Хиггинсон Рейчел

Любовь и гниль: Закон Кейна

Закон Кейна

(СЕЗОН 1: Новелла)

Серия: Любовь и гниль — 5,5. Сезон Первый: новелла от лица Кейна

Автор: Рейчел Хиггинсон

Переводчик: _Kirochka_

Редактор: NaPanka, Gosha_77, svetik99

Вычитка:NaPanka, Marina_lovat,

Переложение для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1

682 дня после начала заражения

Кейн

— Я пойду с ними, — крикнул я через плечо.

Я только что закончил свою смену, начавшуюся ещё вчера вечером, но новый патруль был готов к выходу, и я не хотел, чтобы они ушли без меня. Мой отец стоял позади меня, посреди коридора, где его тошнотворные трофеи не могли до него добраться.

— Зачем? — переспросил отец, явно такой же озадаченный, как и мать.

Я заглянул к ней, как делал каждое утро после смены. Она беспокоилась обо мне, даже зная, что то, что мы делали, было необходимостью.

Всё моё тело напряглось от его вопросительного тона. Для меня не было ничего ненормального в том, чтобы выходить на несколько патрулей, но я уже проработал двойную ночь. Не то, чтобы я не понимал замешательства своего отца, но мне было неприятно объяснять свои действия. Он мог контролировать остальную Колонию, но я почти всегда был предоставлен самому себе. Меня с самого начала назначили вторым по старшинству, и со мной не нужно было нянчиться или присматривать так же пристально, как за остальными. Мой отец мог безоговорочно доверять мне. Потому что, в отличие от других его детей, я верил в его методологию и его долгосрочные цели. Я всегда буду стоять рядом с ним. Я всегда буду бороться за цель, которую мы оба считали такой же близкой, как религия. Вот кем я был сейчас: солдатом, который снова боролся за контроль; лидером, который держал человечество в узде… сыном, который выполнял волю своего отца, потому что был продолжением его великого плана.

— Они не одни, — просто сказал я.

— Парни, которые пришли с Миллером? — спросил он с холодным безразличием.

У моего отца была одна слабость — гордыня. Он думал, что это место нерушимо, считал, что мы безупречны. И хотя я соглашался с тем, что наша тактика чаще срабатывала, чем нет, я видел более широкую картину, чем он. Гордость сделает нас уязвимыми и открытыми для неудач.

А это были неприемлемые варианты.

И, кроме того, мои инстинкты горели во мне, как дорожные сигнальные ракеты. Тем парням, которых мы схватили, не просто повезло, что они всё ещё живы. Их удача была намного больше, чем фортуна. У них были навыки и знания, которых я давно не видел у посторонних. И это, вероятно, означало, что их было больше.

И меня это беспокоило.

Мой отец был ослеплён гордыней не просто так. Мы были практически непобедимы. Мы были сильнее остальных… умнее остальных.

Мы были решением этой проблемы. Решением проблемы заражения.

Все это знали. Независимо от того, рисковали ли они жизнью и здоровьем, чтобы добраться до нас, или просто хотели проверить слухи о нашем убежище, люди стекались сюда со всех уголков бывших США.

Кроме этих парней. И теперь они хотели уйти?

Они не выразили своё желание напрямую, но по их тревожному поведению и рассеянному вниманию было ясно, что у них не было намерений проходить наш испытательный срок.

Это означало, что что-то или кто-то ждал их там, за пределами Колонии. Кто-то, кто, вероятно, придёт за ними и будет ожидать, что мы их отпустим.

И я просто не мог дождаться встречи с ними. Мне не терпелось увидеть, что за человек смог пережить последние два года и всё ещё чувствовать этот удивительный блеск решимости и контроля.

По моему опыту, единственными, кто всё ещё чувствовал контроль, были мой отец и я. Остальная часть населения этой умирающей земли чувствовала себя далеко за гранью возможного; нет, они чувствовали себя потерянными, под постоянной угрозой и в неослабевающей опасности. Они не чувствовали контроля, потому что не видели решения и потеряли надежду много лет назад.

И если это были не те слабые, пострадавшие люди, которые искали защиты, то это была другая сторона спектра — люди, которые потеряли остатки порядочности и человечности в попытке компенсировать те вещи, которые они не могли исправить или выждать. Они навязывали контроль и власть, потому что это больше не было для них естественным, потому что они были такими же жертвами смертельного апокалипсиса, как и все мы. Они были просто слишком упрямы или глупы, чтобы признать это. В любом случае, когда они встречались с нами и воочию видели, что мы можем предложить, они с радостью отдавали свою свободную волю и преданность, чтобы стать частью нашего процветающего общества.

Вся философия моего отца основывалась на том факте, что мы были спасением для мира, тонущего в глубинах ада. И без этого менталитета наша сила была так же велика, как и наше слово. Людям нужно было безоговорочно доверять нам, им нужно было возлагать на нас свои надежды… им нужно было обожествлять нас.

Чужаки со своим собственным видением угрожали всему, над чем мы так усердно трудились.

И хотя им нельзя было позволить продолжать в том же духе, мне всё равно было любопытно посмотреть, какие потенциальные таланты они могли бы привлечь.

— Откуда ты знаешь, что там есть кто-то ещё? — спросил отец тщательно взвешенным голосом.

Его мысли двигались в том же направлении, что и мои. Теперь он осознал угрозу. Он хотел решить этот вопрос так же быстро, как и я.

Вот почему он никогда не должен был сомневаться во мне, я был на пять шагов впереди него.

— Внутреннее чутьё.

Я обернулся, проверяя свои боеприпасы, оружие и ножи. Я моргнул, дабы убедиться, что мои контактные линзы на месте. Не имело смысла быть беспечным в этот конец света, даже в нашей утопии.

— Ты думаешь, с ними есть женщины? — спросил он тихим голосом.

Женщины здесь были как валюта. Последствия инфекции уничтожили огромный процент женского населения только из-за Закона Дарвина — выживали наиболее приспособленные. Мы строили цивилизацию, основанную в основном на мужчинах и тестостероне, и это не вписывалось в общую схему. Нам нужно было мягкое женское прикосновение, чтобы уравновесить нас, сохранить нашу культуру, не дать нам разорвать друг друга на части голыми руками.

Конечно, были и другие причины желать, чтобы женщины были рядом.

— Трудно сказать, но я готов выяснить, — неспешно ответил я.

— Будь осторожен, сынок, — крикнул он мне вслед.

— Всегда, — и, подумав, я добавил: — Миллеру достаточно.

— Я буду судить об этом, — выплюнул он в ответ так же твёрдо и опасно, как всегда.

Теперь это был отец, которого я знал: не тот, который заботился о моей безопасности, а тот, который управлял всем и всеми железным кулаком и дерзкой уверенностью, заставляя человека усомниться в каждом из его убеждений, если они не совпадали с убеждениями Матиаса Аллена.

Я фыркнул что-то неразборчивое и позволил себе на секунду раскаяться в идиотских действиях моего глупого младшего брата. Ему стоило быть умнее.

Он должен был, по крайней мере, знать, что сюда не стоит возвращаться. Это была его собственная вина. И теперь я ничего не мог для него сделать.

Я вздёрнул подбородок и вышел за двери в раннее утреннее небо. Электроды адреналина и возбуждения вспыхнули и потекли вниз по моей спине и по всем конечностям.

Я подавил улыбку, которая хотела вырваться на свободу, и привёл своё тело в полное подчинение.

Я собирался на охоту. И что-то внутри подсказывало мне, что это будет самая захватывающая погоня в моей жизни.

Остин и Крид уже ждали меня. Это были молодые парни, которые надеялись построить карьеру на патрулировании и убийстве зомби. И у них действительно было всё необходимое для этого.

Я выбрал их сегодня утром, чтобы они сопровождали меня. Они были тихими, способными и обладали такими инстинктами, которые помогли бы им и мне выжить.

Они также были одноразовыми.

Не то, чтобы они это знали. Но, на самом деле, все они были такими.

Наши ряды были заполнены сотнями таких же парней, как они. Этого врага было легко убить, и сожаление редко мучило мужчин, пытающихся защитить близких или свою собственную шкуру от существа, которое хотело съесть их лицо. Они были идеальными солдатами, и когда они допускали ошибку и падали жертвой врага, с которым мы так бдительно сражались, их легко заменяли.

Но они добровольно отдавали свои жизни. Мы все хотели одного и того же, мы все хотели освободиться от угрозы зомби. И не было ни одного живого человека, который не сделал бы в точности то, о чём мы просили, если бы мы пообещали им такой конечный результат. Даже если их не было бы рядом, чтобы насладиться результатами своих усилий, они верили, что остальное человечество заслуживает того, чтобы быть освобождённым от Пожирателей.

— Идём, — приказал я тихим голосом.

Я не потрудился спросить их, готовы ли они. Им уже стоит быть готовыми. У меня не было времени ждать их или нянчиться с ними, пока они будут спрашивать дорогу. Если я выберу их, то им лучше быть готовыми ко всему, что мне нужно, в ту минуту, когда я об этом попрошу.

Это было высокомерно?

Чёрт возьми, да. Но я не просто случайно занял своё место на вершине тотемного столба, будучи первенцем Матиаса Аллена. Нет, я заслужил это место терпеливой безжалостностью и решительной бесчувственностью, которыми я гордился.

Мы прошли по тропинке прямо в окружающий лес. Миллер и его гости оставили множество следов прошлой ночью в мягкой грязи. Если за ними последуют другие, то казалось наиболее логичным, что они попытаются проследить за этими следами. Я не мог поверить, что они оставили их случайно.

В это время дня в лесу патрулировало множество других команд, но мне нужны были эти следы. Я хотел быть тем, кто найдёт остальных из этой группы.

Если они будут так же опытны, как двое других, ожидающих суда моего отца, очевидные подсказки могут пригодиться.

Прошлой ночью двое, которые в настоящее время были заперты, казались менее подходящими, чтобы присоединиться к нашим рядам, но, в конечном итоге, я покажу им, насколько взаимовыгодными мы можем быть друг для друга. Мы были идеальным местом для людей их калибра и таланта. И мы могли бы предложить постоянную еду и кров. Они передумают.

Отец планировал провести их через испытательный срок, а затем пересмотреть их приверженность Колонии.

Я согласился с его методом. Никому, оставшемуся на этой планете, нельзя было полностью доверять. Испытательный срок был лучшим способом проникнуть в основную систему убеждений человека, выяснить, насколько легко можно поколебать его лояльность. Временами было трудно жить в обществе, для поддержания которого требовалось так много труда, но награда была ошеломляющей по сравнению с тем, что ещё мог предложить этот падший мир.

Они либо становились в очередь, либо мой отец обращался с ними своим обычным способом.

По правде говоря, был только один выбор. Они явно ценили свою жизнь, я не сомневался, что они придут к правильному выводу.

Мы шли в полной тишине через густой лес. Всего через пятнадцать минут после начала нашего путешествия я услышал далёкие голоса, которые доносил ветер. Отсюда было трудно сказать, к какому типу людей они принадлежали, но на мгновение мне показалось, что я слышу ребёнка.

Я остановился на полпути и дал сигнал двум другим молодым людям идти тихо и рассредоточиться.

Мы двинулись в тёмный лес отработанным шагом и с чёткой целью. Мы делали это сто, может быть, тысячу раз до этого. Для нас это было упражнением, таким же лёгким, как дыхание.

Мой шаг дрогнул только один раз, и это было, когда мы были достаточно близко, чтобы полностью определить, какие голоса приближаются. Хотя мы всё ещё не могли их видеть, я слышал достаточно ясно. Один мужчина, достаточно взрослый, чтобы быть мужчиной, но достаточно молодой, чтобы всё ещё быть отчасти двояким в годах. Среднего возраста? Или подросток? Где-то посередине? Трудно было сказать наверняка.

А потом другой голос.

Вот тут-то мои шаги и дрогнули.

Не ребёнок. Женщина. Хриплый, медовый, чисто женский голос донёсся до моих ушей с теплотой и совершенными тонами лёгкого, незатейливого веселья. Голос окружил мой мозг и ударил прямо в грудь, в суставы моих костей, в мужские части меня, которые впитывали этот тон слово в слово.

Я вскинул руку и издал короткий, низкий свист. Остин и Крид немедленно остановились и скрылись в укрытии. Мы подождём, пока они сами придут к нам. Они идут прямо в нашу ловушку. У нас было преимущество и опыт, в то время как они, спотыкаясь, пробирались через всё ещё тёмный лес, выдавая себя.

Мои губы изогнулись, и я с некоторым потрясением понял, что улыбаюсь, что делал редко. Я присел за толстым деревом и выглянул из-за него. Я был совершенно спокоен и молчалив, пока ждал… ждал её.

— Тогда не надо, — сказала она. — Странно говорить о моей девственности с тобой, даже если речь идёт о спасении твоей бессмертной души.

Девственность?

Что-то такое мужественное, что-то такое чистое, первобытное мужское вспыхнуло в моей крови, и мне стало стыдно за себя.

Просто… девственниц больше не существовало. Соотношение мужчин и женщин было фатально несправедливым, но примите во внимание, сколько из этих оставшихся женщин всё ещё могли сохранить свою невинность? В этом богом забытом мире? Это казалось невозможным.

И если я думал, что меня привлекла эта девушка только из-за звука её голоса, тот факт, что она каким-то образом сумела сохранить свою добродетель… было что-то ещё, что нужно было защитить и подарить… Меня не просто затянуло, я был потерян.

Конечно, она могла быть уродливой. Тогда что? Не всё ли равно, как она выглядит? Имеет ли значение, было у неё три зуба и не было волос?

Возможно.

Но затем она появилась в поле зрения, и все эти мелочные мысли исчезли, сменившись такой сильной и всепоглощающей силой, что я, спотыкаясь, двинулся вперёд, одной рукой цепляясь за влажную землю.

Её спутник говорил что-то о своём брате и мужском кодексе, но всё, что я мог видеть, это черноволосую красавицу, идущую в мою сторону. От неё захватывало дух, даже в тусклом утреннем свете. Солнце заставляло воздух вокруг неё светиться, а края её тела горели в туманной темноте. Её тело, гибкое, грациозное, чувственное, с лёгкостью двигалось по неровной лесной подстилке, и я чувствовал себя загипнотизированным покачиванием изгиба её бёдер.

Я давно не видел красавиц, но, глядя на неё, на эту девушку, которая появилась из ниоткуда и направлялась прямо ко мне… было похоже на то, как будто я впервые увидел что-то по-настоящему красивое. Она была всем прекрасным, что осталось в этом мире. Она была чистой, невинной и светлой. Она была лёгкой. Дело было не только в резкой разнице между необузданным влечением, которое я испытывал к ней, но и в том, что она освещала даже солнечный свет. Она каким-то образом прожгла тьму, и не просто тёмный лес, а зловещий мрак этого мира. Она преодолела унылую неживую жизнь, которой мы поддались, и напомнила мне о том, какой была жизнь раньше, какой она могла бы быть снова.

И она была одна.

Ну, по большей части.

Она брела по лесу, заполненному зомби, лишь с одним человеком и пистолетом на боку. Очевидно, она не была готова к этому миру. Очевидно, ей нужен был кто-то, кто защитит её.

Я быстро оценил информацию о ней и её партнёре. У каждого в руках был пистолет, но если у них и было другое оружие, то его не было под рукой. Этот парень, вероятно, был родственником наших вчерашних заключенных. Он был старше всех в своей группе, но такие же тёмно-светлые волосы и грубая, едва поддерживаемая борода на лице, что и у двух других. Его выдавали только черты лица. Он также держал пистолет той же марки и модели, что и у двух других парней. И это не могло быть совпадением. Его внимательность и акцент янки свидетельствовали о том, что он был каким-то образом связан с другими заключёнными.

Это означало, что девушка путешествовала с ними, но не обязательно была их родственницей. Она была настолько противоположна по внешности, насколько это возможно, тёмная по сравнению с их светлым. Но теперь… она была светом в моей тьме.

Поход в патруль сегодня утром показался мне отличной идеей. Если бы Крид или Остин были здесь одни, без сомнения, они бы захотели забрать её себе, возможно, даже подрались бы из-за неё. И хотя я не мог винить их за попытку, я бы выбрал первым, несмотря ни на что. Старшинство управляло этими землями, и я был старшим офицером. Единственным мужчиной, который мог претендовать на неё до меня, был мой отец, но он никогда бы так не поступил с моей матерью

Теперь эта девушка принадлежала мне.

Уголки моих губ снова приподнялись, и я не мог поверить в свою удачу.

Как только пара вошла в нашу ловушку-треугольник, я поднял руку и послал Криду сигнал двумя пальцами и движением «обход».

Я тихо встал на ноги, приготовил оружие и стал ждать подходящей возможности выйти из укрытия.

— Остановитесь! — сурово окликнул Крид. — Бросьте оружие и поднимите руки вверх!

— Чёрт, — прорычал парень.

Его оружие выпало из его рук на лесную подстилку, и я не мог остановить прилив адреналина от осознания того, что она была на мгновение ближе к тому, чтобы стать моей. Я сделал шаг вперёд и подал знак Остину, чтобы он шёл за ними. Крид продолжал приближаться с другой стороны. Как только оружие исчезло из рук незнакомца, он поднял руки над головой и уставился на женщину сверху вниз с властным хмурым видом.

— Ни за что, — прорычала она ему.

Её темноволосый конский хвост обернулся вокруг шеи. Она крепче сжала свой маленький пистолет, и я почувствовал, как в моей груди раздалось одобрительное рычание. Я не видел девушки с таким упорством с тех пор, как началось заражение, и, думая об этом в контексте того, где мы сейчас находились, возможно, я никогда не видел девушку с таким мужеством.

