Путь Могучего

Глава 1

«Я сейчас сдохну», — это была первая мысль, пришедшая мне в сознание.

«Да хрен там плавал», — ответил я ей и принялся выживать.

Хуже всего было то, что у меня не получалось вдохнуть. Находясь внутри тела с работающими органами, я чувствовал себя так, словно оно накинуто на меня на манер плаща. Оно мне не подчинялось, и поэтому сознанию было сложно зацепиться за жизнь.

Я словно оказался водителем в машине, которой не мог управлять. Хотя почему нет? Что это? Человеческое тело? Отлично! Хоть не навозный жук!

Теперь надо было проверить все внутренние органы. Почему в этом теле никого нет? Куда делся прошлый владелец? Впрочем, всё это потом. Главное, завладеть мозгом и подключиться через него ко всем остальным органам.

Но стоило мне потянуться сознанием к мозгу тела, в котором оказался, как я почувствовал проблему. Если все остальные органы казались вполне себе рабочими, то тут явно присутствовали нарушения. Нет, в целом, конечно, мозг был в порядке, но в левом полушарии…

У меня не было зрения, слуха, к чувствам человеческого тела я ещё не успел подключиться. Мозг я ощущал на интуитивном уровне, и от одной из его областей в левом полушарии исходили волны смерти, воспринимаемые моей ментальной сущностью, переместившейся в это самое тело.

Так и есть, один из крупных сосудов лопнул, и кровь залила серое вещество, отчего мозг закоротил, если можно так выразиться. Аневризма головного мозга, говоря научным языком.

И это всё? Я направил свою волю на сосуд и восстановил нарушенные стенки. На всякий случай я оставил слепок разрушенного кровотока в памяти. Через считанные мгновения работа главного компьютера этого тела возобновилась, и я смог погрузить в него своё сознание.

Несмотря на это, неведомая сила пыталась меня выдрать из тела и вышвырнуть в тёмное пространство небытия. Хотя нет там ни темноты, ни пространства. Ничего там нет. Пустота. Вечная и незыблемая.

Моя воля потекла по каналам спинного мозга, подчиняя себе нервные окончания, искорками жизни перетекая в конечности. Однако всё вышло не так легко, как хотелось бы. Руки и ноги меня слушаться пока не хотели. Я пытался пошевелить пальцами, но ничего не выходило.

Зато я, наконец, смог сделать свой первый жгучий вдох. Нет, тело дышало и до этого, но не само. Его подключили к специальному аппарату, который гонял воздух через лёгкие, насыщая кровь кислородом. Биение сердца также поддерживалось аппаратом.

Я их ещё не видел, потому что не подключил сознание к глазам. Уж это-то должно у меня получиться без проблем. Я поднапрягся и открыл глаза.

Перед ними предстало большое окно, темнота за которым была разбавлена тусклым оранжевым светом уличного фонаря. И вдруг за окном появился силуэт, очерченный всё тем же уличным светом. Было в нём что-то отчаянное и стремительное.

А затем в полной тишине раскололось стекло, и тысячи осколков брызнули дождём на пол. Человек, разбивший окно, упал меж них, осыпанный этими блестящими брызгами.

И тут до меня дошло, почему мне ничего не слышно. Я забыл подключить слух. Сосредоточившись на связи мозга и ушей, напрягся и подчинил себе и это чувство. Вот бы и с руками так получилось. Но пальцы отчаянно отказывались меня слушаться.

Теперь картина окружающего меня мира наполнилась звуками. Я слышал собственное тяжёлое дыхание, словно я долго выплывал из какой-то немыслимой глубины. Удары сердца, которые пока ещё подчинялись аппарату, а не моему «я».

Где-то за окном слышались возбуждённые голоса. Кроме тусклого света от уличного фонаря темноту разрезали лучи фонариков. Язык сначала показался мне незнакомым. Но стоило обратиться к знаниям тела, как всё стало понятно.

— Вон туда он побежал! Давайте за ним! Он не должен уйти! — кричал низкий голос, привыкший отдавать приказы.

Кажется, я попал не только в искусственно поддерживаемое тело, но и в гущу событий. Так, а откуда я попал? Где и кем я был до? Ладно, разберёмся с этим позже. Одно ясно, по тому, как быстро я понимал, что к чему, знаний у меня было достаточно. Но почему-то я забыл всю свою прошлую жизнь.

Я ментально прикоснулся к своему сердцу.

— Ты снова в связке, — шепнул я ему на языке вечной жизни. — Тебе больше не нужно слушать глупые машины.

После этого я легонько сжал его своей волей и отпустил, после чего снова сжал. И так несколько раз, пока оно не стало биться в такт, который ему задал я.

Дыхание, сердцебиение, импульсы мозга, проводимость спинного мозга, зрение, слух — пока всё это было в полной норме. Теперь мне нужно было подчинить себе остальное.

А тем временем вокруг меня продолжало разворачиваться занятное действие. Я подглядывал за ним сквозь приоткрытые ресницы. И одновременно с этим продолжал пробивать нервные импульсы в руки и ноги. По крайней мере меня перестало выбрасывать прочь из этого тела.

— Смотрите, окно разбито! — прокричал снаружи более высокий голос, чем прежде, причём, совсем рядом. — Наверное, внутрь забрался…

Человек, лежавший на полу, с трудом встал и захромал ко мне. Затем резким движением он прикоснулся к моему бедру, словно положил что-то возле него.

— Ты же не выдашь нашу маленькую тайну? — спросил он у меня шёпотом и, прежде чем я успел ответить, добавил. — Знал бы ты, что у тебя в кармане, воскрес.

Он меня считает трупом? Отлично, меньше хлопот. В этот момент у меня получилось пошевелить указательным пальцем правой руки. И это прекрасно, потому что означало, что тело не парализовано.

Прошептав про тайну, беглец исчез из моего поля зрения. Едва слышно скрипнули дверные петли. Я хотел повернуть голову, чтобы проследить за ним, и не смог. Мышцы затекли и казались наполненными свинцом. Потом дверь закрылась, и через несколько секунд за ней что-то глухо стукнуло, словно нечто тяжёлое упало на пол.

— Вот сюда он вломился! — послышалось с улицы, и зияющую осколками пробоину в оконном стекле осветили лучи фонариков. — Давайте лезьте быстрее!

В тот же миг я почувствовал, как кто-то посторонний пытается завладеть моим новым телом. Навязчиво, бойко, нагло.

— Э, нет! — подумал я и ощетинился, словно ёж.

Тот, кто собрался влезть в мою голову, кажется, не ожидал отпора, потому отпрянул. Но почти сразу решил повторить попытку, однако со значительно большим усилием. Однако его положение было сейчас ничем не лучше, чем моё собственное пару минут назад. И зацепиться ему было не за что. Я собрал свою волю в кулак и этим самым кулаком дал по чужому сознанию изо всех сил и с оттяжкой, подумав вдогонку: «Нечего ко мне лезть, живи своим умом». В ответ мне пришло лишь невнятное шипение.

Тем временем остатки стекла выбили, и внутрь посыпались люди в форменной одежде. В такой же был и беглец, за которым они гнались. Значит, ловили одного из своих же?

— Где он? — прорычал полный мужчина, что влез в окно одним из последних. — Этот?

Вероятнее всего, он командовал этой конкретной группой людей. Я решил, что это полицейские, судя по жетонам на их лацканах. И сейчас всё их внимание было приковано ко мне.

— Нет, Ренат Каримович, — ответил ему подобострастный голос. — Это пациент, он к аппарату подключен. А Ванька, видать, сбежал.

— Вы что так ничего и не поняли? — прогрохотал начальник полицейских почти надо мной. — Ванька такого не сделал бы никогда, кто-то завладел его сознанием!

У меня в голове стал складываться паззл из последних событий. Но пока ещё мне приходилось трудно. Продолжая проверять нервные окончания, я пошевелил пальцами левой ноги, и у меня тут же свело икроножную мышцу. Её бы нужно было помассировать, но я предпочитал не выдавать, что живой.

Но в этот момент из коридора донёсся ещё один голос.

— Он тут, Ренат Каримович! — радостно сообщил полицейский. — Ванька тут и, кажется, готов.

— Иду! — бросил начальник, едва удостоив меня взглядом. — Сам за обыском прослежу! — крикнул он в коридор. — Вызывайте канцелярских.

Я едва заметно двинул головой ему вслед, и на этот раз у меня всё получилось. Полагаю, тело удалось подчинить себе полностью. Сейчас хорошо было бы встать да походить, чтобы ощутить движение мышц, подвижность суставов, движение крови в сосудах. Хотя последним я мог наслаждаться и лёжа.

В коридоре, совсем недалеко от двери, ведущей из моей палаты, двое полицейских склонились над трупом беглеца, разбившего окно на моих глазах. Нет, я этого, конечно, не видел, но представлял себе именно так. Мазки крови на бежевом линолеуме, и недоумённые лица полицейских.

Подчинённый щупает пульс, наверное, раз уже в третий и качает головой.

— Готов, — сказал он, и это я уже смог услышать. — Никаких сомнений.

— Обыскать! — рявкнул глава группы.

— Так точно, — выпалил подчинённый и принялся шарить по карманам, естественно, ничего не находя.

И тут я почувствовал всплеск магии. Мощный, наглый, но узконаправленный. Примерно то же самое я чувствовал тогда, когда кто-то пытался поместить своё сознание в это тело, не зная, что тут уже есть я. Только на этот раз магия была направлена не против меня. Всё произошло в коридоре, где начальник полицейских вдруг разогнулся и уставился в стену ничего не видящими глазами.

— Пусто, — обескураженно заявил подчинённый и развёл руками. — Может быть, где-то выронил? Ренат Каримович?

Но тот не реагировал. В его голове шла борьба. Которую я чувствовал, но вмешиваться не собирался. Прежде всего потому, что не знал, как именно могу это сделать. В конце концов, начальник полицейских проиграл. Его телом завладело иное сознание.

— Ты считаешь, — проговорил командующий группой своим голосом, но совсем другим тоном, не присущим ему, — что кто-то в здравом уме может выронить Тайнопись? Ха-ха, не-ет. Но я знаю, где она. Бери тело, возвращаемся в палату.

Подчинённый взял тело беглеца за ноги и потянул его за собой обратно в мою палату.

Тут же раздались далёкие шаги по коридору. Судя по звуку, идущих было несколько, и все они направлялись к нам.

— Кто-то идёт, — спохватился подчинённый, втащивший тело внутрь и теперь смотревший на своего начальника. — Что делать, Ренат Каримович?

Тот же склонился надо мной и плотоядно ухмылялся. Однако на слова худого полицейского, явно пытавшегося ему угодить, ответил:

— Заблокируйте дверь, — распорядился он. — Сейчас обыщем вот это тело, заберём Тайнопись и уходим тем же путём, что и пришли.

Большая часть команды кинулась исполнять приказ по блокировке двери. Но вот насчёт обыска возникли противоречия.

— Мы не можем его обыскивать, — возразил подчинённый, и в голосе его слышался испуг. — Это аристократ, мы не имеем права к нему прикасаться!

— Во-первых, это не аристократ, а лишь тело аристократа, поддерживаемое аппаратами, — заявил Ренат Каримович, указывая на что-то, находящееся за моей головой. — Во-вторых, вот тут капля крови на простыне, это значит, Ванька сунул артефакт ему. Ясно тебе, дурья башка?

Шаги в коридоре приблизились и замерли за дверью. Кто-то снаружи попытался войти в палату, но у него ничего не получилось, так как дверь к этому моменту уже забаррикадировали.

— Эй! — раздался голос, явно принадлежащий пожилому мужчине. — Что там происходит⁈ Открывайте немедленно, кто бы вы ни были!

— Ну вот, дождались, — прорычал Ренат Каримович и полез ко мне в карман, куда некую Тайнопись сунул беглец.

И тут совершенно неожиданно его руку перехватил подчинённый.

— Мы не можем! Нас всех уволят! — со страхом проговорил он, глядя прямо в глаза начальнику. — Нам нужен ордер!

— Да кто там⁈ — раздался ещё более требовательный голос из-за двери. — Открывайте немедленно! В палате находится собственность рода Могучих!

— Пойдём, — сказал командующий группой и увлёк своего подчинённого к изножью кровати, где, судя по всему, была прикручена табличка с моими данными. — Читай.

— Могучий Руслан Дмитриевич, — покорно прочитал тот. — Донор органов, — после чего шумно сглотнул.

— Понял? — поинтересовался начальник, а затем обернулся к двери и громко заявил: — Не мешайте задержанию! Работает московская полиция!

— Да мне плевать! — ответили ему из-за двери. — Вы не имеете права находиться в этой палате без разрешения рода, санкции трибунала или ордера от императора! Немедленно открывайте!

Во время всей этой перепалки я не просто лежал. Я проверял рефлексы своего тела и наткнулся на одну интересную особенность. Вдоль кровотоков по всему телу шли дополнительные каналы. Остаточные следы давали понять, что они необходимы для распространения магии. Только вот ни капли последней я в себе не чувствовал.

Вокруг, да, сколько угодно. Магия буквально витала в воздухе. Ею было пропитано всё вокруг. Даже оружие полицейских со странными цилиндрами, расположенными поверх стволов, работало на этой самой магии. А вот во мне её не было.

Нужно было срочно найти место, где эта магия должна была входить в тело и понять, почему этого не происходит. Но для этого мне надо было хотя бы чуть-чуть побыть в покое, а вокруг постоянно что-то происходило. И ладно, если бы это не касалось меня, так нет же.

— Если отключить от него вот эту трубку, — произнёс Ренат Каримович, — то тело перестанет дышать, и у него остановится сердце. Хочешь проверить? — спросил он у своего подчинённого.

— Нет, — испуганно ответил подчинённый.

— Не смейте ничего там трогать! — рявкнул человек из-за двери. — Я вызываю трибунала!

— Ну вот, дождались, — с тяжёлым вздохом произнёс начальник полицейских и снова полез ко мне в карман.

На этот раз его руку перехватил я. Открыл глаза и, используя предплечье Рената Каримовича, как поручень, поднялся на кровати.

— Не смей ко мне прикасаться, — сказал я и сжал его запястье до хруста.

— Ай, больно! — заорал тот и свободной рукой оборвал трубки, идущие к моему телу.

Он-то думал, моя жизнедеятельность ещё зависит от аппаратов. Сам же Ренат Каримович отскочил, растирая больное место. Видя, что я не собираюсь умирать без поддержки, он распорядился:

— Упокойте нежить!

— Но мы же… — попытался возразить подчинённый, мотая головой из стороны в сторону.

— Не смейте… — раздалось из-за двери.

Но все эти возгласы потонули в грохоте от разряда молнии, вылетевшей из странного оружия в руках одного из полицейских.

Разряд ударил мне в грудь и отбросил к стене.

Глава 2

И тут я почувствовал, что преграда, стоявшая на пути магии, рухнула. По каналам потекла сила и стала наполнять сосуд моего тела. Судя по всему, молния из оружия полицейского сорвала некий магический тромб, образовавшийся после ухода из тела его предыдущего владельца.

Как бы там ни было, теперь я себя чувствовал не только полноценным человеком, но и наполненным магией. Я распрямился, стоя на кровати, и размял мышцы.

— Не советую ко мне подходить, — проговорил я, вставая в стойку.

Но тут, скорее, сработала память самого тела. А новая энергия, наполнившая меня, подсветила мои кулаки тёплым жёлтым светом. Хотя я был уверен, что для тех, кто с этими кулаками повстречается, они не будут казаться такими уж замечательными.

— Срочно! Ломайте дверь! — раздавался голос из коридора.

Человек, которому он принадлежал, всерьёз был обеспокоен происходящим внутри.

— Взять его! — прорычал Ренат Каримович, понимая, что время не на его стороне.

Вот только на этот раз никто не торопился исполнять его приказ. Только один из всей группы, видимо, не обладающий особыми умственными способностями, выпалил в меня из своего оружия ещё раз.

Инстинктивно я загородился от молнии, поставив блок рукой. Но та свободно вошла в моё тело и добавила ещё энергии к уже имеющейся. Я ощутил эйфорию и новый прилив сил. На этот раз меня даже с места не сдвинуло.

Я улыбнулся и пошёл навстречу к стрелявшему.

— Прокопенко, — сказал ему в этот момент Ренат Каримович, — видишь же, что не берёт его, зачем палишь?

В двери ударило мощно, словно тараном, но те выдержали, лишь жалобно скрипнули в ответ.

Я подошёл к полицейскому, который дважды выстрелил в меня, вырвал у него из рук оружие, а затем двинул в челюсть так, что тот распластался на полу в паре метров от меня. Все остальные просто стояли и следили за происходящим, не смея шелохнуться.

В дверь ударили снова, и на этот раз створка слегка приоткрылась.

— Нападение на полицейского, — выплюнул Ренат Каримович, блеснув глазами, и достал собственный пистолет.

У этого оружия точно так же, как и у того, что я вырвал из рук Прокопенко, поверх ствола шёл прозрачный цилиндр, с некой вихрящейся субстанцией внутри. Судя по всему, именно это и заставляло его стрелять.

Я взял отобранное оружие наизготовку и прицелился в начальника полицейских.

— Самооборона, — проговорил коротко, не собираясь тратить на него слова. — Вы пытались обокрасть и убить меня.

Третий удар снаружи был настолько мощным, что выбил дверь вместе с петлями и всем тем, что её удерживало. Пролетев несколько метров, она снесла Прокопенко, который уже сел на полу и ощупывал челюсть.

В этот же самый момент выстрелил Ренат Каримович, надеясь достать меня разрядом из своего пистолета. Но я ошибся, у него табельное оружие стреляло не энергетическими молниями, а самыми обыкновенными пулями. А вот разгонялись они благодаря магии.

Я начал уходить из-под траектории выстрела ещё до того, как он нажал спусковой крючок. Но вряд ли успел бы избежать попадания, если бы из-за грохота рука начальника полицейских не дрогнула бы. Пуля просвистела у самого моего уха, обдав кожу горячим воздухом.

Я выстрелил в Рената Каримовича из ружья его подчинённого, но просчитался. Вокруг полицейского мигнул защитный кокон, и он оскалился в ухмылке, мол, что ты мне сделаешь?

— Так, всем прекратить! — распорядился невысокий врач в халате, очках и с седой треугольной бородкой. — Что тут происходит?

Он окинул взглядом разгромленную палату, разбитое окно, Прокопенко, придавленного выбитой дверью, а затем перевёл взгляд на меня.

— А это что такое? — он указал рукой в мою сторону, но смотрел только на командующего группой силовиков. — Почему тело с донорскими органами в таком виде⁈

Я остановился, когда седобородый врач начал говорить, полагая, что в меня больше не станут целиться и стрелять при нём. Однако, оказалось, я ошибался. Его отношение ко мне было ничуть не лучше, чем у полицейских до этого.

— Накладка вышла, — буркнул Ренат Каримович. — Сейчас мы его упокоим.

— Вы что, с ума сошли⁈ — яростно блеснул очками врач. — Этого ни в коем случае нельзя делать оружием! Вы же внутренние органы попортите! — в этот момент его взгляд упал на тело беглеца, разбившего окно. — А это кто? Что тут вообще происходит?

— Я же вам кричал, что мы проводим задержание особо опасного преступника, — ответил ему командующий группой. — Вы же нас не слушали.

— Ясно, — сухо ответил врач. — Ничего не трогайте, я вызываю некроманта, чтобы упокоил тело. А к вам будут вопросы у трибунала, — затем он обернулся назад к сопровождающему его персоналу. — Пошлите за Борей! Он должен быть в ординаторской.

— Вообще-то я жив, — проговорил я, в упор глядя на врача. — Не заметно?

— Ну как жив-то? — обернулся ко мне седобородый, выражая полное несогласие. — По документам ты мёртв, а значит, нежить.

— Мне его обыскать надо, — вмешался в нашу перепалку Ренат Каримович. — У него есть то, зачем мы пришли.

— Вы ещё тут? — доктор был явно не намерен разговаривать с полицейскими, справедливо считая их нарушителями спокойствия в его святая святых. — Идите в холл, готовьтесь к даче показаний, как и зачем вы тут оказались.

— Вы не понимаете… — прорычал Ренат Каримович, а затем, видимо, решил, что словами он ничего не добьётся, поэтому поднял пистолет и несколько раз выстрелил мне в голову.

Я как раз закончил тестировать магические каналы и пришёл к выводу, что за некоторым исключением всё работает исправно.

И когда начальник полицейских вдруг принялся стрелять, я пригнулся и кинулся вперёд. Вокруг моего кулака теперь сформировалось поле, которое с трудом, но всё же пробило защитный кокон Рената Каримовича. А сам кулак ударил точно в солнечное сплетение, откидывая его на пару метров.

Я не желал, чтобы он ещё раз целился в меня, поэтому склонился над телом и вырвал из руки пистолет.

— Даже не думай, — проговорил я, глядя прямо ему в глаза.

И хоть взгляд полицейского горел злобой и яростью, он его убрал. Но лишь для того, чтобы попробовать на мне один из тех приёмов, которым их учат. Он схватил меня за руку, подтянулся на ней и попробовал выкрутить своим весом.

Свободной рукой я практически без замаха врезал ему в челюсть. Кость хрустнула, ломаясь сразу в нескольких местах. С диким воем начальник полицейских упал обратно на пол и закрыл лицо руками.

Теперь надо было разобраться с врачом. Я не хотел, чтобы меня упокаивали. Поэтому повернулся к нему и сказал:

— Где мои родные? Я хочу видеть их! — мне казалось, что если я смогу с ними договориться, то и этот седобородый доктор в халате мне противодействовать не будет.

— А они тебя — нет, — ответил он, с брезгливым выражением на лице.

Полицейских осталось четверо. В их числе и подчинённый Рената Каримовича, но никто из них не дёрнулся даже тогда, когда я ломал челюсть их начальнику. Судя по всему, происходящее настолько выбивалось из всего привычного им, что они просто не знали, как реагировать.

В проёме двери, лежащей сейчас посередине палаты, появился огромный юноша. Меньше всего он был похож на некроманта: могучий, под два метра ростом, с румянцем на щеках и в белом халате нараспашку.

— Вызывали? — пробасил он, глядя на врача.

— Да, — откликнулся врач, поворачиваясь к нему. — Борь, слушай, будь добр, упокой эту знатную душу, боги тебя сохрани.

Я выпрямился, и мои кулаки снова раскалились, словно желая наносить удары новому противнику.

Только вот руки внезапно оказались плотно прикручены невидимой верёвкой к туловищу так, что двинуть я ими практически не мог. Никакие усилия, ни физические, ни магические не помогали мне высвободиться из этого захвата. Даже светящиеся кулаки не давали мне никаких преимуществ.

В следующий момент Борис положил руку мне на грудь. У меня сложилось впечатление, что туда опустился огромный кусок скалы. Стало невозможно дышать. Такое же ощущение у меня было, когда я только пришёл в себя. Даже показалось на мгновение, что всё повторяется.

Я открыл рот и пытался втянуть в себя воздух, но ничего не получалось. Более того я почувствовал, как моё сознание, которое я с таким усердием укоренял в этом материальном пристанище, пытается покинуть тело. Не само, конечно. Это Борис вытягивал из меня то, что и было моей личностью.

Ну, нет! Полицейским я не дал себя убить и тебе, некромант, не дам.

Легко, правда, было сказать, а вот сделать оказалось труднее.

Борис оказался опытным магом. Он одновременно парализовал и тело, и душу, после чего принялся разъединять их. Мне нужно было собраться и противостоять.

Я выдохнул. И вот это, в отличие от вдоха, получилось. Именно в этом жесте я почувствовал обе свои сущности — физическую и духовную. После этого всё пошло на лад. Я собрался. Ощутил воздействующую на меня силу и потянулся к её источнику.

От неожиданности Борис отшатнулся. Он никак не рассчитывал, что я смогу предпринять нечто подобное. А мне этого оказалось достаточно. Я скинул с себя невидимые путы и ударом плеча откинул громилу некроманта в стену. В которой после этого осталась приличная вмятина.

— Да что ж это? — пробормотал Борис, вставая. — Этого не может…

Но я не стал дослушивать. В данный момент он представлял для меня угрозу, поэтому я ринулся к нему и принялся вбивать его крупное тело в стену. Что-то хрустело, и у меня не получалось разобрать, что именно: кости или перекрытия. В данный момент мне было всё равно.

— Стой, пожалуйста! — вместе с кровью выплюнул некромант. — Пощады!

Сделав над собой усилие, я остановил кулак, который уже был готов размозжить Борису череп. И в этот момент сзади на меня налетело несколько медиков. Они попытались меня скрутить. Вот только я уже не собирался этого терпеть. Напрягшись, я послал магический импульс по всему телу, и навалившихся на меня раскидало во все стороны на пару метров.

Я сгрёб с пола ближайшего ко мне и швырнул об стену.

— Остановитесь! — заорал подчинённый Рената Каримовича, с ужасом в глазах наблюдая за мной.

— Я и не начинал, — спокойно проговорил я, оглядывая всех собравшихся в палате. — Пока я только адекватно отвечаю на любые угрозы в свой адрес. Этот, — я указал на стонущего командира полицейских, — распорядился меня застрелить. А вот тот, — я ткнул во врача, сидевшего возле стены и потирающего поясницу, — упокоить. Я не нежить! Я — аристократ! И никаких законов не нарушал!

— Боги, во что мы ввязались, — прошептал подчинённый Рената Каримовича, но, скорее, чисто для самого себя.

— Боря, — проговорил врач, с трудом поднимаясь. — Он живой?

— Да, — прохрипел в ответ тот. — Живее не бывает.

Все замерли, словно по команде, а потом я услышал всхлип.

— Но мне сказали, что это нежить… Я не специально.

— Успокойтесь все, — проговорил, выставив руки раскрытыми ладонями вперёд, давая понять, что разжал кулаки. — Я никого не собираюсь преследовать, если всё завершится прямо здесь и сейчас.

— Тьфу ты, — врач с треугольной бородкой натурально сплюнул себе под ноги. — То, что произошло, полностью нарушает абсолютно все законы, в том числе и здравого смысла! Я не собираюсь брать на себя за это ответственность!

— С таким подходом, как у вас, — сказал я, выражая своё личное мнение, — в медицине вообще делать нечего.

— С каким таким подходом, молодой человек? — вдруг взорвался тот. — У меня по всем документам вы проходите как труп! Что вы мне прикажете делать? У меня другого пациента уже готовили, чтобы из вас пересадить орган! Это счастье, что я его резать не начал! У меня абсолютно нормальный подход, и смею вас уверить, не каждый день в этой больнице трупы оживают на третий день!

Только теперь я окинул себя взглядом и понял, что стою посреди палаты в одних нижних штанах, левый карман которых слегка оттопырен. А все остальные жмутся к светло-зелёным стенам.

— Мне нужна моя одежда, — проговорил я, наступая на врача, словно хотел его вжать в стену где-нибудь рядом с Борисом, который сейчас сидел на полу и ощупывал полученные ссадины и ушибы.

— И мотоцикл? — приподнял бровь врач и блеснул очками.

— Мотоцикл? — не понял я. — При чём тут это?

— Вы поступили вместе с мотоциклом, — ответил тот, состроив подозрительную физиономию. — Разве не помните?

Это было похоже на очень ленивую проверку. Если скажу, что не помню, меня можно обвинять в чём угодно. Но я ведь действительно мог не помнить. Мало ли, что может произойти с мозгом за три дня. А потом я вспомнил про аневризму. Нет, этот седобородый точно знает, что я был мёртв. Однако сможет ли доказать?

— Я просто думал, что его доставили домой, — ответил я, завуалировав все свои эмоции. — Но раз он тут, значит, и его.

— Пойдёмте, — сказал он, и тут из его носа вытекла струйка крови.

Видимо, ему хорошо досталось, когда я раскидал всех тех, кто кинулся на меня.

Но стоило нам выйти за дверь и остаться в коридоре наедине, как врач обернулся ко мне. При этом лицо его исказилось, словно он хотел плюнуть мне в лицо и сдерживался из последних сил.

— Кем бы ты ни был и что бы ни задумал, у тебя ничего не выйдет, — прошипел он мне в лицо, находясь так близко, что я чувствовал аромат зубной пасты, которой он пытался прикрыть запах гнили изо рта. — Они, — он кивнул головой в сторону палаты, а затем вверх, — разорвут тебя на кусочки.

С этими словами он отпустил меня, а после этого стёр кровь из-под носа.

— Почему? — мрачно усмехнулся я, а затем решил, что мне это мало интересно. — Пусть для начала попробуют.

И тут я понял, что он меня перепутал. Сложно сказать, откуда взялось это знание, но я сопоставил несколько фактов. Особенно остро вспомнилась попытка завладеть телом, когда я только-только освоился в нём. Возможно, седобородый врач решил, что в тело, подготовленное для пересадки донорских органов, попало сознание вора, укравшего Тайнопись. Ну хотя бы что-то становится понятным.

— Я не знаю, — ответил врач и развернулся, чтобы дальше вести меня по коридору. — Но постараюсь, чтобы это произошло, как можно скорее.

Я видел, как кровь из его носа капала на пол. Очень может быть, я повредил ему что-то важное в голове. Впрочем, мне всё равно, он — сильный целитель, должен сам себя выходить.

— И зачем мне эта информация? — лениво обронил я, следуя за ним.

— А я тебя им сдам! — сказал он, обернувшись и проследив за эмоциями на моём лице. — А знаешь, почему?

— Потому что ты — гнилой человек, — пожав плечами, ответил я. — И мне хочется как можно скорее потерять тебя из вида.

— Потому что ты не вписываешься в мою картину мира, — злобно проговорил тот. — Мне заплатили, чтобы пересадить твой спинной мозг твоей сестре, а не вот это вот всё.

— Сожалею, — ответил я.

Комната, в которой хранились мои вещи оказалась совсем недалеко от палаты, что логично. Седобородый врач отдал мне одежду и вышел, дав мне время спокойно одеться.

Я в этот момент усиленно думал о том, как действовать дальше. Можно было пойти к родственникам и поговорить с ними. Только вот мне казалось, что обстоятельства, сложившиеся в данный момент, не располагали к мирным переговорам. Скорее всего, это будет не очень приятная сцена.

Я вызвал перед внутренним взором образ отца и многочисленных братьев и сестёр. Память тела услужливо помогла мне в этом. Я рассмотрел лицо человека, который всегда морщился, глядя на меня. Нет, лучше уж я поговорю с ним дома.

Одевшись, я вышел из комнатёнки с вещами и зашагал к выходу. Ни полицейские, ни персонал не останавливали меня, так как не имели на это права. Я, конечно, усмехнулся тому обстоятельству, что для некоторых я был лишь трупом с донорскими органами по документам, и они не хотели признавать того, что я — живой человек. С другой стороны, чем ниже ступень, с которой начинаешь восхождение, тем устойчивее твоё положение на высоте.

Интересное утверждение, надо будет проверить.

Я вышел из корпуса и устремился по дорожке через сквер к городским кварталам. Свой адрес я ещё не вызывал из памяти, а хотел насладиться простой прогулкой, ветром, обдувающим лицо, ночной прохладой, звуком собственных шагов. Такие, казалось бы, простые вещи, но они невероятно важны.

Но далеко я отойти не успел. За моей спиной послышались торопливые шаги. Я обернулся и увидел двухметровую фигуру некроманта Бориса. Правая рука невольно сжалась и засветилась слегка пульсирующим оранжевым светом.

Это не укрылось от Бориса, и он поднял руку в жесте, обозначающем, что он пришёл с миром.

— Я не преследую, — ответил он, — просто хотел предупредить!

— О чём? — поинтересовался я, но внутри уже зрел ответ на собственный вопрос, который и озвучил некромант.

— Полиция вызвала тайную канцелярию, а они не дадут тебе уйти, — он сглотнул и принялся озираться по сторонам.

Да, что-то такое я слышал. Они собирались вызвать канцелярских. Понятно. Я огляделся и заметил движение по сторонам от дорожки, по которой шёл. То есть они не только прибыли, они уже и подготовили засаду. А седобородый не обманул, действительно сдал.

— Спасибо, что предупредил, — ответил я и двинулся дальше. — Если доведётся, отвечу добром.

— Разреши, я с тобой пойду, — попросил он таким голосом, словно решился на что-то судьбоносное. — Если что, помогу.

— Да я сам справлюсь, — проговорил я, считая примерное количество противников.

По моим прикидкам вышло примерно два десятка человек. А потом сзади открылась входная дверь больничного корпуса, и оттуда вышли четверо полицейских, не пострадавших при предыдущих событиях.

Цилиндр, слабо светившийся в темноте, я переложил в карман пиджака и теперь ощущал его левой стороной груди. Сам карман закрывался на застёжку, поэтому я мог быть спокойным и не опасаться того, что он выпадет во время драки.

Стоило нам с Борисом пройти ещё метров пятьдесят, как из тени вышел поджарый мужчина лет пятидесяти в кожаном плаще и фуражке.

— Полковник Голицын, тайная канцелярия, — представился он. — Вы Руслан Могучий? — спросил он следом за тем и указал на меня.

— Он самый, — ответил я, не видя надобности в том, чтобы врать. — Вы что-то хотели?

— По нашим данным у вас находится артефакт, который вам не принадлежит, — проговорил он всё тем же лишённым эмоций голосом и протянул вперёд руку. — Прошу вернуть его мне.

Из огромного количества вариантов ответа от: «Он вам тоже не принадлежит» и «Откуда я знаю, что вы тот, за кого себя выдаёте» до «Шли бы вы откуда взялись» я выбрал самый нейтральный, но в то же время имеющий вероятность взбесить.

— Я не понимаю, о чём вы.

Лицо полковника, кажется, даже не поменялось после моих слов.

— Взять его, — лениво проговорил он в темноту, и оттуда один за другим стали появляться другие агенты в кожаных плащах и высоких сапогах на шнуровке. На головах у многих были такие же фуражки, как и у Голицына. У других же — кепки, выглядевшие гораздо проще. — Окажет сопротивление, пускайте в расход. По документам он и так мёртв.

[U1]Откуда такое предположение???

Глава 3

— Отойди, — шепнул я Борису. — А то вдруг задену.

После чего встал в стойку, которую тело принимало безукоризненно.

Мой спутник посмотрел вправо-влево, а затем отошёл к ближайшему фонарному столбу. Кем бы я там для него не был, что он решил меня предупредить, цапаться с тайной канцелярией он точно не будет. А уж тем более делать что-то противозаконное.

Конечно же, в рукопашную со мной сражаться никто не собирался. В полукруг передо мной встали три мага, приводящие в действие свои стандартные заклинания. Это что, я ещё должен дождаться, пока меня начнут убивать? Да сейчас!

Я бросился вперёд к ближайшему противнику. Сгруппировался и, ринувшись вниз, сбил его с ног. Таким образом на пути оставшихся двоих оказался свой же, которого они убивать не собирались.

Локтем я выбил лежащему магу коленный сустав, чтобы он не смог встать, а затем занялся другими двумя. Остальные стояли и смотрели, не вмешиваясь. Но уже после первого пострадавшего, стонущего на дорожке, принялись готовить и свои заклинания.

Кем был мой первый побеждённый, я так и не узнал. А вот вторым был самый что ни на есть яркий представитель магии огня. Он нашёл идеальную траекторию, чтобы не зацепить своих и ударил в меня струёй пламени.

Интуитивно я поставил блок, магия действительно стала рассеиваться, не доходя до меня нескольких сантиметров.

— Спасибо, я не курю, — проговорил я, чтобы хоть как-то вывести из равновесия этого самого мага.

Мне показалось, или я услышал смешки? Как бы там ни было, но бивший в меня струёй огня маг решил перегруппироваться и отступил, выключив свой огнемёт.

Впрочем, мне было всё равно. Воспользовавшись моментом, я подобрался как можно ближе к Голицыну, а затем попытался ударить его в челюсть. Но наткнулся на защиту.

— Ты чего, сопляк⁈ — возмутился он, не ожидав подобного поворота событий. — Совсем берега перепутал⁈

Пробить его защиту насквозь прямо сейчас у меня вряд ли получится. Но я же могу взять его в захват, чтобы остальные не смели подойти.

Левой рукой я обхватил шею полковника. Защита перетекала под моей рукой, не давая передавить ему гортань и лишить притока воздуха в лёгкие. Интересная броня. Она перетекала всего в нескольких миллиметрах от тела и полностью копировала его изгибы и рельеф.

Правой рукой, сжатой в кулак до побелевших костяшек, я принялся пробивать эту самую защиту в районе правого виска Голицына. Раз — удар, два — второй… Ещё сильнее и ещё. Я наращивал не только мощь удара, но и скорость.

Все остальные замерли, хлопая глазами, не зная, что предпринять. Кто-то попытался зайти ко мне сзади, но ничего не предпринимал, потому что боялся зацепить полковника. Я понимал, что счёт идёт на секунды, поэтому решил добиться своего.

— Отменяй приказ, — в ритм ударам проговорил я ему прямо на ухо. — Иначе я расколю твой орех!

Голицын, который сначала только ухмылялся моим попыткам, в какой-то момент стал серьёзен. Удары отдавались ему громким эхом прямо в черепушку, от чего он морщился. А затем в какой-то момент мне удалось настолько продавить броню, что он даже почувствовал часть силы моего удара.

— Да убейте же его! — приказал полковник. — Видите же, что он меня сейчас забьёт! Нападение на сотрудника при исполнении!

Но никто даже не шелохнулся. А всё потому, что на дорожке в больничном сквере появилось новое действующее лицо.

— Руслан Дмитриевич, — услышал я низкий, утробный и весьма приятный голос. — Оставь полковника в покое, пожалуйста. Он передумал тебя убивать.

Я остановился, разжал руку и отошёл от Голицына. Но не потому, что меня попросили. Мне стало интересно, кто в присутствии полковника тайной канцелярии может говорить настолько уверенно.

Среди магов возвышался могучий богатырь с лицом словно прикрытым тёмной маской. Несмотря на то, что на него падал свет фонаря, черты разобрать не получалось.

Воспользовавшись передышкой, Голицын выхватил свой табельный пистолет и направил его на меня.

— Даже не пробуй, — проговорил ему незнакомец, и в его правой руке засиял золотистый клинок. — Это будет огромной ошибкой. Ты у меня на рудниках сгниёшь! Слово имперского палача.

Ко мне подскочил Борис, и я увидел, как на его лице, обращённом к незнакомцу, расплывается восторг от происходящего.

— Ничего себе! — выдохнул он. — Настоящий трибунал!

— Я всего лишь делаю свою работу, — проговорил Голицын, опуская руку с пистолетом и глядя на императорского палача в упор. — Причём, у нас с вами один работодатель. Поэтому отойдите, пожалуйста, и не мешайте мне выполнять свои должностные обязанности в полном объёме.

— Полковник, — ответил на это трибунал, делая шаг по направлению ко мне. При этом он сделал едва заметное движение, и золотистый меч исчез. — Вы и сами знаете, что превышаете свои должностные обязанности. Перед вами два аристократа, которых вы имеете право допросить по месту жительства только при наличии специального ордера, подписанного особым отделом при дворе императора.

Он говорил тихо, но при этом разборчиво, слышно было каждое сказанное им слово. От каждого его шага веяло неотвратимостью. А от смысла произнесённых им фраз полковник бледнел всё больше.

— Завтра же этот ордер будет у меня на руках, не стоит беспокоиться, — ответил на это Голицын, понимая, что уже проиграл. — Это лишь формальность в данном случае.

— Полковник, — на этот раз голос императорского палача прозвучал резко и непримиримо, — это закон. Только трибуналы имеют право задерживать, арестовывать и казнить аристократов. И то лишь с вескими доказательствами на руках, а последний пункт только с одобрения императором лично. Вы же занимаетесь самодеятельностью. Эти двое под моим покровительством. До свидания, полковник.

Непередаваемые эмоции одна за другой промелькнули на лице Голицына, складывая морщины то в гримасу ненависти, то в осознание собственной беспомощности.

— Мы ещё встретимся! — прошипел он, обращаясь уже не к палачу, а ко мне. — И тебе эта встреча не понравится.

— Да и вы мне, в принципе, не очень, — внезапно ответил я, даже не ожидая от себя подобного. — Меня не заводят пожилые подсыльщики, а только юные барышни.

Скрипнув зубами, полковник развернулся и сделал своим знак рукой, чтобы они уходили. Через минуту вокруг нас остались лишь полицейские. Осознав это, они тоже поспешили удалиться.

— Ну что же, молодой человек, — обратился ко мне трибунал. — Ну и натворили вы дел.

— Вы — императорский палач? — не обращая внимания на последнюю фразу, с восхищением произнёс Борис. — Это правда?

— Императорскими бывают дворцы и пингвины, — произнёс трибунал, подходя к нам. — Я — имперский палач, потому что служу всей империи, а не лично императору.

Борис расхохотался, а я переводил взгляд с одного на другого, не сразу поняв, что это ирония. Честно говоря, у меня внутри всё ещё бурлил адреналин, и мне было сложно признать, что драки больше не будет.

— Почему вы заступились за меня? — задал я единственный вопрос, который беспокоил меня сейчас чуть больше всех остальных, которые только множились. — И кто вы? — добавил я, даже не совсем понимая, зачем.

— Заступился, потому что юноша ты хороший, — ответил он, подойдя к нам на расстояние всего пары шагов. — А если тебя не устраивает, что я — трибунал и имперский палач, то можешь звать меня Святояр.

И вот что странно: он стоял совсем рядом, но лица его я не видел. Словно на нём была перетекающая маска. Просто чёрный провал, в котором угадывались угольки глаз.

— Но я бы и сам мог победить, — проговорил я не столько с претензией, сколько для того, чтобы обозначить свою позицию. — Но благодарен за поддержку.

— Бесспорно, — кивнул мне трибунал. — Впрочем, зачем рисковать? Тебе ещё многому надо научиться.

В это время Борис всё ещё с открытым ртом обходил имперского палача со всех сторон. Было видно, что его восхищению нет предела.

— А вы можете ещё раз Карающий Меч показать? — попросил он, хлопая глазами.

— Только быстро, — усмехнулся Святояр и крутанул в воздухе полоской света, нарисовав знак, который мне показался смутно знакомым, хотя откуда бы? — А ты что умеешь? — обратился он к Борису, спрятав светящийся клинок.

— Да много всего, — смутился двухметровый юноша, который тем не менее уступал трибуналу в росте. — Только всё это мне нельзя, — проговорил он с досадой в голосе.

— Это почему ещё? — поинтересовался палач, и мне показалось, что там, где должны быть глаза, что-то блеснуло. — Такие интересные способности, и нельзя?

— У меня договор, — ответил тот, разводя руками, — по которому я не имею права никого воскрешать. Только нежить упокаивать. Да на операциях по сложным пересадкам помогать.

— Чудно́, — хмыкнул себе под нос Святояр. — А ты, — он обернулся ко мне, — что умеешь ты?

И тут я, который пару минут назад утверждал, что сам смог бы уложить пару десятков человек, понял, что ничего-то о своей магии и не знаю. Так, крохи. Но даже об этом сказать не могу. Ну а что именно? Что откинул полицейского, когда тот взял меня за руку? Или что у меня кулаки светиться начинают, если их сжать?

В этот раз выручил Боря, за что я проникся к нему огромной благодарностью. Видя мою заминку, он сказал:

— Да он же три дня в коме был, — при этом он смешно сложил руки на груди и закатил глаза. — А по всем показаниям, вообще, клиническая смерть. Так что он может и не помнить. А магия могла и ослабнуть.

— Ого! — покивал трибунал и снова обернулся ко мне. — Хорошо сохранился для нежити.

При этом слове я тут же напрягся. Мне не нравилось, что за последний час меня несколько раз назвали нежитью.

— Он не нежить, — вскинулся Борис, враз утратив расслабленный вид. — Я могу поклясться на чём угодно.

— Расслабьтесь, — проговорил он, выставив вперёд руку, словно осаживая нас. — Просто неудачная шутка. Я знаю, что он не нежить. Это в пророчестве было.

— Что ещё за пророчество? — я поднял голову, пытаясь найти его глаза или хотя бы то блестящее, что видел, но теперь там была только тьма.

— Да так, — отмахнулся трибунал и огляделся по сторонам. — Наше внутреннее. Давайте я лучше вас по домам развезу, чтобы полицейские и канцелярские до вас не добрались по пути.

И тут я подумал, что вряд ли человек бы стал спасать нас, чтобы убить чуть позже. С другой стороны, он тоже мог охотиться за тем цилиндром, что скрывался в моём кармане. Как там бишь его? Тайнопись?

— Пожалуй, соглашусь, — ответил я и глянул на Бориса.

Тот, в свою очередь, посмотрел на меня. И пожал плечами, выражая позицию: мол, если ты едешь, тогда и я.

Машина оказалась довольно странной, на мой вкус, впрочем, как и оружие. На узких колёсах и довольно округлых форм. Мне на ум почему-то пришло слово «ретро», хотя тут это явно было обычное средство передвижения. Сзади находился огромный цилиндр, в котором закручивались золотистые вихри, похожие цветом на клинок трибунала.

Первым мы завезли моего нового знакомого некроманта, так как оказалось, что живёт он в двух кварталах от больницы и каждый день ходит сюда пешком.

— Встретимся завтра? — спросил он, выходя из машины, но мне почему-то показалось, что сделал это он больше для проформы.

Поэтому ответил в том же ключе:

— Конечно, до завтра.

А вот моё место жительства осталось для меня загадкой. Врач с треугольной седой бородкой, которого Борис назвал Лукой Сергеевичем, так и не сказал, где я живу.

— Домой? — поинтересовался у меня трибунал при том, что уже тронулся.

— Желательно, — сказал я, предпочитая не вдаваться в подробности.

Я решил, что если он спросит адрес, то я начну разыгрывать драму с потерей памяти. А так незачем. Однако он сказал совсем другое, что заставило меня сильно напрячься.

— Бори в пророчестве нет, — проговорил он, глядя сгустком тьмы, что был у него вместо лица, на дорогу.

Не знаю уж почему, но я воспринял эту фразу, как угрозу.

— И что теперь? — я сам слышал, как ощетинился, восставая против чего-то такого, что сам не мог понять. — Борис — отличный человек. Он мне очень сильно помог.

— Да я и не против, — меланхолично ответил Святояр, предпочтя не замечать моего настроя. — Просто потом нам с тобой не надо будет удивляться изменениям.

— Нам с тобой? — переспросил я. — Честно говоря, я был уверен, что вы довезёте меня до дома, и больше мы с вами не увидимся.

Почему-то я не мог называть его на «ты», хотя у него подобное обращение ко всем выходило легко и без особого напряжения.

— Ну да, конечно, — хмыкнул тот. — А полковника Голицына ты куда денешь? Это такой тип, просто ужас. Он, как чирий. Его в одном месте выдавишь, так он в другом вскочит. Так что моя компания тебе ещё пригодится. Да и обучение, полагаю, не помешает. Вот какой у тебя дар?

— У меня? — зачем-то переспросил я.

Хотя нет, точно знаю, зачем. Потому что я понятия не имел, что у меня за дар, и прямо ответить на этот вопрос просто не мог.

— Какой дар у меня, я знаю, — резонно заметил на это имперский палач. — Боря свой тоже досконально изучил. А ты?

— А я не помню, — выпалил я и тут же захотел забрать свои слова обратно, но было уже поздно. — В смысле, что… — и затих, решив глубже себя не закапывать.

Я посмотрел на трибунала и понял, что он ничуть не удивлён. Всё так же следит за дорогой и делает вид, что такое в порядке вещей.

— Опять пророчество? — спросил я напрямую.

Странно, я слышал об этом лишь час, но оно мне уже поперёк горла встало.

— Ты думаешь, что мудрые люди могут руководствоваться только старыми легендами? — он повернулся ко мне, и я снова заметил золотистые огоньки на месте глаз. — Нет, я просто понимаю, что ты не помнишь, вот и всё. Разве это странно после трёх дней клинической смерти?

— Меня поддерживали аппараты, — буркнул я, отворачиваясь.

— Если тебе вдруг надо что-то куда-то спрятать, — сказал он, резко меняя тему. — Можешь доверить это мне. У меня не пропадёт.

«Вот оно! — подумал я. — Наконец-то ты себя показал, трибунал. И тебе от меня нужно тоже самое».

Однако вопреки моим ожиданиям он больше слова не сказал по этому поводу. Более того, остаток дороги мы практически не разговаривали. Я смотрел на пролетающие мимо огни и размышлял о том, откуда мог бы прийти в этот мир. Но на этот счёт в моей памяти не было ни следа информации.

Примерно через полчаса мы доехали до небольшого особняка с крохотным сквером перед ним. На воротах красовался замысловатый герб. В глаза мне больше всего бросилось золотистое перекрестие лучей на синем фоне.

— Приехали, Руслан Дмитриевич, — сказал он мне, даже не обернувшись. — Не обижайтесь на родных, они знали вас другим.

Этот резкий переход на «вы», можно сказать, выбил меня из колеи. Я хотел что-то сказать, но не нашёл слов, кроме одного.

— Спасибо, — кивнул и потянулся, чтобы открыть дверь.

— Вот, — он протянул мне цилиндрик, подозрительно похожий на тот, что лежал у меня в кармане. — Это на тот случай, если внезапно понадобится моё присутствие. Я помню, что помощь предлагать бесполезно.

Я кивнул и взял из его руки неведомое мне устройство. Хотя на деле это действительно оказалась всего лишь кнопка вызова. По крайней мере, я думал так в тот момент.

— Всего доброго, — проговорил он, когда я закрывал дверь, а затем укатил вдаль под светом тусклых фонарей.

А я повернулся к дому. На пороге меня уже ждал человек в форменной одежде прислуги.

— Ваше благородие, — произнёс он, кланяясь. — Рад видеть вас снова. Опочивальня готова.

«Опочивальня? — подумал я, но затем решил, что неважно, как оно называется. — Главное, высплюсь. А что я до этого делал? Но нет, смерть всё-таки не равняется сну».

С тем я и зашёл внутрь.

* * *

Утром в моей комнате разверзся ад. На самом деле я надеялся, что высплюсь и со свежей головой обдумаю всё произошедшее, но не тут-то было. Первым ко мне вломился брат Станислав. Самое интересное, что камердинер пытался объяснить, что я прибыл поздно и не готов к общению, но его просто отодвинули, словно вещь.

— Ну, чего? — пробормотал Станислав, состроив недовольное лицо. — Даже сдохнуть нормально не можешь, да?

Из-за недосыпа первой во мне проснулась агрессия. Я слез с кровати и оглядел старшего брата. Да, подкаченное тело, но живот всё равно есть, бока свисают. Как бы не образец формы.

— К чему такие резкости? — спросил я, готовый проучить любого, кто осмелится мне угрожать.

— Не строй из себя придурка, — ответил на это брат. — Тебе для этого не надо стараться. Впервые в жизни мог сделать что-то хорошее, сдохнуть во имя жизни сестры, и того не смог. Сегодня же попрошу отца, чтобы выгнал тебя из дома! Нечего тут тебе делать, Руслан-запчасти.

Последний его выпад, как я понял, намекал, что я, по его мнению, должен был снабжать органами весь род. Внезапно меня окутало почти абсолютное спокойствие. А ладони превратились в кулаки. Полагаю, даже при дневном свете было видно, что засветились они приятным оранжевым светом.

— Ты чего удумал, недосилок? — хохотнул Станислав, и в его глазах блеснула ярость.

Ну, по крайней мере, он так думал. Я уже видел, что он привык любоваться собой. Привык, что ему подчиняются и что его боготворят. А ещё, что ему просто необходимо постоянно выделяться, потому что у него серьёзные проблемы с самооценкой.

И я разжал кулаки.

— Уже ничего, — ответил я, поворачиваясь к нему спиной. — Не хочу, чтобы ты плакал, звал маму и угрожал мне отцом.

— Ах ты… — с этими словами он ринулся на меня, но был встречен кулаком в челюсть. — Гад.

Слепая ярость захватила всё его существо, поэтому он ещё несколько раз попробовал меня достать. Но всё было тщетно. Тогда брат вытянул вперёд руку и сжал её, словно пережимал мне шею. Я почувствовал, как его усилие передавило доступ воздуха в мои лёгкие.

Наивный, если бы он знал, сколько я не дышал, прежде чем мне удалось сделать первый обжигающий вдох. Вместо того, чтобы сопротивляться, я раздвинул губы в угрожающей улыбке. А затем напряг мышцы шеи, сбрасывая с неё прикосновение чужой силы.

Конечно, я знал, что это далеко не всё, на что он способен, но его обескуражил именно внезапный отпор, а не суть моих действий.

— Тебе не жить! — сказал он, прицелившись в меня пальцем. — Я спасу сестру!

И вот тут я сорвался с места. В каждой мышце я почувствовал небывалую силу, которая двигала всем моим телом. Ударом кулака я сшиб Станислава с ног, а следующим ударом впечатал его в стену.

— Тварь мелкая! — взвыл он, сползая на пол. — Где ты так научился? Я всё равно тебя достану!

Да, я правильно понял, он совершенно не ждал от меня противодействия. Но даже минимального морального удовлетворения от этой победы я не получил. Всё-таки это был мой брат. Хотя… Столь низкое поведение недостойно дворянина.

И в этот момент я услышал возбуждённые голоса внизу.

— Вы не имеете права, это аристократический дом! Тут проживает род Могучих!

— Мы знаем, — услышал я знакомый голос и замер в нерешительности. — Вот ордер на обыск. Где комнаты Руслана Дмитриевича?

Глава 4

Первым делом я отругал себя за то, что ещё вчера не придумал, куда спрятать Тайнопись, чтобы её не нашли агенты тайной канцелярии. И тут же мне вспомнилось предложение Святояра сохранить что угодно в надёжном месте.

Вчера мне показалось, что он тоже хочет завладеть цилиндриком, знакомым мне только на ощупь. Перед сном я даже не нашёл сил на то, чтобы посмотреть, что это за штука такая.

Пока грохотали шаги на лестнице, я окинул взглядом комнату и понял, что ничего я тут не спрячу. Даже если канцелярские не обладали магией или приборами, способными отыскивать скрытые приборы, потайных мест я в этой комнате не видел. Разве что выбросить в окно, но под ним, наверняка, уже дежурили.

Я прикоснулся рукой к карману и опешил. Под моими пальцами находилось два одинаковых цилиндра. Сначала я даже решил, что эта вещь каким-то образом размножилась, но затем вспомнил последние слова трибунала и то, как он протянул мне что-то вроде кнопки. То есть, да, одна лишь кнопка без всего того, что она могла бы активировать.

Тем временем шаги доносились уже из коридора. Ещё пятнадцать-двадцать секунд, и дверь в мою комнату распахнётся. Но буквально вчера у меня была уверенность в том, что я смогу спрятать Тайнопись. Прямо там, в палате. Ещё полупарализованный неохотно отступавшей смертью.

Но сейчас я напрочь забыл, что хотел сделать и как именно это должно было выглядеть. Хотя…

Я сунул руку в карман, достал тот цилиндрик, что не являлся кнопкой имперского палача, и сжал его в кулаке. Закрыв глаза, я представил, что под моей правой рукой открывается небольшая щель в пространстве. Как будто распахивается зев сумки. Только почему-то у меня вышло так, что края этого самого зева оказались с клыками, словно это была пасть хищного зверя.

Понимая, что у меня нет другого выхода, я положил туда цилиндрик. И едва успел отдёрнуть руку, потому что края этой самой дыры в пространстве с рыком клацнули полуметровыми зубками. Монструозная сумочка, ничего себе.

— Могучий, лицом к стене, руки над головой, чтобы я их видел! — раздался самодовольный голос.

Я даже представил себе надменное лицо с мешками под глазами с полопавшимися от возлияний красными сосудами.

— Ты чего, опять в коме⁈ — рыкнул он, увидев, что я стою посередине комнаты с закрытыми глазами. — Исполнять, живо!

Медленно открыв глаза, я уставился на него.

— То, что у вас есть ордер на обыск, не позволяет вам общаться со мной в таком тоне, — холодно проговорил я. — У нас в государстве имеются определённые законы и правила этикета, по которым принято общаться с аристократами.

Самодовольство практически сразу схлынуло с его лица. И даже рука с зажатым в ней магическим пистолетом дрогнула.

Я бы мог воспротивиться обыску. Мог бы даже оказать сопротивление, но это сыграло бы против меня. Сейчас мне выгоднее было постоять у стены и посмотреть на то, как будут недоумевать эти подсыльщики, переворачивая мою комнату. Так я на некоторое время избавлюсь от столь пристального внимания. Хотя, конечно, не до конца.

Но проблемы нужно решать по мере их поступления, не так ли?

— К стене, я сказал, — рыкнул он и с угрозой на лице двинулся ко мне. — Руки над головой.

Кажется, он сам хотел обыскать меня и забрать то, что ему так было нужно. Я не стал нагнетать обстановку и подошёл к стене.

— Сегодня тебя никакой трибунал не спасёт, — проговорил он, нагибаясь к самому моему уху, и я почувствовал перегар, идущий из его рта. — И я отомщу за своего подчинённого, которого ты изувечил вчера.

С этими словами он залез ко мне в карман. То, что вчера не вышло сделать ни у полицейских, ни у канцерлярских. В это же время подручные Голицына переворачивали мою комнату. Особенно досталось кровати и гардеробному отделению.

— Я надеюсь, вы уберётесь за собой? — проговорил я, оборачиваясь к полковнику. — А то у меня что-то в поясницу колет после больницы.

Тот прорычал что-то неразборчивое. Именно в этот момент он разглядывал то, что вытащил из моего кармана.

— Что это? — наконец, выдохнул он мне в лицо с ненавистью, развернув к себе. — Где Тайнопись?

— Я понятия не имею, о чём вы, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — А это моя вещь. Вряд ли она вам пригодится.

— Подонок! — выплюнул он и попытался ударить меня по лицу правой рукой.

Я перехватил её в воздухе и с силой сжал запястье. В нём что-то хрустнуло, а Голицын завопил от боли. Тут же к нам подскочили ещё пятеро агентов.

— Ордер на обыск не даёт вам права избивать людей, — медленно и доходчиво проговорил я. — Будьте осторожней.

Полковник понимал, что я прав, поэтому взревел, но ничего разборчивого так и не сказал. И ещё я понял, что он не знал досконально, как выглядит Тайнопись. Видел, что в руках у него не то, что нужно, но не более того.

— Перевернуть тут всё, — проговорил он, когда смог произносить слова отдельно от ругательств.

Вот только этот приказ оказался излишним. Моя комната и так уже была перевёрнута вверх дном. И, естественно, в ней ничего не нашли.

— Завтра, — с нескрываемой ненавистью проговорил Голицын, — я приду с ордером на обыск всего дома.

— Это совершенно необязательно, — раздался новый голос, и я посмотрел на дверь. — С кем имею честь.

Там стоял грузный человек с чисто выбритым лицом и в домашнем камзоле. Я уже видел вчера этот образ в памяти тела и знал, что это Дмитрий Анатольевич Могучий. Мой отец.

— Полковник Голицын, тайная канцелярия, — представился тот, доставая из внутреннего кармана мундира ордер. — Ваш отпрыск подозревается в хищении важного государственного артефакта.

— Есть ли у вас уловители? — поинтересовался мой отец, которого я таковым почему-то никак не мог воспринимать.

«Уловители? — подумал я, а затем решил, что это про такие приборы, которые могут уловить след Тайнописи. — Интересно, смогут они найти пространственный карман с клыками?»

— Оболенский, — позвал полковник своего подчинённого. — Несите магические искатели! Есть разрешение от хозяина.

Вот даже как, они получили ордер, но без разрешения на использование уловителей или искателей.

— А вы, молодой человек, пройдите со мной, — распорядился Дмитрий Анатольевич. — Если, конечно, вам он уже не нужен, — он перевёл взгляд на Голицына.

— Одну минуту, — попросил тот, подходя ко мне с громоздким устройством, на боку которого располагался уже привычный мне цилиндр. Но в этом вихрившаяся магия была тёмно-синего цвета. — Сейчас проверим его до конца.

Аппарат размеренно пикал, напомнив мне вчерашний, который поддерживал мою жизнедеятельность. Как я понял, это означало, что никакого присутствия артефакта, по крайней мере, у меня обнаружено не было.

— Странно, — пробормотал себе под нос Голицын. — Ладно, забирайте. Но, если он нам понадобится, мы заберём его.

— Без проблем, — ответил Дмитрий Анатольевич. — Мы будем у меня в кабинете. Мне нужно поговорить с этим оболтусом, — и, переведя взгляд на меня, он сказал: — Пойдём.

— Верните мне мою вещь, — сказал я полковнику и протянул руку.

Тот скорчил брезгливую физиономию, достал из кармана кнопку трибунала и вложил её в мою ладонь.

— Я точно знаю, что она у тебя, — проговорил он низким, рычащим голосом. — Лучше отдай сам.

