Путь Могучего. Том 2

Глава 1

Другие боги знали, что им не удастся уничтожить меня поодиночке. Они сговорились и напали на меня сообща.

Два десятка старших и сильных богов на одного меня.

Это было эпично. Вокруг бурлили целые сонмы галактик. Взрывались и гасли миры, но их место не занимали новые, там, где была жизнь, воцарились лишь холод и мрак.

Сначала мои противники уничтожали всё то, что было мне дорого. Они превращали мир за миром в лёд, почерневший от их прикосновения.

Они искореняли саму жизнь, зная, что там, где нет её, там и мне нет места.

А затем ударили по мне. Всесожжение!.. Вымирание!.. Пустота!.. Т-тьма…

Но я всё ещё думал, что выстою. Вспыхну пламенем, чтобы возродиться вновь, но не учёл их хитрости и коварства.

Боги накинулись на меня за то, что я приблизился к тому, чтобы стать Высшим.

А допустить такого они не могли.

И вот среди остановившегося времени бог Хаос вдруг достал Чёрный меч, выделявшийся на фоне остального космоса абсолютным мраком, убивая свет даже самых ярких звёзд. Клинок будто бы пил их и не мог при этом насытиться.

— Остановись! — крикнул я противнику, который шествовал ко мне с Чёрным Мечом наизготовку. — Зачем вы хотите прервать меня?

— Этот Меч, — с неясной мне злобой сказал Хаос, и голос его прогрохотал на всю вселенную, — сделала моя мать, Великая Тьма, специально, чтобы я рассёк тебя! Не место такому, как ты, в её владениях!

— Оглянись! — усмехнулся я, показывая на раскинувшееся вокруг нас многообразие жизни. В том числе и на других богов. — Её власть мала вне собственных пределов! Ты ничего не добьёшься!

Я готов был отразить его нападение, но тут сразу несколько богов накинули на меня свою волю и обездвижили. Ненадолго, конечно. Это что, шутка?

— Ты лишь первый шаг! — рявкнул он и рассёк меня.

Признаюсь, до этого момента я не думал, что меня можно остановить или уничтожить. Но Чёрный Меч впился в самую мою суть, в душу и принялся пить её огромными жадными глотками.

Мне не было больно или страшно, однако я понимал, что исчезаю. Ещё чуть-чуть, и меня не станет.

Вот так шутка: только-только мог стать верховным богом, подчинив всех остальных себе. Даже Великую Тьму — мать Хаоса, будь она неладна. И вот уже Клинком, сотканным из Мрака, они пытаются низвергнуть меня в пустоту. В то место, где меня не будет существовать.

Я понял, что счёт идёт буквально на секунды, поэтому выбирать мне особо не приходилось.

Собрав остатки всей своей сущности, я поместил их в одну-единственную искорку, которой легко было укрыться от взора старших богов.

А затем запустил эту искорку прочь. В сторону миров, которые ещё были живы.

И это последнее, что я успел сделать, так как Чёрный Меч Хаоса выпил меня до дна.

Но это был ещё не конец. Они действительно решили покончить со мной, поэтому должны были убедиться, что я сгину.

Ровно перед тем, как это произошло, я почувствовал, что искорка, которую я запустил в сторону живых миров, достигла своей цели.

Она даже попала в тело. «Какой интересный вид, — успел я подумать угасающим сознанием. — Кажется, он называется человеком».

Только… Только…

Этого не может быть!

Агония охватила всё, что оставалось от меня.

А искорка попала в полумёртвое тело, которое не могло поддерживать жизнь само. И теперь она угасала вместе со мной. Вот же ирония!

* * *

Когда я пришёл в себя, Святояра рядом уже не было. Что интересно, в моей памяти его действительно не было. В той новой памяти, что обрушилась на меня подобно лавине. Причём, я не помнил всего того, что со мной произошло. Сначала я увидел только свои последние мгновения в воплощении бога.

Но постепенно я начал вспоминать всё. Это был очень небыстрый процесс, доставлявший практически физическую боль. Но самое главное, что начало было положено. Я так понял, что способность добывать клинок, сотканный из собственной души, и открыла мне дорогу в царство воспоминаний.

Более того, глядя на то, что произошло, на искажённое лицо Хаоса, сжимающего Чёрный меч, я ясно видел, для чего мне нужно это умение. Оно действительно нужно было для финальной битвы.

Вот только я должен был провести достаточно долгое время в этом мире, чтобы подготовиться к битве с Хаосом и его клинком, но что-то пошло не так. Некие обстоятельства, тот самый крик из моего сна: «Наши миры умирают», — заставили Вселенную поторопиться. И вот я уже не просто Руслан Могучий с обрывками памяти, но и частичка бога, который должен стать высшим. Но для этого ему нужно одолеть действительно серьёзных соперников.

Я стоял с открытыми глазами, привалившись к дереву, и впитывал в себя новые знания. Человеческий мозг действительно очень мал для того, чтобы вместить в себя подобные объёмы информации.

В этом-то и крылась основная трудность моего нахождения в теле человека. Мозг хоть и велик в рамках конкретного мира, но всё равно в него не влезет столько всего, сколько подвластно богу. Поэтому в теле человека, и, не привлекая к себе лишнего внимания, я мог находиться только без своих прежних воспоминаний.

А теперь… Теперь я рисковал открыть то, что выжил, своим врагам. Причём, сделать это до того, как буду готов дать им отпор. Дело в том, что весь мой прежний опыт и память висели надо мной, словно гигантский воздушный шар яркого и броского цвета, скажем, оранжевого, и всем высшим существам показывали, кто я и где нахожусь.

Выход у меня был только один: отрезать на время всё это от себя. Не обращаться к некоторым знаниям без великой нужды, чтобы не выдать себя. А самому в это время жить обычной жизнью Руслана Могучего, но потихоньку развиваться в нужном направлении.

Посмотрев на часы, я с удивлением отметил, что время почти десять часов утра. Утренние занятия заняли почти четыре, большую часть из которых я просто не помнил. Более того, мне пришлось серьёзно собраться с мыслями для того, чтобы сосредоточиться на сиюминутных проблемах.

Они теперь казались совсем мелкими и незначительными по сравнению с теми, что стояли перед моей божественной сущностью. Ну да ладно, приступим.

Труднее всего оказалось маскироваться. Я даже не предполагал, что сложно не думать о том, кем являешься на самом деле, нося иную личину. Вероятно, именно поэтому тот, кто прикидывался трибуналом, предпочитал скрывать своё лицо. Оно может выдать правду.

С такими мыслями я и вернулся в дом. Арман делал вид, что занимался своими делами до моего появления, но я уже знал, что он беспокоился, что меня долго нет, и последний час пробыл начеку, ожидая момента, когда я войду в дом.

Похвально. Но мне стоило аккуратнее пользоваться моим новым умением «читать» людей, так как оно совершенно не относилось ни к какой из моих родовых магий. Это мне досталось оттуда, из прошлой жизни.

— Свежая газета, ваше благородие, — произнёс камердинер и протянул мне свёрнутый в несколько раз лист бумаги, ароматно пахнущий свежей краской.

Я взял её и хотел бросить на журнальный столик, но меня привлекла часть заголовка, который гласил: «…шивый…нал».

Развернув газету, я уже прочёл заголовок целиком.

«Фальшивый трибунал» называлась статья, а далее под заголовком изображение моего знакомого, лица которого не было и тут. Причём, это была не съёмка какой-нибудь камерой, а рисунок простым карандашом.

Ниже сообщалось, что некоторое время назад сотрудникам тайной канцелярии было оказано противодействие неизвестным, который выдавал себя за имперского палача и в доказательство предъявил Карающий Меч. Но всем известно, что подобный клинок может быть только у трибуналов.

Далее шли слова остальных имперских палачей, которые все, как один, говорили, что никого подобного среди них никогда не было, да и быть не могло. При этом они утверждают, что, скорее всего, показывал он лишь имитацию Карающего Меча. Одним словом, от Святояра открещивались, как могли.

Я хмыкнул и взял газету с собой. Надо будет полистать на досуге эту занятную попытку доносить до людей новости. И тут Арман вежливо кашлянул в кулак, привлекая моё внимание.

— Да, — сказал я, глядя на него. — Что-то ещё?

— Ваше благородие, его светлость князь Воронцов прислал вам самоходный экипаж с водителем, — немного смущаясь, судя по всему, потому что боялся ошибиться в переданных словах. — Велел сказать, что это теперь полностью в вашем ведении. Можете пользоваться без ограничений. Водителю жалование будет платить он сам.

— Хорошо, — кивнул я и вышел.

Экипаж — это дело хорошее. Да ещё и самоходный. Передо мной стоял автомобиль, похожий на тот, на котором нас вёз Святояр в день нашего знакомства. Но тут место у руля занимал молчаливый и немолодой человек в форменной одежде.

Завидев меня, он вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверь.

— Рад приветствовать, ваше благородие, — отчеканил он бравым голосом, что выдавало в нём военного. — Куда прикажете?

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Фёдор, ваше благородие, — снова отрапортовал он.

— Так вот, Фёдор, — ответил я, глядя на него и отмечая чрезмерную аккуратность, как в его облике, так и в автомобиле. — Сначала мы едем в академию. Дальше будет видно.

Я сел на заднее сидение и откинулся на спинку. Да, это было гораздо медленнее, чем путешествовать по Лимбу, и даже медленнее мотоцикла, но зато куда комфортнее. Я чувствовал себя божественно.

Потихоньку шок от увиденного мною в памяти проходил, а те события словно отходили на второй план, освобождая место новой повседневной реальности. Так и должно быть, это моё прикрытие от Хаоса. Я должен быть уже полностью готов к нашей следующей встрече.

Но для того, чтобы полностью переключиться на повседневность, мне пришлось «остановиться» по технике Святояра. Кем бы ни был этот загадочный человек, он многому меня научил. Если это, конечно, вообще был человек, в чём я лично начал сегодня сомневаться.

Итак, академия. Передо мной стояла задача найти того, кто покажет алгоритм действий. Руслан учился настолько плохо, что я даже смутно не мог представить, за что браться. Всегда был и запасной вариант обратиться к собственной божественной сущности, чтобы знать всё. Но я опасался, что одним разом не ограничится. Мне захочется обращаться к этому источнику знаний всё чаще и чаще до тех пор, пока я не раскрою себя. Впрочем, Хаосу может быть достаточно и одного-единственного раза, чтобы засечь меня.

На крыльце главного корпуса я снова встретился с Борисом Крамером и его друзьями: Ильёй Потёмкиным и Семёном Головиным. Боковым зрением я ещё увидел, как в дверь шмыгнула Алиса, упираясь взглядом в бумаги, которые несла в руках. Но она меня не особо интересовала после случившегося между нами инцидента.

— Привет, как дела? — спросил меня Борис, протягивая руку первым.

Я видел, что он рад меня видеть и готов даже обнять по-дружески, но не решается, не зная, как я на это отреагирую. И тут в памяти всплыло, что нам в команду с Воронцовым и Пироговым как раз нужен толковый некромант. И именно Бориса я намеревался позвать. Но с последними событиями настолько обо всём забыл, что только сейчас начал припоминать вчерашний наш разговор.

— Приветствую, — ответил я, радушно улыбаясь барону, так как тоже был рад его видеть. — Да вроде бы сильно не изменилось. И вообще у меня потом к тебе разговор будет. Серьёзный, деловой.

— Да можешь при парнях говорить, — хохотнул Борис и ткнул их своими огромными ручищами. — Они мне всё равно, что родные братья.

— Извини, — вежливо, но твёрдо ответил я. — Это не моя тайна, поэтому только наедине. И вопрос там очень серьёзный.

— А, тогда другое дело, — ответил барон Крамер и оглядел своих друзей. — Я думал, ты хотел попросить помочь с экзаменами.

— Уже и вы знаете, — я покачал головой. — Быстро же тут новости распространяются.

— Ещё бы, — хохотнул Борис и огляделся так, словно он был шпионом, а затем наклонился ко мне и доверительным шёпотом произнёс. — Особенно про восходящих звёзд академии.

— Это я-то восходящая звезда? — я поднял брови, выражая полное удивление. — С чего бы?

— Ну, — здоровенный некромант закатил глаза. — Это, знаешь ли, не каждый день у нас тут кого-то в сводке новостей показывают. Так что привыкай. Да и от девчонок отбоя не будет, это я тебе гарантирую.

— Честно говоря, мне сейчас вообще не до этого, — проговорил я, а затем окинул взглядом Бориных спутников, до сих пор молчавших и только поприветствовавших меня. — Мне экзамены надо сдать меньше, чем через две недели, а вот потом уже, возможно, я подумаю и о девочках.

— Да тут в академии особо и нет достойных, — сказал на это княжич Потёмкин. — Это надо на Весенний бал ехать. Ты как, будешь там?

В моём мозгу проснулась смутная память о данном событии. Но столькими вещами она уже оказалась перекрыта, что вспоминалась с огромным трудом.

— Да, — ответил я, кивая с некоторой задержкой. — Приглашение у меня есть.

— О, здорово, — проговорил на это Семён Головин. — Все вместе можем поехать.

— Слушайте, братцы, — обратился к своим друзьям Борис и приобнял их за плечи. — Вы как смотрите на то, чтобы подтянуть Руслана по программе, чтобы он смог спокойно готовиться и к экзаменам, и к балу?

— У меня от практики башка вообще пухнет, — признался Потёмкин, и я видел, что он не отнекивается, потому что не хочет, а у него и правда нет сил. — Но я могу попробовать по какому-нибудь предмету. Тебе что конкретно нужно сдавать?

Я достал список и зачитал наименования предметов.

— Ты вообще как учился до этого? — с ухмылкой спросил меня Борис, а затем добавил: — Разреши, гляну.

— Учился я неважно, — пришлось констатировать факты, врать я не собирался, а рассказывать, что тогда это был не я, ни к чему. — Вот, видимо, поэтому и такой набор.

В это время Борис пробежался глазами по моему списку, чему-то кивая и беззвучно двигая губами, как будто что-то бормотал.

— Короче, Илюх, — он обратился к княжичу, — с тебя основы целительства или принципы формирования заклинаний. Семён, — он обернулся ко второму своему спутнику. — Ты можешь ему историю магии быстро объяснить и виды магий?

— Ну, это вообще не напрягаясь, — сказал Потёмкин.

— Я без проблем, — вторил ему Головин. — Когда начнём?

— Остальное и я вполне смогу подсказать, — закончил Крамер свою мысль. — Руслан, устроит тебя такая поддержка?

— Если только в плане того, чтобы дать мне направление, — ответил я, качнув головой. — Учиться я собираюсь самостоятельно.

— Это похвально, — ответил на это Потёмкин и крепко пожал мне руку, а затем обернулся к Борису. — Ну что, пойдём, а то пора уже на лекцию.

— Сейчас, только договоримся, где и когда с Русланом встречаемся, — сказал ему Борис.

А я видел, какие уставшие глаза у княжича. Как-то это не укладывалось в мою картину мира. Не должны аристократы казаться такими вымотанными. И тут мне в голову пришла идея, которую я тут же и озвучил.

— А давайте вечером соберёмся у меня, заодно и договоримся по всем моментам, включая бал. И с Борей я поговорю, а? А так, закатим небольшую вечеринку, посидим, выпьем, в карты поиграем. Как вам предложение? — я сразу увидел, что у всех присутствующих загорелись глаза.

— Я только «за», — ответил на это Борис, пожимая мне руку. — Позвоню Луке Сергеевичу, скажу, что завтра меня не будет.

— Возможно, и послезавтра, — хмыкнул я, но сдержался, чтобы не вывалить предложение барону прямо сейчас. — Но обо всём вечером.

— Да? — задумчиво произнёс Потёмкин, отвечая больше своим мыслям и продолжая фразу Бориса. — Я, пожалуй, тоже возьму себе выходной. Руслан, ты мне уже очень нравишься. Я так мечтал, чтобы кто-нибудь предложил отдохнуть.

Семён ещё посомневался, потом глянул на товарищей, махнул рукой и сказал:

— Ну а чего я, рыжий что ли? — всех дел всё равно не переделаешь, а без отдыха и перегореть можно. Я с вами!

На том и порешили. Я дал Борису адрес, ребята пошли на лекцию, а я поехал распорядиться насчёт вечера. В конце концов, мне сегодняшний день дали на отдых. На него его и следует потратить. Всех дел не переделаешь, как правильно сказал Семён. И отдыхать тоже надо уметь.

Глава 2

Ребята пришли не одни. Они притащили с собой ещё десяток человек из академии. Среди них, кстати, оказались три довольно милых девушки, но, как я и сказал раньше, мне было пока не до этого. Хотя знакомству это ничуть не мешало. Тем более сегодня я решил позабыть обо всех заботах.

Но ещё до общего застолья мы вчетвером с Борисом и его друзьями собрались в комнате, которую вполне можно было назвать кабинетом. Самое интересное, что до сих пор у меня не нашлось времени, чтобы обойти дом и дать назначение тем или иным комнатам.

Каждый притащил с собой целую стопку книг, многие из которых я видел впервые в своей жизни.

— Когда тебе удобно заниматься? — спросил меня Потёмкин, который из всех отличался большей серьёзностью. — Не обещаю, что смогу под тебя подстроиться, но постараемся хотя бы найти компромисс.

— Я думаю, что заниматься на постоянной основе не нужно, — ответил я и, увидев облегчение на лице княжича, добавил. — Насчёт завтра не уверен, там будет очень насыщенный день. Так что давай договоримся на послезавтра. Мне нужно будет вникнуть в тему: «Принципы формирования заклинаний». А по основам целительства, полагаю, с Пироговым лучше обговорю.

— Ого! — Потёмкин даже присвистнул совсем по-мальчишески. — Ты сошёлся на короткой ноге с Алексеем Сергеевичем?

— Так он же ему жизнь спас, — прошептал на это Борис и тут же захлопал глазами с видом, словно ничего не говорил.

— Ну да, — ответил я, припоминая, как уговаривал Пирогова отправиться к моей сестре в первую нашу встречу. — У нас оказались общие интересы, вот и начали общаться.

— Супер, — проговорил на это княжич и с грустью вздохнул. — А мне кажется, что с моей квалификацией нигде толком места нет.

— А что за квалификация? — уточнил я, так как не совсем понимал, причины враз пропавшего настроения Ильи. — Или это какой-то секрет?

Потёмкин только вздохнул и не ответил. За него это сделал Борис, пытаясь быть максимально тактичным.

— Видишь ли, — сказал он мне, сделав шаг ближе, чтобы можно было говорить полушёпотом, — дело в том, что у Ильи очень редкий дар. Он может сопровождать умирающих. Но в связи с самой спецификой это считается табуированной темой. Поэтому и сам дар не оглашается.

— Не совсем понял, а почему это табуировано? И в чём самая суть дара? — как по мне, Борис объяснял немного путанно, поэтому мне понадобились пояснения.

— Смотри, лежишь ты себе в клинике, никого не трогаешь, и вдруг к тебе в палату приглашают Илью и говорят: «Вот, мол, теперь это ваш доктор, он — эфтаназиаст». И ты такой: «А что, всё? Я умру, да?» Ну и нервы, истерики и прочее, и прочее. Теперь понимаешь? А суть дара в том, что Потёмкин помогает безболезненно перемещаться из этого мира в другой. И с большой долей вероятности избежать живоглотов.

Я оглянулся на левое плечо и увидел, как Пушок неодобрительно затряс телом на лапках.

«Давай, не горячись, — сказал я ему. — Ты у меня душами и так не обделён».

«Хорошо, что таких, как он, немного, — ответил на это живоглот. — Мы бы умерли».

Согласен, если бы все души шли мимо этих существ, полагаю, их популяции грозило бы вымирание. С другой стороны, может быть, как-нибудь приспособились бы к новым реалиям жизни.

— Это всего-навсего говорит о том, что надо больше работать с пациентом, — проговорил я, глядя на Илью Потёмкина по-новому. — Потому что это на самом деле очень нужный дар. Многие люди боятся не самой смерти, а боли во время перехода — раз, и того, что их душа не дойдёт куда надо, — два.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся княжич, и я увидел в его глазах самую настоящую благодарность. — Тогда свяжемся накануне и договоримся?

— Совершенно верно, — ответил я и продиктовал номер своего телефона, а затем, подумав, спросил: — Если бы была возможность разговаривать по телефону откуда угодно, хоть с улицы, хоть из дома, воспользовались бы?

Борис нашёлся первым.

— Да, естественно, — ответил он, разведя свои огромные ручищи, — мне постоянно звонят, когда меня нет дома, а там меня нет почти никогда. Тогда звонят в больницу, но я могу быть где угодно по поручениям Луки Сергеевича, и поэтому меня не могут найти. Когда, наконец, созваниваюсь с человеком, оказывается, что актуальность исчерпана.

Я хмыкнул его оборотам с лёгким налётом канцеляризма, но, судя по всему, давала о себе знать бумажная работа в клинике.

Следом за ним кивнули и ребята. Они не стали цветисто расписывать свои злоключения без карманного телефонного аппарата, а просто согласились с тем, что это было бы удобно.

Затем мы договорились с Семёном, что он посоветует мне хороший курс по истории магии, куда уже сразу будут включены и её виды.

— Только там очень много информации, — сказал на последок Головин. — Не знаю, как ты её успеешь впитать за такое короткое время, да ещё и при такой сумасшедшей нагрузке.

— Постараюсь, — ответил я на это, а затем глянул на барона Крамера. — А вот с тобой мы, скорее всего, будем договариваться завтра. Только для начала мне бы с тобой с глазу на глаз поговорить.

— Без проблем, — кивнул тот и обернулся к друзьям. — Вы там гляньте, чтобы Русу дом не разнесли. А мы тут сейчас быстро переговорим.

Оба кивнули и вышли за дверь.

— Рассказывай, что там за тайны такие у тебя, — усмехнулся Борис, но глаза его выражали полную собранность и серьёзность.

— Совершенно случайно тут собралась небольшая команда по изучению вопроса бессмертия, — проговорил я и проследил за реакцией некроманта.

Он явно удивился моим словам, а затем с изрядной долей иронии спросил:

— Ты меня часом не в секту какую-нибудь хочешь заманить, а? — и при этом глаза его сияли ехидством.

— Может, и в секту, — я пожал плечами, так как не совсем понимал смысл, который он вкладывает в это слово. — Но её основатели Воронцов, Пирогов и я. Поэтому думай, ты можешь быть четвёртым.

— Воронцов… Пирогов… — точно слова невероятного и немыслимого им заклинания шептал Крамер. — А зачем им нужен такой зелёный мальчишка, как я?

— Им не нужен зелёный мальчишка, в этом-то и дело, — ответил я, решив не оставлять иронию друга безнаказанной, и тоже над ним немного подтрунивал. — Им нужен настоящий некромант, Борис. Причём, на полную занятость.

— То есть мне придётся уйти от Луки Сергеевича? — поинтересовался барон с каким-то странным выражением лица. — Насовсем?

— Полагаю, что да, — ответил я, не совсем понимая его настроение. — Вряд ли ты сможешь совмещать, да и я так понимаю, что работа наша будет секретной до поры до времени. Но ты представляешь, какие умы там соберутся для решения задачи?

И, проговаривая всё это своему другу, я вдруг остро ощутил, что именно для этого я тут и оказался. Именно это мне и должно выполнить. Только так можно противостоять Великой Тьме и её сыну — Хаосу. Нам нужна власть над жизнью и смертью. Пусть небольшая на первое время, но мы будем всё расширять и расширять свои горизонты, пока в конечном счёте не достигнем полного контроля.

— Какие умы, я как раз представляю, — словно очнувшись от долгого сна, проговорил Борис. — До сих пор не совсем понимаю, зачем этим умам нужен я.

— Может быть, потому, что ты тоже выдающийся в своём деле? — хмыкнул я, не скрывая улыбку. — А может быть, им просто нужен один глупый некромант для опытов.

Борис посмотрел на меня с недоверчивым выражением, затем, кажется, понял, что я шучу, улыбнулся, а затем уже расхохотался в полный голос.

— Класс! — сказал он сквозь смех. — Я давным-давно мечтал о друге с чувством юмора.

Вот уж чего у меня не было, так это чувства юмора. Но я решил не разочаровывать друга. Сейчас мне было важнее другое.

— Ну так что, готов всё бросить и работать бок о бок со мной, Воронцовым и Пироговым? — спросил я, ставя вопрос ребром.

— Извини, конечно, — решил не оставаться в долгу Крамер. — Но с Воронцовым и Пироговым в первую очередь, а потом уже с тобой.

Тут мы уже рассмеялись оба.

— Отлично, — сказал я, полностью довольный собой и проведёнными переговорами, — тогда пойдём ко всем. Будем веселиться и отдыхать. А завтра нас ждут великие дела. Только позвоню нашим, скажу, что мы с тобой договорились.

— Без проблем, — кивнул Борис. — В карты?

— Не откажусь, — ответил я.

* * *

Покер — очень затягивающая игра. Особенно, если вокруг соберутся любители перекинуться в картишки, а заодно и весёлыми историями. Мы сидели за зелёным карточным столом вшестером. Кроме нас четверых, тут оказался целый наследный граф, но очень несчастный на вид. Ребята сказали, что он совсем недавно лишился обоих родителей и никак не может прийти в себя. Но не замыкается, а старается держаться общества. Которое ему отвечает взаимностью.

Звали паренька Иван Яковлевич Сабуров.

Вторым был задиристый юноша, который, впрочем, сразу же гасил весь свой пыл, если с ним начинали говорить на повышенных тонах. Я так понял, что он проверял, с кем можно себя вести вызывающе, а с кем нет. Дело, на мой взгляд, было в том, что у него не было никакого титула, и в отличие от многих присутствующих, он ему не светил. По крайней мере наследный.

Его звали Егор Тимурович Перлов. Ко мне он с вызовом подходить не рисковал, так как не хотел вылететь с вечеринки. С остальными именно из моей компании общался весьма обходительно. Видимо, уже успели притереться.

— А зачем вы его вообще притащили? — улучив момент, шёпотом спросил я у Бори, который тоже к Перлову не питал дружеских чувств. — Это план такой?

— Ага, — ответил барон, подмигнув мне. — Всё ждём, когда он забудется и отхватит по полной.

— Тоже мне друзья называется, — хмыкнул я, и мы начали партию.

Собственно, карты, сигары и алкоголь были лишь антуражем. Я впервые с момента попадания в этот мир смог остановиться не в состоянии медитации, а в реальности. Можно сказать, я действительно кайфовал от происходящего.

Постепенно подходили ещё студенты академии. Сначала меня напрягало большое количество народу, но потом и это мне стало мне нравится. К столу постоянно подходили какие-то барышни, липли к разным игрокам и что-то шептали на ушко. Мне пока не шептали, но две девушки точно присматривались, как бы ко мне подойти.

Мы сыграли два круга и решили немного притормозить с игрой.

— Друзья, — проговорил Борис, откидываясь на спинку кресла. — Пользуясь случаем, что мы все тут собрались в такой прекрасный вечер, хотел предложить рассказать одну забавную историю про некроманта.

— О! — тут же оживился Потёмкин. — Давно не было твоих историй, я уж думал, что ты забросил.

— Да куда там, — махнул рукой барон. — Тут другое: написал несколько штук на полях медицинского журнала. Так меня сначала Лука Сергеевич отругал за пренебрежительное отношение к отчётности, а затем журнал куда-то запропастился. Вот и пришлось писать новое.

— Просим, просим! — громким голосом заявил Семён Головин и даже поаплодировал Борису, с чем его поддержали и остальные участники сегодняшнего вечера.

— Ну что же, — проговорил барон Крамер, после чего откашлялся. — Приступим, — в этот момент я почувствовал нежное прикосновение к своему правому плечу и, повернувшись, увидел миловидную брюнетку, смущённо мне улыбающуюся.

А напротив меня блеснул глазами Перлов, который явно был к этой самой брюнетке неравнодушен. «Этого мне ещё не хватало», — подумал я, но руку девушки с плеча не стряхнул.

— Рассказ называется, — проговорил Борис:

«НЕКРОМАНТ И СУПЕР-КЛЕЙ»

В верхней каморке тёмной башни горели чёрные свечи. Подрагивающий от вечного сквозняка огонь бросал причудливые тени на увешанные пыльными гобеленами стены. Из-за этого казалось, что глаза изображённых на них мужчин и женщин бегали туда-сюда и порой хитро щурились.

У крошечного окна, больше напоминающего бойницу, сидел худой человек с жидкой пегой бородёнкой и что-то записывал в раскрытую перед ним книгу. В свете танцующего пламени свечей глаза его казались пятнами мрака, подобающими скорей глазницам черепа. Худое лицо выдавало крайний уровень истощения. Тонкие, почти бескровные губы беспрестанно шевелились, изрыгая то ли беззвучные ругательства, то ли заклятия. Но, скорее всего, и то, и другое, крепко перемешанное между собой.

Книгу данный субъект писал кровью. Исключительно своей. Однако вот уже битый час никакими чарами не мог добиться того, чтобы та поступала к сосудам проткнутого для этой цели пальца. Перо, поминутно опускаемое в рану, чаще всего оставалось совсем сухим.

— Да Чобратов мех тебе в жилу Клипасты! — выругался он, когда пишущий кончик пера в очередной раз оказался сухим, и выбросил стило в самый тёмный и захламлённый угол. — Надо было всё-таки капиллярную ручку у жадюги Формана брать!

С другой стороны, и её нужно было наполнить кровью, а с этим-то и наблюдались очевидные проблемы. «Ладно, — подумал обладатель жиденькой бородёнки, — что-нибудь придумаем. В конце концов, можно приспособить кровь Аяра».

От невесёлых мыслей его отвлёк топот костлявых ног по мостовой перед замком. Затем скрипнул, опускаясь, дряхлый зачарованный мост через ров, где, кажется, уже все зубохватки передохли во второй раз, и во внутреннем дворе замельтешили белые фигуры.

Сосчитать их было трудно, но даже в окружающем мраке было очевидно, что вернувшееся войско поредело на порядок. Человек схватился за голову.

— Да что ж такое-то? — с подступившими слезами проговорил он. — Где ж я новых-то теперь накопаю⁈ Говорил же я…

Его стенания прервали шаги поднимающихся в башенку по винтовой лестнице. Затем в дверь аккуратно постучали.

— Да входите уже, — обречённо вздохнул человек.

Дверь отворилась, и на пороге показались два потрёпанных скелета, которые несли на руках третьего, ноги которого начисто отсутствовали под тазовой костью. Ими неловко взмахивали сопровождающие.

— Ну, что у вас? — спросил хозяин башенки.

— Мод… хозяин… Ник совсем плох, — ответил скелет справа скрипучим голосом.

— Это я вижу, а почему не воспользовались восстановительной молитвой?

— Не работает, — пожал плечами скелет слева.

— Это как это не работает? — глаза над крючковатым носом расширились, а бескровные губы зашептали: — Во имя Некруса великого и Мраза поверженного приказываю Нику восстановиться!

Ничего не произошло. Ноги смотрели пятками в потолок в руках сопровождающих скелетов.

— Ничего не понимаю! — сказал тот, которого назвали Модом, теребя пегую бородку. — Может, реинтегрировать…

— Хозяин, — слабым голосом пробормотал безногий. — Я верой и правдой служил Вам сотню лет. Триста походов, двести битв, пятьдесят восстановлений и пара реинтеграций. Не могу я больше, отпустите в смерть!

— Ещё чего, — буркнул Мод и сыпанул на Ника извлечённый из коробочки, стоявшей на столе, порошок.

Снова ничего не произошло.

— Да что ж такое-то⁈ — вскричал хозяин башенки. — Всё не как у нормальных некромантов!

— Вот видите, ничего не получается, — взмолился Ник. — Отпустите.

— Да, да, — Мод принялся прохаживаться по каморке туда-сюда и задумчиво теребить бородку.

Ему приходилось разворачиваться на каждом третьем шаге, но, казалось, он не чувствовал тесноты. В его голове, кроме осознания тщетности всех своих усилий, разливалась горечь от малодушия подручных.

— Да, да, — снова повторил он. — Заклятия, как вижу, тут бессильны…

— Так, может быть, — оживился Ник. — Вы…

— А раз так, — перебил его Мод, и повысил голос, — тащите суперклей, будем так собирать!

— Только не это! — вскричал Ник и побледнел бы, если бы смог.

* * *

Возможно, сказывался выпитый алкоголь, но почему-то мы хохотали все от души над этим коротким, но забавным рассказом. Миловидная брюнетка позади меня тоже смеялась, прикрывая рот миниатюрной ладошкой.

А затем склонилась к моему уху.

— Была бы рада познакомиться с вами, — сказала она, косясь в сторону Егора Тимуровича, который разве что не скалился, глядя на нас. — Меня зовут Ирина, — и она сделала намёк на полукниксен. — А вы — Руслан, так?

— Да, — кивнул я ей, не вставая, — но мне кажется, что юноша напротив не особо одобряет наше знакомство. Скажите, вы не обременены никакими обязательствами с ним?

— Если преследование с целью закидать комплиментами и цветами с его стороны само по себе не влечёт за собой никаких обязательств с моей, — на полном серьёзе ответила она. — То, нет, никаких.

— Поклонник, значит, — понимающе улыбнулся я. — Ещё и не получающий положительного ответа.

— Именно, — кивнула мне Ирина и обворожительно улыбнулась. — Не нравится мне такой тип людей. В отличие от вашего.

— Да я уже понял, — хмыкнул я и поднялся, при этом оказавшись на полголовы выше моей собеседницы, несмотря на то, что она была на высоченных каблуках. — Но учтите, отверженные поклонники — самый опасный вид врагов. Никогда не знаешь, что от них ждать.

— Не переживайте, он не станет ничего предпринимать, слишком труслив, — хихикнула она, заслонив рот ладошкой. — Потанцуем?

Танцевать мне не хотелось. Хотелось ещё сигару и пару кругов в покер. Но мне понадобилось выяснить все движения души Перлова, поэтому я согласился на один танец, в котором Ирина так прижималась ко мне, словно мы уже остались наедине в спальне.

Результат не заставил себя долго ждать. Стоило мне отойти в туалет, как на выходе я лицом к лицу столкнулся с Егором Тимуровичем.

— Послушай, — грозно сказал он, сверкая глазами. — Не смей лезть к моей девушке, — и для верности он сжал кулак.

Что, собственно, и стало его ошибкой.

Глава 3

Наконец-то полковник Голицын был доволен. Вместе с подчинённым они провели кропотливую работу и по итогу вывели на чистую воду поддельного трибунала. Как такое стало возможным, никто, конечно, ответить не смог, потому что до сих пор считалось, что Карающий меч подделать невозможно.

— Могло случиться так, — сказал Оболенскому один из трибуналов, пожелавший остаться инкогнито, — что он каким-то образом узнал нашу технологию. Или выработал собственную. Если будет возможность сравнить наши мечи, то это станет совершенно ясно.

В какой-то момент полковник даже подумал, что сможет раскрутить это дело быстро и эффективно. Надеялся, что получится привлечь к ответственности всех причастных к данному преступлению. А что самое главное, наконец, добыть тот самый артефакт, который так нужен его начальству.

Но всё оказалось не так просто. Лжетрибунал, которого они искали, словно сквозь землю провалился. Даже не так.

— Ну что, накопал что-нибудь? — спросил Голицын у подчинённого, когда тот с красными от недосыпа глазами в очередной раз встал к кофемашине. — Нам нужна хотя бы минимальная зацепка, где искать этого сукиного сына, и тогда мы сможем размотать всю эту историю.

— Да в том-то и дело, — ответил Оболенский, стеклянным взглядом наблюдая за тем, как кофе тонкой коричневой струйкой течёт в его прозрачную чашку. — Такое ощущение, что его никогда не существовало. Его просто нет. Не существует. Никаких следов вообще! Но такого не бывает! Он же не фантом!

— Точно не фантом, — печально согласился полковник. — Я видел его, как вот тебя сейчас. И совершенно точно это был живой человек из плоти и крови. И вот таким вот, — он показал руками, — Карающим мечом, будь он неладен.

— И тем не менее, кроме наших с тобой свидетельств больше ничего нет, — садясь на своё место, проговорил майор. — Такое ощущение, что он впервые появился тогда в сквере больницы. А теперь ровно также исчез в никуда. Он как будто почувствовал, что мы его вычислили, и испарился.

— Да уж, — выдохнул Голицын и приложился к собственной чашке с кофе, в котором была изрядная доля коньяка. — Но есть и положительный момент. Наш подозреваемый в краже Тайнописи Руслан Могучий остался без своего покровителя.

— Предлагаешь допросить? — оживился Оболенский, но как-то сразу обмяк. — Полагаешь, нам дадут это сделать? Мы уже несколько раз были близки к тому, чтобы его взять, но каждый раз всё шло не так, как надо. Даже когда с той подпольщицей взяли.

— Там тоже мутная схема была, и мне сразу Ушаков по голове настучал, но потом никак это не комментировал, — полковник не любил вспоминать события последних дней, но это было необходимо для анализа ситуации. — А вот теперь…

— Давай подумаем, что у нас есть на этого Могучего, — сказал майор и раскрыл блокнот, куда записывал всю информацию по текущим делам. — По сути, мы отследили сигнал от Тайнописи до его дома, но нам это ничего толком не дало. Она исчезла.

— Совсем, как трибунал, — хмыкнул Голицын, и тут ему в голову пришла свежая мысль. — А давай-ка сейчас включим улавливатель, вдруг он уже достал артефакт? Из того места, куда засунул до того?

— Точно! — Оболенский аж просветлел. — И если заметим активность, это будет достаточным основанием на то, чтобы получить ордер.

— Бинго, — кивнул полковник и сразу же сел заполнять форму на разрешение использования уловителя.

* * *

Я не стал бить сразу. Сначала я схватил его кулак и сжал пальцами так, что у того захрустели кистевые косточки. Перлов взвыл, но тут же в его глазах засветилась ярость, а губы начали шептать заклинание.

У меня была мысль стребовать с него извинение, потом нагрубить в ответ, но руки действовали быстрее, чем язык. Свободной рукой я двинул ему по шевелящимся губам, выбивая из них брызги крови. Я чувствовал, как крошатся зубы под моими костяшками, но мне не было жалко паренька. Уверен, он собирался сделать со мной ничуть не лучшие вещи.

И всё-таки один-единственный огненный смерч он выпустить успел. Я поставил блок, но тот, обойдя меня, устремился глубже в туалетную комнату. Мне сильно повезло, что это произошло именно тут, поэтому основную нагрузку ударного заклинания принял на себя кафель.

Второй удар пришёлся Перлову в солнечное сплетение. После чего он растянулся на полу возле самого выхода.

— Вон из моего дома, — выплюнул я и сдержал порыв двинуть ему ногой под рёбра. — Счёт за порчу имущества вышлю курьером.

С тем я и вышел в коридор. Под самой дверью меня ждала Ирина. Судя по всему, она подслушивала, что происходит в туалете.

— Егор? — коротко поинтересовалась она.

Я только кивнул. Мне хотелось отдыхать, а не выяснять отношения с совершенно незнакомыми людьми. Девушка не отходила от меня весь вечер, пока мы с ребятами играли, пили, снова играли и курили.

Впрочем, меня это не особо напрягало, так как другие девушки распределились по ребятам и составляли нам компанию во всех наших задумках. Ближе к одиннадцати все начали расходиться по домам. Надо сказать, что исчезновение Перлова даже никто не заметил. Я и сам не видел, как тот ушёл.

Последними уходили Борис, Илья и Семён. При этом Ирина всё ещё не отлипала от меня и делала вид, что никуда не собирается. Но разговор с ней я решил оставить на ту пору, когда мы останемся наедине.

Ребята стояли рядом в холле первого этажа.

— Отличный вечер, — сказал Борис и приобнял меня за плечи. — Почаще бы так отдыхать, а то вообще никаких развлечений в жизни.

— Боюсь, что теперь это нам грозит не скоро, — ухмыльнулся я и пожал другу руку. — Нас ждут великие дела.

— Это да, — кивнул барон Крамер и спохватился. — Так что, завтра во сколько и где?

— К восьми поедем к Пирогову, там дальше будет ясно, — ответил я и добавил. — Так что можешь к половине восьмого быть у меня.

— Так про бал и не договорились, — вдруг вспомнил Илья Потёмкин. — Что-то совсем из головы вылетело, — и он протянул мне руку для прощания.

— О, ты тоже на бал едешь? — восхитилась Ирина, но её реплика осталась без внимания со всех сторон.

— Скоро всё равно увидимся, — ответил я, пожимая княжичу руку, — там всё и обсудим.

— Договорились, — кивнул тот.

Ребята ушли, а Ирина потянулась ко мне, чтобы то ли поцеловать, то ли шепнуть что-то на ухо, хотя мне казалось это лишним в данной ситуации.

— Думаю, тебе тоже пора, — проговорил я, глядя ей прямо в глаза. — У меня завтра тяжёлый день, вставать рано, так что посидеть с тобой не могу.

— Мы можем полежать, — состроив выражение, которое она, возможно, считала милым, проговорила Ирина. — Я вообще-то никуда не тороплюсь. Могу и остаться.

— Это ни к чему, — ответил я, указывая ей на дверь. — Если у тебя нет машины, могу предложить свою. Водитель ещё не уехал домой.

— Нет, спасибо, — резко ответила она и вышла из дома, попытавшись громко хлопнуть дверью, но устройство, закрывающее дверь, ей не дало этого сделать.

Странно, но после вечеринки я чувствовал себя так же, как после трудного дня, наполненного всякими событиями. Едва раздевшись, я лёг в кровать и моментально уснул.

* * *

Утро начиналось с головной боли. Всё-таки выпитый вчера алкоголь и выкуренные сигары не прошли бесследно. Я попытался выудить из памяти какое-нибудь подходящее заклинание, но ничего не вышло. Снова захотелось прибегнуть к силам бога, но опять я удержал себя от безрассудного поступка.

В холодильнике нашлось какое-то обезболивающее, которое хоть и не сразу, но более-менее помогло мне прийти в себя и не наплевать на тренировку. Сегодня я решил посвятить своё утреннее время именно физической форме. Несмотря на то, что мышцы мои практически в прямом смысле питались магией, их неплохо было бы держать в постоянном тонусе.

Я отжимался, подтягивался, приседал и делал ещё разные вспомнившиеся мне упражнения. Тут и выяснилось, что для лучшей проработки мышц нужны специальные тренажёры. Но лучше всего пойти в зал, где уже все они есть, и использовать на всю катушку.

Разогнав по организму кровь и лимфу, я присел на коврик под вишней напротив груши ровно также, как сидел и во время тренировок со Святояром. Мне нужно было подумать. Пришедшее вчера откровение уже порядком стёрлось, и мне хотелось его освежить. Так сказать, получить подтверждение тому, что я увидел. И в то же время я понимал, что этого делать нельзя. Ни в коем случае.

Я сидел и чувствовал солнечный свет на закрытых ресницах. Очень интересное ощущение. Если о нём задуматься, оно поражает своей простотой и глобальностью. Свет, рождающийся в недрах звезды, пролетает через огромные пространства, чтобы оказаться на моей коже и согреть её.

Если думать только об этом, то можно додуматься, как и до собственной ничтожности, так и, наоборот, до мысли, что всё в этой вселенной делается для тебя. И тут я задумался, а сколько времени осталось этому миру? Когда Хаос и его подручные доберутся до него? Может быть, нет у меня никакого времени? Может быть, надо снова становиться собой и попробовать выдрать победу у сына Великой Тьмы?

Вот только я был лишь частью бога. И мне нужно было подготовиться к неминуемой встрече. Она меня не страшила. Скорее, угнетало то, что, если победит он, то не станет солнечного света, который согревает закрытые веки множества людей.

Открыв глаза, я понял, что готов идти и действовать. В целом и общем мой план был прост: в самое короткое время мне нужно было найти нечто такое, что могло бы противостоять Чёрному Мечу Хаоса. Что-то, чего у меня раньше не было. Либо чем я не смог воспользоваться.

И мне казалось, что ответ кроется в тех самых исследованиях Воронцова, к которым мы сегодня должны были приступить.

Но был и ещё один проект, по которому я должен был дать чёткое техническое задание. Что именно должно входить в аппарат, чтобы он пользовался популярностью. И тут у меня в голове всплыло слово: «Всё». Максимально. Всё, что можно совместить с этим устройством. Прежде всего, конечно, связь, затем телевизор, компас, хронометр, книгу и так далее и тому подобное. Мне казалось, что многие озарения будут приходить мне уже в процессе работы.

Так, теперь главное не перегреться от такого количества работы.

Борис приехал практически сразу после того, как я вошёл в дом и налил себе кофе. Выглядел он на удивление свежо и бодро, словно вчера не пил больше меня и вообще никак себя не ограничивал.

— Что за тайное колдунство? — поинтересовался я, делая жест рукой и показывая на него с головы до ног. — Ты светишься так, словно не был у меня в гостях. Или это твой клон, Борис?

— Сколько сразу предположений, — проговорил тот и рассмеялся. — На самом деле я — нежить, поэтому алкоголь мне ничего не делает.

— Да ладно, — хохотнул я и демонстративно дотронулся до него пальцем. — Брешешь.

— Конечно, — ответил барон и внимательно ко мне пригляделся. — Чего, нехорошо тебе?

Я прислушался к организму и понял, что действие обезболивающего заканчивалось, и голова снова наливалась тяжестью. А мне сегодня никак нельзя было допустить даже минимальной слабости.

— Есть немного, — согласился я, обдумывая пить ещё одну таблетку или нет. — Больше никогда не буду пить накануне важных мероприятий.

— Понятно, — Борис поставил на пол небольшой чемоданчик, с которым пришёл, снял пиджак и засучил рукава. — Есть у меня одно заклинание, которое снимет все последствия.

— А я точно не превращусь после этого в зомби? — ухмыльнулся я, но выражение друга заставило меня снова стать серьёзным. — Не превращусь же, правда?

— Не должен, — ответил тот и сделал несколько пассов. — Магия к некромантии не относится, скорее, из конкурирующего лагеря. У Луки Сергеевича подглядел, когда он после Нового Года всех на ноги поднимал.

Заклинание оказалось действенное, но достаточно топорное. Я подумал, что неплохо его будет доработать. Однако цели своей оно достигло, и у меня в голове перестали звонить в огромный колокол.

К Пирогову мы поехали на машине, которую мне предоставил Воронцов, так как Борис всё ещё пользовался отцовской и на всё время взять её не мог. Только на конкретные поездки.

Пока ехали, барон Крамер пытался задавать наводящие вопросы, но я и сам толком не знал, что от него потребуется, поэтому только качал головой и разводил руками.

— Как только доедем, тебе всё расскажут, — сказал я, глядя на пролетающие мимо кварталы и промышленные зоны, которые плавно переходили в зелёные рощицы и безбрежные поля.

Так и вышло. Стоило нам зайти в здание пансионата, который стал нашей негласной штаб-квартирой, как тут же к нам спустился Пирогов и с удовольствием пожал руку Борису. Как оказалось, он запомнил его по тому дню, когда примчался спасать мою сестру.

— Очень рад снова вас видеть, — сказал Алексей Сергеевич и сделал знак рукой, чтобы мы шли за ним. — А Владимир Юрьевич уже буквально кипит жаждой деятельности. Запланировал для нас на сегодня целую кучу мероприятий.

— Как вы вчера продуктивно время провели? — поинтересовался я, чувствуя, что мне реально нужно знать всё, что касается предстоящего проекта. — Что-нибудь придумали?

— Нет, — махнул рукой Пирогов, поднимаясь по лестнице в своей манере так, что мы с Борисом за ним еле успевали. — Мы вчера ударно отдыхали, но всё-таки смогли удержать себя в рамках. Однако общие мысли, конечно, были. Пойдёмте, введём вас в курс дела.

Воронцов и Вероника, которая как-то сама собой стала подразумеваться членом нашей команды, что-то жарко обсуждали. При этом они не спорили, а, кажется, высказывали каждый свою точку зрения, ища общую линию и пересечения в собственных мыслях.

— Вас на пять минут оставить нельзя, — хохотнул Пирогов, закрывая за нами дверь. — Вы сразу же острые темы найдёте.

— Да это не мы, — хмыкнул Владимир Юрьевич, взирая на новичка в нашей компании. — Это всё Руслан со своими магическими гаджетами, которыми могли бы пользоваться простые люди. Вот мы тут и делимся соображениями, как подобное можно устроить.

«Вот даже как, не забыл, — подумал я, устраиваясь на своём уже излюбленном кресле. — Ещё и думает, как адаптировать. Вот же человек, и когда только всё успевает?» Я понял, что даже немного завидую подобной работоспособности.

— Борис Крамер, — представился барон Воронцову и протянул руку, почтительно поклонившись. — Некромант.

— Ты-то нам и нужен, голубчик, — сказал ему князь, крепко пожимая руку Борису. — А то силы жизни у нас хоть отбавляй, целый семейный подряд Пироговых. А вот силы смерти у нас не было. А она нам, как ты понимаешь, необходима.

— Если честно, пока ничего не понимаю, — ответил на это Борис и кивнул на меня. — Руслан молчит, словно язык проглотил. Говорит, на месте всё объяснят.

— А как же ты приехал-то? — спросил Владимир Юрьевич, оглядываясь на меня. — Просто под честное слово, что будет интересно? — он широко и открыто улыбался, сразу же располагая к себе.

— Мне было достаточно слова Руслана и вашей фамилии наравне с фамилией многоуважаемого Алексея Сергеевича, чтобы я летел сюда сломя голову, — ответил в тон ему Борис, чем сразу же заслужил уважение Воронцова.

— Что ж, это похвально, — заметил князь и обвёл всех присутствующих взглядом. — Итак, перед нами стоит непростая задача. Мы должны в каком-то смысле этого слова победить смерть.

— То есть? — я видел, что у Бориса расширились глаза, потому что он только сейчас начал понимать глобальность того, во что я его втянул. — Вы говорите в переносном смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — улыбнулся Владимир Юрьевич и похлопал Бориса по плечу. — Мы с вами должны создать нечто такое, что позволит человечеству обрести бессмертие! — последняя фраза у него получилась весьма торжественно.

«И, возможно, тогда, — подумалось мне, — бессмертие обретёт и вся остальная вселенная».

Глава 4

После того, как мы привели Бориса в чувство и объяснили ему, что на первых парах от него требуется, Воронцов торжественно оглядел нас и сказал:

— Дальнейший разговор, полагаю, лучше всего проводить на фабрике, которую мы недавно спасли от пожара. К сожалению, — он развёл руками, и стало видно, что ему всё-таки грустно, — один из цехов спасти не удалось, там значительные разрушения. Но зато основные, где содержатся все наши наработки, сохранились почти нетронутыми.

— А тут мы объяснить не сможем? — развалившись в кресле, спросил Пирогов. — Вроде бы общие моменты уже ясны.

— Нет, мой дорогой, — с ехидной ухмылкой ответил ему Воронцов, — тут точно не сможем, — он развёл руками и обернулся к нам. — Во-первых, мне нужно объяснить принцип работы моих магических энергоблоков, это можно сделать только на месте, чтобы ребята поняли, почему они так уникальны. А, во-вторых, если вам претит долгая дорога до фабрики, то мы можем попросить Руслана, — он вопросительно взглянул на меня и добавил: — Или я могу организовать портал.

— Вот портал будет в самый раз, — ответил ему Пирогов, и целителя аж передёрнуло. — С Русланом я бы ходил в самых крайних случаях.

Воронцов приподнял бровь и с удивлением посмотрел на Алексея Сергеевича.

— Честно говоря, не совсем понимаю, что такого сверхнеобычного и неприятного вы нашли в методе Руслана Дмитриевича, — проговорил он, подходя к телефону, стоящему на столе Пирогова. — Но мне это показалось надёжнее, чем порталы. Потому что видно, где идёшь и через какие пространства. А портал — это просто разрыв материи нашего мира.

— Алексей Сергеевич застал тот момент, когда я только учился обращаться с Лимбом, — аккуратно проговорил я, искоса поглядывая на Бориса, который был посвящён ещё не во всё, в отличие от остальных. — Поэтому у него могли остаться не самые лучшие воспоминания о нашем путешествии.

— Не в этом дело, — покачал головой Пирогов и поднялся с кресла. — А в том, что там моя сила словно вытекает из организма. Очень неприятное чувство. Так что прошу меня простить, а в покупке порталов я могу поучаствовать на равных.

