Годвин Пэм

Рассвет Ив

Пэм Годвин

Рассвет Ив

Серия: Трилогия Ив (книга 3)

Автор: Пэм Годвин

Название на русском: Рассвет Ив

Серия: Трилогия Ив_3

Перевод: Rosland

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Спустя 22 года после апокалипсиса

Голод просочился в его глаза. Я знала этот взгляд. Я знала его и чувствовала себя так, словно смотрела на свое отражение. Вот только его потребность разорвать мое горло проистекала из жажды крови, а мой голод был методичным и отточенным тренировками. Я была воспитана для того, чтобы убивать.

Холодный ветер хлестал меня по щекам и впивался в пальцы. Я крепче сжала тетиву стрелы, натянутую рядом с моим лицом. Сердце грохотало, дыхание участилось, подпитываемое адреналином, страхом, возбуждением, и я прицелилась ему в голову. Устранить.

В четырех метрах от меня гибрид моргнул остекленевшими глазами, глядя на огненно-рыжую косу, выпавшую из-под моего капюшона. Если он сделает шаг, я выпущу стрелу, и он это знал.

— Дочь Ив, — он выплюнул эти слова, но в его голосе прозвучала нотка ужаса.

Конечно, он знал, кто я такая. Не потому, что эти твари расклеили плакаты с моим лицом с заголовком «Дочь Ив — не кусать». А потому, что мои золотистые глаза и темно-рыжие волосы выдавали меня с головой. Кроме того, человеческие женщины не покидали своих тщательно охраняемых убежищ без армии мужчин. Они были слишком редки и крайне важны для продолжения нашего вида.

Но я не была нормальной человеческой женщиной.

Моя мать подарила мне эту паршивую жизнь с обещанием — обещанием всему миру, что я сделаю его гораздо менее паршивым. Никакого давления на меня, да-да. Поэтому, пока наши женщины оставались под защитой и прятались за забаррикадированными стенами, я сражалась в открытую. Пока они создавали жизнь, я ее забирала.

Люди были не единственным видом, который подписался на пророчество Ив. Гибриды верили, что я была послана на эту планету, чтобы уничтожить их. Но они не знали моих слабостей, не знали, насколько я человек. На самом деле, гибрид, уставившийся на меня сейчас, даже не подозревал, что если он выпьет мою кровь, то он выживет, а я умру.

Закутанный в несколько слоев изодранной одежды, со щетиной на подбородке, выступающими скулами и спутанными волосами, он выглядел как отчаявшийся двадцатилетний мужчина. Но он был скорее чудовищем, чем человеком. Клыки, впивавшиеся в его нижнюю губу, были единственным доказательством, в котором я нуждалась.

Я выпустила стрелу, и он упал на землю. Алые брызги брызнули на белоснежный снег, а стрела торчала из его глазницы.

Со вздохом облегчения я выдернула оперенную стрелу из его черепа и осмотрела ландшафт Юкона в поисках следующей угрозы.

Низкое солнце отражалось от сверкающего белого одеяла. За морозной тундрой лежала лесистая глушь и горная местность, ощетинившаяся вечнозеленой растительностью. Ветви деревьев прогибались под сугробами снега, создавая глубокие тени под лесным покровом. Идеальное место для укрытия гибридов.

— Доун! — крикнул Эдди где-то позади меня.

Черт возьми, почему он все еще здесь? Я отдала ему приказ.

— Поторопись, бл*дь! — его голос эхом разносился по зимней равнине. — Приближается еще больше.

Их всегда было еще больше. Даже в этой заброшенной части света гибриды превосходили людей по численности.

Арктический порыв ветра пронзил меня насквозь, пробирая до костей, несмотря на меховые шкуры и тяжелые сапоги. Еще одна сильная дрожь пронеслась по моему телу, и я готова была поклясться, что мои артерии заледенели.

Канадские зимы могли укусить меня за мою костлявую задницу. Я покинула пустыню Невады и проделала весь этот путь не для того, чтобы замерзнуть насмерть. Или истечь кровью. Шансы последнего были выше, учитывая силуэты, появляющиеся из-за линии деревьев примерно в миле отсюда.

— Возвращайся к женщинам, — крикнула я через плечо. — Отведи их в лагерь. Я вас догоню.

Если я побегу, то приведу гибридов к выжившим, которых мы только что забрали у них. Мне нужно было покончить с этим здесь. Сейчас.

Мои зубы стучали, а руки горели от дьявольски холодного воздуха. Я была в меньшинстве, физически слабее и медленнее, и изнемогала от бесконечной дрожи. Но я была якобы пророчеством, тем, кто спасет человечество. Я дохрена всего должна сделать перед смертью.

— Давайте, мудилы, — я натянула стрелу на тетиву, дожидаясь, когда гибриды доберутся до моего предела дальности в тридцать пять метров.

Ботинки Эдди захрустели по мерзлой земле позади меня, скорее приближаясь, чем отступая.

Он никогда не слушает.

Я была лидером Сопротивления — это самая высокая человеческая должность в новом мире; меня боялись все мужчины, женщины и гибриды. Кроме Эдди. И это здорово, потому что иначе было бы странно.

Остановившись рядом со мной с луком наготове, он сверкнул своей беззлобной улыбкой. Той самой, что мерцала в его карих глазах и смягчала острые скулы.

— Ты ослушался моего приказа, ублюдок, — я улыбнулась про себя и натянула стрелу, прицелившись в перового из шести приближавшихся гибридов. Почти в пределах досягаемости стрелы. — Серьезно, Эдди. Мне нужно, чтобы ты позаботился о женщинах.

От безжалостного холода его кожа цвета мокко огрубела, а губы потрескались, но он выглядел все таким же бесстрашным и привлекательным в своих кожаных шкурах, окрашенных чернилами. Прошитые нитками швы тянулись по его мускулистым рукам, а крой по фигуре подчеркивал сексуальную привлекательность, которая, похоже, влияла на всех женщин, кроме меня.

— Они в хороших руках, — он вдохнул и выдохнул, зеркально повторяя мою позу со своим луком.

Четыре солдата, которые сопровождали нас на этой миссии, были более чем квалифицированными, чтобы отвести двадцать выживших в лагерь. Но они — не Эдди.

— Я отдала тебе приказ, — не убирая щеки от лука, я бросила на него сердитый взгляд искоса.

— Не брошу тебя, Рыжая.

Его раскатистый тон был небрежным, улыбка — игривой. Но я знала своего лучшего друга как никто другой. Он без колебаний умер бы за меня.

Мне нужно было напомнить, что я здесь главная.

— Если ты не…

— Твои угрозы вообще ни хера не значат в сравнении с тем, что твои отцы сделают со мной, если я вернусь без тебя.

Да. И это тоже. Ни один из живущих людей не рисковал разочаровывать трех легендарных стражей. Даже я, их единственное дитя.

Шанс оспорить мое положение испарился, когда гибриды оказались на расстоянии выстрела. Шесть мужчин, вооруженных лишь их проворством и клыками. Убить одного вблизи было той еще проблемой. Но с расстояния тридцати пяти метров? Они двигались быстрее скорости стрелы. Чтобы противостоять этому, я попыталась предсказать, в какую сторону они вильнут, и выпустила стрелу.

Она рассекла воздух позади них. Твою ж мать!

Выровняв дыхание, я выпустила еще пять стрел, попала в ногу, в туловище, но не смогла нанести смертоносный удар. Учитывая их способности к быстрому исцелению, единственный способ уложить одного из них — это повредить мозг.

— Они не приближаются. Нам нужно выдвигаться, — Эдди натянул следующую стрелу на тетиву.

Его мишень увернулась, и стрела впилась в сугроб. Мой пульс ускорился.

Гибриды держались на таком расстоянии, которое вынудит нас растратить боеприпасы. Как только у нас все закончится, они нападут.

В колчане Эдди осталось примерно двадцать стрел, как и в моем. Наверное, достаточно, чтобы уложить половину из них, но не всех. Пришло время для другой стратегии.

Я бросила лук, отстегнула ремень колчана и повесила за его спину.

— Ты что делаешь? — он отвел стрелу назад, не отрывая взгляда от угрозы.

— Прикрой меня, — я побежала, со всех своих чокнутых ног несясь прямо к этой орде.

— О нет, бл*дь! — он продолжал орать, но ревущий ветер и топот моих ботинок по утрамбованному снегу приглушал его голос.

С каждым шагом мои внутренности скручивались все туже и туже. Я была более умелым лучником, чем он, но одному из нас надо было послужить наживкой, пахнущим кровью отвлекающим фактором, который спровоцирует их инстинкт погони. У меня иммунитет к их ядовитым укусам. У Эдди — нет.

Гибриды образовали угрожающую стену мышц и клыкастых улыбок. Они, может, и обезумели от голода, но они были разумными существами, обученными выживанию и владению оружием, а их мыслительные способности не уступали людским. Добавьте к этому их превосходную силу, скорость и здоровье, и я, несомненно, была аутсайдером по сравнению с ними. Один острый клык в мою сонную артерию, и я истеку кровью, как любой другой человек. Вот почему мой желудок ощущался как булыжник, и вот почему Эдди кричал и бежал за мной следом.

Не замедляясь, я обернула вокруг своего горла шарф из волчьей шкуры и стиснула кинжал, спрятанный под складками моего плаща из шкур — рукоятка была чертовски поцарапанной и потертой от рук моей матери. Это один из немногих предметов, который мне от нее остался. Если я его потеряю, я себя никогда не прощу.

Сжав его пальцами, я метнулась вправо и кинулась бежать со всех ног. Волоски на моем затылке встали дыбом, когда гибриды понеслись за мной. У меня не было никакой надежды обогнать их, но они определенно отвлеклись.

Стрелы Эдди усеивали снег вокруг меня, пока он бежал, чтобы устранить моих преследователей.

Я остановилась, развернулась и бросилась на первого мужчину. С грубой силой я вонзила лезвие в его висок, и благодаря многим часам заточки сталь прошла сквозь кость. Когда он осел на землю, я вцепилась в рукоятку, выдернула оружие и повернулась к следующему нападающему.

Мой обзор заслонили клыки, за которыми последовали голодные глаза гибрида. Он стиснул мои плечи и дернул к своей груди. Никакое количество ударов ножа и ерзанья не ослабило его железную хватку.

Мимо моей головы пролетела стрела, и он метнулся в сторону, чтобы увернуться. Его зрачки расширились от инстинкта укусить, но он, похоже, сдерживался, и его бледное лицо напряглось от нерешительности.

Вопреки слухам, я не была ядовитой для них, о чем свидетельствовали бесчисленные следы укусов на моем теле. Хотя моя кровь их не убивала, еще ни один укусивший меня не прожил достаточно долго, чтобы развенчать популярную легенду. И слава Богу за это, бл*дь, потому что в этот его момент нерешительности одна из стрел Эдди прошила его череп.

Я оттолкнула его в сторону и прерывисто выдохнула. Еще один мертвый гибрид лежал в нескольких футах от меня. Осталось трое. Где…?

Нечто быстрое и огромное врезалось мне в бок. Воздух со свистом вылетел из моих легких, а моя спина врезалась в землю, отчего позвоночник прострелила невыносимая агония. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я не могла поднять мои конечности, не могла дышать.

Руки, ноги и тяжелые тела пригвоздили меня. Все три оказались на мне, взбираясь друг на друга как стая волков. Я вытянула шею и увидела, что Эдди поднимается на ноги примерно в двадцати метрах от меня, а его лука нигде не видно. Бл*дь, не к добру это.

Замотавшись в шкуры, я увернулась от зубастого рта, ударила ножом и полоснула по горлу. Кровь разбрызгалась всюду, но мудак не замедлился, щелкнув челюстями в считанных дюймах от моего лица и царапая когтями мою грудь, озверев в своей потребности питаться.

Я пиналась ногами, пытаясь отогнать двух других, но терпя неудачу, и одновременно неуклюже колола ножом того, что подбирался к моей шее.

Пальцы лапали нижнюю часть моего тела, разделяя слои шкур. Нет, нет, нет! Образы того, как они кусают, насилуют и убивают меня, подтолкнули меня пинаться сильнее. Ледяной воздух проник под мои замшевые леггинсы, пока я пыталась высвободиться.

Ослепляющая боль, свирепая и всепоглощающая, взорвалась в моем бедре со внутренней стороны. Я закричала от муки, слезы жгли мои глаза. Меня укусили.

Обхватив одной ладонью горло мужчины, я полоснула лезвием других, извиваясь и отдергивая мою ногу от клыков, будучи уверенной, что в процессе мне выдрали кусок кожи.

Запах железа переполнил мои вздохи и заставил мой желудок взбунтоваться. Я не могла отстраниться, не могла остановить их, если они опять попытаются укусить. Они были слишком быстрыми, слишком сильными, слишком неумолимыми, бл*дь.

Поднялась паника, резкая и парализующая. Что, если это конец? Моя последняя битва? Конец пророчества? Истребление человечества?

Я заскрежетала зубами и замахнулась ножом, вкладывая в это каждую каплю рвения, которая у меня еще осталась. Я промазывала, корректировала и пыталась снова и снова, хрипя и втыкая нож в голову гибрида сзади.

Он свалился с меня, и вся моя энергия истощилась, вытекая вместе с кровью, которая сочилась из моей ноги. Это все, что я могла сделать, чтобы дать отпор двум оставшимся, мои движения были обороняющимися, отчаянными. И сходили на нет.

Воздух завибрировал от приближающейся стрелы. Гибрид у моего горла обмяк, и оперенное древко торчало из его головы. О милостивая праматерь, спасибо тебе. Остался только один.

Он полз вверх по моему телу, сверкая клыками. Парень-подросток с гипнотизирующими синими глазами. Стрелы усыпали землю вокруг нас, но он проворно уворачивался из стороны в сторону, принял выстрел в руку и сверкнул мне улыбкой, полной боли.

В следующее мгновение он рывком поднял меня на ноги. Прижав мою грудь к своей, он резко развернулся в чудовищном танце, используя меня как чертов щит против обстрела Эдди.

Это движение послало волны боли через мою ногу. Я закусила щеку изнутри, мое внимание цеплялось к ножу, который все еще торчал из черепа у моих ног.

Когда стрелы прекратили лететь, гибрид опустил жадный взгляд к моему горлу.

Я дернулась в тот самый момент, когда его губы вступили в контакт, и его зубы впились в мое плечо. Но толстые шкуры помешали ему прокусить мою кожу.

Издав гортанное рычание, он схватил меня за подбородок и сдернул шарф ниже. Мое сердце заколотилось о ребра, легкие с трудом втягивали воздух.

— Доун! — Эдди подбежал ближе, кружа на расстоянии нескольких футов со стрелой наготове. — Я не могу выстрелить.

Я ненавидела ужас в его глазах. Ненавидела тот факт, что не могу скрыть страх в своих глазах.

Гибрид держал меня перед собой, зная, что Эдди не станет рисковать, потому что может попасть в меня. Я продолжала пинаться и биться, но как бы сильно я ни пыталась, я не могла высвободиться. Мне нужен был нож.

Он опустил голову, снова нацелившись на мое горло. Мой пульс резко ускорился, я опустила подбородок, и в поле моего зрения оказалась стрела, вонзившаяся ему в бицепс.

Я потянулась к ней, выдернула и воткнула ему в глазницу. Недостаточно сильно, видимо, потому что он взревел, царапая ее руками и все еще, бл*дь, дыша. Но этого оказалось достаточно, чтобы он пошатнулся. Достаточно, чтобы Эдди нанес смертоносный удар, и его стрела пронзила центр лба гибрида.

Тело повалилось на землю, и от напряжения, внезапно ушедшего из моих мышц, по мне прокатилась волна напряжения. Я покачнулась, сбросила это себя и, пошатываясь, пошла по снегу, чтобы забрать кинжал моей матери.

Эдди поймал меня за талию, поддерживая.

— Клянусь Ив, ты наградишь меня бл*дским сердечным приступом.

— Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты вот так используешь имя моей матери, — я стиснула его руки для опоры.

Он накрыл мою щеку ледяными пальцами, поднимая мой взгляд к себе. Девятнадцать лет любви и преданности светились в этих глазах, и я знала, что мои глаза отвечали тем же.

— Спасибо тебе, — я сжала его запястье и сделала шаг назад, обыскивая тела в поисках ножа. — Мне тут как бы задницу надирали, так что хорошо, что ты остался, да?

Усмешка заиграла на его губах, пока он вешал мой колчан и лук за мою спину.

Я заметила кинжал и вернула его в ножны на бедрах, почувствовав себя в тысячу раз более расслабленно, как только вернула его себе.

Пока мы собирали стрелы, каждый шаг вызывал вспышку агонии в моем бедре. Я сохраняла нейтральное выражение на лице, но Эдди такой Эдди, он ничего не упустил.

— Тебе больно, — его взгляд скользнул по моему телу, остановившись на моей раненой ноге.

— Думаю, мне половину бедра отгрызли.

— Хочешь, я взгляну? — его темные брови сошлись вместе, лицо исказилось от беспокойства.

— Я посмотрю.

Я не могла представить себе жизнь в мире, где я не залечивала хотя бы одну рану, но поскольку я еще не плюхнулась лицом в землю, укус, наверное, был не таким плохим, как я думала. Как бы там ни было, трехдневный пеший поход до лагеря будет мучительным.

— Я оставил одну из лошадей, — он потер ладони друг о друга, подышал на пальцы.

Он должен был отправить всех лошадей с женщинами. Будучи только что спасенными из заведения для разведения гибридов, они были не в состоянии идти по мерзлой местности. Когда количество женщин удвоилось, лошадей хватало буквально впритык.

Я подобрала последнюю стрелу с земли и похромала прочь, направляясь в ту же сторону, что и остальные. Они, наверное, опережали нас на час.

— Не бесись, — он трусцой побежал за мной. — Одна из девушек отказалась ехать верхом, так что я принял решение. Чертовски хорошее, учитывая, как ты ковыляешь.

— Всегда обо мне заботишься, — уголки моих губ приподнялись, вопреки поту, усеявшему мой лоб, и ознобу на коже. Я чувствовала себя ужасно слабой, меня тошнило. — Что бы я без тебя делала?

Он встал передо мной, и беспокойство исказило его лицо.

— Я приведу лошадь. Жди здесь.

— Лан, — я плюхнулась на землю, зная, что он не оставит меня без защиты дольше, чем на несколько минут.

Закутавшись в меховой плащ, я перевязала рану полосками шкуры и умяла заначку сушеного мяса. Эдди вернулся, и на протяжении следующего часа я ехала верхом позади него на лошади, чувствуя себя немного лучше, немного сильнее и бдительнее. Несмотря на тряску при езде, убрать вес с ноги и мчаться в сторону остальной нашей группы творило чудеса с моим психическим состоянием.

Идя по следам, которые они оставили в снегу, мы много миль галопом мчались по тундре. Когда мы добрались до одной из заброшенных деревень, мимо которой проходили несколько дней назад, Эдди замедлил лошадь.

— Что такое? — я высунулась из-за него и мельком заметила впереди движение. — Это наша группа?

— Ага, — он направил лошадь вдоль ряда обветшавших хижин. — С чего бы им останавливаться здесь? Они должны были ехать дальше.

— Может, им надо было отдохнуть? — покалывающее ощущение вдоль моего позвоночника не соглашалось. Что-то не так.

Я схватила лук из-за спины и приставила стрелу. Рана на моем бедре запротестовала, когда я использовала ноги, чтобы балансировать на лошади.

— Приближайся с осторожностью, — прошептала я, напрягаясь от каждого хруста копыт лошади.

Ветер был слишком тихим. Выпотрошенные хижины, падающий снег, силуэты, движущиеся прямо за холмом — все было слишком тихим, бл*дь. В моем горле образовался ком.

Мгновением спустя до моего ноша дошел слабый аромат горящего дерева.

— Ты это чувствуешь?

Наши солдаты прекрасно знали, что не надо разводить огонь. Один лишь дым привлекал гибридов.

— Ага, — сказал Эдди. — Но я не вижу дым.

На вершине холма я выглянула из-за его широкого плеча и ахнула.

Четверо наших солдат и двадцать женщин, которых мы спасли, сидели вокруг потушенного костра, облизывали пальцы и ели… что-то. Быстрый осмотр окрестностей обнаружил остов горного козла — кости начисто обглоданы, органов уже нет. Ужас переполнил мои внутренности.

— Дерьмо, — Эдди остановил лошадь. — Неужели они не знают?

Видимо, нет. Я сосредоточилась на зубах солдат и с облегчением увидела, что они прямые и человеческие. Женщинам, которых мы спасли, всем было по тридцать-сорок лет, а значит, они рождены до апокалипсиса, излечены кровью моей матери и имели иммунитет к яду пауков. Иными словами, они были людьми и не могли быть обращены. Но если я не защищу их, они снова окажутся в плену, где их будут удерживать, пока они не родят, а потом убьют.

Опустив лук, я соскользнула на землю, заскулив от боли в ноге, и пошатываясь, пошла к ним.

— В этой местности нет горных козлов. На протяжении многих миль.

Две дюжины изумленных глаз нашли меня, и их рты на мгновение перестали жевать. Недоедание очерчивало их впалые щеки и костлявые тела, их отчаянное желание поесть разбивало сердце.

— Козел бежал в ту сторону, — один из солдат показал на линию роста деревьев вдали. — Думаю, он потерялся. Нельзя было пройти мимо такой еды.

— Кто-то выпустил это животное здесь, — дрожь лизнула мой позвоночник, и мой пульс ускорился. — Это ловушка, чтобы удержать вас на месте. Нам нужно уходить, немедленно, бл*дь.

Женщины начали оглядываться по сторонам, сжимая свои беременные животы, пока солдаты спешно вскакивали на ноги. Но было уже слишком поздно.

Топот шагов раздался в долине позади меня, несясь по снегу на нечеловеческой скорости. Они уже надвигались.

Глава 2

Отдаленный рокот эхом прокатился по обледеневшей долине. Я натянула стрелу на тетиву, резко повернувшись на шум, и прерывисто вдохнула.

Темное пятно силуэтов появилось на белом горизонте между двумя скалистыми вершинами. По меньшей мере дюжина гибридов. Мое сердцебиение участилось.

Окружающие горы, хотя и были далеко, создавали эхо-камеру, усиливая каждый звук. Гибриды были не так близко, как казалось, вероятно, в нескольких минутах ходьбы. Это давало мне достаточно времени, чтобы слететь с катушек или взять себя в руки.

— И каков же твой план? — на его лице бушевала зимняя буря. — Я во имя Ив надеюсь, что ты не собираешься…

— Мне нужно, чтобы ты отвел женщин в наш лагерь, — я резко повернулась к выжившим, с облегчением увидев, что они не двинулись с места.

Двадцать пар широко раскрытых глаз уставились на меня. Сгорбленные плечи, руки, сжимающие раздутые животы — они, вероятно, думали, что я спасла их, чтобы убить. Может, так и стоит сделать. Беременные женщины были драгоценным товаром, но эти женщины были укушены — эти укусы превратили их нерожденных детей в гибридов.

Я указала на троих из четырех солдат и несколькими отрывистыми приказами отослала их на лошадях с приказом вернуться за женщинами через двадцать минут. Четвертый солдат, Джереми, был нашим лучшим наездником, поэтому я взяла его с собой и велела сесть на гнедую кобылу.

Моя раненая нога ныла, пока я забиралась на него сзади.

— Все остальные, ложитесь на землю. На спину или на бок. Глаза закрыты. Притворитесь, что вы мертвы. Поторопитесь, — мои руки дрожали, пока я ждала, когда женщины подчинятся. — Хорошо, теперь не двигайтесь. Не поднимайте головы. Не дышите…

— Доун… — Эдди бросился ко мне, его челюсть превратилась в каменную глыбу упрямства.

— Это касается и тебя, — положив одну руку на лук, другой я обхватила талию Джереми и, прищурившись, посмотрела на Эдди.

Мне ненавистно было оставлять его без лошади. Если только они не втиснут троих в седло, нескольким женщинам придется идти пешком.

Эдди опустился на заснеженную землю, растянулся на спине и положил лук рядом с собой, а его яростный взгляд встретился с моим.

— Ты действительно думаешь, что они поверят, что ты убила женщин?

— Да, — если я ошибалась, Эдди окажется один и в меньшинстве. У меня в горле встал ком.

Мы отправились в эту арктическую страну, чтобы уничтожить северные заведения для воспроизведения потомства. Сопротивление страстно хотело спасти человеческих женщин, но мы не менее страстно стремились уничтожить их зараженное потомство. По правде говоря, мы убивали младенцев, как только они появлялись на свет. Это был лучший способ остановить распространение инфекции. Матери были нашим приоритетом.

— Не двигайся, пока не будет безопасно, — я ткнула пальцем в Эдди и наполнила свой взгляд приказом, идущим из глубины души. «Не смей, бл*дь, умирать». — Потом отправляйтесь прямо в лагерь. Не останавливайтесь на отдых до наступления темноты.

Его лицо окаменело, шестифутовое тело стало твердым, как сталь, но он сдержанно кивнул.

Лошадь отступила в сторону, нервно подергиваясь. Я сжала руки вокруг бедер Джереми, когда он запустил руки в светлую гриву и повернул нас к гибридам.

Кровососы выбежали из долины и побежали через открытую тундру, слишком далеко, чтобы увидеть нас.

— В какую сторону? — Джереми посмотрел на меня через плечо, и его лицо было таким же бледным, как и его белокурые волосы.

Гибриды приближались с севера. Я отправила наших солдат на юг. Густой лес лежал на востоке и западе. Наш лагерь находился на востоке.

— Запад, — я указала стрелой на самый густой участок вечнозеленых деревьев примерно в миле отсюда. — Туда.

Ударом ноги он пришпорил лошадь и пустил ее в галоп. Холодный ветер сбил с моей головы капюшон и защипал глаза. Я вцепилась в складки его волчьей шкуры и напряглась под тяжестью колчанов, бьющихся о мою спину. В удачный день хватило бы и пятидесяти стрел, но мне придется стрелять задом наперед. С замерзшими пальцами. На движущейся лошади.

У меня внутри все сжалось.

Путь, который выбрал Джереми, привел нас ближе к нападавшим. Два, четыре, шесть… одиннадцать гибридов мужского пола бросились к нам, меховые шкуры развевались за их обтянутыми кожей ногами, а глаза смотрели на людей, которых я бросила вдалеке. Я заставила себя не следить за их взглядами.

Оказавшись между гибридами и нашей группой, Джереми повернул на запад, к деревьям. Я крепко вцепилась в лук, все еще находясь вне досягаемости выстрела. «Ну же, ублюдки. Следуйте за нами».

Они замедлились, спотыкаясь, их головы метались между мной и группой, которую я оставила позади. Я украдкой взглянула на Эдди и остальных, и у меня защемило в груди. Тела разбросаны по заснеженной земле, неподвижные, уязвимые. Они выглядели мертвыми.

Мои мышцы напряглись от желания повернуть назад. Когда речь заходила об Эдди, мои навыки и инстинкты всегда искажались. Первый урок, который преподали мне отцы, состоял в том, чтобы не привязываться к людям, но я знала Эдди с рождения, с разницей в один день. Мы вместе росли, вместе сражались, и, черт возьми, мы умрем вместе.

Никто из нас сегодня не умрет.

Ледяной воздух обжег мои щеки, когда я расплела косу и позволила своим огненно-рыжим волосам развеваться позади меня, как флагу. Даже если гибриды подозревали, что женщины не мертвы, они уже имплантировали свое зараженное семя. Я была более крупным призом.

Хотя мой отец, Мичио, убил чокнутого, ответственного за апокалипсис, фанатичный план Дрона заменить человечество совершенным видом жил через его творения. Его божественная раса кровососов преследовала одну цель: превратить каждого человека в гибрида.

Согласно пророчеству, только одно могло остановить их.

Я.

Дочь Ив.

Но я была всего лишь девятнадцатилетней человеческой девушкой. Возможно, это было бы смешно, вот только каждый гибрид и человек верил в это. Даже я изо всех сил пыталась это опровергнуть. Доблестная жизнь моей матери, ее окончательная смерть, само мое существование — все это было предсказано мертвым ребенком. Моей сводной сестрой Анни. Она никогда конкретно не говорила, что я буду сверхчеловеческим задирой, но мои отцы предполагали, что у меня будут какие-то генетические изменения, как у моей матери. Ну, этого не случилось, и это полный отстой.

Гибриды ускорились, но их траектория свернула влево, направляясь прямо ко мне.

— Срань господня! — я обняла Джереми за спину. — Это сработало. Они уже идут.

— Рановато праздновать, — его дыхание клубилось белыми облаками, когда он наклонился вперед, подгоняя кобылу на максимальной скорости.

Гибриды бегали быстрее лошадей, но лошади могли бегать на большие расстояния и превосходно справлялись с пересеченной местностью. Мы просто должны были измотать гибридов.

И замедлить их.

Я изогнулась в талии, натянула стрелу на тетиву и пустила ее в полет. Кровь бурлила в жилах, разум был сосредоточен, и следующие две мили я стреляла по нашим преследователям. Вдалеке Эдди и женщины становились все меньше и меньше, пока горизонт не поглотил их полностью.

Глубоко вздохнув, я продолжила выпускать стрелы. К тому времени, как мы добрались до линии деревьев, я уничтожила только двух гибридов.

— Пригнись, — Джереми резко повернул лошадь.

Я наклонилась как раз в тот момент, когда потенциально обезглавливающая ветка пронеслась мимо моей головы.

— Спасибо.

В течение следующего часа Джереми мчал нас сквозь густую листву, объявляя, когда нужно пригибаться и уворачиваться, а я выпускала свой запас стрел и уничтожила еще двух гибридов.

Дневной свет померк, и тени поползли вокруг нас. Наступление темноты вскоре окутало весь лес.

Мои руки превратились в лед, раненая нога пульсировала от напряжения мышц, и я клянусь всем святым, мои соски были так тверды от дрожи, что казалось, будто они перерезали замшевый ремень, который перевязывал мои груди. Но каким-то образом мы оставались впереди. Может быть, потому, что мы не уворачивались от стрел и не лазали по поваленным деревьям. Я по-новому оценила длинные, мощные ноги лошади.

Осталось семь гибридов, когда я потянулась за стрелой и не нашла ни одной.

Страх пронзил мою кровь.

— У меня закончились стрелы.

Гибриды приближались, до них оставалось не более тридцати ярдов. Я сменила лук на кинжал моей матери.

— Доун… — медленно произнес Джереми глубоким и осторожным голосом. — Я думаю, у нас есть еще одна проблема.

Он направил лошадь между скелетообразными стволами и наклонился, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь тени вечнозеленых деревьев впереди.

— Что? — я прищурилась, глядя на деревья, мои плечи покалывало, пока следующие за нами шаги становились все громче.

Он прорвался сквозь заросли сосен и резко дернул лошадь в сторону, едва избежав столкновения с высоким кованым забором.

— Что за… — я обхватила его рукой за талию и крепко держалась. — Следуй по периметру. Может быть, там есть проход.

Гибриды не отставали от нас, пока мы мчались вдоль забора. Он был по меньшей мере десяти футов высотой, коммерческого класса, определенно построен до апокалипсиса, и увенчан витками колючей проволоки.

Почему он оказался в самой глуши Канады, преграждая мне путь к отступлению? И что еще более важно, где он, бл*дь, заканчивался? На другой стороне не было ничего, кроме деревьев и снега. По какой-то причине моя интуиция кричала мне бежать подальше от этого рукотворного сооружения. Но деваться было некуда. Мы уж точно не могли повернуть назад.

— Я вижу ворота, — Джереми вытащил длинный клинок из ножен на ноге. — Черт, они же не открыты. Здесь нет засова.

Насколько я могла видеть, забор не заканчивался ни в том, ни в другом направлении. Когда я оглянулась назад, мое сердце бешено забилось. У нас было около десяти секунд, прежде чем гибриды набросятся на нас.

— Давай быстрее! — я впилась пальцами в его талию.

— Они открываются!

— Что? — я наклонилась через его плечо.

Ворота прекратили свое ползучее движение, оставив достаточно большой проход, чтобы человек мог проскользнуть внутрь. Должно быть, их сдвинул ветер.

— Думаешь, мы сможем толкнуть их лошадью? — он замедлил шаг, когда мы приблизились.

— У нас нет времени. Если лошадь не пролезет…

— Приготовься прыгать.

Мы остановились в нескольких шагах. Как только наши ноги коснулись земли, лошадь помчалась прочь, напуганная приближающимися гибридами. Я протолкнула Джереми в проем, и ворота не поддались. Почему они застряли?

Я последовала за ним и попыталась закрыть двери, крепко сжимая нож.

— Черт, они не сдвигаются с места. Ну же, мать твою.

Они были механическими? Электрическими? Технологии не существовали так далеко от человеческих убежищ. Что бы там ни было, мне нужно закрыть эту чертову штуку!

Джереми врезался в дверь плечом, но гибриды были уже здесь, в нескольких секундах от того, чтобы проскользнуть через ворота.

— Бежим! — адреналин захлестнул меня, когда я рванула через деревья бок о бок с Джереми.

Я ожидала, что через несколько шагов меня повалят на землю, прижмут, укусят…

— Дочь Ив! — крикнул один из гибридов. — Вернись сюда.

Я повернулась как раз в тот момент, когда ворота захлопнулись, запирая гибридов с другой стороны. Как такое вообще возможно? Кто-то управлял ими?

Облегчение расслабило мои плечи, но исчезло так же быстро. Сквозь перекладины смотрели только три пары глаз.

— Некоторые из них проскользнули внутрь, — четыре гибрида. Мое сердце заколотилось, когда я схватила Джереми за руку и стала петлять сквозь деревья.

Ветви хлестали меня по лицу и цепляли меховые шкуры. Скрежещущий снег хрустел под моими сапогами. Над головой эхом отдавалось трубное воркование совы, а позади меня, еще дальше, слышался приглушенный топот ног. Неужели гибриды играют с нами?

Я побежала быстрее, мои ноги горели от напряжения, а холод пронизывал до костей. Холод был хуже всего, дрожь всего тела усиливала страх, ужас. Это было такое неукротимое, беспомощное чувство. Я не могла от него избавиться. Не могла отдышаться. Мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Например, в лагере, с Эдди и моими отцами. В тепле и безопасности. «Пожалуйста, не дай мне умереть здесь».

Сжав кинжал в кулаке, я побежала изо всех сил, оглядываясь через плечо на непроглядно-черный лес, и дернула Джереми вперед, когда он споткнулся. Карабкаясь по тропинкам, с бешено бьющимся пульсом, задыхаясь от страха, я просто выигрывала время. Гибриды догонят нас. Мы не можем бежать вечно.

— Это что… — Джереми указал клинком на что-то впереди.

Лес внезапно оборвался. Мы выскочили на залитую лунным светом поляну, и там, всего в нескольких ярдах впереди, раскинулся огромный особняк. Мое дыхание застыло в горле.

Я не переставала бежать, пока осматривала многочисленные этажи, каменный фундамент, прочную крышу, тяжелую входную дверь, все это поддерживалось в хорошем состоянии… кем-то. Этот кто-то был дома, учитывая мерцание свечей за неразбитыми окнами. И механический забор. И то, как входная дверь приоткрылась, совсем как ворота.

— Мне это не нравится, — мои руки покрылись мурашками.

Джереми потянул меня вперед, не замедляя шага.

— Может быть, богатые затворники. Может быть, они хотят помочь.

Эта парадная дверь выглядела очень похоже на спасение, но когда я побежала к ней, сомнения затопили меня.

Я знала, что когда-то люди жили так. Богатые люди, предпочитающие уединение и глушь. Но через двадцать два года после апокалипсиса все, что мы могли сделать, — это оставаться в живых. Никто не уединялся в ухоженных особняках. Определенно не люди. Мы собирались в стаи, строили крепости из металлолома и выживали, находя силу в численности.

Гибриды тоже не стали бы здесь жить. Они слишком заняты охотой, кормежкой и наводнением планеты. Мы были на войне. Все старались изо всех сил. Этот сохранившийся особняк был неестественным.

В нескольких футах от двери я резко остановилась. Джереми остановился рядом со мной, и мы оба обернулись на звук шагов.

Один гибрид мужского пола пересек поляну и наклонил свою лысую голову, его клыки сверкали в лунном свете.

— Кто здесь живет? — я отступила на шаг, вглядываясь в темноту в поисках остальных.

— Может быть, дьявол, — гибрид взглянул на поместье с непроницаемым выражением лица.

Он подкрался ближе, его шаги были медленными. Насмешка? Или осторожность? Знает ли он, кто находится внутри? Пытался ли он обманом заставить нас войти или напугать, чтобы мы убежали?

Я крепче сжала нож и сделала еще один шаг назад, увлекая Джереми за собой.

— Может быть, это тот самый зверь, который создал нас всех, — сказал гибрид, переводя взгляд на дверь и останавливаясь в нескольких ярдах от нее.

Дрожь прокатилась вниз по моему позвоночнику. Дрон был мертв, и не существовало такой вещи, как дьявол, или зверь, или на что он там намекал. Он просто издевался над нами. Если мы убежим, он и другие поймают нас. Если мы войдем внутрь и закроем дверь, то, возможно, выживем.

— Мы идем туда, — сказала я себе под нос, мгновенно обдумав свое решение.

На улице было очень холодно. Дверь никак не могли оставить открытой случайно.

Джереми замер рядом со мной.

— Окей.

Мы повернулись как один, взбежали по короткой лестнице, пересекли крыльцо и вошли в дверь. Захлопнув ее, я мельком увидела гибрида на поляне. Он даже не пошевелился.

Мои ноги ослабли, когда я заперла дверь на засов. На четыре засова, сделанных из тяжелого металла и кажущихся непроницаемыми. Когда я задвигала каждый из них, цилиндры громко отозвались эхом, усиливая мой пульс. Если местные обитатели и не знали, что у них есть незваные гости, то теперь они точно узнали.

Повернувшись, я обнаружила большую гостиную, парадную лестницу, еще одну гостиную за дверью справа и три коридора, которые вели вглубь дома. Стратегически расставленные свечи на стенах и столах освещали комнаты мягким светом.

Джереми держал клинок перед собой так, что побелели костяшки пальцев.

— И где же они?

— Может быть, это всего лишь один человек. Кто-то боится нас больше, чем мы его.

Тогда почему волосы на моей шее встали дыбом?

В воздухе чувствовалась какая-то затхлость. Толстые слои пыли и паутины покрывали мебель, деревянные полы и незажженные светильники. И тишина… черт возьми, тут было зловеще тихо. Так тихо, что в ушах звенело отсутствие звуков.

— Есть здесь кто? — мой голос эхом отразился от покрытых коркой потрескавшихся обоев.

Ответная тишина заставила меня содрогнуться. Я даже не успела отойти от входной двери, а мне уже захотелось развернуться и выбежать вон.

— Что тебе сейчас подсказывает интуиция? — я сжала рукоять ножа покрепче.

— Что здесь безопаснее. И теплее.

Тут определенно было теплее. Должно быть, где-то горел огонь. А может быть, дело в отсутствии порывистого ветра. По иронии судьбы, здесь я дрожала сильнее, чем снаружи.

— Окей, — я проглотила комок страха. — Я пойду осмотрюсь…

Краем глаза я заметила движение. Что-то низкое на полу в гостиной справа. У меня пересохло во рту.

— Ты это видел? — я кивнула на широкий дверной проем.

— Нет, — голос Джереми дрогнул. — Что там было?

Пол заскрипел, и шум доносился из-за угла второй комнаты. Холодок пробежал по моим плечам. Я не шевелилась, не моргала, ожидая нового звука, спрашивая себя, не померещился ли мне первый.

Прошло несколько минут. Тишина длилась целую вечность. Какая-то жуткая тишина, которая обездвиживает суставы и останавливает сердце.

— Оставайся здесь, чтобы я могла тебя видеть. Я собираюсь заглянуть за угол, — я перехватила пальцами нож и стала красться в гостиную.

Между моими грудями выступил пот, а сердце стучало громче, чем мои шаги. Я завернула за угол, и быстрый осмотр каждого уголка и тени подтвердил, что там никого не было.

Комната была обставлена все такой же роскошной мебелью. Вычурные стулья, лампы и причудливые непрактичные вещи. Одна только кушетка выглядела так, словно на ней уже много лет никто не сидел. Полы, столы и сиденья были покрыты пылью. Никаких отпечатков пальцев, следов ног или ягодиц. Ничто не было нарушено.

— Кажется, я что-то видел, — Джереми шагнул вперед, глядя прямо перед собой и подняв клинок, дрожащий в его руке.

Его следующий шаг вывел его из поля моего зрения, заблокировав стеной между комнатами.

— Нам нужно держаться вместе, — мои нервы взбунтоваличь, вызывая покалывание под кожей. — Вернись на…

По полу у входной двери скользнула тень. Какого хрена?

Я шагнула туда, завернула за угол и встретилась с жестким взглядом Джереми.

— Что случилось?

— Я думаю…

Что-то сорвалось с пола в темном коридоре, сбило его с ног и опрокинуло на спину.

Он закричал в агонии, и его клинок со звоном отлетел под диван. Я бросилась к нему, тяжело дыша и скользя ботинками по комьям снега. Я не могла разобрать, что на него напало, не могла помешать ему тащить Джереми по коридору на спине, как тряпичную куклу.

Он перевернулся на живот и заскреб пальцами по полу, его глаза встретились с моими, безмолвно умоляя. Мой желудок сжался. Поднялась тошнота. Я рванулась вперед, спотыкаясь, протягивая руку, разделенная длиной коридора, когда его втащили в другую комнату. Сначала ноги. Потом его грудь. Последнее, что я увидела, было его испуганное выражение лица, прежде чем кровь брызнула из дверного проема. Его отрубленная голова выкатилась в коридор.

— Неееет! — моя рука взметнулась к горлу, все мое тело застыло в шоке и потрясенном ужасе.

В течение одного бесконечного момента я смотрела на голову, дрожа всем телом и хватая ртом воздух. Этого не может быть. Этого не может быть.

Я повернулась и побежала, отчаянно ища движение на этаже, одновременно нанося удары клинком вокруг себя.

В двух шагах от двери мою шею обожгло жгучей болью. Я потрогала рану, и мои пальцы коснулись… чего-то… чего там не должно было быть. Почему я чувствую себя так странно?

Внезапное головокружение заставило меня пошатнуться назад. Тяжесть навалилась на мои конечности, и перед глазами замелькали черные пятна. Мои колени задрожали, когда я выдернула острый предмет из шеи и поднесла его к глазам, щурясь сквозь размытость.

Дротик.

Мое лицо оледенело. Пол резко поднялся, и все вокруг почернело.

Глава 3

Я проснулась в тумане дезориентации, и мои мышцы сделались настолько безвольными, что я не могла пошевелиться вопреки панике, охватившей мое тело. Лежа на боку и прижимаясь щекой к мягкой поверхности, я вспомнила свое обучение. Закрыть глаза, дышать ровно — я притворилась спящей и стала собирать данные

Тишина окутала меня, как труп, леденящая в своей неподвижности. А может, дело было в воздухе. Подземная жара давила на мое открытое лицо и руки, все остальное тело было закутано в меха. Я пробыла без сознания достаточно долго, чтобы сгенерировать кокон тепла тела, но это не остановило мою внутреннюю дрожь.

Мои руки неподвижно лежали передо мной, одна на постели, другая прижата к холодному твердому полу. Влажный запах земли щекотал мой нос, вызывая образы подземных пещер, глубоко вырытых могил и темных закрытых мест.

Мой пульс бешено стучал, пока я пыталась держать веки закрытыми и расслабленными. Я все еще в особняке? В подвале? С меня сняли плащ, тунику и сапоги. Замша все еще стягивала мои груди. Медальон, который я никогда не снимала, висел у меня на груди, цепочка была надежно закреплена на шее. Но я не могла сказать, были ли мягкие шкуры на моей нижней половине моего тела леггинсами или чем-то другим, что было обернуто вокруг меня.

Я не чувствовала веса кинжала моей матери или знакомой древесины моего лука. Затаив дыхание, я снова прислушалась. Ничего. Кому или чему я противостояла? Я была накачана наркотиками, мои отцы не знали, как меня найти, а Джереми мертв.

Джереми. Черт возьми, я никак не могла избавиться от образа его отрубленной головы.

С тех пор как в пятнадцать лет я вступила в Сопротивление, я потеряла много солдат и столько друзей, что и не сосчитать. Но смерть Джереми была все еще слишком свежей, слишком острой, каждая яркая деталь была жестокой и калечащей. Движущиеся тени, быстрота и злобность удара, его испуганные глаза — все это напоминало о том, что я была одна, безоружная и во власти таинственного существа, которое зверски убило его.

Я подавила беспомощный всхлип, и мои челюсти сжались от горя, потери и абсолютного страха.

«Прекрати!»

Моя голова все еще была соединена с телом. Я все еще была жива. Я все еще могла избежать кошмара, в который сама вошла по незнанию.

Убедившись, что ко мне вернулись хоть какие-то силы, я сделала глубокий вдох и приоткрыла один глаз. Туманное свечение привлекло мой взгляд к электрической лампочке на стропилах. Где, черт возьми, я находилась? Я и раньше видела электрическое освещение, но только в таких устоявшихся поселениях, как Аркендейл и плотина Гувера.

Я моргнула, чтобы прояснить зрение, и увидела босую ногу. На расстоянии вытянутой руки по бетонному полу была вытянута мужская нога в черных хлопчатобумажных штанах. Он сидел спиной к противоположной стене, согнув одно колено и закрыв глаза. Мое сердце пропустило удар.

Канаты мускулов очерчивали его руки, бледная грудь была изрезана глубокими впадинами мускулатуры. На его торсе не было ни волос, ни шрамов, кожа была упругой и гладкой. Слишком гладкая, как полированный мрамор. Слишком совершенный. Гибрид?

Я перевела взгляд на его рот, на полные губы, которые не улыбались и не хмурились. Может, он спит? Прячет клыки? Ждет, когда я проснусь? Все это не имело никакого смысла. Если бы он был человеком, то не стал бы закрывать глаза и терять бдительность с незнакомкой. Может быть, он знал, кто я? Если бы он был гибридом, он бы трахнул меня или убил, пока я была без сознания.

Не двигаясь и не дыша, я позволила себе еще секунду насладиться красивой структурой его лица и копной черных волос на лбу. Сильный нос, мужественная челюсть, ни намека на щетину. Он был потрясающе красив.

Необъяснимое желание увидеть его глаза затрепетало в моей груди; это чувство одновременно нервировало и странно возбуждало.

Это он всадил мне дротик в шею?

Отведя взгляд, я оглядела комнату в поисках оружия и выхода. Четыре бетонные стены, деревянные стропила, вделанные в бетон над головой, и две двери составляли замкнутое пространство. Один выход был без двери и вел в ванную комнату, достаточно большую, чтобы вместить туалет и место, чтобы стоять под душем.

Другая дверь представляла собой сплошной стальной барьер. Никаких щелей, чтобы впустить свет, никаких петель, никаких замков или ручек.

Выхода нет. Мое сердце бешено заколотилось.

Беззвучными движениями я пошарила ладонью в мехах, прекрасно зная, что ничего полезного не найду. С меня сняли оружие. Но кроме тупой пульсации в бедре, я не почувствовала никаких новых повреждений.

Я оглянулась на мужчину, и у меня перехватило дыхание.

Глаза цвета грозы сверкали переливающимися полосами серебра и льда. Они были невероятно прозрачными, гранеными, как бриллианты, и окруженными смертельной уверенностью. У меня пересохло в горле.

Пока он смотрел на меня, ничто не двигалось. Ни его грудь, чтобы дышать. Ни его ресницы, чтобы моргать. Я могла бы подумать, что он мертв, но его хрустальный взгляд был очень даже живым. Он вторгался под мою кожу и крал мое дыхание. Нет, он не просто вторгался. Он атаковал. В этом тупике зрительного контакта я усомнилась в своей судьбе, в своем предназначении и во всем, что, как мне казалось, я знала о себе и мире.

Я была очарована, оскорблена собственным оцепенением и напугана до глубины души. Я просто лежала, иррационально парализованная, пока он пожирал меня одним взглядом. Этот мужчина, незнакомец, мог быть врагом, даже если он вообще был человеком. Но мой инстинкт убивать не сработал.

Нутром я понимала, что он не гибрид. Но и человеком он тоже не был.

— Покажи мне свои зубы, — у меня на лбу выступил пот.

Он изучал меня своими монохромными глазами, которые не были ни белыми, ни серыми. Когда он наконец моргнул, они мерцали всеми оттенками электричества.

— Покажи мне свои.

Гортанный резонанс его голоса пульсировал во мне бесконечным эхом, которое заставило мои губы оторваться от прямых человеческих зубов. Гибриды не могли убрать свои клыки, так что теперь, когда он знал, что я человек, что он будет делать с этим?

Он склонил голову, и на его эфемерном лице не было и намека на удивление. Он смотрел на меня так, словно не просто знал, кто я такая, но знал мою душу и намеревался разорвать ее на таком уровне, о существовании которого я даже не подозревала.

— Твоя очередь, — я приподнялась на локте.

Подергивающиеся уголки его рта искривились и дразнили, прежде чем растянуться в улыбке, которая граничила с запугиванием. Улыбке, открывавшей яркие белые зубы и неопровержимые двойные выступы удлиненных клыков.

Мой пульс взорвался, когда я сбросила меха и прыгнула на корточки, балансируя своим весом на здоровой ноге. Окруженная бетонными стенами без оружия, я не могла ни защитить себя, ни убежать.

Был ли он похитителем или пленником, как я? Имеет ли это значение в данный момент? У него есть клыки!

Вцепившись пальцами в подстилку под ногами, я приготовилась к смертельной схватке.

Он провел ладонью по бедру вытянутой ноги, а другую руку положил на согнутое колено. Я должна была ожидать его самообладания. Он не укусил меня, пока я спала, не проявил никакого интереса к тому, чтобы сократить расстояние между нами.

— Кто ты? — моя спина ударилась о стену, когда я опустилась на пятки.

— Я такой же, как и ты.

Он не был человеком, только не с этими странными полупрозрачными глазами и всезнающим взглядом, которым он смотрел на меня.

— Мы не…

— Мы оба бойцы, — его взгляд прошелся по замшевой ленте на моей груди, вниз по обнаженным рукам и задержался на сморщившейся дырке в моих леггинсах.

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что кожаная полоска, которой я перевязала рану, была заменена сухой хлопчатобумажной повязкой. Кто ухаживал за моей раной? Это делал он? Кто-то другой?

— У нас у обоих идет кровь, — он побарабанил пальцами по ноге. — Мы оба мечтаем, боимся и трахаемся.

Жар окрасил мои щеки.

— Ты гибрид?

— Твои отцы — гибриды?

Если он знал, кто я, он знал, что у моих отцов имелись клыки. Но они были людьми, невосприимчивыми к инфекции, потому что они потребляли кровь моей матери.

Я прищурилась, посмотрев на него.

— Ты человек?

Он сделал внезапное резкое движение, которое заставило меня броситься к двери. Я врезалась плечом в сталь и стала шарить руками по краю, где должна была быть ручка.

— Мы не можем выбраться, — сидя на том же месте, он лизнул клык и фыркнул от смеха. — Ты всегда так легко пугаешься людей?

— Ты не человек, — я прижалась спиной к двери. — Кто принес меня сюда?

— Насколько рыжие волосы на твоей киске? — он сверкнул бритвенно-острой усмешкой. — Такой же красный, как твое лицо? (прим. «красный» как цвет и «рыжий» как цвет волос обозначаются в английском одним и тем же словом «red»)

Огонь на моих щеках перекинулся на шею.

— Кто накачал меня наркотиками?

Он пожал плечами и прислонился головой к стене с искоркой веселья в глазах.

— Мы в подвале особняка? — я взглянула на стропила. — Кто здесь живет? Чего они хотят?

— У меня тоже есть вопросы, но пока я смотрел, как ты спишь, я, кажется, забыл все мысли, кроме одной, — его взгляд обжигал как раскаленный металл. — А предсказанную дочь когда-нибудь трахали?

Я стиснула зубы и сжала кулаки.

— Да или нет? — он склонил голову. — Прославленную Доун от Ив уже пронзали членом?

Мои ноздри раздулись, когда гнев опалил мою грудь.

— О, только не смотри на меня так. Весь мир умирает от желания узнать о состоянии твоей девственной плевы.

Кто, бл*дь, этот парень? Никто никогда не сказал бы мне такого. Никто не посмел бы. Я создала Сопротивление, собрала тысячи солдат, уничтожила все заведения для воспроизведения потомства в Америке и только что уничтожила последнее гнездо в Канаде. Гибриды сражались со мной, но делали это со страхом. Потому что они знали, что когда-нибудь я верну человечеству свободу.

Свободу выйти из укрытия. Ходить по улице без оружия. Восстанавливать города, создавать музыку и искусство, следовать мечтам. Когда-нибудь люди вернутся к той жизни, которой наслаждались наши предки.

Но сначала мне нужно выбраться из этой комнаты.

— Как ты здесь очутился? — я выпрямилась, опустив руки по бокам; мои мышцы горели от желания ударить.

— Дротик в моей шее.

Я искала в его полупрозрачных глазах правду и чувствовала гравитационное притяжение, чтобы продолжать смотреть, безумное желание упасть глубже, погрузиться глубже в сверкающие осколки света.

С огромным усилием я сосредоточилась на его плече, нарушая транс.

— Ты был одним из тех гибридов, что преследовали меня здесь?

Непонимание исказило его красивое лицо. Такое человеческое выражение.

— Как давно ты здесь? — я не отрывала взгляда от его плеча.

— День. Может, два.

Не тот ответ, которого я ожидала. Я ему не доверяла.

— Как тебя зовут?

— Салем.

Я никогда о нем не слышала, да и не ожидала услышать.

— Твое полное имя.

Он покачал головой.

Почему он мне не сказал? Неужели он не знает?

Фамилии больше не имели значения. Поскольку мужчин было в пять раз больше, чем женщин, у большинства из нас была одна мать и несколько отцов. Поэтому мы брали имена наших матерей. Эдди от Ши, Доун от Ив…

— Салем от…? — я приподняла бровь.

Ублюдок скривил губы в ухмылке, отказываясь.

— Ты родился с клыками? — я старалась говорить спокойно, несмотря на нервозное покалывание на коже. — Или тебя укусили?

— Я родился таким, милая, — его взгляд неторопливо опустился к моему рту, и его клыки впились в нижнюю губу. — Если ты подойдешь ближе, я позволю тебе прикоснуться к ним.

«Ни за что, бл*дь». Я нахмурилась. Если он появился на свет с такими зубами, значит, его мать была укушена во время беременности. Яд изменил бы его разум, пока он был в утробе матери, и он родился бы гибридом, лишенным разума от голода. К половой зрелости он стал бы насилующим, убивающим людоедом с миссией уничтожить человечество.

И все же он не сделал ни единой попытки раздвинуть мне ноги и перегрызть артерию. Что он такое, бл*дь?

Провоцировать существо, с которым я делила клетку, было не самой разумной стратегией, но мне нужны были ответы.

— Ты что, дефектный?

— А ты? Ты должна быть спасителем человечества. И все же ты здесь, в ловушке с мужчиной, который может положить конец твоему существованию в мгновение ока.

Если это была угроза, то почему он еще не убил меня? Я не поверила ни единому его слову, но если он действительно родился с клыками, я могла определить его возраст и, возможно, родословную.

Двадцать два года назад вирус, передающийся по воздуху, изменил человеческую расу. Тля была первой волной.

Если бы он был жив во времена первой волны вируса, он не был бы жив сейчас. Никто моложе двадцати лет не выжил, а каждая женщина мутировала в нимфу. Кроме моей матери. Из-за какой-то генетической аномалии она превратилась в нечто необъяснимое и уникальное — человеческую божью коровку, хищницу тли, Мать Живущих. Большинство называли ее богиней.

Через два года после апокалипсиса она вылечила всех живых женщин. Когда она забеременела мной, она уничтожила тлю. Это могло бы дать человечеству шанс вновь заселиться, если бы Дрон уже не создал новый вид. Пауки были второй волной.

Женщины начали рожать в новом мире только девятнадцать лет назад. Очень немногие рожали человеческих детей. Гибриды были третьей волной.

Как и те, кого я спасла из заведений для воспроизведения потомства, каждая женщина старше двадцати двух лет была вылечена и, следовательно, несла в себе исцеляющую кровь моей матери. Но их отпрыски этого не сделали. Человеческие женщины были захвачены гибридами и использовались для выведения новых гибридов. В течение девятнадцати жестоких лет гибриды доминировали на планете.

— Тебе девятнадцать, — я уставилась на мужчину с паучьими клыками.

— Мне двадцать. На пять месяцев старше тебя.

Ледяной холод ударил меня в самое сердце. Я не удивилась, что он знает мой возраст. День моего рождения стал монументальным событием в истории нового мира. Это был день смерти Ив. В тот день исполнилось пророчество. Что пробирало меня до костей, так это его возраст. Я не была первым ребенком, родившимся в новом мире, но те, кто родились до меня, были всего на месяц старше.

Аркендейл стал домом для первого потока женщин, которых вылечила моя мать. Они первыми основали человеческое поселение и первыми забеременели, сделав Аркендейл поворотным пунктом для человеческой расы. Через месяц после этих беспрецедентных беременностей моя мать забеременела мной.

— Ты врешь, — я прищурилась. — Даже если ты родился в Аркендейле…

— Я никогда не был в Аркендейле, — его взгляд проследил за моей застывшей позой и вернулся к моему лицу. — Тебе нужно расслабиться, — он похлопал по полу рядом с собой. — Садись. Я не буду кусаться, Доун от Ив.

— Мы уже выяснили, что тебе известно мое полное имя, — напряжение скрутило мои плечи. — Будет только справедливо, если я узнаю твое имя.

— Ладно, — он наклонился вперед, упершись локтями в колени, и пронзил меня взглядом, полным ярости. — Салем от Элейн.

У меня перехватило дыхание.

— Элейн? Нет, это… не…

Буря отрицания и ярости поднялась во мне. Ребенок Элейн с легкостью мог бы быть на пять месяцев старше меня.

Но это было слишком нереальным совпадением, чтобы пропавший ребенок Элейн из всех возможных мест объявился здесь, в этой комнате, в гребаной Канаде.

— Ах, так Мичио тебе сказал? — болезненное удовольствие приподняло его щеки. — Тогда ты знаешь о его отношениях с моей матерью.

— Отношениях? — под спокойствием моего голоса я кипела от яростной защиты моего отца. — Элейн насиловала его. Раз за разом.

— Ну разве не сука?

Мое сердце гулко стучало мучительным звуком.

— Моя мать нашла Элейн в горах за месяцы до Аркендейла. Она вылечила Элейн. Защитила ее. И Джесси, мой…

— Твой биологический отец.

— Да. Друзья Джесси позаботились об Элейн.

— Ты хотела сказать, они ее трахали, — от его отсутствия эмоций у меня по коже пробежал холодок. — Она сказала, что я похож на Таллиса, австралийского друга твоего отца. Я не знаю, потому что Таллис умер еще до моего рождения. Потому что Великая Ив не смогла спасти его.

Я знала эту историю до мельчайших подробностей.

— Моя мать пыталась спасти его. Она все же спасла Элейн. И знаешь, как Элейн вернула услугу? Она объединилась с Дроном и обратилась против всей моей семьи!

Он пожал плечом.

На х*й его. Я все еще чувствовала боль в голосе Мичио, когда он рассказывал мне, как его тело контролировалось Дроном, как он не мог пошевелить пальцем, чтобы спасти мою мать, не мог защитить себя от Элейн.

Я гневно уставилась на сына этой мерзкой сучки.

— Мичио заперли в комнате, он ментально все осознавал, но не мог управлять своими мышцами, в то время как твоя беременная мать насиловала его снова и снова. Месяцами, — дикая ненависть кипела в моей крови и рычала в моем голосе. — Где она?

Никто не знал, что случилось с Элейн и ее нерожденным ребенком. Кроме моей матери, Элейн была единственной женщиной, которую Мичио когда-либо кусал — укус, который случился против его воли. Неизвестно, как это отразилось на ее еще не родившемся ребенке.

Салем уж точно не был похож на человека, бл*дь. Дело было не столько в клыках, сколько в этих неестественных глазах, в том, как они рассеивали свет, отрицая логику и гипнотизируя до полной растерянности. Искаженное, ослепляющее, сексуально опаляющее смятение.

Было ли «сексуально опаляющее» правильным определением? Я не знала, но, черт возьми, я чувствовала что-то — мощные, непреодолимые импульсы, бешено пульсирующие между моих ног. Я не просто хотела прикоснуться к его клыкам. Я хотела попробовать их на вкус. Всепоглощающая боль в моей киске умоляла меня забраться к нему на колени и тереться о твердую длину, очерченную его брюками. Искры в его глазах украшали мир лижущим, кусающим, толкающимся вожделением. Ничто не имело значения, кроме необходимости сделать его моим первым, моим последним и моим всем между ними.

«Это трюк. Это трюк. Вырвись из этого состояния».

Я впилась зубами в губу, пока вкус крови не покрыл мой язык. Пока мое зрение не прояснилось, а тело не остыло.

— Ты меня околдовываешь.

— Нет, но должен сказать… девственность никогда не пахла так отчаянно, — его тембр вибрировал в моем лоне. — Так чертовски изысканно. Прежде чем мы выберемся отсюда, я заставлю тебя извиваться на моем члене, сжиматься вокруг меня и умолять, пока твой голос не пропадет.

— Эм, ну да… удачи тебе с этим, — я сильно моргнула и направила свой взгляд на его босые ноги. — Где, бл*дь, твоя мать?

Воздух изменился, и в следующий миг он оказался на мне. Зажатая между стеной и мощными мускулами его груди, я не могла высвободить запястья из оков его руки на моей спине, не могла отвернуть голову от его пальцев на моей челюсти.

— Моя мать умерла, — его сердце колотилось возле моего сердца, его эрекция упиралась мне в бедро, а клыки дразнили нежную кожу на моей шее.

— К-как? — я впилась ногтями в плоть, разрывая мускулистую поверхность его предплечья.

Он прижался зубами к моей яремной вене.

— Я вырвал ей горло.

Глава 4

— Почему ты разорвал горло своей матери? — я прерывисто вдохнула, зажатая между стеной и жестким телом Салема. — Это связано с голодом или она была злобной сучкой?

— Разве это имеет значение? — он прикусил мою шею зубами, достаточно сильно, чтобы вызвать боль, но не разрывая кожу.

— Да, это действительно важно, видя, как твои клыки впиваются — Бл*дь, ты лижешь меня? — я напряглась под влажным жаром его языка, готовясь к предстоящему проколу. — К твоему сведению, я не злобная сучка.

Он что-то промычал низким, пульсирующим звуком у моего горла.

— Перестань меня лизать, — мой голос был сильным, непоколебимым, несмотря на то, что в животе у меня все сжималось от страха.

Мало того, что меня схватил неизвестный монстр, так еще и запер в комнате с кровососом. Каждый нерв в моем теле требовал, чтобы я толкалась, пиналась и устроила настоящий нечестивый ад. Но если я пошевелюсь, моя яремная артерия не выдержит.

— Давай просто… подумаем об этом секунду, — я сглотнула от его агрессивного покусывания. — Может быть, наш похититель запер нас вместе, чтобы мы убили друг друга, — я вывернула запястья за спиной, заставив его руки сжаться еще крепче. — Мы должны работать вместе, найти выход.

— Может быть, наш похититель — вуайерист и хочет посмотреть, как я трахну тебя, — он пососал сухожилие, натянувшееся у меня в горле. — Сначала мы должны заняться сексом, а потом уже искать выход.

— Я серьезно, — я дернула бедрами, и паника захлестнула меня, когда я нечаянно наткнулась на набухшую длину между его ног. — Отвали от меня!

Он крепче сжал мои руки и подбородок, его дыхание участилось, стало глубоким и настойчивым. Звук голода.

— Ты всегда играешь со своей едой? — я задрожала под жалящим царапанием его клыков.

— Только когда от нее пахнет отчаянием.

— Я не… — я что-то заметила краем глаза.

На его горле светились волнистые линии. Какого хрена? Я вгляделась пристальнее, уверенная, что вижу его вены. Они были… светящимися. Пульсирующими. Мерцающими, как притоки речи в лунном свете.

Тупая боль зародилась в основании моего черепа. Может, у меня галлюцинации? Я попыталась наклонить голову, чтобы лучше видеть, но рука на моей челюсти мешала мне двигаться.

Чем дольше я присматривалась, тем острее становилось зрение. Артерии паутиной пронизывали его шею, вздуваясь красным и синим под фарфоровой кожей. Я следила за потоком крови через каждый изгиб и ветку, завороженная свирепостью, с которой она текла. Неужели он делает это нарочно? Как-то изменяет свою физиологию, чтобы напугать меня?

Мое зрение приблизило картинку. Я не знала как, но сеть капилляров увеличивалась, пока все, что я могла видеть, не превратилось в матрицу кружащихся клеток крови. И еще чего-то. Чему там не место.

Серебряные частицы мерцали в его венах. Клеточные пятнышки плавали вместе, извивающиеся и живые, образуя червеобразные структуры, которые становились ярче, плотнее по мере того, как они мчались по сосудам к его груди. Я должна была бы ужаснуться этому микроскопическому зрению, но вместо этого мой рот наполнился слюной, и меня охватило жадное желание. Мне хотелось вцепиться зубами ему в горло, вонзиться в артерию и вырвать все ядовитые ленты.

«Что?»

— Салем, — мой голос дрогнул. — У тебя что-то в горле.

Он замер.

— Что ты сказала?

— Что-то действительно странное, бл*дь, скользит по твоим венам.

Он дернулся, подставляя шею под мой прямой взгляд. Когда мои глаза снова сфокусировались, я не увидела ни артерий, ни серебряных червей, ничего необычного. Неужели мне показалось?

Ни за что. Мне ничего не мерещилось.

— Как тебе удалось сделать свою кожу прозрачной?

Отпустив мои запястья, он схватился за свое горло, приоткрыв рот, сморщив лоб, отвлекшись.

Я припала к полу и выставила ногу, чтобы выбить его из равновесия. Он споткнулся, широко раскрыв глаза, и я набросилась на него.

Годы, проведенные на поле боя, подарили мне смертельно сильные пальцы и руки. Когда я повалила его на пол, моя несгибаемая хватка оставалась рядом с его суставами — запястьями, плечами, тазом — но черт меня побери, он был скользким. Каждый раз, когда я заставляла его подчиниться, он выворачивался, швыряя меня на бетон и прижимая к стене.

Дерьмо, ладно, я была слабее, определенно медленнее, но я заставила его потрудиться, отклоняя укусы и блокируя удары. Мои рефлексы сработали, каждый мускул напрягался так, как учили меня мои отцы. Я рассчитывала удары, двигала телом, как водой, и связывала свое душевное состояние с дыханием.

Используя центр тяжести Салема против него, я перенаправляла большую часть его ударов, пока мы катались по комнате в сплетении рук и ног. Хрипы эхом отдавались от стен, кулаки били по плоти, колени впивались в мускулы.

Боль взорвалась в моем бедре, сопровождаемая теплым потоком из раны. Я прикусила щеку, почувствовала металлический привкус и замахнулась кулаком на его лицо.

Он увернулся, проскользнул мимо моей защиты и перевернул меня на спину. Он даже не запыхался, когда поднял мои руки над головой и наклонился ко мне.

— Что ты увидела у меня на шее?

Я жадно глотала воздух, ища артерии, которых больше не было видно.

— Твои вены? Твоя кровь? Я не знаю! Это ты мне скажи.

— Мои вены? — он приподнял черную бровь и использовал вес своего тела, чтобы прижать меня к полу.

Бетон холодил мою потную спину, но жар, исходящий от него, обжигал меня.

— Слезь с меня, тяжелый ублюдок.

Извиваясь под ним, я попыталась высвободить руки из его пальцев. Но моя борьба была напрасным усилием, которое очень походило на прелюдию. Каждый подъем и поворот моих бедер заставлял нижние части наших тел тереться в грязном танце. Только тонкая полоска замши разделяла наши груди, и моя влажная кожа интимно скользила по его, делая это единственной телесной жидкостью, которую я когда-либо делила с другим человеком. Или животным.

Это должно было вызвать у меня отвращение. Должно было убедить меня перестать ерзать. Но святая милосердная Матерь, моя кровь кипела, и мои центры наслаждения пришли в неистовство. Удушающая тяжесть его твердого как камень торса, подергивание его эрекции у моей киски, дразнящая улыбка на его захватывающем дух лице заставили мое либидо мурлыкать, а мое сердце реветь.

Мне нужно было изгнать это дерьмо, прежде чем я сделаю что-то глупое, например, примусь поглощать его рот, потому что серьезно, его губы — все такие розовые и мягкие — выглядели достаточно хорошо, чтобы их съесть.

Заставив свое тело расслабиться, я сдержала бешеный пульс и выровняла голос.

— Чего ты хочешь?

Он склонил голову, приближая свои интенсивные фасеточные глаза ближе, ближе — вид такой чертовски искрящий и бездонный, такой завораживающий и… неправильный. Я заставила себя посмотреть на его бледное плечо.

— Твоя киска когда-нибудь была так близка к капитуляции? — он прижался ко мне своим членом.

— Это не капитуляция, детка, — я сжала ноги вместе, обхватив его мускулистое бедро, и поморщилась от боли в ране. — Это сопротивление.

— Ах, да. Доун от Ив, лидер Сопротивления, — его глаза обдали мое лицо ослепляющим жаром. — Ты сопротивлялась всю свою жизнь. Ожидая. Меня.

— Вау, — у меня вырвался натужный смешок. — Раз уж ты меня раскусил, можешь вернуться на свою половину комнаты.

Дьявольская усмешка появилась на его губах.

— Никакое сопротивление не может быть непреодолимым, милая.

Я сжала губы, уверенная, что он говорит не о моей армии. Почему я не разозлилась еще больше? Он не уважал меня, покушался, бл*дь, удерживал против воли. Я не была этой женщиной, этим растерянным созданием, которое лежало под мужчиной, борясь с желанием попробовать его грязный рот.

Он стиснул мои запястья, с нечеловеческой силой прижимая их к холодному полу над моей головой.

— Скажи мне, почему ты девственница.

Нет смысла отрицать то, что он уже понял. Но должна ли я ему ответить? Только мои отцы спрашивали о моей девственности. Они расспрашивали меня как врач, священник и чрезмерно заботливый отец, всегда заботясь об эмоциональном и физическом здоровье своей дочери.

Я остановилась на правде.

— Я была немного занята. Сражениями. Защитой невинных. Убийством кровососов. Нет времени на…

— Размножение?

— Да. На это, — я уставилась на него, сопротивляясь притяжению его магнетических глаз, и быстро повернула голову. — Вот чем ты занимаешься? Размножаешь человеческих женщин?

Я уставилась на трещины в стене и позволила своему фокусу сместиться на край моего поля зрения, пытаясь воссоздать косвенный вид его горла. Сухожилия туго натянулись на шее, кожа превратилась в непрозрачную белую оболочку. Никаких светящихся вен. Никаких извивающихся серебристых организмов.

— Я не гибрид, — его точеные челюсти сжалась у меня на периферии.

— Тогда кто же ты?

— Я могу задать тебе тот же вопрос, — его бедро согнулось между моих ног. — Посмотри на меня.

— Вот уж нет, черт возьми.

— Ты боишься, мой маленький боец?

— Не путай мое недоверие со страхом, — я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Я заключу с тобой сделку. Объясни мне фокус-покус, который ты делаешь своими глазами и прозрачной кожей, и я буду смотреть на тебя столько, сколько ты захочешь… пока мы не выберемся отсюда.

Запах кожи и сосны исходил от него, когда он прижался еще ближе.

— Это не я.

— Что не ты? Ты хочешь сказать, что не контролируешь свое собственное тело?

— Я говорю тебе, что не обманываю тебя своими глазами, своей кровью… или тем, что ты видишь.

Поверила ли я ему? Я не должна была, но что-то в его голосе заставило меня подумать об альтернативных вариантах.

— Нас накачали наркотиками. Может быть, это как-то повлияло на нашу…

— Это все ты.

— Что?

— Твои золотистые глаза соблазняют меня, — он склонил голову набок. — Это ты видишь, что творится у меня в венах.

Я немедленно отвергла это обвинение, и каждая часть моей натуры подобралась для защиты. Но слабое сомнение все же пробралось внутрь. Разве не это искали мои отцы и я? Идиосинкразия, бросающая вызов науке? Причуда в моей генетической структуре?

— Ладно, допустим, ты прав, но это не так, — с тяжелым вздохом я посмотрела ему прямо в глаза. — Что ты видишь?

— Желтые листья осенью, — его дыхание прошептало мне на губы. — Цветы на поле подсолнухов. Крылья бабочки-махаона. Золотистое…

— Я не об этом…

— Заткнись, — его зрачки расширились, поглощая металлические осколки радужек. — Золотистое небо на рассвете. Очарование. Красота. В самой первозданной, чистой и опасной форме.

Соблазнительное тепло наэлектризовало мое сердце. Очевидно, я была падкой на красивые слова.

— Но что ты чувствуешь, когда смотришь мне в глаза?

— Ты уже знаешь.

Дюйм пространства между нами наполнился ионизированным воздухом, потрескивающим статикой по моей коже. Как это могло быть делом моих рук, когда все, что я чувствовала, было реакцией на него? Прикосновение его бедра к моим ногам заставило меня задрожать. Жар его дыхания заставил мои ребра расшириться. Его член, твердый и пульсирующий возле моей киски, вызвал пульсацию, которая была такой острой и жадной, что я подумала, не порвала ли я внутреннюю мышцу.

