Николай Эндрю

Рожденный диким

Примечание переводчика

Поскольку мы не нашли достойного определения слова «волвен», которое бы подходило под описание, мы решили оставить так, поскольку по сути герои своего рода авторские расы и ближе всего к воскоподобным людям, нежели какому-то виду оборотней. Фералы — дикие волвены. Визарды хоть и имеют знамение колдунов, магов и волшебников мы решили оставить так по той простой причине, что они тоже не выглядят, как люди. Спасибо за понимание. Приятного чтения, надеемся вам понравится!

Глава 1

Каллэн

Горячий запах раздувает мои ноздри, мои мышцы напрягаются, когда я сгибаюсь пополам, колени подгибаются, рот широко раскрыт. Непреодолимое желание спариться ослепляет меня, сжигая каждое нервное окончание, когда оно прожигает меня.

Это побуждение, которого я никогда раньше не испытывал.

Белые искры танцуют перед моим взором, пока я ориентируюсь, глядя вниз на свою огромную тень на потрескавшемся тротуаре. Я шел по Фолл-Стрит, когда мир начал вращаться, но где я сейчас? Я все еще на Земле, или это какой-то новый мир, полный запахов и потребностей? У меня выделяется слюна, когда я вдыхаю еще больше аромата через нос. Он тепло танцует на моем языке, когда летний полуденный ветерок охлаждает пот на моей коже. Аромат представляет собой смесь соли, сахара и мускуса, от которого кровь приливает вниз, оставляя меня дезориентированным и рычащим.

Длинные волосы на затылке и вдоль позвоночника колются и поднимаются вверх, как будто я на гребаной охоте, как будто я собираюсь что-то разорвать, но это другое. Это запах, которого я не узнаю, добыча, с которой раньше не сталкивался. Что-то в этом есть неоспоримое, и я должен следовать за ним, куда бы он ни вел, как будто животная часть меня берет верх, начинает править.

Это то, чего я боялся с детства.

Разговоры о фералах вдалбливались мне все двадцать шесть лет моей жизни. Когда кто-то вроде меня теряется в звере, пути назад нет. Но сейчас мне все равно. Мне нужно идти за этим запахом, даже если это будет стоить мне всего.

Я прикрываю глаза от яркого солнечного света, когда ныряю в переулок, заполненный мусором из ресторана по соседству, мои чувства перегружены, выжжены этим. Зловонная крысиная приманка из испорченной еды и прогорклого жира никак не уменьшает ослепительную золотую нить, которую я вдыхаю, и я ускоряю темп, чувствуя, что приближаюсь к источнику.

Из груди вырывается ворчание, когда я приседаю, полубегу дико, нецивилизованно.

Когда я выбираюсь с другого конца аллеи на главную улицу Гавани Ульрика, небольшая толпа туристов конца лета бормочет друг другу проклятия, глядя на меня.

И я понимаю, правда, понимаю, что мне просто пофиг.

Пусть они расскажут свои истории о гигантском безумце, вырвавшемся из теней, с густой гривой черных как смоль волос, почти желтыми глазами и плечами, как у защитника. Я знаю, что выгляжу как герой старой народной сказки или фильма ужасов. Бля, я, наверное, и есть где-то в какой-то сказке или фильме, или, по крайней мере, такие люди, как я.

Видите ли, я волвен.

Это мало что значит для большинства людей. Нас принимали за кого угодно, от оборотней до виндиго, но, насколько мне известно, эти существа ненастоящие. А мы, да. Мы не можем превратиться в волка, и не нужна серебряная пуля, чтобы остановить нас. Большую часть времени мы можем сойти за обычных людей, хотя мы крупнее и злее. Представьте себе бородатого дровосека на стероидах. У нас есть полоска меха вдоль позвоночника, а грудь, руки и ноги усеяны волосами.

И есть еще одна большая разница между мужчинами-волками и людьми. Большая, большая разница, если вы меня понимаете. Мы также создаем пары на всю жизнь. Если мы вообще сможем спариться. Когда мы находим нашу единственную, это все. Других не будет, и наша собственническая одержимость своей второй половинкой не похожа ни на что в человеческом мире ухаживаний.

Мы тоже выздоравливаем быстрее, чем люди, но мы все равно можем умереть от выстрела из винтовки в голову или сердце, как и все остальные. Мы также склонны жить в лесу, хотя это касается сохранения нашего мира и здравомыслия так же, как и предпочтения.

Очевидно, было время, когда люди и волвены жили рядом друг с другом в некоторой гармонии, но те дни закончились задолго до моего рождения.

Будучи волвенами, у всех нас есть первобытная потребность и любовь к охоте. Тоже не очень красивое зрелище. Наши дополнительные клыки и выдвижные когти могут быстро и беспорядочно расправиться с любой добычей, которую мы выберем.

И прямо сейчас любой, кто встанет у меня на пути, на собственном горьком опыте узнает, насколько все может быть запутанно.

— Прочь с дороги, — рычу я на бледного худощавого парня, направившего на меня камеру телефона. Большинство мне подобных не знали бы, что это такое, но я по крайней мере одной ногой в современном мире. Я вырываю гаджет у него из рук и с рычанием разбиваю о ближайшую стену, вызывая крики и вопли: «он под наркотой», от нескольких человек поблизости.

— Нет, черт возьми, нет, — рычу я, шагая мимо них, все еще ощущая этот запах, эту потребность, эту неутолимую жажду.

Передо мной вырисовывается магазин товаров для кемпинга Ральфа, и я знаю, что направляюсь именно туда. На окна приклеены надписи «СКИДКА — КОЛЫШКИ ДЛЯ ТЕНТОВ» и «МАГАЗИН СНАБЖЕНИЙ», написанные от руки ярким толстым маркером. Я знаю Ральфа, я здесь не для того, чтобы разрушить его малый бизнес, но все, что сейчас есть в его магазине, так или иначе будет моим.

Я ударяюсь плечом о дверь, чуть не проваливаюсь внутрь, а затем резко останавливаюсь.

Я ошеломлен густыми феромонами, исходящими от человеческой женщины. Черт, этот запах стекает с нее, как расплавленный мед, конфеты, сливки и жаркие летние ночи.

Она стоит ко мне спиной, просматривая карты и одноразовые принадлежности для барбекю, медно-рыжие волосы вьются у нее на плечах, словно самый непослушный рыжий водопад в мире. Черт возьми, она маленькая. Я имею в виду, почти все люди кажутся маленькими, когда большинство ваших знакомых могут закинуть мяч в баскетбольное кольцо, не прыгая, но она что-то другое. Словно маленькая куколка. Маленькая фигуристая куколка, сногсшибательная куколка.

Я смотрю, как она берет GPS-навигатор, вертит его в руке и снова кладет обратно, бесцельно двигаясь вдоль полок. Все, что я делаю, это смотрю, когда меня тянет к ней словно магнитом, ставя одну ногу перед другой, даже не задумываясь.

Ее телефон включается, играет какая-то громкая песня в стиле кантри-рок-н-ролла. Я не очень разбираюсь в современной музыке, но звук выводит меня из транса, и у меня кружится голова, я уверен, что вот-вот упаду на деревянный пол в магазине.

Я протягиваю руку и хватаюсь за ближайшую полку, чтобы устоять на ногах, наблюдая, как ее маленькая ручка ныряет в передний карман ее мешковатых серых спортивных штанов, и у меня начинают течь слюнки. Ее крошечные пальчики так близко к тому, что прямо там, теперь я знаю, что это источник ее восхитительного аромата, и я даже не уверен, кто я больше.

Она бормочет что-то, что даже мои чувствительные уши не могут уловить, когда смотрит на экран, но по тону видно, что она не впечатлена, затем подносит телефон к уху. Ее голос приобретает притворную легкость.

— Приветик, Рейни! Где ты?

Пауза. Я делаю четверть оборота и внимательно слушаю. Я улавливаю слова:

— Надеюсь, ты еще не уехала, детка, — и слышу женский смех на заднем плане.

— Извини, что? — фальшивая вежливость маленькой рыжеволосой девушки исчезла, уступив место огню, от которого мое сердце бешено колотится. — Вы не… Вы не приедете? Это то, что ты говоришь?

— Кемпинг просто не для нас, детка, — слышу я, сосредоточившись теперь на своем возбуждении и чувствах. — Вместо этого мы решили устроить ночевку у Синди. Ты приглашена, естессно!

— Ну, как не кстати, что я уже здесь, не так ли? Кемпинг забронирован и оплачен, я собираю последние припасы в этом милом маленьком кемпинговом магазине в городе, в трех часах езды от города, вы не могли сказать мне раньше?

Я снова слышу смех, и голос другой девушки на заднем плане спрашивает, не собирается ли она начать плакать здесь совсем одна.

Яростное рычание вырывается из меня. Если бы они были здесь, мне все равно, женщины ли они, я бы оторвал им конечности за то, что они причинили ей боль.

Рыжая оборачивается на животный звук, вибрирующий в моем горле.

Ее небесно-голубые глаза встречаются с моими за окном — отражения на ее очках, когда я прослеживаю переносицу веснушек над ее милым вздернутым носиком. Ее круглое лицо и пухлые розовые губы только заставляют меня представить, как она будет выглядеть, крича что есть мочи со мной внутри нее, растягивающим её тугую маленькую пизду, когда мой узел связывает нас, или обхватывая своим ртом мой член, путаясь вокруг узла. Когда он набухает.

Я хочу знать, какое лицо она делает, когда я щипаю и кусаю ее соски, когда царапаю ее когтями. Как дрожит ее тело, когда она кончает на мой язык. Каким бы круглым был ее живот с ребенком. Нашим ребенком, или, как говорят мои люди, щенком. Помещенный мной на всеобщее обозрение.

И я кончил.

Эрекция настолько неожиданна и внезапна, что моя голова становится легкой, и я хватаюсь за полку, чтобы не упасть, стон вырывается из моего горла, когда я рассеянно смахиваю флаконы с репеллентом от насекомых, чтобы они ударялись об пол серией слабых ударов. У меня никогда раньше не было эрекции. Я не мог. Единственные волвены, которые могут возбудиться без присутствия своей истиной пары, — это фералы, а я, блядь, не один из них. Внезапная потеря крови, когда вся она закачивается в мой стояк размером с пикап, слишком сильна, и я падаю на одно колено, чтобы сохранить сознание, теряя из виду своего ангела, когда мое зрение темнеет, волокна моих джинсов скрипят от боли. Напряжение сдерживает мой член.

Она моя пара.

Эта мысль приходит непрошено, и я качаю головой с низким рычанием.

Бля. Как мы с ней можем быть истинными? Мой отец был волком, моя мать человеком. Это не привело ни к чему, кроме боли, смерти и душевным страданиям, оставив меня на воспитание Роарку, нашему лидеру. У меня не может быть человека, это просто невозможно. Тем не менее, каждая клетка моего мозга повторяет это снова и снова.

Наша пара, наша пара, наша пара. Даже если я моргну и потеряю ее из виду на эту долю секунды, я на грани безумия.

Она сочувственно улыбается, вероятно, думая, что я смущен, что имело бы смысл. Я на чертовом полу, слюнки текут и матерюсь.

Но, черт возьми, нет. Смущение и близко не соответствует тому, что я чувствую. Я хочу схватить ее и отнести к своему грузовику, согнуть над задней дверью и трахнуть сзади, воя в чертово небо. Я хочу ворваться в ее дом и покрыть каждый стежок ее одежды своим ароматом, чтобы все, кто может принюхаться, знали, что она занята.

— Черт возьми, — бормочу я, понизив голос. — Соберись, Каллэн.

Я считаю удары своего сердца, когда они стучат в моей груди. Быстро, быстрее, ещё быстрее.

Когда я набираю двести, я делаю долгий медленный вдох и слышу дружелюбный пожилой голос Ральфа:

— Что-нибудь еще, мисс? — и это наполняет меня иррациональной яростью.

Я потерял сознание? Как она может уже платить? И как он посмел заговорить с ней?

— Нет, я думаю, что это всё, — говорит она, ее голос заставляет меня снова стонать, когда я сжимаю ягодицы, и мои боксеры получают порцию спермы. Затем еще одну. Мои яйца тянутся вверх, дергаясь и сжимаясь.

Я знаю об оргазмах и тому подобном, но для волвенов это не то, что мы испытываем, пока не спаримся. Мы не мальчики-подростки, которые долго принимают душ и дрочат, чтобы получать облегчение каждые двадцать минут.

Но если свернутое удовольствие, которое я испытываю от брызг семени в мои боксеры, похоже на оргазм, я не уверен, что каждые двадцать минут будет достаточно часто. Она щелкнула выключателем глубоко внутри меня, который теперь накоротко замкнул мою программу, и жизнь уже никогда не будет прежней.

— Сколько? — спрашивает она, переводя взгляд через плечо, и я хочу услышать этот голос, выкрикивающий мое имя. Я хочу услышать, как он умоляет меня остановиться. Ее тело напряжено, она прижимается к прилавку подальше от меня.

— С вас шестьдесят пять долларов и сорок восемь центов.

Она благодарит его, когда я с трудом встаю на ноги, мой член натягивается на переднюю часть моих штанов, но больше не пытается выбраться после того, как кончил. Бля, она мне нужна. Мне нужно прикоснуться к ней. Я, наконец, снова встаю, когда она разворачивается и выходит за дверь со своими припасами, и я стискиваю зубы, сдерживая себя, чтобы не выбить переднее окно и…

— Ты в порядке, Каллэн? Тебе что-то нужно?

— Да, мне кое-что чертовски нужно. Но она только что ушла, — рычу я, натыкаясь на дверь и дергая ее с такой силой, что металл визжит, а петли трещат.

Голос Ральфа затихает сзади:

— Сумасшедший волвен! Ты сломал мою дверь, Каллэн. Я пришлю тебе счет!

Я больше ничего не слышу, когда выхожу на яркое солнце. Группа туристов из прошлого проходит мимо и смеется, но они обходят меня стороной, когда видят выражение моего лица. «Вот он», — я слышу, и, — «Это он. Он сломал мой гребаный телефон, вы его не арестуете?»

Они ничего не значат. Цемент твердый под моими ботинками. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовал свои шаги раньше, но я чувствую все прямо сейчас. Я следую за своим рыжеволосым ангелом, когда она переходит улицу, направляясь к старому джипу. Ни за что она не уйдет от меня. Мысль о том, что она исчезнет из поля моего зрения, заставляет меня сжать кулаки и стиснуть зубы. Мысль о том, что она может пострадать без моего присутствия, чтобы спасти ее, мучительна.

— Подожди, Каллэн.

Я рычу на знакомый назойливый голос. Единственный голос, который я хочу слышать, это ее, когда я врезаюсь в нее, как животное, которым я являюсь.

— Каллэн, я сказала, подожди, — голос громче, жестче. — Не заставляй меня снова приказывать.

— Отъебись, шериф, — бормочу я, переходя дорогу.

— Каллэн, ты, блять, послушаешь, иначе тебе не понравится другой вариант.

Я оборачиваюсь, оскалив зубы, растопырив пальцы. Мои когти прямо на поверхности, едва сдерживаемые. Шериф полиции Данлоп напрягается, поднимая руку, откидывается назад, а другая рука тянется к кобуре, зависает, готовая.

— Что, Холли? — рычу я, широко разводя руками и делая еще шаг вперед. Я слышу вздохи зрителей, но мне плевать. — Что сейчас так важно? Хм?

— Каллэн, не делай глупостей.

Я слышу, как крутится двигатель, и резко поворачиваю голову, чтобы увидеть, как джип уезжает.

— Блядь!

Слюна капает из уголка моего рта, мои клыки трещат и горят, когда вылезают. Меня трясет, дергает, появляется отдышка…

— Каллэн, ты… ты… — она понизила голос, ее глаза метнулись к моим штанам спереди. — Ты выглядишь фералом.

Секунду я только смотрю. Затем, когда запах девушки начинает исчезать, я делаю новый долгий вдох, раздувая ноздри и вздыхая, и мои чувства быстро возвращаются ко мне. Мой член начинает терять интерес, смягчаясь внутри моих боксеров, мой мозг начинает работать с притоком крови, и я вижу, как близко шеф была к тому, чтобы вытащить свое оружие.

— Ты бы поняла, если бы я стал фералом, — выдавливаю я. — Я заплачу за сломанный телефон.

Плечи Холли опускаются, и она делает глубокий вдох, когда ее рука отходит от бока, и она качает головой.

— Да, черт возьми, заплатишь. Но мне также нужно поговорить с тобой о другом, придурок.

Глава 2

Сестина

По сторонам дороги отсутствуют какие-либо знаки или подсказки относительно того, где мне нужно свернуть.

Я почти в панике, но все же не могу не думать о том парне в магазине. Я никогда не видела никого похожего на него. Огромный, конечно, но этого слова недостаточно. Его фланелевая рубашка облегала его торс, так что каждая выпуклость и выступы ударяли по тонкой ткани изнутри. И выступы, которые я видела, не заканчивались выше пояса… то, что я увидела внизу, не было похоже ни на одну книгу по анатомии, которую я когда-либо читала.

Его волосы были черными, как самая темная, самая глубокая бездна ада. Борода такая же черная, окладистая и аккуратная одновременно, ниспадающая на несколько дюймов ниже подбородка. Глаза, которые, я уверена, должны были быть зелеными, но казались жёлтыми.

Затем были зубы… Клянусь, я видела длинные толстые резцы, когда он рычал и его губы оттягивались назад. Но, возможно, это было мое воображение. Или он мог быть каким-нибудь фанатом косплея, который не знает, когда игра кончается и начинается настоящая жизнь.

Тем не менее, я уверена, что он следил за мной. Наши взгляды встретились в том туристическом магазине, и он скрылся из виду, как будто я могла забыть о его присутствии.

Признаюсь, мой инстинкт «бей или беги» сработал, когда он преследовал меня через дорогу. Но сейчас?

Теперь, когда между нами некоторое расстояние, и мой прилив адреналина закончился, то, что заменило элемент страха, — что-то совершенно другое и все же переплетенное. Вспышка. Мерцания изображений. Картины в моей голове, даже когда я пытаюсь моргнуть и качаю головой.

Занимаюсь с ним кое чем. Тем, что никогда не делала.

Мужчина из моих фантазий всегда был неоднозначным. Скорее расплывчатая человеческая форма, чем какая-то конкретная. И это всегда сладко. Уложил меня в мягкую траву под сенью листьев, нежно поцеловал, снял с себя рубашку, а потом приподнял мое платье после надлежащей свадебной церемонии. Такие фантазии я читала в сборнике христианской эротики моей мамы, о которых она не думает, что я знаю.

Но сейчас?

Теперь, когда я пытаюсь сохранить джип, купленный неделю назад за подозрительно низкую цену, на дороге, чтобы мы не скатились с отвесной скалы сбоку, я могу думать только о том, каково было бы, если бы его рука надавливает мне на голову, толкая меня на колени, когда я широко раскрываюсь и каким-то образом обхватываю ртом этот… этот… член.