Ни слова не говоря, я развернулся и вышел вслед за отцом.

* * *

Когда мы вошли в кабинет отца, я сразу понял, что сейчас мне попытаются внушить чувство вины. Но получилось даже ещё жёстче.

— Ты совсем решил нашу репутацию с грязью смешать? — обратился он ко мне холодно, словно к чужому человеку, который ему чем-то насолил. — Что это за обыски? Что им нужно?

За то время, пока он говорил, я успел оглядеться. Невзрачные серо-зелёные стены, старая, основательная мебель из прежних, лучших времён, настольная лампа с зелёным абажуром, пыльные стёкла окна.

— Понятия не имею, — ответил я, садясь в кресло без приглашения, так как понял, что вряд ли его дождусь. — Возможно, какая-то ошибка. Они и вчера вечером от меня что-то хотели, несмотря на то, что я только пришёл в себя.

На последнюю мою фразу отец тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Так он сидел с минуту, видимо, собираясь с мыслями. А потом всё-таки положил ладони на стол и пристально вгляделся в моё лицо.

— Если они у тебя что-то найдут, я противодействовать не буду, — проговорил он ровным, но расстроенным голосом. — У меня на тебя больше нет сил. Из-за тебя теперь погибнет твоя сестра, моя дочь. В отличие от тебя, она — умница, красавица, магией не обделена. И жених у неё из о-очень, — он показал пальцем в потолок, — высокого рода. А ты… — он замолк на полуслове, а я вспомнил слова брата.

— Даже сдохнуть для пользы дела не смог? — уточнил я, глядя ему прямо в глаза. — В нормальных семьях это считается достижением.

— Не в этом дело, — ответил Дмитрий Анатольевич, хотя я видел, что именно в этом. — А в том, что ты бесполезен для рода, в частности, и для общества, в целом.

— Послушай, отец, — меня даже не обидели его слова, так как они были заблуждением, в которое он по какой-то причине верил. — Каким вы меня с матерью родили, такой и есть. И стыдиться мне нечего. Не слышал я, чтобы человека укоряли только лишь фактом его рождения.

— Ну знаешь, что! — а вот мне своим непробиваемым спокойствием, кажется, удалось вывести из себя главу семьи. — Ты ни в магии не силён, ни в науках, ни в каком-либо деле. Ты — паразит, который сидит на моём горбу, но при этом вместо помощи от тебя один лишь вред. Ты не учишься, не работаешь, только катаешься на мотоцикле и прожигаешь жизнь в своё удовольствие! И это в то время, когда твой род испытывает нужду!

— Судя по всему, ваше отношение ко мне такое, что помогать вам и не хочется, — ответил я, спокойно глядя на побагровевшего отца из кресла. — Но вот сестру мне и правда жаль, — я прислушался к внутренним ощущениям, но снова ничего не ощутил. — Насколько я успел узнать в больнице, есть способы помочь ей и без пересадки, а лишь используя целительскую магию. Почему вы не можете воспользоваться этим вариантом?

На самом деле, конечно, ничего такого я не выяснял. Скорее, сработала интуиция. Или та же самая часть моего сознания, которая узнавала предметы, понимала язык и удивлялась чему-то для него необычному. Я точно знал, что такое возможно, поэтому и сказал.

— Ты что, с луны свалился? — неприязненно проговорил отец, бросив на меня презрительный взгляд. — Откуда у нас такие деньжищи? Или ты ограбил банк, чтобы оплатить целительские услуги? Поэтому у тебя в комнатах проходит обыск?

— Нет, не поэтому, — размеренно ответил я, игнорируя любые попытки отца выйти на конфронтацию, так как на данный момент меня интересовало совершенно другое. — А она сейчас в больнице?

— А где ж ей ещё быть? — выплюнул Дмитрий Анатольевич. — Хотя, конечно, твоими стараниями она переедет в семейный склеп.

Независимо от того, что говорил этот неприятный мне человек, я не собирался плевать на сестру. Если это в моих силах, то я обязательно помогу ей. В конце концов, как я понимаю, для этого нужны только деньги. И раз уж их нет у моего отца, то они, наверняка, есть где-то ещё.

— Всё понятно, — проговорил я, поднимаясь с кресла. — Разрешите идти? А то у меня обыск.

— Я не для того тебя вызвал, — проговорил он сквозь зубы, усаживаясь на своё место. — А потому, что мне надо тебя предупредить: на твоё довольствие у меня денег нет. Кормить и одевать я тебя не смогу, другими словами. Так что крутись, дорогой мой сын, с этого дня, как хочешь.

Я посмотрел на него с некоторым удивлением, но без враждебности.

— Уж не знаю, как такое скажется на репутации в обществе, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Но я постараюсь никому не говорить, что род Могучих — банкрот.

— Да как ты смеешь⁈ — он снова стал багроветь и приподниматься из-за стола.

— Да вы сидите, сидите, папенька, — ответил я таким тоном, что Дмитрий Анатольевич аж зарычал. — Только скажите, на данный момент у меня совершенно никаких ресурсов нет?

— Возвращайся в академию, — нехотя ответил тот. — Таким недосилкам, как ты, там из жалости стипендию платят. Заодно можешь и подработку взять. Грамотные люди во все века нужны были. Даже если разгильдяи вроде тебя.

С этим напутствием я и удалился.

* * *

Обыск к тому времени в моих комнатах закончился. Камердинер сказал, что «их главный» ждёт меня внизу, в холле. Я заглянул к себе, увидел разбросанные вещи, вздохнул и пошёл вниз.

— Пойдём-ка выйдем, — сказал мне полковник и указал на дверь.

— Вы попробуете меня похитить, а мне это ни к чему, — ответил я, усаживаясь напротив него. — Хотите что-то сказать, говорите тут.

— Послушай меня, юнец, — он склонился прямо к моему уху, и я снова почувствовал перегар, который он пытался скрыть магией. — Ты себе даже не представляешь, во что ты ввязался! — это всё он произносил столь горячим шёпотом, что, полагаю, было слышно и на втором этаже. — Тебя сомнут, измельчат, сделают подкормкой для кактусов!

— Почему именно для кактусов? — поинтересовался я в полный голос.

— Хватит паясничать! — кажется, я злил сегодня всех, с кем успел пообщаться. — Я же тебе добра желаю!

— А это теперь так называется? Понятно, — ответил я, кивая головой. — А я думал, это угрозы.

— Слушай сюда, — терпение Голицына явно закончилось. — Я тебе сейчас оставлю адрес. Туда принесёшь Тайнопись. Иначе завтра я приду с уловителями и разберу весь этот дом по кирпичику. Твоему доброму отцу это вряд ли понравится, так что выбирай.

— Да я даже не понимаю, о чём вы, — ответил я, разводя руками. — Если вы закончили, то прошу извинить, у меня ещё много дел.

Холл, в котором мы разговаривали, походил на продолжение отцовского кабинета. Безликий, серо-зелёный, с самими простыми креслами для ожидающих.

Полковник склонился ко мне совсем близко и зашептал мне в ухо:

— Ты даже не сможешь воспользоваться Тайнописью, потому что не знаешь, что это такое и для чего нужно. Может быть, тебе это расскажет трибунал, но не думаю, что он станет рисковать собственной головой. За этим артефактом сейчас гоняется половина спецслужб империи, весь криминальный мир и ещё силы других держав. Это просто, чтобы ты понимал, какие ставки в этой игре. Тебя смахнут с доски, даже не заметив. Думай, юноша, думай.

И после своей речи он уставился на меня с таким видом, словно я сейчас всё брошу и достану то, что ему нужно. Но я лишь покачал головой на его слова.

— Я до сих пор не понимаю, с чего вы взяли, что у меня есть некая вещь, которую вы называете Тайнописью, — и я увидел ярость, полыхнувшую в его глазах; если бы мог, он обязательно убил бы меня. — Просто напомню, я был в коме и только вчера вечером очнулся. И не представляю, что вообще происходит.

— Что ж, видят боги, я пытался, — поднимаясь, проговорил Голицын. — Но знайте, что на ваши похороны государство не даст ни копейки. А ваша жизнь и ломанного гроша теперь не стоит.

Он вышел, а я остался сидеть в дешёвом и не особо удобном кресле. Мне нужно было составить план действий. И на данный момент он выглядел так:

Первое: попытаться помочь сестре победить болезнь, а для этого нужно второе.

Второе: связаться с Борисом, так как у него в любом случае должны быть знакомые в данной сфере, но для них нужно третье.

Третье: достать достаточно денег.

И, наконец, не связанное с предыдущими пунктами четвёртое: связаться с академией, узнать, что нужно сдать для поступления.

Почему-то находиться в родовом доме, где только и делали, что меня в чём-то упрекали, я не хотел.

Потом я захотел дописать ещё пятое… Что надо будет попытаться достать обратно Тайнопись из того места, куда я ту спрятал, но потом я передумал. Раз за артефактом идёт такая охота, то пусть лежит там, где до него сложно дотянуться.

И тут раздался звонок во входную дверь. Камердинер вышел во двор, чтобы узнать, кто пришёл. Вернулся он почти сразу.

— Там снова к вам, — сказал он мне, поклонившись. — Полицейские. Говорят, что для свидетельских показаний. Пригласить?

— Я сам выйду, — ответил я, чем, наверное, совершил большую ошибку.

Перед громоздкими въездными воротами меня ждали два полицейских. И одного из них я хорошо помнил. Это был непосредственный помощник Рената Каримовича, всё время пытавшийся ему угодить.

— Здравия желаю, — сказал он, кивнув своей спутнице, которую я вчера не видел. — Разрешите поговорить с вами по поводу вчерашнего происшествия.

— Да конечно, — ответил я.

И в этот же момент понял, что опять не могу дышать. Что-то пережало мне доступ к кислороду.

Хотя реальность оказалась даже хуже. Моему сознанию перекрыли доступ к телу. А прямо в голове раздался визгливый голосок:

— Извини, дружок. В этом теле есть место только для одного из нас.

И тут же я увидел, как полицейский с перебинтованной рукой рухнул на мостовую.

Глава 5

Я задыхался. Но ошибочно решил, что меня душат. На деле это было совсем другое. Не материальное. Но легче от этого не становилось. Я не мог дышать и пошевелиться тоже. Я умирал. Снова.

В какой-то момент я даже подумал, что это нечто вроде паралича, который был виноват и в том, что потемнело в глазах, и в негибкости мышц. Но тут голос в сознании добавил.

«Ничего личного, я — профессиональный попаданец, и делаю своё дело. Ты просто оказался в неудачное время в ненужном месте, — он даже будто сожалел о том, что прямо сейчас пытался меня убить. — Прости».

И да, в чём-то это действительно было похоже на удушение. Попав в моё тело, он передавил ментальную пуповину, которая связывает душу и тело. Именно поэтому ощущение было схожим с тем, что чувствуют люди, которых душат.

Только вот я лично не собирался отдавать свою тушку, пусть и неподвижную, какому-то профессиональному голодранцу. Или как он там себя назвал?

Активизировав сознание на полную катушку, я вцепился в пальцы, сдавившие мою ментальную пуповину. Точнее, это я представлял их как пальцы. В действительности же это были лишь импульсы нового сознания, пытающегося захватить моё тело. И попытался отодрать их от своего воображаемого горла.

«Да не сопротивляйся лучше, — сквозь зубы процедил тот, понимая, что я его постепенно отжимаю. — Тебе же легче будет! Ты всё равно не пересилишь! Это тело… да я уже и не знаю, какое у меня по счёту, так что просто расслабься и умри».

«Не хочу, — ответил я и сам поразился спокойствию и суровости собственного тона. — Вали на хрен из моей головы!»

Да, он чётко понимал, что и как нужно делать для того, чтобы выжать сознание предыдущего владельца тела. Вот только он не рассчитывал, что я ему окажу должное сопротивление.

«Создай реальность», — подсказало мне что-то внутри меня. Причём, это что-то было весьма глубинным. Некая часть, присущая моему «я».

Именно эта идея, этот шанс на выживание заставил меня подавить панику. Я представил себе комнату, в которой не было ничего, кроме стен и пола. Возможно, был ещё потолок, но он скрывался в темноте, поэтому я его не видел.

Освещение падало откуда-то извне, вероятнее всего, через открытые глаза моего тела, которое замерло сейчас напротив полицейских, один из которых упал на мостовую.

В комнате нас было двое. Я и мой противник, который пытался завладеть телом, в котором я обживался уже второй день. Мои кулаки сжались сами собой и засветились собственным светом.

А вот у моего противника появились серьёзные проблемы.

— Что это⁈ — вскрикнул он, озираясь. — Где мы⁈ Что происходит⁈

И я с удовлетворением отметил, что давление на пуповину, связующую мой дух с телом, ослабло. Тогда я ринулся на противника, не давая ему опомниться. Сделал обманный выпад справа, затем слева, а потом ударил со всей силы ему в челюсть. Он успел загородиться, но в мой удар был вложен не только аналог физической силы, но и ментальное усилие.

Неприятеля отбросило на пару метров к стене комнаты в моём представлении. Мне только оставалось придумать, как выкинуть его из моего тела. Я решил подойти к нему, схватить и проломить им стену. Конечно, я не был уверен, что на этом всё прекратится, но по крайней мере моё превосходство будет очевидным.

Только вот, как оказалось, мой противник достал ещё далеко не все козыри. Внезапно он исчез. Видимо, понял, как именно я заманил его на поединок, и смог выбраться из моего воображения. А вот это уже плохо.

Я тут же почувствовал, как меня просто вырывают из тела. Волю парализовали сотни цепей, а в сознание вцепились тысячи пальцев. Ещё один удар сердца, и я полечу в ничем не заполненную пустоту, чтобы раствориться в ней навсегда.

Ну, где же ты? Дай мне только до тебя дотянуться!

И у меня появилась такая возможность. Приложив все усилия, чтобы вышвырнуть меня из тела, он на мгновение ослабил бдительность. Я уловил его присутствие совсем рядом со мной. И вновь пошёл в атаку. На этот раз вслепую.

Я вынудил противника отбиваться. Теперь он на это тратил все силы, а я только наращивал мощь ударов. Это была моя магия, в которой мне все отказывали. У меня был отличный удар.

Работая руками и ногами, я вытеснил неприятеля и вновь создал вокруг нас комнату. Он старался блокировать удары, но с каждым разом у него это получалось хуже и хуже.

И вот, увидев брешь в защите, я ударил изо всех сил, вложив в движение всё. И тот, кто хотел получить моё тело, полетел сквозь стену прочь. И из воображаемой мною комнаты и из моего сознания, над которым он пытался взять контроль.

Если бы он также феерично вылетел из моей жизни, было бы вообще замечательно. Но, к сожалению, о подобном можно было только мечтать.

* * *

Полицейский на мостовой открыл глаза примерно в тот же самый момент, что и я. Казалось, наш ментальный бой занял лишь секунду, потому что его напарница только-только начала склоняться над ним, а я даже не успел упасть.

Но мне пришлось приложить немало сил, чтобы удержать равновесие.

— Держи его! — прохрипел лежащий полицейский, указывая на меня. — Он не должен уйти!

— Но я не могу, — ответила напарница. — Он вне нашей компетенции.

— Плевать! Держи его! — он попытался подняться, но, судя по всему, перенёс некоторые травмы, что я ему нанёс, на тело, потому что у него хлынула кровь из носа и изо рта.

Женщина-полицейский в нерешительности посмотрела на меня.

— Я никуда убегать не собираюсь, но и взять силой себя не дам, — тихо, но отчётливо проговорил я. — Вы не имеете на это права!

— Нападение на квартальных! — всхлипывал лежащий мужчина в форме, все попытки подняться которого закончились неудачей, причём, лужа крови под ним всё увеличивалась и увеличивалась. — Тебе это с рук не сойдёт! — а затем он обратился к напарнице: — Вызывай подкрепление.

— Но мы же тут неофициально! — попыталась она протестовать, но получилось очень слабо. — Это же взыскание! А мне нельзя!

— Плевать! Плевать! — хрипел полицейский, и теперь я сомневался, что передо мной был тот же человек, что сопровождал Рената Каримовича.

Нет, его внешний вид и даже тембр голоса были теми же, вот только говорил он иначе. Использовал другие слова и иначе их расставлял. У меня возникло подозрение, которое ни подтвердить, ни опровергнуть я пока не мог.

— Счастливо оставаться, — проговорил я и развернулся, чтобы идти в дом.

— Стоять! — заорал полицейский, затем достал странный прямоугольный предмет с неизменным круглым цилиндриком внизу, нажал какую-то кнопку и крикнул в эту самую коробку. — Код красный! Нападение на полицейских! Квартальный Иванов убит! Прошу ордер на задержание дворянина!

Женщина-полицейский с расширившимися от страха глазами повернулась к нему.

— Как убит? — спросила она. — Ты же ещё жи…

Договорить она не успела, а так и замерла с открытым ртом. В тот же миг лежащий на асфальте мужчина обмяк. В следующий же момент с женщиной произошла перемена, словно она пыталась сопротивляться чему-то внутри себя, но безрезультатно. А потом она повернулась ко мне, хрустнула шеей, словно тот, кто был в ней, примерял это тело, и сказала:

— Теперь ты точно не отмажешься, Могучий! — она достала табельный пистолет с цилиндром по верхней части ствола. — Стой на месте, руки держи так, чтобы я их видел.

— Видела? — поправил я и усмехнулся, показав, что понял произошедшее.

— Ещё одна шуточка, — сказала женщина-полицейский и сняла пистолет с предохранителя, — и ты взвоешь от боли. Мне плевать, что за это будет данному телу. Где то, что я тебе передал на хранение.

— Женщина, я вас вообще впервые вижу, — почему-то мне захотелось сыграть под дурачка, наверное, просто, чтобы потянуть время, которое было нужно для оценки сложившейся ситуации. — Вы, наверное, меня с кем-то путаете.

На крыльце дома Могучих уже собралась небольшая толпа. Сначала там была только прислуга, но затем появились и мои братья с сёстрами. А вслед за ними вышел и отец. Но только он хотел вмешаться в происходящее, как я услышал знакомый голос.

— Отработка красного кода, в связи с гибелью квартального полицейского! — причём говорил всё это имперский палач, не спеша, смакуя каждое слово. — Трибунал по запросу на задержание дворянина прибыл.

Человек, который менял тела, словно перчатки, его тоже узнал. Да и не мог не узнать, потому что они встречались в парке больницы. Я составил примерный путь этого самого профессионального попаданца. Сначала в теле беглеца он проник в больницу, затем переместился в Рената Каримовича, после чего уже в его подчинённого.

А сейчас на моих глазах он ещё раз поменял тело. Но это же просто невероятно! С такими умениями практически невозможно попасться в руки правосудию. «Хотя, — пришла мне в голову неожиданная мысль, — вполне может получиться так, что будешь умирать, а рядом не будет никого, в кого можно перекинуть своё сознание. Интересно, а он только в людей может перемещаться или в животных тоже?»

За вопросами, количество которых росло в геометрической прогрессии, я отвлёкся от происходящего.

— Я не вызывал…ла трибунала, — сказала она, выпрямившись перед палачом. — Только поддержку полиции и ордер на задержание.

— Конечно, не вызывала, — кивнул ей Святояр, и так у него это по-отечески получилось, что я сперва даже подумал, что они знакомы. — Потому что тогда сразу стало бы ясно, что этот юноша непричастен к гибели полицейского.

— Но как?.. — женщина посмотрела на пистолет, зажатый в своей руке, а затем медленно убрала его в кобуру от греха подальше, видимо, поняла, с кем тут нельзя тягаться.

В это время трибунал вытянул левую руку ладонью вверх, и над его кожей возникло изображение лежащего квартального таким, каким оно было сейчас. Тогда палач провёл правой рукой так, словно отматывал стрелки часов назад. И остановился на том моменте, когда полицейские подошли к воротам поместья Могучих.

— Посмотрим? — предложил он.

Эмоции, бушевавшие на лице женщины-полицейской, описанию не поддавались в связи с тем, что слишком быстро сменяли друг друга. Но страх, ненависть и разочарование всё-таки доминировали.

— Обойдусь, — плюнула она в его сторону, а затем обернулась ко мне. — Мы ещё встретимся, вор, — после чего развернулась и пошла прочь.

— Всё уладилось? — с видимым облегчением спросил с крыльца отец.

— Будьте спокойны, — ответил ему трибунал. — С вашим сыном ничего не случится.

— Да демоны его забери, — ответил на это Дмитрий Анатольевич Могучий. — От него только одни неприятности.

— Пройдёмся? — предложил я, понимая, что у нас есть темы, которые необходимо обсудить.

У меня сложилось впечатление, что я угадал желание трибунала. Да и, в целом, мне приятен был этот человек.

— Они теперь от тебя не отстанут, — задумчиво проговорил Святояр, когда мы с ним отошли от ворот моего дома.

— Кто они? — решил уточнить я.

Как оказалось, далеко не на всё распространялось это самое угадывание. Мыслей трибунала мне было понять не суждено. По крайней мере пока.

— Все, — ёмко и одновременно с тем чётко очертив круг моих противников, ответил имперский палач. — Тайная канцелярия, полиция, бандиты и прочий криминалитет, некоторые аристократические рода, ну и всякая мелкая шушера, которая не стоит упоминания.

— Типа меняющего тела? — решил уточнить я и понял, что для Святояра не было секретом, с кем он разговаривал.

— Этого как раз тебе опасаться стоит, — ответил он, степенно вышагивая под залитыми солнцем берёзками, на которых совсем недавно появилась свежая листва. — Пока у тебя нулевая ментальная защита, такие, как он, для тебя реальная угроза. Наравне с магами-менталистами они могу взломать твоё сознание.

— А какая вообще может быть ментальная защита? — задал я почему-то совершенно не тот вопрос, который меня больше всего беспокоил, но лицо палача, скрытое тенью даже в такой светлый день, обернулось ко мне.

— Разная, — ответил он, и мне показалось, что он хмыкнул. — Если брать шкалу от одного до ста, то вот против таких нужна десятка. А у тебя, я напоминаю, пока ноль. Именно поэтому я тебе и дал кнопку вызова, которую ты проигнорировал.

— Да я бы справился, — ответил я, улыбаясь. — Не сильно-то он и шустрый был. Я не чувствовал угрозы.

— А зря, — проговорил Святояр, качая головой. — Если бы он пересилил, тебя бы уже не было. И все мы оказались бы обречены. А он вполне мог бы это сделать, если бы подготовка не подкачала. Он просто не ожидал, что ты окажешь ему сопротивление.

— А ничего, что я ему по голове настучал? — спросил я, понимая, что трибунал прав. — Так что думаю, что победил бы в любом случае.

— Кстати, ты отвратительно владеешь ментальным боем, — снова повернувшись ко мне, проговорил он, точно хотел, чтобы я услышал каждое его слово. — Да и физическим тоже. У тебя слишком лёгкие и беспорядочные удары. Да, в детском саду ты победишь, но, встретив серьёзного противника, ты получишь полную панамку тумаков и подзатыльников.

Странно, но у меня не было желания обижаться на подобные высказывания. Возможно, думалось, мне он действительно прав. Я мало знаю о своей магии, не очень хорошо понимаю, как ею пользоваться. Всё, что я делал до этого момента — было чисто интуитивно. Поэтому на этот раз я задал тот самый вопрос, какой и должен был.

— И что мне с этим делать? У кого-то учиться? — странно, но эти вопросы сами давали на себя ответы, так как были очевидны.

— Если хочешь, — неспешно проговорил трибунал, — я сам буду учить всему, что знаю. Буду тренировать тебя каждое утро. Чтобы ты начал понимать магию и знал, как она устроена.

— Это, конечно, дело хорошее, — ответил я, вспомнив разом слова отца про содержание и академию. — И я, естественно, хочу. Только вот сначала мне нужно быт свой немного устроить. А то я, мягко говоря, сейчас в подвешенном состоянии. Буду возвращаться в академию, видимо.

— Раньше тебя на кладбище пристроят, в родовой склеп, — ответил на это имперский палач. — Где жить, я тебе найду, так и быть.

— Мне пока нечем за это платить, — сказал я, не совсем уверенный в том, что говорю, потому что какие-то деньги у меня должны были быть. Наверное. — Но огромное спасибо.

— Платить не надо, — пожал плечами трибунал. — Квартира осталась от одного казнённого графа, и так получилось, что никому не нужна. Так что занимай, она твоя.

— Послушайте, — я остановился на месте и упёрся взглядом в тёмное пятно, заменявшее Святояру лицо. — Я никак не могу понять, почему вы так меня опекаете? — тот тоже остановился и оглянулся на меня, словно пристально и с интересом изучая. — Какая вам от этого выгода? — он безмолвно пожал плечами, а у меня в голове всплыло одно-единственное слово: — Пророчество? — палач медленно кивнул.

— Это пока слишком сложно для твоего понимания, поэтому обойдёмся, — проговорил он, вновь продолжая свою неспешную прогулку по солнечной аллее. — Но я обещаю, что расскажу тебе, как только ты будешь готов. Если захочешь, конечно.

— Хорошо, — выдохнул, решившись, — Я согласен!

— Отлично, — сказал Святояр таким голосом, словно никакого другого ответа быть и не могло. — В таком случае вернёмся к началу нашего разговора. Тебя будет преследовать очень много людей, и все с одной-единственной целью — заполучить в свои руки Тайнопись. Этого произойти и не должно. Вчера я не сказал тебе конкретно, потому что ты мог подумать, что я один из тех, кто хочет выманить у тебя артефакт не силой, а хитростью.

— А что мне мешает так думать до сих пор? — спросил я, несмотря на то, что мог обидеть человека, отнёсшегося ко мне с добротой. — Это же может быть на самом деле так.

— Ничто не мешает, — согласился со мной имперский палач. — Но как я смогу стать твоим мастером хотя бы на время, если ты не будешь мне доверять?

— Никак? — проговорил я с нарочито вопросительной интонацией.

— Совершенно верно, — кивнул он и обернулся ко мне. — Пока ты слаб, я могу сохранить Тайнопись, так как у меня её никто забрать не сможет. Когда ты достаточно окрепнешь, я обязательно тебе верну этот артефакт.

Я задумался, потому что оказался на развилке. Причём, конкретной такой. И никто в целом свете не мог подсказать мне, как поступить правильно. Только я сам.

А поняв это, я прислушался к себе. Что я сейчас чувствовал? Потерять Тайнопись нельзя, это я знал точно. Но только что я согласился учиться у трибунала секретам овладения магией. Доверяю ли я ему?

Но это был слишком серьёзный и преждевременный вопрос, потому что я знал его всего лишь несколько часов. Это не про доверие, которое вырабатывается лишь со временем.

Тогда что? Бывают такие люди, которых стоит увидеть раз, и ты понимаешь, это твой человек, с которым комфортно. Обычно таким и начинают доверять. Случаются ли ошибки? Конечно, куда без них. Но можно ли прислушаться к этому ощущению? Раз больше не к чему, то почему бы и нет.

— Хорошо, — ответил я, понимая, на какой риск иду. — Я отдам вам на временное хранение Тайнопись. Только…

— Что? — обернулся ко мне Святояр. — Спрятал?

— Разумеется, — ответил я и снова замялся. — Только вот не совсем понимаю куда именно.

— Это как? — я понимал, что своими ответами ввожу трибунала в ступор.

Поэтому объяснил все свои ощущения, которые сопутствовали исчезновению цилиндрика из реальности. И вместе с этим я чувствовал, что мой собеседник находится в натуральном шоке.

— Ты что, — проговорил он, когда я закончил, — убрал Тайнопись в живоглота?

Глава 6

— В живоглота? — переспросил я, понимая, что сам начинаю терять связь с реальностью. — Я думал, что это что-то вроде пространственного кармана, в который можно положить на время какую-нибудь вещь. А что такое живоглот?

— Это удивительно, — ответил имперский палач, качая головой. — Ты спрашиваешь, что такое живоглот раньше, чем что такое Тайнопись. Сейчас попробую объяснить, хотя это, конечно, феноменально.

А я подумал, что действительно упустил самый главный вопрос. То, что за артефактом ведётся усиленная охота, это я уже понял. И то, что в это втянуты невероятные ресурсы, для которых я лишь незначительная помеха на пути тоже. Но до сих пор так и не удосужился поинтересоваться, а что такое эта самая Тайнопись на самом деле.

А тут ещё какой-то живоглот. Ну, судя по названию, это что-то, что глотает живьём. Тогда уж кто-то? Интересно, получится вытащить артефакт обратно? Я смотрел на трибунала с нескрываемым интересом, ожидая, что он мне расскажет.

— Видишь ли, — сказал он, собравшись, наконец, с мыслями, — всё, что существует вокруг нас, многомерно. Даже, если тебе кажется, что ты видишь нечто простое, плоское и единичное, это не так. Простой пример, — он протянул вперёд руку, и я увидел, что кожа на ней бледная, испещрённая множеством мелких морщин, — казалось бы, рука и рука. Но нет же, под кожей находится мясо, оно в свою очередь держится на костях, его пронизывают различные сосуды и нервы. Кости крепятся друг к другу суставами и так далее. Пока понятно?

— Абсолютно, — кивнул я, понимая, что, в целом, мне знакома анатомия человеческого тела. — От себя могу добавить, что одна только кожа состоит из нескольких слоёв, а внутри костей находится свой особый мир.

— Всё так, — согласился со мной Светояр. — И та же кожа состоит совсем уж из мелких частичек, которые в свою очередь из ещё более мелких. И так, чего ни коснись. Звук раскладывается на частоты, цвет — на длину волны, и так далее, и тому подобное. Не является исключением и наш собственный мир. По большому счёту — это многослойный пирог, в котором мы… — он задумался, подбирая слова.

— Начинка? — подсказал я с улыбкой.

— Нет, скорее, прослойка одного из коржей, — в тон мне ответил имперский палач. — А совсем рядом с нами есть другой мир — Лимб. Он населён различными существами, некоторые из которых совершенно непостижимы. Есть злые, есть безразличные к нам. А есть живоглоты. Они ждут, пока из нашего мира в Лимб попадёт неприкаянная душа, чтобы…

— Поглотить, — догадался я.

— Абсолютно верно, — кивнул трибунал, и я услышал в его тоне иронию. — Только их беда в том, что они слишком ленивы и неповоротливы, поэтому гоняться за душой они не любят. Когда кто-то из живоглотов чувствует, что душа вот-вот покинет тело, он садится рядом и ждёт, пока это произойдёт.

— То есть он сидел и ждал мою душу? — я был сегодня прозорлив, как никогда. — Но я вроде бы не собираюсь её отпускать.

— Видимо, он почувствовал тебя, когда ты только вошёл в это тело, — предположил Святояр, а я приподнял бровь, так как не мог вспомнить, чтобы посвящал собеседника в подобное. — Не переживай, — проговорил он, словно прочитал мои мысли, — я многое знаю. Издержки профессии.

— Так и где сейчас он? — поинтересовался я, и тут же решил уточнить: — Мне не особо интересно, где находится пожиратель душ из соседнего мира. Мне хочется понять, где артефакт.

— Тайнопись в живоглоте, — как само собой разумеющееся произнёс имперский палач, и тут я понял, что он смеётся надо мной. — А живоглот вряд ли куда-то делся. Они могут месяцами караулить свою жертву. И сидеть у неё, так сказать, над душой.

— То есть он по-прежнему у меня в комнате? — спросил я, с облегчением выдохнув. — Ну хоть не придётся бегать по незнакомому миру в поисках хищной твари.

— Нет, — покачал головой трибунал, отвечая на первую часть моей фразы и полностью игнорируя вторую часть. — Его нет в твоей комнате. Он привязал себя к тебе и следует всюду за тобой. Это необходимо, чтобы не пропустить момент, когда ты умрёшь, чтобы… ну ты понял.

Я закрыл глаза и вспомнил всё то, что почувствовал в то время, когда прятал Тайнопись в пространственный карман с клыками. Мне очень нужно было место, которое никто, кроме меня, не найдёт, и оно появилось.

Под моими пальцами заколыхалась ткань пространства. В прошлый раз такое тоже было, но я не придал этому никакого значения. Под пальцами правой руки, которая сейчас находилась примерно над моим левым плечом появились клыки. Они послушно раскрылись, и моя рука погрузилась внутрь живоглота. Почти сразу я нащупал тёплый и гладкий цилиндр, который и схватил.

— Нет-нет, — достаточно резко произнёс Святояр. — Пусть остаётся там. Надёжней места не придумать.

— Но вы сказали… — начал было я, но разжал пальцы и вынул руку из пасти животного, которого даже не видел.

— Мало ли, — ответил тот, уже не скрывая смеха. — Кто же знал, что ты пробиваешь дыры в Лимб, как «будь здоров» желаешь.

— А этот живоглот точно никуда не сбежит? — спросил я, не понимая, как можно доверить вещь, за которой охотится половина империи плотоядному… точнее, душеядному существу из потустороннего мира. — Я как-то переживаю.

— Ну можешь его приручить, — пожал плечами трибунал и хохотнул своим мыслям. — Только тогда его придётся подкармливать.

— А чем? — спросил я и тут же понял, что сморозил глупость. — А, ну… ладно.

Как оказалось, мы прошли огромный круг и возвращались к моему дому с противоположной стороны. По настроению имперского палача я понял, что он полностью успокоился и теперь напоминал незыблемую скалу. Даже не так, само невозмутимое мироздание.

— Так что такое Тайнопись, и почему она так важна? — спросил я, понимая, что дальше на это времени не будет.

— Что такое Тайнопись? — сначала мне показалось, что трибунал передразнивает меня, повторяя мой же вопрос, но потом понял, что он про другое.

— Шифр? — больше спросил я, нежели ответил.

— Незаметный шифр, — Святояр поднял указательный палец вверх. — Это важно. А самое главное, что совершенно бесполезный без ключа.

— А ключ?.. — начал я, чтобы собеседник продолжил мою фразу.

Но тот обернулся ко мне и развёл руками.

— А вот этого уже никто не знает. Вообще много загадок с этой Тайнописью. И по поводу неё ходят разные легенды. Самая популярная гласит, что тот, кто разгадает все загадки этого артефакта, сможет исполнить одно своё самое заветное желание.

— Ого! — я прикинул, что за такое могут и убить. — А вы что думаете?

— А я уверен, что это не так, — ответил трибунал и повернул ко мне тёмное пятно, заменявшее ему лицо. — Думаю, всё гораздо сложнее и в то же время проще. Но штука в любом случае опасная. Поэтому меня вполне устроит, если она сгинет во внутренностях живоглота.

* * *

После разговора с имперским палачом я вернулся домой и поднялся в свои комнаты. Прислуга уже навела относительный порядок, но к личным, особо любимым вещам они не прикасались. Из этого разряда оказалась и папка с моими документами, аккуратно подобранными. Видимо, готовились отдать в архив.

Я вытряхнул содержимое на кровать, и тут изнутри выпала карточка из плотной бумаги, которая спланировала прямо мне на колени. На ней красивая, но уставшая молодая женщина обнимала маленького карапуза лет трёх. Одет он был в жёлтую курточку и синие брючки. А лицо выражало обиду на весь окружающий мир. Губки выпячены, а щёчки надуты.

Я повернул карточку другой стороной и прочитал надпись: «Руслан и мама. С любовью».

«Мама», — подумал я, и одного этого слова оказалось достаточно, чтобы вызвать в памяти значительную череду образов. Я пока ещё не разобрался, как вызывать нужные мне воспоминания тела, поэтому довольствовался такими. «Интересно, где она?»

И тут память выдала мне дождливый день и постоянное присутствие полицейских в доме. Мама пропала. Было это давно. Мне тогда не исполнилось ещё и пяти. И всю заботу за моё воспитание взалила на свои плечи…

— Да чтоб тебя! — выразился я вслух, сунул фотографию во внутренний карман пиджака и вышел из дома.

Пока мы бродили с трибуналом, я заметил стоянку автомобилей, которые ездили исключительно по заказам аристократов. Их можно было заказать из дома, но я предпочёл идти пешком. Внутри меня полыхала такая жажда деятельности, что я вообще не представлял, как сидел и ждал бы автомобиль. Такое бывает, когда охватывает сильное нервное возбуждение.

Так было со мной и сейчас.

По памяти я знал, где вышел Борис, но не знал адреса. Тогда я указал больницу, из которой вчера ушёл с таким трудом. И, уже подъезжая к ней, подумал, что мой вчерашний знакомец может быть на смене.

Так оно и вышло. Зайдя в знакомый уже корпус, я поинтересовался, где могу найти Бориса. Фамилии его я не знал, но решил, что назову его специализацию, если спросят. Но обошлось.

— Барон Крамер сейчас у заведующего отделением, — проговорила миловидная девушка на ресепшене, обводя меня глазами с головы до ног, после чего тепло улыбнулась. — Можете подождать его здесь или на улице.

Возможно, при других обстоятельствах, я остался бы внутри, чтобы ближе познакомиться с этой красоткой, но сейчас внутри меня бушевал адреналин. Мне просто необходимо было действовать, и я никак не мог стоять или сидеть на одном месте.

Выскочив на улицу, пошёл вокруг корпуса, размышляя при этом, где бы можно найти денег? Быстро и много. Интересно, тут существует что-то типа кредитов? А сколько стоит мой мотоцикл? Кстати, надо не забыть забрать его сейчас. Решится вопрос с мобильностью.

Занятый собственными мыслями, я глянул направо и увидел, как рабочие меняют стёкла в одном из окон. И тут у меня всё встало на свои места. Глянув в другую сторону, я увидел высокий забор с широким проломом, а за ним проезжую дорогу. Беглец, сунувший мне Тайнопись, проник на территорию именно через тот пролом. Пробежал напрямик и разбил стекло в моей палате.

Случайность. Одна на миллион. А если прибавить к этому, что случилось с телом, лежащим в той палате, одна на миллиард. Такие бывают? Сомневаюсь.

* * *

Борис выскочил из отделения через несколько минут. При этом весь его вид говорил о том, что он взбешён. Только вот ярость в этом огромном человеке проявлялась довольно-таки своеобразно.

— Привет, — сказал он, подходя и пожимая руку. — Ты представляешь, он мне угрожать вздумал из-за того, что я тебе вчера якобы помогал.

— Кто? — уточнил я, глядя на раскрасневшиеся щёки барона Крамера. — Это с седой бородой?

— Да, Лука Сергеевич, заведующий наш, — кивнул Борис и сжал кулаки. — Я ему говорю, что там имперский палач за тебя выступил, а ему хоть кол на голове теши. Ладно, разберусь. Ты за мотоциклом?

— И за ним тоже, — ответил я, пытаясь сформулировать разбежавшиеся вдруг мысли. — Но прежде всего мне надо узнать, как помочь сестре.

— Вероника Могучая? — уточнил у меня некромант.

Я сверился с памятью тела и кивнул. Да, именно она. Это Вероника взяла на себя все заботы после того, как мать исчезла. И теперь я считал, что просто обязан сделать всё, чтобы она выкарабкалась.

— Видишь ли, — Борис сразу погрустнел. — Дело в том, что без донорского органа помочь ей будет практически невозможно.

— Борь, — сказал я, останавливая его. — Мне нужны все возможные варианты. Даже фантастические. Я тут, чтобы вытащить её. Деньги, другой донор, маг-целитель. Что нужно?

— Слишком мало осталось времени, — развёл руками некромант. — Если бы прямо сейчас сюда зашёл императорский целитель или кто-то из Пироговых, тогда возможно помочь получилось бы. А так, — он покачал головой, — доноров на примете тоже нет.

— А где можно найти Пироговых? — спросил я, решив, что всё остальное буду решать по ходу действия. — Сможешь дать адрес?

Он назвал мне улицу и дом. Я сверился с памятью, и бессмысленные буквы и цифры сложились в определённую картинку. Фешенебельная клиника для самых богатых и взыскательных пациентов.

— Только я думаю, что… — он прервал себя на полуслове, видимо, вспоминая, что ещё вчера я лежал трупом, подключенным к аппарату. — Тебе стоит забрать мотоцикл, — договорил он совсем не то, что начинал.

— Где это можно сделать? — спросил я и тут же добавил: — Мне бы ещё сестру увидеть, если можно.

Тут он задумался, но быстро что-то решил.

— Пойдём, — сказал он уже заговорщицким тоном, и я понял, что сейчас будет происходить то, что не совсем законно.

Мы прошли к технической двери всё того же корпуса, Борис открыл её своими ключами и пустил меня внутрь. Затем мы миновали пару коридоров, поднялись на третий этаж, разминулись с персоналом и снова пошли по коридорам.

— Веду немного в обход, — прошептал Борис, обернувшись ко мне, — чтобы ни с кем не столкнуться. Повезло ещё, что сейчас спокойное время.

Остановились мы ровно у такой же двери, за которой скрывалась и моя палата на первом этаже. Я так понял, что это был эконом-класс. Для нищих аристократов вроде моего отца. И его семьи.

— Зайдёшь, там справа халат, — инструктировал меня Борис. — Наденешь его и в нём же выйдешь. Спустишься вниз, в холл. Я буду ждать тебя перед входом. Если спросят, почему в здании, ответишь, что доктор Крамер позволил. Но в халате не должны спросить.

— А не проще было сразу халат надеть? — я приподнял бровь, понимая, что мой спутник использовал серые схемы, где они вообще были не нужны.

— А, — он махнул рукой, удаляясь по коридору. — Пойду твой мотик заберу.

* * *

Сестра была в сознании. Она располагалась внутри хитроумной конструкции, где все её конечности по сути парили в воздухе, и с трудом листала книгу с картинками. Смертельная бледность разлились по её лицу и наголо бритому черепу.

Услышав лёгкий скрип двери, она постаралась обернуться, но далось ей это с трудом. Увидев меня, она широко улыбнулась.

— Рус, — тихо проговорила она, и по её лицу я видел, что она явно не желает мне немедленной смерти. — Я так рада, что ты ожил! Мне когда сказали, я так плакала, так плакала…

У неё и правда заблестели слёзы в глазах.

— Да уж, — проговорил, подходя к ней и беря ладонь в свои руки. — Так вышло. Но я тебя не оставлю, не думай.

Взгляд её серых глаз и открытая улыбка отдавались где-то очень глубоко в моём существе. Они были близки и телу, в котором я обосновался, и сознанию, которое вчера очнулось в этом теле.

— Конечно, я знаю, — ответила она и сжала мою ладонь, но так слабо, что у меня замерло сердце. — Мы же с тобой почти всю жизнь вместе. Ты знаешь, я даже представляла себе, что когда мне пересадят что-то от тебя, то я смогу с тобой общаться. А теперь ты живой, и всё у тебя будет хорошо.

— У тебя тоже, — твёрдо пообещал я. — Я как раз этим занимаюсь.

— Со мной теперь всё в порядке, — ответила она, сияя красивыми глазами. — Я стану частью тебя, как наша мама.

— Обязательно, — согласился я, но приняв строгое выражение лица. — Но только после долгих лет жизни.

— А для этого и не нужно умирать, — усмехнулась Вероника. — Маме-то это не понадобилось.

— Не совсем понимаю тебя, — ответил я, склонившись к ней и заглянув в глаза, после чего приложил руку ко лбу; тот оказался горячим. — Что ты имеешь в виду?

— Мама не умерла, я чувствую это, — ответила она и прикрыла глаза, а я поискал глазами кнопку вызова персонала. — А недавно она приходила ко мне и сказала, что всем мы объединимся и будем жить тобой. Точнее, это ты всех нас объединишь.

— Как себя чувствуешь? — спросил я её, уверенный, что ей плохо.

— Отлично, — ответила та и без сил откинулась на подушку. — Просто помни, мама жива.

Глава 7

Борис ждал меня перед корпусом. А перед ним стоял… мой мотоцикл.

И несмотря на то, что моё тело видело его много раз, у меня почему-то возникло невольное восхищение. И хоть это средство передвижения мало соответствовало слову «мотоцикл» в моём сознании. Там находились совсем иные ассоциации. Но тем не менее он был шикарен.

На ум пришло слово ретрофутуризм, хотя и оно не было точным. Плавные изгибы рамы и сиденья перетекали в широкие светящиеся колёса. Руль отливал хромом, как и крылья, а сам мотоцикл оказался тёмно-синим. Вот только никакого двигателя у него не было. Вместо него между колёсами располагался цилиндр, наполненный оранжевым ветром, постоянно закручивающим мелкие песчинки.

Спиц у колёс тоже не было. Центральная ось удерживалась в центре колеса трубками, которые тоже светились оранжевым. Но это уже не принадлежало магии. Так, технические решения.

— Круто, — не удержался я и тут же увидел удивление в глазах Бориса.

— Я думал, он тебе уже надоел, — сказал он, проведя ладонью по рукоятке на руле. — А ты, смотрю, в восхищении. Как сестра?

— Температура, — ответил я, садясь на оказавшееся невероятно удобным сидение, и добавил: — Вызвал персонал перед тем, как уйти.

— У неё всегда температура, — проговорил он на это, разведя руками. — Видел бы, какой там воспалительный процесс, — Борис покачал головой. — Но Вероника — молодец, держится, хоть и на обезболивающих. Мы её между собой так и зовём — Могучая.

— Вы там приготовьте, чего надо, — сказал я, надевая шлем, — потому что вернусь я с Пироговым.

— Хорошо, — ответил Крамер, внимательно наблюдая за мной. — Надеюсь, она дотянет.

А я понял, что понятия не имею, как и что устроено в этом мотоцикле. Его же надо завести? Но ни ключа, ни гнезда под него я не увидел. Чтобы Борис не видел недоумения на моём лице, я опустил непрозрачный снаружи лицевой щиток.

И тут же я понял сразу две вещи. Во-первых, память тела мне услужливо показала, куда надо прижать палец, чтобы снять защиту с мотоцикла. А, во-вторых, лицевой щиток был и изнутри непрозрачным. Его вымазали тёмной краской.

Решив, что на данный момент это не самое важное, я поднял лицевой щиток обратно, приложил палец к считывателю на цилиндре, заменявшем двигатель, кивнул Борису и двинулся по адресу, где находились люди, которые спасут мою сестру.

Дело оставалось за малым. Уговорить спасти мою сестру.

* * *

Ощущения от езды оказались потрясающими. Несмотря на то, что ветер задувал мне в шлем из-за непригодности щитка, я буквально кайфовал от процесса. Даже было немного жаль, что клиника, в которую я мчался, оказалась сравнительно близко.

Но я тут же отбросил подобные размышления. Наоборот, отлично, что клиника находится буквально в пятнадцати минутах езды. Судя по состоянию моей сестры, если не вмешаться в ближайшие часы, потом будет уже поздно.

Проблемы начались с самого начала. Стоило мне зайти в холл клиники, как на меня обратила внимание девушка администратор.

— Здравствуйте, — проговорила она, пытаясь на глаз определить мою принадлежность к тому или иному слою населения. — Вы по какому вопросу?

— Здравствуйте, — кивнул я, проходя прямо к ней. — Мне нужно срочно увидеть Пирогова.

— Которого? — улыбнувшись поинтересовалась девушка, а я прочитал на значке, пришпиленном к её блузке: «Сабина». — Вам назначено?

И тут мой взгляд упал на схему, расположенную за спиной девушки. Там располагался портрет крепкого старика, под которым было написано: «Пирогов Алексей Сергеевич». Под ним три портрета других Пироговых, вероятно, детей, а под ними ещё штук десять. Понятно, тут работает три поколения одной семьи, именно поэтому Борис и сказал так обтекаемо.

Но я рассудил, что мне нужен старший. Он по крайней мере направит меня туда, куда надо.

— Меня интересует Алексей Сергеевич, — ответил я и увидел, как брови Сабины ползут вверх. — И да, мне не назначено, но очень надо.

— Молодой человек, — произнесла она, пряча симпатию и вызывая непривычную строгость на своём лице. — Поймите, у нас специалисты встречаются с пациентами и их родственниками только по записи. К тому же Алексей Сергеевич с самого утра в отъезде и сегодня никого не принимает. Давайте, я вам дам номер телефона, вы на него позвоните, опишите свою проблему, и, если её сочтут достаточно весомой, вас обязательно запишут.

— У меня нет столько времени, — глядя ей прямо в глаза, ответил я. — К сожалению, мне очень нужна помощь, и нужна она прямо вчера.

— Ничем не могу вам помочь, — проговорила она и сглотнула.

Я видел, как в ней симпатия борется с профессиональным долгом. И побеждает второе.

— Хорошо, — сказал я, кладя руку на стойку, разделявший нас. — Мне подойдёт любой Пирогов, который сейчас свободен.

— Но я же вам сказала… — начала было Сабина, но тут дверь клиники распахнулась, и внутрь влетел тот самый кряжистый старик, которого я лицезрел на портрете.

При этом он был зол, как чёрт, и ругался с женщиной, пытавшейся поспеть за ним.

— Это не мои проблемы! — кричал он женщине, размахивая при этом руками. — Это ваши с Юрой отношения! Я в них лезть не собираюсь! Всё, точка!

— Но, папа… — проговорила женщина таким тоном, словно пыталась доставить старику удовольствие.

— Я тебе не папа! — огрызнулся на неё Пирогов-старший. — Ты меня десять лет звала, как угодно, только не папа. А теперь, когда петух жареный в ягодицу клюнул, папа? До свидания! Катись из моей клиники! — женщина в явной растерянности остановилась посреди холла, а Алексей Сергеевич переключился на администратора. — Сабина, увольте моего водителя сейчас же и найдите нового!

— Хорошо, — кивнула девушка, которая, судя по всему, тоже была шокирована происходящим. — А что?.. — но вопрос замер у неё на губах.

Впрочем, Пирогов сам же на него и ответил.

— Да он пьяным на работу вышел, — по всему было видно, что у Алексея Сергеевича день не заладился. — Я его протрезвил, как мог, но там же доза такая, что бегемота свалит. Он сейчас вот мотоцикл чей-то у входа зацепил. Мне ещё искать, кому страховку выплачивать!

— Не надо никого искать, — негромко, но твёрдо проговорил я. — Это мой мотоцикл.

— Сабина, — распорядился хозяин клиники, даже не взглянув на меня. — Выпиши молодому человеку чек.

— Простите, — проговорил я, понимая, что нельзя упускать такой шанс. — Разрешите с вами переговорить тет-а-тет.

Пирогов явно хотел сразу же пресечь все попытки остаться с ним наедине. Но затем взгляд его вернулся к женщине, которая вошла вслед за ним в клинику, лицо исказила брезгливая гримаса, и он снова глянул на меня.

— Пойдёмте, — проговорил он и махнул мне рукой, чтобы я следовал за ним, а двинувшейся было за нами женщине крикнул. — Я занят! Все вопросы к мужу! Я вмешиваться не буду!

* * *

Алексей Сергеевич прикоснулся к небольшой пластине возле двери, и та распахнулась перед нами.

— Проходите, — сухо сказал он голосом, ничем не напоминавшим тот, которым он общался в холле. — Зелёное кресло возле стола. Я сейчас подойду.

Он скинул пиджак, вымыл руки с мылом, ополоснул лицо, затем насухо вытер и накинул некое подобие халата, но из какой-то ужасно дорогой ткани. Я видел, как она лоснилась в солнечных лучах.

— Я вас слушаю, — проговорил он, садясь напротив меня. — Что вы хотите за порчу вашего имущества? Там на самом деле не сильно, так — царапина. Но неприятно, понимаю.

— Алексей Сергеевич, — сказал я, внутренне собравшись и приготовившись к любому исходу. — Мотоцикл — ерунда. Я тут не за этим. Мне помощь ваша нужна.

— Ну, конечно, — выдохнул тот и потёр ладонями лицо, показывая, насколько он устал от всего. — Вы же не просто так оказались в клинике. На какое время у вас запись?

— У меня нет записи, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — У меня сестра умирает. Из-за меня.

Взгляд у Пирогова изменился, словно он увидел кого-то неприятного на моём месте. Возможно, того, кто желает воспользоваться его способностями задаром.

— Молодой человек, — проговорил он тоном умудрённого годами старца, коим, собственно, и являлся. — На земле каждый день умирают десятки тысяч человек, и ничего вы с этим не поделаете. И я не поделаю. Записывайтесь, и вам помогут в порядке общей очереди.

— Скажите, сколько стоят ваши услуги? — я не собирался сдаваться, тем более, теперь, когда нужный мне человек сидел напротив. — Я оплачу с процентом за срочность, за трудность. Скажите, сколько, и я достану эти деньги.

Алексей Сергеевич тяжело вздохнул и откинулся на спинку своего кресла. Нажимать тревожную кнопку под столом он явно не торопился. Затем он встал, подошёл к сейфу, открыл его и вынул оттуда бутылку с тёмной жидкостью. Налил себе в замысловатый бокал, выпил и сел обратно.

Он смотрел мне в глаза, не отрываясь, и я видел, как внутри него происходят перемены. Чего бы он не прочитал в моём облике, это сыграло мне на руку.

— Почему вы считаете, что являетесь причиной болезни своей сестры? — спросил он, наконец. — Просто, если вы это для красного словца… то нам с вами не о чем говорить.

— Нет, — ответил я, пытаясь подобрать нужные слова. — Дело в том, что три дня я считался мёртвым. Меня вовремя доставили в больницу к Луке Сергеевичу, — я рассудил, что Пирогов должен его знать. — И держали три дня на аппаратах искусственного поддержания жизни. А вчера я пришёл в себя, — тут глаза Алексея Сергеевича расширились. — И моя сестра осталась без надежды на донорство.

— Лука — бездарь, — ответил на это Пирогов, и тут я понял, что они даже чем-то похожи. — Трудяга невозможный, но бездарь. У него самый слабый родовой дар из нас всех, — он снова откинулся на спинку и вздохнул. — Вы хоть представляете, сколько будут стоить мои услуги?

— Это неважно, — ответил я, абсолютно уверенный в своих словах. — Жизнь бесценна.

— И не поспоришь, — согласился тот. — Как хоть зовут тебя юноша? Я запишу.

— Руслан Могучий, — ответил я, и Алексей Сергеевич резко обернулся ко мне.

— Откуда у вас деньги? Ваш отец, насколько я знаю, нищий, — в его словах не было ни грамма превосходства, лишь констатация факта.

— Это неважно, — проговорил я, вкладывая всю свою уверенность в эти слова. — В конце концов, продам мотоцикл.

— Молодой человек, — с внезапной улыбкой из густой бороды произнёс Пирогов. — Вы действительно не понимаете, сколько стоят мои услуги? — он всмотрелся в меня и махнул рукой. — Вижу, что не прикидываетесь. Таких мотоциклов вам понадобится пара десятков. Но! — тут он встал с кресла и направился обратно к гардеробу, я встал вслед за ним. — Вы меня здорово выручили внизу. А если ещё поработаете моим водителем, то я согласен записать эту операцию на ваш счёт и даже не сильно дёргать с выплатами.

— Без проблем, — ответил я, разводя руками. — Только на моём транспорте.

Алексей Сергеевич остановился, как вкопанный, обернулся на меня, а затем взгляд его просветлел.

— Всю жизнь мечтал прокатиться на таком, да только статус и постоянные «потом» не давали. Поехали. Только я другую одежду надену.

Через десять минут мы уже мчались по шоссе обратно в больницу. Полы дорожного пиджака Пирогова трепало ветром, как и густую седую шевелюру. А вот бороду он прятал за мою спину.

Периодически я слышал от него восхищённые возгласы, но старался не обращать на них внимания. И вообще я думал сейчас не о том. Мне повезло. Очень крупно повезло.

То, что я увидел сегодня утром в памяти, повергло меня в состояние близкое к самому натуральному шоку. После исчезновения матери меня хотели отдать в военный интернат. Мол, потенциал магический никакой, содержать не на что, воспитывать некому. Именно в этот момент вышла Вероника, которой было чуть больше двенадцати лет, и сказала, что будет заботится о Руслане сама, но отдать его никуда не даст.

И чтобы не случалось дальше между нами, этот поступок раз и навсегда отделил её от всей остальной семьи, члены которой зря носили столь громкую фамилию. Но не она. Именно тогда я понял, что раз не получилось с донорством, должен быть и другой способ.

Мы въехали на территорию и остановились напротив входа всё того же корпуса. Волосы у Алексея Сергеевича так и остались торчать назад, как их оттянуло ветром. На лице у него была улыбка неземного блаженства.

— Это незабываемо, друг мой! — сказал он, глядя в высокое небо. — Это лучшие эмоции за последние несколько лет! Боги, я словно был мёртв, а теперь оживаю! Это так…

Из холла медленно и с печальным выражением на лице вышел Борис. Он старался не смотреть мне в глаза. Меня кольнуло нехорошее предчувствие.

— Прости, — сказал он, подойдя вплотную. — Твоя сестра только что умерла. Я пытался её удержать до вашего приезда, но не смог. Прости.

* * *

Окраина Москвы, одна из секретных квартир.

— Слушай, прыгун, где Тайнопись? — суровым голосом спросил лысый бандит, сидящий спиной к Валерию. — Мы тебе и ориентировки дали, и путь расчистили. Артефакт должен лежать вот тут, — он постучал толстыми, как сардельки пальцами по подлокотнику кресла. — А он где?

Несмотря на то, что бандит хотел казаться грозным и матёрым, Валерий считал, что его голос больше подошёл бы базарной бабе. Впрочем, лица бандита он никогда не видел, потому что тот сидел спиной к нему при каждой встрече. Приходилось довольствоваться лысиной и жирными пальцами, выражающими весь спектр эмоций.

— Я предпочитаю имя Джампер, — ответил на это Валерий, чем рассердил бандита. — Это иностранное слово, как нельзя лучше…

— А я — подданный Российской империи, — перебил его человек в кресле, перейдя на рык. — И пользуюсь теми словами, к которым привык. Поэтому ты — прыгун. А я спрашиваю, где, мать твою, Тайнопись. Артефакт, который ты должен был добыть.

Валерию очень хотелось прыгнуть сейчас в сознание этого борова, да и выдавить из него сознание бандита. Но, к сожалению, это было невозможно, потому что у одного из главарей криминального мира была отличная защита от таких, как он. Опасаться ему было нечего.

— Произошла некоторая накладка, — ответил Валерий, предпочитавший называться Джампером. — Непредвиденные обстоятельства.

— Накладка, — хмыкнул на это бандит, и державшему перед ним ответ Джамперу показалось, что тот сейчас развернётся в кресле. — Если тебе сейчас паяльником глаз выжечь, а потом сверху пластырь налепить, вот это будет накладка. А то, что ты провалил операцию, это, дорогой мой, косяк. В смысле, пятно на всю твою безупречную репутацию.

И вот тут криминальный босс наступил на больную мозоль Валерия. До сегодняшнего дня он не провалил ни единого задания, поэтому за каждое последующее он брал всё больше и больше денег.

За Тайнопись он должен был получить эквивалент ста тысячам золотых рублей. На эту сумму можно было купить себе титул и безбедно жить до глубокой старости. Но что-то пошло не так, и он дважды не смог перехватить нужное тело, поместив в него своё сознание. Причём, во второй раз всё могло закончится плачевно. Он едва успел переместиться обратно в умирающее тело квартального. В какой-то момент он даже подумал, что всё кончено. Так что теперь это задание стало для него делом чести.

— Это всего лишь моя ошибка, но не провал, — раздельно, выговаривая каждое слово, проговорил Джампер. — Я работаю над её исправлением.

— Плохо работаешь, — моментально бросил ему бандит. — Медленно.

И тут Валерий почувствовал приступ клаустрофобии, поэтому принялся озираться по сторонам. Флуоресцентные шары под потолком были притушены до минимума, поэтому в комнате царил плотный полумрак. Угадывались зашторенные тяжёлой тканью окна и тёмные обои. Больше никаких предметов интерьера разглядеть не получалось.

— Это не так просто, — ответил прыгун.

Он уже просчитал все вероятности и понял, что нет ни одного сознания поблизости, в которое бы он мог вытеснить из тела. По сути, его заманили в ловушку. Повезёт, если выпустят.

— Мне плевать, я тебе плачу, будь добр выполнять свою работу, — пальцы-сардельки нетерпеливо стучали по подлокотнику, словно специально выхваченному из окружающей тьмы. — У тебя есть сутки. Потом пеняй на себя. Свободен.

Валерий выдохнул и поспешил убраться из квартиры. Его место занял громила, который постоянно крутил что-то в правой руке.

— Слушаю, босс, — сказал он, сохраняя каменное выражение лица.

— Проследи за этим прыгуном, — попросил его бандит и, немного подумав, добавил. — Как только он добудет Тайнопись, убери его от греха. И того, у кого она сейчас, тоже убери. Нам не нужны лишние посвящённые.

— Будет сделано, босс, — всё с тем же выражением проговорил громила.

— И перестань звать меня боссом. Зови лучше шефом, — раздражённо заметил сидящий в кресле, но раздражение это в большей степени касалось вышедшего прыгуна.

— Как скажете, шеф, — не поведя бровью, ответил подчинённый.