Женщины сегодня либо использовали свои женские особенности в качестве системы обмена, либо легко подчинялись приказам, пытаясь сохранить свою добродетель, что редко срабатывало в этом мире, но я понимал их ошибочное мышление. Такая девушка, которая сопротивлялась, которая верила, что у неё есть шанс… она была редкостью.

— Риган, — предупредил её друг.

Риган. Её звали Риган. Её имя осело на мне, как клятва, и я принял его, впитал его, позволил ему наполнить меня целеустремлённостью, убеждённостью и обещанием.

— Брось оружие! — закричал Крид, когда стало ясно, что она этого не сделает.

Её губы изогнулись в изумлении, и она подтолкнула нас, сказав:

— Звучит как ужасная идея. Почему бы вам не прийти за ним?

С удовольствием.

Я встал в позу и затаил дыхание. Моя кровь горела от предвкушения, моё тело оживало от тревожного возбуждения.

Я слушал, как парень пытался вразумить её, и почувствовал, как во мне закипает гордость, когда она явно не слушала. Мир растворился в опасных хищниках и добыче, в монстрах и невинных жертвах, и я не имел в виду просто Пожирателя против Человека. Человечество было так же виновно, как и те злые существа, которые населяли нашу планету. И всё же, эта девушка. Эта девушка стояла особняком, совершенно другое существо. Что-то хорошее, но сильное; что-то добродетельное, но энергичное. Она пленила меня каждой своей частичкой, а я ещё даже не знал её. Так много нужно было исследовать, так много ещё предстояло открыть для себя.

— Риган, ты мне доверяешь?

Я читал по губам её друга, пока он шептал. Он практически умолял её прислушаться к голосу разума, а я стоял неподвижно, застыв на месте, пока ждал, послушает ли она его.

— Вон, твои братья, — умоляла она его, широко раскрыв глаза.

Я оказался прав, он был родственником других парней. Первая победа из многих других, которые придут с этими людьми.

Вон заметно поморщился, и его лицо исказилось от беспомощности. Как раз в тот момент, когда я подумал, что он нагнётся, чтобы поднять свой пистолет, он прошептал что-то Риган, что я не мог разобрать с такого расстояния.

Долгое мгновение никто из них не двигался. Оружие Риган всё ещё было зажато в её пальцах. Она выглядела неуверенной всего мгновение, прежде чем один из моих людей привлёк их внимание, когда наступил на ветку. Треснувшая ветка громко хрустнула в напряженной тишине, выполнив именно то, что мы планировали. Они оба развернулись в направлении агрессивного звука. Я воспользовался предоставленной мне возможностью. У меня была цель, и три шага вперёд привели меня к ней. Одну руку я обвил вокруг её тонкой талии, и мягко прижал дуло моего пистолета к её виску.

Я бы не стал стрелять в неё, если бы моя собственная жизнь не была в опасности, но мне нужно было немедленно установить свою власть. Она не сопротивлялась мне, не вырывалась, не кричала и даже не дрожала от страха. Она крепко стояла в моих объятиях, отдельное от меня существо, даже когда я отчаянно хотел прижать её тело к своей груди и позволить ей раствориться в моей коже.

Её тело было тёплым и вибрировало жизнью. Её упругие мышцы, напряжённые от тяжёлой жизни, но не прерывающие тонкие изгибы её бёдер, талии и груди, напряглись под моим прикосновением. Она была женственным совершенством: изящество, деликатность и непринуждённость, которые намекали на то, что она точно знала, кто она такая, и ни за что не извинялась. Этот мир, возможно, лишил её доверия и заменил его паранойей, вероятно, высосал её утончённость и вежливость только для того, чтобы заменить их твёрдой волей к выживанию и безжалостной хитростью, развившейся за годы жизни в дороге. Но она казалась элегантной в моих больших, грубых руках, она ощущалась крошечной и уязвимой, прижатой к моему потному высокому телу.

Я посмотрел на неё сверху вниз, на линию её челюсти, изгиб её прекрасной шеи, сладкую полноту её губ и почувствовал, как моё тело напряглось, полностью вытянулось по стойке смирно, проснулось, как будто в первый раз. От неё пахло прохладным утром, дымным деревом и тяжёлой работой, но на ней это было восхитительно и опьяняюще.

На ней был тонкий холщовый рюкзак, набитый твёрдым металлом и предметами в форме ствола пистолета. Я знал, что у неё был небольшой арсенал, но в тот момент я был благодарен за расстояние между нами. Я бы потрудился дотронуться до её полного тела всей своей длиной. Но прошло слишком много времени с тех пор, как я прижимал к себе женщину, чтобы сделать этот шаг сейчас в присутствии других. Когда мы, наконец, соединимся, мы будем одни, и она будет готова, не под дулом пистолета.

Я потерял свою душу по необходимости, а не потому, что мне нравилось быть монстром.

Были определённые границы, которые я бы не переступил, даже с таким подарком, как этот.

Риган напряглась под моей хваткой и повернула голову так, что я увидел лицо, скрытое за этими сочными тёмными волосами. Без страха или оговорок она вызывающе вздёрнула подбородок и сказала своему другу:

— Я же говорила тебе, что лес это ужасная идея!

Я почувствовал, как мои губы сложились в ещё одну нехарактерную для меня улыбку, и чуть не усмехнулся её упрямству. Даже несмотря на то, что я находил её сообразительность и упрямое бесстрашие забавными, мне пришлось с ней не согласиться. Лес был отличной идеей.

По крайней мере, на мой взгляд.

ГЛАВА 2

— Сукин сын, — прошипела она своё проклятие.

Я мог только предположить, что она поняла, насколько неизбежным было её затруднительное положение теперь, когда мой пистолет прижимался к её гладкой коже.

И всё же грубый язык был мне не приятен. Эта девушка, с её девственностью и красотой, не должна ругаться. Это была архаичная мысль, совершенно устаревшая, особенно в этом уродливом мире, в котором не было ничего нравственного или цивилизованного. Но я ничего не мог с собой поделать, я ожидал от неё большего.

— Вместо того чтобы говорить о моей матери, почему бы тебе не подчиниться приказу? — я говорил твёрдо, но тихо у её виска.

Я позволил себе удовольствие прикоснуться губами к её коже. Я позволил себе на мгновение впитать её, попробовать на вкус, вдохнуть её. Она ещё больше напряглась рядом со мной, поэтому я изо всех сил оторвал от неё губы и терпеливо ждал, когда она подчинится.

Когда она не сразу подчинилась, Я крепче стянул руку вокруг её талии, удерживая её ещё сильнее, чтобы она могла почувствовать силу моего тела, сопоставимую с её хрупкостью. Её друг обернулся, вытаскивая пистолет из-за спины. Он бросился вперёд с намерением защитить её, но он ещё не усвоил самый важный урок этого дня. Она больше не принадлежала ему.

Она была моей.

Вон приготовил своё оружие к стрельбе с впечатляющей скоростью, неумолимый ствол повернулся ко мне менее чем за три секунды. На мгновение я задумался, не недооценил ли я мастерство этого незнакомца. Не то, чтобы это принесло бы ему сейчас какую-то пользу, но он мог бы стать ценным активом в нашем будущем.

Если он научится выполнять приказы.

Если он научится подчиняться моей власти.

По сигналу Крид и Остин вышли из своих укрытий и направили своё не менее опасное огнестрельное оружие в затылок Вона. Он почувствовал угрозу своей жизни ещё до того, как было произнесено хоть слово, его плечи напряглись от беспокойства. Мои парни не промахнутся, и они не будут колебаться. Я был уверен, что Вон инстинктивно знал эти важные сведения.

Риган покачала головой, и я почувствовал, как её решимость изменилась. Она не позволит, чтобы её друг пострадал за её счёт. Либо она была чрезвычайно лояльна, либо могла видеть бесполезность борьбы с нами, и то, и другое было ценным преимуществом, которое можно было добавить в колонку плюсов этой девушки. Она сделала глубокий вдох, и я почувствовал, как её лёгкие расширились под сталью моего предплечья. Небольшое движение прижало наши тела ближе друг к другу, и я вдохнул вместе с ней, позволяя ей околдовать меня каким-то заклинанием, наполнить мою грудь, обвиться вокруг меня, пока не остались только мы и ничего больше.

Я должен был бы ужаснуться своей мгновенной реакции на неё, тому, как она, казалось, так быстро завладела моими мыслями и контролем. Но я был оппортунистом, я должен был быть на волне глобального разрушения, в котором мы выжили, и она была моей возможностью, моей неожиданной удачей. Позволить чему-то подобному пройти мимо меня было бы глупо.

Поэтому я воспользовался этим шансом, зная, что выигрыш будет большим. И если бы я не заявил на неё права, это сделал бы кто-то другой.

Предохранитель её пистолета встал на место, и она выронила оружие. Её руки опустились по бокам, там же и зависли пустые и неуверенные. Её плечи тут же поникли. Я чувствовал, как беззащитность окутывает её тело, словно саван.

Укол вины в животе удивил меня. Но я поставил себя на её место и, ни секунды не колеблясь, понял, что возненавижу бессилие без оружия. С пистолетом у моей головы и опасностью вокруг меня, я был бы так же подавлен. Я в замешательстве посмотрел на неё сверху вниз. Я редко испытывал угрызения совести, если вообще испытывал. И никогда не знал сочувствия.

Меня охватила нерешительность. Я не должен был чувствовать ничего, кроме триумфа. Я не только получил то, что хотел, но и обошлось без жертв, и всё прошло гладко в соответствии с планом. Кроме того, эта девушка легко может причинить мне вред или даже убить меня. И я хотел успокоить её? Сделать её счастливой?

Я хотел. Я мог бы признаться в этом самому себе.

Я хотел сделать всё, чтобы стереть её разочарование и неудачу, даже за счёт моей собственной безопасности. Чужеродные чувства скрутились у меня в животе. Я знал, что должен был сделать, что мне нужно было сделать, но я не мог остановить агрессивные чувства сочувствия и беспокойства.

Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить, что её друг внимательно наблюдает за мной. Он не был сбит с толку, во всяком случае, выражение его лица стало ещё более решительным. Неужели мои мысли были такими прозрачными? Он выглядел так, словно был готов без раздумий меня убить.

Я воспринял его позу и напряжённое тело как угрозу. Он мог нажать на курок раньше, чем Крид или Остин успеют его прикончить. Станет ли он рисковать собственной жизнью, чтобы спасти её? Насколько они были близки? Были ли эти чувства взаимными?

Белый, горячий гнев развернулся во мне, и я только что решил дать сигнал Криду покончить с этим, когда Риган заговорила снова. Её хриплый голос пронёсся по моему телу, как успокоительное, и я сразу расслабился.

— Я доверяю тебе, — сказала она ему.

Следом пришла ревность, когда Вон остановился и заставил своё тело расслабиться. Он разоружил свой пистолет и позволил ему безвольно повиснуть на пальце, пока я решал, собираюсь ли я всё ещё убивать его. «Она доверяла ему только потому, что знала его», — сказал я себе. Она бы также доверилась и мне.

Скоро она научится доверять мне.

Ещё до того, как закончится день.

И это обрело для меня особую важность. Она могла мгновенно увлечься мной или нет, она могла чувствовать себя в безопасности рядом со мной или нет. Но самым важным было то, что она доверится мне. Как только я заслужу её веру и убеждённость, остальное придёт само собой.

— Вот хорошая девочка, — прошептал я ей на ухо, прижимая её к себе.

Крид и Остин позаботились о её друге, и я снова чуть не вздрогнул, когда муки вины охватили меня во второй раз. Я знал, что мне тоже придётся надеть на неё наручники, но мне была ненавистна мысль о том, чтобы заставить её испытывать дискомфорт. Не говоря уже о том, что физическое сдерживание её, без сомнения, подтолкнёт мои усилия заслужить её доверие ко мне… на несколько шагов назад.

Наконец, я убедил своё заколдованное тело отстраниться от неё. Отступая, я подхватил её маленький рюкзак и легко снял его с её плеч. Я позволил своим пальцам пробежаться по её позвоночнику, задержаться на пояснице и представить, что ждёт меня под её тонкой футболкой. Гладкая, горячая кожа… тело, которое будет соответствовать моему, наполнит мои руки и сотрёт боль и сожаление, накопившиеся за последние два года… тело, которое перенесёт меня на другой план существования, спасёт меня от моей мрачной реальности и принесёт мне спасение…

— Тронь меня ещё раз, и я убью тебя, — пообещала она.

И она была абсолютно серьёзна.

Наверное, лучше мне послушать. В конце концов, доверие было моей конечной целью.

Тем не менее, я не мог остановить весёлый смешок, который пророкотал в моей груди. Сколько времени прошло с тех пор, как я над чем-то смеялся, с тех пор, как я находил что-то действительно забавным?

Слишком много.

Её мышцы снова напряглись, но на этот раз всё было по-другому. Она была неподвижна в моих объятиях, пока мои пальцы касались её кожи, но не страх сковал её тело. Это новое напряжение родилось из желания что-нибудь ударить. Она не съёжилась от страха передо мной, она хотела бороться со мной.

Я засунул пистолет за пояс брюк и бросил тяжёлый рюкзаку Криду, пока Остин заканчивал задержание Вона. Я ухмыльнулся ей в спину, стараясь не выдать своего веселья, чтобы снова не вызвать её гнев. Маленький фейерверк. Однако я не мог отнестись к её предупреждению серьёзно, поэтому я потянулся к её свободным рукам и осторожно завёл их за спину. Я согнул их под прямым углом, пока она не покорилась. Как только наручники были защёлкнуты, она начала натягивать их, как будто не верила, что я действительно заточил её. Она до крови натрёт запястья, если продолжит в том же духе.

— Иди, — просто сказал я ей.

Она не пошевелилась, как и её друг. Я положил руки ей на плечи, наслаждаясь тем, как мои длинные пальцы и широкие ладони укрывали её нежные плечи. Я позволил своему теплу проникнуть ей под кожу и напомнить ей о моей силе и контроле. Я легонько подтолкнул её, побуждая идти, и предупредил:

— Иди, или я понесу тебя.

Она сразу же начала двигаться. Её друг через мгновение оказался рядом с ней. Он настороженно смотрел на меня, наблюдая, как будто я мог в любой момент бросить её на лесную подстилку и изнасиловать. Этот засранец видел слишком много.

Хотя я бы никогда не изнасиловал женщину, никогда не отнял бы у неё тело, если бы она сопротивлялась или отказывалась, я сейчас действительно владел ею физически. Но я бы не стал красть у неё. Я подожду, пока она даст мне то, что я хочу, я буду терпелив, пока это не станет тем, чего мы оба хотели. До тех пор я буду защищать её, заботиться о ней, заслужу её милость и её желание. Мне не нравились лишние суждения или ненужное беспокойство. Изнасилование, сексуальное насилие, всё, что мужчина крал у нежелающей этого женщины, было отвратительно трусливым. Я не был ни трусом, ни совершенно аморальным. Я был здесь хорошим парнем.

Риган и её друг шли рядом друг с другом передо мной. Их наручники ударялись и задевали друг друга при каждом шаге. Ревность жгла меня так сильно и всепоглощающе, что я думал, что задохнусь от неё. Я отдал Криду безмолвную команду, которой он немедленно последовал. Он без колебаний подставил Вону подножку, отчего пленник рухнул на неровную землю. Он постарался не уткнуться лицом в грязную землю, но со связанными за спиной руками мало что мог сделать, чтобы защититься от падения.

Риган мгновенно остановилась и подождала его. Сначала она сгорбилась и согнула колени, без сомнения, пытаясь придумать, как ему помочь. Её забота о нём тёрлась о каждое нервное окончание моего тела.

Не в силах остановиться, я положил руку ей на спину и потребовал:

— Продолжай двигаться.

Она послушалась. Она снова пошла, в то время как Вон с трудом поднялся на колени. Мы брели через лес по направлению к дому. Она шла медленно, прислушиваюсь к Вону. Как только она почувствовала, что её друг в безопасности и стоит на ногах, она ускорила шаг.

Крид и Остин задержали Вона на достаточно долго, чтобы мы смогли прилично опередить их, как я и хотел.

— Это было нарочно, — обвинила она меня. — Чтобы разлучить нас.

Не было смысла лгать ей.

— Чтобы разлучить вас.

Затем она взглянула на меня. Она в первый раз разглядывала меня, и поэтому я постарался придать своим чертам небрежный и беззаботный вид. Я смотрел вперёд, словно опасаясь угроз или стремясь к нашей цели, и позволил ей насытиться. Я знал, что я хорош собой, мне не нужен был другой человек, чтобы потворствовать несуществующей неуверенности с помощью ерунды. Я точно знал, как выгляжу, и как меня воспринимают женщины.

Даже если Риган ещё не доверяла мне, я знал, каким она меня увидит.

Как и знал, что это сработает в мою пользу. Это был первый шаг в моём бескомпромиссном плане.

Моё тело вибрировало от чего-то мощного, пока я смотрел вперёд. Её глаза несколько раз скользнули по мне, когда она переключила своё внимание на пространство между мной и лесной подстилкой. Она должна была быть внимательна со связанными руками, но я чувствовал её любопытство и скрытый интерес. Она не пыталась скрыть своё удивление, когда её взгляд упал на моё лицо, или её открытое восхищение, когда он путешествовал по моему телу.

Казалось, она неуверенно просчитывает несколько разных моделей мышления. Выражение её лица быстро менялось, двигаясь вместе с её мыслями, пока, наконец, не остановилось на холодном безразличии. Её глаза сузились, сочный рот поджался, а руки снова напряглись, сводя каждый мускул в напряжённой готовности.

— Куда вы нас ведёте? — спокойно спросила она.

— В город, — ответил я.

Это было испытание. Я хотел знать, знала ли она, что здесь есть город, или она была такой же ничего не подозревающей, как и её друзья. Конечно, они поняли, что их поймали достаточно легко, но они, казалось, были крайне удивлены, что их поймали так быстро.