— Господи, — бормочу я, поправляя очки на переносицу и тяжело дыша. — Где во имя брауни с шоколадной помадкой, находится этот кемпинг?

Я смотрю на карту, которую купила в магазине для кемпинга, в сотый раз жалея, что не взяла с собой электронный GPS. Карта была дешевле, но я почти уверена, что свернула не туда, и если меня убьют, на что я все равно буду тратить эти дополнительные деньги? Просто я не знаю, откуда возьму следующую зарплату. У меня нет работы, я не могу позвонить своей семье, или мои родители будут настаивать на том, чтобы я вернулась домой — они скажут мне, что были правы, и я действительно не могу справиться самостоятельно — и у меня действительно нет какие-либо навыков, о которых я могла бы рассказать. Так что экономия денег, чтобы я могла платить за аренду, является приоритетом номер один.

Вот почему этот поход — настоящая катастрофа.

Я знала, что это глупая трата денег. Мне даже не нравится идея кемпинга. Мысль о том, чтобы спать в палатке, где между мной и какими-то монстрами, гуляющими по ночам, всего лишь один кусок ткани, не является моим представлением о веселье. Но когда эта толпа девчонок из школы включила меня в свои планы, мое эго взяло верх, и я чуть не упала в обморок от возможности испытать на себе их популярность. Может быть, завести новых друзей из толпы. Посмотреть, каково это — хоть раз жить высоко в пищевой цепочке.

Только, похоже, сейчас это не входило в их планы. Для них это был шанс отправить меня сюда одну и показать, что я никогда не буду одной из них. Они ждут, что я сдамся, поеду домой. Может быть, они даже поприветствуют меня на этой проклятой ночевке, но, вероятно, это просто возможность раздеть меня до нага, пока я сплю, и выгнать меня из дома, чтобы мне пришлось идти домой пешком.

По моему ограниченному опыту, я обнаружила, что популярно быть близким родственником подлости. Это также в значительной степени то, что сказал мне мой единственный настоящий друг. Я должна была послушать Харриет. Она пять лет ходила в настоящую школу, прежде чем ее мама и папа разошлись и решили послушать моего дядю Джорджа вместо того, чтобы искать психолога, как нормальная пара. Так что она знает, каково это в реальном мире. Она, наверное, так же умеет читать карту.

Но если есть что-то, что я узнала о себе за последние два месяца, с тех пор как у меня появилось место где я могу свободно дышать, так это то, что я упряма, когда дело доходит до моих собственных ожиданий от себя. Так что к черту их. К черту Рейни. К черту Синди. К черту каждую из этих девушек. Пусть переночуют, потому что я еду в кемпинг, за который уже заплатила. Я останусь по крайней мере сегодня вечером и докажу себе и всем остальным, что я не хрупкий цветок, которым они меня считают.

Если бы я только могла найти проклятое место.

Дорога делает крутой поворот налево, и я ругаюсь, выворачивая руль, уверенная, что усилитель руля работает изворотливо. Машина трясется, когда подпрыгивает на рыхлых камнях, и я в панике сбрасываю газ, возвращая контроль, удерживая ее на дороге. Все равно, что осталось от дороги. Высокие сосны вырисовываются с обеих сторон, сужая путь, пока ветки не царапают бока джипа. Я должна наслаждаться их свежим ароматом, но я не могу. Мои инстинкты кричат мне, чтобы я ехала, чтобы добралась до ровной поверхности, поскольку я пересматриваю свои решения, ведущие к этому моменту, как я сделала после телефонного звонка ранее. Их смех звенит у меня в голове, дразня меня за то, что я достаточно доверчива, чтобы отправиться сюда в одиночку.

Должна ли я вернуться? Где бы мне хотя бы развернуться? Есть ли даже кемпинг, куда можно поехать?

О том, чтобы спуститься задним ходом по этой утесистой дороге, не может быть и речи, поскольку мои навыки вождения в дикой местности не на должном уровне, но она такая крутая, что мне приходится постоянно крутить машину, чтобы поддерживать скорость движения вперед. Мои руки начинают потеть, нервы на пределе, и я нажимаю на педаль газа, чтобы подняться по склону. По крайней мере у меня полный привод, да? Я имею в виду, что он все еще должен функционировать. Если бы это было не так, машина бы вообще поехала? Это должно было быть то, что я проверила перед всем этим.

— Чёрт! — кричу я, удивляя себя этим словом, когда машина кренится влево, земля подо мной внезапно рушится, и раздается сильный хруст, когда джип кренится в сторону. Паника пронзает мое тело, а в ушах свистит пульс.

Я дергаю руль, но, к моему ужасу, он не меняет направление, в котором я еду, поскольку гравитация берет верх. Я нажимаю на тормоза, затем нажимаю на ручной тормоз, изо всех сил пытаясь удержаться на своем сиденье, но это не имеет никакого значения, поскольку грузовик каким-то образом петляет между соснами, скользя вниз и вокруг, и, прежде чем я успеваю осознать это, я вижу огромное синее пространство, нарисовавшееся передо мной.

Мой крик ужаса наполняет джип, машина неумолимо скользит к краю обрыва. Я задыхаюсь, ремень безопасности врезается мне в грудь. Чем ближе я подбираюсь, тем больше я вижу всего лишь падение.

Падение, в котором никто не смог бы выжить.

С последним всхлипом я отпустила руль, закрыв глаза руками. Если я вот-вот упаду с края, я не хочу этого видеть. Я произношу безмолвную молитву, прося о скорейшем завершении, затем готовлюсь, когда машина дергается, и в моем сознании внезапно появляется его образ. Он, во всей своей красе, схватился за заднюю часть джипа и каким-то образом удержал его, не дав ему упасть навстречу гибели, и мне вместе с ним. Почему я так думаю? Парень, которого я видела всего одну секунду, и теперь он моя последняя мысль во всем мире? Возьми себя в руки, Сестина. Я крепко прижимаю руки к лицу, скрывая сцену, к которой мчусь, и пытаюсь думать о чем-то другом, кроме больших страшных мужчин.

И все останавливается.

Какое-то мгновение я сижу, неподвижно, как камень, тяжело дыша, затем раздвигаю пальцы, глядя сквозь слегка заляпанные линзы, пытаясь понять, почему я не упала. Мой желудок неудобно сжался в горле, готовый рухнуть, как и должен был бы сделать мой джип.

Небо. Ничего, кроме неба. Несколько пушистых белых облаков, парящий орел, вся сцена плавно движется вверх и вниз, пока машина качается. Какая ирония, что вид передо мной такой безмятежный, когда я вот-вот приду к такому трагическому концу.

— Машину качает, — говорю я себе, удивляясь тому, что это знание не вызывает у меня дополнительной паники. — Я на краю обрыва. Я на краю… обрыва. Хорошо, я могу справиться с этим. Не могу вылезти вперед, так что…

Я оглядываюсь, и меня чуть не выворачивает на изнанку, когда мой вес смещает баланс, и машина падает. Затем плавно откидывается назад. Напоминает качели. Мое тело, кажется, реагирует больше, чем мой разум, который все еще охвачен паникой.

Со всей осторожностью я расстегиваю ремень безопасности трясущимися пальцами, втягивая его обратно в гнездо, но не позволяя ему щелкнуть. Затем я медленно, очень медленно пробираюсь между передними сиденьями в заднюю часть джипа. Каждый дюйм, который я двигаю, кажется, что это занимает часы, а не секунды, пока мои легкие горят. Я задерживаю дыхание, как будто это сбивает мой процесс.

И пока я это делаю, старый грузовик оседает, мой вес смещает центр его баланса.

Я чертов гений, вот кто я. Я выдохнула, когда облегчение нахлынуло на меня.

С ухмылкой я осторожно толкаю заднюю дверь и падаю на спину с глухим стуком о землю, широко раскинув руки. Запах травы и хвои чудесный. Я сосредотачиваюсь на щебетании птиц, на ощущении солнца на моем лице. Я смеюсь и открываю глаза, наконец осмеливаясь посмотреть, как близко я была.

Слишком близко. Теперь джип стоит, но передняя часть свисает прямо с края, шасси застряло в большом камне, что, вероятно, и помешало ему двигаться дальше. Толчок сзади, вероятно, отправил бы его в аварию. Вид камня — единственное, что спасло мне жизнь сегодня, мой желудок угрожает выбросить закуски, которые я ела по дороге сюда. Адреналин, покидающий мое тело, заставляет его трястись, как лист. Я одновременно бодра и истощена.

— Удача на моей…

За моей спиной шелестят кусты и ломаются ветки как раз перед тем, как великан с ревом проносится сквозь деревья, следуя по пути, проложенному моей машиной.

В одно мгновение я вскакиваю на ноги, пятясь назад. Он человек. Может быть. Двуногий? Проверенно. Противоположные большие пальцы? Судя по тому, как он сжимает руки в молотоподобные кулаки, так и есть. Волосы повсюду, его тело покрыто ими, с лохматой, усеянной листьями коричнево-красной соломой, окружающей все стороны его лица, так что трудно разглядеть, где кончаются его волосы и начинается борода. Определенно, определенно, определенно мужчина. Это очевидно, потому что на нем нет ни клочка одежды.

— Помогите! — я кричу, наконец обретая голос, когда он теряет равновесие и врезается в заднюю часть джипа со скрипом напрягающегося металла. Я смотрю, как он качается, словно завороженный, на краю обрыва, а затем падает. Волна ужаса накатывает на меня сильнее, чем возможность свободного падения со скалы.

И я бегу.

Сзади я слышу, как машина врезается в скалу, раз, два, третий раз, и последний отдаленный грохот. Я вздрагиваю, осознавая, что там могла быть я. Я каким-то образом избежала огненной смерти. Но сейчас у меня есть более насущные проблемы. Я оглядываюсь назад, когда натыкаюсь на ряд деревьев, и жалею, что не сделала этого.

Он догоняет меня.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричу я, перепрыгивая через упавшую ветку с грацией легкоатлета. — Пожалуйста!

Гигант должно быть семь… может, восемь футов ростом. Он похож на того парня из города, но более дикий. Его острые зубы обнажаются блестящими рядами, как копья. И я клянусь — клянусь — у него есть когти. Что за чертовщина с мужчинами в этом городе? Сейчас нет времени искать ответы на этот вопрос, мне нужно… сосредоточиться.

— Помогите..!

Я вскрикнула от шока, едва не наткнувшись на фигуру, притаившуюся в тени. Но прежде чем я успеваю сменить направление, он спрыгивает с туго натянутых ног прямо мимо меня с воем, от которого у меня стынет кровь. Я морщусь, наблюдая за его траекторией, поворачиваясь и останавливаясь, когда вижу, как он врезается в моего преследователя.

Только тогда я узнаю в нем парня из города. Теперь без рубашки, с густыми черными волосами, продолжающимися тонкой линией по центру его спины, но это он, и я пытаюсь осмыслить то, что вижу. Он защищает меня? Понятия не имею, но я должна верить, что это правда. Из-за того, что я так тяжело дышу, я не могу продвинуться дальше или надеяться избежать ни одного из них. Мои ноги будто застыли на месте от страха.

Голый крупнее. Он на два с половиной фута выше моего спасителя, хотя и не выглядит таким мускулистым. Я смотрю, как он рычит и сгибается пополам, когда мой защитник бьет его сжатым кулаком в бок, затем ахаю, когда вижу четыре кроваво-красных раны, оставшиеся после.

Что случилось?

Голый возвращается, нанося удар по лицу моего защитника, но он идет широко, и его инерция несет его, врезаясь лицом в ствол дерева, который разрывается пополам, как ветка с тошнотворным хрустом.

— Это земля Пакта, — рычит мой спаситель. — Ты меня слышишь? Уходи сейчас же, гребаный пес.

Голый смеется, вытирая пальцем под носом, и поворачивается назад, капли крови размером с медальон летят по дуге, чтобы попасть в кусты.

— Теперь моя земля. Почувствовал зов, — голос у него прерывистый, глубокий рык, как будто язык для него труден. — И моя женщина. Нравится, как она кричит. Хочу еще услышать, как она кричит.

Мой спаситель бросает взгляд в мою сторону, его глаза желтеют в полумраке под листвой, и я отшатываюсь. В этом прищуренном взгляде мало человеческого. Это больше похоже на то, как его прижал волк, решивший, что я буду его следующей едой.

— Она чертовски моя, — рычит он.

И я издала тихий стон, который больше похож не на страх, а на… желание.

Почему я так реагирую? Пульсирующий жар прокатывается по мне, когда он приседает.

Я кричу, когда они оба бросаются вперед, врезаясь друг в друга в воздухе, а затем опрокидываясь на землю. Я почти чувствую это на себе, когда голый вонзает гигантский когтистой кулак в бедро моего спасителя, оставляя кровавые порезы на его джинсах, затем полосует его лицо, сдирая плоть со щеки.

Затем мой защитник оказывается сверху, поднимая сначала одну руку, затем другую, колотя кулаками в лицо другого, вызывая рев боли, пока его не схватили за плечи и не сбросили. Голый поднимается, отталкиваясь одной рукой от земли, с его подбородка капает кровь.

Затем со стоном падает вперед, врезаясь в землю.

— Моя, — хмыкает мой защитник, качая головой и поднимаясь на ноги, возвышаясь над поверженным противником. — Она чертовски моя. Не забывай об этом. Хочешь жить, выберешься отсюда и отправишься на север. Там много широких лесов. Если я увижу тебя снова, я убью тебя.

Чувства противоречивого характера берут верх над моим страхом. Я впечатлена тем, что мой защитник вырубил голого гиганта, желая при этом попробовать на собственном опыте врезаться в него. Я должно быть в шоке.

Он выплевывает кровавую кашу в рухнувшее тело, затем поворачивается.

И его взгляд падает на меня.

Глава 3

Каллэн

Я хочу убить его.

Эта мысль поглощает меня, когда я заставляю себя отступить, чтобы идти к ней, когда сзади раздается звук тяжелых шагов отступающего дикого зверя. Если ей больно… если он причинил ей какой-либо вред… я не смогу себя контролировать. Единственная причина, по которой я могу оставить его в живых прямо сейчас, это память о том, как они нашли моего отца. После того, как мою маму убили, он оставил Пакт и сам отправился на север. Но он так и не сделал этого. Когда я едва успел понять, что происходит, мы получили известие о том, что ферал волвен, соответствующий его описанию, был убит охотниками на канадской границе.

Фералы опасны, но я все еще не могу заставить себя думать о них как о монстрах. Они просто не владеют собой.

Тем не менее, то, что он сказал, беспокоит меня. Он услышал зов. Я понятия не имею, что это значит, и вместе с тем, что шериф Данлоп рассказала мне в городе о бесследно пропавших без вести животных, у меня плохое предчувствие по этому поводу.

— Ты ушиблась? — спрашиваю я, пробираясь сквозь кусты и делая всего несколько шагов, прежде чем оказаться рядом с девушкой. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я пытаюсь сгладить хмурое выражение лица, чтобы казаться менее угрожающим. — Ответь мне. Тебе, черт возьми, больно? — рычу я. — Потому что, если ты…

Она качает головой.

— Тебе нужно в больницу.

Я протягиваю руку и вытираю лицо, чувствуя на пальцах теплую кровь.

— Я в порядке, — говорю я. — Я беспокоюсь за тебя.

— У него были когти, — произносит она, переводя взгляд с моего лица на мою руку. — У тебя были когти.

Чёрт возьми.

Эта хрень никогда не кажется простой. Я никак не смогу скрыть это от нее, так что я могу говорить правду.

— Да. У нас есть когти. Мы волвены.

— Волвен? Что это значит?

Как объяснить необъяснимое?

— Это значит, что мы не такие, как большинство людей, детка. Дополнительные клыки. Когти. Небольшая дополнительная плотность мышц. Кроме того, мы быстро выздоравливаем, — я вытираю лицо, поворачивая голову в сторону, чтобы она могла видеть, где должны быть следы от когтей. — Видишь?

Она качает головой. Но она не бежит, это хороший знак.

— Так ты оборотень?

— Нет. Среди нас есть историки, которые считают… — ей не нужно это слышать. Во всяком случае, не сейчас. Выбирай короткую версию. — Я обычный парень, который живет немного по-другому. Я Каллэн.

Я протягиваю руку, пытаясь быть дружелюбным, но она смотрит на нее. Когти. Она боится, что я собираюсь поцарапать её.

Блядь. Не то первое впечатление, которое я хотел.

Я отдергиваю руку и пытаюсь скрыть свое разочарование. Я хочу прикоснуться к ней.

— Он снова придет за мной? — спрашивает она, глядя мне за спину, и страх наполняет ее милое лицо.

— Нет. Я побил его, он больше ничего не будет делать, только не со мной.

— А когда тебя нет рядом?

Я резко втягиваю воздух через нос. Мысль о том, что меня может не быть рядом, когда я ей понадоблюсь, даже не приходила мне в голову, потому что правда в том, что я уже решил, что никогда ее не отпущу.

Не будет «когда меня нет рядом».

— Почему… почему ты так смотришь на меня? — спрашивает она, нерешительно делая шаг назад. Ее розовый язык скользнул по губам. Нервный жест, который ударяет прямо по моему члену.

Я сопротивляюсь желанию схватить ее, как будто она может убежать. Хотя я хочу эту погоню.

— Я не знаю твоего имени, — я не это хочу сказать, но это первая разумная мысль, которая приходит мне в голову.

— Сестина. Сестина Бербридж.

Черт, звук ее имени на ее губах заставляет мой член снова начать наполняться кровью, как это было в городе. Мне нужно выговориться об этом дерьме, и я могу представить только одну вещь, которая поможет это сделать.

— Ну, Сестина Бербридж, — говорю я, не сводя с нее глаз, — как я сказал нашему знакомому, это земля Пакта.

Она делает еще один шаг назад, но ее глаза не отрываются от меня. Она не видит дерево, вырисовывающееся всего в нескольких шагах от нее.

— Что такое Пакт?

— Пакт. Мы своего рода клан. Местные правоохранительные органы знают, кто мы такие, и позволяют нам жить своей жизнью, — я наблюдаю, как ее сиськи поднимаются и опускаются под ее милым коротким топом, пока она пытается перевести дыхание. — Когда ты находишься на земле Пакта, ты следуешь законам Пакта.

Она качает головой, продолжая отступать от меня. Ее дыхание становится паническим.

— Я не понимаю. Мне…

Ее спина ударяется о ствол дерева, и ее глаза расширяются, когда я делаю еще один шаг к ней, а она не может продолжать отходить.

— Я поймал тебя, — говорю я ей, начиная ухмыляться. — Я спас тебя. Я пробую тебя на вкус. Таков закон.

— Пробуешь меня… о чём ты говоришь?

Я падаю на колени перед ней. Такого закона у Пакта нет, но она этого не знает, да и не нужно. Моя потребность в ней переполняет меня, душит всё рациональное. Я протягиваю руку и провожу руками вверх и вниз по ее ногам, наблюдая, как серые спортивные штаны сжимаются на ее пышных изгибах.