— И возьми защитный артефакт от этого джемпера, тьфу ты, богомерзкий человечишка, — он потёр толстыми пальцами лысину. — Всё, иди.

Ни слова не говоря, громила развернулся и вышел вон.

Глава 8

— Сколько прошло времени? — деловито осведомился Пирогов, бодро шагая к корпусу больницы.

— Пара минут, — ответил Борис, едва поспевая за врачом. — Я как раз увидел, что вы въезжаете.

— Распорядитесь, чтобы прислали мне ассистентов, — скомандовал Алексей Сергеевич, заходя внутрь. — Какая палата?

— Триста восьмая, — ответил некромант, раскрывая от удивления глаза.

Судя по всему, он не был готов к тому, что кто-то решит поспорить со смертью. Но при всём том он беспрекословно подчинился ситуации. Борис, набирая ход, помчался за ассистентами, хотя я полагал, что они должны быть и в палате, раз там только что происходила схватка за жизнь пациента.

Пирогов, не теряя ни секунды, взбежал по лестнице, словно ему было двадцать лет, и безошибочно направился в сторону палаты моей сестры. Из чего я сделал вывод, что он бывал тут и не раз.

Распахнув дверь, он коротко кивнул присутствующим и тут же подошёл к кровати, где на причудливых подвесах покоилось тело Вероники. По всему было видно, что схватка со смертью тут закончилась только-только.

Мне казалось, что подобные манипуляции происходят в специально отведённом месте, но нет, тут в каждой палате находилось всё необходимое для операций.

Правда, Алексею Сергеевичу пока вообще не требовались инструменты. Он подошёл к Веронике и положил обе ладони ей на грудь. При этом его руки засветились приятным зелёным светом, который перетекал и на тело сестры.

Все вокруг замерли. Кроме нас, в палате находились две медсестры и молодой врач, которого я раньше не видел. В коридоре послышались быстрые шаги. Сначала внутрь зашёл Борис, за ним ещё две медсестры, которые тут же принялись готовить необходимые медикаменты.

А следом в расстёгнутом халате явился Лука Сергеевич — заведующий отделением. Он явно что-то хотел спросить, причём, в гневном ключе, но, увидев родственника, сдержался и лишь слегка кивнул.

Всё это я отмечал лишь краем глаза. Основное внимание было приковано к груди Вероники. Я смотрел на неё, внутренне приговаривая: «Дыши, дыши, дыши».

Пирогов ничего не говорил. Лицо его побледнело, а из-за зелёного света, исходящего от рук, приобрело нездоровый оттенок. Больше ничего не происходило.

И тут я почувствовал движение у левого плеча. Обернувшись, я ничего не увидел, но на интуитивном уровне понял, что ощущаю движение в потустороннем мире. Это зашевелился мой живоглот.

Снова прикрыв глаза, я попытался сосредоточиться на клыкастой пасти. Решил визуализировать её, полагая, что так смогу увидеть и хозяина этой самой пасти. Логика моя была проста: мне подумалось, что живоглот почувствовал более лёгкую добычу и решил переместиться к ней.

Я даже не предполагал в тот момент, как ошибался.

— Ну что же ты, девочка? — услышал я слова Пирогова, который, как я видел, полностью выкладывался для того, чтобы вернуть мою сестру. — Давай, живи! Ты же ещё здесь, я чувствую!

— Лёш, чем помочь? — услышал я сдавленный голос Луки Сергеевича.

— Аппарат, быстро! — скомандовал тот, не оборачиваясь. — Нужно сохранить мозг в работоспособном состоянии!

Но всё это я слышал лишь краем уха. Сам я полностью сосредоточился на том, чтобы увидеть живоглота. Закрыв глаза, я визуализировал огромные зубы и пожелал увидеть хозяина этих самых зубок. Если бы знал, что просто-напросто вызываю магическое зрение, пошёл бы более лёгким путём. Но, к сожалению, у моего тела совсем не было опыта в применении оного.

Словно пелена рассеялась перед моим взглядом, и я увидел… рыбу. Огромную рыбу на лапах с полуметровыми клыками. Выпученными глазами она смотрела на что-то в другом конце палаты.

— Так вот ты какой, живоглот, — произнёс я и посмотрел туда, куда так заворожённо глядела тварь, по сути сидящая на моём плече.

В чём-то я оказался прав. Над моей сестрой сидел ровно такой же монстр. Но, если мой был желтоватого цвета, то над Вероникой расположился ярко-красный. И он держал зубами какой-то сгусток. Тот трепыхался, словно пытался вырваться.

И тут до меня дошло, что этот самый сгусток — ничто иное, как душа моей сестры Вероники. И не может она вернуться в тело, несмотря на все усилия Пирогова, потому что её держит живоглот.

Дёрнувшись было к красному монстру, я понял, что понятия не имею, как нужно действовать. Что нужно сделать, чтобы живоглот отпустил душу? Вероятно, нужно как-то ударить его?

Я невольно прикоснулся к тому, что сидел на моём плече. Мне просто надо было понять, какой он на ощупь. Может быть, надавить, чтобы понять реакцию.

Но вместо этого я почувствовал лютую ненависть. Такую сильную, что даже отдёрнул руку. А снова глянув на своего живоглота, понял, что это эмоция направлена не на меня, а на ту тварь, что схватила душу Вероники.

«Ага, — подумал я, — мне это полностью подходит».

Я снова прикоснулся к живоглоту, но на этот раз руку не отдёрнул, хотя, казалось, ненависть в нём только усилилась.

— Иди, прогони её, — сказал я ему и хлопнул по шкуре, которая, кстати, больше была похожа на кожу животного, чем на рыбью чешую, только на морщинистую кожу и покрытую множеством наростов.

— Что ты сказал? — спросил меня Борис, и тут я понял, что разговаривал с живоглотом вслух.

— Я говорю, надо прогнать смерть, — ответил я, открыв глаза, чтобы меня не посчитали сумасшедшим.

— Я пытался, — развёл руками Борис, но твою сестру словно затягивало куда-то.

Я вижу, куда её затягивало. Хорошо, что не полностью затянуло. Надеюсь, есть шанс вернуть Веронику.

Второй раз магический взор получился у меня куда быстрее, не нужно было специально медитировать несколько секунд. И, увидев Лимб, я тут же увидел осуждающий взгляд живоглота, который словно говорил мне: «Ты меня за дурака что ли держишь? Я сейчас двинусь прогонять ту, а ты от меня сбежишь. Нет уж, сижу. Сижу и злюсь!»

«Нет, дружок, — я не знал, слышит он мои мысленные речи или нет, но решил попытать счастья, хотя, если надо будет, скажу и вслух. — Давай-ка сходи, прогони эту тварь, а я тебя тут подожду. Только сделай так, чтобы она добычу свою выпустила».

Самое неожиданное было в том, что я получил на это ответ. Заключался он исключительно в эмоциях, а истолковать его можно было исключительно как: «Хрен с тобой».

Оказалось, что живоглот вовсе не так неповоротлив, как об этом говорил трибунал. Не исключено, что я просто что-то не так понял. Но скакнула тварь с моего плеча достаточно бойко. Ярко-красный монстр, видя активность жёлтого, попятился и принялся рычать.

Я с живым интересом наблюдал за происходящим и не подумал, что рык этот не слышен никому в палате. Более того, я и сам бы его не услышал, если бы не подключился к Лимбу. Значит, это не только магическое зрение, но и слух?

Ладно, потом разберусь.

Мой живоглот добрался до своего противника, разинул пасть и клацнул зубищами, прищемив красному рыбий хвост. Тот обиженно взревел и огрызнулся в ответ. Только этого я и ждал. Светлая субстанция, которую тварь держала в зубах, расправилась и юркнула в тело, которое в Лимбе ничем не напоминало то, что лежало в палате на растяжках.

Тут это была красивая и юная девушка, но словно на негативе фотографии.

Я открыл глаза и увидел, как грудь Вероники поднялась, и слабый стон вырвался из её рта.

— Фух, — выдохнул Пирогов и подставил медсестре лоб, чтобы стёрла с него пот. — Так, теперь самое трудное.

Он продолжал держать ладони на груди моей сестры, но теперь цвет вокруг них сменился на лазоревый, а затем на голубой.

— Какой диагноз ты поставил? — спросил он, глядя на Луку Сергеевича. — Зачем ты хотел делать пересадку костного мозга?

Заведующий отделением заметно смутился.

— Ты посмотри, у неё же весь позвоночник, как решето, плюс начальная стадия лимфомы. Что тут ещё можно предложить? Я же не могу, как ты, руки приложил и продиагностировал. Ещё раз приложил и вылечил. Мы анализы делали…

— Да, но ты предлагал лечить последствия, — ответил на это Пирогов. — А причина у неё в голове. И она уже с куриное яйцо. Куда вы смотрели? Почему не заметили?

— Мы проверяли, — упрямо заявил Лука Сергеевич. — Не было никакой опухоли.

В этот момент в палату привезли аппарат, который просил Пирогов.

— Подключайте, — распорядился он, а потом в упор посмотрел на брата. — Ты пропустил опухоль. Как тебя вообще тут держат? Неси мне коктейль, я тут до утра точно, — после этого он перевёл взгляд на меня. — Как ты понимаешь, двадцатью мотоциклами мы тут не обойдёмся.

Но мне было всё равно. Я смотрел на вздымающуюся грудь старшей сестры и понимал, что сегодняшнюю битву я выиграл, а всё остальное — неважно. В конце концов, если всё упирается только в деньги, то это явно не проблема, а временная трудность.

— В долгу не останусь, — ответил я, а затем подошёл к Борису. — Есть у вас тут место, где отдохнуть можно?

— Есть одна свободная палата со вчерашнего дня, — он хохотнул, но, видя, что я совершенно серьёзен, продолжил. — Если хочешь, я спрошу у заведующего.

— Вот с ним я не хочу иметь ничего общего, — честно признался я. — Можно обойтись?

На деле, конечно, отдыхать мне не хотелось. Чувствовал я себя довольно бодро. А, учитывая количество адреналина, бурлящего сейчас в моём организме, и вовсе готов был бегать кругами. Но я задумал одну вещь, которая совершенно внезапно пришла мне в голову.

Раз живоглот послушался меня, почему бы… не приручить его? Я, конечно, понимал, что это не самый приятный питомец, который мог бы у меня быть, но раз всё равно рядом сидит. Может, он мне пригодится? А почему бы и нет? Некоторые держат бойцовых собак, а у меня будет хищная рыба на ножках и с полуметровыми зубами.

Но общаться с монструозной тварью у всех на виду я не мог. Чувствовал себя несколько неуютно, тем более для того, чтобы наладить контакт, мне нужно было полностью сосредоточиться на взаимных эмоциях. Установить эмпатический мостик между нами.

Дождавшись, пока живоглот вернётся ко мне на плечо, я проследовал за Борисом, который меня повёл в ту самую палату, где я очнулся менее двадцати четырёх часов назад. Причём, мне уже не надо было применять специальный магический взор. Я физически чувствовал, что он сидит на моём левом плече.

Окно в палате поменяли, все следы вчерашнего убрали, и теперь она ничем не отличалась от всех остальных в этом корпусе.

— Если кто-нибудь зайдёт, спросит, скажи, барон Крамер разрешил, — проговорил мне Борис. — Хотя сегодня никто не должен сюда больше заходить.

— Отлично, — кивнул я ему и пожал руку. — Благодарю. Я думаю, ненадолго. Просто выдохнуть надо.

— Понимаю, — сказал тот и махнул мне. — Отдыхай. Я в ординаторской, если что.

Оставшись в одиночестве, я сел на кровать и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Мне нужно было слегка успокоиться, так как я слышал, как бьётся моё сердце.

Затем я переключил зрение и глянул влево. На меня уставились два выпученных глаза. Причём в Лимбе что-то явно было с перспективой. Если бы живоглот сидел бы на моём плече в реальном мире, я бы не смог его видеть под таким углом.

— Привет, — сказал я вслух, сильно надеясь на то, что никто под дверью не подслушивает, как я разговариваю сам с собой.

Живоглот молчал. Только изредка хлопал ресницами.

— Смотри, что получается, — проговорил я, даже не зная, понимает ли меня этот жёлтый монстр, или нет. — Умирать я в ближайшее время не собираюсь…

Вот тут он на мои слова среагировал. У него получилось что-то типа «ква», в котором сочеталось сразу несколько эмоций: «Посмотрим», «Да ладно?..», «Печально».

— Вот-вот, — согласился я, полагая, что правильно истолковал его реакцию. — Но ты мне очень сильно помог, поэтому я не хочу, чтобы ты помер с голоду.

И он снова ответил. «Не дождёшься», «Голод», «Печально».

Его ответы действительно не были словами, это я их так видел. На деле они были разноцветными эмоциями, которыми он в меня бросался. Например, «не дождёшься» было ярко-синей вытянутой мыслеформой, а «печально» — дождливо-серой.

— Если ты хочешь, я могу покормить тебя, — проговорил я, внимательно следя за его реакцией. — Что ты ешь?

На этот раз слово было одно: «души». Но потом он подумал и добавил: «свежие».

— А бывают несвежие? — уточнил я. — Мне просто, чтобы знать.

— Кро, — абсолютно разборчиво проговорил он вслух, а мысленно это выглядело, как «некро». Я не совсем понял, что он имеет в виду, но решил не углубляться.

— Хорошо, а, кроме душ, чем ты питаешься? — мне стало на самом деле интересно, что употребляет в пищу мой новый знакомый. — Не можешь же ты на одних душах существовать? Вот ты уже с утра с мной, если не раньше, чем ты подпитываешься?

Он так тяжело вздохнул, что стало ясно: ему эта тема доставляет мучения. Конечно, хотелось бы питаться душами, но вот незадача, их просто так не раздают.

«Магией, — ответил он, и на этот раз его мысль выглядела, как слово, точно он решил со мной общаться так, как будет удобнее мне. — Только не не-кро и не лечебной».

«Ага, — подумал я, — значит, всё-таки можно обойтись и без душ».

— Послушай, — сказал я, вспомнив, что вообще-то положил в него некий цилиндр, который надеялся сохранить от тайной канцелярии, да и вообще от посторонних глаз. — А та штука, которую я тебе давал, она всё ещё у тебя?

Вместо ответа живоглот открыл широкую и довольно объёмную пасть. И внизу, словно в мешке пеликана, лежала Тайнопись ровно в том виде, в каком я её и положил.

— А как же ты мне руку не оттяпал? — спросил я, впечатлённый острыми и кривыми зубами, больше похожими на кинжалы. — Ведь мог бы, да?

«Плоть — невкусно, — заявил мне монстр, не закрывая рта. — Души — вкусно».

— Понятно, — ответил я и вздохнул. — Но душ у меня пока нет. А вот магия…

«Магии особой нет у тебя, — ответил мне живоглот, чем поверг в некоторое недоумение. — Хватает от штуки».

Последнее я понял. Жёлтая рыбка на ножках заявила мне, что ей хватает магии, выделяемой цилиндром. Что ж, одной морокой меньше. А вот то, что он сказал про магию… Но я же точно знаю, что она во мне есть. Ладно, потом разберёмся. Сейчас мне оставалось ещё одно.

— Я готов подкармливать тебя магией, — проговорил я, стараясь иномирной твари сформулировать свою мысль. — И даже, возможно…

«Душами?» — опередил меня живоглот.

— Ну-у, — врать мне не хотелось, но и скармливать ходячему кошельку души я тоже не очень-то горел желанием. Но потом вспомнил прыгающего по телам и добавил. — Возможно, и душами.

«Хорошо, — ответил мне монстр и издал какой-то звук, больше всего напоминающий мурлыкание. — Радостно».

— Но для этого мне нужно приручить тебя, — сказал я, совершенно не зная, понимает ли он о чём я, или нет. — Я хочу, чтобы ты стал моим питомцем, ясно? Я буду тебя кормить, а ты будешь меня слушать.

Живоглот молчал, словно раздумывал над моим предложением. Впрочем, ручаться я не мог, так как совершенно не представлял, как устроено мышление подобных существ.

— Ты пойми, — сказал я, решив действовать напрямую. — Рядом со мной могут быть только друзья или питомцы, в которых я уверен. Тех, в ком я сомневаюсь, рядом со мной не будет точно также, как и моих врагов. Поэтому либо мы с тобой подружимся, либо я найду способ от тебя избавиться. Чего мне не хотелось бы.

Я запоздало подумал, что перед этой пламенной и прямой речью неплохо было бы вытащить Тайнопись из пасти живоглота.

«Назови меня», — сказал он, и я озадаченно уставился в его выпученные глаза.

— Что? — мне даже пришлось головой мотнуть, но понимания не пришло. — В смысле назвать? Живоглот?

«Назови меня», — повторил он так грустно и печально, что мне даже не по себе стало, ведь я, сам того не желая, расстроил иномирного монстра. Но тут он, кажется, увидел, что я просто не понимаю его, поэтому добавил: «Дай мне имя. Как питомцу».

— Пушок? — неуверенно выдал я первое, что пришло мне в голову.

Только я-то это для примера привёл, но живоглот решил, что теперь это его имя. Он подался вперёд и свалился мне на руки. Я обхватил жёлтую тушку, даже не зная, что с ней дальше делать.

В этот момент дверь в палату отворилась, и в проёме показалось озабоченное лицо Пирогова.

— Вот вы где пропадаете, — устало проговорил он. — А я хотел сказать… — и тут он умолк.

Он открывал рот, но ни звука оттуда не вылетало. И взгляд его был прикован к моим рукам. А это означало одно, Пушок вывалился мне на руки не в Лимбе, а в реальном мире. И сейчас, хлопая глазами, на него смотрел Пирогов.

Глава 9

У меня было огромное желание сказать: «Это не моё, мне подкинули», но я быстро понял, что сейчас не время для шуток. Пирогов действительно был шокирован, но, надо отдать ему должное, быстро приходил в себя.

— Это что же, — сказал он, медленно подходя ко мне, — настоящий живоглот из Лимба? — Алексей Сергеевич хотел было протянуть руку, но подумал и не стал этого делать. — Но как вам удалось?

— Он караулил мою душу, чтобы сожрать, — ответил я так, как и было на самом деле. — Но потом мы с ним подружились. Он, кстати, помог высвободить душу Вероники.

— Ого! — брови Пирогова натурально полезли на лоб. — То-то я и думаю, почему она не оживала, хотя я тащил её изо всех сил. Но, послушайте меня, человек, приручивший живоглота, это невероятно. Это феноменально!

— Почему? — спросил я, действительно не понимая, что такого особенного в том, чтобы приручить живую тварь, пусть и потустороннюю. — Мы с ним пообщались и договорились.

— Просто несказанный успех, — покачал головой Алексей Сергеевич. — Я даже не знаю, как к этому относиться. Но должен вам сообщить, что между теми, кто видит Лимб, ходили лишь легенды о людях, сумевших приручить этих тварей. Так что на моём веку вы первый, кто реально это сделал.

— Что ж, — я пожал плечами и погладил мурчащего живоглота. — Значит, буду первым. Как себя чувствует сестра?

— Да я как раз пришёл посоветоваться, — вспомнив, зачем пришёл, проговорил Алексей Сергеевич. — Дело в том, что у неё обширные поражения головного мозга, лимфатических тканей, позвоночника. Одним словом, даже мне за раз всё поправить не удастся. Стоимость всей операции выльется в сотни тысяч золотом. Но мы можем воздействовать на опухоль. Выйдет дешевле, но восстанавливаться Вероника будет очень долго. Однако вы сможете потянуть такую операцию, скажем, взяв кредит.

— Я найду деньги, делайте всё, что нужно, — ответил, глядя в выпученные глаза Пушка. — Она должна жить полноценной жизнью, потому что достойна этого.

— Понятно, — о чём-то крепко размышляя ответил Пирогов и кивнул. — Тогда мне нужно перевести её к себе в клинику, у меня там оборудование более современное. И продвинутое, если вы понимаете.

— Да конечно, — ответил я, не совсем понимая, почему он тянет, — если так нужно.

— И ещё, — мой собеседник всё-таки решился. — Если вы мне сможете помочь с… эм… тем, чтобы увидеть живоглота в Лимбе, а не тут, то я сделаю всё абсолютно бесплатно. Вы поймите, когда я сюда шёл, то и представить не мог…

— Не совсем понял, что я могу для вас сделать? — обернулся к нему и увидел смущённое выражение, которое бодрому старику совсем не шло.

— Дело в том, что живоглотов мы видеть не можем. По крайней мере раньше это ни у одного целителя не получалось, — он заметно разволновался, объясняя мне суть своей просьбы. — У них какой-то конфликт с лекарской магией. И с некромантией тоже. С последней, кстати, особенно. Мы очень много душ упустили, потому что их утаскивали живоглоты. Если бы я научился их видеть или хотя бы чувствовать, то смог бы с этим бороться. Ты представляешь, насколько увеличилась бы эффективность моей работы? Это раз. А второе — моя клиника стала бы уникальной.

— И за это вы предлагаете излечить Веронику целиком и полностью без всяких «но» и «если»? — уточнил я, так как, по сути, мы с Алексеем Сергеевичем сейчас заключали договор. — Заберёте к себе и выпустите уже полностью здоровой?

— Совершенно верно, — сглотнув, ответил мне Пирогов, а его взгляд, прикованный к живоглоту, буквально пылал предвкушением.

— Сейчас я уточню, — хмыкнул я и повернулся к Пушку. — Скажи мне, пожалуйста, ты понял просьбу Алексея Сергеевича?

«Понял, — ответил тот. — Грустно, печально. Лечебное — не вкусное».

— Ты согласен ему помочь? — уточнил я, потому что не совсем понял ответ. — Алексей Сергеевич поможет за это мне. Так что мы все будем в плюсе.

«Я получу душу? — спросил живоглот. — Душа — вкусно».

— Он просит за это чью-нибудь душу, — я обернулся к Пирогову и многозначительно кивнул. — Может быть, у вас есть какой-нибудь недруг на примете?

Вместо ответа целитель просто захлопал глазами, а лицо его вытянулось.

— Да шучу я, — махнул рукой, чтобы старик расслабился. — Не удержался. Скажу ему, что пока подходящих душ нет.

— А вы далеко пойдёте, — приходя в себя и усмехаясь, сказал Пирогов. — Но чувство юмора, конечно, да…

* * *

Я вернул Пушка в Лимб к себе на плечо, после чего мы с Алексеем Сергеевичем вернулись в палату. Первое, что привлекло моё внимание, это лицо сестры. Оно разгладилось и стало выражать полное спокойствие.

— Ей сейчас хорошо, — сказал Пирогов, проследив за моим взглядом. — Она спит и ей снится что-то приятное. Ближайшие сутки она не проснётся, потому что мы будем восстанавливать большую часть её организма.

— Отлично, — кивнул я, слегка сжимая бледную ладонь Вероники. — Пусть отдыхает. Силы ей ещё понадобятся.

В этот момент в палату вернулся Лука Сергеевич. За ним по пятам следовала высокая эффектная блондинка.

— Лёш, вы тут как, закончили? — спросил он, глядя на родственника. — О чём договорились. Переводим? Мне документы готовить?

— Да, — коротко ответил Пирогов одним словом на все вопросы. — Заполняй. Машина уже выехала, я распорядился.

Услышав это, заведующий отделением повернулся к сопровождавшей его девушке.

— Жель, слышала? Готовь Могучую к переводу! — после этих слов он посмотрел на меня и состроил скорбную физиономию. — Я рад, — сказал он, снимая очки и протирая их полой халата, — что ошибся в вашем отношении, молодой человек. Прошу извинить меня за вчерашнее поведение, но что я мог подумать, когда увидел всё произошедшее.

— Вы бы могли разобраться в ситуации, — ответил я, разводя руками. — И были бы избавлены от того, чтобы приносить свои извинения. Поверьте, очень неприятно, когда тебя пытаются убить несколько раз подряд за очень короткий промежуток времени.

— Каюсь, — тяжело вздохнул тот и бросил косой взгляд на Пирогова. — Не разобрался, не послушал, показал самые дурные свои стороны. И всё же вижу, что вы — достойный сын и брат. Делаете всё, что можете, и даже больше. Надеюсь, небольшой вчерашний инцидент не станет помехой для нашего дальнейшего общения.

— Взаимно, — ответил я и перевёл взгляд на спутницу Луки Сергеевича. — Ваши извинения приняты.

Блондинка тем временем стояла, глядя на меня, и хлопала глазами.

— Анжела! — прикрикнул на неё заведующий отделением. — Ты спишь, что ли? Я говорю, готовь документы на Могучую!

— А… да, — очнулась та и оторвала от меня взгляд, но я видел, что с трудом. — Простите, замечталась, — с этими словами она развернулась и вышла вон.

— Руслан Дмитриевич, — обратился ко мне Пирогов, который практически неустанно сидел над Вероникой. — Вы поедете с нами?

— А как надо? — спросил я, не зная, нужен ли я там, или нет. — Если я не нужен, у меня есть ещё дела.

— В принципе, я всё сделаю сам, — ответил мне Алексей Сергеевич. — Ближайшие сутки будут самыми тяжёлыми, но жизни уже ничего не угрожает. Опять же, если будет какой-то кризис, я позвоню вам домой.

— Домой, — я проговорил это слово так, словно пробовал его на языке. — Давайте лучше я запишу ваш номер, а затем позвоню и сообщу свой. Есть вероятность, что я сегодня съеду из дома.

— Без проблем, — осунувшийся Пирогов посмотрел на Веронику и приложил светящуюся спокойным синим светом руку к её плечу. — Я всю ночь буду в клинике. И завтра весь день.

* * *

Как оказалось, мой мотоцикл не мог потягаться в скорости со слухами. Когда я доехал до отцовского особняка, весть о том, что моя сестра жива и в скором времени будет здорова, не только уже донеслась до него, но и успела обрасти слухами. Братья и сёстры считали необходимым подойти ко мне и пожать руку.

Не было только Станислава. Но его я и не ждал, потому что знал: он затаил на меня злобу и обязательно отыграется.

А вот отец удивил. Он попытался разговаривать со мной так, словно утренней беседы не было. Словно Дмитрий Анатольевич пытался стереть из реальности все резкие слова, которыми он бросался. Но при этом даже не извинился.

— Руслан, — сказал он совсем другим голосом, в котором теперь слышались родительская любовь и уважение, — как я рад, что Вероника будет спасена! Ты даже не представляешь! Я уже готовился к худшему, но тут, слава небесам, всё образовалось! Я вызвал светлейшего князя Юрьевского, чтобы отметить это событие!

Я посмотрел на него, как на диковинную реликвию. Во-первых, я всё-таки ожидал извинений, а, во-вторых, был занят совершенно другими мыслями. Мне не давало покоя, что я был ограничен в финансах. Деньги — это обычный инструмент, не лучше и не хуже остальных. И большая часть моей мыслительной деятельности была направлена как раз на разрешение финансовых вопросов.

— Небеса тут ни причём, — тихо проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Это я съездил к Пирогову и обо всём договорился. То есть сделал то, что ты за все прошедшие годы не удосужился сделать.

Дмитрий Анатольевич даже в лице изменился. Бритое и отёкшее оно стало ещё противнее от того, что уголки губ опустились, а глаза поблёкли.

— Я думал, что ты хочешь извиниться за своё поведение, и посчитал грядущее выздоровление Вероники хорошим знаком, — проговорил он так, словно зачитывал поминальную оду над моей могилой. — Но, как оказалось, ты предпочитаешь хамство родственным отношениям.

— Отец, — проговорил я, полностью переключаясь в эту реальность. — Ты о чём? Ты в моём воспитании участия не принимал. Меня поднимала Вероника. Ты чуть ли от радости не скакал, когда решил, что я умер, — это я, конечно, присочинил для красного словца. — И очень расстроился, когда понял, что я жив.

— Это неправда! — запротестовал он, но вяло и слабо, понимая, что всё так, как я говорю.

— Поэтому, — твёрдо сказал я, глядя ему прямо в глаза, — я сейчас собираю свои вещи и покидаю этот дом. Можешь не благодарить. Веселитесь с Юрьевским, да с кем хотите. Мне до тебя дела нет. И до Станислава тоже, можешь ему так и передать. Остальным помогу, если обратятся. Всего доброго.

С тем я отвернулся и пошёл в свою комнату, до которой мне оставалось несколько метров. И уже, заходя к себе, я услышал сказанное отцом почти шёпотом.

— Спасибо за Нику.

* * *

Вещей у меня оказалось совсем немного. То есть шмоток, как таковых было достаточно, а вот чего-то действительно стильного и подходящего мне не очень. Многие вещи истрепались, другие выглядели совершенной безвкусицей. Поэтому всего необходимого собралось на пару небольших чемоданов.

Я как раз хотел вызвать прислугу, чтобы распорядиться о перевозке этих самых чемоданов, когда ко мне постучался камердинер.

— Руслан Дмитриевич, — сказал он максимально почтительно. — Вас к телефону.

— Кто? — уточнил я, думая, что это мог позвонить Пирогов.

Но слуга пожал плечами.

— Он не представился, — отчеканил камердинер, а затем добавил: — Уточнить?

— Нет, спасибо, я сам подойду, — и в памяти пришлось вызывать место в доме, где стояло это чудо магической техники.

Сам аппарат был эбеново-чёрный, но сбоку от корпуса располагался уже знакомый мне цилиндр, в котором периодически полыхали молнии. Массивная трубка лежала рядом с аппаратом.

— Слушаю, — проговорил я, поднеся трубку к уху. — Кто беспокоит?

— Привет, ты чего забыл, что ли? — раздался совершенно незнакомый и какой-то вороватый голос. — Мы же договаривались с тобой.

— М-м… — промычал я, но решил, что это негодная тактика, поэтому ответил: — Нет, не забыл, просто отвлёкся.

— Ну чего? — проговорил он всё в той же манере. — Тогда через два часа? Если ты, конечно, не передумал.

Я спешно обратился к памяти тела, но ему раздававшийся голос был столь же незнаком, как и мне. А вместе с тем я обнаружил интересное обстоятельство, которое не замечал раньше. В памяти тела начисто отсутствовали последние дни, а то и недели. С долгосрочной памятью всё было нормально, а вот краткосрочную как будто ампутировали.

Но мне надо было что-то отвечать. Проще всего было отказаться и забыть обо всём. Но тогда я, скорее всего, не узнаю, что же произошло с моим телом и почему оно оказалось без души и подключённым к аппаратам жизнеобеспечения.

— Не передумал, — ответил я, решившись на то, чтобы разгадать эту загадку. — Только давай уточним место встречи.

* * *

Отдел «К» тайной канцелярии.

Полковник Голицын вернулся в свой кабинет злой, как дьявол. Его распекал никто иной, а сам генерал-губернатор Москвы — Долгоруков. И всё из-за одного-единственного артефакта, который полицейские болваны умудрились упустить у себя из-под носа.

Майор Михаил Оболенский следил за начальником взглядом, но старался делать это не слишком заметно, потому что знал: к взрыву может привести всё что угодно.

Их отдел, специализировавшийся на магических редкостях, особо опасной контрабанде и всём том, что могло в какой-то мере повредить чести, достоинству и здоровью императорской семьи, занимал флигель одного старинного особняка в Воскресенском переулке. Совсем недавно тут сделали ремонт, но настолько плохо, что полковник называл это диверсией против государства.

Сейчас, когда Голицын хлопнул дверью, с потолка посыпалась прошлогодняя штукатурка.

— Как мальчишку, — рычал взбешённый полковник, фланируя по казённым комнатам с такой же унылой и безликой обстановкой. — Да что он себе позволяет? Надо бы отдать его папочку императору, посмотрим, как он забегает, паразит.

Так продолжалось около пяти минут, в которые Оболенский даже и не думал о том, чтобы сказать начальнику слово. Затем он встал и прикоснулся к небольшому цилиндрику с красными водяными пузырями внутри. Этот небольшой артефакт отвечал за кипяток. Ещё минута, и майор рискнул обратиться к полковнику.

— Кофе, Виктор Александрович?

— Пожалуй, что и да, — отозвался тот, моментально смягчаясь. — И рома туда накапай, пожалуйста. Я сегодня злой.

— Как пират, понимаю, — по-доброму усмехнулся Оболенский, и эта простая шутка ещё больше размягчила полковника.

Голицыну нравилось, как себя ведёт подчинённый. Что лишний раз не лебезит, но всегда готов подставить плечо. По-товарищески, одним словом, без перегибов и панибратства. Шутит, правда, так себе, но тут чего уж поделать.

— Если так дальше пойдёт, то к ним пойду работать, к пиратам, — проворчал на это Виктор Александрович, но уже почти по-доброму.

— А пока вы получали «генеральский массаж», — сказал майор, имея в виду втык от начальства, который они так называли между собой, — я проследил магические контуры Тайнописи.

— Давай, удиви меня, — ответил на это полковник и с интересом уставился на подчинённого. — Ставлю всё жалование за май, что это усадьба Могучих.

— Тут вы совершенно правы, — подтвердил Оболенский, вызвав бурную реакцию полковника, который со злостью ударил себя по бедру. — Но есть одна трудность.

— Какая? — усмехнулся на это Голицын. — Я сейчас же беру ордер, заказываю экскаватор, и мы сравниваем дом с землёй. Копаем до тех пор, пока не найдём. А потом я возьму швабру и этому Долгорукову…

— Нет, — осадил начальника майор, пока тот себе на пару лишних статей не наговорил. — Ничего не получится. По крайней мере пока.

— Это ещё почему? — удивился Голицын и даже остановился, упёршись взглядом в подчинённого. — Если есть след магии этого конкретного объекта. Ну, возможно, его, конечно, перевезли, но мы же сможем отследить куда, так?

Оболенский только покачал на это головой и развернул к начальнику экран, на котором показывались некие импульсы, наложенные на карту города.

— Тайнопись была тут, это совершенно определённо, — сказал майор, указывая на показанное время. — Это показывает наш уловитель. Но потом, — он нажал кнопку, — сигнал просто исчезает.

— Но как такое может быть? Трибунал постарался? — удивился Голицын и присел, нервно отпивая большой глоток кофе с ромом. — Или что?

— Я не знаю, — ответил Оболенский и снова принялся изучать показания. — Такое ощущение, что артефакт просто растворился в воздухе. Исчез.

— А такое может быть? — полковник доверял чутью своего подчинённого и сильно на него полагался. — Чисто теоретически?

— Теоретически может быть всё, что угодно, — философски ответил на это Михаил. — А вот практически… Нужно больше информации, но под такое нам ордер никто не даст. Не угрожает Могучий жизни императорской семьи, хоть тресни. Кстати, а почему вы на трибунала не донесли? Могли же сказать, что он выгородил мальчишку и так далее, а?

— По поводу ордера ты, к сожалению, прав, — тяжело вздохнул Голицын и потёр уставшие глаза пальцами. — А вот по поводу трибунала… Никогда даже не допускай мысли идти против него. Иначе твоя голова быстро окажется под Карающим Мечом.

— И что нет на них никакой управы? — изумился Оболенский. — Сколько служу, трибуналы то, трибуналы сё, а почему?

— Личное распоряжение императора, — развёл руками полковник. — Причём, что характерно, даже не этого.

— Историю я знаю, но зачем? — продолжал стоять на своём майор. — Какой смысл сосредотачивать такую бешенную власть в нескольких руках?

— Давай завязывать на такие темы говорить, хорошо? — попросил Голицын и налил в остывший кофе целую рюмку рома. — Я слышал, что когда-то трибуналы, когда ещё не были таковыми, сохранили нашу империю от чего-то очень плохого. Но ты натолкнул меня на одну мысль. А почему не поговорить с самим имперским палачом, а?

— Вот видите, — приободрился Оболенский. — Уже и план действий нарисовался.

— А то, — согласился полковник. — И ещё. Приставьте к Руслану Могучему соглядатаев. Я всё-таки хочу узнать, в какую задницу он Тайнопись засунул, что она теперь не отсвечивает!

Глава 10

Перед тем, как встретиться с незнакомцем, с которым о чём-то договаривался предыдущий владелец тела, я решил заехать в свою новую квартиру. Хотя бы убедиться в том, что там можно жить.

И уже перед самым выходом из особняка моего отца меня остановил камердинер.

— Руслан Дмитриевич, — сказал он негромко и с таким видом, словно мы были соучастниками в каком-то заговоре. — У меня есть к вам одна просьба.

Я быстро отыскал в памяти имя слуги. Его звали Арман, француз по происхождению. Мне почему-то показалось, что ему очень важно донести до меня свою мысль.

— Я слушаю тебя, Арман, — ответил я, внимательно наблюдая за мимикой прислуги.

— Знаю, что вы собрались уходить, — сказал он всё тем же заговорщицким полушёпотом. — И вы имеете полное право забрать с собой одного слугу, — тут я уже догадался, что он хочет сказать, но предпочёл дослушать, не прерывая. — Хотел бы попросить, чтобы вы забрали меня. Я буду служить вам верой и правдой и смогу собрать вам штат на новом месте.

— Отлично, — кивнул я ему, утверждая кандидатуру. — Прислуга на новом месте мне пригодится, Арман. Вы приняты. Но почему вы хотите уйти?

Тут я решил, что право правом, но с отцом мне ещё придётся объясниться за камердинера. Впрочем, искать сейчас кого-то надёжного, у меня и впрямь желания, да и времени не было.

— Не знаю, как сказать, — ответил на это Арман. — Я видел, как вы растёте почти с самого детства. И привык к вам, ваше благородие.

Я чувствовал, что он не говорит всей правды, но, скорее всего, это было связано, что он просто не мог сказать чего-то предосудительного в адрес какого бы то ни было члена моей семьи.

— Принято, — ответил я. — Завтра же решу этот вопрос с отцом и дам тебе адрес.

— Спасибо, ваше благородие, — ответил Арман и поклонился.

* * *

Трибунал оказался тем ещё шутником. Впрочем, это и не удивительно. То, что он называл квартирой, оказалось отдельно стоящим трёхэтажным флигелем в Замоскворечье, в Стремянном переулке. Самое главное, что нашлось достаточно места для моего мотоцикла.

Ключи оказались в небольшом ящичке на стене, как и говорил трибунал. Меня откровенно удивило, что никто до сих пор не воспользовался ими, но предположил, что «отворотом» сработало приключившееся с предыдущим владельцем.

Возле замка расположился небольшой светящийся цилиндр. Ага, значит, в последствии ключи мне и не понадобятся. Я просто привяжу к устройству ауру свою и моей прислуги. Хорошо, мне всё нравилось.

Зайдя внутрь, я первым делом увидел лестницу, полукругом идущую на второй этаж. Была в ней основательность прошлых веков, но вместе с тем присутствовал и стиль, который ценился и в современности. Больше всего мне понравилось то, что балясины перил были выполнены в виде всё тех же цилиндров, которые в этом мире заменяли собой источники энергии.

Поднявшись на второй этаж, я оказался в просторном холле, подходящем и для отдыха, и для встреч. А налево по коридору сразу же отыскалась очень приятная комната, которую я и назначил хозяйской. На стенах висели гобелены, изображающие красивых женщин и гордых мужчин. А у дальней стены стояла огромная кровать под шикарным балдахином.

Что ж, будет чем заняться в свободное время. Буду изучать, кто это и чем прославился. Хотя не исключено, что передо мной были исключительно вымышленные персонажи.

Оставив свои вещи в понравившейся комнате с основательной кроватью, я вернулся в холл. На небольшом журнальном столике стоял тёмно-вишнёвый телефонный аппарат. Он сильно отличался от того, по которому я разговаривал в доме Могучих. Этот был компактнее и изящнее. Номер располагался в небольшом окошечке. Три шестнадцать два нуля. Легко запомнить.

И тут сработали внутренние часы. Пора выдвигаться на встречу. Да, и надо завести себе хронометр, удобная штука.

* * *

Встретиться мы договорились в промзоне, недалеко от Зюзино. Я ехал и удивлялся, как быстро малоэтажная аристократическая застройка менялась на многоэтажные гетто, уносящиеся под самые облака. Интересно, какую магию использовали для того, чтобы здания в несколько десятков этажей стояли и не рушились под собственным весом.

Одновременно с тем я размышлял, что кто-то в любом случае организовывал строительную контору, нанимал квалифицированных магов, которые затем всё это создавали. И во всём этом присутствовали деньги.

Финансы не то чтобы стали моей навязчивой идеей, нет. Но я учился во всём видеть истоки. Как делаются деньги? Куда лучше обратить свой взор, чтобы вырваться из того, мягко говоря, необеспеченного существования, в которое загнал нашу семью Дмитрий Анатольевич. А ведь можно было просто пошевелить мозгами и успешно вложиться.

За этими мыслями я не заметил, как заехал на мрачную улицу, где совсем не было освещения. А вокруг уже основательно стемнело. День клонился к своему окончанию.

Сбавив скорость до минимума, я озирался по сторонам, надеясь встретить глазами нужные ориентиры. И тут из-за покосившегося столба мне махнули рукой. Я остановился, слез с мотоцикла и подошёл к человеку.

Как и голос, его облик не нашёл в памяти тела ни малейшего отклика. Казалось, что я вижу его в первый раз. Но это было не так. Я чувствовал, что он меня действительно знает и общается так, словно мы уже наладили однажды контакт. Стараясь подыгрывать ему, я всё равно чувствовал иногда фальшь в своих действиях.

— Ну ты бы ещё с оркестром приехал, Рус, — проговорил он, грубо и сильно пожимая мою руку. — У нас же конспирация!

— Я опаздывал, — пожал плечами, решив не вдаваться в подробности. — Можем его куда-нибудь спрятать, чтобы не привлекал внимания.

— Конечно, спрячем, — ответил тот и махнул в сторону густых кустов, росших за столбом. — Затаскивай сюда. И магический фонарь этот прикрой ветками, а то за километр видно.

Заводя мотоцикл в кусты, подумал, что столкнулся с одной непредвиденной проблемой: я не знаю, как зовут встретившего меня человека. Сам он не представлялся, что естественно, а спрашивать было глупо. Я решил подождать, вдруг обстоятельства сами мне помогут.

Вслед за этим вскрылась и другая проблема. Мне было решительно неизвестно, зачем мы встретились и что сейчас будем делать. Если честно, участвовать в чём-то незаконном мне сейчас не хотелось. Хватало проблем с артефактом, которые, определённо, меня не оставили. Тут мне вспомнился голос трибунала, сказавшего, что он будет совсем не против, если Тайнопись сгинет в желудке живоглота.

Подумав о жёлтой рыбе на лапках, я тут же ощутил её вес на левом плече. Это было странно, но меня тут же охватило совершенно непробиваемое спокойствие. Я перестал суетиться даже в мыслях и настроился на то, чтобы впитывать происходящее.

— Вот так, отлично, — полушёпотом произнёс встретивший меня человек, несмотря на то, что я не видел поблизости ни единой живой души. — Теперь пойдём в штаб.

Мы двинулись через заброшенные промышленные постройки, через небольшие пустыри, поросшие бурьяном, через непонятно из чего состоящие ручьи. Мой спутник порой включал небольшой фонарик, отправляя в определённые стороны лучи света, то ухал совой, то останавливался и чего-то ждал по несколько секунд, а потом продолжал движение как ни в чём не бывало.

Я сразу понял, что это какой-то секретный код, поэтому запоминал всё до мельчайших подробностей. К счастью, для такого моя память была подготовлена очень хорошо.

— А мы, когда услышали, что ты умер, решили, что всё, сорвались наши планы с концами, — проговорил он мне, остановившись перед неприметной стеной, возвышавшейся примерно по пояс. — Но богам было угодно, чтобы ты выжил.

«Богам было угодно, чтобы я умер, — пронеслось у меня в сознании, причём, той его части, что осознала себя в больничной койке, и тут же после этого последовало: — Наши миры погибают».

Я едва не ляпнул это вслух. Но вовремя придумал, что следует сказать на самом деле.

— Тут, скорее, спасибо врачам, что выходили, — ответил я, наблюдая за своим спутником.

Тот постучал с определёнными интервалами по стене, и у нас под ногами открылся самый натуральный лаз вниз. Я бы искал его часами, но вряд ли смог бы заметить, так хорошо он оказался замаскирован.

Освещение внутри было тусклое настолько, что глянь сейчас кто-нибудь со стороны, он ничего не заметил бы.

— Прошу, — проговорил мужчина и указал мне рукой на спуск. — Я замыкающим.

Я спустился по выщербленным ступеням и оказался напротив ещё одной кирпичной стены, на которой висела тусклая лампа, питающаяся от крохотного и побитого жизнью цилиндрика.

Мой спутник спустился следом и повторил серию ударов с легко читающимся ритмическим рисунком. Люк сверху закрылся, отрезав нас от внешнего мира. Зато отъехала в сторону стена передо мной, и вот теперь всё оказалось залито светом. И мне даже пришлось прищуриться.

Когда же привык, смог, наконец, разглядеть своего нового знакомого. Это был молодой парень с очень короткими волосами, горбатым носом и щёточкой усов над верхней губой. Глаза оказались серо-зелёными, водянистыми, но смотрели очень внимательно, ловя каждое моё движение.

В помещении, в котором мы оказались, находились ещё четыре человека, встречающие нас. Ни один из них не был мне знаком, как, впрочем, и я им.

Сам подвал выглядел довольно комфортабельно. Стены и потолок были обработаны под кирпич, как это стало модно в последнее время, а пол выстлан плиткой, по которой было очень приятно ступать. Не было окон, зато стояли симпатичные кресла и столы. Так же я заметил огромный холодильник и почти такой же бар.

— Прошу любить и жаловать, Руслан Могучий, — проговорил мой спутник и легонько подтолкнул меня в спину, чтобы я подошёл и поздоровался с остальными.

— Руслан, — сказал я и пожал протянутые мне руки. — Очень приятно.

— Восьмой, это точно он? — спросил один из присутствующих. — Говорили же, что того, он ласты склеил.

— Нет, я живой, — ответил, беря инициативу в свои руки. — Уверяю, сведения о моей смерти сильно преувеличены.

Итак, привёл меня Восьмой. Ещё четверо, собравшихся тайно внизу были Четвёртым, Шестым, Седьмым и Двенадцатым.

— Ты будешь Восемнадцатым, — сказал мне Четвёртый и похлопал по плечу, словно поздравлял со вступлением куда-то.

— А это ничего, что сразу ясно, сколько народу в организации? — спросил я, заставив собравшихся переглянуться. — Не приходило в голову, да?

Седьмой покачал головой.

— Ну, — проговорил я, садясь в удобное, но видавшее виды кресло, — рассказывайте.

* * *

— Мы — тайная организация, — проговорил Восьмой, который меня и привёл. — Наши цели заключаются в том, чтобы искоренить неравенство и несправедливость в обществе. Мы против притеснения обделённого магией народа. И за то, чтобы маги делились своими технологиями с простыми людьми. Наша задача — устранить тех, кто препятствует этому, мешая тем самым прогрессу.

— Стоп-стоп-стоп, — сказал я, потому что перестал что-либо понимать. — Вы террористическая ячейка? Из этих: отнять и поделить? Как простые люди смогут пользоваться магической техникой, если лишены такой возможности?

Присутствующие переглянулись между собой, а затем уставились на Восьмого.

— Я же тебе говорил, — сказал он, глядя на меня с удивлённым выражением. — Знатные маги искусственно сдерживают развитие техники, в которой не задействована магия. Мы могли бы использовать силу горения или другие технологии. Но это всё под запретом, потому что есть магия. А люди платят огромные деньги за пользование самыми обычными приборами. Или теми же светом и водой.

— Я понял, понял, извини, забыл, — произнёс я, отдавая себе отчёт в том, что едва не сорвал всю встречу. — У меня после последних событий постоянные провалы в памяти, — я развёл руками, показывая, что ничего с этим сделать не могу. — Извините. Так я-то зачем вам нужен?

Наверняка, это уже обговаривалось какими-нибудь намёками, но я хотел услышать всё от и до. То, что Руслан Могучий попал в подобную организацию, о многом говорило про его предыдущую жизнь. Аристократ оказался среди тех, кто с этими самыми аристократами пытается бороться — иронично.

Мужчина по кличке Восьмой пристально вглядывался в меня, словно собирался увидеть что-то необычное. А затем я подумал, что он решает, стоит ли мне доверять или нет.

— Помнишь, ты говорил, что унаследовал от мамы её дар? — спросил он, наконец. — Пусть не в том объёме, но всё-таки?

Я обратился к памяти тела и слегка даже удивился. Мать Руслана, исчезнувшая Нелли Могучая была Видящей. Она могла видеть то, что происходило в Лимбе. Но не только. По слухам, она могла входить в этот мир, исчезая в этот момент в нашем. И да, я унаследовал этот дар. По крайней мере видеть я мог.

— Это так, — коротко кивнул я и увидел, как все вокруг расслабились.

— Ты не думай, что мы — террористы, — наклонившись ко мне, вдруг сказал Четвёртый самым доверительным голосом. — Первый — это сам начальник тайной канцелярии Ушаков.

Я глянул на Восьмого, и тот утвердительно кивнул.

— Он просто боится, — пояснил мне человек, который и привёл сюда, — что его могут снять. У него огромные проблемы в общении с императором.

— То есть ваша цель — император? — догадался я, к чему меня подводили разговорами о равенстве и справедливости. — Потому что он насолил начальнику тайной канцелярии?

— Всё гораздо сложнее, — начал было Четвёртый, но затем махнул рукой, словно признавал, что пытается разъяснить то, что и так всем понятно. — Но цель, да, император.

Мне хотелось выйти отсюда и никогда не соглашаться на встречу. Но я уже был тут, и мне открылись потаённые глубины одного из заговоров. Можно было бы сразу взять и отказаться от участия. Пять человек, полагаю, мне уложить под силу. Потом меня снова будут преследовать и пытаться устранить. Этого не хотелось. А вот узнать, что и как они именно замышляют — это можно. В конце концов, Руслан Могучий поддался на уговоры Восьмого. Более того, каким-то образом заслужил доверие, что с ним сейчас так откровенны.

— Вернёмся к вопросу, почему я? — прокрутив все эти мысли в голове, проговорил я. — Я же сам аристократ и пользуюсь магией.

— На нашей стороне много аристократов, — ответил мне Восьмой и глубоко вдохнул. — Они согласны с тем, что необходимо сделать технологии более доступными для простых людей. Вот только проблема в том, что при современной власти это невозможно.

— Власть всегда одна и та же, — не удержался я, — когда уходит один человек, на его место приходит другой, но сама структура никогда не меняется, не так ли?

— Ты точно уверен? — спросил Четвёртый у Восьмого, глядя ему прямо в глаза. — Что-то речи сомнительные.

— Да всё нормально, у него бывает, но он наш, — заверил его тот, кто меня сюда привёл. — Правда, Восемнадцатый?

Я не стал отвечать, только кивнул. И так уже наговорил гораздо больше, чем надо.

— И несмотря на это, возле трона есть человек, которому помогает наш Первый. Он и займёт место императора, а вместе с тем даст возможность простым людям пользоваться технологиями и их развивать, — проговорил Восьмой явную заготовку.

— Это я уже понял, — мне нужна была суть, к которой они никак не могли перейти. — Дальше, пожалуйста.

— Императора охраняют так, как даже золотой запас не охраняют, — пожал плечами Четвёртый. — Недавно он стал что-то подозревать и ещё усилил охрану. К нему не подобраться ни с ядами, ни с оружием, ни со взрывчаткой или проклятиями. Всё бесполезно. Девятнадцать покушений за последние три года — тому явное подтверждение.

Он встал с кресла и походил по комнате. Затем замер на месте и обратил взгляд на меня.

— Только ты и сумеешь подобраться к императору и совершить финальное, двадцатое покушение, — он указал на меня пальцем, и взгляды всех остальных упали на меня.

Глава 11

— Я? — мне оказалось очень сложно сдержаться, чтобы не засмеяться. — Как?

И второй вопрос мне тоже пришлось подыскивать, потому что очень хотелось спросить: «Зачем?»

— Ты подберёшься к нему через Лимб и скинешь на колени килограмм взрывчатки, — развёл руками Четвёртый, словно это было так же просто, как сказать: «Здравствуй». — Поэтому мы и посвятили тебя в наш план.

Я помотал головой. Всё происходящее мне напоминало дурной сон, из которого я никак не мог выкарабкаться. Но раз уже начал отыгрывать свою роль, надо делать это до конца.

— У меня получалось только смотреть в него, — я развёл руками, показывая, что они чересчур переоценили мои способности. — А ходить в тот мир я не умею.

— Это ничего страшного, — проговорил Восьмой, вставая с места и подходя ко мне. — Мы же обговаривали. Направим к тебе человека, который обучит тебя ходить в Лимб и возвращаться. Тут нужно только твоё принципиальное согласие.

— Тогда последний вопрос, — сказал я, тоже поднимаясь со своего места и разминая шею. — Почему именно я? Наверняка, есть люди гораздо более способные, которых и обучать-то не надо.

— Так не осталось же никого, — ошарашенно ответил на это Четвёртый, а все остальные уставились на меня. — У тебя, походу, не слабо память-то отшибло!

— В смысле не осталось? — удивился я, а потом вспомнил лицо Пирогова, когда он увидел живоглота. — Никто не может туда ходить?

— Твоя мать была последней, — сказал мне Восьмой и сделал выразительный жест глазами. — У неё договор был с императором и его безопасностью. И всё-таки она пропала. Вас всех долго и упорно проверяли, и ничего не нашли. Но тут, полагаю, немалую роль сыграла твоя сестра Вероника, которая сделала вид, что ни у неё, ни у тебя способностей видеть Лимб нет. Тоже едва не умерла. И это при том, что её Юрьевский под своё крыло взял.

Из его сбивчивого рассказа я понял, что являюсь обладателем редкого дара, который особо опасен для власть имущих. И, если бы не мои собственные действия и болтовня, об этом никто и не узнал бы. «Рус, ты, конечно, рисковый малый, но…» — сказал я собственному телу, прекрасно понимая, что меня никто не услышит.

— Сколько людей знает, что я такой уникальный? — уточнил я, чтобы понимать, насколько всё серьёзно. — Так понимаю, не только вы, да?

— Мы, — ответил мне Четвёртый. — Твоя сестра, скорее всего, Юрьевский, Ушаков. Всё, — он ещё немного подумал и добавил: — Возможно, императору доложили, но это не точно.

— Да, — выдохнул я, — ситуация. Ещё тот, кто меня учить будет, так?

— Это проверенный человек, — покачал головой Четвёртый. — В нём можно не сомневаться.

— Час от часу не легче, — заметил я на это и тяжело вздохнул. — Ладно, посмотрим, чему я смогу выучиться. Где и когда встреча с этим человеком?

— Он сам тебя найдёт, — ответил мне Восьмой. — Тебе лишь надо вернуться в академию. Но ты всё равно собирался. Выпускной курс всё-таки.

— Собирался, — кивнул я, вспоминая слова отца про академию. — И буквально завтра собирался туда наведаться.

— Ну вот и славненько, — хлопнул в ладоши Четвёртый и обратился к Восьмому. — Проводишь его обратно?

— Разумеется, — ответил тот и сделал мне знак, чтобы я следовал за ним.

Уже на самом выходе я остановился и обернулся к провожающим меня взглядами людям.

— А знаете, — проговорил я, даже не знаю зачем. — Не проще ли зарабатывать авторитет и брать в руки реальную власть, нежели пробовать свалить предыдущую?

— А? — переспросил меня Седьмой, который, видимо, попытался понять, что я ему сказал, и не смог.

— Ничего, — я махнул рукой. — Так, мысли вслух.

* * *

До дома я добрался без приключений. А когда присел на кровать, понял, что вымотан до предела. Сегодняшний день оказался очень трудным в плане нервного напряжения. Поэтому я с удовольствием растянулся на огромной кровати и моментально уснул без сновидений.

Проснулся я от того, что кто-то на меня смотрел. Бывает такое, что чувствуешь чужой взгляд. Сначала я подумал, что это Арман уже пришёл ко мне, но затем вспомнил, что я не разговаривал с отцом по поводу него.

На всякий случай я сгруппировался и соскочил с кровати тут же вставая в стойку.

— Утренняя зарядка? — спросил меня сидящий на кресле трибунал. — Уважаю. Нужное дело. Мы с тобой физическую форму тоже подтянем. С неё и начнём.

— Можно было и постучать, — ответил я, расслабляясь. — А то заставляешь сигать, как сайгака.

Я пошёл в ванную комнату и умылся. Неплохо было бы освежиться под душем, но для этого надо было дождаться, пока имперский палач уйдёт.

— Представь, что на моём месте были твои убийцы, — ответил тот с ощутимым сарказмом в голосе. — Ты должен быть в готовности «двадцать четыре на семь», чтобы постоять за себя и своих близких, — он поднялся во весь свой немалый рост и прошёлся по комнате. — И вообще, мы же договаривались. Уже шесть утра.

Я прикинул, что поспать мне удалось часов пять. Ну ничего, потом наверстаю.

— С чего начнём? — поинтересовался я, выходя из ванной. — С хождения в Лимб?

Мои слова почему-то сильно развеселили трибунала.

— Ты про тех забавных ребят вспомнил, которые тебя вчера по пустырям таскали? — сказал он скорее с утвердительной интонацией, но вопрос всё-таки читался. — Нет, это пусть они учат. Я тебя буду учить серьёзным вещам. Там с заднего входа есть чудесный садик. Между вишней и грушей найдётся место и для наших занятий.

— То есть, — я обернулся к трибуналу, приподняв бровь, — ты всё знаешь о заговорщиках?

— Ты знаешь, поэтому и я знаю, — просто ответил он. — Только вот заговорщики из них не очень, согласись. Театрально всё, не так ли?

Я подумал, прислушался к своим впечатлениям и кивнул.

— Да, немного попахивало фарсом, но это в части мотивации, а вот при словах об убийстве императора они были вполне убедительны, — я только сейчас проанализировал поведение собравшихся в подвале личностей. — Ты их теперь… — я замялся, не зная, как сформулировать.

Мне не хотелось, чтобы из-за меня страдали люди. Пусть они и замышляли против императора, но не я должен был осуждать их. По крайней мере, пока не должен. И не я.

— Казню? — усмехнулся имперский палач. — Нет конечно. Зачем? До императора они всё равно без тебя не доберутся. А закопают себя сами со временем. В моей профессии лучше знать всех тех, кто что-то замышляет.

— Странная позиция, — я пожал плечами, но на самом деле вздохнул с облегчением. — Но это не мне решать.

На том наша беседа, касающаяся вчерашних событий, и закончилась. Трибунал явно не горел желанием это обсуждать, да и я тоже.

Зато, когда мы вышли из дома, я практически моментально влюбился. Сад, при одном виде которого щемит сердце от того, какой он замечательный. И вроде бы ничего особенного, но одетые в платья из цветов вишни со сливами, более массивные груши и яблони, радующие редкими цветами. И, наконец, розовые цветки сакуры, просто притягивающие внимание. Всё это вкупе с изумрудной травой, маленьким искусственным прудиком с декоративным мостиком, вызывало невероятные эмоции откуда-то из самых глубин моего существа. Эдакий рай конкретно для меня.

— Я уже знаю, где буду проводить всё свободное место, — проговорил я и огляделся. — Это удивительно, мы находились совсем недалеко от Садового кольца, но тут не было ни шума машин, почти не мешались соседние здания. Я даже сначала не понял, как в таком небольшом пространстве можно создать иллюзию открытого пространства.

— Нравится, — усмехнулся трибунал, и я снова услышал утверждение, не вопрос. — Словно он наперёд знал, что случится дальше. — Пользуйся, конечно.

И действительно, между одной из вишен, стоящих в цвету, и грушей нашлась чудная полянка. Трибунал взял два коврика, заблаговременно прислоненных к стволу фруктового дерева, и расстелил их на траве.

— Посмотрим, сколько раз ты сможешь отжаться, — сказал он, указывая мне на один из них. — А я тебе пока опишу наши ближайшие задачи.

— Интересно будет послушать, — ответил я и упёрся руками в коврик, после чего отжался. — Раз. Я слушаю. Два.

— Для начала мы должны усилить твою ментальную защиту, — проговорил Святояр, наблюдая за тем, как я опускаюсь и поднимаюсь. — И да, магию не используй при отжиманиях.

— Как это? — не понял я, а затем глянул на свои руки и понял, что они светятся, именно поэтому мне так легко было отжиматься. — Я же так и двадцати раз, наверное, не отожмусь.

— Вот именно, — кивнул мне трибунал. — А должен без всяческой магии тысячу раз отжиматься. Вдруг тебе блокируют силу, как ты выкручиваться будешь? — ответа он от меня не ждал, а пожать плечами я не мог, поэтому имперский палач продолжил: — Итак, ментальные практики нам нужны для того, чтобы защитить твоё сознание как от менталистов, так и от внедрения чужого сознания вроде того же прыгуна, которого ты уже пару раз отшил. А также для того, чтобы повысить собственные умения в этом направлении. Понятно?