Она глубоко вздохнула и кивнула. Она слышала о нас. Шли ли они прямо сюда или столкнулись с Миллером во время его жалкой попытки побега, она слышала о нас.

Интересно.

— Ты выглядишь… сытым, — почти обвинила она меня.

Я скрыл своё потрясение от её готовности говорить. Может быть, всё будет проще, чем я думал. Она казалась… трудной. Не только потому, что излучала атмосферу независимой женщины, но и потому, что до сих пор бросала мне вызов при каждой возможности. Хотя разговор был хорошим началом, и я легко давал ей ответы. Это были строительные блоки для моей конечной игры.

Кроме того, не было причин лгать ей. Я держал её в плену, у меня была сила, у меня была власть.

— Да, — подтвердил я.

— Как? — спросила она. — Как вы так хорошо питаетесь?

Мы вышли из леса и оказались на краю школьной территории. Город был окружён густым лесом, и мы всегда были изолированы от более крупной цивилизации. Одно шоссе разделяло город посередине, а затем более мелкие улицы соединяли Главную улицу с причудливыми кварталами, которые ответвлялись от центрального узла. Это был маленький городок, процветающий в лучших традициях.

Риган упивалась открывшимся зрелищем. Она осматривала всё очень умным взглядом, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь. Без сомнения, она разрабатывала план побега, и я не мог позволить ей осуществить его.

Надеясь привлечь её внимание, я сказал:

— Мы едим наших заключенных.

Это сработало. Она подпрыгнула от моих слов, а затем её брови опустились над тёмными глазами. Она позволила моим словам закружить в её голове, пытаясь решить, был ли я серьёзен или нет. Я спрятал ещё одну усмешку, пока она боролась со страхом или замешательством.

— Не волнуйся, дорогая, — крикнул Крид позади нас.

Он говорил как невежественный деревенщина своим густым протяжным голосом, и мне захотелось развернуться и выстрелить ему в живот, позволить ему истекать кровью по всему футбольному полю, на которое он когда-то возлагал все свои бесполезные надежды и мечты в средней школе. Как же это было иронично?

— Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из пленников Кейна жаловался!

Мне хотелось застонать от его невежества и от того, как он с такой легкостью отбросил меня на много миль назад с Риган. Он отменил мой план и заставил её чувствовать себя ещё более неловко, чем когда-либо.

Хотя, это было правдой. То, что я не испытывал желания привести девушку к себе и разделить с ней свой дом, не означало, что в то же время не было достаточно возможностей, чтобы заполнить пустоту и согреть мою постель. Просто раньше они мне всегда надоедали, я передавал их другим, более жадным мужчинам.

— О, боже, — простонала Риган, и её лицо побледнело от намёка на то, что её драгоценная добродетель в опасности.

Я неловко откашлялся, но не стал пытаться объясниться. Извинения только ослабят мой авторитет, и открытие этой конкретной дискуссии подорвёт мою надежду на то, что она может мне доверять.

По крайней мере, она могла быть уверена, что мы не ели наших пленников.

Мы погрузились в неловкое молчание, шагая по всё ещё влажной траве. Раннее утреннее солнце пригревало, но недостаточно сильно, чтобы высушить росу, окропившую свежую весеннюю траву. Я вдохнул чистый воздух и почувствовал себя более живым, чем за последние два долгих года.

Я всегда любил этот город и это поле больше всего на свете. Взрослея, я проводил время в центре внимания как звезда футбола, я платил свои взносы как ответственный, в основном хороший сын одной из самых уважаемых семей города и встречался с достаточным количеством девушек, чтобы заработать лишь слегка запятнанную репутацию.

Когда цивилизация пала, мой отец был самым подготовленным и квалифицированным человеком, способным подняться и взять на себя ответственность. В некотором смысле, я всегда был готов пойти с ним нога в ногу. Он правильно воспитал нас, научил нас важным вещам, необходимым для выживания в то время, когда ничего не было, привил нам ценности и основные инстинкты, которые помогут нам выжить в будущем, когда никому нельзя доверять. Он позаботился о том, чтобы мы были достаточно конкурентоспособны, чтобы всегда хотеть быть лучшими и иметь лучшее.

Мне было легко соответствовать его целям и ожиданиям. Отчасти потому, что я всегда был для него таким сыном, а также потому, что видел, что это был единственный выход. Он собирался сохранить нам жизнь, сохранить жизнь многим людям. Если я послушаю и помогу ему осуществить это, мы сможем спасти огромную часть оставшегося человечества.

Но чего я не понимал, так это то, что моё послушание и преданность будет сопровождаться таким одиночеством. В то время как я занимал такую сильную позицию власти и командования, я не мог позволить себе сблизиться с кем-либо ещё. Другие солдаты попытались бы использовать дружбу со мной или манипулировать мной, чтобы удовлетворить свои жадные и эгоистичные желания. Мой брат и сестра оказались сплошным разочарованием, и любые реальные отношения с ними были разорваны ещё в самом начале. А женщины, хотя и доставляли мне удовольствие какое-то время, через некоторое время сводили меня с ума.

Однако я никогда не чувствовал ничего подобного ни к одной из девушек, которые приходили до сегодняшнего дня. Всегда были физические или личностные недостатки, которые удерживали меня от чрезмерной привязанности. На ночь моя кровать бывала занята, а мысли слишком заняты, чтобы зацикливаться на удушающем одиночестве, но утром я прогонял их и возвращался к уединённому образу жизни, который одновременно преследовал меня и успокаивал.

Хотя я ненавидел полную тишину своего дома всякий раз, когда проводил там слишком много времени, я также знал, что это самый безопасный способ жить. Там не было женщины, которая готовила бы или стирала, но если бы злоумышленник даже проник в мою собственность, я бы знал. У меня не было друзей, чтобы поговорить о трудностях нашей работы или обсудить ещё одно несчастье, но у меня также не было никого, кто мог бы раскрыть мои секреты или использовать меня, чтобы продвинуться по служебной лестнице. Я отделился по причине, и хотя это был обоюдоострый меч, одиночество меня устраивало.

До сих пор.

Пока я не нашёл идеальную спутницу, которая дополнила бы меня и мою жизнь.

Как только мы подошли к входу в бывшую среднюю школу, я достал ключи и приготовился впустить заключённых. Это всегда было самой трудной частью для посторонних. Мой отец и его трофеи. Это нервировало всех и пугало. Не было простого способа объяснить его зацикленность на добывании трофеев или почему мы позволяли им жить. Это была одна из немногих вещей, по которым мы расходились во мнениях, но он не стал прислушиваться к моему мнению, поэтому я отказался от попыток убедить его, что он способен на генерирование плохих идей.

Мне не терпелось посмотреть, как Риган отреагирует на происходящее внутри. Моё чутьё подсказывало мне, что она отшатнётся от них, от меня. Она найдёт их абсолютно отвратительными, и её мнение о настенных трофеях моего отца повлияет на её мнение обо мне.

Но это было неизбежно. Я ничего не мог поделать с тем, что ждало нас внутри школьного здания, кроме как доказать ей, что я, по крайней мере, в этом смысле другой. Как только мы вернёмся домой, зомби не будут прикованы к стенам.

Дом… наш дом.

Это звучало правильно. Это звучало так прекрасно.

Тепло разлилось по моим конечностям, огонь разгорелся в нижней части живота. Я повернулся к Риган, решив предупредить её, подготовить к тому, что может оказаться травмирующим, но кто-то окликнул меня по имени с другой стороны лужайки перед зданием. Я развернулся, чтобы уничтожить одного из других патрульных словами или кулаками, я ещё не был уверен.

Трое мужчин подошли ко мне с ухмылками, приклеенными к их глупым лицам. Без сомнения, они увидели новую женщину и подумали, что у них есть шанс заслужить право собственности. Они были новыми людьми, не такими молодыми, как Крид и Остин, но изначально чужаками. Прямо сейчас я мог бы сжечь их всех целиком. За глупые комментарии Крида и голодные взгляды я мог бы с радостью поджечь их всех и посмотреть, как они превращаются в пепел.

— Значит, их было больше?

Деннис бросил многозначительный взгляд на Риган и дождался моего подтверждения. Он был сопливым, маленьким засранцем, который всегда ходил на утренние патрули, потому что боялся темноты и Пожирателей, которые поджидали его там. Он заслужил своё место в патруле, и мой отец время от времени доверял ему командование, но я так не считал. Он также не был известен своей вдумчивостью, когда дело касалось женщин, что было ещё одной причиной избавиться от него.

— Их было больше, — подтвердил я. — Я забираю их, чтобы разобраться с ними.

— Значит, только двое? — спросил Деннис, бросив ещё один хищный взгляд через моё плечо.

Я позволил себе проследить за его взглядом, просто чтобы убедиться, что она всё ещё там и не была волшебным образом поглощена сильным, мистическим царством больного извращенца Денниса. Она что-то шептала Вону, их головы склонились в напряжённой дискуссии.

Это привело меня в ярость больше всего на свете.

Чёрт возьми.

— Она уже занята, так что убрал от неё свои чёртовы глаза.

Я сделал шаг вперёд и со всем спокойствием, на которое был способен, ткнул пальцем ему в грудь. Его глаза расширились от удивления, как, я был уверен, и у всех остальных.

— Эй, Кейн, — немедленно начал говорить Деннис. Его глаза оставались огромными, и он поднял руки, как бы успокаивая меня. — Я ничего не имел в виду. Я просто хотел знать, где ты их нашёл. Она твоя, я это понимаю. Никто не пытается забрать её.

Я отступил на шаг. Его заверения не успокоили меня, и я почувствовал, как укус ярости всё ещё пробегает по моему телу, но я позволю ему поверить, что могу контролировать эту собственническую потребность удержать эту девушку. Я вытер руки о карманы в попытке казаться расслабленным и одарил его дерзкой улыбкой.

— Чертовски верно, она моя. Ты думаешь, я бы отказался от такого тела?

Деннис прочистил горло, и остальные парни беспокойно заёрзали.

— Ты должен быть су… слепым, чтобы упустить её.

Меня больше разозлило то, что он почувствовал необходимость подвергнуть цензуре слово «сумасшедший», лучше бы он просто сказал это, но, пытаясь избежать стереотипа в целом, я пропустил это мимо ушей.

— Возвращайтесь к патрулям, — скомандовал я. — Я должен закончить с этим.

— Да, сэр, — хором ответили мужчины.

Я повернулся, не обращая на них внимания, и открыл двери в школу. Риган и Вон прошли сразу же, без всяких подсказок.

— Осторожнее со стенами, — предупредил я.

Я напрягся, ожидая, что она заметит заполненные зомби коридоры. Я передал дверь Остину, который позволил ей захлопнуться, как только мы все вошли в здание.

Риган потребовалось время, чтобы привыкнуть к тусклому свету, но я чувствовал, как её осознание разрастается. Я наблюдал, как её лицо вздрагивало и съёживалось, когда она поэтапно рассматривала ужасающую сцену. Недоверие, отказ верить, отвращение, ужас, неожиданное сочувствие, ненависть, а затем, наконец, отвращение во всех отношениях, в любом виде и форме.

Пытаясь не обращать внимания на разочарование, которое я испытывал из-за её чувств, я приказал отправить Вона к другим заключённым.

— Отведи его к остальным. Я отведу её к отцу.

Мне нужно было официально заявить на неё права, прежде чем кто-то другой решит это сделать. Я хотел покончить с этим ещё до того, как это начнётся. Я не мог себе представить, что мне придётся сделать из этого испытание и потерять её на какое-то время. Я хотел, чтобы она была со мной, в моём доме, в моей постели, как можно скорее, а это означало сегодня.

Я схватил Риган за руку и попытался потащить её за собой по коридору. Я мог бы объяснить ей, куда мы направляемся или почему её нужно было разлучить с друзьями, но просто и ясно я не хотел это делать. Я просто хотел, чтобы она повиновалась.

Она сопротивлялась мне, так что я усилил хватку. Она продолжала бороться со мной, и я ненавидел то, что она усложняла всё без всякой причины. Если бы она просто подчинилась, тогда между нами не было бы борьбы. Зная, что она по большей части беспокоилась о своих друзьях, я перестал пытаться заставить её пойти против её воли и, наклонившись, прошептал ей на ухо:

— Будет безопаснее, если ты подчинишься.

И это было правдой. Если она не будет сопротивляться, он будет в безопасности. Я прошептал это по той же причине. Если бы Крид или Остин уловили хотя бы намёк на то, что я говорил, они с радостью отнеслись бы к этим заключенным с меньшим уважением, чем они того заслуживали. Солдаты в армии моего отца были в основном хорошими людьми, если не сказать немного садистами из-за окружающих нас обстоятельств, но в основном верными и полными решимости обеспечить безопасность Колонии. Но по какой-то причине они также казались склонными быть немного… экстремальными. Они, как правило, были бомбами замедленного действия ярости, позволяя любой мелочи привести их в действие. Они также имели тенденцию быть немного извращёнными. Они никогда не возражали против убийства, и иногда я задавался вопросом, имеет ли значение, что они убивают, или могут ли они находить удовольствие независимо от вида или обстоятельств. Я старался не зацикливаться на том, что может существовать взаимосвязь между типами парней, которые стекались, чтобы защитить моего отца и его город, и особым типом психопатов-социопатов, которые поклонялись ему. Это лишь повело бы меня по дурному пути.

— Риган, — крикнул ей вслед друг. — Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю, — крикнула она в ответ.

Лжецы. Оба. Я мог сказать с первого взгляда, как увидел их вместе, что они не любили друг друга. Я сдержал раздражённое фырканье. Что она пыталась доказать?

Более чем вероятно, что её признание в любви было попыткой удержать её от того, чтобы лечь в постель с одним из нас, или защитить одного из других парней в её группе, к которому у неё действительно могли быть чувства.

Эта мысль вновь пробудила во мне яростного и ревнивого дракона, и я решил, что обращу более пристальное внимание на неё и тех заключённых, когда мы вернёмся.

Я чувствовал, что она всё ещё общается с заключёнными, но сдержал свои эмоции и позволил ей. Я не завоюю никакого доверия, таская её повсюду, как пещерный человек. Она должна была добровольно вступить в отношения со мной, должна была войти в это с широко открытыми глазами. Я не хотел, чтобы у неё был Стокгольмский синдром. Я хотел, чтобы её чувства были настоящими.

И если я дам ей достаточно времени, они будут таковыми.

В конце концов, она развернулась и последовала за мной по коридору. Она держалась середины и всё время оглядывалась по сторонам, как будто Пожиратели могли выскочить в любой момент и сделать из неё обед.

Я уже смирился с тем, что буду молчать, когда она выпалила:

— Они не пахнут.

Я посмотрел на неё и понял, что всё ещё сжимаю её руку в своей руке. Было почти больно отпускать её, но мне не нравились агрессивные тона обладания, пульсирующие в моей крови. Одно дело хотеть, чтобы эта девушка была в моей жизни, строить с ней будущее, но моё представление о том, что она принадлежит мне, стало почти примитивным. Я знал её всего несколько минут и уже предполагал, что она будет моей ещё до конца дня.

Я винил свой образ жизни «бери, что хочешь». До заражения этот менталитет приписывался профессиональным спортсменам всякий раз, когда против них возбуждалось дело об изнасиловании. Они привыкли получать то, что хотели, и слово «нет» воспринималось скорее как предложение, чем что-либо ещё. В своей привилегированной, прославленной жизни они могли выбирать, принимать это или нет.

Теперь я был таким человеком. Относиться к Риган с уважением во всех отношениях было трудно и чуждо, но только потому, что от меня не ожидали, что я буду относиться к кому-либо или чему-либо с уважением в течение более двух лет, за исключением моих родителей. Девушки, которые входили в мою жизнь, были более чем готовы ко всему, и остальная часть Колонии делала всё, что я говорил.

Я наслаждался своим авторитетным положением, но мне не нравилась эта часть меня. Когда-то я был порядочным человеком. И хотя определение «порядочный» в нашем случае эволюционировало или деэволюционировало, в моём обращении с женщинами этого не требовалось. В конце концов, я был джентльменом с юга. Я буду уважать эту девушку. Я буду ценить её границы.

Я отпустил её руку, и она тут же споткнулась. Я нахмурился, глядя на её тело, желая снова дотянуться до неё, но решил держаться на расстоянии. Она восстановила равновесие, и я заставил себя отвлечься.

— Мы узнали, что если они не едят человеческую плоть, то не испускают этого ядовитого запаха.

Я подавил дрожь при мысли о том, как мой отец обнаружил этот конкретный факт. У него была команда «учёных», которые препарировали, экспериментировали и открывали всевозможные части и органы Пожирателей. «Учёные» — расплывчатый термин, который мы использовали для описания старых фермеров, которым было поручено выяснить, как функционируют зомби. Мужчины, слишком старые для патрулирования, но им нужно было чем-то заняться, люди, которые всю свою жизнь разводили свиней и крупный рогатый скот, которые знали все тонкости того, как их скот процветал или умирал, и какие животные нужны для выживания. Они были экспертами в своих областях, и теперь их мастерство передавалось новому виду животных.

Однако я не имел никакого отношения к этой стороне нашей операции. Я находил всё это отвратительным, необходимым, но отвратительным.

— Но почему вы держите их в таком состоянии? Это жестоко! — она прошипела свои слова, сердито и с отвращением.

Я не мог не быть шокирован её унижением.

— Ты на стороне Пожирателей?

— Нет!

Она переступила с ноги на ногу и искоса посмотрела на меня. Ей действительно было жаль их! Как… интригующе.

— Но в этом нет необходимости. Зачем вы заставляете их так жить? Они голодают и истощены.

— Они едят только человеческую плоть, — напомнил я ей. — И чем ты предлагаешь их кормить?

— Не кормите их ничем! Но и не оставляйте их в таком состоянии. Пристрелите их. Убейте их. Помогите решить проблему!