Я позволила своему взгляду блуждать по его мужественной челюсти, острым зубам, прямому носу и чертам лица, которое было таким же чистым, как прекрасный фарфор. Чернильно-черные волосы лежали сексуальными пучками, не слишком длинными и не слишком короткими. Когда он успел подстричься? Теперь, когда я подумала об этом, на его лице не было и намека на щетину. Это придавало ему мальчишеский и невинный вид. Пока я не посмотрела ему в глаза.

Неудержимая сексуальность исходила из глубин. Темная. Прожорливая. Наглая. Я представила, как его пальцы тянут меня за волосы. Наши обнаженные тела. Трение. Чавкающие звуки бьющейся плоти. Стенки моей киски растягиваются вокруг него. Зубы впиваются мне в шею.

Я моргнула, выдохнула и снова моргнула, но эротические ощущения остались, требовательные и ненасытные. Почему я вообще позволила своему разуму подумать об этом? Вместе с ним? Вот что он чувствовал, глядя мне в глаза? Если так, то почему он не попытался трахнуть меня? Я ни на секунду не поверила, что он защищает меня от самого себя.

Если он думал, что моя кровь ядовита, то, вероятно, защищался от меня.

— Ты кусаешься во время секса? — я прижалась плечами к бетону, чувствуя, как мои соски пытаются прорезать замшевую ленту на груди.

Он ухмыльнулся.

— Если тебе нужен мой член, все, что тебе нужно сделать, — это умолять.

— Я хочу, чтобы ты дал мне немного передышки, чтобы я могла все обдумать.

Его взгляд скользнул по нашим рукам над моей головой и вернулся к моему лицу.

— Не двигайся с места.

По моему кивку он отпустил мои запястья. Его пальцы едва ощутимо скользнули по моим рукам и легли на щеки.

— До меня доходили кое-какие слухи, — он пытливо посмотрел мне в лицо с задумчивым выражением. — Когда твои отцы кусаются, это сексуальный опыт для них и для того, от кого они питаются?

— Они кусают только друг друга.

— Так это правда?

— Да, — я опустила руки и вытянула их вдоль пола по бокам. — Они держат свои клыки при себе. Результат слишком интимный.

Ребенком я слишком часто забредала в их спальню и находила их сплетенными, обнаженными, всегда с клыками, вонзенными друг в друга. Насколько я знала, они никогда не приводили женщину в свою постель, ни разу после моей матери. Они были исключительно упрямо верны ей и друг другу.

— Когда гибриды кусаются, — сказал Салем, — они не испытывают возбуждения.

Верно, потому что яд изменил эту часть их мозга, отделив жажду крови от сексуального вожделения.

— Но они все равно что-то чувствуют, — сказала я, — потому что их тянет размножаться. Насиловать, — мои мышцы напряглись, инстинкты включились в работу. — А как насчет тебя? Если что-то выглядит как гибрид, ходит как гибрид, кусается как гибрид…

— Я могу быть таким же, как твои отцы, — он приподнялся всего на дюйм, и между нашими телами просочился холодок. — Я никогда не принуждал женщину. Я также никогда не встречал никого, кто пытался бы околдовать меня своими глазами.

— Я этого не делаю.

— И я не очаровываю тебя.

Мы смотрели друг на друга, наши дыхания сталкивались в пьянящем облаке подозрительности и желания. Так много всего происходило в его взгляде, его зрачки мерцали в центре пластичных серебряных дисков, которые, казалось, изгибались от света. А еще глубже, под отражающим металлом его глаз, маячила буря эмоций.

Он был так же бессилен, как и я — не мог игнорировать пьянящую энергию, окутывающую нас. Эта энергия овладела моими чувствами, прижала мои руки к его скульптурным грудным мышцам и приподняла мой рот, чтобы мои губы очутились на волоске от его губ.

— Ты не гибрид, — я никогда не хотела быть так близко, так интимно близко с кем-то, у кого есть клыки.

— Я — отклонение от нормы, — на его лбу пролегла складка. — Как и ты.

— Но это притяжение… — я потрясла головой, пытаясь прояснить мысли. — Это должен быть дротик. Что бы нам ни вкололи, это играет с нашими чувствами.

Он скользнул рукой вниз по моему горлу, и пальцы его слегка дрожали

— Или это нечто совсем другое.

Нечто органическое? Какая-то бестелесная сила, исходящая изнутри нас, от того, что делает нас другими? Это заставляло меня нервничать, уклоняться. Мне нужно было пространство.

Я толкнула его в грудь.

— Я тебе не доверяю.

Он кивнул, но вспышка в его глазах сказала, что он только что принял вызов.

— А что происходит с людьми, которых ты кусаешь? — спросила я. — У них отрастают клыки?

— Никогда, — его взгляд стал жестким. — Когда я укушу тебя, ты испытаешь самый сильный оргазм в твоей жизни, но у тебя не вырастут клыки.

— Нам нужно найти выход отсюда, — я взглянула на стальную дверь — единственное, что должно было владеть моим вниманием в этой спартанской комнате.

Его ноздри раздулись.

— У тебя кровь идет.

Моя нога?

У меня не было слов, чтобы описать, как быстро он двигался. В одну секунду он находился у меня перед носом, а в следующую очутился на моем бедре, сорвал повязку, и его рот прижался к моей ране.

— Пожалуйста, не кусай меня, — мое дыхание вырвалось наружу, все мое тело замерло под ним.

Его взгляд поднялся к моим глазам, сияя, как яркие кусочки цветного стекла, когда он провел языком по моей ране. Мой разум взбунтовался при виде того, как он облизывает меня, но мое тело притянулось ближе, в бурю его взгляда, прижимаясь к его окровавленным губам.

— Человеческий рот грязнее отхожего места, — я схватила его за волосы в бессмысленной попытке оттащить.

Он улыбнулся, уткнувшись в мою плоть.

— Значит, теперь я человек?

— Нет, я… я не знаю.

Глубокий стон раздался в его груди, и он рванул дыру в моих штанах, пока моя нога не оказалась обнаженной от бедра вниз. Ощущение его тела на моей коже вызвало острую боль ниже талии. Мое сердце бешено колотилось, а ногти впивались в ладони. Я хотела, чтобы он был ближе, так близко, чтобы я чувствовала больше, чем просто тепло его рта.

Его лицо, казалось, темнело с каждой секундой, глаза сверкали в калейдоскопе красок. Неужели это сделала с ним моя кровь? Как давно он ел в последний раз? Он не сосал, просто очищал мою рану. Почему это меня разочаровало? Почему мне так сильно хотелось почувствовать, как он вытягивает кровь из моих вен?

Громкое электрическое жужжание выдернуло меня из транса, сопровождаемое вибрацией металла. Стальная дверь медленно скользнула вбок, словно повисла на рельсах, управляемых механическими шестернями. Мои мышцы напряглись.

Салем откинулся на пятки, глядя на дверь с непроницаемым выражением лица. Он провел рукой по губам.

— Не подходи.

Но я уже двигалась, с трудом поднимаясь на ноги, одержимая желанием выбраться из этой комнаты.

Стальной барьер медленно отодвинулся, открывая за собой еще больше стали. Решетки. Ворота? Бл*дь!

Факелы плясали вдоль каменной стены, которая упиралась в другую стену слева. Мы находились в конце коридора, который уходил вправо и скрывался из виду. Вел ли он на поверхность? Глубже в недра этого кошмара?

Я врезалась в ворота, ухватилась за перекладины и изо всех сил потрясла их.

— Доун, вернись, — Салем схватил меня за руку, и от настойчивости в его голосе волосы у меня на затылке встали дыбом.

Я позволила ему оттащить себя в тот самый момент, когда водоворот теней пополз по полу с другой стороны. Множество теней. И звуки… скрежет ногтей по бетону. Низкое горловое рычание. Лязг цепей.

— Что это такое? — прошептала я, пятясь назад, пока не наткнулась на грудь Салема.

— Ужин.

Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая меня к себе, когда что-то появилось в коридоре. Руки. Затем три крошечных тела. Черт побери, это были малыши, не старше двух-трех лет, ползающие по полу в рваной, грязной одежде. Бледная кожа, ясные глаза, милые лица.

Салему придется перешагнуть через мой труп, если он намерен питаться ими.

Все замерло — их крошечные пальчики застыли на полу, глаза не мигали, звон цепей на шеях затих. Мой желудок напрягся, и Салем превратился в камень у меня за спиной.

Что-то было неправильно, очень, очень неправильно. Дело не только в шокирующем возрасте детей или цепных поводках, прикрепленных к металлическим ошейникам на их шеях. Дело в том, как они смотрели сквозь вертикальные прутья ворот, пускали слюни из клыкастых пастей и таращились на меня, словно я была обедом.

Глава 5

— Салем… — прошептала я едва слышно, но это прозвучало слишком громко, вызвав хор рычания детей-гибридов.

Мои плечи ссутулились, а нервы горели от мучительного страха. В любую секунду эти ворота откроются, и мне придется использовать свои руки, чтобы сломать их крошечные тела. Если только они не сломают меня первыми.

Салем толкнул меня за себя, прижав спиной к дальней стене.

— Не двигайся с места.

Я открыла рот, чтобы согласиться, и захлопнула обратно при виде его горла. Срань господня, его вены… лабиринт сосудов веером расходился по шее, груди, тянулся к сердцу. С каждым вздохом сосудистые пучки сверкали ярче, четче, в красных и серебряных полосах.

— Посмотри вниз, — я указала дрожащим пальцем, когда адреналин хлынул в мою кровь. — Ты же видишь это, верно? Твои вены светятся сквозь кожу.

Он уставился на свое тело, провел рукой по грудным мышцам, и серебряные штуки затрепетали в его крови. Он покачал головой, сдвинув брови.

Я могла видеть то, чего не видит он? Неужели я сошла с ума?

Позади него гибриды атаковали ворота, щелкая чудовищными зубами и протягивая тонкие, бледные руки через пятнадцатисантиметровую щель внизу.

Салем направился к ним, расправив плечи и напрягая мышцы вдоль позвоночника. Из-под его черных как сажа волос выходили светящиеся вены, простираясь от основания черепа и спускаясь вниз по спине. Но больше всего меня встревожила перемена в его поведении. Казалось, он стал выше, жестче, агрессивнее. Что, бл*дь, он делает?

Он добрался до ворот, издал ожесточенный, дикий рык и сделал выпад. Младенцы съежились, их крошечные человеческие крики вызывали мурашки на моей коже. Но их страх был мимолетным. Они с новой силой бросились на ворота, перелезая друг через друга и вытягивая шеи, чтобы впиться в меня своими бешеными взглядами.

Я попыталась отступить, но мои пятки ударились о стену. Мне хотелось провалиться сквозь бетон и убежать на другую сторону. Я никогда не убивала ребенка-гибрида или кого-то еще. Я бы сделала это, если бы пришлось, но от этой мысли у меня внутри все сжималось.

Салем присел перед воротами, не дрогнув ни единым мускулом, пока гибриды шипели и плевались в считанных дюймах от его лица.

— Закрой глаза, Доун.

Нет, не бывать этому. Насколько я знала, он был одним из них. В этот момент я не была уверена, что должна моргать.

Не оглядываясь, он протянул руку через перекладины, схватил цепи, прикрепленные к их ошейникам, и взял их обеими руками. Поводки натянулись, уходя в темноту, и Салем потянул их, борясь за слабину с тем, кто держал другие концы. Металлические звенья скользили сквозь его руки, но он держался, борясь с невидимой силой.

Гибриды напали на его руку, вонзив зубы в его плоть. Я вздрогнула, охваченная паникой. Что он пытается сделать? Прижать гибридов к перекладинам? Это неплохая идея. Если бы они оказались обездвижены, у нас был бы шанс сразиться, когда ворота откроются. Но они же его кусали!

Мои мышцы горели от желания подойти к нему. Я бы не стала этого делать, будь у меня хоть капля здравого смысла.

Должно быть, меня ударили по голове при похищении, потому что мои ноги начали двигаться, побежали через комнату. Я ухватилась за поводки сквозь прутья, едва увернувшись от клыка.

Скользнув ладонями по его рукам, я крепко сжала их, и мы вместе рванули поводки на себя. Твари бросились на меня, но Салем отбросил их назад, приняв еще больше укусов в свою руку. Мои пальцы ныли от боли, а ржавые звенья раздирали мои ладони, пока я пыталась уклониться от этих смертоносных ртов.

Салем зашипел на гибридов, и вся его рука была изрезана кровавыми укусами. Они не отступили. Они не могли, потому что их привязь перетягивали как канат.

Пока я боролась с цепями, Салем протянул руку дальше через перекладины. Прежде чем я успела задать ему вопрос, он обхватил их головы огромными ручищами и стал яростно колотить ими по прутьям, снова и снова.

Звук ломающихся костей вскипел желчью в моей груди. Мой желудок скрутило на грани опустошения. Логически я понимала, что они представляют собой угрозу, которую необходимо устранить, но когда их лица кровоточили и сминались внутрь, а маленькие тела оседали, я видела только детей. Мертвый ребенок — это мертвый ребенок.

Вот только они не были мертвы. Тупой удар оглушил их, но их конечности уже дергались, поднимались, оживали со злобным намерением.

Салем воспользовался этим окном восстановления, чтобы поколотить кулаками по их черепам. Один за другим, он разбил мозги и кусочки костей о бетон, каждый удар разбрызгивал больше крови и раскалывал трещину боли внутри меня.

Ноющее давление вторглось в мои челюсти. Я сжала их, стиснула кулаки на цепях и зацепила за перекладину, чтобы получить преимущество против противоборствующей силы на другом конце. Сейчас было бы самое подходящее время закрыть глаза, но я не могла отвести взгляд от ужаса и разрушения, взрывающихся передо мной.

Салем изо всех сил ударил кулаками с такой яростью, на которую я никогда бы не решилась. Я хотела остановить его. Остановить влажные мясистые удары, медный запах крови, крошечные лица, превращающиеся в расплющенную мякоть. Это больше, чем могло выдержать мое сердце. Но для такой чувствительности не было места. Только не в этой комнате. Только не в этом жестоком мире.

Я притворилась, что мои глаза не зудят и не горят, притворилась, что мое горло не распухло от сердечной боли, и висела на цепях, пока он не решил, что они мертвы.

Он просунул руки обратно в ворота и оторвал мои онемевшие пальцы от цепей. Поводья рванулись за пределы досягаемости, и изувеченные трупы дернулись, как ужасные марионетки на проволоке, поскольку ошейники все еще были прикреплены к их шеям.

Я прикрыла рот рукой и с трудом подавила рвотный позыв. Поводки скребли по бетону, унося останки и оставляя за собой красный скользкий след. Дрожь пробежала по моим конечностям, когда скрежет цепей затих в коридоре, и наступила тишина.

— Кто ты? — крикнул Салем, хватаясь за перекладины и сотрясая ворота. Он бросился на них всем телом и повысил голос. — Чего ты хочешь?

Приближались шаги, уверенные, неторопливые. Топот сапог. Резиновые подошвы.

Мои колени сжались, все мое тело замерло, когда я уставилась на коридор в нескольких футах от меня. Салем был либо глупо храбр, либо просто глуп, потому что он прижался щекой к решетке, пытаясь разглядеть, что происходит.

— Ты что-нибудь видишь? — прошептала я.

Он покачал головой, не отрывая взгляда от коридора.

Шаги замерли за пределами видимости, и что-то скользнуло по заляпанному кровью полу. Угол коричневого предмета скользнул под ворота.

Я пошевелила суставами и шагнула в сторону, оглядывая широкую фигуру Салема. В коридоре стояла плоская картонная коробка, заполненная кусками мяса, вареным рисом, водой в бутылках и… бинтами? Я не осознавала, насколько голодна, пока аромат жареной на огне рыбы не наполнил воздух. От этого запаха тошнота усилилась в тысячу раз.

— Покажись, — сказал Салем низким и опасным голосом. Сжав в кулаках перекладины, он толкнул ворота. — Бл*дский трус!

Когда шаги удалились, я уставилась на спину Салема, загипнотизированная тусклым мерцанием его вен. Меньшие капилляры, наиболее удаленные от его сердцевины, исчезли первыми, и выцветание устремилось внутрь, пока его кожа снова не превратилась в чистый холст.

— Салем, твоя спина, — я прищурилась сильнее, сомневаясь в своем чертовом зрении. — Твои вены только что исчезли.

Была ли это иллюзия? Какая-то мутация, связанная с его эмоциями или близостью к нашему похитителю? Может быть, мне ввели химическое вещество, контролирующее зрение?

Он взглянул на свою грудь и снова обратил внимание на коридор.

— Я не знаю, что это значит.

Над головой раздалось электрическое жужжание. Дверь со скрежетом выскочила из рамы, выскользнула из стены и заставила Салема ослабить хватку на воротах. Раздавит ли она его, если он не пошевелится?

— Еда, — я дернулась вперед.

Он зацепил пальцем картонный край и втащил поднос в комнату. Затем он начал бороться с дверью, толкая ее напряженными мышцами. Та не прекратила движение, не поддалась ни на дюйм. Он отдернул пальцы как раз в тот момент, когда дверь захлопнулась.

Ужас последних нескольких минут повис в воздухе. Каждый вдох отдавал застоем и болезнью, усиливая страх, свернувшийся внутри меня. Салем сделал шаг в мою сторону, но то, что он увидел в моем лице, заставило его остановиться на расстоянии вытянутой руки.

Затаив дыхание, мы смотрели друг на друга, и его свинцовые глаза изучали мои. Доверие — не то слово, которым я могла бы описать чувство, притягивавшее меня к нему, но, черт возьми, он был единственным потенциальным союзником, который имелся у меня в этом кошмаре.

— Это было действительно хреново, — я подошла ближе, вглядываясь в его безупречное лицо в поисках намека на человечность.

«Пожалуйста, пусть ему не будет безразлично то, что только что произошло».

— Я же велел тебе закрыть глаза, — он уставился на свои искалеченные руки, его непроницаемый взгляд был обращен внутрь.

Я не ожидала слез раскаяния и каких-либо явных признаков эмоций, но он казался… ошеломленным, встревоженным. Это намного лучше, чем безразличие.

— Наш похититель — гибрид, — сказала я с 99 % убежденности. — Полагаю, похитители, поскольку гибриды никогда не работают в одиночку.

Может быть, теперь они наблюдают за нами? Я оглядела комнату, ища трещины или дыры в стенах и потолке. Все было запечатано. Я даже не была уверена, как мы получаем воздух. Не было никакой возможности шпионить за нами.

— Гибрид? Как ты можешь быть так уверена? — он обошел меня и вошел в маленькую ванную. — Потому что люди не держат гибридных детей в качестве домашних животных?

— Именно. Это слишком опасно, — я не отставала от него, зудя от нервной энергии. — Большинство человеческих матерей убивают своих гибридных младенцев в течение нескольких дней после рождения. Если они этого не сделают…

— Ребенок убивает ее, — он пригвоздил меня убийственным взглядом.

Его мать родила клыкастого ребенка. Были ли это обстоятельство или ее собственная свободная воля, она не убила его. Этот исход не закончился в ее пользу.

Борясь с желанием провалиться в его глаза, похожие на драгоценные камни, я сосредоточилась на его изжеванных предплечьях. Под сворачивающейся кровью укусы, казалось, смыкались. Регенерирует, как гибрид. Как мои отцы.

Обойдя его, я повернула ручку душа на стене. Трубы застонали и выплюнули воду из душевой головки. Я быстро смыла брызги крови со своих рук, не удивляясь холоду. Горячая вода из крана требовала такого уровня инженерной мысли, который можно было найти только в организованных поселениях. Мне следовало бы сейчас отдыхать в таком месте, с Эдди и моими отцами.

Повернувшись к Салему, я заметила на полу под раковиной два испачканных куска картона и пустые бутылки из-под воды. Предыдущая еда, которой его кормили?

— Сколько тебе было лет, когда ты убил свою мать? — спросила я.

— Двенадцать, — нависая надо мной, он даже не пошевелился, чтобы смыть кровь.

— Если ты продержался двенадцать лет, не укусив ее, что случилось? Она что-то сделала с тобой?

Его челюсти напряглись, взгляд стал загадочным. Если тема его матери под запретом, почему он упомянул о ее смерти ранее?

— Теперь ты видишь мои вены? — он вздернул подбородок.

Я оглядела толстую колонну его шеи, четко очерченные плечи и широкую грудь. Стоя по меньшей мере на двадцать сантиметров выше моих 162 см роста, он был безжалостно красив, каждый дюйм его рельефного тела был властным и соблазнительным — сущность чистого Альфы. Тайна, скрывавшаяся за тем, кем он был и что скрывал, делала его еще более пленительным. Я хотела изучить его, его тело и его разум. Мне нужно, чтобы он был на моей стороне — этот мужчина, обладающий такой хладнокровной силой.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы осмотреть его горло, силясь увидеть сосуды под толстыми канатами мышц на его шее и туловище. Я сконцентрировалась, мысленно сдирая с него идеальную кожу и представляя себе циркуляцию его крови. Как бы я ни старалась представить себе это, я не могла заставить это появиться.

— Ты выглядишь нормально, — сказала я. Если определение нормальности — это внушительная, устрашающая красота. — Я знаю, что видела, как что-то ползло по твоей крови, что-то серебряное и живое.

— Ну, я этого не вижу, а твои способности — если их можно так назвать — кажутся мне хилыми, — скептицизм сделал его тон ровным. Он поднял окровавленное предплечье и поднял его в нескольких дюймах от моего лица. — Ты видишь серебряные штуки в крови на моей коже?

Брызги были похожи на высыхающую краску, капающую по краям, со сгустками вокруг исчезающих проколов. Проведя всю жизнь в кровопролитии, я не должна была реагировать на это. Так почему же у меня свело живот? Почему мой пульс вибрирует? Бл*дь, у меня зубы ныли.

Мои зубы? Я стукнула своими коренными зубами друг о друга, пытаясь заглушить странную боль намеренным ударом.

Тупая пульсация оставалась в моих деснах, собирая слюну во рту и заставляя меня жаждать чего-то. Просто вкуса его крови. Лизнуть, чтобы утолить этот нечестивый голод.

— Доун, — он схватил меня за руку — ту, которой я неосознанно обхватила его за запястье — и вырвал ее. — Во имя бл*дской Ив, перестань!

— Не используй так имя моей матери, — я прижала ладони к раскалывающейся голове, и боль в деснах медленно отступила.

— Что ты увидела?

— Ничего, — я опустила руки и остановила свой взгляд на стене.

— Это не было ничего, — он подставил руки под брызги воды. — Ты впивалась ногтями и облизывала свои гребаные губы.

Мои мысли носились по кругу. Что, черт возьми, заставило меня прикоснуться к нему? Больше всего меня беспокоило то, что я даже не осознавала, что делаю это. Я была уверена, что видела что-то в его венах ранее. Это было то самое успокоительное, которое нам вкололи? Яд Дрона? Но это не имело значения. Я видела это дважды и не могла увидеть сейчас.

— Я начинаю сомневаться в твоей репутации на улицах, — он потер упрямое пятно крови на руке. — Как отреагирует мир, если узнает, что бесстрашный лидер Сопротивления психически неуравновешен?

На х*й его. Мне было наплевать, что он или кто-то еще думает обо мне.

Вода закружилась размывами ржавчины в сливе между нашими ногами. Когда последние капли крови смылись, на его руках остались только слабые точки заживающей кожи, и даже они исчезали на моих глазах.

Он закрыл кран и встряхнул руками, выходя из ванной. Я задержалась в дверном проеме, пока он опускался на пол и копался пальцами в грудах еды. Здесь не было никаких столовых приборов, ничего, что могло бы быть использовано в качестве оружия.

— Это может быть отравлено, — я скрестила руки на груди и постаралась не думать о мозговом веществе, прилипшем ко дну картона.

— Если бы наш похититель хотел нас отравить, он бы сделал это с помощью дротиков.

— Ты его видел? Или ты просто предполагаешь, что он мужчина?

Он открутил крышку со старой, хлипкой бутылки с водой.

— Просто предположение.

Я сделала то же самое предположение. Менее двадцати процентов населения земли составляли женщины. Мрачное процентное соотношение, учитывая, что на каждого человека приходилось около сотни гибридов. Половина гибридов были самками, но самки не покидали своих гнезд. Их единственной целью в жизни было размножаться, размножаться и снова размножаться.

— Ты сказал, что пробыл в этой комнате день или два, — я уставилась на его чарующий профиль. — Кто принес меня сюда?

— Дверь открылась, и в щель влетел дротик, — он проглотил глоток воды и кивнул на постель. — Ты была там, когда я проснулся.

— Это первый раз, когда тебя кормят?

— Третий. По моим подсчетам, еда всегда прибывает одним и тем же способом на таком подносе примерно каждые десять часов.

— Гибридные дети…

— Они приходили в предыдущие разы, но никогда так не нападали на ворота. Они хотели тебя.

И Салем убил их. Чтобы защитить меня?

Мои внутренности снова затрепетали от этого притяжения, такого глубинного и сбивающего к толку требования пойти к нему. Я последовала за ним из любопытства, не доверяя ему, и села, вытянув раненую ногу в сторону, лицом к нему с картонным подносом между нами.

— Где ты был, когда тебя схватили? — мой желудок заурчал от пьянящего аромата сочного жареного мяса.

— Я искал укрытие и наткнулся на особняк. Полагаю, мы в подвале, — он поднес ко рту кусок рыбы. — Дротик попал в меня, как только я вошел внутрь. Что насчет тебя?

— То же самое. Со мной был солдат, и он был… — мои ребра сжались. — Он был обезглавлен… я не знаю. Это двигалось слишком быстро. Как ты думаешь, это был…? — я повернула голову в сторону двери.

— Гибридный ребенок? — он проглотил кусок мяса. — Они обманчиво быстры и сильны. Обезглавливание не потребует особых усилий.

Я вздрогнула.

— Ты уже убивал их до сегодняшнего дня?

— Нет, — он пододвинул ко мне картонку, и она ударилась о мою ногу. — А ты?

— Неа, — я взяла бескостную рыбу, и мясо развалилось, когда я поднесла кусочек ко рту.

Ароматы взорвались на моем языке, дымные и сладкие с оттенками лимона и имбиря.

— Тебе нравится? — он смотрел на меня так, словно запомнил выражение блаженства на моем лице.

— Да. Наверное, нам стоит экономить еду. Поскольку ты убил его питомцев, я сомневаюсь, что у нас будет еще один прием пищи.

— Может быть, я сделал именно то, что он хотел. Он оставил еду после того, как я убил их, — он указал на поднос. — И бинты.

— Верно, — интересно, кому предназначались эти бинты — Салему или мне? — Как ты думаешь, он знает, что ты быстро выздоравливаешь?

Пожав плечами, он вытащил из кучи комок риса и сунул его в рот.

— Хочешь знать, что я думаю?

Он сверкнул клыкастой улыбкой, которая намекала на то, что его мысли не имеют никакого отношения к разговору.

Я прищурилась.

— Если это связано с запахом моей девственности или цветом волос на моей киске, держи это при себе.

— Для девственницы у тебя восхитительно грязный рот.

— Да, ну… — я подхватила кусочек риса. — Меня вырастили трое мужчин.

— Один из твоих отцов — католический священник.

— Рорк? — я подавилась крахмалистой пищей. — Если бы ты слышал, как он говорит, ты бы спросил, как я стала такой сдержанной, — в груди у меня что-то сжалось. Я так по нему скучала. — Как бы то ни было, я росла с мужчинами — солдатами — тренировалась, путешествовала, сряжаясь бок о бок. В переполненной тестостероном армии нет места для девчачьей чувствительности.

— И все же ты не отдалась ни одному из своих солдат.

— Нет.

Я фантазировала. Ох, черт, еще как. Я годами спала рядом с мужчинами, наблюдала, как они купаются в реках и тренируются полуголые и мокрые от пота. Это была пытка для моих гормонов, но не существовало ни одного живого человеческого мужчины, который бы прикоснулся ко мне и рискнул навлечь на себя гнев моих отцов.

Я уставилась на мягкие губы Салема. Скольких женщин он целовал? Трахал? Сколько сердец он разбил? Каким бы опасно привлекательным он ни был, держу пари, что он знал женские формы с опытной интимностью.

На первый взгляд он не был похож на грубых варваров, сражавшихся на моей стороне. Его гладко выбритый подбородок, аристократические черты лица и аккуратно подстриженные волосы вызывали в памяти образы цивилизованного супружества, в котором он ухаживал и уговаривал с изысканным терпением. Но его лощеный вид был обманчив. Грубая манера, с которой он говорил со мной, едва сдерживаемый голод в его глазах и непримиримая жестокость в его позе — все это обещало жесткий, безжалостный трах. Он пригвоздит меня к месту неумолимой хваткой, вопьется зубами в мою плоть и вонзится с бесславной самоотверженностью.

Мои внутренние мышцы напряглись, а соски затвердели под банданой. Здесь, взаперти в комнате с самым великолепным мужчиной, которого я когда-либо видела, у меня не было угроз моих отцов, чтобы защитить меня. У него не было отвлечений в виде миссий Сопротивления и сражений. Впервые в жизни я была праздной, безоружной и слишком остро ощущала грызущий меня сексуальный голод.

Когда это осознание пришло, я заняла свои дрожащие руки едой, разделяя кучки пополам.

— Что ты хотел сказать? — я обвела взглядом комнату, куда угодно, только не смотреть на мужчину, от которого текли слюнки. — У тебя есть теория, почему нас схватили?

— Думаю, наш похититель знает, что мы оба разные.

Моя репутация пророчества опережала меня, но…

— Откуда ему было знать, что ты не такой, как все?

— Я уже несколько лет живу в Канаде, — он прожевал кусочек рыбы и проглотил. — Может быть, он наблюдал за мной. У меня зубы и скорость гибрида, но я могу контролировать голод, — его хрустальные глаза нашли мои. — Я думаю, он запер нас вместе, чтобы посмотреть, что будет дальше.

— Секс, — мой голос был таким же дерзким, как огонь, пылающий на моем лице.

— Да. Секс, — жаждущее звучание этого слова на его языке вызвало теплую влагу между моих ног.

Если бы я была заключена с ним в тюрьму на какое-то время, это могло бы случиться. Я могла бы заняться с ним сексом и выяснить, из-за чего вся шумиха. Что касается влечения, то я никогда не была так сильно увлечена мужчиной. Дело не только в его скульптурном гладиаторском телосложении, мужественной структуре или завораживающих глазах. Он смотрел на меня так, словно только что нашел то, чего жаждал всю свою жизнь.

Если это так, то ему повезло. И это очень удобно.

— Ты живешь в Канаде? — я прищурилась.

— Недалеко от южной границы Альберты.

— Это очень далекая прогулка, — примерно в полторы тысячи миль отсюда. — Что ты делал в этой глуши Юкона?

Он положил руку на согнутое колено и наклонился вперед, его взгляд был хищным.

— Я кое-кого выслеживал.

Лед скользнул по моей спине. Мне не нужно было спрашивать. От ответа уголки его губ поползли вверх.

— Меня, — я стиснула зубы.

— Тебя.

Глава 6

Я не была экспертом в преследованиях, но за годы я всадила стрелы в нескольких жутких типов — и гибридов, и людей. Насущный вопрос заключался не в том, откуда Салем знал, кто я, и даже не в том, почему он следил за мной. Хотя последнее мне было до ужаса интересно.

Заставив себя остаться сидеть на полу, я посмотрела ему прямо в глаза.

— Как ты узнал, где меня искать?

Не то чтобы я рекламировала свое расписание поездок. Я разрабатывала стратегии миссий в мрачной тишине заброшенных зданий, временных лагерей или в редких случаях на домашней базе, в плотине Гувера. На этих собраниях присутствовали только мои отцы или самые верные солдаты Сопротивления.

— Вы пересекли мою территорию около месяца назад, — Салем наблюдал за мной с расстояния нескольких дюймов, и его глаза горели неестественным внутренним светом, который кружил в его радужках, как расплавленное стекло, зловеще гипнотизируя…

Я моргнула, разрушая чары.

— У тебя есть территория? Кто ты такой, черт возьми?

— Я — никто, — он откинулся на спинку стула и принялся ковыряться в убывающей куче мяса, жуя и глотая, словно пытаясь растянуть свой проклятый ответ. — Я нашел себе место. Оно отдаленное. Укреплено против незваных гостей. Достаточно большое, чтобы поделиться с друзьями, которые заботятся обо мне, как и я о них.

— А что это за друзья? Люди? Гибриды?

— Гибриды.

— Как? — я встала и натянула то, что осталось от моих штанов с одной штаниной. — Ты не можешь дружить с гибридами.

— Могу, — он прислонился к стене с довольным выражением лица. — Когда они не могут оплодотворить или обратить тебя, они действительно очень дружелюбны.

Его нельзя было превратить в гибрида. Последствия этого были ошеломляющими. Мои отцы и я не могли быть обращены, потому что мы несли иммунитет моей матери. На протяжении многих лет Мичио экспериментировал с нашей кровью, пытаясь разработать вакцину. Казалось, она действовала на тех немногих людей, на которых он ее испытывал, но в конце концов их тела отвергли противоядие и отключились. Никто не выжил.

Я прошлась по бетонной комнате, сделав всего несколько шагов.

— Очевидно, ты невосприимчив к укусу гибрида. Я имею в виду, тебя только что укусили, и ничего не случилось. Но у тебя есть друзья-гибриды? Это просто… я не понимаю. Ты проводишь с ними время?

— Иногда.

Я потерла виски, изо всех сил пытаясь представить себе гибридов, делающих что-нибудь кроме изнасилования и убийства.

— Что ты с ними делаешь? Пьешь виски и торгуешь тактикой мирового господства за шведским столом из человеческих горл?

Его глаза сузились, но сохранили свой блеск.

— Осуждение не делает тебя сексуальной.

— Осуждение? — я ткнула пальцем в сторону двери. — Ребенок-гибрид обезглавил моего друга! Как ты думаешь, что твои дружки-гибриды сделают со мной?

Он пожал плечами.

— Возможно, тебе следует быть более приветливой к людям, которые отличаются от тебя.

— Они не люди! — гнев вспыхнул на моем лице, когда я указала на шрамы на моем горле. — Ты знаешь, откуда они у меня? А это? А вот это? — я по очереди указала на каждую выцветшую отметину на груди, животе и руках. Все мое тело превратилось в гобелен из следов зубов. — О, а как насчет этого? — я положила свое раненое бедро ему под нос.

— Любовные укусы? — улыбка пробивалась на его губах, пока не превратилась в глубокий, рокочущий смех.

Жар пробежал по моей коже и собрался между ног. Я не могла игнорировать соблазнительное, осязаемое, греховно-сексуальное влияние, которым его смех воздействовал на меня. Но мне это не должно было нравиться.

— Знаешь что? Иди на х*й.

— Осуждающая и стервозная, — выражение его лица стало серьезным, голос низким и отрывистым. — Сядь, нах*й, и заканчивай есть.

— Нет, — я скрестила руки на груди. Мой вызов казался немного дерзким и очень глупым, но мне было все равно. — Ты до сих пор не объяснил свое преследование.

Он подтолкнул ногой поднос с едой в мою сторону и откинулся к стене, прикрыв глаза. Его поза напомнила мне Джесси — скучающая сутулость, руки небрежно сложены на животе, выражение лица расслабленное. Мой отец проделывал эту чертову штуку всякий раз, когда хотел, чтобы я думала, что он не обращает на меня внимания. Но я чертовски хорошо знала, что он всегда слушает, наблюдает.

Я села рядом с подносом и схватила бинты и медицинский пластырь. Рана на моем бедре не гноилась. Никакого гноя. Немного розового по краям, а не гневно-красного от инфекции. Убедившись, что рана заживает, я перевязала ногу.

— Мои друзья… — Салем выгнул бровь, словно ожидая, что я вмешаюсь.

Я плотно сжала губы, отказываясь давать ему удовлетворение в виде еще одного спора.

— Мои друзья заметили рыжеволосую человеческую женщину, проезжавшую через Альберту, — он издал фыркающий смешок. — Мне не нужно было быть волшебником, чтобы знать, что это ты, скандально известная дочь Ив, ведешь свою банду мятежников-людей в Канаду. Сколько заведений потомства вы устранили?

Мы сровняли с землей все четыре известных гнезда в Канаде, но я не собиралась признаваться ему в своих целях или успехах. Он был чужаком, и это делало его угрозой. Не говоря уже о двух жемчужно-белых лезвиях, спрятанных за его губами.

Но он меня не укусил.

Я хотела доверять ему. Это не было моей обычной Ох-я-надеюсь-что-он-не-убьет-меня склонностью. Я чувствовала всепоглощающее желание положиться на него, превратить эту зависимость в нечто глубокое и длительное. Как бы это ни было хреново, моя потребность верить в него выходила за пределы моих возможностей подавить этот порыв.

Здесь не было никакого очарованного порабощения. Я даже не смотрела ему в глаза. Нет, я смотрела на панораму идеально гладкой кожи, плоских бледных сосков и волнистой террасы мышц с V-образными впадинами, которые тянулись стрелой вниз, вниз, ниже… да, прямо туда, где мое воображение разыгралось. Тонкие хлопчатобумажные брюки сидели низко на бедрах и обрисовывали достаточную выпуклость, чтобы гарантировать, что его дразнящая мужественность не останавливалась на поясе.

Меня охватила лихорадка, пульс участился. Почему меня так безрассудно тянуло к нему? Из сотен мужчин, которых я знала всю свою жизнь, почему именно Салем? Потому что он был потрясающе, недвусмысленно, потрясающе красив? Неужели я и впрямь такая недалекая?

— Я посчитаю отказ ответом на мой вопрос, — сказал он, — как признание вины.

Подождите. Какой был вопрос? А, ну да.

— Ты хочешь сказать, что одобряешь заведения для воспроизведения потомства?

— Мне плевать, как размножаются гибриды, и как далеко зайдет Сопротивление, чтобы остановить их. Пока политика и борьба держатся от меня подальше, я счастлив провести остаток своей жизни в моем маленьком кусочке утопии, изолированном и ничего не ведающем.

— Утопия? На этой планете? — я изумленно уставилась на него. — Ты заперт в… в… тюрьме, захвачен гибридом-психопатом. Вероятно, несколькими гибридами, которые нацелились на меня из-за моего положения в Сопротивлении. Кто знает, почему ты здесь, но это так. Из-за этого ты оказываешься по самые яйца в этом огромном несчастном мире, любовничек.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, — он облизнул улыбающиеся губы. — Особенно когда ты говоришь о моих яйцах.

— Ты невозможен, — я прикоснулась ледяными пальцами к своей теплой шее, надеясь, что она не была свекольно-красной. — Ты хоть что-нибудь слышал из того, что я сказала?

— Да, и если бы я не поддался своему любопытству, то сейчас был бы дома, с роскошной кроватью, чтобы спать, и множеством восхитительной еды, чтобы поесть. В комфорте и счастье. Но ты решила приехать в Канаду и пройти через мою территорию, — он склонил голову, изучая меня с напряженным выражением лица. — Я много слышал о тебе за эти годы. Много разговоров о мистических способностях, которые ты унаследовала от Ив.

Все это фольклор и чушь собачья. Единственное, что я унаследовала, — это ее золотистые глаза и безумное упрямство.

— И ты решил проверить мои способности на себе? Посмотреть, из-за чего вся эта шумиха?

— Ага.

— Ты же понимаешь, что без небольшой армии ты не смог бы подойти ко мне ближе чем на сорок метров, — я бы всадила ему стрелу в глаз, как только он попытался бы приблизиться, и это в том случае, если бы ему удалось прорваться в мой лагерь. — И все же ты здесь, удобно уединившийся со мной для какого-то непредвиденного будущего. Счастливый случай. Слишком повезло, бл*дь. Думаю, ты все это подстроил.

— Ты называешь это везением? — он вытянул руку, указывая на единственный тюфяк с постелью, картонный поднос с едой и стальную дверь. — Тебе следует хорошенько обдумать свои обвинения, прежде чем разбрасываться ими, — он провел рукой по лицу. — Ты чертовски утомительна.

— Я утомительна? — раздражение вспыхнуло во мне. — Давай посмотрим… ты флиртовал, красовался, смеялся и умолял о сексе…

— Я не умоляю.

— …и признался, что ты сталкер…

— Черт возьми, женщина. Я не…

— Но ты ни разу не предложил план побега, — я поджала губы. — Если ты действительно захвачен и заперт вдали от своей любимой утопии, почему ты так расслаблен?

— Может быть, потому, что я провел первый гребаный день, изнуряя себя попытками сбежать из этой гребаной комнаты.

О.

Не хорошо.

Тяжесть ситуации давила мне на живот свинцовой тяжестью. Если он не мог убежать, то и я не могла убежать. Будь ли он гибридом или человеком с экстраординарной физиологией, как у моих отцов, простой факт состоял в том, что я нуждалась в нем как в подкреплении. Если… когда мне удастся выбраться отсюда, я столкнусь с неизвестным врагом по ту сторону этой двери. Без оружия. Помощник с клыками был бы бесценен.

Я склонилась над картонным подносом и прикончила рыбу с водой с тошнотворным чувством страха, зная, что моя следующая еда зависит от прихоти моих похитителей.

— Если мы нужны им живыми, то, может быть, они не станут морить нас голодом.

— Если только это не испытание, чтобы увидеть, как много мы можем вынести, что мы можем пережить. Без сомнения, до них дошли слухи о предсказанной дочери. Может быть, они хотят узнать твои секреты, посмотреть, есть ли у тебя какие-то силы, которые они могут использовать, прежде чем убить тебя.

Рыба скисла у меня в животе. Не в силах больше смотреть на пропитавшийся жиром и пятнами крови картон, я отнесла его в ванную и положила в стопку под раковиной.

На туалетном столике лежали зубная щетка, пищевая сода и кусок мыла ручной работы, похожего на козье молоко. Я понюхала его, и в нос мне ударил запах сосны.

— Если они собираются нас убить, то с какой стати им давать нам мыло?

— Может быть, — сказал Салем из соседней комнаты, — его принес последний заключенный.

Я вздрогнула. Здесь не было ни зеркала, ни чего-либо острого или хрупкого, что можно было бы превратить в оружие. Я вернулась в комнату, села на тонкий меховой тюфяк и уставилась на свои штаны. Мне нужно сделать штанины одинаковой длины, просто чтобы занять руки.

— Когда дверь снова откроется, — сказала я, потянув за шов на щиколотке, — мы должны попытаться завести с ними цивилизованный разговор. Может быть, они объяснят, чего хотят.

Салем кивнул, и его блестящие черные волосы упали на лоб. Он наблюдал за мной с другого конца комнаты, пока я возилась со швом, пытаясь оторвать оставшуюся штанину.

— Если это не сработает… — я понизила голос почти до шепота. — Я могу притвориться, что умираю или что-то в этом роде. Может быть, это заманит их сюда.

— Мне нравится эта идея, — он опустился на колени. — Я могу притвориться, что затрахиваю тебя почти до смерти, — его зрачки расширились. — Или не притворяться.

Моя кровь закипела.

— Я не об этом…

Он пошевелился и в мгновение ока оказался сидящим на корточках на расстоянии одного вздоха от меня, а его руки легли поверх моих на лодыжку. Тепло его тела наполнило меня в равной степени шоком и возбуждением. Я попыталась вырваться, но он воспротивился моему отступлению, его пальцы сковали мою ногу.

— Расслабься, — он уставился на меня с пристальностью голодного охотника. — Я только помогу тебе со штанами.

Мои вздохи вырывалось медленно, неровно. Я убрала руки и прислонилась к стене, позволяя бетону поддерживать мою спину и охлаждать кожу.

Не сводя с меня глаз, он наклонил голову и прокусил упрямые нити вокруг моей лодыжки. Его выдохи обжигали мою плоть, заставляя меня дрожать. Он не отводил взгляда, пока его руки рвали замшу вверх, открывая шов вдоль моей икры, внутренней стороны моего колена, моего бедра и…

— Тпру, — я сжала его пальцы. — Это достаточно высоко.

Он придвинулся ближе, плавно вставая на колени между моих ног.

— Здесь?

Я оторвала взгляд от его наэлектризованных глаз и уставилась на руку, лежащую на моем бедре, на расположение его пальцев, совпадающих с оборванным краем другой штанины. По моему кивку он оторвал мягкую кожу и отложил ее в сторону, оставив меня одетой в приемлемую пару замшевых шорт.

Приемлемую, если бы я не была заключена в тюрьму в арктической Канаде.

— Мы можем использовать обрезки, — сказал он, — чтобы вытираться после душа.

Я надеялась, что мы сбежим до того, как будет упомянут этот широко открытый душ без дверей. Не то чтобы я когда-нибудь могла позволить себе такую роскошь, как скромность. Я купалась в озерах и общих душевых со своими солдатами, умываясь и прикрывая друг другу спины в интересах времени и безопасности. Но у меня было смутное подозрение, что Салем превратит время в душе в возможность наблюдать за мной сзади и спереди, с головы до пят и со всех сторон.

К счастью, туалет находился за углом, но звук распространялся. После пары дней переваривания пищи наша интимная ситуация станет намного более интимной.

А до тех пор… я выдохнула.

— Значит, подождем.

Он устроился на мехах рядом со мной, вытянул ноги рядом с моими и посмотрел на дверь.

— Подождем.

Так началось мое пребывание в Чистилище.

Мы проводили часы в непринужденной беседе. Я объяснила, что видела в его венах, и высказала предположение о том, что нам могли сделать инъекцию. Он по-прежнему был убежден, что мое рентгеновское зрение не имеет ничего общего с нашими тюремщиками и имеет отношение исключительно к пророчеству.

Мои глаза зудели от усталости, пока я говорила, придерживаясь таких безопасных тем, как мои отцы. Каждый мужчина, женщина и гибрид знали о легендарных хранителях. Рассказы о том, как они защищали мою мать и убили Дрона, распространялись от лагеря к лагерю в течение двадцати лет. Пока Салем задавал вопросы, я отделяла приукрашивания от фактов, делясь тем, что рассказывали мне в детстве мои отцы — делясь рассказами о своей жизни в старом мире и приключениях с моей матерью после вируса.

Мы с Салемом обошли такие деликатные темы, как его мать, Сопротивление и война гибридов против человечества. Он много говорил о своей утопии, о том, как она была построена под землей и вне поля зрения, и о том, как десятки мужчин-гибридов жили там гармонично, держась сами по себе без насилия и хаоса, пожиная те крохи счастья, которые они могли найти.

— Чтобы поверить в это, мне нужно увидеть, — я прикрыла голые ноги складкой меховой подстилки, чтобы не замерзнуть.

— Когда мы выберемся отсюда, тебе стоит нанести визит.

Мой желудок напрягся.

— Я так не думаю, Салем.

— Почему нет?

— Одинокая женщина среди гибридов? — я невесело рассмеялась.

Он повернулся ко мне лицом, прислонившись плечом к стене и свирепо глядя на меня.

— Ты будешь под моей защитой.

Его защита нуждалась в хорошем тест-драйве, прежде чем я когда-либо рассмотрю его предложение. Чего я хотела, так это привести его к моим отцам и позволить Мичио потыкать в него иголками.

Мичио всю мою жизнь изучал меня как научный образец, пытаясь безуспешно выведать лекарство от гибридной инфекции из моей генетики. Но что-то изменилось с тех пор, как я приехала сюда. Я чувствовала себя… другой. Определенно более сексуально осведомленной. Будь проклят Салем и его дерзкое влияние на меня. Может, это что-то вроде искр, летящих от похоти? Я не знала, поэтому списала свои странные чувства на сексуальную неопытность.

Именно другие вещи ломали мой мозг — например, то, как гибридные дети, казалось, напали на Салема только потому, что он оказался на пути в их попытках добраться до меня. Если бы Салем был человеком, как мои отцы, они бы вцепились ему в горло. И что еще более важно, это моя реакция на его вены, его кровь. Почему я почувствовала такое глубинное желание укусить его? Это было просто… нет. Слишком уж фу, чтобы осмысливать.

Мне нужно, чтобы Мичио проанализировал мои реакции своим медицинским умом. И мне нужно, чтобы Джесси и Рорк сказали мне, что все будет хорошо. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

По мере того как часы шли, я становилась все менее болтливой, уходя в себя и борясь со своей скручивающей нервозностью. Я никогда не была инертной так долго. Меня никогда не сажали в тюрьму.

Салем, должно быть, незаметно преодолел расстояние между нами, потому что, когда я повернула голову, он оказался совсем рядом, его дыхание было на моем лице, а его взгляд был слишком ярким, таким чертовски ошеломляющим.

— Тебе нужно отвлечься, — в его глазах промелькнул коварный пошлый намек.

Я застонала.

— Не говори этого.

Он наклонился так близко, что его губы коснулись моего уха.

— Ничто так не отвлекает, как член, разрывающий твою девственную плеву.

Шокированный хрип пополз вверх по моему горлу и сорвался с моих губ фыркающим хихиканьем, которое быстро превратилось в полный, безудержный, гортанный смех.

Он засмеялся вместе со мной, не так истерично, но звук его смеха был эйфорическим, заразительным и прямо-таки чувственным. Именно тогда я поняла, что он, без сомнения, соблазнит меня. Это уже происходило — покалывание в груди, прерывистое дыхание и влажная пульсация между ног.

Может, мне оттолкнуть его? Скрывать свои реакции? Втиснуть между нами стену? Я не доверяла ему, но кроме этого, не было никаких причин, по которым я не могла просто оседлать его колени и трахнуть до изнеможения. Мои соски напряглись при этой мысли, и все мое тело болезненно ощущало каждый дюйм его тела.

Мой первый раз, наверное, будет неловким, но насколько это может быть сложно? Наслушавшись, как мои солдаты бубнят о позициях и технике, я понимала механику процесса. Потом были все эти неловкие разговоры с моими отцами. Мичио объяснял мне, как важен безопасный секс. Рорк объяснял эмоциональную связь, которая должна возникать, когда соединяются два или более тел. А Джесси, продолжая вести себя так, будто я асексуална, заявил: «У тебя не будет секса. Никогда».

Какую мысль я из этого вынесла? Для такого интимного акта требовался определенный уровень доверия.

Доверие. Это скользкое маленькое чувство просочилось в мои более мягкие части тела, но я была далеко не готова принять его. Черт возьми, я даже не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы заснуть с Салемом в одной комнате. Я задремала на несколько часов, борясь с этим, не желая ставить себя в такое уязвимое положение.

Как долго я здесь пробыла? Здесь не имелось ни окон, ни видимого горизонта, отмечающего течение времени. Я ведь прибыла сюда ночью, верно? Мои внутренние часы говорили мне, что близится рассвет.

Рядом со мной Салем завел разговор о нехватке хороших охотничьих ножей, и тембр его голоса струился сквозь меня, как ирландское виски моего отца, гладкий и пьянящий, убаюкивая меня до оцепенения.

Я мычала и ворчала в нужных местах, но мой разум ускользал. Я выпрямилась, прислонившись спиной к стене, пошевелила ногами, потерла глаза, но тело отказывалось подчиняться мне. Мои веки весили тысячу фунтов. Закрывались. Все расплывалось. «Моргай, моргай, моргай…»

Я проснулась от стучащего звука, напоминающего галоп. Бум-бам. Бум-бам Бум-бам. Он эхом отдавался в моей голове, пока я лежала на боку, прижавшись щекой к твердой, теплой поверхности. Что, черт возьми, это был за шум?

Подняв голову, я поняла, что спала на груди Салема. Я больше не слышала неестественно громкого «бум-бам», но догадывалась об его источнике.

Вены растекались по его шее, становясь толще, ярче вокруг сердца, и кишели серебристыми ленточными-организмами. Мои десны покалывало, и жадное тепло охватило меня изнутри.

Мой взгляд метнулся к нему, и когда я обнаружила, что он наблюдает за мной, моя жажда к нему усилилась.

— Что случилось? — он слегка приподнялся, упершись локтями в пол позади себя.

Электрическое жужжание привлекло мое внимание к двери. С механическим стоном стальной барьер отодвинулся.

Глава 7

С бешено колотящимся сердцем я вскочила на ноги и метнулась к двери. К тому времени, когда я до нее добралась, литая сталь наполовину открылась, показывая закрытые ворота, которые преграждали проход. За решетками ждал пустой коридор. В настенных факелах подрагивало пламя, воздух всколыхнуло то, что только что убежало. Черт подери!

— Вернись! — я вцепилась в ворота, вжавшись лицом в узкую щель между двумя прутьями.

Дверь провалилась в углубление в стене и, содрогнувшись, затихла. Картонный поднос ждал в нескольких дюймах от моих ног, запах жареных устриц и перца чили заполнил мои чувства.

Я затаила дыхание и прислушалась. На какое-то мгновение я готова была поклясться, что услышала слабый звук удаляющихся шагов.

— Я просто хочу поговорить, — мой голос прогремел в тишине. Я ничего не видела за углом, ни черта не видела с этого места. — Пожалуйста. Просто скажи мне, чего ты хочешь.

Салем проскользнул мимо меня, нагнувшись, чтобы перетащить еду и воду под воротами в комнату.

Вены под его кожей на моих глазах стали незаметными, исчезая, как струйки пара. Этот феномен должен соотноситься с удаляющимися шагами. Кто-то или что-то, что был здесь прямо сейчас, связано с ним. Это самое простое объяснение.

Я снова обратила свое внимание на коридор, и решительность пронизала мой тон.

— Эй? Ты знаешь, кто я? Тебе не нужно показывать свое лицо. Просто поговори со мной. Мы можем что-нибудь придумать. У меня есть ресурсы, люди в моем распоряжении, которые могут дать тебе все, что вам нужно.

В пределах разумного. Мои отцы, вероятно, пожертвовали бы деревней человеческих женщин в обмен на мою жизнь, но я никогда бы не предложила этого.

Теплая кожа скользнула по моей спине, и мое сердце заколотилось. Салем положил руку мне на бедро, а другой опёрся на перекладину решетки повыше той, за которую держалась я. Когда он двинулся вперед, его твердое, как кирпич, тело прижало меня ближе к воротам, поймав в ловушку.

— Эй, ты там, — его дыхание шелестело в моих волосах. — Может, в следующий раз принесешь фляжку? Я не привередлив. Просто наполни его самым крепким, что у тебя есть.

— Невероятно, — пробормотала я. — Почему бы не попросить еще и мяту для твоей подушки тоже? О, подожди-ка. У нас нет подушек.

— Тебе не нужна подушка, — он наклонил голову и уткнулся носом мне в шею, отчего по спине побежали мурашки. — Ты спала как убитая на моей груди. Этакое слюнявое, храпящее бревно.

— Я не хр…

Шестеренки над головой загудели, и дверь пришла в движение. Нет, нет, нет! Я схватилась за стальной край и попыталась отодвинуть дверь, но она закрывалась с механической силой.

— Ты зря теряешь время, — он схватил меня за бедра. — Я уже пробовал это сделать.

Я отмахнулась от его рук.

— Мы должны что-то предпринять.

Мои легкие клокотали, каждая клеточка моего тела жаждала свободы. Отчаяние заставило меня бороться, мои руки горели, а ноги скользили по бетону в моих бесполезных попытках пересилить дверь. По мере того как вид на коридор сужался, воздух становился все реже, а моя надежда рушилась под тяжестью стали.

Отчаяние подкралось, и по пятам за ним последовал взрыв ярости. Мой желудок взбурлил, сердце бешено заколотилось, а из горла вырвался гортанный рев. Я, бл*дь, вышла из себя.

— Ты уе*ок без члена! Ты боишься человеческой девушки? — я втиснулась в щель закрывающейся двери и заколотила по воротам, дрожа всем телом. — Я знаю, что ты меня слышишь. Неужели ты настолько презираешь себя, что стыдишься показаться? — я отчаянно била по стали, и боль только еще больше разъяряла меня. — Держу пари, что твое лицо покрыто фурункулами, а клыки настолько гнилые, что все тело протухло. Дети-гибриды закрывают глаза, когда видят тебя?

— Довольно, — Салем обхватил меня за талию и дернул назад, как раз когда дверь захлопнулась.

Перед глазами встала красная пелена, мой темперамент пребывал где-то между бредом и припадком. Размахивая руками, я дергалась в руках Салема, пока мои ноги не перестали касаться пола.

— Тебе нечего сказать? — заорала я на дверь, дико брыкаясь и прижимаясь спиной к груди Салема. — Это чушь собачья! Если мир решит поставить себе клизму, тебе лучше спрятаться, сукин ты сын, потому что ты экскремент, который болтается ниже всех. Самый грязный, самый паразитический засранец. Назвать тебя заразой было бы оскорблением для всех честных болезней. Ты хуже, чем гибрид, потому что гибрид не притворяется тем, чем он не является. Ты — фальшивка. Паршивый подражатель, который прячется в норе. Ядовитый, мертвый засранец! Ты даже не…

— Ладно, хватит, — Салем прикрыл мне рот рукой, и его грудь тяжело вздымалась у меня за спиной. — Вот тебе и цивилизованно поговорили.

Он что, смеется надо мной? Я ударила его локтем в живот, и он не сдержал сорвавшийся смешок.

Как мне отсюда выбраться? Что, бл*дь, мне делать? Я отпихнула его руку от своего рта, дергаясь и хрипя в его парализующей хватке, задыхаясь и не в силах остановить слезы, обжигающие мои глаза.

Эдди мог вернуться в лагерь в любой момент, а мои отцы… черт возьми, я даже не могла представить себе выражение их лиц, когда они поймут, что меня с ним нет. Их возмездие моим похитителям будет кровавой бойней и проклятием, но сначала они должны будут найти меня. В этом-то и вся загвоздка. Я убежала в арктическую пустошь, где ежечасно шел снег, где мои следы будут похоронены, где меня никогда не найдут.

Я сама по себе. С Салемом.

Повернувшись в стальном кольце его рук, я позволила своему взгляду скользнуть вверх по его точеному торсу и задержаться на гладкой, лишенной жил шее.

— Мы отсюда не выберемся.

— Выберемся, — он коснулся костяшками пальцев моего подбородка и заставил посмотреть в поразительное серебро его глаз. — Мы просто должны дать им то, чего они хотят.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и моя кожа вспыхнула под его голодным взглядом.

— Секс — это единственное, о чем ты думаешь? — мой голос звучал напряженно, мои эмоции напоминали наэлектризованный провод и готовы были пролиться по моему лицу через секунды.

— Я думаю об уликах, Доун. Зубная щетка, мыло… зачем им заботиться о нашей гигиене?

— Может быть, они собираются продать нас тому, кто больше заплатит.

— Они поместили нас сюда с одной кроватью, — пророкотал он низким и хриплым голосом.

Пробуждение пульсировало у меня между ног.

— Может быть, у них недостаток шкур.

— Сегодняшний ужин… — он провел пальцами по моей щеке и волосам. — Устрицы, перец чили и кедровые орешки. Все афродизиаки.

— О, — мое сердцебиение ускорилось, а внутренности сжались.

Здесь не нужны съедобные сексуальные стимуляторы. Я уже превратилась в дрожащую груду слабых коленей, учащенного сердцебиения и пота на груди. Может быть, это затяжной адреналин от моей истерики или осознание того, что я никогда не смогу сбежать из этого места.

Почему наши похитители хотят, чтобы мы занялись сексом? Это что, какой-то эксперимент по разведению? Я не была уверена, что существует какой-то грандиозный, заранее обдуманный план. Они не могли знать, что я окажусь в этом районе и наткнусь на заброшенный особняк в одиночестве.

Но я была не одна.

Неукротимое желание, от которого потемнело лицо Салема, превратило мое отчаяние в другую потребность. Я хотела, чтобы он облегчил мои мучения, поглотил мои страхи и заставил все это исчезнуть. Если он отпустит меня, я могу запросто упасть на спину с раздвинутыми ногами. Мои отцы мною гордились бы.

Салем не отпустил меня, а развернул так, что я уперлась спиной в стену. Рука в моих волосах крепко сжалась, и его губы опустились, замерев на расстоянии поцелуя.

— Твои глаза вызывают зависимость, — его голос шепотом прошелся по мне, облизывая мои нервные окончания. — Иногда я вижу изумрудные искры, но преобладает золото, цвет настолько ослепительный и болезненный, что кажется, будто смотришь на потерянный рассвет после двадцати лет темноты.

Мое сердце покачнулось и ухнуло в пятки, а я мысленным шлепком отправила его туда, где оно должно находиться. Мои эмоции пребывали в раздрае, черт возьми. Две секунды назад я плевалась и ревела. Теперь он стал весь такой сладкоречивый и соблазнительный. Я не знала, как ответить на его комплимент, поэтому промолчала.

Дышать было уже непросто, потому что его полуобнаженное тело обвилось вокруг меня. Просто он такой красивый. Соблазнительная, выходящая за рамки естественного, он-не-может-быть-настоящим красота. Блестящие черные волосы и густая бахрома черных ресниц составляли разительный контраст с его цветом лица. Как его кожа могла быть такой чистой и сияющей? Вокруг глаз не было ни морщинок, ни пятен, ни веснушек, словно он никогда не видел солнца, никогда не работал в суровую погоду. Он носил широкополую шляпу, длинные рукава и жил под скалой?

Должно быть, он регулярно тренировался в пещере без солнца, судя по напряженным мышцам вокруг меня. Выпуклые бицепсы, мощные плечи, каждый выступ и впадинка четко прослеживались под атласной плотью. Я подняла руку к его груди и погладила твердую грудную клетку, пораженная теплом, которое он источал.

Он пристально смотрел на меня из-под полуопущенных век, и его ухмылка осветила лицо с дьявольским высокомерием.

— Ты думала о том, чтобы заняться со мной сексом.

Мои вены гудели, но я отказывалась питать его эго.

— Не так много, как ты думаешь о сексе с собой.

Его клыки высунулись наружу, прижавшись к губе, когда он оглядел комнату.

— Поскольку нам катастрофически не хватает уединения, ты займешь место в первом ряду. Ты когда-нибудь видела, как мужчина гладит себя?

Никогда, но живя среди зрелых мужчин детородного возраста я слышала ночные стоны, чмокающие звуки бьющейся плоти на соседних спальных мешках. Может, я и была девственницей, но я не была в изоляции.

— Делай то, что должен, — я старалась говорить равнодушно. — Только не смотри мне в глаза, когда будешь это делать. Это было бы странно.

— Я бы лучше наблюдал за твоей рукой, — он придвинулся ближе и коснулся своим лбом моего. — Пока ты будешь ласкать свою мокренькую киску.

Я пыталась найти ответ, но его массивное присутствие вызвало короткое замыкание в клетках моего мозга. То, как его пальцы скользнули к моей шее, удерживая меня на месте. Ощущение его члена, набухающего у моего бедра. Его учащенное дыхание, обдающее мое лицо. Он был опьяняющим кайфом, транквилизатором для сомнений, держался убедительно, а его всемогущий размер подавлял и занимал все пространство.

— Эта комната слишком мала, — я схватила его за бицепс, отталкивая, притягивая ближе — я не могла решить.

— Мы можем все устроить, — его рот нависал над моими губами, достаточно близко, чтобы почувствовать покалывание мимолетного контакта.

— Ты собираешься поцеловать меня.

— Ты не собираешься остановить меня.

Словно его голос обладал божественной властью, а слова были магическим заклинанием, я приоткрыла рот. От движения наши губы соприкоснулись, посылая электрический разряд по моей коже. Салем выдержал этот момент в подвешенном состоянии, пристально глядя на меня. Я уставилась на него в ответ.

Это не было колдовством или чарами. Это простое, грубое, плотское желание, естественное влечение между мужчиной и женщиной, необходимое для выживания моего вида. Вот только губы у меня горели. Я горела. Весь мир горел, и я оказалась в новом аду.

— Салем… — я приподнялась на цыпочки в поисках облегчения.

С глубоким рычанием он поднял меня у стены, обхватил ногами за бедра и завладел моим ртом. Не было ни нежных изысканий, ни кокетливых щипков и беглых поцелуев. В тот момент, когда я сдалась, он набросился на меня с жестокой агрессией. Его язык преследовал мой, его губы были твердыми и покоряющими. Поцелуй был примитивным и неистовым, вибрируя всеми составляющими первого поцелуя — недоверием, нервозностью, безрассудным голодом.

Я последовала его примеру, и мой язык двигался вместе с его языком, а мои бедра сжимались вокруг его талии. Склоняя головы, хватая пальцами, мы покачивались вместе в вихре конечностей, языков и зубов…

Клыки. Бритвенно-острые кончики задели мои губы, но я не почувствовала вкуса крови, не ощутила даже укола. Его рот скользил по моему, язык яростно хлестал и ласкал, но каким-то образом он держал зубы спрятанными.

Он не проявлял такой же сдержанности с остальными частями своего тела. Схватив меня за волосы, он запрокинул мою голову назад и углубил поцелуй. Другой рукой он обхватил мою попку, и его пальцы проникли между моих ягодиц, опустились вниз и грубо надавили на шов моих шорт — единственное, что удерживало его от проникновения в мою киску. Прижавшись к моему переду, он толкнулся своей эрекцией между моих ног, как будто пытался протереть дыру в нашей одежде.

Возможно, это плохая идея. Я не знала его, не могла доверять ему. Но незнакомцы все время занимались сексом, и, черт возьми, я хотела этого. Его. У меня не хватило смелости залезть к нему в штаны и взять его, но я отказывалась оттолкнуть его и саботировать единственную приятную вещь в этой безнадежной ситуации.

Я запустила руки в его волосы и потянула, прижимая его к себе, а потом убрала свой язык и куснула его за губы. Он застонал и начал двигать бедрами быстрее, сильнее, его пальцы впились между моих бедер, наказывая мою набухшую плоть.

Я приоткрыла глаза и обнаружила, что Салем крепко зажмурился. Его чернильные брови сошлись вместе, выражение лица сделалось напряженным от боли, как будто он терял почву под ногами. Мне это очень понравилось. Мне нужно, чтобы он был на моем уровне — шаткий, неуравновешенный, и ныряющий прямо к точке невозврата.

Жидкий жар пробежал по моему телу, плавя внутренности и холодя кожу. Милостивая праматерь, я никогда не была такой разгоряченной, зудящей и такой невероятно возбужденной. Я извивалась под ним, задыхаясь, нуждаясь в большем, проклиная нашу одежду, и жаждала его пальцев на моих сосках, внутренней стороне бедер и глубоко внутри моей киски.

— Доун, — Салем отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Я хрипло всхлипнула, задыхаясь.

— Ты даешь мне выбор?

— Я даю тебе время, — он обхватил мое лицо ладонями. — Я буду работать над этим и постепенно склоню тебя к этому. Или… — он прикоснулся своими губами к моим; его голос был хриплым от возбуждения. — Я сейчас спущу с тебя штаны и трахну тебя.

Когда его слова дошли до меня, я опустила ноги на пол и прислонилась головой к стене.

— Ты сказал медленно, но не нежно.

— Я не буду нежным, — он провел пальцем по моим распухшим губам. — Это был твой первый поцелуй?

— Да, — мой голос сорвался, и я прочистила горло. — Ну и как я справилась?

— Ты немного переусердствовала с зубами.

— Что? — от смущения у меня сжались челюсти.

— Я могу научить тебя, как справиться с этой проблемой пускания слюней.

«Ох ты ж бл*дь. Серьезно?»

В его глазах блеснул смех.

Я ударила его кулаком в живот.

— Ты такой придурок.

Его веселье угасло, зрачки потемнели, серебро глаз сделалось пронизывающим.

— Ты восхитительна, — он провел пальцем по уголкам моего рта. — Если этот поцелуй служит показателем, то я не уверен, что переживу твою сладкую рыжую киску.

Черт бы побрал его грязный рот. Мне это нравилось гораздо больше, чем следовало бы.

— Мы можем не выжить в этой тюрьме.

Его рука упала вместе с выражением лица, а взгляд метнулся к двери.

Отличный способ испортить настроение. Я потянулась к его руке и сжала ее.

— Еда остывает.

— Да, — он отошел, подтащил поднос к тюфяку с постелью и сел, прислонившись спиной к стене.

Мы ели молча, но, пережевывая каждый кусочек, вели любопытную, изучающую беседу без слов. У каждого украденного взгляда был свой язык. Каждое прикосновение наших пальцев сообщало об интересе. Постепенно наши тела придвинулись ближе, привлеченные друг к другу взаимным притяжением и простой потребностью в привязанности.

Наконец Салем протянул руку и усадил меня к себе на колени. Я лежала в колыбели его бедер, прислонившись спиной к его груди, а он обнимал меня за талию. Опираясь на его силу и выбор, который он мне дал, я чувствовала себя в безопасности, учитывая все обстоятельства.

Странно, как поцелуй превратил меня из настороженной и подозрительной в осторожно-дружелюбную. Может, я слишком быстро потеряла бдительность? Я не дала ему ответа насчет секса. Но вместо того, чтобы навалиться на меня, как гибрид, Салем рассеянно гладил мои волосы, его член смягчился и спрятался в штанах.

Это хорошо. Это даст мне время подумать. И помучиться этими мыслями.

Проглотив последнюю устрицу, я подвинулась и прижалась щекой к его груди.

— Когда я проснулась ранее, то услышала, как стучит твоя кровь.

— Ты спала на мне, — он отодвинул пустой поднос и обхватил меня руками за бедра, притягивая ближе к себе.

— Сейчас я тоже слышу биение твоего сердца, но тогда оно было громче, резче, — я провела пальцем волнистую линию вниз по его шее. — В своей голове я слышала, как циркулирует твоя кровь. Это было похоже на мегафон или… не знаю, как будто я находилась внутри тебя.

Его рука сжалась и расслабилась в моих волосах.

— А сейчас ты это не слышишь?

— Нет. Я думаю, что появление твоих вен и звук связаны с тем, кто приносит нам еду, — я села, дрожа от волнительных мурашек. — Что, если мы открыли скрытую способность? Если я могу чувствовать гибридов, это было бы… — я выдохнула. — Слишком нереально.

— Нереально? — Салем коснулся моего подбородка, заставляя перевести взгляд на него. — Твоя мать чувствовала тлю, верно?

— Да, но тогда все было по-другому, — я дотронулась до своего живота. — Она чувствовала их здесь. Когда она забеременела мной…

— Она их уничтожила. Ты была источником этой силы. — Салем опустил руку с непроницаемым выражением лица. — По крайней мере, так говорят.

Это был слух, который я не могла опровергнуть. Я сделала маме необыкновенный подарок. Потом я забрала этот подарок вместе с ее жизнью, когда сделала свой первый вдох. У меня сдавило грудь. Я никогда не посмотрю ей в глаза, никогда не почувствую ее объятий, никогда не услышу ее голоса. Вместо этого я провела последние девятнадцать лет, наблюдая за тем, как мои отцы скорбят, в то время как я торчала в сторонке, не имея никакого реального ощущения женщины, которую они оплакивали с каждым вздохом.

— Сдается мне, — сказал Салем, — что ты скрываешь очень полезную силу.

— Удобную для тебя? — я заглянула в его призматические глаза. — Ты дружишь с гибридами.

— Нет, у меня есть друзья, которые оказались гибридами. Я беспристрастен к их генетическому составу. Ты доверяешь людям, с которыми сталкиваешься, просто потому, что они люди?

— Все мы враги, пока не доказано обратное, — я повернулась к нему лицом, сложив ноги в промежутке между его ногами. — А кто ты?

— Я тебе не враг.

— Я не об этом спрашиваю.

— Ты хочешь знать, человек я или что-то еще? — на его челюсти дрогнул мускул. — Я не знаю ответа.

Я дотронулась до его безволосого лица, лаской убирая напряжение.

— Ты знаешь, почему Дрон заставил Мичио укусить Элейн?

— Он хотел взять под контроль ребенка в ее утробе, — Салем повернул голову и поцеловал мои пальцы. — Он хотел контролировать меня.

Я молча кивнула.

— Но поскольку Мичио выпил кровь моей матери, это сделало его яд неэффективным. Дрону это не понравилось, и он укусил Элейн сам, только чтобы обнаружить, что укус Мичио сделал тебя невосприимчивым к инфекции, — в порыве смелости я коснулась острого кончика клыка Салема. — Мичио бы обосрался кирпичами, если бы узнал, что они у тебя есть. Он всегда верил, что Элейн родит человеческого ребенка.

Между бровями у него появились морщинки.

— Дрон кусал других женщин?

— Нет, и мои отцы тоже этого не делали. Их укус приводит к бесплодию — не совсем то, что они хотят распространить среди нашего вымирающего вида, — мои мысли поплыли сквозь последствия. — Твоя мать была укушена Дроном и исцелена кровью Ив. Это делало ее редкостью. Как Мичио.

— Разве это не означает, что у меня такая же генетика… как у Мичио?

— Может быть? Когда Мичио укусил Джесси и Рорка, он передал им свои необычные черты. Вполне логично, что он передал тебе то же самое через твою мать, — я сжала медальон, висевший у меня на шее, прослеживая скрытые в нем сокровища — бирюзовый камешек Джесси, четку Рорка, клык Мичио. — Мои отцы — люди. Просто у них есть гибридная скорость, исцеление и… — я махнула рукой в сторону рта Салема.

Он сверкнул клыками.

— Вот тебе и ответ.

— Это делает нас братом и сестрой?

Он мрачно покосился на меня.

— Черт возьми, нет.

Смех взбурлил на моих губах.

— Я шучу, — я отчаянно хотела, чтобы Салем был таким, как мои отцы, потому что альтернатива означала, что я только что разделила свой первый поцелуй с неизвестным генетическим видом. — Но я никогда не видела, чтобы под кожей моих отцов светились вены. Почему это происходит сейчас? Это вопрос времени или дело в тебе?