— В этом нет никакой необходимости, — ответил Владимир Юрьевич, поднимая трубку телефона. — Я полностью выкупил их производство.

— Ничего себе, — проговорил Борис, которого в шок повергала чуть ли не каждая фраза. — А почему их до сих пор в свободной продаже нет?

— И не будет, — обернулся к нему Воронцов. — Всё-таки стратегическая разработка, — и тут, судя по всему, ему ответили по телефону. — Да, здравствуйте, — сказал он в трубку. — Пришлите мне, пожалуйста, десяток порталов средней дальности. Хорошо, жду.

— Пока у нас есть время, — обратился к Владимиру Юрьевичу Борис Крамер. — Скажите, пожалуйста, в чём будет заключаться моя работа? А то я слушаю вас и понимаю, что совсем не того полёта птица. Переходы, порталы, производства… Я — обычный медработник, чуть-чуть подрабатывающий реаниматологом, и немного понимающий в некромантии.

— Руслан, — Воронцов посмотрел очень внимательно мне прямо в глаза, — ты уверен, что твой друг справится? — спросил он, а затем снова перевёл взгляд на барона. — Нам тут сомневающиеся не нужны.

— Справится, — твёрдо проговорил я. — Просто дайте ему пару часов привыкнуть. Он перепрыгнул огромную пропасть за одно мгновение, вот и адаптируется.

— Хорошо, если так, — кивнул Владимир Юрьевич, и теперь его взгляд был прикован к Веронике, которая давно уже пыталась вставить слово. — А ты чего хотела сказать, Могучая?

— Мне можно будет пойти с вами? — спросила она, всё ещё немного робея. — А то очень интересно.

— Ты стала частью нашей команды сама собой, — ей ответил Пирогов, внимательно следивший за всем происходящим в его кабинете. — А значит так угодно богам.

— Класс! — сестра была явно довольна, она даже потёрла ладонь о ладонь.

Тут зазвонил телефон. Воронцов показал рукой Пирогову, чтобы тот взял трубку, всё-таки это был его кабинет. Алексей Сергеевич подошёл, ответил на звонок и вдруг весь вытянулся, словно в присутствии монаршей особы, хотя звонили ему точно не оттуда.

— Нужно включить телевизор, — проговорил он, внезапно осипшим голосом. — Кажется, что-то серьёзное началось.

С этими словами он прикоснулся к цилиндру, расположенному сбоку от массивного экрана, и последний обрёл краски и голос.

— А мы снова возвращаемся к скандалу, в который оказались втянуты очень близкие ко двору люди. Сегодня утром пришло сообщение из Кремля о том, что помолвка между Марией Юрьевской-Волконской и цесаревичем Михаилом расторгнута. Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы, потому что в данном союзе было учтено слишком много интересов представителей высшего света, и, что теперь нас ждёт в ближайшее время, не может сказать никто. Ясно только одно, грядёт самая настоящая буря. А сейчас мы попробуем получить комментарии у нашего корреспондента, который аккредитован в Кремле. Здравствуйте, Александр, скажите, пожалуйста, что известно к этому часу?

— Здравствуйте, Светлана, действительно Кремль сейчас больше напоминает растревоженный улей, потому что столько особ из монаршей семьи и светлейших князей одновременно я не видел здесь никогда. Что же касается происходящего, то всё ещё больше запутанно. Елена Юрьевская, мать Марии не даёт никаких комментариев, но видно, что для неё самой новость является шоком. Её брат — Василий Юрьевский только разводит руками и тоже не даёт никаких комментариев. В Кремле анонсировали выступление самого императора в ближайшее время, но совершенно неясно, по этой теме он будет высказываться или нет. Хотя, учитывая тот ажиотаж, что вызвало данное сообщение, полагаю, все ожидают комментариев по поводу расторгнутой помолвки.

— Спасибо, Александр, — проговорила симпатичная блондинка из телевизора. — Мы видим, что действительно сильный резонанс вызвало сегодняшнее событие. Скажите, пожалуйста, уже известно, чем может быть обусловлено происходящее или нет?

— Да, Светлана, спасибо, — на экране снова появился импозантный корреспондент, явно и сам принадлежащий к весьма высокому сословию. — К сожалению, точной информации у нас пока нет, как и официальной позиции по этому поводу, а вот предположений хоть отбавляй. Полагаю, сейчас у каждого есть собственная версия случившегося. Но мы связались с бюро прогнозов, где работают наши ясновидящие маги, и те сказали, что совсем скоро мы всё узнаем. Но связано это со слухами, которые совсем недавно начали ходить вокруг Марии Юрьевской-Волконской. Предполагается, что инициация у неё прошла не так, как должно, и проявилась совсем не та магия, которая полагается её высокому происхождению. Светлана?

— Да, Александр, спасибо, — ответила блондинка и на несколько мгновений задумалась. — И о чём может говорить эта информация нашим зрителям и слушателям? Полагаю, сейчас у многих возникли определённые вопросы.

— Светлана, я ничего не могу сказать до официального заявления, — сказал лощёный корреспондент и тут же обернулся куда-то и кивнул. — Всё, нас приглашают в зал, а вы увидите заявление Кремля в прямом эфире.

Я не был шокирован, так как ожидал подобного развития событий с тех самых пор, как поговорил с Анной. Пирогов, скорее, был расстроен, так как ему, как я понял, вообще не нравились глобальные пертурбации, всегда грозившие потрясениями для всех и каждого. А вот Воронцов, Вероника и Борис оказались совершенно не готовы к подобным новостям.

— Это же война, — тихо проговорил Владимир Юрьевич, качая головой. — И это знают все.

Моя сестра и барон Крамер предпочитали молчать, но по их лицам и так всё было ясно. А затем по телевизору выступил статный красавец-император. Ничего нового для меня он так и не сказал, а всё то же самое. То, что магия у Марии вызвала подозрения, после чего была проведена тщательная экспертиза, подтвердившая, что дочь Елены Юрьевской не унаследовала ни магию матери, ни магию Волконских. Зато её магия подозрительно оказалась похожа на достаточно специфическую, присущую барону фон Фиркс, запускающему на праздники световые столбы в небо.

Далее следовали неинтересные подробности и многочисленные формальности, которые необходимо было соблюсти для того, чтобы расторгнуть помолвку.

Воронцов выключил звук и обратился к нам.

— Что ж, всё это говорит только о том, что нам нужно торопиться, господа, — проговорил он и хлопнул себя по карману. — Я думал, что время у нас есть, а его у нас нет.

— Почему тебя так заботят разборки в Кремле? — поинтересовался я, не совсем понимая настроений Воронцова. — Собака лает, караван идёт.

— Да в том-то и дело, что тут это так не работает, — ответил он, глядя на меня слегка потухшим взглядом. — Просто ты не знаешь, какие вокруг этого союза создавались договорённости и коалиции. Полагаю, что даже император знает не обо всех. А я знаю, поэтому уверен, что нас ждут очень тяжёлые дни, а, может быть, и месяцы. И куда ещё всё это повернётся, совершенно неясно.

— Допустим, — ответил я, всё ещё не понимая. — Но какое отношение к этому имеем мы?

— А нас, мой дорогой, заставят клепать оружие вместо универсального лекарства, — просто ответил он. — И мы будем апостолами смерти, а не долгой жизни.

Для меня это всё-таки не было очевидно, но я счёл за лучшее промолчать. В этот момент нам принесли устройства для портального перемещения, и мы, словно по щелчку пальцев оказались на фабрике.

Правда, данное перемещение почему-то не понравилось живоглоту.

«Что случилось? — спросил я, почувствовав, как он напрягся. — Что-то не так?»

«Следят. Ведут, — ответил на это Пушок. — Не пользуйся больше этим. Не сегодня».

Значит, в чём-то Воронцов прав? Нас просто так не сбросят со счетов, да?

* * *

Барон Захерт был сегодня совершенно не в настроении. Дела шли всё хуже и хуже, партнёры требовали Тайнопись, но всё это было бы ерундой, если бы не Саториус. Тот говорил всё очень разумно, рассказывал совершенно логичные схемы, а затем просто молчал об этом, словно и не было никакого разговора. Вот и теперь они разговаривали по поводу этого Могучего уже очень давно, а никаких видимых результатов до сих пор не было.

Не выдержав, барон вызвал подчинённого, но даже не успел отвернуться от него, чтобы не выдавать своё истинное настроение. 'Когда не надо, он всегда быстр, — подумал барон. — Может быть, я зря на него злюсь? Прошло-то на самом деле всего-то пара дней, а я хочу всё быстро и сразу.

— Слушаю, ваше благородие, — Саториус вытянулся в струнку. — Какие-то новые поручения?

— Новые? — Захерт не знал, как реагировать на подобное, ибо какие могут быть новые поручения, если он ещё с предыдущими не справился. — Нет, хотел узнать, как у нас обстоят дела с Могучим. Помнится, я приказал вам втереться к нему в доверие. Есть какие-нибудь подвижки?

— Конечно, ваше благородие, — Саториус склонил голову, после чего разогнулся. — Буквально сейчас, — он посмотрел на хитрое устройство на руке, которое лишь отдалённо напоминало то, что изготавливал Воронцов, — мы подготовили отличную ловушку, и совсем скоро в неё попадётся наш дорогой Руслан.

— Очень интересно, — ответил на это барон, но тоном, подразумевавшим немного другое. — Но хотелось бы знать, насколько скоро, и что это за ловушка.

— Не далее, чем сегодня, — ответил Саториус, ещё раз поклонившись. — А ловушка действенная, могу вас заверить.

— Хотелось бы больше подробностей, — оскалился Захерт, так как ему показалось, что подчинённый смеет играть с ним. — Что конкретно вы собираетесь предпринять?

— Полагаю, это будет долгий и не очень-то нужный разговор, — проговорил на это Саториус, улыбаясь своей самой безмятежной улыбкой, которую барон иногда хотел стереть с лица подчинённого. — Но, если вам так угодно, расскажу. В последние дни Руслан Могучий сильно сблизился с Владимиром Воронцовым.

— Это изобретатель который? — поинтересовался барон, понимая, что его снова забалтывают, а он ничего не может с этим поделать. — Он вроде с Пироговым работал и с другими высокими господами, зачем ему нетитулованный?

— Нетитулованный только до поры, — сказал Саториус и развёл руками, как бы говоря, что вот такова жизнь. — Зная слухи при дворе, он очень скоро может стать графом.

— Ого! — совершенно неподдельно изумился Захерт. — За какие такие заслуги?

— У нас ведь как, — улыбнулся на это Саториус. — Был бы человек хороший, а уж титул или ссыльная статья для него всегда найдутся.

— Ох уж этот неистребимый оптимизм, — барон и сам улыбался, пройдоха Саториус провёл его в который раз.

— Так вот, понимая, что Воронцов — это достаточно сильная фигура, мы стали искать, как копнуть уже под него, ведь это куда труднее, чем под юного Могучего, — подчинённый Захерта прищурился, явно припоминая какой-то недавний момент.

— А зачем нам копать под Воронцова? — нахмурился Захерт, и кожа на его бритом черепе натянулась. — Уж больно высокого полёта птица, нам её не достать.

— Никогда не говори никогда, — ответил Саториус и снова едва заметно поклонился. — Мы кое-что нашли и буквально в ближайшие минуты сможем разыграть наши карты.

— Ладно, — Захерт махнул рукой, понимая, что подчинённый ему никогда не скажет того, чего не хочет говорить. Тут хоть что делай. — Надеюсь до завтрашнего дня получить от тебя информацию.

— Полагаю, она будет ещё сегодня, — ответил на это громила в чёрном, несмотря на жару, костюме. — А вы новости уже смотрели?

— Что ещё за новости? — барон очень не любил, когда что-то важное проходило мимо него хоть чуть раньше. — Важные?

— Важнее некуда, — пожал плечами Саториус. — Прямо из Кремля.

— И что там? Опять бал? Или приём? — фыркнул Захерт, который терпеть не мог всё, что касалось власти.

— Расторжение помолвки, — аккуратно ответил подчинённый. — И не простое, а с громким скандалом. Что означает очень мутную воду и огромное количество крупной рыбы в ней.

— А вот это уже интересно, а почему мне не доложили? — напрягся барон и даже почесал лысину. — Я должен о таких вещах узнавать первым.

— Сегодня об этом узнали все сразу, по телевизору до сих пор вещание идёт, я трансляцию в наушник получаю, — сказал Саториус. — Именно поэтому и важно выйти сейчас на Воронцова и Могучего. Их в любом случае задействуют.

— А что, если это просто пшик? — поинтересовался Захерт.

— В смысле? — со своей фирменной улыбкой переспросил Саториус. — Император заявил.

— Это всё понятно. Имею в виду, — барон на несколько секунд задумался. — Если вдруг помолвку просто разорвут, и это никаким образом не скажется на жизни высшего света? Бывало же уже такое, правда? Лет сто назад, если я не ошибаюсь.

— Сто семь лет назад, — согласился подчинённый и прищурил глаза, словно вспоминал. — Тогда в междоусобицах погибло восемь светлейших князей, в том числе и младший брат действующего императора. Едва не дошло до отречения. Не сказал бы, что это никоим образом не сказалось.

— Ладно, ладно, ты прав, — зачастил Захерт, поднимая свою грузную тушу с кресла. — Любые подобные решения влекут за собой очень серьёзные последствия. Но ты думаешь, что там, — он указал жирным пальцем в потолок, — не знают об этом? Полагаешь, они не подготовились к подобному?

— Думать за влиятельных господ — это не совсем мой профиль, хотя иногда приходится, — задумчиво проговорил Саториус. — Мне обычно надо думать, как помочь вашему благородию. Но одно могу сказать наверняка, рассчитать всё не под силу даже императору со всей его свитой. Тем более, уверен, что этот ход принадлежит не ему, а императрице, слишком уж сильно Елена Юрьевская стала влезать в их семью. И вот ещё что. Ходят слухи, что всё это произошло из-за той самой вещицы, которую искали в том числе и мы.

— Что и правда из-за неё? — усмехнулся Захерт.

— Есть огромная вероятность этого, — кивнул Саториус.

— И мы опять приходим к Руслану Могучему, — барон хмыкнул и сел обратно. — Получается, очень интересный персонаж.

— О чём я вам и толкую, ваше благородие, — подчинённый был явно доволен встречей, как и обычно.

«Всегда он находит, как выкрутиться, — подумал в этот момент Захерт. — Надо бы поаккуратнее с ним всё-таки».

Глава 5

То, что предстало моим глазам на фабрике, заставило меня удивиться. Я предполагал увидеть обугленный корпус в центре и, возможно, проведение некоторых работ. Но нет.

Все следы произошедшего пожара были уже устранены, центральный цех, в котором происходили взрывы, практически полностью разобрали и уже начали строить заново. На остальных зданиях и вовсе не осталось ни малейшего признака бушевавшего пламени.

— Ого! — высказался я вслух, оглядывая окрестности. — Ничего себе бойкое решение проблем.

— Руслан, — с отчётливой долей иронии в голосе проговорил Владимир Юрьевич. — Большие деньги способны и не на такое. Мы, мой друг, на самом острие нужд государства, поэтому подобные трудности для нас, в сущности, ерунда.

— А если бы у них получилось? — спросил я, имея в виду конкурентов Воронцова, которые ими по сути не являлись. — Это тоже всё можно было бы быстро восстановить?

— Видишь ли, — Владимир Юрьевич, как мне показалось, с любовью провёл по стене цеха ладонью. — Если бы они добились своего, то уничтожили бы не только здания, в которых мы всё это делаем, но и уникальное оборудование. Конечно, мы бы его восстановили, вот только вопрос, сколько времени у нас это заняло бы.

— Понял, — сказал я и хотел было поинтересоваться на тему опасений живоглота, но не стал, потому что сначала требовалось сформулировать эти самые опасения. — Что ж, мы готовы к экскурсу. Готовы же? — я окинул глазами Бориса и Веронику, которые не были тут во время пожара, поэтому даже не представляли себе масштаб перемен, случившийся тут за последние два дня.

— Готовы, — кивнула Вероника. — Мне Алексей Сергеевич много рассказывал, пока лечил меня. Говорит, скоро можно будет забыть обо всех этих прикладываниях рук. Нужно будет только ввести что-то в кровь, а дальше организм сам делает всё, что требуется.

— До сих пор поверить не могу, что во всём этом участвую, — восхищённо проговорил Борис.

— Так! — грозным голосом проговорил я.

— Но уже начинаю привыкать, — поторопился он добавить с улыбкой во весь рот.

Мы прошли в тот цех, крыша которого загорелась на моих глазах. Его я потушил первым. Но сейчас он был полон людьми, и мне сложно оказалось сопоставить то горящее здание и это полное жизни. Я как будто прибыл в параллельный мир, где всё похожее, но совсем другое.

Внутри царил образцовый порядок, чем-то очень приятно пахло. Люди не толпились вокруг нас, а занимались своими делами. Лишь проходя мимо нас, они кланялись и здоровались, в остальном же рабочий ритм ничем не нарушался.

— Итак, — проговорил Воронцов, проводя нас в особую часть, где почти никого не было, а в лабораториях царила практически мёртвая тишина. — Начнём с самого начала. Каждая техномагическая вещь делает некую работу. Что телевизор, что портал основаны на одном и том же принципе работы. У нас, магов, есть какая-то потребность и есть некая вещь, которая эти потребности закрывает. Хотим мы, допустим, посмотреть новости или охладить лимонад, или доехать из точки «а» в точку «б». Не важно. Главное, что у нас есть необходимое техническое устройство и магический источник энергии. Единственное условие тут — периодическая заправка источников питания.

На данный момент всем всё было ясно, так как это были прописные истины. Но я понимал, почему он зашёл издалека. Ему нужно было дать нам понимание с самых азов до глубинных процессов всего за один день.

— Вот тут, — он завёл нас в одну из лабораторий, где стояли огромные ёмкости, чем-то отдалённо похожие на всё те же цилиндры, которые крепились к каждой вещи в этом мире, но и отличающиеся от них. — Происходит заполнение самих источников магического питания. Это лаборатория не единственная в империи, просто она первая и экспериментальная. Как я уже говорил, тут мы смешиваем различные магии, для того, чтобы наше устройство работало так, как полагается.

— А что, если перепутать магии? — спросил я, размышляя, что для той коробочки, которую задумал, понадобится просто немыслимое количество всякого разного. — Или это исключено?

— Ну, — Воронцов немного задумался, а затем развёл руками. — У нас вместо холодильника получится духовой шкаф. Просто пример, конечно. Но, в целом и общем, ничего не выйдет из такого, будет брак.

— А теперь вы ещё что-то гораздо более сложное хотите сделать? — спросил Борис, и я едва не зарычал, так как он сбил меня своим вопросом с мысли. — Что-то такое, что зарядит кровь целебным эффектом?

— Если грубо говорить, то — да, — проговорил Владимир Юрьевич. — Именно за этим вы тут и собрались. Образцы вашей магии и станут самым первым прототипом для зарядки крови. Дело ещё в том, что тут прикрутить к каждой клетке свой источник питания просто невозможно, и я буду экспериментировать с магической энергией каждого отдельно взятого человека, чтобы он поддерживал целительный эффект собственной крови сам.

— Стоп-стоп-стоп! — сказал я довольно громко, чтобы все обратили своё внимание ко мне. — Это получается, что у нас снова технология продления жизни будет работать лишь для тех, у кого есть магические каналы, так?

— Так, — согласился со мной Воронцов, пристально глядя мне в глаза. — А как вы хотите, чтобы поддерживалась деятельность любого аппарата без магической подпитки? А тем более в нашем случае, когда мы говорим, что собираемся придать целительные свойства самой крови? Как я должен это сделать?

— В этом-то и загвоздка, — проговорил я, размышляя над тем, что как всегда люди без магии останутся в стороне. — И это станет очередным поводом для ненависти.

— Между нами и так слишком большой раскол, — сказал на это Пирогов, выказывая своё сожаление. — Когда я был молод, поверьте, меня это тоже очень сильно задевало. Но теперь… Я понимаю, что, если каждый станет магом на этой планете, порядка не прибавится. Так уж устроен мир, кому-то дано рисовать, кому-то лечить, кому-то ничего не дано, уж простите.

— Это я понимаю, но всё-таки считаю, что данное устройство несправедливое, — ответил я, вспоминая свою другую жизнь, где все были богами, но чем они отличались от людей, кроме своих сил? Ничем. — Было бы здорово придумать, как нашими устройствами смогут пользоваться все.

— Справедливости и не существует, — ответил на это Воронцов. — Это исключительно человеческое словечко. Когда пума догоняет лань, ты сочувствуешь той, о ком смотришь документальный фильм. Что же про простых людей, они же пользуются магическими приспособлениями, мы же уже об этом говорили.

— Да, — согласился я, — говорили. И пришли к выводу, что они всё равно полностью зависят от магов. А вот, если мы с вами доберёмся до той самой энергии, которая питает магов, которая распадается на различные умения, тогда мы сможем обратить её во благо всего человечества.

— Браво, мой дорогой, браво, — сказал на это Воронцов и даже похлопал в ладоши. — Вот только пока у меня нет ни единой мысли, как добраться до этой самой изначальной магии. И потом, мы же с тобой лишь предполагаем, что она существует. Это не доказано.

— Она есть! — сказал я горячо. — Это точно.

— Пусть так, но подниматься нужно маленькими шажочками, иначе мы рискуем навернуться с огромной высоты и сломать себе шеи, — хоть это была и аналогия, но достаточно яркая, чтобы я понял её посыл. Владимир Юрьевич не был против, но предлагал идти проторенным путём. — Давайте сначала разберёмся с теми задачами, что уже стоят перед нами.

— Хорошо, — согласился я, но тут же ввернул своё слово, чтобы оно в этом разговоре осталось последним. — Но, если мы сможем использовать изначальную энергию, представляете, как упроститься использование элементов питания? Не нужно будет ничего подгонять. Не нужны будут маги. Телевизоры, холодильники, телефоны будут в самых обычных домах, а вы будете получать деньги за каждый аппарат. Как вам такое, Владимир Юрьевич?

Я видел, что у него загорелись глаза. Он что-то хотел ответить, но потом просто покачал головой и махнул нам рукой, чтобы следовали за ним.

Мы пришли в другую лабораторию. Она мало чем отличалась от предыдущей, разве что цветов магии, кружащейся в цилиндрах, было значительно меньше. Тут всё было белое, бежевое, серое. Одним словом, пастельные тона превалировали.

— Вот тут мы с Алексеем Сергеевичем провели немало бессонных ночей, — проговорил с лёгкой улыбкой Воронцов. — Но я, конечно, больше, так как у нашего дорогого целителя ещё уйма пациентов. Это я могу сосредоточиться на изобретениях. Так вот, именно тут мы изобрели очень много аппаратов, которые стоят теперь в клинике Пироговых, но решили пойти ещё дальше. И для этого нам нужны будете вы.

Дальше он подробно рассказал, какие силы и от кого потребуются. Пирогов вставил свои соображения по поводу живоглота и его магии, как всё это можно использовать в наших исследованиях. Бориса, затем меня и Веронику подключали к каким-то аппаратам и брали что-то такое, что Воронцов назвал опытными образцами.

Пушок нехотя, но всё-таки согласился на то, чтобы и его обследовали. И вот тут нас ждало несколько сюрпризов.

— Ничего не понимаю, — сказал Воронцов и вызвал какого-то инженера. — Тут нужна более квалифицированная помощь.

Инженер, едва увидев живоглота, скакнул на месте так, что мы едва сдержали улыбки.

— Всё нормально, Максим, — сказал ему Владимир Юрьевич. — Это как раз наш источник материала. Вот не можем сладить.

Инженер Максим кивнул, но всё-таки продолжил приближаться к живоглоту с огромной осторожностью.

— Он не кусается, — сказал я и тут же понял, что звучало это сейчас не особо убедительно, беря во внимание огромные клыки Пушка.

Но добавлять, что он вообще плоть не очень любит, не стал.

Инженер потыкал что-то в аппарате, развёл руками, потом потыкал ещё раз. И вот после этого дело пошло на лад. Какая бы энергия не использовалась живоглотом, она слегка поддалась дешифровке Воронцова.

И вот тут в лабораторию влетел слуга с телефонным аппаратом и снятой трубкой.

— Владимир Юрьевич, ваша светлость, вас… — он что-то хотел добавить ещё, а у меня разыгралось острое чувство дежавю.

Что-то такое я уже видел совсем недавно, и тогда ни к чему хорошему это не привело.

— Слушаю, — сказал Воронцов, а затем некоторое время не отрывал трубку от уха, в то время, как лицо его вытягивалось и бледнело. — Понял, — проговорил он через некоторое время и повесил трубку, а затем перевёл совершенно потерянный взгляд на нас.

— Что-то случилось? — поинтересовался Пирогов. — Владимир Юрьевич, на вас же лица нет!

— Только что, — помертвевшим голосом проговорил Воронцов, — у себя в особняке был найден мёртвым Геннадий Андреевич Дьяков. При нём была записка, в которой он вину за свою смерть возлагает на меня. Дело вряд ли дойдёт до трибунала, но… — и тут он запнулся, и я понимал почему.

Мы действительно были в гостях у Дьякова и выбили из него кое-какие признания, плюс к тому предотвратили диверсии на других фабриках. Теперь же всё это могло вскрыться, и тут Воронцова, да и меня вместе с ним по головке не погладят. Нам срочно нужно было придумать что-то такое, что снимет с нас все подозрения в его смерти. Впрочем, если уж на то пошло, мы действительно не виноваты в том, что он умер. Возможно, это самоубийство подстроено?

— Может быть, его специально устранили? — поинтересовался я, глядя на замершего Воронцова. — Чтобы сейчас в новых условиях и от вас заодно избавиться? Все же предчувствуют бурю, не так ли?

— Всё возможно, — ответил на это Владимир Юрьевич. — Вот только это снова затормозит нашу работу, чего просто нельзя допустить. Сейчас мы срочно возвращаемся, и я пытаюсь связаться с императором лично, чтобы остановили этот беспредел.

— Ты думаешь, у него сейчас найдётся на тебя время? — Пирогов выражал явный скептицизм. — Полагаю, там сейчас идут очень бурные переговоры по сферам влияния, и твоё прошение будет рассмотрено, как ещё одна заявка на кусок пирога.

— Да, я почему-то об этом не подумал, — согласился Воронцов и снова задумался на некоторое время. — В любом случае, — наконец, снова очнулся он. — Нужно действовать немедленно, сидеть и ждать нечего, — с этими словами он достал устройство для создания портала. — Мы сейчас же переместимся обратно, и…

— Нельзя, — перебил его хриплый, мало похожий на человеческий, голос. — Нельзя.

Я оглянулся и понял, что никогда до этого не слышал голос живоглота в реальном мире. В Лимбе мы с ним разговаривали, но тут — никогда. Замерли и все остальные, включая слугу и инженера.

— Да, — согласился я с питомцем. — Когда мы перемещались сюда, Пушок сказал, что за нами следят. Возможно, хотят что-то сделать. Не знаю, похитить, например.

— Это невозможно, — попытался возразить Воронцов, но тут руку поднял инженер. — Да, говори, — сказал ему Владимир Юрьевич.

— Не совсем так, — явно стесняясь, произнёс тот. — Если знать, как он действует, вполне можно скопировать волны и… открыть выход совсем не в том месте, куда вы направлялись. Простите.

— О, как! — Воронцов явно был сам шокирован открывшимися обстоятельствами. — Тогда отбой. Дьяков вместе с Окуневым в любом случае разбирались в моих технологиях, так что, — он обернулся ко мне. — Руслан, на тебя вся надежда.

— Куда? — спросил я, прикидывая, что вместе с сестрой смогу протащить через Лимб всех. — В пансионат?

— Туда придут в первую очередь, — задумчиво проговорил Воронцов. — Но, с другой стороны, там и линию обороны сделать проще.

— Один раз её уже прорвали, не особо-то и напрягаясь, — развёл руками Пирогов. — Хотя согласен, там хотя бы подходы можно контролировать, в отличие от Московских особняков.

— Итак, идём в пансионат через Лимб, — принял решение Воронцов. — И там сразу же собираем военный совет. Мне нужно будет ещё кое-кого из юристов и друзей привлечь.

Живоглот прыгнул на моё плечо и вошёл в Лимб. Я сделал это сразу же за ним и тут же понял, что на этот раз всё просто не будет. Проход был закрыт.

* * *

Елена Юрьевская рвала и метала. Все комбинации, которые она выстраивала последние полтора десятка лет рухнули в одночасье. И винить в этом можно было кого угодно. Она догадывалась, что к этому причастен её родной брат. Полагала, что и без вмешательства императрицы, которой в последнее время сильно перешла дорогу, не обошлось. Но при этом она точно знала, что эти двое не могли сговориться, так как цели у них совершенно разные.

И ведь так всё хорошо складывалось. Ей должны были доставить изменитель магии, который сделал бы её доченьку вполне себе наследницей магии Волконских. А теперь… позор, отлучение от трона.

Нет, её саму, скорее всего, не тронут. Но зато она перестанет стоять на пути брата к трону. И тут она подумала, что, если всё дело рук императрицы, то она выстрелила себе в ногу. Потому что Василий дойдёт туда, куда собрался. Даже в тайне от самого себя.

В дверь к ней постучались.

— Войдите, — сухо сказала она, пытаясь унять клокотавшие внутри чувства.

— Доброго дня, — поклонился сухощавый мужчина с незапоминающимся лицом, — ваше высочество.

— Ты специально? Какой он добрый⁈ — Юрьевская понимала, что вот-вот взорвётся из-за всей этой ситуации. — Давай к делу.

— Вас слушаю, — он поклонился ещё раз.

— Мне нужны доказательства того, что инициацию дочери подстроили, возможно, навели порчу. А на самом деле она вполне себе дочь Волконского. Ты можешь это устроить? — она понимала, что говорит сбивчиво, но сейчас самое главное было, чтобы он уловил суть.

— Я вас понял, — ответил мужчина и склонил голову на бок. — Что-то ещё?

— А это что, так просто сделать? Ты надо мной издеваешься? — у неё аж кулаки сжались от внутренней ярости.

— Не так чтобы просто, но возможно, — ответил он. — По крайней мере я знаю одного человека, который может посодействовать в подобном.

— Кто? — резко бросила Елена.

— Воронцов Владимир Юрьевич, вы его знаете, — ответил мужчина.

— Конечно, знаю, — ответила она. — Как я сразу не подумала. Так, давай его сюда, будем с ним разговаривать.

— Боюсь, слёту не получится с ним договориться, — мягко произнёс мужчина. — Его нужно чем-нибудь заинтересовать.

— Чем же? — Юрьевская не заметила, как сломала себе ноготь.

— Предоставьте это мне, — ответил посетитель.

— У тебя сутки, — сказала Елена и махнула рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Глава 6

Давненько я не был в Лимбе. Тут всё сильно изменилось с моего последнего появления. Пространство над головой постоянно бороздили неприятные создания с кожистыми крыльями и стреловидными хвостами, а также вытянутыми головами.

Не успел я ступить в Лимб, как на меня тут же спикировали три или четыре твари. Может, и больше, но троим я сразу же вышиб мозги. Затем поймал за хвост ещё одну и уже ею расчистил себе пространство, несмотря на то, что летающее существо визжало и вырывалось.

— Кто это? — спросил я живоглота, который должен был признать обитателей собственного мира.

— Не знаю, — ответил он, выпучив глаза. — Впервые вижу, хотя…

А вот они его абсолютно точно видели уже до этого. Не конкретно Пушка, конечно, а подобного живоглота. Потому что когда они собрались в небольшую группу, чтобы ударить по мне, то вдруг замерли на месте, маша крыльями.

— Есть соображения, откуда они взялись? — их сейчас только и не хватало, учитывая, что проход через портал был небезопасен. — Что теперь нам делать?

— Мне они не интересны, — проговорил живоглот и потянулся на лапках, оглядывая кружащихся над нами тварей. — Меня не тронут.

— А меня? — с изрядной долей сарказма поинтересовался я.

— Тоже, — коротко сказал тот. — Пока я рядом.

И после этого он сразу же издал квакающий звук, на который твари отреагировали однозначно: они с дикими криками поднялись выше и исчезли из поля видимости.

— Что ты им сказал? — мне тоже хотелось иметь столь же действенный инструмент для отпугивания всяческой нечисти.

— У всех созданий есть душа, — ответил мне на это Пушок, и я подумал, что были бы у него плечи, он ими обязательно пожал бы. — Они вернутся. А взялись… — он замолчал на довольно продолжительное время, видимо, многословность требовала и множества размышлений. — Их привлёк труп Нага-гидры. Он лежит, воняет, стервятники слетаются…

Я приподнял бровь его объяснению. Получается, это в чём-то и моя заслуга, что теперь в Лимбе летают подобные существа.

— И надолго они тут? — мне нужно было чётко знать свои возможности, потому что я-то с живоглотом на плече тут смогу пройти, а остальные? — И да, как мы людей будем переправлять?

— В этот момент над нами появилась уже целая стая крылатых и зубастых тварей, которые, однако, не торопились снижаться, кружа на почтительной высоте.

— Пока не сожрут тушу, — судя по тону, живоглот всё-таки предполагал. — Им тут нечем питаться. Редкие путники. Небезопасные. Как идти? Шаг сделать успеешь, но надо других перетащить. Сходим дважды.

— Может, всё-таки через портал? — предложил я, всё ещё надеясь, что это будет более безопасный вариант. — Там тоже шаг, и мы на месте.

— Нельзя, — Пушок покачался на ножках, словно отрицательно качал головой. — Портал рвёт пространство. Вас схватят на изнанке.

Я ничего не понял из объяснений питомца. Изъяснялся он ещё не настолько хорошо, чтобы понимать его безусловно. Но основная мысль была ясна: в портал соваться нельзя. Кто-то или что-то нас там поджидает. Тут я понял, что ещё не очень хорошо понимаю в устройстве порталов, поэтому мне нужно поговорить об этом с Воронцовым. Если, конечно, у меня будет на это время.

Весь наш диалог с Пушком вместе с небольшим сражением занял около минуты реального времени. Но всё же, когда я вышел из Лимба обратно в цехе фабрики, мои спутники уже волновались?

— Что-то случилось? — спросила Вероника, чувствующая Лимб ничем не хуже меня.

Видимо, тоже заглянула и увидела, что там не всё ладно.

— Случилось, — кивнул я и оглядел собравшихся вокруг меня друзей. — Лимб наполнен кровожадными тварями, которые только и ждут того, чтобы откусить кусочек от кого-нибудь живого.

— Я могу прикрыть нас Саваном Смерти, — сказал на это Борис.

— Что ещё за рок-н-рольное название? — усмехнулся на это Пирогов. — Мы реально будем выглядеть, как трупы?

— Да, — кивнул Борис и улыбнулся чуть ли не до ушей, как он любил. — И выглядеть, и пахнуть, и аура у нас будет соответствующая.

— Класс, — подхватил идею Крамера Воронцов. — Я хочу увидеть, как это будет выглядеть со стороны.

— Э-э! — протянул я, поднимая руку. — Уверен, это плохая идея, потому что мертвечину те твари употребляют с ещё большим аппетитом, чем живую плоть.

— Вот же, — с разочарованием проговорил Владимир Юрьевич. — Но обещайте, что, когда всё закончится, вы обязательно покажете мне, как это работает.

— Хорошо, конечно, — кивнул ему Борис, а затем перевёл взгляд на меня. — И что, как мы тогда будем пробираться? Через портал?

— Ни в коем случае! — ответил на это я. — Там нас ждёт что-то ещё более жуткое, поэтому мы пойдём через Лимб, но не совсем так, как привыкли это делать. Так надо.

— А как? — с напряжённой улыбкой спросил Пирогов. — Главное, чтобы не ногами вперёд.

— Нет, я сейчас возьму двоих подмышки, перенесу в пансионат, затем вернусь за оставшимися, — я развёл руки, словно для широких объятий. — Давайте Владимир Юрьевич и Борис, вы первые.

Крамер спорить не стал, а Воронцов попытался возразить.

— Я бы составил компанию своему старому другу, — он кивнул в сторону Пирогова.

— Нет, — отрезал я, не оставляя никакой возможности к протестам. — Он останется с Вероникой, которая в крайнем случае сможет Алексея Сергеевича протащить через Лимб. А, если вы останетесь вдвоём, то надеяться будет не на кого.

— Ну ладно, — хмыкнул Воронцов и подошёл ко мне.

Как только мы появились в Лимбе, то там сразу же раздался звук, похожий на клёкот, и на нас спикировало несколько десятков тварей. Однако живоглот, сидящий у меня на плече ещё раз квакнул по-своему, по-особенному, и тут же снова послышался испуганный клёкот, и особи разлетелись в разные стороны.

Впрочем, всё это я отмечал постольку поскольку. Фактически в Лимбе я сделал шаг и оказался в пансионате. Ещё один шаг, и я уже в реальности, в кабинете Пирогова. Выпустив из объятий друзей, я хотел моментально отправиться обратно, но в этот момент Борис покачнулся.

Я поймал его и только тут заметил, что глаза некроманта закатывались. Он терял сознание. Его у меня забрал Воронцов.

— Иди, иди, — сказал он мне и даже смог махнуть рукой, второй придерживая огромного человека. — У него просто шок от первого раза в Лимбе. Вполне понятно.

— А если нет? — спросил я, с беспокойством глядя на друга, который благодаря усилиям Владимира Юрьевича осел в мягкое кресло. — Что тогда?

— Тогда нам потребуется Пирогов, так что иди скорее, у меня есть кое-какое понимание в целительстве, — он сопровождал свои слова жестами, поторапливающими меня.

И я понял, что бессмысленно дальше стоять тут и пытаться понять, что с Борисом, нужно просто сгонять за Алексеем Сергеевичем. Я ринулся в обратный путь. Летающие твари меня уже, кажется, запомнили, потому что всего несколько из них ринулось вниз, но и те тут же отскочили назад, увидев живоглота на моём плече.

Появившись в цехе, я схватил сестру и Пирогова и двинулся обратно в пансионат. А когда вышел в кабинете, понял, что совсем забыл одну очень важную вещь.

Летающие твари проследили мой маршрут. И за те несколько секунд, что меня не было в кабинете, тут появились уже три твари. Воронцов вместо того, чтобы поднимать на ноги Крамера, вынужден был отбиваться.

Но, должен признать, это было красиво. Он завернул небольшие смерчи воздуха прямо в кабинете и поймал в них двух из трёх особей, попавших в реальный мир. Ему оставалось только придумать, куда их деть. Полагаю, если бы не те, что посыпались в кабинет вслед за нами, он вполне справился бы с атаковавшими тварями. Я даже успел заметить, что действовал он холодно и уравновешено, не поддаваясь панике.

А вот Борис вскочил и бросился в угол. «Хотя бы в себя пришёл, — подумал я, с сожалением глядя на панику в действиях друга. — Ладно, понаблюдаю ещё». Но, как оказалось, я ошибся. Барон Крамер лишь занял удобное положение, чтобы, во-первых, нападающие не зашли ему за спину. А, во-вторых, чтобы видеть всех нас и не задеть.

— Упокойся! — крикнул он вслух и направил серый вихрь на ближайшую к нему щёлкающую пастью тварь. — Сдохни!

Уж не знаю, было ли второе слово частью заклинания или просто криком души, но нападавшая на него особь и сама посерела, затем словно обуглилась и упала на пол, рассыпавшись прахом.

— Ого! — Пирогов уважительно кивнул Борису, после чего сам направил заклинание на ближайшего к нему летающего монстра.

Слов я не слышал, Алексей Сергеевич уже давно не озвучивал свои заклинания. Но я видел красноватую струю, ударившую в грудь твари, после чего та замертво упала на пол.

А над нашей головой уже кружились десятки их. Им не хватало места в кабинете Пирогова. И тут я понял, что мне предстоит убить их всех до одной. Всех, кто посягает на реальный мир. Я сжал кулаки и ринулся в самую гущу противника, бросив живоглоту напоследок:

— Можешь жрать их души, не стесняясь.

И действительно, зачем упускать такую хорошую возможность покормить питомца.

— Души — вкусно, — подтвердил тот.

Я бил, разбивал головы, отрывал крылья и хвосты, кромсал туловища, продвигаясь в Лимб. Я хотел стать эдакой преградой, чтобы больше ни одна тварь не проникла в пансион Пирогова. И я снова бил, размазывая желтоватую кровь по своим рукам. Но противников было без счёта. Что-то надо было сделать. Придумать какую-то одно действенное заклинание, которое раз и навсегда успокоило этих тварей. И я задумался.

Практически сразу в памяти всплыло, как подействовало заклинание Бориса. «Упокойся». Хм, ну это сработало на одну особь. А как на всех-то его масштабировать?

И тут я почувствовал что-то внутри себя. Нечто такое, что, казалось бы, всегда было частью моей натуры, но проявилось только сейчас. Это очень сложно объяснить. Но так случается, когда доходишь до решения какой-то сложной задачи, и оно всплывает на поверхность. Это всегда «Эврика!» и «Бинго!», но потом ты понять не можешь, как не додумался до этого раньше. Так же было со мной и сейчас.

Дело в том, что я мог управлять будущим этих созданий. Да-да, мне не нужна была некромантия, чтобы всех их превратить в пыль. Мне достаточно было быть собой. Быть повелителем фатума.

— Ваш путь окончен, — скомандовал я.

И оказался в полной тишине. Больше никто не вопил, не хлопал крыльями, не пытался выколоть мне глаза, вообще ничего не происходило. Лимб вновь стал тем же, что был мне привычен. Где-то в отдалении слышались чьи-то вопли, но я уже настолько сроднился с ними, что не обращал внимания.

Вернувшись в кабинет Пирогова, я застал занятную картину. Вероника долбила бокалом из-под виски полудохлую тварь по голове, а Пирогов пытался оттащить её для того, чтобы Борис или Воронцов упокоили последнюю особь.

«Странно, — подумал я. — Получается, я отправил в небытие только тварей внутри Лимба, а в других мирах, откуда бы не прилетели, они остались».

Впрочем, на данный момент меня это не должно было волновать. У нас была целая масса проблем, требовавших нашего вмешательства.

И пока Пирогов взирал на то, что осталось от его кабинета, Воронцов поспешил к телефону. А тот, словно только того и ждал, начал звонить буквально за секунду до того, как рука изобретателя коснулась трубки.

Владимир Юрьевич недрогнувшими пальцами взял трубку и приложил её к уху.

— Пансионат графа Пирогова, вас слушают, — проговорил он весьма вальяжным голосом, словно пародировал зазнавшуюся прислугу, какой, кстати, у Алексея Сергеевича я не встречал. — Слушаю, — внезапно он вытянулся в струнку и только что каблуками не щёлкнул. — Сию секунду, ваше высочество, — затем он зажал микрофон рукой и посмотрел на Веронику. — Юрьевский тебя. Срочно!

Сестра приложила ладонь ко рту, а затем пронеслась через весь кабинет к телефону, чуть ли не выхватила трубку у Воронцова из руки и приложила её к уху.

— Да, дорогой, я тут. Что? — она была настолько взволнована, что не слышала тех слов, которые он ей говорил. — Ах, да, со мной всё хорошо, спасибо. Да нет, боги как раз не причём, это всё Алексей Сергеевич и его золотые руки, — после каждой своей фразы она ненадолго затихала, слушая собеседника, а затем снова говорила в трубку. — Что делаю в кабинете? Да нас тут много… играем, чтобы скучно не было. Встретимся? Конечно, дорогой, я так соскучилась. Что-что, прости? Как это? Хорошо, давай встретимся, я приеду… Что? Тут, в пансионате? Хорошо, буду ждать, дорогой. Всё, до встречи, пока.

И она положила трубку с совершенно остекленевшими глазами. Пальцы даже не слушались её и не отпускали трубку некоторое время.

— Что он тебе сказал? — спросил я, готовясь ко всему, чему угодно.

— Он сказал, что был не в курсе моей госпитализации. То есть получается… получается, что… — она помотала головой, словно стараясь прийти в себя побыстрее. — Ничего не получается вообще. Кто-нибудь мне может объяснить?.. — но, посмотрев на нас, просто махнула рукой, полагая, что мы вряд ли сможем ей объяснить то, что она сама не понимает.

— Думаю, что смогу, но не сейчас, — ответил я, после чего акцентировал внимание присутствующих на следующим факте. — Юрьевский едет сюда? — сестра кивнула, и я перевёл взгляд на Воронцова и Пирогова. — Как думаете, что он хочет от неё? Чтобы она проникла к императору?

— Что, простите? — вставил Борис, но от него пришлось просто отмахнуться.

— Потом, дорогой мой, — ответил ему Воронцов. — Сейчас объяснять все хитросплетения интриг и договорённостей элит просто некогда.

— Да уж, — вздохнул Пирогов, проводя пальцем вдоль края разбитого окна, пострадавшего в стычке. — Ещё совсем недавно это место совершенно никому не было нужно. А теперь тут все периодически появляются. Не хватает только монаршей семьи.

— Вот она бы сейчас совсем не помешала бы! — ответил на это Воронцов и поднял трубку, после чего набрал несколько цифр. — Потому что иначе до неё придётся дозваниваться мне.

Как и предполагалось, его ждали разочарование и короткие гудки. Он набирал ещё раз, а затем ещё, и снова, и опять. Но результат всегда был один и тот же. Связь с императором оказалась недоступна.

— Ёшки-матрёшки, — своеобразно выругался Владимир Юрьевич. — А ведь это телефон для экстренной связи. Его знает в империи всего пара десятков человек.

— Такие времена, — сказал я, раздумывая, что с этим можно поделать. — Может, через Юрьевского как-нибудь попробуем?

— Да ты что? — Воронцов смотрел на меня, хлопая глазами, словно видел впервые в жизни. — Он едет сейчас сюда за твоей сестрой, чтобы, скорее всего, подослать её к императору и убить его, а ты хочешь сам дать ему предлог?

Я пожал плечами. Я просто не до конца понимал взаимоотношения на самом верху власти, поэтому старался в это и не влезать.

— А, может быть, мотанёмся к нему сейчас сами? — предложил вдруг Владимир Юрьевич, глядя на меня. — Две минуты, и мы во дворце, а?

— Куда, к императору? — переспросил я и дождался, пока Воронцов мне кивнёт. — А не из-за такой ли возможности мне и грозило преследование? Дорогой мой, боюсь, что из подобного путешествия шансы возвратиться есть только у вас.

— Что есть, то есть, — грустно согласился со мной Владимир Юрьевич. — Можно ещё попробовать ко мне домой прорваться, там есть вообще специальный артефакт для связи.

— Полагаю, ваш дом уже оцеплен, как полагается, — хохотнул на это Пирогов, а мы уставились на него во все глаза, потому что не особо поняли юмор, который он во всём этом увидел, но он решил поправиться. — Да просто забавно то, как-то из-за одного, то из-за другого из нас начинаются всякие облавы.

— Забавно, — проговорил Воронцов так, точно пробовал это слово на вкус. — Скажете тоже, — но и сам улыбнулся.

И тут снова зазвонил телефон.

— Дайте угадаю, — с сарказмом проговорил Воронцов. — Что-то срочное, касающееся юного Бориса, — после чего взял трубку и сказал в неё: — Слушаю.

И опять, как несколько минут назад, вытянулся в струнку. А у меня появилось резкое чувство дежавю.

Глава 7

— Он даже не скрывается, — поражённый столь беспардонным поведением Руслана Могучего проговорил Оболенский. — Использует его налево и направо. Как такое вообще возможно? Он забылся?

Когда Голицын и Оболенский решили снова попробовать уловить следы Тайнописи, они ожидали всего, чего угодно, но не того, что подозреваемый носит её открыто, словно это его вещь, и всё так и должно быть. С использованием, конечно, майор погорячился, так как артефакт в активном состоянии пробыл не так уж и долго.

— Это что же получается? — задумчиво почёсывая затылок, проговорил полковник. — Он научился пользоваться этой штукой? А что она ему открыла? Чёрт знает что, ничего не понимаю.

— В любом случае, — откликнулся на это майор, — у нас с вами есть доказательство, что подозреваемый использует артефакт. Полагаю, это достаточный повод для того, чтобы получить ордер на его арест. А если не получится…

— Если не получится, то не получится, — отрезал Голицын и странным печальным взглядом окинул кабинет. — Ты видишь, что происходит. Боюсь, вся эта беготня с таинственными артефактами очень скоро покажется нам лёгким приключенческим отпуском.

— Полагаете, грядёт буря? — спросил Оболенский.

Они вместе смотрели всё выступление императора и репортажи до и после. И у обоих возник один и тот же вопрос: «Почему мы не знали?»

— То, к чему я долгое время относился, как к чему-то нереальному, произошло, — задумчиво проговорил полковник. — Причём произошло так же обыденно, как какая-нибудь война. Я до последнего надеялся, что всё это слухи, тем более, что не было никаких предпосылок к подобной раскрутке событий.

— Ровно до тех пор, пока не появилась та самая Тайнопись, — согласился с шефом Оболенский. — А после… словно лавина какая сорвалась.

— Это точно, — кивнул Голицын и подошёл к внутреннему телефону. — Ладно, буду начальству звонить, ордер требовать.

Полковник поднял трубку и набрал номер, после чего нахмурился и стал даже суровее, чем обычно.

— Константин Семёнович, здравствуйте. Да, по делу, — он закатил глаза, обернувшись к Оболенскому, что выражало: мол, а я не по делу вообще звоню? — Проверили улавливателем Руслана Дмитриевича Могучего и обнаружили, что он активно пользуется артефактом под названием Тайнопись. В связи с этим просим ордер на арест данного господина с последующим проведением следственных действий.

И сразу же после того, как Ушаков начал ему отвечать, он сморщился, словно нашкодивший котёнок, и включил кнопку конференц-связи, предназначенную для групповых переговоров.

— Ты что, твою мать⁈ С первого раза не понимаешь⁈ — горячился Константин Семёнович, и Оболенский буквально видел, как тот заливает слюной телефонную трубку. — Его нельзя трогать! Я тебе уж и так, и сяк, а ты, как головой ударенный себя ведёшь! Нельзя! Мне не далее чем вчера звонили с самого верха, ты понял? С са-мо-го! И сказали, что его трогать нельзя! Ясно⁈ Всё! Забудь! Занимайтесь другими делами! У вас сейчас вообще сложные времена наступают! Сидите и думайте, как не допустить столкновений между влиятельными домами! Сами знаете, они грядут.

Ушаков что-то ещё пропыхтел в трубку, но быстро понял, что сказать ему больше нечего, поэтому отключился.

— Ничего себе, — Оболенский потёр виски пальцами, затем оглядел замершего шефа, подошёл к бару, замаскированному под сейф, и налил крепкого алкоголя на два пальца, с чем и подошёл к полковнику. — Примите лекарство, — проговорил он и подал бокал.

Голицын принял его и опрокинул в себя, даже не поморщившись.

— Нам бы таких покровителей, как у этого, — проговорил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Точно проблем со службой не было, — затем он немного помолчал и вдруг посмотрел на подчинённого уже новым взглядом. — Но в чём-то он прав, — полковник подошёл к своему рабочему месту и разложил импровизированную карту, на которой условными обозначениями были отмечены самые важные знатные роды. — Давай подумаем, что может произойти.

— Диспозиция, в целом, ясная, — Оболенский подошёл к нему справа и стал показывать пальцами то, что оба знали и так, но для освежения памяти следовало проговорить. — До сегодняшнего дня у нас была коалиция правящих кланов. Императорская семья, Юрьевские в лице Елены, Волконские, Горчаковы, Долгоруковы и все с ними связанные. В оппозицию обычно записывали Василия Юрьевского, но, по мнению многих политологов, лишь для того, чтобы там был кто-то значимый, так как без него в оппозиции всё становилось очень грустно. Елецкие, которым не на что претендовать, да Засекины.

— Да и их оппозицией назвать сложно, — пожёвывая губу, согласился Голицын. — И вдруг шок, взрыв, расторжение помолвки. Что мы имеем?

— Четыре или даже пять лагерей, которые могут заключать союзы и временные коалиции. Главное — понять, кто с кем и против кого объединится в ближайшее время, — майор потёр глаза и с ощутимым трудом разогнулся. — Эх, надо бы на массаж сходить.

— Позвони Ушакову, он тебе сейчас такой массаж устроит, — усмехнулся Голицын, глядя на подчинённого, — сразу всё пройдёт. Так, давай-ка попробуем понять, кто и куда сейчас примкнёт. И ещё же надо не забыть этого самого Могучего. Он по-прежнему с Воронцовым?