— Да, — с усилием ответил я, потому что с каждым разом подниматься мне становилось всё сложнее и сложнее.

— Закрой глаза и окружи свой мозг стеной, — проговорил он так, как будто просил передать ему хлеб с другой стороны стола.

Но перечить я не стал. Закрыл глаза и ничего, кроме пятен от солнца, увидеть не смог. Тем более при этом я продолжал отжиматься. Всё внимание я сосредоточил на движениях своего тела.

— Представь стену! — потребовал от меня Святояр. — Ты до сих пор полностью открыт.

— Какую… стену? — спросил я, уже задыхаясь и понимая, что ещё пару отжиманий и больше не поднимусь. — Хотя бы примерно?

— Любую, Руслан, — ответил он. — Одно условие, через эту стену не должна проникнуть чужая воля. Строй стену.

Я замер, чтобы представить себе стену, окружающую мой мозг, но имперский палач прикрикнул:

— Продолжай отжиматься! Представляй стену! Твоё тело задействовано в своём упражнении, мозг — в своём! Учись многозадачности!

Опустившись, я подумал, что сил на подъём не хватит. Но затем увидел настоящую стену. Кирпичную, как облицовка в подвале заговорщиков. Толстенная каменная стена, через которую не пролезут щупальца ни одной чужой воли. Я надёжно защищён.

Рассуждая так, я даже не заметил, как тело начало свой подъём. Я забыл о том, что не могу. Мышцы работали сами.

— Построил, — сказал я, любуясь стеной, окружившей моё сознание.

И тут же чёрные отростки тысячами, десятками тысяч обрушились на мою стену, разрушая её, разнося на куски, кроша в мелкую пыль. Толстенная броня, окружавшая мой разум, разлетелась в считанные секунды.

И тут же закончились силы у тела. Я упал на коврик и стал быстро-быстро дышать, чувствуя, как кровь бьётся в висках и даже в горле.

Трибунал сидел на коврике, привалившись к стволу дерева, жевал травинку и глядел на небо, где плыли редкие, но очень красивые по очертаниям облака.

— Для первого раза неплохо, — сказал он, не глядя на меня. — Но, как ты видишь, защита твоя очень слаба.

— И как часто я должен строить подобные стены? — спросил я, едва отдышавшись. — Каждый день?

— Нет, — покачал головой Святояр. — Ты должен построить такую стену, которую я не смогу разрушить, и держать её постоянно. Только так ты сможешь избежать опасности с этой стороны.

— Да уж, — проговорил я, поднимаясь. — Нужны упорные тренировки. Когда продолжим? — я посмотрел на него в упор. — Завтра утром?

— Зачем же? — он тоже перевёл взгляд с неба на меня, и мне показалось, что я увидел светящиеся угольки его глаз. — Мы тут только десять минут. Продолжай! Вперёд!

— Но я же… — и слова замерли у меня на губах, потому что для меня больше не существовало слов: «устал» и «не могу». — Попью и продолжу.

* * *

Через полчаса у меня сложилось стойкое впечатление, что меня переехали несколько раз чем-то тяжёлым. Хорошо ещё, Святояр разрешил немного помогать себе магией в отжиманиях. А вот в выстраивании стены вокруг своего сознания поблажек не давал. И в последний раз то, что я выстроил из воображаемых бронированных листов со специальными улавливающими чужую волю прослойками, продержалось несколько секунд против трибунала.

— На сегодня хватит, — сказал он, поднимаясь, — завтра продолжим. Но, коль скоро за тобой идёт охота, не расслабляйся. Держи стену всегда. Стоит ей исчезнуть, и ты будешь уязвим.

— Мне кажется, я сейчас настолько вымотан, что не замечу никакую опасность, — ответил я, потому что действительно чувствовал себя выжатым, словно лимон. — А сегодня ещё столько дел.

— Вот, возьми, — Святояр протянул мне светящуюся колбочку с большой палец размером. — Прими после душа, полегчает. Но стену не снимай, понял?

— Да, — кивнул я, рассматривая колбочку. — А что это? Очередной артефакт, кнопка вызова или целебное зелье? Как принимать-то?

— Простой энергетик, — ухмыльнулся трибунал. — Ну разве что самая капелька магии для вкуса. Сам балуюсь, когда приходится долго работать. Ах, да, чуть было не забыл предупредить, если всё-таки у тебя получится ходить в Лимб, не убивай императора. Это, скорее всего, ловушка. Причём, в большей степени для тебя.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — я состроил удивлённую физиономию.

— Нет, я знаю, что ты такого не сделаешь, просто предупреждаю на всякий случай, — ответил на это имперский палач. — А спокоен я потому, что знаю чуть больше тебя, вот и всё. Давай, береги себя, а мне ещё работать. Ты даже не представляешь, сколько людей постоянно совершают преступления!

Я проводил Святояра, а сам влез под освежающие струи душа. Это было настоящее блаженство. Но, что важнее, я теперь не просто наслаждался водой, смывающей с меня пот и усталость, а ещё постоянно тренировался в выстраивании стен в сознании. Причём, в какой-то момент я понял, что могу делать сколько угодно слоёв, поэтому возводил её слой за слоем и уже не сносил.

Надо сказать, что урок, преподанный мне трибуналом, пригодился практически сразу. Стоило мне выйти из душа и выпить отданный имперским палачом энергетик, как свет вокруг меня потускнел.

И это казалось очень странным, потому что мир действительно, словно выцвел и помрачнел. Я думал, что это солнце зашло за тучу, но нет, оно светило по-прежнему. Но на весь флигель точно набросили затеняющую ткань. Как на клетку с попугаем, чтобы он думал, что наступила ночь и перестал горлопанить.

— Он здесь! — послышался голос за окном. — Окружай здание! Будем брать сразу со всех сторон, чтобы не ушёл.

Я хотел ответить, что слышу их, а потом решил не тратить лишних усилий. Полагают, что смогут взять меня? Что ж, пусть так и думают. Чему меня научил разговор с трибуналом, не стоит переубеждать кого-то, лучше пользоваться этим знанием.

Я бросил содержимое чемоданов под одеяло и сделал вид, что под одеялом кто-то есть. Посмотрим, как им обманка. Теперь нужно было найти место, откуда бы можно было наблюдать за происходящим. Я огляделся. В соседней комнате располагалась гардеробная. Если встать за дверь и слегка прикрыть её, то всё будет прекрасно видно.

На всякий случай я сжал кулак и проверил, что магия откликается и плоть начинает светиться приятным тёплым светом. «Интересно, — мысль, как и многие из подобных, пришла совсем не вовремя, почему меня считают не сильным в магии? Вот же она — есть».

А следом я услышал звон разбитого стекла, но приглушённо, словно в отдалении, на другой стороне улицы. То есть они набросили на дом что-то типа покрывала невидимости, а вместе с ним и звукоподавление. Хорошо подготовились ребятки. Я дополнил стену в сознании дополнительным кругом защиты, на этот раз из суперпрочного, но вязкого материала. Разумеется, воображаемого.

Послышались негромкие, но многочисленные шаги на лестнице.

— Ну что, Пушок, — сказал я, оборачиваясь на своё левое плечо. — Развлечёмся?

Глава 12

Один за другим в комнату проникли четыре человека, затянутые во всё чёрное, чтобы их не узнали. Первый сразу же подскочил к кровати и несколько раз выстрелил в горб, который я соорудил из одеяла. Стрелял он совершенно бесшумно и, как мне показалось, не пулями. Выпустив достаточное количество снарядов, он откинул одеяло.

Раздалось сдавленное шипение, потому что стрелявший понял, что его обманули. Тут же он принялся жестами раздавать команды, чтобы его спутники обыскали дом.

Я отошёл вглубь гардеробной, чтобы меня увидели не сразу, как войдут в комнату, а только через некоторое время. Полумрак из-за отсутствия окон давал мне определённые преимущества в данной ситуации.

Первый же, заскочивший внутрь, совершил тактическую ошибку. Он прошёл внутрь и стал приглядываться, словно они преследовали кисейную барышню, а не бойца.

Я вынырнул из тьмы, схватил его за грудки и резко потянул на себя. Сам же при этом отошёл чуть в сторону, подставив колено. Попал я под дых, куда и целился. Причём магически усилил удар настолько, чтобы нанести максимальный урон.

— Кхык, — только и смог выдавить из себя нападавший, после чего получил локтем в основание шеи.

Самым сложным в данной ситуации оказалось беззвучно положить бандита на пол. В руке у него обнаружился пистолет, точь-в-точь похожий на тот, что применял первый из ворвавшихся. Вместо пуль в нём действительно были стрелки с каким-то веществом. Видимо, усыпляющим, что означало: я нужен живым.

Я разрядил всю обойму в человека, что проник в мой дом, и он сразу же затих. «Блин, — подумал я с некоторой досадой, — надо было оставить и для остальных». Впрочем, если они все с таким же уровнем подготовки, к тому же надеются на свою магию и оружие, то особых хлопот они мне не доставят.

Самой главной проблемой оказалось то, что они разбрелись по дому. Второго я настиг у самой лестницы в холле, где он заглядывался на мой телефон и, кажется, хотел его прихватить с собой. Удар ребром ладони по сонной артерии помог ему забыть о подобных мыслях.

Вытащив пистолет из его руки, я сделал три выстрела. Кажется, этого должно было хватить для долгого и освежающего сна. Затем подумал и выстрелил ещё раз, чтобы наверняка.

В доме должны были находиться ещё двое. Хотя с чего я это решил? Четверо вошли в мою комнату. Кто-то мог сразу остаться на первом этаже, а кто-то и вообще на улице, так сказать, на стрёме.

Ладно, разберёмся с ними позже.

Я пошёл направо от холла и снова почти сразу наткнулся на одного из нападающих. Но везение моё, кажется, закончилось. Тот выскочил на меня из боковой двери. Первым же движением наотмашь он выбил пистолет из моей руки, а затем попытался выстрелить в меня из своего. Вот только я не собирался ждать, пока он это сделает.

Левым кулаком, наливающимся оранжевым светом, я ударил ему в челюсть, которая тут же гулко хрустнула. Мужчина в чёрном отлетел метра на три обратно в комнату, попутно выронив пистолет. Приземлившись, он тут же заорал от боли, дрожащей рукой водя возле челюсти. Прикоснуться к ней он не мог.

Подняв выбитый пистолет, я отправил его в царство Морфея. Пусть отдыхает. Говорят, во сне приходит здоровье.

Последний член этой группы успел зайти на третий этаж, но среагировал на вопли своего соратника и решил спуститься. Подобрав пистолет того, которому сломал челюсть, я направился к лестнице.

Если доски пола были настолько хорошо подобраны, что не скрипели, ступени на лестнице таким похвастаться не могли. Негромкие, но слышимые звуки сопровождали спускающегося с третьего этажа противника.

Оказалось, что в коридоре второго этажа есть отличное место, из которого прекрасно видно ноги того, кто спускается с третьего. Четыре выстрела, и последний из ворвавшихся ко мне в комнату кубарем полетел вниз.

«Вкусная душа», — то ли спросил, то ли просто поделился мнением живоглот.

«Оставим их пока, — сказал я в ответ. — Может, они им ещё пригодятся».

«Надо бы их связать, — подумал я, аккуратно приближаясь к упавшему с лестницы. — А то, кто знает, сколько времени действует это зелье?»

Проблема была только в том, что я не знал, где находятся верёвки. Пришлось задействовать галстуки, которые я прихватил из усадьбы Могучего. Да, жалко, конечно, но что поделать? Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из этих четверых внезапно ударил мне в спину.

Ещё одна проблема заключалась в лестнице на первый этаж. Спускаясь по ней, я был уязвим, поэтому надо было что-то придумать. Я аккуратно приблизился к периллам и попробовал посмотреть вниз. Нет, если кто-нибудь там затаился, он меня обязательно подловит.

Тогда я решил пойти другим путём. Подойдя к окну, выходящему на сторону парадного входа, я глянул вниз. На первый взгляд никого видно не было. Только вот на весь флигель была наброшена магическая завеса. Именно из-за неё казалось, что на улице сильно потемнело. Плюс к этому подавление шумов.

А вот второе было мне как раз кстати. И ещё одно: я оглянулся на бесчувственное тело, затянутое в чёрное.

— Это ваша униформа? — едва слышно пробурчал я себе под нос. — Так и быть.

За пару минут я раздел нападавшего и облачился в его вещи. Не то, чтобы я надеялся обмануть кого-то, но несколько секунд это мне поможет выиграть. А большего мне и не надо.

Открыв створку окна настежь, я глянул вниз. И всё равно никого не увидел. Да не могли они прийти вчетвером! Либо это самые глупые бандиты, которых я видел.

Я напряг мышцы в ногах, проверив, что они отзываются, и перемахнул через окно, спрыгнув со второго этажа. Пятый обнаружился прямо на входе. Караулил за входной дверью. Его мой внешний вид смог обмануть, потому что, увидев меня, он качнул головой, интересуясь, что случилось.

Я выстрелил в него четырежды. Теперь бесшумность стрельбы работала на меня.

Артефакт всё ещё не отключался, значит, должен был быть ещё кто-то. Окинув взглядом окружающее пространство, я не увидел никого. Видимо, сообщник был за территорией.

Войдя в дом через дверь, которую проигнорировали преступники, я оказался в просторном холле первого этажа. Свет тут сейчас был погашен, поэтому тени прятались в углах и за мебелью.

Сделав три шага к лестнице, я почувствовал опасность и пронзительный взгляд сзади и сбоку. Успел подумать: «Странно, я же всё осмотрел», — и обернуться.

«Вот ты и попался, вор, — проговорил мне прыгун, который сейчас был в незнакомом мне теле, но узнать его по выражениям не составляло труда. — Умри с достоинством».

При этом он целился в меня из громоздкой пушки, у которой был не один цилиндр, приводящий её в действие, а целых три, и все разного цвета.

Договорив свою пафосную фразу, он надавил куда-то на корпусе, и в меня полетело трёхцветное пламя.

Я ожидал, что меня хорошенько приложит и, возможно, ударит об стену. Но устройство, которое сжимал в руках так называемый прыгун, попыталось сделать нечто иное. Оно было призвано выбить из тела сознание. Одним словом, сделать то, что не удалось у самого этого прыгуна.

Мне даже не пришлось закрывать глаза, чтобы увидеть, как в стену, которую я последний час выстраивал вокруг своего сознания, ударила разноцветная струя. Верхние слои разметало с той же лёгкостью, с которой их ломал и трибунал. Но вот после третьего или четвёртого атака завязла.

Но человек, перемещающий сознание из тела в тело, этого, естественно, не знал. Он поторопился, полагая, что его артефакт сработает на ком угодно.

«Это что это ты тут настроил? — услышал я его удивлённый возглас. — Ну-ка, пусти меня! — видимо, от отчаяния крикнул он. — А это что? Убери от меня эту тварь!!!»

Последнее он просто проорал, но мне было некогда заниматься спасением прыгуна. Разряд из пушки, попавший в меня, продолжал разъедать слои защиты, угрожая всё-таки добраться до моего сознания. Поэтому мне в спешном порядке приходилось выстраивать новые и новые контуры. Я протягивал кирпичные стены, за ними бетонные, потом бронированные, далее вязкие, и ещё, и ещё.

Хватило меня только на то, чтобы сказать:

— Пушок, фу!

Но в ответ раздались только довольное чавканье и замирающий крик где-то на самом краю сознания.

Когда действие трёхцветного луча, наконец, удалось остановить, я глянул на жёлтую рыбу, бодро скачущую по Лимбу вокруг меня. Мне показалось, что на одном из клыков у живоглота что-то застряло. Я наклонился, чтобы проверить…

И вдруг оказался в другом мире. Вот так легко, словно пальцами щёлкнуть. Мир снаружи мне казался отделённым прозрачной плёнкой, словно вода стекала между ними. Там же, где я оказался всё было наполнено движущимися тенями, шорохами и стонами. Окинув взором Лимб, я решил, что в нём очень просто заблудиться.

Но я попал сюда не за тем. Наклонившись к живоглоту, я раскрыл ему пасть, но увы. Лишь маленький безжизненный кусочек повис на его клыке. Остальное сознание или душа, как выражался Пушок, оказалась у него внутри.

— Никогда так больше не делай, понял! — сказал я и погрозил ему пальцем. — Слушайся меня!

«Он хотел тебе смерти, — проворчал живоглот. — Я — спасать. Ругаешься вместо благодарю».

Я выдохнул. В чём-то он, конечно, был прав. Я не знал, что предпринял бы прыгун, не будь у него на пути живоглота. Возможно, мне пришлось бы гораздо хуже. Я сделал шаг назад и оказался в привычном мире.

И в этот момент я снова остро ощутил, что за мной наблюдают. Я огляделся. Но, кроме лежащего передо мной тела, больше никого не было. Однако, я резко приник к одной из стен, где тень была максимальной. Не хватало ещё в такой момент допустить оплошность.

Но ничего не произошло. Тот, кто за мной наблюдал, решил не вмешиваться и исчез. Просто в какой-то момент я понял, что никого больше нет. Вообще. Осторожно, насколько это было возможно, я подошёл к телу прыгуна и обшарил его карманы. Во внутреннем обнаружилось то, что меня интересовало. Серебристый цилиндр с серым порошком, вихрящимся внутри.

У этого по счастью было небольшое углубление под палец. Туда я и нажал. Солнце сразу стало светить внутри дома ярче, а с улицы донеслись птичье пение и отдалённые звуки города.

— И что мне делать дальше? — спросил я у себя вслух. — В моём доме лежало шесть тел. Пятеро без сознания, а шестой…

Я несколько раз проверил у него пульс, но так ничего и не нащупал. Он был мёртв полностью и безоговорочно.

Вызывать полицию? Полагаю, это был самый верный ход, который я мог сделать. А потом я представил себе лицо Рената Каримовича и быстро отказался от этой мысли. Конечно, на вызов мог приехать не он. Я вообще не знал, выжил ли он после встречи с прыгуном? Насколько я понял, он хозяйские сознания в телах не оставлял. А это означало, что на нём самом очень много трупов.

Я ещё раз посмотрел на тело, и на этот раз уже без сожаления. Ну, хотя бы живоглот поел, и то ладно.

Тут я вспомнил про кнопку, оставленную мне трибуналом. Это, в конце концов, не просьба о помощи, а вызов на его работу. Рассудив так, я достал кнопку и нажал на неё. Мне было даже интересно, что произойдёт. И, как обычно, имперский палач смог меня удивить.

— Это работа полиции, — сказал он у меня за спиной.

Когда я обернулся, он сидел на кресле и пил сок из стеклянного стакана.

— Ничего себе у тебя телепорт, — ответил я, делая несколько шагов к нему. — Я тоже так хочу.

— Как? — с притворной злостью проговорил он. — Чтобы ты только собрался освежиться между допросами и казнями, а тут — на тебе здравствуй, вызов по хорошо знакомому адресу. Полицию вызывай!

— Не будет у них вопросов, кто я и что здесь делаю? — поинтересовался я. — А то мало ли что.

— Нет, — ответил он, допив сок и поставив бокал на столик возле кресла. — Я их дождусь, так что вопросов не будет.

Потом он встал и подошёл к лежащему посередине холла телу, наклонился, пощупал пульс, затем глянул в сторону моего левого плеча и хмыкнул.

— Подкармливаешь скотинку? — Святояр покивал головой, а затем забрал из онемевших рук мертвеца пушку, которой он пытался выбить моё сознание из тела. — А это я заберу от греха подальше. Кстати, ты — молодец, отлично выдержал.

— А если бы не выдержал? — поинтересовался я, приподняв левую бровь.

Мне действительно был интересен ответ на этот вопрос.

— Тогда бы мне некого было учить, — он развёл руками, словно ответ был очевиден. — Но ты справился, поэтому будем заниматься дальше. Только будь добр подниматься до моего прихода.

— Скажи, откуда ты знал, что мне понадобиться именно ментальная защита? — спросил я, полагая, что это самый важный вопрос на данный момент. — Ты знаешь будущее?

— Никто не знает будущего, — пожал плечами имперский палач. — Максимум, что я могу, видеть некоторые мысли. И то это профессиональное. А что до ментальной защиты, давай рассмотрим ситуацию с самого начала. Её у тебя не было совсем, при этом один из тех, кто на тебя охотился — ментальный прыгун, который поставил себе цель — завладеть Тайнописью. Скорее всего, для некой организации, занимающейся не очень законной деятельностью. И что мы должны были прокачивать? Ораторское искусство?

— Ну да, — согласился я. — С этой стороны всё выглядит логично.

— Ничего, скоро ты тоже будешь видеть гораздо больше, чем сейчас, — успокоил меня трибунал. — Для этого всего лишь надо немного знать о текущей ситуации. Кстати, ты пойдёшь на бал?

— Какой ещё бал? — спросил я, мысленно вписывая ещё одну строку в свой и без того загруженный список дел. — Какая-нибудь безделица?

— Не скажи, — ответил Святояр и поднял указательный палец к потолку. — Весенний Императорский Бал — это одно из двух ежегодных мероприятий для молодёжи, где они знакомятся друг с другом, а потом… ну, образуют пары, так сказать.

— И император в роли свахи? — усмехнулся я, посчитав эту ситуацию забавной.

— Скорее, императрица, — ответил на это имперский палач. — Ты сразу не отказывайся, там можно нужные связи отыскать. А они тебе сейчас, ой, как нужны.

Тут мне возразить было нечего. Действительно нужны связи, нужны выходы к финансовым потокам, нужны те, глядя на кого, я увижу, как всё устроено, и сделаю ещё лучше.

— Я и не отказываюсь, — ответил я и мысленно поставил себе галочку. — Где нужно записываться?

— Считай, что ты в списке гостей, — ответил он и прислушался.

Где-то далеко слышалась полицейская сирена.

— Ты же не вызывал ещё? — спросил он у меня.

— Нет, — я покачал головой. — Телефон-то наверху.

— Хм… — он задумался. — Летят так, словно им сказали, что тут кого-то убивают.

— Может, не к нам? — предположил я. — Мало ли?

Святояр поднял к глазам левую руку, и я увидел на его запястье небольшую коробочку с разноцветными цифрами и графиками.

— Да нет, к нам, — он был настолько спокоен, что я даже не начинал нервничать. — Значит, кто-то остался снаружи. Он и вызвал. Чтобы тебя повязали. Дилетанты.

— Я чувствовал, что кто-то остался, — ответил я, вспоминая свои ощущения. — Только не смог понять, где он был. А почему дилетанты?

— Потому что в этот дом полезли, — ответил трибунал, проходя к задней лестнице и проводя рукой по раме с разбитым стеклом. — И вообще действовали нахрапом. Не похоже это на серьёзную организацию. Хотя, возможно, что дилетант именно прыгун. Привык, что ему не оказывают противодействия, вот и распоясался. А вот окно жалко. Мне его один маг перед приговором сделал.

— И ты его убил? — я искренне удивился такому повороту в его рассказе.

— Приговор — это не обязательно казнь, дорогой, — ответил он, явно ухмыляясь под своей магической накидкой на лице. — Десять плетей — это тоже приговор. Даже ссылка на Комариные Болота — это наказание. Но, к сожалению, я такими делами занимаюсь редко. В основном — государственная измена.

Я сразу же подумал про Ушакова, который плёл заговоры против императора с помощью странной организации в подвале.

— И хватит уже верить всему, что тебе говорят, — ответил трибунал моим мыслям под всё усиливающийся вой сирены. — Ушаков к той организации может быть и непричастен. А вот тебя заманить и направить на гибельное дело — это вполне себе реальная цель.

Я даже не смотрел на ситуацию с такой точки зрения, и слова Святояра мне реально открыли глаза.

— Благодарю, — проговорил я едва слышно. — Этот урок, возможно, ещё ценнее, чем утренние.

— Всем оставаться на местах! Руки за голову! — раздалось с улицы, и трибунал спрятал лицо в ладонях.

— Идиоты, — проговорил он. — Только не дверь!

И в следующий же момент дверь снесли с петель мощнейшим ударом. Холл заполнился людьми в форме, но, кажется, мне не знакомыми.

— Московская полиция, руки!.. — начал было худощавый полицейский с пистолетом наизготовку, но в этот момент увидел имперского палача, взиравшего на всё это с высоты своего немалого роста. — О, вы уже здесь, — проговорил он, явно растерявшись.

— Да, — с тяжёлым вздохом произнёс трибунал. — Но работа тут для вас, Захар Игнатьевич. Вот этот молодой человек, — он указал на меня, — новый хозяин дома, прошу любить и жаловать. К нему залезли некие криминальные личности и пытались ограбить. По счастью Руслан Дмитриевич Могучий владеет силовыми единоборствами, или как там это называется? Одним словом, все лежат связанные по лавкам.

— А этот? — полицейский указал на начавший синеть труп, расположившийся посередине холла. — Тоже от Руслана Дмитриевича пострадал?

— Нет, — поспешно, ответил Святояр. — Этот сам. Сбой в работе артефакта, — и он указал на пушку, которую изъял у прыгуна. После он обернулся ко мне. — Кстати, знакомься, твой квартальный, Захар Игнатьевич. Вы теперь часто будете видеться.

— Боги упаси, — сказали мы с полицейским в один голос.

Дальнейшее заняло совсем немного времени. Связанных вынесли на улицу и погрузили в полицейскую машину штабелями. Я попросил потом вернуть мне галстуки.

— Одну секунду, — сказал на это Захар Игнатьевич и поменял мои самодельные узлы на наручники, причём, на всякий случай с магическими блокираторами. — Прошу.

Минут через десять они уехали, попросив зайти в отделение и дать показания. Затем ушёл и трибунал. Я посмотрел на стену и увидел, что там расположены самые настоящие часы. Вот так открытие. Время они показывали что-то около десяти утра. И я решил, что самое время наведаться в академию.

Выйдя на улицу, я с удовольствием вдохнул свежий воздух и подошёл к мотоциклу. Перед самым его корпусом я наступил на что-то едва слышно щёлкнувшее, и тут же реальность вокруг меня изменилась.

Я находился в абсолютно сером мире, а сверху лил проливной дождь.

— Не оборачивайтесь, — услышал я за спиной. — Ваша магия тут не работает.

Глава 13

Первым делом я проверил живоглота. Он был на месте и спокойно взирал на всё выпученными глазами. Воплощение вселенского спокойствия, одним словом.

Следом за тем я убедился в том, что защита моего сознания на месте. Да, она была потрёпана оружием прыгуна, но после этого я создал ещё несколько слоёв и продолжал их делать, уже не акцентируя на этом внимания.

Затем я сжал кулак и увидел, что он не отозвался. Ага, значит, магия тут действительно не работает. Только вот никогда не надо говорить, что мне не делать, это приведёт к обратному результату.

Я сгруппировался и в развороте ринулся вправо и вниз. Молодые мышцы отлично работали и без магии. По большому счёту, в честном бою я мог победить и без магии. Единственное, что сильно мешало, — вымокший за несколько секунд пиджак.

Мне удалось заметить того, кто угрожал мне. Он стоял немного в стороне, прикрытый полуразрушенной стеной. Я пожалел, что не прихватил с собой хоть одного пистолета с усыпляющими капсулами. Вообще, судя по всему, оружие в ближайшее время мне точно пригодится.

В месте, в котором я оказался, было довольно проблематично спрятаться. Возможно, выстрели угрожавший мне человек в этот момент, он мог даже попасть. Я сделал ещё один перекат и ещё, пока не оказался за небольшим возвышением, отделившим меня от говорившего.

— Вы никогда не слушаете, что вам говорят? — спросил меня человек в чёрном костюме дорогой прислуги или телохранителей. — И скачете, словно блоха?

Я вдохнул и выдохнул. В принципе, ситуация была рабочей, у меня были живоглот и кнопка, вызывающая трибунала. Но ни тем, ни другим я пользоваться пока не хотел. Во-первых, я должен разобраться со всем сам. Во-вторых, убивать меня, на этот раз, кажется, не собирались. По крайней мере пока.

— Если вы хотите поговорить, то обойдитесь без приказов. И вообще, вы переместили меня в какой-то мир, затем говорите, чтобы я не двигался. Какой реакции вы ожидали? — говоря всё это, я ощупывал пространство вокруг, применяя магическое зрение, и пришёл к выводу, что всё видимое мной создано под действием какого-то артефакта.

— Мне нужно поговорить, — произнёс человек, поднимая вверх руки. — Признаю, что применил не самую приятную тактику, но и разговор у нас с вами пойдёт не о мороженном.

— С чего вы решили, что я вообще буду с вами разговаривать? — спросил я и шагнул в Лимб.

Всё вокруг изменилось, сразу наполнилось призрачными тенями и отдалёнными воплями. Живоглот безмятежно взирал на всё с моего плеча. Я подумал, что он потому невозмутим, что до сих пор переваривает душу. Такое могло быть при редком питании.

Тут я сразу же оценил, что ни в какой другой мир меня не перемещали. Это всё ещё была Российская империя. Ориентировался я пока плохо, но мне показалось, что мы даже от Москвы недалеко.

Припомнив случившееся, я решил, что кто-то положил некое устройство возле моего мотоцикла с тем расчётом, что я на него обязательно наступлю. Вот только он не учёл, что я, как это называется, — Видящий. И даже Ходящий. Я даже усмехнулся своим мыслям, а потом понял, что мне очень интересно, чего же от меня хотел тот человек в костюме.

Вернуться? Они же всё равно не отстанут, так? Будут искать со мной встречи ещё и ещё раз? Наверное, надо вернуться и поговорить? Но нет, как только я представил себе проливной дождь, который лупил мне по голове, плечам и спине, возвращаться тут же расхотелось. В конце концов, выбраться я мог и сам.

— Пушок, мы далеко от Москвы? — спросил я, поглаживая душеядную животину.

«Далеко? — проговорил он с сомнением, словно не совсем понимал, что я имею ввиду. — Твоими ногами часов пять-шесть. Тут — переместись и всё».

Живоглот всегда старался отвечать максимально просто, но из-за этого некоторые его фразы приходилось расшифровывать. Итак, если выйти в реальный мир, то идти часов пять-шесть. А в Лимбе можно было просто перемещаться. Но как?

Подумав, я всё-таки решил вернуться к похитившему меня человеку. Но только с одним условием.

— Как вы видите, ваши артефакты бессильны против меня, — проговорил я, выйдя из Лимба и наблюдая за беспомощно озирающимся человеком. — Так что, если хотите со мной поговорить, то давайте не в этом месте. Где-нибудь в сухом и уютном кафе, где я смогу выпить горячего кофе.

— Хорошо, — кивнул мне громила и сжал что-то в правой руке.

И мы оказались снова возле моего дома.

— И зачем всё это представление? — поинтересовался я, разведя руками. — Вы надеялись меня запугать?

— Мне нужно было понять, с кем я имею дело, — ответил мне мужчина и, приблизившись, протянул руку. — Саториус.

Я не стал пожимать протянутую мне руку, потому что на данный момент все действия мужчины были направлены против меня. Но выяснить, что он хотел, мне всё-таки хотелось.

— Зачем вы меня переместили? — повторил я вопрос, чуть-чуть изменив его. — Чего вы хотели от меня узнать?

— То же, что и все, — пожал плечами Саториус. — Где находится Тайнопись?

— Я не знаю, — в тон ему ответил я и развёл руками, — что я и отвечаю всем, кто за ней охотится. Не понимаю, почему вы пришли ко мне.

— Валерий, прыгун, которого вы каким-то образом победили, работал на нас, — доверительно проговорил мой похититель, следуя за мной в дом. — Он сказал, что положил артефакт вам, когда вы лежали на койке в больнице. Даже не так, — он понял, что говорит не то, что слышал, поэтому поспешил поправиться. — Он сказал, что сунул его трупу в карман. А потом труп ожил.

— То есть я? — мне было тяжело удержаться от ухмылки. — А вы не думаете, что он просто прикарманил вашу Тайнопись, а на меня решил свалить?

— Но он же даже не знает, что с нею делать, — проговорил Саториус с таким видом, словно подобная мысль даже не приходила ему в голову. — Он за неё большие деньги должен был получить.

— И поэтому соврал про труп? — уточнил я.

— В смысле? — не понял меня собеседник.

— Я разве похож на труп? — я даже повернулся слегка перед Саториусом, чтобы он оценил, насколько верны были слова Валеры-прыгуна.

— Не очень, — согласился со мной громила в чёрном костюме. — Но Валерий уверял нас, что пытался получить контроль над этим самым телом и его оттуда выкинули. Значит, всё-таки не труп.

— Я вам предлагаю другую версию событий, — проговорил, понимая, что меня уже начинает утомлять вся эта охота за артефактом и я буквально в шаге от того, чтобы попросить живоглота проглотить эту самую Тайнопись. — Ваш замечательный прыгун толкнул артефакт конкурентам, прикарманил денежки, а вас водил за нос. Или сам узнал, как им пользоваться.

— Это исключено, — ответил Саториус, но не так уверенно, как хотел, чтобы это казалось. — Он знает… знал, что ему за это грозит.

— Что ж, на этом мои версии заканчиваются, поэтому, если у вас больше вопросов нет, предлагаю проститься, — я сделал себе кофе и, неспешно делая глоток за глотком, поглядывал на часы. — Не думаю, что из-за такого стоило меня похищать.

— Нет конечно, — внимательно глядя на меня, ответил Саториус. — В принципе, у меня есть приказ убить вас, — при этих словах я поставил чашку на стол и посмотрел на него взглядом, выражающим весь мой скепсис по отношению к данному факту. — Но я решил, что барону Захерту вы будете полезнее живым.

— Барону Захерту? — я нахмурился. — Саториус, прошу, говорите яснее, я не люблю загадки.

— Барон Захерт — глава, м-м… как это сказать… глава клана, который печётся о благополучии тех, кто входит в этот самый клан, — мой собеседник явно старался обходить острые углы, но мне и так было ясно, что речь идёт о преступном клане. — Это именно он спланировал похищение Тайнописи, потому что нельзя допустить попадание столь мощного артефакта в руки действующей власти. Я хочу организовать вам встречу, где барон лично расскажет вам, почему артефакт так важен нам.

— Что такое Тайнопись? — задал я вопрос, на который пока мне никто так и не смог дать сколь-нибудь конкретный ответ.

— Я не знаю, — ответил Саториус, качая головой. — Меня в такие тонкости не посвящают. Насколько я могу судить, это какой-то шифр.

— Ага, — ответил я, то ли соглашаясь, то ли отвечая собственным мыслям. — Если у вас всё, то прошу дать мне возможность заняться своими делами.

— Я понял, — ответил мой посетитель и встал, чего я от него даже не ожидал, а потом сунул руку во внутренний карман, заставив меня напрячься. — Вот, — он вытащил несколько крохотных цилиндров. — Знаю, что у вас сейчас не особо с деньгами, поэтому прошу, примите. Тут эквивалент двух тысяч золотых, хватит на первое время.

— Заберите, — усмехнулся я, выражая полное презрение. — Мне не нужны ваши деньги точно так же, как и ваши угрозы.

Поборов внутренние метания, он всё-таки забрал цилиндры.

— А вы гораздо интереснее, чем я предполагал, — произнёс он и вышел вон.

Когда я посмотрел на улицу, там уже никого не было.

* * *

Московская Академия Магии, сокращённо МАМ, находилась на севере столицы. Это был комплекс зданий с внушительной территорией вокруг. Был тут даже собственный пруд с лавочками вокруг него и лебедями, плавающими по поверхности воды.

Я шёл по аллее к главному корпусу и не уставал восхищаться тому, как тут всё было устроено. Понятно, что к оформлению руки приложили как преподаватели, так и многочисленные поколения студентов, получавших тут знания. Однако именно общая задумка и воплощение вызывали чувство грандиозности и нерушимости окружающего меня.

Навстречу мне то и дело попадались слушатели курсов примерно моего возраста. Были среди них и хорошенькие барышни, от которых сложно отвести взгляд. Правда, мне сейчас было совершенно не до них. Нужно было понять, на какой стадии находится моё собственное обучение и что необходимо сделать, чтобы снова начать учиться. Все эти данные оказались вычеркнуты вместе с кратковременной памятью.

Со слов отца я понял, что какое-то время не ходил сюда, посчитав, видимо, что академия мне не добавит ни ума, ни умений. Но я лично так не думал. Наравне с различными императорскими балами, это место могло дать немало нужных знакомств. Плюс к тому, надо было понять, что они могут предложить по финансам. На многое я, конечно, не рассчитывал, но на первое время — вполне себе.

Перед самыми дверями я увидел знакомую фигуру. Огромный некромант повернулся и разулыбался, увидев меня.

— Руслан, а ты тут какими судьбами? — спросил он, протягивая руку. — На каком учишься?

Всю информацию, что мог, я получил из долговременной памяти.

— Да я ж на физкультуре и спорте, — ответил я, невольно улыбаясь знакомому. — Но давно не был, пришёл пробовать восстановиться.

— Отлично, — проговорил Борис, а затем повернулся обратно к ребятам, с которыми стоял. — Знакомься, это княжич Илья Потёмкин и Семён Головин, пока просто сын графа, но уверен, что без титула не останется, — он указал рукой на одного светленького паренька с высокомерным взглядом и на второго с тёмно-русыми волосами, а затем сказал уже им. — Это Руслан Могучий, из больницы, я вам рассказывал.

Я приподнял бровь, потому что мне стало интересно, в каком ключе он обо мне рассказывал и что именно. Но, судя по очень благожелательному приветствию, только хорошее.

— Рад познакомиться, — проговорил я собеседникам Бориса. — Сейчас прошу извинить меня, спешу. Но впоследствии буду рад общению.

Они мне кивнули, а Борис на это ответил.

— А куда ты денешься? — он посмотрел на ребят, стоявших с ним, и они вместе хохотнули, словно какой-то шутке. — Мы же тут — на медицинском, так что, если восстановишься, видеться будем часто.

— Просто мы дома-то почти не бываем, — пояснил княжич Потёмкин. — То тут на учёбе, то в клиниках, на практике.

— Понятно, — кивнул я, полагая, что это не так уж и плохо, если разобраться: занимаешься любимым делом и учишься, как делать его ещё лучше. — Тогда пойду и постараюсь восстановиться.

— Как сестра? — спросил меня Борис, и я вспомнил, что со всеми утренними передрягами так и не позвонил Алексею Сергеевичу. — Хотя у Пирогова она в полной безопасности. Он всё сделает, коли уж взялся.

— Я после академии поеду, — ответил я, проходя к двери, но вдруг остановился, потому что вспомнил один незначительный вопрос, который меня, несмотря на это, почему-то тревожил. — А скажи, Лука Сергеевич — брат Алексея Сергеевича? — спросил я.

— Единокровный, — ответил на это Борис. — У них матери разные. И так вышло, что Луке достались крохи. И он всю жизнь пытался трудом добиться того, что умел его брат, не напрягаясь. Говорят, в молодости между ними настоящие войны были. А сейчас ничего — примирились.

— Спасибо, — кивнул я и скрылся в корпусе.

В целом, эта встреча произвела на меня довольно благотворное впечатление. По крайней мере мне тут будет с кем перекинуться словечком.

С кафедры физкультуры и спорта меня сразу послали к декану. Причём нашего преподавателя не было, и замещал его незнакомый мне пожилой мужчина с какой-то птицей, вписанной в герб, красовавшийся на кармане его пиджака. Он-то мне и сказал:

— Идите сразу к Николаю Степановичу, пускай решает, что с вами делать.

Николай Степанович был у себя. Он сосредоточенно изучал что-то на мерцающем экране, подключённом к нескольким магическим цилиндрам с различной магической энергией.

Я постучался, дождался разрешения и вошёл, с порога поприветствовав декана. Тот сначала посмотрел на меня исподлобья, словно идентифицировал личность, но потом, кажется, узнал.

— Здравствуйте, Руслан Дмитриевич, — сказал он, после чего потёр уставшие глаза. — Какими судьбами?

Я быстро оглядел его кабинет: ничего примечательного. Несколько шкафов с книгами, экранами, светящимися цилиндрами. Экран позади стола. Небольшой холодильник и чайник. Стены кабинета обиты неброскими панелями «под дерево», на полу тоже неприметный паркет. Одним словом, казённо и без единого признака магии. Если не считать, конечно вездесущие цилиндры, в которых постоянно светилась и вихрилась различная энергия.

— Да вот, — ответил я, проходя прямо к его столу и вставая напротив. — Хочу восстановиться на факультете и доучиться до выпуска.

— То есть полгода тебя где-то носило, — с иронией проговорил на это декан, глядя мне в глаза. — А теперь ты решил под экзамены прийти и восстановиться. Хитро, однако.

— У меня были определённые проблемы со здоровьем, — ответил я, вспоминая аппарат жизнедеятельности, висящий надо мной, и то, как я пытался завладеть телом, в котором жизнь поддерживалась исключительно искусственно. — По крайней мере в последнюю неделю.

— А до этого? — спросил он больше для того, чтобы показать мою безалаберность.

Тут в дверь постучали.

— Войдите! — сказал он точно с тем же выражением, что и мне до этого.

Дверь открылась, и в неё вошла эффектная девица с роскошной рыжей шевелюрой. Руслан совершенно определённо видел её в стенах академии и раньше, но не придавал этому значения. Однако за те полгода, что он отсутствовал, она значительно похорошела.

— Николай Степанович, я по поводу… — и тут она осеклась, увидев меня, и явно стала припоминать, кто я и где она меня видела.

— Алиса Бруновна, — сказал ей декан, показывая рукой на кресло позади меня. — Проходите, присаживайтесь. Мы сейчас договорим и затем с вами решим.

Затем он перевёл взгляд на меня и пригляделся, видимо, принимая какое-то решение.

— Вы слишком много пропустили, — сказал он мне, наконец, и снова потёр глаза, а я увидел замученного трудягу. — Наверное, всё-таки восстанавливать вас бессмысленно. Если только записать вас повторно на курс, но на это уже, скорее всего, не пойдёте вы.

— Николай Степанович, — проговорил я, беря самый серьёзный тон из возможных. — Я понимаю, что своей неявкой позволил думать, что отношусь к учёбе легкомысленно, — от такого вступления у декана брови полезли на лоб. — Но уверяю вас, что за последние дни я пересмотрел своё отношение и вообще стал другим человеком. Поэтому гарантирую, что подтяну знания по всем предметам, что пропустил, и сдам необходимые зачёты.

— Гарантируете? — он, видимо, хотел усмехнуться, но не смог. — Хорошо, — всё-таки он оказался неплохим человеком. — Если через две недели сдадите все нормативы, я допущу вас до экзаменов. Всё-таки следующий курс — последний. Найдите того, кто вам поможет всё подтянуть. Жду через две недели.

— Не надо никого искать, — вдруг подала голос Алиса, с интересом следившая за нами. — Я сама могу подтянуть молодого человека.

— Руслан Могучий, — представился я, повернувшись к ней.

— Алиса Рейтерн, — кивнула она мне. — Очень приятно. Если не сложно, подождите меня, договоримся, как будем заниматься.

— Ну вот видите, — проговорил явно довольный декан. — Всё само и решилось. Сложнее было бы, если бы ты полноценным магом был.

И вот эта фраза неприятно резанула по мне.

— А кто вам сказал, что я неполноценный? — хмыкнул я, поднимаясь. — У каждого своя ценность.

И, оставив озадаченного декана наедине с Алисой, вышел вон.

* * *

Из кабинета Николая Степановича Алиса вышла достаточно быстро, видимо, вопрос, который им надо было выяснить, оказался не слишком сложным. Или она торопилась снова увидеть меня. Как бы там ни было, я успел только восстановить в памяти все дисциплины, которые мне предстояло сдать и составить список необходимой литературы.

Алиса Рейтерн оказалась достаточно высокой, но всё равно была на полголовы ниже меня. Её огненно-рыжая макушка была как раз на уровне моих глаз. С другой стороны, она носила каблуки, потому без них оказалась бы ещё ниже. Впрочем, зачем мне это знание?

— Руслан Дмитриевич… — сказала она, подходя.

— Можно просто Руслан, — поправил я и продолжил слушать.

— Хорошо, — кивнула она, — Руслан. Я уже все свои предметы сдала, к экзаменам допущена, поэтому могу немного вам помочь наверстать материал. Когда вы готовы встретиться?

Я ещё раз окинул её оценивающим взглядом с головы до ног, чем вызвал её насмешливую улыбку. Но думал я в тот момент как раз о том, когда мог бы с ней встретиться. В шесть утра меня ждал на тренировку Святояр. Это часов до семи, потом душ и завтрак.

— Можем начать сегодня же, — произнесла она всё с той же улыбкой и тоном, словно говорящим: «Не смотри так, тебе ничего не светит». — Если вы, конечно же, найдёте время.

— Сегодня, к сожалению, не могу, — ответил я и увидел лёгкое разочарование на симпатичном лице. — У меня сестра в клинике на тяжёлой операции. — А вот завтра часиков в восемь утра я буду вполне готов к встрече.

— В восемь утра? — она приподняла бровь. — Вы уверены? Проснётесь?

— Безусловно, — ответил я, решив не говорить, что вставать мне придётся куда раньше. — Запишите адрес, пожалуйста.

И тут она даже немного в ступор впала.

— Полагаете, я к вам поеду? — удивлённо хлопая ресницами спросила она.

— У меня тихо, никто не будет мешать, — ответил я и едва сдержал смех, вспомнив утреннее нападение. — И вам понравится. Там есть замечательная полянка между вишней и грушей.

— Хорошо, — медленно проговорила она. — Только…

— Никаких рук, — ответил я, поднимая ладони вперёд.

Ох уж эти девушки, сначала всегда требуют что-то подобное, а потом обижаются, когда держишь своё слово.

Она записала адрес, и мы расстались. Упомянув сестру, я чётко осознал, что переживаю из-за неё. Возможно, перед тем, как ехать сюда, мне надо было заскочить в клинику, чтобы убедиться в том, что с Вероникой всё в порядке.

И ещё мне абсолютно точно был нужен ручной хронометр или что-то в этом роде. У трибунала, например, на запястье находился сложный прибор с цифрами и графиками. Мне же нужно было лишь отслеживать время. Очень неудобно оказалось не знать точного времени.

Я заскочил в библиотеку, взял необходимые материалы и пошёл на парковку. Чувство тревоги тем временем всё росло и росло, словно вот-вот должно было произойти что-то неприятное.

Или уже произошло.

На всякий случай я проверил все круги собственной безопасности: живоглот, стена вокруг сознания, боевое свечение вокруг тела. Одним словом, приходилось быть постоянно во всеоружии.

Сев на мотоцикл, я незамедлительно двинулся в сторону клиники. Вот только я не учёл того, что в это самое время трафик на дорогах просто сумасшедший. К счастью, на двух колёсах было проще маневрировать, чем на четырёх, но всё-таки.

Столб чёрного дыма я увидел ещё за километр от клиники. Это заставило меня сразу же прибавить газу, а сердце застучало гораздо быстрее. "Вот оно, — думал я, — поэтому меня не отпускала тревога уже долгое время.

Дорожный полицейский попытался меня остановить, но я заметил его только тогда, когда пронёсся мимо. Естественно, он прыгнул на свой мотоцикл и устремился вслед за мной. Я прибавил газу ещё.

Приходилось лавировать между машин, которые ехали всё медленнее и медленнее. Недалеко от очага пожара движение и вовсе остановилось. Я выскочил на разделительную полосу и погнал по ней. Полицейский не отставал, так как опыт вождения у него был не малый.

Но негодование вызвал не он. Прямо по курсу дорогу перекрыли вовсе, так как здание, изрыгавшее в небо клубы чёрного дыма, располагалось совсем рядом с проезжей частью. И да, это была клиника Пирогова, в которой я был только вчера.

— Мне надо внутрь! — крикнул я людям из оцепления, которые показывали мне руками, что туда нельзя. — У меня там сестра!

— Пожарные маги уже на месте! — был короткий ответ. — Ждите.

Сзади подкатил дорожный полицейский с сиреной. Остановил мотоцикл, слез с него и пошёл ко мне. Я оглянулся на него, затем на оцепление, мельком глянул на своего верного коня и вздохнул.

А после этого взял и вошёл в Лимб, так как к своей цели я мог попасть только через него.

Глава 14

Движение в Лимбе мало напоминало ходьбу в обычном мире. Тут ты словно скользил. Причём перемещаться можно было сразу по нескольким осям, как параллельно реальному миру, так и прочь от него. На данный момент мне нужно было двигаться вдоль, поэтому я просто скользнул к горящей клинике.

Невдалеке, за оцеплением стояла приметная толпа в белых халатах, судя по всему, персонал, который удалось вывести. С ними находились и пациенты. Некоторые на специальных каталках.

На секунду у меня загорелась надежда на то, что сестра находится меж них, но она быстро погасла. Не было видно и Пирогова, зато я отлично видел рыдающую Сабину, которая заламывала руки и не отрывала глаз от клиники.

Тут-то я и понял, что совершенно не знаю, где именно находится Вероника. Воспользовавшись сутолокой и тем, что всё внимание собравшихся было сосредоточено на пожаре, я вышел в реальный мир и тут же почувствовал запах горящих материалов.

— Сабина! — позвал я администратора клиники, заливающуюся слезами. — Сабина!

Лишь на третий раз она услышала и обернулась.

— Там!.. Там!.. — только и могла говорить она сквозь слёзы. — Там Алексей… Сергеевич!

— Вероника Могучая где? — спросил я резко, чтобы немного привести её в чувство, и это сработало.

— Четвёртый этаж, четыреста восьмая операционная, — всхлипнув, ответила она. — И Пирогов с ней!

Я кивнул и отошёл, чтобы снова удалиться в Лимб, не привлекая лишнего внимания. Воздух тут был совсем другой. Словно в помещении, где сто лет никто не проветривал. Оно и понятно, в этом слое мало что было предназначено для реальной плоти. Зато тут совсем не пахло гарью. И это я счёл добрым знаком.

Внутри и снаружи вовсю работали пожарные маги, пытавшиеся сдержать пламя. Но, как я понял, получалось у них это не очень хорошо, в противном случае возгорание уже удалось бы ликвидировать. Впрочем, я об этом знал мало, да и не до того было. Мне надо было срочно подняться наверх и вытащить сестру с целителем Пироговым.

И тут передо мной встала ещё одна проблема: как в Лимбе подняться на четвёртый этаж? Тут лестницы не было, а снова выйти в реальный мир я не мог, потому что рисковал наглотаться угарного газа. Да и попадаться на глаза бравым магам, управляющим потоками воды и пытающимся взять под контроль языки пламени, не хотелось.

— Пушок, — проговорил я, полагая, что звуки из Лимба не донесутся до слуха пожарных. — Ты говорил, что тут можно преодолевать пространство моментально. Как это делать?

— Куда тебе надо, — на этот раз я услышал его голос не в сознании, а вокруг себя. — Туда и идёшь.

— Мне нужно на четвёртый этаж, — пожал я плечами, до сих пор не понимая, что нужно делать. — Как туда шагнуть?

Я подозревал, что нужна визуальная привязка, но вряд ли четвёртый этаж сильно отличался от третьего или пятого, к тому же я знал, только как выглядит этаж с кабинетом Пирогова. Но всё оказалось проще и сложнее одновременно.

— Так шагни на него, — ответил Пушок и поднял лапу и тут же оказался где-то наверху.

Я точно также поднял ногу и понял, что перенёсся наверх. Реальный мир при этом всё ещё был рядом. Я глянул в него и сквозь клубы дыма увидел номер «четыреста двадцать один», висящий на двери. Так, значит, я на нужном этаже. Отлично! Глянув на левое плечо, я убедился, что живоглот снова на месте.

Надо будет потренироваться в подобном перемещении, потому что пока совсем неясно, по какому принципу оно происходит.

Но эти мысли занимали лишь край моего сознания. Больше всего я хотел сейчас же оказаться возле сестры и удостовериться, что с ней всё нормально. По горизонтали в Лимбе можно было передвигаться так же, как и по вертикали. Я лишь слегка наклонился вперёд, и мир сам стал скользить назад, словно я приводил его в движение своей волей.

Спустя считанные мгновения я стоял возле нужной двери. Хотя номер было разглядеть сложно, так тут всё было заполнено чёрным дымом. Сделав ещё шаг, я оказался в палате. В реальном мире мне пришлось бы открывать дверь, но в Лимбе её просто не существовало.

Первым же делом я увидел двоих мужчин, которые спасались от удушливого дыма, создав пузырь с чистым воздухом над своими головами. Глянув на кровать, увидел, что она пуста. Вариантов было немного, но я решил, что она должна быть где-то поблизости.

В коридоре что-то взорвалось, и дверь выбило внутрь палаты. Вместе с ней в помещение потянулся дым вперемешку с багровыми языками пламени с прожилками из всё того же дыма.

— Я больше не могу, — признался мужчина лет сорока, стоявший рядом с Пироговым. — Хоть в окно прыгай.

— Держись, сейчас должны прибыть пожарные спасатели! — ответил ему Алексей Сергеевич и, сжав зубы, принялся подпитывать собственное заклинание.

Я понял, что сил у них осталось только-только. Фасад за окном тоже был окутан чёрным дымом, и кое-где там пробивались языки пламени. Времени на раздумья у меня практически не оставалось.

Тогда я вдохнул поглубже воздух Лимба и вышел в реальный мир.

— Где моя сестра? — спросил я, стараясь расходовать как можно меньше воздуха.

У спутника Пирогова широко раскрылись глаза от удивления. Сам же Алексей Сергеевич, хоть и удивился, но сразу же взял себя в руки.

— Исчезла, — сказал он, тоже стараясь тратить как можно меньше воздуха. — Как только начался пожар. Но она была ещё очень слаба. Только-только в себя пришла.

— Так, — сказал я вслух, понимая, что стою перед выбором.

Я мог оставить этих двоих на произвол судьбы и надеяться, что их заберут пожарные до того, как тут всё выгорит, а сам отправиться искать сестру, которая, судя по всему, скрылась в Лимбе. Или же мог вытащить Пирогова с напарником, который, кстати, очень напоминал его чертами, только был значительно моложе.

И стоило мне подумать, что это сын Алексея Сергеевича, как тот начал терять сознание. Он обязательно ударился бы о пол, если бы отец его вовремя не подхватил.

— Только никому не говорите! — сказал я, подходя к ним вплотную.

Я напряг мышцы, и они отозвались оранжевым светом, как обычно. Тогда я схватил Пироговых в охапку и утащил в Лимб. Там они практически ничего не весили, но передвигаться с двумя взрослыми мужчинами в руках всё-таки оказалось проблематично.

Впрочем, я почти сразу вспомнил фразу живоглота, про то, что куда надо, туда и шагай. И я шагнул сразу в толпу медиков, наблюдающих за тем, как горит их место работы. Быстро оглядевшись, вышел из Лимба с двумя Пироговыми на руках. Алексей Сергеевич тут же встал тротуар и хотел подхватить на руки сына, но вдруг покачнулся.

— Ох, — сказал он, — кажется, я выжат досуха, — и с этими словами опустился на дорогу и привалился к столбу.

Но голос его услышали остальные медики и тут же окружили его. Первой была Сабина. Она стояла перед хозяином клиники, плакала и спрашивала, чем может помочь. Младшего Пирогова у меня забрали из рук, положили рядом с отцом и тоже начали приводить в чувство. Мне лишь сказали: «Спасибо», но особого внимания не обращали. Я лишь порадовался этому обстоятельству, потому что такое мне было на руку.

Я снова вошёл в Лимб и практически моментально переместился в палату. С каждым разом двигаться тут мне становилось легче и легче. Так обычно и бывает, сначала сложно понять, как управлять тем или иным, но затем навык оттачивается и скоро уже не задумываешься, что именно надо сделать. Я пока задумывался.

Оказавшись возле кровати, на которой до пожара лежала моя сестра в реальном мире, я огляделся и в Лимбе. Если она была слаба, то вряд ли могла куда-то далеко забраться. Однако я её не видел. Да и мир вокруг больно уж отличался от привычного и материального. Тут всё было настолько зыбко, что терялись все понятия расстояний и объектов.

Но у меня был проводник в этом мире. Полагаю, что живоглот знал наше окружение, как свои… сколько там у него пальцев? Впрочем, считать было неохота.

— Пушок, можешь найти мою сестру? — спросил я, искоса глядя на левое плечо. — Ты её должен помнить. От красного спасал.

— Помню, — согласился тот. — Видящая, как ты. Найду, идём.

Я уже начал привыкать к его отрывистым словам, которые передавали исключительно суть того, что он хотел сказать. Нам людям сложнее без огранки смысла в красивости языка, а ему вообще нормально.

Живоглот соскочил с моего плеча и замер метрах в двух впереди. Опять же, расстояния тут были условны, но для меня это воспринималось так. Некоторое время он сидел на одном месте, словно принюхивался, а затем резко прыгнул влево и начал стремительно удаляться, перед тем обронив:

— Идём!

Я последовал за ним, стараясь не отстать. Реальный мир исчез, так как теперь мы не двигались параллельно ему, а, скорее, вглубь Лимба. С каждой секундой становилось темнее, тени густели, а звуки, слышавшиеся раньше, как нечто отдалённое, теперь приблизились и стали громче.

То и дело я стал замечать складки пространства. Как будто глубокие рвы и достаточно высокие холмы вырастали на моём пути. Но все их мы преодолевали без особых проблем.

И вот за одной из складок пространства живоглот резко повернул направо и двинулся вдоль неё. Ещё один поворот, и перед нами сидит испуганная девушка. Сейчас, в отличие от прошлого раза она не была похожа на энергетический сгусток, а предстала перед нами во плоти.

— Нет! Нет! — закричала она, увидев живоглота. — Прочь отсюда! Я тебе не дамся!

Рыба на лапках сидела на почтительном расстоянии от неё и только моргала вытаращенными глазами.

— Спасибо, Пушок, — сказал я ему, а Вероника смогла оторвать взгляд от живоглота и перевела его на меня.

— Нам надо, — проговорила она, сглотнула и покосилась на живоглота, — как-то убить эту тварь. Я не знаю, как мы сможем это сделать, но мы должны её убить.

— Никого мы не станем убивать, — ответил я, усмехаясь, после чего обратился к рыбе на лапках. — Пушок, забирайся обратно.

Тот совершенно меланхолично развернулся и прыгнул мне на плечо, заняв своё уже постоянное место.

— Но как?.. — сестра явно находилась в шоке.

А ещё я видел, что она практически без сил. Видимо, спасалась, бежала, а затем рухнула тут, не зная, что делать дальше.

— Это Пушок, — сказал я ей медленно успокаивающим тоном. — Мой питомец. Это он помог тебя найти.

— Они же питаются…

— Я знаю, — перебил я сестру и максимально приблизился, чтобы взять её на руки. — Но мы с Пушком нашли общий язык. Пойдём, я верну тебя заботам Пирогова, ты ещё слишком слаба.

Она устроилась у меня на руках, а затем заглянула в глаза.

— Они приходили, чтобы убить меня, — тихо проговорила Вероника. — Я испугалась и скрылась в Лимбе. А они там всё подожгли. Ну я и убежала.

— Кто «они»? — спросил я, так как мне необходима была конкретика. — Ты знаешь, кто хотел тебя убить?

Она лишь покачала головой, всё ещё испуганно косясь на живоглота.

«Что ж, — подумал я, прежде чем двигаться обратно. — Это всё меняет. Вернуть её Пирогову надо, без него она не поправится, но их обоих надо доставить в безопасное место. А где у нас самое безопасное место?»

— Мне ещё Вадим говорил, что меня могут попытаться убить, — проговорила вдруг сестра, глядя мне прямо в глаза. — Это всё из-за Лимба. Мы с тобой опасны, Рус.

— Ничего не бойся, — ответил я и шагнул обратно туда, где оставил Пирогова и его сына. — Я всё устрою.

Путешествия в знакомые места через Лимб действительно занимали мгновение. Если точно знать, где хочешь оказаться, то пространство словно складывалось, подчиняясь воле, и переносило в нужное место.

— Позаботьтесь о Веронике, — сказал я Пирогову, склонившемуся над сыном, который до сих пор находился без чувств. — Мне нужно подготовить вам безопасное место.

— Постой, — прохрипел Алексей Сергеевич, и я понял, что он буквально на грани возможностей. — Триста четырнадцатая палата, — он сглотнул и посмотрел на меня с мольбой. — Там Воронцов, он очень важен империи, и мой сын Фёдор.

Я уже хотел было покачать головой и отказаться, но Пирогов положил мне руку на плечо.

— Пожалуйста, — проговорил он едва слышно. — Я вам по гроб жизни буду обязан.

— Хорошо, — решился я и огляделся. — Только присмотрите за сестрой, ей может угрожать опасность.

— Я знаю, — кивнул тот и посмотрел мне в глаза. — И позабочусь о ней.

Мне срочно надо было научиться входить в Лимб так, чтобы это ни у кого не вызывало вопросов. Сейчас я бессовестно пользовался общей нервозностью и рассеянностью, но быть уверенным в том, что никто не заметил моего исчезновения, не мог.