Она была права, но и мой отец тоже был прав. Это был трудный спор. Чтобы победить нашего врага, мы должны были знать его. Но это было не очень приятное занятие, как бы я его ни приукрашивал.

Поэтому я попытался опровергнуть её аргумент:

— На одном дыхании ты разделяешь сострадание к ним, а на другом предлагаешь геноцид.

Она покачала головой, твёрдо решив высказать свою точку зрения.

— Дело не в этом. Это отвращение к существу, которое не должно существовать. Это отвращение к людям, которые должны знать лучше.

Праведный гнев обжёг мне горло. Она не имела права судить меня. Я был частью чего-то большего, чем её скудное существование. Мы снова создавали цивилизацию, мы обеспечивали, чтобы человечество снова могло процветать, снова править этой планетой.

— Тебя это возмущает? — поинтересовался я.

— А тебя нет? — выпалила она в ответ.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня замолчать, потому что временами меня это возмущало, меня совершенно тошнило от того, что делали мой отец и его приспешники. Но что я мог поделать? Это было необходимое зло. Моя жизнь была наполнена до краёв необходимым злом, и это было то, чему Риган должна была научиться и смириться.

Я остановился, и она тут же повернулась ко мне. Я посмотрел на неё сверху вниз, впитывая её черты в мерцающем свете фонаря. Я наблюдал, как мягкий свет колыхался на её лице, размывая её очертания и создавая ореол вокруг её тела.

Она не понимала моих мотивов или моего поведения, но она поймёт. Моё поведение с ней было далеко не идеальным, но это было необходимо. И вот к чему свелась моя жизнь, к череде уродливых, но важных решений. Мне не нравились зомби в коридоре, и мне не нравилось надевать наручники на женщину, практически перекидывать её через плечо и тащить в свою пещеру. Но разве у меня был выбор?

Пожиратели забрали у меня почти всё остальное, так что решения, которые я мог контролировать, были тем, ради чего я жил… даже если это заставляло меня казаться плохим парнем. В глубине души я знал, что мой выбор и действия были на благо человечества, что мой выбор оставить Риган был для её же блага. Если мне придётся доказывать ей это день за днём всю оставшуюся жизнь, я сделаю это. Но я был здесь хорошим парнем. Она просто ещё не знала этого.

— Мой отец задаст тебе много вопросов, — сказал я ей. — Будет лучше, если ты ответишь… на все. И если ты ответишь на них правдиво.

Я не позволю своему отцу причинить ей боль, но если она облегчит допрос, мне не придётся вмешиваться. Всё может пройти гладко, если она позволит.

Её большие тёмные глаза сузились, глядя на меня, показывая её презрение. Её слова задели меня кислотой, которую она в них влила.

— Вы так обращаетесь со всеми, кто натыкается на ваше поселение? Надеваете на них наручники и приказываете? Вы когда-нибудь отпустите нас? Или поработите нас? Или съедите нас, как ты сказал?

Я не стал объяснять ей, что обычно мы относимся к посторонним гораздо хуже. Я даже не потрудился обыскать её с раздеванием, хотя это было моё право, если бы я захотел. Но я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравится видеть, как её огонь с рёвом возвращается к жизни. Я подавил улыбку и проигнорировал ненависть и горечь, исходившие от её кожи, как сверхъестественная сила.

— Вообще-то мы не едим людей, — возразил я. — И у нас нет рабов.

Не в истинном смысле этого слова. Все, кто здесь работал, хотели быть здесь.

— Тогда почему на мне наручники? — её слова были рычанием, а её тело было таким напряжённым, что я подумал, может быть, она могла бы сломать его пополам, если бы наклонилась под неправильным углом.

Но всё, что я видел, был вызов.

И это взволновало меня больше, чем что-либо за всю мою жизнь.

— Это временно, — заверил я её. Она мне не поверила, поэтому я продолжил: — Мы принимаем меры предосторожности. Тебя могли укусить. Вы можете принести нам вирус.

— Мы даже не знали, что вы здесь, — выдавила она.

Она лгала. Ранее она доказала, что знала о наличии здесь города. Тем не менее, я позволил ей соврать, запомнив её лицо в процессе лжи, то, как её глаза опустились, как её плечо рефлекторно дёрнулось вверх, как она потянула за уголок нижней губы. Это были её подсказки, и теперь я буду знать, когда она снова солжёт мне.

— Вы нашли нас, — напомнила она, — а не наоборот.

— А ты можешь себе представить, каково нам приходится изо дня в день?

По крайней мере, эта часть была правдой. Я не стану ей лгать. Я буду лучше в этом аспекте и оправдаю свои действия.

— Люди бродят по округе? Потенциально несущие вирус или наткнувшиеся на нас и надеющиеся избавить нас от еды и оружия? У нас здесь постоянное поселение, мы должны его защищать.

Всё её тело затихло от моего аргумента. В этом был смысл, и она это знала.

— Не надо обращаться с нами как с пленными. Вам не нужно было разлучать нас.

— Это был твой парень, с которым ты была? — потребовал ответа я.

Я знал, что это не так, но это было ещё одно испытание. От одних этих слов по моему телу пробежала слабая волна зависти. И даже если бы я знал, что Вон не принадлежал ей, любой из других заключённых мог принадлежать. Она защищала одного из них, притворяясь с Воном, и эта идея, мысль о том, что она защищает кого-то другого от меня, бесила меня, как ничто другое. Когда она не ответила, я чётко объяснил ей ситуацию.

— Его братья появились вчера поздно вечером, они крались вокруг нашего поселения. С ними был мой младший брат, мой непокорный, упорный, непослушный младший брат. А потом мы нашли тебя и твоего… парня сегодня утром. Вы, очевидно, тоже путешествуете. И судя по всему, знали, что они опередили вас прошлой ночью.

Она вздрогнула от моих обвинений, но попыталась скрыть свою вину уклончивым вопросом:

— Как ты узнал, что они братья?

Я позволил себе уведомить её, зная, что мои доводы заглушат большую часть её гнева.

— Это довольно очевидно по их виду, — я закатил глаза, в основном из-за усилий не обвинить её во всей лжи, чем из-за чего-либо ещё. — И даже если бы это было не так, у них одна и та же марка оружия. Соответственно, я сделал наблюдательное предположение.

Она не ответила. Она сжала губы и посмотрела на меня, беспомощно нахмурив свои женские брови. Я вздохнул и объяснил, надеясь ослабить напряжение между нами:

— Я не пытаюсь быть плохим парнем. Но я буду защищать то, что принадлежит мне.

Но чего я не сказал вслух, так это того, что теперь она принадлежала мне — она была моей.

И я буду защищать её даже от неё самой.

Она встретила мой пристальный взгляд и пообещала:

— Я тоже.

Я медленно кивнул, понимая её преданность. Но я также знал, что она скоро переключит эти непреклонные чувства на меня.

— Не отходи от меня, — сказал я ей. — Поняла?

Она не ответила, и я почувствовал настоятельную необходимость заставить её согласиться со мной. Я буду защищать её, буду оберегать её. Если она убежит от меня, то, то что ждало её в остальной части Колонии, было бы немыслимо. И я буду вынужден убить любого, кто хотя бы взглянет на неё.

— Я скажу это один раз для твоей пользы и больше не повторю. В этом лагере мало женщин. Но мужчин у нас в избытке. И мы не делимся нашими женщинами. После того, как ты принимаешь сторону одного мужчины… он тебя защищает. Я могу тебе не нравиться, но то, что находится в этой комнате, ещё хуже. Оставайся рядом со мной.

Она по-прежнему оставила мою просьбу без ответа, но я увидел понимание в её взгляде. А потом вызов. Этот чёртов мятежный дух восстал, и она вздёрнула подбородок, словно говоря «пошёл ты». Горячая ярость соответствовала её упрямому поведению, и у меня было сильнейшее желание схватить её за руки и встряхнуть, пока она не пообещает мне повиноваться. Я проглотил леденящее душу разочарование и сжал кулаки по бокам. Я не позволю ей вывести меня из себя, не позволю ей заставить меня потерять контроль. Я был не из тех парней, которые закатывают истерики, когда не получают того, чего хотят. Я выжидал. Я был терпелив. И я буду рядом с ней, буду терпелив для неё.

Тем не менее, просто чтобы подчеркнуть суть, я предупредил:

— Просто скажи мне, что ты, хотя бы, понимаешь, что с тобой может случиться. По крайней мере, заставь меня почувствовать себя немного увереннее, когда я возьму тебя туда.

Опасные эмоции промелькнули на её лице, и её бицепсы напряглись в попытке причинить мне физический вред. Наконец она сказала:

— Почему ты должен чувствовать себя уверенно, когда я даже не чувствую своих пальцев?

Вот и всё. Я не мог сохранять хладнокровие из-за её неразумности. Я повернулся и рывком открыл дверь, желая выместить свой гнев на чём-нибудь. Я придержал для неё дверь, сглотнув от разочарования, закипающего в моём горле. Я чувствовал, как мой опасный темперамент поднимается до обжигающего уровня, но было это скрытое волнение, которое волновало и сотрясало мою обычно устойчивую суть. Мои чувства обычно были предсказуемы, и даже если я испытывал крайности спектра, будь то сильная радость или слепая ярость, я мог рассчитывать на то, что они останутся со мной на некоторое время. Но с Риган… была эта ошеломляющая непредсказуемость, которая возрастала во мне. Я никогда не знал, что она скажет дальше или как я отреагирую. Казалось, я ничего не чувствовал раньше, а рядом с ней ощущал этот поток противоречивых эмоций, которые как стробоскопы, заставляли мою голову кружиться, пока я не почувствовал дезориентацию и потерю равновесия.

Поэтому, хотя я и хотел злиться на неё, когда она проходила мимо меня, я поддразнил её:

— Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Я последовал за ней в комнату, которую мой отец использовал в качестве зала суда. Обычная группа людей занимала места на многоуровневых скамьях, люди, у которых сложилось впечатление, что мой отец прислушивался к их мнению, его группа доверенных бывших разработчиков/учёных и двое мужчин на испытательном сроке, которые пытались присоединиться к патрулям на постоянной основе. В комнате сидело несколько женщин, либо потому, что их мужчины потащили их с собой, либо потому, что им нужно было обсудить какой-то вопрос с моим отцом. Мои родители устроили суд в передней части комнаты, где они пробудут ещё полтора часа, прежде чем перейти к другим обязанностям. Моя мать заметно расслабилась, когда наши глаза встретились, и я был согрет её заботой обо мне. Я оглядел комнату в поисках Миллера, но отец, должно быть, всё ещё держал его взаперти.

Это была плохая новость для Миллера.

Если бы только он послушал меня, тогда отец перестал бы его наказывать. Миллер и моя сестра Тайлер имели место в нашей Колонии, но оба отказались играть по правилам. Мой отец был в некотором роде тираном до заражения, а теперь… Им просто нужно было слушаться, или они оба, в конечном итоге, серьёзно пострадают.

Пока Риган шла впереди меня, я задержался, чтобы поговорить с Лайлом. Я попросил его отметить ещё двух заключённых и написать о них в журнале регистрации. Я убедился, что он заметил, что женщина останется со мной. Как только пометка была чётко обозначена, к моему удовлетворению, я начал спрашивать его, решил ли отец, что он будет делать с другими заключёнными, но отец сам привлёк моё внимание.

— Кейн? — позвал он.

Он ненавидел оставаться в неведении, и Риган, стоявшая в центре комнаты, должно быть, сбивала его с толку. Он всадит мне пулю в ногу, если я заставлю его ждать слишком долго.

— Кто это?

Я играл в эту игру так небрежно, как только мог. Мой отец сразу же уловит мой интерес. Это был первый раз, когда я привёл к нему девушку. Для него это было бы равносильно тому, чтобы я стоял на одной из крыш в центре города и кричал о своих намерениях спариться с Риган, вот насколько это было серьёзно. Но у моего отца не было врагов, и вероятно у него также была компания мужчин, которые легко перерезали бы мне горло, если бы им это сошло с рук. Или, может быть, я был параноиком… впрочем, это не имело значения. Эти предположения, реальные или сфабрикованные, были необходимы для того, чтобы я был настороже и оставался в живых. Мне нужно было держать Риган рядом, не давая никому повода нацелиться на неё или предположить, что у меня теперь есть слабость.

— Ещё больше странников в лесу, — спокойно ответил я. — Мы нашли их на опушке леса.

— Есть какая-нибудь связь с прошлой ночью? — спросил мой отец.

— Да, — это было всё, что мне нужно было сказать.

Понимание осветило серые глаза моего отца, и я почувствовал, как в тот момент его осенило. Это была моя девочка. Девушка, которую я так долго ждал. Девушка, в существование которой я не верил.

Он наблюдал за Риган с присущей ему проницательностью, с помощью которой он мог понять человека, увидеть его целиком, узнать его сильные и слабые стороны, страхи и надежды. В одно мгновение он мог инстинктивно понять, стоит ли доверять человеку или ждать, пока он тебя предаст.

Я был немного удивлён, когда он не подтвердил мой выбор. Он, казалось, был сбит с толку в вопросе с ней, как будто не мог решить, ненавидеть её или принять в нашу Колонию. Это заставляло меня занервничать. Опыт подскажет мне, что я принял неправильное решение, если отец не одобрит её, но инстинкт и желание заставят меня придерживаться своего решения.

Эта девушка была верным вариантом.

Она была подходящей для меня.

Внезапно отец позвал моего брата.

— Самсон, приведи Миллера.

Самсон, один из приспешников моего отца, немедленно подчинился, и неуверенный укол нервозности ударил меня в живот. Собирался ли он отменить моё решение? Это был мой выбор. Он не сказал бы мне «нет». Но если бы он это сделал… Что тогда?

— Расскажи что знаешь, сынок, — приказал он.

Я решил воспринять это как хороший знак. Я посмотрел на Риган и понял, что она так и не представилась официально. В попытке помочь ей, хотя я знал, что не набираю очков у своего отца, я сказал:

— Мы прямиком пришли сюда. Я даже не знаю её имени.

— Думаешь, с ней будет так же трудно, как с теми парнями прошлой ночью? — он непринужденно рассмеялся.

Заключённые прошлой ночью отказались назвать нам свои имена, и я почувствовал испытание в его словах. Вопрос был в том… проверял он меня или её?

— Она нам всё расскажет, — пообещал я. — Она только сообщила мне, что не враг нам. Если она не враг, значит, она наш друг. И друг не станет скрывать такие простые детали.

По её лицу я понял, что поплачусь за это зло позже.

Я не мог дождаться.

— Риган, — спокойно ответила она. — Меня зовут Риган Уиллоу.

Риган Уиллоу.

Риган Уиллоу.

Риган… Уиллоу…

Это имя звучало поэтично в голове, красиво, очаровательно и почему-то неприкасаемо.

— Риган, — я позволил имени скользнуть по моему языку, наслаждаясь его вкусом, когда впервые произнёс его вслух. — Это мой отец, Матиас Аллен, и моя мать, Линли.

Риган выдержала пристальный взгляд моего родителя, но не ответила вежливыми манерами или каким-либо другим способом. Я сдержал улыбку, наблюдая, как она бросает вызов Матиасу Аллену с молчаливой решимостью. Она понятия не имела, кого бесит, и какие ужасные последствия может навлечь на себя. И всё же за ней было интересно наблюдать. Как шторм на горизонте. Вы могли видеть опасность, разрушение, которое играло на горизонте, оно ещё не коснулось вас, не вторглось в ваш мир, но оно приближалось. Вы знали, что шторм надвигается на вас, ожидая момента, когда он поглотит вас в своих диких, проливных силах и оставит след в вашей жизни.

Мне следовало бы разозлиться, что она так неуважительно обращалась с моей матерью.

Но я не мог оторвать от неё глаз. Я не мог дождаться, чтобы увидеть, что она сделает дальше.

Наконец мой отец первым нарушил молчание и спросил:

— Куда ты направляешься, Риган Уиллоу?

— На юг. Мимо Мексики, — ответила она.

Враньё. Я видел, как она говорит, чувствовал её полуправду. Уголок её нижней губы исчез за зубами, а плечо дёрнулось в такт её словам.

Комната отреагировала точно так, как и должна была, с весёлым недоверием. Никто не миновал Мексики. Не с тех пор, как инфекция захватила власть и распространилась, как лесной пожар, по этому региону.

Моя мать казалась обеспокоенной, а это означало, что она поняла моё решение в отношении Риган. Она быстро привязалась к ней. Она, вероятно, уже планировала церковную свадьбу с нашими ограниченными ресурсами.

— Ты же не серьёзно?

— Я очень серьёзна, — подтвердила она.

Но мать не отступала:

— Что там может быть такого, что могло бы заманить тебя в Мексику?

Я почти слышал следующую мысль моей матери вслух, она была такой любящей, «так далеко от Кейна».

— Мы начали с того, что пошли по следу. Но это было два года назад. Думаю… Это просто направление, в котором нужно двигаться, — объяснила она.

Теперь, я поверил ей.

— Глупое направление, — насмехался мой отец. — Мексика наводнена Пожирателями. Ты не сможешь пересечь границу.

Она кивнула, но не ответила словесно, хотя я видел, как её тело дрожало от усилий держать рот на замке. Мне снова захотелось улыбнуться.

— А вас больше? — спросила моя мать.

Риган покачала головой, и её конский хвост затрясся.

— Только мы четверо.

— Одна девочка на всех этих мальчиков, — усмехнулся мой отец.

О, да, он ненавидел её или, как минимум, не доверял ей. И теперь он пытался что-то сказать.

Риган немедленно отреагировала. Всё её тело напряглось и приготовилось к бою. Её руки сжались, бёдра опустились так, словно она пригнула колени. Её глаза вспыхнули яростным жаром, а губы сошлись в мрачную линию.

