Николай Эндрю

Дикая ночь

Глава 1

Рая

Прошло три недели с тех пор, как я его видела. Каждое мгновение бодрствования он занимает место в моих мыслях. Зверь в темноте, разрывающий двух человек в клочья на моих глазах. Зубы, когти, светящиеся глаза. Невероятно жестоко и без угрызений совести.

Я должна быть в ужасе.

Мне должны сниться кошмары.

Я должна быть в беспорядке.

Но это не так.

Я думаю о нем, задаваясь вопросом… Увижу ли я его когда-нибудь снова? Или он просто будет занимать мои самые озорные фантазии до конца моей жизни, прекрасное воспоминание о том, каким может быть мужчина? То, что я видела, что он делал, было ужасно.

Но мысли и чувства, охватившие меня во время просмотра…

— Это слишком сложно, — говорю я, глядя на ту же страницу, которую просматривала последние полчаса. Как мне сейчас сосредоточиться на учебе? — «Современные требования к уголовной ответственности». Имею в виду, что я изучаю это уже неделю, и чувствую, что тону в этом.

— Когда ты станешь юристом? — голос Стефани доносится из динамика моего телефона, и в тот же момент Джей Ди начинает кричать через мои стереодинамики. — Боже, Рэй, ты не могла бы, убавить музыку? Я не знаю, как ты можешь слушать эту чушь.

Я фыркаю, слезаю с кровати и бреду в другой конец комнаты. Это старая стереосистема. Никаких пультов дистанционного управления или MP3 для меня, только компакт-диски, которые я должна встать и переключить для себя, и немного ненадежный радиотюнер. У меня все старое — некоторые по выбору, например, мои винтажные футболки с хэви-металлом и классическим роком, другие потому, что у нашей семьи практически нет денег.

Когда я убавляю громкость, стоя у окна, у меня покалывает затылок, волосы встают дыбом. Я делаю паузу, делаю долгий медленный вдох и считаю до десяти. Я сопротивляюсь желанию выглянуть наружу и найти то, что скрывается там.

В последнее время это происходит все чаще и чаще. Ощущение, что за мной наблюдают, следят, преследуют. Как будто я кролик и за мной гонится хищник. Часть меня хочет сбежать в нору и ждать, пока минует опасность, но другая часть…

Должна признаться, другая часть приходит в возбуждение, учащается сердцебиение, учащается дыхание, мурашки бегут по моему телу.

С той самой ночи.

Глядя на стену, мой взгляд падает на рисунки, которые я делала каждую свободную минуту. Их полдюжины, мои лучшые работы на данный момент, все показывают одну и ту же сцену, мельком виденную в темноте на той дороге из города. Много крови. Зубы. Когти. Если бы мои родители увидели их, к концу недели меня бы поместили в лечебницу, и кто знает, может быть, мое место именно там. Я знаю, что я видела, но это не имеет смысла.

Ведь монстров не бывает, верно? Вот что они сказали бы мне. То, что я утверждаю, что видела, не может быть правдой.

— Алло?! Ты там? — голос Стефани возвращает меня в настоящее, и холод проходит. Тем не менее, я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь к кровати.

— Я здесь. И это не чушь, это называется музыка. В отличие от всей этой слезливой, «о, я так влюблена, но он даже не замечает меня», скукоты, которую ты слушаешь.

— Эй!

— Хорошо. Не оскорбляй «Корн», ладно?

— Отлично, обидчивая. Так сколько?

— Сколько? — я роюсь в памяти, пытаясь понять, о чем мы говорили, но ничего не получается. В последнее время я более рассеяна, чем хотелось бы признать.

Голос Стефани повышается на октаву.

— Степень! Когда ты начнешь брать с клиентов пять миллиардов долларов в час, чтобы рассказать им то, что они уже знают?

— Верно. Ну, это же пред юридическая подготовка. Еще два года, а потом…

— Значит, ты юрист?

Я качаю головой, снова глядя на страницу.

— Нет, я могу быть, например, полицейским, офицером по условно-досрочному освобождению или кем-то в этом роде. Я должна пойти в юридическую школу, чтобы стать юристом, — если я когда-нибудь доберусь туда.

— Боже. К счастью, у тебя уже есть работа.

Я игнорирую этот комментарий. Стефани выросла на той же улице, что и я, и я не хочу сказать, что у нее нет амбиций, но она знает об ограничениях. Правда в том, что никто здесь не думает, что станет врачом, юристом или политиком. Это карьеры, которые наша школа никогда бы не предложила нам.

Когда мой брат поступил в юридическую школу, все только об этом и говорили. Двум детям из одной семьи никак не удалось бы так избежать своей судьбы. Моя учеба — это мечта, а жизнь научила всех нас, что мечты не сбываются. Большую часть времени моя школьная работа кажется пустой тратой времени и денег.

Снова глядя на лежащую передо мной страницу, я задаюсь вопросом, должна ли я принять это и жить дальше. У меня уже есть работа. Хорошая, с хорошими перспективами. Не всем повезло иметь отца с друзьями, которым всем нужен кто-то, кто хорошо разбирается в цифрах, чтобы помочь им с их бухгалтерскими книгами.

— Жаль, что ты не уехала, — жалуюсь я. — Ты моя лучшая подруга, ты уже должна все это знать. Ты должна помогать мне учиться.

— Я знаю. Это бред, но это то, что есть. Хью пришлось переехать из-за работы, и если я буду с Хью… В любом случае, у тебя нет Дэниела, чтобы помочь тебе с учебой?

Моя рука тянется к губам, чтобы подавить счастливый смех, но это бесполезно. Я уверена, она слышит, как я визжу от волнения.

— Его первое свидание с Джулс сегодня, ты в курсе? Я в восторге от них обоих, они такая милая пара.

— Представь, если они поженятся! Папа Дэниела богач. Он вроде мультимиллиардер.

— Конечно, но… я уверена, Джулса это не волнует. Ты бы видела, как загораются его глаза всякий раз, когда Дэниел рядом. И это не похоже на то, что Дэниел помешан только на своих деньгах. Не все в жизни зависит от денег.

— Нет, но и не малое. Посмотри на меня и Хью.

— Вы вместе не поэтому. Начнем с того, что Хью — механик, он не работает на Уолл-стрит.

— Конечно да, — Стефани смеется. — Его большой счет в банке и его большой…

— Стефани!

Она кудахчет на другом конце линии, зная, как неловко я отношусь к таким вещам. Беда в том, что мои глаза снова перескакивают на рисунки, и мои мысли возвращаются к той ночи, этим глазам в темноте, ощущению размера и силы.

Если то, что я видела, решит… удержать меня… я ничего не смогу с этим поделать.

Я просто должна буду делать, как мне скажут.

«Раздвинь ноги, Рэй. Сделай это сейчас, пока я тебя не заставил».

— У тебя больше не было проблем с… как его зовут? — Стефани цокает языком. — Майк?

— Нет, слава Богу. После того, что он пытался сделать на той вечеринке несколько недель назад, я не хочу быть рядом с ним.

По правде говоря, до этого я думала, что мы с Майком друзья. Он был мил со мной. Может быть, я думала, что он немного влюблен, но я никогда не думала, что он попытается прикоснуться ко мне вот так. Или, когда скажу «нет», он не придаст этому большое значение и попытается задрать мое платье против моей воли. Я этого не понимаю. С его внешностью и перспективами у него есть выбор девушек.

Что ему нужно от кого-то вроде меня?

После того, как это случилось, я убежала. Я хотела уйти. Я даже не знала, куда иду. Я думала, что еду домой, но оказалась на окраине города. И вот тогда я увидела, как двух людей разрывают на части…

На секунду я пытаюсь представить, что это Майк, которого я так много раз чувствовала, преследует меня, а не огромный зверь, которого я видела, убегая. Но почему-то знаю, что если бы это был он, это было бы отвратительно. Он будет казаться скользким и отталкивающим, а не сильным и безопасным.

Голос моей мамы вырывает меня из размышлений, и растущее чувство в глубине моего живота рассеивается.

— Рая! Семейное собрание!

Стефани смеется, подражая моей маме.

— Да, Рая! Семейное собрание!

— Не надо! — говорю я с тихим смешком. — Похоже, мне пора идти. Я перезвоню тебе позже?

— Конечно. Есть идеи, о чем семейное собрание?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Потом расскажу.

Мы прощаемся, затем я кладу закладку обратно, не продвинувшись ни на одну страницу, и спускаюсь вниз. Последнее «семейное собрание» состоялось, когда мой папа попросил меня помочь с его рыболовным бизнесом, ведя книги. Я думаю, что они оба были удивлены, когда я ухватилась за эту возможность, тем более что он не предлагал мне платить. С тех пор он убедил одного из других рыбаков нанять меня, и это оплачивает часть моих юридических занятий, а небольшая сумма, которую я сэкономила, покрывает остальное. Некоторые другие проявили интерес, так что если это другая работа, я не жалуюсь, даже если это означает меньше времени на учебу.

— Что такое? — спрашиваю я, входя в гостиную.

Проходя мимо, я хватаю яблоко из миски у двери, мой аппетит сам по себе является ненасытным зверем. Раньше я ела много всякой всячины, но в последнее время стараюсь есть что-то более здоровое, когда могу.

— Садись, — говорит папа, и я колеблюсь, когда вижу выражение его лица.

Это невозможность трудоустройства.

Я откусываю яблоко, сидя, нуждаясь в отвлечении внимания. Выражение лица мамы, как обычно, непроницаемо, но она не улыбается. Мой разум мчится, пытаясь понять, о чем это может быть.

Они узнали о моем курсе права? Они собираются сказать мне, что это пустая трата времени и денег?

Папа делает вдох, прочищая горло. Что-то мне подсказывает, что это не семейное собрание, а скорее допрос.

— Что такое? — спрашиваю я, сдерживая желание защитить себя. Я пока не знаю в чем дело. Это может быть что угодно.

— Вы с Дэниелом Балауром хорошо ладите, не так ли?

На секунду меня бросает в дрожь. Дэниел сделал что-то не так или…

— Что случилось? — спрашиваю я, роняя яблоко на стол, когда мое сердце грохочет. — Что не так с Дэниелом?

— Ничего, — мой папа качает головой. — Ничего страшного, клянусь. Дело не в этом.

— А в чем? — я смотрю на него, но он не смотрит мне в глаза. Повернувшись, я смотрю на маму, но она отводит взгляд. — Почему вы оба ведете себя так странно?

Мой папа ничего не говорит. Его костяшки пальцев на столе белеют, когда он сжимает голое дерево. Мой желудок скручивается узлами.

— Мам, — говорю я, и она поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом. — Что такое?

— Тебе нравится Дэниел. Ты ему нравишься, — там нет вопросов и до сих пор нет ответов.

— Конечно. Я не знаю, как вы двое знаете кого-то вроде его отца, но я рада, что вы познакомили нас. Последние пару лет он был одним из моих лучших друзей, особенно после того, как Стефани уехала.

Она кивает.

— Это хорошо. А что, если это было больше, чем просто дружба?

— Больше, чем просто дружба? — я пожимаю плечами. — Что? Вы его усыновляете? Разве он не староват для этого?.. Я знаю, что хватаюсь за соломинку.

— Мы хотим, чтобы ты вышла за него замуж, — выпаливает папа, и я не могу сдержать смех, который вырывается из моего рта.

Это похоже на смех над моим другом, но бросьте… я и Дэниел? Женаты? Я не могу начать объяснять все причины, по которым этого не произойдет.

Не в последнюю очередь потому, что никто из них не знает, что он гей. Не мои родители и уж точно не его. И я не собираюсь его сдавать

— Да ладно, будьте серьезнее, — говорю я, вытирая слезы от смеха.

— Мы серьезно, — отвечает мама.

Ухмылка сползает с моего лица, когда они смотрят на меня. Мои мысли мгновенно перескакивают к той ночи, к зверю, которого я видела в темноте, к тому, что, как я представляла, он сделает со мной. Я качаю головой.

— Нет. Почему вы предлагаете это? Потому что у него есть деньги?

— Дело не в этом, — слишком быстро говорит мой папа. — Речь о будущем. Твоем и нашем. Мы хотим, чтобы ты сделала это.

— Ну, а я не хочу. И не буду. И у меня для вас новость, Дэниел тоже не согласится. Вы оба сошли с ума, если думаете…

— Дэниел сделает так, как скажет его отец, — вмешивается моя мама.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, о чем она говорит, но это невозможно. Мои следующие слова запинаются, даже когда я их произношу:

— И почему Тревор Балаур посоветует своему единственному сыну жениться на девушке из другого конца города, чей отец владеет рыбацкой лодкой? Я уверена, что есть много наследниц, стоящих в очереди, чтобы заполучить Дэниела. Не то чтобы они его тоже интересовали.

— Что это должно означать?

Я чувствую, как горят мои щеки. Я не должна была этого говорить. Я молчу и смотрю между ними обоими, не желая отвечать.

Мой папа вздыхает.

— Ты сделаешь это, Рая.

— Нет, не буду.