На этот раз в нужном месте мне удалось оказаться за мгновение. Третий этаж совсем утонул в чёрном дыму. Пожарные маги тушили сейчас очаги на втором, а сюда ещё никто не дошёл.

Оказавшись перед нужной дверью, я открыл её и зашёл внутрь. Врач, находившийся в палате, держался до последнего, но всё-таки потерял сознание. Он даже сделал несколько шагов к окну, но упал. Я подхватил его и на ходу проверил пульс. Слабый, но он был. Какие-то внутренние ресурсы Фёдора ещё работали, помогая ему оставаться в живых.

А вот пациент, которого Пирогов назвал Воронцовым, не дышал, и сердце его не билось.

— Да что б тебя, — рыкнул я и подхватил его второй рукой.

Секунда, и я снова оказался возле Алексея Сергеевича с двумя телами. Фёдора я положил прямо перед ним. А рядом — Воронцова. И тут же принялся делать ему непрямой массаж сердца.

— Раз, два, три, — считал я и быстро неглубоко нажимал на грудную клетку.

Словно по команде рядом появилась Сабина и склонилась над моим подопечным. Отсчитав нужное количество нажатий, она вдохнула ему воздух в лёгкие. И ещё раз. И ещё.

Так прошло минуты три, хотя для меня время растянулось в длинную цепь, звенья которой состояли из нажатий на грудную клетку мужчины. За это время я вполне смог его разглядеть: уже немолодой, далеко за пятьдесят. Но гладко выбрит и стильно пострижен. Одежда, хоть и больничная, но тоже высшего качества. На руке устройство, которое я раньше никогда не видел, хотя чем-то оно напоминало напульсник трибунала. Но только внешне.

— Это бессмысленно, — проговорил кто-то из тех, что столпился сейчас над нами. — Боги, это же Воронцов, как же мы теперь без него?

От этой фразы меня проняло. Причём, дважды. Я вспомнил, как запускал собственное тело. Это был длительный и мучительный процесс. Можно было сдаться на любом этапе и умереть. Но вот он я — живой. Так и тут, я был намерен бороться до последнего.

А ещё я подумал, что это за человек такой, без которого не знают, как? Что может зависеть от одного-единственного человека?

И тут, когда я хотел потянуться к шее Воронцова, чтобы пощупать пульс, его наручное устройство тоненько пискнуло и показало на дисплее ломанную линию, которая медленно, но мигала.

— Есть пульс! — воскликнула Сабина. — Мы его спасли!

— Позвольте, — ко мне подошёл совсем молодой врач, но всё с теми же чертами рода Пироговых. — Дальше я поддержу его.

Отстранившись, я наблюдал за тем, как один из плеяды Пироговых положил руки на грудь Воронцова, и их окутало зеленоватым сиянием. Оно отличалось по цвету от того, которое возникало у главы семейства, но, как я понял, было не менее мощным.

— Вы представляете, кого спасли? — обернувшись ко мне, спросил он и улыбнулся.

* * *

— Ваше благородие, прыгун мёртв, — отчитался Саториус.

Он был одним из немногих подчинённых, к кому барон Захерт иногда поворачивался лицом, но сегодня у того было отвратительное настроение, поэтому он сидел отвернувшись. Правда, при свете, а не в тени. Саториус же отдавал себе отчёт в том, что собирается испортить настроение барону ещё больше.

— Прекрасные новости, — лениво выплюнул глава одного из криминальных кланов и постучал толстыми, словно сардельки, пальцами по подлокотнику кресла. — Тайнопись?

— К сожалению, он её не смог добыть перед смертью, босс, — ответил на это громила в тёмном костюме. — Её местонахождение на данный момент неизвестно.

Барон даже не возмущался, что собеседник снова забылся и называет его боссом. Всё его негодование коснулось артефакта.

— Как это неизвестно⁈ — взревел он. — Это тебе что, погода на завтра⁈ Это вполне конкретная вещь, которую надо найти! При этом мы знаем, кто последний к ней прикасался! Саториус, тебе надоела твоя работа?

— Никак нет, босс, — ответил он всё с тем же непробиваемым видом, что и обычно, словно его спросили, нравится ли ему овсянка на завтрак.

— Ну так иди и убей этого… как его там?.. — барон почесал лысину пальцами.

— Руслан Могучий, босс, — подсказал громила, сложив пальцы в замок.

— Вот его, — лысина над спинкой кресла дёрнулась, словно в кивке. — Но сначала пытай, узнай, куда он спрятал Тайнопись.

— По информации из тайной канцелярии в нашем мире артефакта нет, — произнёс Саториус, жалея о том, что должен следовать всегда одной и той же игре и не может вывалить барону Захерту всё сразу.

— Хм, — весь запал главы криминального клана сразу испарился. — Ты полагаешь, он на такое способен?

Вот таким он Саториусу нравился гораздо больше. Барон мог быть очень рассудительным, если хотел. Умел слушать и проводить прекрасный анализ. Именно так он и поднялся до тех высот, на которых находился.

— Я его видел в деле, — ответил на это громила. — И у меня есть насчёт Руслана несколько соображений. Я выскажу их, если позволите, босс.

— Ты даже меня смог заинтересовать, — с этими словами барон развернулся и явил себя подчинённому. Фигура у него была грузная, заплывшая жиром, щёки свисали вниз, как у бульдога. Но главной отличительной чертой была бордовая атласная лента, прикрывавшая левый глаз. — Я слушаю твои соображения.

— Начну с того, что Руслан — сильный человек и не робкого десятка. Взять его просто так не получится. Нужна отлично спланированная операция, большое количество народа и куча артефактов. С прыгуном было шесть человек, уйти удалось только мальчишке, что стоял на стрёме, — Саториус говорил небыстро, подчёркивая каждый отдельный факт. — Когда я вытащил его в Слякотное, он сразу же от меня ушёл. Вернулся, как я понимаю, из чистого любопытства. Узнать, кто и каким образом его сумел похитить.

— Вот даже как? — задумчиво проговорил Захерт. — Как он смог уйти? Куда? Портал? Артефакт?

— Нет, — пожал плечами Саториус, показывая, что сам был удивлён. — Просто ушёл и всё. Но я навёл справки. Его мать была официально Видящей Лимб. И даже могла ходить в него. Полагаю, Руслану передалась эта способность.

— Да ты что⁈ — барон даже приподнялся в кресле. — Саториус, да ты умничка! Ты просто молодчинка! Хорошо, что не убил, а всё рассказал мне. Мы должны сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Пока его собственная безопасность императора или тайная канцелярия под землю не укатали!

— Убить его у меня вряд ли получилось бы, — ответил на это громила. — Объективно, один на один он сильнее меня. А вот с предложением надо очень хорошо подумать, — Саториус сделал жест, показывая, что ни в коем случае не советует, только размышляет вслух. — Дело в том, что он — очень жёсткий молодой человек. Предложение в стиле «давай работать на нас» ему не подойдёт, он просто откажется.

— Ну, дорогой мой, — проговорил на это Захерт, — в таких случаях всегда есть родственники, через которых можно надавить.

— Полагаю, в таком случае мы не добьёмся его лояльности, — Саториус почесал затылок, явно задумавшись, — а только восстановим его против себя. Он из тех, кто за родственников порвёт.

— И что же ты предлагаешь? — барон смотрел на своего подручного с интересом и удовлетворением от того, что такие умные люди работают на него. А ведь с виду Саториус походил на самую обычную машину для убийств. Его интеллект был отлично замаскирован горой мышц и слабенькой магией ветра, доставшейся от знатного папаши. — Отпустить его с миром и смотреть, как другие будут пользоваться его способностями.

— Босс, давайте посмотрим на это с другой стороны. За Тайнописью, чем бы она не была, охотятся сейчас все, кому не лень. Канцелярские, Новгородские, полиция, которая её упустила. Могу ещё навскидку пять родов назвать, которые подключили к этому собственные службы безопасности, — громила загибал пальцы, перечисляя всё это.

— Точно не пять, — усмехнулся на это барон. — Я тебе назову двадцать пять, просто большинство действует через подставных лиц. Как же им перед ясным солнышком императором светиться? Но к чему ты это говоришь?

— Тем более, — сказал Саториус и выставил вперёд руки раскрытыми ладонями вверх. — Это говорит лишь об одном: в ближайшее время Руслана Могучего в покое не оставят. Ему устроят невероятные похождения в Российской империи. А мы, в свою очередь, можем показать ему, что мы — друзья. Что на нас можно положиться. Что некоторые его проблемы могут исчезнуть благодаря нам. Что мы, а конкретно вы, босс, достойны самого высокого доверия, — при этих словах барон нахмурился, но с едва заметной усмешкой. — И тогда мы с вами сможем получить Видящего и Тайнопись в одном флаконе, перевязанном ленточкой. Дело только за подходом.

— Ты — мозг, Саториус, — кивнул на это Захерт. — Если это сработает, я тебе выхлопочу титул, обещаю.

— Сработает, — уверенно произнёс громила. — Только не быстро. Тут нужна тщательная подготовка почвы.

— Занимайся, — вздохнул барон и достал правой рукой бутылку с крепким алкоголем из бара. — Я тебя не тороплю. Главное, не забывай предупреждать о «неожиданных», — он сделал пальцами знак, словно брал слово в кавычки, — операциях. Чтобы я реагировал адекватно, хорошо?

— Будет сделано, босс, — кивнул Саториус, после чего развернулся и вышел за дверь.

Глава 15

Я не представлял, кто такой Воронцов. А вот в памяти тела нашлась достаточно любопытная информация. Он возглавлял корпорацию, которая выпускала те самые магические цилиндры, на которых работали все технологии в этом мире.

Более того, он сам постоянно изобретал разные необходимые вещи, работоспособность которых обеспечивала его корпорация. Владимир Юрьевич Воронцов считался одним из самых богатых людей империи, при этом жил довольно просто и отлично общался с другими дворянами, которые были гораздо беднее его.

— Ты — молодец, — проговорил мне Пирогов, подходя и похлопывая по плечу. — Ты сегодня столько жизней спас, даже не представляешь.

— Полагаю, то же самое сделал бы на моём месте каждый, — ответил я, глядя на подрагивающие веки Воронцова. — Тут нечем гордиться.

— Сделал бы, — усмехнулся Алексей Сергеевич. — Если бы смог, — и он подмигнул мне. — А вообще так и надо — спасать людей, не задумываясь о благодарности. Но, поверь мне, она будет. Владимир Юрьевич обязательно отблагодарит тебя за свою жизнь, да и я за себя и сыновей в долгу не останусь.

— Это радует, — я кивнул, и тут же меня стали одолевать различные вопросы, один из которых я и не преминул задать. — А где его телохранители, если он такой богатый? Его служба безопасности должна была чуть ли не с вертолётом у двери дежурить.

— Так-то оно так, — ответил мне Пирогов, соглашаясь с моими доводами. — Вот только Воронцов у нас своеобразный человек, — и тут он добавил значительно громче: — Правда, Владимир Юрьевич?

— Истинная правда, — ответил человек, которому я буквально несколько минут назад заводил сердце. — А о чём речь?

— Да вот молодой человек интересуется, где ваши телохранители, — проговорил Алексей Сергеевич, кивая на меня. — Спрашивает, почему вытащить вас оказалось некому.

— Мне не нужны телохранители, — он попытался покрутить головой, но лёжа получалось не очень. — Я — владелец самой лучшей системы защиты в Российской империи. Она спасает буквально от всего.

Сейчас он лежал в плотном кругу медиков, каждый из которых в чём-то ему помогал, поэтому слова о защите от всего слушались немного самоуверенно.

Воронцов проследил за моим взглядом и добавил:

— Кроме как от хронических болезней, к сожалению, — он слегка развёл руками, чтобы никого не задеть, а затем указал на Пирогова. — Но мы с Алексеем Сергеевичем работаем над тем, чтобы моя система справлялась и с этим.

Я обернулся к целителю, и тот едва заметно кивнул, а затем перевёл взгляд на клинику. Пожарные маги, судя по всему, начали справляться с огнём, потому что дыма становилось с каждой минутой всё меньше и меньше.

— Но не думаю, что это теперь быстро получится, — проговорил он с явной грустью в голосе. — Клинику придётся восстанавливать.

— Ничего страшного, — заметил на это Воронцов. — Я вам самых лучших строительных магов пришлю. Они за неделю красоту наведут. Станет лучше, чем было.

— Буду весьма признателен, — ответил Алексей Сергеевич, с благодарностью кивая лежащему человеку. — А я сейчас вертолёты вызову. У меня есть ещё одна клиника за городом. Там, правда, не такое передовое оборудование…

— Тоже не беда, — Владимир Юрьевич буквально наслаждался своим могуществом. — Напишите всё, что надо, вам привезут.

— И всё-таки вас не смогла спасти ни система защиты, ни ваши деньги, — проговорил я, вспоминая, что забрал его из палаты уже без пульса. — Если бы меня не оказалось рядом, вас бы уже не было на свете.

— За это я вам искренне благодарен, — сказал Воронцов и улыбнулся. — И будьте уверены, я подобных поступков не забываю. Но раз я остался жив, значит, на то воля богов, и мне предстоит ещё многое сделать. В том числе и в плане собственной безопасности.

— Воля в том была только Алексея Сергеевича, — усмехнулся я словам собеседника. — Так что в данном конкретном случае боги ни причём. А вот было бы у вас устройство, по которому можно было бы оперативно вызвать помощь, то и таких мер не понадобилось.

— Я как раз работаю над таким, — ответил на это Воронцов и нахмурился, потому что мгновенно окунулся в собственные мысли. — Только вот пока не знаю, как оно должно работать и какие функции совмещать.

— Вы сами всем этим занимаетесь? — я прислушался к своим ощущениям и понял, что мне очень близко всё то, про что он говорит, так как это всё способствовало развитию. — Я думал, что у вас целое бюро занимается различными разработками.

— Занимаются, конечно, — кивнул Владимир Юрьевич, который на глазах розовел. Мне даже казалось, что он прямо сейчас встанет и пойдёт по своим делам. — Но мне почему-то такие интересные идеи всегда приходят, что всё бюро работает над их воплощением, а новые почти не ищет.

— Это же прекрасно, — сказал я и глянул на небо, где появился первый вертолёт, разрезающий воздух винтами. — Главное, что всё это соответствует чаяниям людей.

Воронцов тоже глянул на небо, затем на Пирогова, который утвердительно кивнул.

— Так я же всегда в поиске, — ответил он, опираясь на двух крепких врачей и поднимаясь на ноги. — Думаю, чего мне не хватает в жизни? Чем я могу её улучшить? И попадаю в желания большей части населения. Примерно так и появляются все вещи, которые ты видишь вокруг себя.

— Мне не хватает хронометра, — усмехнулся я, вспоминая собственные желания. — А если они ещё будут совмещены со связью, чтобы можно было поговорить с кем угодно, независимо от домашнего телефона, было бы вообще шикарно.

— По поводу хронометра нет ничего проще, — ответил мне Владимир Юрьевич и, словно фокусник, достал из кармана штанов браслет с крохотным цилиндриком сбоку. — Носи на здоровье. А вот со вторым ты меня заинтересовал. Может быть, со мной полетишь, мы ещё поговорим?

Я уже совсем было согласился, но затем вспомнил, что где-то за оцеплением стоит мой мотоцикл, если его ещё не эвакуировали. И ещё я должен заехать к отцу, чтобы договориться с ним насчёт Армана. И тут же задумался: а что для меня важнее? Знакомство с таким человеком, да при подобных обстоятельствах обеспечат меня мотоциклами на всю оставшуюся жизнь. Да и мой вряд ли куда-то пропадёт.

Всё это пронеслось в моей голове в мгновение ока. То есть решение моё было достаточно быстрым, но не спонтанным.

— Если там найдётся место для меня, — ответил я, переводя взгляд на Пирогова, — то с радостью составлю компанию.

— Хватит, — ответил мне Алексей Сергеевич, — тем более, ты будешь сопровождать сестру. Она тоже летит этим рейсом. Как и мои сыновья.

* * *

Вертолёт оказался специализированным, судя по всему, принадлежащим Пирогову. Медицинский персонал бойко выкатил каталки из машины, приземлившейся прямо на проезжую часть, что была ещё полностью перекрыта. На эти каталки положили Воронцова, Веронику, двух сыновей Пирогова и ещё несколько эвакуированных больных.

Моя сестра спала. Пирогов сам ввёл её в сонное состояние, так как организм и без того был вымотан хронической болезнью, так ещё стресс с пожаром и бегством.

— Лететь совсем недолго, — сказал нам Алексей Сергеевич, присаживаясь рядом с нами. — Так что потерпите, немного потрясёт.

То ли я не ощутил тряски, потому что её не было, то ли был настолько увлечён разговором, что не заметил, не знаю. Но главное, узнал для себя много нового.

— Раньше, — проговорил Воронцов настолько увлечённо, что сразу становилось ясно, насколько эта тема ему важна, — каждый маг создавал необходимые заклятия, этим и обходился. Нужна была кому-то самоходная карета, он её и делал. Потом маги разделились по специализациям. Кроме всяких стихийных магов, ментальных, структурных и прочих возникли маги профессиональные. Маги-кузнецы, маги-строители, маги-пекари и так далее и тому подобное.

— Владимир Юрьевич, — сказал ему Пирогов, с доброй улыбкой, — вы полагаете, наш юный спаситель не в курсе истории?

— Уверен, что он её отлично знает, — ответил на это Воронцов. — Я лишь подвожу базис под наше дальнейшее общение. Как говориться, иногда неплохо вспомнить, с чего всё начиналось. Так вот, — он снова повернулся ко мне. — Мой дед решил, что всё это очень неудобно. Мол, хорошо бы иметь под рукой всё необходимое, чтобы сделать что угодно. Вот захотел я, чтобы к моему пробуждению кофе был готов, и это происходит. И не нужно для этого выдумывать новые заклинания, зачаровывать кофеварку и прочее. Мы берём и в обычной магической колбе, которые используются в академии для обучения, смешиваем нужные силы, и, пожалуйста, необходимый агрегат готов. В данном случае нам понадобиться смешать магию воды, огня, времени и ещё несколько дополнительных ингредиентов.

— И раньше до этого никто не додумался? — удивился я, внимательно слушая собеседника. — Кажется, что идея на поверхности.

— Так нет же, наверняка, додумывались, — махнул рукой Владимир Юрьевич. — Но использовали всё это в частном порядке, я же говорю. Не пытаясь поставить на поток. Всё это исходило из мысли, что магия — всегда индивидуальна, но это не так.

— Ого! — я не смог сдержать эмоций. — То есть вы ещё и фундаментальные мнения меняете?

— Только делом, Руслан, — сказал он, весомо погрозив пространству указательным пальцем. — Хотя, на самом деле, я глубоко убеждён, что вся магия вообще имеет одну и ту же структуру. Что где-то в самом своём основании она ничем не отличается. Разделение происходит уже внутри человека. Вот какая у тебя магия?

— Вообще я — телекинетик, — ответил я, сразу решив не говорить про Лимб, хватало и того, что об этом знал Пирогов. — Но у меня сложно с передвижением предметов на расстоянии. Зато я умею хорошо бить людей, — при этих словах я сжал кулак, и он засветился оранжевым.

— Класс! — восхитился зрелищем Владимир Юрьевич. — Видите, в вас эта энергия приняла такой вид. Ваше собственное вместилище магии окрашивает её и направляет в особое русло. Видимо, в вашем роду были великие бойцы, и это досталось вам от них. Не исключено, что вы, наоборот, сами начнёте новый вид магии в своей семье. Но то, что подпитывает вашу силу, ровно такое же, что у нашего многоуважаемого целителя или у меня. Я, кстати, могу призывать птиц, а вот мой дед сам умел превращаться в ворона.

— Вы так интересно всё рассказываете, но мы уже скоро прилетим, — сказал я, чувствуя, что вертолёт начал постепенно снижаться. — Хотя мне неудобно вас прерывать.

— Ой, да я как увлекусь, меня всегда тормозить надо, — хохотнул на это Воронцов. — Могу часами болтать и ничего не делать, — на что Пирогов покачал головой, словно отрицал этот факт. — Да ладно, Алексей, разве не так?

— Вы, даже когда разговариваете, генерируете массу идей, — усмехнулся на это Алексей Сергеевич. — Причём и в моей голове тоже.

— Это прекрасно, — согласился Воронцов. — Так вот, на чём мы остановились? В молодости я понял, что есть такие вещи, которых надо много. Зачаровывать каждую? Сил не хватит. Проще наладить некое производство тех самых колб, только в ином виде, более современном. Так на наработках своей семьи я изобрёл те самые цилиндры, которые вы сейчас видите на всём. У меня на производстве стоят генераторы всех существующих видов магии, которые разрешены к использованию. Есть только одна проблема.

— Какая? — спросил я, потому что он замолк, глядя на меня, ожидая, видимо, этого вопроса. — Я так понимаю, важная?

— Очень, — ответил на это Владимир Юрьевич. — Но для начала спрошу ещё одну вещь. Вы помните, что я говорил до этого про магию и энергию?

— Да, вы говорили, что энергия изначально должна быть единой и только в людях разделяется на различные свои подвиды, — ответил я, и тут до меня стала доходить вся грандиозность слов моего собеседника. — И это означает… Что ваши генераторы как раз используют эту самую энергию? — предположил я.

— Ты посмотри, Алексей, — обернулся Воронцов к Пирогову и показал на меня рукой. — Ну разве не молодец? Послушай, — он обернулся обратно ко мне. — У меня к тебе будет потом предложение. Но это потом, а пока должен тебе сказать, что мы понятия не имеем, что там потребляют наши генераторы. Это одна из тех вещей, которая пока является для нас загадкой, но мы её обязательно разгадаем. Дело в том, что раньше это нам никак не мешало в производстве наших энергоблоков, как мы называем все эти разноцветные цилиндры. Но буквально в этом году, когда у меня обнаружились серьёзные проблемы со здоровьем, мы с Алексеем Сергеевичем решили придумать такую машину, которая смогла бы на время принимать в себя сознание пациента, если тело его отказало. И вот тут мы столкнулись с трудностями. Потому что нам не хватает какого-то вида магии. А какого мы пока не понимаем. А обратиться к магии изначальной не можем. И именно над этой проблемой я сейчас работаю.

— Если честно, для меня это тёмный лес, — признался я, разведя руками. — Что я понял, так это то, что весь техно-магический прогресс в империи идёт через вас. Вы придумываете новинки, а потом делаете их работоспособными. А вот со всем остальным мне надо разбираться. Потому что, если ваши генераторы что-то там перерабатывают, как можно не знать, что именно?

— Когда вы дышите, вы же не анализируете состав воздуха, — пожал плечами Пирогов, по его мнению, приведя самую близкую аналогию. — Вам это не нужно.

— Но я могу это сделать при желании, — возразил я, так как примерно предполагал, как это происходит. — А тут ни проанализировать, ни узнать, ничего.

— Просто представьте, что пока нечем проанализировать, — вставил своё слово Воронцов. — У нас просто нет инструментов и знаний, как эти инструменты должны выглядеть.

Тем временем вертолёт приземлился и нас стали переводить в клинику. Она мало чем напоминала высокое зеркальное здание на Садовом кольце. Тут, скорее, был пансионат в хвойном лесу. Недалеко расположилось озеро, отражающее солнце и ярко-синее небо. В дополнение почти над головой пели птицы.

— Уютно, — озираясь, проговорил Воронцов. — Почему вы мне не сказали, что у вас есть такое чудное место? — спросил он Пирогова, по-дружески подначивая. — Я бы лучше тут полежал.

— Потому что моя основная работа — там, в Москве, — ответил на это Алексей Сергеевич. — Тут пациенты проходят реабилитацию.

— Вот она мне и нужна, — кивнул Владимир Юрьевич, после чего обернулся ко мне. — Что ж, юноша, очень рад был с вами познакомиться. И да, повторюсь, что признателен за своё спасение. Мы с вами ещё хотели обсудить один прибор, я помню, но давайте уж в следующий раз. Хотя, — он покосился на Пирогова. — Пока наш добрый доктор распределяет остальных по палатам, может, ещё поговорим.

Алексей Сергеевич усмехнулся и сам взялся за ручки каталки моей сестры, но его быстро оттеснил молодой врач.

— У меня есть один вопрос, — сказал я, вспоминая разговор в подвале на пустыре Зюзино. — Почему все технологии у нас предназначены только для аристократов? Почему мы не делимся ими с простыми людьми, обделёнными магией?

— Вопрос сложный, но интересный, — ответил мне Владимир Юрьевич. — Более того, именно он в своё время привёл меня к поиску изначальной магии. Я хотел получить ответ на другой вопрос, но они очень сильно связаны друг с другом. Мне нужно было узнать, почему одни люди обладают магией, а другие — нет. И уже от этого вопроса я перешёл к изначальной энергии, разделяющейся в каждом человеке на какую-то определённую способность.

— И как? — поинтересовался я, когда молчание Воронцова затянулось, а взгляд сосредоточился на чём-то в его собственных мыслях. — Нашли ответ на то, в чём отличие людей?

— Мне кажется, что да, — ответил он и перевёл взгляд на меня. — Но я очень хочу ошибаться.

Глава 16

— И в чём же? — меня действительно интересовал этот вопрос с тех самых пор, как я начал понимать, как устроен мир, в котором я очутился. — Ответ как всегда на поверхности?

— Мне тоже так показалось, — согласился со мной Владимир Юрьевич. — Но дело в том, что каждый новый ответ вызывает только новые вопросы. Итак, я проанализировал множество людей, как с магическими способностями, так и без них. И первым очевидным ответом стало, что у обычных людей просто нет вместилища магии и специальных каналов, по которым эта самая магия распространяется.

Я тут же вспомнил, как обживался в теле Руслана. Я тоже сначала подключился к мозгу, затем взял контроль над органами, а затем увидел ещё и магические каналы. И тогда понял, что могу управлять силой, витающей вокруг меня.

Это воспоминание натолкнуло меня и на мысль о том, чем может быть та самая энергия. Но для этого мне ещё нужно было всё проверить и снова почувствовать.

— И это, естественно, натолкнуло меня на вопрос: почему? — продолжал свою мысль Воронцов. — Почему у одних людей это есть, а у других нет? Причём, в случае появления бастарда, где кровь есть и та и другая, скорее всего, вместилище и каналы появятся. Я в какой-то момент подумал, а, может быть, мы произошли от разных предков? Но нет никаких тому подтверждений. Я должен понять саму глубинную природу магии, и вот тогда, возможно, смогу сделать что-то для тех, кто ныне обделён этой силой.

— Вы меня ещё больше запутали, — признался я, понимая, что половину слов я мог упустить. — Почему нельзя сделать технологии для простых людей, не магов?

— А как они ими будут пользоваться? — задал мне встречный вопрос Владимир Юрьевич. — Им просто нечем взаимодействовать с той же техникой. Представь, что ты слеп, а тебе дарят проектор, который может показывать цветные фильмы. Зачем?

— Возможно, тогда есть смысл в технологиях независящих от магии? — спросил я и увидел, что Воронцов глубоко задумался.

Возможно, я сказал что-то созвучное его глубинным мыслям. А, может быть, он уже отвечал себе на подобные вопросы.

— Видишь ли, — сказал он медленно, стараясь, чтобы на этот раз я понял каждое его слово. — Если допустить, что наше общество развивалось изначально без магии, тогда такие технологии постепенно и развивались бы. Люди сначала изобретали бы орудия труда, затем всякие вспомогательные вещи вроде колеса, а уже потом орудия производства и так далее. В таком предполагаемом мире подобное было бы возможно. Хотя я не могу представить себе мир, лишённый магии, только если тот не проклят богами.

— А если просто все люди в таком мире лишены вместилища магии? — уточнил я. — Такое же может быть?

— Вот, или так, — согласился со мной Воронцов. — Но вернёмся к нашему миру, а не к воображаемому. Так вот, сейчас технологии без магии попросту невозможны, а путь к ним займёт тысячи лет. Единственный возможный способ — уничтожить всех до единого магов, отбросить цивилизацию в доисторическую эпоху и кропотливо начать всё с самого начала. С изобретения каменного топора.

— Или сделать всех магами, — сказал я.

— Или так, — согласился со мной Владимир Юрьевич. — Но и в этом случае современный баланс, выстроенный на текущем положении дел будет нарушен. А куда нас это выкинет, я не знаю.

* * *

Пришёл Пирогов, и мой собеседник предпочёл замолчать. Он выглядел бледным и очень уставшим.

— Хватит разговоров, — сказал на это Алексей Сергеевич. — Совсем вы себя не бережёте, Владимир Юрьевич.

Тот махнул мне рукой и тихо проговорил:

— Приезжайте завтра или послезавтра, обсудим с вами аппарат, который вы хотели бы, — и с этими словами он откинулся на подушки.

— Пойдёмте, посмотрите, как устроилась сестра, — сказал мне Пирогов, кивая и призывая следовать за собой. — Они будут в соседних палатах, так что не потеряетесь.

У сестры я посидел совсем немного. Удостоверился, что у неё всё хорошо, и вышел в коридор. Алексей Сергеевич как раз выходил из палаты Воронцова.

— Нам бы как-нибудь сделать так, чтобы не повторилось пожара, — сказал я ему полушёпотом, чтобы это осталось между нами. — Есть какие-нибудь соображения?

Мой собеседник тяжело вздохнул, сегодняшний день ему дался очень непросто.

— Не переживайте, — сказал он, доверительно положив мне руку на плечо. — Нам уже привезли самый мощный защитный артефакт. Тут не то что муха, пылинка лишняя не пролетит. Я за это ручаюсь.

— Хорошо, потому что мне нужно отъехать, но завтра я обязательно буду здесь. Возможно, во второй половине дня, — я прикинул, сколько мне всего надо успеть, и решил, что это нормальное время. — И мы с вами обсудим, что делать дальше.

— Опухоль, — едва слышно произнёс Пирогов, пригнувшись к самому моему уху. — Искусственная. Очень сильная магия с защитой. Но, благодаря Воронцову, думаю, победим. Так что себя тоже берегите.

— Спасибо вам огромное, — я действительно был очень благодарен этому пожилому целителю, который помогал, хоть и имея собственный интерес, но от всей души, и не оглядываясь на риски. Хотя, может быть, знай он наперёд, чем всё это чревато, не стал бы связываться. — Очень надеюсь, что вы сможете обезопасить себя и близких.

— Это я вам должен говорить спасибо, — улыбнулся тот и протянул мне руку для пожатия. — Вы столько людей спасли сегодня. Кстати, вам же надо в город доехать, я сейчас пришлю к подъезду машину за вами.

Кивнув, я пошёл к выходу. Мне пришла мысль, что можно пройти и через Лимб, но я всё же немного устал, и мне многое нужно было обдумать. И не только разговор с Воронцовым, но и информацию от Пирогова. Мою сестру хотели убить. И уже, как минимум, дважды.

А меня убили.

Не меня, конечно, а того, кто был в этом теле до меня. Я вспомнил закрашенное стекло на шлеме, который я поменял на другой ещё в усадьбе Могучих. И свой диагноз тоже. Аневризма головного мозга. И опухоль сестры. Тоже в мозге. Но почему-то не аневризма. Два подряд было бы подозрительно?

Наша мать исчезла, но по заверению сестры была жива. Как такое возможно? Её тоже пытались убить? И тогда она что? Моя сестра скрылась в Лимбе от опасности, так, может быть, и мать тоже? Можно ли там выжить? Я не знал, и с каждым новым витком моих мыслей появлялось только больше вопросов.

— Куда едем, ваше благородие? — поинтересовался вышколенный водитель, открывший мне дверь.

Я чуть было не сказал: «Домой». Но, кроме шуток, мне нужно было забрать свой мотоцикл. Я посмотрел на хронометр. Начало пятого вечера. Все злоключения в больнице уложились в несколько часов. Успею ли я до конца рабочего дня?

— Скажите, сколько по времени ехать до центра? — поинтересовался я, поглядывая в окно на раскидистые ели и зеркало озера.

— Минут сорок, — ответил тот, выговаривая каждое слово. — Если пробок не будет. А так — около часа.

— Тогда отвези меня к зданию дорожной полиции.

— Слушаюсь, ваше благородие, — ответил тот, и мы тронулись в путь.

«Вот же, — думал я, — человек без магических способностей управляет транспортным средством, работающим на магии. Почему нельзя сделать это доступным для всех?» Я вспомнил, что подчинённые Голицына стреляли, в основном, из оружия, заряженного его ледяной магией. Тогда понятно, нужны будут маги для зарядки всего этого добра. А они этого делать для обычных людей не станут. Или станут?

От подобных мыслей у меня раскалывалась голова, но постепенно информация в ней укладывалась, только разжигая мой интерес.

* * *

Люди в дорожной полиции работали не отзывчивые и очень грубые. Узнав, по какому именно вопросу я пришёл, они стали угрожать тюрьмой и прочими прелестями, поэтому пришлось даже легонько сжать кулаки, чтобы они поняли.

— Ваше благородие, — сразу изменился в лице инспектор, к которому меня отвели. — А что же вы сразу не сказали? Обычно на таких транспортных средствах всякие отчаянные катаются, вот я и думал, что вы из этих…

— Я не из этих, — мрачность тона даже не приходилось поддерживать после всего сегодняшнего. — Меня зовут Руслан Могучий, и это мой мотоцикл.

— К сожалению, нам пришлось его забрать на спецстоянку, потому что вы оставили его на проезжей части… — начал было распинаться полицейский, но мне не хотелось слушать его блеяние, поэтому я прервал его, показав указательный палец.

— Я спешил на пожар, — ответил я, не заботясь, как будет выглядеть моя фраза. — Вернёте мотоцикл по этому адресу, — я нацарапал на листке бумаги адрес. — Если не можете отдать сейчас.

Полицейский что-то хотел мне возразить, но тут в кабинет влетел работник, встретивший меня на входе. Без лишних слов он включил экран, висевший в углу. А я снова обратил внимание на цилиндрик с вихрящейся внутри магией.

— … Одним словом, мы можем подвести итоги сегодняшнего происшествия, — репортаж явно шёл к завершению. — Назван безусловный герой, который, рискуя своей жизнью, вытащил из горящего здания владельца клиники графа Алексея Сергеевича Пирогова, двух его сыновей, а также миллионщика и одного из самых известных людей современности — Владимира Воронцова! Это малоизвестный до сегодняшнего дня дворянин Руслан Могучий.

И вслед за этим показали мой профиль в тот момент, когда я делал Воронцову непрямой массаж сердца.

— П-простите, — полицейский привстал передо мной и отдал честь. — Это недоразумение тотчас будет исправлено! Вы тут подождёте или…

— Отгоните по адресу, — попросил я.

Во-первых, возле входа меня ждал водитель Пирогова, а, во-вторых, я ещё хотел заехать к отцу. А за время поездки в Москву из пансионата я успел оценить удобство личного водителя и автомобиля. Что ж, дело осталось за малым: устроить своё финансовое положение.

— Будет исполнено, ваше благородие, — взял под козырёк инспектор.

— Извините за проволочку, — вторил ему другой работник.

Видимо, опасались, что я напишу на них жалобу. Но мне было не до этого. Одну за другой я ставил галочки в своём списке дел.

* * *

Дверь в доме отца мне открыл Арман. Закатное солнце падало на его лицо таким образом, что я увидел толстый слой пудры возле одного из глаз. А под ней явно просвечивал синяк.

«Так-так-так, — подумал я, — по крайней мере мне понятно, почему он хочет уйти».

Отец меня встретил мрачный и явно подшофе. Сквозь запах туалетной воды явно пробивался дух дешёвого и крепкого алкоголя.

— Всё геройствуешь? — спросил он, указав мне на кресло. — Похвально.

— Почему ты недоволен? — спросил я с лёгкой насмешкой. Мне было странно, что этот уставший и вечно разочарованный чем-то человек — мой отец. — Мне казалось, таким сыном нужно гордиться.

— А почему ты не мог быть таким раньше? — спросил он с таким видом, словно я ещё в этом и был виноват. — Почему ты возвышаешься, когда ушёл из дома? Что я тебе плохого сделал?

Претензия была, мягко говоря, странной. Выдуманной. На такую ответить даже нечего. Не был бы этот человек моим прямым родственником, я бы плюнул и что-нибудь жёсткое ляпнул сгоряча. А тут… даже говорить не хотелось. Но слова надо было найти.

— Я всегда был сильным, — ответил я и заметил, что мой правый кулак бессознательно сжался. — Просто ты этого раньше не замечал. Или не хотел замечать.

— Зачем ты приехал? — тяжело вздохнув, поинтересовался отец. — Как я понимаю, не свою жизнь обсуждать?

— Нет конечно, да и нечего там обсуждать, — проговорил я, разглядывая лицо отца и понимая, что унаследовал только лучшие его черты. — Я приехал, чтобы забрать камердинера Армана, — Дмитрий Анатольевич с шумом вобрал воздух, сжал кулаки, но потом разжал. — Мне тоже нужна прислуга.

— Без проблем, — проговорил отец сквозь зубы. — Сто золотых.

Я обратился к памяти и понял, что отступные он требует втрое, хотя ко мне должен был отпустить и вовсе без них.

— Пятьдесят, — ответил я скучающим тоном и демонстративно глянул на хронометр. — Отдам в ближайшую неделю.

Дмитрий Анатольевич даже воздух в грудь набрал, чтобы что-то ответить мне, но также его и выпустил. Полагаю, весь мой вид и изменившийся стиль ведения беседы не позволял ему распекать меня, да и вообще перечить. Всё-таки он был слабым человеком. К сожалению.

— Постарайся отдать быстрее, — проговорил он, наконец, и махнул рукой, давая понять, что не держит меня.

— Постарайся стать достойным нашей фамилии, — сказал я, вставая. — У тебя ещё есть время.

С тем и вышел из кабинета отца, успев заметить, что всё-таки задел его за живое. Пусть думает, измениться можно в любой момент. Но некоторым для этого приходится принять чужое сознание.

— Я всё уладил, — сказал я Арману, покидая отцовский особняк, и продиктовал ему свой адрес, после чего добавил: — Там трёхэтажный флигель, подумай сколько людей потребуется.

Тот кивнул с явной благодарностью.

— Я не подведу, ваше благородие.

* * *

Приехав домой, я отпустил водителя и вошёл в тёмный холл. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, поэтому его лучи не проникали сквозь окна. "Ничего, завтра тут уже будет прислуга, — подумал я, проходя внутрь, — и дом наполнится жизнью.

Я практически заставил себя пойти в душ и ополоснуть тело под напором тёплой воды. И всё равно мне казалось, что от него пахнет гарью, как будто дым въелся в кожу и никак не хотел вымываться.

Главное, что меня отпустило чувство тревоги. Я знал, что сестре будет безопасно под крылом Пирогова. Следовало сосредоточиться и на других вещах.

И первая из них — Тайнопись. Что это вообще такое? Одно из изобретений князя Воронцова? Но спрашивать такое было небезопасно. Следовательно, нужно разобраться самому.

Я вышел из душа и сел на кровать. Мне нужно было чуть-чуть сосредоточиться. Я закрыл глаза, и перед ними снова возникла картинка с пустым вместилищем и каналами. А за всем этим клубящаяся сила. И в тот момент, когда в меня ударила молния из оружия полицейского, эти каналы открылись.

Наверное, — решил я, — там стояла заглушка после ухода предыдущего сознания. То есть для магии сознание важно. Надо поинтересоваться у Бориса, есть ли магия у нежити? Судя по моим ощущениям, нет. И это наталкивает на нехорошие мысли. Нет, дело должно быть в чём-то другом.

Я понял, что снова ушёл далеко от целей. Мне надо научиться сосредотачиваться на конкретных моментах. Я снова выдохнул и повернулся налево.

Живоглот сидел, как ни в чём не бывало. Только вот глаза его были прикрыты. Возможно, он уже спал.

— Пушок, — позвал я, но никакой реакции не дождался. — Пушок, мне нужен артефакт, который я тебе давал.

Лениво, словно только что проснувшись, он открыл ближайший ко мне глаз, затем закрыл и открыл пасть.

— Молодец, — похвалил я рыбу на лапках и сунул внутрь руку.

Тайнопись попалась под неё сразу же. Я вытащил её, оставляя в Лимбе, раздумывая, стоил ли тащить её в реальный мир или нет. И потом решил, что не стоит. Наверняка, существуют различные приборы, которые могут её уловить. Тогда я сам взял и переместился в потусторонний мир.

Снова меня окутали тени, и послышался извечный вой, который сейчас доносился издалека. Я покрутил цилиндр в руках.

Да, в тот момент, когда я только приходил в себя в этом мире, мне показалось, что этот артефакт очень похож на остальные магические энергоблоки. Но теперь, рассмотрев их достаточно, я мог точно сказать, что это не так.

Тайнопись могла быть прабабушкой этих всех светящихся цилиндров и одновременно могла не иметь к ним ни малейшего отношения. Она была сплюснута, подобно кнопке, что отдал мне трибунал, но при этом светилась размеренным светом. Какого цвета? Я так точно и не понял. Сначала мне показалось, что жёлтого, практически такого же, как и солнце, сияющее на небе. Но затем я увидел зелёные всполохи.

Одним словом, всё это было очень необычно. Я принялся крутить артефакт в руках в поисках пластины, на которую можно было надавить, или углубления для отпечатка пальца. Но ничего подобного тут не было.

Я сдавливал артефакт, ударял об коленку, даже на зуб попробовал. А затем, подчиняясь наитию, взял его двумя руками и повернул половинки в разные стороны. Тайнопись залила Лимб густым зелёным и даже немного ядовитым светом, а части артефакта остались у меня в руках.

Живоглот странно хрюкнул и свалился с моего плеча.

Глава 17

Первым делом я присел и обернулся к своему питомцу.

— Пушок, ты в порядке? — спросил я. — Что случилось?

Он только хлопал выпученными глазами и пытался убрать взгляд от слепящего света.

— Свет делает тебе больно? — догадался я.

— Да. Очень, — ответил он, и я попробовал отвернуться от него так, чтобы из-за моей спины лучи ядовито-зелёного цвета до него не доставали.

И лишь после этого я снова обратил внимание на половинки артефакта, зажатые в моих руках. Внутри каждой из них располагалась пластина, свёрнутая в кольцо. На обеих были начертаны какие-то руны, подсвеченные сиянием самого артефакта. Причём, если снаружи этих самых пластин свет был ядовито-зелёный и очень неприятный для глаза, словно отпугивающий, то внутри — тёплый жёлтый, какой я видел с самого начала.

Рун я не знал, поэтому прочитать их не мог. Но почему-то решил, что это совсем не проблема. Прикрыв глаза, я попытался дотянуться до артефакта сознанием. Для начала я применил магический взор, которым пользовался, чтобы смотреть в Лимб, но тут он оказался бессилен. А вот прикосновение именно частью сознания помогло.

У меня сложилось впечатление, что я подобрал ключ к этому маленькому цилиндру и свет источаемый им изменился. Теперь это был приятный лазурный свет, на который даже хотелось смотреть.

Я оглянулся на живоглота и увидел, что тот тоже с интересом следит за моими манипуляциями. То есть этот свет его не смущал.

— Забирайся! — проговорил я, хлопая по левому плечу.

— Нет, — тот покачал всем телом. — Вдруг она опять?

Я махнул рукой и принялся изучать то, за чем, по словам некоторых граждан, гонялась половина империи. И, честно говоря, оказался несколько обескуражен и разочарован. Ничего сверхъестественного в этой склянке не было. Только если текст…

Присмотревшись, я понял, что, дотронувшись до артефакта краем своего сознания, я изменил его. Теперь текст и на одной, и на другой половине вполне поддавался прочтению.

«Преобразователь магии стандартный. Модель три точка ноль», — было написано на одной. «Сделано в восьмом рабочем квартале Арахнополиса», — значилось на другом.

— Вот те на, — сказал я вслух, — кажется, все гонялись совершенно не за тем, за чем надо.

— Иллюзия, — не совсем понятно и совершенно неожиданно проговорил на это живоглот, хлопая глазами где-то на уровне моего колена.

— В смысле? — не совсем понял я его слова. — Что именно является иллюзией?

— Иллюзия в иллюзии, — ответила на это рыба на лапках и моргнула.

— Ну, хорошо, — я пожал плечами. — Будем считать так.

Я закрыл цилиндр обратно и закрутил его. Кто бы его не создал, они знали о резьбе, так что всё у них было хорошо. На данный момент разбираться с иллюзиями в иллюзиях мне не хотелось. Хотелось спать. Конечно, я надеялся найти быстрые ответы на какие-то вопросы, но этого не получилось.

— Стой-ка, — сказал я сам себе. — А что значит преобразователь магии?

Сосредоточившись я попробовал представить себя магом огня и выставил руку вперёд. Уж не знаю, чего именно я ждал, но струя пламени, вырвавшаяся из моей ладони, привела меня в полный восторг.

— Вау! — я не смог сдержать эмоций. — Круто!

— Иллюзия, — откликнулся живоглот и прыгнул мне на плечо, распахнув пасть, чтобы я убрал туда Тайнопись.

Хотя я уже не был уверен в том, что это она. А ещё подумывал, как бы избавиться от этой вещи, чтобы те, кто за ней гоняется, наконец, отстали от меня.

Я даже хихикнул от одной своей мысли. Потому что в моём воображении появилось моё собственное выступление на магическом экране, где я клянусь перед всем миром, что артефакт, подброшенный мне, не является Тайнописью. Это банальный преобразователь магии, сознанный в каком-то неизвестном мне городе.

* * *

Заснул я мгновенно, стоило лишь моей голове коснуться подушки.

И сразу же я перенёсся в странный мир, наполненный зыбким свечением. Сначала мне показалось, что это Лимб, но потом понял разницу. Потусторонний мир был светлым, но его наполняли различные тени и где-то сгущались сумерки. Этот мир был чёрен, а на его сводах горели мерцающие лампочки красных, синих и белых оттенков.

«Интересное место, — подумал я, и тут же моё сердце защемило. — Я был тут раньше?»

Но ответ на этот вопрос и не требовался. Конечно, я был тут раньше. Я жил тут долгое время. Более того, я приложил много сил для того, чтобы этот мир стал реальностью.

Так кто же я? У меня создалось впечатление, что я вот-вот вспомню, кем я был до того, как очнулся в теле Руслана Могучего. Что я делал? Как я жил? О чём мыслил?

«Возможно, — подумал я, хотя и не был в том уверен, — это Тайнопись спровоцировала воспоминания».

— Послушай, — раздался приятный голос сзади меня. — Ты должен опасаться.

Я обернулся. На меня голубыми, как небо на далёкой планете, где сейчас спало моё тело, смотрела девушка небесной красоты. Её волосы развивались в окружающей нас черноте и словно несли собственный свет.

— Чего опасаться? — спросил я, потому что мне показалось, что она договорила.

Но девушка покачала головой и приложила палец к губам.

— Молчи! Если ты будешь говорить или вспомнишь, кто ты, наши миры погибнут окончательно, — в её глазах заблестели слёзы. — Ты пока не готов вспомнить, кто ты на самом деле. Будь тем, кто ты есть сейчас, и так ты сможешь скрыться от взглядов своих убийц. Наберись сил, стань могущественнее всех их и тогда возвращайся. Я буду тебя ждать. Если буду ещё существовать.

Одна из её слёз капнула куда-то под ноги, и там сразу же выросло странное растение с несколькими стеблями, каждое из которых было усеяно глазами, похожими на выпученные глаза живоглота.

— В этой последней битве надежда только на тебя.

* * *

Я открыл глаза. Хронометр показывал без десяти шесть.

Пора! Я вскочил с кровати и пошёл в ванну умываться. Несмотря на то, что вышел в холл я без одной минуты шесть, трибунал уже сидел в своём излюбленном кресле и пил кофе.

И стоило мне увидеть его, как тут же на мою ментальную защиту обрушился целый шквал ударов. И сквозных, и разрушающих, и пытающихся подчинить себе моё сознание. Но сегодня я был к этому готов. Да, не сейчас, у меня была надежда, что проверка будет после начала тренировки, но пусть так, я ничего не имел против внезапной атаки.

Самое удивительное, что мне удалось отбить все атаки, которые предпринял имперский палач. Приглядевшись к своей защите, я решил, что смог бы продержаться и ещё.

— Очень хорошо, — констатировал Святояр и отпил ещё глоток кофе. — Четыре уровня за сутки. Ты молодец. Ещё пара дней, и я буду за тебя спокоен в плане ментальной атаки. Сегодня будем подчинять себе тело.

В ответ я подвигал руками и ногами, показывая, что оно мне подчиняется.

— Ты же знаешь, что я не об этом, — ответил на это трибунал. — Сейчас ты ещё думаешь, что и как сделать. Как лучше ударить противника. Так?

— Ну, конечно, — кивнул я, вспоминая свою вчерашнюю стычку. — Я думаю над тем, как именно нейтрализовать неприятеля.

— В том-то и дело, — сказал он так, словно это было очень плохо. — Ты тратишь свои ресурсы на то, что могут взять на себя рефлексы. В таком случае твои возможности очень сильно увеличатся. Мозг можно будет задействовать на общую тактику боя, обнаружение остальных противников и на другие подобные задачи. Понимаешь?

— Пока не очень, — ответил я и взял кофе, сделанный машиной для меня. — Но я обязательно пойму.

— Хорошо, — проговорил Святояр. — Тогда сегодня медитация и подчинение собственного тела.

Почему-то именно в этот момент мне показалось важным рассказать о том, что произошло вчера вечером.

— Я вскрыл Тайнопись, — проговорил я без лишних предисловий. — У меня даже живоглот с плеча свалился.

— Разочаровался? — усмехнулся трибунал, внимательно глядя мне в глаза.

— По большей части — да, — ответил я, анализируя свои чувства от вчерашнего открытия. — Мне казалось, что это должно было быть нечто грандиозное: ключ от другой вселенной, знания всего человечества, исполнитель любого желания, бесконечный золотой запас, источник вечной молодости, что угодно, но не… — я вспомнил формулировку. — Преобразователь магии стандартный. Модель три точка ноль.

— Ты знаешь, что такое тайнопись? — спросил он и тут же поправился. — Что вообще обозначает это слово, я имею в виду?

— Ну… шифр, — ответил я, вспоминая, что мы уже беседовали на подобную тему. — К которому нужен ключ. Там были руны, но я прикоснулся к артефакту сознанием и смог их расшифровать.

— Н-да? — Святояр даже усмехнулся, глядя на меня. — Будь добр, дай мне, пожалуйста, словарик.

Я поднялся, чтобы взять с книжной полки словарь, но трибунал покачал головой.

— Нет, давай так. Ты же телекинетик! Возьми её с полки силой мысли! — и тон у него был такой, что я не мог понять, он надо мной смеётся или говорит всерьёз.

Мне почему-то даже не приходило в голову заниматься подобным, хотя весь мой род по отцу — телекинетики. Но всё, что я помню, а также всё, что есть в памяти тела, говорит о моей несостоятельности в управлении предметами силой мысли.

— Но я вроде как недосилок, — усмехнулся я и тут же вспомнил струю пламени из собственной руки, которую помог мне сделать «преобразователь магии стандартный». — Хотя…

Поставив пальцы так, словно беру книгу, я прицелился, чтобы взять словарь, но, кажется, промахнулся, потому что пошевелилась другая книга.

— Это делается не глазами, — усмехнулся Святояр, которого, судя по всему, забавляли мои потуги. — Это делается сознанием.

— То освободи сознание, нагрузи тело, то, наоборот, действуй сознанием, — пробурчал я и закрыл глаза.

Интересно, но так книжная полка выглядела гораздо больше, словно располагалась ближе ко мне. Не возникло совершенно никаких трудностей с тем, чтобы взять словарик и подтянуть его к себе.

— Спасибо, — услышал я голос имперского палача и открыл глаза. — Т… т… т… — бормотал он между тем. — Тайновидица, Тайнодействие, вот! Тайнопись. Первое: Специальные правила изменения порядка написания текста для того, чтобы сделать текст понятным только для тех, кто знает эти правила. Второе: То, что написано с использованием таких правил. Основное назначение данного текста, чтобы никто не заподозрил, что это зашифрованное письмо. Теперь ясно?

— Нет, — честно ответил я. — Но у меня сложилось впечатление, что все эти люди бегают не за тем.

— Как знать, — вздохнул трибунал. — Как знать. Иногда то, что нужно, прячется под самым носом, иногда выглядит не тем, чем является на самом деле, — тут я вспомнил слово «иллюзия», которое произнёс Пушок, глядя на тайнопись. — А иногда нечто ненужное выдаёт себя за необходимое. В нашем случае я могу с тобой согласиться, что артефакт, который находится у тебя, может быть не тем, что все ищут. Однако, во-первых, почему-то за ним начали охотиться? Откуда-то он взялся, так? А, во-вторых, даже если окажется, что твой артефакт — это не Тайнопись, это совершенно не означает, что он бесполезен. Возможно, наоборот, гораздо важнее. Так что, сохраняй, не вздумай никому отдавать.

К тому, что Святояр может читать мои мысли, я уже привык. Но к тому, что даёт советы, когда я их не прошу, нет. И не собирался.

— Это уж я сам разберусь, — ответил я, понимая, что получилось достаточно резко. — Может, получится ещё на что-то нужное обменять.

Трибунал кивнул, выражая своё согласие. Мне иногда казалось, что его совершенно невозможно вывести из себя. Поэтому иногда меня так и подмывало это сделать.

— Но помни, некоторые действия вызывают вопросы, но лишь у тех, кто не посвящён во всю глубину проблемы, — он допил кофе и встал с кресла, призывая идти с ним в сад. — Иногда приходится делать что-то такое, что другим кажется нелогичным, глупым и даже преступным. Но делать подобные вещи просто от своей неинформированности и правда странно.

— Ты порой говоришь так, что мне сложно тебя понять, — ответил я на это, вставая вслед за ним. — Но один вопрос у меня точно имеется. Почему ты не задержал прыгуна тогда, когда он напал на меня. Ты же мог это сделать?

Святояр задумался. Он редко отвечал сходу, но обычно просто медлил, а тут он просто молчал некоторое время.

— Мог, — наконец, ответил он. — Но был огромный риск. Во-первых, — он мог перескочить в кого угодно из твоей родни, которая высыпала на крыльцо, и тогда ты сейчас бы был занят похоронами. Во-вторых, я бы не мог его казнить, потому что тело, в котором он находился, ему не принадлежало. В-третьих, мой план сработал: прыгун более не существует, его подручные задержаны и дают показания. Смею тебя заверить, некоторые из этих показаний очень даже занятные.

— Понятно, — сказал я, первым выходя к задней двери, ведущий в небольшой садик. — Действительно, иногда для того, чтобы судить о чьих-то действиях, нужно знать полностью весь план.

Мы снова расположились на том же месте. Солнце уже довольно высоко забралось по небосклону и золотило молоденькую листву на вишне и груше. Я поглубже вдохнул аромат, исходивший от цветов и сел на коврик поудобнее.

— Итак, — сказал мне трибунал странным, словно отдаляющимся от меня голосом. — Сегодня тебе нужно остановиться.

— То есть как? — спросил я, не открывая глаз. — В моём случае остановка равносильна смерти.

— Это совершенно не так, — ответил он, усаживаясь рядом со мной, в то же время голос его продолжал отдаляться и звучал как будто бы сразу отовсюду. — С того момента, как ты явился в этот мир, ты бежишь. Ты не понимаешь, кто враг, кто друг, в твоей голове сумбур. Ты реагируешь на события, происходящие вокруг тебя, в то время, как твоя задача самому создавать их. Пусть другие реагируют. Ты — ведущий. Это твоя партия. И для того, чтобы начать играть основную роль в романе собственной жизни, ты должен остановиться. Вдохнуть полной грудью. Почувствовать реальность воздуха, реальность кожи на твоих пальцах, реальность воды, струящейся по твоему горлу в пищевод.

Я понял, что сижу и немного покачиваюсь взад-вперёд. Я сделал глубокий вдох и задержал дыхание не некоторое время. И правда мои последние дни — это сплошная беготня и попытка отреагировать на чьи-то действия. Не могу сказать, что что-то сделал неправильно, но всё-таки Святояр говорит точно, я — создатель и ведущий. Мне только надо перестать куда-то бежать.

Выдохнув, я вдохнул, и так снова и снова. Трибунал молчал, но на данный момент его слова и не требовались. Во мне происходили фундаментальные изменения. Именно я — центр, вокруг которого вращается всё, что происходит со мной. Я причина всех этих событий. Если бы меня не было, то ничего этого и не случилось бы. А значит, никто иной не заменит меня на этом месте.

Дыхание моё стало размеренным. Пульс, который я ощущал теперь всем своим телом, размеренным. Он не рвался куда-то как раньше. Сердце работало, как часы, поддерживая нужный ритм. Я прикоснулся большими пальцами к средним и почувствовал это касание. А также услышал лёгкое шуршание кожи. Я всего лишь должен остановиться.

Это моя кожа шуршит. Она обтягивает всё остальное: мясо, сухожилия, кости, нервы. Это я. Я существую. И никто другой не пройдёт мой путь. Только я в этой самой коже.

Если, конечно, не стану прыгуном, как тот, которого слямзил Пушок.

Я улыбнулся этой мысли и буквально почувствовал неудовольствие трибунала, потому что он нахмурился. Протянув руку, я получил в неё стакан с водой. И сделал глоток. Вода действительно охладила мою гортань и потекла в пищевод. Я никогда не придавал значения тому, как именно это происходит, но сейчас самый простой факт поразил меня до глубины души.

Вода никуда не спешит, она просто есть. И даже когда кажется, что ревёт бурным потоком, на самом деле она подчиняется чьей-то воле. Сейчас она подчинялась моей воле.

Я смог остановиться. И теперь окидывал всё, что существовало вокруг меня совершенно иным взором. На третьи сутки я, наконец, стал центром того мира, которому сам давал жизнь.

Глава 18

— Готов? — спросил меня трибунал.

— К чему? — спросил я и открыл глаза, после чего несколько раз хлопнул ими.

Солнце продвинулось по небосклону гораздо дальше, чем могло бы это сделать за те несколько минут, пока я сидел с закрытыми глазами и останавливался.

— К тому, чтобы прожить этот день его хозяином, — ответил трибунал, повернув ко мне затемнённое лицо. — Мне уже пора, — он развёл руками.

— Но прошло только десять минут… — начал было я, но тут же вспомнил, что я могу узнать, сколько времени. — Половина восьмого? Но как?

— Медитация, брат, в первые подходы всегда жрёт время, — я почувствовал, как изменился его тон, из наставнического он действительно стал братским, он общался со мной на равных. — Но оно того стоит, поверь. Когда привыкнешь, будешь обходиться пятнадцатью-двадцатью минутами. Ладно, мне, правда, пора.

Встав вслед за ним, я понял, что тело моё онемело. Действительно прошло полтора часа, во время которых моё тело не двигалось. Вот это да! Но я чувствовал прилив сил. Я увидел путь, по которому должен идти, и сделал на нём первые шаги. От этого внутри всё ликовало. Наверное, действительно, для счастья иногда надо просто понять, куда жить.

Проводив Святояра, я не торопясь пошёл в душ. И лишь без пяти восемь вспомнил, что влиять на собственную жизнь я начал уже вчера, когда назначил время встречи с Алисой на восемь утра.

Ровно в восемь, я сидел в холле с чашечкой ароматного кофе и ждал.

* * *

Как и любая девушка, Алиса опоздала. Всего на две минуты, но всё чётко по протоколу. Я буквально представил, как она ходила вокруг квартала, чтобы прийти ровно на две минуты позже положенного срока. Кроме всего прочего, это означало, что либо у неё есть технологии определения времени типа моих хронометров, либо отменное внутреннее чутьё.

— Привет, — сказала она и улыбнулась достаточно раскрепощённо, и совершенно не так, как должна была бы девушка, впервые оказавшаяся у парня дома наедине. — Вижу ждали меня.

— Можно на «ты», — кивнул я, пропуская её внутрь. — Если вы не против.

— Нет конечно, — ответила она и обернулась ко мне. — На «ты», так на «ты». А у тебя тут симпатичненько. Своё или снимаешь?

— Предпочитаю снимать, — ответил я, понимая, что моя ситуация не подпадает ни под один из вариантов, но второй всё-таки ближе. — Так я не привязан к месту. Проходи, располагайся, прислуга пока не пришла, поэтому обхаживать не будут.

— Мне достаточно чашки кофе, — ответила она, садясь в кресло, которое до неё облюбовал трибунал. — Ты же понял, от кого я, да? — спросила она.

Из всего моего внутреннего удивления наружу прорвалась только изогнутая бровь.

— Кофемашина прямо перед тобой, — сказал я и увидел, что девушке неуютно в кресле, которое она заняла сначала. — Я же говорю, прислуги пока нет.