— Как я уже сказал, Сестина. Я могу попробовать тебя на вкус.

— О Боже.

— Это не мое имя, но можешь называть меня так, если хочешь.

Это все, что я могу сделать, чтобы не завыть, когда засовываю пальцы под край ее пояса, осторожно стягивая штаны вниз по ее ногам, мягкий материал скользит по ее такой же нежной, молочно-белой коже. Маленькие белые хлопчатобумажные трусики приветствуют мой взгляд, мокрое пятно выдает ее волнение по поводу того, что я собираюсь сделать. То, что она знает, грядет.

Я продвигаюсь вперед, чувствуя ее запах, вдыхая ее мускусный аромат, остроту ее возбуждения. Прилив крови пульсирует к моему члену, и мне требуется каждая мысль о том, чтобы попробовать ее на вкус, чтобы не потерять сознание. Моя. Моя пара. Мысль угрожает взять верх. Зверь внутри меня возьмет верх и отпугнет ее. Мне требуется сознательное усилие, чтобы нежным прикосновением медленно стянуть ее трусики после того, как раздвинул ее ноги. Я смотрю ей в глаза, округлившиеся от шока, и снова вдыхаю ее запах. Она не отталкивает меня и не пытается убежать. Будет проблемой не взять ее прямо сейчас. Я хочу. Мне необходимо.

Нет. Держи себя в руках, Каллэн. Она твоя. Навсегда. В этом нет никакой спешки.

Огонь, который был у нее в магазине, остался там, сравнявшись с моим в ее любопытстве, тоске, написанной на ее красивом лице. Я разрываю зрительный контакт, чтобы посмотреть на ее голую плоть. Она ухожена, хотя и не чисто выбрита, и почему-то это заводит меня еще больше. Мои пальцы нежно касаются ее шва, по мне пробегает волна удовольствия от ощущения ее гладкости. Ее слова давно забыты, только ее тело выдает возбуждение, когда она дрожит от моих прикосновений.

Моя эрекция неприятно трется о штаны, когда я устраиваюсь поудобнее, прежде чем слегка наклониться вперед, чтобы провести языком по ее плоти. Ее влажность сладка на моем языке, вызывая слюноотделение. Я никогда не представлял, что попробую что-то, что навсегда отпечатается в моем мозгу. Соленый арбуз, сладкий и сочный, с землистым оттенком. Она шипит сквозь зубы, когда я делаю это снова, на этот раз раздвигая передо мной свои дрожащие бедра, чтобы я мог видеть ее изысканное искусство, созданное богами специально для меня.

— Л-ладно… Ты попробовал. Можешь остановиться, — бормочет она.

Я ухмыляюсь. Я могу, но не буду.

Мои руки прилегают к ней, как будто они созданы для того, чтобы быть там, когда я начинаю проникать языком в ее влажное лоно. Она запускает руки в мои волосы, и это сводит меня с ума. Я крепко прижимаю ее к себе, чувствуя, как она погружается в это, мой язык описывает круги вокруг ее клитора, а ее стоны начинают становиться безумными. Она такая чувствительная и отзывчивая. Я питаюсь этим, желая довести ее до точки невозврата. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на ее вкусе, на том, насколько сладким будет ее удовольствие, в то время как мой член напрягается, сгущаясь узлом, готовый быть запертым внутри моей пары. Я не опытный любовник, но мои инстинкты существуют исключительно для неё, и я им следую.

Я держу ее вес, прижимая к дереву, пока она извивается. Проталкивая два пальца в ее влажную киску, я двигаю ими в темпе своего языка. Когда она сжимается вокруг меня, я представляю, как удивительно было бы чувствовать себя внутри нее, заявляя, что она моя.

— Вот так, малышка, — мурлычу я между приступами нежности. — Обопрись на меня. Склонись перед этим.

Она, вероятно, не понимает, что я имею в виду, но скоро поймет. Она будет знать, что нам суждено быть друг с другом. Она примет это, и этот опыт будет первым из многих.

Ее хватка на моих волосах становится крепче, когда я нахожу губами сладкое место. Ее ноги, трясущиеся вокруг моей головы, — это все, что мне нужно, чтобы поддерживать такой темп. Я безжалостно трахаю ее своим языком, жадно вонзаясь в нее. Я держу руку на ее голой заднице, чтобы её не царапала кора. Она достаточно маленькая, чтобы я так легко это делал. По моим пальцам стекает ее удовольствие, когда Сестина начинает разваливаться, стонет в экстазе от своего оргазма.

— О мой… — восклицает она отрывистым дыханием, впиваясь ногтями в мою голову.

«Скажи это. Скажи «о мой бог». Позволь мне быть твоим Богом. Твоим единственным богом».

Я не смею это сказать, не смею вырывать ее из этого момента. Мои инстинкты говорят мне, что никто не прикасался к ней так. Ярость, которая кипит в моей крови, утихает, когда я знаю, что буду уверен, что буду последним. Единственный, кто наполнит ее этим удовольствием с этого момента. Я энергично тру ее клитор, пока трахаю ее своим языком, проникая в нее как можно глубже. Оргазм сотрясает Сестину, когда она дрожит и извивается.

— О мой бог… — хнычет она.

Сперма просачивается в ткань моих боксеров от звука. Она дает мне именно то, что я хочу. Хорошая девочка.

Она моя. Я ласкаю ее скользкий шов, когда она движется по волнам оргазма. Я попробовал его. Все это. Я не отстраняюсь, пока она тяжело не вздыхает.

Она смотрит на меня сквозь полуприкрытые глаза, ее губы надуты и выражают удивление. Я слизываю остатки ее соков с губ, прежде чем встать во весь рост, глядя на нее сверху вниз, пока я держу ее, ее ноги все еще трясутся.

— Ты все еще так смотришь на меня, — говорит она, тяжело дыша.

— Как так?

— Как будто ты хочешь меня съесть, — говорит она, и на ее губах играет улыбка.

— Я только что сделал это, но могу повторить, — я смотрю, как ее зрачки вспыхивают, борясь с путаницей того, как мы до этого дошли. Мне нравится, что я запутываю ее. Я чувствую, что это приведет меня именно туда, где я хочу быть: под ее кожу.

Уже поздно, и я знаю, что она направлялась в лагерь. Но пока я загружаю ее в свой грузовик, у меня нет намерения везти ее туда. Я знаю, куда ей нужно, но ей не место нигде, кроме меня.

— Осторожнее, — говорю я ей, поджимая ее ноги, прежде чем закрыть дверь.

Она все еще немного шатается из-за того, что произошло, но это делает ее послушной. Бля, она мне нравится такой.

Ее щеки все еще пылают. Она не сопротивляется тому, чтобы сесть со мной в грузовик или быть рядом со мной. Прогресс.

В любой другой раз она, возможно, испугалась бы, но, честно говоря, что, черт возьми, еще она собирается делать?

До города чертовски далеко, а ее джип стоит у подножия скалы. У нее сейчас ничего нет, поэтому лучшее место для нее со мной, и я думаю, она это знает. Мне нужно, чтобы она это знала.

Когда я еду, я больше чувствую ее взгляд, чем вижу. Она могла бы спросить меня о чем угодно, и я бы рассказал ей, но я знаю, что к этому нужно привыкнуть. Пусть она смотрит, пусть разбирается во мне, пусть видит, что я не причиню ей вреда и не позволю причинить ей какой-либо вред. Я бы умер раньше, чем позволил бы этому случиться.

— Куда ты меня везёшь? — спрашивает она тихим голосом. Усталость окрашивает ее слова.

— Домой, — говорю я ей.

Она выглядит задумчивой.

— Я собираюсь увидеть, где ты живешь?

Я делаю быстрый вдох. «Туда где мы живем», — хочу ей сказать. Или, по крайней мере, где мы будем жить, потому что я на хрен ее не отпущу.

Я издал стон нужды.

— Он небольшой. Но там ты будешь в безопасности, обещаю.

— Думаю, с тобой я буду в безопасности где угодно.

Я сворачиваю налево через просвет между деревьями, погружая нас во тьму, а листва заслоняет последние остатки солнечного света. Грузовик подпрыгивает на неровной поверхности, но я знаю, куда ехать.

Сестина не паникует, но вскрикивает, когда грузовик с хрустом наезжает на несколько рыхлых камней. Черт, этот звук. Мне нравится этот звук. Мне приходится держать себя в руках, когда кровь приливает к моему члену. Из-за неё это выходит из-под контроля, и мысль о звуках, которые она может издать, когда я впервые войду в нее, сводит меня с ума.

Наконец мы выезжаем из леса на широкое открытое пространство, небо за моей хижиной становится оранжевым. Скоро она станет нашей хижиной.

Это место является частью поселения Пакта, хотя по внешнему виду вы и не заметите. Нам нравится наша конфиденциальность. Между этой и соседней хижиной такое расстояние, что можно подумать, что она полностью изолирована.

— Ты живешь здесь? — спрашивает Сестина, ее голос слегка дрожит. Я изо всех сил стараюсь не отводить глаз от дороги перед нами. Я хочу посмотреть, как она все это воспримет. — Красиво.

— Не по сравнению с тобой, детка.

Я останавливаю грузовик, глушу двигатель и подбегаю, чтобы помочь ей, пока она не успела сделать это сама. Я поднял ее на руки, как куклу, которой она и является.

Я словно несу ее через порог. В каком-то смысле я так и делаю. Этот момент является большим шагом для нас обоих. Пара. Ее глаза расширились от удивления, когда она наблюдает за закатом, первые звезды начинают мерцать, когда я вношу ее внутрь, сажаю ее на деревянный стул, а я хожу вокруг, зажигая лампы.

Я приседаю перед камином и выбираю самые большие и лучшие поленья.

— У тебя нет электричества? — она спрашивает.

— Мы как бы… не в сети, — говорю я, недоверчиво глядя на нее. Разве она не видела весь лес за окном?

— Мы?

Сестин хмурится, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что из двух дверей, одна из которых ведет в спальню, а другая ведет в погреб, выйдут новые волвены. Хижина не крошечная, но в ней не может разместиться более одного волвена.

Я прочищаю горло, когда огонь начинает потрескивать, согревая комнату, затем встаю и дергаю веревку с крюка под потолком. Я купил его взамен того, что на колодце, который начинает изнашиваться, но пока он будет служить для другой цели.

— Здесь больше никого нет, детка. Только ты и я, — говорю я ей. — Руки за спину, пожалуйста, — она делает это без вопросов. — Но это своего рода сообщество. Здесь больше домиков, какие-то больше, какие-то меньше. Завтра я покажу тебе окрестности, а пока…

— Что ты делаешь? — она отстраняется, когда я пытаюсь обмотать веревку вокруг ее левого запястья, ее руки немного разводятся в стороны, когда на ее лице появляется понимание.

— Я сказал, руки за спину, Сестина, — она двигается, как будто собирается убежать, и я хватаю ее за плечо, крепко удерживая ее, ее мягкое тело борется со мной. — Мне нужно убедиться, что ты в безопасности. Ты перестанешь двигаться? Черт!

— Я не позволю тебе связать меня! — она кричит, пытаясь вырваться, и я обхватываю ее за талию, удерживая ее на сиденье. — На помощь! Помо…

Ее голос превращается в бормотание, когда я зажимаю рукой ее рот. Она пытается укусить меня. Мило и все такое, но сейчас есть более важные дела, чем гадать, как следы ее гребаных зубов будут выглядеть на моем теле.

Она дает мне чертовски много времени. Работать только одной рукой непросто, особенно когда она извивается и пытается вырваться из моих рук, но в конце концов я обматываю веревку вокруг обоих запястий, а затем несколько раз протягиваю ее, чтобы завершить браслеты.

Черт, она хорошо выглядит. Но сейчас не время так думать.

Я убираю руку от ее рта, и она вскрикивает.

— Помогите мне, кто-нибудь!

— Слишком туго? Между прочим, тебя никто не слышит.

— Слишком туго? Нет! Меня не нужно связывать, — она смотрит на меня и топает ногой. — Что ты собираешься делать со мной?

Я смотрю на нее. То, как она дышит, заставляет ее грудь набухать и расслабляться под укороченным топом, очертания ее лифчика и напряженных маленьких сосков отчетливо видны сквозь тонкую ткань. Ебать, она не только зла.

Что я с ней сделаю?

Всё.

Всё, чёрт возьми.

Мысль о том, что я собираюсь сделать, сводит меня с ума. То, как ее глаза бросаются к моим штанам, или тот факт, что при этом зрачки расширяются, когда ее губы немного приоткрываются, показывая, насколько они надуты, когда она извивается.

«Позже, Каллэн», — говорю я себе.

Прежде чем что-либо из этого сделать, я должен объявить о ее присутствии. Было бы неправильно приводить домой людей, по крайней мере, не спрашивая разрешения.

— Сейчас я привяжу этот конец к балке, — говорю я ей.

— Зачем? — она прикусывает нижнюю губу. Ее разум движется туда же, куда и мой.

— Значит, ты никуда не пойдешь, пока меня нет. Тебе должно хватить…

— Зачем ты это делаешь? Псих.

— Сестина, — я рычу, перебрасывая веревку через балку. — Будь хорошей девочкой. Я пробуду максимум час, потом вернусь, и мы сможем…

— Что б меня!

— Скоро, детка. Скоро.

Я рывком захлопываю дверь, лишь слегка приглушая ее разочарованные крики. В одном мы с одичалым согласны: мне не терпится узнать, как она звучит, когда я проникну в то, что, как я знаю, станет самой тугой пиздой в мире.

Глава 4

Сестина

Что происходит?

Что происходит? Я повторяю это несколько раз, думая о том, в какой неразберихе я нахожусь. Я привязана здесь, в его хижине, как… бродячая собака, а он бог знает где. И более того, я не так зла, как должна была бы быть. Потому что казалось, что он пытался позаботиться обо мне каким-то странным, извращенным способом, как будто это его способ защитить меня. И я ценю это, видя, что еще скрывается в этих лесах.

Но это заставляет меня злиться на себя. Потому что я должна была бы злиться, как коробка с осами прямо сейчас, но вместо этого меня больше раздражает, что веревки на моих запястьях не используются с большей пользой. Я спятила.

Прошло минут десять, а я уже пытаюсь вывернуться из этих узлов. Хотела бы я уделять больше внимания своему дяде, когда он учил нас навыкам выживания. Узлы были одной из тех вещей, которые я знаю, он мне показывал, но будь я проклята, если хоть что-то помню. Я имею в виду, он учил нас, как их завязывать, а не развязывать, но эта информация в любом случае будет полезна прямо сейчас.

С визгом и гримасой я опускаю плечи и пинаю нижнюю часть стола, издавая удовлетворительный глухой удар, когда боль пронзает мою ногу. Стол смеется над моим усилием. Это четырехдюймовый ломтик дуба, которому должно быть сто лет.

Я делаю вдох, позволяя столу победить в этом раунде, и замечаю грубые деревянные стены, балки на потолке, и на секунду задаюсь вопросом, построил ли он это место своими руками, своими очень талантливыми руками.

Это был день контрастов и путаницы. Во-первых, я узнала, что есть существа, называемые волвенами. Это должно беспокоить меня. Монстры не должны быть настоящими, и он настолько похож на оборотня, насколько это возможно. В прошлый раз, когда я проверяла, девицу в беде — меня — не должны привлекать монстры. Монстр. Единственное число. Каллэн.

Это имя сексуально. Или оно сексуально лишь потому, что это его имя?

У них есть когти, они огромные. Кажется, они заживают сверхбыстро. Я слышала, как однажды кто-то упомянул волвена в сериале, одном из тех городских легенд, о сделках с исследователями паранормальных явлений, которые, как вы предполагаете, все инсценированы. Уверена, они решили, что это было выдумано. Я задремала, прежде чем увидела, нашли ли они что-нибудь.

Но, если это не кошмарный сон, который мне снится, они реальны, потому что один пытался напасть на меня, а другой… Мои щеки краснеют, когда я вспоминаю чудесные мокрые вещи, которые Каллэн делал со мной у дерева.

И что касается Каллэна? Наверное, мне следует бояться его, но он рисковал собой, чтобы спасти меня. Меня. Обычную маленькую Сестину, которая так отчаянно нуждается в друзьях, что позволяет популярным девушкам уговорить ее отправиться в лес, явно патрулируемый Волвеном, и да, он один из них. Гигантский… великолепный… парень-мечта и… Он боролся за меня. И он…

На самом деле довольно удивительно, что я позволяю себе думать о нем.

Эти желтые глаза, для начала. Одна только мысль о них заставляет меня дрожать от предвкушения того, как они будут смотреть на меня сверху, когда эта штука у него между ног толкнется у меня между ног. Не в первый раз мои трусики страдают от одной только мысли о том, как они должны выглядеть, даже более мокрыми, чем они уже были после нашего общего момента в лесу.

Или… он сделал бы это по-собачьи? Врезался бы в меня сзади, когда я стою перед ним на коленях? Может это фишка Волков? Они как животные? Готова ли я узнать?

Опыт, который у меня есть с мужчинами, можно было бы написать на обратной стороне почтовой марки, но даже я смотрела порно под одеялом с выключенным звуком, пока мои родители спали в соседней комнате. Возможно, они были выживальщиками, полагаясь на свой собственный ум, но, как всегда говорил дядя Джордж: «Мир может катиться хрен знает куда, но это не значит, что мы не можем взять то, что можем, пока оно еще живо».

Так или иначе, у нас был интернет.

Честно говоря, порно мне ничего не дало, если не считать хихиканья и изрядной дозы подержанного смущения, но я узнала об эякуляция на лицо партнера, собачьем стиле и разнице между плевками и глотанием. Кроме того, в первую неделю в колледже был парень, которого я считала своим другом, пока не узнала, что он просто пытался напоить меня, чтобы я переспала с ним. Этого не произошло, потому что я не люблю пить и не имела к нему никакого интереса.

И это общий итог моего опыта с подобными вещами — до дерева. И теперь меня похитил монстр, который не должен существовать вне сказок, и я привязана в его хижине в лесу. И одному Богу известно, что он собирается со мной сделать, когда вернется.

Бог знает, и я хочу знать.

Меня снова охватывает дрожь, и я уверена, что пропитываю стул, на который он меня усадил, когда тепло наполняет мое лоно. Возбуждение, охватившее меня, выходит из-под контроля.

Сестина, ты точно знаешь, как устраивать приключения.

Я выглядываю из окна на последние слабеющие щупальца солнечного света, освещающие отступающие облака мягким пурпуром, когда он скользит ближе к горизонту, луна уже видна в темном небе. Здесь красиво.

Стоя, я проверяю пределы своей веревки, направляясь к окну и выглядывая наружу. Посередине озеро, не огромное, но и не маленькое, отражающее краски заката. Интересно, оно принадлежит Каллэну или… он сказал, что это что-то вроде сообщества. Какая часть этой земли принадлежит им?