Прежде чем я это осознаю, я встаю из-за стола, отодвигая стул. Почему я так интуитивно реагирую на эту идею, не понимаю, но мое сердце бешено колотится, мой разум вызывает в воображении образы того, что я видела, размер, силу и острые зубы. Дэниел хороший мальчик, но даже если бы он был натуралом, я бы его не хотела.

Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне, кроме…

— Этого не произойдет, — говорю я, отворачиваясь. — Мы с Дэниелом друзья. Больше ничего.

Я направляюсь к двери, когда моя мать говорит позади меня, используя строгий голос, который всегда заставляет меня делать то, что мне говорят. Но не сегодня.

— Рая, вернись сюда. Мы не закончили.

— Да, закончили, черт возьми, — бормочу я себе под нос, хватая свое пальто.

И прежде чем они успевают помешать мне, я выхожу из парадной двери в темную ночь.

Глава 2

Тулак

Бен скулит, и я наклоняюсь, чтобы взъерошить густую шерсть на его массивной голове, но не спускаю глаз с Раи через разбитое окно. Волки — чувствительные существа. Он знает, что со мной что-то не так, но не знает, что именно.

Черт, я тоже не знаю, что со мной не так.

Я наблюдал за этой девушкой несколько недель. Она — все, о чем я думаю, все, о чем мечтаю, вся причина моего существования. Она не знает, что в заброшенном здании через дорогу от ее дома появился новый житель. Или что отсюда я могу заглянуть в ее спальню, чтобы следить за ней каждый момент, когда она там. И, да, для удовлетворения собственных базовых потребностей. Единственные перерывы, которые я делаю, — это охота за добычей для себя и моего волка и сон, когда я знаю, что она на работе и ее не будет дома в течение нескольких часов.

Я пошел за ней. Мне нужно видеть ее, знать, что она все время рядом. Это моя жизнь сейчас.

Прямо сейчас я вижу ее плечи. Я вижу, как судорожны ее движения, как нерешительна ее походка, как будто она не знает, куда идет. Как ее тонкие пальцы с ногтями, выкрашенными в черный цвет, как мои собственные мысли, зачесывают ее темные кудри, убирая их с лица.

Она расстроена. И знать, что она расстроена, — это разочарование, без которого я мог бы обойтись. Каждый инстинкт подсказывает мне помочь ей, решить, что бы это ни было, защитить ее. Но мое участие может только усугубить ситуацию.

— Тихо, Бенка, — рычу я, когда он снова скулит.

Он ноет из-за нее?

Она моя пара, я это знаю. Я не идиот, я знаю знаки. Как мой брат по стае, он тоже должен это знать. Но это не меняет того факта, что я никогда не позволю ей увидеть меня. Больше никогда.

— Она тебя услышит. Хороший мальчик.

Три недели назад она наткнулась на меня, разрывающего на части двух чертовых рабов вампиров на старой дороге за городом. Они напали на нас, и это не могло остаться безнаказанным. Что она там делала? Я понятия не имею. Может быть, ее тянуло ко мне. Я слышал, такое бывает. В тот момент, когда я почувствовал ее там, все изменилось. Я чуть не забыл нанести смертельный удар полумертвому отморозку, с которым имел дело, пока смотрел на нее.

Либо она не испугалась, либо она была так напугана моим видом, что замерла на месте. Я уверен, что это последнее. Никто, кроме другого Волвена, не мог по-настоящему увидеть нечто вроде меня и не напугаться. Черт, даже другим Волвенам трудно скрыть свое отвращение.

Бен — мой единственный компаньон, мой единственный настоящий друг. Пакт пытался принять меня, но я никогда не стану одним из них. Все, что у меня есть, это щенок, которого я спас от охотников в глуши Аляски около восьми лет назад, теперь он уже взрослый, темпераментный и все такое. Каждый человек, которого я когда-либо знал, отвергал меня. Я приводил их всех в ужас. Даже мои приемные родители увезли меня в лес и оставили умирать, потому что они не могли смотреть на такого монстра, как я. Но мы с ним принимаем друг друга как равные.

Облака плывут, закрывая луну, пока я смотрю из затемненного окна. Освещенная уличными фонарями, она плотнее запахивает свое пальто, и слюна наполняет мой рот от того, как ткань обнимает ее широкие изгибы, представляя мои пальцы на этих широких бедрах, мой рот на этих охерительных сиськах. Мой член начинает наливаться кровью от одной мысли, и мне приходится отвернуться.

Этого никогда не произойдет

— Ей лучше без меня, — объясняю я, но Бен просто смотрит на меня. — Не могу, и все.

Мысль о том, что она увидит меня и отвергнет, как все отвергают меня, — это больше, чем я могу вынести. Можно подумать, у меня иммунитет. Я ходил по земле шестьдесят лет и видел выражение ужаса и отвращения на большем количестве лиц, чем могу сосчитать. Я могу вытерпеть это от кого угодно, кроме нее. Это уничтожит меня. Ей лучше без меня, но и мне лучше больше не наказывать себя.

Я отхожу от окна, не в силах больше смотреть на нее, а Бен бежит к двери, царапая ее массивной лапой.

Блядь.

— Прямо сейчас?

Он скулит, а я рычу. Пофиг. Мне нужно отвлечься, пока ее нет, пока я еще раз не увижу ее.

Я следую за ним вниз по черной лестнице и выхожу в холодную ночь. Двор в задней части здания старый, выложенный плиткой и неровный. Это место, должно быть, было фабрикой или чем-то вроде того, я понятия не имею, но оно большое. Я смотрю, как Бен перебегает на другую сторону двора, где он всегда занимается своими делами.

Потом в переулок.

— Бенка. К ноге, — я превращаю слова в команду, но он не такой, как другие собаки. Конечно, я вожак стаи, но он достаточно большой, чтобы делать все, что ему заблагорассудится, и нести гребаные последствия. — Господи.

Я закрываю за собой дверь и иду следом, уже зная, куда он идет.

Хочу ли я этого? Я хочу, чтобы мы пошли за ней? Он бросает мне вызов, потому что лучше меня знает, что мне нужно?

Если так, то мы оба ебанутые дураки. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Выйдя из переулка, я улавливаю ее запах и чуть не сбиваюсь с ног. Как такое тонкое создание, как она, может так пахнуть? Как лесные пожары и первоклассная водка, как бурлящие океанские течения и горные глуши. Она опасна для меня так, как ничто другое никогда не было, потому что она держит мое сердце в своих руках и даже не подозревает об этом.

Но я хочу ее все равно.

Бен откидывается назад, чтобы радостно подпрыгивать рядом со мной, но я предупреждаю его рычанием, что мы не приблизимся. Следим на расстоянии. Убедиться, что она в безопасности. Потом вернулусь домой, чтобы подрочить на ее чертов запах. Может быть, еще раз увидеть, как она раздевается, чтобы пронести меня через ночь.

Холодно. Неделю назад погода испортилась, и на вершины гор пришли морозы и снег. Я держусь в тени и засовываю руки в карманы куртки, рыча при мысли о ней здесь, на холоде. Она должна быть дома, в тепле, а еще лучше в моих объятиях.

Нет.

Блядь. Нет. Даже не думай.

Бен виляет хвостом, пока мы мчимся по узким, почти пустым улицам. Я опускаю голову, чтобы меня не заметили всякий раз, когда мимо проходит отставший человек. Вот почему я держусь подальше от города, вот почему я живу наедине со своим волком. Оставаться незамеченным, когда ты семи футов ростом и сложен как борец, становится трудно.

Следовать за ее запахом легко. Я ищейка по натуре. Мы с Беном пробираемся в гавань, где глухой стук воды, плещущейся о корпуса рыбацких судов, сопровождает тихий вздох ветра. Я вижу маленькую темную фигурку Раи, пересекающую пристань и направляющуюся к зданию, где ее отец снимает офис. Так вот куда она идет. Какая-то недоделанная работа? Но это не объясняет, почему она расстроена.

— Мы подождем здесь, — говорю я Бену, почесывая его за ушами. — Мы не подойдем ближе.

Я наблюдаю, как она вводит код на дверях, потом идет открывать одну из них. Затем колеблется и поворачивается.

Есть кто-то еще.

Господи, как я пропустил его?

Я был так сосредоточен на ее запахе, что не заметил, что он не чистый, что сквозь него пробежал другой.

Как долго он следил за ней?

Он выходит из тени со стороны здания. Даже отсюда я вижу, что что-то не так. Она тоже это чувствует, отступая назад, но в ее позе чувствуется узнавание.

Признание и отвращение.

— Бенка, — тихо бормочу я, и он тут же навостряет уши. — Жди!

Я продвигаюсь вперед, говоря себе, что просто подойду немного ближе, чтобы быть рядом, если что-то случится. Я не буду вмешиваться, пока не придется.

Когда я двигаюсь от тени одного здания к другому, я слышу, как Бен идет сзади.

Непослушный маленький ублюдок.

Я ругаю себя за то, что не был строже с ним, когда он был щенком, но по мере того, как я приближаюсь, все мое внимание сосредоточено на ней.

— Что ты вообще здесь делаешь? — спрашивает она пронзительным, испуганным голосом. Я скриплю зубами.

Я должен вмешаться. Но тогда она увидит меня. Я увижу отвращения в ее глазах. Я не буду.

Я должен остаться позади.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — мужчина усмехается, делая шаг к ней, и она отступает. Мои мышцы сжимаются. Я должен сломать ему руку за то, что он даже попытался прикоснуться к ней. — Похоже, ты хотела, чтобы тебя поймали. В полном одиночестве. Никто не увидит, что происходит.

— Просто иди домой, Майк.

— Брось, Рэй. Дорогая. Я знаю, что ты этого хочешь. Ты знаешь, что хочешь этого. Хватит играть в недотрогу.

— Я сказала, иди домой.

— Я не хочу. И не думаю, что ты хочешь, чтобы я ушел, на самом деле.

Я рычу и слышу, как Бен делает то же самое. Если этот Майк сделает еще один шаг к ней…

— Что это было? — глаза Раи устремляются в темноту, встречаясь с моими. Я уверен, что она меня не видит. Если бы она это сделала, она бы закричала. — Ты это слышал?

Майк усмехается.

— Хорошая попытка, но я не куплюсь на это. Что скажешь, если мы войдем внутрь и немного повеселимся?

— Нет! Ради всего святого, Майк, почему ты не можешь вбить это себе в голову? Я. Не. Заинтересована.

Он делает еще один шаг вперед, и я вижу, как Рая бледнеет.

— Вернись, черт возьми!

Я не могу стоять здесь и смотреть. Я ничего не могу сделать.

Мои ноги двигаются, прежде чем я успеваю это заметить, и краем глаза я замечаю, как Бен обходит Майка с фланга, как мы это делаем, когда сбиваем добычу. Я отворачиваюсь, переходя от одной тени к другой, зная, что не могу позволить ей увидеть меня.

Оттуда все автоматически.

Глава 3

Тулак

— Отпусти его! — ее голос — визг позади меня. — Пожалуйста, не делай ему больно!

— Тебе небезразличен этот ублюдок?

Я не поворачиваюсь.

Я не могу позволить ей увидеть меня. Мое сердце начинает разрываться при мысли, что то, что я прервал, могло быть не тем, что я думал. Возможно, она все-таки играла с ним. Возможно, он ей нравится.

Блядь. Я не могу этого вынести. Потребность убить его только за это нахлынула на меня.

— Я не хочу видеть, как его разрывают на части, как… как…

«Как тех двух», — я заканчиваю за нее в уме.

Лицо подонка окровавлено, но он в порядке. Ну, кроме того, что он обоссался. Он никогда не сможет выбросить сегодняшний вечер из головы. Но физически он в порядке.

Прямо сейчас он смотрит на Бена, расхаживающего туда-сюда. Я скрывал свое лицо. Он думает, что волк здесь ужасен, но понятия не имеет.

Он не будет первым человеком, которого я заберу из этого мира. Сомневаюсь, что он будет последним.

— Такие подонки, как он, не заслуживают жизни, — говорю я ей, вспоминая первого человека, которого убил. Чертов дегенерат, пытающийся навредить проститутке в темном чикагском переулке в 1984 году. Она поблагодарила меня, прежде чем закричать и убежать, как только увидела, кто я такой. Именно тогда я усвоил свой урок. Даже если я спасу жизнь, люди увидят только монстра. — Я убью его. Ради тебя.

— Ты прав, — говорит она, выплевывая слова. — Он не заслуживает жизни. Но не надо. Пожалуйста.

— Ты заботишься о нем?

Мне нужно знать, что это такое. Мне нужно знать ее чувства.

Момент длится всю жизнь, пока я задерживаю дыхание. Одна тысяча. Две тысячи. Это пытка высшей степени. Если бы кто-то вырывал вытянутые когти с тыльной стороны моих сжатых кулаков чертовыми плоскогубцами, было бы не так больно.

— Нет, — наконец говорит она. — Я просто не люблю насилие, вот и все. Пожалуйста, отпусти его, я не думаю, что он снова будет меня беспокоить.