— Да, Воронцов, Пирогов, Могучий с сестрой, — отчитался Оболенский по памяти. — А сегодня к ним примкнул Борис Крамер.

— Это ещё кто? — поинтересовался Голицын, у которого в памяти ничего не ассоциировалось при этом имени.

— Барон, некромант, — развёл руками майор. — Учится в академии магии, до сегодняшнего дня проходил практику в клинике, где мы пытались взять Могучего первый раз.

— Ага, вот и связь, — хмыкнул полковник и что-то отметил на карте. — Ладно, некромант — это хорошо. Или нет.

Тут зазвонил телефон, но не тот, что связывал с начальством, а маленький и неприметный, стоявший на столе у Оболенского. Тот подскочил к нему с таким проворством, словно и не жаловался только что на боли в спине.

— Да, слушаю… Спасибо, держите в курсе, — положив трубку, он с искоркой в глазах посмотрел на начальника. — Василий Юрьевский едет к нашей компании во главе с Воронцовым.

— Ого! — выдохнул Голицын, снова склоняясь над своей импровизированной картой. — А вот это очень неожиданно. Как думаешь, договорятся?

— Уверен, там дело в другом, — ответил майор и обвёл кругом литеры В и М, не так давно появившиеся на карте. — Полагаю, дело в сестре нашего подозреваемого.

— Так, — полковник шумно выдохнул. — Давай чертить связи! — и оба ещё ниже склонились над картой, обещавшей неожиданные события в ближайшем будущем.

* * *

Все наши взгляды снова оказались прикованы к Воронцову и трубке у него в руке. Сначала я даже подумал, что это вновь звонит Юрьевский, чтобы что-то уточнить, но едва уловимые детали в позе Владимира Юрьевича дали понять, что это не так.

— Когда? — спросил с несвойственной ему растерянностью. — Прямо сейчас? — и тут же он нажал кнопку на телефонном аппарате, после чего мы услышали требовательный женский голос на том конце линии.

— Да, сейчас же! — проговорила она тоном, не терпящим возражений. — Вообще-то вы уже должны были быть здесь, но почему-то до сих пор ходите неизвестно где! Владимир Юрьевич, вы же знаете, в каком положении я оказалась, мне срочно, просто срочно нужна ваша помощь!

— Но, голубушка, — каким-то очень домашним тоном проговорил Воронцов. — Вы же должны понимать, что у меня полно своих дел, и я не могу по первому свисту появляться там, где во мне нуждаются!

— Владимир Юрьевич, — голос его собеседницы стал твёрдым и нетерпящим возражений. — Вы должны понимать, что находитесь сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия. Мы все знаем про безвременно почившего Геннадия Андреевича, и вы знаете, что факт его смерти может повернуться против вас. Однако у меня ещё достаточно власти, чтобы замять этот инцидент, так что обе наши стороны заинтересованы во встрече. У вас есть портальные артефакты? Если нет, я сейчас же пришлю за вами человека!

Я видел, как Воронцов стискивал зубы при каждом новом обороте звонящей. Кстати, все, возможно, кроме Бориса, уже догадались, что звонит Елена Юрьевская. Не совсем было понятно, чем изобретатель мог ей помочь, но ясно было, что она готова буквально на всё, лишь бы спасти положение своей дочери. Да и своё собственное.

— Елена Ивановна, — твёрдо ответил Владимир Юрьевич, — вы поймите, каждый день люди гибнут, кто-то из них кончает жизнь самоубийством. У кого-то рушится карьера, но это не повод для того, чтобы мне прекращать свою работу и нестись сломя голову неизвестно куда и неизвестно зачем. Простите за мою резкость, но это действительно так.

— Юрьевский прилетел, — шёпотом проговорил Пирогов, указывая на вертолёт, садившийся на специальную площадку. — Завязывай, — последнее слово он вообще проговорил одними губами.

Впрочем, даже если бы Елена захотела услышать что-либо с этой стороны, то вряд ли преуспела в этом, ведь она уже не могла контролировать себя и орала, что было мочи.

— Ах, так⁈ Я считала вас своим другом, Воронцов! А вы вот как мне платите⁈ — мне подумалось, что она специально накручивает себя, чтобы быть убедительнее. — Что ж, я в долгу не останусь! Даже более того, я сейчас же возьму портальные артефакты и приду к вам! И вам всем тогда не поздоровиться! Можешь так и передать Пирогову!

— Елена Ивановна, — на этот раз тон Воронцова был самым мягким из возможных. — Давайте вы не будете горячиться, а дадите хотя бы десять минут мне на сборы. Однако я не обещаю, что чем-то смогу помочь вам.

Юрьевская враз остудилась и произнесла в трубку совсем другим голосом:

— Хорошо, у вас есть некоторое время, чтобы завершить свои дела, — затем она то ли вздохнула, то ли всхлипнула. — И поймите моё состояние, я не хотела кричать.

— Хорошо, хорошо, милочка, — ответил Воронцов. — Я позвоню, как буду готов.

С тем он и повесил трубку и выдохнул. Тем временем Пирогов уже двинулся к дверям, чтобы встретить дорогого гостя.

— Полагаю, надо пойти всем вместе, — сказал Владимир Юрьевич и кивнул нам, чтобы шли за ним. — Всё-таки светлейший князь, а не простой аристократ.

Так мы и спустились в холл, к которому уже подходил Василий Иванович в окружении телохранителей.

— Ведём его в вашу палату, — сказал Пирогов Воронцову в самый последний момент. — В кабинет, сами понимаете, нельзя.

Владимир Юрьевич лишь кивнул и двинулся навстречу посетителю. Василий Иванович пожал руку Воронцову, а затем Пирогову, после чего раскрыл объятия для Вероники. Пока приветственно обнимал сестру, он скользнул взглядом по мне и Борису.

— И что тут у вас, — не скрывая иронии, проговорил он, отпуская девушку, — кружок кройки и шитья? Что за заговоры?

— Скорее, привороты, — ответил я, стараясь выдержать его же тон. — Ситуация нынче такая.

Юрьевский снова пригляделся ко мне и даже слегка прищурился.

— Руслан Дмитриевич? — с вопросительной интонацией проговорил он. — Не так ли? Это же тебя моя сестра на запчасти хотела разобрать, да?

— Всё верно, — ответил я и протянул ему руку. — А разобрать точно не вы хотели?

— А ты суров, братец, — усмехнулся он, пожимая мою ладонь. — А вас я не имею чести знать, — обернулся он к некроманту.

— Барон Борис Крамер, — отрекомендовался тот и тоже протянул руку для пожатия.

— Что ж, смотрю, у тебя тут достойная компания, — неожиданно тепло улыбнулся Юрьевский Веронике. — Пойдёмте, пообщаемся.

А когда мы поднялись в палату к Воронцову, которая тоже больше напоминала кабинет, нежели палату, то выяснилось, что Василий Иванович и не собирается ограничиваться одной только иронией.

— Во-первых, сразу хотел очертить цель своего визита, — проговорил Юрьевский, когда мы все расселись, а Пирогов послал за телефоном, оставшимся в его кабинете. — Как вы знаете, последние события накалили обстановку не только в империи, но даже в нашей семье.

Он перевёл дух и поискал что-то глазами.

— Воды не найдётся? — спросил он у Пирогова.

— Сейчас всё будет, — ответил тот и распорядился, чтобы накрыли на стол. — Что-то ещё?

Но светлейший князь только махнул рукой, как бы говоря, что больше ничего не надо.

— Продолжим, — сказал он и снова оглядел всех присутствующих. — Никакой тайной информации я не открываю, так что не удивляйтесь моей откровенности. Итак, совсем недавно я узнал, что моей невесте была вживлена опухоль в мозг, причём, подстроено это было так, словно это сделал я. Так?

— Да, — хмуро кивнул Пирогов, но тут же поднял руку и поспешил добавить: — Однако был отчётливый почерк рода, но не ваш, поэтому у сведущего человека появились бы вопросы.

— У сведущего — да, а у всех остальных — нет, — проговорил Василий Иванович, отхлебнул воды из поднесённого ему стакана и продолжил. — При всём том мне никто ничего не доложил. Я понимаю, каким монстром выгляжу в ваших глазах, но я ничего не знал. Мои мысли были заняты совершенно иными категориями. Но внезапно я узнал о произошедшем и поспешил всё узнать из первых рук. Это что касается Вероники. О покушении на Руслана я тоже не знал, поэтому ничего не могу сказать.

— А как же ваша служба оповещения, которая, по слухам, лучшая в империи и даст фору даже императорской? — поинтересовался я, не в целях поддеть светлейшего князя, но по крайней мере для общего понимания. — Мне слабо верится, что вы совсем ничего не слышали и не интересовались.

— Видишь ли, Руслан, — сказал мне Юрьевский с интересным выражением, которое можно описать, как принятие вызова от меня. — Дело в том, что кое-кого из этой службы перекупила сестра, поэтому некоторая информация шла ко мне с задержкой. Когда же я узнал, что с Вероникой беда, сразу же поручил позаботиться о ней, но мне доложили, что она уже у Пирогова. А что может случиться с человеком, если он поручен заботам Алексея Сергеевича, не так ли?

— Засмущаете, Василий Иванович, — хмыкнул на это Пирогов. — Но между тем клинику мою тоже едва не сожгли.

— Мы все знаем, чьих это рук дело, — сказал Юрьевский тем тоном, словно это действительно было совершенно очевидно. — Елена всеми путями пыталась избавиться от угроз для брака её дочери с цесаревичем. И, будем честны, большая часть этих угроз была выдумана ею самой, как, например, угроза с моей стороны и со стороны Вероники, — он прикоснулся к волосам моей сестры, а она с любящей улыбкой посмотрела на него.

Сейчас я мог бы поклясться, что они действительно любят друг друга и ничего не замышляют против императорской семьи. Они очень гармонично выглядели рядом друг с другом, и каждый их жест был наполнен заботой.

Но тут же я вспомнил слова Анны, которая тоже не сомневалась, что Юрьевский что-то замышляет, хоть и втайне от самого себя, и хочет использовать мою сестру в своих целях. И понял, что расслабляться рано. Необходимо держать ухо с Василием Ивановичем востро.

— Она и сейчас считает, что не всё ещё потеряно, — сказал на это Воронцов и развёл руками. — Только что звонила, требовала, чтобы я примчался срочно к ней и что-нибудь придумал.

— Вот неуёмная, — улыбнулся Юрьевский и прошёлся по палате, глядя за окно. — Впрочем, у нас весь род такой. Она не успокоится, пока будет жива. Никогда не признает своего проигрыша, а виноватыми будут все вокруг, но только не она, — он тяжело вздохнул. — Видят боги, я отговаривал её от всей этой затеи, особенно когда стало ясно, что Мария не от её мужа. Но она на это сказала, что я хочу ей помешать, потому что трон нужен мне самому. Моего мнения она спросить, конечно же, забыла.

— А какое ваше мнение? — поинтересовался я, чтобы не быть похожим на Елену. — Вы бы хотели управлять страной?

— Видите ли, молодой человек, с большой властью обычно приходит и большая ответственность, — философски ответил он, но затем сам улыбнулся этой сентенции. — Но даже скажу иначе: вы видели огромный клубок змей возле трона?

Воронцов хохотнул, видимо, понял, о чём идёт речь. Вслед за ним закивал и Пирогов. Я решил, что речь о различных кланах, сгруппировавшихся вокруг императорской семьи и получающие свои дивиденды с этого.

— Не видел, так как далёк от этого, — ответил я истинную правду.

— А я видел, — ответил мне Юрьевский. — И должен вам доложить, меня совсем не впечатляет мысль о том, что мне нужно будет этот клубок распутывать. Поверьте, мне хватает той власти, что у меня есть. Мне даже выгодно, чтобы нынешняя монаршая семья была в добром здравии, а жизнь в государстве спокойной.

— И что же вы намерены делать в сложившейся ситуации? — спросил я, потому что мне действительно стало интересно, как его позиция соотносится с происходящим.

— И вот это как раз «во-вторых», почему я приехал, — ответил он. — Уж поверьте, я кое-что смыслю в коалициях.

Но, прежде чем он продолжил свою мысль, вновь зазвонил телефон.

— Это Елена, — произнёс Воронцов с сокрушённым видом. — Я обещал ей подъехать.

— Ничего страшного, — проговорил Василий Иванович, — пусть сама приедет, заодно и мы с ней поговорим.

С этими словами он взял трубку, а все остальные собравшиеся обратились в слух.

— Да-да, — ответил он неподражаемым тембром, и тут же на той стороне тон стал тише. — Воронцов? Зачем он тебе, душа моя? — я буквально слышал, как идёт продолжение некоего театрального представления, начатого давным-давно. — Мне? Нет, мне он сейчас особо не нужен. Но тебе-то зачем? Думаешь отмыться с его помощью? Я очень сомневаюсь в этом, потому что тут мало одного изобретательского ума, — и с этими словами он нажал кнопку, которая делала слышимым голос собеседника Василия Ивановича для всех остальных.

— Сомневаешься? — прорычала Елена Ивановна. — Ну это мы ещё посмотрим! Сейчас я прибуду, и мы поговорим!

Глава 8

Прибыла Елена Юрьевская действительно очень быстро. Прошло всего минут пять после звонка. Мы как раз попросили принести нам кофе на всех и особо даже не общались. И вот прямо посреди палаты открылся портал, из которого вышли Елена Ивановна и пара её телохранителей.

В импровизированном кабинете Воронцова становилось тесно, так как он не был рассчитан на такое количество людей, находящихся в нём одновременно.

— Ну что, ты рад? — первым делом прошипела Елена брату, состроив обиженную гримасу. — Добился-таки своего⁈

— Я? — удивился Юрьевский. — Честно говоря, я немного расстроен, что моя племянница не сможет стать императрицей. Но тут уж ничего не поделаешь. Сама понимаешь, какая щекотливая ситуация.

— Какая ещё щекотливая ситуация! — разъярилась светлейшая княгиня ещё больше. — Ты опять о своём? Я тебе сто раз говорила, что не изменяла Андрею! И никогда не собиралась этого делать! — и только теперь она обратила своё внимание на нас. — Извините, господа, что оказались втянуты в наши семейные дрязги, но, как я понимаю, теперь вся империя копается в нашем грязном белье, так что невелика новость.

Мы стояли в ряд и пили кофе, наблюдая за разборками светлейших князей. Между ними искрили не только эмоции, но и магия. Я буквально видел, как вокруг обоих колышется защитный кокон, тоже, наверняка, созданный благодаря лаборатории Воронцова.

— Но как же ты объяснишь тот факт, что у твоей дочери магия барона фон Фиркс? — поинтересовался Василий, но ироничная улыбочка уже сошла с его лица. — Я знаю, ты как-то пытаешься это объяснить, но реально?

— Дорогой мой брат и все остальные присутствующие, — она обернулась к нам и развела руки в жесте, показывающем, что ей нечего скрывать. — Я клянусь, что никогда не изменяла своему мужу Андрею Волконскому и дочь Мария — от него. Что же касается магии, которая проявилась на инициации, полагаю, что это либо какая-то порча, наведённая на мою дочь, либо ещё что-то, чего мы просто не знаем. Но я готова на любые проверки, чтобы подтвердить, что Мария — кровь от крови моего мужа.

— И кому могло понадобиться такое? — спокойно спросил Василий Иванович, пристально глядя на сестру. — Это же очень сложно провернуть, если вообще возможно.

— Кому-кому, — Елена посмотрела на него с таким выражением, словно он над ней издевался. — Тебе и могло понадобиться. Это ты не хотел пускать её к трону, вот и нанял кого-то, чтобы они сотворили это с невинной девушкой.

— Я, конечно, всё понимаю, — на удивление светлейший князь Юрьевский воспринял обвинение совершенно спокойно, словно оно его и не касалось, — но зачем это мне могло понадобиться? Я знаю, что последние пару десятков лет отношения у нас с тобой не очень гладкие, но всё-таки?

— Да потому что ты сам метил на трон, вот поэтому, — Елена же спокойствием не отличалась, а теперь вовсе перешла на крик. — Устранял конкурентов поэтому.

Юрьевский хмыкнул, прошёлся взад-вперёд по палате, превращённой в кабинет Воронцова, а затем вернулся и встал перед сестрой.

— Если честно, — проговорил он, спокойно глядя на неё, — большего бреда я давно не слышал. Спрашивается, зачем мне трон, когда меня и так всё устраивает? Мне все эти перипетии межвластия совершенно не нужны. Да и потом, хлопотно это, царствовать.

— Но тогда кто? — внезапно успокоившись, спросила Елена. — Мы что, зря с тобой не общались все эти годы? Но получается, что…

Она затихла, видимо, осознав нечто такое, что до этого ей даже в голову не приходило. Василий Иванович тоже задумался. Судя по всему, брат и сестра впервые адекватно разговаривали за долгое-долгое время, и это вызвало у них ступор. Зная, что их магия связана с работой мозга, я мог предположить, что они могли отличить правду от лжи. Но сам я в этот момент наращивал защиту вокруг своего разума. На всякий случай.

— Получается, что нас постоянно кто-то стравливал, — Юрьевский закончил мысль за своей сестрой. — И вот это уже пахнет государственной изменой.

— Ты понимаешь, что нам сейчас нужно спешить, чтобы восстановить доброе имя моей дочери и моё в том числе? — поинтересовалась Елена Ивановна у брата, чуть ли не заглядывая ему в глаза. — Я только для этого Владимира Юрьевича и хотела заполучить на разговор.

— То есть это вы меня планировали похитить? — вмешался в разговор Воронцов. — Посредством порталов?

— Да, — Елена Ивановна виновато развела руками. — Хотела я этот грех на душу взять. Но вы поймите, мне нужно действовать быстро и решительно. А словами вас уговорить не получалось. Извините, пожалуйста. Но когда всё летит к чертям…

— Не надо извиняться, — остановил её Воронцов жестом руки, а затем двумя пальцами почесал подбородок. — Мне всё ясно в ситуации. Давайте думать, как можно всё исправить.

— Полагаю, что вы вместе с Алексеем Сергеевичем, — значительно проговорил Василий Иванович, глядя в упор на Владимира Юрьевича, — могли бы провести исследования и доказать, что Андрей Волконский — отец Марии.

— Конечно, — кивнул Воронцов и похлопал Пирогова по плечу. — Это не особо сложная процедура. Вот только на это уйдёт время, которого, полагаю, у нас нет.

— Полагаете? — переспросила его Юрьевская, и в её взгляде появилась ещё большая тревожность. — Или уверены? Чего вы опасаетесь, я не совсем понимаю.

— Кто бы не стоял за тем, что сейчас происходит, — задумчиво проговорил Воронцов, отходя к огромному окну палаты. — Но он очень многое вложил в то, чтобы события развивались именно так, а не иначе. Поэтому он в любом случае не отступится от того, что задумал, а будет действовать до конца. Сегодняшнее выступление императора — точка невозврата, после которой всё покатилось по отвесному склону. Соответственно, счёт идёт на часы, если не на минуты.

— Вот даже как, — задумчиво проговорил Юрьевский. — Но это же не значит, что нужно просто ждать сложа руки, не так ли?

— Вы нам поможете? — с надеждой спросила Елена Ивановна у Воронцова. — Нам бы сейчас хоть малейшую зацепку. Хоть намёк на доказательство, что кто-то подменил моей дочери магию.

— Да, мы сейчас же отправимся в одну из моих лабораторий, — кивнул на это Воронцов, подходя к рабочему столу и выискивая нужные бумаги и артефакты. — И проведём необходимую экспертизу. Мы постараемся выяснить, что это такое: порча или действительно изменение магии у человека. Если честно, мне и самому интересно, как такое возможно. В любом случае, по результатам мы дадим официальное заключение. Конечно, хорошо бы наблюдателя из императорской семьи… — он пожевал губу. — Ладно, попробуем организовать. А вы, пожалуйста, попросите, чтобы дочь прибыла к нам вот в эту лабораторию, — он ткнул в точку на карте, — под Казанью.

События приобрели действительно лавинообразный масштаб, поэтому я оказался немного озадачен. Совсем недавно перед нами стояли совершенно иные цели, и вдруг всё поменялось с головокружительной скоростью.

Одновременно с этим я понимал, что не интересуюсь данной задачей. Мне гораздо интереснее, кто за всем этим стоит. Кто смог стравить родных брата и сестру так, что они так долго не могли поговорить друг с другом. Почему-то мне подумалось, что это Анна. Вот уж кто подходил на роль интриганки.

— То есть действительно можно поменять человеку свойства магии? — переспросил я то самое, что больше всего поразило меня в разговоре Воронцова и Юрьевских. — Или это всё-таки обманка?

— В том-то и дело, — ответил на это Владимир Юрьевич, с таким серьёзным выражением, какого я у него давно уже не видел. — Если мы докажем, что Марии подменили вид магии, то получится, что это вообще возможно, понимаешь? Это же тот самый компонент, которого нам так не хватало все эти годы. Тут не только заговор можно раскрыть, но и нашу с вами деятельность продвинуть можно.

В это время Юрьевская подошла к телефону и позвонила дочери, попросив ту прибыть в означенную Воронцовым лабораторию. Сразу после этого она достала портальный артефакт.

— Ну что, все готовы? — спросила она, сама уже явно желающая действовать как можно быстрее. — Открываю портал?

— Подождите, — попросил я, оборачиваясь к левому плечу и через Лимб глядя на живоглота. — Путешествия через портал не безопасны. За изнанкой пространства следят.

— Всё в порядке, — махнул мне Воронцов, направляясь ближе к Елене Ивановне. — Та опасность исходила от нашей гостьи, как я понимаю. Она хотела заполучить меня для этой самой экспертизы, на которую мы сейчас и отправляемся. Правильно я понимаю? — он обернулся к Юрьевской.

— Всё так, — кивнула она и всплеснула руками. — Очень вспыльчивая натура. Хотелось всё скорей-скорей.

— Ну вот, — снова обратился ко мне Владимир Юрьевич. — Опасаться больше нечего.

Но я с ним был категорически не согласен. Раз была разработана система похищений прямо из портала, она могла использоваться не только Еленой Ивановной, но и тем самым лицом, которое стояло за интригами внутри их семьи, да и вовне тоже.

— Давайте, я вас перенесу, — аккуратно предложил я, хотя переносить Юрьевских мне не очень хотелось, хоть они и знали о моём даре. — Так будет безопасней.

Мне хотел ответить Пирогов, но в этот момент раздался звонок телефона. Алексей Сергеевич взял трубку, взглянул исподлобья на меня и протянул трубку.

— Тебя, — сказал он коротко. — Камердинер.

— Да, Арман, — сказал я, взяв трубку. — Что случилось?

— Ваше благородие, звонили из дома отца, — проговорил тот взволнованным голосом. — Сказали, что пропали Дмитрий Анатольевич и Станислав Дмитриевич. Просили вас приехать, как можно быстрее.

— Проблемы? — взглянул на меня Воронцов. — Занимайтесь тогда ими, а мы займёмся своими.

А я в упор посмотрел на Юрьевскую. Если кто-то и мог быть причастен к исчезновению членов моей семьи, то как раз она.

— Елена Ивановна, — проговорил я твёрдым и сухим голосом. — Исчезли мои отец и брат. Что вы знаете об этом?

Зрачки её глаз расширились, но всего на мгновение.

— Простите, но ничего, — ответила она торопливо. — Я не приказывала их схватить.

— Будем на связи, — проговорил Воронцов, который не желал затягивания времени. — Надеюсь, что встретимся тут же через несколько часов, идёт?

— Я с тобой, если можно, — проговорил Борис, положив мне руку на плечо.

В ответ я только кивнул. Видел, что всё идёт совсем не так, как должно идти, но ничего сделать не мог. Какими бы ни были мои отец и брат, они для меня были важнее, чем Юрьевские. Плюс к тому, если бы на Елену можно было бы накопать компромат, то это было бы весьма неплохо. А вот Воронцова и Пирогова я пускать через портал не хотел. Но, может быть, они правы? Может быть, с Юрьевскими им и правда ничего не грозит?

— Хорошо, — я махнул им рукой, взял за рукав Бориса и перешёл в Лимб.

* * *

Тот, кто решил раскачать ситуацию в империи, действовал наверняка. Чувство тревоги, появившееся у меня ещё утром, не отпускало, лишь нарастая каждую минуту.

Прибыв в особняк отца, мы с Борисом выяснили только то, что мои отец и брат действительно исчезли. По словам прислуги и среднего брата Игоря, Дмитрий Анатольевич получил приглашение посетить некую высокопоставленную особу, а вместе с приглашением и портальный артефакт. В положенное время вместе с сыном Станиславом он его активировал, оба прошли в портал и пропали.

Я пытался выяснить, с чего они взяли, что отец и брат исчезли. И вообще кто была та самая высокопоставленная особа?

По поводу последнего мнения разнились. Игорь считал, что Дмитрия Анатольевича и Станислава Дмитриевича к себе пригласила Елена Юрьевская. А вот прислуга шёпотом сообщала, что на конверте были императорские вензеля. Что же до исчезновения, то, как оказалось, два часа назад мой отец должен был встретиться с нотариусом и адвокатом. А встреча эта была запланирована ещё неделю назад и была очень важной. Однако он не явился и даже не дал о себе знать.

— Это очень и очень значимая встреча, — с выпученными глазами уверял меня Игорь. — Он должен был вернуться! Или хотя бы позвонить и перенести.

Но ничего из этого не сделал. Я взял на себя смелость пройти в его кабинет, в надежде отыскать то самое письмо. И отчасти у меня это даже получилось. Пепел от конверта до сих пор лежал в пепельнице. Вот только надпись была специально разрушена, как и вензеля, если такие присутствовали. Ничего интересного в кабинете более не нашлось.

И вообще там сильно пахло алкоголем и застарелым потом.

— Если объявятся, дай мне знать, — сказал я брату, выйдя из кабинета отца. — А я пока попробую что-нибудь придумать.

Мне пришло в голову, что надо взять Веронику и вместе с ней попробовать поискать их через Лимб. По крайней мере, ауры отца и брата мне известны досконально, так что искать будет не так уж и сложно.

— Хорошо, — кивнул тот и проводил нас до двери.

Мы с Борисом снова нырнули в Лимб, и на этот раз я немного задержался, пытаясь проследить любые следы родственников. Но без основательной подготовки у меня ничего не получилось. То есть я смог увидеть ауру отца, но она обрывалась в том месте, где он вошёл в портал, и больше нигде не появлялась.

— Что будем делать? — спросил меня Борис в тот момент, когда мы оказались возле моего флигеля. — Искать?

— А что нам остаётся? — развёл руками я, ещё не зная, что меня ждёт в ближайшем будущем. — Сейчас надо будет сесть и подумать, как именно будем их искать.

— Можем обратиться к следопыту, — предложил друг после некоторого размышления. — У меня есть один знакомый в академии. Ну а я сам могу пока поискать их среди… — он запнулся.

— Мёртвых? — договорил я за него. — Давай, поищи. Лишним не будет.

Сам же я в этот момент обратился к памяти Руслана. Меня интересовала магия следопыта. Оказалось, что это был довольно редкий вид, позволяющий искать человека в любой точке пространства. Этого знания мне было достаточно для того, чтобы задействовать изменитель магии.

Но мы даже не успели дойти до крыльца, как дверь распахнулась и в ней показался сильно побледневший Арман.

— Вам снова звонят, — сказал он, сглотнув.

— Кто? — спросил я, предполагая, что вряд ли камердинера можно испугать одним лишь звонком. — Не с того же света? Чего ты так перепугался?

— Нет, — он помотал головой. — Оттуда, — и показал пальцем в небо.

Понятно тогда, что его привело в подобное состояние.

Я взбежал на второй этаж, где находился параллельный аппарат и взял трубку.

— Слушаю, — сказал я и понял, что у самого начинается некоторый мандраж, от которого очень хотелось избавиться.

— Руслан, — раздался в трубке знакомый голос Анны. — Вы мне нужны срочно. Приходите туда же, где мы с вами встречались. Только не через портал, умоляю. Они теперь все ведут в никуда.

— Вот даже как, — проговорил я и почувствовал, что волнуюсь за сестру и Воронцова с Пироговым, а вот на Юрьевских мне было в общем-то плевать. — Хорошо, скоро буду.

— Вот и замечательно, — голос у моей собеседницы явно дрожал. — Очень жду.

— Только я буду не один, — предупредил я и ожидал возражений Анны.

Конечно, я мог бы оставить Бориса и тут, в своём флигеле. Вот только откуда-то во мне зрела уверенность в том, что разделяться нам не следует. Всё вокруг летело в бездну, и, раз расставшись, мы рисковали уже не встретиться.

— Кто с тобой будет? — спросила собеседница. — Сестра? Пирогов? Воронцов?

— Борис Крамер, — ответил я коротко, насколько мог. — Мой друг.

— Ручаешься за него? — я слышал, что она уже хочет, чтобы я нёсся к ней, но обязана была спросить меня об этом.

— Ручаюсь, — ответил я, косясь на огромного некроманта, что замер в холле на первом этаже. — Мы выдвигаемся? Поговорим у вас?

— Хорошо, — ответила Анна и положила трубку.

— Что-то случилось не только у нас, — сказал я Борису, спускаясь по лестнице. — Нам с тобой сейчас предстоит посетить одну весьма высокопоставленную особу.

— А родственники? — Борис мотнул головой, словно показывал в сторону.

— Полагаю, всё это звенья одной цепи, — ответил я, входя в Лимб. — Так что мы от своих задач не отказываемся.

От автора: дорогие друзья, дальше произведение становится платным. Спасибо, что уделили время истории и были с героями всё это время. Тем, кто отправится дальше спешу сообщить, что вас ждёт самое интересное. Путь Руслана Могучего продолжается!

Глава 9

— Император и цесаревич исчезли, — этими словами нас встретила Анна.

На этот раз женщина была без маски, поэтому ничто не скрывало её смертельную бледность. Более того она заламывала тонкие пальцы, и весь её вид прямо кричал, что ей хочется вскочить и бежать. Но вот только она не знает, куда.

— Ничего себе, — прошептал Борис, ни к кому особо не обращаясь.

Интересно, а я думал, что он уже разучился удивляться за последние дни. Но нет, видимо, ещё остались некоторые факты, которые могли изумить огромного некроманта.

— Как это произошло? — спросил я, уже догадываясь, что услышу в ответ. — Вошли в портал?

— Да, — сокрушённо ответила императрица Анна и посмотрела мне в глаза. — А вы откуда знаете?

— Не хотел бы знать, — ответил я, вспоминая обугленные остатки конверта. — Но мои отец и брат тоже исчезли. И, надо полагать, только ими дело не ограничилось.

— Думаю, да, — согласилась со мной собеседница, покачав головой. — Главное, что ничего не предвещало беды, — Анна всхлипнула. — Его императорское величество отправился на совещание с министром обороны и взял с собой сына. Они вошли в портал, и после этого их никто больше не видел. На совещании они так и не появились.

— Телохранители с ними были? — спросил я, даже не зная, что мне даст эта информация.

— Конечно, — ответила императрица. — Восемь боевых магов высшей категории. Все исчезли, словно их и не было. Очень похоже на государственный переворот, — последние слова она сказала шёпотом.

— Думаю, так оно и есть, — кивнул я и увидел, как императрица прикрыла рот, потому что, наверное, хотела, чтобы я её переубедил, но факты — вещь упрямая. — Но постараемся этого не допустить. К кому власть переходит в случае… — я вовремя спохватился, поняв, что нужно смягчить формулировку, — исчезновения императора?

— Ко мне, — тихо сказала Анна и медленно встала со своего кресла. — В случае, если что-то случается с императором и цесаревичем, вся полнота власти переходит ко мне.

— Вы уже должны были пройти через портал? — внезапная догадка озарила моё сознание. — Если избавляться, то надо сразу от всех, — пояснил я, глядя ей прямо в глазах. — Значит, и от вас.

— Да, — помертвевшим голосом проговорила императрица. — Меня пригласила на посиделки двоюродная сестра Шуйская… — Анна побледнела ещё больше. — Но я не воспользовалась порталом, потому что опоздала, а потом пришла весть, что мои пропали… Боги! — она схватилась ладонями за лицо.

— Кто в очереди на престолонаследование после вас? — спросил я с суровостью хирурга, которому предстоит отрезать пациенту такую нужную руку или ногу.

— В случае военного положения, — дрожащим голосом проговорила она, — министр обороны.

— Но военное положение не объявлено, мы же ни с кем не воюем, так? — я продолжал холодно наводить её на мысль, которая ей не должна была понравиться.

— Следующий в престолонаследии — Василий Иванович Юрьевский, — ответила императрица то, что мне и так уже было известно. — А после него…

«Значит, всё-таки ему удалось обмануть меня? — подумал я, не совсем понимая, как это могло бы стать возможным. — Разве что он говорил чистую правду, а хитрый план был скрыт в другой части его сознания? На что-то подобное намекала императрица при нашей прошлой беседе».

— После него сестра, как я понимаю? — поинтересовался я, потому что Анна замолчала на полуслове, да так и осталась сидеть с приоткрытым ртом. — Или есть какой-то казус?

— Нет, Елене не стать императрицей, её право оспорили бы другие престолонаследники из светлейших князей. У неё был лишь один шанс — выдать дочь за цесаревича, — и тут меня словно молнией прошило, и показалось, что я вот-вот доберусь до ответа. — После Юрьевского — светлейший князь Ушаков, начальник тайной канцелярии.

У меня в голове что-то с громким щелчком встало на свои места. У кого в стране ещё достаточно власти и знаний, чтобы сталкивать лбами светлейших князей и императрицу? Кто мог внести раздор в семью Юрьевских? Кому нужна была власть, несмотря на то, что она у него и так имеется, но не столько, сколько хочется? На все эти и множество других вопросов у меня имелся только один ответ: Константин Семёнович Ушаков.

Если подумать, то даже мои проблемы вечно были связаны с тайной канцелярией. Не факт, конечно, что Ушаков лично принимал в этом участие, но всякое могло быть.

— Что ж, где Юрьевские сейчас я, скорей всего, знаю, — проговорил я, глядя невидящим взглядом, потому что весь был сосредоточен на своих мыслях. — Надо бы всех собрать в безопасном месте.

— О-ох, — со слезами в голосе вздохнула императрица. — Не хотела бы я, чтобы вы меня покидали, мне с вами спокойнее, а с другой стороны, понимаю, что у меня сейчас только на вас и надежда.

— Надежда — это, конечно, хорошо, — ответил я, прислушиваясь к собственным ощущениям, которые буквально кричали о том, что всё не так хорошо, как хотелось бы. — Но давайте будем реалистами. Вам ни в коем случае нельзя пользоваться порталами. Сейчас же активизируйте собственную безопасность на максимум. Никто не должен иметь к вам доступа, кроме самых проверенных телохранителей и меня.

— А как же этот? — она кивнула в сторону Бориса, который безмолвно стоял всё время нашей беседы в стороне.

— Он всегда будет со мной, либо я предупрежу, — ответил я, припоминая, есть ли у меня номер местного телефона. — Давайте думать дальше. В имение Ушаков вряд ли переправил всех похищенных. У него должно быть какое-то секретное место, куда никто никогда не сунется, это раз. Второе: кто-то должен был нейтрализовать всех боевых магов, сопровождавших императора. Это означает, что у него либо есть крайне эффективные артефакты, либо на его стороне сражаются не менее квалифицированные маги. Третье, — и перед тем, как озвучить, я понял, что упустил из вида. Если уж Ушаков решился на похищение императора и цесаревича, то уж Юрьевские и вовсе не должны были стать проблемой. — Будьте добры телефон, — попросил я, — мне нужно срочно позвонить.

Мои самые мрачные подозрения подтвердились. Когда я дозвонился на фабрику под Казанью, мне ответил местный управляющий.

— Да, слушаю вас, — сказал он немного растерянным голосом.

— Здравствуйте, — поприветствовал я его, — мне нужно срочно поговорить с Владимиром Юрьевичем и его спутниками.

— Так ждём же, — ответил мне управляющий фабрикой. — Почти два часа уже как. Должны были прибыть, и нет никого. Мы уже волнуемся. А когда они должны быть у нас?

— Вот два часа назад и должны были быть, — ответил я, чувствуя, как леденеют пальцы, сжимающие трубку. — Если появятся, позвоните мне, — и я продиктовал свой номер, конечно, ни на что особо не рассчитывая.

— Что случилось? — императрица не сводила с меня встревоженных глаз. — Что-то серьёзное, да?

— Судя по всему, — ответил я, понимая, что у меня пересохло в горле и нужен хотя бы глоток воды. — Юрьевские, Воронцов, Пирогов и моя сестра бесследно исчезли так же, как и ваши муж с сыном и мои отец с братом.

— Как чётко сработано, — только и смогла проговорить на это императрица. — Остаётся только удивляться, что я осталась тут и разговариваю с вами.

— Да, и мы должны обезопасить вас целиком и полностью, — ответил я, задумываясь о том, что можно сделать кроме приведения всей охраны в боевую готовность. — У вас есть какое-нибудь место, где можно надёжно отсидеться?

— Отсидеться не получится, — она покачала головой. — Я должна быть на виду, чтобы люди видели, что всё в порядке.

— Но тогда он этим обязательно воспользуется, — возразил я, видя, что в её словах не просто зерно логики, а самая, что ни на есть истина. — Надо что-нибудь придумать. Может быть, подменим вас, а?

* * *

Магия, изменяющая внешность, оказалась очень и очень заковыристой. Следовало точно знать, как нужно воздействовать на человека, чтобы он принял тот или иной облик. Хуже всего было то, что никто из нас и из тех, кто был в ближайшем доступе, не владел подобной магией. И даже не знал, как именно это делать.

Единственное подспорье, оказавшееся у меня в руках, — учебник из академии, где довольно простыми словами было написано, как можно поменять внешность человека. Но примеры были лишь по обмену внешностью. То есть нам нужен был ещё один человек, который на время согласился бы стать императрицей со всеми вытекающими последствиями. Причём, полностью понимая, что подвержена смертельной опасности.

— София, — проговорила императрица, глядя в глаза своей помощнице. — Я знаю, что девица ты несколько взбалмошная и не всегда ответственная, но на данный момент я никому не могу доверить бремя быть мною. Это необходимо для того, чтобы я была у народа на виду, но в то же время полностью защищена от любых опасностей. Ты согласна?

София, видимо, не ожидала, что её мнение вообще будут спрашивать, поэтому лишь судорожно сглотнула и кивнула в знак согласия. В то же время она ещё постоянно косилась в мою сторону и силилась подмигнуть.

— София! — императрица заметила телодвижения девушки, поэтому окликнула её уже довольно строго. — Ты пойми, тебе сейчас предстоит очень важная и ответственная миссия! В случае её провала ты можешь погибнуть! Ты отдаёшь себе в этом отчёт⁈

— Да, — та снова сглотнула, а затем пожала плечами. — Но, может быть, не до конца просто. Я очень нервничаю, понимаете?

— Ещё бы, — ответила Анна, а затем посмотрела на меня. — А если… — она замялась, но потом взяла себя в руки, и не стала ходить вокруг да около. — Если с ней что-нибудь случится, что произойдёт со мной? С моим обликом?

Сначала я хотел просто пожать плечами. Ну не знаю я эту изменяющую облик магию. Просто решил воспользоваться, потому что никаких других дельных идей мне в голову не пришло. Но потом открыл учебник и прочитал нужный абзац.

— В случае воздействия на одного из обменивающихся обликом, влекущего нарушение жизнедеятельности, определяющееся, — смысл, честно говоря, от меня ускользал, но, как выяснилось, не только от меня.

— Ты русским языком скажи, — попросила императрица. — В этом канцелярите чёрт ногу сломит.

— Одним словом, — ответил я, а затем затих, вникая в написанное. — Если что-то произойдёт с одним из обменявшихся, то обоим вернётся их первоначальный облик. Единственное исключение — это двукратный и более обмен обликами.

— А это что? — округлив глаза, спросила Анна. — Ох уж эти магистры, понапишут так, что в жизни не разберёшься.

— Ну у меня почти получилось, — хмыкнул я, перелистывая страницу. — Если после обмена вас поменять ещё раз с кем-то другим, получается двукратный обмен, а если после этого ещё раз, то трёхкратный. Таким образом, первоначальную личность можно спрятать так далеко, что никто её уже не отыщет.

— Здорово, — кивнула мне императрица. — Надеюсь, нам это не понадобится.

— Нам — нет, — согласился я, задумчиво глядя на Софию, которая млела под моим взглядом. — А вот кто-то другой вполне мог это использовать для своих целей. По крайней мере мы теперь знаем, что такое возможно.

Сам ритуал прошёл без осложнений. Я, словно первокурсник, прочитал необходимые слова заклинания, и императрица с Софией поменялись местами. Конечно, у меня возникло странное чувство, когда девушка в теле императрицы уставилась на меня влюблёнными глазами. Но тут я даже сказать ничего не успел.

— Прекратить! — яростно воскликнула Анна, находясь в более молодом теле. — Веди себя, как подобает монаршей особе! Смотри на всё сверху-вниз! И заклинаю тебя, больше молчи! Хочешь с чем-то согласиться, просто кивай. А если нет, то гордо поднимай подбородок. Всё ясно?

София хотела ей что-то ответить, но тут, кажется, до неё в полном объёме дошёл смысл сказанных слов. И она просто кивнула. Причём, получилось у неё это почти столь же грациозно, как и у императрицы.

— Вот то-то же, другое дело, — похвалила её Анна. — Теперь ты — это я. Охранять тебя будут лучше, чем кого-либо в этой стране!

— А вас? — спросила её София, мгновенно испугавшись за свою госпожу. — У вас же будет охрана, правда?

— Конечно, будет, — она указала на меня и Бориса, который помогал мне в ритуале, но теперь снова отошёл и не мешал происходящему. — Вот моя охрана.

— Но, если… — начала было девушка и проглотила язык.

— Мы можем сделать так, чтобы вас тоже охраняли, — я пожал плечами, не видя большой проблемы, чтобы «императрица» назначила для своей «помощницы» охрану из числа собственных телохранителей.

— И какой тогда смысл в нашей маскировке? — хмыкнула Анна. — Ушаков, или кто это всё это задумал, далеко не дурак. Он сразу поймёт, что его водят за нос.

Тут я не мог с ней не согласиться. Нужно было признать, что этот момент не приходил мне в голову. С другой стороны, подумав, я решил, что императрица перестраховывается, так как это было бы совершенно в порядке вещей, что Анна усилит охрану своей помощницы. Но спорить с монаршей особой мне не хотелось.

Оставив Софию в кресле императрицы, где она принимала всяческие королевские позы, мы уже втроём, если не считать живоглота, сидящего на моём плече, вошли в Лимб.

— Ох, — вздрогнула Анна, так как увидела в этот момент Пушка. — Никак не привыкну, что у тебя есть такой питомец. Ладно, с чего начнём поиски?

Этим вопросом я уже задавался некоторое время. С тех самых пор, когда понял, что Ушакову или любому другому деятелю, кто сумел провернуть похищение первых лиц государства, просто необходимо помещение, где он их сможет… держать. Да, приходилось признать, что держать в заложниках в данном случае этих людей невыгодно. Проще их сразу убить. Но в это верить не хотелось.

Даже представить себе сложно, что начнётся, если вдруг выяснится, что империя полностью обезглавлена. Претенденты на престол тоже частично погибли. А уж если это действительно Ушаков и если мы его действительно прихлопнем, то…

— А кто следующий претендент на престол после Ушакова? — на всякий случай спросил я. — Так, чтобы знать.

— Светлейший князь Владимир Юрьевич Воронцов, — ошарашила меня императрица, после чего повернулась ко мне в сияющем образе Софии и подмигнула. — Но он, кажется, без имперских амбиций. А вот после него, — она задумалась.

— Только не говорите, что Пирогов, — усмехнулся я, внимательно осматриваясь в Лимбе. — А то это будет слишком уж странное совпадение.

— Нет-нет, — заверила меня императрица. — Меншиков Александр Сергеевич.

— Ясно, — ответил я.

И именно в этот момент у меня случилось нечто такое, что я могу назвать божественным прозрением. Хотя на самом деле вся информация уже находилась в моей голове. И я просто забыл о ней под гнётом событий, последовавших за всем этим.

Я вспомнил пустырь в Зюзино и моего петляющего проводника. Восьмого, кажется. Я вспомнил каждый свой шаг по насыпям, траве и кучам мусора к стене, которая казалось обычной разрушенной кирпичной кладкой, но на деле оказалась замаскированным бункером.

— Кажется, я знаю, куда нам надо идти, — да что там, теперь я был уверен в своих мыслях на все сто процентов. — Есть один пустырь в Зюзино, думаю, что все нужные люди именно там.

Теперь мне это казалось совершенно очевидным: там есть и люди, которые смогут нейтрализовать боевых магов. Не сами, конечно, а с помощью артефактов. Но, если у них Первый — это Ушаков, как они говорили, то проблем с артефактами быть не должно. Более того, об этом говорит и способность взламывать порталы, закидывая людей туда, куда они не собирались.

Я помнил лицо Воронцова, когда он понял, что такое возможно. И оно было весьма удивлённым. То есть, да, он вообще не думал в этом направлении, но его удивил тот факт, что такое возможно. И более того, что кто-то воплотил это в жизнь.

Из Лимба мы вышли на той самой дороге, где когда-то меня встретил Восьмой. И я не узнавал вокруг ничего. Совершенно. Всё изменилось целиком и полностью.

Глава 10

— Ничего не понимаю, — сказал я, озираясь вокруг.

Я был точно уверен в том, что это то самое место. Даже дорога, шедшая от проезжего тракта, была той же. Но вот всё остальное…

Мой взгляд упал на спутницу, которая пряталась под личиной Софии. Она выглядела ещё более потерянной, чем я. Но это объяснялось тем, что она-то, в отличие даже от того же Бориса, впервые оказалась в Лимбе и теперь отходила от стремительного путешествия.

— Что такое? — подошёл ко мне Борис, тоже оглядываясь по сторонам. — Что-то напутал?

— Да вроде бы нет, — не очень уверенно ответил я, потому что, пытаясь найти знакомые ориентиры, ничего не находил.

И дело даже не в том, что пустырь вокруг как-то изменился. В этом случае я бы смог что-то отыскать, но дело в том, что вокруг меня не было больше никакого пустыря. Территорию, по которой меня, словно по минному полю, вёл Восьмой, благоустроили. Теперь тут был ровный газон, велодорожки с фонарями, лавочки, ларьки, плодовые деревья, клумбы с цветами. А самое главное, складывалось ощущение, что всему этому уже лет триста. То есть не возникало чувства новодела.

И главное, не было того самого фонаря, возле которого я остановил в тот вечер свой мотоцикл. Останься хотя бы один этот ориентир, я обязательно нашёл бы то самое место, где располагался вход в подземелье.

И, несмотря на то, что тут так всё разительно изменилось, я двинулся вперёд, взяв за точку отсчёта ту, в которой мы вышли из Лимба. Под неодобрительные взгляды гуляющих мы шли по газону, иногда переступая через клумбы и лавочки.

— Вы выглядите не особо уверенным, — наконец, заметила императрица, справившаяся с собственными переживаниями. — Словно по минному полю идёте.

— Скажите, — я остановился и оглянулся на молодую улыбающуюся девушку, в выражении лица которой всё равно угадывалась Анна, поэтому внимательных людей моя изменительная магия вряд ли смогла бы одурачить, — а сколько времени нужно, чтобы облагородить такую площадь? — я сделал пальцем круговое движение, как бы охватывая немалую территорию вокруг.

— Зависит от задач, — пожала плечами Анна-София и пригляделась к газону и лавочкам внимательнее. — Если надо деньги отмыть, то можно делать бесконечно, если получить, то вполне себе за месяц или два могут создать подобный парк.

— А за два-три дня? — спросил я и решил высказать собственную догадку. — Если что-то надо скрыть?

— Если скрыть? — задумчиво проговорила императрица и склонилась к газону, после чего коснулась его рукой. — Тогда можно и за ночь. Как в сказках про джинна. Газон не настоящий, магический.

— Спасибо, — ответил я, устремившись дальше по памяти, в которую заложил свой путь с провожатым. — Теперь я хотя бы уверен, что не ошибся.

Но быстро обнаружить нужное место всё-таки не получилось. На том месте, где вздымался кусок стены, на данный момент рос низкорослый кустарник, усыпанный белыми ароматными цветами.

— М-м, — проговорила императрица, с упоением вдохнув полной грудью, — какой чудный жасмин. Вот он ни разу не магический.

Я обходил место, под которым должен был располагаться люк, ведущий в подземелье, но не находил ни единого следа того, что тут есть что-то, кроме травы и пахучего кустарника. Я даже погружал пальцы в дёрн, но ничего, кроме земли, не ощущал.

— Ты можешь проверить пространство под нами? — спросил я Бориса, ладонями показывая на газон под ногами.

— В смысле проверить? — не понял тот. — На предмет химикатов, магии или грунтовых вод? — он улыбнулся собственной бесхитростной шутке.

— На предмет людей, — ответил я сухо, так как мне было не до шуток. — Возможно, мёртвых. Короче, которые по твоей части.

— Если будут, поднять, допросить? — улыбнулся барон, и тут я подумал, что будет неплохо, правда, увидеть перед собой сестру я бы не очень хотел. — Или просто проверить? — добавил он, заметив изменения в моём лице.

— Сначала просто проверь, — ответил я, кажется, излишне резко, но в этот момент мне казалось, что мы просто теряем время. — А там решим.

Борис закрыл глаза, сосредоточился и даже заметно побледнел. Хотя в его случае с постоянным ярким румянцем на щеках, это было больше похоже на то, что кожа стала обычного цвета.

Минуты три прошли в напряженном молчании. Я наблюдал за другом и чувствовал, как пружина внутри меня всё сжимается.

— Нет, ничего, пусто, — наконец, ответил он, открывая глаза.

— Ждите меня тут, никуда не двигайтесь, — проговорил я и в тот же момент вышел в Лимб и обратился к живоглоту, сидевшему на левом плече: — Проверь реальность на предмет скрытых объектов.

— Чего? — он уставился на меня и несколько раз мигнул выпученными глазами. — Не понимаю.

— Тут должен быть подвал в реальности, но его нет, — сбивчиво попытался объяснить я, но махнул рукой и стал обследовать обычный мир из потустороннего.

И совсем скоро я нашёл то, чего искал. Следы того, что тут некогда было подземелье. Вот только теперь из Лимба было ясно видно, что ничего, кроме следов, и не осталось. Стену снесли, подземелье засыпали.

Но самое главное, что под толстым слоем земли примерно на том уровне, где должна была быть вторая дверь, ведущая в подземные катакомбы, оказалась надпись, выложенная камнями. Из Лимба её можно было разглядеть без особых усилий. И гласила она: «Не ищи тут».

— То есть совсем для тупых, — пробормотал я, разгибаясь и собираясь вернуться в реальный мир.

Тут живоглот лениво спрыгнул с моего плеча и в несколько прыжков оказался у засыпанного подземелья. А затем просто растворился в ткани миров. Но буквально через минуту вернулся, таща в пасти что-то блестящее.

Сначала я подумал, что это какой-то очередной артефакт. А затем, приглядевшись, понял, что это кулон. И этот кулон я точно видел на чьей-то шее.

— Спасибо, Пушок, — сказал я, вытащив кулон из пасти питомца. — Эта штука нам точно пригодится.

С тем я и вышел из Лимба к моим спутникам, которые оглядывались по сторонам, чувствуя себя неуютно на открытом пространстве.

— Нашёл? — коротко спросила императрица.

— Только следы того, что я не ошибался. Тут всё засыпали, — я развёл руками и увидел, как сразу сникла Анна, словно из неё воздух выпустили. — Но сдаваться я не собираюсь.

— Куда сейчас? — спросил Борис, который тоже расстроился из-за принесённых мною новостей. — Есть идеи?

— Давайте пока ко мне, — ответил я, окинув взглядом спутников. — А там устроим мозговой штурм и создадим план действий.

Мои спутники кивнули, и, взяв их за руки, я шагнул через Лимб к себе домой.

* * *

На пороге нас уже ждали. Точнее, ждали, конечно, только меня, я это прочитал по лицу Алисы. Борис вызвал у неё только неудовольствие, а вот императрица в облике Софии просто бурю эмоций. Причём, самая яркая из них была ревностью. Я это увидел так же ясно, как если бы слово было написано прямо на лбу рыжей девушки.