Салем пожал плечами.

— Провалиться мне на месте, если я знаю.

— Теперь я умираю от желания узнать, распространяется ли это на других. Если бы я могла видеть вены в моих солдатах, я могла бы оставить одного из моих людей…

Пальцы впились мне в бедро.

— …рядом с собой и использовать его как радар приближения гибридов.

Из груди Салема вырвалось рычание.

— Что? — я выгнула бровь.

Он собственнически схватил меня за шею, выражение его лица было напряженным.

— Если ты хочешь, чтобы эти люди остались живы, ты не будешь говорить о том, чтобы держать их рядом с собой.

— Ты ревнуешь, — я прищурилась.

Он резко встал, увлекая меня за собой.

— Я устал.

Поставив меня на ноги, он прошел в ванную и завернул за угол. От звука его мочи мой мочевой пузырь заныл. Я уже несколько часов игнорировала собственную потребность пописать.

Пока я слушала, мой разум сделал непристойный крюк, заполненный образами его штанов, спущенных на бедра, его свободно висящих яиц и его члена в руке. Завиток тепла распространился по мне, опускаясь, пульсируя…

«Прекрати, потаскушка. Он справляет нужду!»

Когда Салем появился в поле зрения и включил душ, он встал ко мне спиной… с его совершенно голым, великолепным задом. Я подавила стон и закусила щеку изнутри.

Салем был не просто красив. Он сложен как первобытный бог тьмы. Возвышаясь выше шести футов, он поднял руки, чтобы намочить волосы, и черные пряди стали невероятно черными, такими блестящими и густыми между его пальцами.

Его широкая спина переходила в узкую талию, мускулистый зад и длинные мощные ноги. Бледность кожи должна была придать ему болезненный вид, но, во имя всего святого, этот мужчина не смог бы выглядеть больным, даже если бы попытался.

Солдаты Сопротивления были темнокожими, загорелыми или веснушчатыми и сгоревшими на солнце. Они носили многочисленные шрамы, их тела были изуродованы лишениями, татуированы чернилами и смертью и покрыты волосами. По сравнению с ним Салем выглядел вечной адонической статуей, вырезанной в совершенстве, безупречно утонченной, намного превосходящей красоту и восходящей прямо к чему-то ангельскому. Темный ангел, созданный из мускулов и ночной красоты.

Он не оглядывался на меня, намыливая грудь мылом. Я знала, что вода была холодной, но он казался совершенно равнодушным к ней, его руки двигались по расслабленным мышцам и безупречной коже. Ему было так приятно смотреть, как все мое тело воспламеняется. Может, мне перестать таращиться и отвернуться? Окажет ли он мне такую же любезность?

Я раскачивалась на натянутом канате нерешительности. Я могла бы сделать проблему из нашей наготы. Я могла бы принять душ, когда он спит, потребовать, чтобы он отвернулся лицом в другую сторону, вертеться, закрывая руками все уязвимые места. Но почему? Я не вела себя так со своими солдатами.

Потому что это Салем. Наше взаимное влечение очевидно. Секс неизбежен.

Еще больше причин отбросить эту иррациональную стыдливость.

С тяжелым вздохом я потянулась назад и развязала бандану, которая поддерживала мою грудь. Не отрывая взгляда от его затылка, я спустила шорты. Холодный воздух покалывал мою обнаженную кожу. Чрезвычайно остро осознавая каждый шрам, веснушку и дефект на своем теле, я шагнула в ванную и остановилась.

Его плечи напряглись, но он продолжал мыться, как будто я вовсе не стояла там с твердыми, как кедровые орехи, сосками. Он не обернулся, но ублюдок знал.

Я сжала и разжала кулаки и зашагала в ванную.

Глава 8

Салем никак не отреагировал на то, что я нагишом вошла в крошечную бетонную комнату. Он не повернул головы и не издал ни звука, когда я воспользовалась туалетом и осторожно приблизилась к его красивому заду. Вжав ногти в ладони, я сделала глубокий вдох, чтобы восстановить силы.

Туман ледяных капель обжег мою кожу и сжал мои соски. Повернувшись ко мне спиной, Салем опустил руки, потом голову, и по спине у него побежали мурашки.

— Тебе мыло больше не нужно? — мои зубы стучали, а я еще даже не встала под брызги.

— Я собираюсь развернуться, — его глубокий тембр согрел мою покрытую мурашками плоть. — Не убегай.

Я нервно рассмеялась.

— И куда же мне бежать?

Салем издал звук, похожий на смешок, и медленно, дразняще повернулся ко мне лицом.

Его взгляд остановился на мне.

— Чувствуешь себя храброй?

— Чувствую себя грязной, — я задохнулась от непреднамеренного пошлого намека. — Я имею в виду, испачканной. Прошло несколько дней с тех пор, как я купалась.

«Фуууу». Теперь я просто звучала отвратительно.

В глазах Салема сверкнула улыбка, но выражение лица оставалось напряженным и суровым, жилы на шее натянулись, как будто он боролся с желанием посмотреть вниз. Предвкушение заставило мое сердце удариться о ребра. Я хотела, чтобы он посмотрел, взглянул и покончил с этим — чем бы это ни было.

Мы стояли в тупике зрительного контакта. Пока утекали секунды, я колебалась между вспышками жара и холодным ознобом, все мое тело пульсировало от осознания и покачивалось к нему. Должно быть, он заметил это, потому что его ноздри раздулись, а взгляд оторвался и устремился вниз.

Я наблюдала за резкими линиями его лица, пока он неторопливо осматривал меня с ног до головы. На втором заходе он задержался на месте между моими ногами. Мои внутренние мышцы свело судорогой. Его челюсти сжались. Мое дыхание участилось, и его тоже. Я размяла руки.

Ухмылка скользнула по его губам.

— Ярко-рыжая.

А чего он ожидал? Волосы у меня на голове были такими же яркими, как крылья божьей коровки.

Я проследила за его взглядом до моих лобковых волос, но мое внимание сосредоточилось на аккуратном черном пятне его волос. Мои легкие сжались. Неужели я вообразила его безволосым там, внизу? Да, может быть. Если у него и были волосы где-то еще ниже шеи, я их не видела. Не то чтобы я смотрела на что-то, кроме массивной эрекции, указывающей на меня. Мы стояли так близко, что если бы я расслабила напряженный пресс, то раскаленная головка его члена врезалась бы мне в живот.

Я видела все оттенки и размеры человеческих и гибридных гениталий. Большинство старших, человеческих мужчин, родившиеся в старом мире, были обрезаны — это было так варварски для якобы цивилизованного общества. Но мужчины в моем поколении были необрезанными. Как и Салем.

Бледная кожа туго натягивалась на набухшей стали, которая выглядела слишком тяжелой и распухшей, чтобы стоять. Но член стоял, становясь все толще и подергиваясь вверх, пока я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Хотя я никогда не видела член так близко, я с уверенностью знала, что его член навсегда останется для меня эталоном, с которым сравнивают других.

Матерь милосердная, он разорвет меня пополам этой штукой. И все же мысль о нем пробудила во мне такой глубокий голод, что мне захотелось просунуть пальцы между ног и тереть их быстро и сильно, пока я не закричу от облегчения.

Это безумие. Я не была новичком в самоудовлетворении, но мне никогда не приходило в голову трогать себя, когда кто-то наблюдал. Салем вложил эту мысль в мою голову, и теперь она мучила меня так сильно, что я не могла остановить свою руку, которая ползла вниз, сквозь мои завитки…

— Черт, Доун, — его рука взлетела вверх, и он схватился за край раковины рядом с собой. — Ты меня убиваешь.

Я резко подняла глаза и ахнула. Его клыки удлинились, заострились, рот приоткрылся, чтобы вместить лезвия из кости. Я не видела его вен, но мои десны болели от взаимного голода. Будь я одна, я могла бы укусить себя за запястье, просто чтобы успокоить дискомфорт.

Откуда, черт возьми, взялась эта мысль? Неужели он каким-то образом проецирует свои чувства на меня? Нет, это… что бы это ни было, я чувствовала, что оно исходит откуда-то глубоко изнутри меня. Из сбивающего с толку, иррационального, инстинктивного места.

Он опустил голову, и его глаза горели серебряным пламенем, когда он изучал меня из-под бровей цвета сажи.

— Я собирался тебя помыть, — он схватил меня за руку и прижал мыло к моей ладони. — Но я не… — он отпустил меня, отступая назад и натыкаясь на раковину. — Мне нужно… снять напряжение… прежде чем…

Мне не нужно было, чтобы он заканчивал фразу. Его мускулы взбугрились, лицо напряглось, а ноги были широко расставлены, как у мужчины, готовящегося к битве. Он стоял высокий и властный, пока его взгляд пожирал мою фигуру, каждый раз возвращаясь к моей руке, которая замерла над ноющей болью между моих ног. Но он уже начинал терять контроль, о чем свидетельствовали его учащенное дыхание, выпятившийся кадык и дрожь в пальцах, когда он сжал свою эрекцию.

Отступив назад, я скользнула под ледяную воду, надеясь, что это вернет мне хоть немного здравого смысла. Жестокий холод только заставил мои соски напрячься еще сильнее, а тело задрожать. Когда холодная вода пропитала мои волосы и ударила в шею, я ахнула. Его глаза, похожие на расплавленный металл, впились в мои губы.

— Я не хочу причинять тебе боль, но, черт возьми, ты испытываешь меня. Ты… — Салем сжал свой ствол до побеления костяшек пальцев. — Так чертовски… — его рука быстро двинулась туда-сюда. — Безумно, — туда-сюда, туда-сюда. — Красива.

Его горячие слова потрясли мое сердце, но что меня парализовало, так это то, как яростно он начал трахать свою руку. Этот мужчина не знал границ, и его уверенность обещала избыток сексуального опыта.

«Я не буду нежным».

Он мог бы познакомить меня с вещами, на которые я никогда бы не согласилась, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Но здесь мы стояли на нейтральной территории, голые и нуждающиеся, и нам некуда идти, не было никакого предлога, чтобы спрятаться.

Мои руки целеустремленно двигались, растирая мыло по коже, волосам и между ног. Я хотела быть чистой только для того, чтобы доставить ему удовольствие. Возможно, это неправильно. Да помогут мне небеса, солдаты Сопротивления сжали бы свои категоричные задницы, если бы знали, что замышляет их лидер. Кровосос — это враг. Близость с врагом запрещена. А запретное считалось неправильным.

Но мне все равно.

Мне нужно перестать думать в терминах правильного и неправильного. У моей матери были клыкастые любовники. Целых три! Она испугалась Мичио, когда впервые увидела его измененные клыки, и даже метнула в него ножи. Но в конце концов она прорвалась сквозь ментальные баррикады Дрона, чтобы спасти жизнь Мичио.

Салем зарычал сквозь сжатые клыки, его рука с ожесточенной скоростью летала над его членом. Пресс сокращался, а бедра толкались при каждом движении вниз, и он смотрел на мою киску, как будто находился в нескольких секундах от того, чтобы съесть меня целиком.

Узрите воплощение опасности во всей ее адской красе, хищника, который вот-вот порвет свой тонкий поводок, и его внимание сосредоточено на трепещущей добыче. Мой желудок сжался, мой пульс участился, но со страхом нахлынул прилив бушующей энергии. Я жила ради приключений, и не существовало ничего более захватывающего, чем прорываться сквозь баррикады на быстром коне и метать стрелы в то, чего я больше всего боялась.

И я точно знала, какого коня мне хотелось оседлать.

Я позволила мылу упасть на пол, вслепую потянулась назад и выключила воду. Его ласки себя замедлились, затем ускорились с новой яростью. Возбуждение вспыхнуло в его глазах, жар в них прогнал холод с моей кожи.

С трудом сглотнув, я сделала два шага вперед и опустилась на колени в дюйме от его члена.

— Дай мне, — я скользнула дрожащими пальцами по его руке, сжимая ее.

— Возьми его, — безжалостные кулаки поймали мои волосы, удерживая меня в плену, когда он проник между моих приоткрытых губ.

Его широкая головка ударила меня в заднюю стенку горла так сильно, что у меня защипало глаза. Я задохнулась, и мои руки метнулись к его бедрам, отталкивая его, пока я пыталась обуздать свой рвотный рефлекс. Он был слишком агрессивным, слишком большим, намного больше, чем я ожидала. О чем я только думала?

Он держал меня неподвижно, его пальцы запутались в моих волосах и обжигали кожу головы, пока он снова и снова колотил меня по горлу. Я хватала ртом воздух, хныкала и корчилась, колени больно ерзали по бетону. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее он двигал бедрами, как будто моя борьба возбуждала его.

«Укуси, укуси, укуси», — шептал мой разум, но я отбросила его прочь. Я поставила себя в такое положение, потому что хотела доставить ему удовольствие, а не кастрировать его.

Я крепче сжала руками его бедра и расслабила челюсти, горло и, наконец, пальцы. Подстраивая свое дыхание под его толчки, я перестала бороться, перестала думать и позволила ему провести меня через мой первый минет.

Его руки дрожали, поддерживая мою голову, его лобковые волосы касались моего носа с запахом мускуса и мужчины. Я потерялась в ощущении того, как он растягивает мой рот, скользит по моему языку и окутывает мои вкусовые рецепторы соленой эссенцией его кожи.

Вскоре у меня онемело горло. Боль все еще оставалась, но там расцвело что-то еще. Может быть, это трепет от незнакомой интимности или ощущение его мощного тела под моими руками и между моих губ. Что бы это ни было, это превратило мои мышцы в желе и расплавило внутренности в лужу пульсирующего жара.

Я инстинктивно покружила языком и сжала губы, тщательно убирая зубы, пока сосала. О боже, я не знала, что делаю, но за эти годы я практиковалась в своей голове миллион раз. Сосать, лизать, следить за зубами. Я справлюсь.

— Бл*дь, — его бедра дернулись, а грудь содрогнулась от мучительного стона.

Звук был дьявольским. Его запах — опьяняющим. Его член — тяжелым, пульсирующим, греховно сочащимся у меня во рту. Он на мгновение замедлился, и я, замычав, принялась лакать головку. Салем переступил с ноги на ногу, раздвинул ноги еще шире и начал делать быстрые, яростные выпады. Все, что я могла сделать, — это держаться. Его настойчивость вышла на максимальную скорость, каждый толчок делал меня более горячей, более влажной между ног, и ох, такой дрожащей во всех нужных местах.

Мягкие пальцы поглаживали мои виски, что противоречило жестоким движениям его бедер.

— Черт бы побрал тебя и твой жадный рот.

Его бедра задрожали под моими ладонями, и Салем глубоко вошел, остановившись. Его яйца поджались к моему подбородку, он запрокинул голову назад и издал громкий животный стон.

Соленый эякулят покрыл мой язык. Я глотала, потрясенная количеством спермы, странным вкусом и осознанием того, что хочу сделать это снова.

Он выскользнул у меня изо рта, и я пошевелила ноющей челюстью. Салем не переставал задыхаться, но его клыки казались меньше, менее угрожающими. Он схватил меня за локоть и помог подняться, его взгляд из-под полуопущенных век лениво скользил по моему телу, как лава.

— Ты никогда не делала этого раньше? — недоверие прорезалось в его голосе.

— Нет, — мои губы поджались от раздражения.

Меня начинало возмущать понимание того, что он разделял все виды близости со многими другими. Тогда как каждый шаг, который я делала вместе с ним, казался мне важным открытием. Это ставило меня в уязвимое положение, делая его более значимым для меня, чем я была для него.

Но это не единственное, что приводило меня в возбужденное состояние. Расплавленный жар, пульсирующий между моих ног, не утихал. Моя кожа сделалась сверхчувствительной. Мои соски торчали, ощущаясь тугими и болезненными, а пламя, пылающее внутри меня, ревело с удвоенной силой.

Салем прислонился задницей к краю раковины и притянул меня к себе, раздвинув ноги. Его возбужденный член лежал между нижними частями наших тел.

Я старалась не пялиться на него, но он смотрел невероятно пристально.

— Разве твоя… э-э… разрядка не снимает напряжение?

— Обычно снимает… — он посмотрел вниз, нахмурив брови. — И сняла бы, — когда он поднял голову, его глаза вспыхнули ослепительной белизной. — Твой гребаный рот произвел прямо противоположный эффект.

Мне не понравился его обвинительный тон, но улыбка дрогнула на моих губах, потому что… вау. Пятерка моим оральным навыкам. Кто бы мог подумать?

С придушенным рычанием Салем схватил меня за шею и поймал мою улыбку в требовательном поцелуе. Я растаяла в его объятиях, и мир сузился до жара его рта и грохота его сердца. Логика улетучилась, последствия испарились, и желание взяло верх в столкновении языков и дуэли вздохов.

Сильные пальцы схватили меня сзади за бедра, и пол рухнул. Стены закружились вокруг меня, когда Салем с нечеловеческой скоростью вышел из ванной и прошел через главную комнату. Как будто какая-то мистическая сила удерживала наши губы вместе, поцелуй не прервался, когда моя спина коснулась постели на полу. Он последовал за мной вниз, грудь к груди, и тяжесть его тела окутывала меня тяжелым комфортом.

Мои ноги оказались зажатыми между его бедер, пока я целую вечность изучала его рот. Несмотря на набухшую эрекцию у моего живота, Салем, казалось, был доволен делать то же самое, лизать и сосать, сжимая мои волосы в кулаках и с жадным энтузиазмом раскачивая бедрами.

Беспорядочный ритм нашего дыхания наполнил комнату, когда я провела руками по его мускулистой спине и обхватила его великолепную задницу. Воздух покинул мои легкие. Святое дерьмо, он был твердым. Твердым везде. Ощущение его точеного тела и звуки его стонов душили меня желанием.

Я хотела… я нуждалась…

— Салем.

Он прервал поцелуй и слегка приподнялся, оседлав мои бедра. Когда наши глаза встретились, я отдалась его сияющему притяжению, и мое сердце стремительно ухнуло вниз.

— Моя очередь, — каждое слово переполнено рокотом, срывающимся с клыкастых губ.

Его взгляд скользнул ниже, обводя мои приоткрытые губы, горло и вздымающуюся грудь. Он опустил голову, и мои соски запульсировали. Салем втянул один из них в свой влажный рот, и вся моя грудь словно загорелась. Сосущее ощущение пробудило сильную пульсацию в моем лоне, словно невидимая струна соединила его губы с моими самыми глубокими, самыми ненасытными горячими точками.

Он скользнул вниз по моим ногам, целуя и облизывая эрогенные зоны, о существовании которых я даже не подозревала. Я выгнула спину, содрогаясь от избытка возбуждения. Мои руки вцепились в его плечи, а колени дрожали, упираясь в его икры. Сладкий гребаный ад, его умелый язык, казалось, знал каждый очаг удовольствия, погружаясь в изгибы моей талии, скользя вокруг моих бедер и кружа в долине моих сжатых бедер.

«Он собирается поцеловать меня там, — эта мысль захватила мой мозг и заморозила легкие. — Не слетай с катушек. Не слетай с катушек».

Мать Эдди, ветеринар Ши, регулярно делала мне гинекологические осмотры, чтобы избавить Мичио от этой неудобной задачи. Но это совсем другое. Типа, почему-я-вообще-думаю-об-этом, это-вообще-из-другой-галактики другое.

Салем схватил мое колено и отвел его в сторону, вытаскивая мою ногу из-под себя. Я напряглась от неуверенности, но он взял верх, открыв меня своему обжигающему взгляду.

— Что ты думаешь, о златоглазая спасительница человечества? — он прижался носом к моей щелочке и вдохнул. — Ты готова кончить мне на язык?

Мое сердце совершило тот дрожащий трепещущий кульбит, и я хрипло рассмеялась.

Расположив свои плечи между моих бедер, Салем встретился со мной взглядом.

— Дыши.

— Ага. Без проблем, — я резко выдохнула и сжала кулаки в шкурах под собой.

Не отводя взгляда, он провел тыльной стороной пальцев по моим волоскам и рыжим завиткам. Он делал это снова и снова, каждый раз дразняще приближая растущий жар желания к тому месту, где я нуждалась в нем больше всего. Я старалась не шевелиться, но мой голод был таким острым и нетерпеливым, что я извивалась под его прикосновениями, всхлипывая на грани мольбы.

Его внушительный подбородок напрягся, изгиб губ сжался в яростную линию. Непослушные черные волосы влажными прядями свисали на его нахмуренный лоб, а блестящие глаза сосредоточенно сузились, когда он опустил взгляд.

Салем поерзал между моих ног, и одна рука скользнула вверх, чтобы обхватить мою грудь, в то время как другая скрылась из виду. Тепло коснулось моей чувствительной щелки. Кончики пальцев. Скользят по моим промокшим складкам. Кружат вокруг моего входа. Растягивая и распространяя свое возбуждение. Воспламеняя меня изнутри.

— Твоя киска такая… маленькая, — его голос казался шелковым шепотом. — Такая чертовски мокрая.

Он проник в мой вход. Один палец. Два. Жгучее наслаждение пронзило мое тело, и я застонала; сердце бешено колотилось. Буря в моей груди. Молнии пронзали мою кожу. Затем его губы, поразительно горячие и влажные. Сосущее ощущение изнуряющего жара. Скольжение и сосание. Когда его язык нырнул внутрь, я вскрикнула и схватила его за волосы.

Он поймал мои руки и прижал их к кровати по бокам.

— Не испытывай меня, — его взгляд стал пронизывающим. — Если только ты не хочешь, чтобы я укусил, — он обвел языком мой клитор и пососал, — здесь.

Я дернула бедрами от этого ощущения, извиваясь всем телом при мысли о том, что его клыки вонзятся в мой набухший комочек нервов. Скользкий жар хлынул между моих бедер, и внезапно потребность в его укусе стала настолько безумно сильной, что не имела никакого смысла.

Его дыхание вибрировало на моей коже, и я знала, что Салем почувствовал ответную дрожь в моем теле. Он смотрел на меня с такой силой, что его клыки заострились, а ноздри раздулись.

Если он хотел укусить меня, то почему сдерживался? Он уже пил мою кровь, когда лизал мою рану. Может быть, он беспокоился о том, что может осушить меня? О чем-то еще? Я пережила множество укусов, не заразившись, но он не был гибридом. Когда Мичио ввел мне свой яд, я никак не отреагировала. Но Салем был… я не знаю.

Кровь как основной источник пищи — вот, о чем нам нужно было поговорить. Позже.

Я отрицательно покачала головой.

Что-то мелькнуло в его взгляде. Разочарование? Облегчение?

— Тогда не двигайся.

Глава 9

Зарывшись пальцами в меха, я закрыла глаза и следила за плавным скольжением его челюстей по внутренней стороне моего бедра. За горячим дыханием, обдающим мою мокрую плоть. За изгибанием его языка глубоко внутри меня.

Когда его губы с восхитительной точностью нашли мой клитор, мои глаза распахнулись, а задница оторвалась от пола. Он схватил меня за бедра, прижимая к полу и удерживая на месте, продолжая лизать, сосать и сводить с ума. Покалывающая настойчивость нарастала в моем нутре, становясь все больше, сильнее, заставляя мое сердце биться быстрее и раздражая нервные окончания.

Его большие пальцы сомкнулись и раздвинули мои складочки, дразня вход в мое тело. Сильные пальцы обхватывали мой холмик, пока он скользил этими большими пальцами в чувственном возбуждающем движении, вверх и вниз и вокруг моего отверстия, собирая влагу и разминая вдоль обеих сторон моего клитора. Я застонала от невероятного ощущения, и он отпустил мой бутон, погружаясь, теребя, только чтобы вернуться и снова помассировать его. Поймать. Выпустить. Погладить. Повторить. От его умелой ласки у меня перехватило дыхание; давление было таким безжалостно точным, техника — неописуемой.

Я выгнулась навстречу его прикосновению, нуждаясь, чтобы он оказался ближе, внутри. Затем он оказался там, проникая в меня порочными ударами, кончиками пальцев, костяшками пальцев, растирая мой канал в приступе спазмов. Когда его язык погрузился внутрь и дернулся, мне захотелось требовательно завыть. «Быстрее. Жестче. Глубже. Сейчас же».

— Что бы ты ни делал… — я втянула воздух и потерлась об его рот. — Не останавливайся.

— Умоляй, — его плутоватая улыбка дернулась у моей киски. Чертов садист.

— Пожалуйста! — сорвалось с моих губ, но прозвучало это скорее как «сейчас же!» Я смягчила свой тон. — Пожалуйста, продолжай. Вот так, вот так…

Черт побери, я превратилась в липкую лужицу желания. Его эротические поцелуи разрушили мою сдержанность, превратив меня в распутное создание. Но мне было все равно. Мне нравилось, как мое тело ощущалось под его ртом, нравилось, как вспыхивали его глаза, когда я стонала. И мне нравилась хрупкая пропасть, на грани которой он держал меня. Я цеплялась на краю, упивалась бесконечными мгновениями чистого блаженства. Пока он не провел языком по моему центру и не впился в клитор.

Я взорвалась. Наслаждение, не сравнимое ни с чем, что я когда-либо испытывала, мощно и ожесточенно разлилось по моему телу, приливая раскаленным добела электричеством к пальцам рук и ног. Я закричала сквозь ударные волны, мой голос сделался неузнаваемым, позвоночник выгнулся дугой, а мышцы сжались вокруг его пальцев.

Он застонал прямо в мою чувствительную плоть и продолжил трахать меня пальцами, его губы задвигались быстрее, агрессивнее на моем клиторе. Я брыкалась и билась. Это было слишком много, слишком рано. Но он не успокоился, не дал мне ни секунды, чтобы упиваться послевкусием.

Он не смягчился и во время следующей кульминации. Или во время той, что после этого.

Его выносливость была безграничной, его энергия — нечеловеческой, и он доказал это, часами удерживая меня в состоянии экстаза. Его рот делал коварные вещи с моим сознанием. Рот, созданный для удовлетворения потребностей женского голода. Я потеряла счет времени и оргазмам. Мой мозг превратился в кашу. Мое тело расслабилось, насытилось и гудело, и все же он не замедлился.

Растянувшись под безжалостным языком на моей груди, я коснулась его подбородка и приподняла его лицо.

— Довольно, Салем, — мой голос был сиплым, охрипшим от криков. — Что ты делаешь?

— Наслаждаюсь твоим великолепным телом, — он лизнул мой сосок. — Провожу время лучшим из возможных способов, — поцелуй в мою грудину. — Ломаю тебя.

— Поздравляю, — я уронила руку от его лица, слишком измученная, чтобы держать ее поднятой. — Я сломлена.

— Нет, это не так, — Салем скользнул вверх по моей груди, и его талантливые руки блуждали по моему телу, когда он зарылся носом в мою шею. — Я еще даже не трахнул тебя.

Я застонала.

— Будь проклята твоя нечеловеческая выносливость.

— Я никогда не слышал ни единой жалобы.

Напряжение пронзило мои челюсти, и я закрыла глаза, проклиная свою иррациональную ревность.

Салем обхватил мое лицо ладонями, подталкивая его, пока я не открыла глаза.

— Еще разок.

Еще один оргазм?

— Нет, Салем, я не могу, ты высосал меня досуха, — я обвила его руками и ногами, как умирающая обезьяна, и потянула, пока он не навалился на меня всем своим весом. — Давай лежать в обнимку. И спать. Долго-долго спать.

— Ты можешь поспать… после того, как высосешь меня досуха, — Салем вырвался из моих объятий и подобрался к моей голове. — Открой свой хорошенький ротик.

Он оседлал мои плечи, и его член торчал над моим лицом, такой набухший и красный, что я почувствовала укол вины. Он гладил и лизал меня во время бесчисленных оргазмов… на протяжении часов бурного наслаждения, не кусая меня, не трахая и не получая собственной разрядки.

Возможно, я была в нескольких секундах от того, чтобы отрубиться лицом вниз в слюнях удовлетворения, но он более чем заслужил жесткий отсос и глотание.

Он схватился за основание своей эрекции и уставился на меня. Его лицо блестело от блеска моего оргазма.

— У тебя кое-что… — я перевела взгляд на его рот. — На твоем… — подбородке, губах, щеках, везде. Зрелище было волнующим и чертовски эротичным.

Он провел пальцем по подбородку и облизал жидкость, закрыв глаза. Темные ресницы задрожали на его коже.

— Ты на вкус как мед и спелая…

— Если ты собираешься сказать…

— Девственность, — его глаза вспыхнули, ярче и горячее, чем когда-либо.

— Вот как? — я приподняла бровь. — Ты ешь много девственниц?

— Нет, — Салем наклонил свой член к моему рту. — Ты у меня первая, но не волнуйся. Девственность излечима, и я намерен вылечить тебя всеми мыслимыми способами.

Его тембр окутывал меня, как холодная темная ночь, когда он провел кулаком от корня к кончику, добавляя давление по направлению к головке. В щелке выступили капельки предэякулята, и Салем размазал соленую жидкость по моим губам.

Я открыла рот. От удивления? В приглашении? Уж явно не для разговора, потому что у меня не осталось слов.

Его губы приоткрылись, клыки удлинились, а глаза вспыхнули адским огнем. Зверь на грани голодной смерти.

— Когда мы выберемся отсюда… — он зажал головку своего члена между моих губ, его голос сделался хриплым от возбуждения. — Я собираюсь оставить тебя себе.

Прежде чем я успела возразить о своем месте в этом мире, он опустил руки на пол над моей головой и сделал выпад.

Я схватила его за задницу, и мои пальцы как будто впивались в камень, когда Салем стал работать своим членом в моем рту. Его толчки были длинными и ритмичными. Стонущих звуков, которые он издавал, оказалось достаточно, чтобы разжечь мой усталый огонь и заставить мой язык действовать.

Лежа на спине под ним, стоящим на коленях над моей головой и трахающим мое лицо, я чувствовала себя неуютно. Он мог увлечься и вдавить мой череп в бетон. На этот раз движения его бедер были более мягкими, осторожными и контролируемыми, как будто он точно знал, что делает.

Он, наверное, проделывал это тысячу раз.

— Обхвати мои яйца ладонью, — его приказ прозвучал как мольба, прошептанная на прерывистом дыхании.

Я провела рукой по его бедру и потянулась между ног спереди. Сначала неуверенно, я медленно стала массировать его мошонку, ощупывая мягкую безволосую кожу и удивляясь ее весу и форме. Важное открытие. В Салеме их было полно.

— Доун…

Глядя в его глаза, эти электрические серебристые глаза, я проворчала «М?», не выпуская его двигающегося члена.

— Сожми паль…

Я сжала.

— Аааа, — его бедра задвигались быстрее. — Бл*дь, да, именно так.

Осмелев, я положила свободную руку на основание его ствола. Крепко сжав кулак, я стала дрочить ему, одновременно посасывая и облизывая широкую головку. Он застонал и зажмурился, его грудь вздымалась, а бедра задрожали. О, ему это нравилось?

Его размашистые толчки замедлились до ленивых движений, и на мгновение мне показалось, что он собирается остановиться и позволить мне взять верх.

Опираясь на руку над моей головой, Салем опустил другую руку и накрыл мои пальцы своими. Затем он показал мне, чего хочет — более крепкого захвата, покручивающих движений, жестких рывков — и все это время я обхватывала его яйца и сосала головку. Кажется, я поняла.

Его рука снова уперлась в пол над моей головой. Мышцы его пресса напряглись и пошли рябью, пока Салем неподвижно застыл, приоткрыв рот и наблюдая за мной с невероятной интенсивностью.

— Бл*дь, ты выглядишь так порочно, когда обхватываешь меня губами, — его рука переместилась к моему рту, и он провел костяшками пальцев по впадинке на моей щеке. — Самое красивое, что я когда-либо видел, — его глаза расфокусировались, выражение лица исказилось. — Я сейчас кончу, детка.

Я застонала и стала сосать сильнее, крутить запястьем и сминать его яйца. Салем взревел, и каждый дюйм его тела превратился в сталь, когда он пролился в мое горло. Я смотрела на него с улыбкой в глазах и проглотила все до последней капли.

Его член выскользнул наружу, в мгновение ока сменившись губами. Его обнаженное тело накрыло мое, дыхание оставалось прерывистым, пока он пожирал мой рот. Он поцеловал меня глубоко, нежно, пока я не погрузилась в коматозный сон, умерев для всего мира.

Некоторое время спустя я проснулась от усиленного звука его пульсирующей крови. В какой-то момент, пока я спала, он натянул свои черные хлопчатобумажные штаны, но я по-прежнему была голой, закутавшись в теплые меха и Салема.

Оторвав щеку от его груди, я не удивилась, обнаружив на его шее и торсе узор светящихся вен. Я посмотрела на дверь, уверенная, что наши похитители направляются в нашу сторону.

— Еду сейчас принесут, — я провела рукой по сосудистому узору из переплетенных ветвей вокруг его сердца, загипнотизированная ярким течением крови и металлической субстанцией, струящейся в ней.

Ненасытный жар пронзил мой желудок и зашевелился в корнях зубов. Я жаждала Салема, его крови, но до тех пор, пока не пойму, что происходит, я не собиралась говорить ему об этом.

Он посмотрел на свою грудь.

— Ты видишь мои вены?

— Да, но… — с каждой лаской артерии пульсировали сильнее, ярче, поднимаясь ближе к его коже и тянясь к моей руке. Я провела пальцами вниз по его торсу и производила тот же эффект везде, где прикасалась. — Ты чувствуешь это?

— Чувствую, что? — он смотрел на мою руку с таким вниманием, что его глаза загорелись.

— Я вижу эти серебряные ленточки в твоей крови. Я слышу твое кровообращение, и когда я… — я провела рукой по его груди, пораженная странным ощущением силы. — Когда я делаю так, твои вены трепещут и тянутся вверх, как… магнитом? Я не чувствую их на ощупь, но, черт возьми, Салем. Как ты можешь этого не чувствовать?

Раздалось электрическое жужжание, и стальная дверь медленно пришла в движение.

Его широко раскрытые глаза встретились с моими. Он выглядел почти… испуганным. Только не из-за двери. Он боялся меня?

Салем вывернулся из-под меня и перевернул меня на спину.

— Притворись, что ты больна. Умираешь, — прошептал он мне на ухо. Затем бросился к двери.

Глава 10

«Притворись, что ты больна. Умираешь».

Закрыв глаза, я неподвижно лежала на тюфяке и издала самый слабый стон, какой только могла издать. Если наши похитители поверят в эту уловку и хотят сохранить меня в живых, они поспешат сюда, верно? Мои мышцы напряглись, готовясь к бою.

— Вернись! Она больна! — Салем затряс ворота. — Я не знаю, что с ней не так, — звук его расхаживающих туда-сюда шагов разносился над полом. — Ее рвет. Высокая температура. Судороги. Я не знаю. Она не в себе. Думаю, это из-за укуса на ее ноге. Похоже, он воспалился.

Мое бедро дернулось, но рана была в порядке. Казалось, она заживает нормально.

Дверь загудела, шестеренки заработали, и стон стали, скользящей на место, обозначил напрасные усилия.

Его дыхание участилось, и ворота лязгнули о ту часть его тела, которой он врезался в них.

— Бл*дь, не оставляй меня здесь с гниющим трупом!

Не та мысль, которую я хотела бы представлять. Я приоткрыла один глаз и вытянула шею.

Он сердито схватил картонку с едой и втащил ее в комнату. Когда дверь закрылась, я натянула шорты, повязала замшевую ленту вокруг груди и проскользнула в ванную, чтобы почистить зубы. Когда я сплюнула соду в раковину, Салем подошел ко мне сзади.

Его ладонь фамильярно прошлась по моей спине, а другой рукой он выхватил зубную щетку из моих пальцев. Никто из нас не произнес ни слова, пока он чистил зубы. Мы устроились на тюфяке и молча поели. Жареная свекла, какая-то дичь, приготовленная, на костре и вода в бутылках. По крайней мере, нас хорошо кормили, но я не чувствовала вкуса еды. Я ощущала онемение.

Я доела свою порцию еды, убеждая себя, что мы вырвемся. Так или иначе, я снова увижу своих отцов.

— Прежде чем дверь открылась, — сказала я, — ты выглядел испуганным. Почему?

Салем провел пальцем по брови, изучая меня.

— Ты сказала, что можешь заставить мои вены… трепетать? Это довольно тревожно, Доун, потому что я ни хрена не чувствую.

Я прервала зрительный контакт и поджала губы.

— Эй, — он коснулся моего подбородка и поднял мое лицо к своему. — Ты меня не пугаешь. Ты заставила мои вены двигаться. Я все еще жив. У нас все хорошо.

— Хорошо — это не то слово, которое я бы употребила, — я обвела взглядом нашу камеру.

— Расскажи мне что-нибудь, — Салем притянул меня к себе на колени, накрыл наши ноги одеялом и прислонился к стене. — Что-нибудь личное.

— Личное? — сидя боком на его бедрах, я положила голову ему на плечо. — Например, что?

— Даже не знаю, — он схватил прядь моих волос и накрутил ее на палец. — Расскажи мне о ком-то, кто тебе дорог, о своей самой большой радости, о самых счастливых и худших воспоминаниях. Расскажи мне что-нибудь.

Я вздохнула, когда мой разум метнулся к единственной вещи, которая заключала в себе его список.

— У меня была собака.

— Собака? — его рука замерла в моих волосах. — Та самая собака?

— Дарвин. Полагаю, ты слышал истории.

— Я слышал о немецкой овчарке, которая спасла твою мать от голода, тли, оборотней и привела твоих отцов в тюрьму на плотине Гувера.

— Оборотней? — я рассмеялась. — Это был лев.

— А собака…?

— Он умер, — 15 августа в 6:10 утра. Как раз, когда солнце поднялось над плотиной Гувера. — Мне было десять. Мы были одни на нашей утренней прогулке по саду, где умерла моя мать.

— Легендарное место твоего рождения.

Я кивнула, и мою грудь сдавило.

— Он доковылял до того места, где она… — я прочистила горло. — Жители построили мемориал в саду, где она скончалась. Там есть фонтан и скамейки. Деревянная статуя, вырезанная по ее подобию, окруженная цветами и сувенирами — клинками, статуэтками, драгоценностями, вещами, которые люди, приходившие со всей страны, сделали для нее в знак почитания ее жизни.

Чувствуя себя неуютно от дрожащего звука своего голоса, я потерла рукой бедро и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Салем переплел свои пальцы вокруг моих.

— Ты выросла там? На плотине?

— Поблизости. У моих отцов была яхта на озере Мид, в нескольких минутах езды на скоростном катере. Но чем старше я становилась, тем больше времени мы проводили на плотине и меньше на яхте. Нехватка топлива затрудняла транспортировку, и все мои друзья и учителя жили в этих стенах. Поэтому, когда мне исполнилось девять, мы переехали на постоянное место жительства в плотину. Дарвин умер годом позже.

— От старости?

— Да. Он… — мое дыхание дрогнуло, когда вскрылись старые раны. — Он ушел тихо, мило. Просто подошел к статуе Ив и лег, закрыв глаза, положив свою серую морду на резные ноги статуи. Это было идеально, правда. Солнце только что взошло. Воздух был теплым и благоухал цветущими цветами. И я была с ним, гладила его по голове, когда он испустил последний вздох, — я попыталась слегка улыбнуться, но мои глаза горели, расплываясь от слез.

Большой палец Салема поймал слезу, которая скатилась по моей щеке. Затем он обхватил мое лицо руками и прижался лбом к моему.

— Мои отцы… они… когда они появились, было ужасно смотреть, — я обвила пальцами его запястья. — Это был единственный раз, когда я видела их плачущими.

Мои свирепые, пугающие защитники. Согбенные в опустошении. Глаза опухли, плечи ссутулились, и они цеплялись друг за друга, как будто заново переживали смерть моей матери.

Салем прижал меня к груди и погладил по волосам. Прошли долгие минуты, прежде чем он заговорил.

— У меня был друг. Он был мне как отец.

Я не двигалась, не дышала, страстно желая увидеть что-то уязвимое в этом уверенном, опасном мужчине.

— Его звали Уайатт. Один из бесчисленных любовников Элейн, — Салем теребил узел на шкурах. — Он отличался от остальных. Защищающий. Добрый. Как отец, — последнее слово было произнесено грубым шепотом, полным боли и обиды.

Я боялась спросить, но напряженная линия его губ подсказывала, что Салем не будет продолжать.

— Что с ним случилось? — я наклонилась ближе и коснулась твердой линии его подбородка.

— Элейн убила его. Перерезала ему горло во сне, — выражение его лица было пустым, голос — монотонным. — Ей не нравилось то внимание, которое он уделял мне. Надо было тогда прикончить эту ревнивую сучку, но мне было всего восемь. Слишком молод, чтобы выжить в одиночку.

И все же он убил ее, когда ему было двенадцать? Слишком молод, чтобы быть сиротой в этом жестоком, пустынном мире.

— Мне очень жаль, — я предложила ему то же самое сострадание, что и он мне, прижавшись лбом к его лбу, поглаживая пальцами его шею. Потом я поцеловала его в губы и откинулась назад. — Когда тебе было двенадцать…

— Хватит об Элейн.

Ладно, хорошо. Я не стану настаивать. Пока что.

Салем долго молча смотрел на меня, его веки лениво опустились на расширенные зрачки.

— Твои губы испачканы красным, как… кровью.

Я прикоснулась к губам. Свекла. Потом я дотронулась до его руки. Ни намека на красный цвет в поле зрения.

— Как долго ты сможешь обходиться без крови?

— Зависит от обстоятельств, — Салем высунул язык и лизнул кончик моего пальца.

— От каких? — я отдернула руку и поерзала у него на коленях.

— Физические нагрузки. Потеря собственной крови. Секс.

Мне вдруг захотелось отпрянуть, но это нелепо, учитывая мое жадное любопытство к теме разговора.

— Секс?

— Я не могу трахаться, не кусаясь.

— Не можешь? — я прищурилась. — Или не станешь этого делать?

— Не могу. Я безукоризненно контролирую свой аппетит. Кроме тех случаев, когда я чувствую запах крови, — его голос упал до вибрирующего грохота. — И во время секса.

Я посмотрела на свою раненую ногу, покрытую мехом, и вернулась к нему.

— Ты осушаешь своих… подружек по траху?

— Никогда.

Значит, один глоточек? Так мои отцы питались друг другом. В уединении их спальни. Я сморщила нос при мысли о них в пылу страсти. Ни одна дочь не хочет иметь такого образа своих родителей.

Благополучно убив свое возбуждение, я поднялась на ноги и размяла шею.

— Хочешь устроить спарринг?

Мне нужно было держать свои навыки отточенными, а ум сосредоточенным, потому что в конце концов мы выберемся отсюда, и когда мы это сделаем, это, без сомнения, будет борьба не на жизнь, а на смерть.

— Спарринг? — на лице Салема появилась дьявольская усмешка. — Готова ли ты выплакать свои прелестные глазки от поражения?

— Пфф, — я встряхнула руками и размяла их. — Тебе конец.

Он склонил голову набок, улыбаясь.

— В каком мире, по-твоему, ты можешь победить меня?

— В мире крутых женщин, любовничек. Я устрою тебе экскурсию, — я погрозила ему пальцем. — Давай вставай.

Наш спарринг продлился пять минут, и я была уверена, что он дал мне эти минуты из соблазняющих глубин своего сердца. В дураках осталась я сама, потому что в тот момент, когда он решил закончить спарринг, я оказалась грудью вниз, мой нос вмяли в бетон, а мои руки оказались зажаты за спиной. Он даже не вспотел, когда я промокла до нитки. В этом смысле Салем был таким же, как мои отцы. Они никогда не давали мне выиграть.

Но это был продуктивный способ скоротать время. Поэтому в течение следующих нескольких дней мы часто устраивались спарринги. Мы также тренировались. Качание пресса, выпады, приседания. Салем находил огромное удовольствие, используя мое тело, чтобы делать отжимания и сгибания рук, при этом выпендриваясь.

Еду подавали по расписанию, каждые десять-двенадцать часов. Каждый раз мы экспериментировали с его венами, проверяя, как они трепещут под моей рукой и тянутся навстречу моим движениям. Салем казался расстроенным тем фактом, что я видела ту его часть, которую он не мог видеть. Он так и не получил свою фляжку с алкоголем, а наши похитители никогда не разговаривали и не показывались. Как будто мы пребывали в заключении у призраков.

Мы каждый день принимали душ и стирали обрывки одежды уменьшающимся куском мыла. Я использовала брусочек экономно, беспокоясь о неизбежности того, что мне нечем будет мыться. Это было такое несущественное беспокойство в схеме вещей. Но, будучи запертым в бетонной комнате, человек начинал мучиться от всякого дерьма.

Салем думал об убитых им детях-гибридах с горечью, но без сожаления. Он был задумчив и любопытен, делясь своими предположениями о том, что они пришли из заведения для воспроизведения потомства, в которое я проникла в тот день, когда меня схватили. Это имело смысл. Там не было ни младенцев, ни детей. Они должны были уехать куда-нибудь — куда-нибудь недалеко, учитывая суровый климат Юкона. Например, в этот особняк.

Я часто говорила о матери Эдди, Ши, потчевала Салема историями о ее вспыльчивой натуре. Она была лучшей подругой моей матери и воспитывала меня как свою собственную. Я любила ее так же, как любила ее сына — глубоко и безоговорочно. Мое настроение омрачалось, когда я думала о Ши, Эдди и моих отцах, но Салем, казалось, всегда замечал это, переводя разговор в более светлое русло.

Мы много спали. Холод подземелья преследовал нас под шкурами, наши тела прижимались друг к другу, ища тепла. Спать с ним в таких интимных объятиях было адом для моей эмоциональной стойкости. Я поддерживала эти стены недоверия, чтобы защитить себя, но час за часом, день за днем, Салем втискивал свою сексуальную сущность в трещины моей разрушительной защиты.

Я винила в своей слабости его власть над моим телом. Салем знал, как целовать меня, прикасаться ко мне и сводить с ума от желания. Он доводил меня до оргазма каждый час бодрствования, как будто это была его единственная миссия в жизни. Мы принимали душ. Мы ели. Потом его рот снова оказывался на мне. Но он не трахал меня, сколько бы я ни умоляла. Это было озадачивающим, неожиданным и чертовски раздражающим.

Это погрузило меня в задумчивый поток самоанализа. Если я вычеркну из уравнения секс и плен, что я буду чувствовать к нему? Я провела много времени, колеблясь между тем, чтобы быть предвзятой, непредвзятой, и посмотреть на это под миллионом разных углов. Но на самом деле Салем мне нравился. Я определенно стала зависеть от его компании. Еще более тревожным было то, что я поняла, что забочусь о нем на ужасающе душевном уровне.

— Чего ты ждешь? — спросила я десять дней спустя.

Десять дней — это наша оценка, основанная на количестве картонных лотков, скопившихся под раковиной.

Салем стоял передо мной, опустив голову и твердо глядя мне в глаза. Плечи расправлены, руки опущены по бокам, его поза была мощной и яростной, а лицо выражало десять оттенков самодовольства после того, как он только что надрал мою задницу в поединке по борьбе.

— Я знаю, что ты хочешь меня, — я обошла его по кругу, тяжело дыша и запыхавшись. — Ты уже десять дней тверд как скала, — я остановилась перед ним и уставилась на неизменную эрекцию в его штанах. — Что это дает?

Он ухмыльнулся.

— Мы, наверное, умрем здесь, — я уперла руки в бока. — Я не хочу умирать девственницей.

Я говорила как сумасшедшая. Так вот что делает с людьми безделье? Я сходила с ума?

— Этого не случится, — он сложил руки за спиной, пристально глядя на меня.

— Не случится чего? Я не умру здесь? Или я не умру девственницей?

— Ни того, ни другого.

Та же песня, под которую мы танцевали целыми днями. Я отвернулась и сердито посмотрела на стальную дверь. Всю прошлую неделю я закатывала вопящую истерику с красочными оскорблениями всякий раз, когда дверь открывалась. Я была готова произнести еще несколько вульгарных, но очень искренних слов в адрес наших похитителей.

— Когда у тебя следующий месячный цикл? — спросил Салем у меня за спиной.

Черт возьми.

— Беременность? — я резко повернулась к нему. — Так вот о чем ты беспокоишься?

— Отвечай на вопрос.

— Даже не знаю, — я провела рукой по волосам. — У меня нерегулярный цикл, но обычно это происходит раз в два-три месяца. У меня, наверное, есть месяц до следующего, — бл*дский ад, неужели я все еще буду здесь? — А что?

— По двум причинам. Во-первых, у тебя будет идти кровь, а запах… — его глаза сверкнули. — Я не смогу себя контролировать. Во-вторых…

— Подожди. Отмотай-ка назад. Что происходит, когда ты теряешь контроль? Поконкретнее.

— Если у тебя идет кровь между ног? — он шагнул ко мне, его взгляд опустился на мои внезапно ставшие слишком короткими шорты. — Я начну оттуда. Лизать. Сосать. Кусать.

Я отшатнулась, разинув рот.

— Потом я пососу одну из этих пухлых жилок на твоей нежной шее, — он сделал еще один шаг, и его клыки выступили между зубами. — Я не осушу тебя, даже близко нет. Но я определенно буду трахать тебя до тех пор, пока ты не лишишься способности ходить.

В горле у меня встал комок.

— А минус всего этого?

— Вторая причина моего вопроса о твоем цикле. Я никогда не становился отцом ребенка. Я даже не знаю, фертилен ли я, — Салем прижал меня спиной к стене и обхватил руками за талию, чтобы стиснуть ягодицы. — Что ты чувствуешь при мысли о том, чтобы подарить им ребенка? — он кивнул на дверь.

В моей голове мелькали образы рыжеволосого клыкастого малыша в ошейнике, ползущего на поводке.

Я содрогнулась.

— Десять дней назад ты был такой… как ты там это сформулировал? «Я сейчас спущу с тебя штаны и трахну тебя».

— Десять дней назад я не знал тебя, и мне было наплевать, что с тобой случится, когда я кончу в твое тугое тело.

Ауч. Что ж, зато честно. И не так уж сильно отличается от моих чувств к нему в момент нашей первой встречи.

— Мои отцы бесплодны, — сказала я. — Джесси не был… очевидно же… пока Мичио не укусил его.

— Может быть, и я тоже, — Салем подхватил меня за колено сзади, приподнял мою ногу и прижал свою эрекцию к моей сердцевине. — Может быть, мое семя не породит плодов. Может быть, мы сбежим раньше, чем узнаем. Все эти «может быть» давили на меня утомительным бременем, но знаешь что? Я хочу тебя. Я так чертовски сильно хочу тебя, и к черту риски. К черту эту бл*дскую тюрьму. Будь проклят весь этот гребаный несчастный мир, потому что ничто из этого не так мучительно, как быть с тобой, не имея тебя.

Как он мог говорить такие ужасные вещи и заставлять их звучать так чертовски идеально? Я была настолько сбита с толку и лишена дара речи, что с таким же успехом Салем мог бы нацелить стрелу мне в сердце и выпустить ее.

— Так что будет в итоге, Доун? — Салем оперся рукой о стену над моей головой и прикоснулся губами к моему уху. — Стоит ли так рисковать?

Перед лицом вымирания человечества беременность была наградой, а не риском.

За пределами бетонных подземелий я была сторонницей размножения. По максимуму. Я знала, что некоторые человеческие женщины не любят, когда их считают инкубаторами, и понимала это на уровне интуиции. Секс с единственной целью получения удовольствия был потрясающей идеей, и большинство женщин потворствовали этому, но не существовало никакого контроля над рождаемостью. Никто даже не задумывался о такой безумной идее.

ЗППП были наименьшей из проблем человечества.

Мы с Салемом могли бы вырваться отсюда, разбить покрытые фурункулами лица наших похитителей и вытрахать друг другу мозги в реке их гнилой крови. Запишите меня на этот сценарий. Это позволит мне перепихнуться. Мне нравилось, когда человеческие женщины трахались. Потому что эй, алло? Умирающая раса! Надо ее спасти!

Но беременность в этих стенах? Я уронила голову на бетон.

— Е*ать.

— Это твой ответ?

— Нет. Да, — «незнаюнезнаюнезнаю». Мне нужно собраться с мыслями, что было чертовски трудно, когда его губы щекотали мое плечо, а язык скользил по изгибу моей шеи. Восхитительная дрожь пробежала по моей коже. — Дай мне обещание.

Его губы замерли на моем горле, и его член дернулся возле моего тела.

— Что угодно.

— За девять месяцев многое может случиться. Обещай мне, что одной из этих вещей будет наш побег.

Салем провел рукой по моей спине, развязал узел банданы и сдернул ее с моей груди.

— Я обе…

— Не говори это просто так, — я шлепнула по его блуждающим пальцам, хотя сердце бешено колотилось. — Скажи это всерьез.

— Обещаю тебе, — выражение его лица помрачнело. — Мы выберемся отсюда, — Салем схватил мои шорты и швырнул их на пол. — Но сначала я трахну тебя.

Глава 11

Стена за моей спиной холодила мое обнаженное тело и добавляла немного поддержки моим нетвердо стоящим ногам. Я вцепилась в плечи Салема, когда от его мрачных обещаний у меня в горле застрял комок.

«Я не буду нежным».

«Я не могу трахаться, не кусаясь».

«Я определенно буду трахать тебя до тех пор, пока ты не лишишься способности ходить».

Глянцевое серебро его глаз притягивало меня, как лунный прилив. Мои импульсивные наклонности не всегда срабатывали в мою пользу, но я нутром чуяла, что не пожалею о своем безрассудном, непредсказуемом, жгучем желании к нему. Как бы я ни была напугана, интуиция требовала, чтобы я отдалась ему. Была ли это та штука со светящимися венами, или наше безумное влечение друг к другу, но мы были связаны на уровне, который ни один из нас не мог игнорировать. Назовите это судьбой, пророчеством, феромонами, чем угодно. Это уже происходило.

Он скользнул пальцем вниз по моей груди, задержавшись на ее изгибе. Я готова была поклясться, что его рука задрожала, прежде чем он опустился ниже и провел пальцем по выступу моего бедра. И еще ниже, едва задевая костяшками пальцев внутреннюю поверхность моих бедер.

Он коснулся губами моей шеи, прошептал мне на ухо:

— Раздвинь ноги.

— Сам раздвинь мне ноги.

Его пальцы сместились, сжались на моем клиторе и щипнули его. Жестко.

Прилив жара омыл низ моего живота. Я раздвинула ноги и опустила руки на скульптурные впадины у его бедер.

— Мы собираемся сделать это стоя?

— Если мне решать, то да, — он провел клыком по моему плечу и шее.

— Значит, вот как это будет, да? — глупая реплика, учитывая, что мы оба знали, что он проведет меня через этот опыт.

— Именно так, — он просунул руку между моих ног, уговаривая меня раскрыться и будоража мои внутренние мышцы.

Я проследила за низким поясом вокруг его бедер к спине, лаская его задницу под хлопком и наслаждаясь ее мускулистыми изгибами. С каждым движением, которым он поглаживал мои складочки, я становилась все более влажной, более лихорадочной, молча умоляя его облегчить это.

Но облегчения не последовало. Его пальцы пронзили меня, сжимая тонкие ткани и вызывая жжение предчувствия.

Я вскрикнула, поднялась на цыпочки и поудобнее вцепилась в его ягодицы.

— Бл*дь, ты такая тугая, — Салем прижался лбом к моему плечу и изогнул руку, погружаясь все глубже в меня. — Если ты прольешь кровь на мой член, я долго не протяну.

Я уже думала об этом. Его пальцы проникали в меня бесчисленное количество раз, но его член будет вторжением эпических масштабов.

Переместив свою хватку на его бицепс, я опустила взгляд на руку, возбуждающую безжалостное удовольствие между моих бедер.

— Я… порвусь во время секса?

— Если твоя девственная плева еще цела, — его пальцы выскользнули наружу и двинулись вверх, чтобы обхватить мой клитор.

Я задыхалась, мои ноги дрожали от натиска ощущений.

— Я не почувствовал никакого барьера, — он снова ощупал меня, грубо, жестоко, погрузившись по самые костяшки пальцев, в то время как его твердая, как камень, грудь прижимала меня к стене. — Учитывая то, насколько ты атлетична, ты, вероятно, порвала ее давным-давно, — его горящие глаза встретились с моими. — Ты вся промокла. Чувствуешь это? Твоя крошечная киска сосет мои пальцы?

Ах, его пошлые слова, его безжалостные прикосновения, голод в его глазах… я высунула язык, чтобы облизать сухие губы, но Салем опередил меня, погрузив влажные пальцы в мой рот и шокировав мои вкусовые рецепторы резким запахом моего возбуждения. Его клыки удлинились, дыхание участилось, и он впился пальцами в мою талию.

Когда я сжала губы и начала сосать, он отдернул руку, просунул ее между нами и спустил перед своих штанов ровно настолько, чтобы освободить свою набухшую длину. Дразняще поглаживая, он потерся широкой головкой о мою скользкую плоть. Мои глаза закрылись, все мое тело дрожало от нервного возбуждения.

— Посмотри на меня, — его сладкий тембр заставил меня открыть глаза.

У меня перехватило дыхание. Невозможно было не смотреть на него, как на сексуальный объект. Или как на бога секса. Полупрозрачные угольки его глаз сияли на фоне безупречной кожи. Его сексуальная уверенность была осязаема, она исходила от него волнами жара. Слои мышц напряглись — жестко упакованная сила, вырезанная в телосложении, созданном для траха. Он был из тех мужчин, которые соблазняют и заманивают в ловушку, захватывают и побеждают. Потому что он мог. Он мог делать все, что ему заблагорассудится. И прямо сейчас он хотел меня.

Его горячая и твердая эрекция пульсировала напротив моей киски. Салем согнул колени для лучшего угла, потираясь кончиком вокруг моего скользкого отверстия. Это было не то положение, которое я себе представляла. Я была слишком мала ростом, мои ноги слабы и шатки. Я не знала, куда девать руки, не понимала, что делаю. Пол был бы идеален. Я едва могла оставаться в вертикальном положении, а он еще даже не трахнул меня.

— Салем? — я положила руку на тугие сухожилия на его шее. — Я не думаю…

Он смял мои губы своими, схватив меня за шею, пока его язык терся, хлестал и овладевал мной. Черт возьми, он сдерживался. Я чувствовала его настойчивость в дикой, жестокой остроте его поцелуя и в неистовом ударе его члена о мою чувствительную плоть. Он пожирал меня со страстью, которую никогда не показывал прежде, его рот был жестким и сминающим, выжигал огненный след до самой моей сердцевины.

Стена исчезла из-за моей спины, и комната закружилась вокруг меня. В следующее мгновение я уже лежала на меховом тюфяке, распростертая под его вибрирующим телом. Он сбросил штаны, схватил меня сзади за ноги и подтянул колени к моей голове, открывая меня самым уязвимым образом.

Со звенящим ревом в ушах, я положила руки ему на плечи и прижалась спиной к полу, приветствуя поддержку. Я бы вздохнула с облегчением, если бы у меня в легких осталось хоть немного воздуха.

Приподняв свой член, он встретился со мной взглядом. Единственное предупреждение, которое он мне дал.

Острая проникающая боль пронзила мою киску, и сила, и глубина, с которыми он вонзился, остановили мое сердце. Мой рот открылся в безмолвном крике, мои пальцы сомкнулись на его плечах, пока пламя пожирало мои внутренние стеночки и бежало вверх по позвоночнику.

Погрузившись до основания и железной хваткой впившись в тыльную сторону моих бедер, он замер, задыхаясь.

— Дыши глубоко.

Он говорил со мной или с самим собой? Я была почти уверена, что мои легкие сокрушились под адом в моем теле.

Он уставился на то место, где мы соединились. Его клыки впились в нижнюю губу, когда он вдохнул.

У меня перехватило дыхание.

— Кровь есть?

— Нет, — когда его взгляд снова встретился с моим, его глаза напоминали вулканы, а мышцы лица подергивались от напряжения. — Ты чувствуешь… какие-нибудь изменения?

Кроме обжигающей наполненности, растягивающей мое тело за пределы возможностей? Я знала, о чем он спрашивает. Неужели секс с ним открыл еще одну странную способность? Его вены оставались невидимыми под кожей. Я не испытывала никакой жажды крови, не испытывала внезапного желания вырвать ему яремную вену. Все было в порядке, и неприятная боль медленно начала переходить в теплую, плавную лихорадку.

Когда я покачала головой, его взгляд сфокусировался на моем горле. Затем он проложил дорожку поцелуев через мою щеку, над моим подбородком. Его клыки были острыми и угрожающими, пока они опускались вниз по моей шее. Мои внутренности дрожали, а кровь пела, устремляясь к сердцу и учащая пульс.

Он дернул бедрами, скользя своей длиной по влажной плоти внутри меня. Затем он перешел на быстрый ритм, отпустив мои ноги, чтобы сжать мои волосы в кулак и больно потянуть за корни. Склонив мою голову набок и держа ее неподвижно в своих руках, он прижался зубами к моему подбородку, и его дыхание опаляло желанием.

Он не просто трахал меня. Он погружался в меня всем своим существом, обнимал меня всеми сухожилиями, костями и молекулами своего тела. Он обладал мной физически и эмоционально, как будто я была продолжением его самого. Я чувствовала себя лишенной чего-то большего, чем просто одежды, как будто каждая тайная часть меня была открыта и отдана на его милость. Эта близость была прекрасной и ужасной, разжигала отчаянную потребность углубить доверие и держаться за эту связь зубами и ногтями.

— Ты ощущаешься просто невероятно, — его слова сливались воедино, гладкие и бархатистые, как губы на моей щеке. — Твое тело было создано для меня. Я не могу насытиться, — он вбивался быстрее, сильнее, его клыки царапали мою челюсть, голос задыхался. — Хватка твоей узкой маленькой киски сводит меня с ума. Мне нужно… мне нужно… покормиться.

Я простонала невнятное «да» и запустила пальцы в его волосы, впиваясь в кожу головы. Он покусывал и целовал мой подбородок, руки сжались вокруг моей шеи, и краем глаза я увидела, что его радужки светились под прикрытыми веками.

Затем его руки скользнули по моей груди и забрались под спину. Его толчки ускорились, погружаясь глубже в меня, когда он опустил свои челюсти к моему горлу.

Шрамы от дюжины укусов покалывали мою грудь и руки, напоминая о боли, стреляющей напряжением через шею. Я уперлась ногами в пол и заставила свои пальцы расслабиться в его волосах. Я чувствовала себя такой чертовски хрупкой и маленькой под его мощным телом и смертоносными зубами. Но я также чувствовала себя в безопасности. Он не причинит мне вреда.

Все сузилось до жестких губ на моем горле, тянущих, покусывающих, и до его языка, скользившего по нежной коже. Затем его дыхание испарилось, и острый пронзительный ожог пронзил мою шею. Боль была шокирующей, но все же имеющей конец, когда поток такого горячего и интенсивного желания хлынул между моих ног.

Низкий гортанный стон отразился в груди Салема, и его бедра замедлились до раскачивающегося потирания. Он сосал и глотал, вызывая странное тающее ощущение в моем теле. Ядовитый жар разливался по моим венам, согревая грудь и заставляя стучать зубы. Дурманящее ощущение было настолько сильным, что я задохнулась от голода. Я хотела кончить. Мне нужно было укусить.

На моей коже выступил пот. Комната как будто окрасилась кровью. Звук ускользнул, оставив после себя вибрацию его крови. И запах железа, теплый и густой. Вкус, яркий и насыщенный, на моих губах. Я ощущала вкус его крови? Невозможно. Но мне это было необходимо. Мне нужно было вонзить зубы и облегчить эту голодную боль.

Я приподняла бедра и прижалась губами к его шее. Его рука схватила мою челюсть, держа ее в тисках, когда он оставил в покое мою вену и принялся трахать меня, подчиняя своей воле.

— Мне нужно… — мой голос звучал отстраненно и пронзительно, отягощенный похотью.

Его свободная рука протянулась между нами и потерла мой клитор опытными движениями, на мгновение затуманив мою жажду крови. Я закрыла глаза, расслабилась в притяжении приближающегося блаженства, и когда оргазм достиг меня, я прочувствовала его настолько остро, что моя спина выгнулась, а крик сорвал мои голосовые связки. Я сомкнула ноги вокруг его спины и встречала его яростные толчки, выгибаясь, сжимая и борясь за контроль.

Салем выдернул клыки из моей шеи и запрокинул голову, следуя за мной в безумие. Мое имя срывалось с его окровавленных губ как мольба, его дыхание было прерывистым, а мышцы — напряженными. Затем он рухнул мне на грудь и уткнулся лицом в шею. Его язык блуждал по следам от проколов.

— Это лучшее, что я когда-либо испытывал, — его губы скользили по моей коже, пальцы лениво перебирали мои волосы.

Его шея была так близко, что я чувствовала его медную сущность. Мой разум и тело отказывались его игнорировать. Черт, у меня зубы болят. Всего лишь один укус. Небольшая перемена позиций будет честной. Я наклонила голову и вцепилась зубами ему в горло…

— Бл*дь! — Салем отдернулся назад. — Ты что… — его глаза остановились на моем рту и расширились. — У тебя кровь. Ты… — он прижал палец к моей губе и медленно приподнял ее. — Дерьмо!

Он вышел из меня и упал на задницу. Ужас проник в мой желудок, когда я осторожно пошевелила языком, зацепившись за бритвенно острый кончик. Моя рука взлетела ко рту, и бешеный рев сердца наполнил мои уши.

Я поползла назад, пока не уперлась спиной в стену, оставив некоторое расстояние между собой и пьянящим запахом его крови.

Салем натянул штаны, осторожно наблюдая за мной.

— Ты чувствуешь себя сильнее, быстрее?

— Даже не знаю. Я… — ошеломлена. Я потрогала свои клыки, ощупала острые кончики и вытянула руку перед собой.

Кровь. Вот что за вкус я ощутила. Я, бл*дь, укусила себя, и теперь, когда мои чувства не были перегружены сексом и жаждой крови, я ощущала двойные проколы на губе, когда закрывала рот.

— Как? — Салем вытер рот тыльной стороной ладони и уставился на меня с настороженным изумлением. — Это было… это случилось, когда мы начали трахаться или когда я укусил тебя?

Я прокрутила в голове последние несколько минут и вспомнила тот момент, когда почувствовала вкус крови.

— Когда ты укусил меня.

Мы смотрели друг на друга, и молчание сгущалось, пока Салем не нарушил его.

— О чем ты думаешь?

— Ты же говорил, что твой укус меня не обратит.

— Это был не я, Доун, — его голос сделался низким, прерывистым от гнева. — Я кусал бесчисленное количество человеческих женщин, и они…

— Прекрати.

— …никогда не отращивали клыки!

Яростное отчаяние сверкнуло в его взгляде. Я проглотила наживку, переварила ее и решила, что верю ему.

— Я всю жизнь ждала, что произойдет какое-то генетическое изменение, но только не клыки. Никогда бы не подумала… — я поднесла дрожащую руку ко рту. — Как, черт возьми, это спасет человечество?

Его челюсти напряглись.

— Может быть, твой укус изменяет гибридов.

— Как лекарство, — я натянула шкуру меха поверх своей наготы, дрожа от холода и стремительного течения своих мыслей.

Как мои клыки могли вылечить гибридную инфекцию? Не то чтобы я могла укусить все население. Но, может быть, мне нужно сделать лишь несколько укусов, и это распространится?

Салем потер шею, и мрачная буря пронеслась по его лицу.

— Мне это не нравится.

Я задрожала в тумане полнейшего шока.

— Если бы мне пришлось выносить решение, я бы сказала, что есть 11 % вероятности, что это хорошо, а на 89 % это чего-вашу-всемогучую-еб*чую-мать-я-не-знаю.

— Одиннадцать процентов? — он прищурился. — Объясни.

— Я голодна, Салем, — я взглянула на его красивую шею. — Клыки позволили бы мне…

— Нет, — сурово ответил он, указывая на меня.

— Просто попробовать.

— Никакой дегустации, — он сделал шаг назад.

— А почему бы и нет, бл*дь? Ты только что попробовал меня.

— Я открыл эту… штуку в тебе, — он указал на мои клыки. — Мы не знаем, что произойдет, если ситуация будет обратной.

— С чего ты взял, что…

— Твоя мать… — он схватился за шею и зашагал в дальний конец комнаты. — Она уничтожила чудовищные творения Дрона. Творения вроде меня. Она обладала их силой и скоростью и одной силой мысли отправила их в ад.

— Тлю. Не тебя, — я стиснула зубы и вздрогнула от укола клыков. Бл*дь!

Он смотрел на меня с тенью недоверия в своих блестящих глазах.

— Нам нужно проверить твою силу.

— Прямо сейчас?

Как только это слово слетело с моих губ, Салем оказался на мне, грудь к груди, прижимая меня спиной к полу, и его руки обвились вокруг моей шеи. Я не могла дышать из-за мертвой хватки. Черные пятна заполонили мое зрение. Мои клыки пронзили губу и наполнили рот кровью. Я не могла оттолкнуть его, не могла оторвать его руки от своего горла. «Отпусти, отпусти, отпусти».

Он отпустил, отпрыгнув вверх и назад.

— Человеческая сила, — его голос звучал ровно, спокойно, с облегчением.

— Катись в ад! — я вцепилась в свое горло, хватая ртом воздух. — Никогда больше так не делай.

— Нам нужно выбираться отсюда, — Салем повернулся к двери.

— Что ты собираешься…?

Бам. Бам. Бам. Его кулак застучал по стали.

— Выпусти меня! — Салем повысил голос до такой громкости, что задребезжали стропила. — Я трахнул эту сумасшедшую сучку, и она превратилась в гребаного гибрида. Убери меня отсюда к чертовой матери!

Я изумленно уставилась на него.

— Ты это серьезно?

Салем оглянулся на меня через плечо, приложил палец к губам и подмигнул.

Я закатила глаза. Наши похитители не пришли, когда он сказал, что я умираю. Я не питала никакой надежды, что они бросятся защищать его.

Скользнув языком по новым зубам, я ознакомилась с их заостреными краями. Я продолжила оральное исследование, натягивая шорты и завязывая импровизированный бюстгальтер вокруг груди. Подняв голову, я краем глаза уловила свечение его вен. У меня перехватило дыхание.

— Салем, — прошептала я. Когда он посмотрел в мою сторону, я ткнула пальцем ему в грудь и одними губами произнесла: «Они идут».

Я осмотрела бетонный потолок, встроенные деревянные балки и единственную электрическую лампочку, как делала это миллион раз за последние десять дней. В этом тюремном блоке не было ни трещин, ни отверстий для глаз. Наши похитители никак не могли шпионить за нами.

Электрический гул возвестил о грядущем движении двери.

Я встретилась взглядом с Салемом.

— Еще слишком рано для доставки еды.

Он попятился от двери, направляясь в противоположную от меня сторону. Может, мне пойти за ним? Притвориться, что нападаю на него? Мы не обсуждали этот чертов план.

Шестеренки застонали, и дверь, дрогнув, открылась на дюйм, еще на дюйм и замерла. Мое сердце остановилось.

Я украдкой взглянула на Салема, но он был сосредоточен на двери — спина прямая, выражение лица суровое. Я проследила за его взглядом, и мой пульс забился в горле.

В темной щели что-то шевельнулось. Маленькое и незаметное, это парило на высоте груди, сверкая на свету. Металл?

Следующие несколько секунд промелькнули как в тумане. Раздался хлопок. Воздух засвистел. Салем закричал и бросился на меня. Его тело швырнуло меня на пол, и боль пронзила мою спину. Что за…

Он растянулся на мне, напряжение ушло с его мышц, а из плеча торчал дротик. Холодок пробежал по моей спине, и я дернулась, чтобы побежать в ванную. Но он был слишком тяжел, чтобы сдвинуть его с меня, а я слишком медлительна. Еще один хлопок уже разорвал воздух.

Укол ужалил меня в бедро. Я наклонилась, нащупала дротик у себя в ноге. Нахлынула тошнота. Головокружение повергло меня в сонливое замешательство. Я боролась с этим, неуклюже двигаясь в замедленной съемке. Так тяжело. Слишком расплывчато.

«Пошел ты, Салем, нах*й со своими дурацкими идеями».

Свет погас.

Глава 12

Мои ноги горели огнем.

Я вырвалась из оглушенного состояния между бессознательностью и сознанием, мысленно ощупывая свое тело. Колющее жжение тысячи иголок атаковало мое лицо и руки, а желудок скрутил узел тошноты. Почему я горела? Где я находилась?

Я лежала неподвижно на спине и прислушивалась.

Ничего. Но пустота казалась другой, обширной, как будто она простиралась вокруг меня на многие мили. И воздух стал острее, свежее. Зверски холодно. Легкий альпийский ветерок щекотал мой горящий нос. Не жжение. Замерзание.

Я приоткрыла один глаз и увидела непроглядную тьму. Где Салем? Мой пульс участился. «Не паниковать».

Мои пальцы сжались в холодном, рассыпчатом… снегу? У меня перехватило дыхание, а голова закружилась под тяжестью остатков транквилизатора. Теплая мягкость покрывала верхнюю часть моего тела и ступни. Неуклюжими движениями я ощупала все вокруг и обнаружила знакомые текстуры своего тела — плащ, медальон, сапоги, шорты. Срань господня, мой лук!

В отдалении хрустнула ветка, и что-то пронеслось над головой. Мое сердце подскочило к горлу. Я находилась на улице. Ночью. Накачанная наркотиками. В шортах.