— Чертовски верно, — хмыкаю я и щелкаю пальцами. — Бенка. Нельзя, — волк разочарованно рычит, но подчиняется моей команде и прыгает в мою сторону. Майк начинает рыдать, потирая свои потертые колени, руки царапают землю. Я делаю шаг к нему, когда он карабкается назад. — Я когда-нибудь снова увижу тебя где-нибудь рядом с Раей, тебе лучше насладиться последним вздохом. Ты меня слышишь? — он кивает, когда я расправляю плечи. — Убирайся отсюда нахер.

Он не может двигаться достаточно быстро, унося с собой свою вонь.

Именно тогда я слышу самый красивый звук в мире. Смех моей девочки. Я закрываю глаза и смакую его, зная, что мне нужно запомнить это, что я больше никогда не смогу подойти к ней так близко.

— Я Рэй, — говорит она, когда я начинаю уходить. — Я имею в виду, Рая, но никто меня так не называет, кроме родителей. Рэй для друзей. Вот кто мы, верно?

Друзья.

Я качаю головой.

— Ты не хочешь быть моим другом. Поверь мне, Рэй, — ее имя приятно звучит у меня во рту.

— Подожди. Не уходи. Я даже не… — я останавливаюсь, колеблясь, предвкушая ее слова. — Я даже не поблагодарила тебя.

Блядь.

Через мгновение мой член наливается в джинсах, радостно напрягаясь в боксерах. Поблагодарила меня. Бля, да даже я узнаю предложение в ее словах. Но она не знает, кто я. Я должен позволить ей жить своей жизнью. Жизнь без меня в ней.

Или я мог бы иметь один гребаный вкус.

Господи. Нет. Что я говорю? Тогда я буду вечно оплакивать вкус рая.

— Спасибо… — говорит она. — Но… Ты — это он, не так ли? Я не ошибаюсь. Ты тот, кем я тебя считаю?

Я киваю, но не оборачиваюсь. Я привык оставаться в тени. Я могу скрыть свое лицо. Но не могу удержаться от того, чтобы увидеть ее. И если бы я увидел ее прямо сейчас…

— Я знала, что это ты был. Я думала о… о том, что произошло, но также… — она не знает, что ее голос делает со мной. Как у меня пересохло во рту. Как удлиняются мои клыки. — Ты мне снился.

Блядь. Я кусаю губу, чтобы не сказать ей, что она мне тоже снилась.

Бля.

Всего один вкус, обещаю я себе, поворачиваясь и опуская голову на плечо, как какой-нибудь демон в фильме о вампирах. Я хватаю ее за плечи и поднимаю нежно, легко, прижимая ее к стене здания, где меня скроет темнота, где капюшон моей куртки гарантирует, что мое лицо останется скрытым в тени.

Она визжит, но только от шока, а не от страха. Возможно…

Нет. Абсолютно нет. То, что она не боится меня прямо сейчас, не означает, что она не закричит и не убежит при виде моего лица.

— Что ты собираешься сделать со мной? — она умоляет, но в словах нет страха. Взгляд, который я вижу в ее глазах, взволнованый. Нуждающийся.

Я делаю глубокий вдох ее запаха, пробуя подводное течение, резкий запах ее влагалища в воздухе, мокрая для меня, или мне хотелось бы так думать. Я подношу свое лицо к ее горлу, и она, не колеблясь, наклоняет голову, давая мне доступ. Я слышу пульс, я чувствую, как бьется ее сердце, когда я прижимаюсь к ней, эти женские изгибы становятся мягкими для моих жестких краев.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашиваю я, мой разум дрейфует. А если она закричит? Что, если она скажет мне остановиться? Смогу ли я?

Она сглатывает, затем ее рука ложится на мое запястье и ведет меня вниз. Мои пальцы скользят между ее ног, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Это, — шепчет она, и я не могу сдержаться.

Я нажимаю пальцами на шов ее штанов, давление на ее чувствительную кожу заставляет ее задыхаться. Опустив голову, подальше от света, я вдыхаю запах ее возбуждения. Уверенность перекатывается через меня, когда я принимаю ее открытость ко мне. Это не то, к чему я привык. Но я думал об этом моменте, мечтал об этом. Однако реальность, ощущение ее тела, прижатого к моему, заставляет все эти мечты развеяться по ветру. Это блаженство. Моя душа горит, моя потребность в ней намного перевешивает все остальное.

Помедленней. Будь чертовски нежным.

Ее руки скользят по моей куртке к моим плечам, комкая ткань, пока я делаю медленные расчетливые круги, и она притягивает меня ближе. Ее ненасытная потребность совпадает с моей. Как будто я уже запомнил каждый изгиб, каждый дюйм ее сексуального тела, даже не прикасаясь к ней раньше.

Моя пара. Это моя пара.

Моя, чтобы защищать. Моя, чтобы лелеять. Моя, чтобы использовать, как я считаю нужным.

Она поднимает голову, чтобы посмотреть вверх, и я утыкаюсь носом в ее шею, провожу губами по ее пульсу, ее сердце бешено колотится.

Она не может видеть меня, если ее глаза закрыты.

Ее пульс взывает к моему зверю, пока я изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие.

— Что ты хочешь? — я рычу, скрежещу зубами, поскольку мне требуется каждая унция контроля, чтобы не взять ее прямо здесь, спариваться с ней, пока я не узнаю, что она моя навсегда.

— Я… я, — стонет она, пытаясь удержаться на ногах, пока ее ноги трясутся. — Ты. Я хочу тебя.

Мои пальцы скользят по ее влагалищу. Я чувствую, как жар просачивается сквозь ее штаны, и мое тело требует большего. Спусковой крючок контроля, который у меня есть, натянут до предела, и я жажду сорвать с нее одежду прямо здесь и сейчас. Вцепиться в нее своими зубами, всосать божественный источник, который она прячет между этими бедрами.

— Это не все, что тебе нужно, принцесса, — я прижимаюсь к ней всем телом, ее пальто распахивается, и между нами остаются только моя куртка и ее тонкая рубашка. — Скажи это. Скажи мне все, что ты хочешь, чтобы я сделал. Я хочу услышать это из твоих прелестных уст.

Я опускаю лицо к ее сочным, полным сиськам, чувствуя их мягкость, спелую плоть, поддающуюся мне, когда я касаюсь их зубами. Каждый раз, когда я заставал ее раздевающейся, я представлял, как делаю это. Соски напрягаются под ее тонким лифчиком, поднимаясь сквозь рубашку, чтобы дразнить меня. Я делаю паузу, ожидая ее ответа.

Скажи мне, что ты хочешь меня. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я обладал тобой.

— Тебя внутри меня, — говорит она, затаив дыхание.

— Не сдерживайся. Как ты хочешь, чтобы я поклонялся тебе?

Чтобы сделать паузу, требуется каждая капля самоконтроля. Мои губы парят над ее кожей, моя рука застревает на ее влагалище. Ее тело напрягается и болит, пока я жду ее ответа.

— Пожалуйста. Не останавливайся, — мольба исходит из ее уст, как молитва. — Заставь меня кончить, — умоляет она. — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Запусти эти грязные пальцы в мою киску так, как я делаю это, думая о тебе. Заставить меня кричать.

Ее слова меня губят.

Я провожу рукой по подолу ее штанов, отодвигая ее трусики в сторону, чтобы найти ее мокрую киску. Она задыхается, когда я обвожу ее налившейся клитор, мой большой палец скользит по подстриженным волоскам вдоль ее холмика. Я вдавливаю кончик пальца в ее теплую дырочку, и она запрокидывает голову, дыхание становится прерывистым и рваным. Ее киска жадно трется о мои пальцы, когда мой большой палец касается ее чувствительного клитора. Она притягивает меня ближе, извиваясь в моей руке, жаждая большего, извиваясь у стены, когда я покусываю ее шею и глубоко проникаю двумя пальцами внутрь нее. Я стону, наслаждаясь ощущением, как она обвивает мои пальцы, покрывая меня. Ее теплота резко контрастировала с холодной ночью.

— Так ты прикасаешься к себе? — спрашиваю я, представляя ее в своей постели, вне поля моего зрения ночью, знающей, что я наблюдаю за ней, защищаю ее.

Ее спина выгибается, прижимаясь к моей груди.

Эта проклятая одежда мешает мне.

Я слишком хорошо знаю, что мой член, набухший и твердый в штанах, толкается, чтобы добраться до нее. Не первая моя эрекция. Это произошло в первую ночь, когда я наблюдал за ней со своего наблюдательного пункта через улицу. Но моя первая с ней. Сначала у меня возникает соблазн окунуться в ее сочную пизду или заставить ее лицо опуститься, чтобы взять его в рот. Было время, когда я думал, что сломался, когда читал о таких вещах и никогда не испытывал ничего подобного. Теперь я знаю правду. Я ждал.

Для нее.

Для нас.

В ловушке, как есть, это неудобно, но я ни за что не остановлюсь на том, что делаю. Я хочу посмотреть, как она развалится. Мне нужно. Ее тихие стоны и извивающееся тело заставляют меня продолжать.

Я безжалостно играю с ее клитором, безжалостно наблюдая, как агония и удовольствие соперничают за контроль над ее чертами лица. Она хочет этого. Она хочет большего.

— О, да, да, — вопит она, ее высокий голос пронзает меня. — Вот так.

— Да чтоб меня, — рычу я, чувствуя, как она сжимает меня, ее бедра напрягаются. Ее тело дрожит, когда я прижимаюсь к ее влажным стенкам, проводя пальцем по месту, из-за которого ее глаза закатываются, когда я смотрю на ее лицо.

Я чувствую это. Ее запах. Я почти чувствую вкус мускуса, когда он просачивается вокруг моих хлюпающих пальцев. Мысль о том, чтобы засунуть их мне в рот, почти заставила меня вытащить их.

Я жажду поцеловать ее, сорвать с нее одежду и пожирать ее. Я хочу попробовать ее на вкус, каждый ее великолепный дюйм. Я хочу покусать ее молочную плоть, коснуться ее губ своими. Я хочу, чтобы не возникало вопросов, кому она принадлежит. Реальность пытается проникнуть в мой разум, пока я отбрасываю ее. Сейчас не время для ненависти к себе.

Сфокусируйся. Черт возьми.

Рэй извивается, когда ее стоны переходят в неистовое мяуканье, ее киска мокрая от моих пальцев, а моя другая рука скользит вверх по ее рубашке, дразня затвердевший сосок через ее тонкий лифчик. Я знаю, что она близко. Я чувствую его запах, ощущаю его, когда двигаю пальцами внутри нее быстрее, безжалостно описывая круги, которые мой большой палец очерчивает ее набухший клитор. Я представляю его красным и опухшим, пульсирующим от потребности во мне. Мысль о том, чтобы растянуть ее своим непристойным членом, заставляет меня стиснуть зубы, чтобы сдержать сперму, грозящую брызнуть в любой момент. От шока от того, что я прикасаюсь к ней, в сладком беспрепятственном аромате ее одежды, вокруг меня мой зверь пытается выбраться. С каждым движением моего пальца вползает это осознание, дикость. Мой член болит, дергается, желая ее внимания.

— Я… я… — она задыхается между судорожными вдохами. Мои глаза прилипают к ее губам, когда она стонет в ночи, ее дыхание сгущается, когда она корчится рядом со мной.

— Ты что? — спрашиваю я, чувствую это, впитывая все, что она мне дает. — Не сдерживайся. Я хочу все это. Это мое.

— О боже, — стонет она. Я чувствую, как мой член дергается от звука ее стонов, головка мокрая от моего собственного предэякулята. Я не осмеливаюсь остановиться или попробовать что-то еще. Я не хочу портить момент, хотя знаю, что ее прикосновение убьет меня. Это будет кончено. Скорее всего уже так.

Она откидывает голову назад, ее рот разинут, и она стонет в ночи. Я жажду поцеловать ее, когда она разобьется. Оргазм пронзает ее, когда она впитывает мои пальцы. Единственное, что удерживает девушку на месте, — это мое тело, моя рука, помогающая ей освободиться, поддерживающая ее, когда ее ноги дрожат, а колени подгибаются.

Я замедляю движения, пытаясь соответствовать волнам, когда они отступают. Я смотрю сквозь тени, наслаждаясь розовым оттенком ее щек, когда она задыхается, чтобы отдышаться.

— Я… это было… — Рэй поправляет одежду, застенчиво прикусывая нижнюю губу.

Я подношу пальцы к лицу и вдыхаю, втягивая ее запах, мой рот наполняется слюной, прежде чем я высасываю каждый дочиста, ее возбуждение подобно амброзии во рту. Затем, когда ее стоны все еще проносятся в моей голове, когда я провожу взглядом по ней, впитывая все это, запоминая все это, я делаю единственное, что имеет смысл.

Я поворачиваюсь и растворяюсь в тени. Я не могу остаться. Я не могу иметь ее. Это был единственный вкус свободы, жизни, который я получаю. Единственный вкус, на который я могу надеяться.

— Подожди… Пожалуйста, — кричит она мне вдогонку, и ее голос врезается в каждый нерв, пока тот затихает. Я не могу задерживаться. Если я задержусь, я захочу остаться. И я не мог этого сделать. Не с ней.