— Привет, — сказал я, мгновенно вспомнив, на чьей шее видел тот самый кулон, что притащил мне живоглот. — Какими судьбами?

— А ты не догадываешься? — косясь на мою спутницу и почти не замечая Бориса, проговорила Алиса. — Думаю, нам надо поговорить.

— Говори, — кивнул я, подразумевая, что я доверяю своим спутникам. — Мы тебя внимательно выслушаем.

— Я бы предпочла общение наедине, — надавив на последнее слово, Пятая, как она представилась давным-давно, сверкнула глазами в сторону Анны-Софии. — Это слишком важная информация, чтобы…

— Послушай меня, дитя… — перебила её императрица, но тут же спохватилась, видимо, вспомнив, что находится сейчас в куда более молодом теле. — Дитя современных веяний. Мы с Русланом — одна команда, и вся информация всё равно будет известна нам.

Алиса аж сжала зубы и кулаки. Я едва смог сдержать улыбку, видя, как она желает треснуть моей спутнице, даже не предполагая, кто перед ней стоит.

— Команда? — усмехнулась она и перевела взгляд на меня. — Да чтобы вы знали, мы с Русланом уже давным-давно команда. Странно, почему он вам это не сказал.

— Давным-давно, говоришь? — я даже бровь приподнял от столь неприкрытого вранья. — Это когда я тебя от тайной канцелярии отмазал? Или когда ты меня склонить к чему-то незаконному хотела?

Возможно, не стоило настолько в лоб высказывать ей своё неудовольствие, но она сама спровоцировала это своим поведением.

— Так, значит, да? — она сглотнула и в глазах явно заблестели слёзы. — А я думала, что у нас есть будущее.

— Ладно, — проговорил я, махнув рукой, показывая, что мне надоели препирательства, — говори, что хотела, и я решу: важно это для нас, или нет.

— Наедине! — отрезала она, импульсивно сложив руки на груди, что смотрелось весьма театрально. — Без всяких ш… — она выдохнула, вдохнула и закончила: — без всяких штучек.

Мысленно я поаплодировал ей, так как рыжая прошлась по краю срока за оскорбление монарших особ. И всё-таки решил удовлетворить её желание.

— Подождите меня, пожалуйста, в доме, — попросил я, а затем обернулся к Алисе. — А с тобой пойдём в сад.

Борис быстро кивнул и открыл дверь в дом, а вот Анна напряглась и подозрительно прищурилась.

— Ничего страшного не произойдёт, — заверил я императрицу. — Мы ненадолго.

— В тебе-то я уверена, — ответила Анна, и как истинная интриганка решила вставить шпильку. — Ты мне не изменишь, а вот чего ждать от этой лисы, даже и не знаю.

Алиса аж вскипела. Я подумал, что будь у неё носик, как у чайника, оттуда сейчас повалил бы густой пар.

Когда мы остались наедине, рыжая приблизилась ко мне почти вплотную, но коснуться не решилась.

— Интересно, — проговорила она с театральной печалью в голосе, — чем взяла тебя эта блёклая моль.

Я едва сдержался от того, чтобы не расхохотаться. Чего-чего, а сцен ревности я сейчас вообще не ожидал. Да и казалось мне, что это было лишь попыткой манипуляции, а не настоящими чувствами.

— Пожалуй, не стану отвечать на этот вопрос, — проговорил я, ощупывая в кармане кулон, принадлежащий моей собеседнице. — Зачем ты тут? Что хотела мне сообщить? Что соскучилась и безмерно меня любишь? — тут я всё-таки не удержался и хрюкнул от смеха, чем, естественно, ещё больше разозлил девушку.

— Конечно нет, — ответила она без частички былого шарма. — Я пришла сказать, что знаю, где все похищенные.

— Говори, — кивнул я, приготовившись запоминать.

— Нет, ты не понимаешь, — она всплеснула руками, словно удивлялась моей глупости. — Это не сказать словами.

— Зачем же ты тогда тут? — я не совсем уловил её мысль, поэтому поинтересовался совершенно искренне.

— Чтобы отвести тебя туда, — ответила она, как само собой разумеющееся. — Пойдём прямо сейчас! Я за этим и тут!

— Мне нужно подготовиться, — проговорил я, разводя руками.

И пускай на деле я даже не знал, как буду готовиться и нужно ли мне это вообще, но сразу соглашаться на предложение не торопился. Это было очень подозрительно. Меня всегда напрягало, когда надо сделать что-то вот именно сейчас, а не секундой позже. Обычно за этой торопливостью скрыт обман.

— Как ты не понимаешь⁈ — Алиса всплеснула руками. — Их с минуты на минуту могут убить! Всех, включая самого, — она ткнула указательным пальцем в небо. — Ты не понимаешь, как всё серьёзно на самом деле⁈

Хм, а вот сейчас она уже не играла. Я видел серьёзную обеспокоенность в её лице, и нотки в голосе означали, что она не врёт. Вот только всё равно ей не верил. Ну не внушала она мне доверия, как не крути.

— Хорошо, — ответил я и тут же увидел огромное облегчение на лице девушки. — Но мы пойдём все втроём, — предыдущая эмоция тут же сменилась недовольством.

— Нет, это исключено, — запротестовала Алиса и приблизилась ещё, словно хотела обнять меня, но замерла в нерешительности. — Зачем они тебе нужны⁈

— Чтобы помочь, если мне вдруг будет сложно справиться одному, — ответил я именно то, что она хотела услышать. — А то вдруг ты меня хочешь заманить в ловушку, — я развёл руками, но успел заметить, как широко открылись её глаза.

Она что-то спешно решала в голове, но, судя по всему, то, до чего она смогла додуматься, вполне соответствовало тому, чего она хотела от меня добиться. Поэтому, сделав вид, что делает мне одолжение, она кивнула.

— Ладно, — сказала она, смущённо улыбнувшись и в момент став милой и хорошенькой девушкой, — так и быть, давайте двинемся все вместе. Возможно, ты прав, и так будет даже проще отбиться от похитителей.

— Я думал, он — твой начальник, — походя бросил я, разворачиваясь обратно к дому.

— Кто⁈ — буквально вскрикнула Алиса, но тут же подавила собственные эмоции.

— Похититель, — ответил я спокойно, насколько мог, так как я сейчас отчаянно блефовал. — Ушаков, так?

Что-то было не так. Что-то явно не стыковалось в моём понимании. Алиса не лгала, но в то же время скрывала какие-то важные моменты.

Она не ответила, а только улыбнулась, после чего оглядела сад, в котором мы разговаривали.

— А у тебя тут миленько, — сказала она и улыбнулась ещё шире. — Зови своих, у нас очень мало времени.

Я сходил за Борисом и Анной. Заодно выяснил у Армана, кто и зачем звонил. Конечно, я ждал звонков от Воронцова или Вероники, но их, естественно, не было. Затем наказал чётко записывать, кто будет звонить и с какими вопросами.

Когда мы вышли в сад, Алиса уже ждала нас с артефактом портала. Не дожидаясь, пока мы дойдём до неё, девушка активировала портал и пригласила нас жестом внутрь.

— Только после тебя, — сказал я, подумав о том, что такой артефакт — вещь недешёвая, и как это всё сочетается с заботой рыжей о простых людях? — Мы пойдём следом.

— Нет, — она улыбнулась настолько обезоруживающе, как только могла. — Сначала вы, я буду замыкать. Потому что вдруг…

Я не дал ей договорить. Вынул из кармана кулон, который принёс мне живоглот и протянул ей. В мозгу проскочила мысль, что зря я это делаю, и надо было бы сначала проверить этот кулон на магию и прочее, но отыграть назад я уже не мог.

— Ого! — Алиса изменилась в лице, потеряла бдительность и двумя руками потянулась к кулону. — Но где… — а затем она отдёрнула одну руку, но другой вцепилась в кулон и вскинула голову, глянув мне прямо в глаза.

Но было уже поздно. Прямо перед этим я легонько взял её за плечи и толкнул в портал.

— Что происходит? — поинтересовалась Анна, когда рыжая исчезла в овальном светящемся вихре.

Но я махнул рукой, показывая, что некогда и скрылся в Лимбе.

Не так давно я узнал одну интересную штуку: в потустороннем мире можно отследить воронку портала. Да, когда ты пользуешься им сам, то всё происходит в одно мгновение. Но на самом деле две точки реального мира оказываются связаны туннелем, больше похожим на пуповину. Он скрадывает пространство между ними, но всё равно виден из Лимба.

Я поспешил вдоль него, чтобы успеть до того момента, как он закроется и вдруг упёрся. Нет, не в стену. В Лимбе существовали складки пространства, но это было мало похоже на стенки. Даже пол тут, скорее, напоминал желе. А тут… Портальный туннель просто исчезал. Вот он тянется, а в следующей точки пространства его уже нет.

Я внимательно оглядел его со всех сторон, пытаясь прощупать, куда он ведёт дальше, и не смог. Складывалось впечатление, что он ведёт просто в никуда.

А потом он просто пропал. Портал закрылся. Кто бы или что бы им не руководил, он понял, что обманут, и поспешил закрыть проход. Мне же ничего не оставалось делать, как вернуться к спутникам. При этом я находился в глубокой задумчивости.

— И что это было? — вновь попыталась спросить меня Анна. — Объясни, а то я ничего не понимаю.

— Таким замысловатым образом с нами связались похитители, — ответил я, попутно соображая, что следует предпринять дальше. — Портал вёл к нашим.

— И⁈ — императрица, кажется, начала понимать, что я только что лишил её возможности увидеть мужа и сына. — Почему мы не воспользовались им?

— Потому что это была ловушка, — ответил я, протирая глаза пальцами. — Мы бы не смогли вернуться оттуда.

— Откуда⁈ — Анна говорила на повышенных тонах, и я вполне понимал её состояние, но нужно было дать ей всю картину целиком. — Где они? Ты нашёл?

— В том-то и дело, что нет, — проговорил я и посмотрел ей в глаза. — Я попытался проследить туннель в Лимбе до той стороны, но не смог. Он обрывается посередине.

— Что это значит? — хвала богам, императрице достало мозгов проследить логику в моих действиях, после чего она практически моментально остыла. — Не понимаю.

— Место, где их держат, находится не в этом мире, — ответил я и поспешил добавить, чтобы избежать дальнейших расспросов. — И не в Лимбе.

— Ты говорил ещё про какой-то мир, — сказала тогда Анна. — Патала, кажется?

— Да, но не похоже, что туннель исчез в том направлении, — я покачал головой. — Такое ощущение, что он просто вёл пустоту. А что если… — я размышлял вслух. — Нет, вряд ли он мог проникнуть в саму пустоту. Но тогда…

Мне явно не хватало оперативных данных, чтобы найти достаточно убедительную версию. При этом я чувствовал, что мозг работает на полную, даже голова нагрелась.

— А может, он их затащил в Бездну, — спросил нас Борис, о существовании которого мы уже успели забыть.

— Куда⁈ — спросили мы в один голос с императрицей, обернувшись к нему.

Глава 11

— Ну это, скорее, легенда, — вмиг стушевался некромант, не ожидавший от нас подобной реакции. — Некроманты верят, что, кроме Лимба существует ещё Бездна или Тартар по-старому. Это такой мир, откуда нет возврата, — его слова мне живо напомнили то, что говорила сестра о Патале, но портальный туннель явно вёл не туда. — Но именно поэтому он и остаётся легендарным.

— То, что нельзя выбраться, — это ерунда, — ответил я, искоса поглядывая на Анну, которая явно нервничала. — Если есть способ попасть туда, то есть и способ вернуться. Так что меня больше интересует, как туда попасть.

— А что, если они не там? — взволнованно проговорила императрица и окинула нас взглядом. — Сколько времени мы потратим на блуждания?

— Я не знаю, — Борис отвечал на мой вопрос, совершенно растерявшись от того, что мы все втроём заговорили чуть ли не одновременно. — По легенде туда попадают некроманты, — он пожал плечами, — но только после смерти.

«Пушок, что ты знаешь о Бездне? — спросил я, а затем добавил: — О мире некромантов, котором говорил Борис»

«Первый раз слышу, — отозвался тот и даже скосил на меня выпученные глаза. — Но это не значит, что его не существует».

— Это нам пока не подходит, — не удержавшись от сарказма, ответил я. — Есть какие-то другие пути? Или это вообще мир мёртвых?

— Там есть какие-то обитатели во плоти, — Борис уже, кажется, жалел, что упомянул этот мир при нас. — Но, опять же, это всё легенды. Но, если хотите, то я могу узнать у своего преподавателя некромантии. Он, наверняка, что-нибудь знает.

— Нет! — тут же запротестовала императрица и замахала руками в подтверждение собственных слов. — Их тогда уже всех убьют!

Барон Крамер посмотрел на меня, словно искал поддержки, но я был вынужден согласиться с Анной. Любое лишнее промедление могло повлечь за собой потерю наших близких, чего мы позволить не могли. Вот только бросаться в омут совсем без подготовки тоже не самое разумное решение, так как мы в таком случаем можем просто пополнить списки пропавших.

— Боюсь, что Анна права, — сказал я, всё ещё крепко размышляя. — Сосредоточившись на одной только Бездне, мы можем упустить что-то важное. Но мы не уверены в том, где вообще содержатся наши друзья и близкие. Потратив время на одни гипотезы, мы можем не успеть в то место, где их действительно прячут.

— Я просто предположил, — ответил Борис, словно опасался, что его вот-вот обвинят в затяжке времени. — Нет, так нет.

— Хорошо, — императрица теперь в упор уставилась только на меня. — А ты чего предлагаешь?

— А я уже думаю о том, что зря мы не воспользовались предложением Алисы, — ответил я, озвучив то, что меня угнетало в последние минуты. — Мы сейчас ищем любой путь туда, куда она нас приглашала.

— Но, если бы мы последовали за ней, то обязательно попали бы в ловушку, — сказала на это Анна. — А беспомощными мы бы вряд ли смогли помочь нашим.

Конечно, её слова были вполне логичными. Только вот без портала мы совершенно не знали, куда двигаться.

— Уверен, что в ловушку мы попадём в любом случае, — ответил я, кажется, нащупав нужное решение. — Но что нам мешает подготовиться?

В моей голове и правда созрел план. Вот только даже мне самому он казался безумным и не гарантировал ничего, кроме того, что мы попадём именно туда, куда нужно. Хотя, если разобраться, и это было под огромным вопросом.

— А как подготовиться? — спросил Борис и чуть ли руками не развёл. — И к чему?

— Вы что-то придумали? — догадалась Анна и прищурилась. — Рассказывайте!

А я опустился на коврик и сел под своей любимой вишней, на которой уже можно было разглядеть крохотные завязи, и зажмурился.

— Раз мы не знаем, что нас ждёт, — наблюдая за тем, как солнце проникает сквозь веки, проговорил я, — подготовиться надо ко всему.

— Ну да, — хмыкнула на это императрица. — Если ты бездомный, просто купи себе дом. Есть какие-то более детальные мысли?

Я повернулся на её голос, но продолжил сидеть с закрытыми глазами. Мне нравилась эта поза. Наконец-то показалось, что мысли текут в голове легко и непринуждённо. Я буквально вижу, что надо сделать на первом этапе, хоть остальные от меня и скрыты.

— Надо полагать, — проговорил я, пытаясь сконцентрировать в своих словах ядро мысли, — все исчезнувшие люди воспользовались порталом. Вряд ли им подсунули какие-то особые артефакты, так?

— Я бы не стала утверждать, — ответила на это Анна, которой так шло тело Софии, что любо-дорого было смотреть. — Но все, о ком мы знаем, ушли порталами, это так.

— Что нас уберегло от подобного исчезновения? — продолжал наседать я.

— То, что мы ещё не воспользовались порталами? — предположил Борис, а по лицу императрицы я видел, что она уже догадалась о том, что я хочу предложить, и это её напугало.

— Но это же тоже самое, что сунутся в берлогу к медведю, — она покачала головой.

— Совершенно верно, — кивнул я обоим и откинул голову на ствол дерева. — Мы с вами войдём в портал и окажемся там, где находятся все остальные. Уверен, что любой открытый нами портал приведёт туда. Возможно, я ошибаюсь, но, скорее всего, мы окажемся среди своих.

— Без сил, — резонно возразила на это императрица. — Какой от нас будет смысл, если мы не сможем противостоять угрозе?

— Что вы предлагаете? — я сидел спокойно, потому что был полностью уверен в собственном плане и полагал, что ничего другого нам всё равно не суждено.

— Есть вариант, взять Ушакова и всё у него выяснить, — ответила Анна, и я признал, что ей удалось меня удивить.

Если бы не некоторые «но», это был бы шикарный план. Однако всё снова упиралось в одно и то же.

— Время, — произнёс я таким тоном, точно это слово объясняло вообще всё, ведь в каком-то смысле так оно и было. — Пока мы будем организовывать его задержание, все наши друзья и близкие могут погибнуть.

— Это не так долго, — возразила императрица и переступила с ноги на ногу, так её подгоняла жажда действия. — Вы не поверите, но у нас готов план на случай измены высокопоставленных господ.

Я был склонен даже поддаться на то, чтобы действовать по предложенному Анной варианту. Действительно, куда лучше было бы взять Ушакова и в допросной выяснить, куда он отправил императора с сыном, Веронику, Воронцова и остальных. Да, существовал шанс, что он тут совершенно ни при чём, и тогда мы просто потеряли бы драгоценное время, но, получись у нас подобное, мы бы оказались в куда более выгодном положении.

— И в этом плане, наверняка, задействованы исчезнувшие маги с пропавшими артефактами? — выдал я свой последний аргумент перед тем, как сдаться.

Вот только мои слова оказали разрушающий эффект на императрицу. Она сникла, плечи опустились, руки повисли без сил.

— Да, — едва слышно ответила она. — Об этом я не подумала. И правда исчезли те, кто должен был противостоять государственному перевороту в случае его подготовки.

— Вот видите, — сказал я, снова откидывая голову на ствол дерева, — кому-то было известно обо всех ваших планах. Ещё какие-то предложения?

— Я могу связаться с друзьями, они — сильные маги, — предложил Борис, явно смущаясь. — Понимаю, это капля в море, но лучше, чем ничего.

— Время, — вновь повторил я, прекрасно понимая, что противоречу собственным скорым действиям, но вариант, который предлагал Крамер, не являлся рабочим. — Как ты с ними свяжешься? По телефону всё расскажешь? Или через портал к ним сиганёшь, — я даже хохотнул. — Нет, мы можем открыть его к ним, но вряд ли дойдём. Да и вообще я не вижу смысла их вмешивать в подобное.

— Получается, будем прорываться через портал? — императрица спросила для проформы, словно решаясь на что-то.

— Если с вами что-нибудь случится, София вновь станет сама собой, — сказал я, глядя Анне прямо в глаза. — И это может очень нехорошо сказаться как на судьбе девушки, так и на будущем империи. Поэтому вы можете остаться. Более того, вы с Борисом можете отработать план по поимке Ушакова, например, с друзьями Крамера. Они — хорошие и толковые ребята, заодно продвинутся по карьерной лестнице.

Я видел, что у императрицы засветились глаза. Она на короткий миг поддалась соблазну и едва не сказала, мол, давайте так и сделаем. Но затем в ней проявился тот самый стержень, который во многом и делал её Её величеством.

— Я с ума сойду без новостей, — ответила она так, чтобы скрыть свои истинные мотивы. — А случись что с вами, я прыгну в первый подвернувшийся портал, и тогда надежды у меня будет мало. Потом мало ли что может случится, так? Я же не смогу жить без мужа, понимаете? Да и без сына тоже.

Нет, она говорила правду. Но не всю и не до конца. И говорила горячо и сбивчиво, как умеют только влюблённые женщины. Я же понимал, что она вместе с Борей скорее станет мне обузой, чем помощью. Однако так они хотя бы будут на глазах. А тут действительно может случиться всё, что угодно.

— Что ж, тогда решено, — я подвёл итог и заметил, как Анна достала портальный артефакт, чтобы активировать его, и остановил её рукой. — Мы идём через портал. Но давайте потратим ещё несколько минут.

— Ты же сам говорил про время, — глубокий взгляд красивых глаз, принадлежащих молодой девушке, выражал непонимание. — И теперь сам тянешь?

— Всего несколько минут, — сказал я, не поднимаясь из своей удобной позы. — Мне нужно, чтобы вы подготовились к нашему путешествию, — и для того, чтобы предотвратить возможные вопросы, пояснил: — Самые сильные заклинания должны быть наготове, артефакты, какие только есть, в боевой готовности.

Оба моих спутника кивнули и занялись приготовлениями. А я снова откинул голову на дерево и слушал ток крови и пульс, отдающийся в ушах.

Тело моё объяла какая-то слабость, которая исчезала, если пошевелить пальцем или головой. Слабость была именно в момент полного расслабления и ухода от реальности. Вероятно, это означало, что я достиг умения останавливаться в любой нужный мне момент. А сейчас это было просто необходимо.

Сколько шансов было на то, что, пройдя через портал, мы окажемся рядом с нашими? Честно говоря, тут они были самые высокие. Скажем, пятьдесят на пятьдесят. А вот все остальные мои допущения строились на интуиции. Некая часть меня словно говорила: не переживай, прорвёмся. Я и не переживал. В конце концов, всегда можно было воспользоваться спящей до поры силой. Лучше, конечно, позже, но тут уж как пойдёт.

— Почему ты не готовишься? — спросила меня императрица, подойдя так близко, что загородила мне солнце. — Или ты всегда готов, чего бы ни случилось?

Прежде чем открыть глаза, я сжал кулак, ощутив в нём меч. Я видел его сияние даже через закрытые веки.

— Полагаю, что в моём случае это бессмысленно, — ответил я, прекрасно понимая, что жёстко противоречу всему тому, что сам говорил несколько минут назад. — Никто не смог воспользоваться своей силой там, куда их затянуло. А если и смог, то это не подарило ему свободу.

— И это означает, что не нужно готовиться? — хмыкнула на это императрица и внезапно раскрыла ладонь, с которой в разные стороны брызнули пять красных молний. — Кое-что всё-таки может пригодиться.

— Безусловно, — кивнул я и, сгруппировавшись, поднялся на ноги во весь рост. — Но это может просто не работать в Бездне, или где они там оказались, — возразил я на это.

— То есть как это? — удивилась Анна, для которой сама подобная мысль не укладывалась в голове так же, как мало кто понимает инвалидов, пока сам не лишится какой-либо конечности. — Магии не может не быть.

— Ещё как может, — ответил я, пожав плечами. — И нам ещё очень повезёт, если там не так.

— Ушаков не сумасшедший, — покачала головой императрица, глядя на меня снизу-вверх. — Хотя за одно утро практически обезглавить империю — это надо быть абсолютным сумасшедшим. Но что тогда, если не магия? Нам придётся драться?

Я сжал кулак, а затем снова разжал.

— Не думаю, что это будет возможно, — ответил я, осознавая, что уже полностью готов к приключению.

— Так как же нам тогда готовиться? — удивился подошедший Борис.

Он всё ещё сильно волновался из-за того, что совершенно не понимал, как ему действовать, чтобы наверняка. Что ни говори, а Крамер был очень рационального склада ума, и все эти его легенды о Бездне не стали частью его натуры.

— Мы должны быть готовы ко всему, — повторил я, глядя на Бориса. — Что бы ни случилось.

Я понимал, что это самый расплывчатый совет из всех возможных, но что-то лучшее предложить на данный момент не мог.

Во время медитации я чётко ощутил связь со своей божественной сущностью. Говоря приземлённо, я нащупал ту самую ниточку, за которую надо будет потянуть в случае, если вдруг совсем прижмёт. Но я собирался оттягивать этот момент как можно дольше, потому что не очень хотел, чтобы меня обнаружил Хаос.

— Готовы? — спросил я, едва сдерживая улыбку, потому что это слово в свете того, что я говорил до того, выглядело чуть ли не как издёвка.

Но никто за таковую её не воспринял. Борис и Анна кивнули мне, после чего императрица снова достала портальный артефакт.

— Да помогут нам боги, — сказала она, а я очень тихо про себя хмыкнул.

— Но попробуем справиться сами, — ответил я на это.

После чего императрица открыла портал, который на вид был совершенно тем же самым, что и обычно.

— Давайте возьмёмся за руки, — предложил я, глядя на переливающийся овал.

— Согласна, — ответила Анна и протянула мне руку.

Её примеру последовал и Борис. Я шёл первым, императрица в середине, Крамер замыкал. Такой цепочкой мы и вошли в портал.

* * *

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Голицын у подчинённого, лишь положив трубку телефона. — Я лично совершенно ничего.

— Может, у нас просто нет всей информации? — предположил Оболенский. — Иногда такое бывает, что всё вокруг кажется странным, а потом выясняется, что просто показалось.

— Да какое там⁈ — полковник подсел максимально близко к майору и склонился к самому его уху. — Ты ж рассуди трезво: сначала император заявляет о разрыве помолвки своего сына с дочерью Юрьевской. Тут же Василий мчится к Воронцову в пансионат Пирогова. О чём они там разговаривали, одним богам известно. Но тут же они все исчезают. В пансионате их нет. Так же исчезли и император с сыном, которые должны были появиться на заседании по безопасности под руководством министра обороны. Но туда не явились. Мне звонят коллеги и спрашивают, что случилось, а я не знаю. Звоню начальству, тот сначала не отвечает, потом говорит, чтобы мы не обращали внимания на это. А теперь снова не отвечает. И что я должен думать?

— О том, где находится Могучий? — хмыкнул Оболенский, непонятно к чему вспомнив юного аристократа, словно кость в горле застрявшего у его шефа.

— Кстати! — глаза Голицына загорелись, и он даже потрепал подчинённого по плечу. — А ведь всему виной может оказаться тот самый артефакт, который нам так и не дали изъять. Как считаешь?

— Похоже на натяжку, — ответил майор после чего развёл руками. — Но в такой ситуации, что на неё только не похоже. А что говорят наши в окружении императрицы? — спросил он вдруг, словно что-то вспомнил.

— Ничего особо не говорят, там близких-то не осталось, всех на эсбэшников поменяли, впрочем… — он снова взял трубку, быстро набрал номер и спросил: — Это Голицын беспокоит. Скажите, а как в последнее время здоровье? — затем выслушал ответ, кивая каждой фразе и сказав: — Спасибо, — повесил трубку.

Затем, размышляя, полковник подошёл к бару, вытащил бутылку, налил себе в рюмку глоток и тут же выпил.

— Говорят, что императрица очень нервничает, — проговорил он после этого. — Но дело даже не столько в этом. Она почти не разговаривает, предпочитая односложно отвечать на вопросы.

— И какие предположения? — напрягся Оболенский.

— Что императрицу подменили, — ответил Голицын и обернулся к подчинённому, который увидел разлившуюся по лицу начальника бледность. — Но нас туда вряд ли подпустят.

— Неужели переворот? — майор лишь укрепился в своих подозрениях.

— А мы тут сидим и бездействуем, — нахмурился полковник. — Так, давай-ка набросаем план действий. К императрице нас, конечно, не пустят, а вот Могучего я бы проверил на причастность. Он же всё время последние дни с Воронцовым крутился.

Когда они подъехали к дому Руслана Дмитриевича, то сразу заметили движение в саду. Однако, когда поспешили туда, обнаружили лишь висящий портал, который вот-вот грозил закрыться.

Глава 12

В следующий момент я почувствовал сильный вихрь, обволакивающий меня со всех сторон. Он бросал меня во все стороны, словно ураган плюшевую игрушку. И практически вырвал руку Анны из моей. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не выпустить её ладонь и при этом не сделать императрице больно.

Но в то же время сквозь вихрь я вдруг увидел мерцание мироздания таким, к которому привык за миллиарды лет своей прошлой жизни. Яркими искрами пронизывало оно пространство перед глазами и казалось вечным. Но я-то знал, что это не так. Если присмотреться, можно было увидеть, как гаснут дальние звёзды.

Совершенно точно мы покинули наш мир и отправились в неизвестность, которая совершенно точно не была Бездной, о которой говорил Борис. Портал выкинул нас прочь из той части реальности, где я находился в последнее время. Я даже успел подумать о том, что это похоже на космический слив. Вернуться из такого путешествия действительно будет сложно.

Магия, вырвавшая нас из собственного мира, слабела, её поток мельчал. Время, словно застыло на месте, не решаясь двигаться дальше. А, может быть, ожидая, что я сдамся. Но моя решимость была непоколебима. А сознание готово к любым испытаниям.

Оглянувшись на спутников, я увидел, что они тоже замерли, как и всё вокруг. И только мне было подвластно видеть, как мы проносимся сквозь вселенную. Уж не знаю, сколько это длилось, возможно, лишь миг, но очень яркий, чётко отразившийся в памяти.

Совсем скоро всё вновь пришло в движение, и мы рухнули в дыру, мало напоминающую портальный овал. Сразу же меня окутали смрадный дым и липкая жара.

Рядом закашлялись Борис и Анна.

— Задержите дыхание, — сказал я им, хотя сам сделал это инстинктивно. — Этим воздухом нельзя дышать!

* * *

Как я и предполагал, магия в этом мире не работала. Причём, сначала мне показалось, что её нет вовсе, так как мои мышцы не усиливались и не подсвечивались, но затем я проверил свой разум и обнаружил, что ментальная защита на месте. Значит, всё-таки какая-никакая магия тут была.

— Мы не можем не дышать, — выдохнула, наконец, Анна и снова захрипела и закашлялась.

Нужно было срочно что-то предпринять. Но меня отвлекало то, что я пытался осмотреться в новом месте. Однако первое, что я увидел, это живоглота, сидящего на моём плече.

— Почему не в Лимбе, — хрипя, спросил я, хотя уже договаривая, знал ответ.

— Тут его нет, — ответил Пушок и по привычке выпучил глаза.

Впрочем, он особо не мучился. В первые секунды в новом мире он раскрыл пасть, и оттуда появился пузырь, похожий на слюдяной, который, вырвавшись из пасти живоглота, облёк его в прозрачную сферу, внутрь которой, как я заметил, дым не проходил. Эта защита фильтровала воздух, что было для нас очень кстати.

— А нам можешь такие сделать? — спросил я, указывая на прозрачную сферу.

Живоглот несколько раз мигнул глазами.

— Слишком большие, — ответил он после раздумий.

— Только на голову, — я руками показал, какого размера нужна защита, так как интуитивно догадался, что Пушок неправильно меня понял и подумал о сферах размером с человека.

— Это можно, — совершенно безэмоционально согласился он.

И тут же выдул новый шар из своего зоба, который прошёл сквозь его собственный, как будто они вообще не соприкасались. Я тут же надел на голову и вдохнул. Я опасался, что защита живоглота будет дурно пахнуть или плохо фильтровать, но все эти мысли оказались несостоятельными. Защита была прекрасной и ничем не пахла. Как и воздух, который доходил до моего носа. Кажется, он был даже слишком стерилен. Но в данной ситуации выбирать не приходилось.

Следующие две сферы я раздал спутникам. И теперь у меня появилась возможность оглядеться по сторонам.

Мир, раскинувшийся вокруг нас, казался поглощённым магическим пламенем и удушливым дымом. Последний иногда рассеивался, и тогда открывались чудовищные подробности места, где мы оказались.

Всё вокруг, даже перспектива, казалось искажённым и чужим. Мы стояли посередине аллеи, образованной то ли обломками разрушенных зданий, то ли мертвенными деревьями. Хотя я сомневался, что в подобной атмосфере может хоть что-то расти. То тут, то там на фасадах-стволах встречались кроваво-красные кристаллы, испускающие пульсирующий свет, который в свою очередь отбрасывал смутные и тревожные тени. И было неясно, прячется в этих тенях нечто странное и опасное, или это они сами причудливо двигаются.

— Бездна, — прошептал Борис, оглядываясь вокруг.

— Не думаю, — ответил я на это. — Мы слишком далеко от дома, чтобы там хоть что-то знали об этом мире.

— Но, если бы меня попросили описать Бездну, я изобразил бы её именно такой, — он обвёл руками окружающее нас пространство и добавил: — Условия жизни, невыносимые для людей. Отсутствие возможности использовать магию. Горький дым, наполняющий лёгкие с каждым вдохом и убивающий всё живое. Ощущение, словно пытаешься вдохнуть внутри печи.

Пока он говорил, его лицо вспотело, и на нём образовались крупные капли пота, которые падали под ноги, беспрепятственно проходя сквозь защитную сферу. Анна тоже вспотела, но выглядела собранной, хоть и дезориентированной.

— Магия тут всё-таки есть, — сказал я и поймал на себе их удивлённые взгляды. — Но только пассивная, защитная. Анна, — обратился я к императрице, — наверняка, у вас есть разные ментальные методики, попробуйте их. Моя защита работает.

Та на некоторое время замерла, видимо, проверяя мои догадки. А Борис глядел куда-то вдаль, где проглядывались исковерканные и скрученные башни небоскрёбов, больше напоминающие шпили готических замков, сплавленные в небывалом огне.

— Я чувствую, как таю, — проговорил Борис, глядя на меня, и я обеспокоенно пригляделся к нему. — Но не физически, — поспешил он успокоить меня. — Мне кажется, что моё существо начинает плавится под воздействием окружающей агонии, а душу наполняет отчаяние.

— Не замечал в тебе раньше поэтических наклонностей, — усмехнулся я и увидел, как от движения моих плеч живоглот чуть не слетел на землю, поэтому впредь решил быть осторожнее. — Но получилось красиво, хоть и сумрачно.

— Мне кажется, что время исчезает, а я нахожусь в столь абсурдном мире, что он полностью противопоставлен нашей реальности, — он взглянул на меня, и в его глазах я прочитал страх. — Такое ощущение, словно я попал в ночной кошмар, из которого никак не могу выбраться.

— Есть! — наконец, воскликнула Анна. — Действительно есть ментальная защита!

— Борис, а у тебя есть какой-нибудь щит для мозга? — спросил я, наблюдая за тем, как друг постепенно погружается в панику. — Быстрее задействуй его!

— В этом ужасном мире горе не покидает человека, — проговорил барон Крамер, но в этот же момент просветлел ликом, так как, видимо, включил нужные механизмы в своём разуме. — Но продолжает подталкивать его к поиску надежды и спасению. Возможно, именно в борьбе за выживание мы найдём истинное значения своего существования… — он замолк, задумался, судя по всему, ещё что-то подкрутил и выдохнул. — Фу-ф, чуть было паническую атаку не схватил. А тут ядовитая атмосфера.

Всё это время мы двигались, постепенно отходя от места, где появились в этом мире. Понятное дело, что никакого портала, который мог бы нас вернуть назад, не существовало. Выбираться отсюда мы будем как-то иначе. Но пока об этом думать рано, потому что надо найти остальных наших.

Кстати, а где они? Мне казалось, что мы должны будем оказаться прямо возле них, но вместо этого оказались в средоточии магического пламени, которое не сжигало, но доставляло достаточно дискомфорта. Мне нужно было сосредоточиться и настроиться на поиск.

В этот момент показалось, что сзади кто-то закричал. Я обернулся, но источник непроглядного дыма там сейчас был слишком активен, поэтому я ничего не разглядел.

— Кто-нибудь что-нибудь слышал? — спросил я, но оба спутника покачали головой в ответ.

— Куда нам идти? — озвучила мои мысли императрица. — Я, честно говоря, в растерянности.

— Я сейчас попробую засечь кого-нибудь из наших, — ответил я, останавливаясь и закрывая глаза. — Вы тоже пробуйте. Борису будет сложнее, а вот вам, Анна, может посчастливиться ощутить своих родных.

Она послушала меня и тоже сосредоточилась на внутренних чувствах. Борис, глядя на нас, замер рядом и, возможно, тоже стал прислушиваться к самому себе.

Я протянул незримые нити от своего сознания прочь от тела, стараясь разбросать их, как можно дальше, словно рыбак, закидывающий леску с крючком и наживкой. Сначала мне это казалось абсолютно бессмысленной затеей, потому что вокруг меня непреодолимой стеной стояла чуждая сила. Но затем она стала потихоньку поддаваться, а я расширял горизонты поиска.

Наконец, впереди и чуть слева я почувствовал родственное создание. Мне даже не надо было проверять, потому что я был абсолютно уверен, что это моя сестра. Итак, самое главное для меня было ясно. Мы попали туда, куда надо. Далеко ли находится Вероника, я не знал, но надеялся, что не особо, потому что, когда я ощутил её ауру, она мне показалась очень слабой.

— Пушок, ты сможешь сделать ещё сферы? — спросил я, поняв, что проблема может быть именно с дыханием.

— Да, — коротко ответил он и ещё сильнее вцепился в моё плечо, аж впившись когтями в кожу.

— Борис, Анна, — я окинул взглядом своих спутников. — Кажется, я их нашёл.

— Подождите! — раздался крик из дыма. — Помогите!

Мы все вместе обернулись на зов и увидели одного из работников тайной полиции, который нёс другого. И, если первого я видел только вскользь, то второго я знал очень хорошо. Полковник Голицын пребывал без чувств, и его конечности болтались, словно у тряпичной куклы.

— Что случилось? — холодно поинтересовался я.

Честно говоря, после того, как я узнал личность того, кому надо помочь, у меня это желание резко пропало. Ничего хорошего от Голицына я не видел. А сейчас помощь ему была чревата тем, что мы опоздаем к нашим.

И всё-таки просто взять и оставить его тут я не мог. Некая часть меня, которая несравнимо больше каждого человека по отдельности, противилась этому.

— Я не знаю, — ответил мне более молодой сотрудник, и только сейчас я увидел, что он прикрывал рот рукавом, поэтому стоило ему вдохнуть воздух без этого примитивного фильтра, как он сразу закашлялся. — Мы только вышли, он сразу начал кашлять и упал.

Когда я приблизился к полковнику и попытался прощупать пульс, у меня ничего не получилось. Не вздымалась и грудь Голицына, что было уж из рук вон плохо.

— Борис, — резко позвал я, — он не дышит, что можно сделать?

— Душа — вкусно, — решил подсуетиться живоглот.

— Я тебе дам вкусно, — осадил я его. — Не смей! Лучше дай сферы защитные.

Тот выдал одну, которую я приладил на более молодого сотрудника тайной канцелярии. А вот вторую он делать не спешил.

— Чего замер, Пушок? — поинтересовался я в то время, пока Борис осматривал полковника.

— Ему без надобности, — коротко ответил живоглот и несколько раз моргнул.

— Это уж мне решать, — ответил я и переключился непосредственно на Голицына, поинтересовавшись у Крамера: — Что можно сделать?

— Если бы магия работала… — проговорил тот и замер, после чего тут же начал делать непрямой массаж сердца.

К нему подключилась Анна, хотя делала она всё не так чётко, как та же Сабина, но тут дело было, скорее, в спешке, очень уж императрица хотела увидеть своих. А я решил, что должен сосредоточиться на каком-то ином методе. Что обычно делают при запуске сердца?

Проблема заключалась даже не в том, что я не знал, что ещё можно предпринять, кроме непрямого массажа сердца. А в том, что не работала магия. У меня был изменитель, и я мог бы сотворить банальную целительскую магию.

И тут мне на ум пришла мысль, что изменитель не принадлежит тому миру, откуда мы прибыли, поэтому, вполне возможно, он будет работать и тут. То есть не со всеми видами магии, естественно, раз уж тут своя магическая атмосфера, но с какими-то должен?

Я сжал левой рукой артефакт и привычным усилием воли постарался заполучить любую целительскую силу. Вопреки моим ожиданиям ничего не вышло. Была в этом мире некая завеса, которая противилась использованию любой магии чужаками.

Но мне было плевать. Я же повелитель фатума. Это я управляю роком.

«Чем бы ты ни было, — мысленно проговорил я, — отдай часть своей силы, чтобы я смог взаимодействовать с тобой!»

Это не было просьбой. Это было приказом той силе, которая заправляла тут. И она услышала меня. Более того, она подчинилась, потому что более ей ничего и не оставалось делать. Иначе всё её существование могло пойти по совсем иному пути, ведущему к уничтожению всего и вся. А такое только Великой Тьме на руку.

Я потянул рукой сущность этого мира, являющуюся основой и строительным материалом всей окружающей реальности, а затем вложил её в грудь полковнику Голицыну. Долгую секунду ничего не происходило.

— Я — повелитель фатума, — произнёс вслух под обалдевшими взглядами остальных. — Твой час ещё не настал!

И тут же агент тайной канцелярии сделал вдох и открыл глаза. Сначала взгляд его был потерян, затем сконцентрировался на мне, вызвав усмешку на иссохших губах полковника. Но потом он огляделся вокруг и снова растерялся.

— Где мы? — спросил он голосом выпивохи, который не помнил, чем закончился вечер.

И тут же закашлялся. Я посмотрел на живоглота, но тот уже почти создал ещё одну сферу, хотя по его ауре чувствовалось, что он расстроен. Забирая защиту, я погладил питомца, а потом приладил прозрачный пузырь на голову Голицына.

— А это у вашего начальника надо спросить, — безапелляционным тоном заявила Анна, кажется, забыв, что находится не в том теле, в котором она имеет право так разговаривать, но сразу после этого она добавила. — Беречь и охранять!

— Беречь и охранять, — словно эхо в один голос откликнулись канцелярские. — Анна Константиновна? Но…

— Так надо, — она лишь повела девичьим плечом Софии. — Сейчас нет времени на разговоры, нужно спешить.

— Куда? — ошарашенным голосом спросил более молодой сотрудник. — Меня зовут Михаил Оболенский, я — майор тайной канцелярии.

— И где мы находимся? — снова повторил Голицын. — Я — полковник тайной концелярии…

— Вас-то я знаю, — оборвала его императрица, решив проигнорировать остальные вопросы. — Руслан, куда нам надо идти?

Я без слов махнул рукой. Более того, я сразу же двинулся в ту сторону. Как и императрица, я не собирался терять ни минуты драгоценного времени.

Дорога под ногами была совсем не такой, к каким я привык. Твёрдые дороги в реальном мире сейчас казались недостижимой роскошью. И даже желеобразные, отталкивающие ногу, в Лимбе были бы сейчас привычнее. Эти больше напоминали сыпучий песок, в который нога проваливалась по щиколотку, а вот вытащить её обратно было куда как сложнее.

— Почему вы считаете, что Ушаков причастен к происходящему? — поинтересовался Голицын, не поспевая за нами.

К тому же он опирался на более молодого товарища, который принимал значимую часть веса полковника.

— Это логическое заключение, которое напрашивается само после анализа произошедшего, — холодно ответила императрица. — И имейте в виду, вам я тоже не доверяю и после того, как всё закончится, буду проверять наравне с остальными. Если только не докажете свою верность на деле. Как я понимаю, сделать это в ближайшие часы будет несложно.

— Ваше право, — расстроенно ответил Голицын. — Лично я всю свою службу только тем и занимался, что устранял различные угрозы для императорской семьи. Вот он, — полковник указал на меня, — был одной из них, например.

— Знаю я, — отмахнулась Анна, продолжая упорно шагать вперёд. — Вас дезинформировали, а вы и давай гоняться, как бешенные лисы за зайцем.

— Я не заяц, — возмутился я, но скорее со смехом.

— Меня можете проверять вдоль и поперёк, — выдохнул Оболенский, и стало очевидно, что ему несладко приходится под весом начальника. — Мне кто-нибудь скажет, куда мы так бежим по неизвестности?

— Спасать императора и цесаревича, которых вы проморгали, — зло бросила им императрица, хотя она, наверняка, понимала, что тут больше просчёт службы безопасности, чем этих людей.

— И мою сестру вместе с Воронцовым и Пироговым, — добавил я, понимая, что по-хорошему надо помочь нашим новым спутникам.

Или же оставить их тут.

— Они тут? — изумился Голицын и огляделся. — Это же сущий кошмар.

Анна качнула головой, словно отмахнулась от этих слов. А мы тем временем подошли к странному архитектурному сооружению. Домом это назвать язык не поворачивался, но я точно ощущал ауры части наших друзей и близких.

А ещё я ощущал нечто чуждое и хищное, затаившееся внутри.

Глава 13

Больше всего представшее перед нами архитектурное творение было похоже на гремучую смесь небоскрёба и готического замка. Но учитывая при этом, что башни его перекрутились, а углы, да и все очертания в общем плавились и перетекали под воздействием местной атмосферы.

Ещё в глаза бросался свет, лившийся из окон неправильных очертаний. Он был неприятного лилового оттенка, поэтому каждое окно казалось порталом в иной мир. Причём, мир ещё худший, чем тот, в котором мы оказались. И лишь после этого я обратил внимание на резные узоры, сами по себе излучавшие невероятную, но чуждую энергию. Такой сложно воспользоваться неподготовленному человеку, именно поэтому наша привычная магия тут и не работала.

Мои спутники медлили на пороге. Они, кажется, тоже почувствовали, что внутри нас ждёт нечто очень злое и хищное. А я понял, что ошибся. Не было там никакого отдельного зверя. Это здание, причудливо изменяющее свои очертания в багровом мареве, и было тем самым злобным хищником, которое желало нас сожрать.

Пока оно просто насторожилось и ждало.

Я сделал шаг вперёд, на высокое крыльцо, тоже изменявшееся и перетекающее, как и всё остальное здание, но в меньшей степени. Было ощущение, что я действительно наступил на что-то живое, и ему это не понравилось. Но с тем же успехом я мог бы наступить на хвост огромному дракону.

Решив не медлить, широкими шагами я взошёл на лестницу, местами становящуюся пандусом, а затем поворачивающую на девяносто градусов, хотя дверь по-прежнему находилась передо мной. Странные тут дела с пространством, конечно, творятся, ну да и пускай, пока они меня не касаются, пускай творятся дальше.

Путь к двери оказался втрое дольше, чем он виделся от подножия лестницы, но всё-таки меня это не смогло запутать, и я потянул за вычурную ручку двери.

Картина, встретившая меня внутри, была призвана воздействовать на психику вошедшего, как сильное угнетающее средство. Абсолютно все стены, а также пол и потолок были покрыты зеркалами…

Вот только отражалось в них совсем не то, что должно было отражаться. Я назвал это обратной зеркальной проекцией. Так я ни за что не смог бы увидеть своё лицо и заглянуть в собственные глаза. Глядя на зеркальную стену, я видел собственный затылок и заднюю часть живоглота. Повернувшись в другую сторону, видел снова затылок. А глянув в потолок, я увидел подошвы собственных ботинок. Наверное, даже не стоит упоминать, что в полу отражалось моё темечко.

На самом деле это жутко дезориентировало и даже откровенно сбивало с ног. Мне пришлось закрыть глаза, сделать несколько вдохов и выдохов, запретить себе смотреть на стены, и только после этого я открыл глаза и смог следовать дальше.

Вообще вкупе с лиловатым внутренним освещением, казалось, льющимся прямо из зеркал, обстановка просто уничтожала. Мебели тут практически не встречалось. А если и появлялись некие элементы интерьера, то даже угадать, для чего они могли бы служить, у меня не получалось.

— Осторожнее, — проговорил я последовавшей за мной Анне. — Этот дом призван убить любого, кто окажется внутри него.

— Оставь надежду всяк сюда входящий, — словно привидение проговорила императрица, после чего зажмурилась и повторила те же действия, что и я до неё. — Такое ощущение, что это просто концентрация зла.

— Не зла, — я помотал головой, потому что злом это было лишь с нашей точки зрения, а сущность этого дома лишь защищалась от всего того, что могло прийти извне, типа нас. — Скорее, кровожадности и желания убить.

— А это разве не зло? — хмыкнула Анна, вопросительно глянув на меня, словно столкнулась с чем-то нетипичным в моём поведении. — Как по мне, так это именно оно и есть.

— Только для нас, — я пожал плечами и развёл руками. — Смерть и кровожадность — непременные составляющие любого развития. Вот если бы совершенствования любой отдельной части мироздания не предполагалось бы, тогда и умирать было бы ни к чему.

— Чудны мне твои слова, — нахмурившись, проговорила императрица, но тут наш диалог прервали остальные спутники, преодолевшие лестницу.

Борис охнул и закрыл глаза руками. Оболенский сделал примерно тоже самое, только ещё рухнул на зеркальный пол на колени. А вот Голицын на удивление даже не вскрикнул, а принялся озираться по сторонам.

— Кажется, в этой гардеробной кто-то зеркала спьяну устанавливал, — пробурчал он и, достав из внутреннего кармана увесистую флягу, сделал глубокий глоток. — Вот, что значит, без контроля государства строить.

И тут до меня дошло, что у полковника, оказывается, неплохое чувство юмора. Только мрачное.

— Все могут идти дальше? — спросил я, оглядывая спутников, которые потихоньку приходили в себя. — А то можете подождать снаружи.

Нет, я отдавал себе отчёт в том, что разделяться сейчас — очень плохая идея. Однако полагал, что не все смогут нормально себя чувствовать в подобном антураже.

— Я в норме, — ответил Борис, стараясь смотреть прямо перед собой. — Но, возможно, мне понадобится некоторое время для адаптации.

— Я тоже, — проговорил Оболенский, поднимаясь. — Но это, конечно, очень жестокая шутка.

Я не думал, что это шутка. Вряд ли, положив голову в пасть ко льву, ожидаешь, что он тут же начнёт выступать со стендапом. Эти зеркала — слюна монстра, которым является это здание. Так он начал нас потихоньку переваривать.

По извилистой лестнице, которая в какой-то из своих прошлых жизней была винтовой, но потом повстречалась с кошмарами Эшера, мы стали подниматься наверх. На то, чтобы подняться на третий, как мне казалось, этаж, потребовалось не так уж много времени, но мы оказались до предела вымотаны постоянными подъёмами и спусками, неравномерными ступенями, искривлённым пространством.

Сложно подниматься, когда человек, идущий сразу за тобой, в это же самое время висит у тебя над головой макушкой вниз. Странные, одним словом, впечатления.

Но главное, что мы дошли, и ещё, что совсем скоро нашли наших. Тут было семнадцать человек. Большинство из них были без сознания или даже умерли. По крайней мере двое боевых магов из свиты императора не подавали признаков жизни.

В сознании находились только Пирогов и Воронцов. Первый придумал для себя какой-то очищающий воздух фильтр и смог работать. Второй же, кажется, приспособился к отравленному воздуху, словно и не замечал его. Оба они были заняты примерно одним и тем же. Пирогов переходил от одного пленника к другому и не некоторое время давал ему возможность дышать очищенным воздухом.

Дыма тут было не в пример меньше, чем на улице, но всё-таки для человеческого организма эта смесь подходила мало. В ней было слишком много угарного газа и слишком мало кислорода.

Увидев нас, Пирогов с Воронцовым сначала замерли, а затем переглянулись. И я заметил, насколько измождены их лица. Алексей Сергеевич и вообще стал древним стариком.

Причину их замешательства я понял через секунду. Им показалось, что посетители в сферических шлемах — это, скорее, галлюцинация, чем реальность.

— Это мы, всё в порядке, — сказал я, поднимая руки. — Немного задержались.

Но прежде, чем кто-то из них что-то успел ответить, по центру просторной комнаты возникла зеленоватая голограмма, и неизвестный мне мужчина проговорил:

— Ну вот, наконец-то вы все и вместе! Как долго я этого ждал! Уж волноваться начал, что операция провалится. Но нет, оставшиеся зверушки тоже в клетке.

— Константин Семёнович, — надменно произнесла императрица. — Вы же понимаете, что за это вас ждёт кара?

— Какая кара? — усмехнулся начальник тайной полиции. — Вам оттуда никогда не выбраться. Адью.

— Константин Семёнович… — обалдевшим от происходящего голосом проговорил Голицын. — Как же это вы?.. Вы же на страже должны были… Мы все…

— А вы-то там каким боком оказались? — с едва заметным сожалением проговорил Ушаков. — А, впрочем, и к лучшему. Вы мне своей честностью давно поперёк горла стояли. Не будете соваться, куда не надо.

Оболенский ничего не сказал, но лишь покачал головой. Было видно, что по его картине мира сильно ударило произошедшее.

А я считал людей. Пирогов и Воронцов, император с сыном, к которым уже бросилась Анна. Василий Иванович с Вероникой в обнимку, оба без сознания. Незнакомый мне мужичок и отец с братом. Кого-то не хватало.

Живоглот усиленными темпами создавал защитные сферы. Хотя я подозревал, что делал он это всё же с ленцой, надеясь перехватить душонку-другую.