— Каллэн, ты здесь? — глубокий, хриплый голос со слабым восточноевропейским акцентом раздается из-за двери, затем следует громкий стук, и, не желая, чтобы меня видели, я прислонилась спиной к стене, присев на корточки, и мое сердце бьется в груди. Страх становится вторым непреодолимым чувством дня, уступающим только… Мне нужно сосредоточиться. — Арт говорит, ты привел с собой женщину, это правда? — он произносит слово «женщина» так, как будто оно пишется через букву «ш». — Каллэн, открой.

Снова стук в дверь, затем любопытство заставляет меня повернуться и выглянуть из-за края окна.

Один из них прямо здесь, огромный на фоне темнеющего неба, его глаза сияют серебристо-серым, как луна. Я ныряю вниз с визгом страха, но уже слишком поздно.

— Блядь, это правда! Арт был прав. Варгр, я только что видел ее. Она там, прямо сейчас. Но я не думаю, что Каллэн такой.

Они не кажутся такими дикими, как тот, что в лесу, но быть привязанной к балке без помощи рук — не тот способ, которым я хочу это понять.

— Оставил ее там одну? Она выйдет и… блять. Может быть плохо. Помоги мне с этой дверью.

— Но она связана, чувак, очень хорошо, судя по всему.

— Не важно. Может развязаться. Может быть опасна. Мы ничего не знаем об этой женщине. Ну давай же.

Вся хижина содрогается, когда что-то тяжелое ударяет в дверь, и я вздрагиваю, жалея, что не могу освободить руки, чтобы прикрыть уши и глаза. Каждый удар вибрирует во мне, а хижина вокруг меня трясется. Где Каллэн? Он сказал, что защитит меня. Что, если они… что, если они…

Нет пожалуйста.

— Уходите! — я кричу. — Каллэн вернется, и он…

Что, Сестина? Что он будет делать? Он победил того в лесу, но это был только один. Здесь как минимум двое, и оба выглядят выше Каллэна.

Раздается треск, похожий на гром, и дверь рассыпается по краю, когда я прячусь за балкой. Затем еще один удар, и она распахивается, и внутрь входят два огромных Волка. Я знаю, что они должны быть такими, учитывая их внушительный рост и поразительный цвет глаз. У одного ярко-голубые глаза, у другого серебристо-серые, оба без рубашки видно, что их волосы не заканчиваются на шее, а спускаются вниз по спине. Я смотрю на переднюю часть их штанов — к счастью, они в штанах, — но там нет огромной выпуклости, которую я видела каждый раз, когда смотрела между ног Каллэна. Волна тошноты накатывает на меня, когда я думаю о ком угодно, кроме Каллэна. Это ново.

— Пожалуйста, не делайте мне больно, — умоляю я, дрожа от страха. Голубоглазый смотрит вверх, туда, где веревка привязана к балке.

— Не причиню тебе вреда, — рассеянно отвечает он с легким акцентом, дергая за веревку. Кажется, он даже не прилагает особых усилий, но балка скрипит от напряжения, когда он проверяет ее. Мой мозг регистрирует, что эта балка намного прочнее, чем мое маленькое тельце. Он такой высокий, что ему приходится пригибаться, чтобы передвигаться.

— Просто нужно убедиться, что ты не причинишь нам вреда. Я отведу тебя к Роарку.

Причинить им вред? Как, черт возьми, я могу причинить им вред? Что, по их мнению, я собираюсь делать, отращивать клыки и когти? Не то чтобы это имело большое значение, когда я знаю, что это те, у кого есть когти, и они знают, как ими пользоваться.

— Пожалуйста, просто… Ой! — я смотрю, как очень высокий, Варгр, я думаю, его назвал другой, дергает за веревку, обжигающую мои запястья.

Он поворачивается ко мне.

— Прости, женщина. Каллэн знает, как завязать узел. Я воспользуюсь своим ножом, но не причиню тебе вреда, обещаю. Хорошо? Никаких криков.

— Меня зовут Сестина, — говорю я ему, фыркая. — Не женщина.

«Так ты собираешься себя вести? Что насчет ножа, Сестина?»

Он достает короткий клинок из ножен на поясе, затем отвечает, перерезая веревку.

— Я Варгр, а это Лобо.

Серебристоглазый смотрит на меня подозрительно, как будто все еще ожидает, что я нападу или что-то в этом роде.

— Привет, — говорит он. Когда я замечаю его подозрения, он прерывает зрительный контакт, и мне приходится удивляться, почему их, кажется, беспокоит мое присутствие, когда должно быть наоборот.

— Можешь развязать мне руки?

— Нет. Только если Роарк так скажет, — рассеянно говорит Варгр, разрезая ножом волокна веревки.

— Кто такой Роарк? Каллэн ушёл к нему? — я сосредотачиваюсь на своем любопытстве, а не на охватившем меня страхе.

Варгр пожимает плечами.

— Я не знаю, где Каллэн. Возможно, он пошел повидаться с Роарком, возможно, он пошел за другими женщинами. Хотя и одной достаточно, — он заканчивает резать веревку. — Без обид.

— Никаких обид, — я закатываю глаза.

— Давай же. Вставай. Следуй за мной.

Варгр и Лобо двигаются со скоростью, за которой я не успеваю, потому что у меня гораздо более короткие ноги, и я говорю им. Громко. Они оба ворчат, но замедляют шаг, когда мы пересекаем почти черный, как смоль, лес, затем луг, потом еще ряд деревьев, пока с другой стороны не вырисовывается огромная бревенчатая хижина, в два этажа высотой и с двенадцатью окнами. Я задыхаюсь, когда мои мышцы горят от тренировки, через которую меня заставили пройти эти двое, удивляясь, что я не упала несколько раз во время нашего похода сюда.

— Здесь живет Роарк? — спрашиваю я, и Варгр кивает, но отвечает Лобо.

— Он возглавлял нашу группу сто пятьдесят лет. Он знает, что с тобой делать.

— Подождите, давайте-ка помедленнее. Сто пятьдесят лет? Это шутка, да? — мой мозг останавливается. Невозможно. Люди, даже животные, не живут так долго, за исключением некоторых. Просто больше информации для обработки. Сказки. Видимо, я попала в одну из них.

Варгр качает головой.

— Роарк родился в конце восемнадцатого века.

— Ему больше двухсот лет? Как это возможно?

— Живем долго. Иногда больше трехсот.

— А Каллэну сколько?

Лобо усмехается.

— Двадцать шесть. Он едва ли щенок.

Думаю, Варгр тоже смеется, но это какой-то странный хриплый звук. Я обращаю внимание, потому что это больше похоже на рычание.

— Я уверен, что он все тебе объяснит, если — когда — у него будет такая возможность. Давай, жен-Сестина. Дверь там.

Я следую за ним, голова кружится от этого откровения. Итак, Каллэну двадцать шесть. Мне девятнадцать, так что наш возраст не так уж сильно отличается. Я не могу не заметить, что меня беспокоит возраст. Если их лидеру сотни лет, как долго он проживет? Стану ли я когда-нибудь далеким воспоминанием, кем-то, кого он когда-то знал, может быть, кем-то, с кем у него была короткая интрижка, простым моментом в истории его жизни?

И почему меня это беспокоит? Я понятия не имею, хочет ли он вообще иметь со мной дело. Насколько я знаю, Каллэн и этот Роарк решают, как лучше всего содрать с меня шкуру и сварить меня, а Варгр и Лобо просто ведут меня к котлу.

Я посылаю безмолвную молитву, что это не так, но если это не так, я здесь только на выходные, тогда я снова поеду домой, никогда больше не увижу Каллэна.

Больше никогда его не увижу…

Мое сердце сжимается при этой мысли, и я чуть ли не сгибаюсь пополам от вздоха, когда боль пронзает мою грудь.

— Ты в порядке? — спрашивает Варгр.

— Да, я просто… я…

Я понятия не имею. Я задыхаюсь, наполняя легкие воздухом, отгоняя боль.

Я понятия не имею, что только что произошло.

Мысль о разлуке с Каллэном роет пустую яму там, где должно быть мое сердце.

— Я в порядке, — выдавливаю я и следую за Варгром и Лобо к двери.

И как только она открывается, я вижу его, и мое бьющееся сердце успокаивается за секунды.

Каллэн сначала переводит свои желтые глаза на двух моих огромных спутников. Затем, когда меня ведут внутрь, веревка все еще свисает у меня из рук за спиной, другой конец зажат в хватке Варгра, его лицо искажается в рычании.

Солидный на вид пожилой мужчина стоит со своего места в конце длинного стола, его длинные волосы и глаза мерцают чистым серебристо-белым цветом, а лицо покрыто короткой белой бородой, оставляя эти пронзительные глаза, сильные надбровные дуги и нос, и его рот.

— Каллэн, не делай глупостей, — говорит он глубоким и сильным голосом.

— Я начинаю уставать от того, что люди говорят мне это сегодня, старик. Если кто-то из вас хотя бы коснулся ее, — рычит Каллэн, — клянусь Лугом, я вырву вам оба сердца и оставлю ваши тела на съедение гребаным волкам.

Я не знаю, кто такой Луг, но его слова выворачивают меня наизнанку.

Пожилой мужчина бьет кулаком по столу со звуком, подобным грому, раскалывающему небеса, заставляя меня подпрыгнуть.

— Я разберусь с этим, а теперь садись, черт возьми! — даже не дожидаясь ответа Каллэна, он переключает своё внимание на Варгра и Лобо, которые вздрагивают от его раскаленного добела взгляда. — Отпустите девчонку, или я сам подожгу ваши голые задницы огнём кузницы!

Голос Лобо дрожит, когда он отвечает.

— Ты всегда говоришь, что у нас есть правила не просто так…

— Заткнись, — тихо шипит Варгр, затем поворачивается ко мне. — Иди. Иди к Каллэну.

Он отпускает мою веревку, и мои ноги уже двигаются. Я мчусь по комнате, пульс бешено колотится. Когда я приближаюсь к Каллэну, он делает шаг вперед, обхватывает меня за плечи своей массивной рукой, а затем встает между мной и остальным миром, пока мое тело реагирует на его прикосновения.

— Я не должен был оставлять тебя там. Прости, — он начинает развязывать узел на моих запястьях. — Я не знал, что еще делать, — прикосновение его пальцев к моим запястьям вызывает покалывание.

Я дышу легче, просто находясь рядом с ним.

— Не делай этого больше… — мое предательское тело хочет, чтобы я добавила «при посторонних», но я плотно закрываю рот, чтобы слова не вырвались наружу.

— Никогда.

— Я думал, что сказал тебе сесть, Каллэн, — старик рычит. — Вы двое тоже. Теперь, когда вы здесь, вы можете быть свидетелями моего приговора.

— Она остается, Роарк, — говорит Каллэн. Тенор его низкого голоса вибрирует во мне, нагревая мои и без того мокрые трусики.

— Я не настолько глуп, чтобы разлучить вас. Садись. Не заставляй меня повторять снова.

Стул царапает пол, и Каллэн вталкивает меня в него, затем хватает другой и ставит его задом наперед рядом с моим, падает на него, напрягшись в ожидании… Его властность душит. Варгр и Лобо пересекают комнату, давая ему широкое место, и садятся на два места напротив, затем все взгляды обращаются на Роарка.

— Она моя пара, — говорит Каллэн, от чего у меня сжимается желудок. Пара? Мы встретились только сегодня днем. Спокойствие просачивается сквозь меня, когда его слова успокаивают меня.

— Возможно, — кивает Роарк. — Возможно нет. Ты сам наполовину человек, возможно, то, что ты чувствуешь, — это нормальная человеческая похоть, — он поднимает руку, призывая к тишине. — Я не говорил, что ты это чувствуешь. Наша жизнь меняется, и эта женщина, Сестина, может не разделять твоих чувств. Если она решит уйти от тебя, я не позволю тебе этому помешать.

— Попробуй, блядь, остановить меня, — говорит Каллэн. — Я люблю тебя как отца, но она не уйдёт. Если она попытается уйти, я догоню ее.

Погоня. Покалывание, охватывающее мою кожу, говорит мне, что мне может понравиться эта идея.

— Нет, ты не будешь. Я не люблю тебя как сына, Каллэн. Для меня ты мой сын и всегда им будешь. Но это не тебе решать. Если она захочет уйти, ты должен позволить, иначе ты станешь опасен для всех нас, а я не могу этого допустить. Я сделаю то, что должно быть сделано. Не искушай меня. В любом случае, ты можешь быть прав. Эта женщина может быть твоей парой. Судьба сводит Волка и человека не в первый раз, мы все это знаем. Так бывает, и более того, так было всегда. Раньше это было редкостью, но это было раньше.

Он делает глубокий вдох и оглядывает все лица, останавливаясь на моем. Его лицо становится мягче, добрее, как будто железный кулак, которым он должен пользоваться с другими, не совсем тот, кто он есть на самом деле. На мгновение я задаюсь вопросом, какова его история, что он видел за те многие годы, что прожил рядом.

— Каллэну нужно позволить исследовать эти чувства, чтобы выяснить, является ли эта женщина его истинной парой.

Варгр рычит.

— Тогда он должен уйти. Она не может оставаться здесь. Роарк, ты знаешь, что случилось с моим братом. Что сделал его отец. Я не буду стоять в стороне и…

— Ты бросаешь вызов моему лидерству? — ощетинивается Роарк.

— Нет. Я этого не говорил. Я… — Варгр закрывает рот и качает головой. — Я прошу прощения.

— Я знаю, что случилось с твоим братом. Каллэн тоже. И нужно ли напоминать тебе, что у меня больше причин бояться этой женщины, чем у любого из вас? Мы должны учиться у прошлого, но мы никогда не должны позволять ему управлять нами. Каллэн не его отец, а Сестина не Беатрис. Времена меняются. Количество женщин-волков, которых я знаю во всем мире, можно пересчитать на одной руке, — он поднимает левую руку, безымянный палец отсутствует. Его слова вместе с этим жестом могут звучать комично, но лицо у него серьезное, и никто не смеется. — Мы сами должны быть готовы к изменениям. Если эта женщина — избранница Каллэна, я не буду стоять на пути их связи. В самом деле, я сомневаюсь, что смогу. Сомневаюсь, что кто-то из нас смог бы. Не обошлось бы без крови на наших руках.

Каллэн серьезно кивает.

— Чертовски верно.

— Мое мнение, — продолжает Роарк, — таково, что я воздержусь от решения. Исследуйте, что бы это ни было, пока Сестина согласна на это. Если она придет ко мне против всего этого, она будет под моей защитой. Мне не нужно говорить тебе, что это значит. Не связывай ее снова, — он улыбается, когда его взгляд падает на меня. — Во всяком случае, без ее согласия. Приходит ко мне, когда вы оба будете уверены. Тогда я решу, останется ли она или вы оба уйдете.

Глава 5

Каллэн

Мне плевать, что говорит Роарк. Я знаю, что чувствую. Это больше, чем похоть, Сестина моя пара, и она останется.

В отличие от большинства из них, я регулярно бываю среди женщин в городе. Я замечал их взгляды в мою сторону, и ни разу не повернул голову. Ни разу мой член не реагировал так, как сегодня. С ней.

Сестина та самая. И мысль о том, что я позволю ей уйти из моей жизни… меня не пугает, потому что я даже представить себе этого не могу. Я, блядь, отказываюсь. Если она не думает так же, я должен сделать, как говорит Роарк, и отпустить ее, но я знаю, что этого, блядь, не произойдет. Я буду держать ее против ее воли, если придется, и если кто-нибудь попытается отнять ее у меня, я не отступлю. Если до этого дойдет, я убью их и покину Гавань Ульрика. Отправлюсь на север, построю нам новую хижину и буду жить за счет земли. Если это достаточно хорошо для Одичалых, то это достаточно хорошо и для нас.

Но что-то мне подсказывает, что до этого не дойдет. Когда я толкаю то, что осталось от двери, она прижимается ко мне, и это приятное чувство.

— Они не сделали ничего плохого, Каллэн, — говорит Сестина своим сладким голосом. — Они привели меня туда, где ты был. Они оказали мне услугу.

Я хватаю ее за плечи, глядя ей в лицо.

— Если бы они что-то сделали, я бы их убил. И, черт возьми, я имею в виду то, что говорю.

Она кивает, уклоняясь от мысли об убийстве.

— Я останусь здесь на ночь?

— Да.

Я отпустил ее, повернувшись к двери. Её нужно будет починить, но на сегодня у меня есть дерево, которое я могу поставить на место, чтобы держать его закрытым.

— Где я буду спать? — я смотрю, как она бродит по комнате, оглядываясь по сторонам. — Мы сначала что-нибудь поедим?

Да что б меня.

Мой член реагирует на «спать» и «есть», и в сотый раз за сегодняшний день у меня в штанах становится больно. Она будет спать со мной. А что касается еды? У меня есть несколько идей, но не то, на что она намекает.

Забыв о двери, я поворачиваюсь и смотрю на нее, пока она ходит по комнате, наблюдая, как двигается ее задница под этими спортивными штанами, и задаваясь вопросом, как далеко мне нужно просунуть язык между двумя круглыми полушариями, чтобы она завизжала.

— Итак… — говорит она, поворачиваясь ко мне с улыбкой. Я смотрю, как ее язык скользит по зубам, по верхней губе. — Не смотри так, твой босс сказал тебе позаботиться обо мне.

Рычание вырывается из моего горла.

— Во-первых, Роарк не мой босс. Он лидер нашего разношерстного клана. Мы думаем, что он самый старший из нас. Никто точно не знает, сколько лет Варгру, даже сам Варгр, но мы почти уверены, что Роарк старше.

— Подожди, Варгр? Ему ведь не больше сорока пяти?

— Мы не стареем, как люди, детка. Но я сам себе босс. И я позабочусь о тебе, очень хорошо о тебе позабочусь, ты можешь в это поверить, маленькая девочка.

Она смеется, когда румянец окрашивает ее щеки. Я знаю, что она уловила более глубокий смысл моих слов.

— Он не твой босс, но ты делаешь то, что он говорит?

— Потому что теперь забота о тебе — моя миссия, — киваю я. — Для меня нет ничего дороже. Мысль о том, что я увижу тебя несчастной, или разочарованной, или пострадавшей, — единственное, что меня чертовски пугает в этом мире. Так что да, я позабочусь о тебе, детка.

На мгновение она смотрит, ее рот приоткрывается. Она вздрагивает, ее плечи чуть сгорбились, и я чувствую что-то в воздухе. Что-то, с чем я только однажды сталкивался. Это она, но более глубокая, землистая, солено-мускусная и…

— И… и? — говорит она, сжимая ноги вместе, пряча мой приз.

Я рычу, пересекая комнату, в голове гудит. Я хочу… нет, мне нужно прикоснуться к ней. Мне нужно взять ее, попробовать то, что только что вылилось у нее между ног и попало мне в ноздри.

— И что? — выдавливаю я.

Она взвизгивает, когда я обхватываю ее, а ее ноги обвивают мое тело. Она крепко прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Наши губы встречаются, мои острые зубы скрежещут о ее, когда я крепко целую ее, наслаждаясь мяуканьем, когда она изо всех сил пытается отстраниться.