Как я сюда попала? Были ли мои похитители поблизости? Салем? Мне вернули все, что у меня было с собой при поимке, за исключением…

Я порылась в складках меха, лихорадочно ища кинжал матери. Когда я обнаружила его пристегнутым к бедру, облегчение сорвалось с моих потрескавшихся губ струйкой пара. В нескольких футах от меня раздался ответный вздох. Салем?

Перекатившись на бок, я напрягла зрение и заметила неясное пятно размером с человека, лежащее на снегу.

— Салем? — прошептала я.

Тень шевельнулась.

— Доун?

«Ох, слава бл*дским богам». Я поползла к нему, царапая голые ноги о мокрый снег и сильно дрожа.

Мое зрение приспособилось и различало силуэты окружающих деревьев и следы ног, уходящие вправо. Неужели мы все еще на Юконе? Как долго действовало успокоительное? Они не могли отнести нас далеко. Если только они не давали мне транквилизаторы больше одного раза.

Я дотянулась до его обтянутого кожей тела и перевернула его на спину. На нем было длинное черное пальто, застегнутое спереди на все пуговицы, кожаные штаны и тяжелые ботинки. Рядом с ним лежал огромный рюкзак и странная деревянная дубинка с изогнутой рукояткой и шипастой головкой на конце.

Подцепив пальцем воротник его плаща, я потянула его вниз. Никаких вен.

— Я свечусь? — он открыл свои сияющие глаза и уставился на меня.

— Ну, только твои глаза. Черт. Ты мог бы осветить небо этими гляделками, — я осмотрелась вокруг, и мое сердце забилось быстрее. — Я только что очнулась. Я не знаю, где мы находимся. Похоже на Юкон. Мы одни, но кто знает, надолго ли.

— Ш-ш-ш, — он погладил меня по щеке и слегка улыбнулся. — Ты в порядке?

— Промерзла до костей, — я задрожала до боли. — Немного вялая. Очень дезориентированная. А ты?

— То же самое, — он сел и тут же начал заваливаться, успев опереться на вытянутую руку. — Тпру. Думаю, мне нужна минутка.

— Почему ты очнулся после меня? — я сумела согнуть онемевшие ноги и натянула плащ на голую кожу. — Разве твое тело не восстанавливается быстрее?

— Должно… Нет, подожди, — Салем уронил голову на руки. — Я приходил в себя… Меня тащили лицом вниз по снегу и… бл*дь! — он потянулся назад и потер лопатку. — Они стреляли в меня не один раз.

— Ты их видел? — я взглянула на следы и насчитала две пары отпечатков. — Сколько их было?

— Было темно. Я помню только отдельные проблески. Снег. Пара ботинок. Укол в спину, — Салем огляделся. — Есть идеи, в какую сторону… — его взгляд остановился на моем согнутом положении. — Ты все еще в этих шортах.

— Да. Через несколько часов я умру от переохлаждения, — у меня стучали зубы. — У тебя есть свободное место в штанах?

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, — его глаза блеснули, когда он схватил рюкзак. — Это… — он порылся в нем. — Это мой рюкзак. В этом нет никакого смысла. Они отпустили нас? Надели на нас одежду? — он вытащил охотничий нож и в шоке уставился на него. — Зачем им возвращать наше оружие?

— Они хотят, чтобы мы жили?

— И поэтому они выбросили нас при минусовой температуре без еды и крова? — Салем достал кожаные штаны на меховой подкладке. — Надень это. Я найду что-нибудь, чтобы подвязать их.

Через несколько минут Салем повел нас в противоположном направлении от следов ботинок. Веревка удерживала мои позаимствованные штаны на месте, а меховые перчатки и шапка из его рюкзака добавляли дополнительную защиту от холода. На задание выследить меня он пришел подготовленным, тогда как я убежала в глушь, оставив все свои припасы с Эдди. Глупая, импульсивная я.

Сжимая мамин кинжал, я пробиралась сквозь снег, петляя между низко нависшими ветвями и наощупь продвигаясь в темноте. У меня не было ни одной стрелы, и мне нужно смастерить их, как только мы найдем убежище.

Салем покосился на компас из рюкзака, но у нас не было отправной точки. Нас высадили в замерзшем лесу без карты и шлепка по заднице.

— Знаешь, что меня беспокоит? — он остановился, дожидаясь, пока я догоню его.

— Мои короткие ноги?

— Нет, детка, — его рука в кожаной перчатке приподняла мой подбородок. — Мне нравятся твои ноги.

Я поцеловала его ладонь, ожидая, что он отпрянет от моих зубов. Вместо этого он притянул мою голову к своей груди и заключил меня в теплые объятия. Может быть, он почувствовал, что моя жажда крови уступила место более насущной потребности — пережить ночь.

— Что тебя беспокоит? — пробормотала я, уткнувшись в лямки его рюкзака на груди.

Я могла придумать тысячу вариантов. Почему наши похитители освободили нас? Потому что у нас был секс? Потому что у меня выросли клыки? Почему бы просто не убить нас, если им не понравился результат? Или, может быть, мы дали им именно то, что они хотели? А что, если я беременна? Что, если мои клыки предназначены для уничтожения человечества, а не для его спасения? «Не думать об этом».

— Я не хочу тебя пугать, — Салем приподнял мое лицо, согревая щеки руками в перчатках. — Но ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты не чувствуешь никаких укусов? Никакой боли от возможного… от вторжения силой?

Изнасилование. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Давай двигаться дальше, — я поплелась вперед, сосредоточившись и ища приступы боли или дискомфорта, которые могла не заметить. Если бы меня изнасиловали, я бы чувствовала себя изнасилованной? — Кроме твоего укуса на моей шее, я не чувствую ничего подозрительного.

— Если наши похитители были гибридами, — сказал он, — почему они не укусили тебя?

Гибридный яд мысленно программировал зараженных на неконтролируемую потребность кусать людей и оплодотворять женщин. Если бы я все еще была человеком… вычеркните это. Я все еще человек… и они не смогли бы остановить себя от того, чтобы оттрахать мое коматозное тело и покормиться от него.

Я потерла руки под плащом.

— Может быть, их отпугнули мои клыки, — я бросила на него косой взгляд. — Ты же сказал им, что эта сумасшедшая сука превратилась в гибрида.

Салем смотрел прямо перед собой, и уголок его рта дернулся.

— Я обещал тебе, что вытащу нас оттуда.

— Насчет этого… — я остановилась и склонила голову. — Откуда ты знал, что это сработает?

Он осмотрелся по сторонам, внимательно вглядываясь в лесные тени.

— Мы не станем делать это здесь, — не оборачиваясь, он ускорил шаг.

— Не станем делать что? — я погналась за ним, крепче сжимая кинжал. — Ты что-то знаешь, да? Чего ты мне не говоришь?

— Оставь это, Доун.

— Нет…

Он резко повернулся ко мне и схватил меня за горло карающей хваткой.

— Скоро рассветет, — он ткнул пальцем вправо. — Если мы не найдем место, где можно укрыться… — его лицо напряглось от нехарактерной смеси боли и ярости. Так же быстро его лицо смягчилось. — Я знаю, что ты мне не доверяешь…

— Доверяю, — я вцепилась в пальцы на своем горло. — Когда ты, бл*дь, не душишь меня.

Его рука ослабла, но не отпустила меня.

— Ты мне не доверяешь, и мы поговорим об этом. Мы поговорим обо всем, как только окажемся в безопасности.

Салем опустил руку и зашагал прочь, оставив меня потрясенной и безмолвной.

При условии, что мы все еще находимся вблизи реки Юкон на крайнем севере Канады, то до рассвета оставалось всего четыре-пять часов. Но откуда он знает, который час? Я уставилась на кроны ветвей над головой и черное небо, проглядывающее сквозь них. Это могло быть девять вечера или девять утра. Мое чувство времени и направления было испоганено до неузнаваемости.

Широкий горб его рюкзака растворился в темноте, и густые тени подлеска поползли вокруг меня. Я скучала по теплому солнечному свету на моем лице, по его запаху на моей коже и по проникновенному зрелищу того, как свет разрушает мрак ночи. Рассвет (прим. Имя «Доун» переводится как «рассвет»). Это слово моя мать прошептала на последнем издыхании. Последнее, что она видела перед тем, как отдать мне свою жизнь. Жизнь, которую я не стану растрачивать впустую.

Салем хотел, чтобы мы нашли безопасное место, и это важнее его секретов. Я не доверила бы ему информацию о миссиях Сопротивления и не верила, что его действия направлены на благо будущего человечества. Но я доверяла ему свою жизнь. В глубине души я верила, что он защитит меня.

Мы молча брели бок о бок по бесконечным лесным просторам. Салем украдкой поглядывал на восточный горизонт, но, судя по компасу, держал курс на юг. Я продолжала искать следы присутствия моих отцов. Они будут отчаянно охотиться за мной. Может быть, они ищут в этом самом лесу? Я отсутствовала по меньшей мере десять дней. Беспокойство, должно быть, съедало их заживо. Я высматривала трещины в ветвях деревьев и сложенные камни — любой из их знаков, указывающих на то, что они проходили через этот район.

Я оставляла свои хлебные крошки, связывая веточки на деревьях, мимо которых проходила, и сгибая их в направлении, в котором я двигалась.

— Что ты делаешь? — Салем следил за моими руками.

Я привязала черную еловую ветку и сложила ее так, чтобы она согнулась, и конец смотрел на юг.

— Этому меня научил Джесси, — я отпустила ветку и продолжила свой путь на юг. — Когда я теряюсь, я сгибаю ветви, чтобы они, как стрелы, указывали на мой путь. Если кто-то из моих отцов увидит это, он поймет, куда я пошла.

— А если деревьев нет? — его голос звучал скептически.

— У нас есть отличительные метки для каждой ситуации.

— Они действительно находят тебя через эти метки?

— Всегда, — я сделала неуверенный вдох.

Юкон простирался на сто тысяч квадратных миль. Искать меня было все равно что искать иголку в горе сосновых иголок. Но Эдди знал, что я направилась на запад — в противоположную сторону от нашего лагеря.

— Если наши похитители бросили нас возле особняка, — сказала я, — то мы находимся к западу от моего лагеря, может быть, в трех-четырех днях ходьбы.

— Что это за лагерь?

— Маленький забаррикадированный городок. Когда мы его нашли, там жило несколько человек. Мы помогли им укрепить стены, а взамен они позволили нам использовать его как временный штаб в течение последних двух месяцев.

Салем кивнул и пошел дальше. Я не ставила под вопрос его решение отправиться на юг. Следы на снегу в месте, где мы проснулись, вели на север. Миссия номер один состояла в том, чтобы создать дистанцию между нами и нашими похитителями. Как только мы сориентируемся, я отправлюсь на восток, к своему временному центру, с Салемом или без него.

Моя грудь сжалась при мысли о расставании с ним. Я выбросила это из головы, отказываясь сосредоточиться на всяких «а что, если».

— Что это такое? — я кивнула на странную деревянную дубинку в его руке.

— Это дубинка тотокия, — Салем поднял ее передо мной, давая мне возможность рассмотреть его поближе в темноте. — Иногда ее ошибочно принимают за ананасовую дубинку.

Она напоминала мне страуса с длинной шеей, переходящей в круглую голову с заостренным клювом. Только голова ощетинилась деревянными шипами, а клюв превратился в смертоносный шип.

— У нее есть история? — спросила я.

— Мой друг, человек, о котором я тебе рассказывал, Уайатт… — он поднял дубинку и положил ее себе на плечо, перешагивая через упавшее бревно.

— Человек, который был тебе как отец.

— Да. Он был антикваром до вируса и имел эту дубинку в своей коллекции. Когда он дал мне её, то сказал, что она с острова Фиджи. Видишь шип? Он рассчитан на то, чтобы проделать аккуратную дырочку в черепе. Громоздкая голова придает ему вес, поэтому, когда вбиваешь шип в кость, тебе не нужно сильно замахиваться. Местные жители были известны как людоеды. Можешь представить себе ее полезность.

— Это… — я кашлянула в кулак. — Весьма пугающе.

— Зато эффективно, — Салем одарил меня клыкастой ухмылкой.

— Ну, здесь она тебе вряд ли понадобится.

За те долгие часы, что мы шли, я не заметила ни малейшего намека на жизнь. Я внимательно следила за его шеей, ожидая появления фосфоресцирующих вен. Не то чтобы я ожидала встретить случайного врага или бродягу. В старом мире Юкон был малонаселен. Теперь он стал во сто крат более пустынным.

— Ты знаешь, сколько людей погибло в последнюю мировую войну? — я остановилась, чтобы завязать и согнуть ветку, которая висела у меня на пути.

Его брови нахмурились.

— Думаю, очень много.

— Больше шестидесяти миллионов, — я стряхнула снег с перчаток и догнала его. — В 1940 году это составляло три процента мирового населения. Ты знаешь, сколько людей погибло, когда вирус поразил их?

— Людей?

— Да, Салем. Сколько людей погибло за эти первые несколько недель?

— Девяносто процентов, — его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за деревья.

— Да. Это более шести миллиардов человек. Умерло. Вот так запросто, — я уставилась на замерзшую скелетообразную местность. — Нас осталось не так уж много, особенно здесь, в этом арктическом аду. Шансы, что мы наткнемся на кого-то, кто сможет помочь…

— Смотри, — Салем схватил меня за руку и указал на тускло освещенную поляну впереди. — Может быть, мы увидим какой-нибудь ориентир или что-нибудь, что поможет нам ориентироваться.

Мы бросились вперед и резко остановились.

Перед нами простиралась река шириной около тридцати пяти метров, замерзшая и блестевшая в лунном свете.

Мое сердце подпрыгнуло от волнения.

— Это что…

— Река Юкон? Да, — он указал на север, на неясную горную вершину на фоне бледнеющего серого горизонта. — Если это Миднайт-Доум, то мы находимся к югу от старого Доусон-Сити.

Мой разум метнулся к образам карты, которую я изучала месяцами. Мы зашли дальше на север, чем я думала, но я знала, как добраться отсюда до лагеря. Всего лишь пятидневная прогулка. По моему лицу расплылась улыбка.

Салем повернул меня к крутому скалистому утесу, возвышавшемуся над противоположным берегом реки.

— Там есть пещера. Видишь?

Известняковый карст был величественным изображением эрозии ветра, льда и воды. Тени цеплялись за пористые гребни и выступы скал, но лунный свет подсвечивал узкую трещину в ребристой поверхности скал. Если бы река не замерзла, трещина была бы недосягаемой.

Салем проверил поверхность льда, топнув ботинком.

— Лед по меньшей мере тридцать сантиметров толщиной. Должно быть безопасно идти дальше, — он бросил еще один взгляд на восточный горизонт.

Учитывая блеклые оттенки неба, солнце могло взойти в любую минуту и осветить покрытый снегом пейзаж, испещренный елями и разделенный замерзшей рекой. Рекой, которая приведет меня на юго-восток, прямо к лагерю. Трепет переполнил мою грудь.

— Я собираюсь пересечь реку первым, — сказал он. — Когда я пройду половину пути, следуй за мной.

Когда он вышел на лед, я собрала четыре плоских камня и сложила три из них на берегу, где он вошел. Я положила четвертый камень рядом с кучей так, чтобы он как бы указывал на 1 час на циферблате — и в направлении пещеры.

— Доун! Шевели задницей, — Салем стоял посреди реки, высокий и свирепый под тяжестью рюкзака.

— А твоя людоедская дубинка не пробьет дыру во льду? — я зашагала по поверхности с помощью цепких подошв своих ботинок. — Мы могли бы заняться подледной рыбалкой.

Он взял меня за руку и повел к утесу.

— Я гораздо лучше умею охотиться на бобров.

— Это был пошлый намек?

— Нет, — он фыркнул от смеха. — Поймать бобра чертовски легче, чем пронзить рыбу копьем.

— Бобры не любят, когда их ловят.

Он покачал головой, улыбаясь мне.

— Вот это точно пошлый намек (прим. английское слово beaver (бобер) также обозначает женские гениталии, заросшие волосами).

Я пожала плечами, улыбаясь ему в ответ.

Впереди скалистый склон уступил место расщелине и, как мы надеялись, пещере внутри. Салем присел на корточки и просунул голову в щель шириной в шестьдесят сантиметров.

— Салем, — я потянула за наши переплетенные пальцы. — А что, если там живет полярный медведь?

— Тогда мы его съедим, — он сбросил рюкзак, достал керосиновую лампу и зажег ее с помощью встроенного высекателя искры.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами и поражалась. Что еще у него имелось в рюкзаке?

— Что? — Салем посмотрел на лампу и снова на меня. — Я сам делаю керосин из горючего сланца…

— Я тоже, но у тебя, кажется, бесконечный запас полезных вещей. Просто любопытно, вот и все.

— Я живу в этой местности, помнишь? Я также знал, что слежка за тобой…

— Преследование.

— Слежка.

— Ловля бобра, — я поджала губы, борясь со смехом.

— Бл*дь, — Салем не выдержал первым, расхохотавшись и потирая голову. — Ты победила. Я знал, что выслеживание и отлов бобра не будут похожи на увеселительную прогулку. Я отправился в путь с запасами на целый сезон.

— Ладно, грязный ты бойскаут, — я кивнула в сторону пещеры. — Продолжай.

Вместо того чтобы пролезть в щель, Салем встал во весь рост и притянул меня к своей груди.

— Я как раз собирался тебе сказать, — он поцеловал меня в уголок рта. — Твои клыки, — поцелуй в другой уголок, — чертовски сексуальны.

Когда Салем отстранился, мои губы обдало потоком ледяного воздуха. Я хотела вернуть его рот. И его руки, его зубы, его член… я хотела, чтобы он соединился со мной в теплом коконе блаженства.

— Ты не боишься, что я тебя укушу? — я протянула руку и стала теребить пуговицу на его кожаном пальто.

— Я узнаю уровни жажды крови. Прямо сейчас твое тело нуждается во сне и пище.

Салем повернулся обратно к расщелине и нырнул внутрь, потянув меня за собой, сжимая мою руку. Тусклый свет лампы провел нас через узкое отверстие к зияющему пространству диаметром с нашу бетонную тюрьму в особняке. Я пристегнула мамин кинжал к бедру и повернулась кругом.

Известняковые стены пропитались влагой. Мягкие белые минералы образовывали сочащиеся отложения на низком потолке, а рядом с узким входом располагалась заброшенная яма для костра.

Поставив лампу на пол в центре комнаты, Салем присел на корточки возле груды окаменевших дров и принялся перебирать золу и древесину.

Я скрестила руки на груди, чтобы отогнать холод.

— Как ты думаешь, здесь кто-то живет?

— В старом мире здесь обитали троглодиты. Я подозреваю, что все они мутировали или умерли двадцать лет назад.

— Троглодиты?

— Лохматые бороды. Противники современности. Пещерные отшельники, собирающие грибы.

— Звучит одиноко.

— В глуши есть свобода, верно?

— Ты так считаешь? — я мечтала о цивилизованном обществе, окруженном растущими семьями и людьми, на которых я могла бы положиться.

— Нет, — он отряхнул руки и встал, опустив голову, чтобы не удариться о выступ на потолке. — Я ценю самые прекрасные вещи в жизни.

Из этого утверждения можно было извлечь массу знаний, но мне нужно сосредоточиться на более важных вещах.

— Давай разведем костер. Нам нужно пойти перекусить.

— Дерево слишком мокрое, — Салем уставился на бледную полоску света на каменном полу пещеры. — Я не могу использовать его для костра.

— Ладно, ну, теперь у нас есть дневной свет. Хватай свой охотничий нож, — я направилась к расщелине, которая вела наружу. — Здесь полно дров. И мне нужно немного лиственных пород и оперения, чтобы сделать стрелы.

— Подожди, — он схватил меня за руку и потащил в глубь пещеры. — Ты не пойдешь туда без меня.

— Я и не собиралась. Я думала… — я прищурилась, увидев странное выражение на его лице. — Что с тобой?

Салем отступил назад, широко расставив ноги, словно преграждая мне путь к отступлению.

— Что ты делаешь? — мне не понравилась внезапная жесткость его позы.

— Прежде чем наши похитители привели тебя… — он расправил плечи и указал на пол. — Сядь.

— Я не хочу садиться, — мои нервы были на пределе, каждая часть меня отчаянно хотела услышать конец этой фразы. — Продолжай говорить.

— Они направили пистолет с транквилизатором через щель в двери, но прежде чем выстрелить, мужской голос заговорил со мной, — его челюсти напряглись в свете лампы. — Он сказал: «Трахни дочь Ив, и ты будешь свободен».

Гнев пробежал по моим венам, и мои руки сжались в кулаки.

— Так вот почему ты…

— Нет! Слушай, — Салем провел рукой по волосам. — Сначала, да, я хотел трахнуть твое горячее маленькое тело и получить свою свободу. Но за несколько часов ты все изменила.

— Я не понимаю, — мой желудок скрутило узлом, мой голос звучал резко и уродливо. — Что именно я сделала?

— Ты… светилась. Интенсивно и ярко. Я думал, что это твои глаза завораживают меня, но это ты сама. Твоя внутренняя сила, удивительная красота, дерзкие реплики — весь этот гребаный набор, — он шагнул ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Ты сделала так, что я начал заботиться о тебе. Трахнуть тебя в обмен на свободу больше не имело значения. Ты имела значение, и я хотел тебя на своих условиях, когда ты доверяла бы мне достаточно, чтобы хотеть меня в ответ.

Впитывая его слова, я подвинулась, чтобы между нами образовалось свободное пространство. Салем двинулся вперед, прижал меня спиной к стене и обхватил мое лицо руками в перчатках.

Мои кулаки расслабились, и мое дыхание перешло на побежденный ритм.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Он коснулся своим лбом моего.

— Я не хотел, чтобы ты отдавала мне свою девственность по какой-то другой причине. Если ты сама этого не хотела.

Я это понимала, но умолчание все равно оставляло неприятный ожог.

— Каков был твой план после того, как ты сообщил нашим тюремщикам, что трахнул эту сумасшедшую сучку? Вы же договорились, что они освободят тебя, верно?

Он опустил руки на мою талию и сжал ее.

— Я намеревался перебросить тебя через плечо и силой пробиться наружу.

— Получив дротик с транквилизатором в спину? — я выгнула бровь.

— Я не знал, что это за оружие, — его ноздри раздувались, а глаза горели серебром. — Я действовал инстинктивно. Если бы в тебя стреляли пулей…

Я прижала пальцы к его губам.

— Вполне справедливо.

Мы могли бы раз за разом обсуждать, что мы бы сделали, что мы могли бы, что мы должны были… но в итоге оказались бы в одном и том же месте — замерзшие, усталые и голодные. Я не знала, верю ли я ему. Я не знала, почему наши похитители хотели, чтобы он занялся со мной сексом. Мы играли в какую-то дурацкую игру, в которой я не могла разобраться своим истощенным мозгом.

Прямо сейчас мы живы, и мы останемся такими, если найдем пищу и не будем терять бдительности. У нас было четыре, может быть, пять часов дневного света, чтобы поймать что-нибудь из еды, и мне понадобится каждый из этих часов, чтобы найти дышащую тушу в этой пустоши, а также припасы, чтобы сделать достаточно стрел, которых хватит на пятидневную прогулку до лагеря.

Я обогнула Салема и направилась к выходу из пещеры.

— Если у тебя не осталось других умолчаний, которыми ты хотел бы поделиться, давай отправимся на поиски.

— Я не могу, — гортанное рычание в его голосе остановило меня.

— Почему нет? — я обернулась.

Салем сидел на корточках в самой глубокой части пещеры, положив руки на бедра, опустив голову. Его металлические глаза прорезали темноту.

— Я не могу выйти наружу.

— Что? Ты только что был там. В твоих словах нет никакого смысла.

Его взгляд переместился на землю позади меня. Я повернулась, ища на залитом солнцем каменном полу подсказки. И тут меня осенило.

Бледное, сияющее лицо. Никаких морщин вокруг глаз. Никаких пятен. Никаких веснушек. Как будто он никогда не видел солнца.

— Солнечный свет, — прошептала я. — Ты не можешь быть на солнце? — я резко обернулась. — У тебя аллергия?

— Что-то типа того.

— Насколько плохо? Что происходит?

Может, он получал ожог? Сыпь? Может, его кожа распухала?

Салем плавным движением поднялся и направился ко мне, снимая перчатку с руки. Добравшись до полосы света, пересекающей порог пещеры, он обогнул ее и опустился на корточки за стеной проема, где все его тело было окутано тенью.

Я схватилась за горло, борясь с желанием сказать ему, что он ничего не должен доказывать. Но эгоистичное любопытство держало мой голос в заложниках.

Его лицо склонилось вниз, когда он согнул свою руку без перчатки. Затем он вытянул руку и поднес пальцы к свету.

Волдыри вздувались, высыхали и трескались, как выжженная земля, за долю секунды. Салем зашипел сквозь сжатые клыки, а его кожа трещала и тлела клубами дыма, сморщиваясь, обжигаясь и превращаясь в пепел на костях.

— Салем! — я закричала от ужаса, а мой желудок превратился в лед. — Прекрати!

Обнаженные мышцы его пальцев напряглись, когда он сжал их в кулак. Он отдернул руку, прижал ее к груди и поднял на меня глаза, полные боли.

— Вот почему я убил Элейн.

Глава 13

Меня захлестнула волна отрицания и замешательства. Солнечный свет превращает его в пепел. Я почувствовала настоятельную потребность сесть, прежде чем упаду. Он пойман в ловушку вечной тьмы. Мои ноги подкосились, когда я тяжело шлепнулась на землю и уронила пульсирующую голову на руки.

Вот почему он убил Элейн?

Тяжелые черные ботинки появились под моим лицом, в нескольких дюймах от освещенного солнцем входа в пещеру. Я подняла голову.

Салем спрятал обуглившуюся руку за спину. Другую, обтянутую кожаной перчаткой, он протянул мне ладонью вверх.

— Иди посиди со мной в темноте.

Боль отступила из его глаз, и на ее месте появилась кристально острая бдительность. Неужели он думал, что я побегу? Что я его боюсь?

Выражение его лица было словно высечено из камня, а тело оставалось опасно неподвижным, словно он был готов броситься за мной в погоню — прямо на солнце, если до этого дойдет.

Я сжала его пальцы в перчатках и встала.

— Я не убегаю от тебя.

— И я не убегаю от тебя, — он взглянул на мои клыки.

Черт возьми. Он все еще думал, что я собираюсь укусить его? А потом что? Что я убью его своей неопытной жаждой крови? Я сжала губы и напрягла спину. Нам нужно обсудить немало дерьма.

Заведя меня в самый темный угол пещеры, Салем отпустил мою руку, чтобы схватить рюкзак и дубинку. Потом он сел спиной к стене и притянул меня к себе на колени.

Его кожаная куртка и штаны заскрипели, когда я отложила лук в сторону и прижалась к его твердому как камень телу. Несмотря на слои одежды между нами, я чувствовала его тепло и силу повсюду, образ его обнаженного тела навсегда запечатлелся в моем сознании. Он, должно быть, потратил абсурдное количество времени, создавая эти мощные плечи, изогнутые бицепсы и V-образный пресс. Под всей этой рябью мышц не было ни грамма жира. Он был невероятно великолепен, грозен и проворен, обладал выносливостью лошади. И все же что-то столь же естественное и доброе, как солнце, превращало его в пепел.

— Дай мне посмотреть на твою руку, — тихо сказала я, откидываясь на его грудь.

— Это заживет.

Я сняла позаимствованные меховые перчатки и протянула ладонь.

Салем глубоко вздохнул и положил свое запястье мне на руку. Лампа заливала его опаленную пузырящуюся кожу мертвенным светом. Хотя ткани быстро стягивались, это, наверное, было невыносимо. Я украдкой оглянулась через плечо и увидела, что его глаза закрыты, брови нахмурены, а голова откинута назад к стене.

«Вот почему я убил Элейн».

— Ты винишь ее за это? — я положила его руку себе на колено, чтобы его нежная плоть ни за что не задевала.

— Элейн? Нет. Дрон сделал меня тем, кто я есть, когда он накачал ее беременное тело своим экспериментальным ядом. Я уб…

— Подожди. Он ввел ей что-то еще, кроме своего укуса? — у меня свело живот. То ли от нервов, то ли от голода, но я сделала вид, что не замечаю этого.

— Элейн позволяла ему делать с ней все, что он хотел. Она надеялась подарить ему прекрасно сконструированного ребенка, Принца его избранной расы. Дрон умер еще до моего рождения, но она все еще надеялась, — Салем сжал кулак, растягивая новообразованную кожу на костяшках пальцев. — Эта пи*да с промытыми мозгами была разочарована, когда впервые вывела меня на солнце. Я удивлен, что она просто не позволила мне развеяться пеплом по ветру. Но тогда она не смогла бы использовать мое состояние в качестве наказания в течение следующих двенадцати лет.

У меня перехватило дыхание.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы жили по всей Северной Америке, переезжая с места на место.

Бежали от моего отца? Мичио искал ее годами, движимый жаждой мести. Но она словно исчезла с лица земли.

— Она ненавидела тот факт, что мы можем путешествовать только ночью, — сказал он. — Было неудобно, что мы могли укрыться только в темных местах. Она ненавидела меня за это. Ненавидела, что моя слабость сделала меня несовершенным. Всякий раз, когда я плохо себя вел… черт, даже когда я этого не делал, она выталкивала меня наружу и держала на солнце достаточно долго, чтобы я почувствовал ее обиду до самых костей. В буквальном смысле.

Я прикрыла рот рукой, и внутри у меня все сжалось от боли.

— Во время одного из таких наказаний, — тихо сказал он, — я разорвал ей горло.

Повернувшись на его коленях, я оседлала его бедра и обхватила его сильную шею.

— Надеюсь, она страдала.

Салем так легко прикоснулся своими губами к моим. Нежная ласка была подобна клыкам в сердце, отчаянно питающимся от моей души. Это было больно, красиво и мучительно.

— Наши похитители могли бы бросить тебя при свете дня, — я прижалась лбом к его лбу.

— Они могли убить тебя, пока я был под действием наркотиков.

— Они могли понюхать мои трусики, — я поджала губы.

— Лучше бы они этого не делали…

— Может, они понюхали твои?

Его плечи дернулись под моими руками, и мгновение спустя великолепная улыбка озарила его лицо.

Я провела пальцем по чувственному изгибу его рта.

— Пойдем со мной в мой лагерь. Мичио там, и он, возможно, сможет… — я остановила себя, прежде чем дала обещание, которое не могла сдержать. — Он может провести несколько генетических тестов. Может быть, есть что-то… я не знаю. До появления вируса он работал в лаборатории с Дроном. Когда-то они были близки и знали тонкости работы друг друга. Может быть, он объяснит твою реакцию на солнечный свет?

— Ты просишь меня войти во владения великих воинов после того, как я лишил девственности их драгоценную дочь? — он невесело рассмеялся. — Они меня кастрируют.

— Сначала им придется пробиться через меня.

— Свирепая, — Салем провел большим пальцем по моей щеке.

— Упрямая. Я не готова отпустить тебя.

— Хорошо, потому что я не собираюсь отпускать тебя.

— Сталкер, — прошептала я ему в губы.

Пальцы, ласкающие мое лицо, были мягкими, теплыми и… исцеленными. Я схватила его за запястье и поднесла к свету лампы. Нетронутая фарфоровая кожа обтягивала его большую мускулистую руку с идеально подстриженными ногтями. Невероятно.

— Это было быстро, — я переплела наши пальцы и встретилась с ним взглядом. — Сколько времени ты можешь выдержать на солнце?..

— Потребуется всего несколько секунд, чтобы прожечь мышцы и кости и добраться до моих органов, — Салем уставился на наши руки с непроницаемым выражением лица. — Были времена, когда я был моложе… требовалось несколько недель, чтобы залечить мои внутренности. Я думал, что не переживу эти травмы. Мой худший инцидент произошел из-за пяти самых изнурительных секунд моей жизни. Один взгляд на восход солнца и… — он закрыл глаза, его лоб исказился от боли.

— Ты никогда не видел солнца, — у меня заболело сердце.

Его глаза открылись, взгляд скользнул по моим волосам.

— Я думаю, что оно выглядит примерно так, — подняв огненный локон, он нежно погладил пряди. — И вот так, — он провел пальцем вокруг одного из моих глаз и задержался на внешнем уголке. — Моя Доун. Мой рассвет.

«Твои глаза вызывают зависимость… такие ослепительные и болезненные, что кажется, будто смотришь на потерянный рассвет после двадцати лет темноты».

Слова, которые он произнес прямо перед моим первым поцелуем, поразили меня с ошеломляющей силой. Мне хотелось согреть его своими губами и дать ему глоток света в его холодном, мрачном мире. Но что, если я случайно укушу его? Рискнет ли он вообще? Моя грудь сжалась при мысли о том, что я никогда больше не поцелую его.

Я просунула руки под его пальто, проводя пальцами по шерсти, покрывавшей его плоский пресс.

Салем уставился на мой рот, его взгляд расфокусировался. Потом он моргнул, и его лицо состояло сплошь из резких линий, а в глазах светились искорки желания.

— Мы застряли здесь часа на четыре. У меня есть небольшой паек еды…

Я опустила руку ниже, и когда я коснулась твердой выпуклости в его кожаных штанах, в моем естестве запульсировало грубое желание.

— Я хочу поцеловать тебя. Я хочу…

Салем захватил мои губы восхитительным скольжением рта, его язык дразнил место, где они смыкались, а руки обвились вокруг моей спины. Он наклонил голову и опустил ее для более глубокого поцелуя. Я неохотно отстранилась, не зная, как обойти свои огромные зубы.

Я прижала язык к своим клыкам.

— Ты сказал, никакой дегустации, но если я поцарапаю тебя ими…

— Ш-ш-ш, — он прикусил мою нижнюю губу и лизнул верхнюю, пока его руки перебирали мои волосы. — Если ты зацепишь меня, не смей сосать порез. Я узнаю, если твоя жажда крови возрастет.

Опасность представляли полые кончики моих клыков и все, что я могла бы ему вколоть. Он был сильнее меня. Достаточно сильный, чтобы остановить меня.

Его пальцы сжались вокруг корней волос на моей голове и потянули.

— Дай мне свой рот.

Я подняла подбородок и подарила ему нечто большее, чем поцелуй. С каждым облизыванием, утыканием носом и лаской я предлагала ему частичку своего сердца. Я чувствовала, что падаю, и протянула руки, но не для того, чтобы остановить это, а чтобы поглотить столкновение и обнять его всем своим существом.

Салем целовал меня яростно, головокружительно, его руки грубо теребили мои волосы. Я набросилась на пуговицы его пальто и распахнула его, прижимаясь к стальному теплу его покрытой шерстью груди. Он просунул свой язык между моих губ, и я пожирала его рот с бездумным голодом.

Насыщенный вкус железа скользнул по моему горлу, и я поняла, что уколола его. Но мысли о клыках и крови больше не владели мной. Я хотела его член, и я качалась на нем, чтобы показать ему, как сильно. О. Мой. Ад. Он был таким чертовски твердым. Оседлав его бедра, я толкнула его в грудь и отодвинула от стены, пока он не опустился спиной на землю.

Он смотрел на меня, приоткрыв губы, и его яркие серебристые глаза пронизывали меня желанием. Жадная потребность вибрировала под моей кожей, и мои внутренности слились в одну огромную пульсацию между ног.

Его пальцы потянули застежки моего плаща, и через мгновение тяжелый мех соскользнул на землю.

— Я тебя согрею, — он развязал бандану на моей груди и стянул с себя шерстяной свитер. — Сними это, пока я не порвал их, — он дернул меня за одолженные брюки.

Я быстро разделась, дрожа не столько от холода, сколько от мерцающего пламени в его глазах, которое лизало мою наготу. Упершись коленями по обе стороны от его бедер и подложив под Салема расстеленный плащ, я провела пальцами по точеным выпуклостям его торса, задержалась на пуговице на брюках. Вид его возбуждения, натягивающего кожу, вызвал прилив адреналина в моем теле, воспламеняя меня и ускоряя пульс.

Когда его длина освободилась, Салем схватился за основание и потер широкой головкой моей вход.

— Всегда такая мокрая.

— Всегда такой твердый, — я прижала ладони к его груди и склонилась над ним. — Трахни меня вот так… сверху.

Его клыки удлинились, и мои тоже заныли. Положив одну руку мне на талию, а другую на свой член, Салем приподнял бедра и пронзил меня по самую рукоять. Череда хриплых стонов каскадом пронеслась между нами. Не отрывая глаз друг от друга, мы двигались вместе, медленно, потом быстрее, заставляя каждую заряженную клетку моего тела сливаться между ног. Ощущение полноты наэлектризовывало, скользящие удары вызывали греховное привыкание.

Холодный воздух пощипывал мою кожу, но пока я приподнималась и скакала на его члене, я как будто знала, что делаю, и моя кровь начала пульсировать и нагревать мое тело. Его руки были повсюду, обхватывая мою грудь, щипая мои соски, массируя мой клитор. Салем был весь в мощных толчках и охающей потребности, и я была поглощена им. Я намеревалась трахнуть его, но то, что я была сверху, не давало мне больше контроля. Он держал меня там, где хотел, задавал темп и устанавливал баланс между болью и удовольствием.

Блаженное ощущение его ласк затмило бьющее давление на задние стенки моей киски. Вскоре все, что я чувствовала, свелось к его дрожащей настойчивости и жгучему взгляду. Мое сердце бешено забилось, когда я посмотрела в эти глаза. Я хотела, чтобы он завладел моими губами, моими отчаянными звуками и каждым спазмом в моей киске. Я хотела, чтобы он вечно смотрел на меня так, как будто я принадлежала ему во всех отношениях.

Когда Салем схватил меня за шею и приподнял одну грудь для атаки своих клыков, я обмякла в его объятиях. Мои глаза затрепетали и закрылись, когда его укус опалил мой сосок, проник в вены и привел в чувство.

— Кончи со мной, — его рот оторвался от моей груди и поймал мои губы в жестоком поцелуе, который сбросил нас по спирали вниз со скалы.

Яркий свет вспыхнул под моими веками, бросая огненные искры на мою кожу. Мой желудок сжался, а зубы заныли. Когда я попробовала его кровь, мой оргазм усилился. Я хотела большего и прервала поцелуй, чтобы добраться до его шеи.

Рука на моем горле оттолкнула меня назад. Он зашипел, освобождаясь, и его зрачки расширились в слабом свете фонаря. Красная бусинка маячила на его губе, маня меня безутешной жаждой.

Я напряглась в его хватке, одержимая желанием прильнуть к источнику крови. Размытым движением Салем перевернул нас, придавив меня весом своего тела, его кулак обхватил мое горло, а член погрузился до самого корня, проливая влажное тепло внутрь меня.

— Дыши, — одним движением языка Салем стер кровь со рта. Свободной рукой он убрал волосы с моего лица, успокаивая мое бешеное дыхание. — Хорошая девочка. Теперь еще один вдох. Втяни его глубоко в диафрагму.

Его хриплый голос гипнотизировал, а мужской запах успокаивал, как наркотик. Я слушала его повторяющиеся инструкции, дыша, расслабляясь, впитывая оберегающее тепло его тела. В конце концов, рев в ушах прекратился, пульсация в зубах ослабла, а мышцы расслабились.

Он перевернул нас на бок, лицом к лицу, его бедро втиснулось между моих ног, а кожа и мех наших пальто обернулись вокруг нас.

— Будет ли это всегда таким? — я еще теснее прижалась к его груди. — Непреодолимая потребность кусаться во время секса?

— Для меня да, — он прижался губами к макушке моей головы. — Ты не сможешь остановить меня от укуса, но я могу остановить тебя.

Это казалось несправедливым, но я смирилась с обстоятельствами. Хоть я и была невосприимчива к укусу гибрида, но укус Салема дал мне клыки. Мы не знали, что мой укус сделает с гибридом. Хотя Салем не был гибридом, я не винила его за то, что он не захотел стать моим первым испытательным случаем.

Мичио должен был определить, есть ли у меня ядовитые железы, не отравит ли мой укус Салема чем-нибудь вредным или смертельным. А до тех пор будет безопаснее, если Салем не позволит мне проникнуть в его вены.

Мы съели небольшую часть его запаса еды — сухарики, вяленое мясо оленя и кедровые орехи — и запили его водой из его бурдюка из шкуры животного. Потом мы спали в теплых объятиях друг друга, пока темнота не прокралась через вход в пещеру, как непрошеный гость.

Салем быстро оделся, схватил дубинку и охотничий нож и устремился к узкому отверстию в порыве пахнущей кожей решимости.

— Подожди, — паника окутала мой голос, когда я натягивала одежду. — Куда это ты собрался?

— Я не брошу тебя, но в одиночку я буду двигаться быстрее и тише.

Мои челюсти сжались.

— Мне нужно…

— Дерево и перья для стрел. Что-нибудь поесть. Я быстро вернусь. Оставайся здесь, — он бросил на меня предупреждающий взгляд.

Я ему не доверяла. Или, может быть, я просто не хотела, чтобы обо мне заботились, как о женщине для размножения. Что бы ни заставляло мои руки сжиматься, спорить об этом не стоило. Я подожду, пока он уйдет, и последую за ним.

Салем нырнул в щель, быстро оглядел замерзшую реку и деревья, и в мгновение ока исчез.

Я натянула сапоги и, сжимая в затянутой в перчатку руке мамин кинжал, направилась к выходу.

И остановилась.

Покалывание в деснах притянуло мой язык к прямым маленьким… не клыкам. В животе у меня возникло тяжелое чувство. Я сдернула перчатку и ощупала свои зубы. Никаких клыков. Мои пальцы снова и снова скользили по человеческим зубам. Какого хрена?

Я расхаживала по пещере, мои мысли путались, а сердце бешено колотилось. Перемены не произошло, когда он снова укусил меня. Это было несколько часов назад. Это случилось, когда… я взглянула на зазубренную трещину, через которую он ушел.

Гибриды не могли втягивать и выпускать свои клыки. Ни Салем, ни мои отцы не могли этого сделать. Их зубы оставались на месте, прикрытые только губами. Почему мои были другими? Был ли ответ связан с Салемом? Мы не расставались с тех пор, как появились мои клыки. Неужели они удлинялись только тогда, когда он был рядом?

Желая проверить свою теорию, я нырнула в щель и шагнула на обжигающий холод. Мое дыхание вырывалось белыми облачками пара, а глаза щипало от резкого ветра. Я всмотрелась в окружающий пейзаж и увидела только черноту. Я не знала, в каком направлении он ушел и как далеко отсюда он охотился.

Я сделала глубокий вдох, и холодный воздух пронзил мои легкие, как нож. Я должна дождаться его возвращения. У него был компас, чтобы вести его. У меня имелась лишь голова, полная беспокойных мыслей и импульсивной склонности убегать и теряться. Бл*дь.

Скользнув обратно в пещеру, я прижалась спиной к задней стене и опустилась на корточки.

Примерно через час покалывание в деснах вернулось, а клыки удлинились. Ощущение было неуловимым, немного чувствительным, как отращивание ногтя.

Когда мои клыки заново появились, я не мигая уставилась на темную дыру в пещере. Мгновение спустя Салем шагнул внутрь.

Именно тогда я поняла, что он не просто спусковой крючок для раскрытия скрытых способностей. Он был ахиллесовой пятой, которая могла привести к моему падению.

Если мои клыки играли решающую роль в спасении человечества, то мне нужно, чтобы он был на моей стороне.

Если мои клыки помешают мне добиться успеха, мне придется выбирать.

Глава 14

Салем, должно быть, заметил мои душевные метания, потому что замер у входа в пещеру. В одной его руке безжизненно болталась огромная серая сова, в другой он сжимал дубинку, а под мышкой у него была зажата связка палок.

Найдя мои глаза в темноте, он бросил свою ношу и рванулся вперед, его силуэт прорезал комнату в мгновение ока.

— Что случилось? — спросил он в нескольких дюймах от меня, прижавшись грудью к моим согнутым коленям.

Голос в глубине моего сознания убеждал меня держать откровение о моих клыках в секрете.

— Мне нужно пописать.

— Почему ты не пописала, когда выходила наружу?

Он видел меня? Но мои клыки тогда так и не появились. Может быть, все зависело от того, вижу я его или нет?

— Ты поймал это поблизости? — я кивнула на сову, лежащую на земле позади него.

— В лесу за рекой живет пара сов, — он прищурил свои светящиеся глаза. — Я оказался быстрее и голоднее.

— Никаких бобров?

— Тебе нужны были перья, и ты тянешь время, — он схватил меня за подбородок, сверкая серебром своих радужек так ярко, что казалось, будто прожектор следит за каждым моим движением. — Скажи мне, что тебя так напугало.

— Мне действительно нужно пописать.

Вспышка гнева заставила Салема сжать челюсти, прежде чем он схватил меня за талию, перебросил через плечо и выбежал из пещеры. Холодный воздух превратился в ледяное страдание, когда он с нечеловеческой скоростью пересек реку и пробрался сквозь деревья. Он опустил меня на землю, и мои ботинки скользнули по каменистой земле. Мое дыхание стало слишком коротким и тяжелым для того, кто не сделал ни шага.

— Осторожно, — Салем схватил меня за локоть и пинком отбросил с дороги зазубренный камень. — Говори, пока писаешь.

Я отвернулась и стала продираться сквозь подлесок, ища причину не рассказывать ему о своих клыках. Может быть, я не хотела, чтобы он оставался со мной из-за сверхъестественной связи между зубами и венами. Я хотела, чтобы он хотел меня ради меня. Но он уже сказал мне, что не отпустит меня. Он мог бы бросить меня, как только мы освободились, и помчаться домой в свою утопию.

Спустив штаны и начав писать, я почувствовала, что его внимательный, терпеливый взгляд стал более внимательным и менее терпеливым.

— Доун.

— Мои клыки втянулись, — я застегнула брюки и шагнула к нему.

— Когда? — Салем взял меня за руку и заглянул в рот.

Я объяснила исчезновение и появление моих зубов на обратном пути к пещере. Он не говорил, не смотрел на меня, его взгляд скользил по застывшим теням известнякового утеса. Но морщинка на его лбу подсказала мне, что он слушал.

В пещере Салем выщипывал совиные перья и помогал мне делать стрелы. Из-за нехватки времени и сухих дров я не могла просушить древки. Но я сжала их, сгибая, делая как можно более прямыми, пока Салем заострял концы в острие.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — тыльной стороной ладони я согнула деревянное древко и краем глаза наблюдала за ним.

— Это ничего не меняет.

— Я не согласна. Мое рождение было предсказано за три года до того, как оно произошло. Анни, призрак моей сестры, сказала Джесси, что без меня не будет человеческого рода.

— Я знаю предсказание, Доун, — Салем вставил перо в щель, которую я прорезала в древке. — Весь бл*дский мир знает.

— Да, но никто не знал, что у меня вырастут клыки. Клыки, которые могут быть предназначены только для укуса… кого-то. Клыки, которые появляются только тогда, когда ты рядом. И что это тебе говорит?

— Сколько людей и гибридов ты видела с тех пор, как появились твои клыки?

Только Салема и наших безликих похитителей. Это недостаточно большой образец, чтобы предположить, что мои реакции были связаны только с Салемом.

— Ты прав, — мои плечи расслабились. — Я делаю поспешные выводы.

Он ощипал сову, завернул мясо в лоскут кожи и положил в рюкзак. Когда закончились перья, у меня получилось двадцать четыре стрелы. Покончив с этим, мы собрали вещи и двинулись вдоль реки на юго-восток.

Следующие две ночи мы брели по безжалостной местности. Еще одна пещера на реке Юкон служила убежищем в течение дня. Салем поймал вторую сову, и я сделала еще несколько стрел. Но мы не встретили ни человека, ни гибрида, ни каких-либо признаков разумной жизни. Я продолжала связывать ветви деревьев и складывать камни, ожидая, что мои отцы выследят меня. Хотя чем ближе мы подходили к лагерю, тем больше я надеялась, что они остались на месте и ждут моего возвращения.

На третью ночь ветер усилился, стал более резким, принеся с собой проливной дождь из мокрого снега и слякоти. Мы протащились под ним несколько миль — мои волосы хлестали меня по лицу, ледяные капли прилипали к ресницам, а щеки и губы потрескались и ободрались.

Салем держал руку, стиснутую в мехах на моей спине, и вел меня вдоль поросшего деревьями берега реки. Было слишком темно и ветрено, плохая видимость делала вздымающиеся сугробы неудобными для навигации. Он хотел нести меня, но его уже тяготил огромный рюкзак.

Полосы ледяного дождя пропитали мой плащ и меховые штаны, отяжелили меня и промочили до нитки. Сильная дрожь в моих мышцах медленно съедала мои силы. Каждый шаг требовал больше энергии, больше силы воли. И то, и другое у меня кончалось.

Через пару часов ледяной холод сковал мои суставы. Ледяная вода просочилась в вырез на шее моего плаща и потекла по спине. Я больше не чувствовала пальцы на руках, лицо и ноги, мои движения стали неуклюжими. Дрожь утихла, но я изо всех сил старалась наполнить легкие воздухом. Мне просто нужно было присесть на минутку и собраться с силами.

Я почувствовала, как Салем подошел ко мне сзади, и спросила через плечо:

— Ост-т-т-тавь меня десь… зд-д-десь, — почему у меня язык заплетался? — Найди уб-б-б-бежище. Вернись ко мне п-п-пот-т-том.

Без меня он двигался бы быстрее. Ему придется это сделать. Мое зрение затуманилось до черноты. Завывания ветра стихли. Мои колени разжижились, и я начала опускаться на землю. Прежде чем мое лицо коснулось снега, Салем схватил меня за талию, прижал к своей груди и обернул вокруг моего тела свое пальто.

Последнее, что я помнила, было его яростное требование.

— Держись.

Глава 15

Я проснулась с пересохшим ртом, кружащейся головой и сухим, теплым и обнаженным телом. Подушка под моей щекой была сделана из стали и сухожилий, и я уткнулась в нее, пока остальные мои чувства медленно пробуждались.

Жар потрескивал у меня за спиной, с запахом затхлой влажной земли и горящего дерева. Подо мной на полу лежал меховой коврик. Пальцы на руках и ногах окоченели, но оттаяли. Ветра не было. Никакого жгучего льда на моем лице. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Открыв глаза, я уставилась в сияющее серебром свечение на безупречном лице, которое состояло из одних острых костей, черных бровей и грешных губ.

Я оперлась локтем на подушку — это была грудь Салема — и оглядела деревенские бревенчатые стены, сырой деревянный пол и зияющие стропила над головой. Наша одежда, пальто и ботинки лежали на длинном столе — единственной мебели в огромном помещении.

Никаких окон. Никакого стука мокрого снега по наружным стенам. Должно быть, метель прошла. Как долго я спала? Неужели он нашел одну из тех хижин общественного пользования, построенных в старом-старом мире? Многочисленные охотничьи домики прятались в отдаленных уголках канадской пустыни, но найти их без карты было почти невозможно.

Я повернулась к источнику тепла за моей спиной и вздохнула при виде великолепного вида тлеющего в камине огня.

— Где…

— Сначала выпей, — Салем потянулся к оловянной кружке, стоявшей у камина, и отхлебнул из нее. — Осторожно. Горячо.

Он держал ручку, пока я медленно глотала сосново-цитрусовое варево, избегая зеленых стеблей, плавающих в чашке. Чай из сосновых иголок был богат витаминами А и С — фантастический усилитель иммунной системы. Я ожидала чего-то подобного от Мичио, но знание, что это приготовил Салем, согревало мою грудь даже больше, чем чай.

— Спасибо, — я отставила пустую чашку в сторону, свернулась калачиком на мягком меху под нами и наслаждалась теплом его обнаженного тела, обернутого вокруг меня. — Где мы находимся?

— Примерно в пятидесяти милях к югу от реки.

Дерьмо. Мой лагерь находился в другой стороне, но я не могла заставить себя чувствовать ничего, кроме благодарности.

— Ты нес мой мертвый груз пятьдесят миль.

— Ты весишь ничтожно мало, — Салем убрал прядь волос мне за ухо и притянул ближе, грудь к груди. — Когда метель утихла, я привязал и согнул ветви деревьев в этом направлении. Если твои отцы где-то там…

Я поцеловала его прекрасный рот, вкладывая каждую унцию признательности в наши губы.

— Я обязана тебе жизнью.

Отстранившись, я вгляделась в тени, проступившие на его лице. Салем выглядел усталым, похудевшим, под глазами пролегли синяки, веки отяжелели.

— Ты уже поел? — я погладила его по впалой щеке.

— Я приготовил немного совиного мяса, но мне нужно… — он встретился со мной взглядом. — Мне нужна кровь, а ты слишком слаба…

— Ты никогда много не берешь. Я этого даже не замечу.

Салем со стоном перевернул меня на спину и прижался носом к моей шее, пока его рука блуждала по моей груди.

— Я не могу питаться, не трахая тебя, Доун. Тебе нужно отдохнуть.

Твердая длина его члена пульсировала у моего бедра, и я хотела, чтобы он вошел в меня с отчаянием, которое потрясло меня. Я была слишком измучена, чтобы делать что-то еще, кроме как спать, но это не помешало мне обхватить бедром его бедро и потянуть его тяжелое тело на себя.

«Ты мне не доверяешь, и мы поговорим об этом».

Я не доверяла ему, но каждое мгновение, проведенное с ним, все сильнее разрушало ту стену, которую я держала между нами. Он мог бы оставить меня на замерзшей реке. Он мог укусить меня, пока я спала. Вместо этого он тысячу раз доказывал свою преданность.

— Я тебе доверяю, — обхватив руками мужественные углы его подбородка, я обвила ногами его твердую задницу и выгнулась дугой навстречу его эрекции. — Я твоя.

Это было все, в чем он нуждался. Купаясь в тепле огня, Салем принялся трахать меня с болезненной нежностью, погрузил свои клыки в мое горло и мягко и терпеливо довел нас до оргазма. Потом он накормил меня жареным совиным мясом и заставил выпить еще чашку чая. Набив живот и успокоив сердце, я последовала за ним в глубокий сон.

Несколько часов спустя я проснулась в темноте. Огонь превратился в тлеющие угли, и по хижине пробежал холодок. Подставив голый зад морозному воздуху, я растянулась на его груди, глядя на догорающие остатки дерева и прислушиваясь к быстрому биению его сердца. Это не был усиленный звук его вен, но темп был слишком неустойчивым, мышцы подо мной слишком напряглись.

Я подняла голову, чтобы увидеть его лицо, и мой нос оказался в нескольких дюймах от сверкающей стали. Мой пульс взлетел до небес, когда я уставилась на длинное острое лезвие, под углом приставленное к его горлу.

Глава 16

Мой желудок сжался от ужаса, когда я встретилась с широко раскрытыми глазами Салема. Его клыки были обнажены, а горло дрожало под давлением смертоносной стали. Никаких светящихся вен, но кто-то стоял позади меня, держа гребаный меч. Мог ли это быть…?

С колотящимся сердцем я медленно подняла голову и проследила за лезвием до рукояти, до кельтской гравировкой на ней, до огромной веснушчатой руки, до красного кожаного рукава пальто.…

— Па! — я вскочила, охваченная облегчением.

— Надень какую-нибудь чертову одежду, — нефритовые глаза Рорка не отрывались от Салема, его клыки удлинились, а рука с мечом стала жесткой и неподатливой, когда он поднес острие к подбородку Салема.

— Опусти сталь, па, — я резко накрыла ладонями свою грудь и пах, мои щеки вспыхнули от жара. — Салем не представляет угрозы.

Развернувшись к своей одежде, я столкнулась с твердой как кирпич грудью. Руки обняли меня, окутав меховым одеялом и знакомым запах пекана.

— Папа! — я уставилась в медные глаза Джесси, высвобождая руки из шкур, чтобы обнять его так же крепко, как он обнимал меня. — Скажи Рорку, чтобы он опустил меч. Салем спас мне жизнь, — я отстранилась. — А где Мичио?

— К северу отсюда, охотится за тобой, — глубокий голос исходил от темного силуэта позади Джесси.

Карие глаза, широкие плечи и кожа цвета мокко моего лучшего друга заставили меня метнуться из объятий Джесси в объятия Эдди.

— Ты выбрался! — я обернула меха вокруг своего тела и взяла его прекрасное лицо в свои руки. — А женщины? Они…

— Все благополучно добрались до лагеря, — он наклонился и оставил влажный поцелуй на моей щеке.

С пола позади меня донеслось низкое рычание.

— Убери от нее свой бл*дский рот, — Салем лежал обнаженный и опасно взбешенный, выгнув шею под мечом.

— Па, отпусти его! — я схватила со стола нашу одежду и бросилась к Салему, крикнув через плечо. — Повернитесь спиной, чтобы мы могли одеться.

— Я не сведу глаз с гребаного гибрида, — голос Рорка стал грубее, злее. — Какого хрена ты тут делал с моей голой дочкой? — взревел он, надавив на меч и выпустив струйку крови из шеи Салема.

Жар прокатился по моему телу волнами ярости. Прежде чем я успела осознать свои действия, я уже склонилась над грудью Салема и зашипела на человека, который воспитал меня.

— Мошонка Иисуса! — Рорк отступил назад, выпучив глаза и уставившись на мой рот.

Затем передо мной оказался Джесси, его руки сжали мою челюсть и горло, а на лице застыла злобная гримаса, когда он впился взглядом в мои зубы. Он бросил хмурый взгляд на Салема, который молниеносно выкатился из-под меня. В следующее мгновение меня вырвали из рук Джесси и затолкали за изгибающуюся спину Салема.

Воздух потрескивал от сухого жара и напряжения, пока Эдди и Джесси стояли лицом к лицу с Салемом, расставив ноги в ботинках и наведя стрелы на его голову. Рорк поднял меч, и его глаза горели изумрудным огнем.

— Он не гибрид, и если вы причините ему вред, я никогда не прощу вас, — я оттолкнула руку Салема, обошла его и поправила меха на своем теле. — Если вы убьете его, я последую за ним в ад. Опустите свое гребаное оружие!

Сжав челюсти и сглотнув, каждый из них опустил оружие на пол.

— Объясни мне клыки и отсутствие одежды, девочка, пока я не сошел с ума, — Рорк пригвоздил меня взглядом, от которого у меня обычно подкашивались колени.

— После того, как я оденусь, — я отвернулась и уронила меха, что вызвало рычащее ирландское проклятие и шарканье множества ботинок.

Салем схватил мою одежду с пола и ткнул пальцем в кого-то позади меня.

— Отвернись!

— Я тебе не доверяю, — голос Эдди звенел от напряжения.

Я схватила Салема за руку, пока он не наделал глупостей, и повернулась к Эдди спиной.

— Я доверяю Салему жизнь каждого человека в этой комнате. Дай мне уединение.

— Ты никогда раньше не нуждалась в уединении, — сказал Эдди с подозрением в голосе.

Рука Салема напряглась под моей ладонью. Чертовски ревнивый мужчина.

Я еще крепче сжала ее.

— А сейчас оно мне нужно, Эдди. Отвернись.

Холод в помещении повис на одно бесконечное мгновение, прежде чем скрип сапог возвестил о капитуляции Эдди.

Салем не сводил с меня глаз, пока мы натягивали штаны. Когда я потянулась за банданой, чтобы прикрыть грудь, он вырвал ее у меня из рук.

— Ты не станешь надевать эти нелепые лохмотья, — прошептал он.

Он натянул свой шерстяной свитер мне через голову. Я просунула руки в рукава и вдохнула мужской аромат, исходящий от мягкого флиса. Возможно, я никогда не сниму этот свитер. Особенно если это означало, что ему придется идти без рубашки.

Проведя пальцем по выпуклостям его груди, я почувствовала, как напряжение скручивается под кожей. Салем был нехарактерно тихим. Без сомнения, он готовился к предстоящему разговору о своей матери и интимности наших отношений.

«Ты просишь меня войти во владения великих воинов после того, как я лишил девственности их драгоценную дочь? Они меня кастрируют».

— У тебя все еще есть яйца, — сказала я одними губами, ухмыльнулась и ткнула его в живот.

Он не улыбнулся в ответ. Выражение его лица было свирепым, а внимание вернулось к мужчинам позади меня.

Я украдкой бросила жадный взгляд на его обтянутые черной кожей мощные ноги и член, восхитительно обнаженный V-образный торс и серебристый блеск его сумеречных глаз. Затем я двинулась к остальной части комнаты.

Салем подбросил еще дров в костер, а я задержалась еще на несколько секунд. Эдди склонился над столом спиной ко мне, положив руки на деревянную поверхность и опустив голову. Он был одет в свою обычную кожаную одежду от шеи до ботинок. Его черные волосы были подстрижены коротко, почти вровень с идеально круглым черепом, широкие плечи сделались жесткими. Мне хотелось потереть ему спину и пообещать, что ему не о чем беспокоиться.

В нескольких футах от него Джесси и Рорк стояли плечом к плечу, склонив головы и отвернувшись от меня, и шептались слишком тихо для моих ушей. Джесси скрестил руки на груди, натягивая швы на спине своей черной кожаной куртки. Рорк был выше и шире в плечах, чем Джесси, и всегда чертовски импозантен в своем красном кожаном плаще, который выпирал сбоку, где висели ножны. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы заставить любого мужчину или гибрида задрожать, не говоря уже о дочери, которая собиралась признаться в сексе и жажде крови.

Я сглотнула, прочистила горло.

— Вы можете повернуться.

Эдди бросился вперед первым.

— Что случилось с Джереми?

Я провела рукой по губам и закрыла глаза, борясь с приступом горя.

— Он не выжил, — когда я открыла глаза, то жестом указала на огонь, который разжег Салем. — Я начну с самого начала, но, может быть, нам стоит подождать Мичио, — я посмотрел на своих отцов. — Вы чувствуете, далеко ли он?

Джесси сердито посмотрел на Салема, потом прищурился и взглянул на меня. Очевидно, он не хотел, чтобы Салем знал, что между ним, Рорком и Мичио существует необъяснимая связь, которая позволяет им чувствовать ауры друг друга и определять их местоположение. Это не было общеизвестным, но и не являлось секретом.

— Иди сюда, — Рорк притянул меня к своей груди и зарылся носом в мои волосы. — Я с ума сходил от беспокойства.

— Матерился и раздражал всех без остановки, да? — я изобразила ирландский акцент, улыбаясь ему.

— Да, — он обхватил мое лицо ладонями, и его глаза были полны нежности и любви. — Джесси пригрозил, что сломает ногу, если я не возьму себя в руки.

— Прости меня, па. Мне так много нужно тебе рассказать.

— Эдди. Иди и приведи Мичио, — Рорк отпустил меня и сел на пол у камина, опершись локтем о согнутое колено. — Он в тридцати минутах ходьбы на северо-запад.

Ноздри Эдди раздулись, его взгляд метал кинжалы в Салема. Затем он развернулся сердитым вихрем кожи и вылетел из хижины.

— Я не нравлюсь твоему дружку, — Салем заправил прядь волос мне за ухо, и его рот искривился в озорной ухмылке.

Отказываясь поощрять это инфантильное соперничество, я проигнорировала замечание и села на ковер лицом к Рорку.

— Мичио один?

Взгляд его острых зеленых глаз метался между Салемом и мной, сузившись до недоверчивых щелочек, когда Салем опустился рядом со мной, положив руку мне на колени и не оставляя между нами ни малейшего пространства.

— Док с Линком и Хантером, — Рорк смахнул белокурый дред со своего щетинистого лица.

Я с облегчением кивнула. Линк и Хантер были самыми близкими друзьями моего отца.

— Начинай говорить, — Джесси сел у стены рядом с очагом и вытянул ногу за спиной Рорка.

— Точно, — Рорк одарил меня всей силой своего гневного ирландского взгляда. — Начни с той части, когда ты потеряла свой тупой, как доска, разум и сбежала из-под защиты своих солдат, выставив себя святой.

О боже. Я сделала глубокий вдох и погрузилась в события последних двух недель. Обезглавливание Джереми, тюрьма в особняке, дети-гибриды, регулярное питание и наша озадачивающее освобождение. Я пропустила секс и укусы, а также преследование и предысторию Салема, полностью осознавая, что только оттягиваю неизбежное.

— Он тебя принудил? — тихо и смертоносно спросил Рорк, кивнув на свежий след укуса на моей шее.

— Нет, — мой голос словно споткнулся. — Конечно, нет.

Рорк направил на Салема взгляд, полный злобы и клыков.

— Когда именно ты трахнул нашу дочь?

— Па! — мой позвоночник резко выпрямился. — Прекрати.

— Их заперли вместе в камере на десять дней, — Джесси уставился на кулак, который он прижимал к согнутой ноге, его глаза были холодными и немигающими. — Ты знаешь, когда это случилось, Рорк.

— Девушка встречает парня, — пробормотал Рорк, — и все рациональные мысли вылетают в чертово окно.

Мои волосы встали дыбом.

— Это не то, что…

Салем схватил меня за бедро и встретился с ними взглядом.

— Мы с Доун занялись сексом на десятый день.

Красная волна поползла вверх по шее Джесси, и он ринулся, чтобы встать. Рорк схватил его за руку и утащил обратно на пол.

— Наши похитители освободили нас сразу после того, как мы… — я махнула рукой в сторону Салема. Да. Неловко.

— Что вызвало появление клыков? — Рорк отпустил руку Джесси и схватил его за колено. — Это было…?

Когда мы занимались сексом? Когда я кончила на члене Салема? Когда он укусил меня и оттрахал до беспамятства?

— Иви должна быть здесь. — Джесси сцепил пальцы на затылке и мрачно опустил голову. — Она бы знала, что сказать, как с этим справиться.

Я встретила страдальческий взгляд Рорка и сглотнула комок в горле.

Дискомфорт в хижине стал большим волосатым присутствием, как будто вся их боль отрастила ноги и ощетинилась стрелами, и мы смотрели, как она шатается между нами, изрыгает кровь и падает на пол в припадке конвульсий.

Тишина становилась невыносимой, но я не могла обрести голос.

— В первый раз, когда я укусил ее… — Салем соединил наши пальцы вместе. — У нее выросли клыки.

— В первый раз? — Джесси скосил взгляд своих медных глаз на Салема, и его губы сжались в убийственную линию.

— Папа, — я наклонилась над коленями Салема, закрывая Джесси обзор. — Его жажда крови действует так же, как и ваша, ясно? Она провоцируется напряжением, потерей крови и… сексом. За исключением одного отличия. Его… э-э, партнеры никогда не обращаются, никогда не отращивают клыки. Я — единственная.

Джесси и Рорк обменялись взглядами, которые я не могла понять. Мгновение спустя их профили повернулись к стене позади меня.

— В чем дело? — я оглянулась через плечо и повернулась к ним. — Мичио здесь?

— Скоро придет, — Джесси откинулся на спинку стула и провел пальцами по седеющим вискам. Затем он покосился на Салема. — У тебя есть клыки, но ты не гибрид. Когда ты кусаешься, это носит сексуальный характер. Ты двигаешься, как мы. Полагаю, ты исцеляешься так же, как и мы.

Салем кивнул.

Рорк погладил свою аккуратную бородку, и проступающая седина на подбородке мерцала в свете костра.

— Кто твоя ма, парень?

Мое дыхание застряло в горле. Они знают. Черт возьми, все улики на виду. Салем был подходящего возраста, чтобы быть сыном Элейн. У него имелись особенности, которые могли быть унаследованы только от укуса Мичио. И хотя я не знала, как выглядит Элейн, Рорк и Джесси видели, как она превратилась из нимфы в человека и злую сучку.

— Ты уже знаешь, — я сердито посмотрела на Рорка. — Почему ты заставляешь его говорить…

— Элейн, — Салем расправил плечи и повернулся лицом к моему отцу. — Я Салем от Элейн.

На лбу Джесси появились морщинки, губы изогнулись вниз, пока он изучал лицо Салема.

— Твой отец — Таллис.

Голова Салема дернулась назад, брови изогнулись дугой.

— Откуда ты знаешь?

Я попыталась взглянуть на Салема глазами Джесси, но не увидела смуглого австралийца, о котором так много слышала.

— У тебя его массивное телосложение, — Джесси уперся локтями в колени и склонил голову набок, глядя на Салема. — Форма твоего носа. То, как твой рот расплывается в ухмылке, — его губы дрогнули в легкой, скрытой улыбке, когда он оглядел челюсть и торс Салема. — Этот ублюдок не мог отрастить волосы ни на лице, ни на груди. За это я его вечно подкалывал.

В моей груди что-то набухло, и я крепче сжала руку Салема.

— Он также унаследовал дерзкое высокомерие Таллиса, да? — Рорк положил руку на затылок Джесси и слегка сжал его. — Нашему австралийскому мальчику была бы просто разлюли-малина, если бы он узнал, что у него есть сын.

Когда Салем бросил на меня непонимающий взгляд, я сказала:

— Твой отец был бы счастлив…

— Где она? — голос Джесси пронесся по хижине.

— Она мертва, — серебро в глазах Салема раскалилось добела. — Я убил ее восемь лет назад.

Рорк вздрогнул. Джесси провел рукой по лицу. Затем оба вскочили на ноги, не сводя глаз с двери.

Мичио. Мой желудок скрутило от возбуждения и страха, когда я поднялась вместе с Салемом. Я умирала от желания увидеть Мичио. Я также вот-вот собиралась раскопать яркие воспоминания об его насильнице. Мы все думали об этом, выпрямившись и задержав дыхание, когда ручка на двери повернулась.

Она распахнулась, когда он добрался до порога, и Мичио вошел, принеся с собой порыв зверского холода. Остальных с ним не было, но я не удивилась. Он, наверное, побежал бы со скоростью света, когда эти слова слетели с губ Эдди.

Он оглядел комнату, и когда его темные глаза встретились с моими, глубокие морщины исчезли с его лица.

— Папа, — мои ноги горели от желания подойти к нему, но Салем крепко держал меня за талию.

Когда Мичио приблизился, Рорк остановил его, положив руку ему на шею, и тихо заговорил ему на ухо. Его японское происхождение исходило из его карих глаз, когда они сузились, заострились, перескакивая с Джесси на меня и останавливаясь на Салеме. Рука Рорка сжалась вокруг его горла, губы шевелились у уха.

Я поняла, когда Рорк дошел до части про Элейн. Лицо Мичио исказилось, клыки удлинились, а в глазах заплясали тени, когда он впился гневным взглядом в Салема.

Глава 17

Агония, отразившаяся на лице Мичио, вызвала в моей груди жгучее жжение — жжение, которое распространилось на мое горло, когда его челюсти угрожающе задвигались. Его заплечная сумка упала на пол. Его скулы заострились, а затравленные глаза вновь сфокусировались на Салеме.

Рорк обхватил ладонями щеку Мичио, заставил их головы соприкоснуться и продолжал шептать ему на ухо.

В те несколько раз, когда Мичио говорил об Элейн, становилось ясно, что самой большой его пыткой было чувство вины. Моя мать была заключена в тюрьму на плотине Гувера, одна, беременная, а чуть дальше по коридору Элейн гнусно развлекалась с каждой частью его тела. Хотя его насиловали морально и физически, он чувствовал себя так, словно предал мою мать. За эти годы Рорк стал его психотерапевтом и любовником, но, несмотря на мудрость и поддержку Рорка, мы все знали, что Мичио до сих пор сражается с демонами.

Сейчас он, казалось, был готов сразиться с демоном во плоти.

— Ты похож на нее, — он сверлил Салема гневным взглядом.

— Он — не она, — я встала перед Салемом, демонстрируя свою убежденность.

Я никогда не повернусь спиной к человеку, которому не доверяю, и Мичио это знал. Но сердитые складки на его лице говорили мне, что ему это не нравится. Ни капельки.

Рядом со мной настороженно стоял Джесси, его внимание было приковано к Мичио, брови сдвинуты, руки сжаты по бокам. Мое сердце сжалось от горя, отразившегося в его глазах, но я также была благодарна. После пыток Элейн и потери моей матери мои отцы всегда поддерживали друг друга.

Пальцы Салема обвились вокруг моих и сжались, и за это я тоже была благодарна.

Рорк прошептал слова, которые я не расслышала, провел рукой по черной куртке Мичио и стукнул его кулаком по сердцу. Что бы ни сказал ему Рорк, выражение лица Мичио смягчилось, и он расправил плечи. Мичио сжал губы, прикрывая клыки. К тому времени, как он встретился со мной взглядом, я уже сошла с места.

Когда я подошла к нему, его твердые пальцы обхватили мое лицо, запрокинув мою голову, чтобы прижать наши лбы друг к другу. Так мы и стояли, умиротворяюще дыша, пока он не сказал:

— Я чуточку слишком сильно скучал по тебе.

— Я тоже скучала по тебе, папа, — я схватила его руки там, где они держали мое лицо. — И не только потому, что я отчаянно нуждаюсь в твоей помощи с тем, чтобы разобраться в ситуации, — я сверкнула клыками в улыбке.

— Это происходит, — он рассматривал мои зубы со смесью эмоций, горящих в его глазах.

— Что-то происходит, — в виде клыков и светящихся вен, о чем я еще не сообщила.

Он прижал мою щеку к своей груди и поцеловал в макушку. Я обняла его за талию, и Рорк двинулся вперед, обнимая нас. Приближались шаги, и Джесси появился с другой стороны от меня, замыкая круг.

В другом конце комнаты деревянный пол заскрипел от движения. Огонь потрескивал и трещал, и я предположила, что Салем занимается очагом, давая нам уединение.

— Иви так гордилась бы той женщиной, которой ты стала, — Мичио положил руку мне на затылок, крепче прижимая к себе. — Ты уничтожила последнее для воспроизведения потомства в Северной Америке.