Я даже не зову Бенке, зная, что он будет неохотно следить за мной.

— Не уходи. Пожалуйста, вернись.

Замешательство, окрашенное затяжным возбуждением, поражает меня, когда ее голос следует за мной в ночи.

Я не знаю, как долго она зовет меня вдогонку, но каждый раз мне кажется, что это разрывает мое сердце все больше. Когда я, наконец, отхожу достаточно далеко, чтобы не чувствовать ее запаха, я прислоняюсь к дереву, зная, что не могу пройти весь обратный путь, не убедившись, что она благополучно доберется до дома.

Я не могу решить, лучше ли заставить ее кончить, иметь этот момент только один раз, чем ничего, или я просто обрек себя на то, чтобы тосковать по ней вечность.

Глава 4

Рая

Я прижимаюсь к закрывшейся за мной двери и откидываюсь назад, не удосужившись включить свет, глубоко вздохнув.

Это действительно произошло? Разве я позволила этому… зверю… сделать со мной такое? Да и мне очень понравилось…

Стоя здесь, в темноте собственного дома, это кажется нереальным. Как мечта. Или кошмар. Но если это кошмар, почему я до сих пор вся пульсирую? Почему мне хочется бежать наверх и получать удовольствие, думая о нем? Его размере, его силе. То, как он вмешался, чтобы защитить меня. Почему я разочарована тем, что как только все закончилось, он исчез в тени, когда я звала его остановиться. Он преследовал меня. Я должна была бы испугаться этого осознания, но это не так. Я чувствую тепло, безопасность и любовь.

Любима. Кем-то, кто может разорвать людей на части без задней мысли. Это убило бы меня сегодня вечером.

Я ненавижу насилие. Я не буду смотреть бокс или бои в клетке. Тем не менее, как-то…

Когда он это делает, мне это нравится.

Но почему он ушел? Он может стоять и смотреть на меня в темноте?

Со вздохом я отталкиваюсь от двери и щелкаю выключателем.

И моя рука тянется ко рту.

Цветы из вазы, которую моя мама держит у двери, разбросаны и растоптаны на полу. Зеркало в холле имеет паутинную круглую трещину в центре. Все тихо, но мое сердце колотится.

— Мама? Папа? — я кричу в пустое пространство, слезы горят в моих глазах. Что здесь произошло, пока меня не было? Нас ограбили?

Моя мама выходит в холл из гостиной, и я отступаю. Я никогда не видела в ее глазах такой ярости, такой дикости. Она держит бейсбольную биту, как оружие, когда поворачивается ко мне, а затем почти падает, когда напряжение рассеивается.

— Рая. Я думала, ты можешь быть… — она облизывает губы. — Где ты была? Мы очень беспокоились, — она смотрит на меня с ног до головы, ее глаза сужаются. — Тебя кто-то обидел? Твоя одежда в беспорядке…

Я качаю головой, чувствуя, как румянец заливает мои щеки.

— Нет, я… мне просто нужно было немного воздуха. Что здесь случилось?

Мой папа отвечает из-за ее спины слабым голосом.

— Тебе нужно пройти. Я должен сказать тебе правду.

Моя мама даже не смотрит на меня, когда поворачивается и уходит обратно внутрь. Когда я следую за ней, я не готова к тому, что вижу.

Папа в беспорядке. У него синяк под глазом, разбита губа, на лбу растет большая шишка. Он лежит на диване, его рука прижата к боку, лицо бледное и липкое.

— Папа, — выдыхаю я, подбегая к нему. — Что случилось? Нам нужно отвезти тебя в больницу.

— Нет, — слабо говорит он. — Больница не нужна. Я в порядке. Выглядит хуже, чем есть. Рая, нам нужно поговорить. Пожалуйста, сядь.

Я глажу его лицо, но он отталкивает мою руку, а я пытаюсь сморгнуть слезы. Почему он не хочет, чтобы я была рядом с ним? Мой разум мчится вместе с сердцем, путаница спутала все, что произошло сегодня вечером.

— Садись, Рая, — говорит мама, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как она села на стул с жесткой спинкой. Ее глаза холодны, побеждены. Я качаю головой, но она повторяет слова. — Сядь.

Вместо этого я встаю на колени на пол и беру папу за руку.

— Что случилось? Кто-нибудь, скажите мне что-нибудь. Это… это сделал Майк?

— Какое Майк имеет отношение к чему-либо? — спрашивает мама.

— Никакое, это…

— Я не мог этого сделать, — говорит папа. — Ты была расстроена из-за того, что должна выйти замуж за Дэниела, и я не мог навязать это своей дочери. Ему не понравилось слышать слово «нет».

— Дэниел? — я не могу поверить в то, что слышу. Дэниел и мухи не обидит. И с чего бы ему жениться на мне?

Мой папа качает головой.

— Не Дэниел. Не думаю, что он знает об этом. Это был Тревор. Ну, кто-то кого Тревор прислал.

— Что? Я не понимаю. Тревор Балаур?

Я замолкаю, закрывая глаза, пытаясь разобраться во всем этом. Тревор Балаур сделал это с ним? Отец Дэниела? Это не имеет никакого смысла. Зачем Тревору Балауру хотеть, чтобы я вышла за его сына настолько, чтобы мой отец был избит? Я — никто. Дэниел ходит с золотыми часами, которые стоят больше, чем наш дом. У него есть золотые запонки, которые оплатят мне обучение в колледже. Дом Тревора в Гавани Ульрика — это раскинувшийся особняк на скалах на огромном участке земли, одна из старейших резиденций.

Как он мог быть заинтересован в том, чтобы женить своего сына на бесперспективной девушке, правнучке русских эмигрантов, которым пришлось бежать ни с чем? Что он мог получить от этого?

Узнал ли он о сексуальной ориентации своего сына и хочет обречь его на брак без любви ради сохранения репутации?

— Я… — отец сглатывает, отворачиваясь от меня. — Я должен ему много денег.

— Все это не имеет никакого смысла, — настаиваю я. — Бизнес идет хорошо. Я присматриваю за книгами, я знаю.

Он качает головой.

— Нет, это не так. Четыре года назад, помнишь тот шторм? Когда лодка перевернулась в гавани?

— Да. Страховка…

— У меня не было страховки. Я потерял все. Мы уже просрочили ипотечный кредит на это место, и оно нуждалось в ремонте.

— О чем ты говоришь?

Мама усмехается, привлекая мое внимание.

— Тревор вмешался.

— Тревор Балаур одолжил тебе денег?

— Он пришел в дом, пока ты была в школе. Сказал, что слышал, что случилось, и хотел помочь, — мой папа вздыхает. — Это казалось идеальным. Я одолжу немного, верну все в нужное русло, верну ему деньги и пойду дальше. Я никогда не встречал его раньше. У него репутация щедрого человека, и он любит этот город. Я думал, он хочет помочь. Но лодка оказалась дороже, чем я думал. Ремонт был серьезный. По какой-то причине каждый мой улов становился все меньше и меньше. Я еще немного позаимствовал у Тревора, потом еще немного и еще немного. И он продолжал говорить, что все в порядке, не беспокойтесь об этом. Потом…

— Что потом, папа?

— Потом он попросил провести часть его денег через мои книги. Он сказал, что это будет один раз, услуга для друга. Как я мог отказать? Но это было не один раз. Это повторилось в следующем месяце, и каждый месяц после этого. Он сказал, что мы должны познакомить тебя с его сыном. Это Тревор предложил мне дать тебе работу по ведению моих счетов. Я сказал нет, я не хотел рисковать тем, что ты увидишь, что мы делаем, но он настоял. Я пытался уберечь тебя от этого, но ты слишком хороша, Рая. Ты была так близко…

Мне стало холодно. Замерла на месте. Я не могу поверить в то, что слышу. Как я ничего этого не знала?

Несколько раз, когда я встречалась с Тревором, он мне вроде как нравился. Красивый одетый с иголочки, типичный мультимиллиардер. Мама Дэниела такая гламурная. Они казались такой любящей парой. Я никогда не представляла себе ничего из этого. Отмывание денег? Ростовщичество? Дэниел знает об этом? Он скрывал это от меня?

— Какое это имеет отношение к… — я смотрю на раны отца, и меня тошнит. — Почему тебе так больно?

— Потому что я сказал ему, что больше не могу брать его деньги. Я сказал, что найду способ отплатить ему. Но Тревор не хотел этого. Он сказал, что не возьмет моих денег, но если я не хочу больше рисковать, он поймет. Ему нужна была последняя услуга. Ты выйдешь замуж за Дэниела, и все мои долги перед ним будут списаны.

Я почти падаю назад, когда отстраняюсь от него.

— Ты продал меня?

— Это не так, Рая. У меня не было выбора.

— Иногда нам всем приходится делать то, чего мы не хотим, — вмешивается моя мама, и я бросаю на нее грозный взгляд. Работать на скучной работе? Да. Выйти замуж за кого-то, чтобы заплатить долг? Нет.

Сама мысль о замужестве заставляет меня думать о нем. Мужчине в темноте, чьи руки сделали с моим телом такие удивительные вещи… Мое сердце грохочет, моя кожа становится липкой, когда я представляю, что должна позволить делать это кому-то, кроме него. После того, что мы сделали, как я могла даже подумать о каком-то фиктивном браке с мужчиной, который мне нравится, но которого никогда не смогу полюбить и не полюбит меня в ответ?

— Ты ведешь себя как ребенок, — закатывает глаза моя мама. — Ты видела, что происходит, когда Тревор не получает того, что хочет. Думаешь, он остановится с синяками под глазами и разбитой губой?

— Ты все еще хочешь, чтобы я это сделала, не так ли? — я вскакиваю, не в силах поверить в то, что слышу.

— Нет, — говорит отец позади меня. — Вот почему я сказал ему, что не буду этого делать. Вот почему.

— Да, — прерывает меня мама. — Да, дитя, сделай хоть раз что-нибудь для своей семьи.

Я задыхаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на стену, где висит фотография моего брата. Моего брата, который поступил в колледж на полную стипендию. Она была холодна ко мне после его смерти, но дело в другом.

— Нет, — говорю я ей, стиснув зубы. — Мне жаль, что я не тот ребенок, которого ты хочешь.

И с этими словами я поворачиваюсь и ухожу, игнорируя мольбы отца, когда выхожу во второй раз.

Начался дождь. Ледяные капли летят мне в лицо, обжигая кожу. Вроде как-то уместно.

Куда я иду? Что я собираюсь делать?

На секунду я подумываю найти Дэниела и рассказать ему, что происходит. Наверняка он будет в таком же ужасе, как и я, узнав, что замышляют наши родители.

Но хочу ли я сделать это с ним? Сегодня было его первое свидание с Джулсом. Он будет счастлив и любим, а я обрушу на него все это, разорвав его мир на части, как разорвали мой.

Я поднимаю лицо к небу, не зная, что делаю, но мне нужно что-то сделать.

— Помоги мне, — умоляю я. Моя рука тянется к распятию у моего горла. Я никогда не верила в Бога. Я носила его, потому что так хотели мои родители.

В гневе я сжимаю маленький серебряный амулет, чувствуя, как он впивается в мою ладонь, и срываю его с шеи, выбрасывая на улицу.

И на этот раз я знаю, что делаю, о чем прошу.

— Я знаю, что ты там, — кричу я, поворачиваясь туда-сюда. — Я знаю, что ты наблюдаешь за мной с той ночи. Ты мне сейчас нужен. Если ты вообще заботишься обо мне, ты поможешь мне.

Глава 5

Тулак

У меня грохочет сердце, когда мои когти и клыки вытягиваются в ответ на ее боль.

Но я замер на месте.

Она зовет меня, умоляет о помощи, а я стою здесь и смотрю, не в силах принять решение, не в силах подойти к ней. Потому что, если я пойду к ней сейчас, я не смогу остановиться. И когда она отвергнет меня — а она это сделает — это уничтожит меня.

— Нет, — говорю я Бену, когда он смотрит на меня, виляя хвостом. — Я не могу.

«Да, ты можешь. Ты должен».

Ему не нужно говорить, чтобы я понял, чего он хочет.

Крик разочарования срывается с моих губ, когда я хватаюсь за оконную раму, чуть не отрывая ее от стены в ярости. Она не знает, что просит. Я помогал людям раньше, и каждый раз они жалели, что я этого не сделал. Они закричали от ужаса при виде меня. Даже когда я впервые пришел сюда в поисках таких же, как я, следуя слухам и шепотам, я нашел отказ. Они никогда раньше не видели ничего похожего на меня. Они думали, что я ферал. В конце концов, кто, кроме ферала, мог так выглядеть?

В итоге меня приняли. Но я не демонстрирую им свое лицо больше, чем нужно. Когда я иду в поселение, я покрываюсь грязью, чтобы скрыть ужас, пытаясь выглядеть фералом, а не чудовищным.

— Нет! — я настаиваю на невысказанной просьбе Бена. — Она не поймет.

Он рычит на меня, ковыряя пол и неторопливо направляясь к двери. Ее запах в моих ноздрях, феромоны взывают ко мне. Ее рыдания доносятся до моих ушей, шевелят мне волосы, нуждаясь в защите.