— Но ты сказал…

Я прервал ее, прижавшись лицом к ее лицу, поворачивая нас вместе и усаживая ее на стол.

Она глотает воздух, когда я позволяю ей дышать, и слова вылетают в спешке.

— Ты сказал «во-первых», Роарк тебе не босс. Должно быть «во-вторах».

— Во-вторых, — говорю я, хватая подол ее укороченного топа и поднимая его, даже когда она пытается оттолкнуть мои руки. Я рычу, используя свою превосходящую силу, чтобы форсировать вопрос. Я чувствую, как ее сиськи касаются кончиков моих пальцев, и ждать больше не приходится. — Во-вторых, — снова говорю я, впиваясь пальцами в ткань ее топа, — я не помню, чтобы говорил что-то о сне.

С ревом силы я срываю с нее топ, успокоенный ее воплем удивления, когда рвутся волокна. Я вижу ее круглые сиськи, заполняющие ее лифчик, когда ее соски, твердые маленькие пики, взывают к моему рту.

— Что ты делаешь? Мне нравится эта кофта! — хнычет она, шевеля руками, чтобы прикрыться.

Я хватаю ее запястья, держа их по обе стороны, наслаждаясь этим моментом, тяжело дыша, пока слюна наполняет мой рот.

— Я беру то, что принадлежит мне.

— Ч-что ты имеешь в виду? — она спрашивает. Я медленно отталкиваю ее руки назад, пока она не ложится на стол. Как праздничное угощение.

Вместо того, чтобы ответить ей, я дразню сосок кончиком носа, оттягивая руки от ее запястий, чтобы расстегнуть ее лифчик. Я думаю о том, чтобы сорвать его с нее, но я пытаюсь замедлить себя. Я не могу быть внутри нее. Еще нет. Чтобы объявить ее своей парой, это должно произойти перед кланом. Не думаю, что она готова к этому.

— Не двигайся. Или, черт побери, я начну сначала, — говорю я, бросая ее лифчик на пол. Она прикусывает губу. Запах ее возбуждения становится сильнее. Это привлекает внимание моего члена. Я могу сказать по жесткости ее ног, она изо всех сил старается не двигаться. У дерева она извивалась и стонала для меня. Я знаю, что ей будет трудно этого не делать.

Схватив подол ее штанов и трусиков, я медленно стягиваю их, позволяя кончикам пальцев скользить по ее коже. Ее затвердевшие соски говорят мне, что Сестине это нравится так же, как и мне. Она тяжело дышит, поднимает их, переводя на них мой взгляд. Проведя руками вверх по ее телу, я играю с одной, наклоняясь и щелкая языком по другой, отмечая россыпь веснушек на ее молочно-белой коже. Она шипит сквозь зубы. Звук перекачивает кровь прямо к моему члену. Я не могу поддаться необходимости требовать ее. Еще нет. Я мучаю себя.

В процессе сосания, она прочищает горло.

— Я… я должна тебе кое-что сказать.

Я смотрю на нее, ее голубые глаза встречаются с моими. Я сказал ей не двигаться, но ничего не сказал о разговоре. Мне следует это исправить.

— Что? — спрашиваю я, возвращаясь к жгучим поцелуям в долине между ее сиськами, прежде чем пососать другую.

Ей нужно время, чтобы ответить. Мое эго сильно уязвлено мыслью, что я отвлек ее таким удовольствием, что она не может ясно мыслить.

— Я… о боже, это смущает. Я девственница, — говорит Сестина, поднося руки к лицу.

Прекращая то, что я делаю, как и обещал, я убираю ее руки.

— Ничего постыдного. Я тоже, — говорю я ей, наблюдая, как шок захлестывает ее.

— Ты девственник? Ты? Но ты, ну… Посмотри на себя.

— И ты посмотри на себя, двигаешься, когда я сказал тебе не делать этого, — я притягиваю ее запястья к столу, стискивая их сильнее. — Теперь я начинаю сначала.

Она кивает. Думаю, ей нравится эта идея. Я могу сказать, как расширяются ее зрачки.

— Но тогда… как… ты… так… о Боже. Как ты так хорош в этом?

— Твое тело… — я провожу руками по ней, раздвигая ее бедра. — Говорит со мной, с моими инстинктами. Будучи твоей парой, моя работа заключается в том, чтобы доставлять тебе высшие вершины удовольствия каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе вот так.

Я облизываю ее трясущуюся ногу, минуя округлость ее бедра, возвращаясь к ее соскам, перекатывая один между пальцами и покусывая другой. Всасывая его, прежде чем дыхнуть на влажный комочек. Я возвращаюсь к другому. Проходит совсем немного времени, прежде чем ее спина выгибается у стола.

Я цокаю, качая головой, но знаю, что не могу сдерживаться, я не могу начать все сначала. Я не могу сдержать свою угрозу, так как чувствую, что мои боксеры намокли от преякулята. Я взорвусь, если не попробую ее.

Наклоняясь, я целую ее, провожу зубами по ее нижней губе, пока она прижимается своим телом к моему. Чувство, что мой твердый член выровнялся прямо там, где я мог бы войти в нее, вызывает рычание из глубины меня. Я резко отстраняюсь, чтобы устроиться между ее ног.

Я дразню ее влажный вход, мягко играя с ее клитором, пока она пытается удержаться на месте. Мой язык прижимается к ней, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Она толкается ко мне, с губ слетает мягкое мяуканье. Я останавливаюсь, напрягаясь от необходимости продолжать движение.

— Я перестану двигаться. Обещаю. Просто… просто продолжай.

Ее дрожь выдает ее неспособность выполнить данное обещание, но я убираю пальцы с ее клитора, обводя её вход, прежде чем протолкнуть один внутрь. Переворачивая мою руку и делая движение средним пальцем, ее мяуканье превращается в полные стоны, наполняя комнату сладким звуком.

Медленно я ввожу еще один, прежде чем повторить то же движение, мои пальцы блестят от ее сладкого сока. Я вытаскиваю их, пока она скулит, ее прикрытые глаза смотрят, как я сосу каждый палец.

— Ты чертовски вкусная, — говорю я, хватая свой напрягающийся член, поправляя его, как будто это может помочь потребности быть внутри нее.

Ее глаза округляются, а рот открывается от удивления, прежде чем я снова начинаю облизывать ее, сосать ее клитор, когда провожу пальцами внутри нее. Она сжимает мои пальцы, заставляя меня стонать у ее клитора.

С того места, где нахожусь, я едва могу видеть поверх нее, чтобы заметить ее пальцы, вцепившиеся в стол. Сестина изо всех сил старается не двигаться. Я набираю скорость, чувствуя, как ее жидкости и моя слюна начинают стекать по моей руке. Я трахаю ее пальцами, когда она начинает пульсировать вокруг меня, разваливаясь от оргазма. Он пронзает ее так сильно, что с моего рта и руки течет вода. Она мчится сквозь удовольствие, когда оно проходит сквозь нее. Я не перестаю облизывать ее, пока она не начнет тяжело дышать, ее глаза закрыты, смакуя это, пока оно не исчезает.

Сестина удивляет меня, когда садится, берет меня за плечи и притягивает к себе для поцелуя. Когда нам обоим нужно перевести дух, она вырывается, вцепившись в мою рубашку.

— Ты мне нужен, — говорит она. — Внутри меня.

Я хватаюсь за край стола, дерево скрипит под моими руками.

— Я не могу. Пока нет, — говорю я ей сквозь стиснутые зубы.

— Почему нет?

— Во-первых, потому что нам нужно поговорить.

— О чем? — спрашивает она, и глаза у нее округляются. Приглашает меня взять ее.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свой обезумивший член.

— Детка, есть кое-что, чего ты до сих пор не знаешь о мужчинах-волках. Наши члены. Мой член… Мы все собаки, не только наши зубы, когти или грива.

— И что? Я не понимаю, — она сужает глаза, затем пытается заглянуть мне в штаны спереди, что только отводит больше крови к тарану между моими ногами.

— Завязываемся, детка. Когда мы соединимся, я буду заперт внутри тебя.

— О… — ее глаза широко распахиваются. — О! Действительно? Я не знала, что это… — она немного двигается, но то ли от волнения, то ли от трепета, я не уверен. — Будет больно?

Я киваю.

— Может быть. Немного. Но это также сделает нас единым целым и гарантирует, что мое семя останется именно там, где я его положил. И я позабочусь о тебе, Сестина. Я намочу тебя так, что ты будешь готова к этому.

Она судорожно вздыхает, но когда я думаю, что это уже слишком для нее, она кивает.

— Хорошо. Подожди, ты снова это сделал.

— Что сделал?

— Сказал: «Во-первых, нам нужно поговорить». Хорошо, мы поговорили. Что второе?

— Когда я лишу тебя девственности, это будет… Это будет…

Я позволяю словам отпасть. Она не готова все это слышать.

— Мне нужно тебя покормить, — говорю я ей, стягивая рубашку и натягивая ее ей на голову. Если я не буду держать что-то между собой и ее прекрасным телом, я потеряю контроль над собой.

— Что, если я захочу еще? — она дразнит.

— Я дам тебе еще. И еще много, блядь, но только после того, как я приготовлю тебе ужин.

Еще одно слово из ее сладких уст о том, чтобы находится внутри ее узкого лона, к черту церемонию, я возьму ее на каждой поверхности маленькой хижины. Я точно знаю, что она захочет убить меня, если мы сделаем это, связав себя вместе на вечность прямо сейчас. Я делаю то, что считаю правильным, и приступаю к поиску ужина. Моя болезненная эрекция напоминает мне, что мне нужно остыть, прежде чем принимать необдуманные решения.

Хотя я только что пировал на ней, я не уверен, что Сестина готова быть полностью моей прямо сейчас.

Глава 6

Сестина

Я проснулась голой ранним утром. За окном спальни еще темно, и я знаю, что в комнате холодно, камин давно потушен. Но я все еще согрета, крепко завернутая в мускулистых руках Каллэна под одеялом, и все… прекрасно.

Я не собираюсь притворяться, что понимаю всю эту чушь об истинной паре, но то, что я услышала, имеет смысл. Я смотрела порно, и оно мне ничего не дало. Меня никогда не привлекал мужчина или кто-то еще. Каллэн говорит, что нам всегда суждено быть вместе, и в этом есть что-то утешительное.

Понятно, почему я решила пойти в этот поход, когда каждая клеточка моего существа говорила, что это плохая идея. Даже моя единственная подруга сказала, что это плохая идея. Но мне суждено было оказаться здесь, в этом маленьком городке на краю неизвестности, в нужный момент, чтобы встретиться с Каллэном. Это судьба, и это значит, что мои родители ошибались.

Они сказали мне, что я никогда не выживу в реальном мире, но я не просто выживаю, это должно было случиться так или иначе. Мир должен каким-то образом свести меня и Каллэна вместе, и та же вселенная сделает так, чтобы я была счастлива. И любима.

Я сильнее прижимаюсь к рукам Каллэна, думая о своих вещах, лежащих у подножия утеса, и мне все равно. Они могут оставаться там, где есть. Я дома.

— О чем ты думаешь, малышка? Я чувствую, как твой разум шевелится, — рокочет Каллэн.

— Я думала, ты спишь.

— Просто дремлю, наслаждаясь прикосновением твоего тела к моему.

Я ухмыляюсь, уткнувшись носом в густые волосы, покрывающие его грудь, жесткие, но мягкие на моем лице.

— Мне было интересно, чем ты собираешься кормить меня на завтрак.

Он смеется.

— Нет, тебе не интересно.

— Я хочу узнать об этом месте, о том, кто ты и что здесь делаешь. Я хотела бы начать день. Кроме того, мне нужно что-нибудь надеть, потому что ты испортил всю мою одежду своей… я бы назвал это поспешностью прошлой ночью.

— Или, и мне кажется, это лучший план, я мог бы держать тебя здесь, где тебе не нужна одежда. Одежда здесь запрещена.

Я фыркаю, делая вид, что смущена.

— Я скажу Роарку, что ты не провел для меня экскурсию.

— Нет, если я тебя не выпущу, — возражает он.

Я хихикаю, затем сползаю с кровати.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я смотрю мимо его тела на его желтые глаза.

— Я придумала, что могу съесть на завтрак.

Он издает низкое горловое рычание, когда я добираюсь до его бедер, проводя ногтями по мере того, как спускаюсь вниз. Полоса наглости отталкивает мой трепет. Я хочу доставить ему удовольствие. Он доставил мне удовольствие. Дважды. Моя очередь ублажить его. Он немного помалкивал о том, что мы занимаемся сексом, но сказал мне, что он тоже девственник.

Он может нервничать так же, как и я, но тогда я передумаю. Есть еще кое-что, о чем он не говорит, но я не буду настаивать на этом. Есть и другие вещи, которые я хочу попробовать. В частности, как поместить его массивный член в мой рот. Я смотрела достаточно порно, чтобы увидеть женщин, делающих это. Я не уверена, что смогу сделать так, чтобы это выглядело хорошо, но мне кажется, что ему это понравится в любом случае.

Мое сердце бешено колотится, когда я провожу рукой по дорожке волос вниз по его груди, пока не достигаю его полутвердого члена. В моей руке он выглядит массивным, поскольку напрягается, изгибаясь вверх и вниз, немного влево. Он не просто длинный, он толщиной с мою руку и с выпукластями на нижней стороне. Узел вздут у основания, толстый и твердый, закручен почти по кругу. Я почти переосмысливаю свою идею, хватая основание над узлом, чувствуя шелковистую кожу, когда снова смотрю вверх. Каллэн никак не реагирует. Я начинаю водить рукой вверх и вниз, медленно поглаживая его, и устраиваюсь между его ног.

Я неуверенно облизываю головку языком, и он издает стон. Звук посылает жар, который заливает меня. Мои трусики были бы мокрыми, если бы они были на мне. Получив этот ответ, я набираюсь смелости и обхватываю губами его член, нажимая вниз, пока не чувствую его в задней части своего горла.

— Трахни меня, — стонет Каллэн, запустив руки в мои волосы.

Я не могу побороть улыбку, которая дразнит мои губы, прежде чем сжимаю их, когда его руки начинают прижимать меня к себе все сильнее. Слезы наворачиваются на мои глаза, когда он ударяет меня в горло, но я наслаждаюсь этим так же сильно, как и он, и не остановлюсь, пока не попробую его.

Я подпираю себя рукой прямо за ртом, потому что его длина слишком велика, чтобы я могла справиться с ним сразу. Он далеко заглатывается. Я позволяю своей слюне стекать по его члену, смачивая хватку, и провожу языком по его нижней части. Опуская другую руку с того места, где она держала меня, я обхватываю его яйца и чувствую, как его член дергается у меня во рту. Кожистые круглые шары плотно прилегают к его телу. Ощущение его в моей руке и во рту заставляет меня пульсировать от желания. Я должна попробовать его на вкус.

Его бедра двигались вверх, встречая мой темп. Мои губы касаются его основания, когда я задыхаюсь, и он все глубже и глубже проникает в мое горло.

— Если не хочешь глотать, лучше остановись, — рычит он. Его хватка крепко сжимает мои волосы. Укол боли усиливает озноб удовольствия, прокатившегося по мне по мере того, как растет его потребность.

Отстраняясь, чтобы отдышаться, я слизываю предэякулят с кончика его члена, блестящего от слюны, когда я глажу его. Я хочу этот глоток. Я хочу отвести его туда, куда он привел меня. Я втягиваю его обратно в рот, позволяя ему задавать темп. Я сжимаю губы так сильно, что больше не могу, сжимаю руку, когда начинаю чувствовать его пульс.

Горячие потоки его семени ударили мне в горло, когда я проглотила его. Его стоны наполняют комнату, пока я поглощаю его до последней капли. Все мое тело гудит от возбуждения от того, что я могу заставить его кончить. Я отстраняюсь, облизывая губы, когда он ошеломленно смотрит на меня, прежде чем наброситься так быстро, что я не могу уследить за его движением.

Удивленный писк покидает меня, когда он наклоняется вперед, хватает меня за бедра и притягивает к себе. Он захватывает мои губы горячим поцелуем.

— Теперь моя очередь.

— А как насчет завтрака? — спрашиваю. Я понимаю, что его угроза оставить меня здесь может сбыться.

— Я отказываюсь начинать свое утро, не попробовав тебя сначала, — бормочет он.

Я с удивлением обнаружила, что у Каллэна нет ничего из того, что обычно едят на завтрак. Хлопья, тосты, яйца или бекон. Нет, нет и двойное нет. Он дает мне на выбор оленину или кролика с корнеплодами. Я выбираю кролика, задаваясь вопросом, если бы я была вегетарианкой, переосмыслил бы он эту истинную пару.

Оказывается, он сам охотится за своей едой. Все волвены так делают. Я не возражаю, но вижу в будущем поездки в город за продуктами.

Эти когти и острые зубы не для галочки и не для борьбы друг с другом. Они преследуют добычу, убивают ее, едят, носят и используют все, что берут. Ничто не тратится впустую, ничто не принимается как должное. Я немного брезглива в отношении жажды крови/дикой охоты, но я думаю, что по крайней мере есть аспект сохранения.

После завтрака Каллэн берет меня на большую экскурсию, сначала позволяя идти пешком, а когда я устаю, берёт на руки. На мне одна из его огромных футболок, перетянутая на талии кожаным ремнем, ширина которого почти достаточна для юбки. И бюстгальтер, но без трусиков.

Каллэн усмехнулся, жадно облизывая губы.

Он показывает мне шахты, принадлежащие Пакту. Не одну, а несколько, разбросанных по их земле, в основном с добычей серебра, но также есть медь и другие драгоценные камни. Сегодня они кажутся тихими, но Каллэн говорит, что все члены клана имеют к ним доступ и работают в них, иногда копая голыми руками.

Мы обедаем у озера, которое я видела прошлой ночью. Когда я сижу на берегу, погружая пальцы ног в воду, я смотрю, как Каллэн полностью раздевается и входит в воду. То, как мышцы его спины и твердые половинки его задницы растягиваются и сжимаются, почти отправляет меня в оргазм без какого-либо контакта. Он стоит там, расставив ноги, наблюдая за поверхностью, кажется целую вечность, затем его рука с молниеносной скоростью устремляется в озеро и появляется с большой рыбой, хлопающей плавниками, и покрывая свое подтянутое великолепное тело сверкающими каплями воды. Он смеется, показывая её мне, так гордясь собой, прежде чем разжечь огонь, чтобы приготовить. Я не думаю, что пробовала что-то настолько вкусное. Выкуси, дядя Джордж. Это самодостаточность в таких масштабах, о которых он и мечтать не мог. Каллэн и остальные члены Пакта, вероятно, не заметили бы, если бы однажды ночью общество исчезло. Во всяком случае, до тех пор, пока деньги не перестали поступать на их контракты на добычу полезных ископаемых.