— И ты пережила плен, — сказал Рорк с усилившимся от гордости акцентом.

— И выжила в жестокой местности Юкона, — Джесси обхватил пальцами мой затылок.

Мичио отстранился и взял меня за подбородок, и его глаза сделались теплыми, как мед.

— Наша свирепая, прекрасная девочка.

Я нуждалась в их одобрении, как в воздухе, и мои легкие растягивались до предела, когда я вдыхала их слова. Здесь, в оберегающих объятиях их любви, мой мир снова слился воедино.

— Как вы нашли ее в такую метель? — Мичио перевел взгляд с Рорка на Джесси.

— Мы шли за ее хлебными крошками, — Джесси улыбнулся мне.

— Вообще-то… — я отступила назад, разрывая круг. — Я не оставляла следы.

Присев на корточки у огня, Салем оторвал взгляд от чашки с чаем из сосновых иголок, который он готовил. Его взгляд слегка блуждал по моему телу, и я жаждала его близости с физической болью в груди.

Схватившись за вырез одолженного свитера, я поднесла его к носу и вдохнула его мужской запах.

— Ты не хочешь рассказать им, что случилось?

Он встал и направился ко мне, держа одну руку в кармане кожаных брюк, а другой протягивая кружку с чаем.

— Спасибо, — я приняла кружку и сделала глоток, наслаждаясь цитрусовым вкусом.

— Мы попали в снежную бурю, — он расправил плечи, и оранжевое сияние огня отразилось от его четко очерченной груди. — Она продержалась несколько часов, продираясь через сугробы выше ее ростом, пока переохлаждение, не взяло верх, — уголок его рта приподнялся. — Она упряма.

— Нам ли не знать, — Рорк скрестил руки на груди. — Совсем как Иви.

Я отрицательно покачала головой.

— Со мной все было хорошо.

— Пока у тебя не упало давление, и ты не потеряла сознание, — Салем хмуро посмотрел на меня.

Я закрыла глаза, когда биение сердца ударило мне в уши. Я бы не выжила, если бы его не было рядом.

— Ты снял с нее мокрую одежду, — сказал Мичио.

Открыв глаза, я проследила за его взглядом до одежды, сохнущей на столе.

Да. Одежда, снятая из-за переохлаждения. А не из-за того, что мы занимались сексом прямо перед их появлением. Мои щеки вспыхнули.

— Да, — Салем сунул большой палец в карман. — Я напоил ее теплым чаем, когда она проснулась. Держал ее в тепле и сухости, насколько это было возможно.

Мой разум тут же зацепился за слово «сухость». Он трахнул меня, и я была оооочень не сухой. Наши глаза встретились, и его губы дернулись, заставляя мои губы дернуться, и, черт возьми, мои отцы смотрели. Салем откашлялся, и я быстро заговорила, стараясь заглушить этот звук:

— Он сгибал ветки, — я взглянула на суровые лица моих отцов. — Пока он нес меня пятьдесят миль до этой хижины.

— Мне нужна была физическая нагрузка, — Салем усмехнулся.

— Да, так же сильно, как мне нужно еще больше заботливых стражей в моей жизни, — я улыбнулась поверх края кружки.

Мичио приблизился к Салему, его движения казались небрежными, но я знала, что каждый шаг был размеренным и обдуманным. Он снял куртку и положил его на стол, мимо которого проходил, не сводя с Салема прищуренных глаз.

— Спасибо, — он остановился на расстоянии вытянутой руки от Салема, сложив руки за спиной. — За то, что охранял ее.

— Не благодари меня, — Салем смотрел на него с непоколебимой настойчивостью. — Я сделал это для себя.

Я выпрямилась, сбитая с толку его ответом.

Он и Мичио обменялись взглядами, как хищник и жертва, только у обоих были клыки, и ни один из них не был способен съежиться.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — Мичио стоял неподвижно, не шевелясь в свободной одежде, которая покрывала его высокую фигуру.

— Я ее не отпущу, — Салем повторил позу Мичио, сцепив руки за спиной.

— Что тебе от нее нужно? — Рорк сделал круг.

Джесси бесшумно подошел с другой стороны.

— Не надо на него нападать, — я встала между Салемом и Мичио. — Давайте сядем. Мне нужно вам еще кое-что рассказать.

— Отвечай на вопрос, парень, — Рорк стоял позади Салема, скрестив руки на груди.

— Ты не обязан отвечать, — прошептала я себе под нос.

За это я заслужила укоризненные взгляды всех четверых мужчин.

— Мне нравится ее общество, — Салем сжал мою руку. — Ее смех. Ее свирепость и нежность. Мой интерес прост. Мне небезразлична ваша дочь, и я хочу при каждом удобном случае показывать ей, как сильно она мне небезразлична.

Я сжала его пальцы, когда мое сердце рикошетом отскочило от ребер.

Мичио уставился на наши переплетенные пальцы и вернулся к лицу Салема, прищурившись с таким вниманием, что нормальный человек поморщился бы.

— В эпителии твоих глаз нет пигмента. И в строме (прим. основа органа животного организма, состоящая из неоформленной соединительной ткани) нет меланина, — его темные брови нахмурились. — Результатом должен быть альбинизм… красные глаза. Или голубые радужки из-за эффекта Тиндаля (прим. оптический эффект, рассеивание света при прохождении светового пучка через оптически неоднородную среду; из-за этого эффекта получаются голубые глаза). Но у тебя нет ни того, ни другого. Как будто слои твои глаз изменились? Или повреждены?

Салем упоминал, что самое худшее его попадание под солнце случилось, когда он смотрел на рассвет. Не в этом ли причина его призрачных глаз?

— Когда я был ребенком, они были карими, — Салем потер затылок.

У меня отвисла челюсть.

— Правда?

— Как у твоей матери, — голос Мичио был ровным, а выражение лица пустым.

— Да, я… у меня есть реакция на солнце, — Салем искоса взглянул на меня и провел рукой по волосам. — Доун права. Думаю, нам лучше присесть. Это долгая история.

Спустя две чашки чая я лежала на ковре, положив голову на бедро Салема, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми.

— Больше никакого чая, — он отодвинул кружку подальше от меня и погладил меня по волосам. — У тебя будет передозировка витамина С.

Рорк и Джесси прислонились к стене плечом к плечу и закрыли глаза, но я знала, что они прислушиваются к каждому слову.

Мичио сидел напротив нас, склонившись над блокнотом в кожаном переплете, который достал из сумки и исписал много страниц заметками о Салеме. В тот момент, когда он вытащил свой графитовый карандаш, мой обеспокоенный отец исчез, и доктор Нили занял его место.

Ученый с восторженным вниманием слушал рассказ Салема о прошедших двадцати годах. Губительное воздействие солнца на его тело. Его жестокое детство и убийство матери. Его любопытство ко мне, которое привело к тому, что он выследил меня и попал в плен. Моя способность слышать и видеть то, что текло по его венам. Затем он продемонстрировал мою связь с ним, выйдя наружу. Мои клыки втянулись, как только я перестала его видеть, и снова появились, когда он вернулся через несколько минут.

— Сколько тебе было лет, когда ты пытался смотреть на солнце? — Мичио поднял глаза от блокнота, карандаш остановился на середине каракули.

— Пятнадцать, — пальцы Салема сжались в моих волосах.

Что? Я думала, что Элейн заставила его смотреть на солнце, но ему было двенадцать, когда он убил ее.

— Зачем ты это сделал? — спросила я. — Зная, что это сделает с тобой?

— Тупость, — он хмуро уставился в пол. — Я хотел увидеть его.

Мое сердце надломилось. Я потянулась к его руке и положила ее между щекой и бедром, устроив голову на его коленях.

— Когда твои глаза зажили, они потеряли структурную окраску? — спросил Мичио.

— Почему ты так сосредоточен на его глазах? — я подняла голову.

— У тлей и нимф были совершенно белые глаза, — Мичио нацарапал на бумаге записку. — Это другая причина и следствие, но я хотел устранить связь.

— Мои глаза выглядели так, когда заживали, — Салем подтолкнул мою голову вниз, направляя мою щеку обратно к своему бедру. — У меня нормальное зрение. Человеческое. У меня нет ночного видения, — он потянул меня за прядь волос. — Или рентгеновского зрения.

Я ущипнула его за ногу.

— Я вижу только твои жуткие вены.

— Ты его кусала? — осторожный голос Мичио привлек мое внимание к его суровому взгляду.

— Нет, — я перекатилась на спину и заговорила со стропилами. — Было несколько случаев, когда я… ну, я бы укусила его, если бы он не остановил меня.

— Во время секса? — спросил Мичио без тени эмоций в голосе.

Рорк и Джесси напряглись на периферии моего зрения.

— Да, — мое лицо вспыхнуло.

Мичио отложил бумагу и карандаш и наклонился вперед, сложив руки перед собой.

— Есть обстоятельства, которые мы никогда не сможем объяснить. Например, то, что Иви чувствовала глубоко внутри себя некоторые вещи. Может быть, это была интуиция или работа какой-то внешней силы, но что бы это ни было, это привело ее в хижину… — он перевел взгляд на Салема. — Там, где она нашла твою мать. Это привело ее к Джесси и повело через океан ко мне и Рорку.

— Что ты хочешь сказать? — я села и откинула волосы с лица.

— Я проведу анализы и осмотрю твои зубы, когда мы вернемся в лагерь, но я уже знаю, что единственное, что мы ищем, не будет найдено под микроскопом, — он посмотрел на Салема и снова на меня. — Что говорит тебе твое нутро, когда ты видишь его вены?

— Укусить его, — я ковыряла дырку в спутанном меховом коврике. — Чтобы добраться до этих серебряных штук в его крови. Чтобы… извлечь их?

— Извлечь их или уничтожить? — Салем наклонил голову, изучая мое лицо.

— Даже не знаю, — я потерла глаза, в которые как будто песка насыпали. — В следующий раз обращу на это внимание, — все мое тело сделалось тяжелым и вялым, без сомнения, работая на износ, пока я приходила в себя от переохлаждения.

— Ты кусал гибрида? Тебя кусал гибрид? — спросил Мичио у Салема.

— И то, и другое.

— Что получилось?

— Кроме потери крови? — Салем склонил голову набок. — Ничего.

— Расскажи мне о своих отношениях с гибридами, с которыми ты живешь, — Мичио взял свой блокнот.

— У них разные личности, как и у людей, — Салем вздохнул. — Но все гибриды имеют одинаковую природу. Они очень пассивны, пока не учуют человека…

Голос его постепенно начал появляться и исчезать. Мои веки отяжелели, голова стала крениться вниз. Когда я свернулась калачиком на полу, руки Салема обняли меня. Он притянул меня к себе на колени и прижал мою голову к теплой коже своей груди. Мне не потребовалось много времени, чтобы вибрация его тембра убаюкала меня.

Проснувшись, я находилась в том же положении. Огонь в камине уже догорал, а Салем и Мичио все еще разговаривали. Когда я начала снова погружаться в сон, мое внимание привлек стол, заваленный мокрыми куртками и рюкзаками.

Я оживилась.

— Эдди…?

— Он вернулся, — Мичио кивнул в пространство позади меня. — Спит.

Я повернулась в объятиях Салема и увидела Эдди, Линка и Хантера, растянувшихся на спальных мешках у двери. На другом конце комнаты Джесси и Рорк не двигались. Их глаза были закрыты. Голова Рорка лежала под углом к плечу Джесси, его рука покоилась на коленях Джесси.

Тепло разлилось по моей груди. До сих пор я не знала, как сильно хотела этого для себя. Плечо, на котором можно спать. Рука, которую можно держать. Мужчина, которому я отдам свое сердце.

Я расслабилась, прижавшись к груди Салема, и пробормотала:

— Каков план?

— Солнце садится через два часа, — Салем прижался губами к моему лбу. — Тогда мы направимся в ваш лагерь.

«Мы». Счастливая вибрация резонировала глубоко внутри меня.

Глава 18

Три недели спустя я сидела рядом с Эдди на бетонной крыше и подставляла лицо розовато-оранжевому небу, пока солнце опускалось за гору Волкано Юкона. Сон с Салемом в короткие дневные часы наполнил меня тоской по этому эмоциональному теплу солнечного света, вдыхающего жизнь в холодный мертвый мир. Поэтому я оставила его спать, сменив комфорт его объятий на украденный момент ультрафиолетовых лучей.

— Разве это не странно, когда твои зубы вот так приходят и уходят? — Эдди уставился на мой рот и передал мне чашку горячего желудевого варева, которое мы пили вместе.

— Немного странно, наверное, — я провела языком по ровным человеческим зубам и пожала плечами. — Я уже начинаю к этому привыкать.

— По крайней мере, Салем не сможет подкрасться к тебе незаметно.

— Верно, — я отхлебнула горького, похожего на кофе напитка и вытянула ноги, свешенные с края крыши.

Мы примостились на углу трехэтажного Г-образного здания. В старом мире это была больница. Теперь помещение служило западным бастионом нашего временного лагеря. За моей спиной мешанина каменных и деревянных стен окружала то, что осталось от провинциального канадского городка. Ограда в некоторых местах была слабой, и внешние баррикады между рушащимися каменными зданиями можно было преодолеть, если бы хватило времени и решимости. Мои солдаты трудились неделями, вырубая деревья и укрепляя периметр.

Тридцать шесть человеческих мужчин и четыре женщины жили здесь до того, как мы появились. Наша группа из двух десятков солдат и двадцати выживших женщин более чем удвоила численность населения. Но как только граница вокруг поселения будет обеспечена, мы вернемся к плотине Гувера и оставим беременных женщин здесь.

Эдди поднял бинокль и вгляделся в тени, которые начали формироваться на замерзшей тундре.

— Мичио хочет забрать Салема с нами.

— Я знаю, — я отставила чашку в сторону и поежилась от быстро падающей температуры.

Мое пальто с капюшоном было сшито из лоскутов свитеров разных землистых цветов. Рукава свисали ниже моих ладоней, а многослойная шерсть расклешивалась вокруг колен. С тех пор как я вернулась в лагерь, я обзавелась крутым гардеробом. Двое из оставшихся в живых были швеями, и они обнаружили склад тканей в одном из старых зданий. Окруженные шерстью, льном, шерстью альпака и кожей, они смастерили для меня множество деталей, приспособленных к каждой впадине и изгибу моего тела.

Сегодня я надела коричневый кожаный корсет поверх струящейся белой блузки и облегающих брюк. Моими любимыми аксессуарами были толстые ремни, которые обвивали талию, каждый из которых был приспособлен для ношения таких вещей, как компас, кинжал моей матери и веревка. Когда Салем впервые увидел меня в этом наряде, он снял его кусочек за кусочком и трахнул меня у стены нашей импровизированной спальни.

Мои бедра сжались при воспоминании о хищном голоде в его глазах, и я почувствовала внезапное желание вернуться в комнату и разбудить его, обхватив ртом его член. Он не позволял мне так ублажать себя с тех пор, как появились мои клыки. Я не винила его, но, черт возьми, мне нравилось чувствовать его у себя в горле. Мне нужно придумать способ сосать его, не кусая.

— Мичио, кажется, он нравится, — Эдди опустил бинокль, и его карие глаза сузились, как будто он мог читать мои мысли.

— Да, Мичио от него в восторге так, как ученый восхищается букашкой под увеличительным стеклом, — мой выдох вырвался белым облачком пара. — Салему уже до чертиков надоело, что Мичио его колет и ощупывает. Он хочет вернуться домой. В свой дом.

После серии анализов крови и медицинских осмотров Салем и Мичио пришли к безрезультатному спору. Странные серебряные штуки в крови Салема не обнаруживались под микроскопом, и в тестах Мичио не отразилось никаких известных медицинских причин. Салем верил, что дело во мне, что моя генетическая структура позволяет мне видеть то, чего не существует с медицинской точки зрения. Мичио хотел собрать побольше цифр, данных и фактов.

Он попросил Салема поехать с нами домой, где он мог бы изучать нас с лучшим оборудованием и анализировать, сколько душе угодно. Когда Салем вежливо отказался, Мичио согласился:

— Ты прав. Ответ не в лаборатории.

Грань между наукой и верой являлась проблемой, с которой Мичио боролся с того самого дня, как встретил мою мать.

Но не все осмотры Мичио были безрезультатными. Он нашел ядовитые железы в моих клыках, но яда в моем теле не было. И ребенка тоже нет. Анализы на беременность оказались отрицательными. Как оказалось, эти тесты были не нужны. Тест Салема на фертильность подтвердил, что клыки и нечеловеческая скорость были не единственными чертами, которые он разделял с моими отцами. Вдобавок он оказался бесплоден.

Когда Салем услышал результаты, он сказал:

— Хорошо. Минус одна вещь, о которой стоит беспокоиться, — но я заметила разочарование в его глазах и почувствовала, как оно прорезало пустоту внутри меня.

— Если он вернется в Альберту… — Эдди потер аккуратно подстриженную козлиную бородку, и его шоколадные глаза были мягкими и успокаивающими. — Что ты будешь делать, Рыжая?

— Даже не знаю, — я уставилась на темнеющее небо. — Мы это еще не обсуждали.

Салем скоро проснется. Я оглянулась через плечо на лагерь внизу. Вооруженные арбалетами стражники патрулировали внешние стены. Быстрое сканирование подтвердило, что все часовые заняли соответствующие позиции. Несколько мужчин курили сигареты. Другие украдкой поглядывали на женщин, прогуливавшихся по разбитой улице, которая тянулась через центр лагеря.

— Он собирается забрать тебя у меня, — Эдди обнял меня за спину.

Я расслабилась на его широкой груди. Эдди был худощавее Салема, но могуч и властен сам по себе. Кроме моих отцов, он был единственным человеком, который когда-либо перечил мне. До самого Салема.

— Не будь королевой драмы, — я положила свою руку на его, где он держал бинокль на бедре. — Мы даже не говорили о будущем.

— Он мне не нравится, — его рука сжалась вокруг меня. — Я ему не доверяю.

— Ты говоришь как чрезмерно заботливый брат, — я широко улыбнулась.

— Хм. В этом сценарии я оказался бы старшим братом. Это делает меня мудрее. Определенно более красивым. Я получил все лучшие гены.

— Ты на день старше меня, тупица. И ты парень, так что по умолчанию у тебя поврежден мозг.

Я уставилась на наши соединенные руки, моя бледная кожа светилась на фоне его гладкой коричневой кожи. Мы были совсем не похожи, но сделаны из одного теста. Неразлучные с самого рождения, мы были идентичны в наших идеалах, манифестах и решимости.

— Что будет дальше с Сопротивлением? — я провела пальцем по шишкам на его костяшках. — Еще больше драк? Еще больше убийств? Мы уничтожили все заведения для разведения потомства в Северной Америке. Войска, которые я послала по всему миру, уже достигли такого же успеха, прежде чем мы отправились в Канаду. Но это такая маленькая битва в огромной войне.

— Мы замедлили их размножение, — сказал он.

— Мы едва можем обеспечить безопасность наших крошечных лагерей.

Захваченные и преследуемые гибридами, мы не могли восстановиться и процветать как вид, пока каждый из этих ублюдков не будет уничтожен. Мичио все еще надеялся на исцеление и проводил каждый час бодрствования, переливая формулы и результаты анализов крови, пока я находилась где-то на свободе, убивая и сражаясь с той самой вещью, которую он хотел спасти.

— Мы продолжаем сражаться, — Эдди ткнул пальцем в солдат позади нас.

— И чего ради? Мы так долго боролись. Боролись за еду. Боролись за размножение. Боролись за освобождение двадцати женщин из гнезда на Юконе. Боролись за то, чтобы пройти по чертовой улице в любом городе мира. Скука мирской суеты утомительна, понимаешь? Я разбита, измучена и… — я вздрогнула от резкого порыва ветра. — И мне чертовски холодно. А тебе нет?

— Да, но… — его глаза превратились в коричневое стекло. — Ты не уйдешь.

— Нет, — я отстранилась и расправила плечи. — Я никогда не уйду. Я просто думаю, что, может быть, есть лучший, более умный способ. Как будто я упускаю нечто фундаментальное.

— Ты думаешь о пророчестве.

Я молча кивнула.

— Я не выиграю эту войну, швыряя стрелы в случайных гибридов. Решение гораздо масштабнее.

— Ну, ты же не зря отращиваешь клычки возле Салема, верно? — он поднял бинокль и еще раз окинул взглядом неясный пейзаж. — Ты должна просто укусить его и посмотреть, что произойдет.

Я разочарованно промычала что-то, больше похожее на рычание.

— А что думает Мичио? — спросил он.

— Он велел мне следовать своей интуиции.

— И что же? — он взглянул на меня и вернулся к биноклю.

— Моя интуиция — бестолковая сука.

— Это на тебя не похоже, — он повернулся, полностью сосредоточив на мне свое внимание. — Почему ты так говоришь?

Я в сотый раз задумалась о похитителях в особняке. Зачем они свели нас с Салемом вместе? С какой целью нас отпустили после того, как мы занялись сексом? В этом не было никакого смысла. Я могла бы привести туда целую армию и провести расследование, но подозревала, что дом покинули сразу же, как только нас освободили. В глубине души я знала, что не найду там ответов.

«Не оглядывайся назад».

Моя мать жила по этой мантре, и я старалась делать то же самое. Моя судьба лежала впереди, и у него было тело, созданное для порочных вещей. Независимо от того, надирал ли он мне задницу во время рестлинга, входил ли в меня или спал в клубке одеял, он заставлял меня чувствовать себя защищенной, обожаемой и ужасной собственницей.

— У меня сильный инстинкт укусить Салема, — сказала я. — Только его и никого другого.

— Ты уверена? — он дернул вниз воротник рубашки и обнажил горло. — Я совсем не искушаю тебя?

— Неа.

— Что ж, это большое облегчение, — он сверкнул жемчужно-белой улыбкой, потом посерьезнел. — Так в чем же проблема?

— А еще у меня такое неприятное чувство, что мой укус уничтожит эти серебряные штуки в его венах. Мичио думает, что это ленты яда, что я действительно вижу инфекцию в крови Салема. Но все это собирается вокруг его сердца и… — я прижала пальцы к груди и потерла больное место там.

— Ты думаешь, что твой укус убьет его.

— Я не просто так думаю. Я чувствую это, — я обхватила себя руками за талию. — Мне нужно, чтобы Салем принял решение.

— Это действительно не похоже на тебя.

— Я не совсем правильно объясняю. Мне нужно, чтобы он предложил это, чтобы захотел этого, — я прижала пальцы к губам и собралась с мыслями. — Между нами существует ощутимая связь. Не те внутренние нити, которые моя мать ощущала в отношении тли. Здесь все по-другому, более тонко. Настолько незаметно, что я осознала это только в последние пару дней. Хотя я уверена, что это было там все это время. Чем больше я сосредотачиваюсь на нем, тем сильнее ощущаю его.

— Например, сейчас?

Я закрыла глаза и сосредоточилась, но Салем был слишком далеко. Я ни хрена не чувствовала.

— Нет. Когда он рядом, я могу проследить связь, как вены на его груди. Но что-то всегда мешает мне достичь конца связи, как будто он мысленно мешает мне прикоснуться к его сердцу.

— Ладно, это звучит… — его смех оборвался под моим жестким взглядом. Он прочистил горло. — Какое это имеет отношение к укусу?

— Это связано. Не спрашивай меня, почему и как. Я просто знаю, что если укушу его, то прорвусь через его вены и проникну в его сердце. Я не думаю, что он выживет, — я не уверена, что захочу жить, если убью его. — Но если бы он полностью открыл нашу связь…

— Ты имеешь в виду, если бы он доверял тебе настолько, чтобы укусить его и трахнуть его душу?

— Мило, Эдди, — я потерла голову, сожалея о том, что сказала. — Вот почему я не говорила ему об этом. Он подумает, что я сошла с ума.

— Это ты ему так скажешь… — он повысил голос. — Слушай сюда, ты, огромная заноза в заднице.

— Отличное начало, — невозмутимо отозвалась я.

— Ш-ш-ш, — он указал ладонью на мое. — Скажи ему: «Открой свое сердце, или я его уничтожу», — он махнул рукой в сторону горизонта, его голос звучало высоко и драматично. — «Мне нужно спасти целый мир».

— Теперь ты просто смеешься надо мной, — я толкнула его в плечо. — Кстати о сердцах, когда ты собираешься завоевать Джиззи Лиззи?

— Я бы хотел, чтобы ты перестала ее так называть, — он вернулся к биноклю, поворачивая его слева направо.

Элизабет была местной красавицей на плотине Гувера. Она забрала девственность Эдди и его сердце… и сердце любого другого мальчика, с которым мы росли. «Да» и «еще» были ее любимыми словами, особенно когда она кричала их в подушку.

— Сколько задниц ты надерешь, когда вернешься домой? — я широко улыбнулась.

— Все надеру без исключения, — он начал опускать бинокль, но тут резко поднял его, и все его тело напряглось.

— В чем дело? — я вскочила на ноги и проследила за его взглядом до северной стены и черного, как смоль, пейзажа за ней. — Эдди?

— Клянусь, я видел движение, — его пальцы сжались вокруг широких линз. — Между зеленой хижиной и старым банком.

— Я поставила там двух охранников, — мой пульс участился. — Мы еще не залатали эту часть стены.

Я развернулась, стащила наши луки с крыши и бросила Эдди его оружие.

— Это могла быть игра света, — он закинул за плечо колчан и выпустил стрелу.

Мои десны покалывало, и я приоткрыла рот как раз в тот момент, когда появились клыки.

— Черт, — он уставился на мой рот. — Я никогда к этому не привыкну.

Я помчалась к пожарной лестнице на внешней стороне здания. Когда я добралась до края, мой взгляд столкнулся с люминесцентными глазами Салема.

Он стоял на нижней платформе с дубинкой в руке и в черном кожаном плаще, застегнутом до самого подбородка. Чтоб меня, он выглядел острым, опасным и чертовски сексуальным, но…

— Мне нужно увидеть твою шею, — я сбежала вниз по шаткой лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек и спотыкаясь, а Эдди бежал за мной. — Скорее!

Может, близость какого-нибудь гибрида заставил его вены светиться? Или это были только наши похитители? Я предположила первое и не стала рисковать.

Сунув дубинку под мышку, пальцы Салема забегали по кнопкам. Он распахнул верхнюю часть пальто, обнажив горло. При виде его светящихся вен мое сердце упало до самого живота. Они появились впервые с тех пор, как нас выпустили из особняка.

Он посмотрел на свою грудь и снова на меня, вопросительно сдвинув черные брови.

— Бей тревогу! — я схватила стрелу и помчалась к северной стене.

Глава 19

Адреналин затопил мои вены и заставил пульс взбеситься, когда я побежала через снег. Сколько гибридов пытались прорваться через забор? Неужели они уже прорвались? Бл*дь! Мне понадобится пара минут, чтобы добраться до туда — минут, которых у нас не было.

Черное пятно пронеслось мимо и исчезло между зданиями впереди. Мои клыки втянулись, а сердце загрохотало в ушах.

Звон колокола заставил людей вокруг меня разбежаться. Женщины бросились внутрь больницы, а мужчины собрали оружие, глядя на меня, чтобы я указала им направление.

— Гибриды на северной стене, — я ускорила бег, тяжело дыша. — Обойдите слабое место с двух сторон. Сомкните ряды. Стрелять быстро и на поражение. Не смейте попасть в Салема. Мне нужны трое у южных ворот. Найдите моих отцов!

Я продолжала выкрикивать приказы солдатам, мимо которых пробегала, мои ноги горели от напряжения, а пальцы болезненно сжимали лук.

Эдди догнал меня, обогнав мои короткие ноги.

— Ты видела его вены? Вот откуда ты знаешь?

— Да. А ты? — я срезала угол, едва не врезалась в ржавую бочку, и мои клыки снова появились.

— Видел его шею, — он поднял лук и наложил стрелу на тетиву, когда мы приблизились к стене. — Никаких вен.

Возможно, Салем прав. Аномалией была я. Мое причудливое видение. Но он также был фриком, потому что среди хаоса сталкивающихся тел впереди, Салем был единственным, кто выделялся — его сосудистое горло светилось как маяк.

Гибриды хлынули через недавно пробитую дыру в стене, врезались в моих солдат и повалили их на землю. Я насчитала девять незваных гостей, прежде чем потеряла счет. В тридцати метрах от места сражения я заняла позицию на свободном поле огня и нацелилась на ближайшего гибрида.

Сделав ровный вдох, я натянула тетиву и выпустила стрелу на выдохе.

Выстрел оказался мимо, как и мои следующие три попытки. Еще больше солдат окружили меня. Было слишком темно, чтобы разглядеть лица, но звон меча Рорка и крики моих отцов доносились из центра схватки.

Я выпускала стрелы с намеренной медлительностью, мои нервы были на пределе от страха, что я попаду в одного из своих. Салем двигался на периферии моего зрения, размахивая дубинкой и вонзая смертоносный шип в большее количество голов, чем уложила любая из наших стрел. Не было никаких сомнений, на чьей он стороне, но ни один из гибридов не атаковал его. Они не просто избегали его. Они старались держаться от него подальше.

Мой мозг лихорадочно работал, пока я пыталась сосредоточиться на своих мишенях. В конце концов, я попала одному в глаз, прежде чем двое других прорвали линию фронта и бросились в мою сторону.

— Доун! — Эдди развернулся к ним, но его стрелы промазывали мимо их нечеловечески быстрых движений.

Мои руки дрожали, когда я готовилась к следующему выстрелу. Я ни за что не попаду в них обоих вовремя, но, черт возьми, я пыталась. Расставив ноги и выровняв дыхание, я попала одному в глаз, прицелилась во второго и промахнулась. «Все хорошо, все хорошо». Я прицелилась еще раз. О бл*дь, я опоздала.

Оскалив клыки, он прыгнул на меня с расстояния в несколько футов. Мое сердце остановилось, и стрела соскользнула.

Кто-то врезался в нападавшего сбоку. Они покатились в темноте и приземлились у стены хижины. Шипастая дубинка свисала из кровавой дыры в черепе гибрида.

Салем высвободил оружие и повернулся ко мне. Вены на его шее потускнели и превратились в ничто. Больше никаких гибридов. Визуальный осмотр подтвердил, что бой окончен. Я глубоко вздохнула и опустила лук, чтобы положить руки на колени.

— Это все, — крикнула я солдатам и встретилась взглядом с Салемом. — Спасибо.

— Ты в порядке? — он подошел ближе, оглядывая меня с головы до ног.

— Да. А ты?

Он кивнул и повернулся к приближающимся шагам.

Из темноты появились силуэты — Эдди, мои уцелевшие солдаты, мои отцы. Мне захотелось подбежать к ним и обнять с облегчением. Но на земле валялись тела, трое из них корчились в конвульсиях. Я узнала их лица. Трое моих солдат. Укушены. У нас осталось всего около минуты до того, как они обернутся.

Я приказала нескольким людям заделать брешь в стене и присоединилась к Мичио рядом с Кипом, одним из укушенных солдат. Рорк быстро прошел между двумя другими, бормоча слова соборования. Джесси встал позади Рорка, подняв томагавк, чтобы покончить с жизнью мужчин до того, как инфекция возьмет верх. У меня сдавило грудь.

Салем тронул Джесси за руку.

— Я сделаю это.

Я отвернулась, но не смогла заглушить влажные удары, когда этот шип пронзил кости и мозг.

Кип лежал передо мной на заснеженной земле, бредя и дергаясь от судорог. Когда яд атаковал тело, это было жестоко и болезненно. И мучительное зрелище. Особенно когда я думала о жене и муже, которые остались у него дома и с нетерпением ждали его возвращения.

Рорк присел рядом со мной, положив руки Кипу на грудь, и прошептал молитвы об отпущении грехов. Я сняла с пояса мамин кинжал и сжала рукоять, готовясь избавить Салема от еще одного убийства.

Мичио сжал руку Кипа с выражением врача, который отчаянно, страстно хочет спасти жизни людей, независимо от того, насколько они заражены или непоправимы. Я уставилась на кинжал в своей руке, слушая последние вздохи Кипа, ненавидя себя за то, что не уберегла его.

Мое мировоззрение было сформировано моими отцами, но мой девиз перенят от моей матери. «Останься в живых. Найди истину. Не оглядывайся назад».

Убийство Кипа сохранило нам жизнь. Как только я вонзила клинок, я уже не оглядывалась назад. Но достаточно ли усердно я искала истину? Что, если я могу вылечить его и вернуть его близким? У меня не было желания кусать его. Наоборот, от этой мысли меня затошнило. Но это всего лишь один укус.

— Один укус, — я встретилась взглядом с Мичио и прижала клыки к нижней губе. — И мы это узнаем.

— Это то, что подсказывает тебе твоя интуиция? — его карие глаза наполнились надеждой, когда он посмотрел мне в лицо.

Я отрицательно покачала головой.

— Найди истину, верно?

Он закрыл глаза, открыл их и уставился на Кипа, у которого изо рта шла пена.

Я повернулась к Салему.

— Ты можешь подержать его, когда он обернется?

— Ты его не укусишь, — его ноздри раздулись. — Это чертовски интимно.

— Я укушу его за запястье и буду думать о тебе.

Я стояла, отодвинувшись в сторону, пока мои отцы прижимали Кипа к заснеженной земле.

— Отойди, если не хочешь помочь, — сказала я Салему.

Он согнул руки, неохотно кивнул и опустился на колени за головой Кипа, схватив его за плечи.

— Эдди? — я нашла его стоящим справа со стрелой, нацеленной на корчащегося человека, уже предвосхитив мой приказ. — Спасибо.

Я опустилась рядом с Салемом и подняла воротник его пальто. Его сильное горло пыталось сделать глоток. Я погладила его по шее, наслаждаясь теплом его кожи, пока ждала, когда зажгутся вены.

Ожидание растянулось на несколько часов, и горький привкус заполнил мой язык. Мой желудок скрутило и сжало при мысли о том, что придется пить кровь Кипа. Было ли это способом моего тела пролить холодный свет разума на этот план? Прежде чем я успела подумать об этом, еще один свет затопил мои чувства.

Вены Салема горячо горели под моей рукой, каждый капилляр был так равномерно освещен и виден, что это казалось настоящим научным чудом. Не существовало никакого объяснимого источника света, и я поняла, что его эпидермис не был прозрачным. Сияние излучалось так ярко, что просто просвечивало сквозь кожу.

— Папа, — сказала я Мичио, скользя рукой по горлу Салема, очарованная тем, как вены тянутся к моему прикосновению. — Ты видишь это?

Он проследил за движением моих пальцев, нахмурив брови и отпустив их.

— Нет.

Я посмотрела на Рорка и Джесси, и они покачали головами.

Опустив подбородок, я тяжело вздохнула и подошла к запястью Кипа.

— Так что, мне метить в вену?

— Твои клыки найдут ее, — Салем пристально наблюдал за мной, его скулы заострились от неудовольствия. Очевидно, он все еще был недоволен тем, что я укушу другого мужчину.

Кип зарычал, брыкаясь в удерживающих его руках и щелкая своими измененными клыками. Его голодные глаза уставились на меня.

Я поднесла его запястье ко рту и укусила сильно и быстро. Острый вкус крови пробежал по моему языку и вниз по горлу. Я быстро сглотнула, потянув за вену и борясь с тошнотой.

Я не могла видеть артерии Кипа, но, черт возьми, артерии Салема сияли ярче, чем когда-либо, вздуваясь и пульсируя под кожей. Я засосала сильнее, и серебряные штуковины в жилах Салема застыли на месте. Это делала я? Влияла на их движение? Я попыталась переключить внимание на Кипа, но меня полностью поглотила кровь Салема. Желание укусить его было очень сильным, я сжала пальцы и приказала челюстям работать.

— Доун, — голос Мичио звучал глухо, как будто издалека, заглушаемый шумом в ушах. — Доун!

Кожа на моих губах горела лихорадкой, так горячо, что я выдернула клыки из запястья Кипа. Его обнаженная плоть посерела, затрещала и осела на костях, глаза безжизненно смотрели в небо.

По спине у меня пробежал холодок.

— Что…

Все тело Кипа разрушилось, превратившись в кучку одежды.…

Я прикрыла рот рукой и всхлипнула. От него ничего не осталось.

Ничего, кроме пепла.

— Я убила его. Это сделала я, — я дышала быстро и глубоко, но мне не хватало воздуха. — Я убила его.

— Доун, — Мичио потянулся ко мне.

Я отпрянула в сторону, опустошив желудок и забрызгав снег красным.

Глава 20

Теплая вода плескалась вокруг меня, и аромат сандалового мыла смягчал воздух. Я вытянула ноги в старой ванне — одной из тех встроенных штук в уборной, прилегавшей к больничной палате, которую мы делили с Салемом. Горячая ванна притупила сильную дрожь в моем теле. Но вместо того, чтобы наслаждаться первой за последние месяцы ванной, я чувствовала себя виноватой за то, что использовала драгоценные ресурсы. Чувство вины навалилось на еще больше угрызений совести.

«Он был гибридом. Уже не человеком».

Рорк повторял эти слова и гладил меня по спине, пока я изрыгала свой ужас на снег. Да, Кип уже обратился. Да, я планировала убить его до того, как мне пришла в голову безумная идея спасти его.

Но я не могла стереть из памяти недоверчивый взгляд и застывшую позу Салема, когда он смотрел, как я превращаю этого человека в пепел. В этот момент я точно знала, о чем он думает. Это произошло бы с ним, если бы он вышел на солнце. Это произойдет с ним, если я его укушу.

Я ожидала, что он уйдет, соберет свое барахло, вернется в безопасную утопию и будет надеяться никогда больше меня не увидеть. Но он этого не сделал.

Силуэты расхаживали за приоткрытой дверью ванной. Салем и мои отцы собрались в прилегающей комнате, обсуждая плюсы и минусы моего укуса. Большую часть разговора вел Мичио, но его слова были слишком тихими, чтобы доноситься до ванной.

Свеча капала воском на туалетный столик, отбрасывая пляшущие тени на потрескавшиеся кафельные стены. Мичио принес меня сюда и наполнил ванну из труб, нарушив ограничение на использование горячей воды. Чтобы нагреть баки, требовалось много энергии, но он счел это чрезвычайной ситуацией и потребовал, чтобы я приняла ванну.

Я не могла слышать Салема среди шума голосов, но мои клыки были на месте. Мы проверили метаморфозу моих зубов за последние несколько недель и обнаружили, что любое из моих пяти чувств может вызвать трансформацию. Это также было подсознательно. Если я чувствовала его прикосновение во сне, чувствовала его запах, слышала его, мои клыки появлялись. Мне не нужно мысленно осознавать это для того, чтобы мое тело почувствовало его и отреагировало. Это происходило без ведома моего разума.

Звук голоса Джесси привлек мое внимание, и я наклонилась ближе к двери, положив руки на край ванны.

— Она никогда не согласится укусить нас, — сказал он.

О, бл*дь, нет. Кто, черт возьми, вообще это предложил?

— Ей не нужно кусать нас, чтобы проверить теорию, — шепот Мичио раздался ближе к двери. — Каждый в этой комнате несет значительные гомопластические черты гибрида и если…

Он отодвинулся за пределы слышимости, но я могла угадать остальную часть фразы, потому что уже пришла к такому же выводу. Салем и мои отцы, возможно, были людьми, но у них были те же сильные стороны, что и у гибридов. И слабости. Если я их укушу, они, скорее всего, превратятся в пепел.

Я плюхнулась в ванну, погрузив подбородок под воду, и принялась массировать пульсирующую голову. Мои клыки убивали гибридов. Это оказалось бы полезным в рукопашном бою. Но у меня не имелось ни яда в крови, ни клыков, ничего, что можно было бы извлечь и использовать в качестве оружия массового поражения.

Клыки ни хера не значили. А вот потусторонние связи сбивали меня с толку. Моя жажда крови была связана с Салемом. Когда я укусила Кипа, яд в жилах Салема отреагировал. Как Салем был связан с гибридами? Как я была связана с Салемом? Я поделилась всем этим с ним и Мичио, пока ждала наполнения ванны, но у них не было ответов.

В дверь постучали.

— Доун? — донесся из щели голос Джесси. — Как у тебя дела?

— У меня такое чувство, будто меня посадили в тайм-аут.

Он хмыкнул.

— Тебя рвало и трясло…

В щели зашевелились тени, и вслед за этим раздался голос Мичио:

— Здесь есть еда и чай. Когда выйдешь, обязательно выпей обе бутылки воды. Я хочу, чтобы ты поспала…

— Подождите, — я села, расплескивая воду через край. — Вы уходите?

— Тебе нужно отдохнуть, — Мичио вздохнул, и его тон смягчился. — Я люблю тебя, и сейчас мой приоритет — твое душевное и физическое благополучие. Поешь, поспи немного и найди нас, когда проснешься.

Было ли вообще время спать? Солнце село примерно в четыре часа. Сейчас, наверное, уже шесть. Но я спала днем с Салемом. Вот только сегодня я этого не сделала. Я ускользнула, чтобы увидеть солнце.

— Окей, — я перебросила мокрые волосы через плечо. — Я тоже тебя люблю.

Я подумала, не выпустить ли воду из ванны, но она все еще была теплой. Может быть, Салем согласится на это редкое наслаждение вместе со мной. Я подождала, когда шаги удалятся, голоса затихнут и щелкнет наружная дверь. Мгновение спустя он вошел в ванную.

Салем остановился возле ванны, засунув кончики пальцев в передние карманы брюк. Под тяжестью его рук пояс опустился достаточно низко, чтобы я увидела гладкую кожу и рельефный пресс. Грубые швы выделялись на рубашке, которая висела на его торсе оттенками черного. Толстые кожаные манжеты обтягивали его запястья.

Я была не единственной, кто приобрел новый гардероб у местных швей. Весь этот наряд подчеркивал его гладкие мускулы, опасную мощь и соблазнительный клыкастый рот. Если эти женщины не могли устоять перед тем, чтобы снять с него мерки, одеть его и пускать слюни по поводу сексуального результата, я их нисколько не винила.

Откинувшись на спинку ванны, я встретила его ледяной взгляд.

— Мои отцы оставили тебя наедине со своей обнаженной дочерью.

— Мы уже три недели живем в одной комнате.

— Но они спят на противоположной стороне больницы и не должны об этом думать, — я провела ладонями по бедрам. — Они знали, что ты придешь сюда после их ухода. Они сказали тебе держать руки при себе?

— Нет, — он присел на край ванны и попробовал воду пальцем. — Если бы это было так, я не смог бы привести убедительных аргументов против этого.

Он схватил мою руку и прижал ее к твердой длине своих брюк. Я сжала пальцы вокруг него, и поток жара хлынул между моих ног.

— После того, как я увидел твою великолепную задницу в бою, — сказал он низким и хриплым голосом, пока его член подергивался в моей руке, — наблюдая, как ты умело управляешься с луком, и зная, что самая красивая женщина на свете обнажена и ждет в соседней комнате, я еле сдержался, чтобы не вытолкать твоих отцов за чертову дверь.

Пальчики на моих ногах подогнулись. Его комплимент моим навыкам владения оружием значил для меня больше, чем оценка моей внешности. Я всю свою жизнь училась владеть луком так же эффективно, как Джесси, и хотя я была далеко не на его уровне, я оценила похвалу Салема.

— Шестнадцать гибридов мертвы, — я потянулась пальцами к пуговице на его брюках. — Большинство из них пали под острием каннибальской дубины.

— Может, и так, но там ты была невероятна, Доун.

Мое лицо пылало под его пристальным взглядом.

— Присоединяйся ко мне в ванне, — я посмотрела на него сквозь ресницы, возясь с ширинкой.

Он поймал мои ладони. Его глаза горели, а рот приоткрылся. Мне захотелось лизнуть клыки, которые покрывали эту хитрую, чертовски сексуальную нижнюю губу. Более того, мне хотелось прикусить эту губу и высосать из нее все дерьмо.

— Мы не станем заниматься сексом, — Салем встал и стянул с себя рубашку.

Мой желудок сжался.

— Это из-за того, что случилось с Кипом?

— Нет, — он снял штаны, удерживая мой взгляд. — Я быстрее и сильнее тебя. Тебе не нужно забивать свою хорошенькую головку беспокойством о том, что ты укусишь меня.

— Тогда мы займемся сексом.

Я не хотела умолять, но его член был прямо здесь, огромный, длинный и красивый. Я никогда не думала, что буду смотреть на мужские гениталии с таким трепетом и голодом, но это действительно был великолепный член. Толстый, твердый и способный доставить столько удовольствия, он был продолжением его очарования, символом ошеломляющего эффекта, который он производил на меня.

Салем скользнул в ванну позади меня и уложил меня обратно на свою грудь и бедра. Его рот коснулся моего уха, лаская мою кожу соблазнительным дыханием.

— Расслабься.

Расслабиться? С его эрекцией, скользящей по моей киске? Я просунула руку между ног и сжала его член. Мои внутренние мышцы пульсировали в предвкушении, когда я расположила его у своего входа.

Его пальцы сковали мои запястья и прижали их к бокам.

— Веди себя хорошо.

— Зачем? — я терлась о его член, но в этой позе у меня не было никакого преимущества.

— Если я займусь с тобой любовью, то укушу тебя, а я уже укусил тебя сегодня.

«Займусь любовью». Правильно ли я его расслышала? Осознает ли он, что сказал это? Вопрос вертелся у меня на языке, но я решила не придавать этому большого значения, боясь, что он скажет мне, что не имел этого в виду.

— Ты все время кусаешь меня по нескольку раз в день, — я повернула голову, чтобы увидеть его глаза. — Это всего лишь глоток.

— Не шевели руками, — Салем отпустил мои запястья и провел пальцами по моим бедрам, поднимаясь вверх по груди, пока его теплое и эротичное дыхание касалось моей шеи. — У тебя была тяжелая ночь, — его губы коснулись чувствительного места под моим ухом, облизывая, покусывая, пока он обхватывал и мял мою грудь. — Я заставлю тебя кончить. А потом ты заснешь и успокоишься.

— А как насчет тебя? Я хочу…

Его пальцы скользнули по моим складочкам и проникли в меня до самых костяшек пальцев. Я застонала и впилась ногтями в твердые бока его задницы, дергая бедрами от толчков его руки. Вода хлестала по стенкам ванны, его бицепс напрягся, пока Салем превращал меня в пыхтящую, изгибающуюся лужу похоти.

Он прижал свой член к моей заднице, и его дыхание участилось. Поглаживание его пальцев стало жестче, погружаясь глубже.

— Ах, Салем, — я была готовой и набухшей, пульсировала и готова была взорваться. — Я близко. Совсем близко.

Он переместил большой палец, обводя им мой клитор, и я сорвалась. Электричество пронзило мое нутро и пробежало по телу искрами обжигающего жара. Я выкрикнула его имя, дергаясь, корчась и задыхаясь.

Мой мозг превратился в кашу, тело лишилось костей и гудело от покалывания. Бл*дь, это было здорово. Так здорово, что я не представляла себе жизни без него.

Когда у меня перехватило дыхание, я лениво повернулась к нему лицом.

— Твоя очередь…

— Нет, — он захватил мой рот в нежном поцелуе, неторопливо облизывая, его язык погружался и терся о мой. Потом он поцеловал меня в щеку и прошептал на ухо: — Я никогда не думал, что доживу и увижу рассвет, — он взял меня за подбородок и держал мое лицо в нескольких дюймах от своего. — Просто дух захватывает.

У меня екнуло сердце. Этот мужчина и его слова.

— Ты даже не представляешь, каким счастливым ты делаешь меня, — он прижал мою щеку к своей груди и погладил по волосам.

— Ты тоже делаешь меня счастливой, — невероятно. Я не хотела его терять.

Его член все еще был твердым, но вода остывала, и он уже протянул руку, чтобы вытащить пробку. Мы вытерлись. Я выпила воду из бутылок и принялась за жареную редиску и орехи. Затем мы задули свечи и свернулись калачиком на маленьком матрасе в нашей импровизированной комнате.

Окна были закрыты досками, чтобы свет не проникал внутрь. Слои шерсти окутали нас в клубок общего тепла тела. Благодаря этому восхитительному оргазму мои мышцы расслабились и стали вялыми, а внутренности расслабились. Спокойная. Сонная. Умиротворенная. Именно такой Салем и хотел меня сделать, щедрый ублюдок.

Кажется, я люблю его.

— Ты поедешь со мной домой в Альберту, — прошептал он мне в волосы.

Мои глаза распахнулись, ничего не видя в темноте. «А как же мои отцы? Сопротивление? Мои клыки? Насколько хорошо я вообще тебя знаю?»

— Ты говоришь мне, что делать?

— Ты поедешь со мной домой?

— Ты не можешь просто повысить тон своего голоса в конце и превратить это в вопрос.

— Значит, решено. Мы уезжаем завтра в сумерках.

Глава 21

Несмотря на удовлетворенное состояние моего тела, сон дался мне нелегко. Когда я наконец поддалась ему, сон был таким же беспокойным и тревожным, как и мои мысли. Я то задремывала, то приходила в себя, размышляя о своих непонятных чувствах к Салему, о своей цели как дочери Ив и о том, куда идти дальше. Через несколько часов я перестала дремать и высвободила свои конечности из тепла Салема.

Он перекатился на спину, и его рука в тени потянулась к моему лицу, нежно лаская мою щеку.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Именно разговора я и хотела. С тремя людьми, которым я доверяла больше всего.

Я поднялась с матраса и натянула одежду в холодной темноте.

— Я собираюсь прогуляться.

Постель зашуршала от его движения.

— Одна, — ответила я. — Я не могу думать в присутствии всей твоей… сексуальности.

Он рассмеялся.

— Теперь ты знаешь, что я чувствую.

Надев простую рубашку и брюки, я натянула сапоги и пристегнула к поясу мамин кинжал.

— Я ненадолго.

Я оставила его с поцелуем, полным обещания, и пошла через нижний уровень старой больницы, лишившись клыков.

Лабиринт коридоров уходил в темноту, и странный запах исходил из какого-то неизвестного источника. Может быть, плесень на облупившихся обоях? Или гнилое дерево под сколотым линолеумом пола? Я схватила свечу с шаткого стола и зажгла фитиль.

Пламя отбрасывало зловещие отблески на зал, разрисованный граффити. Тля занимала почти всю стену от пола до потолка, слова с подтеками выцвели от двадцатилетнего износа. Я завернула за угол, дрожа от множества сообщений, написанных торопливым почерком.

Они услышат тебя.

Вы не видели мою маленькую девочку?

Я не хотела умирать.

В своих путешествиях по Северной Америке я встречала множество отчаянных граффити, все они напоминали о том, что мир погрузился в десять видов безумия, когда вирус поразил его.

Сломанное больничное оборудование и ржавые металлические каркасы кроватей выстроились вдоль коридоров. Никаких людей. Было, наверное, около десяти часов. Большинство жильцов наверняка заперлись в своих комнатах на ночь. Десять моих солдат будут патрулировать периметр лагеря, готовые к восьмичасовой смене.

Впереди один из моих людей вошел с улицы и стряхнул снег с сапог. Заметив мое приближение, он выпрямился, расправил плечи и опустил голову.

— Мэм.

— Вольно, солдат, — я сократила дистанцию. — Мои отцы тоже там?

— Нет, мэм, — его осанка расслабилась. — Они зашли в помещение минут двадцать назад. Проверьте конференц-зал.

— Спасибо, — я направилась к западному крылу Г-образного здания.

Через несколько минут я вошла в помещение, которое когда-то служило больничным конференц-залом. Освещенные несколькими керосиновыми лампами, Рорк и Линк склонились над длинным столом, заваленным картами. Пустые бутылки из-под «Бушмиллса» придерживали углы рисунка, который они обсуждали.

Морщинистая лысая голова Линка приподнялась, его улыбка была частично скрыта седой бородой.

— Привет, мини-Иви.

— И тебе привет, старина, — я поставила свечу на стол. — На что смотрите?

Рорк поднял руку, молчаливо приглашая нырнуть и обнять его.

Я прижалась к нему, обняла за широкую спину и уставилась на карту территории Юкона. След из крестиков шел вдоль реки Юкон и отмечал пути на север и юг.

— Ты же вроде бы отдыхаешь, — Рорк поцеловал меня в макушку.

— Не могла уснуть, — я проследила за каракулями на карте. — Вы собираетесь искать особняк?

— Да. Салем прочертил свой маршрут из Альберты, — Рорк провел пальцем по карте, его акцент звучал низко и устало. — До его конечной точки здесь. Мы начнем с его указаний, так как гибриды, которые преследовали тебя и Джереми, превратили ваши следы в хаос.

Линк скрестил руки на груди, его черные глаза смотрели на меня.

— Ты, кажется, не очень-то уверена в том, какой дорогой следовала через лес.

Я изучила карту и покачала головой.

— Нет, вы правы. Отсюда особняк мог находиться в любом направлении, — я постучала пальцем по затененному участку на выцветшей бумаге и убрала руку. — Я не хочу туда возвращаться. Просто отпусти это, па. Мы…

— Черт возьми, нет, — в мягком свете глаза Рорка превратились в изумруды. — Эти клыкастые держали тебя десять чертовых дней, и я хочу знать, почему, — рычание в его голосе и напряжение в челюстях сказали мне, что он не просто хотел допросить их. Он намеревался убить их. — Вы с Эдди возьмете с собой половину солдат и отправитесь обратно на дамбу, — Рорк уставился на карту. — Остальные пойдут с нами.

«Нами», то есть, со всеми моими отцами. Они никогда не путешествовали друг без друга.

Мысль о возвращении на плотину без Салема вызвала у меня острую боль в груди. Его требование взять меня с собой домой было одной из причин, почему я не могла заснуть. Мне следовало бы наотрез отказаться от идеи поехать в Альберту, но я этого не сделала, и это чертовски смутило меня.

— А где Мичио и Джесси? — спросила я.

— Ты только что разминулась с ними, — Рорк посмотрел на дверь. — Они должны быть в нашей комнате, — он прищурился, глядя мне в лицо. — Что случилось?

— Мне нужен совет, — я украдкой взглянула на Линка и повернулась к Рорку. — Мы можем поговорить? В вашей комнате?

— Это прямо кричит о неприятностях с мальчишками, — Линк ухмыльнулся. — Вот почему у меня никогда не было детей.

Я показала ему средний палец.

— Ты не знаешь, что теряешь, уродливый ты засранец, — Рорк хлопнул Линка по спине.

— Я поверю тебе на слово, — усмешка Линка последовала за нами в коридор.

Короткая прогулка по коридору привела нас в комнату, которую делили мои отцы. Дверь была слегка приоткрыта, освещенная мягким светом изнутри.

— Отец Рорк? — одна из женщин, живущих здесь, высунула голову из комнаты напротив. — Могу я попросить вас помочь мне передвинуть матрас? Там сквозняк, и мне трудно заснуть.

Шелковый халат соскользнул с ее плеча, и она даже не потрудилась поправить его. Она даже не пыталась скрыть, как внимательно изучает его тело.

Отвратительно. Девчонка была ненамного старше меня и вполне могла сама сдвинуть матрас. Я бросила на нее испепеляющий взгляд, но она этого не заметила. Она была слишком занята, трахая моего отца глазами.

— Я вернусь через секунду, — сказал мне Рорк и вошел в комнату женщины.

Если она прикоснется к нему… тьфу. Меня это не касалось. Я развернулась, толкнула дверь отцовской комнаты и резко остановилась.

Мичио прижал Джесси к стене, тяжело дыша, прижавшись грудью к его груди и уткнувшись лицом в шею Джесси. Оба были полностью одеты, но руки Джесси были между ними, сжимая, поглаживая и…

Я ахнула, отшатнулась и налетела на дверь.

Они метнулись в разные стороны, а я бросилась в коридор.

— Мне очень жаль, — бл*дь, бл*дь, бл*дь. — Мне следовало постучать.

Выйдя в коридор, я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, проклиная свою глупость. Я прижала холодные пальцы к раскрасневшимся щекам и вздрогнула, когда Рорк вышел из комнаты напротив меня.

Уперев руки в бока, он прищурился, глядя на меня.

— Ты выглядишь сгорающей от стыда. Что ты… — он перевел взгляд на дверь позади меня. — О, — его губы так и норовили расплыться в улыбке, и он потер рот рукой. — Они должны были дождаться меня.

— Я не хочу знать, па! — я пошла прочь по коридору. — Я еще вернусь.

— Подожди, — он схватил меня за плечи и прижал к стене рядом с дверью. Затем он заглянул в свою комнату. — Черт возьми, оденьтесь вы уже.

Ох, ну бл*дь. Я закрыла лицо руками и рванулась вперед, чтобы убежать.

Рорк схватил меня за руку.

— Я всего лишь подкалываю тебя. И их тоже. Мне нравится видеть, как их лица краснеют.

— Это гадко.

— Поверь мне, девочка. К концу ночи они найдут это забавным.

После того разговора, который вот-вот должен был состояться, я не была уверена, что они будут улыбаться. Я последовала за ним в комнату.

Два матраса были сдвинуты вместе в углу и завалены одеялами. Мичио сидел на стуле рядом с ними. Джесси полулежал в центре кровати, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги в лодыжках. Он похлопал по месту рядом с собой.

Я быстро сняла ботинки и прижалась к нему, как делала миллионы раз с тех пор, как была маленькой.

— Розали нужна была помощь с матрасом, — Рорк закрыл дверь и запер ее.

Джесси наполовину хмыкнул, наполовину фыркнул.

— Ты наконец-то вправил ей мозги?

— Я вежливо сказал ей «отъе*ись».

«Отъе*ись» было вежливым ругательством Рорка, а значит, он сказал ей именно это. Я сжала губы, улыбаясь.

Мичио присел на краешек стула, упершись локтями в колени и прижав ладони ко рту.

— Ты же должна спать.

— Слишком много мыслей в голове, — я придвинулась ближе к Джесси, освобождая место для Рорка.

— Ей нужен блестящий совет ее стариков, — Рорк устроился рядом, прогибая кровать под тяжестью своего мускулистого тела.

Мичио откинулся назад, положил щиколотку на колено и склонил голову набок.

О, блин. Этот взгляд заставил меня снова почувствовать себя подростком. Зажатая между Рорком и Джесси, я боролась с внезапной тишиной. «Просто выложи это».

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Он хочет, чтобы я вернулась с ним в Альберту.

— Нет, — Джесси резко сел, изогнувшись в талии, чтобы посмотреть на меня. — Ты не…

— Дай ей договорить, — Рорк откинул с лица белокурый дред.

Рорк и Джесси обменялись напряженными взглядами, прежде чем Джесси провел рукой по своим седеющим медным волосам. Потом он прислонился к стене и обнял меня за спину.

— Я думаю, что люблю его, — вытянув ноги, я постучала ступнями в шерстяных носках друг о друга. — И думаю, он может чувствовать то же самое.

— Ты думаешь, что любишь его? — тихо переспросил Мичио. — Ты не знаешь?

Мои брови дернулись, когда я обдумывала ответ. Наша химия была неоспорима, и я доверяла ему свою жизнь. Но…

— Если я поеду за ним в Альберту, я не знаю, сделаю я это, потому что мне небезразличен он, или потому что мне небезразлично будущее человечества, — я провела пальцем по ровному краю своих человеческих зубов. — Без него у меня нет клыков. Я не узнаю правды об их предназначении. Если мои клыки необходимы для спасения человечества, я должна остаться с ним. Если они — какая-то противоборствующая сила против пророчества, я должна отпустить его, и… — я потерла грудь, — это очень, очень больно.

Мичио уставился на стену над моей головой, его взгляд сделался отстраненным.

— Люди не принимают решений, основанных на логике, — он моргнул и встретился со мной взглядом. — Мы принимаем решения, основываясь на том, нравится ли нам то, что говорит нам логика.

— Ты хочешь сказать, что я могу принимать решения только на основе эмоций?

— Так уж мы устроены, Доун, от рождения до смерти, — он перевел взгляд с Рорка на Джесси, потом на пол, и уголок его рта приподнялся в улыбке. — Любовь — величайшая сила человечества. Она более важна для нашей эволюции, чем клыки и противопоставленные большие пальцы. Она выбирает, за что держаться, с кем растить детей, куда и как далеко идти в жизни. Я хочу сказать, что боль в груди означает, что решение уже принято за тебя.

Боль за ребрами сжалась еще сильнее. Я повернулась к Рорку, который был непривычно тихим.

Он постучал пальцем по моей груди.

— Если это глубоко внутри тебя, если это то, чего ты очень сильно хочешь, ты нарушишь свои собственные правила…

— Клятвы, — Джесси кашлянул в кулак.

— Точно, — Рорк поднял мой медальон, поглаживая большим пальцем клык, камень и четки, вделанные в металл. — Если ты любишь его, ничто и никто не сможет удержать тебя от него. Ни пророчество. Ни Бог, — его взгляд нашел мой. — Ни даже твои отцы.

— Чушь собачья, — проворчал Джесси. — Мы не знаем этого мужчину. Мы понятия не имеем, каковы его мотивы.

Мои коренные зубы стиснулись, и я повернулась к нему лицом.

— Неужели так трудно поверить, что он может любить меня?

— Нет, — его глаза расширились. Затем его лицо расслабилось, и он притянул меня к своей груди. — Господи, я уже знаю, что он безумно влюблен в тебя. Просто… мне это не нравится. Эта жизнь и так чертовски тяжела. Я не хочу, чтобы отношения сделали твою жизнь еще тяжелее.

— Вот о чем ты подумал, когда встретил мою мать?

— Нет, — яростно возразил он.

— Пророчество не могло удержать тебя от нее, — я оттолкнулась от его груди и указала на Рорка. — Клятвы не остановили его. И… — я повернулась к Мичио, повысив голос. — Ты был ее похитителем. Я даже не понимаю, как это получилось. Но получилось же.

К чему я там вела? Я схватилась за затылок, и моя грудь вздымалась, переполненная настойчивостью, чтобы заставить их понять.

Затем меня озарило. Я спорила за свои отношения с Салемом, а не против них. Я хотела этого, хотела его с такой силой, что сама испугалась.

— Я люблю его, — прошептала я и увидела, как мой страх отразился на лице моих отцов. Мое внимание сосредоточилось на Джесси. — Ты оставил своих сородичей Лакота, единственную семью, которая у тебя была, чтобы последовать за моей матерью через океан. Ты сомневался в этом решении?

Джесси закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Нет, никогда. Я любил ее, — его глаза открылись, блестя в свете лампы. — Любовь не просто жизненно важна. Она и значит жизнь.

Я обвила руками его шею и прижалась щекой к его груди. Мичио подошел к кровати и обнял Джесси за спину. Позади меня Рорк положил голову мне на плечо. В течение следующего часа мы обсуждали плюсы и минусы — в основном минусы — моего бегства в Альберту с Салемом.

Мои отцы были напуганы, их голоса дрожали от волнения, поэтому я то и дело бросала в них обратно слова Мичио.

«Мы принимаем решения, основываясь на том, нравится ли нам то, что говорит нам логика».

Пока они высказывали свое мнение, я свернулась калачиком между ними и вспоминала истории о моей матери.

Потеря детей и мужа.

Скорбящая. Одинокая. Единственная выжившая женщина в мире.

Ее опасный поход в горы Аллегейни.

Паб, где она познакомилась с Рорком.

Заточение на Мальте.

Боевой корабль до Исландии и битва с Дроном.

Ее возвращение в Западную Виргинию, где она вылечила мать Салема.

Большее число женщин. Бесконечные пожертвования крови.

Ее падение с плотины Гувера.

— Все, что делала моя мать, было рискованным, — сказала я, прерывая их разговор. — Если бы она не пошла на такой риск, если бы не последовала зову сердца, меня бы здесь не было. Нас бы здесь не было.

Никто не произнес ни слова. Я посмотрела в три пары убитых горем глаз, зная, что они разделяют одни и те же воспоминания. Мы не двигались целую вечность, оставаясь наедине с нашими мыслями, но вместе в утешении семьи.

— Дайте мне шесть месяцев, — сказала я твердым голосом, исходившим из силы и любви. — Я уезжаю завтра в сумерках.

Глава 22

На следующую ночь я стояла у южных ворот лагеря с тяжелым сердцем и трепещущим гулом в животе. Жители и солдаты собрались со свечами в руках и надеждой в глазах. Они не знали подробностей моего отъезда, но доверяли моей мотивации. Как дочь Ив, я никогда не откажусь от своих обязательств перед человечеством.

— Передай Ши мою любовь, — я обняла Эдди за плечи.

— Я так и сделаю, — его голос был хриплым, когда он коснулся губами моего лба и отступил назад. — Увидимся через полгода, Рыжая.

За воротами, вне пределов слышимости, Салем сидел на черной кобыле аппалузе, окруженный седельными сумками с едой, стрелами и запасами для выживания. Он также захватил концентрированную смесь семян льна, свекольного жмыха и зерна для лошади.

Мне не хотелось лишать отцов еще одной лошади, но я проиграла этот спор. Если мы будем придерживаться дорог и троп, нам с Салемом потребуется три месяца, чтобы добраться до Альберты. Верхом мы могли бы проделать весь путь в два раза быстрее.

Шесть недель езды до Альберты. Трехмесячное пребывание с Салемом. Один месяц езды до плотины Гувера. По пути, может быть, я найду машину, модифицированную для газификации. Двигатель, переделанный в древесный газификатор, брал сухую древесину, сено или уголь и превращал их в топливо. Такой транспорт резко сократит наше время в пути.

Трехмесячный лимит был деталью, о которой я не сказала Салему. Трусость с моей стороны, но я надеялась, что это даст нам достаточно времени, чтобы выяснить нашу связь. Я также планировала использовать предстоящие месяцы, чтобы убедить его вернуться домой вместе со мной.

Салем нарисовал карту для моих отцов, указав местоположение его дома и маршрут, по которому мы туда доберемся. Он также пообещал послать гонца к плотине Гувера, как только мы устроимся, чтобы сообщить им, что мы благополучно прибыли. Посыльный будет совершать походы с письмами туда-сюда, поддерживая связь, пока я не вернусь домой.

Я одарила Эдди прощальной улыбкой и направилась к отцам.

— Шесть месяцев, — сказала я Джесси, обнимая его изо всех сил. — Если вы найдете этот особняк, следите за тенями в передней комнате и, пожалуйста, будьте осторожны.

— Возьми с собой солдата, — прошептал он мне на ухо.

— Оставь это, папа.

Мы говорили об этом вчера вечером. Это была последняя отчаянная попытка Джесси хоть как-то повлиять на мое решение. Но Салем обещал, что мне не понадобится вооруженная охрана. Если я люблю его, то должна доверять ему.

— Останься в живых, — Джесси отступил назад, и его медные глаза были суровы и непреклонны.

— Я тоже тебя люблю, — тихо сказала я.

Мичио был следующим, и его объятия были такими же крепкими.

— Когда будешь писать нам, расскажи мне о его отношениях с гибридами.

— Так и сделаю, — я нервничала из-за того, как Салем будет держать стаю гибридов подальше от меня, но мне также было дико любопытно узнать.

— Найди истину, — Мичио поцеловал меня в лоб, потом в нос и отпустил.

— Я тоже тебя люблю, — я склонила голову.

Последнее объятие смяло мне ребра.

— Не могу дышать, — выдавила я.

Рорк слегка ослабил объятия, его акцент стал резче.

— Я не буду дышать, пока не увижу тебя снова.

— Перестань. Это ничем не отличается от моих миссий Сопротивления, — горло сжалось, я откинулась назад и положила руки на его грязные щеки. — Скажи это, па. Произнеси эти слова.

Эта мантра принадлежала моей матери, и мы повторяли ее каждый раз, когда я уходила.

Он закрыл глаза и притянул меня к себе, чтобы еще раз обнять.

— Не оглядывайся назад.

— Я тоже тебя люблю.

Сев на лошадь и обхватив ногами бедра Салема, я мысленно повторяла: «Останься в живых. Найди Истину». Я не оглядывалась назад, несмотря на жесткие взгляды, обжигающие мои лопатки.

Когда Салем направил нас прочь от лагеря по замерзшей темной местности, я прижалась щекой к его сильному позвоночнику. Кожа и шерсть укрывали его тело до самого подбородка, но мое ухо было так близко к его торсу, что я могла бы услышать его вены, если бы они светились.

Я вцепилась в столп его тела, покачиваясь вместе с лошадью. Наша связь гудела между нами, как электрический разряд. Она горела во мне жарко и ярко, искрилась по невидимому проводу и с шипением уходила в стену его спины, растворяясь в небытии.

Шесть месяцев. У меня было время открыть ему сердце, поговорить с ним об этом, разгадать тайну его вен и моих клыков. Но мне было страшно. Я боялась, что потерплю неудачу. Боялась, что я слишком быстро и слишком глубоко ему доверилась. Я никогда не уезжала так далеко без Эдди и моих солдат. Я никогда не путешествовала одна.

Но моя мать делала это. Я сжала медальон на шее. Она пересекла Атлантику в грузовом контейнере. Карабкалась по вулкану в Исландии. Вытерпела поездку в клетке в кузове грузовика через заснеженные Скалистые горы. Я бы не вынесла, не смогла бы сделать все это сама.

— Ты храбрее меня, мама, — прошептала я.

Мужчина, который держал мое сердце, неодобрительно хмыкнул.

— Ты храбрее, чем думаешь, Доун.

Глава 23

Ночи проходили без происшествий. Бесконечные дороги тянулись во тьму, резкий ветер безжалостно хлестал меня по лицу. Салем изо всех сил гнал лошадь, останавливаясь только для того, чтобы найти укрытие на рассвете и поспать несколько часов до сумерек. Я не жаловалась. Возможно, в лагере мне было легче спать, но во время своих странствий с Сопротивлением я привыкла к тяготам кочевой жизни.

На шестой день мы лежали в вялом сплетении конечностей и бледном свете фонаря. Мы устроились в засыпанном сеном заброшенном амбаре, и Салем разбудил меня. Его мощное тело обвилось вокруг моей спины, а голодный член зарылся между моих ног. Несколько оргазмов спустя, остаточное блаженство секса и тепла его укуса медленно курсировали по моей крови, ленивые и удовлетворяющие.

Придерживаясь разбитой брусчатки старых дорог, нам было легче найти укрытие до восхода солнца каждый день. Сельские города и тающие реки часто пересекали наш путь, хотя мы не встречали ни гибрида, ни человека с тех пор, как покинули лагерь. Чем дальше на юг мы продвигались, тем теплее и населеннее станет наш маршрут. Но нас всего двое. Я старалась не представлять себе, как мы будем сражаться с кровожадной ордой.

Относительно теплая погода в сочетании с его исключительными охотничьими навыками спасла нас от использования наших ограниченных запасов пищи. Но одна затяжная метель может поставить смертельную точку в нашей удаче. Нам нужно продолжать двигаться на юг.

Я посмотрела поверх земляного пола на гнилую дверь сарая и темноту, пробивающуюся сквозь щели.

— Нам пора идти.

— Ммм… — Салем крепче прижал мою спину к своей горячей груди и принялся массировать ее. — Я не готов отказаться от этого.

У нас оставалось еще по меньшей мере пять недель, прежде чем мы доберемся до Альберты. Он занимался со мной любовью каждый день. Хотя мы никогда не произносили этих слов, я была уверена, что он видел чувства в моих глазах так же ясно, как я видела их в его.

Он убрал волосы с моей шеи и провел языком по моей коже. Я заурчала и потянулась, когда его рука легла на изгиб моей талии.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — его дыхание коснулось моей щеки, разжигая огонь в словах, которые он шептал каждый день.

— Тебе придется продолжать рассказывать мне, — я ухмыльнулась, извиваясь под щекотным покусыванием на шее. — Пока это не отложится…

Усиленный стук его сердца галопом пронесся у меня в ушах. Волосы у меня на затылке встали дыбом. Я изогнулась в его руках, и освещенный лабиринт его вен заполнил мое зрение.

— Гибриды, — я вскочила на ноги и схватила лук.

— Одевайся, — Салем поменял лук в моей руке с одеждой.

В торопливом молчании мы натянули кожаные штаны и льняные рубашки. Его губы поджались в тонкую линию, несмотря на спокойные движения его пальцев, пока он застегивал корсет вокруг моего туловища.

— Забудь об этой чертовой штуке, — я попыталась отодвинуться, потянувшись к луку у его ног.

— Стой спокойно, — Салем прижал меня к стене, его руки летали над крючками и шнурками. — Твоя гребаная рубашка просвечивает насквозь.

Я зашипела сквозь клыки, но через две секунды он оставил меня стиснутой и хватающей ртом воздух. Мы быстро натянули сапоги и пальто, пока мой взгляд был прикован к яркому сиянию его шеи. Паника захлестнула мою кровь.

— Останься здесь, — он повернулся к двери.

— Ни хрена по…

Земля завибрировала, и в отдалении послышался странный шум. Я застыла и встретилась с ним взглядом.

— Это что?.. — я склонила голову набок, прислушиваясь к нарастающей вибрации. — Паническое бегство лошадей?

Салем покачал головой, его лицо оставалось в тени.

Звук был низким, тяжелым, непрерывным рычанием, похожим на гром или грохот.…

— Машины, — у меня по спине побежали мурашки, когда я схватила лук и колчан. — Мы не можем обогнать гребаный двигатель, — я развернулась, ища лучшее место для выстрела. — Нам придется сражаться с ними, Салем. Нам нужно это сделать…

Он схватил меня за бицепс, выхватил лук и стрелы из моих рук и отбросил их подальше.

— Будет проще, если ты не будешь драться.

— Что? — я дернулась в его железной хватке, ничего не добившись. — Ты с ума сошел? Они идут сюда!

Он развернул меня, прижав спиной к своей груди и сдавив пальцами мое горло.