— Ты боишься того, кто прячется в здании? — спросил я, обращаясь к Пушку. — Или ты ничего не боишься? — но я знал, что и у него есть то, чего он, как минимум, опасается.

— В здании никто не прячется, — ответил он, подтвердив мои предположения. — Само здание и есть хищник. Даже не так, — он задумался, чтобы подобрать нужные формы для собственных соображений. — Весь этот мир — хищник, а здание лишь его часть. Боюсь.

И вот последнее для меня стало откровением. Впрочем, я не очень хорошо разбирался в эмоциях живоглотов. Как по мне, так он вообще их не испытывал, а только сидел и ждал свежую вкусную душу.

И пока разговаривал с питомцем, я, наконец, понял, кого не хватает. Елены Юрьевской.

Внутренним взором, я пошарил по зданию и обнаружил ещё две группы людей. В одной были телохранители, но, судя по тому, что тела лежали вповалку и какая-либо аура у них отсутствовала, все они были мертвы. А вот во второй оказалось два вполне живых человека. Большего на расстоянии в данных условиях я сказать не мог.

Тем временем Ушаков продолжал что-то грозно вещать, но у меня сложилось впечатление, что его никто не слушал. Все занимались более актуальными задачами. Например, такими, как выживание. Тогда он решил снова завладеть вниманием.

— Ну и должен поблагодарить Елену Ивановну Юрьевскую, без которой всё это было бы невозможным. Лена, ты где, я тебя не вижу? — он тщетно оглядывался по сторонам, насколько ему позволяла голограмма.

— Её здесь и нет, пёс, — громовым басом заявил очнувшийся император.

Разумеется, ему и сыну сфера для очистки воздуха досталась первому.

— О, какие люди, — расплылся в ехидной улыбке Ушаков. — А вот оскорблять не надо, а то я ещё пожалею, что не подстроил вам случайную смерть.

— Лучше умри сам, пока я до тебя не добрался, — прогремел в ответ император, поднимаясь и подходя к голограмме. — Жить тебе осталось только вдох.

— Спешу вас разочаровать, ваше императорское величество, — с издёвкой заявил начальник тайной канцелярии. — Возврата оттуда, где вы оказались, нет.

— Как нет? — спросил знакомый женский голос, и ему вторил девичий: «Ах!».

Я оглянулся и увидел Елену Юрьевскую и Алису. Ну теперь точно все в сборе. У женщин на головах было надето нечто похожее на противогазы. Но говорить они могли свободно, голос только немного искажался. Видимо, они были готовы. Правда, как оказалось, не ко всему.

— Ох, извините, дамы, — ещё более издевающимся голосом проговорил Ушаков. — Я вас обманул. Нет оттуда возврата. У вас был билет в один конец.

Алиса уронила лицо в ладони и зарыдала, но утешать мне её совершенно не хотелось. Юрьевская же разозлилась, но тут она окинула взглядом собравшихся и поняла, что участие в заговоре известно в том числе и императору. Поэтому она тоже сникла, облокотилась на зеркальную стену и сползла на пол. Очень театрально, надо сказать.

Больше внимания на голограмму не обращали. И, видимо, поняв это, Ушаков отключился.

Итак, все выжившие собрались в одном месте, и теперь передо мной стояла задача вернуть всех домой. Желательно целыми и невредимыми. Предателей тоже, пусть с ними разбираются надлежащие органы.

Все постепенно приходили в себя, благодаря сферам для дыхания. Даже одного из двух боевых магов, что находились за гранью смерти, удалось вытащить. Второй, к сожалению, так и не пришёл в себя.

Отец и брат сидели, насупившись и отдельно от всех, словно считали остальных виновными в том, что оказались тут. Я не спешил к ним подходить. Ещё будет время пообщаться и выяснить отношения.

Пирогов уже деловито сновал в сфере от живоглота и помогал приходить в себя тем, кому это было сложно. Во многом плохо было цесаревичу, так что отец и мать склонились над ним. К нему же постоянно подходил и Алексей Сергеевич, пытаясь улучшить состояние юноши. Воронцов был на подхвате и делал всё, что говорил ему старший товарищ. Одним словом, на время забыл, что он сам — светлейший князь и светлейшая голова, а стал подручным целителя.

И тут я почувствовал, что что-то кардинально изменилось. Сам дом. Пространство вокруг нас изменило собственную текстуру. Зеркала потускнели, и их покрыл матовый налёт, за которым что-то двигалось.

Зверь вышел на охоту.

Я так понял, что он побоялся упустить добычу и теперь решил нас всех умертвить. Почему он не попытался сделать этого раньше, для меня неведомо. Наверное, надеялся переварить нас неспешно, поглощая одну эмоцию страха за другой, но не вышло. Мы вдруг оказались готовы сорваться с крючка, чего местный хищник допустить не мог.

Я прекрасно видел это резкое движение за матовым налётом на зеркалах. Оно было почти на каждой стене и нигде не повторялось. Сражаться придётся не с одним противником, понятно.

Сжав руку в кулак, я увидел, как с ладони засветился меч.

— Что ж, — сказал я, ухмыльнувшись, — пора почистить твою карму. А то нижние чакры совсем засорились.

Остальные собравшиеся из числа тех, кто мог, уставились на меня. Никто не понимал, что происходит. Запоздало я подумал о том, что мне нужно было бы отойти подальше от людей и уже там вызвать хищника на бой. Но потом решил, что вряд ли он меня послушался бы, и всё равно напал тут.

Обернувшись по кругу и заглянув во все зеркала, являвшие собой теперь мутное марево, я остановился и закрыл глаза. Противник у меня один, несмотря на то, что хищных щупалец у него может быть много. А это говорит о том, что надо биться не с щупальцами, а их хозяином. Сложность заключалась лишь в том, что, по словам того же живоглота, хозяин отростков в виде отдельных монстров — весь этот мир.

— Все прочь из здания! — рявкнул я, но всё-таки поздно.

Мутное марево в зеркалах начало принимать конкретные очертания. Сначала они были просто тёмными тенями, но затем из них ринулись чудища, вышедшие прямиком из кошмарного бреда душевнобольного. Тела этих тварей были усеяны острыми клыками и кривыми когтями, светящимися в полумраке, а в тысячах глаз плескалось кровавое безумие.

У некоторых из них были паучьи ноги, у других — скорпионьи жала, у третьих — змеиные клыки. И всё это в одно мгновение полетело на нас. Я успел увидеть лишь пару или тройку кровожадных морд и понял лишь одно: с этими договориться не получиться. Они пришли убивать. И не успокоятся, пока не добьются своего.

Кто-то из наших закричал, кто-то приготовился биться. Но, учитывая их состояние, вряд ли они могли бы долго противостоять напавшим на нас монстрам. Но всё это я додумывал, уже отчаянно разрубая тела, рога, отрубая оскаленные пасти, отшибая ядовитые клыки и шипы, распарывая напополам.

Крови практически не было. Всё-таки передо мной находилась форма жизни, которая питалась по большей части не плотью, а страхами.

Сначала я опасался, что не успею ко всем нападающим, и они успеют задеть кого-то из наших. Но оказалось, что монстры быстро вычислили, кто наносит им самый большой ущерб, и всей толпой кинулись на меня.

— Уходите! — прокричал я ещё раз. — Нужно уничтожить здание!

И тут, словно поняв, что именно я задумал, чудища усилили атаку. Они налезали друг на друга в надежде достать меня чем-нибудь острым, ядовитым и желательно смертельным. Вот только я использовал магию этого мира, и они были слишком медлительны для меня. Пока с двух, трёх или даже всех четырёх сторон твари целились мне в голову и шею, я успевал разрубить и их, и тех, кто был за ними. А иногда и следующему ряду доставалось.

Мои спутники поднялись и принялись искать выход. Вот только его не было. Комнаты вокруг превратились в бесконечный лабиринт, зацикленный сам на себя. Тут точно не обошлось без господина Эшера.

— В окно! — крикнул я, указывая головой на искривлённый проём, оплывавший метрах в десяти от меня.

Император подхватил сына и первым ринулся к спасительному проёму. И тут здание решило задействовать все свои ресурсы. Сверху донёсся звук, словно что-то рушилось.

— Он хочет смять нас, — меланхолично заметил живоглот, словно ничего не происходило, правда, его когти уже были надёжно воткнуты в моё плечо.

— Это я слышу, — ответил я, — но мне надо продержаться, пока все выйдут.

Я проследил, как император скрылся за оконным проёмом и за ним последовала императрица.

— Дом живой, — отозвался на это живоглот.

Это я тоже понимал без него. Но как это могло мне помочь от падения потолка на голову?

Глава 14

Люди прыгали один за другим в окно. Только Елена Ивановна сидела возле стены с пустым взглядом и никуда не собиралась. Честно говоря, я не совсем понимал, что её могло связывать с Ушаковым и почему она решила поддержать переворот. Но теперь хотя бы кое-что прояснялось по поводу планов на убийство моей сестры и моё. Она хотела устранить возможные помехи. Но помехи себе и Ушакову, а не императору. Какую роль во всём играл цесаревич ещё предстояло выяснить, но не сейчас.

На данный момент меня более заботило то, что хищная башня, помесь готического замка и небоскрёба, пыталась меня сожрать и переварить.

И тут я понял слова Пушка. Раз всё здание живое, значит, надо добраться до его сердца, чтобы убить. Но, чтобы сделать больно, это совсем не требуется. Достаточно начать пробиваться сквозь его стены.

И я ударил не по монстрам, как до этого, а по зеркалам. Тем более, бить по чудищам было бессмысленно, это я уже понял. Убитые разваливались в труху, а на их месте вставали новые дружными и сплочёнными рядами. Вырвавшись из окружения, я принялся энергетическим клинком вгрызаться в стены.

И вот тут я почувствовал, что вполне добился того, чего хотел. Что-то внутри живого здания взвыло от боли и на секунду сдало позиции. Монстры замерли, глядя внутрь себя пустыми глазами, в которых отражалось лишь замешательство. Видимо, до сих пор никто ещё не давал отпор искривлённому чудовищному дому, занимающему место в этом мире. И тогда я удвоил свои усилия, вгрызаясь прямо в плоть зеркальных стен, которые на проверку оказались чем-то больше походящим на жилы, мясо и сухожилия, чем на результат строительства.

Оглянувшись, я увидел, что Юрьевская потихоньку проваливается в противоположную стену. Та словно поглощает её.

— Кто-нибудь! — крикнул я, отчаянно маша клинком. — Заберите Елену!

Но на меня даже никто не оглянулся, словно все были заняты лишь своими делами. Тогда я нанёс ещё несколько ударов по отвратительным сгусткам, висевшим передо мной, и поспешил к женщине, уже наполовину скрывшейся в стене.

Недалеко стоял растерявшийся Борис. По факту, кроме него, в комнате остались лишь двое агентов тайной полиции, один из боевых магов императора и Воронцов, который уже стоял возле окна, готовый прыгать. Внизу, как я понял, была организована помощь для эвакуирующихся.

— Борь, давай вытащим её, — сказал я, подбегая к женщине.

Некромант оглянулся на чудищ, окруживших нас. Но те пока просто замерли и не предпринимали никаких действий. Видимо, зданию необходимо было прийти в себя, и энергии на всё у него не хватало. Это было хорошо и означало, что я нащупал предел сил этого самого скрюченного монстра.

Мы с Борисом схватили Елену за руки и потянули на себя. Но она уже крепко засела в стене. Складывалось ощущение, что её там забетонировали. Тогда я принялся помогать нам мечом, вырезая её из матово-зеркальной поверхности.

Что-то в здании вновь застонало, и Юрьевскую чуть ли не выплюнули нам в руки. Я бегло оглядел женщину и увидел у неё на затылке и спине кровоточащие язвы с высушенными краями, как будто к ней пиявки присасывались.

Сама Елена Ивановна была без сознания, но ещё дышала. Мы поднесли её к подоконнику. И только тут я понял, почему эвакуирующиеся прыгали не сразу, а чего-то выжидали. Всё здание ходило ходуном, словно высоченный желейный торт, который пытаются донести до стола. Высота до поверхности от нашего окна варьировалась от нескольких метров до нескольких десятков метров. И на пике прыгать было очень страшно.

— Держите светлейшую княгиню, — крикнул я вниз, и там уже растянули плащ для её приёма.

Мы аккуратно отпустили женщину, и внизу её оперативно поймали боевые маги. У них хоть и не было сейчас доступа к магии, но реакция всё равно оставалась на высоте.

Следом прыгнул Крамер, а я остался наверху, ожидая, пока все покинут хищное здание. Развернувшись от окна, я ожидал увидеть всё тех же монстров, что пустыми глазами пялились в вечность, но меня ожидал сюрприз. В комнате никого не было. Оставшиеся люди сгруппировались у окна и периодически выпрыгивали из него наружу. А больше в комнате не осталось никого.

Вот только стены снова изменились. Они перестали быть матовыми или зеркальными. Они стали чёрно-белыми и стали условно вращаться. Мне казалось, что вот-вот за этими стенами я увижу что-то важное и нужное, может быть, то, что поможет мне свалить из этого мира.

И тут я вполне ощутимо осознал, что меня гипнотизируют. Тогда я перевёл взгляд на развороченную мной стену. Она уже начинала потихоньку затягиваться. Но этого явно было недостаточно для того, чтобы и на ней проектировать гипнотические картины.

— Руслан, вы последний, — услышал я от окна и поспешил на голос.

Кто знает, что ещё могло подготовить это самое здание. И когда я выпрыгнул из окна, оно сделало последнюю отчаянную попытку дотянуться до нас.

Сплетённые готические башни небоскрёба вдруг стали хищными головами, которые зашипели, извергая пламя, и потянулись к нам. И это были действительно пасти. Демонические пасти, грозящиеся спалить и сожрать нас.

Увернувшись от одной, я рубанул по конструкции, уже зная, на что наткнётся мой меч. И поэтому действовал уверенно, круша демонические «шеи» с умением и любовью.

Спустя ещё пять минут всё было кончено, здание, взвыв, втянуло в себя башенки и, кажется, даже отступило от нас, до конца осознав, что эта добыча ему не по зубам.

У нас из жертв были только подкопчённая верхняя одежда да усы одного мага воздуха. Ещё сломанная нога другого мага, но это была рана от неудачного приземления раньше.

— Что это за мерзость? — выдохнула Анна, встав рядом со мной и глядя на съёжившийся дом, который сейчас выглядел как довольно средний и очень побитый веками замок.

— Местный житель, — я пожал плечами, потому что знал ненамного больше её. — Не знаю, как он и подобные ему могут существовать.

А вот тут я уже лукавил, потому что мог посмотреть ход их развития, если бы хотел.

Правда, то, что произошло дальше, я не совсем предполагал. Здание, чуть было не сожравшее нас, продолжало сморщиваться и уменьшаться в размерах. А затем что-то тонкой лиловой дымкой протянулось к моему левому плечу.

— Пушок! — я с абсолютно обалдевшим видом наблюдал за тем, как живоглот пытается сожрать душу монстра, которого мы только что победили. — Ты что делаешь?

Он закашлялся, но всё-таки всосал в себя всю лиловую дымку до конца, после чего замер. Я почувствовал, что хватка его когтей ослабла.

— Чего с тобой? — спросил его я. — Всё в порядке?

— Невкусная душа, — он внезапно отрыгнул несколько раз, и из его пасти при каждом кхекании вылетало небольшое лиловое облачко. — Противная. Грустно.

— Ещё бы, — ответил я, продолжая смотреть на питомца, потому что его кожа начала потихоньку менять цвет. — Жрать всякую гадость в неизвестных мирах. Это чревато последствиями. Если будет плохо, говори, не молчи.

Живоглот на это промолчал, но я сделал вывод, что пока он пытается бороться с последствиями поглощения чужой души.

И в тот же момент я осознал, что снова что-то поменялось. Весть о гибели одного из местных хищников, видимо, дошла до других обитателей. Вдалеке слышался невнятный, но приближающийся вой, а наша группа сбилась в единое целое, готовая дать бой каждому, кто посмеет на нас напасть.

Нужно было срочно выбираться, но я помнил самодовольные и, кажется, правдивые слова Ушакова о том, что из этого мира невозможно выбраться. Вот только раз был вход в этот самый мир, то должен был быть и выход. Так обычно и бывает.

Но я его не видел. Пока не видел.

— Что это там ревёт? — спросил своим низким голосом император, отлично понимая, что вопрос, скорее, риторический.

— Другие обитатели? — предположил Воронцов, который до этого о чём-то уже переговаривался с монархом. — Может быть, недовольны, что мы находимся в их мире.

— Да, это другие монстры, — подтвердил я его слова. — Только недовольны они тем, что мы убили одного из них. И они обязательно придут отомстить за него.

— Что мы намерены делать? — поинтересовался на это император, и мне очень понравилась постановка вопроса.

Я решил, что это лучший способ не показывать собственную некомпетентность при том, что можно выслушать предложения окружающих. И я понял, что стоит придерживаться подобной тактики, поэтому предпочёл не лезть со своими предложениями вперёд остальных, а послушать, кто что предложит.

— У меня есть несколько портальных артефактов, — проговорила Анна, доставая откуда-то из-под платья кружевной мешочек.

По взгляду императора я понял, что тот никак не может привыкнуть к новому облику своей жены. Но это не мешало ему внимательно слушать её.

Анна взяла один из артефактов и активировала его. Как я и ожидал, ничего не случилось. Не стал бы Ушаков рисковать и посылать сюда людей, которые так просто могли вернуться обратно. И тут мне стало интересно, как он вообще обнаружил этот мир? Как узнал, что отсюда не возвращаются?

— Позвольте мне, — сказал один из боевых магов, вышедший вперёд. — Я всё-таки портальщик.

Я переждал ещё несколько попыток и только тогда вмешался.

— Этот мир живёт по другим законам, — сказал я, подходя к портальщику и накрывая его руку с очередным артефактом, который он хотел усилить. — Магия нашего мира тут не работает. Зато есть своя.

— Что предлагаешь? — осведомился у меня император, пристально глядя в глаза.

— Думаю, мне надо попробовать поделиться со всеми вами магией этого мира, — ответил я, в этот же момент раздумывая над собственными словами. — Это, как минимум, пригодится для защиты, потому что за нами идут и противник уже близко.

Я это ощущал как усиливающийся ветер, как всё время увеличивавшиеся волны ненависти, грозящие затопить нас. Но все остальные оказались глухи и невосприимчивы к этим самым эмоциям. Оставалась надежда, что, поделившись с ними магией этого места, я открою в них и ощущение опасности, исходящее тут практически отовсюду.

Сам же в этот момент я намеревался искать выход, потому что он должен был быть.

Я взял мага-портальщика за руку и сосредоточился на его персоне. Это оказалось весьма несложно. Уже через несколько секунд я почувствовал его пульс и «увидел» его магию. Теперь мне нужно было «поделиться» с ним образцом той силы, которая главенствовала в этом мире. И вот тут возникла некоторая проблема.

Для мага местная магия оказалась настолько ошеломляющей, что он не удержался на ногах и рухнул наземь. Я опустился к нему и увидел, что маг оказался сильным малым. Он боролся изо всех сил и, наконец, справился с навалившейся на него неизвестной силой.

— Ох, — сказал он, поднимаясь с помощью товарищей. — Как будто кувалдой по голове. Ничего себе!

— Попробуешь? — спросил я, имея в виду создание портала.

Впрочем, почему-то я был уверен, что у вряд ли получится что-то дельное. Просто так этот мир нас не собирался отпускать.

Портальщик махнул руками и прочёл заклинание одними губами. Вероятно, на этот раз ему было важно не ошибиться. Вопреки моим ожиданиям, в воздухе появился овал. Вот только цвета он был не привычного, а зловещего, тёмно-багрового. Даже у меня не возникло желания туда войти.

Но что-то делать было необходимо, и я приблизился к висящему в воздухе проёму портала. Изнутри шёл самый настоящий смрад. Зловоние, полагаю, было просто невообразимое, раз оно смогло пробраться к органам чувств даже сквозь нашу защиту.

Правда, не только это лишило нас решимости пройти сквозь портал. Оттуда до нас донеслись вполне отчётливый вой и рычание.

— Так не должно быть! — в отчаянии заявил портальщик. — Это совершенно немыслимо! Он должен был открыть портал домой!

— Это в том случае, если такое возможно, — я пожал плечами, ещё раз удостоверившись в том, что привычными способами нам не пройти.

Затем я быстро передал способности к местной магии остальным и сел прямо в вязкую пыль. Мне нужно было сосредоточиться и подумать. Видимо, не совсем уловив, что мною движет, ко мне подошёл император и спросил:

— Что предлагаешь конкретно ты? — он нависал надо мной, желая получить ответ немедленно, но затем понял, что немного перегибает палку и добавил: — Супруга сказала мне, что ты всегда найдёшь выход из ситуации.

— Я как раз его ищу, ваше императорское величество, — ответил я и закрыл глаза. — Как только найду, вы узнаете об этом первым, обещаю.

Со стороны, наверное, можно было сказать, что я предаюсь внутреннему созерцанию. Отчасти так оно и было. Я «просматривал» путь, который мы преодолели, двигаясь сюда. И меня снова занял вопрос: «Каким образом Ушаков нашёл путь в этот мир?» Это было настолько случайно, что поражало воображение. Как червоточина, которая из центра Москвы могла перенести непосредственно в ад. Хотя, уверен, многие считают, что это одно и тоже.

Никакие порталы, никакие перемещения не могли помочь, это я видел чётко. Более того, я видел и проход, по которому мы попали сюда. И он был на удивление стабилен. Но что его поддерживало? В своей нынешней форме я этого видеть не мог. Мне надо было стать богом, чтобы рассмотреть все детали и подробности.

И да, проход был только в одну сторону. От этого мира тоже вилась червоточина, но куда-то уж совсем далеко в иную часть реальности, где, вполне возможно, мы не могли бы просуществовать и мгновения.

— Что же делать? — я даже не сразу понял, что спросил это вслух.

Но вдруг получил на это ответ. Правда, совсем не тот, который бы я хотел услышать.

Живоглот, сидящий на моём плече, оказывается, совсем сменил цвет на лиловый и начал заваливаться назад. Я подхватил его, а затем спустил на руки.

— Что с тобой, Пушок? — спросил я, оглядывая заметно отвердевшее тело, которое, несмотря на это подавало некоторые признаки жизни.

Он не ответил.

Что ж, что бы с ним не происходило, тут я это исправить точно не смогу. Мне нужно оказаться на Земле, поместить его в Лимб, и вот тогда я смогу что-то исправить. А сейчас — нет. Сейчас мне нужно сосредоточиться совсем на другом.

Маги вокруг меня всё ещё пытались пробить пространство между нами и родным миром. Кто-то пытался связаться с родными, поскольку такая связь работала даже на больших расстояниях. Другие старались всё-таки настроить портал. Но ни у кого ничего не получалось.

Император с цесаревичем на руках, который всё ещё был очень слаб, стоял и смотрел на меня. Потуги других его не интересовали. Рядом стояла и Анна, тоже надеявшаяся лишь на меня.

Воронцов, Пирогов и Борис бросали на меня взгляды, полные надежды. Алиса старалась вообще не смотреть. Но, когда это происходило, я видел, что она сожалела о том, что между нами выросла уже непреодолимая стена.

И ещё за всеми собравшимися я видел приближающиеся готические башни, спутанные между собой. И не с одной стороны, а со всех. Обитатели этого мира подбирались к нам таким образом, чтобы не оставить нам шанса на спасение.

Да он нам и не понадобиться, если у меня не выйдет всех спасти.

А вариант-то был, собственно, только один. И никаких других. Я должен был сделать выбор. Причём, именно сейчас, в эту самую минуту.

«И опять же, — подумал я, погружаясь всё глубже и глубже в себя. — На самом-то деле никакого выбора и нет. Есть только иллюзия выбора. Если бы от моего решения сейчас зависела бы только жизнь друзей, то это одно. Но также от него зависит и моё собственное существование. Причём, на данный момент, что бы я не выбрал, всё ведёт меня к обрыву пропасти. Любой мой шаг — к воцарению Великой Тьмы».

Но был во всём этом один интересный момент. Гибель тут наступила бы, возможно, и позже. Однако я совершенно точно был бы окружён трупами друзей. И можно сколько угодно рассуждать о том, как полезна смерть для эволюции, здесь и сейчас я не собирался никого отдавать в когти Костлявой.

Я открыл глаза и поднялся.

— Вижу камень на распутье, — проговорил громко и чётко, чтобы все меня услышали. — Вы готовы прочитать, что на нём написано?

Глава 15

— Не говори загадками, — попросил император, но вполне мирно, видимо, просто не понял моих слов. — Мы сможем отсюда выбраться?

— Безусловно, — ответил я, — но есть одна проблема.

Я не собирался делать театральную паузу, но так уж получилось, что я замолчал, подбирая слова. И тогда снова заговорил император.

— Достаточно ли она веская, чтобы оставить нас тут? — спросил он, причём на полном серьёзе без капли иронии. Мне вообще показалось, что она ему недоступна. — Скажи, мы рассмотрим ситуацию со всех сторон.

— А на это у нас уже нет времени, — ответил я, обводя рукой вокруг, показывая, что вот-вот к нам нагрянут гости, которые уже могли разобраться, как с нами бороться. — Но скажу так, наше возвращение может угрожать существованию всего живого.

— На Земле? — император приподнял бровь и поменялся в лице.

— Вообще, — коротко ответил я, но затем решил добавить. — Во всей вселенной.

Монарх замер, как и все остальные. Они моргали, открыв рты. И, к счастью, ничего не спрашивали, потому что я бы и не ответил.

Божественная сила заключалась не в теле. В сознании. Я вспомнил то мгновение, когда отчаянно пытался запустить сердце, чтобы выжить. Вот именно та часть, которая пыталась это сделать, и была богом. Точнее, его частью.

Её-то я и активизировал сейчас. Нет, не правильно. Я снова сам стал богом, но ещё в человеческом обличии. Теперь мне всё было по плечу. Это я направлял Жизнь во Вселенной по руслу Эволюции. Это я создавал материю из взорвавшихся звёзд. Это я наполнял безжизненные планеты океанами и создавал там обитаемую среду.

На человеческом языке имя мне — Развитие. Многие гадают, как из неживой материи появилась живая, но на этот вопрос я знал ответ. Нет никакой неживой материи. Вся она подвержена Развитию. В каждом живом элементе есть частица сгоревшей звезды.

Понимание этого наполнило моё сознание и грозило перегреть хрупкий человеческий мозг, поэтому я не стал масштабироваться дальше, оставшись просто всесильным человеком с божественной искрой внутри.

Сначала я объял своим влиянием спутников так, чтобы они оказались со мной в одной сфере. В это же мгновение коснулся и живоглота, который, как оказалось, серьёзно отравился местной душой, но пытался переварить её в новый опыт. А затем я потянулся к мёртвому зданию, вытащил из него тела людей из другого мира и снова вдохнул в них жизнь. Пока я мог это сделать, почему бы не воспользоваться?

А затем мы понеслись сквозь реальность, пространство и материю. Мы двигались значительно быстрее, чем тогда, когда пользовались порталами. Нас сейчас не сдерживали никакие червоточины. Кстати, походя, я узнал, как Ушакову удалось добыть такую интересную червоточину.

Однажды кто-то из рабочих наткнулся на портал в ад. Да-да, «пуповина» перехода связывала два эти мира чуть ли не со времён зарождения вселенной, так уж вышло случайно. Туда часто кто-то проваливался и исчезал. А вот Константин Семёнович понял, как это можно использовать. С помощью хитрого устройства, которое создал Пётр Фадеевич Окунев на базе изобретений Воронцова, Ушаков научился делать так, чтобы порталы вели в какое-то конкретное место. А точнее, в жерло червоточины между мирами.

Вот, собственно, и весь секрет. По пути мне открылось ещё многое. И то, что Мария действительно дочь Елены и Андрея Волконского. И то, что Елена Юрьевская сама подстроила дочери все эти козни из-за банальной ревности. И что это она пыталась убить Веронику и Руслана Могучих. Ещё она участвовала во множестве интриг, о доброй половине которых не знала даже Анна.

У той, кстати, тоже было рыльце в пуху, но это меня уже не касалось. Я глянул на остальных. Среди боевых магов было двое завербованных. С ними пусть разбирается император. Я глянул на тех, с кем сблизился в последнее время. Воронцов и Пирогов оказались именно теми, кем себя и позиционировали: сильными, прямолинейными и честными людьми.

Борис скрывал ото всех одну вещь, что он — отъявленный трус. Он даже некромантией заниматься боялся, потому что не знал, что из этого выйдет. Только вот, зная его всё это время, я мог точно сказать, что он поборол свою трусость. В наш последний поход уж точно. Он работал в этом направлении и справился. Что ж, можно будет его поздравить.

Алиса… она сильно ошиблась, выбрав не ту сторону, и сейчас об этом очень сильно жалела. А я жалел её. И это означало только одно. Сегодня мы видимся в последний раз. Я не хочу, чтобы рядом со мной находились те, кого мне жалко.

В привычном мире мы появились ровно в том месте, где начал путешествие в червоточину я. В саду возле моего дома.

Самым первым в себя пришёл Пирогов. По нему вообще нельзя было сказать, что он только что побывал в отдалённом уголке вселенной, невероятно далеко от родного мира.

— Так, — деловито проговорил он, обходя, опустившихся на траву магов, получивших серьёзные ранения. — У кого-то остались портальные артефакты? Мне срочно надо переместить пострадавших ко мне.

Я даже не успел повернуться к нему, чтобы высказать всё своё негодование по поводу его беспечности. За меня это сделал император. Он удивлённо заломил бровь и низким голосом проговорил:

— Вы соскучились по хищным домам, друг мой? — при упоминании здания, пытавшегося нас переварить, Алексей Сергеевич вздрогнул. — Нет, просто мы и так едва вернулись, а вы снова желаете…

— Да я как-то не подумал, — ошарашено проговорил Пирогов, присаживаясь перед магом, который при прыжке сломал себе ногу, а я совсем забыл его подлатать в пути. — Почему-то решил, что всё уже закончилось, вот и хотел поскорее.

— Моя машина здесь, — проговорил я, указывая на вместительный автомобиль, стоящий на подъездной дорожке. — Пользуйтесь, кому нужнее.

— Полагаю, нужнее Алексею Сергеевичу, — хмыкнул император, и я впервые увидел, как он улыбнулся. — И то наших везти. А вы, Пирогов, — обратился он уже напрямую к целителю, — не расстраивайтесь. Я сам первым делом хотел к Ушакову переместиться да наподдать ему хорошенько, чтобы до тех хищных домов и летел. Но вовремя сообразил, что наше возвращение не означает победы.

— Мы можем добыть автобус для раненых, — отрапортовал Голицын, когда монарх закончил говорить. — Но на это понадобится минут тридцать.

— Ни к чему, — снова вмешался Пирогов, который, как и все целители не особо-то соблюдал субординацию. — Мы сейчас возьмём самых тяжёлых, доедем до московской клиники. А я оттуда уже пришлю вертолёты. Есть тут где приземлиться? — он оглядел территорию, а затем присмотрел доступную площадку за забором. — Вот туда пусть остальные подойдут. Это будет быстрее.

Полковник кивнул в знак согласия, что так будет значительно быстрее. Император окинул их заинтересованным взглядом, а затем обернулся ко мне.

— Это твой флигель? — поинтересовался он, кивнув в сторону дома.

— Я тут живу, ваше императорское величество — сформулировал я свой ответ так, чтобы в нём не было лжи, так как государю Российской империи я врать не собирался. — Чем смогу вам помочь?

— Анна, — монарх обернулся к супруге, — вези Михаила к Алексею Сергеевичу, пусть спрячет его пока у себя. Да и подлечит немного. А мы, — он посмотрел на меня, — с позволения князя Могучего устроим в его доме временный штаб.

При именовании меня князем Дмитрий Анатольевич поперхнулся, но тут же сделал вид, что просто закашлялся.

— Простите, — сказал я, понимая, что должен указать на некоторую ошибку, — но с титулами…

— Дорогой, — императрица жестом попросила извинения за то, что перебивает. — Мы предполагали дать Руслану Дмитриевичу титул графа.

— Это было до того, как он спас всю императорскую семью и способствовал предотвращению государственного переворота, — ответил на это император, и его супруга только кивнула.

Не могу сказать, что мне было всё равно. Моей человеческой составляющей очень даже льстило, что император дал мне титул — вот так, сразу и без раздумий. Ещё больше радовало, что произошло это на глазах у отца и брата. А уж про Алису я и вообще молчу, она бедная с лица спала.

Зато Крамер и Воронцов явно радовались за меня. На полную катушку они не могли ликовать только из-за пережитого в мире багрового магического пламени.

— Милости прошу, ваше императорское величество, мой дом — ваш дом, и он в полном вашем распоряжении, — проговорил я, склонив голову перед государем-императором.

— Пока можешь оставить официоз, — махнул рукой монарх. — Ко мне обращаться на «вы», но и довольно. Позже, на людях, уже другое дело. А сейчас ты действительно не только мне жизнь спас, а неизвестно какому количеству людей. Вот полковник может сказать, почему, — и он обернулся к Голицыну, который от неожиданности стукнул каблуком об каблук.

— Гражданская война была бы неминуема, — отрапортовал тот.

Если полковника и поразило то, что император присвоил мне титул, он никак не показал сего. Это был достаточно циничный и прагматичный человек. Но меня приятно удивило в нём то, что он до мозга костей был предан государю и отечеству.

— Вот именно, — медленно и тихо проговорил монарх. — Вот именно. Пойдёте внутрь, нам предстоит важное совещание. Руслан, ты, вы двое, — он указал на Голицына и Оболенского. — Затем Антон, Матвей, Николай, — он указал на магов, последний из которых был перевербован Ушаковым, но теперь знал, что зря предал императора, ведь его выбросили за ненадобностью, — тоже с нами. И, Владимир Юрьевич, пожалуй, без вас и не обойдёмся. Василий Иванович, и вас прошу.

Воронцов и Юрьевский склонили голову, показывая, что готовы. Пирогов с императрицей, цесаревичем, Вероникой и двумя боевыми магами уже скрылся на моём автомобиле за поворотом, спеша в клинику.

— А что с предательницей делать? — спросил Голицын, кивая на Елену Ивановну.

Та уже пришла в себя, но сидела с отстранённым видом, понимая, что ничего хорошего её не ждёт.

— Руслан, есть у тебя тут надёжный подвал? — поинтересовался император, глядя на Юрьевскую. — Предоставлять её самой себе опасно и для неё, и для империи.

— Только винный, — я развёл руками.

— Убытки возмещу, — хохотнул монарх, причём, весьма искренне.

Кажется, его начали отпускать предшествующие события. А вот меня — нет. Я всё ждал, что с минуты на минуту увижу Чёрный Клинок, разрубающий пространство и реальность вместе с ним.

За этими мыслями я вдруг увидел лицо Алисы. Она смотрела на меня чуть ли не с вызовом, но в то же время и с надеждой. Несколько секунд длилась между нами немая сцена, в конце которой она поняла, что на этот раз ей просто так не уйти, и сверкнула глазами.

— Я должна быть с госпожой, — проговорила она и взяла Юрьевскую под руку.

Остальных, кто не нуждался в лечении, отпустили на все четыре стороны. В их числе были мои отец и брат, а также молчаливый фон Фиркс, который всё это время разыгрывал статиста, не сказав ни слова.

Импровизированный штаб устроили в холле второго этажа. Я уселся в своё любимое кресло возле телефона. Император уселся напротив и откинулся на спинку.

— М-м, безупречный вкус, — проговорил он. — Это же флигель твоего деда, так?

И вот тут даже я оказался не готов к такому повороту событий. Порывшись в памяти, я понял, что Руслану об этом ничего не было известно. Более того, знал он только про деда по отцовской линии, а ему это точно не могло принадлежать. Однако если уж брать материнскую линию…

Кажется, у меня появились новые вопросы. Вот только для того, чтобы ответить на них, мне снова потребовалась бы моя божественная искра. А я не хотел почём зря демаскировать свою личность перед остальными богами. В конце концов, я был ещё не готов, чтобы принять бой. Или готов?

— Деда, — ответил я максимально уклончиво, даже тон мой нельзя было принять за утвердительный, но император воспринял всё по-своему.

— Я помню его, — хмыкнул монарх, глядя куда-то в потолок. — Великий человек был и душой, и телом. Просто огромный. Богатырь — одно слово. Как в древних легендах. Ладно, давайте вернёмся к нашим боярам. У кого какие соображения, как лучше нейтрализовать Ушакова?

Вот снова. Император предпочитал выслушать мнения тех, к кому он прислушивался. Но я был более, чем уверен, что на этот раз у него был собственный план, которого он и намерен был придерживаться. Однако он мог внести и коррективы в уже имеющиеся намётки.

— Ваше императорское величество, — Голицын встал и щёлкнул каблуками. — Предлагаю задействовать все доступные ресурсы тайной канцелярии и вашей собственной безопасности, чтобы взять Константина Семёновича и препроводить его подвалы Кремля. Мы там из него все показания выбьем.

— У меня и так есть доказательства на Ушакова, — вздохнул император и посмотрел на других участников планирования. — А вот кто с ним сотрудничал, я не знаю. А это, наверняка, громкие фамилии. Это раз. Второе, прости, полковник, но в вашей конторе я не могу быть уверен. Даже в вас двоих, если честно.

— Можете быть уверены, — машинально проговорил я и вот тут уже удостоился удивлённого взгляда Голицына и изумления Оболенского. — Эти двое умрут за отчизну и за вас.

Ни полковник, ни майор не предполагали, что после всей той крови, которую они мне попортили, я вдруг вступлюсь за них. Более того, они не понимали, откуда у меня такая уверенность.

— Ты наверняка знаешь? — я уже выучил движение брови монарха, которое обозначало удивление. — Или это твоё личное предположение?

— Наверняка, — ответил я, глядя прямо в глаза императору. — Мне открылось это, когда мы возвращались.

— А остальные? — спросил меня император.

Я посмотрел в упор на боевого мага, которого глава государства назвал Николаем. У того от ужаса широко открылись глаза. Он сгруппировался, чтобы бежать, но, видимо, его подвела нерешительность. В любом случае, он сам себя выдал. Двое его соратников мгновенно скрутили его в энергетический кокон и поинтересовались, куда его деть.

— Пусть на глазах пока будет, — тяжело вздохнул монарх, махнув рукой. — Николай, как же так? — он покачал головой, а у мага из глаз полились слёзы. — Вот видите, — он обернулся к нам, — как глубоко проникли щупальца этого кракена?

— Арсений Глебович, — обратился к императору Воронцов, — вы хотите вычистить всю скверну?

— Ну всю-то не получится, — пожал плечами император и показал рукой на меня. — Нет, если он мне про каждого скажет, — но я покачал головой, мол, не получится. — Ну вот, — он развёл руками. — А что мне прикажешь? Иметь дело с теми, кто меня втайне уже предал однажды?

— Вы собираетесь дать ему возможность прийти к власти? — осторожно предположил Юрьевский. — Чтобы выявить всех предателей?

— Ни в коем случае! — отрезал Арсений Глебович, сделав резкий рубящий жест рукой. — Ты сам понимаешь, что такого допустить нельзя!

— Поэтому и спрашиваю, — покорно ответил Василий Иванович.

— Но, — император подался вперёд, — нужно максимально к этому подвести, чтобы он решил, что выиграл. И вот тогда брать его со всеми приспешниками тёпленьким и везти в подвалы Кремля. Да к чёрту Кремль, в его же портал бросить, к плотоядной жилплощади.

— Как вариант — очень хорошо, — проговорил Воронцов, поглядывая то на Юрьевского, то на меня, но чаще всё-таки на императора. — Но как мы это воплотим?

— Для этого и нужны будете вы, — ответил император, встретившись глазами с Владимиром Юрьевичем. — Вы же что-нибудь придумаете, правда, — и дождавшись недоумения на лице Воронцова, рассмеялся. — Да шучу я, Володь, ты чего? Вместе будем думать.

— Полагаю, для начала нам нужно, чтобы Ушаков поверил в то, что у него всё получилось, — проговорил я, когда понял, что молчание затягивается. — В это самое время нам потребуется стянуть сети вокруг всех, кто причастен к подготовке переворота.

— И как мы их вычислим? В этом-то и загвоздка, — проговорил император, снова оборачиваясь ко мне. — Ты же говоришь, что не сможешь вычислить каждого?

— Только если отправлюсь с ним в полёт между мирами, — мрачно ответил я, но монарх почему-то счёл это за шутку. — А вот если завладеть всей агентурой Константина Семёновича, то можно узнать каждого замаранного.

— И как мы это сделаем? — император снова был серьёзен и весь превратился в слух.

Глава 16

Бог Хаос не понимал, почему у него ничего не получается. Он уничтожил самого главного врага Великой Тьмы. Бога Развития, без которого всё должно было прийти в упадок. Если материальные создания не будут развиваться, они погибнут. А вместе с ними погибнет и всё остальное. Всё то, что нарушает прекрасный лик Пустоты.

Но, несмотря на то, что бог пал, миры не спешили разрушаться и самоуничтожаться. Можно было сказать, что вообще ничего и не поменялось. Этот факт и заронил в душу бога Хаоса сомнение. Возможно, что-то случилось, и бог, отвечающий за развитие, выжил? Но как? От Чёрного Клинка невозможно уклониться, а убивает он наверняка.

Но вскоре Хаос получил ответ на свой вопрос. Один из младших богов заметил очень специфическое воздействие в пока ещё живой вселенной. Хаос проверил, и действительно, сомнений быть не могло, перед ним находились следы воздействия бога Развития. Значит, он и правда выжил, а теперь набирается сил, чтобы нанести ответный удар.

Хаос не стал вдаваться в подробности, что заставило его противника обнаружить себя. Он решил, что это очень и очень удачное событие, которым надо воспользоваться во чтобы то ни стало.

Подручный Великой Тьмы решил пойти самым простым путём и просто уничтожить все миры поблизости от того места, где появился его неприятель. И вот тут его ждало первое разочарование. Он не мог этого сделать.

На всей материи вблизи от того места, где появлялся некто с признаками бога Развития, лежали определённые защитные знаки. Не то чтобы Хаосу не под силу было преодолеть все эти охранные печати, но их было столько, что пришлось бы затратить очень много времени. А богу разрушения не терпелось до конца изничтожить своего врага.

И тогда он пригляделся к миру, в котором чувствовалось присутствие оппонента. Там жили существа под названием люди — забавные приматы с магической энергией. И в тот момент, когда он разглядел этот мир подробнее, Хаосу пришла интересная мысль.

* * *

— У нас есть три человека, непосредственно работающих на Ушакова, — произнёс я, с одной стороны, очевидную вещь, но логический план всегда и строится на фундаменте отлично известных истин и уже потом приходит к интересным заключениям. — И если Алиса с Николаем могут многого не знать, то уж Юрьевская-то точно должна быть в курсе, кто из высокопоставленных аристократов содействовал Константину Семёновичу.

— То есть мы сейчас приводим сюда Елену Ивановну и допрашиваем? — нет, император не интересовался, он в мыслях поставил единичку и проговорил этот пункт плана вслух. — Что дальше?

— В идеале мы узнаём, кто именно помогал Ушакову и держал связь с остальными. Одним словом, нам нужен именно паук, который управляет паутиной, а уж захватив его, мы легко узнаем обо всех остальных, — мне казалось логичным, что связью в стане начальника тайной канцелярии занимается какой-то конкретный человек, ведь это непростое дело — организовать заговор так, чтобы о нём не узнал император.

— По-моему у меня скоро появиться новый тактик в приближении, — усмехнулся император, но тут же столкнулся со сверкающим взглядом Воронцова.

— Уж извините за мою резкость, — проговорил Владимир Юрьевич, хлопнув ладонью по подлокотнику, — но я этого юношу уже давно разглядел и пригласил в свою компанию на партнёрских условиях.

— Ого, Володь, рискуешь вызвать мой гнев? — монарх откровенно подтрунивал над князем, что подтверждала его широкая улыбка. — Ладно-ладно, будет совмещать.

— Третьим пунктом нам предстоит узнать, что намечается в ближайшие дни, — продолжил я, подождав, пока император и Воронцов закончат свою шуточную пикировку. — Думаю, что перед объявлением шокирующей информации народу они должны собраться и провести какое-нибудь заседание. Там их взять будет проще всего. Только надо учитывать, что там, скорее всего, окажутся и те, кто не при делах. Их пригласят, чтобы либо склонить на свою сторону, либо… — я замолчал, потому что тут и так было всё ясно.

— Этого допустить никак нельзя, — император рубанул воздух рукой и встал с кресла, так его распирало от нетерпения. — Мы должны сейчас же заняться делом, ещё не хватало, чтобы моих верных подданных кошмарила группа изменников.

— Согласен, — ответил я, тоже поднимаясь со своего места. — В целом, картина ясна, намётки плана есть, остальное можно решить уже в процессе.

— Совершенно верно, — кивнул монарх, оглядывая собравшихся. — С кого начнём? Сразу с Юрьевской?

Но начали мы не с неё. Так уж получилось, что первой из винного погреба вывели Алису. От девушки явно пахло вином, но взгляд был достаточно ясным.

— Ваше императорское величество, — обратился к нему один из боевых магов, охранявших погреб. — Алиса Бруновна Рейтерн желает что-то рассказать вам. Говорит, что это очень важно и может помочь в задержании Ушакова.

— Что ж, — кивнул на это монарх, — мы её выслушаем.

Глянув ещё раз в её глаза, я понял, что она не рассчитывает на помилование. Нет, в ней взыграло чувство справедливости, да и обида за то, что её бросили умирать вместе со всеми остальными.

— Ваше императорское величество, — начала она, когда мы заняли свои места, и встала на колени. — Прошу принять мои искренние извинения за произошедшее. Понимаю, что недостойна прощения, но хочу, чтобы вы знали, я раскаялась в содеянном.

— Это не имеет отношения к делу, — холодно заметил император, и Алиса вздёрнула хорошенький носик. — Скажите, хорошо ли вы знаете структуру осведомителей и связных Ушакова?

— Да, — кивнула на это девушка и поднялась с колен. — Я сама являлась её частью.

— Кто ею заведует? — сейчас монарх больше всего напоминал следователя, который беспристрастно допрашивал обвиняемого по делу, которое его совершенно не касается. — Или хотя бы самые приближённые к данной структуре.

— Заведует там всем один человек — Пётр Фадеевич Окунев, — отчеканила Алиса настолько твёрдо и с таким выражением лица, что сомнений в правдивости её слов не оставалось. — Он же ответственен за вербовку новых людей. В том числе и Елены Ивановны.

— Вот же Окунь, — невольно вырвалось у Воронцова. — Везде занырнёт. Всё ему не живётся спокойно.

— Он вас просто ненавидит, — проговорила Алиса, повернувшись к Владимиру Юрьевичу. — Специально оговорил, чтобы вы получили билет в один конец, наравне с императором и цесаревичем. И Дьякова он убил, чтобы вас подставить.

— Вот же гнида, — в сердцах произнёс Воронцов. — Я же догадывался, что Геннадий Андреевич не сам мне палки в колёса ставил. Не такая у него натура… была. Даже жалко его немного.

— Нам сейчас не до жалости, — сказал на это император. — У нас тут государственный переворот на носу, — видимо, он не до конца вник в слова князя, но никто не стал на этом акцентировать внимание. — Сможете нас вывести на Окунева? Где бывает? Как лучше задержать его? — обратился монарх к пленнице.

— Раньше он постоянно находился в специальной штаб-квартире, где проводил встречи с агентурой, — ответила на это Алиса и задумалась. — А сейчас… была у них конспиративная квартира на Ордынке, можно проверить там.

— У нас нет времени проверять, — отрезал император и наклонился к девушке. — Когда он там бывает? Только точно! От этого зависит твоя жизнь!

Алиса явно разволновалась, и на глазах её выступили слёзы. Видимо, не привыкла к подобному давлению. А вот Арсений Глебович умел внушать людям страх.

— Не знаю, как сейчас, но до того, как меня отправили за Русланом, он буквально жил там, — ответила она срывающимся голосом.

Я, как и император, решил, что она не врёт. Мы записали адрес, вернули девушку в винный погреб под охрану, а сами сели разрабатывать план захвата.

— Володь, — обратился монарх к Воронцову, — ты как в последнее время с боевой магией? Совсем завязал?

— Да уж ничего не помню, — ответил тот. — Но у меня есть запас отличных артефактов.

— А вот это уже хорошо, — кивнул император, но затем задумался. — Однако придётся терять время, чтобы забрать их. А на твоём особняке может быть наружное наблюдение.

— Так у меня и не дома, — развёл руками Владимир Юрьевич. — В пансионате у Пирогова. А сходить мы туда можем буквально за несколько минут с Русланом.

— Добро, — Арсений Глебович встал с кресла и прошёлся туда-сюда по холлу, поглядывая на телефон. — Давайте попробуем своими силами захватить Окунева.

— Почему бы не вызвать подкрепление? — поинтересовался Голицын, которое всё время, в основном, молчал. — Можем взять людей из моего отдела. Они преданы мне и вряд ли… — но он замолчал, потому что не был уверен на все сто процентов.

— Вот именно, — оглянулся на него император и сделал выразительный жест руками. — Мы совершенно не знаем, кто вовлечён в заговор, а кто нет. Это-то нас больше всего и подводит.

Я был согласен с государем. Но также полагал, что действовать надо быстро и жёстко, чтобы никто не успел узнать о том, что Арсений Глебович выжил. Только так можно было вычистить всех изменников.

Наконец, план был готов. Мы с Воронцовым через Лимб сходили за необходимыми артефактами. Попутно я поинтересовался здоровьем у живоглота. Тот уже снова пожелтел и медленно вращал выпученными глазами. Но на вопросы пока не отвечал. Я бегло проверил его состояние и понял, что он ещё приходит в себя, поэтому решил не трогать.

Когда мы вернулись, остальные были уже наготове. Постановили отправляться вшестером. Я с Воронцовым, Голицын с Оболенским и два боевых мага: Антон и Матвей. Но сначала мне предстояло разведать дорогу в квартиру через Лимб. Порталами мы по понятным причинам пока не пользовались.

Я уже вполне освоился в перемещениях по Лимбу, поэтому нужную мне квартиру, занимавшую целое крыло старинного здания, нашёл без труда. На данный момент она была пуста, но выдавала явное и постоянное присутствия в ней кого-то влиятельного.

Вернувшись, я обрисовал обстановку, и мы практически сразу двинулись в обратный путь, чтобы сделать засаду. Всё шло, словно по маслу, что меня немного напрягало. Но, с другой стороны, Окунев и не должен был предчувствовать подвоха. Они с Ушаковым должны быть уверены в своей победе.

Проблемы начались, когда Пётр Фадеевич вернулся в свою конспиративную квартиру. Как оказалось, он действительно уже решил перевести её в свой жилой фонд и поселился тут, словно это был его дом. Ну а что? До Кремля недалеко, исторический центр, одним словом, все тридцать три удовольствия.

Но Окунев при этом был ещё и сверхосторожен. Ещё бы, столько подлостей провернуть, поневоле станешь осторожничать. И вот, вместо обычных четырёх телохранителей или даже восьми, как у самого императора, у него оказалось шестнадцать хорошо обученных боевых магов.

Сначала в квартиру зашла первая четвёрка, которая тут же почуяла неладное. Они дали знаки своим, оставшимся на улице, и те принялись уводить своего нанимателя по чётко выверенной траектории.

— Разомнёмся? — шёпотом спросил я Воронцова, наблюдая, как императорские боевые маги вступают в бой с телохранителями Окунева. — За ним?

— Вперёд, — откликнулся Владимир Юрьевич, и мы с ним вдвоём вошли в Лимб.

За нашими спинами воздух нагрелся от различных заклинаний. Кое-где он даже начал исчезать с громкими хлопками. Это говорило о том, что первая четвёрка телохранителей состояла из стихийников. Ну ничего, боевые маги императора дадут им прикурить. Вопрос только в том, сколько времени на это потребуется.

Мы с Владимиром Юрьевичем шагнули из Лимба в реальный мир, чётко рассчитав место, в котором появимся. Оттеснили первую четвёрку, за которой держался Окунев, представ прямо перед его ошарашенным взглядом.