— Итак, ты видела лес и озеро. Ты видела шахты и самую высокую точку утеса, где я люблю встречать восход солнца после ночной охоты, — Каллэн усмехается, бросая последнюю рыбью кость в маленький огонь. — Что еще хочет моя пара?

— Я счастлива прямо здесь, — говорю я ему с улыбкой, потрясённая тем, насколько это правда. Он сказал, что никогда не позволит мне уйти, но, честно говоря, я ничего не хочу больше, чем остаться здесь. С ним. Куда бы он ни повел, я пойду за ним.

— Нет, — он качает головой. — Солнце будет светить еще три часа. Я хочу, чтобы ты рассказа мне кое-что о себе. Что ты хочешь делать больше всего на свете? Что-либо. Если я могу дать это тебе, я сделаю это, детка.

Мне не нужно много времени, чтобы подумать. По правде говоря, есть одна вещь, которую я хотела сделать в тот день, когда приехала сюда, и сделала бы, если бы не боялась бежать.

— Ну, есть кое-что. Ты должен пообещать, что не будешь смеяться, — говорю я ему.

Он делает крест на груди.

— Чтоб мне сдохнуть.

— Можно нам мороженого?

— Мороженое? — он моргает.

Я тяжело киваю.

— Да! Мои родители… они были немного чрезмерно оберегающими. Ну, не всегда. Мое самое раннее воспоминание — это когда мне было три года, и моя мама купила мне ванильное мороженое на ярмарке. Такое вкусное, холодное и чудесное. Это был последний раз, когда я ела мороженое или ходила на ярмарку. Я выросла в какой-то…

Мой голос замолкает, когда я думаю, как это объяснить.

— Не коммуне, — нерешительно говорю я, потом смеюсь. — Это звучит слишком расслабленно и вседозволенно. И не ультрарелигиозная секта. Многие семьи, жившие в нашем сообществе, были довольно религиозны, но дело было не в этом. Большинство из них искали то, чего, по их мнению, им не хватало, образ жизни, который не прельщал бы их всяким новым появляющимся нововведением. Звучит хорошо и благородно, но это также изолировало. Это была идея моего дяди после его развода. У него был способ убедить других, что с ними не в порядке не они сами, а общество, в котором они живут, поэтому мы жили отдельно от него. Мы все еще могли бы использовать его. Это не было похоже на то, чтобы быть амишами или что-то в этом роде. У нас был интернет, телевидение и современная одежда. Нам просто не разрешалось общаться со «слепыми овцами», как их называл дядя Джордж. Мы должны были быть готовы к тому дню, когда общество падет, и мы будем вынуждены жить без него.

— Хорошо. Я не понимаю, какое это имеет отношение к мороженому.

Я пожимаю плечами.

— Излишества общества. Мороженое приводит к сахарной зависимости, делает вас медленным и неспособным постоять за себя. Именно такими, как они хотят, чтобы вы были. Вот что он имел в виду под «слепой овцой».

Он издает низкое горловое рычание.

— Глупый. Хотя здесь есть кое-кто, кто полюбил бы твоего дядю.

— Это глупо, — говорю я ему. — Вот почему я ушла. Как только я стала достаточно взрослой, чтобы они не могли по закону держать меня там, я уехала. У меня была секретная стипендия в колледже из-за единственной роскоши, которую позволили мне родители, — летнего лагеря по робототехнике. Я разработала ИИ, который каким-то образом был показан благотворительному фонду, который позже связался со мной. Мне предложили стипендию, несмотря на то, что я училась дома, и я ее приняла. Первое, что узнали мои родители, было, когда я сказал им, что ухожу, иначе они нашли бы способ отобрать у меня её, я уверена.

— Ты сделала все это сама? — спрашивает Каллэн. Его хмурый вид напряжен.

Я киваю.

— Мне пришлось.

Он притягивает меня к себе, целуя в макушку.

— Малышка, ты потрясающая. И удивительные люди определенно заслуживают любого удовольствия, которое им нравится. Правда в том, что я тоже никогда раньше не ел мороженого. Не потому, что кто-то сказал мне, что я не могу. Просто потому, что это место изолировано. Так что это будет приключением для нас обоих. Посмотрим, что есть у «слепых овец», чего нет у нас, хорошо?

Я киваю и смеюсь, затем смотрю, как он одевается и тушит огонь. Затем он широко раскидывает руки, и я со смехом прыгаю в них, прижимая голову к его груди, пока он несет меня назад, откуда мы пришли.

Глава 7

Сестина

Спускаясь с холма, Каллэн останавливает грузовик.

— Не смотри, детка, — говорит он, выпрыгивая, но я никак не могу пропустить то, что он увидел.

Скривившись, я отворачиваюсь, но это зрелище уже врезалось в мой мозг.

Тела трех овец лежат неровным треугольником, окрашивая кончики высокой травы в красный цвет от крови. Они были разорваны на части, их внутренности вытянуты наружу в виде звезды вокруг небольшого плоского камня с выжженным на нем каким-то символом.

Я делаю глубокие вдохи, пока жду, отказываясь повернуться в сторону Каллэна, когда грузовик качается под его весом.

— Это сделал волвен? — спрашиваю я, когда он запускает двигатель.

— Нет. Волвены не играют со своей едой. Даже фералы. Это было что-то другое. Какой-то ритуал. Шериф вчера сказала мне, что у одного из наших соседей-людей пропали три овцы, и теперь они ищут большое животное. Но ни одно животное не сделало этого. Этот символ на камне мне знаком, но я не могу его определить, и, судя по траве, это место используется не в первый раз. Это земля Пакта. Кто бы это ни сделал, он был храбр или не знал, кто мы такие. Если бы я не знал, что они все мертвы, я бы поклялся… — он замолкает и отстраняется.

Я оборачиваюсь и вижу, как он качает головой, задумчиво сдвинув брови.

— Ты знаешь, кто это был?

Он выдыхает, затем хватает мою руку, подносит ее к своим губам, целует мои пальцы, а другой рукой управляет.

— Не думай больше об этом. Я хочу, чтобы мы наслаждались этим приключением. Я обсужу это с Роарком позже.

Секунду смотрю, потом наклоняюсь и целую его в щеку. Мне нужно сосредоточиться, чтобы отвлечься от мыслей о моей коже на его коже. Его раздутые ноздри говорят мне, что он знает, о чем я только что подумала. Я немного сдерживаю улыбку. Я доверяю ему. Если он скажет, что это был не волвен, я ему поверю. Я знаю, что у него есть подозрения насчет того, кто это был, просто мне кажется, что он не хочет в это верить.

Когда город появляется в поле зрения, его красота заставляет меня задыхаться. Вчера я не смогла оценить его с такого ракурса, учитывая, что на меня напал дикий волвен и все такое. Небольшой городок раскинулся по обеим сторонам устья реки, соединенных узким мостом с отвесными скалами, возвышающимися по обеим сторонам, и дорогой, по которой я ехала, вьющейся между ними. В гавани стоит рыбацкая лодка, и еще одна возвращается, солнце блестит на волнах.

Внезапно мне приходит в голову мысль, что это может быть место, которое я называю домом. Конечно, я хочу закончить колледж, но я могла бы быть счастлива здесь, живя с Каллэном.

Затем вторгается другая мысль.

Я только сейчас узнала об истинных парах, а до этого словно всю жизнь была в приюте. Что, если то, что я к нему чувствую, это то, что предположил Роарк? Просто человеческая похоть. Если бы у меня было больше жизненного опыта, могли бы быть и другие мальчики. И если это так, возможно ли, что настоящая пара Каллэна все еще где-то там? Что когда-нибудь она придет, и он потеряет ко мне всякий интерес?

Боже, страшно все это. Что, если я отдам ему свое сердце только для того, чтобы он вернул его, когда появится его истинная пара?

Могу ли я действительно решиться на это?

— Выкладывай, — внезапно говорит Каллэн, и я оборачиваюсь и вижу, что он наблюдает за мной. Он усмехается. — Что-то не так, детка, я вижу это. Мы истинная пара, помнишь? Связаны на все времена. Мы как две половинки одного целого. От меня ни хрена не спрячешь.

Я делаю глубокий вдох.

— А если нет?

— Что, если мы не что?

— Связаны… типа, судьбоносно или что-то в этом роде. Что, если мы просто два обычных человека, которые встретились…

— Ты веришь, что это так? — спрашивает он, оглядываясь на дорогу и поворачивая направо, прежде чем обернуться на меня.

Я пожимаю плечами.

Каллэн смеется.

— Ты думаешь, я пойму, что был не прав, и это тебя пугает, верно? Потому что, если это произойдет, я могу разбить тебе сердце?

Я киваю.

— Детка, то, как мы знаем, что нам суждено быть с кем-то. Я то что чувствую, будто весь мой мир был бы бессмысленным без тебя. Пара Роарка… — он тяжело вздыхает. — Она умерла. Давным-давно. Он до сих пор тоскует по ней. Я никогда не встречался с ней, я слишком молод, но, судя по рассказам, которые он мне рассказывал, тогда он был другим парнем. Я не имею в виду, что он был тем же парнем с другим мировоззрением или чем-то в этом роде. Никакого философского дерьма. То есть он был совсем другим человеком. Это уничтожило того Роарка. Единственное, что удерживало его в здравом уме, это то, что он был нужен волвенам. Он продолжал жить для них, но огромная часть того, кем он был, не могла этого сделать. Эта часть его умерла вместе с ней, он постарел так, как обычно не стареют волвены. И теперь, когда я встретил тебя, я знаю, что он чувствовал. Если у меня не будет тебя, я стану фералам. Я бы направился на север и никогда не вернулся бы, точно так же, как…

Он замолкает, рыча, скривив губу, и поворачивает налево. Он въезжает на стоянку. Магазин «Угощения Сэнди» вспыхивает неоновым светом над входом в старомодную закусочную с надписью «Мороженное», написанной яркими красками на одном окне.

— Приехали, пошли за…

— Нет, — говорю я ему, сверля взглядом. — Не делай этого. Ты сказал, что мы связаны, что ты можешь сказать, когда что-то происходит, ну, это работает в обе стороны. Нам суждено быть вместе, верно?

— Верно, — говорит он, кивая. — Но какое это имеет отношение к…

— Разве это не часть того, что, когда тебе больно, мне нужно знать?

Он рычит.

— Это было давно, и это не должно меня беспокоить.

— Но это так. Так что выкладывай, — требую я, с ухмылкой возвращая ему его слова.

Он берет мою руку в свою, сжимая ее, и его когти выглядывают из-под костяшек пальцев.

— Чем я заслуживаю такую пару, как ты? — спрашивает он, и я пожимаю плечами.

— Я думаю, тебе повезло.

Каллэн смеется, затем делает глубокий вдох.

— Ты слышала, как Варгр прошлой ночью говорил о своем брате?

— Да, что-то о твоем отце?

— Правильно, — Каллэн кивает. — Мой отец влюбился в женщину из города. Беатрис. Моя мать. Они были счастливы около года. Я был рожден. Все шло хорошо. Но были осложнения. Мой отец вроде как похитил мою мать. Она не то чтобы возражала против этого, но и не соглашалась, пока позже, ее семья не узнала, что произошло. Они решили, что она просто исчезла ночью. Когда ее заметили на земле Пакта, они организовали спасательную операцию. Убили брата Варгра Хорсу, который охотился по периметру, затем штурмовали поселение. Даже когда моя мама сказала им, что она счастлива, что хочет быть тут, они ей не поверили. Никто не знает, были ли они невежественны и им просто повезло убить Хорсу, но они открыли огонь по всему Пакту вокруг них. Ты видела, какие мы крепкие, как мы исцеляемся. Нас могут убить, но ты должна знать, что делаешь, иначе тебе понадобится удача. Они этого не сделали. Это была резня. Испуганные, злые волвены разорвали их в клочья, а моя мама попала под перекрестный огонь и умерла на руках у отца.

Я сжимаю руку Каллэна, по моим щекам текут слезы.

— Каллаэн, мне жаль. Не имела представления…

Он качает головой, его глаза остекленели от слез.

— Я слышал эту историю миллион раз. Она использовалась как предупреждение всю мою жизнь. Но до сих пор это никогда не значило для меня так много, потому что теперь я знаю, что чувствовал мой отец. Он должен был держать мою мать возле себя, так же как я должен иметь тебя. И если ты когда-нибудь уйдешь от меня или тебя заберут, я найду тебя. Даже если мне придётся идти пешком, чтобы сделать это, я бы пришел за тобой, Сестина. Если с тобой что-нибудь случится…

— Ничего не случится, — говорю я ему, вытирая слезы с лица. Его не падают, но он смаргивает их, прикрывая ресницы.

— Черт возьми, это не так, — он скрипит зубами. — После того, как это случилось, мой отец ушел, направившись на север. Никто точно не знает, что с ним случилось, но зверь, соответствующий его описанию, был найден мертвым в канадском морге, изрешеченным патронами из охотничьего ружья. Никто никогда не заявлял об убийстве. Если у меня не будет тебя, Сестина, я повторю его судьбу. Стану Одичалым. Я знаю это так же, как знаю, что ты моя пара.

— Я не уйду, — уверенно говорю я. — Роарк сам сказал, я не твоя мать, и ты не твой отец. Но ты прав, я не могу отрицать то, что чувствую. Меня пугает, насколько это интенсивно, но мысли о жизни без тебя пугают меня еще больше.

Он кивает, затем наклоняется и целует меня, его сильные пальцы обхватывают мой подбородок с удивительной нежностью. Он смотрит мне в глаза, затем что-то мелькает на его лице.

— Давай купим тебе мороженое, пока я не передумал и не съел тебя.

Я смеюсь.

— Ты ненасытен.

— Я животное, детка. Прикосновение к моей паре равносильно дыханию.

Он хватает меня за руку, сажая к себе на колени, и на мгновение мне кажется, что он собирается исполнить свою угрозу и взять меня прямо здесь, в грузовике. И я бы не стала сопротивляться, не теперь. Но вместо этого он открывает свою дверь и вылезает наружу, поднимая меня за собой, потом ставит на ноги и берет за руку, вводя внутрь.

Каллэн заказывает по две порции каждого вкуса, который у них есть, и нам их приносят в двух огромных мисках. Ваниль, печенье со сливками, шоколадная стружка с мятой, с крошками печенья, шоколад, клубника, малина, орех пекан, неаполитанский, банан, кокос…

Я могла бы продолжать, но, честно говоря, просто глядя на них всех, у меня отключается мозг.

Мы смеемся и разговариваем во время еды. Я рассказываю ему о своей жизни, а он мне о своей. Оказывается, многие люди в Гавани Ульрика полностью осведомлены о том, что такое Пакт, и город предложил своим обитателям волвенам своего рода убежище в обмен на защиту, которую обеспечивает их присутствие. Они даже общаются с местными правоохранительными органами, отделом, состоящим из начальника полиции, двух заместителей и гражданского лица, помогающего с регистрацией и оформлением документов. У меня такое чувство, что я упускаю какую-то историю, но Каллэн говорит мне, что это история для другого дня.

Мороженое идеальное, но в нем так много всего, что даже Каллэн, такой массивный, вынужден признать поражение.

Затем, когда мы, наконец, закончили, мы возвращаемся к грузовику, поскольку солнечный свет становится туманным, а небо начинает темнеть.

— Нам нужно рассказать Роарку, — говорит Каллэн, пристегивая меня.

— Что ему рассказать?

— То, что мы уверены. Я хочу начать строить планы, детка, и я не могу этого сделать, пока все не уладится. Ты моя пара. Я это знаю, и ты это знаешь. Все, что мы делаем, это теряем время, пока не сделаем это официально.

Я киваю, мое сердце подпрыгивает от множества эмоций.

— Прямо сейчас?

Он целует меня в лоб.

— Все будет хорошо. Поверь мне.

— Я люблю тебя, — говорю я, понимая, что не говорила ему, хотя все это время это было у меня в голове.

Каллэн усмехается.

— И я тоже люблю тебя, даже если любовь — недостаточно громкое слово.

Он закрывает мою дверь, направляясь вокруг передней части грузовика. Я смотрю, как он двигается, так уверенно, так решительно, как будто ничто не может его коснуться. А может и не может. Когда он поворачивается ко мне и подмигивает, у меня все внутри становится кашеобразным.

Затем его лицо меняется, и он что-то кричит.

Но я этого не слышу, потому что в этот момент рядом со мной взрывается окно.

Я кричу, когда на меня сыплются осколки стекла. Рефлексы берут верх, когда я чувствую, как они режут мою плоть, и пытаюсь защитить себя.

Раздается рычание и рев, и когда я смотрю вверх через ветровое стекло, яркая вспышка света ударяет Каллэна в грудь, заставляя его отшатнуться, но не сбивая его с ног. Я поворачиваюсь к дыре, где раньше было окно, и вижу троих мужчин в черных плащах, таких больших и таких темных, что их лица едва видны, только белый блеск их глаз, когда они направляются ко мне.

— Она та самая, — голос похож на шипение, больше похожее на змеиное, чем на человеческое, и я понятия не имею, кто из троих сказал это, когда я пригибаюсь к низу, наблюдая, как тот, что справа, поднимает массивную палку высотой с человека и толщиной с запястье. — Возьмите истинную пару, я задержу собаку.

Но Каллэн уже мчится к нему. Я ахаю, когда он прыгает последние десять футов одним прыжком, врезаясь в него с когтями и оскаленными зубами. Человек в капюшоне кричит, когда его придавливают к земле, но двое его товарищей, кажется, даже не замечают этого, бегут к грузовику и ко мне. Когда зубы Каллэна впиваются в горло его цели с яростью, которая должна напугать меня, я ударяю ладонью по замку двери, затем перебираюсь через сиденье и делаю то же самое со стороны водителя. Я знаю, что это мало что даст. Они уже разбили одно окно и наверняка сделают то же самое с другим, но я понятия не имею, что еще делать.

— Ты пойдешь с нами, вольно или невольно, девочка. Сделай свой выбор и сделай его быстро, — одна из темных фигур протягивает руку через разбитое окно, дергая защелку, но я откидываюсь на спинку сиденья и лягаюсь, зацепив его скрюченные пальцы ногой в сандалии.

Он взвизгивает, отдергивая пальцы, затем шипит.

— Хорошо, если это твой выбор.

Подняв обе руки, он бормочет какую-то тарабарщину, которая звучит так, будто это латынь или что-то в этом роде. Что, черт возьми, здесь происходит?

Затем Каллэн врезается ему в бок с рычанием дикого зверя, и они оба исчезают из поля зрения.

Выглянув вперед, я вижу того, с кем Каллэн уже разобрался. Или то, что от него осталось. Из его горла хлещет кровь, которая скапливается на земле рядом с ним, и он лежит неподвижно. Одна нога, торчащая из края его мантии, находится под углом, под которым ни в коем случае не должна стоять нога, и, похоже, имеет лишний сустав, который я не хочу слишком внимательно изучать. Жив он или мертв, я почти уверена, что он не представляет для меня угрозы.

Но есть еще один.