— Пожалуйста… — голос у нее мягкий. Никто, кроме волвена, не сможет услышать его отсюда. — Я не знаю, что мне делать! Я не могу сделать это без тебя!

Если бы я мог плакать, я бы так и сделал. Ко мне возвращаются смутные, далекие воспоминания. Воспоминания о моих приемных родителях, которые смотрели на меня с отвращением, оставляя меня умирать так же, как мои настоящие родители, должно быть, сделали до них, зная, что именно таким я стану. Воспоминания о скитаниях по диким местам, чудовищная молва. Воспоминания о том, как ночевал в грязи и копоти города, чтобы не вызвать у людей тошноту при виде меня. Воспоминания об отказе, даже когда я спас жизнь.

Мир жесток. Я знаю это. Бенка это знает.

Тогда как ты можешь позволить ей страдать?

Блядь. Бля.

— Ублюдок, — бормочу я себе под нос. — Будь чертовым мужиком. Если ты не можешь защитить свою пару, какой от тебя толк?

Бен навостряет уши, когда я отворачиваюсь от окна. И его язык болтается, когда я открываю дверь.

К тому времени, как я выхожу на улицу, она стоит на коленях под дождем. Ее красивые темные кудри всклокочены и прилипли к голове мокрыми волнами. Ее одежда промокла, когда она рыдает.

Бен проносится мимо меня прямо к ней и утыкается мордой ей в плечо. Когда она оборачивается и видит, что я стою в темноте, это похоже на то, как солнце внезапно прорывается сквозь тучи. Нет никакого страха, когда она проводит пальцами по густой гриве моего волка, поднимаясь на ноги. Улыбка на ее лице бросает вызов холоду дождя.

— Я знала, что ты придешь, — говорит она. Затем колеблется, ее шаги спотыкаются. — Ты пришел помочь мне, не так ли?

Я киваю, держась в тени.

— Заходи внутрь, — говорю я ей. — Пока ты не поймала свою смерть.

Она ухмыляется и подбегает, за ней следует Бен. Я стараюсь держаться от нее подальше, говоря себе, что сделаю это, а потом вернусь в тени, где мне и место, но когда я вижу, как она дрожит, это уже слишком. В одно мгновение моя рука обнимает ее за плечи, притягивая к себе. Ее мокрая одежда прилипает ко мне, и я ругаю себя за то, что позволил этому случиться.

Как я мог так долго ее оставлять? Я действительно монстр.

— У меня внутри есть сухие вещи, — говорю я ей. — Ты можешь одолжить рубашку или что-то в этом роде.

— С-спасибо, — заикается Рая, и в ее голосе слышится дрожь.

— Вот, — я снимаю куртку и набрасываю ее на нее, открываю дверь и захожу внутрь.

— Я не знала, что здесь кто-то живет. Я думала он заброшен.

— Так и есть. Я использовал его, пока… — я позволил словам замолчать. Она знает, что я следил за ней. Насколько еще я хочу, чтобы она думала обо мне? — Почему ты находилась под дождем?

Она кашляет, когда мы поднимаемся по лестнице, и я хватаю лампу на батарейках, чтобы осветить нам путь. Я привык к темноте, но она принадлежит свету.

— Поверь мне, ты не хочешь знать. Я бы все равно не знала, с чего начать.

— Испытай меня, — настаиваю я. — Иначе, как я могу исправить это для тебя?

— Это не исправить.

Я поворачиваюсь, держа лампу в стороне, чтобы она не могла видеть моего лица, и беру ее подбородок рукой. Она вздрагивает, пытаясь заглянуть мне в глаза сквозь темные тени. Видит ли она, как сильно я хочу ее прямо сейчас? Даже такой, какая она есть, требуется каждая унция силы, чтобы удержаться от того, чтобы не прикоснуться моими губами к ее губам или не опуститься на колени и не поклониться алтарю этой красивой задницы, этих сочных бедер, этой мокрой пизды.

Мне нужно больше.

— Что? — говорит она, моргая.

Я бормочу:

— Никогда ничего не утаивай. Я помогу тебе, принцесса, но ты должна сказать мне, что случилось. Начни сначала.

Она кивает, сглатывая.

— Хорошо. Эм… До того, как я встретила тебя ранее сегодня, я как бы поссорилась с родителями.

— Из-за чего?

— Из-за Дэниела. Ну, вроде… — она закатывает глаза. — Они хотят, чтобы я вышла за него замуж. В смысле за Дэниела… Ты не знаешь его, но этого не произойдет.

Я невольно рычу, пытаясь удержаться от похищения ее.

— Кто он? Больной…

Ее рука мгновенно оказывается на моей руке, ее прикосновение успокаивает меня. Это как вода, вылитая на пламя, успокаивающая, гасящая.

Но мне нужно знать.

— Кто он для тебя? — требую я, как какой-нибудь титулованный мудак.

— Он мой друг, — говорит она, и я улавливаю намек на вызов в ее голосе.

— Почему твои родители думают, что ты захочешь выйти за него замуж? Ты… — я едва могу произнести слова. — Ты и он? Между вами что-то было?

Легкая улыбка играет на ее губах, когда она смотрит на меня.

— Ты ревнуешь?

— Нет. Ответь на вопрос.

— Ревнуешь, не так ли?

— Ответь на гребаный вопрос, принцесса.

Она смеется.

— Никаких шансов. Мы не… совместимы.

Я выпускаю затаившееся дыхание.

— Что это значит? — я кладу руку на ее поясницу и веду ее вперед, вверх по лестнице в комнату, где я спал.

— Что этого не случилось бы, если бы он был последним мужчиной на Земле, а я — последней женщиной. Я не могу сказать больше, чем это, но поверь мне. Пожалуйста?

Я киваю, больше себе, чем ей, пытаясь контролировать свои эмоции, будучи так близки к совершенству. Верить ей. Она говорит это так, как будто это самая легкая просьба в мире. Она понятия не имеет, как мало людей, которым я когда-либо мог доверять в моей жизни.

Бен идет к своей собачьей лежанке в углу, а я вытаскиваю вещмешок из-под своего спального мешка и открываю его, доставая рубашку.

— Вот.

Она берет его у меня и позволяет развернуться, прижимая к себе, но не двигаясь, чтобы надеть.

— Здесь чисто, — говорю я ей.

Рэй кивает.

— Я знаю. Дело не в этом, просто… Ты не возражаешь?

— Нет. У меня много. Я всегда могу купить еще. Вперед, переодевайся.

— Нет. Не мог бы ты отвернуться? Я чувствую себя не защищенной здесь.

Я дышу через нос, но поворачиваюсь лицом к окну. И ее спальня. Если бы она знала, сколько раз я видел, как она раздевается, она бы знала, что смущаться нечего. Но я даю ей право на личную жизнь. В конце концов, какое я имею право требовать открытости, если я даже не позволю ей увидеть свое лицо?

— Почему они хотели, чтобы ты вышла замуж за этого Дэниела? — спрашиваю я, глядя на ее дом. В гостиной горит свет. Почему никто не пошел за ней, когда она плакала на улице?

— Это длинная история. Мой отец должен отцу Дэниела, и я оплата. Ты можешь в это поверить? Я даже не знаю, почему Тревор хочет, чтобы его сын женился на мне.

— Тревор?

— Ага. Тревор Балаур. Ты его знаешь?

Я киваю головой.

— Я знаю о нем. Его собственность примыкает к моей. Нашей. Земле Пакта.

— Ты из Пакта?

Я оборачиваюсь от недоверия в ее голосе и мельком вижу бледную обнаженную грудь, прежде чем она быстро прикрывается, вопя.

— Да, я из Пакта. Это беспокоит тебя?

— Нет, просто… я слышала истории. Уверена, что они преувеличены.

— Наверное, нет, — бормочу я, снова поворачиваясь к окну.

Наступает минута молчания, прежде чем она продолжает.

— В любом случае… Тревор — миллиардер. С какой стати кто-то вроде него хочет, чтобы кто-то вроде меня был невесткой?

Я пожимаю плечами.

— Потому что ты идеальна? — я слышу ее смех и, поворачиваясь, вижу, что она застегивает последние пуговицы на рубашке. — Потому что ты красива. И умна. И завораживающая.

— Я ни одна из этих вещей. Поверь мне.

— Ты все это. И более.

Она смотрит на меня, и я вижу, как двигаются ее глаза, пытаясь отличить меня от теней. Но я слишком привык прятаться. Она не увидит меня, пока я не покажусь.

— В любом случае, почему ты так говоришь? Ты убежал от меня раньше.

— Не потому, что хотел. Потому что…

— Потому что?

— Ты бы не поняла.

— Ты думаешь, я глупая?

Я рычу.

— Нет.

— Тогда почему ты убежал? Почему я должна была умолять тебя прийти ко мне?

Я медленно осматриваю ее с ног до головы, запоминая ее.

— Как только я решу твои проблемы, ты должна вернуться к своей жизни и забыть обо мне. Я хочу этого для тебя. Счастливая жизнь.

— Я не могу быть счастлива без тебя.

— Да, можешь. Будешь.

— Почему? — она делает шаг ко мне, и я напрягаюсь. — Почему ты не позволяешь мне увидеть тебя? Думаешь, я не могу понять, что ты прячешься? Ты не хочешь, чтобы я узнала тебя?..

— Потому что ты закричишь и убежишь, — говорю я ей. Она перестает двигаться, ее глаза сужаются. — Все, кто когда-либо меня видел, были в ужасе. Твои родители хотят продать тебя тому, кто больше заплатит, мои оставили меня умирать, потому что я вызывал у них мурашки по коже. Я не хочу, чтобы ты так на меня смотрела, Рэй. Я не могу.

— Что? — она мрачнеет. — Твои родители…? Это… — она качает головой. — Это глупо. Мне все равно, как ты выглядишь. Ты спас меня сегодня вечером. Дважды.

— Это не имеет значения. Поверь мне. Если бы ты меня видела…

— Я уже видела тебя. На той дороге. Ты не напугал меня тогда, почему ты думаешь, что я испугаюсь сейчас?

Я сжимаю кулаки, скрежещу зубами, обдумывая ее слова.

— Сколько ты видела?

— Клыки. Когти. Блестящие глаза. Два человека… эм…

— И все?

— Разве этого недостаточно?

Слова висят между нами. Этого достаточно? Значит, она не ужаснулась, увидев во мне монстра, а как насчет мужчины? У людей есть сочувствие к диким животным, у них нет особого отношения друг к другу.

Неужели хоть раз в жизни меня увидел человек и не испугался? Что я могу показать себя ей, не потеряв ее?

— Ну же, — говорит она. — Я хочу тебя увидеть. Пожалуйста?

Наконец, с рычанием, я заставляю себя двигаться вперед. Когда я чувствую, как свет лампы падает на мое лицо, я слышу, как она вздыхает, и каждое сухожилие в моем теле напрягается в ожидании неизбежного. Крик ужаса, слова ненависти.

От кого бы то ни было, я мог бы игнорировать их, но не от нее.

Они разорвут меня надвое. Последняя оставшаяся вера в моем сердце будет погашена.

— Ого, — говорит она, и на ее губах играет мягкая улыбка. — Ты удивительный.

Глава 6

Рая

Я прикасаюсь к его лицу, и он отстраняется, но я не сдаюсь. Я провожу рукой по множеству пересекающихся шрамов. Его глаза раскосые, как у волка, широко расставленные, каждый прекрасный, совершенный. Щетина покрывает не только его подбородок и щеки, но и до самых глаз, и поперек его толстого носа, лохматая с проседью грива стянута со лба коротким хвостом.

Одно ухо выше другого, оно больше похоже на собачье с мягкой, тонкой кожей и заостренным кончиком.

Вот почему он боялся. Он думал, что я буду в ужасе.

— Твои родители были чудовищами, — говорю я. — Как они могли тебя не любить?

Он делает глубокий вдох.

— Спасибо, но тебе не обязательно…

— Нет. Мне не нужно. Я хочу. Тебе не нужно было бояться, позволив мне увидеть тебя таким.

Его рука ложится на мою талию, а от его прикосновения в животе порхают бабочки. Мне нравится быть здесь с ним, больше, чем, наверное, следовало бы. Я не дура, знаю, что отсюда он мог заглянуть в мою спальню. Он смотрел, как я раздеваюсь? От этой мысли мои соски твердеют под тонкой рубашкой, и я краснею. Мое тело внезапно готово к повторению того, что было раньше.

— Они были моими приемными родителями, — говорит он, его низкий рычащий голос ласкает мою плоть. — Я никогда не знал своих биологических родителей. Меня оставили возле приюта. Должно быть, они знали, кем я однажды стану, — он пожимает плечами, как будто это все давно забытая история, но я вижу боль в его глазах и хочу отвести все это прочь. — Я мало что помню об усыновлении. Прошло почти шестьдесят лет. Что я помню, так это то, что меня оставили в лесу. Я думаю, что было какое-то обсуждение о том, чтобы убить меня сразу, но мои приемные родители не могли этого сделать.