— Ш-ш-ш.

Урчание моторов подкатило к двери сарая, сотрясая землю механическим грохотом.

— Сейчас самое время, — сказала я сдавленным голосом, — посвятить меня в твой план.

— Дыши глубже, детка, — его тембр мягко звучал у меня над ухом. Слишком мягкий. Слишком спокойный.

— Салем? — я напрасно билась в его объятиях. — Что происходит?

Двигатели отключились. Хлопнули дверцы машины. Шаги подошли к двери.

Мое сердце колотилось о ребра. Должно быть, у Салема появился план, который требовал, чтобы я была напугана и безоружна. Мне нужно доверять ему.

«Я ему не доверяю».

Дверь распахнулась, и в комнату вошел светловолосый мужчина лет двадцати пяти. Он держал голову опущенной, голубые глаза смотрели вверх, как будто он привык нырять в дверные проемы, потому что, черт возьми, он, должно быть, был больше двух метров ростом. Одетый с головы до ног в меха и черную кожу, он носил за спиной длинный меч, а на его бледном, но поразительно красивом лице застыло злобное клыкастое выражение. Гибрид.

Он выглядел совершенно устрашающе, как викинг, рожденный для крови и смерти. Почему мы просто стояли здесь? Единственное напряжение в теле Салема было в его сжатых руках, пока я брыкалась и билась. Что, черт возьми, происходит?

Множество смертоносных ножей и топоров звякнуло на поясе гибрида, когда он приблизился. Салем не шевелился, его дыхание оставалось ровным, а усиленный стук сердца ровным ритмом отдавался в груди.

Я прижалась спиной к его груди, цепляясь за руку, обвившую мою шею.

— Отпусти меня, черт возьми.

Он крепче сжал мое горло и талию.

— Эребус.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

— Ты его знаешь?

Был ли этот двухметровый викинг одним из гибридов, живших с Салемом? Или Салем знал других гибридов? Почему Эребус выглядел таким раздраженным? И почему он не нападает на меня с бессмысленным голодом?

— Салем, — Эребус остановился в нескольких метрах от него, и его сердитый взгляд был направлен на Салема. — Это не было нашим гребаным планом.

— Каким планом? — я возобновила борьбу, чтобы вырваться из удушающей хватки Салема.

Одним плавным движением Салем повалил меня на землю лицом вниз, заломив руки за спину.

Ледяной шок лишил меня дара речи, и кровь бросилась от лица к ногам, отчего мою кожу закололо ужасом.

— План поменялся, — положив одну руку мне на запястья, Салем вцепился другой в мои волосы, используя свою хватку, чтобы повернуть мою шею и повернуть мое лицо к другому мужчине. — Доун, это Эребус. Тот, кто доставлял нам еду в особняке.

Глава 24

Кулак в моих волосах вызвал слезы на моих глазах, но именно слова Салема заставили их пролиться по моим щекам.

Эребус… тот, кто доставлял нам еду в особняке.

Наш похититель. Я закрыла глаза, когда мое сердце разбилось вдребезги. Не наш похититель. Мой похититель. Салем был в этом замешан.

— Ты его знаешь, — я взорвалась яростью, брыкаясь и дергаясь под удерживающими руками Салема, и мои слезы смешивались с землей, прижатой к лицу. — Ты, бл*дь, был в этом замешан!

Эребус присел рядом со мной, клинки на его поясе поблескивали в свете фонаря, а глаза смотрели на Салема.

— Нужна помощь?

— Веревку дай, — Салем отпустил мои волосы, чтобы усилить хватку на руках и ногах. — Помоги мне связать ее и следи за ее клыками.

— Что? Нет! — мои усилия привели к тому, что пропитанная слезами земля попала мне в нос и рот. — Зачем ты это делаешь? Я доверяла тебе!

— Ш-ш-ш, — Салем погладил меня по волосам, и это нежное прикосновение еще больше разозлило меня.

— Не шикай на меня! — я вывернула шею и попыталась поймать руку Салема своими клыками. — Ты лживый сукин сын…

Он заткнул мне рот полоской кожи и завязал ее на затылке.

— Ты совершенно права, милая. Элейн была сукой.

Когда я вонзила зубы в ремень, вся сила его обмана ударила меня прямо в живот. В особняке у нас было тяжелое начало, мы препирались и кружили друг вокруг друга в течение нескольких дней. Но он никогда не затыкал мне рот кляпом, никогда так откровенно не игнорировал мои вопросы. Меня тошнило, я чувствовала себя оскорбленной и полностью преданной.

Нахмуренные брови омрачили его глаза, уголки губ опустились. Глубина его предательства не была ясна, но когда он связал мне руки за спиной, я утратила свою нелепую надежду, что все это было игрой или недоразумением.

Я перекатилась на бок, с болью в груди наблюдая, как он и Эребус крепко обнялись. Это были объятия близких друзей, а не деловых знакомых.

Меня обманули. Дурачили с того самого дня, как я вбежала в особняк. Черт, может быть, Салем организовал погоню, которая привела меня туда. Я подозревала это в тот день, когда встретила его, но проигнорировала свою интуицию, чтобы следовать за своим глупым, бесхитростным сердцем.

Со связанными руками и кляпом во рту, я должна была обдумывать всю серьезность ситуации, например, что если они убьют предсказанную дочь, чтобы уничтожить любую надежду на свободу человечества. Но я не могла сосредоточиться из-за пронизывающей боли от двуличия Салема против меня и отношений, которыми я так дорожила.

Неужели я вообразила себе каждый страстный момент между нами? Неужели он обманом заставил меня влюбиться в него, чтобы использовать в своих гнусных целях? Я была уверена, что я ему не безразлична. Как я могла так ошибиться? Даже сейчас я отказывалась верить, что все это было фарсом. Он не мог сыграть ту связь между нами. Я просто не могла смириться с тем, что он ничего ко мне не чувствует.

— Ты знаешь, как трудно было не ворваться в эту тюремную камеру и не разобраться с этим самому? — Эребус указал на меня и сердито посмотрел на Салема. — Почему она не мертва?

Я перестала дышать, и мои глаза затуманились, пока я изучала жесткие линии лица Салема. Он должен был убить меня?

— Я решил оставить ее себе, — он выпрямился, и его жестокое лицо словно было высечено из мрамора.

— Оставить ее? — Эребус зарычал сквозь клыки и прищурил льдисто-голубые глаза. — Ты решил оставить себе дочь Ив? Это противоречит самой бл*дской цели, тебе так не кажется?

Какой цели? Убить меня и покончить с предсказанной угрозой их виду? Я села и согнула колени, поставив ботинки на землю. Я никогда не смогу убежать от них, но если они выведут меня наружу, я должна попытаться.

— Поговорим позже. Нам нужно двигаться дальше, — Салем поднял меня на ноги, положив руки мне на талию. — Не оставляй здесь ничего, — сказал он Эребусу. — В ее рюкзаке есть нож из углеродистой стали. Положи его в безопасное место.

Слезы собирались на кончиках моих ресниц, и каждое моргание посылало каплю вниз по моему лицу. Какое ему дело до кинжала моей матери? И почему он гладил меня по спине, ведя связанную и с кляпом во рту к двери? Он морочил мне голову. Скручивал мне живот. Потрошил мое сердце.

Мы вышли на улицу, и ледяной ветер мгновенно заморозил влагу на моих щеках. Если не считать веревки на моих запястьях за спиной, Салем не удерживал меня, даже не прикасался ко мне, как бы говоря: «Давай. Попытайся сбежать».

Я осмотрела периметр и содрогнулась от количества глаз, смотрящих из темноты. Человеческие силуэты были высокими, мужественными и ощетинившимися клыками. По меньшей мере две дюжины гибридов. Но никто не двинулся, чтобы напасть на меня. Может быть, Салем имел над ними какую-то власть или влияние?

Они сидели верхом на фыркающих лошадях. Другие стояли вокруг шести массивных грузовиков, выстроившихся в устрашающую линию перед сараем. Были ли это вообще грузовики? Здесь не было двух одинаковых машин, но все они выглядели совершенно угрожающе. Выкрашенные в черный цвет и покрытые листами брони, они были оснащены газифицированными топливными баками на задних и боковых креплениях, мрачными стальными решетками, которые могли пропахать здание, и самыми большими, самыми крутыми вездеходными шинами, которые я когда-либо видела. Чтобы произвести топливо, необходимое для перемещения такого большого веса, потребовался бы целый огромный лес. Но не виднелось никакого оружия, установленного на внешней части. Они, казалось, были обустроены для одной-единственной цели — для безопасной транспортировки.

Салем подвел меня к машине, припаркованной чуть впереди колонны. Она напоминала танк на четырех колесах. Единственные окна располагались в передней кабине. Задняя часть представляла собой автономную бронированную капсулу.

Он отпер заднюю дверь, открывая моему взгляду нечто из средневековой сказки. Толстые шелковые подушки покрывали пол. Внутренние стены были отделаны капитонированным бархатом (прим. обитый материалом таким образом, что обивка представляет собою четырёхугольники с пуговками между ними), ткани красовались насыщенными оттенками красного и черного. На встроенном столе были разложены блюда из мяса, фрукты, овощи и вино. Тусклые электрические лампочки горели на деревянных панелях ручной работы вдоль крыши.

Это был дворец на колесах. Символ величия и власти. Современная королевская карета, подходящая для темного принца с отвращением к солнцу.

Было ли это кусочком его утопии? Как можно позволить себе такую роскошь в этом мире?

Мои руки сжались в кулаки поверх веревки. Я не хотела принимать в этом никакого участия.

Аромат жареного мяса достиг моего носа, и слюна потекла по кляпу. Еда была свежеприготовленной и поданной на бл*дских серебряных блюдах. Если это предназначалось для Салема, то гибриды ждали его. Они знали, где его искать.

Все это было спланировано заранее.

Мой желудок скрутило и свело судорогой, когда я уставилась на него с таким количеством вопросов, что слезились глаза.

«Кто ты такой? Что тебе от меня нужно? Я любила тебя, но я даже не знаю тебя».

Салем смахнул грязь с моей щеки, его рука была теплой и болезненно нежной.

— Какое-то время мы не будем останавливаться. Тебе нужно пописать перед отправлением в путь?

Да, и учитывая скрученное, извращенное состояние моих внутренностей, я вполне могу обосраться. И извергнуть все на свои ботинки.

Позади послышались шаги, и я оглянулась через плечо.

Эребус вывел аппалузу из сарая (прим. чубарая порода лошади, выведенная и популярная в США). Он и лошадь были нагружены нашими пожитками, включая мой лук и стрелы. Я вывернула связанные запястья, дрожа от желания убежать. «Нах*й все это».

Я побежала, проскакивая между автомобилями и огибая лошадей. Мои ноги горели, ботинки стучали и скользили по снегу, пока я бежала на север через открытую тундру. На север, к моим отцам. Подальше от Салема и его планов, его гибридов и его причудливой… бл*дь-я-даже-не-хочу-знать бронированной кареты.

Порывистый ветер морозил мои легкие. Мой язык ходил по кляпу, запястья обжигала колючая веревка. Я пробежала, должно быть, с четверть мили, прежде чем осмелилась оглянуться через плечо. Амбар, повозки и лошади маячили на мрачном горизонте. Никто за мной не гнался. Ни гибриды. Ни Салем. Адреналин бурлил в моей крови и подпитывал мышцы.

Я переключила свое внимание вперед и врезалась в стену из кожи и мускулов. Удар сбил меня с ног на задницу, и я моргнула, ошеломленная.

Салем стоял надо мной, расставив ноги на ширине плеч, заложив руки за спину, и выражение его лица было зловеще спокойным. Полы его черного плаща развевались, как флаг на ветру, вены на шее затмевали лунный свет.

Мой корсет ощущался как стальная лента вокруг моих ребер, пока я силилась втянуть воздух. Как, черт возьми, он подкрался ко мне? Почему он выглядит таким спокойным?

«Он знает, что ты не сможешь убежать от него, идиотка».

Как бы подчеркивая эту мысль, он повернулся ко мне спиной, отошел на несколько шагов и помочился в снег.

— Если ты не пописаешь, Доун, это будет ужасное путешествие. Мы не будем останавливаться восемь часов.

Потому что открытие задней двери убьет его.

Это не моя проблема. Я с трудом поднялась на ноги и побежала в другую сторону. Топот моих сапог эхом отдавался в ледяной темноте. Только моих сапог. Он не погнался следом? Я оглянулась на заснеженный пейзаж. Никакого Салема. Даже с его превосходящей скоростью я должна была заметить его. Если только…

Я мотнула головой вперед и резко остановилась. Слишком поздно. Я ударилась о его грудь и повалилась на спину.

Он поймал меня за руки, останавливая мое падение. Я прикусила кляп. Он что, телепортировался?

— Ты удивляешься, почему не замечаешь моих движений, — он встал передо мной на колени и потянулся к застежке на моих штанах.

Я попятилась назад, моя грудь начала вздыматься от дерзости его прикосновений.

— Иди сюда, — он щелкнул пальцами, указывая на место перед собой, и в его глазах сверкнула молния. — Я помогу тебе снять штаны, чтобы ты могла пописать. И я расскажу то, что ты хочешь знать, — он положил руки на бедра. — Я тебе все расскажу.

Как будто я могла ему поверить. Но в данный момент мне нечего терять. Угрожающий взгляд, которым он наградил меня, говорил, что если я снова побегу, то штаны с меня стащат уже по-плохому.

Судорожно вздохнув, я шагнула вперед.

Салем стащил брюки к моим ботинкам и подождал, пока я присяду на корточки, прежде чем заговорить.

— Я быстрее и сильнее, чем гибрид. Гораздо быстрее, чем может засечь человеческий глаз.

Я опорожнила мочевой пузырь и встала, каждый мускул моего тела дрожал от ветра и его слов.

— Ты не можешь убежать от меня, — он поднял мои штаны, его теплые и мягкие пальцы скользили по моим бедрам. — Ты не можешь укусить меня. Ты не можешь бороться со мной. Я всегда буду побеждать.

Правда его заявления высосала воздух из моих легких. Он больше, смертоноснее и быстрее. Я беспомощна против него, и это самое страшное чувство в мире.

Салем наклонил голову, чтобы завязать мне пояс, и из-за воротника показалась полоска кожи, сверкающая венами.

«Сделай это!»

Я открыла рот и вонзила клыки ему в шею. Но вместо ожидаемого контакта из меня вышибло воздух. Видение исчезло, и ощущение падения пересилило все мои чувства. Резкое падение. Полет. Это произошло в мгновение ока, и когда мир перестал вращаться, я сидела в его бронированной колеснице, окруженная роскошными тканями, поступающим через вентиляцию теплом и Салемом. Он уселся на подушку напротив меня, и глаза цвета жидкой стали пригвоздили меня к месту.

Мое сердце бешено колотилось. Неужели я потеряла сознание?

Он прочел вопрос на моем лице.

— Я принес тебя сюда, но ты не почувствовала этого, не так ли? Я быстр, Доун. Слишком быстро для твоего сознания.

Как такое возможно? И что мне теперь делать с этой информацией? Я огляделась по сторонам, но никакого оружия не заметила. Ни его дубины. Никаких столовых приборов. Ничего, что я могла бы использовать, чтобы выколоть ему глаза. Не то чтобы я могла владеть каким-то оружием со связанными за спиной руками.

Задняя дверь была заперта изнутри на стальной засов. Он не только протащил меня через четверть мили за долю секунды, но и запер дверь на засов. Засов, который у меня не было шансов убрать, если он так чертовски быстр.

Была ли я вообще способна убить его? Если я открою эту дверь днем, то смогу поджарить его. Но эта мысль сдавила мне грудь невыносимой болью. Может быть, я могла бы сделать это от отчаяния или страха. Я только что пыталась укусить его. Если бы я превратила его в пепел, то пожалела бы об этом? Я все еще чувствовала к нему что-то, нечто запутанное и сложное, вплетенное в мое сердце. Я не знала, как это распутать.

Я глупая, влюбленная девчонка. Возможно, слишком глупая, чтобы жить.

Я должна быть пророчеством. Предсказание, должно быть, ошибочно или неверно истолковано. Хотя его вбили мне в голову с самого рождения, у меня всегда были сомнения. Но я никогда не сомневалась в этом так сильно, как сейчас, сидя рядом с мужчиной, который заключил меня в тюрьму не один раз, а дважды. Как я могу спасти целую расу, если не могу спасти даже себя?

Двигатель с рокотом ожил, и транспорт пришел в движение.

Салем наклонился ко мне и медленно, осторожно стащил с меня сапоги, удерживая мой взгляд. Я не могла отвести взгляд, не могла пошевелиться, все мое тело застыло в сердечной боли и недоумении, когда он массировал мои ноги. Почему он заботился обо мне? Мне нужно ненавидеть его. Он солгал мне. Меня связали и заткнули рот кляпом. Черт знает, что еще ждало на горизонте.

Шлюзы снова открылись, и по моим щекам потекли следы моего смятения.

— Не плачь, — Салем подвинулся, чтобы сесть рядом со мной, и вытер слезы с моего лица. — Я расскажу тебе, что происходит, и отвечу на все твои вопросы. Тебе это не понравится, но Доун… — он взял меня за подбородок и заглянул в глаза. — Ничего не меняется. Это… — он сделал жест между нами. — Вот что важно. Все остальное — просто логистика.

Что это вообще значит? Я уставилась на него, кипя от злости под кляпом.

Салем снял сапоги. Его пальто было следующим. Затем его рубашка, оставляя грудь обнаженной и покрытой блестящими венами поверх жилистых мышц.

— Я собираюсь убрать веревку, — он повернул меня на сиденье и наклонился к моим связанным рукам.

Я напряглась, но не стала сопротивляться, когда он перекусил веревку. Как только она упала, я подняла руку, чтобы вытащить кляп.

— Подожди, — Салем сжал мои запястья, опустил их на колени и потер красные отметины на моей коже. — У тебя много вопросов и чертовски много враждебных вещей, которые тебе хочется сказать, — он усмехнулся. — Я вижу все это в золотом огне твоих глаз. Дай мне сначала договорить. Мне нужно кое-что объяснить.

Мой желудок скрутило в узел, но я прижала язык к кляпу и отрывисто кивнула.

Он развязал кляп, и я пошевелила челюстью, мое внимание было приковано к его венам. Желание укусить его покалывало мои десны, но я продышалась сквозь него, поджав губы, и ждала, когда он заговорит.

Опустив подбородок, Салем уставился на свою грудь.

— Я вижу то же, что и ты. Я вижу свои вены и слышу усиленный звук в голове.

Я открыла рот, чтобы назвать его членососущим лжецом, но предостерегающий взгляд его флуоресцирующих глаз заткнул мне рот.

— Сколько себя помню, я всегда чувствовал гибридов таким образом, — он провел пальцем по самому большому и яркому сосуду на своей груди, безошибочно проводя по его пути к сердцу. — Никто другой никогда не видел и не слышал моих вен. До тебя. А эти серебряные штуки? Это яд. Не мой, — он встретился со мной взглядом. — Это яд, который я поглотил от гибридов.

— Откуда ты знаешь? — ахнула я. — Ты что, пьешь…

— Заткнись, — мускул на его челюсти дернулся.

Я откинулась назад, раздувая ноздри.

— Гибриды, путешествующие с нами, не нападают на тебя, — сказал он, — потому что я укусил их всех. Опустошил их почти до смерти. Сделав это, я освободил их.

Освободил их от ментального программирования? Салем мог снять упряжь Дрона с мозга гибридов?

— Они не излечены, — он провел большим пальцем по своему обтянутому кожей бедру, нахмурив брови. — Они все еще жаждут крови и секса, все еще испытывают потребность размножаться и распространять инфекцию. Но их разум свободен принимать решения. Они могут ментально бороться с инстинктом. Некоторые из них держатся со мной с раннего детства.

Он освободил их разум, а взамен обрел их преданность.

Мой пульс зашкаливал. Салем был ближе к лекарству, чем Мичио когда-либо мог создать в лаборатории, но Салем скрыл это от моих отцов. Почему? Он мог бы спасти…

— Ты мог бы спасти Кипа и других моих солдат, — мои глаза расширились, наполняясь слезами. — Это ты послал гибридов, которые пробили стену в лагере?

— Нет. Я не имею к этому никакого отношения.

Но он мог бы вылечить их разум. Но это привлекло бы слишком много внимания со стороны моих отцов, и они бы его не отпустили. Нет, если у него есть ключ к исцелению. Вот почему он скрыл это от них. Поэтому вместо того, чтобы спасти гибридов, которые напали на нас, он убил их.

От ужасной мысли у меня перехватило дыхание.

— Гибридные дети…

— На детей это не действует. Мне нужно изъять опасное количество крови, чтобы удалить программу. Я пытался, — Салем уперся локтями в раздвинутые колени. — И потерпел неудачу.

— Ты говорил мне, что никогда не убивал ребенка-гибрида.

— Я никогда не убивал их намеренно, — он уставился на свои босые ноги, не мигая. — До того, что было в особняке.

Почему он их убил? Почему они вообще там оказались? Я схватилась за лоб и потерла голову, когда тысячи вопросов хлынули на поверхность. То, что было важнее всего, сорвалось с моих губ.

— Чего ты хочешь?

Салем поднял голову, и его глаза сияли, как расплавленный лунный свет.

— Я хочу трахать тебя, лелеять и защищать до конца наших дней.

Это не тот ответ, которого я ожидала, и он заставил меня запнуться.

— Это… я… я не понимаю.

— Я тоже.

Я вздрогнула, схватившись за горло.

— Ты любишь меня?

— Я не знаю, что это значит.

Кислота жгла мой желудок, распаляя голос.

— Ты бы умер за меня?

— Это просто смешно. Никто тут не умирает.

— Это гипотетически, и ты, черт возьми, это знаешь. Отвечай на вопрос.

— Ешь, — он указал на изобилие продуктов и вина. — Мы пробудем здесь пять дней. У нас полно времени для разговоров.

— Что? Путешествуя на машине, мы должны добраться до Альберты к завтрашнему дню.

Салем откинулся на подушку и склонил голову набок.

— Я живу не в Альберте.

Глава 25

Все мое тело похолодело, несмотря на электрический жар, поступающий из какого-то невидимого отверстия в роскошной колеснице Салема.

Он не живет в Альберте.

Он нарисовал карту для моих отцов, указав, где я буду и как туда попаду. Он также сказал Мичио, что когда он укусил гибрида, ничего не случилось. Притворился, будто не видит и не слышит своих светящихся вен. Утверждал, что никогда не убивал ребенка-гибрида. Скрывал свою способность двигаться быстрее гибридной скорости. И просидел со мной в этой тюрьме десять дней, гадая о том, кто наши тюремщики.

Всё это ложь.

Умалчивание.

Преднамеренные вымыслы.

Почему? Потому что он хотел трахать меня и защищать? Чушь собачья!

— Куда ты меня везешь? — мое дыхание сделалось быстрым и неглубоким, потому что проклятый корсет сжимал мои ребра.

— Это единственное, чего я не могу тебе сказать, — хмурое выражение, скривившее его идеальные губы, говорило о том, что Салем сожалеет о своем ответе.

Да чтоб он подавился членом. Моя грудь тяжело вздымалась, и внезапный румянец запылал на щеках. Я сорвала с себя меховой плащ и взялась за крючки корсета. Я не могу дышать. Бл*дь, мне нужен воздух.

Салем оттолкнул мои руки и быстро расстегнул переднюю застежку корсета.

— Чтобы защитить тех, кто живет в моем доме, это место должно оставаться тайной.

— Чтобы защитить их или тебя? — я отбросила корсет и провела рукой по тонкой рубашке, чтобы успокоить свои ноющие ребра. — Это не единственное, что ты отказываешься мне говорить, — гневно глядя на него, на обнаженную силу его груди и рук, я ненавидела его высокомерную красоту и превосходство. — Ты бы умер за меня?

Салем откинулся рядом со мной, положил руку на подушку за моими плечами и наклонил голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Нет. Я умру ни за кого.

Несмотря на боль, пронзившую мою грудь и обжигавшую горло, я оставалась неподвижна. Даже спокойна. Мне нужно было услышать этот ответ, и теперь я могла обдумать ситуацию с отстраненной точки зрения, не жаждая его любви с каждым ударом своего сердца.

— А кто твои друзья? — глухо спросила я, оцепенев.

— Они работают на меня.

Я не удивилась. Он был не из тех мужчин, кто подчиняется приказам. Он командовал со всей мощью безжалостного тирана.

Слезы блеснули в уголках моих глаз, но я ничего не заметила.

— Расскажи мне про особняк.

— Тебе нужно поесть, — Салем поставил мне на колени тарелку с жареным мясом и картошкой.

Узел в моем животе протестовал, но мне нужны умственные и физические силы. Голод был бы контрпродуктивен. Я выбрала остывающий кусок мяса, прожевала и проглотила, не чувствуя вкуса.

Салем зеркально вторил моим движениям, ел из своей тарелки и смаковал каждый кусочек с довольным выражением лица.

— Я знал, что ты нацелишься на Юконское заведение по воспроизведению потомства, прежде чем привел туда своих солдат.

Логично. Это было последнее гнездо в Северной Америке. Но если он не жил в Альберте, как и когда он начал выслеживать меня?

— Поэтому я устроил ловушку в особняке, — Салем прожевал, проглотил и уставился в тарелку. — Я организовал погоню, которая привела тебя туда. Ты убила много моих людей.

— Ты убил Джереми!

— Его убили дети-гибриды.

Кусок картофеля застрял в моем сдавленном горле.

— Эти люди, гибриды, которые преследовали меня… они были заражены. Обезумевшие от голода…

— Они притворялись. Я удалил их программу.

Я вспомнила гибридов, с которыми столкнулась в тот день. Того, который назвал меня дочерью Ив прямо перед тем, как я всадила ему стрелу в глаз. Он мог напасть на меня, но не сделал этого, и другие, которые упали на меня сверху, дергая за одежду. Я была в меньшинстве, слабее, но только один укусил меня. И я убила их.

— Гибриды, которые гнались за мной по лесу… — у меня сдавило грудь. — Они могли бы обогнать мою лошадь.

Почему я тогда не усомнилась в этом? Может быть, и усомнилась. Так много всего произошло в ту ночь.

— Они могли бы обогнать тебя, — сказал Салем. — Могли проскользнуть через ворота, которые окружали особняк. Могли убить тебя в любой момент. Я приказал им направить тебя ко мне, не причинив вреда.

— Некоторые из них умерли, — боль под ребрами не была сожалением. Все гораздо сложнее. Путаница. Печаль. Гнев.

— Они были обязаны мне жизнью, — произнес он без тени эмоций.

Я сунула ему свою тарелку, не в силах больше есть.

— Эребус спросил тебя, почему я еще не умерла. Я тоже обязана тебе жизнью?

Он отставил нашу еду в сторону и положил босые ступни на противоположную подушку, скрестив ноги в лодыжках.

— С тобой все иначе.

— Вот как?

— План всегда состоял в том, чтобы устранить тебя. Мои друзья пытались… — он глубоко вздохнул. — Очень долго.

Я напряглась.

— Как долго?

— С тех пор, как ты начала покидать плотину без своих отцов. Когда ты создала Сопротивление и управляла миссиями.

Мне тогда было пятнадцать.

— Они пытались убить меня четыре года? — недоверчиво переспросила я.

— Ты не легкая мишень. Всегда окружена солдатами или заперта за стенами.

— Потому что у каждого гибрида на планете есть стояк на меня. Они хотят трахнуть меня, укусить или убить, — я прищурилась. — В свете твоей сверхчеловеческой скорости ты мог бы проскользнуть мимо моей линии обороны или пробраться в мой лагерь, пока я спала, разорвать мне горло и удрать прежде, чем кто-нибудь тебя увидит.

— Я пытался.

Мое сердце сжалось, жалкое несчастное существо.

— Помнишь гнездо, которое ты устранила у побережья Орегона? — тихо спросил Салем.

Я сжала пальцы на коленях.

— Это была одна из моих первых миссий, — мои брови сошлись на переносице. — У нас не было никаких проблем. Тогда у меня было много солдат.

— Пятьдесят солдат. В ту ночь вы разбили лагерь на пустынной стоянке.

— На старой заправке.

Он кивнул.

— Твоя армия стояла на страже, защищая своего драгоценного лидера, пока она спала внутри. Одна.

— Ты там был? — мои ногти впились в ладони.

— Я склонился над тобой в задней комнате этого здания, готовый положить конец пророчеству, которое держало моих друзей в постоянном состоянии беспокойства. Я буду честен, Доун. Мне было наплевать на войну. Мне до сих пор плевать. Я блаженно не обращаю на нее внимания в безопасности моего дома. Но тогда я все еще пытался построить место для себя, с людьми, которым доверял…

— С гибридами.

— С гибридами, которых я освободил. И они были обеспокоены тем, что ты бродишь по планете. Они восприняли твои миссии как знак. О пришествии пророчества. Твоя мать покончила с тлей одной мыслью, когда забеременела. Каков твой триггер, и как ты уничтожишь гибридов? Пока ты жива, ты представляешь угрозу. Но их попытки убить тебя закончились неудачей.

— Ты решил разобраться с этим, — мой голос звучал сдавленно. — Только ты этого не сделал.

— Я не смог, — Салем наклонился ближе, так близко, что у меня перехватило дыхание. — Я почувствовал это.

Связь между нами воспламенилась в моей груди, выстреливая электричеством вдоль невидимой линии, сплавляя нас вместе на уровне, который выходил за пределы физического пространства. Его глаза вспыхнули, клыки удлинились, и на мгновение мне показалось, что он схватит меня за шею и растерзает. Попытаюсь ли я остановить его? Яростная потребность притянуть его ближе горела инстинктивным желанием в моем нутре.

Дыхание Салема участилось, пока он смотрел на меня, как будто его слабый контроль боролся с желанием трахнуть меня и укусить.

— Ты чувствуешь эту штуку? — я помахала рукой в наэлектризованном пространстве между нами, не зная, как это назвать. — Я тоже это чувствую, но с твоей стороны, — я прижала ладонь к его твердой груди, — она закрыта.

Салем резко отстранился и провел руками по лицу, его плечи сгорбились вперед.

— Я не знаю, почему ты думаешь, что я закрыт для этого, потому что я чувствую, как эта связь освещает мои бл*дские внутренности, — он, казалось, понял, что его поза противоречит его утверждению, и сел прямо, открыв грудь и опустив руки по бокам. — Именно поэтому я сохранил тебе жизнь на той заправке. И поэтому я не убил тебя в подвале тюрьмы.

Все мое тело начало тянуться к нему, теряя связь, нуждаясь в ней снова.

«Не поддавайся на это. Он лжец мирового класса».

— Тогда зачем устраивать ловушку? — я откинула волосы с лица и наклонилась, дрожа от гнева. — К чему все эти хлопоты по поимке меня? Провожать меня обратно в лагерь, как влюбленный бойфренд? — мой голос поднялся до крика. — Тусоваться с моими отцами, как будто мы одна большая счастливая гребаная семья?

— Ты закончила?

— Нет! Я никогда не забуду, как я позорно отдала свою девственность такому лживому, скрытному, ядовитому змею. У тебя расстройство лобной доли, и ты обладаешь всей привлекательностью лоботомии. Но тебе как раз лоботомия и нужна, судя по тому, как сказываются на тебе эмоциональные и социальные тягости. Ты живешь, чтобы ублажать своих друзей? Вот почему я здесь? Моя смерть все еще в меню? Ты что, оттягиваешь этот чертов финал? Или, может быть, ты хочешь намочить свой член еще несколько раз, прежде чем разорвешь мне глотку?

Со скоростью, слишком быстрой для восприятия, Салем дернул меня под себя, грудь к груди, с рукой на моем горле и его бедрами между моих бедер.

— Я мог бы трахнуть тебя в тот же миг, когда усыпил транквилизатором в особняке. То, что я сказал тебе в пещере, было правдой. Ты заставила меня заботиться о тебе. Трахать тебя только для того, чтобы трахнуть, больше не имело значения. Тогда я захотел, чтобы ты мне доверяла, и я все еще этого хочу.

Я толкнула горло в кандалы его ладони, и каждый мускул в моем теле напрягся от резкого дыхания.

— Почему ты просто не сказал мне правду? Вот как ты завоевываешь доверие людей, говнюк ты этакий!

— Правда не привела бы нас сюда, — вскипел Салем, крепче сжимая мою шею. — Твои отцы убили бы меня, и тайна нашей связи была бы потеряна навсегда.

— Итак, мы вернулись к тому, что ты спас свою жизнь и уничтожил мою. Почему ты просто не забрал меня из особняка?

— Я хотел познакомиться с твоими отцами, — его пальцы дернулись на моем горле. — Я хотел узнать, может ли Мичио рассказать мне что-нибудь о моей генетике. Они мне нравятся, Доун. И знать, что они не ищут тебя, пока я везу тебя домой — это бонус.

Мои отцы верили, что я свободна и делаю свое дело. Они не волновались, по крайней мере, не больше, чем обычно.

Я обмякла под Салемом, весь мой пар иссяк в этом бессмысленном взрыве ярости. Я была истощена, раздавлена, и мне некуда идти. Я не могла сравниться с девяноста килограммами нечеловеческой силы.

Должно быть, Салем почувствовал, как напряжение покидает мое тело, потому что отпустил мое горло и положил руки возле моей головы, опираясь на локти.

— Когда нам было по пятнадцать, меня гипнотизировала не только наша связь, — он погладил меня по волосам, следя за каждым движением. — Я часами смотрел, как ты спишь на той старой заправке. Твои рыжие волосы скользили сквозь мои пальцы, как огонь, твоя кожа была теплой и мягкой на ощупь. Я жаждал увидеть легендарное золото твоих глаз. Ты была так молода, но выглядела устрашающе свирепой и ослепительной, даже во сне, как будто ты каким-то образом обуздала рассвет и обернула его вокруг себя.

Боль вспыхнула в моих глазах, в горле встал ком от противоречивых эмоций. Он прикасался ко мне? Следил за мной? И не убил меня.

— В ту ночь я чуть не похитил тебя, — его лицо напряглось, заострив скулы. — У меня не было безопасного места, чтобы держать тебя. Поэтому я уехал перед самым рассветом, — его пальцы вцепились мне в волосы. — Это был тот самый рассвет, который выжег цвет из моих глаз.

Я задрожала под ним, борясь с отчаянной потребностью обнять его. Вместо этого я ухватилась за повод оттолкнуть его.

— Ты выстрелил дротиком, который усыпил меня после того, как Джереми был обезглавлен.

— Да, — его лицо посуровело. — Я отнес тебя в подвал.

— Тебя никогда не накачивали наркотиками? А как насчет той ночи, когда нас выпустили?

— Эребус ждал моего сигнала. Три удара в дверь, за которыми последовал приказ выпустить меня. Один из моих охранников сопровождал меня, пока я нес тебя за тридцать миль от особняка, чтобы он мог оставить следы на снегу, ведущие на север.

Я закрыла глаза. Сообщение, которое, по словам Салема, он получил («Трахни дочь Ив, и ты будешь свободен»), было всего лишь еще одной ложью в арктическом аду лжи. После всего, что он мне рассказал, я не удивилась, но я не могла остановить предательство, сжимающее мое сердце.

— Какова была цель гибридных детей? — я встретила его хрустальный взгляд. — Убийство их идет вразрез с инстинктом размножения гибридов.

— Эребус забрал их из селекционного центра. Я подозреваю, что он использовал их, чтобы напугать тебя, но это не было частью плана, — его челюсти напряглись. — Я не знал, что он приведет их туда, поэтому убил этих тварей, чтобы дать ему знать, что я об этом думаю.

Твою ж мать.

— Он будет мстить? Насколько ты контролируешь своих друзей? Если они хотят моей смерти…

— Никто тебя не тронет, — глаза пылали адским пламенем, и в них столько обещаний, что от них мои внутренности плавились.

Я ошеломленно уставилась на него, когда Салем опустил голову и лизнул мои губы. Наши рты соприкоснулись, и это простое прикосновение вывело меня из равновесия. Мое предательское тело вибрировало на грани безумия, мои руки были прижаты к бокам лишь моей собственной силой.

Я была слишком эмоционально слаба, чтобы оттолкнуть его, каждая частичка меня тосковала по мужчине, в которого я влюбилась. По мужчине, который слушал мои детские рассказы, пронес меня пятьдесят миль в метель и хвалил мое мастерство владения луком. По мужчине, который прикасался ко мне со знакомым желанием защитить.

Его рот на ощупь был влажным шелком, дыхание — теплым и пьянящим. Салем не спешил углублять поцелуй. Он пробовал и испытывал, каждое движение его языка было обдуманным, уговаривающим, намеревающимся соблазнить. Железная длина в его брюках уперлась мне в бедро, но он не терся и не толкался, хотя его мускулы сжались от сдерживаемого голода.

Я ответила на поцелуй с силой, раскачиваясь ему навстречу и задыхаясь, когда жар затопил мою талию ниже и ниже. Мне это нужно…

Он был манипулятором, властелином обольщения. Он соблазнял меня своим грешным языком и успокаивал своим членом. А потом что?

Я оторвала свой рот.

— Ты сказал, что пошлешь письма моим отцам.

— Напиши письма, и я распоряжусь, чтобы их доставили, — предательская улыбка скользнула по его губам, и его пальцы запутались в моих волосах, сжимая нежно, собственнически.

— И надолго? Я сказала им, что пробуду здесь всего три месяца.

Его ртутные глаза окаменели.

— Ты никогда не упоминала об этом.

Нет, не упоминала. Я сверкнула клыками в невеселой улыбке.

— Мы это исправим, — его голос понизился до властного мужского скрипа. — Когда придет время, ты напишешь им и скажешь, что остаешься.

— И надолго? — с рычанием повторила я.

— Навсегда.

— Что? — мое сердце ударилось о ребра. — Ты не можешь разлучить меня с ними.

— Я могу делать все, что захочу.

Охваченная паникой, я толкнула его в грудь. На какую-то долю секунды мне показалось, что я действительно сдвинула его с места. Тепло его тела исчезло, сменившись порывом холодного воздуха. Прежде чем я поняла, что происходит, Салем снял с нас обоих штаны и вонзил свой член мне между ног.

Моя голова запрокинулась в беззвучном крике, мой разум бесконечно твердил возражения, в то время как мое тело растворилось под его безжалостными толчками. Я попыталась мысленно отстраниться. Шлепающие влажные звуки были просто двумя трахающимися людьми. Электрические покалывания в груди ничего не значили. Он был никем.

Но он был во мне. Его язык в моем рту, его член в моей киске, его душа в моей груди, и его глаза встретились с моими. Он был огненной искрой в холодном темном месте. Жгучая, всепоглощающая и неистовая страсть. Он вколотил меня в щель между подушками, прижав лопатками к металлическому полу и не отводя взгляда.

Моя борьба была бессмысленной. Я пыталась укусить его, но его рефлексы были быстрее, проворнее. Салем уворачивался от моих клыков так же плавно, как и доставлял мне удовольствие, трахая меня с бесконечной энергией и пожирая мой рот с агрессивной самозабвенностью. Он кряхтел сквозь затрудненное дыхание, его руки ласкали и сжимали мое тело.

Затем сверкнули его клыки, и он укусил меня за горло, вновь открывая следы, которые всегда были там. Его метка.

Я продолжала бороться, но в какой-то момент мои бедра начали работать с ним, а не против него. Я становилась неистовой, настойчивой, брыкалась и кричала, одержимая бредовой любовью и ищущая разрядку.

В тот момент, когда его большой палец закружил по моему клитору и наши глаза снова встретились, моя киска сжалась, бушуя от взрыва ощущений, которые охватили мое тело. Я кончила так сильно, что сорвала голос. Салем погрузился глубоко и замер, его член набух и пролился внутри меня, пока его руки обхватывали мое лицо, а зрачки расширились в море расплавленных блесток.

Пока мы лежали в бездыханной куче бескостных конечностей, мои мышцы все еще сокращались от остатков адреналина и экстаза. Я ненавидела себя за то, что не была достаточно сильной, чтобы сопротивляться ему. Я ненавидела его за то, что он обратил мое тело против меня. Я ненавидела его за то, что он лгал мне. За то, что извратил нашу связь в то, что я презирала. За то, что убил Джереми и позволил моим солдатам умереть. Но больше всего я ненавидела его за то, что он внушил мне страх, что я никогда больше не увижу своих отцов.

Следующие дни культивировали во мне ненависть. Салем соблазнял меня снова и снова, как мастер-искуситель, играющий с моей израненной душой. Ему никогда не приходилось меня принуждать. Он был слишком хорош, а я слаба и отвратительна. Он трахал меня до тех пор, пока мои внутренности не начинали болезненно ныть, а кровь не запела. Потом мы ели, и он снова трахал меня.

Конвой делал по паре остановок в день. Грузовики заправлялись. Нам приносили еду, мне завязывали глаза, раздевали и выводили на улицу облегчиться. Нагота делала меня менее склонной к бегству, но целью была гигиена. Мы постоянно были окутаны запахом секса, и Салем регулярно купал нас обоих, стоя рядом с грузовиком с тряпкой и контейнером теплой воды, отчего воздух пропитывался ароматом ванильного мускуса. Я сомневалась, что он позволял кому-нибудь увидеть меня голой, но я не знала этого наверняка. С закрытыми глазами я прислушивалась к знакомым звукам, ища намеки на мое местонахождение. Единственным ключом к разгадке было постепенное повышение температуры. Мы направлялись на юг. Достаточно далеко на юг, чтобы зимой пальто не требовалось.

На пятый день колонна остановилась, и Салем впервые открыл дверь, не завязывая мне глаза.

— Мы дома.

Я вытерла вспотевшие ладони о кожаные штаны и подтянула зеленый шелковый корсет. Моя грудь и плечи оставались обнаженными во влажном воздухе. В этом наряде я чувствовала себя незащищенной, уязвимой, почти вульгарной, но это была единственная одежда, которую он дал мне сегодня.

Трепеща внутри, я выбралась наружу, и мои ботинки дрожали, когда я ступила в тускло освещенный подземный гараж.

— Не нервничай, — Салем положил руку мне на поясницу и повел через огромное пространство к стальной двери.

На потолке мерцали электрические лампочки. Трещины в бетонном полу были заделаны слоями похожей на клей смолы. Сотни парковочных мест были разбросаны вокруг меня, но тут стояло только несколько десятков легковых и грузовых автомобилей, все с такой же броней и прочными бамперами, как и в конвое.

С другой стороны гаража находилась дверь без окон, достаточно большая, чтобы через нее мог проехать грузовик, и укрепленная толстыми стальными прутьями. Если двойных ворот было недостаточно, чтобы предотвратить побег, то двадцать вооруженных гибридов, которые охраняли их, остановят меня. Никто не входил и не выходил, пока ему не разрешали.

Эребус и еще несколько гибридов вошли следом за нами, с выжидающим выражением лица и настороженными взглядами провожая нас до двери.

Желание дотянуться до стрел скрутило мои пальцы. У меня не было ни лука, ни кинжала моей матери. Мне нечем защищаться, кроме клыков, впившихся в нижнюю губу. Я была добычей в окружении стаи хищников, и Салем вел меня в их логово.

Когда мы подошли к двери, из-за нее донесся странный ритмичный звук. Я наклонила голову, нахмурив брови. Он звучал электронно, почти металлически, как что-то из тех музыкальных плееров, которые я слышала в детстве.

Я остановилась у двери, прижала к ней руку, удивляясь, как глухой стук отдается в моем теле.

— Что это такое?

Салем рассмеялся и покачал головой.

— Добро пожаловать в мою утопию, — сверкнув глазами, он открыл дверь.

Глава 26

Дверь распахнулась, принося с собой приглушенный диссонанс электронного грохота. Звук пульсировал в постоянном темпе — бум-бум-бум — заставляя мое сердце подчиняться бешеному ритму. Там, где была музыка, были и люди. Гибриды. Волосы у меня на затылке зашевелились.

Я видела акустические инструменты на плотине и во время своих путешествий. Но здесь все было по-другому, более варварски, глубокие гудящие звуки заставляли пол вибрировать и пульсировали в моем теле. Струйка страха пробежала по моей спине, но любопытство заставило меня двигаться дальше.

С возвышающейся тенью Эребуса позади меня, Салем провел нас через дверь, вниз по нескольким пролетам бетонной лестницы и в коридор, пол которого был выстелен белым и черным узорчатым ковром.

Салем не прикасался ко мне, но его длинные шаги замедлились, подстраиваясь под мои. Черная кожа обтягивала его мощные ноги, футболка была слишком тесной для моих жадных глаз. Я ненавидела его. Я жаждала его. Все мое тело гудело от его близости.

Как он определит мое положение в своих владениях? Как его друзья отреагируют на мое присутствие? Здесь я ему не ровня. Я также не была похожа на пленницу. Отсутствие оков давало ложное ощущение свободы. Ему не нужно связывать мне руки или надевать намордник на клыки. Его скорость и сила наделяли его более эффективной властью, чем цепи, кандалы или кляпы.

Если каким-то чудом мне удастся ускользнуть от него, мне ни за что не удастся пробраться мимо его вооруженных охранников-гибридов. Они стояли на каждом углу каждого коридора. Арбалеты, топоры, мечи и клыки — я видела все формы и размеры грубого оружия на пути от гаража до недр его логова. Во рту пересохло, я сжала руки и заставила ноги двигаться вперед.

Стены были покрыты темной фактурной краской, освещены вмонтированными в потолок светильниками. Чем глубже мы углублялись в подземелье, тем громче гремела музыка.

— У вас есть неограниченное электричество? — я держала руки по бокам, а плечи расправленными. — Свет и музыка… это все работает от генераторов?

Плотина Гувера была гидроэлектростанцией, работающей на воде. Она практически обеспечивала саму себя. Но это место, где бы оно ни находилось, было обновлено в новом мире.

— У меня есть инженеры, — он повысил голос, чтобы перекричать все более громкую музыку, доносившуюся из-за угла. — Они всем этим занимаются.

Неудивительно. Гибриды изобретательны. У них имелись скорость, интеллект и власть, чтобы основывать небольшие города, в то время как люди прятались в лагерях и боролись за выживание.

— Ты строил это место с пятнадцати лет? — спросила я.

— Да, — в его глазах блеснула гордость.

Мне было неприятно это признавать, но я находилась под впечатлением. Неудивительно, что я не видела его и не слышала о нем до недавнего времени. Он был очень занят.

Впереди коридор вел в просторную комнату. Бархатная мебель обрамляла периметр, и на ней мерцали тени от движения за углом.

— Сколько здесь живет гибридов? — я волочила свои ботинки по ковру, чувствуя, как сжимается живот.

— Около семидесяти или восьмидесяти в любой момент времени.

Музыка гремела, когда мы подошли к порогу. В воздухе стоял дым, пахло сигаретами, алкоголем и зловещим запахом крови и секса.

За поворотом я насчитала тринадцать мужчин и четыре женщины. По крайней мере, одна из женщин была человеком, и она, приоткрыв рот, голышом лежала под похотливым мужиком прямо на ковре в центре комнаты. Мои мышцы разгорячились, готовясь сражаться за нее, но толчки ее бедер и блаженное выражение ее лица пригвоздили мои ботинки к полу.

Она была старше меня по меньшей мере на пять лет, как и другие человеческие женщины. Это означало, что они были рождены до вируса, вылечены моей матерью и невосприимчивы к укусам гибридов.

Все женщины либо трахались, либо выгибали шеи, подставляя их под клыкастые пасти. Некоторые сношались сразу с несколькими мужчинами в позах, которые я себе никогда даже не воображала, их тела раскачивались и терлись в ритме музыки.

Я не знала, чего ожидала, но только не этого. Моя кожа покраснела от грубого эротизма этой сцены, но присутствие женщин имело более глубокий эффект, прорастая семенем страха в яме моего живота. Я представляла себе, что здесь живут только мужчины, как в тайном братском ордене. Наивное предположение. Конечно, здесь будут женщины. Салем стал таким искусным любовником явно не благодаря опыту со своей рукой.

Яд опалил мою грудь. Я сглотнула, вздохнула и попыталась подавить ревность. Иррациональные эмоции не спасут меня от этого.

Планировка помещения напоминала вестибюль одного из тех старых заброшенных отелей, с коридорами, расходящимися во все стороны. Но вместо разбитых люстр, пыльной мебели и разбросанных обломков, зияющее пространство было щедро отделано, сверкая причудливыми светильниками, дорогим деревом и бархатными тканями.

На стенах висели картины. Глухие басы сотрясали хрустальный декор. Потные тела распростерлись на элегантной мебели и коврах. Длинный бар из красного дерева и дюжина диванов и кресел обеспечивали места для отдыха и праздного времяпровождения, где собирались остальные мужчины.

Я никогда не находилась в таком роскошном и чистом месте. Я боялась ступить ботинками на отполированный мраморный пол.

Салем шагнул вперед, и гибриды зашевелились. Траханье прекратилось. Все головы в комнате повернулись в его сторону.

— Ты вернулся! — закричал кто-то.

Оглушительный взрыв аплодисментов заглушил электронные ритмы. Затем музыка смолкла, и гибриды поправили свои одежды, продолжая улюлюкать и кричать, когда они побежали приветствовать Салема. В нескольких футах от них они замедлили шаг. Притихли. Их взгляды остановились на мне.

Тишина окутала комнату. Порыв свернуться калачиком давил мне на плечи.

Одним сердитым взглядом за другим гибриды изучали меня с головы до ног. Узнавание ожесточило их глаза, но сдвинутые брови и напряженные мускулы говорили о том, что они не ожидали увидеть здесь дочь Ив, не говоря уже о том, что она все еще жива. Даже полуодетая человеческая женщина бросила на меня напряженный взгляд. Но за агрессивными позами мужчин скрывалось что-то еще. Интерес. Голод.

Беспокойство сжало мой живот, мои нервы напряглись так сильно, что я еле подавила желание вздрогнуть. И убежать.

Рядом со мной стоял Салем, высокий и властный, спина прямая, руки сцеплены за спиной, вся его манера держаться выражала бескомпромиссность и статус альфы до мозга костей. Одним молчаливым взглядом он заставил всех присутствующих опустить головы. Некоторые гибриды отступили на шаг.

— Салем! — из коридора справа донесся хриплый женский голос.

Шлепанье босых ног обозначило приближение бегущей женщины. Высокая блондинка протиснулась сквозь толпу мужчин и прыгнула на тело Салема облаком цветочного мыла и прозрачного розового шелка. Ее руки и ноги обвились вокруг него, а губы принялись ласкать его лицо.

Мурашки пробежали по моей шее и обожгли щеки. Салем бесстрастно застыл под ее лаской, но я знала, что он с ней трахался. Она слишком вольно распускала руки, чтобы это могло быть чем-то еще. Была ли она его девушкой? Одной из многих? Я ощутила тошноту, мучительную горечь и приступ ярости.

— Макария, — он схватил ее за талию, заставляя поставить ноги на пол, и отпустил.

— О, моя бл*дская Ив, я скучала по тебе, — она скользнула обратно, прижимаясь своим соблазнительным телом к его боку.

Мой пульс выл в ушах, кожа пылала нечестивой яростью. Мне хотелось вонзить ей что-нибудь в глаза и раздавить череп ботинками.

— Я скучала по твоим укусам, — она провела языком по его шее. — И по твоему великолепному члену, — она обхватила его через кожаные штаны.

Перед глазами все заволокло красным, и дикий рык вырвался из моего горла. Этот неестественный звук поразил меня так же сильно, как и женщину — ее взгляд метнулся ко мне, глаза широко раскрылись, когда она заметила меня в первый раз. Так же быстро она рванулась ко мне с презрительным рычанием, со свистом вырывавшимся сквозь ее человеческие зубы.

Я метнулась вперед, обнажив клыки в нескольких дюймах от ее лица, и замахнулась кулаком…

Салем взревел, и этот глубокий гортанный звук был столь враждебным и ужасающим, что эхом отдался в моих костях и заставил колени задрожать.

Сам воздух содрогнулся, и каждый смертный в комнате съежился от инстинктивного ужаса. Мощная агрессия, отразившаяся на лице Салема, напугала меня до смерти, но я стояла прямо и старалась скрыть свое выражение, отказываясь съежиться.

Женщина — Макария — отшатнулась назад, сжавшись под прикрытием своих рук.

— Прости, Салем. Я забылась.

Убийственная злоба пронзила мои внутренности, как зазубренные осколки стекла. Но я не могла убить ее. Помоги мне, Ив, если я это сделаю. Помоги им всем, Ив, потому что эта женщина была человеком, моложе меня, и не заражена. Это делало ее плодовитой, редкой и незаменимой. Она была самым ценным товаром для человечества.

Салем, теперь уже собранный и пугающе спокойный, схватил меня за руку и вывел в центр большой гостиной. Обитатели повернулись, но остались на месте, сохраняя трехметровое расстояние между стаей и их вожаком. Неоспоримая преданность гибридов была напоминанием о том, что Салем укусил их, освободил их разум и в ответ заслужил их преданность.

Мое сердце бешено колотилось. Что он задумал, и переживу ли я это? Он сказал, что хочет защитить меня, но доверие больше не было частью наших отношений. Его друзья хотели моей смерти.

Он отпустил мою руку и, даже не взглянув на меня, завладел вниманием зала своим слепящим, неумолимым взглядом.

— Вы все гадаете, почему дочь Ив жива и стоит среди нас. Она здесь, потому что мне так угодно.

По комнате прокатилось беспокойство. Эребус возвышался над ними, его голубые глаза оставались жесткими и настороженными. Я старалась не дергаться, но, черт возьми, я чувствовала слишком много горячих взглядов на своем горле.

— Она больше не представляет угрозы для вашего вида, — Салем склонил голову, и его растрепанные черные волосы упали на лоб. — Она останется здесь навсегда, будет жить среди нас. Она человек с человеческими слабостями. Если она попытается напасть на вас, не вступайте в бой. Вы можете легко увернуться от нее, не вступая в контакт. И именно этого я ожидаю от вас.

Моя грудь вздымалась от негодования. Я была закаленным в боях воином, лидером Сопротивления, а этот ублюдок говорил так, словно я являлась всего лишь его питомицей.

— А как насчет ее клыков? — спросил мужской голос из толпы.

Жесткие линии подбородка Салема заострились.

— Держитесь от них подальше.

«Вот именно, придурки».

Я, может, физически слабее и медленнее, но мой укус превратит их в пепел. Однако вероятность напасть на гибрида, прижать его к земле и выпить его кровь, прежде чем он выведет меня из строя, была ничтожно мала. Салему и моим отцам пришлось удерживать Кипа в течение нескольких вечных секунд, прежде чем я превратила его в пепел.

Что-то щелкнуло у меня в голове. Я не ощущала рвения вонзить свои клыки в гибридов. Я не могла использовать свой рот как оружие атаки в бою. У меня не было яда, который можно было бы извлечь и использовать в качестве лекарства.

Потому что мне не суждено делать ничего из этого.

Мое сердце бешено забилось, когда я вспомнила уроки Мичио по эволюции. Были ли мои клыки приспособлением против хищников? Проявлением апосематизма, когда животные-жертвы защищались от нападения хищников, внешне подражая видам с крутой защитой? Шершень похож на осу, но у него нет жала. Красная молочная змея напоминала ядовитую коралловую змею, но была безвредна. У меня были клыки, как у гибрида, их бритвенно-острые кончики служили предупреждением «Держись подальше, я ядовита»… но я не могла одолеть хищника.

Как это согласуется с пророчеством? Если бы мои клыки являлись просто защитным механизмом, предназначенным для поддержания моей жизни, я могла поверить в это. Моя мать после распространения вируса эволюционировала невообразимым образом. Но мои клыки появлялись только тогда, когда я чувствовала Салема. Были и другие неприятные моменты, связанные с нашей связью и моим желанием укусить его, и только его одного.

Когда я сосредоточилась на тупом заряде в груди и проследила за электрической связью к стене тьмы, которая являлась Салемом, на меня снизошло озарение. Он не хотел прерывать нашу связь. Задолго до того, как я поняла, что он двигается со скоростью света, мои инстинкты говорили, что мне нужно, чтобы он позволил мне укусить его. Я могла соблазнять, драться и наносить удары до изнеможения, но никогда не была достаточно быстра, чтобы проколоть его вену. Но если он добровольно даст мне свою вену, игра закончится.

Как, черт возьми, я смогу убедить его сделать это?

В ту ночь, когда я сказала своим отцам, что ухожу, Рорк вывел меня из их комнаты и сказал:

— 1-е послание к коринфянам 13:2… «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».

Он говорил мне, что любовь побеждает все. Но сможет ли она победить тьму? Всего неделю назад моя связь с Салемом была символом нашей любви. Теперь она оказалась окутана ядом. Его конец связи был лживым и коварным, а мой — горьким и полным презрения.

Мне нужно все исправить, и все начиналось с прощения.

Мои волосы встали дыбом при этой мысли.

— А что будет, если она нас укусит? — спросил кто-то с другого конца комнаты.

— Ее клыки не просто убьют вас, — ресницы Салема дрогнули на его щеках. Затем он встретил их взгляды с непоколебимым блеском. — Вы превратитесь в пепел.

Поднялся шепот, и он рубанул рукой по воздуху, мгновенно заставив их замолчать.

— Услышьте мое предупреждение, — он смотрел на них опасными глазами повелителя преисподней. — Если кто-нибудь дотронется до нее или хотя бы дыхнет в ее сторону, я убью вас.

Я не почувствовала, как он снял с меня штаны и ботинки. Не понимала, что он перегнул меня через подлокотник ближайшего дивана, пока не стало слишком поздно. Только что я стояла рядом с ним, а в следующую секунду оказалась обнажена до пояса и кричала от шока под безжалостным тараном его члена.

Он е*ал меня на сухую, не подготовив. Трахал меня перед комнатой гибридов. Трахал меня, как будто я была предметом без голоса и чувств. Он заявлял свои права, мочился на свою собственность и раздирал мою душу в клочья.

Отбиться от него было невозможно. Одной рукой сжав мои запястья за спиной, а другой стиснув подбородок, он зажал мой рот в тиски и удерживал меня под ударами своего члена. Я не могла сказать ему «нет», не могла наброситься на него с клыками. Все, что я могла делать, — это опираться на подлокотник дивана и принимать это.

Слезы застилали мне глаза, но я с ужасом осознавала присутствие зрителей — учащенное дыхание, топот ног, жар в глазах. На краю моего бокового зрения мелькнул вихрь розового шелка, за которым последовало затихающее шлепанье ног Макарии. Я должна была радоваться ее отсутствию, но боль от отвратительной демонстрации Салема затмила все.

Физическая и эмоциональная агония выворачивала меня наизнанку. Его насилие было шокирующе жестоким, потеря контроля парализовывала. Затем его клыки прорвали кожу на моем горле и пронзили вену, лишив меня рассудка. То, что всего несколько мгновений назад казалось болью, теперь превратилось в томную расплавленную реку похоти. Он насиловал меня, но хуже всего было предательство моего собственного тела. Удовольствие скрутило мои внутренности, напрягая соски, увлажняя мою киску и захватывая мои чувства.

Корсет сдавливал мои ребра. Мои бедра неудержимо двигались, и мои внутренние мышцы сжались вокруг него, жадные и распутные. Он довел меня до оргазма, толкаясь внутрь с варварской собственнической силой. Он мог в любую секунду довести меня до предела, заставить судорожно сжимать его член, и я не смогла бы остановить его. Я была так близко, прямо на грани, и я, бл*дь, ненавидела его.

Салем убрал свои клыки с моей шеи и изменил угол своих толчков, безошибочно попав в то место, которое воспламеняло меня.

Я кончила, неохотно и яростно, рыдая от унижения в его ладонь.

— Моя, — его голос был дымом, тлеющим и смертоносным, затем стал громче, ревущим, когда он пролился внутрь меня. — Она моя.

В следующее мгновение меня уже несли по темному туннелю. Он вытащил меня из этой комнаты, и когда ощущение падения прекратилось, он стоял в королевских апартаментах, прижимая мое тело к своей груди.

Я толкнула его, дрожащая и опустошенная. Он усадил меня на край кровати, снял корсет и завернул в мягкое одеяло. Я покачнулась, затряслась, превратившись в месиво распухшей плоти и искалеченных эмоций. Мое сердце было разбито и раздавлено в кашу.

В дверь постучали. Когда Салем пересек комнату, чтобы открыть, я попыталась собраться с мыслями, но все было расплывчатым, моя кровь переполнилась адреналином. Я все еще не отдышалась.

— Распространи это сообщение среди всех жителей, — сказал Салем.

Эребус стоял за дверью, почтительно опустив белокурую голову.

— Что-нибудь еще?

— Ее вещи…

— Там.

Я проследила за взглядом Эребуса через комнату до пакетов в углу, возле стального сейфа. Мой лук и стрелы лежали сверху, окруженные… Святое дерьмо. «Роскошь» было лучшим словом для описания этой огромной спальни. Пышные мягкие диваны, экзотические статуи полуобнаженных женщин, целая стена с искусно выставленным оружием, таким как старинные пистолеты, пули, ракеты и торпеды — все это сочеталось с сильным контрастом цветов и материалов.

Занавески драпировали стены, и шелковистая текстура покрывала каждую поверхность, придавая пространству теплое чувственное ощущение. Бесчисленные подушки приглашали свернуться калачиком и отдохнуть, поспать и потрахаться. Дворец удовольствий, построенный для бога секса. Или для насильника.

Мое лицо вспыхнуло от новой ярости.

— Это моя комната или твоя?

Его разговор с Эребусом закончился, и дверь за небрежно прислонившимся телом была закрыта.

— Моя. Теперь наша.

— А как насчет Макарии? — кислота разъедала мой тон. — Или других твоих женщин? Сколько у тебя подружек?

— Ты можешь свободно бродить по моему дому. Теперь он твой, — Салем прошелся по комнате, скользя кончиками пальцев вдоль спинки дивана. — Но я ожидаю, что ты будешь спать здесь. Со мной.

— Сколько женщин ты трахаешь?

— Блюда подаются в обеденном зале…

— Перестань игнорировать мой вопрос, — я стиснула зубы.

— Перестань вести себя как ребенок, — его глаза горели так же ярко, как солнце, и в десять раз жарче.

Я плотнее натянула одеяло на свою наготу.

— Когда мой лучший друг платонически поцеловал меня в щеку, ты вел себя как бешеный пес. Эта женщина, — я ткнула пальцем в дверь, — терлась о твою ногу как сучка в течке и схватила за член! Но это я веду себя как ребенок?

— Ты моя девочка, — сказал Салем как ни в чем не бывало, словно это ответ на все вопросы.

— Я не твоя девочка. Особенно когда ты трахаешься с другими женщинами. Сколько шлюх ты уже поимел перед своими верными последователями?

Мускул дернулся на его щеке, и это было больно. Это было чертовски больно.

Мое горло сжалось, горело.

— Ты изнасиловал меня.

— Я называю это… — его губы дрогнули. — Неожиданным сексом.

Я резко втянула воздух.

— Не смей, бл*дь, умалять это.

— Ты не сказала «нет».

— Ты зажал мне рот!

— Ты кончила прямо на моем члене, — он полез в штаны. — Хочешь взглянуть на доказательства?

— Иди на х*й, — я дрожала с головы до ног, и мой голос ослабел от слез. — Ты меня принудил. Ты… — я провела рукой по щеке, презирая свои эмоции. — Ты сделал мне больно.

Его лицо омрачилось, а горящие глаза дрогнули. В мгновение ока Салем опустился передо мной на колени. Я попыталась вырваться, но он схватил меня за бедра, за запястья. Его руки были повсюду, уклоняясь от моих пощечин и эффективно усаживая меня в сидячее положение на кровати перед его корточками.

— Я не буду извиняться за то, что заявил на тебя права, — его пальцы сомкнулись вокруг моего бедра и руки. — Я сделал это, чтобы защитить тебя. Теперь никто из этих людей не будет тебя беспокоить.

Но он также заявлял права и защищал других женщин. Я не могла сосредоточиться на своей ревности. Она была подобна отвратительному яду в моей крови, пожирающему меня заживо.

— Перестань думать о них, — Салем нежно обнял меня и погладил по волосам, извращая мои чувства. — Ты здесь единственная. Единственная, кто спит в моей постели.

Я цеплялась за его слова, за сладость его прикосновений и укрепляла свою решимость. На горизонте маячила битва, но я была бойцом. Только на этот раз я не выиграю ни со стрелами, ни с клинками. Он слишком быстр и физически силен.

Мне нужно завоевать его сердце. Его вену. Затем я дарую ему укус, который превратит тьму в пепел.

Укус рассвета.

Глава 27

Следующие два месяца прогорели, как ленивое пламя на бесконечном фитиле. Мы с Салемом проводили большую часть времени в его комнате, наши тела соединялись во взаимной похоти, пока я притворялась, будто разжигаю эмоциональную связь, разъеденную ложью. Это было нелегко.

Я превратилась в половую тряпку, обнимаясь на спутанных простынях со своим насильником. Но моя конечная игра требовала хитрости. Мне нужно завоевать его сердце и просчитать каждый шаг, чтобы он не украл мое сердце снова.

Я лежала рядом с ним в постели, обвиваясь вокруг расслабленных мышц его бедра и торса, мы оба были обнажены. Он заснул всего несколько минут назад, растянувшись на спине и запустив пальцы в мои волосы. С каждым ровным вдохом его рука медленно сдавалась силе тяжести, рука соскальзывала с моих волос и безвольно скатывалась на матрас позади меня.

Ближайшая свеча отбрасывала вялый желтый отблеск на угрожающие углы его лица. Судя по электрическим часам на стене, было чуть больше пяти утра. Но в этом подземном мире время не имело значения. Сон установил свой собственный график, и прямо сейчас, я абсолютно бодрствовала.

Я все еще ощущала дезориентацию от того, что меня зашвырнули под землю в эту беззаботную жизнь. Мне не нужно было охотиться за едой, точить и чистить оружие или разрабатывать стратегию оборонительных маневров. Свобода от войны смягчила меня, но, похоже, не оказала такого же эффекта на Салема. Он властвовал над своей утопией посредством запугивания и поклонения, используя обожание и страх жителей для поддержания порядка.

Глядя на его прекрасное лицо, я задавалась вопросом, многие ли когда-либо видели его таким. Когда его челюсти разжались, губы приоткрылись, а смертоносный взгляд скрылся из виду. Мне нравилось смотреть, как он спит. Он не выглядел таким уж грозным. Хотя его мужественная красота всегда устрашала.

Шелковое покрывало собралось ниже его бедер, обнажая основание мягкого члена, спрятанное в коротких темных волосах. Отчетливые линии его пресса расширялись, переходя в широкую безволосую грудь, кожа была безупречно гладкой и натянутой на ярко выраженных мышцах. Мне хотелось провести языком по соблазнительной бороздке, разделяющей его шесть кубиков, покусать плоские соски и уткнуться носом в впадинку на шее. Дрожь пробудилась в моем сердце, мои пальцы подергивались от желания прикоснуться к каждому дюйму его опасной сексуальности.

Я не простила его. Дело вовсе не в этом. Мое желание к нему было бесстрастным животным, которое я держала отдельно от своего сердца. В основном.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я медленно убрала мягкие чернильные волосы с его лба. Он никогда не стриг пряди, никогда не нуждался в бритье. Он сказал мне, что его фолликулы перестали расти после полового созревания. Если он брился или подстригался, волосы возвращались к прежней длине. Вечно застывший во времени. Ни мои отцы, ни гибриды не разделяли с ним этой черты. Что, если он бессмертен? Что, если я укушу его, и ничего не случится?

Каждый раз, когда я думала о его смерти, мазохистская боль сжимала мою грудь, как будто мое сердце заботилось больше о его защите, чем о своей. Я подавила это чувство напоминанием о том, что он заставил меня солгать в письме, которое я послала своим отцам. Я счастлива и в безопасности. В Альберте холодно. Салем потрясающий, бла-бла-бла, чушь собачья и еще раз чушь собачья.

Я переместила свое прикосновение к его горлу. Его дыхание оставалось ровным, темные ресницы неподвижно лежали на щеках. Вены на его шее вздулись и бугрились под моими пальцами, а в ушах гудел шум его крови. Он не шевельнулся, когда я проследила путь сосудов к его сердцу, удивляясь лентообразным потокам яда в его артериях.

Через неделю после того, как я приехала сюда, он привел меня в гараж, где его друзья держали трех диких гибридов. Он не солгал насчет последствий своего укуса. Пока он осушал безмозглых тварей почти до смерти, я смотрела, как серебряные ленты скользят по его горлу. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы гибридный яд вышел из его пищеварительной системы и проник в вены на груди.

Когда несколько часов спустя гибриды очнулись от коматозного сна, они были так же благодарны и преданны Салему, как и все остальные. Салем был их спасителем, их богом. Богом, который мог видеть и слышать собственные вены. Но он не мог заставить свою кровь трепетать под его рукой, как я.

Я провела ладонью по его груди, призывая яд в его кровеносных сосудах. Серебристые инородные тела роились навстречу моему прикосновению, как статические блестки, умоляя меня вскрыть его вену и извлечь их. Я без тени сомнения знала, что именно это я должна сделать. Яд в его венах отреагировал, когда я укусила Кипа. Яд был самой сутью гибридной инфекции. Самим ее сердцем. То, что Дрон ввел в нерожденное тело Салема, связывало его с гибридами, а я была связана с Салемом.

У моей матери имелась прямая связь с тлей. Моя связь с гибридами была через Салема. Если я впитаю яд в его крови, я убью его и разорву связь навсегда. Может быть, это уничтожит всю гибридную расу или… если в мире осталась хоть капля милосердия… вылечит их.

Но я отказалась от попыток укусить Салема без его согласия. Мои постоянные попытки заканчивались полным провалом. Это также не помогало мне завоевать его сердце.

Притворяться, что я люблю его, было крайне важно. Существовала опасная грань между притворством и реальностью. Если я влюблюсь в него снова, если я отвечу хоть на одно из тех чувств, которые вызывала в нем, я не смогу уничтожить его.

Я прижалась губами к его горлу. Не имея намерения кусать его, я просто хотела попробовать его кожу, лизнуть сильные линии его шеи. От него пахло чистотой после душа, и он был таким греховно мужественным, что я не могла удержаться, чтобы не потакать этой слабости. Только прикосновение моих губ, нежный поцелуй. Я осторожно, бесшумно отодвинулась на дюйм…

Его глаза распахнулись, и одним незаметным движением я уже очутилась под ним на спине, глядя в яростный огонь его взгляда.

— Ты готова убить меня? — жестокий кнут его голоса оставил царапающее эхо в моих ушах. — Ты уже продумала, каково это будет? Твоя кожа покрыта моим пеплом? Твои клыки покраснели от моей смерти?

В горле у меня образовался комок. Я не позволяла себе воображать такие вещи. Я не могла.

— Я просто хотела поцеловать тебя, — прошептала я, наполняя свои глаза правдой.

Половиной правды. Я хотела, чтобы поцелуй привел к чувствам. К его чувствам, не моим.

Слаем посмотрел мне в глаза, и выражение его лица смягчилось, зрачки расширились. Его руки нашли мои волосы, и он зарычал низким рокочущим звуком удовольствия. Вибрация проникла в мою грудь и собралась между ног, пульсируя обещанием.

Он опустил голову. Наши губы скользнули друг по другу. Прикосновение языка, обоюдный выдох. Потом мы целовались, медленно и нежно, руки ласкали, ноги сплетались друг с другом. Салем снова зарычал, на этот раз громче, резонируя в моих венах и пробуждая мою кровь. Пульсации теплой влаги наполнили мою киску, мои внутренние мышцы содрогнулись, открывая меня, готовясь для него.

Он набух на внутренней стороне моего бедра, горячий и твердый, как камень. Его язык схлестнулся с моим, но поцелуй шел своим чередом, размеренный и глубокий, горящий неспешной страстью. Когда Салем пристроил свой член и погрузился в меня, я почувствовала себя настолько одержимой им, задыхаясь, что связь между нами словно мурлыкала электричеством. Он не торопился, одурманивающе плавно двигая бедрами, вплетая пальцы в мои волосы и целуя мои губы, шею.

За этим последовал его укус, оплавляющий мои вены жидким огнем. Затем он обхватил мое лицо ладонями, посмотрел мне в глаза и толчками вогнал нас в рычащую, раскачивающуюся, глубоко проникающую кульминацию, которая оставила меня дрейфовать в облаке темного экстаза. Не существовало ничего, кроме Салема.

Он смотрел на меня так, словно я была его восходом, его закатом и всем, что существовало между ними. Его большой палец рассеянно погладил мою щеку, его пристальный, но все же обожающий взгляд остановился на моих губах, провел по линии носа и остановился на глазах. Его радужки мерцали от хрупких эмоций, и именно в такие моменты, как сейчас, я думала, что заполучила его.

Я взглянула на его шею, на соблазнительную жилку, которая вызвала боль в деснах и умоляла меня укусить его.

— Нет, — он отстранился от меня и перекатился на спину, глядя на резные балки в потолке. — Ты чертовски одержима своей решимостью убить меня.

— Вовсе нет! Я… — черт, я испортила момент. Что, черт возьми, я должна сказать? Частичная честность была бы лучше лжи. — Я жажду тебя, — я села и склонилась над ним. — Представь себе, что ты не можешь кусать во время секса. Вот что я чувствую. У меня есть эта безумная непреодолимая потребность в твоей крови, и я никогда не утоляла ее. Ни разу.

Он стиснул зубы и натянул одеяло до пояса.

— Ты хочешь убить меня, чтобы унять давний зуд?

