием. На нем тут же повисли другие девушки. Позади стоял и улыбался Стас.

— Ой, девчата, осторожнее! У меня еще ребра не зажили.

Девушки жива отпрянули и тут же начали хлопотать. Гостя усадили, и перед ним появилась тарелка с закуской и кружка крепкого кофе. Митяй с превеликим удовольствием выпил ароматный напиток, затем заметил стакан с кусочком хлеба и помрачнел. Анжела ласково запустила в его короткие волосы пальцы и прошептала:

— Да, малыш, сегодня мы вспоминаем прошлое.

Стримщик, неуёмное безумство которого стал притчей во языцах среди республиканцев, сейчас только смог выдавить:

— Мы были там… где небо соединяется с землей. Мир праху…

Молодые люди собрались вокруг стола. Дети разных эпох. Сумрачное будущее возрождающейся страны.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Эпоха Мары

Content

Эпоха Мары

Глава 1 Смена

Глава 2 Черноруссия. Поселок Щорсово пятью годами ранее

Глава 3 Незадача. Лето за полгода до событий

Глава 4 Новогродок. Каварня «Жартауник»

Глава 5 Опорник

Глава 6 Толкучка. Тремя месяцами ранее

Глава 7 Перекресток

Глава 8 Великие думы. Предместья Новогрудка

Глава 9 Перед тропой

Глава 10 Интервью

Глава 11 Фронтовое Братство. Пригороды Петрограда

Глава 12 Стезями свережеными. Где-то…

Глава 13 Мозгоштурм. Где-то…

Глава 14 Петроград. Константиново. Дворец администрации президента

Глава 15 Наступ. Окраины Рижи

Глава 16 Петроград. Невский проспект. Кафе «Гуманист»

Глава 17 Дни неспокойствия

Глава 18 Линия боевого соприкосновения

Глава 19 Петроград. Салон мадам Арбатевич

Глава 20 Петроград. Офис редакции «Зеленый мир»

Глава 21 Петроград. Зеленая площадь

22. Адвечная Багна

Глава 23 По чужим лесополкам

Глава 24 Столичные салоны. Особняк в Красном селе

Глава 25 Упрел в учении, отдохнешь в могиле

Глава 26 На острие клинка

Глава 27 Неглубокий тыл

Глава 28 Катастрофа. Петроград. Невский проспект. Кафе «Гуманист»

Глава 29 Смерть в прямом эфире

Глава 30 Тропинками Мары

Глава 31 Палачи и жертвы

Глава 32 По разные стороны

Глава 33 Спасение через смерть

Глава 34 Свержение

Глава 35 Воскресение

Глава 36 Скрытые угрозы

Глава 37 Коловорот

Nota bene