Она была в нескольких секундах от попытки убийства моего отца. Я видел это по её восхитительно раскрасневшемуся лицу.

Я приготовился броситься за ней, чтобы уберечь её от убийства первой степени. Но в тот момент, когда мои мышцы напряглись рядом с ней, она, казалось, пришла в себя. Я держался настороже, на всякий случай, если это был какой-то её трюк, но втайне я наслаждался синхронизацией наших тел. Она могла читать мои мысли так же легко, как я читал её. Это что-то значило.

Должно было значить.

Как раз в этот момент Самсон вернулся из комнат для допросов, созданных из перестроенных старых тренировочных залов, толкая моего младшего брата перед собой. Самсон выглядел чертовски самодовольным, а Миллер выглядел… Миллер выглядел так, как будто его не должны были поймать прошлой ночью.

Очевидно.

Я посмотрел вниз, чтобы сказать что-то Риган, что-то обнадёживающее о моём отце и его отношении к ней, но страдальческий взгляд в её глазах подсказал мне держать свой чёртов рот на замке.

Я оглянулся на Миллера, пытаясь понять, что она в нём нашла, то, как её глаза воспринимали нашу ситуацию и воспринимали нас. Хорошо это или плохо.

Но Миллер был в ужасном состоянии. И хотя я знал, что мой дом будет лучшим местом для неё, она, похоже, просто не купилась на это. Её лицо побледнело, мышцы расслабились в неверии. То, что она увидела, вызвало у неё отвращение.

И это легко могло привести к тому, что она испытала бы отвращение ко мне.

Что было нехорошо.

Мне нужно было вытащить её отсюда. Мне нужно было показать ей, что со мной она в безопасности, что ничего подобного с ней никогда не случится.

До тех пор, пока она будет сотрудничать.

ГЛАВА 3

Глаза отца вспыхнули порочным предвкушением, когда он посмотрел на моего младшего брата. В Матиасе было несколько вещей, которых я не понимал; и его крайняя ненависть и отвращение к Миллеру были одной из них. Но не моё дело было задавать вопросы. Я пытался убедить Миллера подыграть, следовать приказам и скрываться от радаров. Но малышу просто нравилось привлекать внимание.

— Ну, неужели это блудный сын, — крикнул мой отец, когда Миллер встал перед нами, избитый до кровавого месива.

Я замер рядом с Риган. Я ненавидел то, что она должна была видеть это, видеть, какой неблагополучной порой, может быть, моя семья. Если бы я мог скрыть от неё эту часть своей жизни, я бы… она бы никогда не увидела тёмную сторону семьи Аллен. Но теперь было уже слишком поздно, и поэтому мне оставалось только надеяться, что Миллер сдержит своё дерьмо и не сделает хуже для всех.

— Привет, отец, — крикнул Миллер так, словно проглотил носок.

Ну, началось. Я чувствовал, как напряжение накатывает на моего младшего брата подобно радиоактивным волнам. Он ощетинился, как дикобраз, которого ткнули, и, судя по его избитому, чёрно-синему лицу, его хорошо потыкали.

Отец либо не заметил, либо ему было всё равно. Он мгновенно стал серьёзным и спросил:

— Ты выучил свой урок, сынок?

Миллер закачал головой вверх-вниз, как в мультфильме.

— Да, сэр, — сказал он с притворной убеждённостью.

Отец подыграл:

— И что же ты уяснил?

— Нельзя попадаться, сэр.

Я почти улыбнулся откровенности Миллера. Это был урок, который я хотел, чтобы он усвоил много лет назад.

Комната взорвалась неодобрением. Половина этих людей побила бы Миллера камнями, если бы мой отец позволил. Он постоянно доставлял неприятности, постоянно навлекал гнев моего отца. Люди презирали Миллера за это. Они были слишком преданы отцу, чтобы ценить кого-то с другим мнением. Но самое главное, мой отец мог быть жестоким и непредсказуемым человеком, когда выходил из себя. Миллер часто выводил его из себя. Это беспокоило людей, потому что Миллер часто был не единственным человеком, наказанным за свои проступки.

В то время как мужчины и женщины кричали о своём неодобрении позади меня, я почувствовал, как губы Риган исказились в лёгкой гримасе. Ей было жаль моего брата, чего и следовало ожидать.

Было много вещей, которые я мог бы ей сказать, много оправданий, которые я мог бы придумать, но это было самое худшее место, чтобы попытаться завести с ней этот разговор. Кроме того, в этот момент её глаза были прикованы к моему отцу, а теперь глаза моего отца были прикованы к ней.

Матиас позволил комнате успокоиться, пока внимательно изучал Риган. Наконец, когда его можно было расслышать сквозь шум, он сказал:

— Мы — сообщество, Риган. Ты это понимаешь? Мы заботимся друг о друге. Мы защищаем своих от опасностей этого падшего мира. И мы ещё никого не потеряли, хотя наша численность продолжает расти. Когда-то это был крохотный, ничтожный городишко. А теперь посмотри на нас, — он обвёл руками комнату и улыбнулся ей. — Процветаем. Мы процветаем даже в это неопределённое время болезней и смерти. Люди в самом сердце нашего процветания и безопасности. Они стекаются к нам, Риган. Они приходят толпами.

Большая часть этого была правдой, и я надеялся, что Риган поверила ему. Единственным фактом, который был немного искажён, было то, что мы никогда никого не теряли. Хотя я знал, что мой отец искренне верил своим словам. Для него это было приемлемо, ведь те, кого мы потеряли, по его меркам не считались трагедией. И поскольку он был тем, кто устанавливал критерии, мы были не совсем в том положении, чтобы спорить с ним.

— Никогда о вас не слышала, — легкомысленно сказала ему Риган.

Я схватил её за руку, прежде чем успел обдумать свои действия. Неужели она не могла понять, что случалось с тем, кто бросал вызов моему отцу? Неужели она не понимала, что то, что случилось с Миллером, легко может случиться и с ней?

Я защищал бы её, как мог, но даже меня можно было бы переубедить. Даже меня можно остановить.

Отец прозвучал как садист, отвечая ей. Я съёжился, когда его едкие слова вырвались из его чёрствого рта:

— Ты никогда не слышала о нас до сегодняшнего дня. А теперь… теперь ты о нас услышала. Теперь ты видишь, на что мы способны. Теперь ты понимаешь.

— Верно, — признала Риган.

Я немного расслабился и ослабил хватку. Я медленно вдохнул и стал ждать, что она скажет ещё, хорошо это или плохо, но эта девушка поставила меня на край обрыва, с тревогой ожидая её следующих слов.

Матиас обратил своё внимание на Миллера.

— Ты познакомился с ней вчера вечером, Миллер. Я знаю, что вчера вечером ты привёл с собой ещё двоих. Но сколько ещё их было с ней?

— Там был ещё один парень, — сказал Миллер.

Я съёжился, зная, что это плохо кончится для Миллера. Ответ прозвучал слишком легко, слишком послушно. Он лгал.

И мой отец мог это понять.

— Только ещё один парень?

Миллер разочарованно вздохнул, но это было наигранно.

— Я говорил тебе вчера вечером и повторю сегодня утром. Я не убегал. Я собирался прогуляться. А потом я столкнулся с этими парнями. Они заставили меня привести их сюда. Они заставили меня! Но остались только она и ещё один парень. Они говорили о плане на случай непредвиденных обстоятельств. Думаю, это означало, что они придут за ними, если те не вернутся.

По крайней мере, его история была со смыслом, и он не изменил ни одной детали со вчерашнего вечера. У него получалось всё лучше, но я слишком легко видел ложь.

И я не сомневался, что мой отец тоже мог её распознать.

— Расскажи нам правду, Риган, — приказ мой отец.

Она дёрнулась, но едва заметно. Матиас не мог видеть это с того места, где он сидел, но я чувствовал её тело рядом со своим, чувствовал её за пределами физической реакции.

— Как я уже сказала, — она небрежно пожала плечами. — Мы не знали, что вы здесь. Мы случайно столкнулись с Миллером.

— Тогда зачем посылать вперёд разведывательный отряд? — серьёзно спросила моя мать.

— Чтобы проверить, безопасно ли тут. Мы никогда о вас не слышали. И в наших путешествиях мы сталкивались со многими плохими парнями. Даже вы, надели на нас наручники и притащили на этот допрос. В последнем поселении, где мы были, украли наше оружие и боеприпасы и отравили газом. Мы не доверяем людям. Мы старались быть осторожными.

В тот момент я почувствовал две вещи. Я знал, что она говорит правду, по крайней мере, в этой части, и моё тело согрелось и разгорячилось, когда я почувствовал, как эта настоящая часть её раскрывается передо мной. А затем, жгучее разрушение, которое опалило каждое из моих нервных окончаний. Я знал, что до сегодняшнего дня она жила тяжёлой жизнью, и мне было противно, что ею воспользовались. Вообще-то было удивительно, что они не воспользовались ею другими способами.

Но она никогда не подвергнется опасности, этого не случится с ней снова.

До тех пор, пока она была со мной.

— Вы никогда о нас не слышали? — мой отец был недоверчив, но искренен. — Когда вы в последний раз общались с людьми вне вашей собственной компании?

Её голос звучал уверенно, когда она сказала:

— Со времён поселения, где у нас всё украли. Недели назад, штаты назад. С тех пор мы не общались с другими людьми. С тех пор мы избегаем поселений и других людей.

— Ты знаешь, почему пала наша страна, Риган?

Это был стандартный тест моего отца для каждого новичка. Он должен был оценить их реакцию, увидеть, как они воспримут его учение. Я не мог подавить дрожь ожидания, которая пробежала у меня по спине. Я с трудом мог дождаться, чтобы увидеть, как она воспримет это, как её мнение изменится, эволюционирует, смягчится. Она покачала головой, и мой отец продолжил:

— Наше правительство потерпело крах, просто и ясно. Со всеми нашими войсками, разбросанными по всему земному шару, и более чем половиной всех правительственных чиновников, заражённых вирусом в течение нескольких дней после вспышки, не осталось никого, кто мог бы организовать нас и сплотить. Они подвели нас, Риган. Когда мы нуждались в них больше всего, они не смогли дать нам ни лекарства, ни решения, ни защиты. Они просто растворились. И они оставили своих граждан в отчаянном положении. Они оставили нас умирать. Наш народ нуждается в более сильной системе, ему нужен кто-то, кто может удержать его от того, чтобы стать жертвой этих животных, кто может дать ему надежду на будущее.

Риган неподвижно стояла рядом со мной и скептически подняла бровь.

— И этот человек — вы?

Я не мог сказать, что был удивлён её реакцией, хотя я был более чем немного разочарован.

— Кейн, покажи нашей гостье город.

Приказ моего отца был полон раздражения, но я оценил его терпение по отношению к ней. Он давал ей ещё один шанс, что делал очень, очень редко. Но это было сделано для меня, за моё послушание и преданность.

— Да, сэр, — преданно ответил я.

Я потянул её за предплечье, от которого не отнимал руки с момента как привёл её. Я открыл ей дверь и чуть не поморщился, когда она тут же съёжилась от звуков приветствия. Я хотел подхватить её на руки и убежать отсюда, чтобы ей больше не пришлось это слушать, чтобы она могла как можно быстрее избавиться от этого ужаса. Но это не принесло бы ей никакой пользы.

Теперь Колония была её постоянным домом, ей нужно было привыкнуть к этому, ей нужно было привыкнуть к нашему образу жизни.

Мой отец прервал мои мысли, окликнув нас прежде, чем дверь успела закрыться:

— А когда закончишь, Кейн, оставь её там, где сочтёшь нужным. Мисс Риган Уиллоу собирается пожить у нас некоторое время.

Я остановил победную улыбку, которая хотела вырваться на свободу на моём лице. Этот день был странным, я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так сильно хотел улыбаться. Но теперь я получил одобрение отца, хотя и был немного удивлён, что он его дал. Я должен был предположить, что он видел в ней тот же огонь и жизнь, что и я. Может быть, в конце концов, он не был так уж против разных способов мышления. Или, может быть, я заслужил достаточно уважения в его глазах, чтобы он захотел дать мне что-то, даже если он не понимал, почему я этого хотел. В любом случае, Риган остаётся.

Со мной.

Я повёл её по коридору, желая поскорее отвести домой. Я знал, что она увидит своих друзей, когда мы будем проходить мимо, поэтому, когда она спросила:

— Могу я поговорить с ними? — я не был удивлён.

— Нет, — сказал я ей.

Они были частью её прежней жизни, и теперь всё было кончено. Я был её будущим, этот город был её будущим. Ей больше никогда не потребуется разговаривать с этими людьми.

Когда мы вышли на улицу, она вздрогнула от яркого солнца, и я остановился, чтобы подождать, пока она привыкнет к полуденному свету. Я внимательно наблюдал за ней, на случай, если это был трюк, но на мгновение она, казалось, действительно ослепла, и это было чувство, которое я мог понять. Её плечи поникли, а руки неловко дёрнулись.

Мой отец одобрил всё, теперь я полностью её контролировал. Учитывая всё это, наручники казались перебором.

Я развернул её и провёл пальцами по предплечьям. Её кожа была такой совершенной, такой незапятнанной. Казалось, она не вписывалась в тот мир, в котором жил я. Она была кусочком головоломки из другой загадки, но я сделаю так, что она впишется сюда. Я найду для неё место.

Я расстегнул её наручники и сунул их в задний карман. Она опустила руки по бокам, и когда кровь медленно вернулась к кончикам пальцев, она пошевелила ими, пока они не задвигались немного увереннее.

Она развернулась и пригвоздила меня взглядом.

— Если ты причинишь им вред, я убью тебя.

Я почувствовал досадную потребность снова улыбнуться, поэтому с некоторым саркастическим юмором ответил:

— Так много угроз.

Я оторвал взгляд от её шевелящихся пальцев и погрузился в тёмно-карие глубины её богатых, очаровательных глаз. В этот момент произошла передача силы, настолько впечатляющая, что я почувствовал, как у меня подогнулись колени. Она владела всем, она забрала всё у меня… украла всё. Я знал, что я был собственником, страдающим от потребности контролировать, с непреодолимым желанием управлять всем вокруг. Но сейчас, в эту бесконечную минуту, когда Риган удерживала меня в своём пристальном взгляде, именно она овладела мной. А не наоборот.

Когда я пришёл в себя и стряхнул с себя растерянность, вызванную этой девушкой, я почувствовал настоятельную необходимость поднять свою защиту и уберечь то, что от меня осталось.

— Если ты причинишь мне боль, я убью их, — сказал я ей.

Она побледнела от моей угрозы, но даже я не понял всего, что в ней заключалось. Как причинить мне боль? Физически, конечно. Эмоционально? Обладала ли она этой силой? Да. Она обладала. И если бы она могла ранить меня глубже, то только благодаря господству надо мной. Я знал её всего несколько часов.

Я почти не разговаривал с ней.

Это не могло быть здраво.

Но я уже много лет не был здоров. Я мог бы быть честен с самим собой по этому поводу. И вместо того, чтобы подпитывать болезнь, которая обвивала мои кости и проникала в мои нервы и вены, она, казалось, успокаивала эти тёмные части меня, исцеляла повреждённые, удушающие части, которые я не хотел признавать.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она, впервые за сегодняшний день по-настоящему испугавшись.

От разочарования я сжал челюсти и проглотил едкое замечание. Я испытывал что-то настоящее и подлинное между нами, а она съёжилась от страха передо мной? Неужели она не понимала, что для нас значит встреча друг с другом? Разве она не понимала, что обе наши жизни столкнулись в этот необходимый момент времени, и теперь наши пути кардинально изменились? Неужели она не видела, что я ей предлагаю? Сколько бы я отдал, чтобы защитить её? Чтобы удержать её рядом с собой?

Я прошествовал мимо неё, слишком злой, чтобы дать ей спокойный ответ.

— Ты должна держаться рядом со мной, — бросил я через плечо. Я знал, что мне нужно было вдолбить в неё суть, поэтому я добавил: — Всё время.

Она поспешила догнать меня, и её немедленное послушание смягчило некоторые мои яростные порывы.

Я повёл её через город, зная, что вид функционирующего общества станет для неё шоком. Но я надеялся, что это также успокоит некоторые её страхи. Это место было не просто лучше, чем дорога, оно было лучше, чем что-либо ещё там. Мы не были тем обществом, которое покинули до заражения, но мы справлялись. И жили как короли по сравнению с остальным миром. Она будет дурой, если не увидит этого.

Я заметил, как она таращилась на охранников на крыше.

— Если ты попытаешься бежать, Риган, они тебя застрелят.

Ей нужно было понять наше соглашение и то, чего мы от неё ожидали. Хотя я умолчал о том, что мой отец сделает с ней, если охранники не застрелят её, а вместо расстрела они поймают её, и у моего отца будет время вынести ей приговор. Тогда она увидит витрины с трофеями в коридоре совершенно в другом свете. Я решил, что лучше по одному страшному откровению за раз.

— Угроза моим друзьям была достаточно ясна, Кейн.

Мне это понравилось.

— У нас есть люди везде, по всему городу и по всем окрестным лесам. Мы живём здесь в относительной тишине и покое, потому что уничтожаем угрозу зомби ещё до того, как они до нас доберутся. Наши люди живут в домах и участвуют в цивилизованном обществе. Мой отец отвоёвывает для нас эту страну. Каждый день мы расчищаем всё больше земель, требуем всё больше собственности для человечества.

Казалось, она впитала эту информацию и позволила ей завертеться у неё в голове. Наконец, она спросила:

— Вы пользуетесь валютой?

— Мы меняем работу на предметы первой необходимости, — сказал я ей. — Работа приносит тебе кредиты, кредиты покупают всё, что тебе нужно или чего ты хочешь. Чем больше ты работаешь, тем больше у тебя есть. То же самое касается и жилья. Работа, которую ты выбираешь, определяет вид жилья, которым ты владеешь. Это определяет твой статус в сообществе. Он решает, какое влияние ты имеешь на собраниях.