— Это не зуд, черт возьми. И мы не знаем, убьет ли тебя мой укус, — я обхватила его напрягшуюся щеку, заставляя посмотреть на меня. — Открой свое сердце, Салем. Дай мне свою вену. Если ты впустишь меня, это не будет…

— Никогда, — Салем вскочил с кровати и зашагал через комнату к стене шкафов, роясь в нашей одежде.

Его великолепная задница изгибалась в свете свечей, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы сосредоточиться.

Мои клыки были запретной темой. Прямо там, с его отношениями с другими женщинами. С момента моего прибытия сюда я насчитала трех человеческих женщин, пятнадцать гибридных женщин и по меньшей мере шестьдесят гибридных мужчин. Женщины-гибриды были охранниками, но я также замечала их, когда они были свободны от дежурства, трахая и кусая мужчин-гибридов в общей комнате — вестибюле, который я называла комнатой оргий.

И еще эта Макария, которая бродила по коридорам в нижнем белье. После того, как сообщение Салема разошлось в первый же день, она даже не взглянула на меня. Я не знала, были ли две другие человеческие женщины так же дружны с Салемом, как Макария. Все женщины держались на безопасном расстоянии, когда я была с ним.

Салем отказался говорить о жителях женского пола, но моя злобная ревность не унималась.

Я соскользнула с кровати и подошла к нему.

— Ты трахался с женщинами-охранницами?

Он натянул хлопковые шорты, не отрывая глаз от своей задачи и поджав губы в тонкую линию.

— Ты позволил им укусить себя? Я видела, как они трахаются, и они всегда кусаются. Хорошо им, наверное.

— Они не превращают своих партнеров в прах, — он сунул ноги в кроссовки для бега.

— И ты позволил им укусить тебя? — я схватила рубашку и брюки из ящика и натянула их, повысив голос. — Ты все еще трахаешься с ними?

Не глядя в мою сторону, Салем вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Мои клыки втянулись, а руки сжались в кулаки.

Я ненавидела его отказ объяснять свои отношения с другими женщинами. Я ненавидела надежду, которую питала к его моногамии, когда мы были вместе. Я ненавидела наполненные страстью часы, проведенные в его объятиях, когда я купалась в мысли, что если он был со мной, то не был с кем-то еще. Больше всего я ненавидела моменты, когда его не было со мной, потому что все, что я могла делать — это представлять его с кем-то другим.

В другом конце комнаты стоял стальной сейф, дразня меня своим скрытым содержимым. Мой лук и кинжал матери были заперты внутри. Почему, когда так много другого оружия находилось в пределах моей досягаемости? Старинные ружья висели вдоль стен, как музейная экспозиция. Ножи и вилки лежали среди тарелок на кофейном столике после вчерашнего ужина.

Не похоже, чтобы я могла вырваться из этого места с помощью залпов выстрелов, стрел и… вилок. Я против семидесяти гибридов и Салема? Это плохо кончится.

Он знал, что значит для меня кинжал. Может быть, он думал, что я не попытаюсь сбежать без него, что я не оставлю его позади.

Но не существовало никакого спасения. Я была беспомощной добычей среди нечеловеческих хищников.

По крайней мере, он не запер мой медальон. Я потрогала пальцем металлический диск у себя на груди. Моя мать была беременна, когда мои отцы подарили ей его. Он был на ней, когда она сделала свой последний вдох. Она видела, как приближается ее смерть, и встретила ее с поразительным мужеством. Если она смогла это сделать, то и я смогу справиться с этой ситуацией с Салемом.

Дверь в коридор открылась, и мои клыки удлинились.

Салем стоял в дверном проеме, напряженный и неподвижный, как хищник.

— Пойдем со мной сегодня на ужин.

У меня перехватило дыхание. Каждый вечер он ужинал в столовой с десятками своих друзей. Как бы сильно мне ни хотелось влиться в его жизнь и сердце, я отказывалась от его ежедневных предложений присоединиться к нему. Я еще не оправилась от унижения, когда меня публично трахали против моей воли. Не могла заставить себя есть с теми женщинами, которые видели, как Салем использовал меня таким унизительным образом. Я ненавидела свою слабость, и я ненавидела Салема за то, что он заставил меня чувствовать себя уязвимой.

Я не была такой храброй, как моя мать.

Я ответила ему, покачав головой.

Выражение его лица окаменело, а хлопнувшая дверь лишила меня клыков и треснула шипящей трещиной в груди.

К черту его и его самодовольный гнев. И к черту меня тоже, потому что, несмотря на всю мою раздражающую враждебность, я не могла заставить свое тело не распаляться в его присутствии. Мое сердце билось чаще, а душа ликовала всякий раз, когда я его видела. Я жаждала его, но не приблизилась к тому, чтобы простить его ложь два месяца назад.

Единственное, о чем он не солгал, так это о моей способности бродить по его дому в одиночку и без всяких ограничений. Поэтому я вышла из комнаты и побрела по главному коридору, где в этот ранний час толпились только стражники.

Все коридоры вели к центральному помещению, как спицы в колесе. В центре располагались промышленная кухня, столовая и комната для оргий. Я насчитала девяносто дверей в коридорах. Девяносто отдельных апартаментов. За последние недели я проскользнула в несколько комнат, которые были оставлены незапертыми, в поисках окон или путей к отступлению.

Конечно, в этом подземном отеле не было окон. Единственный выход — через тот гараж. Если это место вспыхнет пламенем, даже Ив не сможет спасти меня.

Я быстро прошла через пустую комнату для оргий и свернула в коридор, который вел в гараж. Мои клыки еще не показались, так что Салем, должно быть, бегал вне пределов слышимости.

Учитывая его отвращение к дневному свету, я понимала, почему он построил подземелье. Местные жители жили здесь без солнечного света, но я знала, что они часто приходили и уходили. Кто-то должен был собирать еду и припасы. И трех человек недостаточно, чтобы удовлетворить аппетиты семидесяти-с-чем-то гибридов.

Я не видела солнца уже два месяца, но чувствовала жар его лучей и нуждалась в этом ощущении сейчас, чтобы согреть холод отсутствия Салема.

Я быстро поднялась по лестнице и вошла в гараж. Я направилась к массивной двери в дальнем конце коридора, насмешливо помахав рукой двадцати стражникам-гибридам. Они не двигались, не улыбались.

Они также не остановили меня, когда я протянула руку через толстые прутья внутренних ворот. Ни один мускул не дрогнул, когда я прижала ладони к наружной двери. От стали к моим рукам потекло тепло, и я вздохнула. Солнечный свет находился на расстоянии всего одной двери, прямо там, с другой стороны. Это пытка, и я наслаждалась ею несколько раз в неделю.

Как выглядел пейзаж за дверью? Песчаный пляж? Холмистое поле серебристой травы? Или крошащийся бетон павшего города?

Держась руками за сталь, я уперлась лбом во внутренние ворота и посмотрела на двух ближайших гибридов.

— Мы во Флориде?

Один из них даже не дернулся — обычная реакция. Другой гибрид сжал пальцами арбалет. Он, должно быть, был новым охранником на этом посту и не знаком с моими каверзными вопросами.

— А как насчет Мексики? — я выгнула бровь.

Ничего.

Я перечислила наиболее теплые места, упомянув девять кругов ада и Диснейленд, и получила обычное молчание.

— Если вы меня отпустите… — я посмотрела на новенького. — Я могу дать вам власть, богатство и женщин, — я несла откровенный вздор, потому что ни одно из моих реалистичных предложений никогда не работало. — Разве не этого хочет каждый мужчина?

Жесткие и непреклонные охранники даже не моргнули.

— Ну же, — я театрально топнула ногой. — У вас, ребята, никакой привлекательности. Ваши объединенные личности — это пиявка, живущая в холодной бессолнечной пустоте и питающаяся мертвецом. Я могу дать вам колонии плоти, которые можно трахать и кусать. Просто откройте эту дверь, и я позволю вам потусоваться со мной. Кто знает? Моя удивительность может передаться и вам.

Я могла поклясться, что видела, как мужчина в дальнем углу улыбнулся.

— Видишь? — я указала на него и вернула руку к теплу, проникающему через дверь. — Этот парень знает, о чем я говорю. — Я перевела взгляд на нового охранника. — Я не знаю твоего имени, — я не знала имен ни одного из них. — Но у тебя ширинка расстегнута, — неправда. — Ты носишь нижнее белье с единорогами?

Он не опустил глаз, даже не взглянул на меня. Никто из охранников этого не делал. Как и жители этого места. За два месяца никто не заговорил со мной и не признал меня. Сообщение Салема в комнате для оргий было более чем эффективным. Это сделало меня невидимой.

Быть невидимой — чертовски одиноко.

Возможно, мне следует принять предложение Салема присоединиться к нему за ужином. Вот только там будут женщины. Я не могла находиться рядом с ними так, чтобы глаза не застилала красная пелена. Пока не узнаю, что он со мной и больше ни с кем.

— Я дам вам выбор, — я оглядела охранников, и мой голос эхом разнесся по гаражу. — Вы можете отпустить меня и больше никогда обо мне не слышать. Или вы можете стоять там, как шлепающиеся мошонки с отвисшими челюстями, и слушать мою нудную болтовню и опрометчивые предложения. Ну, у меня-то есть все время в мире, чтобы сплетать воедино неприятные оскорбления, нагруженные правдой. Я могу сделать это очень болезненным для вас.

Мои клыки удлинились на долю секунды раньше, чем я почувствовала движение позади себя. Я повернулась, и мой взгляд погрузился в сверкающее серебро.

Салем стоял в трех метрах от нас, расслабив руки и криво улыбаясь. Моя кровь загудела, согревая кожу.

Как долго он здесь пробыл? На противоположной стороне гаража дверь на лестницу была закрыта. Я бы услышала, как она открывается. Его охранники и бровью не повели при его приближении. Должно быть, он был здесь до моего прихода.

— Ты знал, что я приду сюда, — я держалась одной рукой за стальную дверь, не желая отпускать тепло солнца.

— Тебе нравится отвлекать моих охранников, — он подкрался ко мне, голый по грудь, в шортах, низко свисающих на узких бедрах.

Мой пульс участился.

— Они действительно хорошие собеседники.

Салем подошел ко мне и изучающе посмотрел со странной самодовольной ухмылкой на лице.

— Что? — я уперлась кулаком в свое бедро.

Он покачал головой, его улыбка растянулась в широкую ухмылку.

— Скажи мне, — я протянула руку, чтобы ущипнуть его за сосок.

Он схватил меня за запястье и развернул к огромной двери. Скользнув мне за спину грудью, он схватил меня за другую руку, поднял наши руки через решетку и прижал ладони к нагретой солнцем стали.

— Мне нравится твой ротик, — его губы коснулись моего уха. — Твой снисходительный сарказм, — он покусывал мою шею, вызывая дрожь в пальцах ног. — Я люблю твою кривую улыбочку и силу природы в твоих залитых солнцем глазах. Я уж молчу про твою ошеломляющую красоту, — его пальцы сомкнулись вокруг моих, прижатых к двери. — Я люблю в тебе все, Доун, дочь Ив.

Искренность сквозила в его словах, произносимых шепотом. Его лоб опустился на мое плечо, дыхание стало прерывистым. Он смягчался по отношению ко мне, открывался и дарил мне любовь без притворства.

Я повернулась в клетке его рук, мои руки поднялись к его груди, ладони прижались к мышцам, которые были сильнее и горячее, чем сталь за моей спиной. Мои ноги подкосились, и я покачнулась к нему, неуверенно заглядывая в глаза.

— Ты любишь меня? — прошептала я.

Его губы разомкнулись на выдохе, а сильные пальцы обхватили мое лицо с поразительной нежностью.

Ответная эмоция нарастала во мне, глубоко укоренившись и мощно накатывая. Он собирался это сказать. Это утверждение было прямо на его прекрасных губах.

Его руки дрогнули на моих щеках. Тень застлала его глаза, приглушая сияние и омрачая выражение лица. Нет, нет, нет. Что происходит?

Тепло его прикосновения исчезло. Дверь на лестницу распахнулась, и он исчез.

Глава 28

— Ну же. Ты можешь поднять вес и больше этого.

Внутри я вся закипела от хриплого голоса Салема, мои руки сильно дрожали под 54-киллограммовой штангой.

— Я поднимаю вес больше моего собственного, ублюдок, — я лежала на спине, напрягаясь с мучительным усилием, чтобы поднять штангу достаточно высоко и вернуть ее на стойку.

Мои мышцы горели и дрожали. Я не могла… толкнуть ее… вверх… Последние силы покинули меня. Мои пальцы потеряли хватку, и штанга накренилась.

Салем поймал ее в мгновение ока и легко поставил на стальные опоры одной рукой… бл*дский показушник.

С прерывистым выдохом я рухнула на скамейку, свесив руки к бетонному полу. Вонь моего пота пропитала тренировочный зал, тяжелый звук моего дыхания сотрясал спертый воздух. Жители делили это огромное пространство и все его причудливое оборудование, но сейчас мы с Салемом были предоставлены сами себе.

Он возвышался надо мной, его лицо нависало надо мной вверх ногами. Он нежно погладил меня по щеке и заправил за ухо мокрую прядь волос.

— Красивая, — его взгляд был таким же ярким, как летнее небо, пока он покрывал поцелуями мои покрытые хлопком груди, короткие шорты и голые ноги, прежде чем вернуться к моему лицу. — Иногда из-за тебя так чертовски трудно дышать.

Мое собственное дыхание застряло в горле.

Прошло три недели с тех пор, как он оставил меня безмолвной и барахтающейся в гараже. Три недели с тех пор, как я спрашивала его о других женщинах или требовала, чтобы он позволил мне укусить его. Я покинула гараж, сосредоточившись на одной вещи — его почти-признание в любви.

С тех пор я каждый день настаивала, подталкивала и умоляла. «Ты любишь меня?» «Пожалуйста, скажи мне». «Мне нужно, чтобы ты сказал это». Его реакция всегда была одной и той же — страстное желание в глазах, дрожащее на губах признание, за которым следовало полное и абсолютное молчание.

Мне не нужно слышать эти слова. Мне нужно, чтобы он сам принял их.

Теперь, глядя на него снизу вверх, я видела в его взгляде ту же напряженность, что и в последние несколько недель. Черт побери, это выражение не уходило из его глаз ни на секунду — в особняке, в лагере, и каждое мгновение, которое мы проводили вместе в его утопии.

Он любил меня.

Я позволила жестокости его предательства затуманить мое понимание и заставить поверить в обратное. Но вот о чем я не задумывалась, так это о его истинных мотивах. Он захватил меня в плен, потому что не мог убить. Лгал мне из страха потерять меня. Принудил меня к публичному сексу, чтобы защитить меня.

Он преследовал меня со всей грацией дьявола, его мораль была моралью победителя. Но он любил меня, по-своему, своими словами.

«Я хочу трахать тебя, лелеять и защищать до конца наших дней».

Его любовь была грубой и извращенной, темной и неохотной, но она была настоящей. Я видела это в том, с каким обожанием он смотрел на меня. Я слышала это в том, как прерывалось его дыхание каждый раз, когда встречалась с ним взглядом. Я чувствовала это в бессознательных движениях его пальцев в моих волосах. Вкушала это в самоотверженной сладости его поцелуев.

Когда он сбежал из гаража в тот день, я поняла, что он не просто любит меня. Он любил меня так сильно, что это приводило его в ужас.

Я знала, что он никогда раньше не был влюблен и никогда не получал любви от другого человека, даже от своей собственной матери. Хреновее всего было то, что я любила его и никогда не говорила об этом словами. Вместо этого я совершала бесчисленные покушения на его жизнь. Неудивительно, что он закрылся, когда я потребовала, чтобы он признался в своих чувствах.

Любовь могла бы победить все, но в его случае это было буквально. Любовь не просто победит его. Она может превратить его в пепел.

В моей груди вспыхнуло пламя, как бывало всегда, когда я думала о его смерти.

Салем опустился на колени рядом со скамейкой, его торс оказался на уровне моей головы, а перевернутое лицо — в нескольких дюймах от моего. Его пальцы нашли мои волосы, расчесывая их с болезненной нежностью.

«Я люблю тебя». Черт, мне просто нужно было сказать эти слова.

Он наклонился ко мне, и его губы терпеливо и скромно коснулись моих губ. Это не тот поцелуй, который ведет к сексу. Это его язык преданности. Каждое нежное прикосновение его языка говорило мне, что я прекрасна и лелеема. Отчаянная напряженность в его глазах говорила, что я необходима и любима.

«Я люблю тебя». Мне нужно сказать это так, чтобы это прозвучало, как будто я говорю это всерьез, хотя и не всерьез.

Мягкое скольжение его пальцев по моим ключицам прошептало тысячу извинений. Его прикосновение призрачно скользнуло по моей груди, оплакивая эмоциональные шрамы. Салем провел пальцем по моим ребрам, молча обещая свою защиту, поклоняясь мне, любя меня.

«Я люблю тебя». Если бы я могла изобразить это, то это не по-настоящему. Если бы это было не по-настоящему, мне не пришлось бы выбирать.

Но я не могла притворяться. Я пыталась. Бл*дь, я пытался каждую секунду каждого дня в течение нескольких месяцев. Не имело значения, что его предательство запятнало нашу связь. Моя любовь к нему выжила, пылая в сердцевине нашей связи так же сильно, как и всегда.

Мое сердце покрыто синяками, мое доверие разбито вдребезги, и если бы между нами был только секс, я бы приняла его в свое тело без раздумий и привязанностей. Но это не так.

Его пальцы прошлись по моей коже успокаивающе, смиренно и без претензий, и моя кровь запела. Дышащая, фундаментальная основа моей души была так глубоко пропитана его душой, что я оказалась бессильна против него.

— Что ты собираешься делать, Доун?

Я поймала его взгляд, и мой голос дрогнул.

— Что?

— Ты собираешься любить меня без всяких условий? Или убьешь меня, чтобы спасти человечество? Ты не можешь сделать и то, и другое.

Каждый мускул в моем теле напрягся. Все всегда сводилось к этому. Выбор между ним и будущим человечества. Как могло пророчество быть таким жестоким? Оно украло мою мать и опустошило моих отцов. Сколько еще людей нужно принести в жертву?

Я вынуждена была верить, что есть другой путь. Если бы Салем просто отпустил свой страх и предложил свою вену, я могла бы приманить живой яд в его крови. Я знала, что мои клыки предназначены для того, чтобы извлечь его и разорвать звенья. Я могла сделать это медленно, осторожно. Я бы остановилась, если бы это причинило ему боль. Ему необязательно умирать.

— Ты владеешь моим сердцем, — я села и с убеждением посмотрела ему в глаза. — Если ты отдашь мне свое, я его не уничтожу. Я буду осторожна.

— Ты хоть понимаешь, как это извращенно звучит? — он встал и прошелся по комнате, приглаживая руками волосы. — У тебя нет никакого подтверждения, никаких научных доказательств…

— У нас нет никаких доказательств или подтверждения, что мой укус убьет тебя, — я встала, расправив плечи, и мой голос звучал с силой. — Мы должны попытаться.

Опустошение исказило его лицо. Он не хотел отказывать мне. Я видела это в его струящемся взгляде, его потребность дать мне то, что я хотела, боролась с его страхом перед последствиями. Я знала, что он думает о том, как Кип испепелился под моим укусом. Я не просто просила Салема рискнуть своей жизнью. Я просила его рискнуть жизнью каждого гибрида под его крышей. Согласно пророчеству, я покончу с ними всеми.

Но на этот раз он не сказал «Нет».

Я осторожно приблизилась к нему, и мой пульс бешено колотился от ужасного противоборства в его взгляде. Мне очень хотелось успокоить его, и я ускорила шаг, скользя руками по его обнаженной груди.

Урчание завибрировало в его горле, и он обхватил меня руками, притягивая к себе и прижимаясь губами к моему лбу.

— Что ты со мной делаешь?

Я погладила его скульптурную грудь и выпуклые плечи. Салем соблазнял меня красотой и дразнил свирепым характером. Но именно та изысканная манера, в которой нас тянуло друг к другу, делала меня слабой в его присутствии.

Чем больше я прикасалась к нему, тем чаще дышал Салем. Он наклонил голову, касаясь своей щекой моей, и еще ниже, пока его горло не оказалось на расстоянии укуса.

Мои десны болели, отчего по зубам прокатился импульс. Он обнажил горло, и каждая жилка на его шее напряглась. Он предлагал или дразнился?

С колотящимся сердцем я схватила Салема за плечи и подалась к нему. Мои клыки оцарапали его кожу, и его тело стало совершенно неподвижным. Я стояла на краю пропасти, ожидая, когда он сделает следующий шаг. Выскочит ли он из комнаты или прижмется ко мне еще теснее?

Салем дернулся совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы мои клыки вонзились ему в горло, не повредив кожу. Я не шевелилась, не дышала.

Затем я почувствовала это — мгновение, когда тишина сменилась с надежды на отчаяние. Его мышцы напряглись, и все его настроение помрачнело, закрываясь от меня. Тепло покинуло его тело, и в следующее мгновение, единственным, что я держала, оказался холодный пустой воздух.

Я уставилась на вращающуюся дверь и пустой коридор за ней. Салем давно ушел и забрал мое сердце с собой. Но у меня осталось его сердце. Я потерла грудь. Связь между нами была чрезмерно чувствительной, но в то же время настойчивой и нерушимой. Он мог бы убежать на другой конец света, но не сумел бы избежать грубых эмоций, которые объединили нас вместе.

Я вернулась в нашу спальню и больше не видела его до того вечера, когда он принес мне ужин.

— Пойдем со мной в столовую, — он задержался в дверях.

Столп силы, заключенный в черную кожу — он владел самим воздухом, который окружал его. Но выражение его лица было настороженным, глаза смотрели куда угодно, только не на меня.

Моя нерешительность заставила его сжать челюсти, и он ушел без моего ответа, закрыв дверь и заставив мои клыки исчезнуть.

Могу ли я винить его? Я надела потрепанную ночную рубашку, не собираясь выходить из комнаты. Отвернувшись от двери, я уставилась на тарелку с едой, которую он принес. Мясо, вероятно, пахло восхитительно, но единственное, что я чувствовала, — это вонь собственной слабости.

Я хотела, чтобы Салем преодолел свои страхи и рискнул своей жизнью, но я не могла даже выйти в комнату к женщинам, которых он трахнул. Или не трахнул? Или все еще трахался с ними? Образы того, как он входит в Макарию, скрутили мой желудок. Мне нужно повзрослеть и избавиться от своей ревности. Он любил меня, и мы не сдвинемся с мертвой точки, если оба не приложим усилий.

Час спустя я топталась и тянула время перед зеркалом в полный рост, которое висело в ванной комнате. Черный кружевной корсет стягивал мою талию и приподнимал мои груди налитыми холмиками. Атласная юбка собралась в нескольких местах, создавая струящийся эффект на шлейфе, который шелестел в такт моим шагам. Соблазнительно короткий подол спереди напоминал мини-юбку, а сзади волнами спускался до пола.

Когда швеи в Канаде дали мне этот наряд, я отказывалась. Я не нуждалась в изысканном дерьме. Но каким-то образом тот наряд проник в мой рюкзак и в комнату Салема. Я подозревала, что он имеет к этому какое-то отношение.

Я натянула сапоги до колен на голые ноги. Несколько взмахов моих пальцев распушили волны рыжих волос, которые упали мне на плечи и вились локонами вокруг ребер. Я ущипнула себя за щеки и промокнула губы свекольным соком, чтобы немного окрасить.

Когда я отступила назад и посмотрела на свое отражение, у меня перехватило дыхание. Я выглядела иначе. В хорошем смысле иначе. Погранично жарко. Может быть, достаточно сексуально, чтобы побудить Салема стремительно вынести меня из этого зала ужасов обратно в спальню, где этот болезненный корсет разорвут в клочья так, что он не будет подлежать восстановлению.

Я боялась идти туда, но мне нужно это сделать. Я хотела этого, и не по тем причинам, которые должны были бы управлять дочерью Ив. Это должна быть расчетливая миссия, но это не так. Это просто я, страстно желающая вызвать улыбку на его лице, жаждущая сделать его счастливым.

Глубокий вдох приподнял мою грудь и пронзил болью ребра. Милостивый ад. Больше никакого дыхания.

Я напряженно зашагала по коридору к центральному узлу. Сначала показалась комната для оргий, где воздух вибрировал от музыки и был густым от запаха крови и секса. Гибриды выходили из столовой, смеясь, куря и загоняя в угол превосходящих их по численности женщин. Женщины улыбались и флиртовали в ответ. Двое из них были людьми. Никаких признаков Макарии.

Салема среди них не было, что подтверждалось отсутствием моих клыков. Я прошла в столовую. Никто не смотрел прямо на меня, но я чувствовала, как их взгляды обжигают мне спину. Моя кожа покрылась мурашками, а живот затрепетал от волнения, когда я обошла вокруг столов, ища единственное, которое я хотела бы видеть.

Почему мои клыки не удлинились? Где он, бл*дь? Я бы прошла мимо него, если бы он вернулся в комнату.

Я снова пронеслась взглядом по всему пространству, и поднялась паника. Мои ладони сделались липкими.

Эребус сидел за угловым столиком, его белокурая голова возвышалась над другими гибридами, с которыми он ел. Он не смотрел в мою сторону, но я чувствовала, что он наблюдает.

Я подошла к нему, осматривая каждого гибрида в комнате.

— А где Салем?

Он не обратил на меня внимание. Никто и бровью не повел в мою сторону.

Салема здесь не было, и Макарии тоже.

Отрицание заставило мой позвоночник выпрямиться. Он был лжецом, но любил меня. Это нельзя сымитировать. Он не предаст меня.

Он уже сделал это!

Но не так, как сейчас. Только не с другой женщиной.

Он никогда не говорил, что моногамен.

Колючие крючки сомнения впились в мое сердце.

Я попятилась от стола, тяжело дыша, мои руки дрожали. Ужас так яростно скрутился в моем животе, что каждый вздох стал мучительным уколом боли.

Комната продолжала гудеть шумом веселья, все мужчины и женщины ели и разговаривали, как будто меня не существовало. Я прижала медальон к корсажу и вышла на нетвердых ногах, проводя языком по зубам и призывая клыки появиться.

Несмотря на огненный шар в горле, я высоко подняла подбородок, прошла через комнату для оргий и вошла в зал, в который заходила всего пару раз. Мои клыки не появлялись, а кровь горела еще жарче. Как только я выскользнула из поля зрения, мое самообладание рухнуло. Мое лицо болезненно исказилось, дыхание стало хриплым, а ноги понесли меня вперед.

Я никогда не бывала в комнате Макарии, но я обратила внимание, где она. Я знала, по какому коридору она уходила и за какой дверью спала. Теперь я бежала туда, и рев моего сердца заглушал стук моих сапог.

Задыхаясь от горя, я остановилась у последней комнаты справа и взялась за ручку. Заперто.

Твердое дерево стояло между мной и тем, что ждало с другой стороны. Я подняла руку, чтобы постучать, но она сильно дрожала. Прежде чем мой кулак коснулся двери, раздался приглушенный звук. Мужское рычание.

Мои клыки удлинились. «Нет, нет, нет!» Я не могла разжать челюсти, и бритвенно-острые кончики пронзили мои губы. Кровь хлынула на мой язык. Влажное тепло стекало по моему подбородку, и слезы застилали мне глаза.

Очередной хрип заставил меня ударить кулаком в дверь. Я постучала сильно и быстро и зажала рот ладонью, чтобы подавить гортанный всхлип. Давление внутри меня было настолько невыносимым, что я не могла думать связно.

Мое прерывистое дыхание замерло, когда дверь открылась.

Салем стоял на пороге, без рубашки, в расстегнутых штанах, едва держащихся на бедрах, его лицо было напряженным и белым от шока.

Резкий звон ударил мне в уши, и ужасный болезненный звук сорвался с моих губ.

— Зачем?

— Доун, — сдавленный звук, полный сожаления.

«Этого не может быть. Этого не может быть».

Я убрала руку ото рта, мои пальцы были в крови. Мне нужно увидеть. Замкнувшись в туннельном зрении и сосредоточившись на единственной цели, я ударила его и протолкнулась мимо. Я должна знать.

— Нет, Доун. Стой. Послушай меня, — он схватил меня за бицепс, останавливая движение, но было уже поздно.

В другом конце комнаты обнаженная Макария лежала на кровати — светлые волосы веером рассыпаны по спутанным простыням, ноги раздвинуты, ладонь между бедер.

Я больше не чувствовала его пальцев на своей руке, не чувствовала вкуса крови на губах, не слышала его умоляющего голоса.

Все внутри меня затихло.

Ничего не чувствую.

Бескровная.

Не могу дышать.

Темнота.

Мне все равно.

Пустая.

Глава 29

Я вернулась в спальню как в тумане. Мои ноги двигались. Мои легкие набрали воздуха. Мое сердце качало кровь. Но я этого не чувствовала. Я ничего не чувствовала.

Зловещий шепот опустошал мои внутренности, питаясь остатками моей души, но я закрыла свой разум для него. Пока я в оцепенении, больно не будет.

В комнате я свернулась клубочком у сейфа, в котором хранились мой лук и кинжал, и погладила холодный металл. Демон с черными волосами и серебряными глазами сел на полу в нескольких футах от него. Его недовольство выражалось в ряби мускулов. Его губы шевелились, и сильные слова сотрясали воздух.

Слова.

Вранье.

Грязь.

Он погнался за мной обратно в комнату и попытался смыть свою грязь в душе, но она была в его крови, в его генах. Он истинный сын своей матери.

Слезы отвращения наворачивались на мои глаза, когда я смотрела на его монолитную осанку, расчетливую сексуальную привлекательность и смертельно красивые черты. Как наивно было думать, что он мой. Как отвратительно, что я вообще хотела его. Он мой мучитель, моя погибель и мой злейший враг.

Мокрые волосы прилипли к его резко очерченному лбу. Капли воды блестели на его лишенной вен груди. Он кричал и показывал на мой рот, его лицо пылало, но мой слух периодически ослабевал.

— Ты… слушаешь… я не… — его голос то стихал, то снова раздавался. — Может… вены… твои клыки…

Мне нравились эти отрезки тишины. Опустив плечи на пол, я свернулась на боку, прижав колени к груди. Периодическая тишина была странно умиротворяющей, как мерное дыхание перед смертью.

Холодные пальцы коснулись моего лица, нарушая мой уединенный покой. Его руки были кислотой на моей коже, его токсичность проникала в мои поры и находила свой след в моей груди. Ужасный рывок моего сердца ощущался так, словно его разрывали на части и опустошали.

Как же мое сердце все еще бьется? Я скорее умру, чем буду вынесу муку, которая терзала мое спокойствие. Страдание от его зла хотело поглотить меня. Оно хотело зарыться глубоко внутрь и заставить меня страдать. Я не могла допустить этого.

— Доун! Приди в себя, — потребовал он, и отчаяние в его хватке заставило меня посмотреть ему в глаза. — Я не вижу своих вен. А ты видишь? И твои клыки… — он приподнял мою губу, его глаза были дикими и лихорадочными. — Они исчезли.

Я провела языком по зубам с энергией улитки. Моих клыков там не было. Его грудь и шея не светились. Если только семьдесят с лишним гибридов не погибли или не сбежали на поверхность, связь между ними и Салемом была разорвана. Поджарена до пепла, как и узы, которые я разделила с ним. Если бы меня еще что-то волновало, я могла бы подумать о поэтической правильности его саморазрушения.

— Я не вижу твоих вен, — бесстрастно произнесла я, пряча лицо от его прикосновения. — Твои гибриды умерли?

— Нет, и меня это не волнует. Я не могу… — Салем толкнул меня на спину и прижал ладонь к моей груди. — Я не чувствую нашей связи, — его дыхание было поверхностным, рука дрожала на моей груди. — Я тебя не чувствую.

Я смотрела на него в холодном отчаянии.

— Ты сломал нас.

— Нет! — он схватил меня за волосы. — Я не…

— Ты не совал свой член в эту женщину? — я перекатилась на бок и повернулась к нему спиной.

— Не делай этого, — приказал он громко и достаточно агрессивно, чтобы задребезжал потолок. — Ты от нас не откажешься.

Я рассмеялась, звук был глухим и безумным, эхом отдаваясь в пустой пещере.

— Ты отказался от нас, как только вошел в ее комнату.

Он продолжал издавать шум, изрыгать отчаянную враждебность, его беспокойные движения вибрировали вокруг меня. Я отключилась от всего этого и сосредоточилась на себе, ища утешения в оцепенении. В конце концов, мне придется вытащить себя из этого и столкнуться с адовым пламенем жестоких эмоций. Но не сейчас. Прямо сейчас, мне просто нужно омертвевшее облегчение отрешенности.

Я не собиралась дышать, но воздух проходил через мои легкие, пока мое тело бездумно делало свою работу. Дыхание было болезненным, хотя и стесненным стальным каркасом корсета.

Он бубнил о том, как прекрасно я выгляжу в таком наряде, и в его голосе слышалось раскаяние. Затем моя одежда исчезла, и я уже лежала на кровати, закутанная в одеяла и запахи обмана.

Эребус приносил нам еду и шепотом говорил с Салемом, даже не взглянув в мою сторону. Салем никогда не покидал меня. Он не переставал прикасаться ко мне, не умолкал. Может быть, все это рычание выжжет его голосовой аппарат. Может быть, он избавит себя от страданий и выйдет на солнце.

Дни приходили и уходили. Может быть, недели. Потеря надежды на будущее держала меня в безвременном вакууме. Я не говорила и не двигала руками и ногами. Были целые вечности, когда я не открывала глаз.

Почему я не могу двинуться дальше? Потеря нашей связи ранила меня до глубины души, но было ли это хуже, чем обычное разбитое сердце? Может быть, моя потребность в нем была в каком-то смысле биологической, и отсутствие связи ослабило меня почти до смерти? Я должна была бы разозлиться и взбеситься, но внутри у меня ничего не осталось. У меня не осталось сил бороться. Поэтому я позволяла ему нести меня в ванную и обратно, купать, чистить зубы и загонять питательные вещества в мое горло. В какой-то момент, он перестал надевать на меня одежду.

Он мог каяться и смотреть на меня с океаном сожаления в глазах. Прощения не будет. Не от того безжизненного существа, которым я стала. Я была подвешена в постоянном состоянии отрешенности, где я не чувствовала горечи, не страдала от боли и не боялась смерти. Я также не заботилась о том, чтобы придумать свой собственный конец. Это было бы слишком трудно, так как он никогда не покидал меня.

Салем ходил вокруг кровати, его волосы торчали во все стороны от постоянного дерганья.

— Прошло уже десять дней. Десять гребаных дней, — его взгляд скользнул по моему телу, где я лежала обнаженная и безучастная на матрасе. — Что я могу сделать, Доун? Что я могу сказать, чтобы все исправить?

— Верни мне мои клыки, — мой голос был хриплым от неиспользования. — Чтобы я могла разорвать тебе глотку.

Он замер возле кровати. Неважно, что я говорила. Тот факт, что я что-то сказала, придал его лицу слишком много надежды.

— Я бы дал тебе твои клыки, если бы мог, — он придвинулся ко мне, оседлав мои бедра и обхватив ладонями мое лицо. — Черт, я бы тебе все отдал. Мою вену. Мою жизнь. Просто, пожалуйста, вернись.

— Ты чуточку опоздал, — я обнажила свои человеческие зубы в одеревеневшей, безжизненной улыбке.

— Мне очень жаль, — он прижался своим лбом к моему, и его голос был хриплым от отвращения к самому себе. — Так чертовски жаль. Я облажался, но я собираюсь исправить это. Просто поговори со мной.

Я уже сказала ему больше слов, чем он заслуживал, и желание сбросить его вес с себя становилось сильнее с каждой секундой. Но моя борьба возбуждала его. Любой признак жизни ободрял его.

Я закрыла глаза и ушла в себя, где чувства терялись под бесконечным черным небом.

— Нет, — его пальцы скользнули в мои волосы, сжимая пряди с осторожным собственничеством. — Вернись ко мне. Борись, Доун. Пожалуйста! Кричи на меня. Ударь меня. Вывали свои оскорбления, — его дыхание стало хриплым, клыки обнажились. — Бл*дь, ты мне нужна.

Мое сердце болезненно забилось, высекая искру из нашей мертвой связи. Я открыла глаза, но больше ничего не почувствовала. У него не было ни сил, ни желания снова разжечь эту связь. Вся сила в мире не смогла бы снова соединить нас вместе.

Холодная и неподвижная, я опустилась на матрас и отключилась от ощущения его веса на моих ногах.

— Что я с тобой сделал? — он перекатился на край кровати и уронил голову на руки, и напряженные линии его спины были искажены болью и чувством вины. — Что я наделал? Я никогда не собирался этого делать. Никогда не хотел причинить тебе боль. Я отправился к Макарии…

Ее имя на его языке выстрелило огненным ожогом в мою грудь. Он продолжал говорить, но я блокировала его голос, борясь с отчаянием, которое пробивалось сквозь мою защиту.

Он вскочил с кровати, уперев руки в бока, и бросился через комнату, одетый только в шорты. Его руки взметнулись вверх, сметая все на своем пути. Стулья ударились о стену. Каменные статуи рассыпались по полу. Подушки взорвались бурей перьев.

Его вспыльчивость ошеломила меня. Это заняло его и увеличило расстояние между нами. Мне нужно это расстояние.

Он посмотрел на меня с потерянным выражением лица. Затем он снова впал в ярость. Заревев сквозь клыки, он повернулся к стене шкафов и ударил кулаком в одну из дверей. Первая дыра из многих в последующие дни.

Перемены в его настроении измеряли ход времени. Иногда он топил меня в зловонии своего горя, гладил мои волосы, лицо и каждый дюйм моего тела, умоляя о прощении.

Я ничего не чувствовала.

В другие дни его отчаяние вибрировало от гнева. Злости на самого себя. Злости на мою невосприимчивость. Он взрывался, ломая еще больше мебели, его костяшки пальцев были разбиты и окровавлены. Но он всегда исцелялся.

Моя душа разлагалась, делая меня слабой, более вялой. Мне становилось все труднее вернуться из состояния мертвого существа, которым я стала. Но мне было все равно.

День ото дня его ненасытная потребность исправить непоправимое становилась все более неистовой и безрассудной. Его прикосновения становились все тяжелее, смелее и интимнее. Он целовал мои вялые губы, ласкал грудь, утыкался носом в бедра.

Я оцепенела.

Он просовывал свой рот между моих ног и бесконечно лизал меня.

Я была пустой.

Он поместил свой изменнический член внутрь моего тела и стал двигаться. Прижался своими губами к моим. Потер клитор. Укусил меня за горло. Потребовал, чтобы я кончила.

Я была мертва.

Он трахал меня несколько раз, превращая себя в страдающего несчастного зверя. Он отказывался испытывать оргазм без меня, и его неспособность доставить мне удовольствие заставила его упасть на колени, проклиная и стоная свое жалкое ничтожество.

Я отвернулась и возненавидела себя за то, что я так холодна. Я ненавидела себя за то, что сожалела о своей холодности. Но я возненавижу себя еще больше, если прощу его за то, что он причинил мне такую боль.

Комната лежала в руинах. Все картины и бесценные артефакты были разбиты вдребезги. На полу валялись обломки. Стены и мебель были изрешечены дырами. Казалось, ему было все равно, он пинал любое дерьмо на своем пути, пока ходил по своему обычному кругу.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал он после того, как Эребус принес один из наших обедов. Кровать прогнулась под его весом. — Посмотри на меня, Доун.

Я закрыла глаза.

Его вздох раздался между нами, его лицо находилось в нескольких дюймах от моего на подушке. Он вложил мне в руку листок бумаги, и мои пальцы крепко сжали его. Конверт. Я знала, что это письмо от моих отцов.

Тепло пробежало по моим щекам. Затем онемение вернулось.

— Открой его, — его голос был приглушенным, в нем звучала надежда.

Я открыла глаза и увидела конверт, запечатанный свечным воском. Все, что писали мои отцы — хорошие новости, плохие новости, признания в любви — представляло угрозу для моих тщательно выстроенных стен. Если боль обрушится на меня, это станет зенитом моей гибели. Я не выживу. Я этого просто не захочу.

Но я должна была прочитать его. Мне нужно знать, что они живы и здоровы.

Бесстрастно вздохнув, я сломала печать и прочла письмо, написанное тремя разными почерками. Демон одержимо следил за мной своими предательскими глазами, пока я просматривала нежные заверения, мягкие слова и искала подсказки, скрытые значения за выражениями, которые могли бы предположить, что мои отцы знали о моей ситуации.

Я ничего не нашла. Они думали, что я в Альберте, верили, что я счастлива, и ждали меня домой через два месяца.

Сложив письмо бесчувственными пальцами, я протянула его к ближайшей свече. Сохранив их теплые слова, я создам для себя искушение постоянно читать их. Воспоминания о них поглотят меня. Я подержала бумагу в пламени, наблюдая, как она загорается, как загибаются края и огонь поглощает ее в завораживающем сиянии.

Демон вырвал письмо у меня из рук и швырнул на пол. Отступив назад, он уставился на обугленные пятна пепла, и его глаза были немигающими и мрачными. Когда он поднял голову, все следы отчаяния исчезли, сменившись борьбой и безжалостностью, которые бушевали в его мерзкой крови.

— Разве так поступила бы твоя мать? — он сурово прищурился.

Нет. Она пронесла письмо от своего покойного мужа через весь мир, опираясь на его слова, чтобы обрести силу.

— Я не моя мать, — сказала я без эмоций.

— Нет, ты не она. Твоя мать была бойцом, — эти слова должны были резать, как самое острое лезвие.

Я ничего не чувствовала.

— Когда-то ты была бойцом, — он наклонился ко мне, положив руки на кровать рядом с моей головой, и его тон был вызывающим. — Я забрал это у тебя. Я знаю, что это так, и никогда не смогу выразить, как я сожалею. Но тебе пора дать отпор. Тебе пора начать драться, бл*дь.

Правда капала с этих мужественных губ. С тех же самых губ, которые доставляли удовольствие другим женщинам.

Острая боль пронзила мою грудь.

— Я хочу уехать, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Отпусти меня.

— Это не драка! — он выпрямился, все его тело напряглось от разочарования. — Это бегство.

— Борьба с тобой ничего мне не даст, — гадкая улыбка искривила мой рот. — У тебя нет ничего, что мне нужно. Ты — ничто.

Он резко втянул в себя воздух.

— Я испугался.

— Для меня ты мертв.

— Я пошел к ней в комнату, потому что был, бл*дь, в ужасе.

У меня сдавило грудь, и я откатилась в сторону.

— Ну так и тащи свою жалкую задницу обратно к ней.

Одним быстрым рывком он оказался перед моим лицом, запустив руки в волосы, а налитые кровью глаза горели тысячью мучительных эмоций.

— Я люблю тебя.

— Нет, — дышать стало труднее, больнее. — Ты не имеешь права так говорить.

Он прижал меня к кровати всем своим весом и заглянул мне в лицо.

— Я люблю тебя.

— Ты так сильно любишь меня, что трахаешься с другими женщинами, — я смотрела сквозь него мертвыми глазами, мой голос был тонким и глухим. — Сколько других у тебя было? Нет. Знаешь что? Мне на это наплевать.

— Ты не слушала ничего из того, что я говорил, — он обхватил мою голову руками, не давая мне отвести взгляд. — Макария…

— Ты засунул в нее свой член?

— Слушай…

— Да или нет?

Он посмотрел мне в глаза — травмированный, измученный призрак былого взгляда.

— Да.

Все внутри меня отключилось. Он выкрикивал какие-то слова, но я не слышала его, не знала, как долго он продолжал. Все это не имело значения.

А потом случилось нечто странное. Он оделся и вышел из комнаты. Через мгновение он вернулся, одел меня в брюки и рубашку и усадил на неразбитое кресло посреди груды обломков. Дверь за его спиной открылась.

— Я не хотел этого делать, — он наклонился надо мной, загораживая мне обзор того, кто вошел в комнату. — Ты не оставила мне выбора.

Я смотрела на его суровое лицо и оставалась безразличной.

Пока его руки не коснулись моих, и он не отступил назад. Я дернула руками — бесполезное усилие. Этот ублюдок привязал меня к креслу.

Мой пульс участился, и от внезапного запаха цветов у меня скрутило живот.

— Что ты…

Он отодвинулся в сторону, открывая моему взгляду незваного гостя. Светлые волосы. Длинные ноги. Испуганные голубые глаза.

Макария.

Глава 30

— Очередная манипуляция? — я дернула за веревку, привязывающую меня к тяжелому креслу, и мое дыхание сделалось тяжелым и быстрым. — Ты бл*дский монстр.

Пихать свою любовницу мне в лицо было низко, даже для него. Но эффективно. Из всех трюков, которые он перепробовал за последние пару недель, вид Макарии оказался молотом, который пробил мою драгоценную отстраненность, расколов мою грудь и заставив боль хлынуть наружу.

Бледно-розовое платье обтягивало ее фигуру «песочные часы» и обнажало ноги длиной в милю — покрой, предназначенный для того, чтобы заставить мужчину фантазировать о том, что скрывается под тканью. Но демону не нужно было фантазировать. Он все это видел, и я тоже.

Волны ее золотистых волос и большие оленьи глаза перенесли меня в ту ночь. Она, распростертая и обнаженная на кровати. Он, открывающий дверь с расстегнутой ширинкой.

Пронзительный звук вырвался из моего рта, и его жестокий взгляд вцепился в меня.

— Каждый раз, когда я произношу ее имя, ты отстраняешься. Больше никаких пряток за стенами, — его голос поднялся до громогласной громкости. — Мы сделаем это прямо здесь, прямо сейчас.

Я отвернулась, мой желудок скрутило и вывернуло наизнанку.

Он зашевелился у меня на периферии. Сдвиг воздуха. Скорость звука. Когда я подняла глаза, он стоял в нескольких футах от нее, вцепившись кулаком в ее волосы и приставив кинжал к горлу.

— Салем? — ее лицо скривилось, и по щекам потекли слезы. — Зачем ты это делаешь?

Трюки.

Вранье.

Манипуляции.

Вот только решимость на его лице была такой же, как тогда, когда он убил детей-гибридов в особняке и нападавших в канадском лагере. Его немигающий взгляд обещал смерть.

Я откинулась назад и успокоила свое дыхание, пока она извивалась и царапала шею лезвием. Он не церемонился с ней. И почему нож? Он никогда им не пользовался. Его клыки более эффективны.

И более интимны.

Он знал, что вид его рта на ее горле столкнет меня в полную темноту. Я попыталась отправиться туда прямо сейчас. Его член побывал внутри нее. Я старалась не смотреть на его тело, прижимавшееся к ее спине. Мне нужно отвести взгляд от его пальцев в ее волосах. Я не могла остановиться, не могла сдержать свое сердце, которое колотилось, умоляя меня сделать что-нибудь.

Потому что ужас в ее глазах был неподдельным. Он стекал огромными каплями по ее лицу. Что бы это ни было, она в этом не участвовала.

Она была человеческой женщиной, такой редкой и важной. Возможно, я и потерпела неудачу в своей предреченной роли, но я никогда не стала бы саботировать шанс человеческой расы на размножение.

— Отпусти ее, — прошептала я, переводя взгляд на его лицо.

Его глаза встретились с моими, пылая отчаянием.

— Скажи мне, чтобы я убил ее, Доун. Я дам тебе ее кровь. Я дам тебе все, что ты попросишь.

Я поверила, что он ее убьет. Она завыла и вцепилась ему в руку, но он никак не отреагировал. Плевать я хотела на нее. Это шоу затеяно только для меня.

— Позволь. Ей. Уйти, — я стиснула зубы.

Он отпустил ее, и она схватилась за горло, безудержно рыдая. Мои собственные глаза наполнились слезами.

Обойдя ее вокруг, он не сводил с меня глаз.

— Расскажи Доун, что случилось в ту ночь, когда я пришел к тебе в комнату.

Тупой нож вонзился мне в сердце, открыв зияющую рану и вызвав агонию во всем теле. Вокруг не было ничего, во что можно было бы завернуться. Не осталось ничего, что могло бы защитить меня.

Я чувствовала все, и мне было больно. Бл*дь, это чертовски больно.

— Скажи ей! — он направил клинок на Макарию, кипя от нетерпения. — И не приукрашивай, мать твою.

— О-он… постучал в мою дверь. Я… — она посмотрела на него слезящимися глазами, шмыгая носом. — Я тебя не ждала.

— Скажи Доун, — прорычал он, тыча пальцем в мою сторону. — Скажи ей, почему ты не ждала меня.

Мои коренные зубы щелкнули друг о друга, когда я уставилась на него с тем, что могло быть только ужасающей болью в моих глазах. Я его не боялась. Я боялась слов, которые он заставит меня услышать.

— Я не ожидала его п-потому, что… — она заломила руки перед собой. — Он больше не приходил ко мне, — ее дыхание сорвалось на всхлип. — С тех пор как ты приехала, он не имел ничего общего ни с кем из нас.

— Ложь, — выдохнула я, и воздух вокруг меня сгустился.

Демон перестал рыскать, и его лицо было жестким и бесплодным, когда он уставился в пол.

— У меня нет причин лгать, — ее подбородок задрожал. — Я была его любимицей. А потом я стала никем.

Мои руки сжались в кулаки. Я ненавидела ее. Ненавидела за то, что она знала его так близко. Ненавидела за то, что чувствовала ее боль, сливалась с ее страданием. Она красивая женщина, а он превратил ее в жалкое существо с разбитым сердцем. Как и меня.

Он был раком для любви. Я могла бы сразиться с ним, убить его, но ущерб уже нанесен. Лекарства не существовало. Я никогда не смогу освободиться от него.

— Расскажи ей о сексе, — хрипло сказал он и швырнул клинок в дальнюю стену.

Ледяные мурашки пробежали по моим щекам.

— Нет…

— Я не могу, — покачала она головой.

— Расскажи ей! — крикнул он.

Она вздрогнула, и на ее заплаканном лице вспыхнул гнев.

— Он вошел. Потребовал, чтобы я разделась, — она тупо уставилась на стену с разгромленными шкафчиками. — Он был такой… холодный. Незаинтересованный. Даже не прикасался ко мне, — она быстро заморгала и смахнула упавшие слезы. — Но я скучала по нему. Хотела его. Поэтому я прикоснулась к себе. Ему нравилось, когда я так делала.

Мои собственные слезы хлынули, опаленные горечью и ревностью. Эти чувства вызывали у меня отвращение. Я не должна была испытывать к нему никаких чувств. Я даже смотреть на него не могла.

— Продолжай, — тихо сказал он.

— Я не могла… — она вытерла шмыгающий нос тыльной стороной ладони. — Ничто из того, что я делала, не возбуждало его, и он не позволял мне прикасаться к нему, — она взглянула на него и, опустив глаза в пол, прошептала: — У него не встал.

Ему двадцать лет, и он не смог добиться эрекции. Как неловко. Я должна была хохотать до упада. Должна была смеяться так сильно, чтобы мое лицо покраснело, а внутренности скрутило. Но все, что я чувствовала, — это отчаяние, и оно лилось рекой по моим щекам. Он не интересовался ею, не хотел ее, так почему же, во имя всего святого, он трахал ее?

Она откашлялась и склонила голову в его сторону.

— Ты хочешь, чтобы я сказала ей…

— Да, — он стиснул зубы.

Я не думала, что колющее давление в моей груди может стать еще хуже. Но оно усилилось, угрожая согнуть меня пополам под невероятной болью. Из носа у меня текло, глаза жгло, а горло горело огнем. Я просто хотела, чтобы это закончилось.

Она вытерла ладони о платье.

— Он погладил себя, чтобы стать твердым, но как только он оказался внутри меня… — ее дыхание прервалось. — Он не смог… он потерял эрекцию.

Стоя в нескольких футах от меня, он опустил голову и сцепил руки за шеей. Эта удрученная поза была столь же нехарактерна для него, как и то, что он становился мягким во время секса. Он был воплощением мужественности, силы и сверхчеловеческой выносливости. Так что же произошло? Какие-то эмоциональные или умственные нарушения? Я не знала, что с этим делать. Мне было все равно, но я не могла перестать плакать.

— Я вызвала у него отвращение, — ее лицо осунулось. — Он даже не взглянет на меня. Не прикоснется ко мне или…

— Прекрати, — я обратила свой влажный взгляд на него. — Ты и так причинил ей достаточно боли. Отпусти ее.

Вместо того чтобы положить конец этому кошмару, он в течение пугающего момента всматривался в меня. По какой причине? Чтобы посмотреть, как я сломаюсь столь эффектно, что наконец-то его прощу? Этого никогда не случится.

Я сдержала слезы, и он отвернулся.

Шагнув к двери, он жестом пригласил ее следовать за ним.

— Твои вещи собраны?

Она кивнула, обхватила себя руками за талию и поплелась за ним.

— Подожди, — я дернулась в путах. — Куда это она собралась?

— На поверхность, — он потянулся к двери, выстуживая воздух своим хладнокровным поведением. — Ей завяжут глаза и бросят куда-нибудь, чтобы она не смогла найти дорогу назад.

Она крепче обхватила себя руками, ее губы поджались и дрожали. Он выбрасывал ее, как кусок мусора? Чему я удивляюсь? Буквально мгновение назад он был готов убить ее.

— Ты не можешь просто бросить ее где-то снаружи, — я сильнее задергалась в наручниках. — Отвяжи меня, мать твою!

— Еще рано, — его тон оставался твердым.

— Ах ты сукин сын! — мой голос дрожал от грохота моего сердца. — Если ты оставишь ее там одну, то к ночи ее изнасилуют и укусят, — я посмотрела сурово, смаргивая слезы. — Проводите ее до ближайшего лагеря людей. Они защитят ее.

Она вскинула голову, и ее широко раскрытые глаза встретились с моими.

— Этого ты хочешь? — он посмотрел на меня с подозрением.

— Этого ты должен хотеть. Она — личность, а не инструмент для твоих игр.

— Это не гребаная игра! — проревел он. Затем взял себя в руки и провел рукой по лицу. — Я пытаюсь все исправить.

— Это невозможно исправить, но ты сделаешь еще хуже, если не защитишь ее, — я дрожала от желания сорвать эти проклятые путы и ударить его по глупой физиономии. — Проводи ее в безопасное место. Обещай мне.

Он провел рукой по волосам и кивнул.

— Я обещаю.

Не глядя в ее сторону, он открыл дверь.

Она двинулась за ним, съежившись, опустив подбородок и ссутулив плечи. Этот ублюдок здорово повлиял на ее самооценку.

— Макария, — позвала я и подождала, пока она повернется ко мне. — Только ты определяешь свою ценность. Его неспособность видеть тебя — это его собственная дисфункция, — я втянула в себя забитый слезами воздух, принимая свои слова близко к сердцу.

Ее лицо побледнело, и она оглядела комнату, как будто видела разрушение в первый раз.

— Он уничтожил все, носясь по кругу как бешеный и теша свой вялый член, — я попыталась засмеяться, но смех вышел сдавленным. — Тебе будет лучше без него. Он живет в дряблом мире истерик с маленькими кулачками и проблем с эрекцией. Я сомневаюсь, что он смог бы заставить своего дружка встать, даже если бы его член был привязан к птице в полете.

Она прикрыла свой ахнувший рот, и ее глаза метнулись к Салему.

Я почувствовала тяжесть его взгляда и притворилась, будто не замечаю его. Я била лежачего и ненавидела себя за это. Но я была привязана к креслу, а мое гребаное сердце валялось на полу. То, что он сделал со мной, было намного хуже любого оскорбления, которое я могла бы бросить в его адрес, и прямо сейчас оскорбления были всем, что у меня осталось.

— Сотни мужчин будут сражаться друг с другом за возможность полюбить тебя, — сказала я. — Горячие, красивые мужчины, которые знают, как доставить удовольствие женщине. Просто… — моя грудь наполнилась накатывающей волной горя. — Оставайся в живых и не оглядывайся назад.

Она прижала руку к горлу и уставилась на свои ноги.

— Теперь я понимаю.

Мои ресницы дрогнули, и по щеке скатилась слеза.

— Что?

— Я понимаю, почему он так тебя любит, — она выпрямилась, плечи ее расслабились, и она прошептала: — Спасибо.

Она проскользнула в зал, миновала Эребуса и скрылась из виду. Он вошел в комнату и, наклонив голову, слушал, как Салем дает ему указания относительно ее сопровождения.

Я вцепилась руками в веревку, страшась предстоящего разговора. Без сомнения, он держал меня привязанной, чтобы контролировать и заставить выслушать его угрызения совести. Я не смогу отгородиться от него так же, как не смогу вытереть слезы теперь, когда они потекли.

Страдание засело у меня в груди, как разбитое сердце, которое отбивало оцепенение. Оно треснуло и кровоточило, и я знала, что боль только началась.

Глава 31

Я ждала в темноте своего разбитого сердца, где не существовало ни солнца, ни жизни, ни будущего. Это было намного хуже, чем отсутствие надежды. Это смерть, пока ты еще дышишь.

Без него я была пуста, бездушна, больше не жила.

С ним я была растоптанной, оскорбленной, жалкой версией самой себя.

Бежать некуда.

Он закрыл дверь и засунул пальцы в передние карманы брюк. Его фарфоровое лицо было бы безупречным, если бы не взгляд, который сверкал, как молния в буре лжи.

Опустив подбородок, он посмотрел на меня из-под тени своих бровей.

— Истерики с маленькими кулачками?

— И с вялым членом, — из-за слез мои слова звучали сипло.

— Ты вернулась, — его прерывистое дыхание звучало отдаленным громом, эхом, отдававшимся из ниоткуда и отовсюду.

Я чувствовала себя еще более потерянной, чем когда-либо.

— Я больше не вернусь.

Он шагнул ко мне, и гром стал громче, сотрясая мои кости и сжимая сердце. Это он, прокладывающий себе путь внутрь меня.

— Все те разы, когда я спрашивала, есть ли другие женщины… — в моем голосе было столько негодования, что воздух потрескивал.

— Это была всего лишь она. Только один раз.

Несмотря на его приглушенный шепот, я съежилась от резкости его слов. Я не хотела ему верить, но он говорил с такой беспомощностью, что я поняла: он не лжет. Но это не имело значения. Один раз — это слишком много.

Мне нужно было понять, почему.

— До той ночи ты мог бы сказать мне, что моногамен. Ты проявляешь жестокость просто ради удовольствия быть жестоким?

— Я не понимал этой концепции. Я никогда не… хранил верность? Это то самое слово? Я никогда не был только с одной женщиной, не был в отношениях, и я терял равновесие, — он сократил расстояние с чисто человеческой осторожностью и опустился на колени у моих ног. — Я испугался. Я считал свою верность слабостью. Ты кастрировала меня быстрее, чем я мог убежать.

Каждое слово было ударом клинка, боль внутри меня далеко не уменьшилась.

— Это называется любовью, тупой ублюдочный изменник.

— Тогда я этого не знал. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше, — он вцепился в подлокотники кресла, и его руки находились в нескольких дюймах от моих связанных запястий. — Ты как будто вышла на миссию убийцы, соблазняя меня своими глазами и манипулируя своим телом.

— Нет, это не так, — ложь прозвучала жалко.

Он выгнул бровь, разжигая тихую бурю между нами. После напряженного молчания я сдалась.

— Да, хорошо, я пыталась притвориться, — я согнула пальцы на подлокотниках. — Я пыталась заставить тебя полюбить меня, не отвечая взаимностью. Но это не повод…

— Я видел эту ловушку за милю и не смог удержаться, чтобы не свалиться в нее. Я уже был опасно влюблен в тебя, — его глаза горели, пока огонь не затмил мрачное выражение его лица. — Я был готов умереть за тебя, дать тебе свою вену и позволить тебе превратить меня в прах. Я был готов пожертвовать своей жизнью и жизнями моих друзей, потому что я люблю тебя.

— Слова, — яд пронзил мое тело и поразил мою израненную душу. — Все это чушь собачья. Ты говоришь одно, но…

— В тот день в тренажерном зале я склонил перед тобой шею. Я предложил тебе свою жизнь, — в его взгляде бурлил поток эмоций. — Ты помнишь, что случилось?

Боль внутри меня усилилась, и слезы потекли по щекам.

— Я колебалась. Я не могла это сделать.

— Да, — шепот. — Ты не могла укусить меня, потому что любила, — серебряные глаза горели изумлением. — Тогда-то я и понял. Я жертвовал не только своей жизнью. Но и твоей, — он смотрел на меня, сдвинув брови, как демон, сбитый с толку любовью. — Что происходит с женщиной, когда она убивает того, кто держит ее сердце?

— Она спасает человечество.

— И уничтожает саму себя.

Сила его слов перенесла меня в воображаемое место, где я родилась не как пророчество, и моей единственной целью было любить и быть любимой темным принцем. Эта мысль пробудила глубоко укоренившуюся тоску, которая душила мое тело.

— Ты не хотел, чтобы я уничтожила себя, — задохнулась я. — Итак, ты засунул свой член в Макарию. Как по-твоему, что должно было случиться? Мы излечились бы от любви?

— Да.

Это одно ужасно сильное слово ударило в то место, где мои раны кровоточили и где он был всем.

— Я пошел к ней, — сказал он, сжимая мои связанные руки, — потому что думал, что это заставит меня ненавидеть себя больше, чем я люблю тебя. Что ты увидишь мою неполноценность и тоже возненавидишь меня, — свет в его глазах померк. — Если бы ты ненавидела меня, то не уничтожила бы себя, спасая мир.

У меня вырвался всхлипывающий вздох, но он еще не закончил.

— Я потерпел провал по всем пунктам, — его голос был мягким, но диким в своем отвращении к самому себе. — Я уничтожил нашу связь. Забрал твои клыки. Уничтожил мою способность освобождать гибридов. Я чертовски презираю себя, но все равно люблю тебя еще больше.

— Не надо…

— Я люблю тебя так сильно, что едва могу это вынести.

Ужасный спазм моего сердца угрожал превратить меня в мяукающее разбитое месиво. Он был не единственным виноватым в этом. Я плохо к нему относилась. Вместо того чтобы превратить его в пыль, я превратила его в безвольную тень мужчины, который пытался заставить меня ненавидеть его. Потому что он не хотел, чтобы я уничтожила себя.

Я любила его. Я все еще любила его, и каждый кровоточащий вздох моего тела хотел сочувствовать ему. Мне пришлось заставлять себя злиться на него, потому что, черт возьми, я охереть как сильно хотела его. Мужчина, демон, его нежность и жестокость — я хотела всего этого. Я жаждала насилия. Жертва моего собственного безумия.

Но я ему этого не прощу. Он ушел к другой женщине вместо того, чтобы прийти ко мне. Он сломал нас самым ужасным образом. Сама мысль об этом злила меня. Так чертовски злила, что я позволила гневному жару ненависти скручиваться и скручиваться, пока все не взорвалось.

— Ты отвратителен, — закипела я.

Он кивнул.

— Я не заслуживаю тебя.

— Ты никого не заслуживаешь, — я заерзала на кресле, хватаясь за обидные слова. — Ты — вирус тупости.

Он взял меня за подбородок и посмотрел прямо в глаза.

— Я знаю.

— Не смей пытаться смягчить мой гнев.

— Вовсе не пытаюсь. Я с тобой согласен.

— Ты не можешь соглашаться. Ты не имеешь права на мнение. Ты… Ты… — мой голос дрогнул. — Ты трахнул мое доверие в задницу. Ты… ты, бл*дь, разбил мне сердце, — воздуха нет. Не могу дышать. Вверх, вверх, пока не утонула. — Я не могу поверить, что ты такой жестокий.

— Мне очень жаль, — он обхватил мое лицо ладонями, глаза его были пусты и остекленели от слез.

— Твои слова ничего не значат, — я вырвалась из его объятий, и каждый дюйм моего тела боролся с болью. — Ты — высший класс жестокости. Мета-жестокость. Транс-жестокость. Сверхчеловеческая жестокость.

— Ты закончила?

— Нет. Ты настолько катастрофически жесток, что выходишь за рамки научных законов жестокости и попадаешь в совершенно иной ад жестокости, — слезы текли по моему лицу. Мне было так больно, что я даже не могла придумать хорошего оскорбления. — Ты канцероген жестокости и…

— Ты закончила.

— Развяжи меня.

Он уставился на мои запястья, поколебался, а затем перегрыз веревку.

— Куда мы пойдем отсюда?

— Мы никуда не пойдем, — я встала и поискала среди обломков свои теннисные туфли. — А вот я пойду.

— Нет, — раскаявшийся мужчина исчез, и на его месте стоял похититель, который обманывал, лгал и манипулировал. — Я не позволю тебе бежать.

— Мне нужно восстановить силы, — я нашла туфли и надела их. Затем я выбежала за дверь.

Большую часть следующей недели я провела, бегая по коридорам. Приводя мягкие мышцы в тонус. Выгоняя свою боль упражнениями. И думая. Иногда он бегал со мной. Большую часть времени он оставлял меня в покое. Он не прикасался ко мне, не давил на меня, но всегда спал рядом.

По непонятным мне причинам я принимала все предложения присоединиться к нему в столовой. Я не стала наряжаться. Гибриды продолжали игнорировать меня. Женщины были там, но все лица были новыми. Остальных он отослал прочь. Я старалась не позволить продуманности этого поступка проникнуть в мою решимость.

Я застряла в петле между летаргией и действием. Я перешла от полной отключки к острому осознанию, мой разум был поглощен бесконечной гонкой за истиной. Возможно, он предал меня по правильным причинам. Может быть, он любил меня так сильно, что это повредило ему мозг. Возможно, мне не хватало какого-то потрясающего ответа на все вопросы.

Любовь должна была победить все. Пророчество должно было спасти будущее человечества. Я чувствовала себя полностью уничтоженной обеими этими вещами.

Я думала обо всем этом. Потом мы с ним бесконечно говорили об этом. Соглашаясь, споря, мы снова и снова вели одни и те же разговоры и никогда не могли отойти от холодных твердых фактов.

Наша метафизическая связь была прервана.

Мои клыки и способность видеть его вены были потеряны.

Я не могла его простить.

Он отказывался отпустить меня.

Поэтому я бегала по коридорам. Я бегала, чтобы направить эмоциональную боль, очистить голову и убежать от источника моих страданий. Но как бы далеко я ни убегала, он был со мной, рыскал где-то на краю моего сознания. Когда он физически находился рядом, мое тело воспламенялось, гудя и пульсируя от вспомнившегося удовольствия.

Я всегда буду желать его, и хотя я достигла уровня вежливости в наших отношениях, я не буду, не смогу заниматься с ним сексом. Он не получит эту часть меня. Конечно, он мог взять ее силой, но не сделал этого.

Быть с ним и в то же время не быть с ним — это особый вид ада. Я любила его, но не могла простить. Он любил меня и говорил мне это по сто раз на дню. Я была несчастна. Он был несчастен. Нужно было что-то менять.

Месяц спустя тьма рассеялась.

Он отпустил меня.

Глава 32

Я прижала дрожащую ладонь к огромной двери в гараже и впитывала тепло стали. Четыре месяца назад я оставила своих отцов под темным холодным небом в поисках правды. Казалось весьма уместным, что я вернусь к ним при дневном свете, поцелованная солнцем и светящаяся ответами.

Вот только у меня не было ни ответов, ни лекарства, ни моментальных решений для будущего человечества. Я настолько отклонилась от своего пути, что уже не знала, кто я и что я.

Мое время с Салемом изменило меня. Моя кожа сделалась бледной. Под глазами залегли синяки. Я потеряла свои клыки, надежду и сердце. Я никогда не буду прежней. Я и не хотела быть прежней. Та наивная девочка мертва.

Позади меня работал двигатель. Мой транспорт уже готов. Я испустила прерывистый вздох, который ощущался как сплошное облегчение. Где я? Как далеко мне придется ехать? И вопрос, который тяжелее всего давил на мой разум… Достаточно ли я сильна, чтобы сказать «прощай»?

Разбудив меня этим утром, он только и сказал, что: «Одевайся и иди в гараж». А потом ушел.

Я прибыла через несколько минут и увидела, что мои вещи лежат в рюкзаке, в котором мы приехали из Канады. Я проверила сумки, вооружилась луком и кинжалом моей матери и стала ждать, когда придет успокаивающее ощущение полноты. Оно так и не пришло.

Эребус сидел на водительском месте, бесстрастно наблюдая за мной.

Салема нигде не было видно.

Он отпускал меня на свободу.

Последний месяц я требовала, чтобы он меня отпустил. Теперь я этого добилась, и вместо того чтобы заорать на Эребуса, чтобы он побыстрее увез меня из этого проклятого места, я избегала грузовика. Высматривала в гараже Салема. Сдерживала слезы. Я не могла дышать. Я только чувствовала эту скручивающую боль в животе вокруг узла это-ощущается-неправильным.

Мичио сказал мне прислушиваться к своей интуиции. Моя интуиция доверилась Салему четыре месяца назад, когда я покинула канадский лагерь. Он изменил мне, а моя интуиция хотела дать ему еще один шанс.

Ни за что. Я не могла так поступить, потому что… Выучила! Свой! Урок!

Раздался громкий лязг, вибрацией прокатившийся по полу. Я отдернула руку от стали. Гибридные охранники отперли замки и откатили внутренние ворота в сторону. Я шаркающими шагами отошла назад, широко раскрыв глаза и задержав дыхание.

С тяжелым металлическим стоном стальная дверь начала подниматься к небу, складываясь на направляющих под потолком.

Застыв в шоке, я уставилась на полоску света вдоль пола, наблюдая, как проем становится все больше и светлее. Я мельком глянула на грузовик возле себя и нашла стально-голубой взгляд Эребуса. Никакой повязки на глаза?

Он не шевелился, не моргал.

Они позволят мне увидеть местоположение их дома? Если я узнаю ландшафт, я могу привести своих отцов. Может, они не сумеют поймать Салема, но они убьют его друзей и разрушат его дом.

Во мне вспыхнуло желание защитить. Вопреки всему случившемуся, я не была заинтересована в мести. Я буду сражаться с каждым, кто попробует на него напасть.

Я повернулась обратно к поднимающейся двери. Если я узнаю, где он живет, я смогу вернуться. Поэтому…?

— В старом мире существовала популярная поговорка, — низкий рокот тембра Салема раздался поверх скрежета двери.

Я резко развернулась и обнаружила его стоящим в тени на расстоянии трех метров от меня. Его руки были засунуты в передние карманы кожаных штанов, рубашка туго натянулась на накачанной груди. Локти отведены от боков, плечи сгорбились вперед. Его поза была напряженной, неловкой, столь ужасно неестественной. Такой не в духе Салема.

Солнечный свет и жар лились позади меня, постепенно поднимаясь по моим ногам сзади. Как бы мне ни хотелось увидеть пейзаж снаружи, я не могла отвести от него взгляд.

— Согласно поговорке… — он смотрел на желтый свет, растягивающийся по бетону и устремляющийся к его ботинкам. — Если любишь ее, отпусти. Если она вернется к тебе, то останется твоей пленницей навеки. Оковы применять по желанию.

Мою грудь сдавило, губы дернулись в чем-то среднем между улыбкой и рыданием.

— Поговорка звучит вовсе не так.

— Сойдет, — он отступил на несколько шагов, гонимый подступающим светом. Его взгляд не отрывался от моих глаз. — Я буду ждать тебя.

Тоска и горечь охватили меня, и мой подбородок задрожал от битвы эмоций.

— Я не вернусь, Салем.

Он кивнул — дерганое движение, наполненное болью — и его глаза светились под темными бровями.

— Я буду ждать вечно.

«Пожалуйста, скажи, что ты не серьезно. Я не смогу это вынести».

Дверь завершила подъем, вынуждая Салема отступить еще глубже в гараж, окутанный тенями. Жар на спине манил меня, упрощал задачу отвернуться от него.

Золотистый песок усеивал земляной склон. Я побежала к нему, выскочила на ослепительный свет и ахнула. Солнце ударило по глазам и купало мою кожу в жаре. Ощущение было столь ошеломительным, что я пошатнулась, со свистом втягивая воздух. Это. Было. Изумительно. Я стояла там несколько долгих секунд, впитывая свежий воздух и подставляя лицо великолепному синему небу.

Солнце высоко стояло над бесконечной пустыней. Несколько бетонных башен возвышались вокруг меня как зазубренные пики в песке. Ландшафт, сухой жар, горный хребет вдалеке… все это было знакомым. Мое сердце гулко ударилось о ребра. Это мое надеющееся воображение или…?

Я резко обернулась к гаражу и пошатнулась назад, мой взгляд поднимался вверх, вверх, вверх по массивной стене обломанного бетона. Постройка, располагавшаяся над подземным домом Салема, ее узнаваемые изогнутые очертания и огромный размер служили известным ориентиром в руинах Лас-Вегаса.

Да ну нахрен. Я всего в шестидесяти километрах от дома!

Я свежим взглядом окинула окрестности и узнала кое-какие горы крошащегося бетона. Когда последние люди забросили этот засушливый город двадцать лет назад, пустыня забрала то, что принадлежало ей. Монолит, возвышавшийся надо мной, был одним из немногих руин, которые по-прежнему выглядели как здание. Во всяком случае, так выглядел его фасад, истыканный квадратными дырами — окнами без стекол, которые некогда принадлежали роскошному отелю. Вся задняя часть отсутствовала, верхним этажам недоставало огромных кусков. Такое ощущение, будто рука Ив потянулась с небес и выхватила отдельные части.

Стоя спиной к далеким горам, я смотрела на восток, в направлении плотины Гувера и моей семьи.