Третий приближается к грузовику, даже не оглянувшись на своего спутника. Я слышу крик, но, к счастью, не вижу, что происходит вне поля зрения, когда он поднимает руку. Капюшон его плаща чуть-чуть откидывается, и его ухмыляющийся рот блестит.

И Боже, этот рот ужасен.

Это, как если бы кто-то взял лягушачий рот, добавил к нему змеиные клыки и ряды акульих зубов, затем вырезал язык и налепил всю эту отвратительную кашу на нижнюю половину человеческого лица. Я замираю, когда он скручивает свои ненормально длинные пальцы в подобие перевернутой пирамиды, бормоча какие-то гортанные звуки — предположительно из-за отсутствия языка — и поворачивает руку, указывая на меня.

Затем он останавливается, голос становится сдавленным, и мчится вперед, врезаясь в борт грузовика и ускользая из виду, когда я вскрикнула от удивления.

И вот позади него я вижу женщину в полицейской форме с поднятым пистолетом.

— Каллэн! — кричит она, отворачиваясь от меня. — Каллэн, черт возьми, как мне все это объяснить? Он мертв, ради всего святого, перестань разрывать его на части. Не заставляй меня стрелять и в тебя, потому что прямо сейчас это сделало бы мою жизнь чертовски легче, поверь мне.

Глава 8

Каллэн

— Мы, черт подери, практически уничтожили всех колунов, — говорит Роарк, глядя на меня с отчасти недоверчивым, отчасти испуганным взглядом. — Те немногие, кто выжил, бежали много лет назад. Ты уверен, что это были они?

У меня нет времени на это. Или терпения.

— Они сожгли мой гребаный мех на груди молнией. Если они не колдуны, то кто?

— Они могли играть в ролевых играх, — предполагает Лобо. — Это было в интернете. Звучит забавно. Люди притворяются колдунами, варварами и орками. Если бы я делал это, я был бы оборотнем…

— Ролевые игры? — Варгр качает головой. — Как бы они стреляли молниями? И когда ты пользовался Интернетом?

— Возможно, если они…

— Я ни хрена не понимаю, о чем вы оба говорите, — рычу я, перебивая их обоих. — Это были не люди. У одного был лягушачий рот, черт возьми. Они пытались взять Сестину. Они называли ее «истинной парой». Как, черт возьми, нормальные люди узнают обо всем этом? А молния? Лобо, это был не гребаный электрошокер, это была чертова белая молния.

Я поднимаю рубашку, морщась от боли в груди, чтобы показать им опаленный мех.

Сестина успокаивающе сжимает мою ногу рядом со мной, и я опускаю руку на ее обнаженное бедро и сжимаю ее в ответ. Я могу принять боль. Это ничего. Ожог требует времени на лечение, даже для волвенов, но я исцелюсь. Что мне нужно, так это защитить ее, и помоги мне Бог, я тоже хочу защитить их всех. Часть меня хотела бы убедить Холли вернуться сюда со мной. Если она поддержит меня, им придется поверить в то, что я говорю, и им придется действовать. Но она была права. Для нее важнее придумать правдоподобную историю для зевак, которые точно видели происходящее из окон десертного кафе, и придумать что-нибудь для своего доклада, в котором не упоминались бы лягушачьи рты, и, по-видимому, свиные ножки или тот факт, что две из трех «жертв» оказались растерзанными каким-то огромным волком.

— Хорошо, — говорит Роарк. — Хорошо. С сегодняшнего дня мы уходим на самоизоляцию. Мне нужно составить роту для патрулей сообщества. Мы остановим производство на всех рудниках, кроме Серебряного Два, так как он ближе всего…

— Нет! — кричу я, ударяя кулаком по столу. — Черт возьми, Роарк, ты меня не слушаешь, — я начинаю считать на пальцах, перечисляя события, произошедшие за последние пару дней. — Они пытались захватить Сестину. Они пришли за ней специально. Вчера на нас напал Одичалый и сказал, что «почувствовал зов». Знаешь ли ты, что это значит? Потому что я, черт возьми, не знаю. Холли сказала мне, что вчера пропали три овцы, а сегодня я нашёл их с вырванными кишками, выстроившимися треугольником вокруг какого-то чертова символа на нашей земле. Говорю тебе, должно произойти что-то большое, и нам нужно…

— Какой символ? — спрашивает Роарк, немного приподнимаясь со своего места. — Ты никогда не говорил о символе. Одичалый сказал, что «почувствовал зов»? Это именно те слова, которые он использовал?

— Да! — говорю я, задыхаясь. — Вот что я тебе говорю, он…

— Что за чертов символ, Каллэн?

— Не знаю, это было похоже на ряд треугольников под двумя полумесяцами.

— Как зубы, — рычит Роарк. — Как зубы и глаза. Чёрт. Блядь. Каллэн прав, мы не можем сидеть сложа руки. Все остаются здесь, пока мы составляем план атаки. Арт, запри дверь. Остальные, за дело. Принесите сюда припасы, нам нужно держаться вместе.

Когда Роарк говорит нам что-то сделать, он использует тон, не терпящий никаких возражений. Это тон, который заставляет нас уже встать на ноги и двигаться, чтобы следовать его инструкциям. Даже без подробностей мы знаем, что это нужно сделать, что у Роарка будет план до рассвета, и что скоро мы все поймем, что происходит. Лобо, тот из нас, кто обладает самой чистой, неконтролируемой силой, отходит в сторону комнаты, берет шкаф в три раза больше человеческого роста и направляется к двери в подвал, готовый преградить путь, как только придет Варгр и возвращается из темноты с припасами. Арт подходит к входной двери, хватает огромный дубовый брус и поднимает его на руки.

— Кто-нибудь знает, где сейчас Тулак? — рычит Роарк. — Ему это не понравится, но он тоже должен прийти. Он лучший следопыт, который у нас есть. Нам нужны все здесь. Нам надо…

Как только Арт собирается поставить засов на место, двери с грохотом распахиваются, раскалываясь, когда внутрь входят два огромных волвена. Один из них мне неизвестен, но по выражению его серебристых глаз и твердой выпуклости под сильно изношенными джинсами я могу сказать, что он ферал. Другого я уже узнаю.

— Ты, — рычу я. — Я думал, что сказал тебе идти на север.

— Не мой выбор, — смеется ферал, затем его глаза скользят вниз и вбок от меня. — Хорошо! У тебя есть кричунья!

Я рычу, опуская плечи, чувствуя, как шевелятся мои волосы, когда я отталкиваю Сестину назад, в сторону. Два ферала продвигаются медленно, рассредоточившись в обе стороны, по-видимому, работая вместе, что не имеет смысла. Фералы — не что иное, как дикие животные. Они не координируют свои атаки, воруют чужие убийства, им нельзя доверять. У них нет ума, чтобы работать в команде.

Затем причина всего этого появляется позади них.

Высокий, худощавый визард, облаченный в струящиеся одежды темно-фиолетового и черного цветов, скрывающие все его черты, кроме пальцев, похожих на корни деревьев, и длинного хоботка, похожего на насекомое, встает позади двух фералов. Свисающие с этих древесных пальцев тонкие щупальца того, что может быть веревкой, дымом или чистой тьмой, тянутся к шеям его домашних животных. И это то, что они есть. Полностью под его контролем. Эти струны не от мира сего.

— Защищайте Сестину! — кричит Роарк. — Защитите пару Каллэна. Этого беру на себя.

— Роарк? Я вижу, еще жив, — доносится шипящий голос из-под плаща. — Ненадолго.

— Пустая болтовня, — отвечает Роарк и, не говоря ни слова, бросается на визарда.

В то же мгновение два ферала оказываются на расстоянии удара, и я чувствую, как вытягиваются когти. Тот, кого я знаю, с рыжим мехом, сверкающим, как медь, огрызается на меня, и я бью его по лицу острым, как бритва, кулаком, даже отступая назад, чтобы увести Сестину в безопасное место. Я никак не могу удержать их обоих. Не в одиночку.

К счастью, я не одинок.

Лобо не быстрый, но массивный. Все еще держа шкаф, он неуклюже подходит ближе, затем швыряет его в голову второго одичалого. Это сбивает его с ног, отбрасывая в сторону и привлекая внимание рыжего, но в тот же момент Арт опускает голову и атакует. Варгр с горящими глазами вбегает по лестнице из подвала, быстро осматривает комнату, затем с ревом несется к визарду, который стреляет в Роарка каким-то темным шаром несвета.

И еще один ферал вваливается в дверь.

— Бля, — стону я.

Мы все ещё превышаем их численностью, но только немного, и даже одна битва с безумным фералом может быть гребаным кошмаром, чтобы подавить ее, не добавляя в смесь визарда. И это тоже не один из тех дилетантов, что нападали на нас раньше. Этот знает Роарка, значит, он старый и опытный. Это будет ужасно, это точно, и я понятия не имею, как все пойдет.

Я поворачиваюсь к Сестине.

— Поднимись наверх, найди, где спрятаться. Не выходи, пока я не скажу тебе или ты не услышишь, что все стихло, и в таком случае убирайся отсюда как можно дальше и не оглядывайся. Ты меня слышишь?

Она качает головой.

— Нет, я хочу остаться с тобой! Каллэн, я…

Я прижимаюсь к ее губам, зная, что это может быть последний поцелуй, который мы разделяем в этой жизни. Я держу ее, кажется, целую вечность, питаясь силой ее желания, ее любовью, чувствуя ее физическую реакцию даже на все, что происходит вокруг нас. Я знаю, что если я положу ее на стол перед всем этим хаосом, она позволит мне спариться с ней. И я могу это сделать. Перед остальными членами Пакта я наконец-то смогу сделать нас одним целым.

Но нет времени.

— Я люблю тебя, — рычу я. — Я люблю тебя больше жизни и защищу тебя своей, если придется. А теперь беги, Сестина. Спрячься. Если ты пострадаешь, это будет конец для меня.

Она кивает, слезы текут из ее глаз, когда она убегает вверх по лестнице, и я поворачиваюсь обратно к кровавой бойне.

Лобо ухмыляется от жажды битвы, когда он поднимает своего противника и врезает его головой в стену, а рост Варгра дает ему небольшое преимущество перед третьим фералом, в то время как визард и Роарк спрятаны в облаке черной пыли, но рыжий нависает над Артом, бьёт в лицо когтистыми кулаками, и я знаю, где нужен.

Я приседаю, затем одним прыжком бросаюсь через стол, с криком ярости отрывая рыжего от его цели. Я должен был убить его, когда у меня был шанс. Я больше не совершу эту ошибку. Только не с Сестиной, которая прячется наверху.

Он встает на ноги, выпрямляется во весь рост и сгибает плечи, затем тотчас же наносит удар кулаком. Я ловлю его ладонью, отбрасываю в сторону и вступаю в его оборону. Я даже не заморачиваюсь своими когтями. Моя ярость сейчас слишком горяча для вежливого спортивного поведения. Я хватаю его за горло, вырывая огромный кусок плоти, из которого брызжет кровь, когда он отступает прямо туда, где Арт ждет, чтобы схватить его.

Рыжий кричит от ярости, когда его удерживают на месте, но против нас двоих у него нет шансов. Я продвигаюсь вперед и бью его по лицу правым хуком, острые, как бритва, когти вонзаются в его подбородок, глаза и нос. Я не останавливаюсь. Я хватаю его голову, отталкиваю ее назад и бросаюсь вперед, чтобы убить.

Когда его кровь хлещет сквозь мои зубы из его разорванного горла, я заставляю себя отстраниться, будь проклята боевая ярость, и киваю Арту, который позволяет ему упасть. Он мёртв. Даже волвен не может излечиться от этого достаточно быстро, чтобы что-то изменить.

— Иди. Помоги Варгру, — говорю я Арту, слыша позади себя смех Лобо с детским восторгом, который продолжает бить другого дикаря о стену.

— А ты?

— Мне нужно выяснить, что происходит с Роарком. Если этот визард убьет его, кто знает, что он может сделать? Вероятно, вернуть этот кусок дерьма к жизни, насколько я знаю.

Арт кивает, затем разворачивается и бежит к двери, где сражаются Варгр и третий ферал, а я бросаюсь в клубящееся черное облако.

Все поглощает тьма, хижина исчезает, а мое лицо покрывается игольчатой пылью. Я даже не хочу думать о том, из чего сделано облако. У меня нет другого выбора, кроме как вдохнуть его, когда я щурюсь от его жалящих осколков, борясь с ураганной силой его кричащего ветра, когда я переставляю одну ногу перед другой.

Появляются две фигуры. Один высокий и стройный, уже не в плаще, а кажущийся голым. Четыре ноги, тонкие, как у паука, падают на пол из раздутого живота. Другой стоит на коленях, руки вытянуты прямее, чем обычно, голова опущена, изо рта капает темная кровь.

— Были времена, когда я ненавидел тебя, Роарк, — щебечущее шипение прорывается сквозь облако, когда я иду вперед, щурясь и напрягаясь, как будто борюсь с метелью. — Я думал, ты нас уничтожил, но знаешь, что? Правду говорят, что тебя не убивает, делает сильнее.

— Иди на хуй, — Роарк выдыхает слова, но голос у него сильный. — Просто убей меня уже, бесчленное насекомое.

— О, я мог бы убить тебя быстро, конечно, но разве это ненамного веселее? Я прикажу своим миньонам убить твоих маленьких детей, затем заставлю тебя смотреть, как мы используем и оскорбляем эту восхитительно милую пару, и сохраню ее внутренности для использования в будущем колдовстве. Знаешь, очень сильнодействующие части тела несвязанной пары. Тогда, думаю, я оторву тебе конечности одну за другой. — Он поднимает пальцы, делая щипковые движения, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. — Оторву, оторву, оторву.

Рычание срывается с моих губ, и я смотрю, как он поворачивается.

Увидев меня, он должно быть перестаёт концентрироваться на заклинании, которое держит Роарка, потому что я вижу, как его руки высвобождаются, падают по бокам, словно мертвый груз, когда он поднимает голову и видит меня. Но ветер слишком сильный. Чтобы прорваться вперед, требуется вся моя решимость, а я недостаточно близко, чтобы атаковать. Визард знает это, и Роарк тоже.

Я заставляю себя набрать скорость, пытаясь бежать против ветра, но колдун уже поднимает руки. Он мощный. Что бы он ни собирался сделать, это будет больно, и я это знаю. Я готовлюсь к удару, готов принять его и продолжать. Я должен продолжать. Ради Сестины я не могу умереть здесь.

Его смех звенит у меня в ушах, и я рычу от разочарования, а потом вижу, как Роарк двигается.

Прежде чем визард успевает начать атаку, Роарк бесцельно натыкается на него, его руки безвольно свисают по бокам. Его зубы, однако, свободны, и они вонзаются в плечо визарда. Крик боли пронзает мои барабанные перепонки. Я чувствую, как кровь течет из моих ушей, но продолжаю. Я должен продолжать. Челюсть Роарка сомкнулась на противнике, голова дергается назад-вперед, как собака с кроликом, зубы все глубже и глубже погружаются во все, что в этой почерневшей, искривленной форме принимается за плоть.

Но визард поднимает руку, и в мгновение ока черная молния отбрасывает Роарка назад, как куклу, и тот шлепается об пол, поднимая ноги над головой и, наконец, замирая.

И существо оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

Его красные глаза сверкают на бесформенной черной кружащейся голове. Я вижу ухмылку, пробегающую по его сморщенному, похожему на жопу рту. Я слышу слова, когда он начинает петь.

Но край кружащейся бури подобен стене, и когда я прохожу сквозь нее, ничто меня не удерживает. Глубоко вздохнув, я приседаю и наконец вижу, как ужас и понимание появляются на лице визарда, когда он бормочет слова своего заклинания. Он знает, что этого недостаточно. Он знает, что не может работать достаточно быстро.

— Ублюдок, — бормочу я, прыгая.

Он поднимает руку, желая, стрелять ли в меня черной молнией или защитить свое лицо, я никогда не узнаю. Мои зубы вонзаются в его запястье, ломая кость, а когти впиваются ему в глаза. Он издает свой оглушительный визг, и его плоть на вкус как тухлое мясо, но я не отпускаю. Визарды сильны, но они не непобедимы, даже такие старые опытные ублюдки, как этот.

Даже имея четыре ноги, он не может устоять прямо перед моим телом, заставляющим его отступить. Он дергает себя за руку, пытаясь высвободить кисть — без сомнения, надеясь получить какую-то силу в своих пальцах для контратаки, — но я использую внезапную разницу в высоте, чтобы заставить его лечь на пол, и слышу, как суставы трещат под давлением. Но меня это не волнует.

С последним рывком головы я отрываю его руку, и он кричит от боли, когда из раны капает желто-зеленая кровь.

— Нет! — он кричит. — Нет! Я не позволю этого!

Мои челюсти смыкаются вокруг его горла, и я слышу бульканье его предсмертного хрипа. В одно мгновение облако пыли рассеивается, не падая на пол, а просто исчезая, устрашающая сила ветра сходит на нет, и колдун лежит неподвижно.

— Это земля Пакта, — рычу я и плюю ему в мертвое лицо. — Мы защищаем то, что принадлежит нам.

Глава 9

Каллэн

Мы делаем коллективный вдох, когда последний Одичалый выбегает за дверь, Варгр бежит за ним по пятам. Я знаю, что он способен справиться с ним. Он не совершает той ошибки, которую я совершил с другим. Роарка усаживают в кресло для ожидания, он тяжело дышит, а его руки все еще свисают. Они сломаны, но заживают.

Я бегу вверх по лестнице, поднимаясь по две ступени за раз.

— Сестина! — рычу я. Мое сердце колотится в груди от потребности убедиться, что она в безопасности.

Когда я достигаю вершины, она бежит на меня. Поймав ее, я крепко обнимаю ее, чувствуя, как ее ноги обвивают меня, вдыхая ее, пока мой разум мчится с мыслью о том, как близко это было.

— Ты в порядке? — спрашивает она, отстраняясь и проводя руками по моим рукам и спине. Ее потребность убедиться, что со мной все в порядке, так же сильна, как моя для нее.

— Зная, что ты чертовски в безопасности? Да, я в порядке, — хмыкаю я.

Я несу ее вниз по лестнице, пока Арт и Лобо расставляют мебель в комнате. Варгр возвращается, кивая мне с мрачной улыбкой. Дело сделано. Они все мертвы. Мои инстинкты защитить ее не позволили бы им выжить.

Чувство рук Сестины на моем теле затуманивает панику, отгоняя ее от удовольствия быть рядом с моей парой. Мне нужно закончить это. Визард хотел, чтобы она осталась без пары. Я не позволю этому повториться. Она моя, и все это увидят.

Волвен в комнате может почувствовать мою потребность.

— Сестина, я собираюсь взять тебя, пара, прямо здесь, — говорю я ей. Мой голос хриплый, полный похоти.

— Что? Прямо сейчас? — её глаза расширяются, когда она понимает это. — На глазах у других?

— Вот как все делается. Это наша версия брака.