— Шестьдесят лет? — спрашиваю я, пытаясь разобраться. Свет здесь не очень хороший, но на вид ему не больше сорока пяти.

Он кивает.

— Ты видела зубы и когти. Я не человек, я волвен. Все в Пакте. Это тебя пугает?

— Ни капельки. Тебе нужно усвоить, что ничто из того, что ты можешь сделать, не напугает меня. Твои приемные родители были глупы. Они так и не узнали тебя. Человека, которым ты стал. Сильный, защищающий, заботливый. Их потеря.

Он вглядывается в мое лицо, его глаза чуть-чуть блестят в свете лампы, тем же желтым, что я видела в темноте три недели назад. Он смотрит глубоко в меня, затем переводит дыхание.

— Ты не лжешь, не так ли? — что-то мелькает на его лице. Облегчение?

Я смеюсь.

— Нет. Я не вру. Ты бы знал, если бы врала. Я худший лжец в мире.

Он кивает.

— Приятно слышать. Я не люблю, когда мне лгут.

— И если бы я собиралась солгать тебе, я бы использовала твое имя, — я смотрю ему в глаза, ожидая, поймет ли намек. — Которое я не знаю… — добавляю я, когда он смотрит на меня.

— Тулак.

— Тулак… — повторяю я. — Необычное имя.

Он кивает.

— Один старик назвал меня «тентотулак». Было темно, но, говоря это, он перекрестился на груди. Он отделился от своей туристической группы, и я спас его от горного льва. Все, что он увидел, было детским существом в лесу. Кажется, мне было двенадцать. Это было первое имя, которое, как я помню, мне дали.

— Мне жаль. Мир был жесток к тебе. Что… — я не знаю, задавать ли вопрос.

— Скажи это, — рычит он, словно в ответ, и я киваю.

— Что мы собираемся делать с Дэниелом, Тревором, моими родителями и…

— Я убью Тревора Балаура, — говорит он как ни в чем не бывало. — Похоже, он — краеугольный камень во всем этом.

— Нет, — я сглатываю. Он явно не привык к таким вещам. — Это не совсем то, как я решаю проблемы.

— Все в порядке. Тебе не обязательно быть там.

— Нет, я не это имею в виду. Тревор… он отец одного из моих лучших друзей. Я не хочу его смерти. Я все равно ненавижу насилие. Может, ты с ним поговоришь? Он может тебя послушать, — я колеблюсь. — Хотя, я думаю, даже тогда он, вероятно, все еще будет держать моего отца в долгу. Я люблю своего отца, даже если он был готов продать меня.

— Тогда все решено. Я убью Балаура. Нет Балаура, нет долгов.

Я кладу голову ему на грудь, пытаясь все обдумать.

— Нет, Тулак. Я не хочу его смерти. Мне нужно поговорить с Дэниелом. Если он расскажет своему отцу несколько правд, я думаю, что все это…

— Тогда я заплачу долг, — говорит он. — Сколько?

Я провожу пальцами над его сердцем в темноте и качаю головой.

— Спасибо, но я не могу просить тебя об этом.

— Сколько, принцесса?

Мое сердце трепещет. Я люблю, когда он меня так называет.

— Не имею представления. Много, я уверена, — я оглядываю скудное окружение. Я даже не уверена, владеет ли он этим местом или незаконно проник. — Больше, чем мой отец мог заплатить, иначе он не сделал бы ничего из этого.

— Нет проблем. Я заплачу.

— Нет.

— Да. У Пакта есть деньги. Они продолжают говорить мне, что доля принадлежит мне. Я использую свою долю, чтобы заплатить долг твоего отца. Никаких убийств, как ты говоришь. Но я исправлю это для тебя. Ты ни за кого не выйдешь. Я не позволю.

— Ну, во всяком случае, не за Дэниела, — говорю я, прежде чем успеваю остановить слова, вылетающие из моего рта.

И в наступившей тишине у моего мозга есть время обработать эту мысль. Почему-то мне кажется, что мы с Тулаком уже больше, чем просто интрижка. Он больше, чем просто первый мужчина, который дал мне оргазм. Он единственный мужчина, который может довести меня до оргазма. Он единственный мужчина, которого я когда-либо захочу или в котором буду нуждаться. Как бы ни было тяжело все это, это кажется правильным.

— Я не могу представить, что когда-либо буду с кем-то, кроме тебя, — шепчу я. — Как это возможно? Я знаю тебя, по-настоящему знаю тебя, всего несколько часов.

Он целует меня в макушку.

— Мы пара.

Я смеюсь.

— Никто не использует слово «спариваться» (прим. пер. — героиня не так расслышала слово, из-за чего поняла, как слово «спаривание», а не «пара»).

— Нет. Пара. Привязаны друг к другу. Суждено быть вместе.

Я смотрю ему в лицо. Его красивое, странное лицо. И я улыбаюсь.

— Я не верю в судьбу. Но я верю в оплату своих долгов.

— Что ты имеешь в виду…? — его глаза расширяются, когда я улыбаюсь и опускаюсь на колени. — Что ты делаешь, принцесса?

Что я делаю?

Я даже сама не уверена. Все, что я знаю, это то, что это кажется правильным. Мое тело гудит в ответ на все грязные мысли, витающие в моей голове.

— Мой отец собирался продать меня, чтобы расплатиться с долгами. Поскольку ты платишь его долги, теперь я твоя, — я облизываю губы, мое сердце грохочет. Делать это с ним в лучшем случае кажется грязным. Я провожу пальцами по своим спутанным волосам, все еще влажным от дождевой воды, и тяну их вверх, кладя в его руку. — Ты же хочешь, чтобы твои деньги стоили того, — говорю я ему.

— Черт… Рая… Пожалуйста, не надо…

Я хмурюсь, дуясь, как будто он забрал мою любимую игрушку.

— Но я хочу. Ты же не заставишь меня остановиться?

— Нет, я… — его пальцы разжались, и я протянула руку, возвращая свои спутанные густые волосы обратно в его хватку, передавая ему контроль. Моему господину и хозяину.

— Что тебе нравится? — спрашиваю я, облизывая губы, мое тело гудит, когда я расстегиваю пуговицу на его джинсах неуклюжими пальцами, когда его эрекция напрягается, мешая мне расстегнуть ее.

Я оттягиваю их достаточно, чтобы вытащить его твердый член из боксеров.

Матерь божья.

Моя наглость уступает место нервозности, когда я вижу его размер. Что навело меня на мысль, что я могла бы сделать это, никогда не делая этого раньше? Я понятия не имею, как сделать это сексуальным. Я нащупала его. Что теперь?

— Не знаю, — говорит он, глядя на меня сверху вниз, пока я обхватываю основание рукой.

— Ты не знаешь? — я прищуриваюсь одним глазом. Этот неуклюжий мускулистый мужчина не знает, что ему нравится?

— Я никогда не делал ничего подобного раньше.

— Ты дразнишь меня?

Он качает головой.

— Мы пара. Суждены друг другу. Мужчина-волвен не может…

Он стискивает зубы, когда я провожу большим пальцем по нижней стороне его члена, чувствуя каждый кусочек неровностей затвердевшей плоти. Его дыхание похоже на свист, а глаза закатываются. Мое сердце колотится в груди. От его реакции на мои прикосновения у меня скручивает желудок. Я хочу сделать это так же сильно, как хочу, чтобы он закончил то, что начал после спасения меня. Не знаю, что на меня нашло, но я не борюсь с этим.

— Не может что? — спрашиваю я, улыбаясь про себя, когда его тело напрягается.

— Возбудиться. Принцесса, ты единственная. Пока я не увидел тебя на той дороге, у меня никогда не было его раньше.

— Тебе никогда не делали минет?

По крайней мере, я знаю, что не могу по-королевски все испортить, если у него его никогда не было.

Мне нравится идея первой прикоснуться к нему, попробовать его сперму, заставить закатить глаза.

Внезапно его хватка в моих волосах усиливается, и я вскрикиваю, когда моя голова откидывается назад, чтобы посмотреть на него. Ярость и сила в его выражении должны быть пугающими, и это так, но мне это нравится. Я люблю смотреть на него.

— Что ты знаешь о минетах? — требует Тулак. — С кем ты делала это раньше? Кто отнял у меня твой рот?

— Никто, — говорю я, а затем вскрикиваю, когда он тянет сильнее. — Никто!

— Ты врешь?

Я качаю головой.

— В мире нет девятнадцатилетнего подростка, который не знает об минете. То, что я знаю о чем-то, не означает, что я это делала. Пожалуйста, Тулак, я хочу, чтобы ты был у меня во рту.

Он ослабляет хватку, и как только он это делает, я снова обхватываю рукой его член, любовно проводя пальцами по его длине, когда он дергается в ответ.

— Скажи мне, что ты девственница. Скажи мне, что ни один мужчина не имел удовольствия заполнить ту тугую пизду, которая поддалась мне, умоляя об освобождении.

Я облизываю губы, смакуя слово.

— Я девственница. Мое юное тело полностью в твоем распоряжении, чтобы осквернять его. Я продаю тебе свою невиновность, Тулак. Взыщи каждую копейку.

Меня бы оскорбили эти слова, но внутри меня есть этот зов. Прикосновение к нему кажется… правильным. Я глажу его от основания к головке и назад, наблюдая за шелковистой кожей, когда он шипит сквозь зубы.

— Ты не продаешь мне свою невиновность. Ты моя пара. Она и так моя. Я готов трахнуть твой хорошенький ротик.

Я смотрю ему в глаза, и все, что я вижу, это чистая похоть. Жар его взгляда омывает меня, словно расплавленная лава, прямо в сердце. Я промокаю, прикасаясь к нему. Он обхватывает мою руку одной из своих, сжимая сильнее, чем я думала, что должен, пока показывает мне, как это делать.

Он сказал, что у него никогда не было эрекции, пока он не увидел меня. Но почему-то я не думаю, что это его первое родео в том, что касается прикосновений.

Это то, что он делал с собой, когда смотрел на меня в окно?

Мне нравится, что он явно наблюдал, как я раздеваюсь. Мне нравится мысль, что я устроила ему пип-шоу, даже не подозревая об этом. Это льстит мне, когда я приподнимаюсь на коленях, провожу языком по головке его члена, ощущаю вкус капелек предэякулята, образующихся на кончике.

Я собираюсь отстраниться, но он неподвижно держит мою голову, его пальцы сжимают мои волосы до укуса боли. Мои соски затвердевают, когда они отливают от удовольствия. Я понятия не имею, как эта штука поместится у меня во рту. Но нет времени думать об этом. Его рука сжимает мои волосы, когда я вздрагиваю, тянет мою голову вперед, его толстый член разбивает мои губы, только головка, выпуклая и тяжелая, лежит на моем языке, когда я отчаянно давлюсь и сосу.

И так же быстро меня снова отстраняют.

— Бля, принцесса, — он делает паузу, когда я вижу борьбу на его лице. Он пытается быть джентльменом, когда я готова попробовать его дикость. — Тебе не обязательно этого делать, — с трудом выговаривает он, уже тяжело дыша, когда его массивная грудь вздымается. — Ты можешь уйти от меня. Деньги по-прежнему твои. Скажи мне, прежде чем я возьму тебя, потому что потом пути назад не будет. Трахнуть тебя пальцами — это все, что я могу вынести. Еще немного, и мой зверь потребует, чтобы ты была моей, и я не могу сказать, что захочу сдерживаться.

— Я хочу это, — говорю я ему. Я вижу, как на его руках покрываются мурашки, а мое дыхание щекочет его влажный член. — А теперь заткнись и используй меня.

Его глаза расширяются, когда я втягиваю его обратно в рот, толкая глубже, проверяя, сколько я могу выдержать. Я кладу руку на основание, компенсируя разницу в размерах, когда достигаю задней части горла. Я борюсь со своим рвотным рефлексом, когда начинаю набирать темп, скользя зубами по его стволу.

Его хватка на моих волосах напрягается, сохраняя мой темп, когда я сжимаю губы вокруг него. Я хочу, чтобы он забрал это у меня. Я хочу чувствовать себя грязной, любимой и использованной. Я не сопротивляюсь, когда он ведет меня вдоль своего члена. Я чувствую, как он увеличивается в размерах у меня во рту, расширяя губы. Удивление должно быть на моем лице.

— Волвенский узел в их парах. Во рту этого не будет, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я киваю, не совсем понимая, кроме как на базовом уровне.

Узел? Связаны вместе?

Слава богу, во рту этого не произойдет. От того, что я держу этот темп, у меня уже начинают болеть губы, когда формой буквы «О» обхватываю его толщину. Каждый проход моего рта отдается в собственном теле. Мои соски напрягаются, а трусики становятся влажными.

Как будто я снова чувствую призрак его пальцев внутри себя. Вожделение пронизывает меня, толкая меня на вкус всего его, пока слезы не наворачиваются на мои глаза. Я беру его дальше, сильнее в рот. Мои руки и губы покрыты слюной, пока я работаю с ним.

Его темп становится бешеным, когда он трахает мой рот. Его член дергается прежде, чем я начинаю чувствовать его пульс.