Риган замолчала, без сомнения, размышляя о нашем обществе. Я приветствовал всех, с кем мы вступали в контакт, но не представлял Риган. Странный вид жадности овладел мной, и я ненавидел саму мысль о том, чтобы делить её с кем-либо, даже со случайными гражданами на улице. Я знал, что они никогда не заберут её у меня. У меня был второй по величине уровень уважения в нашем сообществе, может быть, третий, если считать мою мать. Но, тем не менее, какой-то тихий шёпот инстинкта побуждал меня держать её поближе к себе, постоянно следить за этой импульсивной девушкой.

Когда мы приблизились к моему дому, она спросила:

— Что находится на вершине пищевой цепи?

— Я не понимаю, о чём ты.

Я посмотрел на неё сверху вниз и не смог удержаться от улыбки. Мы были почти дома.

— Лучшая работа, что это? Кому достаются лучшие дома? Больше всего еды? Больше всего голосов?

Её глаза были пытливыми, но линия подбородка всё ещё оставалась твёрдой. Я хотел ослабить её волнение, снять часть её опасений.

Уверенно я сказал:

— Моему отцу.

Это не сделало её счастливой.

— А после? — настаивала она.

— Солдатам, — мне было интересно, заставит ли это её чувствовать себя более защищённой. — Любой, кто патрулирует, получает всё самое лучшее. Мы рискуем жизнью ради сохранения мира.

— Ну, тогда я хочу быть именно им.

Её насыщенные карие глаза были полны решимости принять решение. Она была серьёзна.

Нелепа, но серьёзна.

Ей дали слишком много свободы, держали слишком вольно. Она была здесь ценным приобретением, ценным товаром. Нам не нужно было, чтобы она была одноразовым солдатом, у нас их было много. Мне нужно было, чтобы она была в моём доме, вела хозяйство, готовила мне еду и согревала мою постель. Было ли это сексизмом? Конечно. Ладно, безоговорочно. Но у всех нас были свои сильные стороны. Я играл на своих каждый божий день. Рисковал своей жизнью, чтобы обеспечить безопасность и убежище таким людям, как она. Теперь, в частности, я буду делать всё это для неё. Ей предстояла другая роль.

Но её роль была бесценна в моей жизни. Жизненно важна теперь, когда я нашёл её.

— Ты не можешь быть солдатом, Риган. Только наши мужчины заполняют эти ниши.

— И женщины по-прежнему зависят от их защиты и обильных поставок? Я забыла, что у вас здесь свои женщины, они такая же собственность, как и другие люди, верно? — её тон был резким и вонзался в меня своими острыми зубами и неумолимым языком.

— Не обязательно так, — заверил я её.

Но чего я не сказал, так это того, что взаимозависимость идёт в обоих направлениях. Она будет полагаться на меня, чтобы обеспечить себя, обеспечить свою безопасность. А я буду связан с ней из-за света, который она принесёт в мою жизнь, будет ласкать мою душу своей грацией и теплом, замедляла демонов, которые охотились за моим разумом, покусывая мои лодыжки своими раздвоенными языками, облизывали мою спину жгучим хлыстом своих когтей. Она забрала всё это и принесла мне покой. В первый момент, когда я увидел её, я осознал, что это правда. Мы были далеко за пределами односторонних отношений. Я нуждался в ней так же сильно, как она нуждалась бы во мне.

Даже больше.

Мы остановились перед моим домом, и мне не терпелось показать ей, что внутри. Я гордился своим жильём. Каким бы безжалостным и уродливым ни был этот мир, это был мой дом, единственное убежище, где я мог по-настоящему быть самим собой.

Однако она не была готова отпустить ситуацию.

— Но это так, — возразила она мне. — Это твой дом. Я твой паёк?

Я повернулся к ней, нуждаясь в том, чтобы она увидела правду в моих словах.

— Приз, — заверил я её. — Ты мой приз.

Слёзы навернулись у неё на глазах, и по какой-то причине это заставило меня почувствовать себя худшим из ублюдков.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что я когда-нибудь соглашусь на это.

Сумасшедший.

Я ненавидел это слово.

Это должно было меня разозлить, заставить злиться на неё… Но вместо этого я почувствовал себя странно уязвимым. Моя грудь необъяснимо заныла, живот скрутило, и, что хуже всего, моя уверенность подвела меня. Мне пришлось отвернуться от её пронзительного взгляда. Она слишком много видела во мне.

Я потянулся к её руке, не доверяя своему голосу, чтобы объяснить. Я потащил её вверх по аккуратной дорожке и идиллической маленькой лестнице. Я открыл свою дверь и провёл её внутрь дома, который я тщательно оборудовал.

Конечно, он был здесь с самого начала заражения, но с тех пор, как мне его дали, я упорно трудился, чтобы сделать его своим собственным.

Я наблюдал, как Риган осматривает моё пространство с волнением, которое было для меня новым. Я изучал её глаза, как они расширились от удивления, и её губы, когда они расслабились впервые за весь день. Её плечи перестали напрягаться, а пальцы перестали дрожать. Ей понравился мой дом. Я чувствовал это, я видел это по её лицу.

Тихое, незнакомое чувство разрослось в моей груди. Эмоция медленно нарастала, распространяясь по ногам и рукам, обволакивая моё сердце и лёгкие и скользя вверх по горлу и к голове, заставляя меня чувствовать головокружение от нарастающей интенсивности момента.

Надежда.

Реакция Риган вселила в меня надежду.

А затем в её ярких глазах мелькнула холодная паника, и я немедленно попытался стереть её.

— Тебе будет легче, если ты перестанешь сопротивляться, — пообещал я ей, надеясь вызвать те чувства сопричастности, которые она испытывала всего несколько минут назад.

Она резко повернулась ко мне.

— Я не буду спать с тобой.

«Пока нет», — подумал я.

— Никто и не говорил, что ты должна. Ты можешь перестать считать меня чудовищем, Риган. Я не чудовище.

Пожалуйста, перестань думать, что я монстр. Пожалуйста, посмотри на то, что больше никто не видит. Отчаяние в моих собственных мыслях потрясло меня, а затем следующие слова Риган чуть не разбили меня.

— Тогда отпусти меня, — спокойно потребовала она.

Разве она не поняла, что я не могу? Я слишком глубоко увяз.

— Я этого не сделаю.

— Почему нет?

Она приподняла одну бровь и пригвоздила меня недоверчивым взглядом.

— Я не отпущу тебя, — признался я.

Я всё ещё чувствовал укол её ненависти, и это заставило меня открыться так, как я обычно старался не делать этого. Правда сорвалась с моих губ прежде, чем я смог остановить себя.

— Ты идеально подходишь мне. И теперь ты моя. Я не потеряю тебя.

Она покачала головой, её пышные тёмные волосы рассыпались по плечам.

— Ты даже не знаешь меня. Я бешеная сука.

Я пожал плечами. Это было частью её привлекательности. Мне нравилась её смелость, её отвага.

— Из меня выйдет ужасная жена… эм, партнёр, эм, имущество. Я никогда не буду покорной, я никогда не перестану бороться с тобой.

Но именно на это я и рассчитывал.

— Ты слишком торопишься с выводами, — я ухмыльнулся ей.

Мне нужна была её смелость, её вызов. Она бы развлекала меня, не давала скучать. Она была моим последним испытанием.

— Разве ты не хочешь устроиться, прежде чем пытаться отпугнуть меня?

— Нет. Я хочу, чтобы сегодня ты ушёл из моей жизни.

— Этого не произойдёт. Это лучшее, что могло с тобой случиться. Перестань смотреть на это как на трагедию и признай свою удачу.

Я начинал терять терпение. Я хотел, чтобы она приняла своё положение и только потом уже боролась со мной. Она могла спорить и дерзить, но после того, как поймёт, что останется со мной. Навсегда.

— А мои друзья? — спросила она.

Что я хотел сделать, так это наорать на неё, чтобы она забыла своих друзей! Вместо этого я сказал:

— Будут в безопасности и о них позаботятся, пока ты будешь помнить своё место.

Она издала смешок, в котором не было веселья.

— А если я этого не сделаю?

Это разозлило меня больше всего на свете. Всё моё хорошее настроение улетучилось.

— Не выясняй.

Мы смотрели друг на друга всего мгновение, в то время как интенсивность и яростные эмоции проносились вокруг нас в гипнотизирующем притяжении. Стук в мою дверь вырвал нас из нашего взаимного оцепенения, и я покинул глубину её глаз, как будто это было совершенно другое царство. Я вздохнул, расстроенный тем, что незваный гость выбрал неудачное время, но оставил Риган приходить в себя после нашей стычки.

Я знал, что достучался до неё. Я чувствовал, как её решимость растворяется в обещании новой жизни со мной.

Я вгляделся сквозь размытое стекло в искажённый профиль моей сестры, стоящей по ту сторону двери.

Тайлер.

Чего ей надо?

Я распахнул дверь и уставился на неё сквозь сетку. Она, как всегда, прямо смотрела в ответ, не боясь ни моего положения здесь, ни моей репутации. Она была самостоятельной силой. Безрассудной, порывистой, вспыльчивой, избалованной и бесчувственной.

Список можно было бы продолжить, но у меня было тревожное чувство, что она могла читать мои мысли, смотря на меня. На её лице не было ничего, кроме холодного безразличия и скуки. Если кто и мог пойти против моего отца и победить, так это моя младшая сестра.

Но она никогда этого не сделает.

Во всяком случае, не лицом к лицу.

Однако она вырвет ему сердце, когда откажется от его идеи утопии. Он доверял ей, верил, что она возьмёт себя в руки, прежде чем сделает что-нибудь глупое, например, покинет Колонию с намерением жить самостоятельно, или, что ещё хуже, с Миллером. Но я знал лучше.

Моя сестра была в нескольких минутах от того, чтобы сбежать. Я видел это в её легкомысленных глазах, в её нервозности, в том, как слегка дрожали её руки, когда она думала, что никто не обращает на неё внимания.

Она была всё равно, что мертва.

— Тайлер, — вздохнул я. — Чего ты хочешь?

— Просто зашла познакомиться с твоим новым питомцем, — она говорила как прежняя Тайлер, та, что была капитаном команды поддержки нашей средней школы и сама организовала свой выпускной в младших классах.

С ней определённо что-то происходило.

Я прислонился к двери, не совсем уверенный, что хочу разделить это время с Риган. Я понимал любопытство Тайлер, но эти первые несколько мгновений были жизненно важны для установления отношений с Риган. Мне не хотелось расставаться с ними.

— Она не домашнее животное, — сказал я.

— Неужели?

Тайлер рассмеялась, но в этом смехе не было юмора. Её глаза сузились, а губы поджались. Ну вот, началось…

— Давай посмотрим. Сегодня утром ты отправился на охоту в лес и вернулся с существом, которое ты держишь запертым в своём доме. Если она не домашнее животное, тогда кто она?

Я выдохнул грязное проклятие и прищурил глаза, пока не почувствовал, как контактные линзы вдавливаются в веки. Я ненавидел эти проклятые штуки, но очки были не совсем практичны при охоте на зомби. Я мог сказать, что день подходил к концу, и меня мучило сильное желание снять их и заменить очками. Используя это дополнительное разочарование, я прорычал:

— Спустись с небес на землю, Тай.

Она даже не задумалась, чтобы отнестись ко мне серьёзно.

— Во-первых, убирайся с дороги, — она рывком открыла сетчатую дверь и чуть не сбила меня с ног, пытаясь проникнуть внутрь. — Хорошо, Кейн, познакомь меня с моей новой невесткой.

Я снова вздохнул, но последовал за Тайлер.

— Тайлер, это Риган. Риган, это моя младшая сестра Тайлер.

— Ну, всего на два года моложе. Но он любит постоянно об этом напоминать. Сколько тебе лет?

Она даже не дала Риган ни минуты, чтобы переварить всю эту новую информацию. Это было именно то, чего я боялся.

— Эм, двадцать, — она неуверенно перевела взгляд с меня на Тайлер.

— Ура! — Тайлер снова завизжала в фальшивой манере. — Значит, у нас всего год разницы!

— Ура, — протянула Риган.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

Но Тайлер ещё не закончила:

— Старший брат, будь хорошим хозяином и принеси нам что-нибудь выпить

Я подумывал сказать ей, чтобы она сама взяла себе выпить, но Риган, казалось, чувствовала себя комфортно рядом с Тайлер, и я подумал, может быть, это было не так уж плохо, что Тайлер зашла в гости. Девочки хорошо умели… сопереживать друг другу. Может быть, они могли бы завязать дружбу, и переход для Риган не станет таким трудным. Моя сестра, может быть, и собирается уйти, но она никогда не была бы настолько глупа, чтобы взять что-то моё. Я понимал её симпатию к Миллеру, даже если сам её не испытывал. Но Риган была другой, она, если уж на то пошло, была моей. Тайлер отнесётся к этому с уважением.

По дороге на кухню я спросил:

— Ты имеешь какое-то отношение к глупой выходке Миллера прошлой ночью, Тай?

Она истерически рассмеялась, неосознанно выдав себя, и объяснила:

— Ты видел Миллера этим утром? Папа выбил из него всё дерьмо. Я не собираюсь участвовать в его безумных выходках. Он делает это просто ради внимания.

Было глупо лгать мне, но она как будто ничего не могла с собой поделать. И, наверное, было бы умнее не говорить мне правду, я бы просто сказал нашему отцу. Они не хотели играть по правилам. Они не хотели верить, что это было лучшее место для них, самое безопасное. Но мои брат и сестра всегда были упрямыми и незрелыми. Они не могли видеть общую картину, поэтому боролись. То, что я делал, было для их блага. То, что делал мой отец, было сделано для их выживания. Однажды они поймут это… хотя, вероятно, для них будет уже слишком поздно.

— Верно, внимание. Похоже, есть лучшие способы получить одобрение отца, — я согласился с этим.

Я всегда соглашался с этим.

— Ну, ты всё об этом знаешь, не так ли, золотой мальчик?

Её комментарий задел меня за живое, но я не стал утруждать себя ответом. Я прошёл на кухню и начал хлопотать в поисках напитков. Внимательно прислушиваясь к девочкам в гостиной, я пошёл за напитками. Но я ничего не слышал, а это означало, что они шептались.

Сразу же в моей голове зазвенели тревожные колокольчики. Могло быть десять разных причин, по которым они делились секретами. Наименее оскорбительным было то, что Тайлер спрашивала о внешнем мире, оценивая свои шансы на выживание с помощью личных знаний Риган о том, что там есть. Худшее… худшее означало, что моя сестра была грязной, мерзкой предательницей.

Я схватил две «Кока-Колы» и присоединился к девушкам в гостиной, надеясь поймать их на чём-нибудь гнусном. Вместо этого я застал свою сестру в её бесчувственном великолепии, рассказывающую Риган, какая она некрасивая. Моя сестра могла быть такой злобной стервой. Боже мой.

— Тайлер, — рявкнул я.

Я сунул «Кока-Колу» девочкам и уставился на свою младшую сестру. Как будто у меня было недостаточно забот, зачем выкидывать такие трюки?

Ей лучше не втягивать Риган в свою беспорядочную жизнь. Когда её мятежный маленький торнадо наконец-то приземлится, я не хотел, чтобы Риган находилась где-нибудь рядом с последствиями. Мой отец, скорее всего, живьём сдерёт с Тайлер кожу.

Она посмотрела прямо в ответ, давая мне понять, насколько сильно она винила меня во всей своей драме. Я закатил глаза и многозначительно посмотрел на входную дверь.

Поняв намёк, она объявила:

— Ну, я пошла!

Она допила свою «Колу» одним долгим глотком, и я покачал головой, удивляясь её ужасным манерам.

— Я дежурю за ужином. Кроме того, уверена, что тебе нужно время, чтобы узнать свою новую… игрушку.

Я наблюдал за её удаляющейся фигурой, а затем поддался гложущему чувству вины, которое было моим постоянным спутником в течение некоторого времени. Обычно я мог игнорировать бурление в нижней части живота. Но что-то в это утро требовало от меня большего внимания, чем в другие дни.

— Тайлер, — позвал я. — Проверь Миллера, убедись, что с ним всё в порядке.

— Почему не ты?

— Если я сейчас покажу ему, что мне не всё равно, он подумает, что это нормально. Мы оба знаем, что ни при каких обстоятельствах ему нельзя позволить покинуть это место. Он умрёт сам, умрёт меньше чем через день.

Это было так же полезно для неё, как и для него.

— А что, если бы он был не один? — её голос звучал так непринуждённо, так… нормально.

У неё это хорошо получалось. И если бы я не был её братом, я бы никогда не узнал, когда она лжёт, а когда говорит правду.

— Ты тоже умрёшь, Тай.

Совершенно честно. Так и будет. И ей нужно было это знать.

— А тебе не всё равно, Кейн? — она бессердечно рассмеялась.

Я сдержал нетерпеливый вздох. Она должна это знать. Я открыл рот, чтобы сказать что-то в этом роде, но смирился:

— Мне не всё равно. Просто убедись, что с ним всё в порядке.

— Без проблем, — пожала плечами Тайлер.

Она, очевидно, была настроена испытать все мои нервы до последнего.

— У тебя очень интересная семья, — сказала Риган после того, как хлопнувшая сетчатая дверь перестала звенеть в наших ушах.

— У тебя не осталось семьи? — я сменил тему, желая узнать о ней побольше.

— Больше нет, — прошипела она мне, как будто это была моя вина, что её семья погибла от высокого числа смертей в последние годы.