Она кивнула, встала, сделала себе кофе и села на другое кресло.

— Так догадался или нет? — спросила она, начиная терять терпение, и, не дав мне даже времени, сказала сама: — Я — Пятый.

— Приятно познакомиться, а я эм… — специально сделал паузу, чтобы посмотреть на её реакцию.

— Восемнадцатый, я знаю, — улыбнулась она. — Я буду тебя курировать и устраивать тренинги, чтобы ты смог войти в Лимб.

— Вот даже как? — на этот раз я попытался разыграть удивление, но ничего не получилось. — А я думал, это будет мудрый, убелённый сединами старик.

В моём исполнении эта фраза буквально сочилась сарказмом. Надо всё-таки быть более обходительным с девушками, особенно с такими красивыми. Хотя, какого чёрта? Она пришла получить от меня выгоду, а не из-за симпатии.

Впрочем, было видно, что я ей не противен. Но противно было мне, что меня в который раз собирались использовать. А с сегодняшнего утра это было целиком и полностью исключено.

— Для этого нужны умения, а не длительный опыт, — ответила она, пожимая симпатичными плечиками, по которым волнами разметались волнистые рыжие волосы. — Я — маг-инструктор.

— Что это значит? — уточнил я, потому что впервые слышал подобное название.

— Это значит, что я — тренер. Беру подопечного, вникаю в его проблему и составляю программу, по которой он должен действовать, — ответила она с таким энтузиазмом, словно я нанимал её на службу.

— И как, работает? — спросил я, уже и не пряча усмешки.

— В основном, да, — ответила Алиса и слегка наклонилась в кресле навстречу ко мне. — Приступим?

— А ты сама ходила в Лимб? — спросил я, терзаемый смутными сомнениями.

— Нет, — она даже на секунду не задумалась над вопросом. — Я даже не знаю, что это такое. Но мне не надо знать или понимать, как устроена та или иная магия. Моё дело — направить мысли человека в правильное русло, чтобы он сам постиг все нужные тонкости.

— Но, если ты даже не представляешь себе, как это работает, то как?.. — у меня даже слова кончились.

Я действительно не понимал, как можно кого-то учить тому, чего ты сам не знаешь и не умеешь. Наверное, это сравнимо с тем, как слепой мне начал бы рассказывать про цвета, чем они отличаются и так далее.

— Это не важно, пойми, — продолжила она ещё более горячо. — Тут нужно понять сам принцип. Вот как ты смотришь в этот самый Лимб?

— Не знаю, — ответил я и покачал головой. — Просто иногда получается посмотреть, — и с этими словами я глянул на живоглота. — Но я не могу рассказать, как именно я это делаю.

— Ты представь, что я такая же, и расскажи, как это получается, — проговорила она, доверительно улыбаясь, после чего придвинулась ко мне и положила свою руку на мою. — Не бойся, мне ты можешь довериться.

Я подумал, что с этих слов начались истории девяноста процентов мошеннических схем. Но вслух этого произносить не стал.

— Я смотрю другим взглядом, — ответил я, пожав плечами. — Иногда это работает, и я вижу смутные тени Лимба. Иногда не вижу ничего необычного. Второе — чаще.

— Ну а что именно ты делаешь для того, чтобы взгляд был другим? Прищуриваешься? Встаёшь определённым образом? Задействуешь магию особым способом? — теперь я понял, как она работала, выстраивала минимальные логичные цепочки, отталкивавшиеся от моих собственных слов. — Возможно, когда ты поймёшь, как ты делаешь это досконально, то сможешь и войти в тот мир.

Вот и как ей, никогда не видевшей Лимба объяснить, что это никакой не «тот мир»? А очень даже свой. Но в этот же момент я понял и другое: трибунал был абсолютно прав. Не планировала эта группа никаких покушений на императора. Мне даже стало стыдно, что я этого не увидел раньше. Всё сосредоточено исключительно на моём умении, и значит, меня либо попытаются использовать, либо убрать.

— Просто другой взгляд, — ответил я, вставая и подходя к окну. — Ты же тоже по-разному смотришь на собаку и на солнце? А на собаку в темноте — вообще по-другому.

Она задумалась, а затем улыбнулась своим мыслям. Видно, представила себе что-то в темноте, но, судя по облизанным губам, явно не собаку.

— Я примерно поняла, — сказала она и тоже встала, чтобы быть со мной на одном уровне. — Что ж, давай попробуем пару методик. Для этого нам сначала надо, чтобы ты увидел Лимб. Можешь это сделать?

Я прикрыл глаза, прикидываясь, что делаю всё, как она сказала. Мне показалось, что живоглот в этот момент хрюкнул от смеха. Ну а как я ей объясню, что я всегда нахожусь в состоянии увидеть Лимб? Он меня постоянно сопровождает. В том числе и в лице сидящей на плече жёлтой рыбы на лапках и с огромными зубами в пасти. Это такой мир за плечами и праздник, который всегда с тобой.

— Нет, сейчас не получается, — ответил я, открывая глаза и разводя руками. — Видимо, не сегодня.

— Попробуй ещё раз, — сказала она, улыбнувшись так, как обычному знакомому не улыбаются, подошла ближе и положила руку мне на грудь. — Я помогу, если надо.

Меня так и подмывало сказать, что, если она сделает мне минет, я, наверняка, увижу Лимб. Но это было хулиганское желание, и я его подавил. Вместо этого я ещё немного поразвлёкся, прикрывая глаза, крутя головой и даже слегка помогая себе руками.

Живоглот на самом деле хрюкал от смеха. У него оказалось весьма незатейливое чувство юмора, и я был рад, что Алиса его не слышит. С другой стороны, было бы интересно понаблюдать за её реакцией.

— Я вижу, что ты очень старательный, — сказала, наконец, Алиса. — У нас с тобой всё обязательно получится.

«Это уж вряд ли, — подумал я, но снова решил свои мысли не озвучивать. — Не думаю, что мы ещё увидимся».

— Может, всё зависит от целей, которые преследует та или иная магия? — поинтересовался я. — Вот мы же хотим использовать не во благо мои умения. Вдруг поэтому и не получается?

— Да ладно тебе, так не бывает, — она приблизила своё лицо близко-близко к моему. — Магией управляет человек, а не наоборот.

Интересно, но эта мысль была абсолютно здравой. Однако я не успел придумать, что на такое ответить, потому что она решила всё-таки задействовать всю свою женскую обольстительность и навалилась на меня, вжавшись довольно объёмной и упругой грудью, а рукой принялась тискать член. Затем жарко задышала и потянулась к моему уху.

— А Тайнопись у тебя? — спросила она, как будто между прочим. — Меня так заводят разные артефакты.

Негрубо, но решительно я отстранил её от себя.

— Алиса, — сказал я с ироничной улыбкой на губах, глядя на её недоумение. — Кажется, мы хотели подтянуть мои знания по программе академии. Не так ли?

— Да, но… Я думала, что… Мы могли бы… — она пыталась собраться с мыслями, отыграть ситуацию назад, но и сама понимала, что это будет сделать трудно. — Просто есть же более важные вещи. Например, восстановление справедливости хотя бы в рамках нашего государства. Ты же это понимаешь?

— Важнее учёбы? — уточнил я.

— Разве это можно сравнивать? — горячо заявила она, и даже щёки её покрылись румянцем, являя мне лик мага-инструктора во всей красе. — Миллионы людей смогут пользоваться достижениями технической мысли.

— Они и сейчас могут, — возразил я, отходя от окна и прохаживаясь по холлу. — Меня вёз водитель, не обладающий магической силой, на автомобиле со вполне себе магическим двигателем. Полицейские пользовались оружием, которое им заряжали маги.

— Это всё частные случаи! — проговорила Алиса. — Ты даже не представляешь себе, как живут простые люди! У них нет машин, мотоциклов, как у тебя. Ничего нет. Изредка кто-то из магов берёт на себя такие обязательства, и у него простому народу живётся хорошо. А в остальных случаях — нет.

— А ты знаешь, что мы не сможем изменить это положение вещей? — спросил я, чтобы хотя бы близко понимать радикальность её мыслей. — Никак. Даже, если убрать всех магов вместе с их техномагией, остальное человечество окажется откинуто в каменный век?

Я понимал, что повторяю тезисы Воронцова, но мне они показались вполне себе здравыми. Тем более, если так рассудить, действительно, что останется после того, как не станет магов? Дома? Ненадолго. За ними нужен уход, так что действительно всё рухнет.

— Они и так в этом самом каменном веке, — лицо Алисы исказила горькая усмешка. — Немного потеряют. А то, что ты говоришь, — это чистая пропаганда властей, — она даже всхлипнула, так завела себя собственной речью. — Просто они не понимают, что всем станет лучше, если главенствование магов уйдёт в небытие.

— Так, стоп! — я продублировал слова руками, потому что видел, что моя собеседница находится полностью в своих мыслях. — Вам никогда не приходило в голову, что можно, например, наладить производство каких-то магических штук для людей, которые будут запросто заряжаться энергией на каких-то специальных станциях? И для этого совершенно необязательно устраивать перевороты.

— Почему же? — она ухмыльнулась и стала похожа на рыжего чертёнка. — Переворот — это весело. По крайней мере можно будет полюбоваться на озадаченные лица богатеев, которые до этого нас ни во что ни ставили.

— Нас? — я не понял сейчас её фразы, потому что она-то не была простолюдинкой, или… — Ты — бастард, да?

Она сжала зубы и ничего не ответила, но всё было и так понятно. Бастард, но признанный, раз смогла учиться в академии, но не сразу, успела хлебнуть и набраться революционных настроений.

— А вы не думали, что простолюдины, получив власть в свои руки, вряд ли будут знать, как ею распорядиться, и для начала начнут преследовать магов? Тебя в том числе? — спросил я, указав в неё пальцем. — Им будет плевать, что ты такая же, как они. Потому что ты не такая. У тебя есть то, чего нет у них, магия. И в этом заложен глубинный конфликт между нами. Тебе будут улыбаться ровно до того момента, пока ты недосягаемо выше них. Как только человек, лишённый магии, почувствует власть над такой, как ты, он тебя уничтожит.

— И что ты предлагаешь? — усмехнулась она. — Оставить всё как есть? Пусть люди страдают?

— Нет, почему же, — ответил я, и в этот момент в дверь постучали. — Уверен, что есть другой путь. Например, понять, почему у одних людей есть магия, а у других нет.

— Это утопия, — она быстро покачала головой и шумно втянула воздух, глядя, как я иду к двери.

— А Тайнопись, — проговорил я, и увидел, как она вся замерла и превратилась в хищника, готового к прыжку. — Это фикция, иллюзия. Забудь об этом. Данный артефакт — обман.

— Нет, — она даже топнула ножкой. — Он поможет исполнить желание. Я пожелаю, чтобы все стали простыми людьми.

— Как всегда, — сказал я, открывая дверь. — Кто-то хочет, чтобы не было богатых, а кто-то, чтобы не было бедных, и из-за этих своих убеждений они готовы грызть друг другу горло до посинения.

За дверью стоял Арман. Он неловко улыбался, сжимая в руках худой пакет с несколькими вещами. Наглядная иллюстрация слов Алисы. Но я не собирался отказываться от своих слов. В конце концов, я собрался менять жизнь вокруг себя.

— Проходи, — сказал я, оглядывая его смущённый, но радостный вид. — Располагайся. Комнаты прислуги на первом этаже.

— Спасибо, ваше благородие, — ответил он, входя и низко кланяясь. — Я сейчас же приступлю к своим обязанностям.

— Приступай, — ответил я, — а мне сейчас надо отъехать.

— Руслан Дмитриевич, — проговорил Арман, и я видел, что ему неловко обращаться ко мне не по делу. — Там Дмитрий Анатольевич просил вас заехать к нему.

— Заеду как-нибудь, — кивнул я, вспоминая о том, что центр моей жизни — я, а не кто бы то ещё. — На первом этаже найдёшь всё необходимое.

Алиса поняла, что наш разговор окончен, и её это явно не устраивало.

— Вижу, что ты сейчас занят, — сказала она вполне нейтральным тоном, но словно извиняясь за инцидент, произошедший у окна. — Надеюсь, мы ещё договорим.

— Мне нужно готовиться к экзаменам, — ответил я на это, намекая на то, что, видимо, мне нужно будет искать другого помощника.

— Я могу тебя подтянуть, — улыбка стала неловкой.

— Вообще-то именно для этого ты сюда и пришла, — ответил я и, поняв, что разговор этот мне надоел, указал ей на дверь.

Впереди у меня был загородный пансионат Пирогова, где собеседники меня устраивали гораздо больше.

— Прости, — бросила она и вышла вон.

Я огляделся и сосредоточил свой взгляд на камердинере.

— Прислугу набирай толковую, жалованием не обижу, — сказал я ему и огляделся по сторонам.

У меня возникло ощущение, словно я что-то забыл. Да нет, чего я мог забыть? Всё на месте. Но тревожное ощущение не уходило.

На улице за окном послышались резкие голоса и взволнованные крики. Чем-то это мне напомнило вчерашнее утро. Интересно, у меня каждый день будет, как нашествие?

Я тяжело вздохнул и открыл дверь. Там люди в длинных чёрных плащах, которые они носили, несмотря на жару, скрутили Алису и положили её на тротуар.

— Вон он, — сказал один из них и указал на меня. — Внутри сидит.

— Ну здравствуй, Руслан, — проговорил полковник Голицын, подходя ко мне. — Теперь тебя ни один трибунал не отмажет!

Глава 19

— А меня и не надо отмазывать, — ответил я совершенно спокойно, наблюдая, как полковник идёт ко мне. — Я не сделал ничего такого, за что меня можно было бы преследовать, так что это ваша личная неприязнь ко мне. И на «ты» мы не переходили.

— Да что ты… — он осёкся, но правила приличия всё-таки брали своё, — вы говорите⁈ — Голицын улыбнулся такой мерзкой улыбочкой, что мне захотелось вышибить ему все передние зубы, даже кулак сжался, и пришлось приложить усилие, чтобы он разжался. — Вот эта шалава нам всё расскажет, — бросил он мне и указал на Алису, которую волокли к небольшому автобусу с тёмными стёклами.

— Да пускай рассказывает, — ответил я, усмехнувшись. — Вряд ли вам захочется побывать на её месте, полковник, — он нахмурился. — Да и нет у вас таких данных, как у неё. Там фигура, женственность, а у вас?

— Кончайте паясничать, Могучий! — Голицын, кажется, вскипел, чего я, собственно и добивался. — Вы знаете, почему мы здесь!

— И что? — я пожал плечами и оглянулся на свой мотоцикл, возле которого уже стояли двое в чёрных плащах. — Допросите её и узнаете, что я не замешан ни в чём предосудительном.

— У нас есть и другие методы, — полковник сцепил зубы, из чего я сделал вывод, что ничего у них толком нет, только примерные связи Алисы.

Но зачем же они тогда полезли? Чего им не хватало? Поторопились? Решили схватить побыстрее? Не похоже это на работу тайной полиции. И почему вокруг меня всё не то, чем кажется? Был ещё вариант: за мной установили слежку и решили, что я — такой же заговорщик, как и Алиса. Но тогда непрофессионально сработал именно соглядатай.

Мне нравилось, как работал мой мозг. Анализ происходил быстро и чётко.

— Если же вы прослушивали, то тем более знаете, что меня обвинить не в чем. Или оральный секс уже преступление? — я говорил нарочито громко, чтобы девушке в автобусе было хорошо слышно, если не дура, воспользуется моей фразой, если же дура, ничего уже не поделать. — Полковник, скажите честно, чего вы от меня хотите?

— Ты… вы знаете, что я от вас хочу, — нажимая на каждое слово так, словно он хотел выдавить из них сок, проговорил Голицын. — И я это у вас заберу, чего бы мне это не стоило.

— Вот вам мой честный и искренний совет, — проговорил я, легко улыбаясь, — забудьте уже о каком-то несуществующем артефакте. Живите сегодняшним днём, это очень помогает в жизни. А меня прошу извинить, мне пора.

— Никуда ты не поедешь, — рыкнул Голицын, снова забывшись, и приблизил руку к поясу, где у него висел пистолет. — Живо в автобус!

— То есть вы считаете, что можете хватать меня без ордера? — усмехнулся я, словно поражаясь наивностью полковника. — Нет, не можете. Представьте улики, доказательства, потом получите ордер, и вот тогда милости прошу. Я даже сам могу приехать к вам в отделение. А сейчас у меня и правда много дел, не вынуждайте меня быть невежливым.

Голицын подступил ко мне почти вплотную, но руку с пистолета убрал.

— Послушай…те, у меня сегодня же будут неоспоримые доказательства в том, что вы замешаны в заговоре против его императорского величества, — яростно прошептал он мне прямо в лицо. — А для своих целей похитили Тайнопись. Так что не торопитесь никуда уезжать…

Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент из машины, стоящей рядом с автобусом, выскочил более молодой работник канцелярии.

— Полковник, там генерал Ушаков вас к телефону… требует, — сказал он и виновато спрятал глаза.

«Ага, — подумал я, — глядя на то, как моментально тускнеет взгляд Голицына, — значит, Ушаков всё-таки замешан, и трибунал ошибается? Вряд ли, конечно, такое возможно. Хотя он и не утверждал, что начальник тайной канцелярии ни в чём не замешан. Он сказал, что эти заговорщики не тянут на серьёзный замысел».

— Да кто же ты такой, — пробурчал полковник и отправился в машину, в которой, как я понял, был установлен телефон, и вот это меня уже заинтересовало.

Буквально через минуту машина с визгом от покрышек тронулась с места. За ней рванул и автобус с тонированными стёклами. А когда он отъехал, то я увидел стоящую с опущенными плечами Алису, лицо которой заливали слёзы, размывая косметику.

Глянув в сторону мотоцикла, я увидел, что и оттуда люди в плащах исчезли. Радовало то, что я дожал Голицына раньше звонка. Но по справедливому замечанию трибунала полковник был словно чирей, от него оказалось сложно избавиться.

Рыжая красотка с лицом в чёрных потёках подошла ко мне на расстояние в пару метров и посмотрела в глаза.

— Спасибо, — сказала она и опустила взгляд, упёршись им в свои туфли. — Ты меня спас. Своеобразно, конечно, но действенно.

— Это ненадолго, — усмехнулся я, поворачиваясь к своему мотоциклу. — Если они за тебя взялись, то уже не отпустят.

— Позвонил Ушаков и распорядился меня выпустить, — проговорила она всё тем же плаксивым тоном, который вызывал у меня отторжение. — Но организацию, скорее всего, распустит.

— Ты нормальная? — я прищурился, оглядывая её с головы до ног. — Вслух об этом тут говоришь?

— Да какая уже разница? — она отвернулась и пошла к выходу с территории. — Скажут, что это была проверка бдительности, иначе бы таких, как я, там бы не было. На ровном месте посыпались, идиотизм.

Последнюю фразу она, скорее всего, адресовала самой себе. Да мне было без разницы. Интерес к данной персоне у меня уже угас. Хотя, конечно, подержаться там было за что.

* * *

Всё-таки хорошо, что я сказал, что буду ближе к обеду. Со всеми задержками я смог выехать только в одиннадцатом часу. Пока ехал, подумал, что было бы неплохо обзавестись таким устройством, которое может указывать нужную тебе дорогу. Полагаю, Воронцову такое в голову не приходило, потому что он не ездит за рулём, а водители знают те дороги, которые используют. Хотя, если ехать далеко, в другой город? Хм… Вот и ещё одна небольшая тема к нашему сегодняшнему разговору.

Но сначала я пошёл к сестре. Она полулежала, откинувшись на подушки, и смотрела кино на экране, подвешенном в углу палаты.

— Привет, — сказал я, входя к ней в накинутом на плечи халате, который мне выдали внизу. — Как ты себя чувствуешь?

— О, привет, — она повернулась ко мне и широко улыбнулась, и я подметил, что от вчерашнего её угнетённого состояния остались только небольшие синяки под глазами. — Уже гораздо лучше, спасибо Алексею Сергеевичу. Правда, он жениху моему строго-настрого запретил посещать меня, и от этого мне немного грустно.

— Не грусти, — сказал я, проходя к кровати и присаживаясь так, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Алексей Сергеевич знает, что делает, это я уже понял.

— Тут согласна, в понимании ситуации ему не откажешь, — вздохнула Вероника, — но всё-таки мой Василий скучает, переживает наверняка. Он бы никому не сказал, где я.

В памяти, мне не принадлежащей, всплыло лицо Василия Ивановича Юрьевского. Никогда он не внушал мне доверия, да и был почти на пятнадцать лет старше моей сестры, а меня и подавно почти в два раза, но князь всегда сочился учтивостью и предупредительностью. Поэтому каких-то конкретных претензий к нему не было. Но вместе с тем от этого человека можно было ожидать любой подлости.

Естественно, ничего подобного сестра за ним не замечала. Потому что любила.

А я понял, что мне к этому самому Василию Ивановичу очень надо приглядеться. Так сказать, посмотреть на него совершенно новыми глазами. Не глазами прежнего Руслана, не глазами Вероники, которая глядела на него через призму любви, а моими теперешними. С теми самыми установками, которые мне близки сейчас. Полагаю, я увижу много нового.

— Нельзя, Ник, — произнёс я и слегка сжал её руку в своей ладони. — Кто-то поджёг вчера клинику Пирогова. Есть подозрения, сделано это было для того, чтобы избавиться от тебя. Хотя, как по мне, кандидатура Воронцова тоже ничем не плоха.

— Это из-за того, что мы с тобой такие, — тихо, почти неслышно прошептала она. — Я не знаю, как нам жить. За нами постоянно будут охотиться, потому что мы опасные. Вася обещал мне охранять от любой угрозы. Всё-таки он — светлейший князь. У него хорошая служба безопасности.

— Значит, надо подумать, как обезопасить себя самим, — ответил я. — Наверняка, существуют такие способы.

— Алексей Сергеевич обещал, что скоро меня вылечит, — Вероника мечтательно улыбнулась. — И я поеду домой, а потом, после свадьбы к любимому. Он-то меня точно в обиду не даст.

— Один раз уже дал, хоть ты и не у него жила, но мог защитить, — я покачал головой и погладил её по тыльной стороне ладони. — Нет, сестра, нам придётся делать это самим. Твоя опухоль тоже, знаешь ли, не сама появилась.

— Как? — её глаза расширились, а я понял, что она знает далеко не всё. — Я думала, это обычное заболевание. Но кто? Это же надо быть мозго… — она замерла, глядя на меня шокированным взглядом и хлопая ресницами. — Но этого не может быть! Это не может быть мой Вася, нет! Возможно, кто-то из его родственников.

— Я ничего и не утверждаю, — отрезал я, понимая, что теперь мне придётся успокаивать её. — Просто говорю, что мы должны полагаться только на себя.

— Не такая я сильная, — она устало улыбнулась. — Мне кажется, я всю жизнь борюсь. Сначала сама с собой, боясь странного мира в шкафу, потом боролась с потерей мамы, затем за тебя. А уж после с одиночеством. И вот, когда я думала, что все мои битвы позади и теперь мне открыта дорога покоя и любви, оказывается, что самая главная война ещё даже не начиналась. Точнее, она началась в тот момент, когда я первый раз упала в обморок и мы поняли, что со мной что-то не так.

— Самое главное, помни, что сейчас ты в полной безопасности, — сказал я, поднимаясь. — А я что-нибудь придумаю, чтобы так было и дальше.

— Хорошо, Рус, — ответила она, провожая меня взглядом. — Когда-то ты доверялся мне, теперь настало моё время довериться тебе.

Она оказалась сильнее, чем думала она сама. Сильнее, чем думал я. Ни единого всхлипа, ни слезливого вздоха. Она приняла информацию про то, что опухоль появилась не сама собой, и теперь будет её переваривать. Возможно, до чего-то додумается, хотя мне казалось, что пелена любви не даст ей это сделать на все сто процентов.

— Я ещё зайду, — проговорил я и вышел в соседнюю палату.

Вообще ко мне отнеслись очень хорошо, когда я приехал. Сразу же дали халат, сказали, что Алексей Сергеевич ждёт меня после того, как я посещу пациентов. У меня создалось впечатление, что я приехал в гости к друзьям, которые меня очень сильно ждут.

Когда я постучался в палату к Воронцову, это чувство только усилилось.

— Входите, — чуть ли не пропел Владимир Юрьевич, а когда я вошёл внутрь, расплылся в дружелюбной улыбке. — Руслан, дорогой мой, как я рад вас видеть! Хотя, кажется, вчера мы уже перешли на «ты»? Как себя чувствует ваша сестра?

Он буквально засыпал меня вопросами, но я видел, что его действительно волнует ответ и это не простая формальность.

— Вероника в порядке, — сказал я, присаживаясь на кресло, в котором, видимо, много времени проводил сам Пирогов, слишком уж хозяйское оно было. — На «ты» будет отлично. И я тоже рад вас видеть. Пока ездил домой и разбирался кое с какими делами, пришло в голову множество идей, которые мы сможем с вами обсудить.

— Конечно-конечно, — кивнул он, а затем вынул из тумбочки небольшой цилиндр, светившийся жёлтым искрящимся светом, а внутри него словно плавали крохотные монетки. — Но для начала я хотел бы вручить вам вот эту вещь.

— Что это? — спросил я, принимая неведомый артефакт и рассматривая его перед глазами. — Источник питания чего-то?

— О, нет-нет, — взмахнул рукой Воронцов. — Всё гораздо прозаичнее. Это ключ-пароль от счёта в Банке Москвы на твоё имя. На нём сто тысяч золотых. В такую сумму я оценил свою дальнейшую жизнь.

Я хотел вернуть ему цилиндр, потому что не считал эти деньги своими.

— Даже не надейтесь, — проговорил он с мягкой улыбкой. — Эти деньги ваши. Тем более, что туда же уже обещали добавить Пироговы. В наш суровый век мужчине нужны деньги. Приоденься, купи машину, не поедешь же ты на бал на мотоцикле, а? Найми больше прислуги. Какие у тебя ещё проблемы?

— Мне через две недели надо сдать материал за половину четвёртого курса академии магии, — ответил я, вспоминая, какие у меня есть реальные проблемы.

— Ну вот, заплати кому-нибудь, чтобы сделали работу за тебя, — проговорил Владимир Юрьевич и хитро прищурился. — Или вообще по-другому поступим. Кто у вас там декан? Николай Степанович? — я кивнул, с интересом глядя на явно что-то замыслившего Воронцова. — Давай я ему позвоню, и он тебе всё автоматом поставит, а?

— Не надо, — ответил я, не зная, можно ли серьёзно относиться к его словам. — Я сам всё выучу и сам всё сдам. Пускай, немного в ущерб сну, но у меня есть две недели, чтобы подготовиться. Я всё сделаю, как полагается!

— Ну тогда я спокоен, — хитринка пропала из глаз Владимира Юрьевича, теперь он смотрел на меня, как учитель, чей ученик с отличием ответил на вопрос со звёздочкой. — Ты абсолютно точно тот, кто мне нужен. Ну, рассказывай свои мысли.

— Сначала я подумал, что очень неудобно созваниваться с людьми только из дома, потому что я там не всегда бываю, а, чтобы связаться с кем-то нужно обязательно туда попасть, — я говорил, думая об устройстве, которое при общем функционале будет довольно небольшим. — Но потом я узнал, что у полицейских телефоны стоят в машинах. То есть их можно даже носить с собой, так?

— Есть подобные разработки, — проговорил Воронцов, — только вот есть сомнения, что такая ведь будет востребована.

— Это почему ещё? — поинтересовался я, представив, как это облегчило бы мою жизнь. — В любой точке ты можешь взять и воспользоваться связью, позвонить другому человеку, который тоже в этот момент где-то вне дома. Разве это не будет востребовано?

— Но при этом надо будет таскать с собой довольно увесистый прибор, — пожал плечами Владимир Юрьевич, и я увидел в его глазах, как скепсис, так и живой интерес. — И потом, чтобы это работало, подобная ведь должна быть практически у каждого. А люди и хронометр не всегда носят.

— Тогда, во-первых, мы должны сделать это устройство компактным, чтобы оно, например, — я вспомнил напульсник с цифрами и графиками у трибунала, — крепилось на запястье, на манер того же хронометра. Во-вторых, это устройство нужно снабдить экраном…

— Подожди, Руслан, — остановил меня Воронцов. — Ты сам себе противоречишь. Сначала ты говоришь, что устройство должно быть компактным, а затем говоришь про экран. Как это можно совместить?

— Я не знаю, — ответил я, отмахиваясь, чтобы он не тормозил мой поток мысли. — Экран тоже должен быть небольшим, но многофункциональным. Пусть на нём можно будет посмотреть время, кино, увидеть цифры телефона, на который звонить, там же можно показывать карту водителю, когда едешь куда-то далеко или в незнакомые места. Ещё…

— Погоди-погоди-погоди, — замахал руками Владимир Юрьевич, но я видел, что глаза его горели. — Если мы совместим несколько приборов в одном, то совершенно точно повысим интерес к такому прибору. Ты — молодец! Мыслишь нестандартно и очень свежо! Потом можно будет запустить компанию, мол, это очень модно носить такую вещь. Люди будут созваниваться, станут больше общаться, может быть, мы встроим туда какие-нибудь полосы для общения, как в газете для знакомств…

Он продолжал фонтанировать идеями, и всё это зажглось от одной-единственной моей мысли, что было бы гораздо удобнее общаться без привязки к аппарату.

— Стильный корпус, да, — уставившись куда-то в потолок бормотал Воронцов. — И тогда кино будет востребованнее, станут снимать больше и лучше, ага. И можно будет это рекламировать, как…

Он замолк, а я не мешал его мыслительному потоку. Я им восхищался.

Решив какие-то сложные вопросы в мозгу, он вдруг просиял и посмотрел мне в глаза.

— Хочешь создавать будущее вместе со мной? — спросил он.

— Не откажусь, если это будет интересно, — усмехнулся я.

— Это будет незабываемо, — ответил он. — Предлагаю тебе деловое партнёрство и процент с каждого проданного нами устройства! Согласен?

Глава 20

Из палаты Воронцова я вышел уже партнёром в крупнейшем производстве империи. Владимир Юрьевич уточнил мой адрес и сказал, что завтра же пришлёт юриста, чтобы подписать официальный контракт.

— Но учти, Руслан, — сказал он мне на прощание, — работать придётся много и, в основном, головой.

— Полагаю, что к этому я готов, — мне действительно было интересно то, чем предлагал заниматься Воронцов.

И только выйдя из его палаты, я вспомнил, что хотел поговорить по поводу преобразователя магии. Вообще есть в этом какой-то практический смысл? Или это что-то из разряда невостребованной ерунды. Поставил себе отметку, чтобы не забыть, и пошёл к Пирогову.

Тот сидел над бумагами и снимками, которые он внимательно рассматривал. Кивнув мне, он указал на кресло.

— Присаживайтесь, я тут как раз с анализами Вероники разбираюсь, — он покачал головой и пододвинул мне несколько листов, на которых в столбик шли различные цифры. — Понимаете, что тут написано? — спросил он.

Я помотал головой, потому что решительно не разбирался в данных, которые мне показывал Алексей Сергеевич. Хотя я увидел, что над одним из столбцов написано: «норма» и были даны некие показания от и до. Значит, при желании я бы смог с этим разобраться.

— Не понимаю, — сказал я, — но предполагаю, что это данные анализов сестры. Так? Насколько всё серьёзно?

— Я уже говорил, что опухоль огромная и на ней поставлена защита, чтобы её нельзя было определить или вылечить, если вдруг кто-то её отыщет. Одним словом, целенаправленная работа, — он говорил медленно, пытаясь подобрать нужные слова, и боялся сказать что-то не то. — Я всё ещё раз перепроверил и должен сказать ещё кое-что: такие опухоли, если они образуются естественным путём, сами собой не появляются. Им предшествует какой-нибудь серьёзный сбой в организме.

— Которого у Вероники нет, — догадался я, так как начал понимать, к чему все эти цифры в столбцах. — То есть ничего в её организме не должно было привести к подобному. Правильно?

— Абсолютно, — согласился со мной Пирогов.

— А можно как-то догадаться, кто именно это сделал? — спросил я, отдавая себе отчёт, что Пирогов, возможно, очень рискует, говоря со мной о подобном. — Отпечатки родовой магии?

— В том-то и дело, что да, — грустно проговорил Алексей Сергеевич, собрал все бумаги в одну пачку и ударил ими по столу, чтобы она превратились в аккуратную стопку. — Родов, которые могут подобное провернуть, наперечёт. Десяток в Москве и ещё столько же во всей империи. Но я знаю отпечатки многих родовых магий, и эта принадлежит Юрьевским, — он увидел, как мои кулаки сжались. — Однако не обязательно Василию Ивановичу, — поспешил он меня осадить. — Поэтому прежде, чем действовать, ты должен понять, кто именно из их рода это сделал.

— Должен сказать, что вся эта ситуация сразу мне показалась достаточно странной, — проговорил я, копаясь в памяти Руслана, — невеста вместо того, чтобы идти под венец, попадает в клинику с подозрением на смертельное заболевание, почти умирает, а её жених, по совместительству светлейший князь, пальцем о палец не ударяет, чтобы вытащить её с того света.

Эта информация открылась мне внезапно и поразила, словно молнией. Руслан последнее время мало вникал в дела семьи, поэтому для него она была где-то на периферии. Мол, что-то там происходит дома, и ладно. Последних недель в краткосрочной памяти не было вовсе, поэтому и ситуация с сестрой не представала передо мной столь остро.

Теперь же, когда я сопоставил все факты, становилось совершенно очевидно, что Юрьевскому плевать было на Веронику. Или же… И вот тут я терялся в возможных вариантах.

— Ему могли просто не сказать, — пожал плечами Пирогов, вышел из-за стола и подошёл к окну, за которым открывался шикарный вид на озеро, со всех сторон окаймлённое лесом. Вода так и манила к себе, игриво посылая солнечные зайчики в кабинет. — Вашего отца я, конечно, знаю плохо, мы немного в разных слоях общаемся. Но все знают, что он не богат, а тут такая удача — на дочь посмотрел сам Юрьевский. Если бы он пошёл к нему за помощью, это могло бы подорвать и без того шаткий авторитет Дмитрия Анатольевича. Возможно, ваш отец решил, что справится сам и предоставит жениху совершенно здоровую невесту. Но прогадал, обратившись к дорогому Луке.

Он замолчал, продолжая смотреть в окно на резвящихся на водной глади уточек. Видимо, собственные размышления завели его далеко-далеко.

— Но это не отменяет того факта, что опухоль сделана кем-то из его рода, так? — уточнил я, стараясь прояснить ситуацию. — И то, что Василий Иванович не взял на себя заботы по излечению собственной невесты тоже. Правильно я говорю?

— Совершенно верно вы говорите, — находясь всё в той же задумчивости, проговорил Алексей Сергеевич. — Но для того, чтобы поставить точку, я бы пообщался с Юрьевским лично. Если он виновен, правды не скажет, но это будет видно. А пока… — он посмотрел на меня в упор, — что вы говорили, произошло лично у вас?

— Аневризма головного мозга, — ответил я на автомате, даже не подумав о том, что мой ответ может привести к непредсказуемым последствиям. — Сосуд лопнул.

— Любопытно-любопытно, — промурлыкал вдруг Пирогов, весь обратившийся в огромного кота, предвкушающего угощение. — А разрешите я вас на аппарате посмотрю?

Я подумал, что если это как-то может помочь сестре, то непременно. Пусть смотрит, выясняет, сопоставляет факты и находит причины.

— Конечно, — я кивнул головой и слегка улыбнулся. — Если это мне не сильно повредит.

— Это вам вообще никак не повредит, — направившись к двери, проговорил Алексей Сергеевич. — Разве что… — он остановился и обернулся ко мне. — Многие знания, многие печали, как говорили древние. Скорее всего, нам не понравится информация, которую мы узнаем.

* * *

Обследование заняло полчаса. Пирогов в эти минуты оказался совсем не разговорчив. Он внимательно следил за показаниями приборов и за тем, чтобы все данные снимались чётко и ясно.

Я же в это время занялся чем-то близким к утренней медитации. Понимая, что одного раза остановиться не хватит, я решил делать это периодически. Но мне было неведомо, когда в следующий раз у меня выдастся минутка, чтобы настроить себя на нужный лад, поэтому я сделал это прямо на кровати, подключённый всевозможными датчиками к хитрому аппарату.

Но на этот раз всё вышло иначе. По большому счёту сосредоточиться на собственных чувствах и мыслях мне не дала ситуация с сестрой. И, чем больше я о ней думал, тем больше у меня появлялось вопросов. К тому же приходилось учитывать, что начало всему было положено задолго до того, как Вероника попала в больницу.

К концу процедуры мне всё-таки удалось немного остановиться, как это называл трибунал. Ровно после того момента, как я решил поехать к отцу и всё выяснить у него. Полагаю, он знал больше остальных. Если же у него ответов не найдётся, следующим на моём пути станет Юрьевский.

— Готово, — сказал мне Пирогов, и это оказалось неожиданно. — Я считал, что у меня ещё, как минимум, минут пятнадцать. — Получилось немного дольше, чем обычно, но зато я полностью уверен в том, что результат будет самым что ни на есть правдивым.

— Отлично, — ответил я, поднимаясь и пожимая руку пожилому целителю. — Я решил поговорить с отцом и выяснить, что знает он. Как вы говорите, будет видно, если он станет врать.

— Именно, — кивнул мне Пирогов. — С результатами постараюсь управиться до завтра. Мне ещё сестру твою на ноги ставить.

— Да я ж не тороплю, — усмехнулся я, остановившись перед дверью, — это же вы захотели подтверждения.

— Точно, — откликнулся Алексей Сергеевич. — Меня уже от недосыпа клинит. Езжай к отцу, выясни, что к чему. Телефон у меня твой домашний есть. Запиши телефон клиники.

Я записал, поблагодарил Пирогова за всё и вышел. Заглянул к сестре, но она мирно спала, улыбаясь во сне, так что я решил её не будить. К Воронцову решил пока не заходить. Мои мысли насчёт преобразования магии и распространения техномагических устройств на простой люд должны были вылежаться, да и условия нужны более спокойные. А сейчас я чувствовал, что нуждаюсь только в одном — в ответах.

* * *

Отец сидел в кабинете за своим столом и буквально смотрел в стену. Перед ним стояли две бутылки крепкого алкоголя. Одна была уже практически пуста, другая ещё не даже не открыта.

— Здравствуйте, отец, — поздоровался я нарочито сухим и официальным тоном.

Он медленно, словно делал это с великим трудом, повернул голову ко мне.

— Всё красуешься? — спросил он непонятно к чему. — Вот и мать твоя такая же была. Всё у неё лучше всех было, всё знала, всё умела, а потом — пшик… и до государственной измены доскакалась.

— Так, стоп! — прервал я его пьяные излияния. — Почему мне неизвестно ни о какой государственной измене? Ты вообще о чём?

— Она знала, что потенциально опасна, но каким-то образом выбила у императора, отца нынешнего нашего государя, что-то вроде защитной грамоты, не знаю, я видел-то её один раз, — он потянулся к рюмке, опрокинул её, понял, что она пуста, наполнил и опрокинул снова, после чего сморщился и вытер губы рукавом пиджака. — И было-то там всего-то одно условие. Вот чего, спрашивается, его было не выполнить, а?

Он налил снова, но на этот раз пойло закончилось в первой бутылке, и он открыл вторую.

— Что за условие? — поинтересовался я. — Отдать то, о чём ещё не знаешь?

— Ха-ха-ха, — громогласно и совершенно ненатурально рассмеялся Дмитрий Анатольевич. — Нет, вполне конкретное условие. Если кто-нибудь из её детей вдруг унаследует её дар, то она должна была оповестить службу безопасности императора. А она этого не сделала, хотя точно знала про Веронику.

— А почему не сказала? — спросил я, понимая, что, желая получить ответы, приехал в самый нужный момент. — Чего-то боялась? Но чего именно?

— Разумеется, она боялась, что дочь убьют, — ответил он и снова выпил, а мне стало даже интересно, на сколько его хватит. — Но даже вариант, что Нику отдадут в императорский интернат, её не устраивал. Она хотела, чтобы та была рядом с ней. И поэтому она скрыла, что дочь унаследовала её силу.

— А про меня она рассказала? — удивился я и тут же прикусил язык.

— А ты-то чего? У тебя отродясь никакой силы не было, кроме как кулаками махать, — хохотнул Дмитрий Анатольевич, а затем и вовсе пьяно рассмеялся. — Кому ты вообще нужен?

— Так, — произнёс я, пропустив последнее мимо ушей, потому что услышал нечто такое, что натолкнуло меня на серьёзный пересмотр всей картины. — А как получилось, что кто-то вообще узнал о способностях Вероники? — пытаясь отыскать взгляд отца, я натыкался только на мутное марево, в котором плавали его глаза, словно в алкоголе, который он пил.

Он не смотрел на меня. Налил себе очередную рюмку и выпил, выдохнул, утёрся рукавом, но, видимо, доза показалась ему недостаточной. Тогда он взял и налил себе ещё. Протянул руку к сейфу, и оттуда вылетела бутылка с чем-то ещё, я не успел разглядеть этикетку.

Телекинетик-алкоголик — это, конечно, эффектное зрелище, но жалкое. Он выпил снова, запил из новой бутылки и снова выдохнул.

— А что мне оставалось делать? — у меня сложилось ощущение, что он разговаривал не со мной и даже не с самим собой, он разговаривал с моей матерью, с Нелли. — У меня, кроме этих двух, ещё семеро. Нас бы просто всех тихо ночью вырезали, а дом сожгли бы, — и тут он посмотрел на меня, и в его глазах блеснула ярость. — Я ей долго говорил, сходи, покайся, они простят! Сдай девочку, ничего страшного, зато все остальные живы останутся. А она в истерику, мол, ты ничего не понимаешь, она не такая, как все, и тысячи других стоит. Вечная песня, — он снова затих, и плечи его опустились.

— Поэтому маму убили? — спросил я, и Дмитрий Анатольевич едва заметно кивнул головой с закрытыми глазами. — А Вероника? Почему её не отдали в интернат?

— Тогда появился Юрьевский и сказал мне, что предлагает жизнь всех нас за то, что Ника станет его женой. Я не сопротивлялся, куда мне? Таких, как она, не должно существовать. Это опухоль на теле нашего общества. А Василий Иванович хотел её в своих целях использовать, только и всего. Может быть, с её помощью наконец-то взойти на престол, я не знаю.

Голос его стал плавать, то становился глухим, словно он шептал что-то в другой комнате, то резким и пронзительным, словно у подростка с меняющимися связками. Мысль тоже начала уходить, поэтому я понял, что времени у меня, собственно, не много.

— Почему ты не попросил Юрьевского оплатить исцеление Вероники? Почему повёз её на свои деньги в недорогую клинику? Почему хотели что-то пересаживать, когда там даже диагноз правильно поставить не смогли? Юрьевский вообще в курсе того, что происходит? — у меня было ещё много вопросов, но я не рисковал задавать их за один вопрос человеку, находящемуся в неадекватном состоянии. — Вы хотели её убить?

— А я не знаю, — он, наконец, посмотрел мне в глаза, и в мутном, пьяном мареве я увидел искренность: он действительно не знал. — Это мне она сказала сделать. Я только следовал инструкции. И тебе шлем покрасить тоже. Там краска какая-то была специальная, невидимая.

— Кто «она»? — спросил я, молясь, чтобы папаша не рухнул замертво передо мной. — Кто тебе сказал это сделать?

— Ну она, — совершив руками непонятные движения, ответил отец. — Елена Премудрая.

— Это кто? — с нажимом произнёс я.

— Кто-кто, — передразнил он меня и заулыбался. — Юрьевская Елена, манда с ушами. Обещала мне богатую награду, если всё получится, но, кажется, шиш.

Я окончательно перестал понимать пьяный бред, который нёс мой отец, поэтому встал со своего места. Но, как оказалось, преждевременно. Отец выпил ещё несколько рюмок подряд, откинулся на спинку стула и захрапел. Однако только я подошёл к двери, как он выдал следующее:

— Когда узнали, что и ты из этих, то придумали схему с операцией… — он снова всхрапнул, но только для того, чтобы открыть глаза и снова выпрямиться. — А вам таким на земле не место! Вы — опухоль! Сколько мне крови попортили! Будь проклята твоя мать!

Последние слова его были лишние. Я сжал кулак, подошёл и от всей души съездил ему по лицу.

— Никогда не трогай мою мать, — сказал я, наклонившись к самому его уху, откуда, казалось, тоже несло алкоголем. — Это святое.

Он ничего не ответил, возможно, потому что не понимал. Сплюнул кровь и налил себе ещё пойла. Из кабинета я выходил с тяжёлым сердцем.

* * *

Возле дома меня ждала хорошенькая блондиночка. Я покопался в памяти, но никого, похожего на неё, не нашёл. Возможно, опять гости из утраченной краткосрочной памяти Руслана. Я мельком отметил её фигурку, хороша, чертовка, вот только мои мысли были далеки от плотских утех. У меня в семье разыгралась трагедия похлеще тех, что показывают в кино. Мне надо было как-то смириться с этим.

«Наши миры погибают», — вот с чем гармонировало моё нынешнее состояние. Голос, говоривший это где-то на задворках моего сознания, стал громче.

— Руслан Дмитриевич? — уточнила, подходя ко мне красотка. — Можете уделить мне несколько минуточек? Дело в том, что я — ваша большая поклонница…

— Простите, — сказал я, стараясь выдавить милую улыбку, — я сейчас немного занят.

— Ох, извините, пожалуйста, — она сделала странный жест, словно успокаивала меня, но в то же время словно крючок какой за меня зацепила. — Я тогда позже приду. Скажите, когда вам удобно будет встретиться и поговорить?

Я посмотрел на неё, прислушался к своим мыслям, ещё раз оценил фигуру. «Надо же и отдыхать немного, правда?» — подумал я, а вслух сказал:

— Давайте завтра. Я как раз буду немного посвободнее. Вас устроит? — конечно, я не надеялся всё успеть до завтра, но рассчитывал найти путь.

— Вне всяких сомнений, — она улыбнулась, наверное, самой милой улыбкой из всего арсенала. — Меня Софией зовут.

— Очень приятно, — ответил я и повернулся к дому. — Значит, завтра, в три по полудни.

— Идёт, — сказала она мне в спину. — Если, конечно, раньше не передумаете.

Я не придал значения её словам, однако меня сразу же пронзила тревожность. Когда я вошёл в дом, она не уменьшилась. У меня сложилось стойкое ощущение, что чего-то не хватало. Но чего?

Я посмотрел по сторонам, поднял руки к лицу, и к своему стыду только после этого догадался глянуть на левое плечо.

Живоглота на нём не было. Когда он исчез? Я даже предположить не мог.

Глава 21

— Ваше благородие, — обратился ко мне Арман, но, видя, что я взбудоражен, медленно проговорил: — Что-то случилось?

Я не собирался обсуждать свои проблемы с прислугой, поэтому просто мотнул головой.

— Чего хотел? — бросил я и увидел, как он дёрнулся, видимо, у отца с ним именно так и обращались.

— Вам пришло официальное приглашение на Весенний императорский бал, — произнёс он, вытянувшись в струнку. — Разрешите вручить?

— Давай, — сказал я, как можно мягче, и протянул руку. — Если что я буду у себя, меня не беспокоить.

Я собирался войти в Лимб, чтобы отыскать живоглота. Немедленно! Но при посторонних я зарёкся это делать, так как осознал, насколько это опасно. Мне нужно было закрыться у себя в комнате, и только тогда я мог безбоязненно идти на поиски Пушка.

Арман протянул мне официальное, но очень симпатичное письмо, заверенное императорской печатью. Не глядя, я сунул его в куртку и поспешил наверх.

Заперев дверь, я сходу собрался войти в потусторонний мир.

И не смог. Вообще.

Я словно бился головой в стену, но войти в Лимб не мог. Не было привычных ощущений и звуков. И я тут же вспомнил, как объяснял Алисе, что вижу потусторонний мир, но не могу в него войти. Именно ситуация и случилось. Впрочем, и видел-то я его тоже достаточно плохо.

Три или четыре безуспешные попытки привели меня к мысли, что во всём виновата встреченная мной блондинка по имени Софья. На это указывала и последняя её фраза о том, что я могу захотеть встретиться раньше, чем завтра в три пополудни.

Но это означало, что она могла быть где-то неподалёку, ожидая, пока я спохвачусь. Я сжал кулаки, и они не отреагировали должным образом. Если оранжевый свет и появился, то совсем чуть-чуть. Вспомнив, что она сделала какое-то странное движение, как будто зацепила за меня крючок.

Я прикрыл глаза и сквозь прищуренные веки принялся оглядывать себя. То, что я искал, нашлось как раз на левом плече. На том самом месте, где должен был сидеть живоглот. Это не было похоже на крючок. Скорее, на паутину, которая оплела моё плечо и теперь спускалась на предплечье. Что это?

Попытавшись сорвать странную субстанцию, я понял, что это будет не слишком-то и просто. Мои пальцы проходили сквозь неё. Скорее всего, получилось бы содрать её, наполнив их магией, только вот из-за этой паутинки магия в меня не поступала. Вообще. И вместилище тоже опустело.

— Занятно, — произнёс я вслух и пошёл вниз.

Что я собирался делать, ещё не знал. План был у меня в зачаточном состоянии. Но совершенно точно мне надо было избавиться от блокиратора магии, а это был он собственной персоной. Найти Пушка. Найти Софию и для начала всё вернуть, как было. Затем узнать у девушки, зачем она это сделала и на кого она работает.

Прямо из окон второго этажа я осмотрел окружающую территорию, но блондинку не заметил. Странно, она же прямо намекнула, что я захочу увидеть её раньше. Или решила поиграть? Ну ничего, тогда ей придётся принять мои правила.

На всякий случай я ощупал кнопку, которую дал мне трибунал. Пользоваться ею я пока не собирался, в конце концов, это моя жизнь, и я должен решать возникающие в ней проблемы. Но в критической ситуации его помощь может понадобиться кому-то из моих друзей и близких.

Вниз я спускался с достоинством, но достаточно бодро, надеясь нащупать следы незнакомки до того, как они успеют остыть. Одновременно с этим я старался избавиться от магического блокиратора. На данный момент я понял, что сорвать его не выйдет, активируется он неизвестным мне хитрым способом, который ещё предстояло отыскать.

И тут за моей спиной зазвонил телефон. Вышколенный Арман уже направился навстречу мне по лестнице, чтобы взять трубку, но я его остановил.

— Я сам, — проговорил я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — Спасибо.

Он лишь кивнул в ответ и отправился исполнять свои многочисленные обязанности. Если честно, я бы и не обратил внимание на этот самый звонок, вот только я буквально почувствовал, что это очень важный звонок.

Поднявшись обратно на второй этаж, я поднял трубку и сказал:

— Слушаю.

— Руслан, — Пирогов говорил быстро, но чётко и без паники в голосе, — клиника окружена. Взята в кольцо силовиками. Судя по тому, как быстро они отключили нашу защиту, это собственная безопасность императора. Действуют они резко и без сантиментов. Моих, что были на подступах, всех положили лицом в землю и не дают пошевелиться. Вероника ушла сам знаешь куда. Звоню, чтобы предупредить. Наверняка, придут и за тобой. Уходи!

— Я понял, спасибо, — ответил я и, оторвав от уха, посмотрел на трубку телефона так, словно это была гремучая змея. — Что-то ещё? — спросил я, снова приложив её к уху.

— Нет, это всё, — ответил Алексей Сергеевич. — Просто предупредил. Сам понимаешь, в ближайшее время вряд ли буду на связи. Вероника звала меня и Воронцова с собой, но мы отказались. Мы не совершали никаких противоправных действий, чтобы с нами так обращались. Ладно, давай, кажется, они зашли…

Связь оборвалась, словно провод перерезали. Я подул в трубку, поспрашивал: «Алло?», но быстро понял, что разговор не продолжится. Вот тут мне казалось незазорным попросить трибунала, чтобы вступился за моих хороших знакомых. Правда, я понятия не имел, кто главнее — имперский палач или собственная безопасность императора.

Но нажать на кнопку я не успел, потому что в дверь позвонили. Пока Арман шёл открывать, я спустился по лестнице примерно на середину, чтобы видеть посетителя. Я рассудил, что вряд ли собственная безопасность императора будет звонить мне в дверь. Впрочем, звонки повторились и выдавали нервозность стоящего на пороге.

«Какая ирония, — подумал я, — не иметь доступа в Лимб ровно в тот момент, когда он необходим».

И в то же время, когда камердинер поинтересовался, кто и по какому поводу беспокоит, у меня создалось впечатление, что рядом со мной кто-то стоит. Возможно, даже пытается коснуться. Я огляделся, но никого не увидел. Разумеется, я попытался посмотреть и в потусторонний мир, но получалось у меня из рук вон плохо. Ничего разглядеть не удалось.

— Скажите Руслану Дмитриевичу, что это София, — раздалось из-за двери. — Он захочет меня увидеть.

Арман повернулся ко мне, и я кивнул, разрешив открыть девушке дверь.

Она зашла в холл и тряхнула шикарными светлыми волосами.

— Ну что? — спросила она меня. — Не передумал?

— Передумал, — согласился я, и в этот момент понял, как работал блокиратор магии. — Куда ты дела Пушка? — спросил я, подходя к ней практически вплотную.

— Кого? — недоумевала она.

Как и любая другая техномагическая штуковина, блокиратор магии имел собственное питание. В силу своей специфики открыться он мог только от ключа, который лишённым магии был просто недоступен. Но был во всей этой схеме один достаточно серьёзный просчёт, который почему-то никто не видел. Энергия для питания могла закончится.

Понятно, что в теории это должно было происходить не сразу. Вот только никто не отменял магическое короткое замыкание. Я собрал все свои силы и пустил их в место уязвимости, которое я нащупал на блокираторе.

Поэтому в ответ на вопрос Софии я первым делом стащил с себя невидимую для других паутинку и бросил ей под ноги.

Девушка расширила глаза и открыла рот, пытаясь что-то сказать, но у неё ничего не получалось, кроме бессвязных звуков.

— Питомца моего, — выплюнул ей в лицо и в этот же момент глянул в Лимб себе на плечо, но живоглота там не было. Зато кто-то находился рядом со мной. — Верни Пушка!

— Блокиратор — это временно, — и чего она так к нему привязалась? Я же её о другом спрашиваю. — Но необходимо для встречи с… очень важной особой. И вообще, — она воспрянула духом и даже выпрямилась. — Ты должен мне спасибо сказать, я живоглота с твоего плеча сдёрнула!

— София, — медленно и зло проговорил я. — Ты — дура! — и насладился тем, как изменилось её лицо. — Живоглот и есть мой питомец. Куда ты его дела? Где он?

— Питомец? — прошептала она и, кажется, была готова хлопнуться в обморок. — Но это же душеед.

— Я знаю, и что? — меня уже начала бесить её манера не отвечать на чётко поставленные вопросы. — Где он?

— Там, где ему не выжить, — ответила она, пожав плечами. — В Паталу.

— Это ещё что? — я нахмурился, потому что не желал новых загадок, а лишь ответы на уже существующие вопросы. — Впрочем, плевать, верни его сейчас же!

— Я не могу, — ответила она, качнув головой, после чего развела руками. — Я воспользовалась твоей силой.

— Воспользуйся ещё раз, — мне было решительно непонятно, почему она медлит, особенно, если по её же словам живоглоту грозила опасность. — Возвращай моего питомца!

— Это так не работает, — она смотрела на меня с мольбой в глазах, потому что ожидала совершенно другого разговора, а не того, что происходил у нас сейчас. — Я — зеркальный маг и не умею ходить в Лимб, а тем более в Паталу.

— Мне плевать, кто ты, — я сжал кулаки, и на этот раз они загорелись нужным светом. — Мне. Нужно. Чтобы. Ты. Вернула. Пушка! Так доступно?

— Я не верю своим ушам, — со слезами в голосе проговорила девушка, глядя на меня. — Тебе грозит смертельная опасность, а ты требуешь живоглота вернуть. Ещё пару минут, и сюда придут, чтобы тебя устранить.

— А очередь они заняли? — поинтересовался я. — А то в последнее время таких слишком много.

— Руслан, это не шутки! — она попыталась взять меня за руку, но отдёрнула её из-за того, что моя кожа буквально искрила от электричества. — Надо уходить!

— Без питомца я никуда не пойду, — вздохнул я, видя, что София уже едва держит себя в руках. — Так что рассказывай.

— Только не здесь, — ответила она, поджав губы. — Идём!

Она знала про Лимб и про то, что я туда хожу, но почему-то собиралась вытащить меня из дома. Видимо, для своего спокойствия. Да и ещё она что-то намекала на встречу с очень важной персоной. Подумав, я решил, что наш нынешний разговор ни к чему не ведёт. Она просто не отвечает, как спасти живоглота. А мне надо торопиться. Поэтому я согласился идти с ней.

— Хорошо, — проговорил я, — пойдём. Но сразу же после того, как дойдём, я желаю видеть моего питомца.

— И сдалось тебе это чудище, — покачала головой София, достала из кармана крохотный цилиндрик и бросила его на пол. — Это портал в безопасное место.

«Так я тебе и поверил, — подумал я, наблюдая за тем, как цилиндрик рассыпается, и из него вырывается пурпурное облако, образовывающее овал портала. — Безопасное для кого?»

Но шаг сделал, рассчитывая, что моментально смогу уйти в Лимб. Но ничего непредвиденного не случилось. Мы переместились в симпатичную рощу с удобными лавочками под навесами. И София мгновенно убрала портал, после чего выдохнула с облегчением.

— Я думала, нас там обоих накроют. Ты упёртый, конечно, — она смотрела на меня с лёгким укором, а я — с ожиданием во взгляде.

— Как и сказал, не двинусь дальше без живоглота, — проговорил я, складывая руки на груди. — Всё остальное расскажешь после того, как он будет сидеть на моём плече и мечтать о свежих душах.

— Я не знаю, как это сделать, — ответила она, качая головой. — Дело в том, что забросила я его с лёгкостью, а вернуть не могу. Возможно, это можешь сделать ты, но я сомневаюсь.

— Тогда начнём сначала, что за Паталу? Куда ты его забросила? — меня жутко бесило, что я прямо сейчас не могу отправиться на спасение своего питомца. — Я сейчас же отправлюсь за ним. Это какая-то часть Лимба?

— Нет, — она покачала головой, видимо поражаясь моему неведению. — Реальность — это слоёный пирог с огромным количеством разных миров, расположенных друг над другом, но не в материальном аспекте, а в энергетическом. И, если ближайший мир к нам — Лимб, то сразу за ним Патала — мир монстров, по сравнению с которыми живоглот — сущая букашка. Так, по крайней мере, мне рассказывали. А ещё предполагают, что именно оттуда живоглоты и пришли в Лимб — мир неприкаянных душ.

— Чудесно, — я попытался в одном слове собрать всё осуждение, которое хотел ей высказать. — И как попасть в эту самую Паталу?

— Я в Лимб-то не умею ходить, а видела его только благодаря твоей силе и тому, что я — зеркальный маг, то есть могу использовать любую магию, которая есть у моего визави, — она всё это объясняла, а я понимал, что где-то в далёком мире монстров на моего питомца уже может быть открыта охота со стороны местных чудовищ. — Забудь ты про него. Нас и правда ждут.

— Подождут, — ответил я и сопоставил слова Пирогова о том, что Вероника ушла в Лимб, и ощущение, что рядом кто-то был. — Я пошёл спасать своего питомца, а ты стой здесь и никуда не уходи!

— Да куда ж я уйду? — она расширила глаза. — Мне без тебя нельзя возвращаться.

Я уже не слушал её, перейдя в Лимб. Сестра оказалась совсем рядом. Последовала за мной из самого дома.

— Привет, — сказала она, приобняв меня. — Я так переживала, когда тебя отрезали от магии. Но ты — такой молодец, справился. А где твой?.. — она кивнула в сторону моего плеча и при этом брезгливо поджала губы, но я видел, что рефлекторно.

— Да тут дура одна закинула его в Паталу. Как туда войти знаешь? — спросил я, всем своим видом показывая, что времени на рассуждения у меня особо и нет. — Очень надо туда попасть.

— Куда? — с видом поражённого до глубины души человека спросила Вероника.

— В Паталу, я же сказал, — ответил я, разводя руками, мол давай быстрее, времени в обрез.

— Я не знаю, — она покачала головой. — Несколько раз пробовала, но не очень усиленно. Ты же знаешь, как его называют?

— Мир монстров? — уточнил я.

— Ну да, — она покивала, оглядывая меня. — Мама говорила, что когда-то давным-давно некоторые Видящие пытались туда проникнуть и порой даже получалось, но никто не возвращался. Лишь один раз кто-то из совсем уж древних магов смог вырваться назад, он-то и поведал, что это мир монстров. И хорошо, что с ним нет контакта, потому что в противном случае наш мир стал бы таким же.