— Да чтоб меня, — рычит он.

Это я и делаю.

Когда его бедра дергаются, и он ударяет меня в горло, я сомневаюсь, правда ли это.

Я не знаю, имел ли он в виду это как предупреждение о том, что вот-вот кончит, но его рычание вибрирует во мне, делая меня более уверенной, заставляя меня сосать сильнее, прокатывая мой язык по основанию его члена, пока он не кончит. Я хочу попробовать его на вкус, взять все, что он хочет мне дать.

Он использует мои волосы, чтобы откинуть мою голову назад, пока наши взгляды не встречаются. Стон слетает с его губ, когда я улыбаюсь вокруг его члена. Пульсация усиливается, когда он толкается мне в рот. Я расслабляюсь, когда он становится грубее, бедра покачиваются, когда он скользит в мой рот, пока его член не упирается так далеко, как я думала, я могу его завести. Его горячее семя начинает наполнять мой рот, когда я пытаюсь проглотить его. Его горячие, соленые струи покрывают мой рот и горло, а его стоны наполняют комнату. Она стекает с моих губ, смачивая мою руку, но я очищаю его языком, принимая каждую каплю его острой сладкой и кислой спермы, пока снова не сажусь на ноги.

Он срывает с себя рубашку, демонстрируя внушительные мускулы с извилистыми племенными татуировками, скрывающими зигзагообразные шрамы.

У меня слюнки текут при мысли о том, чтобы провести языком по его животу. Мои пальцы жаждут изучить его располосованное тело, пока я не узнаю его так же хорошо, как свое собственное.

— Вот, — говорит он, тяжело дыша, пытаясь отдышаться.

— Мне это не нужно, — говорю я ему, слизывая остатки спермы с рук, смахивая пропущенную каплю со щеки, прежде чем высосать ее с кончика пальца, когда мы устремляемся взглядами.

У него нет возможности размякнуть, его член вытягивается по стойке смирно, когда я улыбаюсь ему.

От него исходит резкий рык, когда он наклоняется, поднимая меня на ноги.

— Тебе не нужно платить мне. Ты мне ничего не должна, — Тулак кажется расстроенным.

Он то колеблется, то говорит мне, что я его, то говорит мне уйти, что он сделает все это ни за что.

— Хотя да. Я хочу. Ты удерживаешь меня от брака без любви. Меня продали, а ты меня покупаешь.

— Ты не собственность, которую можно купить или продать. Ты то, что нужно лелеять и поклоняться.

— Что, если я хочу быть собственностью? — шепчу я. Я дрожу, когда моя собственная похоть расцветает в моем лоне. Боль в моем сердце готова к нему. — Что, если я хочу быть твоей собственностью?

Было что-то такое освобождающее, такое сексуальное в том, чтобы уступить его телу, отдать ему свои губы в обмен на его помощь. Это было грязно и собственнически, и я не думаю, что могла бы быть более влажной, думая об этом.

— Когда все это закончится, ты сможешь жить своей жизнью, Рэй, — говорит он, качая головой. Его член уже снова напрягся. Я улыбаюсь, зная, что делаю это с ним. — Тебе не нужно возвращать мне деньги.

Я пожимаю плечами с ленивой ухмылкой.

— Мне не нужно, но после того, что мы только что сделали, я знаю, что мне это понравится.

Глава 7

Рая

Я ухмыляюсь, когда сижу у костра и смотрю, как Тулак бегает с Бенкой, преследуя друг друга по дорожке из камней через замерзающий ручей, уверенно и целеустремлённо идя по следу оленя.

Ну, видимо, они идут по запаху. Все, что я вижу, это два диких зверя на охоте, наслаждающиеся тем, что они делают. Я не буду притворяться, что мысль о том, что они гоняются за оленем, не вызывает у меня брезгливости, но это то, что они делают, и я не отниму у них этого.

Тулак без рубашки. При свете дня племенные татуировки, покрывающие его грудь, плечи и руки, завораживают. Черные на фоне его обветренной, слегка покрытой мехом кожи узоры замысловатые и детализированные, с ромбами, звездами, линиями и зубами. Однажды мне придется спросить его, откуда они взялись. Он настоящий мужчина, не худощавый и мускулистый, как бодибилдер, плотный и твердый. Глядя на его нынешний лагерь, я могу поверить, что он выживает таким образом и выживет, что бы мир ни бросил в него.

Что меня огорчает и радует одновременно. Печально, что ему пришлось научиться так жить, но счастлива, что он обрел некий покой. Понятно, что их с Бенкой связывает связь, выходящая за рамки видов, и Бенка принял меня так, как будто я главная самка в его маленькой стае. Что, полагаю, я вроде, как и есть.

Я слышу свист, затем низкое рычание. «Бенка». Это слово эхом разносится по речной долине едва слышным лаем, как олень, сбегающий с деревьев.

Вздрогнув, я зажмуриваю глаза, не желая смотреть, как животное разрывают на части, но, к счастью, мне это не нужно.

Бенка выбегает на открытое пространство, хватая зверя за пятки. Он промахивается, но я не думаю, что это план. Вместо этого Тулак появляется сбоку, быстро бежит, чтобы перерезать оленя. Но он прыгает чуть позже и прыгает по высокой траве, исчезая в лесу.

— Что случилось? — дразню я, ухмыляясь моему дикому мужчине.

Он качает головой.

— Не сосредоточен. Думаю о том, чтобы попробовать что-то другое, кроме красного мяса.

Я краснею и отвожу взгляд, все еще одетая только в его массивную рубашку, и знаю, что если я буду продолжать думать об этом, то оставлю мокрое пятно на пне, где он велел мне сесть.

Я знаю, что скоро мне придется столкнуться с реальностью, но, находясь здесь с ним, в глуши, мне кажется, что остальная часть моей жизни не имеет значения. Как будто это мой мир, жизнь за счет земли, забота друг о друге и ни о ком другом.

— Так это земля Пакта, — говорю я, когда он возвращается, хватая полотенце и вытираясь от пота и речной воды. — Вы все так живете?

Он качает головой.

— У остальных есть хижины. Они в основном традиционные, но есть и современные. Я не могу быть привязан к одному месту. Мне нужна…

— Свобода? — я заканчиваю за него, и он кивает. — Я понимаю. Должно быть, приятно так жить. За исключением холодов.

— Я делаю убежища, — говорит он. — И есть способы согреться. Я имею в виду, что обычно мы с Беном делим тепло тела, но, может быть…

Я ухмыляюсь, кивая.

— Звучит уютно.

Он наклоняется, захватывая мои губы своими, и я с благодарностью погружаюсь в поцелуй, наслаждаясь тем, что он больше не прячет от меня свое лицо. Мысль о том, что другие отвергают его из-за того, как он выглядит, настолько глупа. Для меня он идеален. Его острые зубы касаются моего языка, но я не возражаю. Он мягок, так осторожен, что я знаю, они меня не порежут.

Во всяком случае, не случайно.

— Оленина была бы великолепна, — говорит он, — но я думаю, что теперь нам придется поймать рыбу на обед. Ты не против?

— Ты уверен, что справишься? Я не буду тебя отвлекать?

Он подтягивает меня своим покрытыми волосами руками, обхватывая меня так крепко, будто я закутана в меховое одеяло.

— Как я нашел такую пару, как ты? — говорит он, и я улыбаюсь при этом слове.

Мне это нравится. Сильно. Я его пара, а он моя.

И если я правильно понимаю, то это навсегда.

Я пожимаю плечами.

— Я думаю, тебе просто повезло.

Он лакомится мной.

А потом мы едим рыбу.

И оба заставляют меня чувствовать себя полностью сытой.

Я никогда не представляла себе, каково это, когда густая, толстая борода щекочет меня там, внизу, но это нечто иное. Опыт, который я бы не променяла на рыбу, но если я могу получить и то, и другое, то почему бы и нет?

После того, как мы закончили, он показывает мне небольшой склад, который он сделал с тех пор, как увидел меня на той дороге. Это мило. Старые компакт-диски хэви-металлических групп, которые, как он знает, мне нравятся: «Корн», «Металлика», «Рейдж Эгейнстзе Машин», «Айрон Мейден». И проигрыватель компакт-дисков на батарейках, чтобы он мог узнать, что мне нравится.

— Ты сделал это из-за меня?

Он кивает.

— Я хотел чувствовать себя рядом с тобой. Потому что я думал, что мы никогда на самом деле не…

— Встретимся?

— Да. Я и представить себе не мог, что кто-то вроде тебя когда-нибудь сможет посмотреть на кого-то вроде меня.

Я обхватываю руками его талию и улыбаюсь.

— Все, что я вижу, когда смотрю на тебя, это моего Тулака. Что может быть лучше, чем это?

Мы вместе слушаем «EvilEmpire» (прим пер. — второй студийный альбом группы «РейджЭгейнстзе Машин»), потом я замечаю, что он выглядит взволнованным. Когда я спрашиваю, он говорит, что ничего, но даже Бенка нервничает, как будто ему нужно быть где-то еще.

— В чем дело?

— Охотники иногда забредают на землю Пакта, — признается Тулак, когда я нажимаю на него. — Мне показалось, что я услышал щелчок ловушки для животных. Одно дело — убить дикое животное, когда тебе нужно мясо, но некоторые из этих охотников — мудаки. Они не забирают свои ловушки, когда уходят. Что-то застревает в нем, это медленная смерть.

Я киваю.

— Тогда вперед.

— О нет, ты не пойдешь. Если это медведь…

— Тогда вы с Беном будете рядом, чтобы защитить меня. Верно?

Он раздраженно хмыкает, но кивает.

— Делай, как я говорю.

— О, мне нравится, когда ты такой властный, — поддразниваю я, проводя рукой по выпуклости на его штанах и чувствуя, как она твердеет от моего прикосновения. Мне нравится, что я могу сделать это с ним в любой момент. У девушки есть потребности, и я знаю, что он может их удовлетворить.

Следовать за ним через лес — это волнительно, но когда мы приближаемся, что-то воет от боли, и я отступаю. Тулак говорит мне оставаться на месте, но я хочу пойти с ним. Мне нужно увидеть его всего, несмотря ни на что, а сегодня первый день нашей оставшейся жизни.

Но ничто не может подготовить меня к сцене на поляне.

Это высоко в горах, недавно шел снег. Есть пятна на земле вокруг хвойных деревьев, которые растут близко друг к другу. В центре открытого пространства огромный медведь, больше, чем я когда-либо могла себе представить, с разорванной и истекающей кровью лапой, пойманный в пасть средневековой ловушки.

Мужчина, меньший по размеру и более похожий на человека, чем Тулак, стоит сбоку от медведя, пытаясь броситься внутрь и открыть ловушку, всякий раз, когда существо не пытается ударить его гигантской лапой.

— Арт, — говорит Тулак, когда мы появляемся, и мужчина смотрит в нашу сторону.

По сравнению с Тулаком он выглядит так, будто живет в городе, а не в горах. Отутюженные серые брюки, белая рубашка, блестящие туфли. Его глаза останавливаются на мне всего на долю секунды, затем он кивает Тулаку.

— Твоя помощь здесь не помешает, старина! — кричит Арт, отступая назад, когда медведь бьет лапой прямо поперек его пути. — Эта леди немного застряла. Проклятые городские придурки снова забывают, где оставили свои ловушки.

— Я так и подумал. Что я могу сделать?

— Отвлечь ее для меня? Я не думаю, что она сильно ранена, просто нужно освободить, прежде чем она причинит себе надлежащую травму.

Тулак кивает, затем поворачивается к Бену.

— Бенка. Охраняй Рэй. Держитесь подальше, оба.

Не говоря больше ни слова, он выходит на поляну, встречаясь глазами с медведицей. Что происходит дальше, это зрелище. Тулак идет лицом к лицу с массивным существом, спокойно разговаривая с ней и пригибаясь каждый раз, когда она собирается нанести удар.

Я задыхаюсь и прикрываю рот, когда она соприкасается с его лицом, заставляя его растянуться, но Бенка с любопытством наклоняет голову, и вскоре становится ясно, почему.

— То, что надо, старина! — Арт вопит, подходит и раздвигает челюсти ловушки. Сила, необходимая для этого, невероятна, но даже не похоже, что он напрягается. Это было частью их плана, и они использовали его раньше. — Один момент!

Медведица с ревом нависает над Тулаком, слюни капают с обнажённых клыков, когда я кричу от страха, но прежде чем она успевает упасть для смертельного удара, он откатывается, и она с грохотом падает на голую землю.

Она рычит, неторопливо продвигаясь вперед, и рычит от боли. Но теперь ее лапа свободна, и, бросив последний взгляд на двух своих спасителей, она мчится в лес.

Арт неуклюже подходит к Тулаку и протягивает руку, помогая ему встать на ноги, но когда он поворачивается ко мне, я вижу красные рубцы на его лице.

Через мгновение я подбегаю к нему с Бенкой рядом.

— Ты ранен!

Он подносит руку к лицу, вытирая кровь, затем смотрит на свою руку и качает головой.