Я видел её насквозь. В этот момент она не горевала по ушедшей семье, она боялась. Она набросилась, потому что у неё не было определённого будущего, и люди на которых она могла положиться, были новыми и немного пугающими. Поэтому вместо этого я пообещал:

— Риган, я знаю, как уберечь тебя. Это будет хорошая жизнь для тебя.

Не теряя ни секунды, она возразила:

— Против моей воли. Ты будешь охранять меня против моей воли. И ты дашь мне жизнь, которую считаешь хорошей… против моей воли. Честно говоря, я даже не понимаю, как сюда попала.

Я озадаченно прищурился.

— Мы нашли тебя сегодня утром в лесу.

— Нет, я знаю, как я попала сюда сегодня утром. Но я имею в виду, в эту ситуацию. Что ты держишь меня под замком, как сказала Тайлер, как домашнее животное. Почему ты считаешь это приемлемым поведением?

Её глаза потемнели почти до чёрных драгоценных камней. Она была в ярости, вибрируя от ненависти и беспомощности.

— Не считаю, — поклялся я ей.

И я знал, что это неприемлемое поведение, по крайней мере, в том мире, в котором мы привыкли жить.

— Я знаю, что так себя вести нехорошо. Но также знаю, что прошло восемнадцать месяцев с тех пор, как девушка, которая хотя бы отдалённо возбудила мой интерес, наткнулась на наш лагерь и умерла через три дня, потому что была слишком обезвожена и голодна, чтобы вернуться с порога смерти. Её тело отключилось, и мы смотрели, как она умирает в наших медицинских учреждениях. С тех пор в основном был постоянный поток мужчин. Или женщин, которые мне не подходят.

И всё это было правдой. Даже девушки, которые были частью города до того, как мы начали принимать посторонних, не подходили. Они просто были какой-то версией одной и той же девушки. Я хотел кого-то уникального, кого-то одновременно красивого и умного, трудолюбивого и женственного, кого-то, кого я мог бы открыть, но при этом она оставалась бы загадкой. Дело было не только в том, что я не нашёл ни одной девушки, их было много, и я передавал их всех кому-то другому. Дело было в ней. Дело было в том, что я хотел её.

— Это не значит, что я последняя из вымирающей породы, — она скрестила руки на груди и встретила мой пристальный взгляд прямо.

— Нет, — заверил я её. — Но это значит, что ты редкий и драгоценный товар. Женщина — символ статуса в этом сообществе.

— Значит, ты ленив?

Она стиснула зубы, и у меня возникло сильнейшее желание поднять ладонью её подбородок и провести большим пальцем по пухлой нижней губе. Она зря волновалась.

— Иди и найди другую женщину! Найди кого-нибудь, кто действительно заинтересован в тебе. Ты не можешь просто похищать людей.

Алая ярость затмила моё зрения. Это было несправедливое обвинение, и мне не понравилось, что моя трудовая этика подверглась сомнению.

— Я не ленив, — возразил я ей. — Я оппортунист. Ты должна взглянуть на это с моей точки зрения. Если бы ты была в том же положении, что и я, и идеальный мужчина встал на твоём пути, я сомневаюсь, что ты бы так быстро отпустила его.

— Я не идеальна, — быстро ответила она.

— Идеальна для меня, — сказал я ей.

И я не шутил.

— Ты бредишь.

На этот раз я не рассердился на то, что она сказала так про меня. Я понимал её страх и заставил себя быть терпеливым. Со временем она всё поймёт. Это займёт совсем немного времени.

— Я — твоё будущее, Риган. Чем скорее ты с этим смиришься, тем скорее сможешь двигаться вперёд.

Я оставил её пялиться на меня, чтобы запереть входную дверь. Я бросил ключи обратно в карман и почувствовал облегчение от тяжести в кармане. Мне стало ещё легче, когда Риган заняла так много места в моём доме. Не физическое пространство, а метафизическое, философское, духовное пространство.

И вот чего она не понимала.

Я был для неё похитителем.

Но она была моим искуплением.

ГЛАВА 4

Я закончил проверять верхний этаж и убедился, что трижды осмотрел нижний. Но в груди сидело какое-то тревожное чувство, которое неким образом заводило меня. Я посмотрел на Риган и попытался поверить, что она просто не растворится в воздухе, что она настоящая, что она моя.

Однако чувство надвигающейся потери не покидало меня.

И на мгновение я возненавидел её. Я ненавидел то, что она всего за один день заставила меня так сильно заботиться о ней. Я ненавидел себя за то, что внезапно не смог представить, как вернусь к одинокому, уединённому существованию, которым наслаждался до того, как она вошла в мою жизнь. И я ненавидел то, что каждый раз, когда я смотрел на неё, нарастающая боль разгоралась в моей груди и поглощала меня огнём вожделения, тоски и чего-то более сильного.

Я хотел её.

Я хотел поцеловать её.

Я хотел разговаривать с ней долгими часами.

Я хотел приготовить ей завтрак… обед… ужин.

Я хотел мыть посуду бок о бок.

Мне хотелось прошептать «спокойной ночи», потянуться рядом с ней на рассвете и прохрипеть «доброе утро».

Я хотел, чтобы её улыбка была адресована мне.

Я хотел, чтобы её смех наполнил мой дом.

Я хотел, чтобы её рука была в моей.

Её тело подо мной.

И больше всего я хотел её душу.

Я хотел её всю.

Она подняла на меня нерешительный взгляд, в котором её глаза выражали неуверенность, а брови были нахмурены в замешательстве. У меня не было тех вещей, которые я хотел сегодня вечером, но сжатие её губ и озадаченное молчание сказали мне, что однажды я смогу их получить.

Сегодня она вела себя идеально. Она не хотела быть такой. На самом деле, я думал, что она, возможно, хотела быть противоположностью. Но всё равно, она как будто была создана специально для меня и этого места.

Она увидела процесс, ради которого большинство людей приходит в нашу Колонию. Она была в ярости от наших методов. Её щёки пылали, миниатюрное тело дрожало от лицемерного негодования, и единственная мысль, которую я мог обработать в своём затуманенном мозгу, заключалась в том, как сильно я хотел взять эту страсть и поцеловать её, пока она не сосредоточится исключительно на мне. От неё просто захватывало дух.

Я мог бы наблюдать за ней часами.

Мы разделили много моментов за этот день. Она ненавидела меня. Я сказал себе, что это нормальная реакция, и что я изменю её мнение. Но она не скрывала своих чувств. И хотя мне хотелось, чтобы она чувствовала себя по-другому, я с нетерпением ждал того времени, когда она тоже будет так же громко говорить о хороших вещах.

В конце концов, мне нужно было поговорить с отцом. Я отвёл её в прачечную и заставил работать. Ей нужно было время вдали от меня, чтобы оценить, что я могу для неё сделать, как я могу помочь ей жить. И мне нужно было проверить свои инстинкты насчёт неё и обсудить это с Матиасом.

Я оставил её ненадолго с лёгкой работой и женщинами, которым доверял присмотреть за ней. Я разыскал своего отца и проверил Миллера, хотя и старался держаться на эмоциональной дистанции.

Миллер был чертовски упрям. И мой отец был нехарактерно снисходителен к нему. Они были вместе в кабинете моего отца. Он заставлял Миллера сидеть там во время своих повседневных дел. Это было не самое худшее наказание, которое он мог бы назначить, но Миллеру было трудно сидеть спокойно. Кроме того, не помогало и то, что его руки всё ещё были скованы наручниками за спиной, и из разных мест по всему телу сочилась кровь.

— Я удивлён, что ты выбрал её, — сразу же сказал мой отец.

Он был не из тех, кто ходит вокруг да около.

— Почему? — небрежно протянул я, заставляя себя скрыть разочарование.

— Она…

Казалось, он не мог подобрать нужного слова, уставившись на свои мозолистые руки. После долгих минут задумчивого молчания, в котором я ждал, затаив дыхание, он посмотрел на меня и сказал:

— Неукротимая. Кейн, она дикая.

Я заставил своё тело подчиниться, чтобы не отреагировать на его слова, прозвучавшие оскорбительно. Я знал всё это о ней. Это было частью той неизбежной силы, которая притягивала меня к ней.

— Она была сама по себе, — мои слова прозвучали неубедительно даже для моих собственных ушей.

Мой отец ободряюще улыбнулся мне и сказал:

— Я понимаю её привлекательность, сынок. Но действительно ли она из тех девушек, с которой ты остепенишься? Она та, на кого ты хочешь претендовать?

Я колебался лишь мгновение.

— Да.

Отец откинулся на спинку стула и посмотрел на моего брата.

— Что думаешь, Миллер? Кейн встретил достойного соперника или он может усмирить её, как и других?

— Она не лошадь, — пробормотал Миллер распухшим ртом, но затем его иногда-более-мудрые-не-по-годам глаза встретились с моими, и он пожал плечами. — Сомневаюсь, что ты в её вкусе.

По какой-то причине мнение Миллера разожгло огонь горечи и ярости быстрее, чем даже комментарии отца.

— Что ты знаешь? Ты даже на прогулку не можешь выйти без того, чтобы тебя не избили.

— Пошёл ты, — прошепелявил он.

Я провёл языком по нёбу, прижал его к задней части верхних зубов. Это была успокаивающая привычка с детства. Я засунул руки в карманы и сосредоточился на всех уже нанесённых Миллеру травмах. Он не нуждался во мне, чтобы причинить ему ещё большую боль.

Хотя, я мог бы. Легко.

— Кейн, ты расстраиваешься из-за того, что сказал Миллер? — отец звучал так недоверчиво, что стыд пронзил меня, горячий и едкий. — Что он знает о женщинах? — он фыркнул и покачал головой, глядя на меня. — Не имеет значения, какой у неё типаж, ты тот мужчина, который выбрал её. Значит, она кидает тебе вызов? Я думаю, что это часть её привлекательности. Я прав? — я ответил лёгким кивком. — Тогда нам больше нечего обсуждать. Я не в восторге от идеи, что ты выберешь кого-то до того, как она будет полностью проверена здесь. Но я понимаю твою настойчивость в желании поставить на ней свою печать. Я не собираюсь отказывать тебе в том, чего ты так явно хочешь.

В его устах она звучала как клочок газона, на который я хотел пописать. Но я понял его точку зрения.

— Будь осторожен с ней. Это мой единственный совет. Она кажется головной болью, но я хочу, чтобы ты был счастлив, сынок.

— Это она, — заверил я его. — Она делает меня счастливым.

— И что она думает обо всём? — он спросил так, как будто уже знал.

— Она приспосабливается, — и поскольку я не мог солгать отцу, я сказал. — Ей не нравятся Пожиратели в коридоре. Она думает, что мы бесчеловечны.

Мой отец закатил глаза и навалился всем телом на стол, преувеличивая своё раздражение.

— Конечно, она так думает. Такая же женщина, как твоя мать.

— Разве это плохо? — спросил я с усмешкой.

Мой отец бросил на меня многозначительный взгляд.

— Этого не должно быть. Просто будь готов бороться за каждый сантиметр этой женщины.

— Таков план, — подтвердил я.

Внезапно мои руки показались пустыми без неё в них. Мои руки казались бесполезными, если она не заполняла их. А мы едва прикоснулись друг к другу. На что это будет похоже, когда она, наконец, даст мне разрешение обладать её телом? На что это будет похоже, когда я, наконец, получу то, что принадлежит мне?

Блаженство.

Так и должно было быть. Ни с чем несравнимое, бесспорное блаженство.

— Тогда возьми отгул на остаток дня, — ответил мой отец. — Пусть она акклиматизируется. Покажи ей всё вокруг. Но я хочу, чтобы ты был на ужине. Твоя мать хотела бы проводить с ней больше времени.

Миллер издал горлом возмущённый звук, но на этот раз его было легче проигнорировать. Отец улыбнулся мне, и я решил проигнорировать сдержанность, поселившуюся в его глазах. Он дал мне разрешение. Это было всё, что мне было нужно.

И вдруг мне отчаянно захотелось вернуться к ней.

Ужин был для меня своего рода религиозным переживанием. Она продолжала раскрывать эти слои себя, которые я находил практически опьяняющими. Я просто… Я просто не мог насытиться. И даже когда она ещё больше оттолкнула моего отца, она не сделала ничего, кроме как очаровала каждую частичку меня.

Я также видел, как она немного расслабилась.

Отец помог с этим, когда спросил:

— Итак, Риган, что ты думаешь о нашем маленьком сообществе?

Я затаил дыхание, ожидая её ответа, но его не последовало. Мой отец подсказал ей, сказав:

— Поначалу это может быть ошеломляюще, я понимаю. Тем более что ты так долго была одна.

Её тело напряглось в своей сердитой манере, и она ответила:

— Я не была одна. Я сейчас одна, а вы держите моих друзей под прицелом.

А потом она дёрнулась вперёд, и я предположил, что моя сестра пнула её под столом. Я был на том конце этого острого носка раз или два раньше.

Я не всегда мог рассчитывать на Тайлер, но она, как правило, приходила, когда я больше всего в ней нуждался.

Тайлер заговорила, спасая нас всех от того, на что ещё хотела пожаловаться Риган.

— Кстати, я лучше отнесу им ужин.

Риган, казалось, расслабилась при этих словах, и я почувствовал, что моя ненависть к этим ублюдкам возродилась. Что ей действительно нужно было сделать, так это полностью забыть о них.

«Со временем», — пообещал я себе.

После того, как Тайлер ушла, мой отец вернулся к давлению на Риган. Я не понимал его плана игры, но моё уважение к ней переросло в нечто вроде благоговейного восхищения.

— Кейн говорит, что ты не одобряешь наши украшения на стенах.

Матиас смотрел на неё поверх обеденного стола и терпеливо ждал, когда она попадётся в его словесную ловушку. Она была не первой, у кого возникли проблемы с показным поведением моего отца, но, в отличие от всех предыдущих случаев, мне очень хотелось посмотреть, как она ответит.

— Их надо застрелить, — сказала она просто, но твёрдо. — Это отвратительные напоминания о той опасности, в которой мы находимся, это жестоко и опасно для вас и вашего народа.

— Мои люди знают, что к ним лучше не приближаться. Маленький ребёнок знает, что к ним лучше не приближаться. И что такого жестокого в их обращении? Их разум и душа исчезли. Единственное, ради чего они способны жить, это их пристрастие к человеческой плоти. Даже в своих истощённых состояниях, когда они не могут удержать вес собственного тела без помощи этих стальных прутьев, они всё равно тянутся и жаждут плоти. Это поглощает их до тех пор, пока они не станут меньше, чем люди, даже меньше, чем животные, пока они не превращаются в вид ужасающих существ, полностью принадлежащих голоду.

Она не съёжилась.

— Так избавьте же их от страданий! Когда-то они были людьми. Когда-то они были чьими-то отцом или матерью, сыном или дочерью. Они были братьями и сёстрами, соседями, начальниками и служащими. У них была цель в жизни, у них было счастье и любовь. Вы унижаете их и уничтожаете их память! И их разум может быть мёртв, но как насчёт их душ? Их сердца всё ещё бьются, их кровь всё ещё пульсирует. Как вы можете судить о чьей-то душе, когда он технически ещё жив?

Её речь встретила молчание. Она ошеломила моего отца. И глаза моей матери заблестели от непролитых слёз.

Тогда я понял, почему мой отец не решался принять её. Она сможет стать его противоположностью.

С лёгкостью.

Успех моего отца отчасти был обусловлен инстинктивной способностью выживать и помогать выживать другим. Но другой частью, той частью, которая распространила слух о Колонии и привлекла посторонних, была его неоспоримая харизма. Конечно, если бы вы были не на той стороне его доброй воли, вы пострадали бы от его руки. Но, вообще говоря, он мог привлечь любую аудиторию и плести слова и истории, пока они не опустошали свои карманы во имя большего блага, которое он им давал. Он был невероятно талантлив в собирании последователей.

И у Риган была та же самая искра. Она говорила с истинной убеждённостью, которая требовала ответа. Она чувствовала сострадание так, как никто другой никогда бы не подумал. И она заставляла вас поверить вместе с ней, принять её слова и адаптировать их как свои собственные убеждения.

Неудивительно, что мой отец продолжал давить на неё. Он увидел в ней врага.

Но ему не о чем было беспокоиться. Она будет со мной, останется рядом со мной и не будет раскачивать его тщательно построенную лодку. Она поможет ему построить цивилизацию. Она будет работать на него, а не против него.

Она поймала мой пристальный взгляд на ней. Мои эмоции, чувства и надежды на наше будущее были видны на моём незащищенном лице. Я почувствовал, как краска смущения поползла по моей шее, и я подавил желание поставить контактные линзы на место.

К счастью, мой отец нарушил заколдованную тишину сарказмом:

— Ну, чёрт с вами. Кажется, у нас есть свободный мыслитель.

— Матиас, — упрекнула его моя мать.

Он проигнорировал её.

— Кейн, ты счастливчик, сынок, — я встретил его взгляд немного неохотно, но был приятно удивлён, увидев, что он сияет от гордости. — Лучше всего крепче держать её, сломить этот дух как можно быстрее.

Миллер снова издал этот недовольный гортанный звук, но я был слишком сосредоточен на девушке, сидевшей рядом со мной, чтобы обращать на это внимание. Я нежно положил руку на плечо Риган, как будто успокаивал испуганное животное, и позволил себе пальцами провести вдоль её лопатки к затылку. Я впитывал тепло её тела кончиками пальцев, наслаждаясь прикосновением к её телу под моей рукой.

Своим самым честным голосом я сказал:

— Меня не интересует сломленная женщина, отец. Мне нравится дух Риган. Меня тянет к её мужеству и дерзости. Она похожа на жизнь, которой не хватает в этом мёртвом мире, на борьбу, которая истощилась и заржавела. Этого я у неё никогда не отниму.