— Владимир, — прохрипел тот, не веря своим глазам. — Но ты же должен быть…

— Я никому ничего не должен, — ответил на это Воронцов и активировал какие-то из своих артефактов, которые тут же обездвижили троих из четырёх телохранителей. А последний катался по асфальту, пока мой спутник не добавил ему.

В узком переулке остальные телохранители Окунева не рисковали нас атаковать, боясь задеть своего хозяина. Но время играло против нас. Поэтому я решил точным ударом вырубить государственного преступника и приволочь пред ясны очи императора.

Каково же было моё изумление, когда точно выверенный удар провалился в пустоту. Уверенность в своих силах на этот раз сыграла со мной злую шутку. У Петра Фадеевича оказалась отменная реакция. Двигался он так, словно мог тормозить время. Хотя, конечно, ему это было не под силу. Скорее всего, сказывалось действие какого-нибудь хитрого артефакта.

Отскочив, он тут же выпустил в меня несколько световых лезвий, точно попавших в цель. Однако все их я блокировал руками. Но мне не хотелось оказаться в качестве отбивающегося, поэтому я пошёл в атаку.

Несколько моих ударов Окунев блокировал, но проглядел один хитрый тычок снизу левой рукой. Он не принёс ему большого вреда, но проломил защиту, позволив считать её и понять, как противостоять противнику.

В этот момент Воронцов чётко отрабатывал своё пребывание тут. Он закидывал телохранителей таким количеством артефактов, что те просто не успевали ничего предпринять. Только они отходили от слепоты, вызванной нереально ярким светом, так им тут же приходилось бороться с жалящими насекомыми. Затем их с ног сбивали яростные порывы ветра. И так далее без конца.

Я не следил за своим спутником, полностью сосредоточившись на противнике, оказавшимся вполне достойным бойцом. Мне даже понравилось с ним размениваться ударами и жать его к стене узкого переулка. Пока он вдруг не выхватил огнестрельное оружие и не выстрелил в меня несколько раз.

Лишь отразив все выстрелы, я понял, что сжимаю в руке энергетический меч, которым лихо защитился от каждой из пяти или шести пуль, летящих мне в лицо и шею.

После чего я приставил клинок к шее Петра Фадеевича.

— Палач? — прохрипел тот. — Но мы же вас нейтрализовали.

— Пойдём, — бросил я ему сухо. — Тебя ещё ждёт масса сюрпризов.

С этими словами я втащил его в Лимб, попутно захватив и Воронцова. И только тут почувствовал, что короткая драка далась мне не так уж легко, как казалось. Воздух поступал в лёгкие тяжело и надсадно.

Стоило Окуневу увидеть императора, как он разразился чуть ли не истерическим хохотом. Лишь хлёсткий удар ладонью по щеке смог его немного привести в чувство.

— Я понял, — проговорил он всё с тем же намёком на смех. — Вы решили подсуетиться, да?

— Кто вы? — спросил его император грозным басом. — В смысле подсуетиться?

— Надо же, как натурально, — хихикнул Пётр Фадеевич и глянул на меня исподлобья. — Даже голос сумели подделать.

— Что ты брешешь, пёс? — проговорил монарх, приподнимаясь и нависая над пойманным нами преступником, а затем повернулся ко мне. — Приведи остальных.

Я понял, что мы оставили четверых наших в квартире Окунева. Однако, когда я вернулся, там их уже не было. Они обследовали переулок, в котором мы дали бой остальным телохранителям. Я вышел из Лимба, собрал их вокруг себя и переместил обратно к себе домой.

Тем временем там разговор зашёл вообще в какую-то сюрреалистическую плоскость.

— Давайте сотрудничать, — предлагал Окунев, глядя на императора, и, кажется, явно чего-то недопонимал. — У нас есть стратегические возможности, а у вас такая схожесть с монархом. Мы можем провести вполне официальное отречение от престола в пользу Константина Семёновича.

— Ты меня за кого принимаешь? — спросил монарх, наконец, поняв, что Окунев несёт дичь не просто так, а действительно принял сидящего перед ним императора за кого-то другого.

— За того, кто ты и есть, — очень грубо ответил Пётр Фадеевич. — За мага-иллюзиониста, который принял облик императора. И Воронцова тоже решили сотворить. Но вы просчитались, Владимир Юрьевич никогда бы не смог раскидать моих телохранителей, как детей.

— Вот тут ты заблуждаешься, — проговорил Воронцов, до которого дошло, что происходит. — И насчёт его императорского величества тоже. Он самый что ни на есть настоящий.

— Это исключено, — ответил Окунев. — Мы его и семью, и Воронцова, и Юрьевских отправили туда, откуда не возвращаются.

— Плохо отправили, — прорычал император и выставил вперёд руку ладонью вверх.

— Оттуда нельзя вернуться, это исключено… — затихающим шёпотом говорил Пётр Фадеевич, наблюдая за тем, как над ладонью императора молнии складывались в его фамильный герб. Подделать такое было нельзя, так как задействовались изначальные силы, присущие только императору.

— Теперь рассказывай, — прогрохотал Арсений Глебович, — кто с вами участвует в сговоре⁈

А я уже видел, что Окунев действительно понял, что перед ним император. И если раньше он ещё надеялся договориться с неизвестной ему группировкой магов-иллюзионистов, то теперь он точно знал, что его ждёт только смерть. Причём, явно долгая и мучительная.

Поэтому он крепко сжал челюсть. А внутри одного из зубов находился смертельный яд. Ещё секунда, и мы лишимся самого ценного своего свидетеля.

Глава 17

Даже не знаю, как догадался про яд. Эта мысль явилась ко мне словно озарение. Но, потянувшись, я действительно увидел, что внутри одного из зубов вмонтирована капсула с летучим и ужасно ядовитым веществом. Его было достаточно для того, чтобы следующий вдох Окунева стал последним.

Уж не знаю, так ли это, но мне показалось, что я замедлил время. Мне нужно было совсем немного, чтобы воздействовать на активное вещество, вот только Петру Фадеевичу нужно было куда меньше, чтобы расколоть капсулу.

И я ускорился. Поток обычного времени со всеми остальными в нём тёк со своей обычной скоростью. А я как раз успел дотянуться до вещества в капсуле и поменять некоторые элементы. Причём, не на просто безвредные, а на такие, которые немного развяжут изменнику язык.

Сразу же после этого я вернулся в привычный ток времени и увидел, что боевые маги императора тоже догадались, что задумал Окунев. Они ринулись к нему, но всё-таки опоздали. Он раскусил капсулу и чуть ли не с наслаждением вдохнул отравленный, как ему казалось, газ.

Но ничего не происходило.

Недоумение на лице Петра Фадеевича было прям-таки детским и не наигранным. Но больше меня позабавило практически тоже самое выражение на лицах боевых магов. Частично оно же застыло и на лице императора.

— Я не умер? — зачем-то спросил у нас Окунев, причём, сделал это максимально осторожно.

— Нет конечно, — ответил я, присаживаясь напротив него и расслабляясь. — Ты же ещё не рассказал, кто, кроме тебя и Ушакова, участвовал в заговоре. А умереть ты сможешь только после этого. И то далеко не сразу.

И по выражению лица Петра Фадеевича я понял, чего он боится больше всего на свете. Он боялся боли перед смертью. Агонии, которая не будет отпускать его в мир иной, а будет длиться и длиться. Именно поэтому он хотел уйти быстро, даже не заметив этого. Но я ему не дал такого шанса. Более того, я теперь знал, чем на него можно давить. И это было удивительно. Ни семья, ни друзья, ни даже власть вместе с деньгами не стоили для него столько, сколько желание безболезненно уйти из жизни.

Я даже поёжился от этого знания о новом знакомом.

— Ты можешь облегчить душу и поделиться с нами всем, что знаешь о подготовке государственного переворота, — прогрохотал император, вставая и нависая над Петром Фадеевичем. — Тем самым ты облегчишь свою вину.

— И что же я получу за то, что всех сдам? — чуть ли не со слезами проговорил Окунев, и мне стало ещё и противно от его поведения. — Я многого не знаю, конечно…

Я глянул на императора и понял, что тот раздумывает, что можно пообещать. Но мне было доподлинно известно, что ничего серьёзного этому человеку сулить было нельзя, поэтому сыграл на опережение и проговорил:

— Если расскажешь нам всё, как есть на самом деле, выдашь всю агентуру, назовёшь все необходимые пароли, то мы обязуемся не мучить тебя, — я уловил на себе взгляд императора и обернулся, тот явно одобрял мои слова. — А предадим смерти быстро и безболезненно. Возможно, даже не на людях.

Окунев уронил голову. Не думаю, что он ждал предложения помиловать его, но, полагаю, надеялся на более лояльный исход. Однако по моему внутреннему убеждению подобные личности не должны были поганить землю своим существованием.

— Правда, не будете мучить? — зацепился он за самое важное. — Это точно?

— Обещаю! — перехватил у меня эстафету монарх. — Или тебе мало слова твоего государя, против которого ты замыслил недоброе?

— Это не я, честное слово, — забормотал Пётр Фадеевич, а я понял, что начало действовать вещество, которое я заменил в его капсуле, теперь ему будет хотеться говорить всё больше и больше, главное только вовремя смачивать горло. — Всё задумал Ушаков. Ко мне он обратился потому, что я вечно оппонировал Воронцову. А Константину Семёновичу понадобились некоторые технические новшества, которые были строго засекречены. Тогда я обратился к Дьякову, который разбирал все артефакты Воронцова, пытаясь сделать нечто похожее. Мы вместе создали различные приспособления, которые, правда, не всегда работали. А иногда работали не так, как надо…

Как я и ожидал, из Окунева просто полилось. Он сам не мог остановиться, а вещал и вещал, выдавая всё, начиная от фамилий Юрьевской и Рейтерн, о которых мы знали, и Друцких и Засекиных, о которых даже не подозревали, до совершенно ничего не значащих мелочей вроде того, какие ботинки и часы предпочитал Дьяков.

Речь Петра Фадеевича продлилась больше часа и содержала много нужной и полезной информации. Кроме того, она оказалась весьма неожиданной в некоторых моментах. Так, например, оказалось, что из достаточно влиятельных аристократов почти никого не удалось завербовать. При одной только мысли о том, что что-то может случиться с действующим императором, они начинали заметно нервничать.

То есть, условно говоря, переворот в любом случае был обречён на провал. Вот только в случае успеха с нейтрализацией императора, всё равно пришлось бы выбирать новую ветку правителей.

Когда речь зашла об агентах из тайной канцелярии, Голицын и Оболенский превратились в слух. Полковник несколько раз багровел и плевался неразборчивыми словами, которые, скорее всего, и не были цензурными, когда оказывалось, что замазан кто-то из тех, в ком он был уверен. Но следует отметить, что таких было крайне мало. Я насчитал троих. А это многое говорило, как о самом сотруднике тайной канцелярии, так и о его круге общения.

И пусть он был мне крайне неприятен, как человек, потому что был въедливым и плохо умел признавать свои ошибки, но, несмотря на это, он оказался действительно честным и радеющим за свою службу офицером.

Окунев взял передышку только тогда, когда вещество, подсунутое ему мною, практически перестало действовать. Император сидел в глубокой задумчивости, но, скорее, потому, что большинство фамилий ему ничего не сказали.

Собственно, когда Ушакову не удалось добиться лояльности от высокопоставленных вельмож, вроде того же Василия Ивановича, он решил пойти другим путём. Под видом социальной справедливости раскачать народ снизу. Его людьми запускались в массы идеи, что аристократы намеренно не делятся с простыми людьми магией. Мол, если бы хотели, то технологии появились бы у всех. И так далее, и тому подобное. И вот уже на этом поле кое-каких успехов он добился.

Но ему нужна была и ударная часть. Те, на кого можно будет положиться после переворота. Тут ему на помощь пришли вечно ущемлённые дворяне, не имеющие титулов, и просто бездари, не желавшие ничего делать и при этом мечтавшие жить в роскоши. Одним словом, шваль, которую он собрал вокруг себя, вряд ли смогла долго продержаться у власти, так как она не терпит слабых людей.

— Ваше императорское величество, — Голицын вытянулся в струнку, готовый излагать собственные соображения, — разрешите высказаться.

— Слушаю, — кивнул ему Арсений Глебович, переводя взгляд с Окунева. — Ты по своим что-то хочешь предложить?

А я буквально уловил, как изменилось выражение лица монарха с брезгливо-отчуждённого, пока он взирал на нашего «языка», на располагающее, когда он обернулся к полковнику.

— Так точно, — отрапортовал Голицын и бросил беглый взгляд на Оболенского. — Как мы поняли, из нашего отдела не был завербован ни один человек. Все, кого перечислил Окунев, — подручные Ушакова и сотрудники иных ведомств. Мы с майором Оболенским можем сейчас же с вашего дозволения поднять всех наших и их силами организовать задержание виновных в государственной измене.

— Вы уверены, что вам хватит сил и людей? — поинтересовался император, и я подумал, что он — отличный стратег, потому что всегда мыслит категориями реальных соотношений сил и никогда не делает необдуманных поступков.

— Полагаю, если мы будем действовать от вашего имени и по вашему поручению, сопротивление можно свести к минимуму. Многие, находясь в здравом уме, не пойдут напрямую против действующего государя, — Голицын замолк на некоторое время, но почти сразу добавил то, что показало в нём исключительные человеческие черты: — Возможно, многие из них были обмануты, с этим предстоит разбираться. Полагаю, Ушаков просто говорил, что императора больше нет, и с этим что-то надо делать.

— А вы сможете смириться, если узнаете, что кто-то из ваших друзей — изменник? — сурово поинтересовался Арсений Глебович и в упор уставился на полковника. — Сможете вы отдать их палачам. Кстати, а где они?

— Все трибуналы нейтрализованы, — сказал Окунев и почему-то хихикнул. — Их оказалось вычесть из уравнения легче всего. Они повелись на информацию, что мы поймали того, кто выдавал себя за одного из них.

— На Лубянке? — приподнял бровь император.

— Да, в третьем и четвёртом карцерах, — чуть ли не с гордостью сообщил Окунев, снова хихикнул и добавил: — И полностью нейтрализованы магически.

А я почему-то подумал, что среди них совершенно точно нет Святояра. Более того, мне казалось, что того трибунала, которого знал я, невозможно было так легко провести. Только вот… вряд ли Святояр был имперским палачом, вот в чём дело.

— Освободить их? — тут же поинтересовался Голицын, но оказался удивлён реакцией императора, который покачал головой.

— Нет, пусть посидят и подумают о том, что случилось, — монарх встал и прошёлся несколько раз взад-вперёд. — Они в своё время обещали, что благодаря их усилиям империи не будут грозить никакие потрясения. Как мы видим, это не так. Даже предлагали распустить СБ и тайную канцелярию. Вот и спрошу их впоследствии, как такое стало возможным.

— Ясно, — кивнул полковник, до сих пор стоявший на вытяжку. — Разрешите исполнять план по тайной канцелярии.

— Приступайте, — ответил монарх и повернулся ко мне. — А мы пока займёмся остальными. Руслан, есть у меня одна интересная мысль, — затем он обернулся к Окуневу и спросил его: — Когда ты говоришь должно состояться собрание?

* * *

Ушаков ликовал. Кроме мелких шероховатостей, среди которых была потеря достаточно ценных сотрудников, всё шло, как по маслу. Да, сначала он боялся доверяться таким людям, как Окунев, Рейтерн или Юрьевская, но затем он нашёл поводок для каждого. Он считал, что всех держал на привязи, и никто не смел ему перечить.

Основных трудностей перед ним стояло две. Первая — воздействовать на высший свет, показав им необходимость поддержки нового императора в связи с утратой прежнего. А вторая — попытаться дать понять, что единственная альтернатива — это он сам, как троюродный брат действующего монарха.

Да, у него был план на крайний случай, по которому смещали почти всю титулованную знать, и её место занимала аристократия нижнего звена. Но при этом он рисковал погрузить империю в пучину беззакония и кровопролития. А это не очень-то входило в его планы. Он не был безумцем, который желал бы управлять бурлящей от убийств империей.

И вот на сегодня был назначен тайный совет, планировавшийся из двух частей. В самом начале он с уже имеющимися подручными составлял дальнейший план действий и раздавал роли. А вот вторая часть обещала быть куда более сложной. На неё были приглашены все более-менее значащие высокородные дома для того, чтобы ввести их в курс дела.

С самого утра Константин Семёнович репетировал у зеркала, как скажет:

— Вынужден сообщить, что его императорского величества больше нет в живых…

«Ох, что начнётся, — думал он сразу после этого. — А самое главное, что на данный момент нет никаких доказательств смерти государя. Это плохо, но не критично. Мы обязательно создадим комиссию по поиску исчезнувшей императорской семьи, а пока создадим временное правительство, которое должен возглавить самый близкий к престолу человек, то есть я».

И вот перед началом собрания он понял, что почему-то ощутимо нервничает. При этом он не смог бы ответить на вопрос, почему. Всех, кто мог бы ему хоть как-то помешать, он нейтрализовал. Трибуналы в подземельях без возможности пользоваться магией. Император, его семья, двоюродные Юрьевские, Воронцов — все закинуты туда, откуда им уже никогда не выбраться.

Так почему тревожно-то так?

Он оглядел роскошный зал одного из загородных дворцов, где и были запланированы обе части собрания, и понял, что его тревожит. Он до сих пор не видел Окунева. Это был самый скользкий и пронырливый человек из всех, кого он знал. Подобных личностей надо либо сразу устранять, либо пользоваться их услугами до самого конца и только потом устранять. С Петром Фадеевичем он вознамерился пойти по второму сценарию, уж очень тот был полезен на своём нынешнем месте. Более исполнительного человека трудно было бы найти.

И вот теперь, когда все из тех, кто что-либо знал, уже собрались в просторном зале с занавешенными окнами и светящимися шарами, плавающими под потолком, Окунев всё не спешил появляться.

И смутная тревога расползалась по организму Ушакова, как противное ощущение чего-то нехорошего. Словно уже случилось что-то такое, чего он совершенно не желал. И изменить это уже было не в его силах.

И тут, словно отвечая его внутренним страхам и желаниям, дверь отворилась, и на пороге предстал легко улыбающийся Окунев. Вроде бы и было в его улыбке что-то неестественное, но… Ушаков мельком глянул на себя в огромное настенное зеркало и убедился, что у него улыбка ровно такая же.

— Приветствую вас, Пётр Фадеевич, — он поспешил поприветствовать вновь пришедшего к ним аристократа и уже значительно тише добавил: — Что-то задержало вас? — при этом он вглядывался в глаза соратника, чтобы определить фальшь, если таковая всё-таки проскочит.

— Да, — ответил тот, — возникли некоторые трудности со здоровьем, — он развёл руками и на секунду принял страдальческое выражение лица, по которому становилось ясно, что ему очень плохо. — Едва нашёл в себе силы, — и тут он склонился к самому уху Ушакова, чтобы сказать ему на ухо: — возможно, это на нервной почве, но все внутренности крутит.

И Константин Семёнович снова был склонен поверить Петру Фадеевичу, так как и у самого последние дни организм часто протестовал и выдавал совершенно нежелательные реакции.

Но в то же время он даже не заметил, что, воспользовавшись тем, что они сблизились практически вплотную, Окунев кинул ему в карман пиджака что-то очень маленькое и практически невесомое.

Но от самого появления Окунева у Ушакова полегчало на сердце. И он со спокойной душой стал вести собрание. На первой части он распределял роли, обещал титулы и рисовал радужные мосты. Прошла она ровно так, как и должна была. Но Константин Семёнович понимал, что самое сложное его ждёт впереди. Князьям и графам просто так мозги запудрить не удастся, тут нужна будет другая тактика.

Перерыв между частями был вполне достаточным, чтобы съехалось более трёхсот представителей самых знатных родов. Остальные либо не смогли, либо не захотели. Но это уже и не играло роли. Сейчас главное — получить хоть какую-то легитимность собственной власти, а там уж можно будет развернуться по полной.

Главное, что прибыли Ливены и Кантемиры, с их помощью он надеялся закрепиться на вершине власти. Всё-таки не чужие люди. Были тут и Потёмкины, и ещё множество имеющих вес семей.

Ушаков встал за трибуну, оглядел присутствующих и глубоко вдохнул.

— Господа и дамы, мои дорогие друзья, не буду томить вас в ожидании. Я должен с прискорбием сообщить вам о том, что императорская семья исчезла в полном составе, — в зале тут же раздались охи, ахи и резонные вопросы: «Как?» «куда?» и «как такое вообще стало возможным?». — Тише, господа, тише. Проводятся все необходимые мероприятия, но всё указывает на то, что монаршая семья исчезла во время перехода через портал. К сожалению, получить комментарии у светлейшего князя Воронцова тоже не получилось, так как найти его не удалось.

Снова ропот, отдельные выкрики прервали его, но он сделал повелительный жест рукой, показывая, что просит тишины.

— Понимаю, с этим тяжело смириться. Я сам до сих пор не могу прийти в себя. Но дело всё в том, — тут он филигранным актёрским движением смахнул несуществующую слезу, — что империи надо жить дальше. Я собрал вас всех для того, чтобы решить, кто войдёт во временное управление. Сминая и убирая подальше все свои смятенные чувства, я предлагаю свою кандидатуру на первое время.

Тут зал притих, никто не решался сказать ни слова, потому что все осмысливали сказанное.

И только Окунев, стоявший по правую руку Ушакова, вдруг повернулся к Константину Семёновичу и совершенно разборчиво проговорил:

— Прошу прощения, но у меня есть другая кандидатура.

Глава 18

— Саториус! — рявкнул барон Захерт, когда подчинённый явился по его приказу. — Либо ты мне сообщаешь, что все мои указания исполнены, либо ты уволен! Понял⁈

Прибывший необычно низко поклонился, словно признавая свою вину.

— Уж извините, ваше благородие, — он быстро глянул на кресло из красного дерева, на котором сидел барон, на убранство стола и сделал какие-то свои весьма таинственные выводы. — Но ситуация меняется быстрее, чем мы можем сориентироваться. В последние две недели события несутся всё ускоряющимся галопом, поэтому достаточно сложно выполнить некоторые поручения. А некоторые из них устаревают, едва вырвутся из ваших благородных уст.

— Саториус, скажу честно, — барон поднялся и, переваливаясь с боку на бок, словно утка, прошёл к подчинённому, после чего взял его подбородок толстыми пальцами и заглянул в глаза громиле, с которым был практически одного роста. — Ты меня утомил. Ты всегда только обещаешь, но ничего не исполняешь. Такое ощущение, что ты в буквальном смысле этого слова саботируешь деятельность моей организации.

— Если бы это было так, — с улыбочкой ответил Саториус, даже не пытаясь вырвать свой подбородок из хватки начальника. — То, при всём моём уважении, вашей организации уже не существовало бы.

— Да как ты смеешь!.. — начал было Захерт, но потом решил, что проще отдать приказ об устранении, чем самому марать руки. — Доложи о происходящем, — проговорил он совершенно другим тоном, и его рука безвольно упала вниз. — Что тебе не даёт работать так, как надлежит?

Следующие несколько минут барону оставалось только удивлённо округлять глаза и поминутно следить за челюстью, чтобы не слишком низко падала, так как события действительно творились невероятные.

— Буквально вчера через нашу агентуру я получил информацию о том, что императорская семья в полном составе исчезла, — проговорил Саториус и увидел первую реакцию Захерта, поэтому продолжил: — Да, я тоже сначала не поверил, но затем получил подтверждение данной новости. Дело в том, что активизировалась сеть хорошо нам известного Константина Семёновича Ушакова, который вместо того, чтобы следить за неприкосновенностью императорской семьи, сам решил влезть на трон. Не очень благоразумно с его стороны, правда? — и тут громила в тёмном, несмотря на жару, костюме посмотрел Захерту прямо в глаза.

Барона передёрнуло, потому что не далее, как вчера он получил от Ушакова интересное предложение, которое сулило возможность вывести некоторую часть не совсем легального бизнеса на свет. Да, там надо было бы платить налоги, но зато Захерт получал отменную защиту со стороны самого государства. В ответ надо только было поддержать Константина Семёновича на сегодняшнем собрании.

— Это дела князей, — пробурчал барон, возвращаясь и садясь в кресло. — Нас они не касаются.

— Так вот, — как ни в чём не бывало продолжил Саториус. — Дальнейшее расследование показало, что все наши попытки копнуть под Воронцова, чтобы выйти на Руслана Могучего провалились, потому что оба этих господина попали под непосредственную защиту императора.

— Я же предупреждал, что это птицы не нашего полёта, — хмыкнул барон. — И не нужно было примешивать сюда князя Воронцова. Требовалось просто нежно взять Могучего за жабры и всё.

— Тем не менее, наша ловушка почти сработала, — пожал плечами Саториус. — Узнав о смерти Дьякова — давнего оппонента Воронцова, мы решили обыграть всё так, что это вина исключительно Владимира Юрьевича. Но, к сожалению, снова ничего не вышло. Более того, Воронцов и Могучий, так же, как и Юрьевские и ещё некоторые аристократы, просто исчезли. Словно растворились в воздухе.

— Так не бывает, — хохотнул Захерт и прикоснулся к своей сверкающей лысине. — Следы остаются всегда, будь то кости в золе или бочонки с цементом на дне реки Москвы.

— Совершенно согласен, — кивнул Саториус, — но в нашем случае следов не было совсем, при том, что Ушаков всем своим видом и распоряжениями своим подчинённым давал понять, что императорской семьи и светлейших князя и княгини Юрьевских, двоюродных брата и сестры императора, уже нет в живых.

— Значит, будем привыкать к новой власти, — развёл руками Захерт. — Может быть, даже в чём-то лучше будет.

— Исключено, — улыбнулся Саториус и выпрямился в полный рост. — Я не зря говорил, что события несутся вперёд просто неудержимо, — сейчас он больше всего напоминал античную статую. — Сегодня мне сообщили, что вопреки чаяниям и мечтам начальника тайной канцелярии император с семьёй и остальными не только выжил, но и находится в добром здравии. Более того он уже знает о попытке государственного переворота и принимает все необходимые меры для того, чтобы покарать виновных.

Барон Захерт вскочил с кресла. Он разрывался между двумя противоположными желаниями. С одной стороны, надо срочно сообщить Ушакову о том, что тот раскрыт. А с другой стороны, это лишь значило бы подписать себе смертный приговор как участнику попытки госпереворота.

Саториус внимательно проследил за шефом и продолжил:

— Есть идея захватить кого-нибудь из изменников и доставить его императору. В таком случае можно будет рассчитывать на приличные преференции, — подчинённый незаметным движением сунул руку в карман. — Тот, кто сделает подобное, скорее всего, удостоится большой благодарности. Как, например, поговаривают, что Руслан Могучий уже князь.

— Ты, видимо, гораздо глупее, чем я предполагал, — взорвался барон Захерт, и всё его скопившееся негодование выплеснулось в единый миг, — раз предлагаешь быть ближе к императору! И вообще, за последние дни от тебя нет совершенно никакой пользы! Ни одно порученное тебе дело не доведено до конца!

— Я же вам объясняю, — абсолютно спокойно, даже не снимая с лица улыбки, проговорил Саториус, — события несутся галопом, ситуация всё время меняется. Только кажется, что ты на коне, как оказывается, что…

— Мне это надоело! — закричал Захерт, не совсем понимая, к чему ведёт подчинённый. — Вон отсюда! И чтобы ноги твоей больше тут не было! Ты уволен!

— Что ж, — делая вид, что поворачивается к двери, проговорил Саториус. — Видят боги, я пытался донести до вас реальное положение дел. Но раз вы отказываетесь… — с этими словами он резко развернулся и бросил в барона что-то незаметно вынутое из кармана.

* * *

Я решил принять облик Окунева и в таком виде явиться на тайный совет. На удивление это оказалось даже легче, чем я себе представлял. Ушаков не заподозрил никакого подвоха и принял меня за своего подручного.

Император, Воронцов и Юрьевский тоже должны были прибыть на это совещание, но лишь на вторую его часть под личинами приглашённых высоких гостей.

Благодаря Владимиру Юрьевичу мы достаточно быстро связались со многими аристократами и предупредили их, как о речи Ушакова, так и о том, что последует дальше. Это были исключительно лояльные трону лица, поэтому мы особо ничем и не рисковали.

Среди них был и министр обороны, который тут же пообещал стянуть элитные части быстрого реагирования к загородному дворцу. Одним словом, всё было готово к тому, чтобы задавить попытку мятежа в самом её зачатке.

Сотрудников тайной канцелярии, перешедших на сторону Ушакова, уже потихоньку без лишнего шума и пыли вязали Голицын и его подчинённые.

А я наслаждался тем, что совершенно беспрепятственно находился среди противников и они даже не подозревали, кто скрывается под личиной Окунева и чем закончится сегодняшнее собрание.

Первая часть выявила не только всех предателей и изменников, но и подлую натуру Ушакова, который на самом деле надеялся сесть на трон. Причём, он умудрился всё повернуть так, словно он делает великое одолжение народу России и принимает на себя всю тяжесть власти. Да, такого лютого лицемерия я не встречал никогда.

Веселее проходила вторая часть, где требовалось в том же убедить уже всё высшее общество, которое, казалось, было совсем не готово к подобным новостям. На самом деле многие уже всё знали, благодаря нашим звонкам и быстрым разговорам. Дальше некоторые дома передавали другим, родственным им, и так по цепочке, в которой не было слабых звеньев, так как мы знали их все наперечёт.

И вот настал тот самый миг, когда всё должно было решится. Константин Семёнович произнёс пылкую речь, которая должна была по его расчётам отозваться в каждом сердце. Но что-то пошло не так. Зал замер, а я не удержался и решил подтрунить над начальником тайной канцелярии.

— … Я предлагаю свою кандидатуру на первое время, — закончил вступительное слово Ушаков, и в зале повисла та самая тишина, которую я, да и многие посвящённые боялись нарушить смехом.

— Прошу прощения, — отчаянно пытаясь не хрюкнуть от подавляемого хохота, проговорил я, — но у меня есть другая кандидатура.

Выражение лица Ушакова трудно было описать. Только что оно было божественно одухотворённым, принадлежащим человеку, готовому пожертвовать собою во имя общего дела и взять на себя всю тяжесть власти. И вдруг он стал похож на мелкого хищника, над ухом которого прорычал зверь куда более крупный.

— Что, прости? — спросил он у меня, всё ещё надеясь на то, что ему послышалось. — Что ты сказал?

— Я говорю, что у нас есть законный император и совершенно незачем искать ему замену, — с этими словами я показал рукой на первый ряд, где приглашённые Дашков, Путятин и Троекуров вдруг превратились в императора, Воронцова и Юрьевского. — Полагаю, никто не будет с этим спорить?

Те, кто был нами предупреждён, наконец-то оттаяли и громко зааплодировали. Заговорщики настолько растерялись, что даже не сразу сообразили, что нужно делать.

— Взять их! — приказал Ушаков, показывая на тех, кого ни при каких условиях больше не предполагал встретить в своей жизни. — Это маги-иллюзионисты, пытающиеся проникнуть на трон обманным путём!

Вот только все те, кто был приглашён на вторую часть собрания, не спешили исполнять его распоряжение. Наоборот, они ощетинились боевыми заклинаниями и в мгновение ока скрутили предателей, решивших послушать Ушакова.

Когда Константин Семёнович повернулся ко мне, я уже принял свой обычный облик.

— Ты кто? — прорычал он и запустил в меня предельно сильным заклинанием, нацеленным раздробить мои кости до того, как я успею ответить.

Но он просчитался, потому что я смог блокировать удар, хоть и с определёнными трудностями.

— Тот, кто арестует тебя и приведёт к ответу, — ответил я и поморщился от того, насколько пафосно это прозвучало. — Сдавайся, у тебя нет шансов.

Но Константин Семёнович моим словам не внял. Ему нужно было доказать, что он сильнее, мощнее и боги ещё знают что. Он ударил по мне артефактами с двух рук. Первый вгрызся в мою ментальную защиту, и, должен признать, это был мощный артефакт. Если бы я не готовил себя к подобной атаке, то, возможно, и не выдержал. Даже слои одного или двух дней были бы прорваны этим артефактом.

Причём, он даже не был нацелен на то, чтобы подчинить меня. Нет, он просто создавался для того, чтобы превратить мозги атакуемого человека в винегрет. Сам маг процентов на девяносто не смог бы пережить это. Но моя пассивная защита, выстраиваемая все последние дни, выдержала. Я только обратил туда внимание, чтобы убедиться в этом, но не дольше, чем на секунду.

Потому что второй артефакт взвихрил вокруг меня воздух и потянул в портал.

— Э, нет, дружок, — проговорил я и мгновенно нырнул в Лимб, сбив на секунду внимание Ушакова, дав ему подумать, что у него всё получилось, но тут же вышел из Лимба позади него, — больше к голодным замкам я не ходок.

Его глаза широко раскрылись, потому что он, наконец, поверил сам в том, что перед ним люди, вернувшиеся из такого места, откуда вернуться просто не могли.

— Этого не может… — он не договорил, потому что я не хотел его слушать.

В зале уже скрутили почти всех приспешников Константина Семёновича. Канцелярские тоже, скорее всего, уже вычистили свои ряды, поэтому лишний раз тянуть время было просто ни к чему.

Я ударил его снизу в челюсть, запоздало вспомнив про капсулу, которая, наверняка, была и у этого в челюсти. Но решил эту проблему ещё до того, как Ушаков приземлился на спину возле трибуны, с которой вещал всего пару минут назад.

Как ни странно, капсула, которая действительно была в челюсти начальника тайной канцелярии, не раскололась. Мой удар пришёлся в другую сторону челюсти. Некоторое время я даже думал, что вырубил Ушакова. Но нет, он оказался крепким орешком.

Приподняв голову, он произнёс голосом, достойным лучших драматических актёров:

— Вам меня не взять!

После чего раскусил капсулу и… начал дико хохотать, катаясь по полу и держась за начавшую синеть челюсть.

— Чего это он? — поинтересовался подошедший император, с презрением глядящий на корчащегося в хохоте бывшего уже начальника тайной канцелярии. — Ты ему анекдот политический рассказал?

— Нет, — хмыкнул я, представив картину, как я Константину Семёновичу рассказываю анекдот, пока вокруг всё его окружение кладут лицом в пол, да так лихо, что практически никто не успел воспользоваться магией. — Просто на этот раз изменил состав вещества чуть иначе, чем в прошлый. Надо было как-то разрядить обстановку.

— А здорово получилось, — улыбаясь, произнёс император, хотя его улыбку искажало сильнейшее силовое поле, которое защищало его от любого воздействия извне. — Убить его было бы слишком просто.

«Душа — вкусно, — отозвался на это живоглот, который уже совсем пришёл в себя. — Особенно человеческая».

«А душа хорошего человека отличается по вкусу от души плохого? — спросил я, но тут же подумал, что наши критерии хорошего и плохого сильно отличаются. — Вообще, есть разница между людьми?»

«Все люди одинаково полезны, — хмыкнул на это Пушок, и я понял, что он шутит. — Вкусные».

Больше эту тему я решил не развивать. Нам предстояло собирать всех предателей и изменников, везти их в специально оборудованные помещения, которые, по словам императора, ещё предстояло найти, так как в империи последнее время преступность сходила на нет.

— Как вы оттуда выбрались⁈ — сквозь смех выдавил из себя Ушаков, когда его уводили к специальному автобусу. — Как у вас это получилось?

— Не твоё дело, пёс, — произнёс император, давая понять, что Константин Семёнович для него более не тот человек, с которым он захотел бы разговаривать.

А вот мне почему-то хотелось ответить. Всё-таки я многим рисковал из-за этого самого перехода.

— Обычно, — проговорил я, — если есть вход, есть и выход. И если что-то куда-то попало, то это оттуда можно извлечь.

От моих слов Ушаков перестал смеяться.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Я не понимаю.

— Скоро поймёшь, — спокойно ответил я, отворачиваясь от бывшего начальника тайной канцелярии, сейчас он действительно был жалок. — Когда из тебя будут извлекать необходимую информацию.

Тьфу, опять пафос! Ну вот откуда во мне его столько? Хотя ладно, по отношению к этим пусть будет, ничего страшного.

— Послезавтра, — оторвал меня от моих мыслей император, положив руку на плечо, — Весенний Императорский Бал. Раз ты такой умный, отгадай, кто там должен быть обязательно?

— Вы? — с нарочито глупым выражением спросил я и достиг своей цели, монарх широко улыбнулся.

— Это само собой, — хмыкнул он. — А ещё ты. Как я понимаю, дамы сердца у тебя ещё нет, вот и подберём достойную княжну.

— Княжну? — переспросил я с удивлённым выражением лица. — А что графинь рассматривать не будем?

— Ты — князь, мой дорогой, — высказался на это император. — Вот и учись вращаться в своём кругу.

— Но у меня в друзьях и барон есть, — усмехнулся я, давая понять, что принял во внимание слова собеседника, но у меня присутствует и собственное мнение. — И с ним я отношения рвать не намерен. Да и вообще, вдруг повезёт, и я влюблюсь, а она окажется баронессой.

— Влюбляйся так, чтобы потом не мучиться, — монарх был в явно приподнятом настроении. — А барона твоего подтянем, если надо. У меня на тебя большие планы. Команда тебе пригодится.

Я приподнял бровь совсем, как это делал император. Но он уже на меня не смотрел. Он поспешил туда, где потребовалось его присутствие.

— Грандиозные планы, ага, — хмыкнул я. — Вы бы знали, какие у меня грандиозные планы.

* * *

План бога Хаоса оказался предельно прост. Раз уж не выходило уничтожить мир полностью, то вполне можно было прийти на него и уничтожить того человека, в теле которого оказался противник.

Вот только оказалось, что в своём обличии он появиться не может. Для того, чтобы полноценно взаимодействовать с реальностью того мира, в который он переместился, ему надо было принять человеческий облик. Причём, проще всего было вселиться в уже существующую особь.

Да, он будет слегка ограничен в божественных силах, но зато станет практически всемогущим по меркам Земли. И это замечательно. Сначала он решил, что тело, которое он на время наденет, словно костюм, должно быть молодым и сильным. Но затем решил, что этого мало. Человек, в которого он вселится, должен быть достаточно высокого положения, чтобы смести перед собой все препятствия и ни у кого не возникло вопросов.

Едва присмотревшись к местной культуре, он сразу выделил молодого человека, который подходил ему по всем параметрам. Разве что был изнежен жизнью в достатке, и поэтому его мышцы не так уж и хороши. Впрочем, ерунда, это можно исправить одним заклинанием.

Хаос крепче сжал Чёрный Меч и устремился в тело, которое подобрал для своего недолгого существования на Земле в виде человека.

Глава 19

Я проснулся глубокой ночью от жуткой боли. За окном ещё, кажется, было темно, а у меня создалось ощущение, что кто-то засунул раскалённую спицу мне в основание черепа. Причём, боль была вовсе не фантомная. Несколько минут я пролежал, не смея шелохнуться, потому что не понимал, к чему приведёт это действие.

Чуть позже, когда боль стала весьма сносной, я всё-таки рискнул подняться, и тут же всё пропало, словно наваждение. Я даже покрутил головой, чтобы удостовериться, что ничего на самом деле в моей шее нет. Боль не повторялась.

У меня создалось впечатление, что кто-то воткнул иглу в куклу, изображающую меня, а затем вытащил её, наслаждаясь результатом. Если бы такое, конечно, было возможно.

Оглянувшись на живоглота, я увидел, что он по своему обыкновению находится в Лимбе, держась за моё плечо, и спит. В потустороннем мире было неважно, стою я или лежу, там царствовали свои законы пространства.

Силясь найти то, что причинило мне боль, я даже обыскал кровать, но естественно, ничего не нашёл. Тогда пришёл черёд моей защиты, как ментальной, так и физической. Ничего и нигде. Но такого не бывает! Это совершенно точно был какой-то пробой, который оказался настолько серьёзным, что заставил меня проснуться.

Глянув на часы, я увидел, что время только-только перевалило за два часа ночи. У меня было почти четыре часа, чтобы выспаться и начать новый день, на который многое было запланировано, со свежей головой. Но, улёгшись обратно, я понял, что не засну. Сна не было ни в одном глазу, при этом и усталость предыдущего дня никуда не делась.

Я подошёл к окну, но за ним лил несильный, но нудный дождь, так не похожий на майские короткие грозы. О том, чтобы выйти в сад не было и речи. Тогда я уселся прямо на пол возле своей кровати и попытался медитировать.

Стоило мне закрыть глаза и постараться войти в транс, как жуткая боль снова пронзила основание черепа, а на внутренней стороне век полыхнуло чёрным. Нет, Чёрным! Я узнал клинок, пытавшийся дотянуться до меня, вот почему он причинял мне боль. Коснувшись меня единожды, Чёрный Меч мог напоминать о себе до тех пор, пока кто-нибудь из нас не перестанет существовать.

Значит, меня всё-таки вычислили. И это было плохой новостью. Я-то надеялся на то, что у меня будет несколько веков, в крайнем случае — десятилетий, чтобы накопить силы и знания для финального сражения. А тут — раз, и всё. Пара недель, когда я только-только начал обживаться и ещё даже не выяснил всех своих возможностей.

С другой стороны, это не будет теперь довлеть надо мной дамокловым мечом. Я встречусь со своим противником и противопоставлю ему всё, что только могу. В конце концов, в прошлый раз всё произошло внезапно, а теперь я буду готов.

С этими мыслями я начал отжиматься, чтобы хоть как-то натрудить своё тело. Кстати, занятия в течение последних двух недель дали свои плоды. Мои мышцы стали упругими и заметно выделялись, подчёркивая мужественность фигуры. Мне действительно понравилось, как эволюция привела к такому виду млекопитающих. А это значит, что я не зря трудился все последние миллиарды лет, ратуя за развитие различных форм жизни. Сам являясь богом Развития, сыном Жизни и Света, противостоящим Великой Тьме и Пустоте.

Как был в одних шортах, я отправился в небольшой зал, который собирался сделать спортивным на время холодов. Но теперь, видимо, не судьба. Тут я материализовал энергетический клинок и принялся упражняться с ним.

Я вспомнил, как управлялся со своим мечом Хаос. Если быть откровенным, то довольно слабо. Но это я сейчас понимал. А тогда мне особо и нечего было ему противопоставить. Однако, теперь.

Приглядевшись к собственному мечу, я понял, что это не просто магический энергетический меч. Сама его структура была родственна свету, летящему от звезды. То есть, он больше принадлежал не Руслану Могучему, а Развитию. Ого, вот это новость. Именно тогда у меня и возникли новые подозрения на счёт трибунала, но пока смутные и не оформленные.

Я упражнялся с мечом так, словно уже бился с Хаосом, и мне приходилось противостоять его Чёрному Клинку. Впитав в себя всё, что человечеству было известно о фехтовании, я больше часа отрабатывал самые действенные приёмы. Мне это обязательно пригодится.

Ещё час или около того ушло на ревизию собственных возможностей. Да, магическая сила Руслана была невелика, зато потенциал просто огромен. Никто, даже я, не догадывался об этом до сегодняшнего момента. Кроме умения драться и ходить в Лимб, он придумывал работающие заклинания практически для всех видов магии. И вот об этом его умении не знал даже он сам.

Затем пришла очередь артефакта, изменяющего магию. Он действительно был создан не в этом мире. И даже не в близком к нему. Даже не в далёкой-далёкой галактике, а где-то в иной части реальности. Как о нём узнала Юрьевская? Не иначе, как кто-то подсказал.

Коды, шифры, Тайнопись — всё это меркло по сравнению с тем, что мог этот артефакт. Условно говоря, его можно было настроить на магию противника, и тогда он отвечал бы всегда соразмерно нападающему магу. То есть имевший подобную штуку априори не мог проиграть.

Хм, интересно, а сработает ли это с Хаосом, или для этого артефакт слишком слаб?

За этими мыслями я не заметил, как проинспектировал большинство своих возможностей. Негусто, конечно, но, если всё это использовать на полную катушку, вполне вероятно, у меня получится продержаться против Хаоса.

— А победить? — с ехидцей поинтересовалась у меня какая-то часть меня, которая обладала изрядной долей сарказма.

— Победить? — переспросил я её вслух. — Что ж, может быть, и победить.

Да, к сожалению, у меня оставалось не так уж и много возможностей, которые давала мне божественная сущность. Некоторые прежние умения оказались для меня недоступны лишь по той причине, что я находился в человеческом теле, приютившим меня после переноса в этот мир.

И тут до меня дошло, что и у Хаоса будет далеко не весь спектр его умений. Находясь в этом мире, он должен будет подчиняться его законам, иначе ничего не выйдет. А это значит только то, что мой враг будет ограничен в своих порывах.

Успокоив себя этим фактом, я перешёл к последней и главной проблеме на данный момент. Я не знал, в ком прячется Хаос на данный момент. И узнать мог только при личной встрече. Получалось, что у противника была некоторая фора. Ну и пусть. Даже если он задумает напасть со спины, я буду настороже.

Жаль было лишь того, что всё это омрачало грядущий бал, который до сего момента обещал лишь отдых и развлечения. Теперь же мне было не до того.

Впрочем, на бал я явиться всё же собирался, как и готовиться к нему тоже. Поэтому уже к девяти часам я сидел в холле второго этажа, прикидываясь свежим и отдохнувшим.

* * *

Первым по обыкновению появился Борис Крамер.

— Привет, — кивнул он, протягивая свою огромную лапищу. — Наслышан про тебя, даже пожалел, что провёл последние дни у Пирогова.

— Тебе было надо, я же видел, что тебе не очень хорошо, — ответил я, пожимая ему руку. Здорово тебя задело?

Только сейчас я опомнился, ведь с самого возвращения совсем забыл о Борисе, так вытеснили друга неотложные дела.

— Да, — он отмахнулся, а затем неловко улыбнулся. — Сам виноват. Решил в том мире немного попрактиковать некромантию, ну и поплатился. У них там всё не так, как у нас.

— Это точно, — согласился я и бросил беглый взгляд на левое плечо, где сидел живоглот и хлопал выпученными глазами. — Странно, что у тебя вообще магия там сработала.

— Ну, — ответил он, разведя руками, — у Пирогова-то получалось, почему у меня не должно было?

— Всё-таки это разная магия, — хмыкнул я, вспоминая, что и Пирогов прикладывал невероятные усилия, оказывая помощь только адресно, а не всем вместе, как мог это делать тут. — Так что стоило быть поосторожней. Но, кажется, ты излечился от самого главного своего недуга, — проговорил я немного тише, чем всё остальное и с бо́льшим значением.

— В смысле? — Крамер поджал губы и слегка наклонил голову, но по моему виду, кажется, понял, что я имел ввиду. — Ты про трусость?

— Ага, — кивнул я и приобнял друга за плечо. — Если тебя хоть кто-то посмеет упрекнуть в подобном, я первый скажу, что ты не трус. Ты — самый настоящий храбрец, который умеет смотреть страхам в глаза.

— Спасибо, — мне сначала показалось, что он растерялся и даже опустил взгляд, но тут же поднял его и посмотрел мне в глаза. — Это действительно так.

Практически сразу за ним пришли и его друзья.

Мы договорились собраться сегодня, чтобы подготовиться к завтрашнему балу в Кремлёвском Дворце. Не то чтобы это было обязательно. Просто решили, что вместе это будет делать веселей. Наметили сходить в элитное ателье для подгонки костюмов, затем посидеть в каком-нибудь ресторане, после чего можно было придумать ещё что-то.

Только мы расселись на втором этаже, как в дверь снова позвонили. Мне с моего места было прекрасно видно, что происходит внизу. И когда в Арман открыл дверь, я увидел за ней Ирину. «Вот же неугомонная, — подумал я, — видимо, так и не поняла, что не в моём вкусе».

Хотя она нарядилась так, что можно было только поаплодировать. Безупречный вкус и тонкое чувство стиля на этот раз оказались на её стороне, и я подумал, что, возможно, в прошлый раз был слишком строг с ней.

Но тут же ощутил, что от неё вьётся тонкая струйка магии обаяния. Вот оно что! Ах ты, лиса!

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — проговорила она, едва завидев меня и сделала глубокий реверанс. — Рада снова видеть вас.

Ах, вот оно что! Видимо, весть о моём титуловании уже разнеслась по высшему обществу Москвы, и теперь меня ждёт атака незамужних девиц, надеющихся отхватить себе князя. Что ж, будем отбиваться.

— И я рад вас видеть, — ответил я, слегка улыбаясь. — К кому-то из моих друзей пожаловали?

Она резко изменилась в лице, поджала губы, но тут же взяла себя в руки.

— Вообще-то к вам, если вы не возражаете, — она соблазнительно улыбнулась и подошла ко мне ближе, чтобы я уловил флёр её духов. — Вы же не хотите ехать на бал в одиночку, — она уловила мой жест, когда я в недоумении повернулся к Борису и его друзьям, поэтому добавила. — Я имею в виду не друзей, а сопровождающую даму.

Пожав плечами, я пропустил её внутрь. В конце концов, ничего плохого она сотворить не должна была. Главное, чтобы за Ириной не притащился Перлов.

И вот что интересно, в этот раз меня уже заинтересовал её титул, хотя несколькими днями ранее мне на это было абсолютно наплевать. Так вот как меняют людей подобные регалии!

— А, простите… — я старался сдерживать эмоции, чтобы не выдать своего истинного настроения и не засмеяться. — Вы — титулованная дама?

Она сразу напряглась и, кажется, даже слегка покраснела.

— У дамы такое спрашивать невежливо, — попыталась она выкрутиться и обратить всё в шутку. — Это вы, ребята, любите мериться всем, чем не попадя, а мы обычно принимаем титул мужа.

— Ну да, ну да, — усмехнулся я про себя. — Рассказывай мне. Судя по всему, похвастаться-то и нечем.

«И вот на что мне это? — думал я, разглядывая её спину в платье, демонстрирующем вполне себе симпатичные плечи. — Ещё совсем недавно мне было на это плевать, а теперь, особенно после слов императора, я вдруг стал разборчивым».

Кстати, отношение ко мне ребят тоже изменилось. Борис явно испытывал некоторую неловкость, впрочем, она была почти незаметной. Зато куда-то целиком и полностью испарился налёт высокомерия у Ильи Потёмкина. С одной стороны, мне это импонировало, так как я сам стал чувствовать значимость положения, а с другой, понимал, что это только из-за титула и произошло, а не из-за моих личных качеств.

А вот Семён Головин стал откровенно меня стесняться. В моём присутствии он почти не раскрывал рта. Хотя Борис, улучив момент, когда мы остались с ним наедине в курительной комнате, сказал, что Семён вообще не очень разговорчивый. Но зато добрый, отзывчивый и честный.

Я согласился с тем, что это значимые качества для молодого человека. Тем более, я знал, что Головин сам надеялся сделать что-то такое, за что ему пожалуют титул. Вероятно, это было ещё одной причиной, по которой он дистанцировался от меня. Когда на твоих глазах кто-то достигает того, на что рассчитывал ты, причём, за минимальный срок и без, казалось бы, особых усилий, это вызывает некоторое отторжение такого человека.

Потом пришли ещё два студента из академии. Эти оба были графами. Один из них уже знакомый мне Иван Сабуров, который выглядел уже лучше, чем в прошлый раз. Второго звали Слава. Был он чуть меньше Бориса, открытый, улыбчивый с веснушчатым лицом. Но больше всего запоминалась его фамилия — Лось.

Надо отдать ребятам должное, они хоть и позволяли себе подтрунивать над Славой, но ни разу не переступили черту, за которой начинается неуважение.

Пользуясь тем, что нас шестеро, мы опять засели за покер.

— Уважаемые, — проговорил Слава, явно пародируя манеру кого-то из старших, потому что от одного этого слова все улыбнулись. — А кто где планирует одеваться на бал?

— Я у Волковых, — пожал плечами Потёмкин, глядя в свои карты, — у них ещё мой дед одевался, так что меня не поймут, если я изменю традициям.

— А это имеет большое значение? — поинтересовался я и тут же понял, что промахнулся, потому что поймал на себе удивлённый взгляд всех ребят. И даже Ирины, которая болтала с девушкой, пришедшей с Сабуровым. — Нет, я понимаю, что бал и всё такое, но разве недостаточно одеться просто стильно?