— Я не уверена, что увлекаюсь вуайеризмом, — смеется она.

— Не зацикливайся на них, детка, — говорю я ей. — Я буду отвлекать тебя.

— Хорошо, — шепчет она, держась за меня, пока я провожаю ее к пустому столику.

Вот оно. Я собираюсь трахнуть свою пару. Я окажусь внутри ее мокрой киски, заявляя, что она моя.

Потребность, пульсирующую во мне, слишком сложно игнорировать. Я хочу сделать это мягко и медленно, но сейчас не время для этого. Мне нужно быть внутри нее. Мне нужно чувствовать, как ее влажное лоно пульсирует вокруг моего запертого в ней члена, когда я спариваюсь с ней. Прямо здесь, прямо сейчас, перед Пактом.

— Они… они… э-э… — она заикается.

— Это правила Пакта. Они должны быть свидетелями нашего союза и ничего более. Без прикосновений. Они не присоединятся, — говорю я ей, немного смеясь. — Ты только что выдала себя.

— Что ты имеешь в виду?

Я наклоняюсь и посасываю ее мочку уха.

— Ты смотрела порно, — когда я отстраняюсь, чтобы взглянуть на ее лицо, ее щеки ярко-красные.

Я сажаю ее на стол. Мои руки касаются ее кожи, прежде чем я снимаю массивный пояс вокруг ее талии. Она упирается руками в бока и сосредотачивается на мне, и я знаю, что она, должно быть, нервничает, но я заставлю все это исчезнуть. Она раздвигает ноги, напоминая мне, что на ней нет трусиков, широко раскрытыми глазами облизывает губы. Я указываю пальцами на глаза, а один на грудь. Она кивает.

У меня текут слюнки от ее вкуса. Наш почти смертельный опыт заставляет меня хотеть не торопиться и смаковать каждый ее дюйм, но это спаривание. Я хочу, нет нужно лишить ее девственности. Я буду вечно с ней делать все, что захочу попробовать.

Держа себя перед ней, я быстро расправляюсь со своими штанами. Мне плевать, что парни позади меня пялятся на мою задницу. Любое колебание или застенчивость поглощаются потребностью быть внутри нее.

Я осторожно провожу пальцами по ее шву, пока она дрожит в предвкушении, ее гладкость покрывает кончики моих пальцев, когда мой налитый член напрягается. Я двигаю бедрами, пока они едва остаются между нами, когда я ввожу в нее палец. Мне нужно расслабить ее и дать ей привыкнуть к ощущению моих пальцев, прежде чем я войду в нее своим членом. Мой большой палец дразнит ее клитор поглаживаниями. Я вижу, что она пытается сдерживаться, не зная, что делать.

Я не упомянул, что стая почувствует запах ее девственной крови и свяжет ее и меня вместе. Наклоняясь вперед, я ловлю губами ее стон. Во мне больше не осталось контроля. Я беру соки и втираю их в себя, затем устраиваюсь возле ее входа. Она нервничает, но ее соски, торчащие из-под моей рубашки, и легкая дрожь в ногах — все, что мне нужно знать, — она хочет этого так же сильно, как и я.

Я кладу на нее руки, прижимая ее к столу. Она держится, когда я наклоняюсь вперед, касаясь ее половых губ своими бедрами. Толстая головка моего члена пронзает ее лоно, и она задыхается, застывая, когда мы оба испускаем низкие стоны. Я знаю, что она тянется вокруг меня, я знаю, что это должно быть больно, но это так же чертовски потрясающе, как я и думал.

— Больно… — стонет она. — Больно в хорошем смысле, но все равно больно.

Я целую ее, продвигаясь вперед, зная, что остальные смотрят.

— Я люблю тебя. И я позабочусь о тебе. Ты можешь принять его, детка.

Она кивает.

— Я хочу больше.

— Узел…

— Я хочу его. Я хочу почувствовать это.

Иррациональные мысли о том, чтобы перевернуть ее и трахать до утра, вторгаются в мои чувства, но я жду, пока она вздохнет, извиваясь, когда я толкаюсь дальше. Дюйм за дюймом она ведет меня, пока я не вхожу домой. Ее стон наполняет комнату, вырывая из меня рычание удовольствия, когда я чувствую, как она напрягается. Мне нужно чувствовать, как она разваливается на моем члене так же сильно, как мне нужно наполнять ее, пока она не забеременеет моим ребенком.

Отстраняясь, я вижу кровь, покрывающую меня, ярко-красную жидкость, резко блестящую на моем стволе, и по мне прокатывается волна гордости. Ее глаза зажмурены, но губы, сложенные в идеальное «о», говорят мне, что мы на одной волне. Я знаю, что другие чувствуют запах крови так же, как и я. Я оглядываюсь на каждого члена Пакта, получая кивок, когда они становятся свидетелями спаривания.

Я смутно помню мужчин, помогающих Роарку подняться, его руки все еще неловко свисают, пока они заживают. Они тихо выходят из хижины. Они знают, что будет дальше. Пройдет какое-то время, прежде чем жар спаривания пройдет. После первого начального завязывания мы оба будем ненасытны. В тот момент нам, вероятно, было бы все равно, если бы они были рядом, но я уверен, что им нет.

— Бля, детка, — бормочу я сквозь стиснутые зубы. Я начинаю медленно вращать бедрами, пока она расслабляется с каждым толчком. — Чувствую себя как дома.

— Каллэн, мне это нужно. Сильнее.

Трахни меня.

Я отпускаю ее руки, сжимая мясистые части ее бедер, мои пальцы сжимают ее задницу, когда я быстро толкаюсь в нее. Ей не нужно говорить мне дважды. Она дрожит вокруг меня, ее ноги дрожат, когда она покрывает мой член своим возбуждением. Ее узкое лоно сжимает меня, как тиски, каждый раз, когда я толкаюсь в нее.

Я хочу видеть, как двигаются ее сиськи, пока я ее трахаю. Я срываю с нее рубашку, и Сестина задыхается от удивления, когда я наклоняюсь и хватаю тугой бутон ртом, нежно перекатывая его между зубами, и провожу языком по нему.

— Я… я так близко, — стонет она. Я на секунду задаюсь вопросом, не странность ли нашего обычая сдерживает ее.

— Дай мне это, — рычу я. — Я хочу это. Все это.

Перемещая руку обратно к ее киске, я начинаю энергично играть с ее клитором, пока двигаюсь в ней. Я пытаюсь замедлить темп, но с каждым ее узким дюймом я приближаюсь к оргазму. Она пульсирует вокруг меня, выгибает спину, извиваясь на столе. Я смотрю, как ее сексуальное тело сжимается вокруг меня.

Наклонившись, я въезжаю в нее так далеко, как только могу, вдавливаясь, не двигая при этом чертов стол. Я страстно целую ее, когда она кричит от облегчения. Это все, что мне было нужно. Я чувствую, как узел в моем члене растягивает ее шире. Ее глаза распахиваются, голова запрокинута назад, когда волны ее оргазма сильнее ударяют по ее чувствам. Я наполняю ее своим семенем, пока оно проходит сквозь меня, сжимая стол так сильно, пока горячие струи наполняют ее, я слышу, как стол трескается под моей хваткой. Узел удерживает меня на месте, но моя сперма начинает вытекать между нами. Это самое горячее чертово чувство.

Пока мы оба задыхаемся, чтобы отдышаться, Сестина наконец открывает глаза, веки отяжелели, а тело вяло прижалось к столу.

— Эм, куда все ушли? — спрашивает она, оглядываясь и видя, что мы одни.

— Они ушли, как только я лишил тебя девственности. Это все, что им нужно было засвидетельствовать, — говорю я ей.

— О.

— Кроме того, мне понадобится минута, чтобы узел спал, — говорю я, ухмыляясь.

— Это то, что я чувствую? — говорит она, покачивая бедрами. Я стону, когда она перемещает меня внутрь нее, посылая волны удовольствия через мой член.

— Да, — говорю я ей, толкаясь в нее глубже. Она дразнит меня, и в эту игру могут играть двое.

— А потом ты отведешь меня домой?

Дом. Она мой дом. Где она, там и я. Я начинаю чувствовать, что узел ослабевает, и отстраняюсь, но ее руки на моих бедрах, ногти впиваются в кожу на моей заднице.

— Не двигайся… — стонет она. Ее соски снова напрягаются, когда ее голова откидывается назад, низкий стон срывается с ее губ, когда потребность в том, чтобы мы трахались, снова берет верх.

— Детка, я не планирую покидать эту хижину, пока не буду уверен, что ты будешь чувствовать мой призрак внутри себя в течение недели.

Эпилог 1

Сестина

Тринадцать месяцев спустя

— Это чертово чудо, — говорит Каллэн. — Ты моя собственная чертова фабрика чудес, детка.

Я пытаюсь рассмеяться, но я слишком измотана, и мне больно. Акушерка, Санбёрст, промокает мой лоб тряпкой, убирает с лица волосы и говорит, как хорошо я справилась. Она викканка из Питтсбурга, которая сама замужем за волвеном. Она знает, что это такое, как с ними обращаться и, что более важно, как ухаживать за человеком, которая беременна их потомством. Без нее я не думаю, что смогла бы пройти через это.

— Это невозможно, — говорит Варгр, качая головой и даже не глядя на меня, в то время как Лобо издает воркующие звуки в сторону двух маленьких комочков в огромных руках Каллэна.

— Редко, но возможно, — поправляет Роарк. — Мы всегда знали, что это может случиться.

— Думаешь, поэтому визард… — начинает Каллэн, но Роарк с рычанием качает головой.

— Не начинай этого, сынок. Я серьезно. Даже не думай об этом.

— Он прав, — говорит Санберст. — Самое главное — сосредоточиться на заботе о матери.

Я киваю.

— И малышах.

Она ухмыляется, сурово глядя на Каллэна.

— Слышал?

Он обходит родильный бассейн, приседает и целует меня в голову. Должно быть, я выгляжу беспорядочно, но все, что я вижу в его лице, это любовь.

В прошлом году были американские горки. Сначала я думала, что мы быстро забеременеем. Каллэн поехал со мной, несмотря на большой город, и я вернулась в колледж, ожидая, что через месяц забеременею. Количество секса, которое у нас было, должно было хватить, но нет, ничего.

Тогда бум. Задержка менструации, тест на беременность и радость во всем. Я даже позвонила родителям и рассказала им.

Не буду врать, они были не слишком довольны, но Каллэн отвез нас туда, и они были очень впечатлены моим выбором. Я имею в виду, посмотрите на него. Если кто-то и является олицетворением обособленной жизни, так это Каллэн.

Так что они не то чтобы дали нам свое благословение, но и не были неприветливы. На самом деле я думаю, что моя мама даже полюбила Каллэна за ту неделю, что мы были там.

Потом я вернулась в колледж, и мне пришлось начать строить планы, и все начало разваливаться. Сказали, что мне придется остаться на второй год, и на этом основании меня лишили стипендии. Я была в ужасе. Все, ради чего я упорно трудилась, вот-вот у меня отнимут…

Но я не рассчитывала на силу семьи.

Если есть что-то, что отличает Пакт, так это то, что они заботятся о своих. Деньги от шахт идут в общий котел, и они должны голосовать и одобрять любые расходы, но они активизировались. Очевидно, появился даже Тулак, пробормотал одно-единственное слово «да» и снова вывалился наружу. Я до сих пор не встречала его.

Короче говоря, повторение года не будет проблемой. И нет денег на оставшуюся часть моего обучения. И я не думаю, что недостатка в присмотре за детьми тоже не будет, тем более, что за последний день я довольно часто видела здесь шерифа Холли. Что-то происходит между ней и Варгром, я почти уверена, но поскольку я единственная, кто, кажется, заметила, я молчу, по крайней мере, пока.

— Они чертовски идеальны, — шепчет Каллэн, протягивая мне близнецов. — Не могу поверить, что ты это сделала.

— Это действительно так редко?

— Одна редкость, детка, — говорит он, гладя меня по голове. — Две девочки? Неслыханно.

— Спаривание волвенов и людей равносильно мальчикам, как сказал мне мой муж, — с ухмылкой говорит Санберст. — Уж я то знаю. Ты хоть представляешь, сколько едят четыре подрастающих мальчика-волвена?

— Это маленькие чудеса, — говорит Роарк.

И я киваю, баюкая то одну, то другую на руках.

— Это чудеса, — шепотом говорю я, встречаясь глазами с Каллэном.

— Не потому, что они девочки. Потому что они наши. Судьба действует таинственным образом.

Он целует меня в лоб.

— Разве я этого не знаю?

Эпилог 2

Каллэн

Восемнадцать лет спустя

— Я так взволнована, — говорит Сестина. — Что ты запланировал?

— Это сюрприз, — говорю я ей.

Я паркую джип, которым заменил ее разбитый еще до рождения близнецов, планируя подвезти нас к моему любимому месту. Когда все трое детей заняты, я решил взять свою прекрасную пару в романтическое путешествие на ночь, только мы вдвоем, чтобы наслаждаться друг другом долго и медленно, чего не случалось уже некоторое время.

Жизнь не может быть дальше от того, что я себе представлял так давно. Счастливая жена, которая много работала, чтобы вырастить наших детей, пока училась в колледже. Ее интеллект никогда не переставал меня удивлять. Мы подождали, пока девочкам исполнится год, прежде чем попробовать еще раз, зная, что нам повезло, что они у нас есть, и если этого не произойдет, то этому просто не суждено было случиться.

Судьба подарила нам здорового, счастливого мальчика, который пополнил нашу семью.

Сестина и я построили хижину побольше, расширяясь с годами, чтобы вместить нашу растущую семью, надеясь, что однажды она будет заполнена внуками. Наши дети достаточно выросли, чтобы найти свой собственный путь в жизни, и все уладилось в мирное существование, на которое можно было только надеяться.

Наша любовь друг к другу только растет. Наша страсть никогда не угасает

— Ты уверен, что это сюрприз? Я знаю, куда ведет эта тропа, — говорит она мне, и ее игривое подшучивание вызывает у меня улыбку.

— Да, но знаешь ли ты, что здесь у меня? — спрашиваю я, вытаскивая корзину для пикника из джипа и беря ее за руку. Я веду ее по короткой тропе, пока мы не оказываемся на выступе утеса, где я все еще наслаждаюсь восходом солнца.

Она задыхается, когда замечает подушки и одеяла, которые я уже расстелил заранее, и оглядывается на все, что я сделал, когда солнце начинает садиться, сияя красным и фиолетовым от полевых цветов, окружающих раскрытые деревья.

— Это красиво, — говорит она.

— Как и ты.

— Какая я счастливая женщина, что у меня есть пара, который по-прежнему смотрит на меня так.

— Помнишь, когда я впервые нашел тебя? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней лицом. Я знаю, что удивил ее. Романтикой. Теперь я хочу полакомиться ею, пока солнце угасает.

— Как я могу забыть? — спрашивает Сестина.

— Ты помнишь, как это было? — спрашиваю я, крадясь в ее сторону, пока она делает несколько шагов назад, пока не упирается спиной в дерево.

— Насколько я помню, — говорит она, — ты был диким и страшным, — ее зрачки расширяются в угасающем дневном свете. — Я была уверена, что ты меня съешь.

— И я тебя съел, — рычу я. Я делаю два гигантских шага к ней, срывая с нее платье. Она осталась стоять в лохмотьях, и только ее лифчик и трусики покрывали ее великолепное тело.

Она смеется, ее рот широко раскрывается, когда солнце освещает ее медные кудри.

— Что мне теперь надеть домой?

— Я не собираюсь отвозить тебя домой в течение несколько часов. Мы подумаем об этом позже, — говорю я, целую ее в шею, вдыхая ее запах.

Я хватаюсь за края ее лифчика, разрывая его на части, когда ее сиськи вываливаются наружу. Я провожу руками к ее бедрам, зацепляя ее трусики, и стаскиваю их, вставая перед ней на колени и закидывая одну ногу через плечо.

Я не планировал воссоздавать нашу встречу, но теперь, когда я это сделал, это не могло быть более совершенным планом. Я приступаю. Мой рот обвивает ее щель, а мой язык скользит по ее влажному шву. Ее вкус ошеломляет меня так же сильно, как и в первый раз.

Облизывая ее, когда я просовываю пальцы внутрь, играя с ее клитором, я приближаю Сестину к краю ее оргазма, прежде чем встать, отрывая ее от дерева. Она цепляется за меня, пока я не оказываюсь у одеяла, где она переворачивается, виляя задницей в воздухе.

— Я хочу досмотреть остаток заката, пока ты меня берешь, — говорит она, ухмыляясь. Да что б меня. Она чертовски сексуальна.

Я встаю на колени между ее ног, вытаскивая свой твердый член из штанов. Я выравниваюсь с ее мокрым центром, прежде чем схватить ее за бедра. Одним плавным движением она соскальзывает обратно на меня. К черту пейзажи. От нее у меня перехватывает дыхание больше, чем от любого заката. Я сдерживаю себя, пока она откидывается на меня, сохраняя ускоренный темп. Я притягиваю ее к себе каждый раз, когда она касается основания моего члена, вонзаясь в нее.

— Да что б меня, детка. Я никогда не устану от этого, — стону я.

— Чертовски… верно.

Я даже не могу предположить, сколько раз мы занимались сексом друг другом всеми возможными способами, пожирая удовольствие друг друга, как будто это последний прием пищи. Я знаю ее тело внутри и снаружи, но каждый раз, когда я в ней, удовольствие такое же ошеломляющее, как и в первый раз, когда я спарился с ней в хижине.

Я всасываю большой палец в рот, покрывая его слюной, прежде чем положить руку на начало ее задницы, опуская большой палец вниз, чтобы дразнить сморщенное место, когда она сильнее прижимается ко мне. Когда она удивленно втягивает воздух, я знаю, что она увлечена этим. Я держу другую руку на ее бедре, поддерживая ее темп. Ей нравится, когда я играю с ней, так же, как мне нравятся звуки, которые она издает.

— О, черт, — стонет она. Я могу сказать, что она снова близко. Мне хочется довести ее до безумия, но я не могу сдержаться. Потребность заполнить ее подавляет любые мысли о том, чтобы попробовать что-то еще.

Она останавливается, удивляя меня, затем отталкивает меня рукой за спину, пока мои ноги не оказываются по бокам. Ее тугая киска не покидает моего твердого члена, она пинает ногу, пока не оседлает меня, давит на меня, пока не может больше терпеть.

— Так ты не увидишь пейзаж, детка.

— Может быть, мне больше нравится этот вид, — дразнит она.

Мне тоже. Мне не нужно произносить это вслух. Она знает. Она для меня всё. Моя пара, мой дом, моя жизнь.

— Я люблю тебя, — стонет она, запрокидывая голову, когда ее оргазм пронзает ее, а мой начинается, когда мы вместе перекатываемся через наслаждение.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я.

На веки вечные.

Content

Николай Эндрю
Рожденный диким

Примечание переводчика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог 1

Эпилог 2