Четыре месяца назад Салем забрал меня из Канады и привез домой. Все это время я была дома.

С комом в горле я побежала обратно в гараж и нашла его там же, где и оставила. Плечи напряжены, руки в карманах — он наблюдал за моим приближением с жидким пламенем в глазах.

— Почему ты построил это здесь? — я остановилась на расстоянии вытянутой руки от него и зеркально повторила его позу.

— Город был заброшен, и тут целые мили подземных туннелей.

— Это не единственная причина.

— Нет, — мускул на его щеке дернулся. — Мне нужно было находиться поближе к тебе.

Жестокие вещи, которые он делал со мной, оставили неизгладимые шрамы. Но эта выворачивающая наизнанку несправедливость разлуки с мужчиной, которого я буду любить всю свою оставшуюся жизнь, была зараженной раной, которая никогда не заживет.

Я не смогла удержать себя от того, чтобы подойти к нему. Его объятия раскрылись, и я продолжала идти, пока не оказалась вжатой в его грудь, стиснутая в его крепких объятиях и дышащая воздухом, который больше никогда не будет пахнуть так вкусно.

Это не был запах обмана. Он был свирепо искренним. Он пахнул, как снег в метель. Аромат чая из сосновых иголок и очага, в котором горит дерево. Это был смех, мечты, нежная ладонь в моих волосах, искра в моей груди. Это был запах его глубокого вздоха, когда он целовал мою шею. Это была любовь. Бескорыстная любовь. Сильная. Теплая. И она была со мной в каждом вздохе.

Со вспышкой надежды я внутренне сосредоточилась, ища связь, которая некогда гудела между нами.

Тишина. Мертва. Она не вернется.

Я обхватила его руками, вдыхала его и запоминала каждый каменно-твердый изгиб его торса, крепкую мощь спины и ощущение его подбородка, лежащего на моей макушке. И я плакала. Громко, сотрясаясь плечами, хныкая и проливая слезы горькой муки. Я плакала так сильно, что не могла выдавить ни единого связного слова. Но мне и не нужно было.

Он гладил меня по волосам, и его грудь вздымалась так тяжело, как я никогда прежде не чувствовала.

— Уходи, — прошептал он, и это прозвучало как «Останься». Затем громче, грубее. — Уходи!

Я отцепила свое тело от него, и его руки вернулись в карманы, каждый дюйм его тела напрягся и застыл.

«Он сделал это с нами. Отвернись. Уходи. Не смотри ему в глаза. Не…»

Я подняла взгляд и обнаружила, что эти переливчатые глубины пропитаны влагой, что они сделались такими бесплодными и опустошенными, что я прочувствовала его агонию до самых костей и даже глубже. Я умирала от желания поцеловать его. Я ужасно хотела остаться. Я хотела выбрать эту растоптанную, поруганную, жалкую версию себя вместо пустой, бездушной и уже не живущей.

Но остаться означало отринуть человечество. Здесь уже не осталось ничего, что могло бы нас спасти. А там у меня были мои солдаты, мои кулаки и мои стрелы. Там я могла направить муку на благородную цель.

Я заставила свои ноги шагать, рыдая, и вышла на свет, где он не мог за мной погнаться. К тому времени, когда я добралась до пассажирской двери, я отчаянно заливалась слезами. Даже само солнце не могло пробиться сквозь слезы в моих глазах. Они были подобны ливню, хлещущему с затянутого облаками неба — тяжелые, злые и бесчисленные.

Скользнув на пассажирское сиденье, я захлопнула дверь и поймала его отражение в боковом зеркале. Он беспрестанно рыскал по краю залитого солнечным светом пола, сердито глядя на полосу света. Пойманный в ловушку, как лев в клетке.

— Поезжай, — сказала я Эребусу. «Пока я не передумала».

Он надавил на газ и поехал вверх по склону на солнце. Я вытирала слезы и смотрела в зеркало, с разрывающимся сердцем наблюдая, как Салем падает на колени на тенистом краю своей тьмы. Он нарочно отослал меня днем. Он не мог побежать за мной, и я окажусь в безопасности за стенами плотины Гувера прежде, чем сядет солнце.

Пока мы уезжали, стальная дверь начала опускаться, и взрывной грохот вибрацией донесся из гаража. За этим последовал ужасающий рев, и я отвернулась, стиснув край сиденья, и расплакалась еще сильнее.

Пустыня простиралась вокруг нас, но я ее не видела. Вообще ничего не видела в своем страдании.

Викинг возле меня держал клыки за губами и не отводил взгляда от песка.

В итоге я взяла себя в руки, вытерла лицо и повернулась к нему.

— Что тебе мешает убить меня?

— Публичное заявление прав Салема защищало тебя в нашем доме. Теперь… зная, насколько ты для него важна, я бы никогда не причинил ему такую боль, — его пальцы сжались на руле. — Никто из нас этого не сделал бы.

— Это… — я покачала головой. — Это довольно нешуточная преданность.

— Все те дикие гибриды, которых ты убиваешь своими стрелами? — он бросил на меня сердитый взгляд. — У них есть страхи, надежды, мечты. Они чувствуют все то же самое, что и люди, но они в ловушке. Порабощены ментальной упряжью. Представь себе это. Представь, что ты все чувствуешь и можешь думать, но в твоем мозгу живет инфекция, которая управляет твоими действиями. Твой отец, доктор, он знает. Он был порабощен тем же ментальным программированием. Твоя мать помогла ему освободиться. Именно это Салем сделал для нас. Он нас освободил.

Я сглотнула и тупо уставилась на ветровое стекло.

— Если я не буду их убивать, они уничтожат человеческую расу. Сражение — это единственный известный мне способ.

— Найди другой способ.

— Найти способ, при котором мы не будем защищать собственные жизни? — изумленно переспросила я.

— Салем привел нас к этому, — он показал между нами, словно имея в виду, что мы можем находиться в одной машине, не убивая друг друга. — Но я по-прежнему раб этого, — он сверкнул клыками. — Меня все еще преследуют такие порывы, которые не дают спать ночами.

Я задрожала.

— Но ты же контролируешь жажду крови?

— По большей части, — он поерзал на сиденье. — Постарайся не пораниться и не… кровоточить иным образом в следующие два часа.

Мое дыхание перехватило. Вот почему Салем не позволял мне покидать его комнату, когда у меня были месячные. Я знала, что запах крови влиял на него. Но другие? Твою ж мать. Семьдесят с лишним гибридов в замкнутом пространстве, и все с пеной у рта жаждут моей крови? Этой крови? Я подавила тошноту и выбросила эту мысль из головы.

Остаток дня мы ехали в молчании. Поездка от Вегаса до плотины была короткой в сравнении с тем, какие путешествия я преодолевала в прошлом. Поездка до Канады, особняка и дома Салема продлилась год.

Прошел год с тех пор, как я видела Ши, спала в своей кровати и посещала сад своей матери.

Но когда на горизонте появился каменистый ландшафт дома, я почувствовала себя более пустой, более холодной. Лишенной смысла. Я взглянула в боковое зеркало, и пустое эхо прежней меня смотрела оттуда в ответ.

Это не вариант.

— Останови грузовик, — прошептала я.

— Нет. Мне приказано отвезти тебя прямиком…

— Останови грузовик! Я просто… — я закрыла глаза и потерла голову. — Мне нужно подумать.

Он остановился на холостом ходу.

Буквально за этими скалами, тридцать минут езды по петляющей дороге, и я буду дома. Я вернусь к борьбе, сражениям, бесконечному циклу бессмысленного ада. Сопротивление еле как сохраняло в живых нынешние поколения. Армия стрел — это не решение проблем для будущего нашего вида.

«Найди другой способ».

— Ты вернешься к нему, — сказал он будничным тоном.

— Нет. Ш-ш-ш.

Возле меня раздался вздох, затем двигатель затих.

Закрыв глаза, я заставила себя расслабиться на сиденье и просто дышать. Вдох. Выдох. Я упускаю что-то очень важное. Каково мое предназначение?

Призрак Анни предсказал, что существа будут эволюционировать. Моя мать истребила тлю. Пауки были следующей волной эволюционировавших существ, но их бесплодие уничтожило их. Пророчество Анни относилось к гибридам.

Я не была бесстрашной и могущественной, как моя мать. Я не могла стереть их силой мысли. Я была человеком — глупой девчонкой, которая не сумела сохранить клыки, чтобы защитить собственное сердечко. Может, когда-то у меня был мятежный дух, но я никогда не была достаточно храброй, достаточно сильной, чтобы меня называли спасительницей.

Может, мне никогда не было суждено сражаться стрелами и клыками. Может, мне вообще не суждено сражаться.

Я открыла глаза и посмотрела на грубые черты лица Эребуса. Я охотилась и убивала его вид всю свою жизнь. Для этого меня взрастили, и это ничуть не приблизило человечество к спасению.

— Почему ты на меня так смотришь? — Эребус прищурился.

«Найди другой способ».

Я никогда не пыталась узнать, каково это — быть гибридом.

Я никогда не проявляла милосердие.

Что, если мне суждено спасти его вид?

Пророчество гласило, что моя мать не сможет спасти последующие поколения от инфекции, но ее дочь сумеет это сделать.

Без человечества именно гибриды являлись последующими поколениями.

Мое сердце бешено заколотилось. Вот оно? Вот ответ? Это их я должна спасти?

Адреналин заструился по моей крови и заставил дыхание участиться. Я дернула ручку двери и выскочила наружу.

— Погоди, — Эребус последовал за мной и с топотом обошел передний бампер. — Возвращайся в грузовик.

Я подняла палец, а другую руку прижала к пустому сердцу.

Окружающая пустыня простиралась до массивных скал на востоке. Серое небо отбрасывало на бесплодный ландшафт чудовищные тени, загоняя солнце за горизонт позади меня.

Впереди лишь тьма. Дневной свет вернется, но если я заберусь обратно в грузовик, если я позволю ему отвезти меня домой, я буду пятиться назад, начинать с начала. Сражения. Сопротивление. Смерть. Только в этот раз я буду пустой тенью той, кем была раньше.

Ответ, будущее, находился не на плотине Гувера. Салем прав. Я бежала. Но решение крылось и не в нем. Если бы я осталась, то его присутствие в конечном счете соблазнило бы меня. Я бы поддалась томлению своего сердца и простила бы его из-за своей слабости.

Мне нужно простить себя. Мои манипуляции причинили ему столько же боли, сколько он причинил мне. Мне нужно простить себя за то, что я поставила свои мотивы и свое сердце превыше его. Мне нужно простить себя за то, что не поняла связь между моими клыками и его венами. Мне нужно простить себя за то, что я любила его вопреки всему этому.

Хоть раз в своей чертовой жизни мне нужно поступить правильно и через этот поступок обрести освобождение.

— Если ты не вернешься обратно в грузовик, — сказал Эребус, делая решительный шаг в мою сторону, — я затащу тебя силой. Мы на открытом пространстве, и в этой местности всегда есть гибриды.

Я это знала и не собиралась возвращаться в тот грузовик.

— Ты раньше охотился на меня, — песок хрустел под моими ботинками, пока я шла к блеклому горизонту. — Это было нечто инстинктивное?

— Ты возглавляла анти-гибридную армию, решительно настроенную нас истребить. Инстинкт убить тебя — это практическое решение.

— По сей день? — я обернулась к нему через плечо. — Ты все еще хочешь моей смерти?

— Забирайся в грузовик, — он ткнул напряженным пальцем в сторону двери.

— Ты сказал мне найти другой способ.

— Чем дольше мы стоим здесь, и твой запах пропитывает воздух, тем более опасной становится эта маленькая остановка, — он просканировал темноту, черты его лица напряглись. — Поговорим в машине.

— Да все вечно сводится к этому. Я разговаривала, искала и ломала себе мозг годами. Я все еще не знаю, что делает меня особенной, или что я должна с этим сделать. Я сражалась и проиграла. Я проиграла свое бл*дское сердце, — образы Салема пробудили огненное жжение в груди, боль была невыносимой и нескончаемой. — Но есть одна вещь, которую я никогда не пробовала.

Я шаркала ботинками по песку, мой страх не унимался и полз по коже, пока окружающие тени становились темнее, гуще. Я оставила лук в грузовике, но он мне не нужен. Кинжал висел на моем поясе.

Останься в живых? Моя мать нарушила собственное правило.

— Не знаю, что ты творишь, — прошептал он, — но ты, бл*дь, заставляешь меня не на шутку нервничать. Салем вырвет…

— Тогда уезжай, — я обхватила себя руками, и все мое тело затряслось под пугающим бременем того, о чем я думала. — Или останься. Скажи ему, что отвез меня, но останься. Мне нужна твоя помощь.

Что-то царапалось в окружающей тьме, обширные земли эхом разносили каждый звук. Шорох шагов. Затем еще шаги. Они могли находиться в нескольких метрах или в целой миле отсюда, но они приближались.

Эребус тихо метнулся ко мне, и его жесткий взгляд не отрывался от кромешной тьмы пейзажа.

— Стой, — я вытащила кинжал моей матери и прижала кончик к внутренней стороне моего запястья, когда слезы ужаса переполнили мои глаза. — Я не собираюсь с ними сражаться.

— Ты с ума сошла? — он потянулся ко мне.

Я полоснула лезвием по своему предплечью — маленький порез, но достаточно болезненный, чтобы у меня перехватило дыхание. И достаточно глубокий, чтобы выступила кровь.

Он резко зажал рукой нос и отпрянул назад, глаза смотрели жестко и свирепо.

— Беги! — его клыки удлинились из-под этой огромной ладони, дыхание сделалось сиплым, последние капли контроля погибали. — Забирайся в грузовик и запрись. Я не хочу тебя кусать.

— Ты не можешь меня заразить, — кровь пульсировала в моих венах, стуча в одном ритме с лихорадочным биением сердца. — Больше никакого убегания. Больше никакого сопротивления.

Я поднесла лезвие к другому запястью и пронзила кожу. Огонь полыхнул вверх по моей руке, и я всхлипнула от боли. От всемогущего страха. Бл*дь, я так боялась, что мои ноги подкосились.

Я рухнула на колени и уставилась на реки крови, пальцами сжимая рукоять кинжала моей матери. Того же кинжала, которым она вскрыла свои запястья и излечила нимф. Мое нутро окаменело от ужаса, но сомнений не было. Это ощущалось ужасающе правильным.

Эребус прижал тыльную сторону ладони к своему носу и напряженно, сердито расхаживал туда-сюда на расстоянии трех метров. Топорики и клинки позвякивали на его поясе, но он не хватался за них. Он не хотел убивать гибридов, и я тоже.

— Твоя кровь нас не излечивает, — прорычал он.

— Нет, не излечивает, — прилив слез душил мой голос. — Но моя смерть излечит.

— Что? — его глаза полыхнули гневом. И голодом. — Откуда ты знаешь?

Моя мать не хотела беременеть после распространения вируса. Она противилась идее принести жизнь в этот несчастный мир. Но как только она забеременела и определила свою судьбу, она смогла уничтожить тлю. В итоге именно обещание ее смерти истребило их.

Я пыталась убивать гибридов оружием. Пыталась остановить их размножение. Пыталась кусать их. Пыталась кусать Салема. Пыталась победить это все любовью.

— Моя смерть — единственное, что я еще не пробовала.

Его лицо исказилось, как будто он разрывался между тем, чтобы укусить меня, остановить меня и собственноручно убить меня.

Приближающиеся шаги становились все громче, и мой пульс участился.

Мои отцы будут безутешны, но они понимали предсказания как никто другой. Пророчество было всезнающим, всемогущим, и его нельзя избежать. Оно забрало мою мать, и оно намеревалось забрать меня. Уже забрало. Я умерла в тот день, когда потеряла свою связь с Салемом.

Салем.

Рыдание накатило, безжалостное в своей атаке.

Он провел бы всю оставшуюся жизнь в ожидании меня. Одинокий и несчастный. Но в этом нет необходимости. Он мог двигаться дальше. Он освободил меня, и я хотела сделать то же самое для него.

Мое сердцебиение зашкаливало, посылая дрожь паники по моим конечностям. Я твердо оставалась на песке и простила себя за свои слабости. Я простила себя за все.

Из тьмы появились силуэты. Клыки. Рычание. Бешеный, хищный голод.

Пришла пора мне сделать то, что суждено. Пора проявить милосердие, простить Салема и предложить свою кровь.

Пришла пора мне умереть.

Глава 33

Ночь давила со всех сторон, пока я стояла коленями на песке и дрожала от желания убежать. Накатило головокружение, и звук собственного сердцебиения грохотал в ушах.

Четыре самца-гибрида выбежали из тьмы с дикими от голода глазами и сверкающими в лунном свете клыками, направляясь прямиком ко мне.

Всякий раз, когда гибрид встречал человеческую женщину, в нем пробуждался инстинкт трахать и оплодотворять, кусать и заражать. Но я не была обычной человеческой женщиной.

Десять метров, девять метров… они замедлились. Узнав мои рыжие волосы, они остановились как вкопанные. Их шок при виде дочери Ив, стоящей на коленях без своего лука, поразил их и заставил остановиться. Но их колебание не продлится долго.

Они верили, что я являлась единственной и крупнейшей угрозой для их вида. Они не станут кусать, чтобы заразить. Они будут кусать, чтобы убить.

— Эребус… — мой ужас был столь сильным, что я уже не чувствовала пульсации в запястьях.

Он стоял в стороне, часто дыша через рот, глаза не отрывались от моих окровавленных рук.

Ожесточенная дрожь сотрясала меня, моя кожа покрылась потом и похолодела. «Я не хочу умирать».

— Не дай им изнасиловать меня, пожалуйста, — слезы переполнили мои глаза. — Позволь им осушить меня, но не давай им… снимать с меня одежду.

Он издал низкий, полный боли рык, клацнув клыками как двойными лезвиями.

— Я не могу подойти ближе. Не могу!

Если он меня укусит, это не имело значения. Почему он переживает? Может, он не хотел быть частью этого, даже если Салем никогда не узнает.

Один из гибридов присел, склонив голову и принюхиваясь к воздуху.

— Это уловка, — голос гибрида охрип от голода, выражение сделалось хищным. — Ты что-то скрываешь, Дочь Ив.

Они страшились меня не меньше, чем я их, но инстинкт укусить возьмет верх.

— Моя кровь не ядовита. Это лишь слухи, — я выронила кинжал и протянула свои окровавленные руки, пока слезы катились по моим щекам. — Я хочу спасти вас.

Недоверие прокатилось по их рядам, но это продлилось лишь мгновение. Их сопротивление сломилось с гортанным ревом, и они кинулись в атаку.

Не было ощущения замедленного воспроизведения, не было задержанного дыхания, замершего момента во времени. Атака была молниеносно быстрой и безжалостной. Они врезались в меня. Моя спина упала на землю, и воздух выбило из моих легких. Их клыки были всюду, раздирали мои запястья, пронзали бедра через брюки, прокалывали шею. Я закричала от боли жестоких повторяющихся проколов, и все мое тело превратилось в бушующий пожар агонии.

Инстинкт повелевал моим рукам и ногам биться, сопротивляться. Бесполезно. Слишком поздно менять мнение. Поздно бежать. «Охбл*дьОхбл*дьОхбл*дь. Я умру».

Надо было сказать Салему, что я его простила. Надо было сказать Салему, что я его любила. Я больше никогда его не увижу, и это всеобъемлющее сожаление добавило маниакального отчаяния моему страху.

Тяжелые рыдания душили мои крики. Я ничего не видела из-за слез, не могла дышать из-за невыносимой боли. Моя спина выгнулась над землей, каждый мускул напрягся и дрожал. Я боялась смерти намного больше, чем физической муки. Что, если это ошибка? Что, если я не должна умереть? Я ненавидела сомнения. Умерев, я никогда не узнаю, поступила ли я правильно. Эта мука в разы хуже клыков, раздиравших плоть моего горла.

Запах железа пропитывал воздух. Мое тело похолодело, кожа сделалась липкой. Дыхание становилось неглубоким, крики стихали. Сила уходила вместе с потерей крови, и хищные звуки рычания и чавканья приглушились. Когда руки начали хватать мою одежду и обнажать нижнюю часть тела, я безмолвно взмолилась о смерти.

«Нет, нет, нет, — я беззвучно плакала, слишком ослабев, чтобы сопротивляться. — Пожалуйста, не делайте мне больно там».

Гибриды кормятся в тумане бездумного голода. Они уже не в силах связно мыслить и не смогут сдержаться, чтобы не трахнуть меня.

Рык Эребуса раздался где-то у моих ступней. Поверх моих ног завязалась борьба. Тяжелый вес переместился и скатился. Но я не могла поднять голову. Я лежала вялая и сломленная в бездыханном ужасе, пока заостренные зубы раздирали мою плоть и опустошали мои вены. Я жаждала полного забытья, ужасалась мысли, что последним, что я почувствую, будет полное опустошение из-за того, что меня насиловали до самой смерти.

Но ничто не прикоснулось и не проникло между моих ног. Эребус, похоже, давал им отпор, даже если сам не мог превозмочь свою нужду. Где-то на размытом краю моего бокового зрения его светловолосая голова опустилась над моим бедром, клыки пронзили мою кожу, и он начал кормиться со злыми мучительными звуками.

Еще один рот вернулся к моему горлу, прожорливый в своей атаке. Я больше не чувствовала кровь, струящуюся по моей шее. Но я осознала тот момент, когда он проколол нечто жизненно важное, ощутила звук лопающейся артерии в горле. Я потеряла последний контроль над мышцами. Моя голова безвольно скатилась набок. Дыхание требовало усилий от всего тела, и вот уже не осталось ни воздуха, ни звука моего сердцебиения, ни боли, вообще никаких ощущений.

Гибриды перестали кусать? Что-то случилось, нечто большое, но я уплывала от этого, дрейфуя в безлюдной пустоте. Мертвая. Вот как ощущалась смерть?

Импульс золотистого света набухал во тьме, становясь ближе, ярче. Вот оно, а я не готова. Но я не могла отвернуться. Свечение окутывало меня со всех сторон, обнимая фантомными руками и экстраординарным теплом, которое нельзя измерить или ощутить физически.

Прозрачные желтые частицы собрались вокруг меня, и медленно, завораживающе сформировали образ. Волны золотистых волос каскадами обрамляли изящное женское лицо с красивыми чертами, изогнутыми в милосердной улыбке губами и золотистыми глазами. Моими глазами.

Я узнала ее не по вырезанным статуям и картинам с ее образом, а той фундаментальной частью меня, которая любила ее врожденно и безусловно.

— Мама, — я заговорила без дыхания или голоса, это беззвучное слово отразилось в мире, которого я не понимала.

— Моя прекрасная девочка, — ее ладонь была лучом света, пульсирующим силой и ослеплявшим мои органы чувств, когда она коснулась моей щеки. — Я люблю тебя больше жизни.

Я не могла пошевелиться, не чувствовала своего тела.

— Я мертва?

— Да, — ее голос был грохочущим сердцебиением, но ни одна из нас не дышала.

— Меня было достаточно? — я зачарованно всматривалась в ее лицо. — Меня было достаточно, чтобы спасти их?

— Тебя всегда было достаточно. Намного больше, чем достаточно, — ее золотистые глаза горели невероятной яркостью. — Ты их спасла.

Блаженное ощущение умиротворение исходило от ее внешнего света. Но что-то вибрировало по краям, царапая периметр нарастающей тьмы, которая съедала ауру моей матери.

— Я люблю тебя, — я жаждала прикоснуться к ней и прижать ее к себе, но мои руки не работали.

— Я так тобой горжусь, — ее образ дрогнул, ее лицо размывалось и тускнело.

Влага капала на мои губы и наполняла рот. Густая. Темная. С насыщенным вкусом. Ее так много. Так много… крови? Почему я ощущаю вкус крови?

— Укуси, — ее лицо исчезло, и тепло ее свечения ушло. — Укуси его.

— Нет! — мое сердцебиение вновь ожило. — Мама, пожалуйста, не уходи!

— Укуси меня, — другой голос заменил ее — глубокий, более знакомый резонирующий звук. — Бл*дь, да укуси же ты меня!

Леденящий холод окутал меня, и ее прекрасное лицо скрылось за одеялом тьмы. В этом месте было другое лицо, более бледное, резкое, мужское. Салем.

Глубинный душевный подъем боролся с ужасным уколом страха. Почему он здесь? Он умер? Где моя мать? Что происходит?

Я закашлялась от медной жидкости во рту, поперхнувшись, когда еще больше полилось мне в горло. Откуда вся эта кровь? Ночное небо давило на меня. Я все еще находилась в пустыне. Почему мне так холодно?

— Ты умираешь! — заорал он с бешеными глазами, стуча зубами. Без клыков. — Я не смогу вернуть тебя еще раз. Тебе нужно укусить меня. Сейчас же!

Я лежала онемелая и потерянная в облаке непонимания, наблюдая, как шевелятся его губы. Где его клыки? Что случилось с Эребусом и другими гибридами? Я попыталась спросить, но в реке крови слова превращались в бульканье.

Салем излечился? Или умер? Мое зрение настолько исказилось, что я не доверяла своим глазам.

Он повернул шею и прижал кончик кинжала моей матери к порезу на своем горле. Еще больше крови закапало мне на губы, и ревущий звук грохотал в моих ушах. Мое сердцебиение?

Бум-бум, бум-бум, бум-бум.

Эхо умножалось, стуча лихорадочным барабаном в моей голове.

Его сердцебиение.

Часто заморгав, я попыталась прояснить свое зрение, и там, в темноте мерцали следы светящихся веточек, вздувавшихся и пульсировавших под его кожей. Серебристые ленты гибридного яда плыли по его венам, маня меня. Укуси, укуси, укуси.

Я облизнула губы разбухшим языком и зацепилась за что-то острое. Я повторила движение и тогда почувствовала это. Ноющее ощущение в деснах. Бритвенно-острые кончики клыков. И энергичная искра нашей связи. Она не просто искрила. Она воспламенилась, полыхая обжигающим зарядом по живой связи между нами.

Я хотела заплакать от счастья, но мои глаза не работали. Мое тело не отвечало. Его голая грудь скользнула по моей промокшей рубашке, и мягкий материал сбился в кучу у моего горла. Я жива? Если у меня и был пульс, то слабый. Слишком слабый, чтобы вернуться.

Он прижал свою шею к моим клыкам.

— Укуси меня, черт подери!

Нет! Моя мать умерла ради меня. Я больше никому не позволю отдать жизнь за меня. Особенно Салему.

«Я прощаю тебя». Мой голос не производил ни звука, губы отказывались шевелиться. «Я люблю тебя».

Связь между нами полыхнула таким жаром, что пробилась сквозь холодность моего тела. Я уцепилась за это ощущение.

— Укуси меня! — взревел он эхом слов моей матери.

«Укуси его».

Зачем? Моя мать сказала, что гибриды спасены, и у Салема нет клыков. Он излечен!

Он обхватил мой затылок, раскрыл мне рот и толкнул мое лицо к ране на своей шее. Как только мои клыки пронзили его кожу, желание пить завладело мной, и вкус его крови оказался слишком соблазнительным. Я не могла заставить свои челюсти не шевелиться, не втягивать животворную эссенцию этих серебряных лент в свое тело.

Я пила жадно, еще сильнее, внезапно поддавшись желанию поглотить его. Опаляющий жар пронесся по моим венам. Мои легкие наполнились питательным воздухом, нервные окончания ярко ожили. Пока я питалась с безумным отчаянием, я начала острее осознавать его вес на мне, его тело, переплетавшееся с моим, и гортанное звучание его стонов. Он отяжелел, напрягся, дышал и давал мне дыхание.

На вкус он был как выживание и любовь. Каждая капля давала мне энергию, забрасывала в фантастический мир, где я была сильной, ослепительно счастливой и цельной.

Биение его сердца начало замедляться, а моего — ускоряться, становясь сильнее и растягиваясь. Мои внутренности пели от эйфории, каждая молекула в моем теле пульсировала жизненной силой, пока целебные свойства гибридного яда вибрировали в моей крови.

Боясь выпить слишком много, я замедлила питье до ленивого посасывания, кружа языком по его коже. К моим рукам вернулась сила, и я вцепилась в его спину и голову, прижимая его к себе в объятиях. Милостивая праматерь, я любила того мужчину. Бл*дь, я любила его так сильно и никогда не хотела отпускать.

Он обнимал меня так же крепко. Его бедра терлись об меня, прерывистое дыхание срывалось на хриплые стоны. Его член набух в штанах, и он приподнял нижнюю часть тела.

Я схватила его за крепкую задницу и прижала к себе, умирая от желания ощутить, как мой укус повлиял на него. Сила нашей связи и лихорадочное слияние нашей любви кружило вокруг моей души, заштопывая и исцеляя сломанные частицы.

Его мышцы напряглись, и он попытался отпрянуть, как будто противясь приближению оргазма. Я не была возбуждена, мои внутренности испытывали слишком много ощущений, пока я продолжала исцеляться. Но я хотела его разрядки. Жаждала ее. Так что я продолжала посасывать его вену, и каждый глоточек заставлял его крепче льнуть ко мне.

Он уронил ладони на песок. Все его тело напряглось, и он издал хриплый стон, от которого по нашей связи пронеслось электричество, ударившее меня в сердце и укравшее мое дыхание.

Затем все исчезло во взрыве света.

Глава 34

Первое, что я ощутила, — это умиротворение, спокойствие и теплоту неподвижного воздуха. Я лежала на матрасе и скользнула ладонью по мягким тканям, ища Салема. Чей-то резкий вздох заставил меня распахнуть глаза.

На меня уставились огромные карие глаза, за которыми последовала мягкая улыбка.

— Малышка.

— Ши! — тепло распространилось по моей груди. — Я так по тебе скучала.

Она окутала меня облаком длинных черных кудрей и сильных рук.

— Ох, дорогая, я сходила с ума из-за беспокойства за тебя.

— Прости, — я вдыхала успокаивающий запах ее кожи.

Она пахла безопасностью и семьей. Я была дома, и это осознание вызвало тысячу срочных вопросов.

Пока она обнимала меня, я не ощутила ни одного укола боли. Кто-то одел меня в хлопковые штаны и футболку. Наверное, Ши. Движением языка я ощупала свои зубы. Клыков нет. Я прикоснулась к своей шее, кожа ощущалась гладкой и мягкой. Никакие раны или шрамы не пятнали мои обнаженные руки. Гибридный яд в крови Салема полностью исцелил меня.

— Где Салем? — спросила я.

— Он здесь.

Стрелы обрамляли бетонные стены, черно-белая картина моей матери висела над моей кроватью. Я никогда не проводила много времени в своей комнате, и теперь она казалась спартанской и пустой.

— Мне нужно увидеть его, — сказала я. — Он…?

— Жив и в безопасности.

Я тяжело выдохнула.

— Он привез тебя сюда прошлой ночью, — она провела нежной рукой по моим волосам. — Он и светловолосый мужчина.

— Мужчина? Ты имеешь в виду Эребуса? У них есть клыки? Гибриды… они…?

— Притормози, — она обхватила мое лицо руками. — Я знаю, у тебя есть вопросы. Просто… дай мне посмотреть на тебя, пока твои папы не ворвались сюда и не захватили все.

Ее кожа цвета мокко покрылась морщинами от беспокойства, пока она всматривалась в мои глаза. Может, она была лучшей подругой моей матери и биологической матерью Эдди, но для меня она была матерью во всех важных отношениях.

Я стиснула ее запястья, и нежданная пелена слез размыла все перед глазами.

— Я умерла, Ши.

— Я знаю, — мягко сказала она. — Салем нам все рассказал.

Все? Я в этом сомневалась. И даже если так, он не знал одного.

— Я видела ее, — на глаза навернулось еще больше слез, повисших на ресницах. — Она… она говорила со мной.

Ши была сильной женщиной, одной из самых сильных людей, которых я знала. Так что когда ее подбородок задрожал, я не выдержала. Рыдание сорвалось с моих губ потоком эмоций, которые я уже не могла сдерживать. Она обнимала меня, пока я плакала, и звук ее собственного плача заставлял меня рыдать еще сильнее.

Я рассказала ей о своей смерти, об ослепительном свете ауры моей матери, о словах, которыми мы обменялись, и об умиротворении, которое она источала. Мой голос дрожал, излагая детали, и когда я дошла до части про угасающий свет и прилив темноты, позади меня кто-то резко втянул воздух.

Я обернулась через плечо и увидела своих отцов, стоящих на пороге открытой двери. Судя по мучительным выражениям их лиц, они слышали каждое слово.

— Мы потом договорим, малышка, — Ши обхватила мое лицо ладонями и поцеловала меня в лоб. — Полегче с ними, ладно?

Это я-то полегче? Если Салем им все рассказал, то это им нужно давать такой совет.

Она направилась к двери и по дороге сжала ладонь Джесси.

Я выбралась из постели, шокированная энергией и силой в моих ногах, и поспешила к ним. Они не поморщились, не улыбнулись, не подались вперед, чтобы обнять меня, их позы оставались напряженными. Один лишь тот факт, что они не орали на меня, заставил меня помедлить.

— Что-то не так? — я окинула их взглядом с головы до пят, осматривая их мускулистые фигуры, поношенные брюки и массивные ботинки.

Ничто не выглядело подозрительным, но все в них ощущалось каким-то… не таким.

Рорк напряг руку, опущенную вдоль бока, и я заметила лопнувшую кожу на его костяшках.

О нет. Я шагнула к нему и схватила за запястье.

— Прошу, скажи мне, что получателем этого был не Салем.

Он поджал губы, и его зеленые глаза сверкнули нечитаемой эмоцией.

Кровь возле ранок уже подсохла, но рана не зажила. Мое сердце загрохотало.

— Ты не исцеляешься? — неужели это случилось? Я подняла взгляд к его рту. — Дай мне посмотреть на твои зубы.

Его губы дрогнули, затем разомкнулись. Никаких клыков.

Я ахнула и уронила его руку, на шатких ногах повернувшись к Джесси и Мичио. Не успела я попросить, как они обнажили свои прямые человеческие зубы.

— Твою ж мать, — я стиснула собственное горло. — Вы стали прежними во всех отношениях? Ваша сила, скорость…?

— Успокойся, — Мичио стиснул мою руку и притянул в свои объятия. — Мы утратили наши клыки и другие гибридные черты вчера сразу после наступления сумерек.

— Когда я умерла, — прошептала я. Внутри меня вспыхнула надежда. — А что насчет гибридов?

Джесси взрывом движения заметался по комнате.

— Ты пожертвовала своей жизнью? — он резко развернулся, и медные глаза полыхали яростью. — Ты хоть на один бл*дский момент подумала, что твоя жизнь сделает с нами?

— Да, — я подняла подбородок и расправила плечи. — Это был единственный способ. Я должна была умереть за них.

— За них? За гибридов? — проорал он. — Откуда, бл*дь, ты это знала?

— Наказание за грех — это смерть, — вот только я выжила.

— Грех? — Джесси уставился на меня с яростным неверием. — Какие такие грехи?

— Послание к Римлянам 3:23, — Рорк накрыл пальцами свой подбородок, и его выражение омрачилось болью и изумлением. — Потому что все согрешили и лишены славы Божией.

Я всю свою жизнь слушала поучения Рорка и временами опиралась на аспекты его верований, но религия не имела никакого отношения к моему решению умереть. Однако вера была определяющим фактором. Вера в мою мать, в себя и в человечество.

— Я допустила много ошибок, — тихо произнесла я. — Я была слишком гордой, чтобы прощать. Слишком жестокой, чтобы проявлять милосердие. Я перепробовала все, чтобы выполнить свою роль в пророчестве, но на деле мне нужно было просто быть скромной, испуганной и человечной.

— Иисусе, Доун, — Джесси обнял меня, но это продлилось лишь мгновение. Он отпустил меня, чтобы опять начать расхаживать по комнате, потирая лицо.

— Это сработало? — прерывистый вздох нарушил мою решительность. — Что случилось с гибридами? Салем и Эребус излечились?

— Они излечились, — тихий голос Мичио донесся из-за моей спины. Когда я повернулась, он сказал: — Мы послали патрули и не нашли ни одного гибрида в радиусе двадцати миль.

— Зато нашли кучу сбитых с толку, только что излечившихся людей, — Рорк обхватил мое лицо своими большими ладонями. — Бог принял жертву Его агницы и исполнил еще одно пророчество, подняв ее из мертвых, — его глаза смягчились, и он прижал мою щеку к своей груди. — Ты спасла их, моя прекрасная девочка.

У меня сердце подскочило к горлу.

— Не все мы разделяем твои верования, Рорк, — Джесси расхаживал вокруг меня, и его сердитый взгляд обжигал мои щеки. — Салем рассказал нам, что он сделал с тобой. После такого травмирующего опыта — после всей его лжи и измен — самоистязание напоминает способ очнуться от онемения, — он ткнул пальцем в сторону двери. — Он отослал тебя, а ты…

— Он отпустил меня! — жар прилил к моей коже, и я отстранилась от Рорка, чтобы в упор посмотреть на Джесси. — Я приняла решение умереть не потому, что я была отвергнутой женщиной. Это не был какой-то драматичный жест «да пошел ты на х*й» в адрес Салема. Это даже не было самоубийством. Я не обрывала свою жизнь. Это сделали гибриды.

— Ты не давала им отпор! — взревел Джесси. — Не так я тебя воспитывал.

— Джесси, — Рорк прищурился.

— Нет, па, — я прикоснулась к руке Рорка. — Он прав. Я не давала отпор. Оставив Салема, я была опустошена, потеряла надежду и страдала. Может, при других обстоятельствах я бы не приняла такого решения. Но я сделала это. И это. Ощущалось. Правильным, — я повернулась к Мичио и прижала ладонь к своему животу. — Это ощущалось правильным, папа.

Мичио обнял меня одной рукой.

— Джесси это знает. Мы все это знаем. Но это не значит, что нам это по душе.

— Но они излечились, — я стиснула его рубашку сзади. — Моя смерть их излечила, верно?

— Мы узнаем больше завтра, когда вернутся остальные наши отряды, — Мичио погладил меня по спине. — Судя по той версии событий, которую рассказал Эребус, он и остальные гибриды лишились клыков в тот момент, когда твое сердце остановилось.

— А что насчет Салема? Почему он был там? — я была вне себя от волнения и желания поговорить с ним, увидеть его, обнять его.

— Он хотел удостовериться, что ты безопасно добралась домой, — Мичио положил руки на мои плечи. — Он сказал, что когда покинул Лас-Вегас на закате, у него все еще была его нечеловеческая скорость.

— Он сказал вам, что он мог бегать быстрее скорости звука? — спросила я.

— Да, и он сумел пробежать большую часть расстояния…

— Пока я не умерла, — я украла его силу и мощь, поистине кастрировала его во всех отношениях. Мое сердце ухнуло вниз.

Мичио закрыл глаза, кивая.

Джесси сел на край кровати и обхватил голову руками. Рорк присоединился к нему, положив руку на шею Джесси сзади и уставившись в пол.

Мичио посмотрел мне в глаза.

— Салем почти добрался до места, когда твое сердце остановилось. Он пробежал остаток пути на человеческой скорости. Он все еще видел свои вены и знал, что гибридный яд не покинул его кровь. Так что он порезал себя и попытался заставить тебя выпить из его вены.

— В надежде, что яд излечит меня, — я потерла кожу на запястье, где не осталось ни единого следа. — Он спас меня. Все это время те серебристые штуки в его крови…

— Они не должны были спасти людей или гибридов, — Мичио поцеловал меня в макушку. — Они должны были спасти тебя.

— Почему я потеряла сознание во второй раз… после того как укусила его?

— Бл*дь, да тебе сонную артерию разорвали, — грубо сказал Джесси. — Твое тело отключилось, чтобы залечить травмы.

Ком в моем горле ожесточился.

— Что, если бы я укусила его, пока он еще обладал чертами гибрида?

— Полагаю, ты бы сохранила в себе яд до тех пор, пока он тебе не понадобился бы, — сказал Мичио. — Может, это не дало бы тебе умереть. Может, ты бы умерла от потери крови, а яд вернул бы тебя к жизни. В отношении Салема… не знаю. Ты укусила его, когда он был полностью человеком, и, наверное, поэтому он не обратился в пепел. Мы не узнаем наверняка.

Полностью человек. Мой пульс участился от внезапной мысли.

— Который час? Он выходил наружу?

— Солнце не встанет еще полчаса, — сказал Мичио.

— Где он? — я метнулась к двери.

— В старой комнате Элейн, — сказал Рорк.

— Что? — я развернулась, и моя кровь вскипела. — Зачем вы его туда отправили?

— Показалось уместным, — Рорк поиграл разбитыми костяшками. — Этому парню повезло остаться в живых, бл*дь.

Да ну нах*й. Я выбежала из комнаты и понеслась по коридору, купавшемуся в желтом свете потолочных лампочек. Успокаивающий запах известняка и старого цемента витал в воздухе — аромат, глубоко въевшийся во многие замечательные воспоминания.

Мои отцы не последовали за мной, пока я неслась из туннеля в туннель, минуя многочисленные закрытые двери. Жители все еще спали, но это не продлится долго. Солнце вставало. Я ускорилась.

Мгновение спустя последний туннель привел меня в длинный коридор. Один из отцов Эдди, Пол, стоял возле комнаты, которая была выпотрошена и пустовала двадцать лет.

Его огромные глаза широко раскрылись, темная кожа озарилась улыбкой.

— Вот и ты!

Я крепко обняла его.

— Ты хорошо заботился о Ши, пока меня не было?

— Я пытаюсь, — он рассмеялся. — Ты же знаешь, каково это.

Проблемы и трудности отношения? Да, это мне знакомо. Мне также знакомо, что если приложить усилия, то отношения могут принести радость в чистейшей форме.

— Нам многое надо наверстать, но мой приоритет — в этой комнате, — я подтолкнула его к выходу из коридора. — Дальше я сама. Скажи Эдди-старшему, что я умираю с голода и жду огромный завтрак.

— Будет сделано, — он взъерошил мои волосы. — Рад вновь видеть тебя, малышка.

Я посмотрела, как он вперевалку уходит прочь, затем открыла дверь в комнату.

Двое мужчин вскочили на ноги, и мой взгляд безошибочно устремился к тому, кто владел моим сердцем.

Салем стоял в своем тенистом царстве, окутанный соблазнительной тьмой, где не существовало ничего, кроме него, меня и связи, гудящей между нами. Больше никаких оглядываний назад. Никакого недоверия. Все померкло, оставив лишь мужчину с призрачными глазами, которые пожирали меня с головы до пят. Я ответила тем же, шагнув ближе, чтобы внимательно изучить мужественные черты его идеального тела.

Мое дыхание перехватило при виде его лица. Разбитая кожа вокруг его прозрачных глаз набухла, нос покосился и налился синяками. Рорк сделал это с ним, а я отняла способность Салема залечивать урон.

— Мне так жаль, — я прикрыла рот ладонью. — И эта комната… — я поморщилась от холодной пустоты пространства. — Они не должны были приводить тебя сюда.

— Плевать я хотел на комнату. Иди сюда, — его команда прозвучала низко, бескомпромиссно и так аппетитно в духе Салема.

Я двинулась к нему, взглянула на другого мужчину и остановилась. Эребус широко улыбнулся мне — улыбкой, которая вздулась под воспаленными ссадинами. Он щеголял такими же опухшими глазами и носом, а рукой обхватывал ребра, словно баюкал другие травмы.

— Рорк и тебя побил? — спросила я, сжимая руки.

— Это сделал я, — в глазах Салема мелькнул вызов.

— За что? — мой желудок ухнул вниз от чувства вины. — Я просила его остаться со мной. Он — причина, по которой меня не изнасиловали.

— Он, бл*дь, укусил тебя. Ему чертовски повезло, что он все еще дышит.

То же самое Рорк сказал про Салема.

Я повернулась к Эребусу и нашла его взгляд среди этих жутких синяков.

— Ты… освободился? Это сработало?

— Я впервые в жизни человек, — его лишенная клыков улыбка затмевала все синяки.

— Я никогда не чувствовал себя таким живым. Я бы тебя обнял…

Рык Салема разнесся по комнате.

— Но придется довольствоваться просто благодарностью, — он склонил голову.

Мои клыки не вернулись в присутствии Салема, да я и не ожидала когда-либо вновь увидеть их. Они выполнили свое предназначение.

Во мне зародилось ощущение невесомости.

— Спасибо тебе, Эребус, что остался со мной прошлой ночью.

— Всегда пожалуйста.

Оба мужчины были одеты в позаимствованную одежду, волосы были влажными, раны — промытыми. Я могла лишь вообразить себе, каким количеством крови они были покрыты — моей крови и своей собственной.

— Ты здесь не пленник, — сказала я Эребусу. — Ты волен уйти. Или остаться. Завтрак обычно подают в семь.

— Я немножко задержусь, — он улыбнулся Салему, приподнял подбородок в кивке и вышел из комнаты.

Когда за Эребусом закрылась дверь, я сделала глубокий вдох и повернулась к Салему.

Он маячил в дальней части комнаты, черные волосы стояли дыбом из-за постоянного дерганья, взгляд был чрезмерно блестящим и остекленевшим. Но не ссадины и синяки на лице придавали ему сломленный и терзаемый вид. А то, как напряженно он держался, с какой бдительностью следил за каждым моим движением, как задерживал дыхание, словно малейшее движение заставит меня убежать. Теперь, когда мы остались наедине, вся его манера держаться говорила о неуверенности.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я прощаю тебя.

Его осязаемое облегчение выразилось в приоткрывшихся губах и расслабившихся мышцах лица.

— Я люблю тебя, — я шагнула к ему. — Я любила тебя еще с Канады, и мне невыносимо плохо от того, что я ждала аж до этого момента и не говорила тебе.

— Доун… — прокаркал он, двинувшись ко мне.

Я встретила его на полпути и метнулась в его объятия.

— Ты отпустил меня, — я отчаянно вцепилась в него, уткнулась носом в шею и вдохнула запах, который уже никогда не надеялась почувствовать. — И все же ты здесь.

— Я никогда не говорил, что не последую за тобой. Я намеревался следить за тобой издалека, присматривать…

— Сталкер, — я поцеловала его. Не смогла сдержаться.

Он стиснул меня, прижимая к себе, и его руки обнимали ох-как-крепко, и ответил на поцелуй. Затем мы закружились, моя спина врезалась в стену, а мое тело придавили лучшим способом из возможных. Мощное напряжение его мышц было не таким сильным, как прежде. Движения его языка не были такими же молниеносно быстрыми. Но связь между нами пылала как никогда жарко.

Я восстала из эмоционального онемения и физической смерти с такой ясностью, от которой каждое прикосновение ощущалось как первое. Скольжение его языка по моему пробудило мои нервные окончания к жизни. Всюду, где наши тела контактировали — губы, руки, бедра, груди — возникали разряды статического электричества. Жадная торопливость его дыхания, жар его кожи через одежду, царапанье его бакенбардов…

— Какого…? — я обхватила пальцами его шею сзади, чтобы не дать отстраниться. — У тебя щетина.

Ее едва можно было назвать небритостью, волоски почти нельзя было различить невооруженным взглядом. Я приподнялась на цыпочки и притянула Салема к себе, потираясь щекой об его щеку и упиваясь царапающим жжением.

— Я так понимаю, тебе нравится, — он усмехнулся, и этот звук отозвался приятной дрожью на коже.

— Я люблю тебя, — я медленно поцеловала его, тая в объятиях и проклиная каждый дюйм хлопка, разделявший нас. — Я так сильно по тебе скучала, — выдохнула я ему в рот. — Я была такой тупой, глупой и упрямой, что не могла почувствовать тебя. Но теперь я чувствую тебя, твой жар вокруг меня, силу в твоем теле, твою любовь, искрящую в нашей связи, — я облизала губы, куснула его за подбородок и вернулась к его губам, переплетая его язык со своим. — Ты ненавидишь меня за то, что я сделала тебя человеком?

— Бл*дь, я люблю тебя, Доун, — он дернул меня обратно для очередного поцелуя, сминая мои губы.

Я отстранилась.

— Когда я укусила тебя, ты знал, что выживешь?

— Я знал, что выживешь ты. Я видел яд в своих венах, — он завладел моим ртом.

Этот мужчина действительно был готов умереть за меня, и его поцелуи будут вечно напоминать мне, как близко я подошла к тому, чтобы потерять его.

Я снова разорвала поцелуй.

— Когда я потеряла сознание, был взрыв света. Ты видел это?

Салем подхватил меня за ноги сзади и приподнял у стены, обернув мои бедра вокруг своей талии и удерживая меня на месте давлением своего тела.

— Твой укус произвел на меня неконтролируемый эффект.

— У тебя встал, — мои глаза широко раскрылись. — Ты кончил? Вот что я почувствовала?

— Ага, — Салем скользнул рукой в мои волосы, удерживая мое лицо, и прижался улыбкой к моим губам. — Это уже не первый раз, когда ты заставила меня кончить в штаны. И, наверное, не последний.

Я рассмеялась.

— Наша любовь такая упрямая и неряшливая.

— Это путь проб и ошибок, — он лизнул мои губы, покусывая и изучая.

— И прощения и принятия.

— Приказов и подчинения, — он куснул мои губы.

— Сумерек и рассвета, — я куснула его в ответ.

— Я хочу тебя, — сказал он, и по его телу пробежала дрожь.

— Мм. Я хочу, чтобы ты увидел рассвет.

— Я ее вижу, и она прекрасна как никогда.

Сильный удар моего возрожденного сердца гулко отдался в ушах. Что, если солнце все еще могло ему навредить?

— Мы можем посмотреть на рассвет из сада моей матери, — сказала я. — Там есть навес…

— Ладно, — он провел пальцами по моей щеке. — Покажи мне этот рассвет, который никогда не будет таким потрясающим, как та, что есть у меня.

Глава 35

С трепетом в животе я повела Салема к статуи моей матери посреди цветущей растительности. Сад располагался наверху генераторного помещения у основания дамбы. Рано утром здесь никого не было. Только он, я и множество укромных альковов, чтобы утолить жажду, горящую в нашей связи. Всякий раз, когда Салем переводил взгляд этих великолепных светящихся глаз в мою сторону, он рисковал узнать, как именно я скучала по каждому твердому дюйму его тела.

Но настоящий риск лежал на востоке, позади каньона из красных скал. Небо светлело над открытыми стропилами сада. Солнце должно взойти в любую минуту.

Я остановилась прямо за укрытием навеса и дверью, которая вела внутрь дамбы. Если его кожа начнет гореть, то спасение находится в двух секундах бега.

Салем запрокинул голову, окидывая взглядом колоссальную стену плотины Гувера.

— Я знал, что эта штука огромна, но черт возьми…

— Звучит как реплика, уместная для постели.

— В постели много чего можно сказать, — его губы дрогнули.

Я взмахнула рукой, указывая на свое тело.

— 152 сантиметра удовольствия и сплошной шарик энергии. Я буквально брызжу колкими репликами в ответ.

Он рассмеялся, и его глаза блеснули.

— Теперь, когда ты превратила всех гибридов в людей, вероятно, ты сможешь превращать все аспекты жизни в пошлые намеки и зарабатывать на жизнь как бродячий артист.

— Может, я так и сделаю, — я провела пальцем по его рубашке, наслаждаясь жесткими впадинами под тканью. — Пошлые намеки всегда ценятся по достоинству, потому что сама жизнь передается половым путем.

— Да ты сегодня просто в ударе, — он подцепил пальцем пояс моих штанов и подтянул меня к себе.

Я обвила руками его шею и посматривала на восточный хребет позади него.

— Для моего следующего трюка мне понадобится кровать и доброволец.

— Мне нравится, как это звучит, — он поцеловал меня в губы. — А где твоя кровать?

— Хмм, — я сделала вид, будто осматриваюсь по сторонам, ища кровать. — Тебе придется продемонстрировать изобретательность.

— Если отбросить все лишнее, в постели я тебе не только изобретательность, но и кое-что другое покажу.

— Неплохо, — я покусывала кожу на его подбородке. — Может, ты сможешь быть компаньоном в моих развлекательных заработках.

— Я готов заниматься чем угодно, лишь бы с тобой.

— Ты можешь передумать. Я та еще заноза в заднице.

— Тогда я буду делать все медленно и использую смазку.

Я расхохоталась.

— Все, ты от меня точно никуда не денешься.

— Хорошо, потому что я никогда больше тебя не опущу.

Я прижалась к нему, потягиваясь, как довольная кошка, впитывая ощущение его силы и тепла. Затем меня затопило другое тепло, и мой взгляд скользнул к оранжевому румянцу над скалой.

— Оно встает.

Его лицо расплылось в широкой улыбке, и он открыл рот.

— Не надо шуточек про эрекцию, — я прижала палец к его губам. — Тут я сама напросилась, да, — сделав шаг назад, я развернула его к рассвету. — Смотри.

Плечи расправлены, грудь колесом, подбородок поднят — его красота занимала много пространства. Дело не только в его мускулистом телосложении. Дело в его чувстве уверенности, доминирующей манере держаться и ауре больше, чем сама жизнь. Просто стоя рядом с ним, я переполнялась дрожью интенсивных эмоций. Волнение, томление, страх…

— Я боюсь, — я уставилась на его профиль, не моргая и ожидая, когда первый луч света коснется его лица. — Я украла твои сверхъестественные силы. Если я оставила тебя без защиты, но твоя уязвимость никуда не делась…

— У меня есть ты, Доун, и ты — все, что мне нужно, — Салем обхватил рукой мою спину, прижав к своему боку. — Если бы карма получила свое, у меня и этого не осталось бы.

— Карма — это как поза 69. Что отдаешь, то и получаешь.

Он усмехнулся, поцеловал меня в волосы и прищурился, глядя на залитый светом горный хребет.

— Ты дал мне жизнь, — я пристально наблюдала за ним, обхватив руками его талию и задержав дыхание, пока солнечный свет начинал струиться в каньон.

Его грудь поднялась от тяжелого вдоха, безупречная фарфоровая кожа вокруг синяков сияла в огненном свете рассвета. Он не прикрыл глаза, не зашипел, не загорелся. Он впитывал всю мощь солнца с запрокинутой головой и приоткрытыми губами.

Я прикоснулась к его коже. Гладкая, теплая, человеческая кожа. Я улыбнулась так широко, что щеки заболели.

— Скажи что-нибудь.

— Рассвет похож на тебя, — он закрыл глаза, его тембр звучал низко и хрипло. — Ослепительный. Экстраординарный. Живой.

Я обняла его покрепче и перевела взгляд на золотистые копья, пронзающие небо цвета хурмы.

— Я родилась прямо здесь. Вот прямо здесь, где мы стоим. Этот вид был последним, что увидела моя мать.

— Ты была частью этого вида, верно? — он отрешенно гладил меня по волосам, не отводя глаз от неба. — Она ведь видела тебя?

— Ага. Она держала меня в руках.

— Если я в последний раз закрою глаза с тобой в моих объятиях и с солнцем на моем лице… — он посмотрел на меня с совершенно серьезным выражением. — Я умру счастливым.

Меня охватило всеобъемлющее ощущение умиротворения.

— Я люблю тебя.

Салем обхватил мое лицо ладонями, его глаза были теплыми и яркими от глубины его любви.

— Спасибо, что дала мне это, — на мгновение он притих, большими пальцами водя по моим скулам. — Я прожил всю жизнь без любви и без света. Теперь у меня есть и то, и другое, и что бы ни случилось, я никогда не перестану их ощущать.

Я скользнула губами по его рту, и медленно, нежно поцелуй углубился, прерываясь от нехватки воздуха, и переместился к лавочке возле статуи моей матери. На протяжении следующего часа мы сидели бок о бок, затерявшись в тепле солнца и друг в друге. Я рассказала ему о своем разговоре с матерью, но остальные события прошлой ночи остались именно там, где им место — в прошлом.

В итоге к нам пришли мои отцы, принеся завтрак и новости об еще большем количестве излечившихся людей. Мы впятером растянулись на участке травы возле мемориала моей матери, поедая омлет, жареную тертую картошку и вяленую говядину.

Этот сад для меня всегда хранил налет уныния — в этом месте обитали призраки смерти моей матери и Дарвина. Но новые воспоминания, более яркие моменты быстро проливали великий свет надежды на весь мой мир.

— Я его люблю, — сообщила я с набитым ртом.

— Мы знаем, девочка, — Рорк вытянул перед собой ногу и вытер рот.

Я прищурилась, уставившись на три лица, которые заметно расслабились со времени моего первого пробуждения.

— Это значит, что вам тоже придется его полюбить.

— Доун, — Салем возле меня напрягся.

Джесси свесил руку с согнутого колена.

— Теперь, когда в Сопротивлении нет необходимости, что ты собираешься делать?

Я проглотила то, что было во рту.

— Мы не обсуждали…

— Я у него спрашиваю, — Джесси взглянул на Салема.

Когда Салем не ответил, я украдкой взглянула на его лицо.

В его глазах стояло задумчивое размышление, пока он выдерживал жесткий взгляд Джесси.

— Мы пустим корни и будем строить. Будем выращивать растения и собирать урожай. Усердно работать и хорошо спать. Идти к своим мечтам в течение дня и приходить домой на ночь, чтобы помечтать еще.

«Хороший ответ, мой прекрасный мужчина». Я скользнула ладонью в его ладонь и переплела наши пальцы.

— Приходить домой куда? — Мичио отставил свою тарелку в сторону и сцепил руки перед собой.

— Туда, где Доун, — без колебаний ответил Салем.

— Это будет не Канада, — я драматично изобразила дрожь. — И это не будет подземное жилье… где угодно.

Салем сделал глубокий вдох, и его избитое лицо купалось в солнечном свете.

— Я могу с этим жить, — его губы изогнулись в улыбке. — Наш дом где-то там, ждет нас.

— Он — самое высокое здание в самом крупном городе, — я перекатывала эту идею во рту, пробуя на вкус. — Окруженное суматохой и налаживающейся жизнью.

— Он на песчаном пляже, где каждое распахнутое окно выходит на океан, — он улыбнулся еще шире, сжимая мою ладонь.

— Тяжеловато выращивать и собирать урожай на пляже, — я положила голову ему на плечо, и моя голова шла кругом от мечтаний. — Дом — на травянистом холме с видом на плодородные земли, ждущие, когда их засадят.

— А где твои старики в этих сценариях? — Рорк выгнул светловолосую бровь.

— Ну кто-то же должен ухаживать за посевами, — я подавила улыбку. — Я слышала, ирландцы кое-что знают о выращивании картошки.

— Ах ты мелкая гарпия, — Рорк потянулся через разложенную на траве еду, сшибая стаканы и миски, чтобы взъерошить мои волосы на макушке. Добравшись до меня, он обхватил руками мое лицо и поцеловал в лоб. — Никуда ты от нас не денешься.

Когда он опять устроился на своем месте возле Джесси, я посмотрела каждому из них в глаза и спросила:

— Вы оставите плотину? Вы оставите… — я окинула взглядом сад и остановила взгляд на вырезанной статуе моей матери.

— Иви не здесь, — Джесси покрутил травинку между пальцами, не отводя глаз от статуи. — Она в наших мечтах, в твоих мечтах, куда бы они тебя ни привели.

— И нас, — Мичио склонил голову, мельком взглянув на Рорка и Джесси. — Мы будем с тобой.

Глава 36

Мои внутренности бурлили надеждой и предвкушением, когда я приблизилась к двери нашей спальни и потянулась к ручке.

Салем не спал два дня, так что после завтрака я отвела его в мою комнату и ушла принимать душ в ванной дальше по коридору. По дороге туда меня остановили Эдди, Ши и еще с десяток других людей, завалившие меня поздравлениями, болтовней и ослепительными улыбками. Их счастье было заразительным, и я пронесла его с собой в душ и обратно в комнату.

Когда я повернула ручку двери, Линк завернул за угол и вошел в коридор, остановив взгляд своих черных глаз на мне.

— Ты избегаешь меня, Мини-Иви?

— Разве не все тебя избегают, старик? — я широко улыбнулась и отпустила дверную ручку, обращая все внимание на него. — Ты только что вернулся?

Он остановился в паре метров от меня, сжав ладони за спиной; лысая голова поблескивала в свете лампочек.

— Ага.

— И?

В его косматой бороде сверкнула улыбка.

— Ты лишила меня работы, девчушка.

— Никаких гибридов?

— Неа. Мы продолжим искать, но ты не хуже меня знаешь, что это лекарство оказалось всемирным, — в уголках его глаз залегли морщинки. — Дочь вся в мать.

— Это был комплимент? — я притворно ахнула.

— Ага, — ворчливо отозвался он. — Давно задолжал его тебе.

Выдав это, он повернулся обратно к коридору и скрылся за углом.

Странный мужчина.

Улыбнувшись, я тихо вошла в свою спальню и закрыла дверь. Одна свеча освещала самые великолепные глаза и самое мускулистое тело, которое я когда-либо видела. Он сидел на краю моей постели, без рубашки, наклонившись вперед и опираясь локтями на расставленные колени. Он поднял голову, и эффект от его улыбки заставил мои ноги подкоситься, а пульс — ускориться.

— Ты же должен был спать, — я шагнула к нему, испытывая искушение снять свои шорты и майку и дать ему еще одну причину бодрствовать.

— Я не могу спать без тебя, — Салем выпрямился и раскрыл объятия.

Невидимые лучи, горевшие между нами, заискрили с новой силой. Я забралась к нему на колени, оседлала его бедра и прильнула к нему. Последовавший поцелуй не был робким или уговаривающим. Он начался со свирепого рычания на его губах, которое забросило нас в будущее. И на юг. Намного южнее — туда, где наши тела терлись друг о друга в откровенном голоде.

— Тебе надо поспать, — задыхаясь, произнесла я ему в рот.

— А тебе надо избавиться от одежды, — он содрал мою майку.

Мои пальцы впились в его спину, и мои бедра раскачивались вместе с его бедрами. Матрас поскрипывал в ритме нашей нужды, и комната вибрировала звуками наших страстных поцелуев.

Его щетина царапала мой подбородок, когда Салем скользнул губами к моей шее, принявшись лизать и покусывать место, которое всего сутки назад было разодрано.

Я запрокинула голову под покалывающими ласками его языка.

— Тебе не хватает твоих зубов?

С рыком, от которого пальчики на моих ногах поджались, Салем встал и поднял меня вместе с собой.

— Милая, зубы у меня по-прежнему есть.

Он бросил меня на кровать и стянул мои шорты, оставив меня совершенно обнаженной под его обжигающим взглядом. Мое сердце неслось на запредельной скорости, пока он поднимался вверх по моим ногам и уткнулся лицом между моих бедер.

Я заизвивалась под его дьявольским ртом, лишившись и грации, и возможности дышать. Чем ближе я подходила к взрыву, тем голоднее становился Салем, работая языком между моих складочек, пока я не кончила с завывающим воплем.

Он схватил меня за бедра и продолжал целовать меня самым интимным способом из возможных. Видимо, он не устал, а я не могла сопротивляться. Я не хотела. Я кончила, когда он ввел в меня пальцы. Я кончила, когда он сосал мой клитор. Я кончала каждый раз, когда он заставлял меня, матерясь, выгибаясь и дергая его за волосы.

Я была потеряна и найдена, присвоена и завоевана, и когда я уже решила, что мне больше нечего отдать, он показал мне, как именно умеет использовать эти человеческие зубы. Кусая мой клитор с нужным количеством давления… и я снова кончила с хриплым криком.

Пока я переводила дыхание, Салем снял свои штаны и проложил дорожку поцелуев вверх по моему телу, покрывая каждый дюйм гиперчувствительной кожи на своем пути. Когда он добрался до моего лица, я накрыла ладонью его подбородок и скользнула губами по синяку под глазом, по изгибу сломанного носа и по его терпко-влажным губам.

— Ты развратный мужчина, — я облизала свои губы. — Ты знаешь, сколько времени прошло с моего последнего оргазма?

Салем запустил руки в мои волосы и толкнулся своей твердой длиной между моих ног.

— Сорок четыре дня.

Он трахнул меня месяц назад в попытке вытащить меня из ужасного состояния опустошенности, но в те несчастные несколько недель ни один из нас не испытывал разрядки. Если не считать прошлую ночь, то со времени его последнего оргазма тоже прошло сорок четыре дня.

— Твоя очередь, — я заерзала под ним, пихнув его в грудь. — Теперь, когда у меня нет клыков, я могу взять тебя в рот.

Салем уткнулся лицом в мою шею и застонал.

— Я не продержусь долго.

— Что, теперь ты беспокоишься по поводу своей выносливости?

— Ни один мужчина в таком не сознается, — он игриво куснул место, где моя шея переходила в плечо. — Но восстанавливаться я буду, наверное… как человек.

— Ужас какой, — я опустила руку между нашими телами, обхватила пальцами его толстый член и погладила. — Возможно, я даже сумею ходить, когда мы закончим.

— И не рассчитывай, — Салем поймал мою руку на своем стволе и расположил себя у моего входа.

— Подожди, — я сжала его пальцами, отчего с его губ сорвалось рычание сексуальное как сам ад. — Учитывая все изменения, которые претерпело твое тело, возможно, сейчас ты можешь иметь детей. Ты хочешь сначала провериться?

— Больше никаких тестов. Никакой науки.

— Что будет, то будет?

— Именно так, — он вошел в меня жестко и рьяно, немедленно задав темп, который присвоил меня изнутри.

Мои ладони вцепились в его мускулистую задницу.

— Бл****дь!

— Ты ощущаешься так чертовски приятно, — его губы завладели моим ртом, и все мысли испарились. — Тугая, идеальная и моя.

Он наполнял меня и растягивал, вколачивая меня в матрас и хрипя мне в рот.

Я скучала по этому. По резким толчкам его бедер, по грешному трению наших движущихся тел, по тому, как он лихорадочно завладевал моими губами. Я так, бл*дь, сильно скучала по каждому прикосновению, каждой реакции.

Его ладони скользнули по моей вспотевшей от удовольствия коже, вызывая прилив ощущений, которые погрузили меня в блаженство. Салем смотрел мне прямо в глаза, и горячность его любви пылала в нашей связи, борясь с моим телом за обладание моей душой.

Он был мои радом и адом, моей смертью и перерождением, и каждым ярким биением сердца между этим.

— Я твоя, — я кончила, забившись во взрыве жара и фрикций, крича «твоя», пока не сорвала голос.

Его зрачки расширились, толчки стали хаотичными, тяжелое дыхание срывалось на хриплые стоны. Когда он кончил, все было видно в его взгляде — его изумление, удовольствие и бескрайняя преданность.

Если он и не обладал той же выдержкой, что и прежде, я не заметила. Он был Салемом во всех важных отношениях.

Он был моей вечностью.

Глава 37

Спустя пять лет

Запах свежей земли переполнял мои легкие, пока я спешила по травянистому склону холма, прикрывая глаза от восточного неба. Мягкое янтарное свечение целовало улыбку, которую я не могла подавить. Само солнце едва встало, а окружающие сельские земли уже кишели людьми, собирающими урожай. Все они были слишком заняты, чтобы поднять головы и заметить мое волнение.

Двадцать семь лет назад моя мать жила на этой земле, прямо посередине Америки старого мира, со своим мужем Джоэлом, моей сестрой Анни и моим братом Аароном. Те окрестности давно сгинули с лица земли, но я надеялась, что она гордилась бы деревней, которую мы возвели на этом месте.

Строительство в месте, которое моя мать некогда называла домом, делало это место особенным, но это не единственная причина, по которой мы его выбрали. Зимы напоминали нам о Канаде. Лета напоминали о плотине Гувера. Промежуточные сезоны были мягкими и умиротворенными — лучший фундамент для новых воспоминаний.

Большая часть домов собралась вокруг главной дороги, окруженная просторами посевов и пастбищ, усеянных лошадьми и скотом. Не было уродливых стен для сдерживания гибридов. Не было больше гибридов. Инфекция умерла во всем мире в тот момент, когда мое сердце остановилось.

Конечно, угрозы существовали всегда. Волки, дикие кошки и время от времени вооруженный засранец, который думал, что может украсть счастье у тех, кто его заслужил. Но таких хищников можно было поймать… и легко убить, если до того доходило. Я управляла безопасностью, обучала охранников и поддерживала порядок среди нашего населения из 92 граждан. Мои отцы называли меня городским шерифом.

Мои ноги выбрались на земляную дорогу, и я пробежала мимо огромного дуба в центре города. Дюжина маленьких зданий выстроилась вдоль основного пути. Вскоре их будет больше. Намного больше.

Я приблизилась к нашему госпиталю с одной комнатой. Мичио уже наверняка внутри, готовится к своему дню в роли городского доктора. Но я не остановилась.

Мои отцы жили сразу за пределами деревни, в пяти минутах езды на лошади. Они построили бревенчатый дом на другой стороне озера, заявив, что хотят спокойствия и тишины. Учитывая, как быстро росло наше сообщество, уже через несколько лет их жилье будет окружено домами и сельскими землями.

Я миновала единственную церковь в деревне — крохотный домик с треугольной крышей. Рорк был городским священником, но он наставлял и женил людей всех религий и вероисповеданий. А еще ему нравилось спать допоздна, так что я даже не пыталась заглянуть между ставнями.

Когда я добралась до самого крупного здания, мои ноги уже горели, а легкие с трудом втягивали воздух. Я затормозила на пороге и обнаружила, что передняя комната здания нашей мэрии пустовала. Я заведовала безопасностью из помещения справа, но здание использовалось преимущественно для собраний.

Тембр Джесси доносился из заднего помещения, за ним следовал женский голос, который я не узнавала. Я зашагала по деревянным полам коротенького коридора и свернула за угол.

Дюжина лиц повернулась в мою сторону. Большинство лиц я не узнавала. Но три улыбки были знакомыми.

Джесси, Эребус и Салем сидели за огромным столом с мужчинами и женщинами из… другой деревни?

С помощью Эребуса и Джесси Салем добился огромного успеха в управлении нашим городом, начиная с эффективной организации инженеров, плотников и фермеров, чтобы наши планы реализовывались гладко и вовремя. Городки вроде нашего расцветали всюду. Многие испытывали проблемы с ростом населения и обращались к Салему за советом. Я подозревала, что сейчас как раз проходило одно из таких совещаний.

Незнакомцы в комнате склонили головы и не смотрели мне в глаза. Распространенная реакция, из-за которой я чувствовала себя неловко и изолированно. Возможно, некоторые из этих мужчин и женщин были гибридами и видели во мне какую-то спасительницу. Но я была всего лишь женщиной, человеком со своими страхами и мечтами, совсем как они. Хоть я и освободила их, но это им предстояло строить будущее человечества.

Салем встретился со мной взглядом и обеспокоенно нахмурил свой загорелый лоб.

— Все хорошо?

— Да. Простите, что помешала, — я не сообразила, что он уже на встрече. Моя радость могла подождать. — Я вернусь попозже.

Я выскользнула из комнаты, пересекла здание и вышла на главную дорогу.

Пять лет назад Салем сказал мне, что не хочет делать тест на способность к зачатию. Я больше никогда не поднимала эту тему. Спустя столько лет незащищенного секса я уже решила, что «что будет, то будет» видимо уже не будет.

Позади меня раздались шаги, и не успела я обернуться, как сильные руки обняли меня сзади.

— Сегодня утром ты выглядишь невероятно красивой, — прошептал он мне на ухо.

По мне пробежала дрожь, губы изогнулись в улыбке.

— Никогда не устану это слышать.

Салем обошел меня, не отстраняясь, и всмотрелся в мои глаза.

— У тебя что-то на уме.

Я запустила руки в его густые черные волосы, заправив более длинные пряди за уши и скользнув пальцами по щетинистому подбородку. Он все равно не мог отрастить полноценную бороду или волосы на груди, и если не считать случайного солнечного ожога кое-где, его фарфоровая кожа оставалась безупречно идеальной.

— Поцелуй меня, — я запрокинула голову и тихонько застонала, когда его губы встретились с моими.

Поцелуй длился вечно и в то же время недостаточно долго.

Салем отстранился и с подозрением прищурился.

— Что-то случилось.

Я кивнула.

— Что будет, то и случилось.

Он нахмурил брови, затем расслабил обратно, задержав дыхание.

— Ты…? У нас… будет ребенок?

— Сюрприз, — я прикусила губу.

— Как?

Я выразительно выгнула бровь.

— Нет, я имею в виду, как ты узнала? — он заходил вокруг меня, проводя рукой по волосам. — Ты делала тест?

— Мичио дал мне набор какое-то время назад, — в моем животе затрепетали нервные бабочки. Он расстроен? — я чувствовала себя неважно, так что проснувшись этим утром, я сделала тест.

Салем схватил меня за руку и долго держал, глядя на двухэтажных дом на холме. Покатая крыша, многочисленные окна с видом на озеро и маленькое крылечко с лавочкой, которую он построил. Наше жилье. Наш дом.

Когда его взгляд наконец остановился на наших соединенных руках, Салем поднял их к моему плоскому животу, опустился на одно колено и распластал наши пальцы поверх жизни внутри.

— У меня было много мечт, Доун, — он прижался лбом к нашим рукам. — Эта пугала меня больше всего. Я и не надеялся, что нам доведется это испытать.

Мое сердце воспарило, глаза застлало слезами.

Салем поднялся, сделал шаг назад и одарил меня улыбкой, которая соперничала с красотой солнца. Я потянулась за его ладонью, но вместо этого он подхватил меня в колыбель своих рук. Затем он пронес меня по городу, вверх по холму и до самого дома.

В его глазах искрило электричество, горело свечение счастья. Они были цветом без цвета. Не белые или прозрачные, но яркие и глубокие. Точный оттенок любви.

Такой любви, которая победила все.

Конец

Content

Годвин Пэм Рассвет Ив