— Объясняю ситуацию, — Слава мне явно нравился, потому что он оказался совершенно компанейским, и я не совсем понимал, почему его не было в прошлый раз, а вместо него присутствовал Перлов, который умудрился подпортить мне настроение. — Никто не приедет на автомобильные гонки на велосипеде, понимаешь? Одна из негласных тем бала — показ мод. Если у девчонок всё просто…

— Что⁈ — изумились в один голос девицы, но граф Лось махнул на них рукой.

— Кто дороже всех оденется, тот и выиграл, то у нас с этим туго, — продолжил он, не обращая никакого внимания на возмущённых представительниц противоположного пола. — Так как одеваются все примерно у одних и тех же ательеров. Плюс у нас мужчин не принято возмущаться, если двое оденутся одинаково. Да мы этого можем и не заметить. Галстуки отличаются, и ладно.

Ребята за столами дружно хохотнули в голос, а вот я не особо понял шутку, потому что пытался вникнуть в тему. Я почему-то захотел одеться не просто красиво, но настолько стильно, чтобы это сразу бросалось в глаза. Белый костюм? Возможно, но надо послушать, что думают другие по этому поводу.

— Так вот, — убедившись, что я понял общие моменты, проговорил Слава, — в этом году в моду вновь вошли воротнички стоечкой, а что это значит?

— Это же плебейский вариант рубашки, разве нет? — спросил Сабуров, скидывая карты пасуя, но Слава покачал головой.

— Не-ет, — ответил тот, поворачиваясь к Ивану, и с горячностью продолжил: — Ты путаешь с узким воротничком-стойкой, и то — это концертный вариант всяких выступающих цыган. Тут совсем другой случай. Достаточно широкий воротник, который с большой вероятностью натрёт тебе скулы до крови, но есть свои преимущества. Во-первых, тебе не нужен будет галстук, его заменяет золотая и платиновая вышивка с вкраплением драгоценных камней на любой вкус и кошелёк. Во-вторых, тебя ничто не придушивает в процессе вечера. В-третьих, это только-только входит в моду, и те, кто появится в таком одеянии на балу, наверняка привлекут к себе внимание. В-четвёртых…

— Хватит, хватит! — захохотал Потёмкин, маша руками. — Я клянусь всеми богами, ты мёртвого уговоришь, а потом ещё и заведёшь с ним беседу.

— Ну, нет, — вклинился в разговор Борис. — Мёртвые — это больше по моей части. Слава с животными вроде бы ничего общается.

Тут уж расхохотались все. Дальше уже сыпались шутки, которые касались только данного конкретного контекста, но всё равно они были выходили смешными.

— Как видите, — ответил Лось, указывая на ребят, — сижу и с вами всеми общаюсь.

— Может быть, с мёртвыми животными? — сквозь хохот проговорил Сабуров.

— Это уже какой-то паноптикум, — заявил Головин, только-только разогнувшись от смеха.

Одним словом, обстановка была настолько непринуждённая, насколько она может быть таковой среди застолья молодых людей, планирующих, как они завтра выступят на Весеннем Императорском Балу.

На какой-то момент мне даже удалось побороть свои предчувствия. Точнее, даже не так. Благодаря ребятам, у меня получилось забыть о них. Я полностью влился в коллектив и чувствовал себя, как никогда хорошо. Именно, как никогда. Мне, кажется, всегда не хватало вот этой обычной человеческой болтовни в отличной компании.

Во время одного из перерывов рядом со мной оказался Семён Головин.

— Послушай, — проговорил он, обращаясь ко мне, и я заметил некоторую неловкость в его движениях, поэтому ободряюще кивнул. — А скажи, пожалуйста, как тебе удалось так быстро продвинуться, а? Раз, и уже в князьях?

Я усмехнулся, потому что описывать все свои предыдущие приключения не собирался. Но мои предположения на его счёт оказались правильными. И как ему объяснить, что за короткий период я сделал кое-что невозможное? Вот поэтому и титул.

— Знаешь, — проговорил я, как можно более доброжелательно и положил ему руку на плечо, — главное быть честным и оставаться собой, — и да, это показалось даже мне каким-то штампом, но я не собирался отказываться от собственных слов. — И быть честным с самим собой. Ты на правильном пути, не сворачивай с него.

Семён с благодарностью кивнул мне и пересел обратно на своё место.

В этот момент в дверь позвонили. Арман сделал мне условный жест, который означал, что пришли ко мне, но не те, кто ожидался, и требовалось моё присутствие. Я спустился вниз.

За дверью стояла София и немного робко улыбалась мне. Вдруг её взгляд устремился куда-то за моё плечо, и в глазах девушки в прямом смысле этого слова заискрило.

Я обернулся и увидел Ирину, у которой в глазах творилось ровно тоже самое. Мне даже подумалось, что, если между ними провести провода, то их просто закоротит.

Глава 20

Императрица сидела возле кровати своего сына, иногда забываясь тревожным сном. Цесаревича было решено оставить в клинике Пирогова до того момента, как сможет сам вставать на ноги. Тут специально для него прислуге и охраны отвели целый этаж, который наполнили самым современным оборудованием.

Цесаревич Михаил Арсеньевич достаточно сильно пострадал в мире, где невозможно было дышать. Он чуть ли не первым потерял сознание, и все усилия Алексея Сергеевича, направленные на то, чтобы привести его в чувство, терпели крах. Ненадолго Михаил очнулся в тот момент, когда ему на голову надели сферу, созданную живоглотом, и он, наконец, смог вдохнуть чистый воздух. Но после этого молодой человек быстро потерял сознание.

Анна знала, что её сын, в принципе, болезненный и слабый ребёнок. Так уж вышло, что проявились гены давних предков Арсения Глебовича, хотя он сам был здоров, словно бык. А вот сын оказался подвержен всем напастям подряд. Впрочем, императрица не исключала, что кто-то проклял её драгоценного ребёнка.

Вот и сейчас она сидела возле кровати, где на белых простынях лежал её бледный Михаил и неглубоко дышал. Она считала каждый вдох, беспокоясь о том, что какой-то из них может оказаться последним, несмотря на все усилия Пироговых, которые посещали цесаревича чуть ли не всем целительским семейством.

Окна, ведущие на улицу, были занавешены, но не плотно, что давало возможность солнечному лучу проникать между складок и скользить по руке юноши. Анна хотела верить, что свет согревает руку её мальчика и помогает поправиться.

Внезапно дыхание цесаревича остановилось. Но прежде, чем императрица успела позвать на помощь, Михаил снова вдохнул. На этот раз глубоко, гораздо глубже, чем до этого, словно его лёгкие значительно увеличились. Затем последовал выдох, снова глубокий вдох, и цесаревич открыл глаза.

Анна вздрогнула. Несмотря на то, что цвет у глаз был всё тот же — серо-голубой, взгляд юноши кардинально поменялся. На неё смотрел суровый и холодный убийца, готовый уничтожить что угодно ради своих целей.

— Здравствуй… — последовала пауза, которая хоть и была совсем маленькой, но не укрылась от императрицы, — мама. Пойдём домой.

* * *

Попав в тело, намеченное для себя, Хаос первым делом обратил внимание на предыдущего хозяина тела. Был он слабым, жалким и находился при смерти, которая была ему суждена в ближайшие часы.

«И это всё, чего добился Развитие? — усмехнулся сын Великой Тьмы, выбрасывая душу из тела одним щелчком. — Что за убогое зрелище?»

Затем он наладил все рефлексы и функционирование органов и пару раз вдохнул, чтобы проверить все системы. Всё работало, как только могло в этом примитивном теле. После короткого теста, он открыл глаза.

И поразился.

Да, практически сразу женская особь, сидевшая над ним, поддалась панике, хоть и старалась не подать виду. Всё потому что догадалась: перед ней не её сын. Но до этого Хаос увидел ещё кое-что. Всего одна секунда, растянувшаяся на вечность, но она сильно изменила что-то внутри бога. В самой его сути. Он теперь не хотел забывать эту секунду никогда. И именно из-за неё сохранил жизнь женщине. Пусть ненадолго, но это неважно.

В тот миг, когда он открыл глаза, он увидел… то, что называют любовью? Что это? Отношение матери к сыну, но такое тёплое, словно тебя укрывают светом звёзд, и тебе уютно, ты спишь и ни о чём вовсе не думаешь. Тебе плевать не весь этот холодный космос, расстилающийся вокруг тебя. Потому что у тебя есть этот взгляд, передающий материнское тепло ничуть не хуже уютных маминых рук.

Хаос увидел этот взгляд и успел его прочувствовать до того момента, как он исчез. Теперь уже навсегда. Но он смог зацепить бога, смог начать в нём изменения. А всё потому, что он никогда не чувствовал ничего подобного. Да, у него была мать — Великая Тьма, но она всегда была холодна и молчалива. У неё не нашлось ни взгляда, ни тепла, чтобы согреть своего маленького сына. Ни единого тёплого слова, которое нужно не только людям, но и богам. Ничего. Пустота.

— Здравствуй, мама, — сказал он, сверившись на всякий случай с памятью, хотя это и не имело большого значения. — Пойдём домой.

Женщина сглотнула и поднялась. Он видел, что она явно разрывалась между тем, чтобы поднять тревогу, и тем, чтобы тихо сбежать. Где-то посередине читалось её желание узнать, кто оказался в теле её сына и что он сделал с мальчиком.

— Не стоит, — он опередил её, подняв руку в предупредительном жесте. — Ничего из этого делать не стоит. Просто пойдём домой.

Словно заворожённая она взяла его за руку и помогла подняться. Тело от долгого лежания затекло и плохо слушалось, но несколько коротких разрядов заставили действовать его так, как надо.

— А он?.. — начала было Анна, как звали женщину, которая при всём этом ещё являлась и императрицей.

— Он не мучился, — пожал плечами Хаос в теле Михаила. — И он был обречён. Я сделал ему даже лучше.

Бог видел, что ему не поверили, и его это задело. Не потому, что человек не доверял его словам. А потому, что это был человек, подаривший ему самые невероятные впечатления из всех, которые только возможны. И не только для смертных.

— Зачем ты сюда пришёл? — спросила она, потихоньку отступая к двери.

Хаос понимал, что по-хорошему ему нужно её убить, потому что она всё знает, но он не мог себя заставить это сделать.

— Чтобы уладить… — он посмотрел ей в глаза, и императрица стала оседать на пол, — одно дельце. Это быстро.

* * *

— А у тебя гости? — спросила меня София, внезапно преобразившись, от её робости не осталось и следа.

— Да, — кивнул я, сдержанно улыбаясь, потому что из-за спины раздавался сдавленный и чуть ли не звериный рык. — С ребятами обсуждаем во что одеться на бал.

— Ого, — девушка приподняла бровь и сделала практически незаметный шаг вперёд, а я, отвечая на этот жест, отклонился в сторону, освобождая ей проход. — А можно с вами посидеть?

— Зачем она нам тут нужна? — услышал я фразу, сказанную Ириной сквозь зубы, и это было уморительно.

Я обернулся к девушке с выражением полного непонимания и неприятия мною ситуации.

— Это графиня София… — я специально сделал паузу, чтобы вошедшая на порог блондинка сориентировалась.

— Витте, — подсказала та и, задрав подбородок к потолку продефилировала мимо исходящей ядом Ирины. — А вы-то кто по папеньке будете?

— Каховская, — одновременно злобно и униженно проговорила Ирина. — Младшая ветвь.

— Ах, ещё и беститульные, — тоном, полным высокомерия, сказала София и словно поставила на этом жирную точку, потому что сразу обратилась ко мне совсем с другим выражением. — Познакомишь со своими друзьями?

— Ну с Борисом вы частично знакомы, — я кашлянул, чтобы не хохотнуть. — А со всеми остальными сейчас познакомлю.

Ребята встретили Софию довольно тепло, не в пример Ирине. Потёмкин, кажется, даже знал, что она — личная фрейлина императрицы, поэтому общался довольно тепло и почти на равных, как только может мужчина общаться с женщиной в подобном обществе. Остальные же были заворожены её красотой. Потому что одно дело — девушки, которых видишь каждый день. Они хоть и красивые, но к ним уже привык, а другое дело — незнакомая красотка, буквально вся дышащая очарованием и привлекающая взгляды.

Где-то за спиной я отчётливо слышал скрежет зубов, но старался в ту сторону не оборачиваться. Мне хватало тех взглядов, что София бросала на Ирину. В такие моменты мне казалось, что шары под потолком мигали из-за сильных статических помех.

И тут помощница императрицы допустила ошибку. Видимо, она решила, что я отношусь к ней лучше, нежели к брюнетке, поэтому начала себя вести по отношению к ней чуть ли не по-хамски. А это мне совершенно не нравилось.

— А скажите, — проговорила София с милой улыбочкой. — Каховская вам тоже что-то подсказывает, или она тут просто так?

— Я нахожусь там, где хочу, — прошипела на это Ирина и сделала пару шагов навстречу обидчице.

— Воу-воу-воу, полегче, девчат, — Слава встал из-за своего места, оказавшись между девушками, и замахал руками. — Бассейн с грязью ещё не готов!

Но его словно бы и не замечали. Блондинка и брюнетка смотрели друг другу в глаза, которые искрились теперь гораздо сильнее, чем на пороге. Вокруг каждой начал образовываться кокон, в котором тоже плавали заряды, готовящиеся поразить противника.

— Скажи мне, что ты застраховал дом от пожара, вызванного магией, — обратился ко мне Илья таким тоном, словно ничего особого рядом с ним и не происходило. — Хотя, пожаром, может и не обойтись.

— А это входит в пункт с форс-мажором? — я решил подыграть Потёмкину, поэтому разговаривал ровно таким же тоном, отчего все остальные ребята просто покатились со смеху. — Или есть какой-то специальный. Мол, страховой случай наступил из-за ссоры двух прекрасных дам, которые искрами из своих чудесных глазок подпалили флигель?

— Мне кажется, это вообще не страховой случай, — откуда-то из-под стола, давясь смехом, проговорил Слава. — Скажут, а на фига ты их обеих сюда припёр?

— Так они сами, как стихийное бедствие, — я пожал плечами, поворачиваясь к ребятам, словно показывая, что я тут абсолютно ни причём. — Обстоятельства выше меня, не виноватый я, они сами пришли.

Понятное дело, что в подобной атмосфере продолжать пытаться уничтожить соперницу бессмысленно. Обе девушки поняли, что находятся на грани того, чтобы стать посмешищем, а это гораздо хуже, чем упустить красавца князя, так как это на всю жизнь.

Но Ирина всё-таки решила, что последнее слово она должна оставить за собой.

— Шла бы ты отсюда, графиня, чем ребятам праздник портить, — после чего отвернулась и отошла за мою спину.

И София на эту шпильку купилась. Она сжала кулаки, затем несколько раз вдохнула и выдала:

— Праздник и атмосферу тут портишь только ты, — проговорила она с тем типом улыбки, который не сулит ничего хорошего тому, кому она предназначается. — Поэтому, если ты не уберёшься сама, то знай, у меня есть отличные связи…

— Стоп! — я повысил голос и сделал руками жест, означающий «брейк». — Никто никому ничем угрожать не будет. По крайней мере в моём доме. Если вы хотите выяснить отношения, милости прошу на улицу. Там можете хоть макияж друг другу испортить, хоть маникюр обломать. А тут прошу относиться друг к другу со всей вежливостью. Всем понятно?

И одна, и другая мгновенно замолчали и кивнули мне в знак того, что всё поняли.

А мы между тем доиграли. В финальном круге мне повезло с картами, и я мог взять весь банк, но, глянув на Сабурова, который тоже дошёл до финала и буквально грезил выигрышем, решил уступить ему. Человеку, который пытается пережить серьёзную душевную травму, важны маленькие победы и крохи счастья, собирающие его жизнь заново.

— И да, поедем уже к ательерам, — Илья Потёмкин встал со своего места. — А то время-то к обеду!

* * *

Мы быстро собрались и договорились, кто с кем будет добираться. Решили особо не разбиваться, а поехать двумя машинами. Остальных водителей отправили сразу к ресторану, где мы планировали завершить вечер.

Но выйти из дома мы не успели, потому что явился ещё один посетитель. Так как ближе всего к двери в этот момент оказался я, то и открыл её. За дверью стояла ещё одна девушка, показавшаяся мне смутно знакомой.

— Здравствуй, — проговорила она, немного смущаясь, но точно зная, кто я. — А Борис с тобой?

Крамер услышал её голос и поспешил к ней на улицу.

— Желя, привет, — сказал он, приобнимая девушку, но, как я успел заметить, чисто по-дружески. — А тебя каким ветром? Лука Сергеевич как же без тебя?

— Да мне же тоже пришло приглашение на бал, — она развела руками и невинно захлопала ресницами. — Вот папенька и послал меня к тебе.

— А зачем? — что-то начиная подозревать, спросил Борис, затем проследил за взглядом девушки и начал потихоньку подхрюкивать, пытаясь сдержать смех.

— Он сказал, что ты меня сможешь поближе с Русланом познакомить, мол, ему пока не с кем на бал ехать. Да и я свободна, вот и…

Я закрыл лицо рукой, чтобы не обидеть Желю, и стал негромко смеяться, а хотелось хохотать. Но сдержаться мне было не суждено. Я обернулся и увидел, как переглядываются между собой София и Ирина. На моих глазах они заключили негласный и временный союз, в котором надеялись избавиться от конкурентки. И это, не открывая рта.

— А вы куда-то собрались? — продолжая изображать наивную дурочку, спросила дочь Луки Сергеевича. — Я сейчас полностью свободна, поэтому могу составить вам компанию.

— Ну уж нет, — в один голос прошипели за моей спиной Витте и Каховская.

— А почему бы и нет? — проговорил я, чем вызвал неописуемый восторг у парней.

День обещал стать запоминающимся. Более того, существовала возможность, что он окажется наполнен просто сногсшибательными событиями. Как выяснилось позднее, следующий день ему не суждено было переплюнуть, но всё-таки он стал по-своему одним из лучших моих дней в этом мире.

Когда мы прогуливались по Никольской в сторону ательеров Волковых, где собирались узнать про новомодные воротнички, за мной вышагивали три девушки, и ни одна из них не собиралась уступать меня другим.

— О чём думаешь? — поинтересовался у меня Борис, которого весьма забавляла данная ситуация.

Впрочем, забавляла не только его. Я и сам с удовольствием наблюдал за происходящим и думал о том, что у мужчин тоже встречается подобное поведение. Только в их случае впереди маячит власть либо деньги, что тоже в своём роде власть. Встречаются и те, что волочатся за женщинами, но это уже другое.

— Да вот размышляю, — ответил я нарочито серьёзным тоном, что сразу настраивало на саркастический лад. — Что не хватает Алисы.

— Ого, — хохотнул Борис, — а она-то зачем?

— Было бы каре, — сказал я и тут уж не выдержал сам.

После утра, проведённого за покерным столом, это было действительно смешно.

Но, отсмеявшись, я вспомнил, что Алисы тут никак оказаться не могло. Вместе с Юрьевской её из моего винного погреба отвезли к остальным заговорщикам и изменникам. А мне на самом деле было её жалко, потому что, в отличие от остальных, она действительно надеялась изменить мир к лучшему. Она свято верила в то, что, если к власти придёт Ушаков, то жизнь для простых людей измениться.

Да, я видел, что она заблуждается, пытался как-то переубедить её, но не смог. Всё было бы ровно так же, как и до сегодняшнего дня, а, может быть, ещё хуже. Но до девушки с рыжими волосами я этого донести так и не смог. Не успел или не старался.

А теперь почему-то чувствовал, что это надо было сделать.

— Что-то ты вдруг приуныл, — проговорил мне Борис, вертясь перед зеркалом в умопомрачительном костюме, который отлично сидел на его фигуре. — Или тебя зацепило в трёхсторонней перестрелке взглядов?

— А? Нет, — оказалось, что я достаточно глубоко погрузился в свои мысли. — Вот думаю, что надо бы Алису навестить.

— Что⁈ — он буквально завис на несколько мгновений. — Зачем? Она же изменница! Тебя хотела заманить на верную гибель.

— Всё так, — ответил я, вспомнив этот момент и особенно то, что мне всё равно пришлось в последствии пройти этим путём. — Только вот она же не со зла. От чистого сердца.

— Знаешь, — сказал на это Крамер и подбоченился, приняв самую выгодную позу. — Если меня кто-то захочет убить от чистого сердца и по велению светлой души, мне будет плевать. Я к нему буду относиться так же, как и к тому, кто захочет моей смерти со зла.

— Это понятно, — проговорил я, окинул взором зал, где наши ребята что-то примеряли, выясняли, искали подходящую ткань и рисунок. — Пойду прогуляюсь немного. Скоро вернусь.

Борис только кивнул. Он уже привык ко мне и спокойно относился к подобным проявлениям. Девушки ушли куда-то по своим делам. Не вместе, но, можно сказать, кучно. Может быть, пытались договориться между собой, кто меня будет охмурять. Или общий порядок очереди. Честно говоря, мне было плевать. Никто из них не заставлял моё сердце биться чаще.

И вот уже на обратном пути к Волковым я проходил мимо дамского ателье фон Корфа, откуда на меня внезапно рухнула девица.

Причём, в прямом смысле этого слова. Она несла в руках слишком много пакетов, уж не знаю, почему сама она не заметила ступеньку под ногой. Оступилась и рухнула вперёд. Так бы и упала, возможно, сильно ушиблась бы, если бы именно в этот самый момент я не проходил мимо.

Сначала она не поняла, что происходит, поэтому попыталась вырваться из подхвативших её рук. Но затем подняла глаза, чтобы взглянуть на обладателя этих самых рук.

— Ой, — проговорила она и покраснела.

Я же под тканью её лёгкого платья чувствовал вполне себе упругое женское тело. Лёгкий аромат, исходящий от девушки казался приятным. А сердце… казалось, что оно немного ускорилось.

Глава 21

Оказывается, человеческое сознание устроено достаточно интересно. Если тебе не угрожает неминуемая гибель, а все угрозы где-то там, за горизонтом видимого на данный момент, ты вполне можешь отвлечься на что-то совершенно не относящееся к делу выживания.

Вот так и я: стоял и рассматривал девушку, буквально упавшую в мои объятия. И совершенно забыл о Хаосе, гибели вселенной, Чёрном Клинке. Даже о бале и друзьях подзабыл. А о том, что нужно забрать костюм, помнил. Но это казалось сейчас совсем неважным.

Но так отреагировала моя человеческая часть. Божественная сущность с некоторым недоумением смотрела на всё это дело со стороны. Что касалось предыдущих девушек, пытавшихся начать со мной отношения, то там эти две половины моей натуры были едины, но в этот раз всё изменилось.

— Добрый день, — произнёс я с улыбкой и оглядел девушку с головы до ног. — С вами всё в порядке?

— Кажется, да, — словно сквозь сон произнесла она, глядя в мои глаза, из чего я сделал вывод, что она оказалась поражена гораздо сильнее, чем я. — Простите, я такая неловкая.

— Руслан, — представился я и легко поклонился. — С кем имею честь?

— Вита, — ответила девушка и тут же ужасно смутилась, кажется, даже покраснела.

— Позвольте, — до моих ушей донёсся резкий мужской голос, разорвавший очарование момента напрочь. — Вита, что ты тут делаешь⁈ Тебя на пять минут одну оставить нельзя! — с этими словами он взял девушку под руку и увлёк прочь по Никольской улице в сторону Лубянки.

— Кто это был? — рядом со мной уже стояла София, а с противоположных сторон спешили Ирина и Желя.

У всех троих на лицах застыло беспокойство. Ага, решили, что добыча от них ускользает? Интересно, до чего они там между собой договорились? Впрочем, нет. Я поймал себя на том, что мне это совершенно неинтересно. Ни одна из этих трёх девиц меня не интересовала.

И тут я решил задуматься, почему так? Все трое для меня словно открытая книга. Я вижу, что их привлекает во мне и чего они хотят. Интересен ли им я сам? Моя личность? Кажется, да. Но титул, деньги, влияние, связи — вот примерный список того, за чем они охотятся помимо этого. Поэтому и входят в вынужденные союзы.

А что же манит меня? Неизвестность. Недоступность. Возвышенность. Наверное, так.

Я задумчиво посмотрел вдаль, в ту сторону, где скрылась девушка Вита, которую уводил под руку молодой мужчина. Интересно, кто это, муж? Жених? Да какая разница? Мне это совершенно без разницы.

— А ты времени зря не теряешь, да? — поинтересовалась у меня Ирина. — Решил всех девушек Москвы вокруг себя собрать?

— Я? — мне было немного удивительно подобное обвинение, так как ничего подобного я не делал. — Никого вокруг и не собирал. А, если ты про себя, то я тебя и не звал.

Последнее замечание оказалось довольно грубым и сильно ударило по самомнению девушки, это я видел. Но мне было уже плевать. Ирина не нравилась мне как женщина, а как человек была довольно навязчива, чего я тоже не очень любил.

Я двинулся обратно, к ателье Волковых. Каховская приотстала, видимо, понимая, что на сегодня она в проигравших. А вот София продолжала держаться рядом со мной.

— Ты стал гораздо задумчивее, — проговорила она через несколько десятков шагов. — Неужели влюбился?

Вместо ответа из меня выскочил смешок, который, как мне казалось, полностью отвечал на все последующие вопросы. Впрочем, совсем скоро я решил облечь ответ в слова, но скорее для себя самого.

— У меня есть достаточное количеств абсолютно разных тем для размышлений, которым я периодически предаюсь, поэтому не нужно во всём видеть только мою гипотетическую влюблённость, — я немного подумал, посмотрел Софии в глаза и добавил. — И да, не одна из вас троих у меня нежные чувства не вызывает. Если же брать чисто плотскую сторону, то ты мне всё-таки милее, но это не значит…

Видимо, я как-то неправильно высказался, потому что София разрумянилась и даже попыталась взять меня под руку. Но я же только хотел сказать, что мог бы провести с ней ночь, не более того.

Но как оказалось, для меня уже заранее расставили западню. София, умело сделав невинное лицо, кивнула в сторону одного из бутиков и негромко сказала:

— Зайди, пожалуйста, со мной. Кое-что нужно оценить.

И вот тут я, можно сказать, допустил ошибку, потому что даже не глянул на витрины. Всю хитрость хода девушек, а Ирина с Желей зашли внутрь вслед за нами, я смог оценить, только оглядевшись и поняв, что меня затащили в магазин нижнего женского белья.

Ну а дальше меня просили оценить, выбрать из предложенных моделей, естественно, с примеркой, посмотреть, как сидит, естественно, со всех сторон демонстрируя заодно все свои девичьи прелести, но в рамках приличий, разумеется.

Признаю, это был сильный тактический ход, особенно со стороны Софии, потому что её красивые выделяющиеся икры, подтянутые и высокие бёдра, а особенно плоский с безупречной кожей живот обещали неземное наслаждение в тот самый миг, когда я позволил бы себе всё это обнять и приласкать.

Но я только усмехался, не распуская руки и действительно советуя то, что, на мой взгляд, было лучше. У Ирины фигурка тоже была ничего, но, в отличие от Софии, и ничего примечательного. Просто молодая девица с соответствующими очертаниями. А вот у Жели всё оказалось интереснее, но, поскольку она дико стеснялась и показывала себя лишь мельком, впечатление о её достоинствах оказалось смазанным.

— Ладно, — сказал я, когда презентация мне девушек в нижнем белье ещё не подошла и к середине, — пойду я к ребятам, а то небось уже потеряли меня. Вы разбирайтесь с покупками и тоже подходите, если есть желание. Мы поедем куда-нибудь пообедать.

— Ничего не понравилось? — со вздохом поинтересовалась София, намекая отнюдь не на бельё, но я сделал вид, что не понял вопроса.

— Почему же? — я сделал удивлённое выражение лица. — Я же сказал, какие модели тебе идут. Дальше, пожалуйста, без меня. В тонкостях оттенков я не силён. Тем более, у меня уже наверняка готов костюм для завтрашнего бала.

С тем я оставил девушек на попечение консультантов магазина и вышел прочь.

* * *

«Интересно, — подумал я, следуя к ателье Волковых, — София отнесла мою задумчивость исключительно к появлению Виты. Но ведь это не совсем так. Её появление лишь запустило внутри моей головы занимательный процесс, где я частично был человеком с его влечениями и желаниями, а частично богом, наблюдавшим со стороны».

И, кстати, именно это дало ход другим мыслям, в том числе и о Хаосе. Я почти чувствовал его и подумал, что незачем бегать от встречи, которая так или иначе состоится. С другой стороны, я вроде бы и не бегал. Тратить время на поиски того, в кого обратился этот тёмный бог? А смысл? Лишние движения, которые никому не нужны. Единственный момент, казавшийся мне проблематичным, это тот, что я не знал, в ком именно нынче обитает мой противник. И вот это хотелось бы исправить.

Ещё один момент, который выпал из моего поля зрения, это принадлежность моего особняка. Пока император не упомянул деда по материнской линии, я даже и не задумывался, но теперь… Кем был мой дед? Кому оставил флигель? Маме? А с ней что? Сестра сказала, что она жива. Но это было так давно, словно в другой жизни. И вот теперь, когда я мог бы достаточно быстро получить ответы на все вопросы, мне было не до этого.

«Как думаешь, следует заняться этим вопросом? — спросил я у живоглота, который с удивлением, как мне показалось, посмотрел на меня и ничего не ответил. — Вот и я думаю, что просто не успею всё выяснить до конца, — кивнул я, соглашаясь сам с собой. — Но, если это получится выяснить быстро, то почему бы и нет. Правда?»

Мне показалось, что живоглот кивнул, но я мог и ошибаться. Тем временем, я зашёл в ателье и оглядел собравшихся ребят. Все они уже примерили свои костюмы и теперь уничтожали предложенный им кофе. Я оставался последним.

Меня облачили в мой шикарный костюм, который уже был полностью готов, и я глянул в зеркало. А когда увидел своё отражение, что-то случилось. Меня словно молнией прошило с макушки до самых пяток. Мне показалось, что в этом самом костюме всё и произойдёт. Что ж, я готов к этому, но в таком случае выяснить про особняк точно не получится.

— Ты что-то чересчур задумчивый, — сказал мне Борис, подходя и разглядывая почему-то не меня самого, а моё отражение в зеркале.

А я в этот самый момент вспомнил зеркала, отражающие то, что отражать не могли. Искривлённое пространство хищных домов. И мне даже показалось, что в нос пахнуло тем самым густым дымом, в котором просто невозможно дышать.

— Наверное, волнуюсь, — ответил я, увидел глаза Бориса в отражении и широко улыбнулся, сам понимая, насколько фальшивой выглядит моя улыбка. — Мой первый бал как-никак.

— Зная тебя и то, как ты общаешься с людьми, — хохотнул Крамер, отходя в сторону и наконец-то глядя мне в глаза без посредства зеркал. — Даже с самыми главными, склонен думать, что ты меня хочешь провести.

— Очень может быть, что я не умею общаться с девушками, — ответил я, разводя руками.

— Ну да, — проговорил Борис и громко засмеялся, указывая за окно, где нас уже ждали три девицы, каждая из которых надеялась завладеть моим сердцем.

— Так это именно из-за того, что не умею разговаривать, — попытался я свести всё в шутку, но барон погрозил мне пальцем. — Ладно-ладно, — я глубоко вздохнул и стал совершенно серьёзным. — Просто опасаюсь, как бы чего не произошло.

— Да чего может произойти? — заявил Борис достаточно громко, чтобы привлечь внимание остальных ребят. — Враги империи и государя повержены, ты — герой. Поверь, после допросов Голицына и его соратников скрытых изменников не останется. А без них что может произойти? Разве что метеорит с неба свалится?

Я усмехнулся. По сравнению с Хаосом любой метеорит — игрушка. Максимум, что сможет небесный камень — уничтожить жизнь на одной-единственной планете. В случае же моего проигрыша погибнут миллионы миров.

— Очень может быть, что мне кажется, — ответил я на это.

— Вот это, скорей всего, — поспешил согласиться со мной Крамер. — Я вот тоже не спал первую ночь после этого. Так и казалось, что мы что-то проглядели, чего-то недодумали. Но нет, всё хорошо. Возможно, ты не умеешь расслабляться, потому что не позволяешь себе стать победителем. Нам преподаватель такое рассказывал. Некоторые особо прилежные ученики уходят в постоянную борьбу. Они не соглашаются ни с одной своей победой, а продолжают покорять науку дальше. И так пока не сойдут с ума окончательно. Надо порой останавливаться и хвалить себя за те вершины, которые ты уже покорил. Тогда и новые штурмовать будет проще. Ну либо ты увидишь, что ты на самой высокой точке и выше уже просто некуда.

— Возможно, ты прав, — ответил я и улыбнулся, потому что только что на моих глазах Борис объяснил проблему многих людей, которые мучаются неудовлетворённостью от жизни. — Пойдёмте уже в ресторан, а то есть хочется.

Ребята с огромным энтузиазмом поддержали мою идею.

* * *

В ресторане я больше молчал. Меня действительно сильно заботил предстоящий бой. Хватит ли того арсенала, что у меня есть для того, чтобы нейтрализовать Хаоса. А, может быть, я просто не совсем верно действовал? Возможно, его можно одолеть как-то иначе? Но как?

Я ел невероятно вкусные стейки из лосося и размышлял, размышлял. Между тем, ребята затронули интересные темы в своей беседе.

— А в академии, кажется, назревает раскол, — первым поднял эту тему Илья Потёмкин. — Всё спокойно только с виду, но мне отец сегодня сказал, что преподаватели и студенты разбились на примерно равные группы, и никто не знает, что делать дальше.

— Прошу прощения, — сказал я, вклиниваясь в его рассказ, — я немного пропустил. Из-за чего всё?

— Так я как раз до этого дошёл, — смутился моей реакцией княжич и поспешил объяснить. — Началось всё с Денисова. Его отец — Сергей — был уличён в предательстве, и вместе с остальными отъехал в подвалы Лубянки. А вот Николай — его сын, ни о чём даже не догадывался. А учится он на параллельном с нами курсе. И вот ещё вчера на него начали наезжать как преподаватели, так и ребята с курса. Мол, ты — сын врага народа.

— А он чего? — поинтересовался Борис, который, как оказалось, пропустил весь этот ажиотаж. — Я ж его знаю, он — нормальный парень.

— Да в том-то и дело, — я видел, что Илья не для красного словца рассказывал, он хотел в нашем лице найти соратников в данном конкретном деле. — Он говорит, что тот давным-давно дома не появлялся, их брак с матерью — чистая фикция, и вообще сам он — убеждённый сторонник императора, что правда. Всё от первого до последнего слова. Но, несмотря на это, создали целую группу во главе с преподавателем моральных принципов магии, которая поставила своей целью изгнать Николая из академии. Некоторые в прямом смысле поставили условие: или я, или он, а среди них есть очень высокие фамилии.

— Да, неоднозначная ситуация, — подтвердил Слава, с лица которого слетела улыбка, как только начали обсуждать эту тему. — Но сын за отца не должен отвечать. Тем более, там отец чисто по номиналу.

— В том-то и дело, — кивнул Потёмкин, ударив ребром ладони по столу, при этом он задел вилку, и она, сделав несколько оборотов, воткнулась в стол рядом с рукой Ирины, но всё это осталось почти незамеченным остальными. — Поэтому мы создали свою группу для защиты Денисова. А потом оказалось, что у нас есть ещё несколько ребят, оставшихся вчера без отцов. И большинство из них понятия не имели, в чём замешаны их родители.

— Это можно утверждать на сто процентов? — поинтересовался я, понимая, что Ильёй сейчас движет внутренний огонь, который в некоторых случаях может и ослеплять.

— Мы защищаем только тех, кто согласился пройти мозгоправа, а тот может подтвердить, правду говорит человек или врёт, — ответил мне Потёмкин, а затем кивнул каким-то своим мыслям и добавил. — Понимаю, что моя реакция может вызывать вопросы, но я действительно против огульного обвинения всех и каждого. Так борьба с настоящими преступниками легко может превратиться в охоту на ведьм и станет частью ещё чего-то более худшего, чем попытка государственного переворота.

Мне было сложно с ним не согласиться. И я тоже считал, что ни в чём не повинные дети не должны нести ответственность за своих родителей. Что мне казалось несколько натянутым — это то, что никто из детей не знал, чем занимаются их родители. Но я решил промолчать на этот счёт. В конце концов, в империи сейчас были задействованы все имеющиеся силы, чтобы нейтрализовать предательство.

— И чего же вы хотите? — спросил я напрямую, так как понимал, что этот вопрос за столом среди молодых ребят, которым больше интересны девичьи ножки, чем вопросы глобальной справедливости, появился неспроста. — Задавить количеством?

— Отнюдь нет, — ответил на это Илья и достал из-за пазухи несколько листов бумаги, свёрнутые вчетверо. — Завтра на балу будет сам император, и я хочу подать ему прошение, чтобы проработали закон и огородили от незаконного преследования детей изменников родине. А вас я попрошу подписаться, если вы разделяете мою позицию.

— Я разделяю, — кивнул и подписал, где было нужно, затем перечитал сам текст прошения и добавил: — Могу попробовать поспособствовать.

— Да? — удивился Илья, так как, видимо, не думал, что получит столь серьёзную поддержку. — Было бы неплохо.

— Он может, — хмыкнул на это Борис, глядя на меня с уважением. — И император его выслушает. Да и послушается, скорее всего.

— Я не собираюсь давить на императора, — ответил я, пригубив вкуснейшее белое вино, так сочетающееся с рыбой. — Только покажу ему то, что узнал от вас.

— Будет супер, — поднялся рядом со мной Слава и пожал мне руку. — Ты — настоящий герой.

Как я понял, остальные члены нашей небольшой компании полностью разделяли его мнение.

С тем я и отправился домой, где, как оказалось, меня уже ждали.

— К вам посетитель, — доверительно проговорил Арман, и на какую-то отчаянно-глупую секунду я захотел, чтобы это была Вита.

Но, конечно же, это не могло произойти.

Посетитель был мне уже знаком, и он был гораздо больше хрупкой девушки.

Глава 22

— Здравствуйте, — посетитель поспешно встал с дивана. — Рад нашей новой встрече, — с этими словами он протянул руку.

Я мгновенно прислушался к внутренним ощущениям, но те молчали. С какой бы целью не пришёл этот человек, опасности он для меня не представлял.

— Приветствую вас, Саториус, — ответил я, выудив из памяти необычное имя, которое, скорее всего, было кличкой. — Какими судьбами?

Мой вопрос в чём-то был издёвкой. Это я — повелитель фатума. Незримо, неявно я начинал влиять на всех, кто оказался в зоне моего притяжения. Я как огромная чёрная дыра влиял на пространство и время этих людей. Вот и ещё один не смог преодолеть гравитации.

— Можно сказать, что я пришёл устроиться к вам на работу, — ответил громила и улыбнулся, стараясь вызвать доверие. — Дело в том, что предыдущий мой работодатель, скажем так, перестал соблюдать правила игры.

— Мне это не очень интересно, — я пожал плечами, потому что действительно не понимал, зачем он мне это говорит, у меня и без этого тем для размышлений было выше крыши. — Да и работники мне сейчас не особо требуются.

Я хотел добавить, это потому, что скоро в любом случае всё закончится, но не стал. В конце концов, предстоящее противостояние касалось только меня одного.

— Поверьте, — мягко возразил мне Саториус, но так, что его хотелось слушать. — Преданнее человека вы просто не найдёте.

— Почему же? — удивился я, причём весьма искренне, так что мой собеседник даже дёрнулся. — Вы предали предыдущего хозяина. Чем я лучше?

— Он предал империю, — просто ответил мне громила, а затем заглянул в глаза. — С таким мириться нельзя, в отличие от тёмных делишек. А что же касается вас, то я знаю, кто вы такой.

— Вот даже как? — я приподнял бровь, совсем как император. — Очень даже интересно.

— Вы не из этого мира, — проговорил он, продолжая пристально смотреть мне в глаза. — Полагаю, что вы даже не человек.

— С чего такие выводы? — усмехнулся я, впечатлённый словами собеседника. — Я самый обычный.

— Начать хотя бы с того, что вы сейчас ничего не отрицали, — развёл руками Саториус, явно довольный тем, что угадал. — Да и не будете.

— Почему? — мне откровенно нравился этот человек и понравился ещё в самую первую встречу, может быть, поэтому я тогда не стал к нему относиться излишне жёстко. — Вы говорите странные вещи.

— Потому что вы не любите врать, — снова в точку попал мой посетитель, который, кажется, решил выложить передо мной все свои карты. — Вы терпеть не можете лгунов, тех, кто поступает не по совести, просто никчёмных людей. Если посмотреть внимательно, кого вы собираете вокруг себя… да-да, это именно так, люди собираются вокруг вас, даже император. Так вот, если посмотреть на всех этих людей: Пирогов, Воронцов, государь, Борис Крамер, то становится понятно, что это всё не пустые, а весьма видные люди, выделяющиеся как раз своей деятельностью. Скажу прямо, когда мне приказали взять вас, я некоторое время наблюдал за вами и вашими контактами, постепенно приходя к мысли, что против вас работать бессмысленно. Нужно работать на вас.

— Вы не договорили про свои догадки, кто я, — несмотря на то, что разговор наш слегка отдавал сюрреализмом, мне было интересно, что думает обо мне совершенно посторонний человек. — Какие у вас есть предположения?

— Полагаю, что вы из гораздо более развитой цивилизации, — выпалил сразу Саториус, чем заставил меня улыбнуться, но я его недооценил, ведь он лишь пристреливался. — И попали в тело Руслана совсем недавно. Полагаю, тут не обошлось без того самого артефакта, который все искали. Именно после этого ваша жизнь изменилась коренным образом, и вам стал совершенно неинтересен прошлый круг знакомств. Более того, вы пошли таким путём, которым никогда не пошёл бы настоящий Руслан Могучий.

— Это всё? — хмыкнул я, понимая, что невероятно устал тащить весь этот груз, но у меня всё равно не было право на слабину. — Или есть ещё предположения.

— Ну, или вы — бог, а ваше пришествие в наш мир предзнаменует конец света, — развёл руками Саториус, полагая, что он так удачно пошутил, но, судя по всему, успел прочитать ответ по моему лицу, на мгновение отразившему реальное положение дел. — Да неужели⁈ — он вытаращил глаза и бухнулся обратно на диван.

— Я не знаю, кто вы, — ответил я, внимательно наблюдая за меняющимся выражением лица посетителя, — но мне невероятно импонирует ваша проницательность. Что я могу сказать на это? Всеми своими силами постараюсь предотвратить конец света, уж поверьте. Но в любом случае, после этого мне вряд ли понадобиться помощник. Хотя…

Я на секунду вообразил себе мир, где Хаос побеждён, а я имею возможность ещё на несколько десятков лет задержаться тут. Чёрт возьми, да ради такого я даже состарюсь вместе… например, вместе с Витой. Да, потом вновь вернусь к своим божественным обязанностям. Но сотня лет — это же капля в море по сравнению с жизнью бога. Или потом я уже не смогу уйти прочь?

— И скоро всё случится? — помертвевшим голосом спросил меня Саториус.

Видимо, его логическое мышление и далеко идущие выводы тоже имели свои пределы. Хотя по мне можно было догадаться.

Я пожал плечами и сделал несколько шагов к лестнице мимо него. А затем обернулся и постарался принять ободряющее выражение лица.

— Мы должны победить, — сказал я, полностью уверенный в своих словах. — Иначе всё станет бессмысленным.

— Что именно? — решил уточнить мой собеседник, видимо, не до конца осознавая масштаб.

— Всё существование. Каждой живой клетки, — отчеканил я каждое слово.

Он кивнул и поднялся, понимая, что на этом наше с ним общение пока закончено. И тут он вдруг спохватился.

— А предателя куда? — спросил он.

— Какого ещё? — я-то счёл начало нашего разговора не столь важным.

— Моего бывшего хозяина, которого я выкрал из собственной резиденции, оставив вместо него мираж, — неловко улыбнулся Саториус. — Он работал на Ушакова, а мне это не понравилось.

— Сдайте его Голицыну, — посоветовал я, поднимаясь по ступеням на второй этаж. — Хотите, я ему позвоню, предупрежу?

— Не стоит, — махнул рукой мой посетитель. — Я сам, — после чего он пошёл к двери и остановился, не дойдя шага. — Но, если вам потребуется верный человек, то знайте, я всегда к вашим услугам.

— Буду иметь в виду, — кивнул я, а затем повторил уже самому себе, едва шепча под нос: — Буду иметь в виду.

* * *

Понимая, что исход неминуем и очень близок, я даже не хотел тратить время на сон. Хотелось с пользой провести каждую оставшуюся на Земле минуту. Но вместе с этим я понимал, что, если не отдохну, то мои шансы на успешный исход всего мероприятия сильно сократятся.

И тогда я решил совместить. Уйти в глубокую медитацию и заодно отдохнуть. Звучало, конечно, излишне самонадеянно, но почему бы и не попробовать? Но прежде мне предстоял ещё один разговор.

Вот интересно, большинство из того, что происходит вокруг человека — это его взаимодействие с другими людьми. Диалоги, монологи, даже совместное молчание — всё равно взаимодействие. Впрочем, сейчас мне надо было поговорить не с человеком.

— Пушок, мне надо с тобой серьёзно поговорить, — сказал я, косясь на левое плечо, где живоглот прикидывался спящим. — Не делай вид, что ты уже спишь.

Не сразу и нехотя тот открыл глаза.

— Я слушаю тебя, — голос его стал за эти дни глубоким, словно он освоился с человеческим языком, да и фразы были почти такие, какие ожидаешь от обычного собеседника.

— Очень скоро мне предстоит битва, — сказал я и замолчал, пытаясь подобрать слова.

— Битвой больше, битвой меньше, — философски заметил живоглот, и мне показалось, что он даже пожал плечами. — Зачем это обсуждать?

— Хочу, чтобы ты знал, что волен уйти и не принимать смерть из-за меня, — это предложение мне казалось максимально лояльным, так как во время боя я буду защищать в первую очередь себя, мне будет некогда следить за судьбой Пушка, хоть он и является моим питомцем, но как это всё объяснить? — Битва предстоит суровая, я не смогу тебя оберегать.

— Я умею обороняться сам, — ответил на это живоглот, а затем ещё с явным самодовольством добавил. — Тем более, новая битва сулит новые души.

— Ты в прошлый раз отравился и едва свою душу не отдал, — ответил я на это, не особо-то реагируя на увёртки питомца. — Душу моего нового соперника тебе точно не переварить.

— Всё было по плану, — ответил на это Пушок. — Мне нужно было время, чтобы приспособиться к иномирной структуре. Я мог бы даже окаменеть, это ничего не значит.

— Вопрос не в этом, — я понял, что он меня технично увёл от самой сути разговора. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то приключилось, потому что успел привязаться к тебе. Поэтому хочу, чтобы ты покинул меня хотя бы на время боя.

— Интересно, — с какой-то чуть ли не профессорской задумчивостью проговорил живоглот. — Он ко мне, значит, привязался, а я — нет? Если любишь — отпусти? Чушь! Я с тобой до конца. Твоего или моего, неважно.

Я даже немного удивился таким речам, поэтому решил пошутить. Естественно, неудачно.

— А, если до моего, то ты, разумеется сожрёшь мою душу? — спросил я, хихикнув для порядка.

Пушок отвернулся, и первое время я думал, что он вообще ничего не ответит. Но он, наконец, сказал:

— Я буду хранить её.

И всё. Что бы это не значило.

Выходит, у меня одной проблемой больше? Или нет? В конце концов, он сам так решил, поэтому меня по идее это не должно касаться.

В медитацию оказалось войти труднее, чем обычно. Меня всё время отвлекали какие-то мелочи, которые в ином случае даже не удостоились внимания. Странно всё это. Для того, чтобы обрести лёгкость мыслей и превратить их в неудержимый поток, который снесёт все препятствия, мне понадобилось несколько часов.

Но зато после я был вознаграждён сполна. Мне не хотелось оказаться неподготовленным. Нельзя, чтобы меня застали врасплох. Именно поэтому я взял и потянулся к Хаосу. Мне было интересно, где он и что замышляет. И хоть на эти вопросы я ответа не получил, зато получил оружие, которое показалось мне гораздо сильнее, чем мой энергетический меч, что появился у меня благодаря трибуналу.

И оружие это было чисто умозрительным. На первый взгляд ничем особо не выделяющееся. Ну мысль и мысль, что с неё взять? Однако, если копнуть глубже…

Итак, в медитации мне удалось коснуться разума Хаоса. И там я увидел нечто такое, что он прятал даже от самого себя. В противном случае, это знание грозило прекратить его борьбу досрочно. Стоило только раскрыть глаза этому вредному богу. По крайней мере так казалось мне.

Хаос пытался всё вернуть к тому времени, когда не существовало ничего, кроме всеобъемлющей Пустоты, Великой Тьмы. Вот только не было никогда этого времени. Всегда было что-то ещё. И сам Хаос был продуктом развития. Он появился ровно тогда же, когда и я. Если бы Великая Тьма вновь стала единственной обитательницей, единственной сущностью, которая есть, то сам Хаос пропал бы. Ему просто не получилось бы стать богом. Не было бы ни того, из чего он состоит, ни того, чем он управляет.

И тут мне показалось странным, что эта простая до безумия мысль не приходила мне в голову раньше. Это же очевидно. Он по факту борется против самого себя. Может быть, стоит указать ему на это? И что? И тогда он изменит своё мнение?

А может быть, всё вообще не так? Возможно, это всё просто предлог и прикрытие? И ему нужно только избавиться от меня, а всё остальное останется нетронутым? Но я же видел гибель миров перед тем, как почти исчез сам.

Действительно, единственная, кто изначальна и вечна, — Великая Тьма. Хотя и тут есть вопросы, но с ними чуть позже. Главное, что меня сейчас заботило, это мотивы Хаоса. Почему ему вдруг комом в горле встало Развитие? Это из-за того, что я стал доминировать во всех областях? Но ведь хаос и энтропия — это тоже своего рода развитие. Не столь осмысленное, как-то, что предлагаю я, но всё-таки. Мы могли бы найти с ним точки соприкосновения.

Но он предпочёл меня уничтожить.

Снова, как тогда, перед моими глазами закружились далёкие звёзды, вращающиеся во вселенной по всеобъемлющим законам жизни. И тут я понял, что уснул.

А во сне чей-то очень знакомый голос словно продолжал мои мысли, но на какой-то свой лад.

«Тьма — изначальна, свет — лишь искра в бездне пустоты, являющая свой лик на мгновение. Тьма была и пребудет вовеки, а все искры будут удалены с её платья. Но, если так, откуда взялся свет? Кто зажёг ту первую звезду, что дала жизнь всем остальным? Если не было ничего, кроме Тьмы, кто это сделал?»

Иногда мне казалось, что я разговариваю с этим голосом. А иногда, что я сам и есть этот голос. Затем я пытался доказать Хаосу, что мы с ним — родные братья и незачем нам биться.

А потом я проснулся. И понял, что в доме есть кто-то, кроме меня и прислуги. Это чувство было неуловимо, но в тоже время очевидно. Я просто знал, что в доме есть кто-то ещё.

Я умылся, оделся и спустился вниз. Ещё на подходе к лестнице я бросил взгляд на одно-единственное кресло. То самое, что сразу приглянулось трибуналу. Не было никаких сомнений, что это именно он сидит на своём месте и пьёт свой любимый кофе.

— Твоё обучение закончено, — проговорил он, не поднимая головы.

Но я был больше, чем уверен, что даже случись это, я бы снова увидел маску темноты, что скрывала черты его лица.

«Полагаешь, я готов? — чуть было не сорвалось с моего языка, но затем я посчитал это глупым вопросом, потому что, если бы не считал, то не сказал бы. — Всё произойдёт сегодня? — второй вопрос я тоже отмёл, потому что и сам знал это без подтверждений».

Поэтому спросил то, что сам от себя не ожидал.

— Ты мой дед? — я припомнил слова императора о бывшем владельце флигеля.

Трибунал поднял на меня лицо, а плечи его начали содрогаться. Я не сразу понял, что он хохочет.

— Только в какой-то мере, — ответил на это человек, сидящий в кресле и вдруг плавным, но быстрым движением руки сорвал с себя маску.

Это было невероятно, но фигура не только уменьшилась в размерах, но и приобрела явно женские очертания.

— Ты… — я даже указательным пальцем в неё показал, потому что до сих пор не мог понять, что происходит и что за перформанс разворачивается в моей гостиной.

— Я — Нелли, — сказала женщина так, словно это объясняло совершенно всё. — Твоя мама.