— Ты думаешь, что маги против монстров не выстоят? — усмехнулся я, не веря своим ушам. — Да размажут их…

— Это в том случае, если монстры не обладают магией, но тот, кто сумел выбраться сказал что-то вроде того, что они жрут магию. А раз так, то попавший туда теряет возможность вернуться, это и объясняет, почему никто не вернулся. Просто не могли, — она говорила горячо, словно пытаясь меня убедить в чём-то.

— Так, а войти-то как? — спросил я тоном, показывающем, что меня абсолютно не тронул её рассказ. — У меня там питомец погибает. И чем дольше я буду к нему идти, тем меньше у него шансов. Ты бы хотела, чтобы я пришёл, если вдруг что-то произойдёт?

— Конечно, — ответила та и опустила глаза. — Но Патала…

— Да хоть куда, хоть в Астрал, — ляпнул я словечко, просто взятое из памяти, но Вероника закрыла лицо руками.

— Не дай-то боги, — проговорила она. — Ладно, сейчас подумаем. Мама говорила, что переходы из мира в мир хоть и отличаются, но принцип всегда один. Это перемещение между слоями.

— То есть в Лимбе мне нужно найти что-то похожее на ещё один мир магическим взором и двинуться внутрь него? — спросил я, уже прищуриваясь и крутя головой вокруг себя.

— Почти, — проговорила сестра, делая почти то же самое, но только глядя себе под ноги. — Только переход из Лимба в Паталу находится под ногами. Вроде бы так.

Я посмотрел на свои ноги, но ничего особенного не увидел. Дело в том, что низ в потустороннем мире скрывался в тенях сумрака и разглядеть там что-то конкретное было очень и очень сложно. Но тут мне показалось, что я увидел нечто отличающееся от всего остального.

— Он выглядит, как люк? — спросил я, нагибаясь и рукой пытаясь разогнать мрак.

— Точно нет, — ответила Вероника. — Хотя… Как яма. Мама говорила мне всегда избегать ям в Лимбе, чтобы я не провалилась в Паталу.

— Ямы? Хм…

Я пошёл в направлении от реального мира в поисках углублений под ногами. Сестра пошла следом за мной. И вот, когда я уже отчаялся, мне в голову пришла мысль.

— Ник, я — болван, — для большего эффекта постучал себя по лбу.

— Это ещё почему? — улыбнулась она. — Ты точно не болван.

— Она же закинула живоглота в Паталу возле моего дома, значит, и переход там есть, а я трачу время на всякую археологию. Ты со мной? — она кивнула, потому что и не собиралась находиться в Лимбе в одиночку. — Понимаю, тоже хорош, — проговорил я, шагая на лужайку перед своим домом. — Но сейчас разберёмся с Пушком и потом сразу же приступим к твоим проблемам, идёт?

Не успел я договорить, как оказался в глубокой яме чуть ли не по пояс.

— Идёт, — с ужасом в глазах ответила сестра.

А я применил магический взгляд и увидел новый мир. Ещё мгновение, и я перешёл в пространство, с выкрученными на максимум красками.

Глава 22

Полковник Голицын был близок к нервному срыву. Все его действия последних трёх дней казались ему топорными и неправильными. Всё, что он предпринимал, катилось в бездну с высокой горы. Результатов — ноль, репутация — на грани. А тут ещё и второй раз вызывают на ковёр. Хорошо хоть на этот раз не к генерал-губернатору, а к начальнику тайной канцелярии.

— Он опять будет требовать с меня эту сраную Тайнопись, — пожаловался он Оболенскому, который второй день кряду копался в каких-то бумажках и что-то беспрестанно выяснял. — И что я ему скажу? Спросите у трибунала, который отмазал щенка Могучего?

— А вы уверены, что это был трибунал? — внезапно спросил Оболенский, оторвавшись от бумаг. — Откуда у нас может быть уверенность в том, что это именно имперский палач? — повторил он с более мягкой формулировкой.

— У него был Карающий Меч, — пожал плечами Голицын, задумавшись. — Я не помню случая, когда кто-то мог подделать его. И предъявив свой клинок, он представился императорским палачом. Более того за полчаса до этого заведующий отделением грозился вызвать трибунала, это мне полицейские передали. Так что никаких сомнений не возникло.

— А как он выглядел? — поинтересовался майор, с интересом глядя на начальника. — Я всё объясню, шеф, просто поделитесь.

— Ты же там был, — с подозрением косясь на подчинённого, произнёс полковник. — Огромный. Всё, что я могу о нём сказать. Черты лица были скрыты, их не разглядеть. Но я и не старался, потому что у него был Карающий Меч.

— Огромный, — повторил за начальником Оболенский. — Вот и я так подумал. Я связался со всеми шестью имперскими палачами, которые в данный момент служат, а также с теми, кто от дел отошёл. Так вот, никто из них не подтвердил, что был той ночью в сквере больницы. Более того, Карающий Меч жёлтого или золотистого оттенка был только у двоих, и оба по комплекции не дотягивают до нашего ночного гостя.

— И что ты всем этим хочешь мне сказать? Что кто-то смог подделать Карающий Меч? — изумился Голицын. — Это же нонсенс! Это пахнет диким скандалом! А нам и предъявить нечего!

Полковник понял, что разъярился и уже почти кричит. При этом лицо и уши его покраснели, а сам он стал похож на закипающий чайник.

— Шеф, ты был ближе, — проговорил на это Оболенский, тоже видевший состояние начальника. — Ты уверен, что это был именно тот клинок?

— Да вроде бы он, — не выражая такой уверенности, произнёс полковник. — Я как увидел, что он светится, так и осадил себя. Ну не буду же я с трибуналом спорить, так? Тут ещё этот мальчишка наших раскидал. А черты… Лицо у них всегда скрыто, чтобы им потом родственники мстить не начали.

— Скрыто, — согласился Оболенский, возвращаясь к своим бумагам. — На момент поимки и допроса преступника. Тут же он взаимодействовал с нами.

— Да хрен их поймёшь, — махнул рукой полковник. — Они же никому не подчиняются, кроме императора. Но это не точно. А вот то, что похожего нет, это подозрительно. Может, новый какой?

— Нет, — вздохнул майор и встал с места, чтобы размять ноги. — Никто о таком даже не слышал. Так что это либо подделка, либо…

Голицын с интересом посмотрел на своего подчинённого.

— Ну я должен был рассмотреть все варианты, — развёл руками Оболенский. — Он мог появиться оттуда, откуда и все остальные трибуналы, ведь мы не знаем, откуда они взялись, так? И ещё два варианта, что он мог прибыть откуда-то из прошлого. Или из будущего. Вериться в это с трудом, но как тогда объяснить остальное?

— Я дам тебе доступ в запрещённую часть архива, — кивнул полковник подчинённому. — Там должна быть информация по трибуналам. Только никому, а то нас с тобой самих того…

— Слушаюсь, ваша светлость, — майор заговорщицки улыбнулся и подмигнул Голицыну, на что тот только покачал головой, впрочем, тоже с лёгкой улыбкой. — Разрешите приступить?

— Да подожди ты, мне ещё допуск тебе надо выбить, — осадил его полковник.

И в этот момент на столе зазвонил специальный телефон, который просто так не давал о себе знать.

— Да, — сказал Голицын, подняв трубку и тут же помрачнел. — Понял. Кто распорядился? Ясно. Нас официально не предупреждали. Спасибо за информацию, — и положив трубку, уставился на помощника.

— Собственная безопасность императора взяла под полный контроль загородную клинику Пирогова, — выдал он на одном дыхании. — А нас даже не предупредили.

— Ну мы-то с вами знаем, кто за этим стоит и почему нас не задействовали, — ответил на это Оболенский. — Опять подковёрные игры.

— Честно говоря, я от них устал. Я — патриот своей родины, и делаю так, чтобы ей было безопасно. А все эти междуусобицы мне непонятны, — горячо высказался Голицын и указал пальцем на Оболенского. — Так, я иду на промывку мозгов к начальству, выхлопочу для тебя допуск. А ты пока узнай, что там у эсбэшников, получилось или нет, хорошо?

— Слушаюсь, ваша светлость, — повторил майор, но на этот раз без улыбки, и вытянулся во фрунт.

* * *

Первое, что я ощутил в новом мире, кроме ярких цветов, было совершенно иное самочувствие. Мне казалось, что я стал весить очень мало и могу практически лететь.

Это было очень кстати, потому что твёрдая поверхность мира лежала далеко внизу, а я постепенно опускался к ней. В этот момент у меня и закрались мысли, почему никто не смог вернуться. Судя по всему, Лимб и Патала действительно выглядели, как слои пирога, и располагались один под другим.

Отличное наблюдение, а, главное, своевременное. Однако, я решил, что, зная проблему, я вполне смогу найти и её решение.

Глаза всё не могли привыкнуть к кричащим краскам Паталы. Трава тут была ярко-зелёной и ярко-голубой. Земля ярко-оранжевой, небо — переливающееся от зелёного до красного. И всё это максимально кричащее, забивающее восприятие света напрочь.

Не так я себе представлял себе мир монстров, но затем вспомнил предположение, что живоглоты пришли именно отсюда. Ну, в целом, их расцветка действительно больше соответствовала Патале, нежели Лимбу.

Летел я несколько минут, но какой-то особой скорости и свистящего в ушах ветра не было. Я приземлялся на ярко-красную трубу, видневшуюся подо мной. Конечно, был смысл взять чуть-чуть вправо, но я хотел оказаться ровно в той точке, куда мог упасть живоглот. Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как София забросила его сюда?

Я посмотрел на хронометр, но он показывал что-то совершенно непонятное. Постучав по цилиндрику, я добился лишь того, что эти самые непонятные символы стали сменяться быстрее.

Для приземления я напряг мышцы на ногах и проверил, что вся моя магия на месте. Ну, хоть тут никаких неожиданностей. Затем я сгруппировался, чтобы быть готовым к любой угрозе. Конечно, сейчас не помешало бы оружие, из которого били молнии, или меч, как у трибунала. Но я решил, что и моих умений должно быть достаточно. В чужом мире не всегда решает сила, а, скорее, понимание, как нужно действовать.

Труба, на которую я приземлился, оказалась мягкой и даже тёплой наощупь. Посмотрев наверх, чтобы понять, откуда спрыгнул, я немедленно прищурился. Казалось, что мой прыжок начался внутри огромного ярко-голубого солнца, горящего над головой.

Ладно, решим по ходу действия.

Труба под ногами пошевелилась, продвинулась вперёд, а затем опрокинулась на бок, давая мне понять, что никакая это не труба, а самое что ни на есть живое существо. Я спрыгнул на землю и, если бы не уменьшение веса, присущее всему в этом месте, утонул бы в ней, так как по консистенции она больше всего напоминала болотную жижу.

И вместе с тем я где-то совсем рядом услышал стон.

— Пушок, ты где! — сказал я вслух, но продублировал мысленно, потому что слова тут звучали как-то странно, неестественно.

«Внутри», — услышал я одно-единственное слово и тут же начал озираться, чтобы понять, внутри чего он находится.

И радость от того, что мой питомец всё-таки цел, сменилась злостью почти моментально. Злостью на Софию за то, что бросила его сюда, злостью на мир, что пытается уничтожить всё, что в него попадает. И злостью на тварь, которая сожрала моего питомца.

Вот сейчас мне однозначно не хватало клинка, подобного тому, что был у Святояра. Я бы взрезал эту огромную трубу и достал из неё своего живоглота.

Но приходилось исходить из того, что у меня было. В общем-то, чем мои пальцы хуже клинка? Разве что чуть-чуть тупее?

«Ещё раз скажи, где ты, — попросил я свою рыбку на лапках. — Чтобы я тебя не задел».

На этот раз я услышал новый стон, более продолжительный, чем до этого. Исходил он из «трубы» метрах в двух от меня. «Нормально», — решил я, согнул верхние фаланги пальцев, сконцентрировал всю доступную мне силу в руках и принялся бить в огромное червеподобное тело с намерением пробить его оболочку насквозь. А может быть, и разрубить.

Владельцу тела это явно не понравилось, и «труба» передо мной сначала сжалась, а затем выгнулась так, чтобы я её не достал. А где-то далеко-далеко раздался вой, больше похожий на выражение недоумения, а не боли.

Посмотрев на то, какие повреждения я нанёс обладателю огромного туловища, впору было согласиться с тем, что такое могло вызвать только удивление: лишь несколько вмятин от моих пальцев и пара разрывов толстой кожи от особенно сильных ударов.

— Толстокожая тварь нам попалась, — сказал я, надеясь, что живоглот меня слышит. — Сейчас попробую усилить мощность ударов.

«Сам стань снарядом», — тихо ответил мне питомец.

И именно по тому, что это было сказано замирающим голосом, хоть и в сознании, я догадался, что дела у Пушка совсем дрянь. Мне нужно было ускоряться.

Отойдя на несколько метров, я весь превратился в живой снаряд, как и сказал мне живоглот. Теперь всё моё тело полностью стало ударной силой. И дополнительно я послал перед собой телекинетический клин с такой мощью, на которую только смог собрать магии.

Он вгрызся в «трубу» передо мной с эффективностью, намного превышающей мои прежние попытки. И не успело это огромное червеобразное тело дёрнуться, как я собственными силами разорвал его, оставляя огромную зияющую рану поперёк. Разорвать полностью его я, конечно, не смог, но и того, что было, оказалось достаточно.

Нечто взревело, и на этот раз от боли. Та часть, которую я пробил взметнулась в воздух и принялась виться кольцами.

Впрочем, многое я уже домыслил, так как был внутри и не видел, как это выглядит снаружи. Кишки у твари оказались вполне себе обычной яркости без неожиданностей. Хотя темнота и не давала до конца разглядеть всё вокруг. Да я и не рвался.

Метрах в двух от меня трепыхался небольшой комочек, закутанный в слизистые мешки, омерзительные на ощупь. Мне не хотелось разбираться с тем, что это и для чего служит. Я просто вспорол мешки сияющими оранжевым пальцами и достал полуживого живоглота, который сразу же приник ко мне, словно котёнок.

— Благодарю, — услышал я всё тем же замирающим голосом. — Но мы теперь оба обречены.

— Ещё чего, — ответил я и повернулся к тому месту, где только что проник внутрь огромной твари. — Это наши противники обречены.

Но в какой-то момент мне действительно стало немного не по себе. Дело в том, что рана, через которую я проник внутрь, уже затянулась. Мне бы такую регенерацию. И ещё мы точно кружили где-то в воздухе, судя по тому, как нас мотало из стороны в сторону.

Из неприятного, на нас с живоглотом снова начали надвигаться слизистые мешки. Я решил, что их задача — переваривать всё, что попадёт внутрь, и они стараются с нею справиться.

Нащупав место, где плоть твари только-только срослась, я ударил по ней изо всех сил. На этот раз она разошлась достаточно просто, и снова последовал вопль боли. Только на этот раз гораздо ближе и… казалось, не из одной глотки.

— Что это за существо? — спросил я лежащего у меня на руках Пушка. — Как его можно убить попроще.

— Убить? — прошептал на это живоглот. — Никак. Это же Наг-гидра. Его можно только полностью сварить в горящем камне.

Так, понятно, до действующего вулкана тащить эту тушу я не собирался.

Выбравшись на внешнюю сторону трубы, я понял, что кем бы ни был её хозяин, но мне удалось его разозлить. Мы витали на огромной высоте, вполне сопоставимой с той, с которой я летел вниз. Но теперь мы находились на изгибающемся теле неизвестного монстра.

— Ты можешь сесть мне на плечо и держаться там? — спросил я у живоглота, так как мне было несподручно держать его одной рукой. Мне нужен был контроль над всем организмом, чтобы сразиться, если это понадобиться.

— У меня нет сил, — признался Пушок.

Ладно, что-нибудь придумаем. Я поймал себя на мысли, что скоро это станет моим девизом. И не успел я подумать об этом, как сразу с пяти сторон нас атаковали. Даже не знаю, с чем сравнить. Пасти у этих существ открывались, словно лепестки цветка, но каждый такой лепесточек был просто усеян острыми зубами, так и норовящими отхватить какую-нибудь важную часть тела.

Причём, две из голов мчались с противоположных сторон. Я глянул на одну, на другую и принял решение спрыгнуть обратно в разрез на теле монстра. Над моей головой две пасти столкнулись друг с другом и с диким визгом вонзили зубы в лепестки противостоящей твари.

— Вот, что значит удалённый центр принятия решений, — проворчал я, держась за какой-то обрывок не то кишки, не то кожи. — Они ещё не знают, что жрут друг друга.

— Это одна особь, — прошептал живоглот ещё тише, и я понял, что его срочно нужно к врачу.

— Чем тебе помочь? — поинтересовался я.

Он промолчал, но мне показалось, что я знаю, чем ему можно было помочь. Однако никакой лишней души у меня на примете не было. Даже Софию было жалко.

Тем временем оставшиеся пасти раскусили мой коварный план и принялись заходить с разных сторон так, чтобы отрезать мне любые пути к отступлению. Но я не стал дожидаться, пока до меня доберутся и спрыгнул вниз, запоздало вспомнив, что мне нужно наверх — к ярко-голубому фонарю, сиявшему над головой.

И уже падая вниз, я понял, что чуть-чуть просчитался. У меня практически не было возможности маневрировать в воздухе. Я тихонечко себе опускался всё ниже и ниже к поверхности, залитой яркими красками. А вот зубастые пасти вполне себе имели возможность маневрировать. Более того две первые уже разобрались, что их провели, расцепились и, истекая чем-то отвратительно-розовым, двинулись ко мне.

К пяти первоначальным головам добавилось ещё три. «Отличная цифра, — подумал я, — подходит для бесконечности». И тут понял, что упустил из виду одну интересную возможность. Прямо сейчас передо мной находилось то, что позволит мне выбраться из этого мира.

Когда ко мне подоспела первая пасть, я со всей силы въехал ей светящимся кулаком по одному из лепестков, а затем, воспользовавшись секундным шоком, схватился за него и перемахнул на тонкую шею, тоже очень похожую на стебель цветка.

— Пушок, скажи, — попросил я, понимая, что должен постоянно поддерживать диалог с питомцем, слишком уж он был квёлый, жёлтое тело пошло красными и зелёными пятнами, глаза начала покрывать мутная плёнка. — Это тут розы такие плотоядные вымахали? Или тюльпаны?

— Ромашки, — слабо ответил он, и тут я понял, что мой дорогой Пушок шутит.

Решив, что это добрый знак, я помчался по тонкому отростку, уходя от новой атаки.

Следующую пасть я оседлал проще, уже без ударов, а просто отпрянув во время её атаки. И уже потом схватился за зубастый лист и потянул на себя. Удивительно, но эффект, которого я хотел добиться, вышел даже лучше, чем я предполагал. Тонкая шея вздыбилась, подкинув меня высоко вверх.

Следующая пасть поступила также. И следующая тоже.

С каждым разом я оказывался всё выше и выше. Всё ближе и ближе к ярко-голубому фонарю, сиявшему над головой. Вот только мне до сих пор было не понятно, как выбираться обратно в Лимб. Я решительно не видел примет сумрачного и такого спокойного мира.

Но всё же я осёдлывал пасть за пастью, чтобы взметаться всё выше и выше. Интересно, а хватит этих шей до перехода?

Глава 23

— Геннадий Андреевич, здравствуйте. Слышали последние новости? — голос звонившего буквально лучился радостью.

— Здравствуйте, Пётр Фадеевич. По какому каналу? — Геннадий Андреевич был бы рад заразиться настроением у позвонившего ему собеседника.

— По секретному, ваша светлость. По секретному, — ответил ему Пётр Фадеевич и хохотнул. — Воронцов, кажется, допрыгался.

— Да? — удивился Геннадий Андреевич. — А откуда информация?

— Не переживайте, из надёжных источников, — Пётр Фадеевич перешёл на шёпот, словно это могло как-то помочь. — Владимир Юрьевич, если вы помните, находится на профилактическом лечении у Пирогова.

— Это я знаю, — отозвался Геннадий Андреевич и добавил: — Вчера там ещё пожар, кажется, был, и его перевели.

— Всё так, — ответил ему собеседник, — перевели. А сегодня клинику накрыло СБ, причём, то самое. Воронцов пропал со всех радаров, был бы ни при чём, уже выпустили бы.

— Ну мы же не знаем обстоятельств, — попытался протестовать Геннадий Андреевич. — Может быть, к нему не относится.

Но главное, что ему стало страшно, несмотря на то, что на линии стояла мощная защита от прослушки. Если уж речь зашла от том самом СБ, то тут уже ни в чём нельзя быть уверенным.

— Ваше сиятельство, — усмехнулся собеседник. — Давайте уже смотреть правде в глаза. Воронцова сначала попытались убрать прямо в клинике, в Москве. Когда не получилось, решили брать на месте. Я вам совершенно определённо говорю. Там в его офисе вообще переполох, говорят, запах от сжигаемой документации в ближайших кварталах чувствуется.

— И что вы предлагаете? — спросил Геннадий Андреевич, боясь услышать то, что последует дальше.

— То, о чём мы и договаривались, — ответил ему Пётр Фадеевич. — Будем перехватывать инициативу. Не должна такая власть сосредотачиваться в одних руках. Если они, конечно, не наши.

— Ох, — вздохнул Геннадий Андреевич и замер на несколько секунд, ведь от его последующих слов могла зависеть судьба всей империи. — Ладно, давайте действовать, только аккуратно, чтобы в случае чего нас не прижали.

— Всё будет сделано в лучшем виде, ваша светлость, — проговорил Пётр Фадеевич и положил трубку.

* * *

Длины монстра не хватило совсем чуть-чуть. Точнее, не знаю, что уж было внизу, но в какой-то момент головы перестали подниматься выше и выше, а зависли на одной высоте. Но менее агрессивными они от этого не стали.

А ещё я разглядел за сиянием местного солнца над головой тёмное пятно. Предположив, что это и есть мой проход в Лимб, я потянулся к нему. Но нет, мне явно не хватало нескольких метров, чтобы до него дотянуться.

Одна из пастей атаковала меня с правого бока. Другая заходила сзади. Ну что же, терять-то мне особо нечего. Я присел, налил мышцы максимальным количеством магии и прыгнул так высоко, как только мог.

Наверное, если бы дело происходило в реальном мире, у меня бы ничего не вышло. В Лимбе я, наоборот, улетел бы неизвестно куда. А тут я полетел точно вверх, выходя из зоны атаки зубастых пастей. Меня вообще не волновало, что там делается внизу, я пытался рассмотреть тёмное пятно. Но из-за того, что приходилось смотреть против яркого света, глаза слезились и видели очень плохо.

— Вытяни правую руку, — посоветовал мне живоглот.

И я последовал его примеру. Тут же ухватился за что-то очень гладкое, за что и уцепиться было сложно. Максимум магии в пальцы правой руки, и вот я уже болтаюсь, держась практически за ничто. А внизу восемь пастей на тонких шеях бесновались, напоминая разъярённые плотоядные цветы.

— Руслан, — услышал я замирающий голос Вероники сверху. — Ты смог, боги!..

— Заявляю ответственно, боги тут совершенно ни при чём, — сказал я, втаскивая своё тело наверх. Ситуация усложнялась тем, что в левой руке я держал живоглота, который совсем обмяк. — Так, Пушку срочно нужна помощь.

И действительно, пятна на его шкуре разрослись и стали значительно больше. Я подумал, что Пирогов сможет мне помочь. Только вот…

— А что с клиникой? — спросил я, шагая обратно на лужайку перед своим домом. — Что там происходит?

И я едва успел отпрянуть от реального мира, так как в нём всё было заполнено людьми в тактической защите боевых магов.

— Тоже самое, что и здесь, — грустно ответила Вероника. — На нас с тобой объявлена охота.

Я огляделся. Увидел направление в рощу со скамейками и шагнул туда. София ждала меня, с беспокойством обламывая красивые ногти.

— Передумал, — вздохнула она с облегчением, когда я вышел из Лимба в паре метров от неё, но затем увидела бесчувственного живоглота у меня на руках. — Этого не может быть!

За мной из потустороннего мира шагнула и Вероника.

— Но я… — София сглотнула. — Руслан, мне надо вести тебя на встречу.

— Пока я не вылечу Пушка, — сказал я, показывая на жёлтую рыбину с лапками, — никуда не пойду. Мне срочно нужен Пирогов.

Девушка смотрела на меня, хлопая длинными ресницами. Потом она перевела взгляд на живоглота в моих руках, снова на меня, затем на мою сестру.

— Будь по-твоему, — проговорила она и повернулась. — Пойдём со мной, будет тебе Пирогов.

— Мне нужна его клиника, — твёрдо проговорил я, — потому что там есть необходимое оборудование.

— Поверьте, там, куда мы направляемся, оборудование лучшее в мире, — ответила на это София, и на этот раз я решил, что она не врёт. — Вы идёте, я полагаю, у нас мало времени, — и она кивнула на живоглота, который лежал у меня на руке и только еле подрагивал.

* * *

Мы снова переместились через портал, но на этот раз оказались внутри какого-то замка. Хоть мне это никто и не говорил, но роскошь, буквально кричащая на меня из каждого предмета, и не нуждалась в представлении. Кто бы не хотел со мной поговорить, это был действительно невероятно влиятельный человек.

Но прежде всего меня интересовала судьба живоглота. Я не знал, сможет ли ему помочь Пирогов, но вот душу я ему точно не мог предоставить прямо сейчас. Хотя из Софии её вытрясти очень хотелось.

Нас с Вероникой оставили в небольшой комнате, которая больше всего напоминала переговорную, потому что тут не было ровным счётом ничего, кроме стола, кресел и красивых цветов в вазах. Но мне почему-то после того, как я повстречался с многоголовым чудищем, зубастые пасти которого напоминали лепестки, цветы не особо и нравились.

Я внимательно приглядывался к рыбе на лапках, лежащей у меня на руках. Живоглот совершенно определённо ещё был жив, но трепет его тела, которое я принимал за дыхание, с каждой минутой становился всё тише. Ждать было некогда, и когда я уже двинулся к двери, чтобы потребовать немедленно перенести меня к Пирогову, она отворилась и на пороге возникла София.

— Прошу, пойдёмте за мной, — проговорила она, показывая рукой, в какую именно сторону нам нужно идти. — Тут недалеко, лазарет в цокольном этаже.

Я понятия не имел, где тут цокольный этаж и где именно находимся мы, но проследовал за зеркальным магом. Завернув по коридору за угол, мы практически сразу наткнулись на распахнутую дверь, от которой основательная лестница с деревянными ступенями убегала вниз.

София пошла первой, и мы последовали за ней.

С лестницы направо и потом ещё метров пятнадцать мимо одинаковых дверей. Я специально запоминал путь, чтобы потом ориентироваться, если вдруг доступ в Лимб окажется перекрыт.

Ещё одна открытая дверь, за которой нас ждал обескураженный Алексей Сергеевич рядом с аппаратом, который, видимо, должен был помочь ему оперировать.

— Руслан Дмитриевич, — проговорил он ошеломлённым, но обрадованным голосом. — Вероника Дмитриевна, как я рад вас видеть! О, и живоглот тут. Только он…

— Ему и нужна помощь, — ответил я и положил на операционный стол, погладив его жёлтый бок, покрывшийся пятнами. — Его сожрал огромный червеобразный монстр и пытался переварить. Только вот я не дал.

— Даже не буду спрашивать, каким образом, — Пирогов поднял руки ладонями ко мне. — Но только я не знаю, как они устроены. Я понятия не имею, как его лечить!

— И в то же время вы — его единственная надежда, — ответил я и взял Алексея Сергеевича за запястье. — Вы же хотели ознакомиться с фауной Лимба? Вот и случай выпал. Я исполняю свою часть договора, вы — свою.

— Да какой уж там договор, — махнул рукой Пирогов. — Я вам и так по гроб жизни обязан. Переживаю же за то, что не выйдет у меня ни черта. Человека могу вылечить почти от всего. Животину тоже, но это…

— Пробуйте, — попросил я и снова погладил Пушка. — Пробуйте. Мы вам оба только спасибо скажем.

Он кивнул и приложил руки к живоглоту. Мне показалось, что моя жёлтая рыба на лапках дёрнулась и начала трепетать чуточку быстрее. Впрочем, это могло мне и показаться.

А Алексей Сергеевич покосился на меня.

— А я и думаю, — проговорил он, морщась, словно от боли. — Каким это чудом меня выдернули из клиники, где всех буквально под прицелом держат и переправили сюда.

— А чего они хотят-то? — уточнил я, решая, как выстраивать разговор с хозяином замка. — Почему вас там держали? Что спрашивали?

— Так… — он даже замялся, а затем разогнулся и показал на нас с сестрой. — Так они вас ищут.

— Теперь я точно запутался, — проговорил я и обернулся к Софии. — Все условия выполнены, я готов встретиться с вашим влиятельным хозяином.

— Хорошо, — кивнула она мне. — Идёмте.

— Вероника, — тем временем проговорил Пирогов, переводя взгляд на мою сестру. — Ты как себя чувствуешь?

— Нормально вроде, — ответила она и приложила руку к голове. — Только есть некоторая слабость, и головокружение бывает. Но я же в Лимбе всё время была.

Я заметил, что она с ним это обсуждала так, как будто он сам там бывает. Совершенно случайно этот человек оказался посвящён в тайны, которые могли стоить ему карьеры, а то и жизни.

— Оставайся со мной, — проговорил он, — я посмотрю тебя в перерыве.

Сестра кивнула и повернулась ко мне.

— Ждут в любом случае только Руслана, — неловко улыбаясь, проговорила блондинка. — Поэтому вам будет целесообразнее остаться тут. Если вы, конечно, не боитесь эту тварь.

— Твой хозяин удивился бы, узнав, что тут целых два Могучих, — сказал я Софии. — Но пойдём, мы с ним сначала тет-а-тет поговорим.

Она кивнула и снова повела меня по коридорам и лестницам. На этот раз мы поднялись аж на третий этаж. Это была огромная солнечная мансарда, разделённая на два уровня и несколько зон. Были тут и оранжерея, и игровой зал, и просто огромная площадка, залитая светом.

София показала мне в отделённую от остального пространства зону. Тут можно было спокойно пить чай или даже вздремнуть, если вдруг захочется. В глубоком кресле, больше похожем на кокон, меня ждала женщина в чёрной маске. Не такой, как у трибунала, хотя аналогия, конечно, напрашивалась. А обычной маске, прикрывающей глаза и часть носа. Что-то вроде карнавальной, но я был не уверен.

Присев напротив женщины, я кивнул.

— Рад приветствовать вас, — сказал я, раздумывая, надо ли что-то добавить.

— Ваше величество, — шёпотом подсказала мне София.

Вот даже как! Ну это действительно высокопоставленное лицо, не обманул зеркальный маг. Кто-то из светлейших княгинь? Или всё-таки сама? Я решил не ломать голову, потому что совсем скоро мне всё должно стать понятным.

— И вы будьте здоровы, Руслан, — бархатным голосом проговорила мне женщина, сидящая напротив. — Я уже некоторое время желала вас увидеть, но настроилась только сегодня. Надеюсь, вы не сильно страдаете из-за того, что избавлены от необходимости противостоять имперской безопасности?

— Даже не знаю, — хмыкнул я, косясь на обстановку мансарды и понимая, что я ошибся с тем, где нахожусь: это не замок, а самый настоящий дворец, точнее, какое-то его крыло. — Я привык давать отпор тем, кто меня хочет в чём-то ущемить. Пока никому не удалось.

— Что ж, это похвально, — согласилась со мной высокопоставленная особа. — Собственно, я в вас и не сомневалась. И хотела бы поговорить с вами насчёт ваших умений. Вы не будете против? — я постарался ощутить поток эмоций, исходящий от неё.

И это было странно, потому что никто меня этому не учил. Но только мне потребовалось узнать, как она относится ко мне на самом деле, я услышал в сознании слова трибунала: «Ощути поток эмоций, идущий от человека в твоём направлении, и ты поймёшь, что он на самом деле чувствует по отношению к тебе».

Дельный совет, ничего не скажешь. Самое интересное, что работающий. Я совершенно точно определил, что ничего плохого она мне делать не собирается. Скорее, заинтересована во мне, в моих услугах и хочет использовать то, что я умею. Ну тут, собственно, всё понятно. Пока я мог предоставить только одну услугу: ходить в Лимб. А с какими целями? Что ж, узнаем.

— Не против, — ответил я, качнув головой. — Но скажите, пожалуйста, как я могу к вам обращаться?

— Зовите меня Анной, — покровительственно проговорила женщина. — Это одно из моих настоящих имён. Что ж, я рада, что мы с вами так быстро находим общий язык. Я слышала, — она бросила выразительный взгляд на Софию, — что с вами очень сложно договориться.

— Это смотря, как договариваться, — усмехнулся я, а затем уселся поудобнее. — Итак, чем я могу быть вам полезен?

Анна выразительно глянула в сторону зеркального мага, и та исчезла так быстро, словно опять воспользовалась порталом.

— Так уж вышло, — она взяла со столика чашечку и отпила крохотный глоток, — что из-за своего происхождения и магии рода по материнской линии вы оказались вовлечены в глобальную подковёрную игру, которая ведётся уже не один год. Но сейчас она вышла на такую стадию, что жизни многих людей просто не ставятся в расчёт. Так получилось и с вами. Поверьте, мне очень жаль.

— А вы хотите использовать мои умения, но не желаете мне смерти, так? — уточнил я, желая сразу разобраться в том, где какая сторона находится. — А кто же тогда орудует в клинике? Ваши же люди?

— Отчасти, — поморщилась женщина, и от меня не укрылось, что я надавил на достаточно больное место, сильно беспокоившее её. — Но только отчасти. Давайте, сделаем так, я отвечу на все ваши вопросы, но сначала введу вас в курс дела.

— На какие именно вопросы? — спросил я, пытаясь понять границы дозволенного.

— Практически на любые, — ответила она. — Что такое Тайнопись, кто и почему хочет вас убить, кто желает смерти вашей сестре, почему всё это происходит и так далее. Расскажу, что можно сделать, для того, чтобы получить благословение, какое было у вашей матушки. Одним словом, всё. Я постараюсь разрешить все ваши проблемы взамен на одну небольшую услугу, вот и всё.

— Интересно, — ответил я и потёр ладонями лицо. — Вот только, если эта услуга…

— Если вас что-то не устроит, я настаивать не буду, — проговорила она, показав мне ладонью знак, чтобы я остановился. — Разрешите, сначала я всё расскажу.

И в этот момент меня снова обуяло чувство тревоги. Вот только исходило оно не от моей собеседницы. И даже не из этого мира. Из Лимба? Но каким образом?

И тут у Анны что-то тренькнуло возле руки. Она подняла трубку и сказала:

— Да? — потом немного послушала и проговорила. — Пусть войдёт.

К нам вошёл Пирогов с остатками сияния на руках. Уже по его походке я понял, что что-то пошло совершенно не так, как должно быть. И ещё взгляд, который он не поднимал на нас.

— Что? — я встал с кресла и сделал несколько шагов к нему. — Что случилось?

Алексей Сергеевич, сделав над собой усилие, поднял на меня голову и покачал ею.

— Он умер? — спросил я, понимая, что это лишний вопрос.

— Ему было нужно то, чего я ему дать не в силах, — глухо ответил Пирогов, а затем открыл рот.

Его глаза расширились от ужаса, а пальцем он ткнул куда-то мне за голову.

— Там! Там! — вскричал он. — Осторожнее!

Я оглянулся в ту сторону, куда он указывал и обомлел. Прямо над моей собеседницей из ниоткуда свешивалась лепесткообразная пасть, явно прицелившаяся, чтобы сожрать женщину в маске.

Глава 24

Ни секунды не задумываясь о последствиях, я сгруппировался и, присев, оттолкнулся от пола, кажется, проломив его. Всё-таки в этом мире мой вес был совершенно обычным. Правым кулаком я вбил тварь обратно в Лимб за секунду до того, как она была готова сожрать Анну. В ту секунду я не думал ни о спасении женщины, ни об опасности для меня самого, а только о том, что сам допустил оплошность. И неудивительно, что я тут же скользнул в Лимб за противником.

Ведь когда я вылез из Паталы в Лимб, то не удосужился проверить, следует ли за мной многоголовая тварь. Это и сыграло со мной злую шутку. Червеобразное чудище оказалось длиннее, чем я предполагал, и потянулось вслед за мной к переходу из мира в мир.

Раньше они его не находили по той же самой причине, что и я. Слишком слепит местный аналог солнца, поэтому теневой провал в иной мир обнаружить сложно. Но когда преследуешь неизвестно куда пропавшую добычу, можно потянуться и проверить, не так ли?

Вот этот наг-гидра, как его назвал живоглот, и протянул свои пасти в Лимб, а затем проследил мои следы до самого дворца, в котором мы сейчас и сидели.

А это означало только одно: в живых монстра оставлять было нельзя. Даже если скинуть его обратно в Паталу, он обязательно найдёт путь назад. Страшно представить, сколько при этом пострадает живоглотов. Впрочем, не наплевать мне было только на одного, который сейчас бездыханным лежал в операционной цокольного этажа.

И это осознание придало мне сил. Я принялся лупить зубастую пасть с такой силой, с которой никогда ничего не бил. Я вымещал на ней злобу не только за Пушка, но и за все моменты, которые мне пришлось пережить в последние дни. Сразу несколько других пастей, рыскавших неподалёку, словно ищейки, устремились ко мне.

Ну ничего, я вам сейчас всем на орехи раздам. Ту, которая пыталась сожрать мою собеседницу, я, схватив за один из «лепестков», завязал в узел и затянул так, что из неё вырвалось нечто наподобие стона. Затем ушёл от атаки трёх других пастей, раздавая попутно столь крепкие удары, что пасти отлетали на стеблях, словно мячики, привязанные где-то наверху канатом.

Изменение собственного веса сыграло с чудищем дурную шутку. Оно не мог так высоко задрать свои пасти, как в родном мире. А я мог прыгать довольно высоко. И бил, прикладывая максимум. Единственное, что меня тормозило, это сравнительно медленная наполняемость вместилища магии.

И примерно в этот момент я осознал всю бессмысленность моего сражения с данным чудовищем тем способом, который я предпринимал до сих пор. И натолкнул на эту мысль взгляд, брошенный на завязанную в узел пасть, которую я считал поверженной. Она сама опала и лежала без движения, но на ней уже выросло несколько ростков, на концах которых открывались крошечные зубастые пасти.

— Да твою ж дивизию, — вырвалось у меня, и я поставил защитный кокон вокруг себя, после чего ринулся вдоль тела чудовища.

Хорошо, что в Лимбе можно было преодолевать огромные расстояния почти мгновенно, так как бесчисленные головы червеобразной твари заполонили несколько километров, вычищая фауну мира под ноль.

Рассудив, что у этого существа должен быть центр жизнедеятельности, я двигался всё дальше и дальше. И вот я увидел свежий шрам на уже общем теле. Это же мой! Совсем недавно отсюда я вызволял отсюда живоглота.

И хоть тогда мне это не пришло в голову, но сейчас я совершенно чётко вспомнил, что слышал какие-то звуки, похожие на удары сердца. Не такие, как у людей, а сдвоенные, словно кто-то бил в барабан дважды, синкопами.

Собственно, ничего нового я не придумал. Я вскрыл свежий шрам, и Лимб огласился диким воем. Тут он слышался гораздо более скорбным, нежели в Патале.

Но мне было плевать, из-за этой твари погиб мой питомец, между прочим.

Внутри было темно и отвратительно пахло, словно что-то сгнило и разлагается. Первый раз я этот запах тоже чувствовал, но в тот момент не обратил на него внимания. Теперь же мне приходилось морщиться и затыкать нос.

Удары стали громче, и теперь я явно различал различные удары, словно дублирующие друг друга. Пройдя ещё несколько десятков метров, я понял, что сердца, а теперь я совершенно не сомневался, что их целых два, бьются за перегородкой из внутренней оболочки монстра.

Уже проверенным способом, превратив себя в снаряд, я прорвал эту оболочку и оказался в небольшом отсеке, опутанном толстенными кабелями. Нет, так было бы, если бы я оказался в каком-нибудь космическом корабле, а тут были плоть и сосуды, по которым струилась питающая эту плоть жидкость.

Два сердца бились в унисон. Почему-то вспомнились романтические стишки на этот счёт, и смех сдержать не получилось.

Сердца оказались массивными, и двигались они мерно, величественно. Ну и ладно. Я ударил в сердце ногой в тот момент, когда оно расправлялось. Оно дрогнуло, но не остановилось. Однако с общего ритма сбилось. На следующий раз я ударил снова. И снова. И опять. И ещё раз. Уже через несколько секунд у монстра развилась страшнейшая аритмия. Но я не собирался ждать, пока он загнётся от инфаркта, или что там у него могло быть?

Я начал бить в сердце, не прекращая, наращивая темп и мощь ударов. В какой-то момент даже забылся, где я и что делаю, просто отдался механическому движению, вкладывая в него всего себя. И вот из-под моего кулака вдруг брызнула зеленоватая жижа. По крайней мере такой она показалась мне. Я переключился на второе сердце.

С момента, когда Пирогов вошёл в мансарду прошло не более трёх минут. Может быть, даже меньше, потому что мне казалось, что я действую стремительно.

И тут я ощутил, что всё кончено. Тварь, пытавшаяся переварить Пушка, мертва. Она ещё двигает какими-то своими частями, но это уже агония. Я поспешил выбраться наружу. И, когда присел, чтобы вздохнуть свободно вдруг увидел некий призрачный сгусток, отделившийся от монстра.

План я начал исполнять ещё до того, как он пришёл мне в голову. Я схватил субстанцию, но не физическими пальцами, а их ментальными аналогами. Сначала было сложно, потому что субстанция эта норовила выскользнуть из моей хватки, словно рыба, и уйти на дно. Но я только крепче вцепился.

И шагнул в цокольный этаж дворца. Правда, не выходя из Лимба, находясь в параллели с реальностью. Живоглот лежал и тут. Он совсем не походил на мёртвого, но совершенно не двигался. Впрочем, я мало разбираюсь в физиологии рыб на лапках.

Приоткрыв его пасть, я сунул туда сгусток, который всё ещё не потерял надежды вырваться.

— Пушок, — позвал я. — Вкусное. Тебе.

Секунду ничего не происходило. А затем со звуком, с которым дети всасывают макароны, сгусток исчез внутри тушки живоглота. Ещё несколько мгновений, и я ощутил знакомые трепетания его тела. А после этого тихое-тихое:

— Спасибо.

Вот тут я уже почувствовал себя обессиленным. Правда, это можно было себе позволить лишь на несколько мгновений, потому что наверху меня ждал серьёзный разговор. Я вернулся в реальный мир, присел возле Пушка и положил ему руку на пузо. Не то, чтобы удостовериться хотел, а просто дал понять, что рядом.

И тут он громко и удовлетворённо рыгнул.

Я рассмеялся и понял, что с ним всё будет хорошо.

* * *

— Ты скормил чью-то душу живоглоту? — с ужасом в голосе спросила за моей спиной Вероника. — Но как же ты…

— Спокойно, — я развернулся и показал, что ничего дурного сестре не желаю. — Это была душа, если так можно выразиться, монстра, с которым я бился в Патале. Он решил пожаловать к нам в реальный мир.

— А… понятно, — она кивнула, но было видно, что она до сих пор находится в шоке от увиденного. — Ну, если монстра, то ладно…

— Монстра, монстра, — усмехнулся я и показал пальцем за спину. — Зайди в Лимб, он там везде валяется. Громадная скотина. Так что это не только ценная душа для живоглота, но и несколько тысяч тонн диетического и легкоусвояемого мяса.

Впрочем, насчёт последнего я уверен не был. Очень даже может быть, что его мясо ядовито для всех остальных.

— Я просто онемела, когда увидела, — она качала головой, силясь прийти в себя. — Такого никто на моей памяти не делал.

— Значит, я буду первым, — ответил я и повернулся на выход. — Ты прости, мне надо идти, меня ждут.

— Да-да, конечно, — спохватилась Вероника. — Пирогов вернётся? — спросила она.

— Думаю, да, — ответил и пошёл наверх, в мансарду, где с моего исчезновения прошло минут пять.

* * *

То, что я увидел наверху, не сразу уложилось в моей голове. Помимо многочисленной охраны, суетившейся повсюду и пропустившей меня только после знака Анны, внимание привлекала София, лежащая прямо возле лестницы. Собственно, моя собеседница и Пирогов склонились над ней и пытались привести девушку в чувство.

— Что случилось? — поинтересовался я, разглядывая красивые черты блондинки.

— Обморок, — подняла на меня взгляд женщина в маске. — Как увидела ту пасть с зубами, так и упала навзничь. Кажется, головой сильно ударилась.

— Она чуть позже упала, — доверительно сообщил мне Алексей Сергеевич. — Когда увидела, что ты исчез вместе с той тварью.

— Кстати, как она? — поинтересовалась Анна, поднимаясь от Софии, видимо, полагая, что она сделала достаточно, чтобы привести подчинённую в чувство.

— Кто? — я приподнял бровь, потому что не понял вопроса.

— Ну эта пасть… тварь, на которую вы бросились. Она ещё побеспокоит нас? — Анна тщательно пыталась подбирать слова и не выдать истинные свои чувства, но дрожь в голосе всё равно прорывалась, однако я сделал выводы о силе духа этой женщины. — Нам стоит опасаться?

— Нет, — я покачал головой. — Тварь мертва бесповоротно, ваше величество. Кстати, — я обернулся к Пирогову. — Алексей Сергеевич, там ваш подопечный в себя приходит, да и сестра моя не очень хорошо себя чувствует в одиночестве.

— С сестрой вашей мы потом вместе поговорим, — проговорила на это Анна. — Очень хорошо, что она тут.

— Кто приходит в себя? — Пирогов посмотрел на меня недоумённо. — Живоглот? Но он же…

— Надо было просто немного подкормить, — ответил я. — Присмотрите за ним, пока я занят. Хорошо?

— Непременно, — кивнул тот и снова склонился над Софией, после чего посмотрел на Анну. — Разрешите, я её перемещу вниз?

— Да, конечно, — ответила та и тут же распорядилась, чтобы всё устроили.

Через считанные секунды мы остались с ней наедине. Точнее, так казалось.

— Скажите, вы от всех тварей нас сможете так оберегать? — спросила она без заходов издалека. — Просто, вы поймите, я сейчас встану на вашу сторону, но я должна знать ваши возможности.

— Из тех, которых я видел, смогу противостоять всем, — совершенно откровенно ответил я. — А вот за остальных ручаться не могу

— Ну это как раз понятно, — голос женщины стал деловым до крайности. — Мне интересно знать именно о существующих угрозах. Сейчас из моего рассказа вы всё поймёте. Я уже практически успокоилась после инцидента, — она сверкнула на меня глазами, — правда, всё равно пришлось махнуть пятьдесят грамм. Скажите, вы умеете хранить тайны? — спросила она вообще без перехода.

— Конечно, — коротко ответил я. — Мне незачем с кем-то делиться секретами. Дамы у меня тоже нет, чтобы я выболтал ей что-то в порыве страсти.

— А вы — хитрец, — хохотнула Анна, указав на меня пальцем. — Ничего, не переживай, дама появится, и, судя по твоим данным, не одна. Вон моя Софа даже по тебе сохнет. Итак, приступим, дорогой мой. Сначала я хочу, чтобы вы поняли, единой линии в империи сейчас нет, и я объясню, почему так сложилось.

— Я весь внимание, ваше величество, — проговорил я, уловив паузу. — Разрешите задавать уточняющие вопросы?

— Непременно, это всего лишь беседа, не более того, — она развела руками, а затем указала в некоторую точку над нами, где я увидел знакомый цилиндрик. — Нас, конечно же, записывают, но это для нашей же безопасности. Даже запись с монстром станет вашей индульгенцией на долгие годы, знайте это.

— Благодарю, ваше величество, — я слегка кивнул, выражая своё отношение. — Я не забуду вашу доброту.

— И прекращайте звать меня величеством. Анна, хорошо? — это было больше похоже на просьбу, а не на приказ, поэтому я снова кивнул. — Итак, поехали. Пансионат Алексея Сергеевича сегодня взяла служба безопасности императора. По просьбе Елены Юрьевской.

У меня в памяти буквально всплыло пьяное лицо отца, говорящего, что ему так приказала сделать Елена. Так значит, некоторые ниточки всё-таки стали связываться в узелки, это уже радует.

— Давайте, я сразу расставлю некоторые фигуры на доске, — продолжила тем временем Анна, видя задумчивость на моём лице. — Юрьевские Василий и Елена — родные брат и сестра. Но цели у них, можно сказать, диаметрально противоположные. Василий сам метит на престол, который хочет потом передать своим наследникам. По факту это государственная измена, но никто ничего доказать не может, потому что это лишь слухи, а сам Юрьевский слишком хитёр, чтобы хоть как-то показать данное обстоятельство. Считайте меня параноиком, но Василий замыслил то, о чём я говорю. Возможно, в тайне от всех родных и близких. И даже отчасти себя.

— Как это возможно? — поинтересовался я, потому что слабо предполагал, как нечто очень важное можно скрыть от самого себя.

— Поверьте мне, Руслан, сильные маги и не такое могут, а уж Василий — один из самых сильных магов в империи. Сильнее императора, это уж точно. Но суть не в этом. Он при всей своей силе не мог одного, — она подмигнула и показала на меня пальцем.

— Ходить в Лимб, — догадался я, за что был поощрён улыбкой.

— Совершенно верно, — она покивала головой. — Он ещё к матери твоей подбирался, но тогда у него ничего не получилось, а вот с сестрой — вполне. Уверена, он использовал всю артиллерию, чтобы она влюбилась в него. Но не суть. Вернёмся к нашим боярам. У Елены дочь на выданье, и она, естественно, желает её выдать не за кого-то там, а за цесаревича, который тоже вот-вот вступит в пору зрелости. Казалось бы, всё просто и понятно. Но нет, грехи молодости порой возвращаются бумерангом и бьют по голове сильнее ключа жизни.

— Если можно, чуть меньше кружев и словесных аналогий, пожалуйста, — попросил я, понимая, что вынужден вслушиваться в каждое словосочетание, чтобы его понять.

— Поняла, — усмехнулась моя собеседница, но было видно, что она довольна собой. — Меня иной раз заносит. Да, на чём мы остановились? На грехах молодости. Ну да. Примерную диспозицию поняли, Руслан? — спросила она.

— Елена противодействует брату, потому что хочет, чтобы императрицей стала её дочь, а не жена его сына, так? — переспросил я.

— Чётко и коротко, совершенно верно, — с уважением покивала мне Анна и даже несколько раз сделала вид, что хлопает в ладоши. — Василий сестру, как ни странно, любит, поэтому в прямую конфронтацию с ней не вступает. Вот только ему надо, чтобы она ушла с линии огня, если вы понимаете военную терминологию.

— Конечно, — кивнул я, представив целящегося из пистолета Юрьевского, и его сестру, пытающуюся защитить императора грудью. — Ему надо сделать так, чтобы дочь его сестры больше не рассматривали в качестве супруги для цесаревича.

— Умничка! — умилилась моя собеседница и теперь на самом деле похлопала. — Боги, у других умудрённых сединами людей годы уходят на то, чтобы это понять, а вы вот так, на ходу. Впрочем, я опять отвлеклась. В деле дискредитации племянницы у Юрьевского появилась отличная помощница. Ни за что не догадаетесь, кто именно.

— Её мать? — решил предположить я, памятуя о грехах молодости и бумеранге, упомянутых Анной ранее. — Елена, — добавил я.

И понял, что попал не только в десятку, но и в круг фаворитов женщины, сидевшей передо мной. Она широко раскрыла глаза, а рот прикрыла ладонью.

— Да вы просто гений, — сказала она чуть позже. — Мы обязательно должны с вами обсудить ещё кое-что. Но продолжим. Когда дочь Елены — Мария прошла инициацию магии, выяснилось, что она унаследовала силы рода отца. Что в общем-то и неудивительно, такое бывает в пятидесяти процентов случаев. Казус только в том, что силы эти никоим образом не относятся к роду мужа Елены. Понимаете, о чём я?

— Измена и ребёнок от другого мужчины, что, вероятно, тщательнейшим образом скрывалось от всех. Потому что… потому что это позор? — решил спросить я, потому что не очень хорошо ориентировался на этом уровне светского этикета.

— И это тоже, — кивнула мне Анна и упёрла указательный палец в потолок. — Но это не главное. Окажись отцом ребёнка, скажем, император, никто и вякнуть бы не посмел. А тут очень посредственный и не богатый род. Да и магия, честно говоря, не особая. И опять же, скандала и огласки можно было избежать, если бы о данном казусе не прознал бы Василий Юрьевский. Уж не знаю, каким образом до него эта информация дошла, видимо, отличные шептуны у него. Так вот он решил сделать так, чтобы об этом узнали все. Но сам он никому ни-ни. Василий очень хитёр, и он задумал всё подстроить, как случайное совпадение. Но перед тем, как я понимаю, принялся шантажировать сестру. С этого момента и началось самое настоящее крошево вокруг них.

— Если можно поподробнее? — попросил я, чувствуя дрожь во всём теле. — Особенно в той части, где это касается непосредственно нас с Вероникой.

— Веронику Елена решила уничтожить как раз в ответ на угрозу от брата. А вы попали под этот каток практически случайно, — ответила она, разведя руками. — Мне надо уточнить некоторые моменты, потому что я не совсем уверена, кто именно подстроил вашу гибель, которую вы благополучно смогли избежать. И более того, смогли забрать этот несчастный артефакт.

— Тайнопись? — уточнил я, сам не зная почему, но был уверен, что она именно о нём. — Кстати, вы обещали рассказать, что это такое и как им пользоваться.

— Обещала, — кивнула Анна и подлила себе в чашечку чего-то ароматного и отдающего лёгкими нотками алкоголя. — И расскажу. Терпение.

Глава 25

Моя собеседница уже совсем успокоилась и, кажется, даже забыла о том, что недавно на неё покушался огромный монстр, желая сожрать. Она сидела напротив меня и с упоением рассказывала сплетни высшего общества. А точнее, одну историю, но с абсолютно непредсказуемыми поворотами.

— Тайнопись — это выдумка, — сказала она, когда мы, наконец, подошли к этому моменту.

— То есть как? — удивился я, хотя подобные мысли уже проскакивали у меня. — Но артефакт…

— Артефакт есть, — кивнула Анна и встала со своего кресла, чтобы размять ноги. — Только он совсем для другого.

— А именно? — поинтересовался я, подыгрывая тому формату беседы, который она задала. — Для изменения магии?

— А вы откуда?.. — но практически сразу она махнула рукой. — И чего я удивляюсь? Вы — очень способный молодой человек. Вот бы мой сын был таким, — она вздохнула, но тут же собралась и взяла себя в руки. — Да, это изменитель магии, — проговорила она торжественным тоном. — Вещь ничуть не хуже той же Тайнописи, чем бы она могла быть, будь она реальная. По заказу Елены её доставили откуда-то совершенно издалека.

Я вспомнил, что прочитал внутри цилиндра на пластине, поэтому согласился. Вещь была доставлена, скорее всего, из иного мира, откуда точно, я не знал.

— Кажется, я догадываюсь, зачем он был нужен, — ухмыльнулся я и тоже встал, раз уж наша беседа стала достаточно располагающей для подобных жестов. — Но предпочту услышать всё от вас.

Отойдя к окну, я наблюдал за женщиной, которой по фигуре нельзя было дать и тридцати, но было ясно, что она гораздо старше. Но это угадывалось лишь на интуитивном уровне.

— А я с удовольствием расскажу, — усмехнулась она, видя мой взгляд, и кокетливо прищурилась. — Елена Юрьевская, понимая, что с той магией, которая проявилась у её дочери, во дворец ход заказан, применила всё своё могущество, власть и богатство, чтобы отыскать изменитель магии, дабы показать, что у Марии-то всё в порядке с силой и она такова, как ей быть и должно. Брат снова узнал об этом. И я бы на месте Елены почистила бы своё окружение после таких утечек. Но не суть. Он мог сделать, что угодно: перехватить артефакт сам, открыть информацию о его существование императору, шантажировать свою сестру, в конце концов. Но ничего из этого он не сделал. Вместо всего вышеперечисленного он придумал Тайнопись. Немыслимо редкая и удивительно могущественная вещь, которая чуть ли желания не исполняет.

— Я только не совсем понимаю, на что был расчёт, — я пожал плечами. — Первый, кто добрался бы до этого артефакта, сразу понял бы, что это обман.

— Понял или не понял, тут дело десятое, — Анна снова налила себе в чашечку ароматную жидкость. — Вопрос-то совсем в другом. Внезапно за вещью, которую надо было по-тихому доставить в столицу, чтобы никто не узнал, началась такая охота, что только ленивый остался в стороне. Уверена, что Юрьевский хохотал у себя в имении, когда придумал подобный ход.

— Так, получается-то, вещь нужная, — проговорил я, размышляя, а не вернуть ли её. — Хоть и не все желания исполняет. Но желание одной девушки может.

— Желание это незаконное, — вдруг очень резко проговорила Анна, и я понял, что у неё в этом деле замешаны личные интересы. — И не должно сбыться никогда. Нам на троне бастарды ни к чему.

— Понимаю, ещё и обманом прийти собралась, нехорошо, — и тут я явно увидел, что эта позиция просто чуть-чуть лучше той, которую занимал Василий, если моя собеседница была права, и он собрался занять трон сам. — Но, если она такая целеустремлённая, что вообще преград не видит, не получится ли?..

— Не получится, — отрезала Анна, даже не дослушав, то, что я хотел сказать. — Во-первых, императорская чета уже в курсе, от кого происходит наша дорогая Мария. Во-вторых, слишком уж много себе позволила наша дорогая Елена, — слово «дорогая» моя собеседница буквально выплюнула как оскорбление. — Заигралась девочка. Да и ты не забывай, что это она была готова убить тебя вместе с сестрой, только чтобы вы свадьбу не расстроили.

— Да уж, — проговорил я, представляя уровень подковёрной возни возле трона. — Ну а какой вам-то во всей этой ситуации интерес? — спросил я, потому что пока не совсем видел, чем так сильно могла быть заинтересована Анна, что вызвала меня сюда. — Я прошу прощения, если вопрос бестактный.

— Бестактный, — согласилась она мгновенно. — Но важный и нужный. Дело в том, что Елена Юрьевская достаточно молода и красива. Пока она устраивала жизнь своей дочери, опасно приблизилась к императору. Об этом уже говорит то, что она использует императорскую службу безопасности, как свою собственную. Скажем так, я представляю сторону императрицы, которой вся эта ситуация очень не нравится.

Вот теперь мне всё стало предельно ясно и понятно. Убить меня хотела Елена. На запчасти разобрать, кажется, тоже она. И всё только для того, чтобы её кровиночке не помешали восседать на троне. На что только не идут некоторые родители, чтобы своих деток продвинуть. И обычно даже не узнают у тех, нужно ли им оно.

— Надеюсь, вы не будете меня просить как-то повлиять на Елену? — поинтересовался я, завуалировав слово «убить», потому что мне совершенно не хотелось влезать во все эти разборки. — А вот монстров из Лимба обязуюсь уничтожать. Если они, конечно, будут угрожать нашему миру.

— Не буду отрицать, мысли использовать вас в своих целях у меня были, но, дорогой мой, — она развела руками. — Убийство в нашем обществе — это моветон. Тем более, позор будет куда как более действенным инструментом. Нет, мне потребуется кое-что другое. Но не сейчас. Я хотела увидеть вас, чтобы понять, в каком виде вы будете полезней для империи.

— В живом или мёртвом? — усмехнулся я, но Анна даже не улыбнулась.

— Именно. Но вы — молодец, сумели проявить себя героем. А такие люди сейчас очень нужны нашему государству. Когда понадобитесь, пришлю за вами Софию. Вы уж простите её за питомца, она молодая, горячая. И, кстати, графиня. Вы приглядитесь, — она ухмыльнулась и закрыла лицо руками. — Боги, я докатилась до свахи.

— Спасибо за ваше внимание, но мне пока со своими делами надо разобраться, — ответил я и кивнул, сдвинув каблуки.

Анна махнула мне рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Что ж, это был очень нужный и своевременный разговор. Будет о чём подумать.

Я спустился вниз, где Пирогов тихо беседовал о чём-то с Вероникой. Они оба подняли глаза на меня, а я первым делом посмотрел на живоглота. Тот мерно посапывал, развалившись по лежаку.

— Спит? — спросил я, подходя к операционному столу, на котором Пушок и устроился. — Есть какие-то осложнения?

— Честно? — спросил меня Пирогов, и я кивнул. — Понятия не имею. У него совсем не так устроена сама структура организма. Ему не нужна белковая пища, которую употребляем мы. Даже магия его работает иначе, хотя и от того же источника.