Она посмотрела на меня удивлённо и неуверенно, но я сделал всё возможное, чтобы успокоить её лёгкой улыбкой. Она немного растерялась, подняв на меня глаза. Её брови нахмурились над тёмными глазами, а губы не совсем понимали, улыбаться ей или хмуриться. Вместо этого она сжала губы, чтобы полностью отнять у них решение.

У нас был момент. Это была ещё одна из наших бесконечных минут, когда время стало неуместным, и мы просто наблюдали друг за другом, пытаясь вписать другого в нашу индивидуальную жизнь. Она старалась сделать из меня злодея, а я хотел сделать её своей бесстрашной героиней. Мы ещё не были полностью синхронизированы, но мы будем. Она не могла отрицать то, что было между нами, даже если у её чего-то ещё не было имени.

Моё только что превратилось во что-то существенное и осязаемое.

Моё что-то стало будущим. Риган была моим будущим — во всех смыслах этого слова.

— Как дерзко, — услышал я, как отец поддразнил меня. — Мой сын, джентльмен.

Однако я был слишком растерян, чтобы ответить. Был ли я джентльменом? Я не знал. Не то, чтобы меня обвиняли в этом раньше. Безумный. Бессердечный. Жестокий. Монстр. Это были слова, которые я слышал в последнее время при своём описании.

Так почему же джентльмен казался таким правильным? Более правильным, чем любое из этих более верных описаний?

Это была Риган. Она была причиной, отличием.

И теперь, когда она стояла и смотрела на себя в зеркало в ванной, я не мог оторвать от неё глаз. Такая милая.

Я наблюдал, как она чистит зубы, как будто это было нормально для нас. А потом она позаботилась о своих волосах и лице, и я захотел ей помочь. Я хотел взять мочалку и прижать её к её коже, я хотел провести ею по её горлу, смыть грязь дня и помочь ей почувствовать себя такой же красивой, какой она выглядела.

Единственным чёрным пятном за весь вечер было то, что я предложил ей одежду для сна. Она отказалась, хотя я не был уверен, что ожидал от неё согласия. Тем не менее, сильное течение паранойи напомнило мне, что она была бойцом, и она ещё не закончила бороться со мной.

Моя бдительность, возможно, начала ослабевать, но это было всё, что мне нужно было, чтобы помнить, что её друзья заперты сегодня вечером.

Словно подтверждая мои мысли, она сказала:

— Ты не можешь ожидать, что я так легко откажусь от своей свободы и приму это… это заточение, не так ли?

Я улыбнулся ей и покачал головой.

— Думаю, что нет.

И это было правдой. Я проскользнул мимо неё в ванную и вытащил свою собственную зубную щётку.

— Подождёшь меня? — спросил я её, чувствуя себя болезненно уязвимым.

Она пожала плечами, как будто у неё не было выбора, но она сделала его. Я только что дал ей выбор. Я сразу почувствовал тепло от её решения остаться со мной.

А потом мне стало жарко, обжигающе, пока она смотрела, как я готовлюсь, сидя на бесполезной крышке унитаза. Её пристальный взгляд не отрывался от моего тела. Она уставилась, очарованная моими губами, пока я умывался, а затем грудью, когда я стянул футболку. Её глаза прошлись по мне. Моё тело всячески реагировало на неё, пока она разглядывала меня. Я не мог удержаться от желания к ней в тот момент.

Хотя бы того, чтобы затащить её в душ вместе со мной. Прижать её к раковине. Обхватить её за бёдра и приподнять, но только для того, чтобы усадить на керамический край. Всё, чего я хотел, это войти в колыбель её бёдер и завладеть её губами. Заявить на неё права во всех отношениях.

Я покачал головой одновременно с ней, мы оба вырвались из тумана, вызванного похотью.

Тогда я решил заняться контактными линзами, отчаянно желая вытащить их и дать моим бедным сухим глазам некоторое облегчение. Я разложил их по маленьким контейнерам и надел очки. Временами они были громоздкими и неуклюжими, но я предпочитал их своим контактным линзам. Они не были постоянным решением. Мне повезло, что у меня было достаточно, чтобы продержаться так долго. Я больше беспокоился о том, чтобы не разбить свои очки.

Не то, чтобы я был полностью слеп без своих визуальных средств, но это было прилично плохо, достаточно плохо, чтобы знать, что без чего-то, что могло бы привести мир вокруг меня в ясность, я бы прожил всю оставшуюся жизнь с одной гигантской мигренью.

Риган расплылась в ослепительной улыбке, и мне пришлось спросить:

— Что?

— Очки, — тихо рассмеялась она. — Просто они не очень пугают.

Я протянул ей руку и скрыл своё потрясение, когда она приняла её. Я заставил её встать и признался:

— Я не пытаюсь запугать тебя, Риган.

Она не ответила мне, но я почувствовал, что она мне поверила. Я видел это в её доверчивом выражении лица, чувствовал это в том, как её изящные пальцы обхватили мои. Моя грудь раздулась, и мне захотелось колотить по ней от гордости.

В одной из гостевых спален я остановился и сказал ей:

— Ты можешь остаться здесь, пока… пока тебе не станет комфортнее находиться рядом со мной.

Она кивнула и, казалось, расслабилась ещё больше.

— Спасибо, — сладко ответила она.

Я проводил её внутрь и жестом пригласил сесть на кровать. Я ненавидел эту следующую часть, особенно потому, что мы, казалось, только что добились прогресса, но я не был настолько глуп, чтобы думать, что в этом нет необходимости. Я вытащил наручники из заднего кармана, и она вздрогнула, а затем напряглась в жёсткой неуверенности. Внутри всё обрушилось. Я только что был героем, но теперь снова превратился в злодея.

И всё же ничего нельзя было поделать.

Она научится.

В один прекрасный день в этом не будет необходимости.

С огромными глазами она спросила:

— Могу я, хотя бы, держать руки перед собой? Если они будут за спиной, то к утру тебе придётся их отрезать.

Я покачал головой, но только потому, что не хотел, чтобы она поймала меня на том, что я смеюсь над её чувством юмора. Я указал на изголовье кровати, и она медленно села на кровать.

— Ты ничего не попытаешься? — спросила она немного отчаянно.

— Ничего, — поклялся я и я не шутил. — Не сегодня.

— Поклянись мне в этом. Поклянись мне, что если я подниму руки над головой, ты ко мне не прикоснёшься.

Её глаза наполнились мерцающими слезами, а руки дрожали, когда она держала их перед собой, не желая подчиняться.

Она должна была научиться доверять мне. И, по крайней мере, в этом я её не разочарую.

Мне было неинтересно прикасаться к ней, пока она сама этого не захочет.

— Риган, клянусь тебе, что не прикоснусь к тебе сегодня вечером, если только ты сама не дашь мне разрешения.

Она закатила глаза, но всё равно подняла руки. Я придвинулся к ней ближе и наслаждался теплом, исходившим от её тела, гибкостью её тела под моим, тем, как я мог просто сократить ещё на сантиметр и прижаться всем телом к ней. Но я остался верен своему слову и не прикоснулся к ней, за исключением запястий.

— Хочешь дам одеяло? — спросил я, пока она ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее.

Я решил, что утром предложу помассировать ей запястья. Они будут болеть, и я, честно говоря, ненавидел саму мысль о её страданиях.

— Нет, спасибо, — просто ответила она.

— А что насчёт твоей обуви? — спросил я. — Я мог бы снять её с тебя.

Она снова вздрогнула, и в моей голове зазвучали те же самые тревожные колокольчики. Она покачала головой, пытаясь оправдаться.

— Эм, нет, спасибо.

Я удивленно поднял брови, глядя на неё, и ждал её объяснений.

— Я спала в ботинках два года подряд. Я знаю, ты говоришь, что этот город безопасен, но мне нужно увидеть это своими глазами. Я не смогу заснуть, если сниму их. По крайней мере, пока.

Это могло быть правдой.

Но она вполне могла пытаться успокоить меня, чтобы я не увидел более глубокого смысла.

А потом она прикусила уголок нижней губы, и я получил свой ответ.

Я решил позволить ей думать, что принял её слова за чистую монету. Если бы она немного расслабилась, но при этом что-то планировала, возможно, она выдала бы себя.

Я подошёл к двери, но мне нужно было заверить её, что она поступает правильно, оставаясь здесь.

— Риган, я знаю, что это не идеально для тебя, но ты идеальна для меня. Я к тому, что ты идеально подходишь мне. Я думаю, ты должна дать шанс этому… шанс нам. Тогда и у твоих друзей тоже будет шанс.

Я не стал ждать, чтобы услышать, как она заспорит со мной или полностью отвергнет эту идею. Я выключил свет и оставил её одну, чтобы она подумала о том, что я сказал.

Я запер её дверь снаружи и, чуть ли не насвистывая весёлую мелодию, направился в свою спальню.

Это казалось правильным. Это было приятно.

Но я не мог заснуть. Несмотря на то, как спокойно я себя чувствовал, насколько был уверен, что Риган, была моим будущим… Я не мог заглушить свои безумные мысли. Всё, на чём я мог сосредоточиться, это возможность потерять её. Мой разум зациклился на малейшей возможности её побега, и я был одержим каждой мельчайшей деталью моего дома и тем, как я её оставил.

Когда её кровать заскрипела достаточно громко, чтобы я услышал этот звук на всём протяжении коридора, я даже не удивился. Она будет бороться, я знал, что будет. Такой уж она была, и это была одна из причин, по которой меня так влекло к ней.

И всё же разочарование и печаль окатили меня, как ведро ледяной воды. Когда скрип не прекратился и ясные звуки открывающегося окна и сотрясаемых стальных прутьев проникли в сонную ночь, я больше не мог лежать спокойно. Мою кожу покалывало от усилия не наброситься на что-нибудь, ударить что-нибудь, уничтожить что-нибудь. Мои очки всё ещё были на мне, и я даже не потрудился их снять.

Я знал, что этот момент приближается.

Так почему же я так остро реагировал?

Но с ней всё было не так, как со всеми остальными. Я чувствовал больше. Я думал больше. Я хотел большего.

Я вскочил с кровати и помчался по коридору. Я немного повозился с замком, но, в конце концов, снял эту чёртову штуку. Вытащив пистолет, чтобы напугать её до чёртиков, я ворвался в комнату, готовый повалить её на пол, но её нигде не было. Я запаниковал при виде пустого пространства. Мой взгляд переместился к открытому окну, и всё, что я мог видеть, были эти чёртовы решётки и то, как они были бесполезны, когда я действительно в них нуждался. Забудьте об угрозе зомби. Мне не нужно было что-то скрывать, мне нужно было удержать самое важное внутри.

— Нет, — услышал я свой отчаянный возглас и подлетел к окну, чтобы посмотреть, смогу ли я вразумить её.

Вереница мерзких ругательств слетела с моих губ, и я поклялся себе, что не задушу её, как только выслежу. Но её не было видно, её нигде не было. Я опустил пистолет и потянулся к прутьям, обещая себе, что они были достаточно крепкими, чтобы удержать её здесь.

Замешательство сменило мой слепой гнев. Я не понимал, как она протиснулась сквозь решётку. Это было невозможно, и она прочно стояла на месте.

Это означало, что она всё ещё была в доме, всё ещё со мной.

Радость и облегчение заменили всё остальное, и как раз в тот момент, когда я готовился встать и разнести комнату, пока не найду её, кончик очень большого ножа вонзился в голую кожу, зависнув прямо над моими почками, и я не мог пошевелиться, не разрезав плоть.

— Не двигайся, — прошипела она мне. Умная сучка. — Если, конечно, не хочешь, чтобы я взяла с собой в Мексику некоторые из твоих жизненно важных органов?

Изнуряющая ярость вернулась, и на этот раз я не был уверен, что смогу отговорить себя от её наказания. Ей нужно было усвоить урок.

— Поставь пистолет на предохранитель, — приказала она.

Я был слишком зол, чтобы пошевелиться, слишком взбешён, чтобы ответить словесно. Кончик её ножа пронзил мою плоть, и я почувствовал сильный укус жгучей боли, а затем горячий, липкий поток крови по моему бедру. В итоге я прислушался. Она не шутила.

— Брось его на кровать, — потребовала она.

Я бы солгал, если бы не нашёл даже эту её сторону чертовски сексуальной.

Чёрт, эта девчонка так скрутила меня.

— Ты даже из города не выберешься, — сказал я ей, когда наконец-то снова обрёл способность говорить. — И если ты попытаешься, то к тому времени, как вернёшься ко мне, я буду вне себя от злости. Ради твоего же блага, прекрати это. Сдавайся, Риган. Будь умной.

Пожалуйста, будь умной.

Пожалуйста, не оставляй меня.

Она жёстко посмеялась надо мной, и я никогда никого не ненавидел так, как ненавидел её в тот момент.

— Кейн, — хихикнула она. — Если я не выберусь из этого города, надеюсь, ради моего же блага ты разозлишься и избавишь меня от страданий.

Каким-то образом я нашёл в себе силы скрыть свою ярость и вместо этого подразнил её.

— Ну-ну, Риган, не говори того, чего не имеешь в виду,

Её нож глубже вонзился в мою кожу, и я подавил болезненную гримасу. Лезвие ощущалось как жгучее солнце глубоко в моём боку. Я хотел вырвать его, а затем причинить ей такую же боль, заставить её корчиться, заставить её кричать. А потом мне захотелось поцеловать её, оставить синяки на её губах, пока она не выкрикнет моё имя, использовать её тело, пока она не забудет обо всём.

Я бросил пистолет на кровать позади себя и проглотил агонию, как физическую, так и эмоциональную.

Она защёлкнула наручники на моих запястьях без какого-либо сопротивления с моей стороны, но, честно говоря, я едва мог двигаться из-за боли в боку. Мои руки казались мёртвыми на ослабленном теле, а зрение начало расплываться по краям. Меня приковали наручниками к окну ещё до того, как я успел обдумать её действия.

Она отскочила от меня, выдернула свой обжигающий нож, и я почувствовал, как у меня потемнело в глазах, прежде чем я заставил себя открыть глаза и обратить на неё внимание.

Я посмотрел на неё через плечо, пока она травила мне душу. Я впитал её ещё раз, пока не запомнил каждую черту её прекрасного лица и изгиб её чувственного тела, я медленно убивал её своими глазами, разрезал на кусочки, собирал обратно. Я не мог решить, что с ней делать, моё тело и мой разум были в состоянии войны.

— Спасибо за пистолет, — поддразнила она.

Я сделал прерывистый вдох и предупредил её:

— Риган, я найду тебя. Я буду охотиться за тобой, пока ты снова не станешь моей.

Она закатила глаза и недоверчиво фыркнула.

— Не трать дыхание из-за этого,

— Хороший совет, — согласился я. — А теперь позволь мне дать совет тебе. Никогда не задерживайся слишком долго ни в одном городе, потому что я найду тебя. С этого момента никому не говори своего настоящего имени, или я найду тебя. И, — я сделал паузу, чтобы выровнять дыхание, чтобы взять под контроль свой дрожащий голос. — Никогда, никогда не думай, что ты будешь в безопасности от меня, потому что нет места в этом мире, куда бы я не пошёл за тобой.

— Это просто безумие, — рассмеялась она надо мной. — Ты просто сиди тихо, и я уверена, что появится какая-нибудь другая бедная, ничего не подозревающая девушка, и ты сможешь держать её в плену всю оставшуюся жизнь.

Тогда я сошёл с ума, я наконец-то поддался безумию, которое угрожало мне вот уже два года.

— Не думаю, что ты это понимаешь…

Но она прервала меня, и я клянусь, что моё зрение утонуло во тьме вместе с моей порочной душой.

Подняв руку в воздух, она сказала:

— Если честно, я не хочу это понимать. Я просто хочу уйти.

И затем она исчезла за дверью, заперев меня.

В тот момент, когда она ушла, я вышел из себя. Я боролся со стальными прутьями, как если бы боролся за свою жизнь. Нечеловеческое рычание лилось из моего рта, слюна капала с подбородка, и всё моё тело было покрыто липким потом. Кровь хлынула из раны в боку, и боль от этой раны проникла в каждую клеточку крови, пока она не стала тем, что подпитывало мою ярость.

Мне показалось, что я мельком увидел, как она бежит по улице перед моим домом, но сказать было трудно. И теперь моё зрение начало затуманиваться, а голова казалась слишком лёгкой, как будто я уплывал. Звон в ушах, казалось, шёл отовсюду одновременно.

Чёрт возьми, потеря крови.

Как много времени пройдёт, пока кто-нибудь не найдёт меня? Пока меня не освободят, чтобы я мог отправиться на охоту за ней.

Где-то зазвучали сирены, только я не мог сказать, были ли они в моей голове или в мире за пределами моего сумасшедшего разума. Иногда было трудно заметить разницу, но с таким количеством пролитой крови это было труднее, чем когда-либо.

Где-то слышались звуки слюнявых и пускающих слюни Пожирателей, но где? В моих видениях? Преследовали ли они меня сейчас?

Замешательство захватило меня, борясь с моим гневом и паникой.

Но хуже всего была тьма, всепоглощающая тень, которая поглотила меня раньше, чем я был готов.

Я знал, что в любую секунду могу поддаться ей.

И поэтому я дал клятву, клятву найти эту девушку и напомнить ей, кому она принадлежит. Она не должна была оставлять меня.

Но я заставлю её заплатить.

И потом позабочусь о том, чтобы она больше никогда не покинула меня.

Она была моей. Она принадлежала мне.

Я найду её и напомню ей. И она никогда больше не оставит меня. Я позабочусь об этом.

Я никогда не прекращу её искать, никогда не прекращу попытки.

И с чего бы мне это делать? Не тогда, когда она вдохнула жизнь в моё существование одним своим присутствием.

Не тогда, когда она могла полностью искупить мои грехи.

Переложение для группы https://vk.com/booksource.translations

Content

Хиггинсон Рейчел Любовь и гниль: Закон Кейна