— Угу, — кивнул я, усаживаясь напротив. — Если ты подумала, что от этого всё сразу разъяснилось, то смею тебя заверить, ты ошибаешься.

— Это сейчас и неважно, — она развела руками, действительно не собираясь ничего объяснять. — Важен только бал.

— То есть ты уже в курсе всего, что происходит и того, зачем я тут? — в принципе, это и так было ясно, но мне требовалось всё-таки кое-что уточнить, чтобы понимать, на кого можно рассчитывать в дальнейшем. — И что на балу я, скорее всего, встречу своего противника?

Женщина кивнула. А я настойчиво искал в её чертах сходство с тем, что видел по утрам в зеркале. И находил. Это действительно была давным-давно пропавшая мать Руслана Могучего. Но какое отношение она имела к тому, что происходит со мной теперь?

— А пророчество? — я решил отталкиваться хотя бы от каких-нибудь фактов, которые знал о человеке, назвавшимся трибуналом Святояром.

— Извини, пророчество я придумала сама. А что касается имени, это действительно одно из моих имён, — а вот умение читать некоторые из моих мыслей осталось на месте, занимательно. — Совсем скоро ты всё поймёшь.

— Если честно, я хотел бы понимать всё до того, как столкнусь со своим главным противником, — ответил я, пожав плечами.

— Извини, — просто повторила она и протянула мне чашку с кофе. — Собирайся на бал, мы уже опаздываем.

Я глянул на часы и онемел. Время близилось к полудню. Неплохо я помедитировал.

Глава 23

— Да, ситуация, — сказал я с таким серьёзным тоном, что Нелли купилась на это. — Даже не знаю, что делать.

— А что такое? — спросила она, обернувшись ко мне, и тут выяснилось, что мысли-то читать она умела не все. — Что-то случилось?

— Я предполагал всё, что угодно, но то, что на императорский бал меня будет провожать мама, совершенно не могло прийти мне в голову, — улыбнулся я только в самом конце, показывая, что всё это шутка. — Ребята засмеют.

Но она ещё несколько секунд стояла с абсолютно серьёзным видом, переваривая сказанное, после чего всё-таки тоже улыбнулась. А я подумал, что ей очень идёт наряд трибунала, хотя, наверное, на бал она приготовила что-то другое.

— Ты можешь ехать один, — ответила она, безупречно переняв мой тон. — Я-то здесь только для того, чтобы ты перед девушками не робел.

— Подкол засчитан, — я махнул рукой, словно обозначая ничью в наших взаимных шпильках. — Но серьёзно, нам лучше появиться порознь.

— Совершенно верно, — ответила Нелли и протянула ко мне руку. — Ты поедешь с водителем, а я — на твоём мотоцикле.

Я даже приподнял бровь на такое смелое заявление. А затем во мне вновь шевельнулось подозрение, которое мало чем можно было подкрепить. Нелли была не из этого мира.

— Тут нет ключей, — проговорил я, глядя ей прямо в глаза и видя, как она на секунду смутилась, но тут же взяла себя в руки. — Заводится от личной магической энергии.

— Я у тебя и прошу разрешения, — улыбнулась она.

— Будем считать, что я поверил, — ответил я и заметил, как между нами промелькнул мимолётный магический разряд.

Почему-то стало немного грустно. Захотелось самому сесть на мотоцикл и помчаться по улицам Москвы. Но затем я вспомнил, что меня ждёт на балу, и отмёл эти мысли прочь. Нужно собраться, чтобы быть во всеоружии.

Даже странно, что Хаос до сих пор не напал на меня. Чего же он ждёт? Но ответ на этот вопрос у меня, кажется, имелся. Он борется с самим собой. Не хочет в этом признаваться, но борется. Иначе бы он даже на планету не стал бы спускаться, а просто уничтожил эту часть реальности. У него есть такие силы.

Нелли махнула мне рукой, и через минуту я услышал глухое ворчание мотоцикла, готового к дороге. А я всё ещё стоял на пороге, оглядывая дом, ставший за очень короткое время мне буквально родным. «Словно прощаюсь, — пролетело у меня в голове. — Да нет, приложу все силы, чтобы вернуться».

С этими мыслями я вышел из дома, сел в машину, и она тронулась в сторону Кремлёвского Дворца. По дороге я попытался выбросить из головы все посторонние мысли. В конце концов, не всё же сводится к вечной борьбе?

* * *

Ребята меня ждали там, где мы и договорились с ними встретиться. Тут были все те, кто вчера приходил ко мне. Я признался себе в том, что рад видеть всех. Даже девушек, которые действовали мне на нервы.

Да и весь день вокруг был какой-то солнечный и яркий. В такие дни всегда хочется веселиться, а тело кажется настолько лёгким, что вот-вот оторвёшься от земли и вознесёшься к невесомым облакам.

Перешучиваясь и делясь своими соображениями по поводу того, как всё закончится, мы зашли внутрь. Окна в большом зале были распахнуты настежь, поэтому свежесть и лёгкость дня проникала и сюда, властвуя надо всем.

И тут совсем рядом, шагах в пяти от себя я увидел Виту. Она стояла и неуверенно озиралась по сторонам, словно кого-то потеряла.

— Здравствуйте, — сказал я, склоняя перед ней голову. — Так вы тоже для сегодняшнего дня закупались вчера на Никольской.

Девушка мне так тепло улыбнулась, что я был готов привязать её к себе, лишь бы эта улыбка сопровождала меня всюду. А затем она взяла меня под руку.

— Да, — только и сказала она, после чего на долгие секунды замолчала, глядя мне прямо в глаза, но затем, видимо, собралась с духом и добавила: — Только мне тут немного неуютно… было.

— Было? — переспросил я и окинул зал глазами в поисках того молодого человека, который вчера увёл Виту прочь.

Но вместо этого наткнулся на три горящих взгляда знакомых мне девушек. Впрочем, был и четвёртый.

— До того, как увидела вас, — она мило смутилась и прикрыла нижнюю часть лица веером. — Но сейчас значительно полегчало.

— Вита? — молодой человек оказался лёгок на помине и быстрой походкой подошёл к нам. — Всё в порядке?

— Познакомьтесь, — сказала она, указывая на вновь прибывшего. — Это мой брат, Андрей.

— Очень приятно, — мы с ним пожали друг другу руки.

— Вы извините, — сказал после этого Андрей и обратился к сестре. — Пойдём, я тебя кое с кем познакомлю, а потом вернёшься, хорошо?

Та кивнула, и они ушли. А у меня на сердце почему-то стало легко-легко. Как будто какой-то груз свалился.

Но практически сразу меня решили вернуть на землю.

— Вы что же это, сударь, совсем позабыли все приличия? — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся на него с улыбочкой, выражающей скорее презрение, нежели непонимание.

— А вас, я смотрю, уже выписали из травматологии? — высказал я в сторону Перлова, который хмурился и строил брезгливую физиономию. — Как челюсть?

Мимолётное движение, которое он всё-таки оборвал, говорило о том, что он хорошо помнит мои удары. Но сейчас он решил это скрыть.

— Вы и перед дамами также хвост распушаете? — продолжал наращивать конфронтацию Егор Тимурович. — Или вы их просто в гарем собираете?

— Я совершенно не понимаю, о чём вы говорите, — ответил я и поспешил отвернуться от надоедливого собеседника, но тот, видимо, решил, что он ещё не закончил. — Кажется, вы меня с кем-то путаете.

— Да уж перепутаешь тут, — продолжил Перлов, обходя меня. — Ирина по тебе течёт, как будто заколдованная. Вон те две ещё тоже, — он указал на Софию и Желю. — Не считая тех, — и он кивнул на группу молодых девушек, внимание которых было приковано к нам. — А ты ещё к одной клеишься?

— Ирина меня не интересует, — проговорил я, вспомнив об объекте его воздыханий. — Так что дерзай и швартуй свой катер в тёплую бухту. Только не хами больше!

— Ты действительно не понимаешь или просто дураком притворяешься? — внезапно Егор пошёл на обострение, а я не совсем понял, почему. — Она мне сказала, что встречается с тобой. Ты всех цепляешь одним своим внешним видом и титулом.

— Ну и что ж мне теперь сделать? — я разглядел в нём того самого жалкого паренька, который боялся конкуренции и поэтому считал виновным в своих бедах тех, кто красивее, богаче, знатнее. — Я не могу ей приказать не бегать за мной. А раз она не хочет быть с тобой, значит, не судьба. Ищи другую. Не вешай ответственность за свои неудачи на других. И будет тебе счастье.

Он сплюнул под ноги и ничего не ответил. Меня спасла Вита, подошедшая в сопровождении брата.

— Потанцуешь с ней? — спросил Андрей, разговаривая со мной так, словно мы уже сто лет были знакомы. — Только смотри, чтобы её не обижали. Ей тут всё в новинку.

— Хорошо, — я кивнул, и мы закружились в танце под какую-то модную и очень современную музыкальную композицию.

Когда мелодия сменилась на более медленную, мы, наконец, смогли разговаривать. Выяснилось, что девушка с семьёй живёт совсем недалеко от меня, буквально пятнадцать минут неспешным шагом. И я, подчиняясь чувству эйфории, на несколько минут завладевшему мною, уже стал представлять, как буду провожать Виту после совместных прогулок, а затем идти по темнеющему городу домой…

Но в этот момент на специальный помост вышла императорская семья в парадной форме. Император в элегантном костюме, больше напоминающем военные образцы. Он был бодр и румян, словно до сих пор наслаждался победой над своими врагами. А вот императрица, напротив, была бледна и рассеяна. Как будто что-то случилось, но она ни с кем не может этим поделиться.

Ну и последним был он. Цесаревич Михаил. Он же бог Хаос, поклявшийся уничтожить меня и всё, что со мной связано.

И вот тут я понял, что не будет никаких прогулок по вечерней Москве, не будет цветов, не будет робких прикосновений девичьих губ к моей щеке и властного ответа на это с моей стороны. Потому что всё закончится здесь и сейчас.

Ладно, может, не прямо сейчас, но в ближайшее время.

Хаос не спешил нападать, хотя мог. Я тоже не спешил обнажать все свои возможности, так как хотел понять, что именно может противопоставить мне противник. Мы, словно два диких зверя, встретившиеся на узкой тропе, затаились, выискивая слабое место в тактике врага.

Тем временем сияющий император подошёл к микрофону, благодаря которому голос его усиливался и разносился по всему залу. Он действительно был счастлив. И хотел, чтобы каждый присутствующий тоже стал чуть более счастливым, чем до того, как пришёл сюда.

— Весенний Императорский Бал, — прогрохотал он сколь торжественно, столь и радостно, — объявляю открытым! — вслед за этим последовали продолжительные аплодисменты, которые монарх с удовольствием выслушал, но через минуту сделал жест руками, останавливая проявление чувств. — Желаю вам встретить тут того, кто сможет разделить с вами дальнейшую жизнь. Но перед тем, как веселье начнётся на полную катушку, я хочу сделать несколько заявлений, касающихся недавних событий и нашего ближайшего будущего.

Народ снова начал аплодировать, а на помост позади императорской семьи вышли ещё несколько человек. Причём, все они были мне хорошо знакомы. Они слегка кланялись собравшимся и сдержанно улыбались, показывая своё расположение.

— Итак, для начала должен объявить, — проговорил император и указал на Пирогова, — что медициной у нас сегодня заведует Алексей Сергеевич Пирогов, который награждается орденом Великого Рода первой степени, высшей наградой Российской империи, — тут уж зал и вовсе потонул в овациях, но Арсений Глебович смог добавить: — За особые заслуги перед отечеством и монаршей семьёй. Но, если у кого что-то заболит, все к нему. Ну и сможете поздравить в ближайшие часы.

Алексей Сергеевич подошёл к императору и принял из его рук увесистый орден в небольшой коробочке. И тут я понял, как будут разворачиваться события дальше, поэтому лишь тяжело вздохнул.

— Что-то случилось? — спросила меня Вита, от которой не укрылась перемена моего настроения.

— Всё хорошо, — ответил я и подмигнул ей. — Только некоторые пустяки мешают полностью насладиться моментом.

— Не переживай, — она игриво толкнула меня в бок. — Всё будет отлично!

— Следующий гость нашего сегодняшнего бала, — продолжал тем временем император, подзывая к себе изобретателя, — Воронцов Владимир Юрьевич. Но он не просто почётный приглашённый, он ещё помогает нам с магией музыки и не только. С сегодняшнего дня — это доверенное лицо императора. И он также награждается высшим орденом Российской империи первой степени.

Гул, овации, выкрики в стиле: «Я хочу от вас ребёнка», от которых Воронцов смешно смущался. И прочие довольно забавные ситуации. Как же мне не хотелось портить эту атмосферу. Хаос это, вероятно, понимал, потому что улыбался всё шире и шире.

— Безопасность обеспечивает новый начальник тайной канцелярии полковник Голицын, — сказал монарх, и на сцену вышел хмурый полковник, который пожал руку государю и оглядел всех присутствующих. — Впрочем, — тут же спохватился Арсений Глебович. — Я, кажется, что-то перепутал, прошу меня извинить.

Никто не заподозрил подвоха, поэтому все замерли, а сам Голицын глянул на императора с некоторым удивлением.

— Конечно же, — как ни в чём не бывало продолжил тот, — тайной канцелярией у нас командует генерал Голицын.

Последний моментально просветлел и обнял государя, как родного. Видимо, он до конца не знал, что его удостоят нового звания.

Внутренне я собрался и приготовился к тому, что вот-вот стану врагом народа наравне с Ушаковым и Окуневым. Но, как оказалось, до меня дело ещё не дошло.

— А генеральный спонсор нашего с вами императорского бала, — монарх сделал широкий жест рукой, и из задней, невидимой двери появилась пара в сногсшибательных нарядах. — Василий Иванович Юрьевский и несравненная Вероника Могучая. Сегодня у них помолвка, поздравим будущую семью!

Тут даже нас с Витой оглушило от переизбытка чувств в народе. Видимо, давно уже нужно было что-то доброе, позитивное, что позволило бы оторваться от тёмных событий последних дней. И это объявление помолвки было одним из них.

И только двое не поддавались общему настроению: я и Хаос, глядевший на меня в упор глазами цесаревича Михаила.

— Ну и самое главное, — наконец, проговорил Арсений Глебович, когда последняя волна ликования утихла. — Руслан Дмитриевич Могучий. Выйди, пожалуйста, на сцену.

Я выпустил из-под локтя руку девушки, прошёл к помосту, поднялся на несколько невысоких ступеней и оказался напротив императора, встречавшего меня с тёплой улыбкой. Хаос располагался удобно, под правой рукой.

— Руслану Могучему жалуется титул князя Российской империи, — во всеуслышание заявил император, и вот тут зал взорвался восторженным рёвом, но монарх сделал знак рукой, прося тишину и продолжил: — Также он награждается орденом Великого Рода, а также…

— Простите, — перебил я его, от чего вокруг мгновенно повисла мёртвая тишина, разбавляемая лишь чьим-то аханьем. — Наверное, не стоит, — добавил я, глядя ему прямо в глаза, но следя при этом за действиями Михаила.

— Это ещё почему? — спросил император, хмурясь от того, что что-то пошло не по его плану.

Я видел, что будь у него возможность, он бы меня сейчас хорошенечко отругал и после этого всё равно бы наградил. Но у него такой возможности не было. Нельзя на людях ругать того, кому даруешь титул.

А вот мне было совершенно всё равно, потому что после того, чем этот бал закончится, никакой титул мне не понадобится в любом случае.

— Полагаю, не стоит давать титул тому, кто будет вынужден убить вашего сына, — чётко проговорил я, переведя взгляд с монарха на цесаревича.

Моя рука уже была готова материализовать меч, потому что я ждал атаки цесаревича. Но тот по какой-то причине всё ещё медлил.

Ахнув, упала в обморок императрица, и над ней тут же склонился Пирогов. И по его озадаченному виду я понял, что ей не столько плохо, сколько она хочет самоустраниться от всего того, что произойдёт дальше. События стали принимать лавинообразный характер, и с этого момента остановить и откатить что-то было невозможно.

Краем глаза я увидел, как напрягся генерал Голицын и его помощник Оболенский, который не так громко, но получил титул полковника. Однако они не могли пойти против меня просто так, им нужно было подтверждение моей агрессии.

— Может быть, ты объяснишься? — прогрохотал император, всё расположение которого куда-то делось, словно по мановению волшебной палочки.

Впрочем, всё правильно, он в первую очередь обязан защищать свою семью, а всё остальное рассматривать только через призму лояльности к этой самой семье.

— Не нужно ничего объяснять, — сделав шаг вперёд, проговорил Михаил, и это были первые слова, которые я слышал из уст цесаревича за всё время. — Этот чудак находится тут для того, чтобы принять свою смерть!

С этими словами он сделал незримое движение, и в его руках загорелся Чёрный Меч, хорошо мне известный по нашей предыдущей встрече.

— Нет! — сказал я, выпуская наружу свой оранжевый клинок. — Мы должны поговорить.

— Нам не о чем говорить, — пренебрежительно заявил на это Хаос. — Я просто доделаю то, что не завершил в прошлый раз, и всё!

Люди, находящиеся в зале, отхлынули к стенам, словно оставляли нам пространство для поединка. Голицын с Оболенским дёрнулись к нам, но император сделал им знак рукой, чтобы они замерли.

— А знаешь, почему ты не закончил это в тот раз? — спросил я, вглядываясь в тёмные глаза оппонента, который всегда гордился тем, что его породила Великая Тьма. — Потому что ты такой же, как я. Ты — дитя Развития. В твоих жилах плещется та же самая жизнь, что и в моих.

— Молчать! — зарычал Хаос и взмахнул клинком так, что разрубил бы меня на пополам, если бы я не блокировал удар.

— Ты сам умрёшь, если победит то, за что ты сражаешься, — я пытался достучаться до него не потому что не хотел драться, а потому, что говорил истину, лежащую на поверхности, а мой противник не хотел в неё верить. — Мы с тобой одной природы и должны держаться вместе!

— Ты лжёшь! Ты хочешь выжить! И подло пытаешься меня обмануть! — с каждым своим словом он делал выпад за выпадом, стараясь достать меня.

Но я с лёгкостью отбивал каждый его нацеленный в меня удар. Видимо, тут Хаос и понял, что так же просто, как в прошлый раз ему не победить. И тогда он ринулся в атаку на всех доступных ему уровнях.

Глава 24

Моё тело работало, как часы. Более того, разум тоже был на пике своей продуктивности. По сути, мой организм сейчас действовал именно так, как я от него и хотел. И мне это очень нравилось. И даже все части моего существа как человеческие, так и божественные собрались воедино. Я сам стал клинком, противостоящим сыплющимся на меня ударам.

Но первое время я только отбивался. Мне хотелось донести до Хаоса простую мысль, что, пытаясь убить меня, он работает против себя. Если Великая Тьма вновь воцарится всюду, то и ему места не найдётся. Но пока он ничего не хотел слушать, обрушивая на меня всё, что только мог.

Одновременно с танцами под скрещивающимися мечами, он пытался сокрушить меня и всеми остальными способами. Вот только всюду натыкался на стены, которые никак не мог преодолеть.

Мой разум оказался надёжно защищён многими слоями защиты. Врубившись в них с наскока, Хаос тут же завяз и не смог продуктивно разрушать её слой за слоем. В какой-то момент ему даже пришлось обороняться, потому что я воспользовался его атакой и начал нашёптывать ему истину.

«Убей меня, и ты погибнешь! Великая Тьма только использует тебя, — и говорил я всё это искренне и честно, зная, что прав. — Ты тоже жертва! Самое время остановиться!»

Можно сказать, что я достиг эффекта, правда, совершенно обратного. Мой противник начал наседать на меня с утроенной энергией.

Самое неожиданное для меня произошло, когда Хаос попытался достать меня через Лимб. Тут его силы, направленные против меня, больше напоминали дымные щупальца. Но дотянуться до меня им не дали. Внезапно живоглот открыл пасть и просто проглотил их, прихватив энергетические каналы, по которым они питались.

Мой противник взвыл от боли и глянул на меня с такой ненавистью, что впору было припоминать, что такого плохого я ему сделал.

— Жалкий божок, — прохрипел он сквозь зубы, всё ещё морщась из-за происшествия в Лимбе. — Ничего не можешь сам, привлекаешь на свою сторону примитивов!

— Пушок не примитив, — я пожал плечами, продолжая отражать атаки Чёрного Клинка. — Он — мой питомец и друг.

Хаос, пребывавший в теле цесаревича Михаила, сплюнул на пол. И, словно это действие оживило всех присутствующих, события начали разворачиваться и вокруг нас.

— Прекратите немедленно! — рявкнул император и пошёл на нас с твёрдым желанием завершить наше противостояние.

Вот только он не понимал, что на самом деле происходит на его глазах. Монарх махнул рукой силовикам, и те начали обступать нас. Главное, чтобы никто не попался мне под руку.

Но тут в события вмешалась Анна, которую Пирогов уже поднял на ноги. Она подошла к мужу, взяла его за руку и принялась что-то горячо шептать на ухо. Тот сначала замер, а затем и побледнел. До моих ушей донеслась его фраза:

— Ты уверена?

И ответ:

— Абсолютно.

Видимо, императрица сказала мужу, что в теле Михаила пребывает кто-то чужой. По крайней мере на какое-то время он весь обмяк и более не отдавал приказов.

Тем временем Хаос параллельно с тем, что пытался достать меня смертельным оружием, старался отрезать мне доступ к магии. По сути, это было последнее, что он мог сделать, чтобы победить безоговорочно. Но и на этот случай у меня был козырь в рукаве. Точнее, в кармане.

Для того, чтобы отрезать от магии, надо точно знать от какой. А мне уже было без разницы, какой именно пользоваться. Благодаря изменителю, я владел практически всем спектром магического воздействия.

Потом мне показалось, что он догадался о моих способностях и принялся выстраивать вокруг меня непроницаемый кокон. Но я рушил его, не давая ему сомкнуть границы вокруг меня.

И всё это под непрерывный танец с двумя клинками, сталкивающимися в воздухе либо над нашими головами, либо прям между нами. Сначала я переживал, что мой оранжевый клинок не выдержит ударов Чёрного Меча, но потом увидел, что тот ничуть не страдает. Нет, мой энергетический меч даже немного заряжался от атакующего клинка.

— Замри! — вдруг раздалось в воздухе тем самым тоном, которому нельзя противиться, если он направлен в твою сторону.

К счастью, меня он не касался. А вот Хаос дрогнул и на долгую долю секунды замер, после чего медленно опустил меч.

— Чего тебе, защитница навозных жуков? — пренебрежительной улыбочкой спросил он, не забывая коситься на меня, ожидая, что я ударю его со спины.

— Вообще-то не только, — ответила ему Нелли, внезапно появившаяся в зале. — В моей власти находится всё, что не является Пустотой. То есть всё реально существующее.

— Моя мать тоже реально существует! — с невероятной злобой выплюнул мой противник, словно его это очень сильно задевала. — И лишь она — вечная и непреходящая. Была вовеки, вовеки и останется, а больше никто и ничто!

— Ты ошибаешься, — заявила ему Нелли, которая до того прикидывалась трибуналом.

И тут я осознал, что никакая это не Нелли. Это моя мать, да. Только не Руслана Могучего, а Развития. На бал к императору пожаловала сама Жизнь. Хотя стойте-ка…

— Мама, а вы тут какими судьбами? — я вложил в тон максимальную порцию сарказма, потому что понимал, зачем она вмешалась в наше противостояние. — Разрешите, я закончу.

— Ты уже как-то закончил, — ответила она мне и мило улыбнулась. — И не единожды, должна тебе доложить, потому я и здесь…

— Ничего не понимаю, — сказал я и увидел, как Хаос тоже хлопает глазами, не имея понятия, о чём толкует Жизнь. — Может, пояснишь? Только позже, когда я закончу. В прошлый раз я действительно потерпел поражение, но теперь я такого не допущу.

Мама грустно покачала головой. В её глазах я прочитал нечто такое, что заставило меня замереть и прислушаться к ней. Именно сейчас происходило что-то невероятно важное.

— Ты никогда не проигрывал, — сказала вдруг она, чем поразила меня ещё больше, как, впрочем, и моего противника. — Ты всегда выигрывал, и в тот же миг вселенной приходил конец.

— Я не понимаю, о чём ты толкуешь, — ответил я и, воспользовавшись случаем, огляделся по сторонам: все, кто был в зале, даже императорская чета, замерли и слушали, почти не дыша. — Что значит, всегда выигрывал? Мы бьёмся второй раз.

— О, нет, — ответила на это Жизнь. — Тысячу, может, десять тысяч раз, может, миллион. Я сбилась со счёту много циклов назад. Но ты всегда доходил до этого самого момента, уничтожал Хаоса, после чего приходила Великая Тьма, и всё разлеталось на составляющие части. Ты возрождался и начинал снова. Каким-то образом в последний раз ты смог всё запомнить и придумал план. Я должна была подготовить для тебя человеческое тело, в которое ты и должен был вселиться. А потом я должна была тебя предостеречь от убийства Хаоса.

С этими словами она развела руками и покачала головой. А я совсем запутался. Это что же получается? Всё это уже происходило и не раз? Возможно, с другим антуражем, иными второстепенными персонажами по сторонам от нас, но с тем же противником? Но как же так? Выходит, что мне нужно было готовиться совсем к другому? И что теперь делать?

— Мне что, нужно ему проиграть, чтобы всё это остановилось? — спросил я, переводя взгляд на Хаоса, который был озадачен не меньше, если не больше, чем я сам. — Дай мне хотя бы направление мысли!

— Это не поможет, — ответила моя мать. — И такое бывало, только гораздо реже.

— Ты же говорила, что я всегда выигрывал, — решил уточнить я, потому что заметил противоречие.

— Конечно, — кивнула она и прошла вперёд, встав между нами. — Поддаваясь ему, ты тоже выигрывал, но иначе. Но это всё равно приводило к полному исчезновению всего, а затем к его появлению вновь. И так начиналось сначала много раз.

— Что же делать? — спросил я вслух, но, скорее, у самого себя. — Мы должны остаться в живых оба?

Жизнь на это покачала головой, она не знала ответа. Она знала, как было и как не получалось.

То есть выходит, каждый раз на этом моменте меня прерывали, и мне приходилось начинать сначала. Но почему? Что мешает мне двигать развитие вселенной дальше? Великий фильтр, Пустота, чуждый разум? Я не знаю, но именно в этой точке происходит что-то такое, что откидывает всё сущее на миллиарды лет назад, заставляя начинать заново.

— Я никогда не выигрывал по-настоящему? — потерянно проговорил Хаос. — Неужели? Я же сильнее! Я всемогущий и вездесущий!

Мне показалось, что данная информация могла вот-вот сломить его. Но нет, всё-таки он был богом, простыми словами уничтожить его было сложно.

— Ты всё врёшь, — он прищурился и сделал такое лицо, словно обо всём догадавшийся человек, которого мошенники едва не развели на большие деньги. — Не было ничего. Не могло быть! Я выигрываю всегда!

Без слов Жизнь сделала особый жест руками, и в стороне от нас возникла голограмма. Огромный зал, наполненный разумными существами, передвигающимися на четырёх конечностях, а ещё две у них представляют почти человеческие руки. И мы с Хаосом стоим друг напротив друга.

— Такого не может быть! — кричал Хаос, находящийся в теле аборигена. — Я выигрываю всегда!

Я знал, что мать не лжёт. Не было у неё таких целей и задач. Ей нужно было предотвратить очередной конец света, причём, в прямом смысле. Нам необходимо толкнуть развитие дальше. Выйти, наконец, на новый уровень!

— Это всё ложь! — шептал Хаос, поднимая над головой Чёрный Меч.

Даже нет, оба Хаоса, и реальный, и тот, что был запечатлён на голограмме.

— Может быть, это что-то из области единства и борьбы противоположностей? — предположил я, полностью игнорируя агрессора и обращаясь частично к Жизни, частично к себе самому. — Вроде того, что мы должны создать некий симбиоз. Как магнит с противоположными полюсами, батарейка, добро и зло, тьма и свет?

— Но вы не такие, — ответила на это мама, и я увидел, что она сама находится в растерянности, потому что вроде бы сделала всё, как надо, а снова ничего не выходит. — Вы не противоположности.

«Да, — подумал я, — тут сложно не согласиться. Дело в том, что Жизнь не противоположность Тьмы и Пустоты. Там просто стерильность. Отсутствие чего бы то ни было. А Хаос не такой. Он — смешение, столпотворение, существование без цели. Но существование, а не отсутствие развития». И тут я понял, что начал путаться в собственных мыслях. А мне нужно было за считанные секунды найти выход из этой ситуации, складывающейся из раза в раз.

— А ты, значит, не будешь сопротивляться, — Хаос сделал единственный доступный ему вывод из всего сказанного нами и ринулся на меня с мечом. — Умри же и перезапусти нашу вселенную!

«Нашу, — подумал я, механически отбиваясь от его атак. — А только ли нашу? Существует ли, кроме неё, ещё что-то? Другие вселенные? И как там обстоят дела? Если и существуют, получается, что и Великой Тьмы никакой не существует? И вся она, как пористый шоколад, наполнена пузырьками света? Но так ли это?»

И тут я понял, что достаточно близок к ответу. Буквально на волосок. Но именно он мне и не давался.

Мы с Хаосом не были противоположностями, всё так. Мы были двумя необходимыми веществами для существования жизни. В ней всегда есть место развитию, и всегда есть место хаосу. Она всеобъемлющая. Единственное, чего в ней нет — Пустоты. Не терпит она пустоты. Получается, мы с Хаосом действительно играем за одну команду, и без одного из нас дальнейшее существование невозможно.

Но что нас сталкивает из раза в раз. Что заставляет нас уничтожать друг друга. Почему мы не можем идти дальше? Что должно измениться, чтобы дальнейшее развитие стало возможным?

— Великая Тьма! — крикнул я во всю мощь своих лёгких. — Услышь меня и приди сюда!

Ничего не произошло. Собственно, я и не ожидал, что она откликнется. Но попробовать было можно, не так ли?

— Ты что делаешь? — побледнев, спросила у меня мама. — Не буди лихо, пока оно тихо!

— Сдохни! — кричал Хаос, тесня меня к стене, пока я предавался глубинным размышлениям.

— Взять его, — чуть ли не со слезами в голосе проговорил император, видимо, не уловив сути нашего разговора. — Убейте моего сына.

— Нельзя! — рыкнул я на него. — Так вы уничтожите всё живое. Нельзя! Я думаю, что можно сделать.

— Может быть, заморозим его? — предложил Воронцов, кивнув на кружащегося в смертельном танце Хаоса. — Погрузим в стазис, чтобы не рыпался, пока мы что-нибудь придумываем.

При этих словах у него в руке появился артефакт, внутри отливающий ледяной стужей.

С пренебрежительной улыбочкой мой противник направил на Воронцова меч, и Владимир Юрьевич тут же превратился в горстку серого праха.

— Не смей! — зарычал я, начав сумасшедшую контратаку. — Не трогай моих друзей!

— А что ты мне сделаешь? — плюнул мне в лицо тот.

С благодарностью я отметил, что мама сразу ринулась к тому, что осталось от Воронцова. Хотелось надеяться, что она сможет повернуть некоторые процессы вспять. А сам от всей души начал теснить Хаоса к противоположной стене. Информация, которой с нами поделилась мама, мне помогла поверить в себя, поэтому теперь мне было не страшно биться. Я всё равно смогу победить.

Но это никак не приблизило бы меня к полной победе и последующему развитию всего живого. А именно это, как оказалось, и было моей целью. Самая большая трудность на данный момент заключалась в том, что мы с Хаосом должны были выжить оба, а он изо всех сил стремился погибнуть и тем самым вернуть цепь событий к самому началу.

— Слушай, — сказал я, блокировав очередной его удар и попытавшись задержать на некоторое время. — Разве тебе не интересно, что может произойти дальше? Давай, ты остановишься, и мы вместе отправимся в новую эпоху, которую никто из нас ещё не видел!

— Ну нет, — ощерился на это Хаос, и я заметил, как пострашнело лицо цесаревича, который был весьма милым молодым человеком. — Я точно знаю, что ты не нужен этому миру. И даже, если остановить тебя можно лишь моей смертью, я с удовольствием проткну самого себя этим мечом.

— Что же ты такой тупой-то? — с раздражением проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Почему с тобой нельзя договориться? Ты же пойми, вся твоя сущность напрямую связана с материей. Ты заставляешь хаотично двигаться атомы, молекулы, звёзды, галактики, события. Ты работаешь на том же уровне, что и я. Но почему-то поклоняешься стерильности, где ничего для тебя нет.

— Конечно, — с достоинством заявил мой противник. — Мать создала меня для того, чтобы помешать вашим планам! Если бы не я, вы бы давно избавились от неё!

— Ты не прав, — ответил я, наконец, поняв его мотивацию. — Великая Тьма — часть всего сущего. В чём-то мерило всего того, что есть.

— Да, только места ей практически нет, — оскалился Хаос и кинулся в контратаку с таким энтузиазмом, словно где-то раздобыл новые силы. — Даже в войдах почти не осталось места для изначальной Тьмы. Нет, нет, да и проблеснёт проклятая звезда.

— Интересно, это не из-за хаотичного ли распределения звёзд? — я заломил бровь, решив действовать самыми грубыми приёмами, на которые никогда бы не пошёл, если бы противостоящий мне субъект прислушивался бы к голосу разума.

— Их вообще не должно быть, — выплюнул он и чуть было не задел меня своим клинком, потому что я замер от неожиданных мыслей.

— И что же тогда заставляет твою мать из раза в раз снова приводить нас в этот самый момент? — спросил я, показывая ему всю несостоятельность его рассуждений.

— Это наверняка не она! — заявил он. — Она хочет остаться одна, в покое.

— А кто же тогда? — ударил я самым очевидным вопросом. — Или у неё существуют враги, помимо жизни и света звёзд.

И вот тут уже Хаос остановился, чтобы обдумать шокирующую мысль.

А я вовремя вспомнил, что он находится сейчас в человеческом теле. Я глянул на Пирогова, который со слезами на глазах стоял возле того места, где раньше стоял Воронцов, а затем…

Сделав короткий тычок не мечом, а рукой, точнее, даже пальцами, объятыми оранжевым светом, я подхватил бесчувственное тело на руки. Цесаревич Михаил дышал, но очень прерывисто.

Я сделал знак рукой, чтобы Пирогов шёл ко мне. Где-то внутри этого тела сейчас негодовал Хаос. Но мне очень нужно было, чтобы тело с ним вместе осталось живо. Воспользовавшись изменителем магии, сделал то, что хотел Воронцов, заморозил его.

«Пушок, — обратился я к живоглоту. — Если что-то будет выходить из этого тела, не жри, умоляю тебя, сообщи мне, это важно!»

«Хорошо, — тяжко вздохнул тот. — А ведь это что-то вкусненькое».

— Я его отключил, — сказал я подоспевшему Алексею Сергеевичу. — Теперь важно, чтобы он выжил.

— А что с… — но договорить Пирогов не успел.

В зале потемнело, и все присутствующие ахнули.

— Ты убил моего сына! — вскрикнула Великая Тьма. — Теперь всему живому конец!

Глава 25

Я был готов. Сформировав огромную световую сферу, заливавшую яркими лучами всё вокруг, я оставил нетронутым лишь одну часть зала. Там и материализовалась Великая Тьма.

Впрочем, не совсем так. Это была лишь её часть. Если бы Великая Тьма пожаловала сюда во всей своей красе, от нас бы не осталось бы ни атома.

Естественно, она захотела погасить светоч, который слепил пожаловавшую к нам изначальную силу. Да и, в принципе, бесил своим существованием. Но я встал между ней и светящейся сферой, которая давала свет оставшимся в зале людям. Они, к слову сказать, совсем замерли и, кажется, даже дышать боялись.

Мою ментальную защиту, с таким трудом выстраиваемую долгие дни, смело, как пушинку. Тёмные щупальца потянулись к разуму, грозя смять его, как ненужный черновик.

И именно в этот момент я всё вспомнил. Все свои прошлые действия, все наши встречи, все свои слова. И увидел, что среди них не было самых главных. Правда, для них и сейчас времени было не особо много. Меня пытались уничтожить, как миллионы раз до этого.

— Твой сын жив! — успел я выкрикнуть до того, как перестал существовать. — Стой!

Это было неожиданно, но она замерла, хотя и светоч уже померк, и ко мне протянулись щупальца изначальной тьмы.

— Мы проходим этот путь раз за разом, — проговорил я, отягощённый новым знанием. — И всегда оказываемся в одном и том же месте. Уничтожив всё живое, ты не обретёшь покой, а просто начнёшь всё с самого начала.

— Знаю, — проговорила та на удивление красивым, хоть и хрипловатым голосом. — Но когда-нибудь я найду способ избавиться от Жизни навсегда.

— Полагаю, что нет, — ответил я, подходя к Хаосу, после чего щёлкнул пальцами перед его носом, и он открыл глаза. — Ты никогда не сможешь прервать этот круговорот. Как, впрочем, и мы отдельно друг от друга.

— Это ещё почему? — удивилась Великая Тьма, и вдруг всё пространство вокруг нас поменялось.

По сути, остались только мы вчетвером: я, Жизнь, Хаос и Великая Тьма. Первая тройка в человеческих телах, а вот изначальная сила — потёками темноты, крадущей звёзды, мерцающие в вечной ночи.

Я знал ответ на её вопрос, но мне нужно было сформулировать его так, чтобы он обрёл остроту оружия. Мне надо было сказать Великой Тьме то, в чём она сама себе не могла признаться.

— Что же ты молчишь? — решила подзадорить меня изначальная сила. — Или тебе нечего сказать? Почему я, по твоему мнению, никогда не смогу избавиться от Жизни и этих мерзких светящихся точек? — она обвела одним из отростков космос вокруг нас, указывая на звёзды.

— Потому что, — решился я, наконец, и бросился, словно в холодную воду, — ты сама всё это произвела, дорогая бабушка.

— Что⁈ — Великая Тьма на некоторое время онемела и вдруг тоже приняла человеческое обличие, представ перед нами респектабельной дамой в чёрном платье. — Что ты сейчас сказал?

— Я говорю, что мне представляется странным появление Жизни, да и вообще чего-либо без твоего участия, если, кроме тебя, ничего и не было, — ответил я, выкладывая то, что открылось мне совсем недавно как мимолётное прозрение. — Полагаю, ты целую вечность царила одна, но потом тебе это надоело. Ты искала хоть какое-то развлечение, и это понятно, потому что в одиночестве можно сойти с ума, даже если ты — Пустота. И вот ты задумала нечто невероятное, — я замолчал, подбирая слова и глядя в это самое время на Великую Тьму.

— Очень увлекательно, продолжай, — моя собеседница уже отошла от первого шока и добавила в голос сарказм, но я видел, что мои слова произвели на неё огромное воздействие.

— Ты решила поэкспериментировать и в какой-то момент сотворила Жизнь, — я указал на мать, которая всё ещё находилась под воздействием моих слов и хлопала ресницами, не особо понимая, что происходит. — Вот только она была полной противоположностью тебе, и оказалось сложно поверить в то, что такое вышло из тебя самой. Но по-другому и быть не могло, так как всё, что было подобно тебе самой, растворялось в твоей сущности. Жизнь стала развиваться по своим законам, и тут появился я, как необходимость дальнейшего существования всего живого. Но в этом-то и проблема.

— Какая ещё проблема? — Великая Тьма была явно заинтересована в том, что я говорил, поэтому на некоторое время прекратила все свои попытки уничтожить нас. — У меня есть только одна проблема — это вы двое, — она указала на меня и на Жизнь.

— То, что появилось нечто материальное и светящееся, являющееся полной противоположностью тебе, это уже было развитием, не так ли? — спросил я, подавляя желание пройтись между соседними галактиками, вращающимися неподалёку. — То есть моё появление было заложено уже в самом появлении Жизни, рождённой тобой. Больше просто некем, согласись. Иначе придётся признать, что есть кто-то более могущественный, чем ты.

— Нет никого даже близко равного мне! — мгновенно вскипела Великая Тьма и тут же поняла, что просто подтвердила все мои слова, сказанные выше. — Ах, ты!..

— В том-то и дело, — я не всё-таки не удержался и сделал несколько шагов между стремительно движущихся звёзд. — Тебе наконец-то стало не скучно. Ты могла наблюдать за звёздами, делая вид, что они тебе противны. Но в то же время из своих владений ты с удовольствием подглядывала за ними. Полагаю, что они были для тебя, словно ночник. Но потом что-то произошло, — я снова задумался, потому что дошёл до того места, с которого начинались лишь догадки.

— Хаос игрался звёздами, — ответила на это Великая Тьма. — Это ему нужны были игрушки.

— Может быть, и так, — ответил я, хотя точно знал, что и сама моя собеседница с удовольствием наблюдала за светлячками, поселившимися на границе её владений. — Но что же произошло потом? Вселенная стала слишком быстро расширяться, и ты испугалась, что тебе не найдётся места? — это был риторический вопрос, но Великая Тьма рассмеялась на него, отметая моё предположение. — Такова была версия твоего сына. Но я думаю, что тебе просто могли надоесть все проявления Жизни, поэтому ты решила откатить всё назад. И вот тут что-то пошло не так. Видимо, Жизнь настолько укоренилась в твоём сознании, что ты уже не мыслила существование без неё, поэтому, откатывая раз за разом развитие вселенной, создавала её вновь и вновь.

— Нет, — Великая Тьма внезапно погрустнела и покачала головой. — Всё совсем не так. К сожалению, всё гораздо сложнее и одновременно значительно проще, — я приподнял бровь в жесте, который подглядел у императора, и он мне очень нравился. — Дело в том, что вселенная конечна, несмотря на всю её громадность. У меня остались гигантские области, в которые вам доступа нет. Но дело не в этом. Точка, в которой мы с вами находимся, это точка невозврата. Если ничего не сделать, то Жизнь постепенно замрёт на каждом клочке этой вселенной. Звёзды погаснут, частицы прекратят двигаться, наступит тепловая смерть вселенной. Жизнь погибнет окончательно и бесповоротно. Поэтому я откатываю каждый раз вселенную к началу…

— И возрождаешь Жизнь, — проговорил я, чувствуя, как от её слов у меня мурашки бегут по спине. — Потому что боишься её потерять. Вот это поворот.

Великая Тьма, находясь в человеческом теле, развела руками. А потом указательным пальцем ткнула в меня.

— И ведь это всё из-за тебя, — усмехнулась она. — Это ты — Развитие без конца пытаешься что-то изменить и в конце концов дойдёшь до того, что изменять тебе будет и нечего. Не буду скрывать, я много раз пыталась возродить Жизнь без тебя. Но это невозможно. Жизнь без развития не существует.

— А ты уверена в том, что вселенную ждёт тепловая смерть и ничего кроме этого? Что не будет дальнейшего возрождения? Может быть, мы сообща сможем что-нибудь придумать? — я действительно не хотел верить в то, что открыла мне сейчас собеседница, потому что и правда, как поверить, что все твои усилия по преображению всего сущего ведут к полному уничтожению всего и вся? — возможно, Жизнь успеет развиться до того уровня, когда сможет противостоять тепловой смерти?

Великая Тьма покачала головой. Я видел, что ей действительно грустно, но она не видит никаких вариантов решения, кроме очередного отката назад на полтора десятка миллиардов лет. А я понимал, что он должен быть. В конце концов, был же момент, когда ничего не было, и вот появилось. Но что-то держало мою собеседницу, что-то останавливало.

— Это не будет похоже на то, что было «до», — словно прочитав мои мысли, ответила Великая Тьма. — Представь себе пространство, заполненное холодными чёрными камнями, несущимися мертвецами по невообразимому тёмному пространству. Раньше я была Пустотой. А тут стану Кладбищем. Я этого не хочу.

— Послушай, — сказал я, остановившись напротив неё и глядя прямо в тёмные бездонные глаза. — Я уверен, что сообща мы найдём выход. Прошу, давай не будем откатывать вселенную на этот раз. Давай дадим ей возможность развиться, — при этом слове моя собеседница поморщилась, — и выйти на новый уровень. Я же чувствую, что мы находимся на краю чего-то великого. Чего-то такого, что полностью изменит и нас, и всю материю вокруг. Давай дадим шанс Жизни!

Я говорил горячо и видел изменения в лице Великой Тьмы. Она была склонна согласиться со мной, но для этого ей нужно было избавиться от желания всё снова вернуть к началу. Возможно, нужно было одно единственное слово. Или фраза.

— Честно говоря, я устала всё время гонять вселенную по одному и тому же пути. Начались повторы, иногда жутко гротескные, иногда нежизнеспособные, — она оглянулась на кружащиеся вокруг нас звёзды. — Многим, даже вам, кажется, что жизнь вселенной очень долгая, но это не так. Для меня это лишь кратковременные вспышки, всегда заканчивающиеся разочарованием.

И тут я догадался ещё кое о чём.

— Всё это уже было, так? Как-то раз ты дала возможность идти дальше, и всё пришло к тому, о чём ты рассказала? — по тому, как расширились её глаза, я понял, что прав.

— И самое отвратительное даже не в том, что я не могла всё начать сначала, а в том, что не могла даже исчезнуть и вынуждена была неисчислимое количество лет наблюдать за трупами, пролетающими внутри меня, — она посмотрела мне в глаза, и вот теперь мне стало жаль её.

— Но всё же смогло повториться? — уточнил я, оглядываясь по сторонам. — Или это всё в твоём сознании?

— Возможно, вы лишь искра моего угасающего сознания, — невесело усмехнулась Великая Тьма. — Но мне хочется верить, что я вырвалась из той ловушки и снова создала жизнь. Но после вечности, когда ничего не было, я уже в этом не уверена.

— Давай же действовать вместе, — предложил я, подходя к собеседнице и беря её за руку. — Вместе найдём выход. Сделаем так, что новой гибели всего живого не произойдёт. Обещаю, я приложу все возможные усилия. И я уверен, что сообща мы сможем преодолеть все возможные угрозы.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем она ответила. Но какой именно будет ответ, я понял, когда мы вновь оказались в зале Кремлёвского Дворца. Она вернула нас и бережно поставила на паркет. Затем запустила время и низко поклонилась императору.

— Доброго дня, ваше императорское величество, — произнесла она и хмыкнула. — Я — Мелана. Простите, что без приглашения.

У императора на лице отразился шок, который он испытывал, зная, кто пожаловал к нему на бал. А вот в лице Анны я увидел неприкрытую ревность. Впрочем, она практически тут же исчезла под маской светской дамы.

— Что ж, — повернулась ко мне Мелана и даже улыбнулась как-то по-свойски, — я принимаю твоё предложение. Даже если мне вновь придётся вечность страдать одной, буду знать, ради чего всё это. Но, если ты сдержишь своё слово, возможно, мы вновь встретимся. И тогда я буду биться за место, где не будет этих противных звёзд, — она хохотнула от собственной шутки, а в уголках глаз появились смешливые морщинки. — Ты всегда сможешь обратиться ко мне и поговорить, — это она уже проговорила на полном серьёзе, а потом добавила: — Ну а мы пока пойдём, не будем мешать вам веселиться.

Она протянула руку Хаосу, и они вместе исчезли. Тело цесаревича Михаила повалилось на пол. Я подскочил к нему раньше Пирогова.

Положив руку на грудь молодого человека, я сразу понял, что души его рядом нет. И нет уже давно.

«Секундочку, — проговорил живоглот и спрыгнул с моего плеча. — Я сейчас».

Вернулся он действительно через несколько секунд, а из его пасти торчал туманный сгусток напуганной до смерти души цесаревича.

«Спасибо, Пушок, — поблагодарил я своего питомца, но не удержался, чтобы не добавить: — Что не сожрал».

Тот лишь грустно вздохнул, но открыл пасть и позволил мне достать душу, а затем наполнить ею тело. Я сразу увидел то, что мешало Михаилу нормально развиваться. Это действительно было проклятие, которое наслала на его мать Юрьевская. Как оказалось, эта женщина была очень хороша в разного рода проклятиях и убийствах. Я снял его и выбросил вон. Теперь молодой человек должен расти без хворей на радость родителям и всему народу.

Следом я подошёл к Воронцову. Тело уже почти восстановили, но без меня им было трудно вернуть его в надлежащее состояние. Я вдохнул в него жизнь и восстановил тело, скинув изобретателю заодно пару десятков лет. В конце концов, ему предстоит очень много нелёгкой работы.

— Ого! — сказал он, поднимаясь на ноги и отвечая на объятия Пирогова, у которого из глаз сыпались слёзы. — Никогда так хорошо себя не чувствовал. Что за методика омоложения?

— Не будем внедрять повсеместно, — ответил на это я, улыбаясь. — Людям не понравится.

— Друг мой, это же ты приложил руку, не так ли? — поинтересовался Воронцов, глядя мне в глаза. — Я видел тебя во сне, когда… — он замер, а потом махнул рукой. — Пока спал.

— Вы должны быть в форме, — проговорил я, подходя ближе и склоняясь к самому его уху. — Потому что я знаю, как сделать так, чтобы все получили доступ к магии и смогли пользоваться вашими артефактами.

— Вот как⁈ — Владимир Юрьевич был приятно удивлён. — Поделитесь?

— Не сейчас же, — хмыкнул я, показывая на зал, полный молодёжи, которая желала веселиться, так как уже не помнила, что произошло, Великая Тьма стёрла их память. — Но в двух словах у них оборвана связь с магической сферой Земли. Я знаю, как её наладить.

— Отлично, — произнёс Воронцов, всплеснув руками. — Завтра же займёмся подготовкой нового проекта!

Затем я глянул на то, как цесаревич млеет в объятиях матери и невольно ухмыльнулся. Надо было ему побольше мужественности и независимости добавить. Впрочем, возможно, это всё придёт само.

Потом я подошёл к сестре, которая примерно также вцепилась в Нелли. Она верила в то, что её мама жива, и это действительно оказалось так. Правда, у меня остался ещё один вопрос к матери.

— А ты и была Нелли? — спросил я её максимально размыто, чтобы сестра не подумала, что перед ней подмена.

— Всегда, — ответила наша мама.

А это означало, что и Вероника — тоже полубожественное создание, вот почему она оказалась столь живучей и несгибаемой.

— Могла бы и получше нам отца найти, а то этот алкоголик, простите, — это было не моё дело, но почему-то захотелось сказать.

— Ну, извини, — с сарказмом сказала Нелли, гладя дочь по спине. — Я смотрела в первую очередь на того, от кого могли получиться вы, а не на сущность человека. Да и потом, был бы хороший, мне сложно было бы уйти в тень в этом мире, а это было необходимо для подготовки всего того, что ты придумал.

Мне всё ещё было непривычно, что план, по которому мы действовали, придумал я сам, но ничего о нём не помнил. Хотя теперь после беседы с Великой Тьмой многое в мозгу стало проясняться. Я понял, почему скрыл это от самого себя. Чтобы всё не выглядело подготовленным и срежиссированным. Нужна была живая импровизация, чтобы разорвать порочный круг бесконечных возвращений и пойти по новой, неизученной дороге.

— Ну, что? — сказала Нелли, глядя мне в глаза. — Князь Могучий, идём? Будем думать, как предотвратить тепловую смерть вселенной? Или ты останешься на балу?

Я огляделся, нашёл глазами Виту, робко улыбающуюся, глядя на меня, вспомнил её формы, которые смог оценить, когда она упала мне в руки. Потом посмотрел на Бориса и друзей, с которыми мы так здорово проводили время. Бросил взгляд и на счастливую императорскую семью, буквально лучащуюся радостью.

— А знаешь, что, — ответил я матери, повернувшись обратно к ней. — Пожалуй, останусь я не только на бал. Останусь я на всю человеческую жизнь. Что-то подсказывает мне, что, если и можно найти где-то ответ на наш вопрос, то тут — среди людей.

— Что ж, — ответила на это Нелли. — Где развитие, там и жизнь. Я тоже остаюсь. Найдёшь мне не алкоголика?

Я глянул на Воронцова и подмигнул ему. Нас ждали великие свершения.

* * *

От автора:

Друзья, на этом Путь Руслана Могучего завершён. Благодарю вас от всей души, что прошли его вместе со мной. Надеюсь, вы получили удовольствие от чтения. Ставьте лайки, пишите комментарии, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить новые увлекательные истории.

Content

Путь Могучего. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25