— У него есть магия? — удивился я, а затем решил, что для существа, питающегося душами, это совершенно нормально. — А какая, если не секрет?

— Да пёс его знает, — устало улыбнулся Пирогов. — Тебе там наша Анна ничего не говорила по поводу клиники?

Я хлопнул себя по лбу, потому что этот вопрос на фоне всего остального просто вылетел у меня из головы.

— Совсем забыл, — признался я и оглянулся за дверь. — Но возвращаться, чтобы спросить, полагаю, не стоит.

— Нет, — хохотнул Алексей Сергеевич и помотал головой. — Максимум, что можно сделать, это спросить через кого-нибудь из охраны, — он подошёл к двери и выглянул в коридор, но, судя по всему, никого там не увидел. — И так к нам очень добры были.

— А кто она? — решил я спросить на всякий случай.

— Ты что? — изумилась Вероника, ожидавшая, что должны вызвать и её. — Это же Елизавета Анна, супруга императора.

Пирогов просто смотрел на меня с некоторым удивлением.

— Ты и правда её не узнал? — спросил он. — Или просто прикидываешься?

— Ну она вроде старалась, маску надевала, — ответил я, разводя руками.

Почему-то до последнего момента мне казалось, что это кто-то из светлейших княгинь, потому что об императрице она говорила в третьем лице.

— Это же этикет, не может она напрямую разговаривать о всяких сплетнях, — сказал Пирогов, и Вероника кивнула, подтверждая. — А тут вроде бы приличия соблюдены, и в то же время она может говорить практически обо всём.

— Тогда мне понятны её мотивы и некоторые фразы, которые я не сразу уяснил для себя, — проговорил я. — Какие у вас планы?

— Да вот же, — всплеснул руками Алексей Сергеевич. — Сидим и не знаем, что делать дальше.

И тут где-то наверху зазвонил телефон. Негромко, но слышно было по всему дворцу. Ещё через пару минут послышались шаги в коридоре, и к нам вошёл крупный мужчина в костюме личной охраны. На живоглота он только покосился, но сразу же отвёл взгляд.

— Вам велено передать, что оцепление с пансионата снято, вы можете возвращаться к себе, — сказал он низким и чуть грубоватым голосом. — Будут какие-то просьбы или вопросы?

— Да, спросите, пожалуйста, меня примут или в следующий раз? — поинтересовалась Вероника. — Чтобы не попасть в неловкую ситуацию.

— Понимаю, — кивнул охранник, который явно замещал Софию, поэтому чувствовал себя не в своей тарелке. — Но её величество сегодня слишком сильно утомилось. Она обязательно вызовет вас к себе для разговора в ближайшее время. А пока велено передать, чтобы вы вели себя так, словно ничего не случилось.

— Понятно, — кивнула моя сестра. — Благодарю вас и её величество за тёплый приём.

Охранник только пожал плечами.

— Обратный портал, как я понимаю, мне не полагается, — вздохнул Пирогов. — Ладно, будем добираться своим ходом.

— Зачем? — усмехнулся я и глянул на сестру. — Попробуем перекинуть нашего дорогого Алексея Сергеевича через Лимб?

— Если он только будет молчать об этом, — заговорщицким тоном ответила Вероника, а затем мы оба посмотрели на Пирогова.

Тот был явно озадачен нашей авантюрой. Но, решившись, махнул рукой.

— В конце концов, я там уже бывал, — ответил он, имея в виду тот момент, когда я выносил его из собственной клиники. — Давайте не будем терять время.

Я подхватил живоглота, другой рукой взял под локоть Алексея Сергеевича, и мы все вместе вошли в сумеречный мир Лимба.

Гигантское чудовище по-прежнему было здесь, да и куда бы ему было деться, но стало более плоским. Его постепенно прижимало к поверхности. Но этот вид перед моими глазами продержался всего лишь долю секунды. Потом шаг, и вот мы уже внутри здания пансионата.

Все втроём мы сразу же побежали к Воронцову. Причём не сговариваясь. Тот сидел на своей кровати и массировал шею.

— О, друзья! — он широко улыбнулся и раскрыл нам объятия, но тут же крякнул и схватился за поясницу, когда встал. — Эсбэшники жёсткие попались, — выдохнул он, но всё ещё улыбаясь. — Вообще не реагировали на мои слова о том, кто я и чем занимаюсь.

— Да это же машины, — развёл руками Пирогов, — что им прикажут, то они и делают. Давайте я посмотрю вас, друг мой, — он сделал Владимиру Юрьевичу знак, чтобы тот лёг на живот. — Сейчас будете у меня, как новенький. Ого, они вам по почкам били? Ужас!

Мы расположились рядом и наблюдали за тем, как зеленовато-голубоватое сияние растекается по спине Воронцова.

— Мне вот только одно интересно, — проговорил Владимир Юрьевич, которого сразу же отпустила боль, и теперь он был готов болтать хоть до ночи. — Это по мою душу приходили, или ещё за кем-то?

— За нами, — ответил я, откидываясь на спинку кресла. — Хотели очистить мир от парочки Могучих. — Они и у меня дома тоже были. Надеюсь, с Арманом всё в порядке.

— Прислугу они не трогают, — сказал на это Воронцов, блаженно улыбаясь от воздействия магии Пирогова. — Вот был бы там кто-то из твоей родни, тогда другое дело. Эти не гнушаются ничем, могут даже заложников брать. Так сказать, для защиты императора все средства хороши.

Я чуть было не ляпнул, что на этот раз службой безопасности императора руководила совсем другая личность, но вовремя прикусил язык, потому что обещал хранить услышанное в тайне.

— Да и пусть бы их, — Пирогов явно не горел желанием обсуждать случившееся.

— Вот-вот, — согласился я, — лучше расскажите, чем вы занимались в клинике? Я так понял, что тоже какой-то интересной разработкой?

— Да, — с упоением проговорил Воронцов. — Такой, которая перевернёт мир!

— С ног на голову? — не скрывая сарказма, поинтересовался я. — Впрочем, иногда его и надо трясти подобным образом.

— Совершенно верно, — поддакнул Пирогов, продолжая проводить терапию Владимиру Юрьевичу. — Но на этот раз действительно должно получится нечто великое.

— Видишь ли, — сказал Владимир Юрьевич, — магическая энергия, которая содержится во вместилище у тебя, меня, Алексея Сергеевича, Вероники Дмитриевны, неважно, она влияет на тело мага. Мы меньше подвержены болезням, дольше живём, выносливее и так далее, думаю, ты понял, о чём я.

— Очень хорошо понял, — я был даже уверен в том, что смогу обследовать свой собственный организм, если вдруг возникнет подобная необходимость, и найти там ту или иную болезнь. — Но болезни всё-таки нас настигают.

— Совершенно верно, — согласился со мной Воронцов и показал большим пальцем на себя. — Я тому самый явный пример. Во мне сидит хроническая болячка, с который я борюсь уже долгие годы.

— Мы боремся, — вставил свои пять копеек Пирогов. — И да, я провёл много бессонных ночей, думая, как справиться с заболеванием моего дорогого друга.

— И вот недавно мы додумались до того, что в организме нужны некие… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово. — Артефакты, но очень маленького размера, которые будут постоянно снимать информацию о состоянии всех органов, крови, кожи, костей, одним словом обо всём. И если вдруг заметят некоторое отклонение, сразу же будут сигнализировать о том на специальный аппарат.

— Ого, — я был удивлён смелостью мысли и размахом. — Моё почтение, господа, вы не перестаёте открывать мне новые горизонты.

— Но мы с Алексеем Сергеевичем столкнулись с очень многими трудностями, — продолжил свой рассказ Воронцов. — Во-первых, наши аппаратики должны быть совсем крохотными, чтобы не мешать процессам, происходящим в теле.

— Питание, наверное, ещё нужно? — поинтересовался я, воспользовавшись паузой лежащего на животе изобретателя. — Хотя, если они такие маленькие…

— С питанием как раз никаких проблем, — на этот раз ответил Пирогов. — Энергии, текущей по магическим каналам с лихвой хватает для того, чтобы подпитывать миллионы таких аппаратов без ущерба для самого мага. То есть он ещё при этом и магичить может. Тут вопрос совсем в другом. Тут препятствием было именно то, что они должны быть очень-очень маленькими, но при этом иметь возможность передавать информацию.

— И вот сидели мы как-то с Алексеем Сергеевичем, — подхватил его рассказ Владимир Юрьевич. — И пили с горя что-то очень дорогое и вкусное, когда вдруг нам пришло в голову, что мы пытаемся изобрести колесо. На самом деле, всё необходимое в организме любого мага, да и даже обычного человека уже есть.

— Кровь, — догадался я. — Она проникает в каждую частичку организма и тесно взаимосвязана с магией. Так?

— Владимир Юрьевич, — со смехом проговорил Пирогов, убирая руки от Воронцова. — Кажется, не с теми вы десяток лет пили с горя. Вот юноша сходу вникает в вопросы.

— Мне просто так показалось, — ответил я, радуясь тому, что попал в точку.

— Совершенно верно, — сказал Владимир Юрьевич, поднимаясь обратно в сидячее положение и ощупывая себя на предмет болей. — И вот тогда перед нами встала другая задача: как сделать клетки крови теми самыми аппаратами, которые будут не только рассказывать нам о состоянии организма, но и лечить его при необходимости. Причём, делать это можно бесконечно.

— Бессмертие? — я приподнял бровь. — Меня теперь убьют?

— Не бессмертие, конечно, — Воронцов был явно удовлетворён тем, как с ним поработал Пирогов. — Но очень близко к тому. Послушайте, это очень интересно.

Но тут в коридоре раздались частые, явно торопливые шаги.

— Владимир Юрьевич, ваше светлость, вас к телефону, срочно! — проговорил запыхавшийся слуга. — Очень, — добавил он, видя, что хозяин не так уж спешит.

— Да что там произошло-то? — вставая проворчал он. — Иду, — а затем, повернувшись к нам, добавил: — А вы не расходитесь, я сейчас вернусь и расскажу до конца.

Глава 26

— Как вы думаете, что там случилось? — Вероника кивнула головой в сторону двери, за которой скрылся Воронцов. — Что-то серьёзное?

— Думаю, да, — мрачно проговорил Пирогов, подходя к окну. — Просто так, по пустякам его тревожить не будут.

Я слушал их разговор вполуха, а сам наблюдал за живоглотом, который как раз в это время начал подавать признаки жизни. Он пошевелился, открыл глаза и сосредоточил их холодный и не особо выразительный взгляд на мне.

«Благодарю ещё раз, — проговорил он в моём сознании. — Но мне лучше находиться в своём мире, там я быстрее излечусь».

«Как скажешь, Пушок, — ответил я, радуясь тому, что мой друг в порядке. — Просто ты не очень мог сам держаться за моё плечо, вот так и вышло».

Живоглот переместился в Лимб и занял своё место на моём левом плече. И сразу стало спокойно, словно и не было никакой беготни через другие миры, не было внутренностей монстра, из которого пришлось добывать моего питомца. Всё вернулось на круги своя.

И вот в этот самый момент, когда я только-только собрался вздохнуть спокойно, в палату влетел растрёпанный Воронцов с раскрытыми от шока глазами.

— У кого-нибудь есть с собой портальный артефакт⁈ — спросил он с порога и бросился к своей тумбочке. — Я свои, кажется, все израсходовал.

— Да что случилось-то? — поинтересовался Пирогов, хватая друга за плечи. — У меня отродясь такой роскоши не было.

— Фабрика моя под Костромой взрывается! — со слезами на глазах ответил Владимир Юрьевич. — А там же все наши разработки!

— Пожарные маги уже выехали? — продолжая удерживать Воронцова за плечи, спросил Пирогов. — Они сейчас всё потушат.

— Им ехать только сорок минут, — Владимир Юрьевич схватился за короткие волосы на голове. — За это время там всё погибнет.

— Скажите мне, где точно находится это место, — попросил я, оглядываясь в Лимб на живоглота. — И через несколько секунд мы будем там.

Всё-таки в незнакомое место я не мог перенести за одно мгновение. Мне нужно было ориентироваться и соотноситься с реальным миром, проскакивающим мимо меня.

— Костромская губерния, возле села Мошкино на Ветлуге, — на автомате ответил Воронцов. — Там же всё, все наши задумки!

— Идём, — я протянул ему руку. — Покажешь. Только не беги в огонь, прошу!

Он взялся за моё плечо, и мы вошли в Лимб. Примерное направление я знал, поэтому дело спорилось. Путешествие в несколько сотен километров заняло меньше минуты. Понятно, что с порталом было бы быстрее. Но это, как я понял, игрушки не для всех.

Стоило нам выйти из потустороннего мира в реальный, как рот и нос тут же забило едким дымом. Пришлось снова переместиться, но на этот раз совсем чуть-чуть, чтобы оказаться с подветренной стороны.

Теперь получилось оценить масштабы бедствия. Фабрика состояла из нескольких цехов, расположенных на одной территории достаточно близко друг к другу. Взорвался только один из них, но центральный. Поэтому от него огонь перекинулся ещё на два цеховых здания, которые как раз начинали заниматься во всю силу. А они уже, в свою очередь, грозили подпалить все остальные.

Именно в этот момент произошёл ещё один мощный взрыв, и снова в центральном цехе, который было уже не спасти. Вырвавшийся из него сноп пламени поджёг крышу очередного цеха. Действовать надо было немедленно.

— Где самое ценное? — спросил я у Воронцова, одновременно с этим поворачиваясь к живоглоту. — Сейчас попробуем кое-что предпринять.

— В том цехе, который загорелся только что, — помертвевшим голосом проговорил Владимир Юрьевич. — Там вообще все разработки.

— Понятно, тушим первым, — ответил я и скрылся в Лимбе.

— Пушок, — сказал я, находясь уже там. — Ну-ка, открой рот по шире, я достану тот артефакт.

Живоглот открыл пасть, и на короткий момент я успел поверить в то, что изменитель магии утерян, так как не смог увидеть его сразу. Но, засунув руку поглубже в пасть своему питомцу, нащупал то, что искал.

Что мне нужно? Стать пожарным магом! Нет, не так. Мне необходимо стать сильнейшим пожарным магом!

Как оказалось, у них тоже несколько разных специализаций: кто-то откачивает воздух из горящего помещения, кто-то действует специальной жидкостью, которая прибивает пламя, другие генерируют порошок, пену и прочее. Я подумал, что давно уже надо было бы изобрести заклинание, которого будет достаточно, чтобы огонь не горел. Мол, горшочек, не вари, и всё.

Но, к сожалению, такого в арсенале не было.

Первым делом я накрыл крышу только что подожжённого здания куполом, под которым не было воздуха, необходимого для горения. И огонь там практически моментально потух. Тогда я решил то же самое провернуть с центральным зданием, но просчитался. Всё-таки магия — это не только определённая сила, но ещё и умения, которым учатся довольно длительное время.

И тогда я переключился на здания, которые уже полыхали, но их ещё можно было спасти. С откачкой воздуха уже не экспериментировал, так как это отнимало очень много сил и практически опустошало моё вместилище магии. Но практически сразу я нашёл очень эффективное заклинание, которое как из брандспойта заливало пламя, не давая ему разгореться вновь.

Я так увлёкся, что не заметил двоих подкрадывающихся ко мне человечков.

Перед тем я переместился на самую границу пожара, чтобы контролировать очаги возгорания и своевременно их тушить. Именно это и не понравилось двум гражданам, которые ко мне пожаловали.

Причём, прежде чем говорить, попытались ударить меня здоровенной металлической трубой, которую я заметил в самый последний момент и едва смог увернуться от неё.

— Ты кто такой? И что тут делаешь? — с вызовом проговорил второй, в руках у которого блеснуло что-то, подозрительно похожее на нож. — Тут частная территория!

Вот ещё, буду я разговаривать с нападающими. С другой стороны, они могли пригодиться, потому что, скорее всего, именно они и были ответственны за поджог. А это значило, что они владели информацией, кому всё это было выгодно.

Первым делом я ударил того, который размахивал обрезком металлической трубы. Основной удар пришёлся в солнечное сплетение, и нападавший странно хрюкнул, отлетая назад. Но вдогонку я ему добавил в челюсть, жалобно хрустнувшую в ответ на это. И тут же обернулся ко второму.

Тот времени зря не терял и обошёл меня сзади. При этом он ещё хотел удивить меня чем-то кроме ножа. Видимо, понял, что имеет дело не с обычным пожарным магом.

В первом цеху, в котором и взрывались реагенты с самого начала, с грохотом обвалилась крыша. Нас обдало жаром, но мы оба не дёрнулись, глядя друг другу в глаза.

— А ты не робкого десятка, — хмыкнул нападающий и сделал в мою сторону жест рукой, который я уже видел до этого в исполнении Софии. — Жаль, что придётся устранить.

Но блокиратор я перехватил ещё на лету, но нейтрализовывать не стал, а перекинул на стонавшего и пытающегося подняться парня с трубой. Уж не знаю, была ли в нём какая-нибудь магическая сила или нет, меня это не особо волновало, главное было обезопасить себя от нападения сзади.

Войдя в Лимб, я вышел у неприятеля за спиной и тут же взял его шею в захват. Он сразу попробовал ударить меня ножом в бок, но я перехватил удар. Самое сложное из того, что мне предстояло: человека необходимо было оставить не просто в живых, а ещё и сохранить ему возможность говорить.

Поэтому я просто сломал ему кисть, в которой был зажат нож, а затем уложил орущего от боли на землю.

— Тихо, — сказал я ему и приложил палец к губам. — Не двигайся, будет хуже.

И сделал лёгкий знак головой живоглоту. Тот понял меня без слов и перескочил на поджигателя со сломанной рукой.

У того от ужаса расширились глаза. Он явно не ожидал, что увидит подобную тварь, причём, сидящую на его груди, поэтому затих и лишь едва слышно постанывал.

— Шевельнёшься, и твоя душа будет внутри него, — я показал пальцем на Пушка. — Не шучу.

Пнув для верности того, которому сломал челюсть, я принялся сбивать оставшийся огонь с цехов. В целом, получилось очень даже неплохо, у одного немного пострадала крыша, два других удалось погасить на самом начальном уровне внутреннего пожара. Ну а тот, с которого всё началось, к сожалению, выгорел полностью. Поджигатели знали, что делали, чётко представляя, как будет распространяться пламя. Плюс взрывы, доставляющие открытый огонь на крыши других цехов.

Убедившись, что в первом цеху больше нечему взрываться, я подхватил обоих нападавших под мышки и переместился вместе с ними к Воронцову. Он обалдевшими глазами смотрел на то, как я их бросил ему под ноги.

— Твои орлы? — спросил я, надеясь выяснить, это местные рабочие или специально нанятые люди. — Пожар, судя по всему, их рук дело.

— Первый раз вижу, — проговорил Владимир Юрьевич, разглядывая обоих. — Но я могу знать не всех. А что с персоналом? — перевёл он взгляд обратно на меня.

Я пожал плечами и понял, что впопыхах и, стараясь скорее справиться с огнём, упустил из виду одну важную деталь.

— Если честно, я не встретил ни одного рабочего там, где находился. Может, в цехах? Хотя сомнительно, — я глянул на поджигателя, который баюкал раненую руку.

Живоглот уже перебрался обратно ко мне на плечо, так что преступник мог сесть у ног Воронцова.

— Мы врубили сирену и вывели людей, — мрачно проговорил он, глядя на Владимира Юрьевича. — Это ты — кровопийца, последнее из людей сосёшь, а мы — честные люди. Мы за то, чтобы рабочий люд жил и процветал.

— О, знакомая риторика, — сказал я, вспоминая людей в подвале. — Только как можно помочь людям, уничтожая их рабочие места? — решил поинтересоваться я.

— Не вступай с ними в полемику, — предупредил меня Воронцов, качая указательным пальцем. — Это лишь демагогия, призванная переманить общественное мнение на их сторону, ничего больше. На самом деле такие люди не хотят работать, а хотят получать деньги за лёгкие дела, типа сегодняшнего, — и после этой тирады он повернулся к поджигателю со сломанным запястьем. — Кто вас нанял?

— Никто нас не на… — попробовал возразить ему преступник, но тут же получил ощутимый тычок в плечо, от которого взвыл.

— Я знаю, что это происки моих конкурентов, — рыкнул на него Владимир Юрьевич, — так что ты мне расскажешь, кто вас нанял, сколько заплатил и всё остальное.

— Даже и не подумаю, — ответил тот, но покосился на меня.

И только сейчас мы услышали сирены пожарных магов, спешащих на тушение пожара. Я глянул на хронометр.

— Даже раньше чем через сорок минут, — проговорил я и окинул взглядом местность. — Предлагаю забрать его с собой и допросить, — я кивнул на поджигателя, и тот весь съёжился.

— Да у него, наверняка, какой-нибудь блокиратор исходящей информации найдётся, — разочарованно проговорил Воронцов. — Сам же я его и изобрёл по просьбе военных.

— У меня найдётся и разблокиратор, — хмыкнул я и подмигнул преступнику, от чего тот попытался отползти. — Мы его живо под орех разделаем.

— Ну раз так, — он пристально посмотрел на меня и кивнул. — То полагаю, можно и допросить, — мы оба поймали обеспокоенный взгляд поджигателя, который он бросил на дорогу, по которой должны были прибыть пожарные. — Только не здесь, потому что совсем скоро тут будет больно уж шумно.

Я подхватил преступника, усыпил его, благодаря изменителю магии, дождался, пока Воронцов схватит меня за плечо и шагнул в Лимб. Пирогов и Вероника до сих пор ждали нас в палате Владимира Юрьевича, вот только Алексей Сергеевич распорядился доставить поздний обед прямо в палату.

Пирогов вопросительно глянул на меня, когда я кинул к ногам поджигателя. А Вероника сморщила носик.

— Фу, ты весь дымом пропах, — сказала она и картинно помахала перед носом рукой. — Как там? Совсем всё плохо?

— Один цех сгорел, но он, кажется, был не самым важным, — и я обернулся к Воронцову, чтобы он сказал, прав ли я.

— Всё так, — кивнул мой спутник, присаживаясь на кресло над преступником, которого мы приволокли в палату. — Это был не самый важный цех, конечно. Но он был мне нужен. Точнее, то, что находилось внутри. Это будет несложно восстановить, но потребуется время!

У Алексея Сергеевича буквально чесались руки. Он тоже склонился над поджигателем.

— Это что же, — спросил он, — вы ему руку сломали? Надо же срочно срастить!

— Подождите, — прервал его порыв Воронцов и оттеснил Пирогова от нашего «языка». — Это человек вообще-то хотел уничтожить дело всей моей жизни! И вашей, между прочим, тоже!

— Просто не могу видеть человеческие страдания, — ответил на это Алексей Сергеевич, разведя руками. — Сразу же хочется их прекратить.

В этот момент диверсант со стоном очнулся. Это я снял с него заклинание сна, которое наложил перед входом в Лимб. По его глазам я уже видел, что он не собирался ничего говорить. Тогда я глянул на своё левое плечо.

На этот раз живоглот понял меня без слов. Он спрыгнул на нашего пленника и вышел в реальный мир. Поджигателя буквально затрясло.

— Уберите от меня эту тварь! — вскрикнул он, пытаясь прогнать Пушка здоровой рукой, но тот так оскалился, что преступник отдёрнул ладонь, боясь её потерять. — Вы не имеете права! Я буду жаловаться!

— Очень интересно, — кивнул на это Воронцов. — Кому вы будете жаловаться? Фамилии, должности, прошу вас!

Диверсант сжал зубы, понимая, что попал в очень затруднительное положение, выкрутиться из которого будет весьма непросто. А учитывая душеядную тварь, сидящую на его груди, и вовсе невозможно.

— Итак, — медленно проговорил Воронцов. — Я буду задавать вам вопросы, а вы мне на них будете давать внятные, а самое главное, правдивые ответы. Задача ясна?

В поисках хоть какого-то спасения преступник задержал взгляд на Веронике.

— Да скажите же им! — решил он достучаться до неё. — Нельзя так обращаться с человеком. А вы! — он повернулся к Пирогову. — Вы вообще врач, и не должны допускать подобного!

— Алексей Сергеевич, дорогой мой друг, — обратился к Пирогову Воронцов. — Может быть, отведёте пока даму отведать чего-нибудь вкусного? Пока мы тут поговорим? Или лучше уйти нам?

— Но я ничего, я тоже хочу… — начала было моя сестра, но Воронцов прервал её одним жестом.

Пирогов же кивнул, взял Веронику под руку и вывел из палаты.

— Ну так вот, — как будто возобновляя прерванную светскую беседу, обратился Владимир Юрьевич к лежащему на полу поджигателю. — Продолжим. Кто тебя нанял?

Я не стал дожидаться, пока преступник снова начнёт отнекиваться и рассказывать, что он тут вообще ничего не скажет.

— Пушок, открой ротик, — попросил я, и живоглот тут же исполнил мою просьбу.

Диверсант, который понятия не имел, что жёлтая рыба на лапках не очень любит человеческую плоть, а предпочитает ей души, причём, совершенно не обязательно человеческие, закричал.

— Не ори, — тихо, но основательно проговорил ему Воронцов. — Лучше скажи, кто тебя нанял и по какой причине они хотят уничтожить мой бизнес?

— Меня нанял Дьяков, — запинаясь, проговорил преступник, едва сдерживая рыдания. — Геннадий Андреевич Дьяков, ваш самый прямой конкурент. Он сказал, что вы мешаете развитию техники во всей империи и что мы просто обязаны сжечь ваше производство, чтобы другие могли дышать.

— Я никогда не слышал большей глупости, — проговорил Воронцов и без сил рухнул на кресло. — Вы хоть понимаете, что вы несёте?

— Скормить его Пушку? — поинтересовался я, глядя в испуганные глаза поджигателя, которые ещё больше округлились, когда живоглот замурчал. — Или пусть ещё поживёт немного?

— Дело не в том, что он говорит неправду, — ответил на это Владимир Юрьевич. — Он может быть уверен в том, что всё так и есть на самом деле. Но, чтобы вы понимали, Дьяков никакой мне не конкурент! Это человек, который просто пытается копировать то, что делаю я, вот и всё.

— Это вся необходимая нам информация? — удивился я, глядя на лежащего диверсанта. — Я думал долго колоть придётся.

— Слу-ушай, — Воронцов вдруг воодушевился и глянул на меня. — А мы можем ещё кого-нибудь вот так взять и припугнуть, а? Только под запись?

Глава 27

— Можем, конечно, — ответил я, переводя взгляд на Владимира Юрьевича. — Только одна загвоздка. Нам после такого допроса его всё равно придётся устранить, потому что нельзя, чтобы кто-нибудь видел живоглота.

— Я никому ничего не скажу! — завопил поджигатель, лежащий на полу. — Честное благородное!

— Да какой ты благородный? — Воронцов чуть было не плюнул в его сторону.

— У меня отец из аристократов! Даже досталась кое-какая сила! — продолжал стонать преступник. — Я, правда, никому ничего не скажу, буду молчать! Правда! Не убивайте!

— Противно, — констатировал я, склоняясь и поглаживая Пушка. — Только вот веры тебе быть всё равно не может, так как ты сдал своего нанимателя уже. А это означает только одно: ты сдашь любого.

— Я не сдам! Честно! Я буду молчать! — у него реально из глаз посыпались слёзы, и мне даже немного не по себе стало от такого зрелища, а заодно я понял, что слегка переборщил с угрозами.

— Отдам-ка я его пока своим парням, — задумчиво проговорил Воронцов, отходя от диверсанта к двери. — Информации он нам всё равно больше никакой не даст.

— Всё, что угодно, — снова взмолился поджигатель. — Скажу, кто ещё участвовал, какие фабрики ещё под угрозой.

Владимир Юрьевич тут же напрягся и посмотрел на меня.

— Мы же совсем не подумали, они же решили ударить по всем объектам. Просто тут получилось раньше, — Воронцов аж побагровел и обернулся к лежащему на полу. — Какая фабрика следующая? А ну говори, иначе скормлю тебя этой рыбке!

— Та, что под Муромом, только не убивайте! — преступник скорчился, но, кроме презрения, ничего у меня так и не смог вызвать, даже жалости.

— Руслан, можем туда сейчас махнуть, чтобы предотвратить? — спросил он у меня с надеждой в глазах.

— Зачем? — поинтересовался я, ухмыльнувшись. — Давайте лучше навестим того, кто может всё остановить разом, чем метаться туда-сюда.

— Точно, Руслан, — Воронцов похлопал меня по плечу. — А твоего питомца показывать сразу не будем спешить. Прибережём его на всякий пожарный.

Мы сдали поджигателя воронцовской службе безопасности, предупредили Пирогова с Вероникой, что ненадолго отъедем, а сами снова устремились в Лимб.

* * *

Самое печальное обычно заключается в том, что люди не желают признавать, что проиграли, и до конца пытаются держать хорошую мину при плохой игре. Даже когда Воронцов появился прямо перед ним, Дьяков всё ещё разыгрывал ошарашенного аристократа, который сейчас вынужден будет действовать.

— Здравствуйте, Геннадий Андреевич, — сказал Воронцов, когда мы оказались за спиной Дьякова.

Из Лимба мы выбрались в его гардеробной и тихонечко зашли за спину. Граф как раз сидел и пил в одиночку, видимо, обмывая победу над своим оппонентом, но при звуке его голоса поперхнулся, разбрызгивая алкоголь по документам, лежащим на столе.

— Что ж вы не рады дорогому гостю? — с насмешливой интонацией продолжил мой спутник. — Это даже немного странно. Должны были предполагать, что после ваших действий я нагряну.

— Как вы сюда попали⁈ — взревел Дьяков, поднимаясь из-за стола. — Я сейчас охрану вызову! Вон отсюда! Я вас не звал в гости!

Но при этом всём он не побагровел, как следовало бы от злости, а побледнел. Я отошёл к двери и закрыл её на внутренний запор. Охрану он надолго не задержал бы, но от случайностей могло помочь. В это время Владимир Юрьевич продолжал наседать на оппонента с таким напором, что я даже залюбовался.

— Вызывайте свою охрану, они заодно свидетелями станут вашей низости. Скажите, зачем вы приказали сжечь мои фабрики? Вы понимаете, что в конкурентной борьбе это вам никак не поможет! Вы же стрельнули себе в ногу! — с каждым новым предложением Воронцов делал шаг вперёд, буквально вжимая Дьякова в кресло, и тот постепенно осел в него, практически потеряв дар речи.

— П-почему? — только и смог спросить он.

— Да потому, что сами вы придумать ничего не можете! Используете мои мысли, слегка переработав их. Как вы собрались дальше плагиатить и эксплуатировать мои идеи, если решили истребить на корню всё моё производство⁈

— Я? — Геннадий Андреевич полностью утратил хоть какую-нибудь инициативу в разговоре и только хлопал глазами.

— Ну не я же, — ответил ему Воронцов. — Кто приказал взорвать мои цеха? Сначала под Костромой, потом под Муромом. А дальше где? В Новгороде? А? Где, я вас спрашиваю?

— Я здесь ни при чём, — наконец, собравшись с духом, ответил Дьяков. — Не понимаю, о чём вы!

— Руслан, — Владимир Юрьевич обернулся ко мне. — Ты представляешь, он не понимает! Может, приволочём к нему поджигателя, и они при нас договорятся об оплате? Как считаешь, это будет действенно для улучшения памяти?

— Не думаю, — покачал я головой, оглядывая шикарную обстановку кабинета. Только он, вот хоть убей не был похож на кабинет изобретателя, скорее, обычного лентяя, любящего выпить и покурить сигары. — Полагаю, этот будет до последнего отнекиваться в своей причастности.

— Но мы-то с тобой знаем, — проговорил Воронцов и развёл руками. — Что предлагаешь делать, партнёр?

— Трибунал вытянет из него правду, — ответил я, показывая, что абсолютно спокоен, потому что уверен в своей правоте. — Думаю, на это не уйдёт много времени.

— Пока мы будем ждать имперского палача, этот тип спалит всё наше производство, — заметил на это Владимир Юрьевич. — Может быть, есть какое-то более действенное средство?

Всё это время Дьяков следил за нами, переводя взгляд с одного говорящего на другого, словно пёс, который понимает, что его обсуждают. Я даже заметил, когда он потянулся к кнопке вызова охраны, но при упоминании трибунала его рука безвольно обвисла.

— У меня совершенно случайно есть кнопка вызова трибунала, — сказал я и достал из кармана упомянутый артефакт. — Так что успеем до того, как они займутся Муромской фабрикой.

Геннадий Андреевич сглотнул, встречаться с трибуналом ему совершенно точно не хотелось, и при этом он видел, что я не блефовал и в случае надобности нажму кнопку.

— Не надо трибунала, — хрипло проговорил он. — Я не думал про государственную измену.

— Ну как же, нарушив моё производство, вы совершенно точно вторглись бы в область безопасности империи, так как именно под Муромом у меня сейчас выполняется огромный оборонный заказ, — медленно и чётко проговорил Владимир Юрьевич. — Вы что, думаете, это не потянет на государственную измену?

Дьяков снова сглотнул. Потянулся к телефонной трубке, на которой стоял значок отличный от того, что красовался на товарах Воронцова. Потом отдёрнул руку от трубки, как от змеи, и воззрился на Владимира Юрьевича.

— Мы обойдёмся без трибунала, если всё завершиться здесь и сейчас? — спросил он дрожащим голосом.

Я хотел сказать: «Нет, мы тебя сдадим правосудию, и пусть там решают степень твоей вины». Но в данном случае переговоры вёл Воронцов, и вот он решил по-своему.

— Звони, отменяй свою эту операцию против моего производства, и я забуду о том, кто ты такой и чем занимаешься, — я видел на лице моего спутника брезгливое выражение. — Но ещё раз, и весь наш сегодняшний разговор окажется в записанном виде на столе у императора. Ясно?

Тот быстро и мелко закивал и потянулся к трубке телефона. Но затем снова отдёрнул руку, словно та его ужалила.

— А не могли бы вы…

— Нет, не могли, — отрезал Воронцов. — Звони сейчас же своим подельникам. И если ты думаешь, что я не знаю, с кем ты общаешься, то ошибаешься. Знаю всех. И Окунева в первую очередь.

Наш визави вздрогнул и замер, но потом снова потянулся к трубке и набрал номер. Что-то у него не получилось с первого раза и пришлось набирать второй раз. А за ним и третий.

— Не хотите себе нормальный аппарат-то поставить? — с издёвкой в голосе поинтересовался Воронцов. — Могу со скидкой отдать, если у вас дела совсем плохи.

Дьяков что-то прошипел сквозь сжатые зубы, но сдержался. Наконец, удалось соединиться с нужным абонентом.

— Пётр Фадеевич, ещё раз добрый день, — было видно, что Геннадию Андреевичу очень неудобно говорить при нас, но всё-таки угроза трибуналом принесла свои плоды, и Дьяков должен был отдать необходимые приказы. — Надо остановить всю нашу акцию.

— Почему? — спросили его с той стороны и достаточно громко, чтобы мы услышали. — Всё идёт по плану, мы уже готовы зажечь и другие фабрики.

— Аккуратнее, мой друг, я не один, — проговорил Дьяков дрожащим голосом, смертельно побледнев. — Дело в том, что Владимир Юрьевич у меня и ему всё известно о наших с вами планах. Поэтому, чтобы избежать… хм… неприятных последствий, необходимо всё отменить. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

— Вас понял, — с явным разочарованием в голосе ответил Пётр Фадеевич и положил трубку.

— Всё? — то ли спросил, то ли констатировал он, разведя руками. — Вы довольны?

— Конечно нет, — ответил на это Воронцов, подходя к оппоненту. — Вас бы хорошенечко отходить плёткой, вот тогда я был бы доволен. Скажите, в какой момент в вашу бездарную голову пришла мысль такое наворотить?

— Мы думали, вас взяла императорская СБ, и мы решили, что лучше будет избавиться от… — он замолк, потому что сам понимал, какую дичь несёт.

— Если бы меня взяли и, допустим, казнили, — медленно, но доходчиво проговорил Воронцов. — То вам, идиоту, проще было бы выкупить за бесценок мои фабрики и дальше выпускать продукцию на моём оборудовании, но под своим брендом, а не сжигать их!

— Вы уверены, что Геннадий Андреевич не поступит так в следующий раз? — удивился я той откровенности, с какой Воронцов разговаривал со своим недругом. — А то подаёте ему светлые мысли.

— Он знает, что я всё записываю и в случае моей преждевременной кончины запись этого разговора окажется у императора на столе, а дальше дело трибуналов, — он посмотрел на меня и состроил разочарованную гримасу. — Да и посмотри на него, у Геннадия нашего Андреевича кишка тонка подобное провернуть. Это его всё Окунев подзуживает, знаю я Петра Фадеевича. Ладно, пойдём отсюда, — Воронцов вздохнул и кинул брезгливый взгляд на Дьякова. — Мог же быть нормальным предпринимателем. Но вникать не хочешь, только хапнуть с самого жирного края.

— Владимир Юрьевич, — сказал я, кивая на хозяина кабинета. — А с ним-то что? Как уходить-то будем?

Воронцов расплылся в обворожительной улыбке.

— Дорогой вы мой, — обратился он к Дьякову. — Вам как, память стереть или усыпить?

— Не надо память, — попросил тот, а я вдруг вспомнил о полном отсутствии у меня краткосрочной памяти, поэтому превратился в слух. — Если надо, я засну и не доставлю беспокойства.

Воронцов достал капсулу из кармана и бросил её Геннадию Андреевичу. Тот раздавил её в пальцах и тут же стал клониться на стол.

— К Окуневу? — спросил я перед тем, как войти в Лимб.

— Это без надобности, — ответил Владимир Юрьевич. — Идём обратно, нам предстоит долгий, но весьма конструктивный диалог с тобой и Алексеем Сергеевичем. Пока мы прыгали туда-сюда, у меня созрел весьма интересный план.

С тем мы переместились обратно в пансионат, над которым уже сгущались сумерки. Ещё один день уходил в небытие.

* * *

— Руслан, с тобой решать вопросы — одно удовольствие, — заметил Воронцов, когда мы все вчетвером сидели в кабинете Пирогова и угощались невероятно вкусными и воздушными пирожными с ароматным чаем. — И доставишь, и неприятеля нейтрализуешь, если надо, припугнёшь, всю необходимую информацию вытащишь. И всё это без долгих предисловий, просто раз — и всё.

Я на это пожал плечами. Передо мной стояла цель, и я её добивался, вот и всё, ничего удивительного.

— Я тоже первый раз подобное вижу, — согласился с ним Пирогов, подливая себе ещё чаю. — Когда он ко мне впервые обратился, я сразу подумал: ну этот своего никогда не упустит. И всегда до конца пойдёт. И не ошибся.

— Благодарю вас за столь лестную оценку моих качеств и способностей, — проговорил я с лёгкой иронией в голосе. — Вот только мы хотели обсуждать что-то нужное и важное, а не мою личность?

— Руслан, дай насладиться, мне так приятно, когда тебя хвалят, словно это ко мне относится, — Вероника хохотнула, прикрыв ладонью рот. — А вообще я тоже поражена, не думала, что ты за меня так будешь стоять. До конца.

Но на её слова я уже ничего не ответил. Я хотел добраться до дома и как следует выспаться перед новым днём, где меня ждала тренировка с трибуналом. И нужно было начинать готовиться к экзаменам.

— Итак, — проговорил Воронцов, точно открывал заседание какого-нибудь большого и важного собрания. — Мы собрались тут, чтобы обсудить одно из направлений деятельности моей компании. А точнее, поиск чего-то такого, что приведёт нас к бессмертию. Я обещал договорить, когда позвонил телефон, но вы сами видели, что меня прервало.

— Вы остановились на том, что изобретённое нами довольно близко к бессмертию, — напомнил Пирогов, удобнее усаживаясь в кресле. — Собственно, дальше всё достаточно просто и сложно одновременно.

— Точно, — заметил Воронцов и слегка задумался, чтобы поймать мысль. — Дело в том, что мы можем наделить клетки крови функциями, при которых они будут не только собирать и передавать информацию. Мы можем сделать так, что они будут доставлять необходимые магические флюиды прямо к поражённым органам и клеткам. И сможем вычищать то, что приходит в негодность со временем. Но есть один момент.

Я внимательно слушал, но понимал, что из-за усталости уже плохо воспринимаю информацию. Не мог я сейчас предполагать что-то раньше того, как Владимир Юрьевич это проговаривал.

— Но дело в том, что кровь в организме постепенно заменяется, и новые клетки уже не обладают теми свойствами, которыми мы наделяли прежние, — продолжал Воронцов, оживлённо жестикулируя, словно показывал, как это происходит в организме.

— Значит, нужно сделать аппарат, который будет эти самые клетки учить? — предположил я, следуя логике предыдущих наших разговоров. — Правильно я понимаю?

— Это была одна из первых наших мыслей, но там есть свои проблемы, потом расскажу, на свежую голову, — на этот вопрос мне ответил Пирогов, который, кажется, тоже устал за сегодня.

— Да, были ещё мысли сделать так, чтобы старые клетки крови сразу же обучали новые, — кивнул другу Воронцов, дополняя его. — Но это привело нас в такие дебри, что мы с ужасом оттуда сбежали.

— Это невозможно? — уточнил я, подливая себе чай и беря ещё одно пирожное. — В чём проблема, в двух словах?

— Слишком сложно, — ответил на это Владимир Юрьевич. — Там функция клетки крови становится совершенно другой. А ей надо всякое таскать ещё по организму. Одним словом, мы оставили это на потом. Но буквально сегодня у Алексея Сергеевича появился уникальный опыт, не так ли?

Я с удивлением глянул на Пирогова, потому что упустил тот момент, когда ему открылось какое-то тайное знание. Я просто не понимал, о чём идёт речь.

— Как я уже говорил, — Алексей Сергеевич поднялся и подошёл к потемневшему окну. — Лекарская магия отторгается живоглотами. Но я это знал лишь из других источников, так как вживую никогда эту т… этот организм никогда не видел. Сегодня, когда я пытался воздействовать на него своей магией, ничего не получалось. Он просто не существует для целительства, поэтому я и не смог ничего сделать. Зато я понял, что эта рыба на лапках из Лимба практически бессмертна.

«Это правда? — тут же спросил я своего питомца. — Пушок, ты бессмертный, что ли?»

«Если не сожрут», — меланхолично ответил тот.

Всё-таки ему не чуждо было чувство юмора.

— И если мы поймём, в чём тут дело, — проговорил Пирогов, разворачиваясь к нам. — То мы сможем пойти и в наших исследованиях самым продуктивным и коротким путём. Вот, что я хочу сказать.

— Но на сегодня хватит информации, — сказал на это Воронцов. — Предлагаю отдохнуть. Возможно, завтра поразмыслить на все поставленные вопросы и послезавтра собраться тут же для мозгового штурма по данному вопросу.

— Нам бы ещё некромант в компанию не помешал бы, — Пирогов похлопал себя по нагрудному карману, словно там был список вышеозвученных магов. — Вот только я ни одному доверять не могу. У нас с ними контры.

— А меня как-то боги не сводили на пути, хотя… — Воронцов задумался, видимо, вспоминая фамилию.

— У меня есть на примете один, — сказал я, понимая, что хотел бы видеть Бориса рядом в подобных исследованиях. — Знаю его недолго, но мне он кажется здравомыслящим человеком.

— Вот и отлично, — хлопнул в ладоши Пирогов. — А теперь давайте отдыхать. Руслан, если хотите, я вам палату предоставлю.

— Нет, благодарю, — я поднял руки ладонями вперёд. — Очень хочется домой. Да мне тут и недалеко. Пару шагов через Лимб.

— Удобно, однако, — хмыкнул Владимир Юрьевич. — Ладно, до послезавтра.

Мы все попрощались, я поцеловал сестру в щёку и отправился к себе домой. Там уже ничего не напоминало дневного нашествия. Лишь Арман попытался мне сказать:

— Ваше благородие, тут пока вас не было…

— Я знаю, спасибо, — прервал его я. — Всё хорошо.

Он только кивнул и отошёл в тень. Идеальный камердинер.

Я поднялся в своё крыло, принял душ и с удовольствием завалился на кровать. Где и уснул практически сразу. На этот раз мне не снилось ничего. Или я просто не помнил. Хотя казалось, что мигали в моём сне звёзды.

Глава 28

Первым делом, когда я проснулся, подумал о том, что меняюсь. Но не до конца было ясно, то ли меняюсь именно я сам, то ли мир вокруг меня. Но совершенно понятно: ничего уже не будет, как прежде.

Сдвинулся некий гигантский механизм, который бездействовал долгое время. Но теперь он готов работать. И самое главное, что всё это было как-то связано со мной.

Я оделся и спустился вниз, в холл первого этажа, где меня уже ждала чашка горячего кофе. Трибунала не было. Я глянул на настенные часы: без одной минуты шесть. Обычно в такое время он уже сидит в любимом кресле и тоже попивает обжигающий, крепкий напиток.

Припомнил, не говорил ли он о том, что сегодня его не будет? Нет, ничего такого не было, хотя в водовороте захватившей меня стихии забыть подобное было бы не удивительно.

Я выпил кофе и, оставив пустую чашку на столе, вышел сад с чёрного хода. В конце концов, отсутствие наставника не означает, что можно отлынивать от тренировок. Я вполне смогу помедитировать и заняться физической формой.

Уже практически дойдя до облюбованной нами полянки, боковым зрением я заметил нечто угрожающе блеснувшее совсем рядом с моей головой. Моментально пригнувшись, я сгруппировался и отпрыгнул в сторону, чтобы развернуться и дать бой нападающему.

Трибунал смеялся. Он держал в руках Карающий Меч, а его плечи ходили ходуном. Иначе я бы и не понял, что он хохочет.

— А ты достаточно резок, чтобы выжить, — проговорил он, когда успокоился. — Я, честно говоря, думал будет хуже. Но нет, процентов пятнадцать, что ты меня нейтрализовал бы даже без своего клинка.[U1]

Я всё ещё находился в полной готовности. Адреналин кипел в крови, хотелось драться. Нужен был выплеск этой внезапно взбудоражившей меня энергии.

— Я мог бы и ударить, — ответил, с трудом разжимая кулак. — А бью я сильно.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил Святояр и моментально погрустнел. — Не переживай, уже сегодня тебе удастся выпустить своего внутреннего зверя. Как только научишься владеть собственным клинком, так и сразимся.

— В смысле? — не совсем понял я его слова. — Мне нужно будет где-то раздобыть свой клинок?

И тут мне в голову пришло, что я даже не задумывался о том, чтобы иметь собственный меч. А вообще-то очень даже хотелось иногда порубить парочку диверсантов в капусту, чтобы было неповадно. Вкупе с моими нынешними способностями это было бы очень неплохо.

Трибунал выставил на моё обозрение меч, искрящийся жёлтым чуть ли не золотым светом. Затем он разжал ладонь и клинок просто исчез, словно его и не бывало.

— Есть только одно место, в котором ты можешь раздобыть Истинный Клинок, — ответил он, как ни в чём ни бывало присаживаясь на своё обычное место. — Душа, — и имперский палач постучал себя по груди. — Ты должен достать его оттуда, чтобы сразиться в своей финальной битве.

— Ты снова забыл, с кем разговариваешь? — уточнил я с иронической улыбкой. — Давай поменьше пафоса.

Но императорский палач на это даже не усмехнулся. Мне показалось, что даже расстроился. Впрочем, я мог лишь предполагать, так как лица его не видел.

— У нас очень мало времени, — и действительно голос его был задумчивым и печальным. — А сделать надо ещё очень и очень много.

— А что за спешка? — поинтересовался я, тоже потеряв всяческое желание шутить и иронизировать. — Я только собрался вдохнуть полной грудью в надежде, что все закончилось, и предаться, так сказать, отдыху и обучению. Ну и работать зовут.

— Мне нужно уехать на некоторое время, — ответил на это Святояр, и по одному его тону я понял, что он недоговаривает. — Поэтому сегодня — наша последняя тренировка.

— Ого, — меня почему-то зацепила эта информация. — Вызывают куда-то? И когда вернёшься? — внутри стало неуютно. Пусть я никогда и не пользовался вызовом этого могущественного человека, всё-таки было спокойно оттого, что в любой момент он может оказаться рядом. — Что-то случилось?

— Слишком много вопросов в одну единицу времени, — усмехнулся в ответ трибунал, но вышло это у него мрачно. — Скажем так, наши враги не дремлют. Но дело не в этом. Нам необходимо сегодня не только научиться извлекать меч, но и потренироваться пользоваться им. Потому что сам по себе он врагов не нашинкует.

Я закрыл глаза, сосредоточился и выдохнул. Мне нужно было поймать то особое состояние, в котором я легко потреблял огромную массу необходимой информации. Но одно дело знать, что у тебя куча времени впереди, а другое — понимать, что сегодня — последнее занятие, и кровь из носа надо всё усвоить.

Итак, трибунал хотел, чтобы я научился материализовывать энергетический меч, причём в самые сжатые сроки. Но разве это не исключительно их личное умение? Мне казалось, что подобной магией обладают только имперские палачи.

Полагаю, все эти мысли были буквально написаны у меня на лице, потому что трибунал на это ответил просто:

— Эта магия доступна всем, просто никто не думал, насколько это на самом деле просто. Ну и некий секретный ингредиент, это да, — он ухмыльнулся, а затем вытащил откуда-то из внутреннего кармана прекрасно знакомый мне цилиндр, только значительно более старый и потёртый. — Как ты понимаешь, этот артефакт даёт доступ почти к любой известной магии, да и к неизвестной тоже.

— Не задумывался под таким углом, — ответил я, доставая свой собственный изменитель магии. — Получается, что эта вещь гораздо ценнее, чем какая-то там Тайнопись?

— О-о! — протянул Святояр, а я заметил, что два наших артефакта стали слабо светиться и словно притягиваться друг к другу. — Ты даже не представляешь, насколько. С помощью этой вещи при желании и должном усердии можно стать повелителем фатума.

— А это что значит? — спросил я, уже привыкая сразу разъяснять все непонятные мне обороты наставника. — И что в этом такого великого?

— Хорошо, — согласился трибунал и откинулся назад, облокотившись на грушу. — Скажу совсем по-простому. Любой исполнитель желаний работает уже с последствиями. Что-то сформировало человека, его бытие, и на этом уровне сформировались его желания. Простые примеры: человек, не одарённый магией, хочет, чтобы она у него вдруг появилась. Смертный желает бессмертия. Бедный желает богатства. Голодный желает еды. Это всё следствия. И в то же время ты никогда не захочешь драдедамовый платок, не зная, что это такое, понимаешь о чём я?

— Если честно, пока не очень, — ответил я, размышляя над словами Святояра. — Разве что желают, не просто того, чего нет. Бедняки желают богатства, потому что они знают, что это такое. А то, о чём понятия не имеют, желать сложно. Так? Но какое это отношение имеет к повелителю фатума.

— Так вот повелитель фатума, он же властитель рока или вершитель судеб, сам определяет бытие того или иного индивида. Другим словом он может не исполнять уже готовые желания, а повлиять на само их формирование.

— Тяжко, — согласился я, — но, если об этом подумать, возможно, всё встанет на свои места.

— У тебя ещё будет время всё обдумать, — достаточно резко отрезал трибунал. — Сейчас мы будем учиться доставать меч. Это не просто оружие, это твоя защита, продолжение твоей натуры и часть души. Именно от того, какова твоя душа, и будет зависеть цвет и сила твоего клинка.

— Получается, у тебя душа золотая? — поинтересовался я, и получилось это весьма иронично. — Имею в виду цвет клинка.

— Это сейчас не имеет значения. Только ты, — ответил мне имперский палач и поднял руку ладонью ко мне. — Смотри на линии, пересекающие мою кожу, ты видишь, как они рисуют меч?

Сначала я не увидел. Линии, как линии. У каждого на руке такие есть. Но потом я решил посмотреть на них под другим углом. Так люди делают часто, например, когда смотрят на звёздное небо и объединяют несколько светящихся объектов в одно привычное им изображение. Также и тут, в какой-то момент я заметил, что центральная линия точно повторяет очертания его клинка, а боковые — словно защитный шлейф, который производит эта невероятная энергия.

На какой-то миг мне даже показалось, что Святояр загипнотизировал меня, но нет, я смог отвести взгляд от ладони, сфокусировать его на дереве, стоящем за спиной имперского палача, а затем перевести обратно на ладонь. Однако на этот раз искать уже ничего не пришлось. Меч сиял на ней ясно и очевидно. Так же бывает с картинками, которые надо увидеть. Но раз заметив в одном изображении другое, его уже невозможно не увидеть потом.

— Вижу, — ответил я, легонько кивнув, но не отрывая взгляда от ладони трибунала. — Ясно вижу. Это какой-то фокус?

— Никаких фокусов, — с некоторой злостью в голосе ответил Святояр. — Всё более чем серьёзно. Теперь ты должен увидеть у себя ровно такую же метку. Для того, чтобы вытащить меч, его сначала надо почувствовать в себе.

— Это, как стержень, делающий человека твёрдым и несгибаемым? — уточнил я, поднимая собственную ладонь к глазам. — Некий внутренний хребет?

— Если ты вытащишь из себя внутренний хребет, — усмехнувшись, ответил трибунал, — то как ты сам-то несгибаемым останешься? Хотя в чём-то ты безусловно прав. Клинок таится только в сильных, упорных людях, подобных тебе.

Я внимательно рассматривал линии на своей ладони, но не мог ничего усмотреть, хотя бы отдалённо напоминающего меч. Закрывая глаза, я пытался дорисовать его воображением, но ничего не получалось. Линии, как линии, я видел их много раз и уже привык к их расположению, и ничего нового, судя по всему, разглядеть там не смогу.

— И подобных тебе? — решил я продолжить разговор, но имперский палач приложил палец к месту, где у него должен был находиться рот под непроницаемой маской тени.

Я пожал плечами и снова стал сосредотачиваться. Несколько раз сжав пальцы в кулак, я вдруг что-то почувствовал. Вот только совсем не так, как об этом говорил мой наставник. Не в линиях мне явился сияющий клинок. Он стал тактильным ощущением. Я знал, что он в моей руке.

Закрыв глаза и сосредоточившись, я внимательно прислушивался к себе, точнее, к подушечкам пальцев, которые ясно говорили, что в моей ладони зажато что-то вполне себе материальное.

И когда я открыл глаза, моему взгляду явилось метровое оранжевое лезвие, которое даже при свете дня явно выделялось на фоне всего окружающего.

— Ого! — проговорил трибунал, и я понял, что снова сумел удивить его. — Я не думал, что ты достанешь его именно через прикосновение.

— Почему? — удивился я, так как для меня это оказалось самым простым способом вытащить клинок в реальный мир. — Я ощутил его, и он оказался в моей руке.

— Обычно что-то придумать и «увидеть» это в своём сознании куда проще, чем ощутить реальность воображаемого, — он пожал плечами, но явно был очень доволен тем, как всё прошло. — Но то, что ты сделал, действительно круто.

Разжимая ладонь, я наблюдал, как исчезает меч. Вот только что он был и светился ярким, но не слепящим светом, а вот его уже не существует. Я снова сжал кулак, но ничего не произошло. Это был самый обыкновенный человеческий кулак, разве что мышцы легонько светились всё тем же светом.

Я снова разжал пальцы, а потом попробовал ощутить рукоять энергетического меча. Рукоять, которая идеально подходила под мою ладонь, возможно, потому, что являлась её продолжением. И сразу же почувствовал его. Клинок снова сиял в моей руке.

— Кажется, ты даже понял, как это работает, — хмыкнул Святояр, поднимаясь на ноги. — А это означает, что нам с тобой надо отработать технику боя. И тогда ты хоть немного будешь готов к тому, что тебя ждёт.

— А что меня ждёт? — спросил я, поднимаясь вслед за своим наставником и вставая напротив него. — Что-то необычное?

Он сначала лишь пожал плечами, и я подумал, что он решил ограничиться этим вместо ответа, но тут и в его руке появился золотистый клинок. И прежде чем скрестить его с моим, он проговорил:

— Совсем скоро ты вспомнишь, кто ты и зачем сюда пришёл, — произносил он это почему-то с грустью. — К сожалению, слишком мало времени было дано тебе, чтобы пожить обычной человеческой жизнью, но это должно было дать тебе много понимания об этом и ему подобных мирах. Впрочем, ещё несколько дней у тебя в запасе есть. А потом… потом тебя ждёт множество битв, как и любое живое существо. Не в этом ли смысл развития?

И при последнем слове у меня поползли мурашки по спине. Развитие. Почему-то именно это слово стало невероятно важным в контексте моего существования. Я почувствовал, как некогда непробиваемая стена между мной и моим прошлым вдруг истончилась. Там было множество звёзд, и мне казалось, что я могу не только увидеть, но и потрогать их.

И я уже почти помнил, что это не просто звёзды, это форпосты. Мы с кем-то сражались, да? И я потерпел неудачу? Нет, вряд ли я мог, ведь развитие неизбежно.

— Но только не в пустоте, наполненной темнотой, — глядя на меня, проговорил трибунал.

— Кто ты? — спросил я, ставя свой меч так, чтобы клинок Святояра не смог дотянуться до меня. — Ты — враг или друг?

— Друг, — ответил тот, и по вибрации его голоса я понял, что он говорит правду. — Но меня нет в твоём прошлом. И сейчас это не имеет никакого значения. Давай же приступим к тренировке.

Он ударил без замаха и без предупреждения. Отскочив от первого удара, я готов был признаться самому себе, что будь на месте моего спарринг-партнёра настоящий противник, он возможно, достал бы меня.

— Клинок — продолжение тебя, — заметил на это тот, кто выдавал себя за трибунала, но я-то уже понимал, что это не так, никакого отношения к этой службе он не имеет. — Тебе не нужно стараться наносить им удары или пытаться блокировать чужие. Ты — такая же часть меча, как и он — твоя. Кружись в танце и круши всё вокруг. Клинок знает, как надо действовать, ты знаешь.

— Спорно, но можно допустить, — ответил я и попытался вообразить, о чём он говорит.

Меч не был чем-то чужеродным, всё так. Он сиял, исходя из моего собственного тела. Мы действительно были одним единым организмом. Но одна проблема, которая мешала мне прочувствовать сейчас все тонкости, — это то, что рядом не было настоящего противника. Некуда было применить понимание, которое зрело у меня внутри.

— Я могу стать твоим противником, — усмехнулся Святояр и провёл своим мечом замысловатую фигуру, а я обратил внимание, что наши клинки отличались цветом, но не очень сильно. — Бей в полную силу, авось не убьёшь.

— Нет, — ответил я, подбирая слова для объяснения, — ты не понимаешь. Дело в том, что мои действия в спарринге с тобой и с настоящим врагом будут различные. Во втором случае я не буду лишний раз махать мечом. Буду стараться наносить конкретные удары для того, чтобы уничтожить цель. В этом проблема. С тобой я буду лишь имитировать.

— Согласен, проблема, — ответил на это мой наставник, задумался, а затем отправился куда-то в самый дальний угол сада, бросив мне: — Подожди-ка тут.

Я стоял и ждал, призывая и заставляя исчезнуть энергетический меч. Теперь у меня уже совершенно не было в этом проблем. Я мог делать это по желанию. Как показать большой палец, или сложить другую фигуру из пальцев.

Потом, скорее случайно, чем намеренно, я попробовал вызвал клинок в левой руке. И у меня получилось. Даже легче, чем в первый раз в правой. А затем… я вызвал два клинка, чем заслужил восхищённый вздох вернувшегося с огромным бревном Святояра.

И всё это время моё сознание было сосредоточено на тонкой грани, отделявшей меня от настоящей памяти. Да, стена, отделявшая меня от истинных воспоминаний, истончилась, но она не исчезла совсем. Мне нужно было что-то такое, чем можно было бы вспороть её.

— Бревно — твой враг, — проговорил мой наставник, после чего раскрыл ладонь и огромный кусок дерева размером больше моего роста с места полетело в меня.

Я взмахнул двумя клинками, рассекая летящий в меня предмет точными и эргономичными движениями. Один удар от корпуса в стороны и второй перекрещивающийся обратно. Куски древесины с ещё большим ускорением брызнули в разные стороны от меня. И только одна не особо большая щепа попала мне в лицо и рассекла бровь. Впрочем, я этого даже не заметил.

Потому что я понял, чем могу прорезать ткань забвения, скрывающую мои истинные воспоминания.

— Ты уже на пороге, — послышался голос Святояра из далёкого далека.

Но он был не прав, я уже сошёл с порога. И вспомнил, кем я был и каким образом очутился в теле Руслана Могучего.

ОТ АВТОРА:

Друзья, на этом первый том завершается!

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/349189

Продолжение вы сможете прочитать здесь: https://author.today/work/353785

Content

Путь Могучего

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28