— Просто царапина, — он раскрывает объятия, и я бросаюсь в них, мое сердце колотится от паники. — Я в порядке, — рычит он, но притягивает меня ближе. — Мы быстро заживаем. Должно быть, она зацепила меня когтем, вот и все.

Я качаю головой, прижимаясь к нему.

— Если я когда-нибудь потеряю тебя…

— Ты не потеряешь меня. Никогда.

Эта мысль вырывает меня из этого момента совершенства, когда моя и его жизнь — это все, что имеет значение. Я вдруг вспоминаю, что у меня есть семья. Что люди не видели меня со вчерашнего вечера. Я могу злиться на родителей, но я оставила свой телефон дома, и мысль о том, что они будут волноваться, вызывает у меня чувство вины.

— Я должна вернуться домой, — говорю я ему. — Все хорошо. У нас есть решение, не так ли?

Тулак кивает.

— Я пойду за деньгами, а потом мы отправимся в город. Пару часов, максимум, — он смотрит мне в глаза, и я не могу от него спрятаться. Я не хочу прятаться от него. — Что такое?

— Можем ли мы сначала вернуться? Я должна сообщить им, что я в безопасности. Я ушла после небольшого спора.

— Они, блядь, даже не удосужились пойти за тобой, — указывает он, и я киваю.

— Я знаю, но они все еще мои родители.

— Я не хочу, чтобы ты их видела, пока не уладишь всю эту долговую историю, — рычит он. — Они хотели выдать тебя замуж за другого. Я не могу этого допустить. Если мне скажут, что ты не можешь быть со мной, я могу начать отрывать конечности, принцесса. Я ничего не могу с собой поделать.

Арт откашливается, когда мы с Тулаком поворачиваемся к нему лицом.

— Я не занят, и ты помог мне. Я мог бы пойти, взять деньги у Роарка и встретиться с тобой в городе. Сколько тебе надо?

Тулак сверлит взглядом, и Арт отстраняется. Здесь происходит что-то еще, чего я не понимаю.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Брось, старина. Просто скажи мне, сколько.

— Не знаю, Арт.

— Точно. Хорошо. Я просто принесу столько, сколько есть тогда. Как это звучит?

Глава 8

Тулак

— Мне нравится Арт, — объявляет Рэй. — Видишь, у тебя есть друзья. Он явно не считает тебя монстром.

Как один из волвенов, родившихся с тех пор, как автомобили стали популярными, я умею водить. Проблема в том, что этот старый грузовик мне не был нужен уже много лет, и, хотя Каллэн поддерживал его для меня, я не думаю, что он когда-либо ожидал, что он снова будет использоваться. С шинами все в порядке, но коробка передач нуждается в ремонте, а амортизаторы вот-вот сдадутся.

Я слегка улыбаюсь Рэй в ответ, но дальше этого не берусь.

Мы с Артом не всегда сходились во взглядах, тем более, что именно я привлек внимание остальных членов Пакта к его воровству и чуть не разорвал его на части. Он аферист, что самое странное для волвенов. Меня не убеждает его британский акцент, и я так и не смог выяснить, сколько ему лет. Или почему он решил остаться даже после того, как Роарк пригрозил отрезать ему яйца. Они разобрались в своих разногласиях. Арт — неплохой человек, но он совершал плохие поступки, и его лояльность неизвестна. И когда он впервые увидел меня…

Ну, скажем так, некоторые слова, которые он использовал, не были лестными.

Я бы не доверил ему свои деньги, если бы мог расстаться с Раей хоть на секунду.

Но, конечно, будучи аферистом, он знает, как включить обаяние. Это значит, что он нравится Рэй.

— Когда мы войдем, позволь мне поговорить, — говорю я ей, кладя руку ей на колено. — Все будет хорошо, но твоим родителям нужны прописные истины.

Она кивает.

— Ты прав. Но без насилия, хорошо?

— Конечно. И я закрою лицо.

Рэй хмурится.

— Ты не должен. У тебя красивое лицо.

— Для тебя. Но я не хочу, чтобы первое впечатление твоих родителей обо мне было монстром, укравшим их дочь. Не забудь, ты не в своей одежде, ты одета в одну из моих рубашек.

Она хихикает.

— Правда. Но ты делаешь это только потому, что хочешь. Я не стыжусь тебя.

Я подъезжаю к бордюру и рычу на нее, когда она пытается открыть свою дверь. Позволить ей появится на улице одной? Я так не думаю. Я выхожу из грузовика и поворачиваюсь к ней, открывая дверь в одно мгновение. Бен пытается спрыгнуть с заднего сиденья, но я качаю головой, и он с раздражительным урчанием укладывается назад. Я понимаю, он тоже часть нашей стаи, но по одному волку за раз.

Взяв Рэй за руку, я помогаю ей выбраться из грузовика, и мы вместе идем к ее дому.

Даже неискушенным взглядом вижу, что кое-какой ремонт не помешал бы. Я улажу это для них, но сначала пришло время убедиться, что они знают, что произойдет с этого момента.

— Готова? — говорю я, и Рэй, усмехнувшись, кивает.

Со всем этим у нее все в порядке, что меня очень радует. Мне не нравится, что у нее были проблемы, а меня не было рядом, чтобы их исправить, но с этого момента все изменилось.

Я дергаю дверную ручку, обнаруживаю, что она открыта, и одним стуком проталкиваюсь внутрь, натягивая капюшон на голову, погружаясь в темноту.

Но что-то не так.

Я шагаю впереди Рэй, как только чувствую это, становлюсь еще больше, чем обычно, занимаю весь вестибюль, когда мой нос дёргается.

— Возвращайся к грузовику, — предупреждаю я.

— Что? Почему?

Почему?

Я не уверен на сто процентов. Я уже слышал похожий аромат, но не совсем такой. Пахнет визарами, но не совсем. Менее формализованная, но в некотором смысле более мощная. Что-то гнилое, чего здесь быть не должно.

И тут я понимаю, что это такое. И подтянувшись во весь рост, когти вдруг выступают.

— Садись в грузовик. Запри двери. Если кто-нибудь придет за тобой, скажи Бенке, чтобы убил. Он знает команду.

— Тулак, что происходит?

— Сделай это. Прямо сейчас.

Я чувствую, как она отстраняется от меня, а затем замирает, когда женщина входит в коридор.

— Мама? Какого черта… Тревор сделал это с тобой?

— Эта штука не твоя мать, — рычу я.

Выглядит достаточно человечно. Но я вижу только полмира своими глазами. Мой нос надежнее. Женщина выглядит грустной, хрупкой. Имеются следы травм. Отек на лице, царапины на костяшках пальцев, волосы в беспорядке. Я уверен, что все это игра, потому что, если Балаур не является каким-то сверхъестественным существом, он никак не мог ранить ведьму. Нет, если только она не разрешит это.

Я никогда не был так близко к ним, поэтому не сразу узнал запах. Я видел их танцующими в лесу, когда был ребенком, но это были добрые ведьмы. Они оставили мне еду, не зная точно, кто я такой, но зная, что мне нужна помощь. Эта пахнет злом.

Я вижу, как улыбка пробегает по ее губам, когда она переводит взгляд с меня на Рэй.

— Что у нас здесь, Рая? Ты нашла себе сторожевую собаку?

— Мама… что ты делаешь? Ты меня пугаешь.

— Я же говорил тебе, — произношу я. — Это не твоя мать. Вернись в грузовик. Закрой дверь.

Ведьма качает головой.

— Я так не думаю.

По щелчку ее пальцев я слышу, как за нами захлопывается дверь, как задвигается засов. Для такой штуки, как она, это даже не усилие. Ее магия может быть использована как во благо других, так и во благо себя. Очевидно, что она практикует последнее.

— И ты ошибаешься, — говорит она. — Я ее мать. Она очень особенный ребенок. Действительно особенный.

— Рэй. Беги, — слова звучат как рычание, когда я делаю шаг вперед, поднимая когти. У меня нет шансов против могущественной ведьмы, но все, что мне нужно сделать, это отвлечь внимание. Чтобы занять ее достаточно долго, пока Рэй не уйдет. — Сейчас! — требую я, водя пальцем.

Ведьма улыбается, качая головой.

И мир становится черным.

— Ладно, старина, — вот и все. Постарайся сделать глубокий вдох, если сможешь.

Мир туманен, когда я открываю глаза. Все размыто. Мой мозг чувствует себя так, словно пекарь пытается замесить из него хлеб.

— Рэй, — стону я.

— Боюсь, не здесь. Это просто я. Что случилось? Я никогда не слышал, чтобы волвены теряли сознание. Ни на какое время.

— Там была ведьма, — рычу я, беру Арта за руку и поднимаюсь на ноги. Несмотря на то, как он звучит и как человек выглядит, он, вероятно, самый сильный волвен, которого я когда-либо знал. — Мне нужно найти Рэй.

— Ведьма, говоришь? Ты уверен?

Что-то в его голосе вызывает у меня мурашки по коже, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что ты знаешь?

— Ничего, — его брови взлетают вверх. И я ему верю. Но… есть что-то, что он мне не говорит. — Ты говоришь, что была ведьма, я уверен, что была.

— У меня нет времени на это. Я должен пойти к Рэй.

— Хороший план. Слушай, вот твои деньги, — он сует сумку мне в руки и усмехается, когда я рычу на него. — Там все, старина. Пересчитай, если хочешь. Ты знаешь, где девушка?

— Догадываюсь.

— Великолепно. Тогда ты иди спасай принцессу, а я пойду за ведьмой. По рукам?

Я поворачиваюсь к нему, рыча.

— Ты знаешь, где ведьма.

— Да. Эм. Ну нет. Я могу знать, как ее найти. Я мог бы объяснить это тебе, но это займет время, которого ни у кого из нас нет, так что тебе просто придется довериться мне в этом.

— Не могу, — рычу я, но шагаю мимо него и рывком распахиваю дверь с такой силой, что она чуть не падает с петель. — Но ты можешь делать все, что захочешь, пока держишься подальше от меня.

Глава 9

Рая

Весь мир не такой.

Ничто больше не имеет смысла.

Моя собственная мать похитила меня, подбросила до дома Дэниела, а потом уехала, не сказав ни слова. Судя по всему, она ведьма. Я имею в виду, может быть, когда я была моложе, я бы подумала, что это юмористическая ирония, но сейчас это просто сумасшествие. Я связана и делю место с отцом и одним из моих лучших друзей, а Тревор ходит по комнате, лаская каждую золотую статую и икону в этой причудливой сверкающей комнате.

— Отпусти ее, — умоляет отец. — Это мой долг, Тревор, а не ее. Она никогда не выйдет замуж за твоего сына.

— Что? — Дэниел смотрит на меня. — О чем он говорит?

Я закатываю глаза.

— По-видимому, в этом все дело. У твоего отца есть сумасшедшая идея, что мы двое будем связаны священными узами брака.

— Это…

— Я знаю.

— Замолчите! — ревет Тревор, когда я чувствую, как под нами гремит земля. — Прекратите пустую болтовню, все вы. Ты выйдешь замуж, мне просто нужно придумать, как вывезти тебя из страны. Частный самолет был бы лучшим вариантом, но для его оформления требуется время. Но мы не можем лететь коммерческим рейсом…

— Папа, ты совсем сошел с ума? Я не женюсь на Рэй, — Даниэль качает головой. Я вижу шок, который я испытала вчера на его лице.

— Да, женишься.

Тревор смотрит на своего сына. Когда его головорезы привели его сюда, он лишил его всего золота. Золотые часы, золотые запонки. Даже его очки в золотой оправе. Кажется, он потерял голову.

Но все эти разговоры о свадьбе заставляют меня думать о Тулаке. Я понятия не имею, что с ним случилось. В одну секунду он собирался напасть на мою маму, а в следующую уже лежал на спине. Дышал, но без сознания. Мама схватила меня, и я оказалась здесь.

О замужестве с Дэниелом не может быть и речи. Я понятия не имею, почему это вообще проблема. Есть только один человек, которому принадлежит мое сердце, и это Тулак.

— Я не выйду за него замуж, — заявляю я. Если бы мои руки не были связаны, я бы сложила их и надулась. — У меня уже есть парень, если хотите знать.

— Правда? Кто? — Дэниел смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и даже в нашей ситуации я не могу сдержать ухмылку.

— Он тебе понравится. Он… нетрадиционный. Но удивительный. У него есть волк…

— Да, да, конечно, — говорит Тревор, качая головой. — Ты сможешь вернуться к нему, как только будет заключен брак. Как только забеременеешь от Дэниела…

— Что? — мы с Даниэлем говорим в унисон.

— Папа, этого не произойдет, — добавляет Дэниел, и я вижу, как на его шее поднимается красный жар. Он не хочет говорить отцу правду, и я сочувствую ему, что до этого может дойти.

Я хочу утешить его, но это может только усугубить ситуацию.

— Да, это единственный выход. Ты должен жениться на принцессе, и она должна забеременеть от тебя до того, как вам обоим исполнится двадцать лет. Так и будет, так что смирись с этим.

Я фыркаю от смеха.

— Принцесса? Это исключает меня.

Тревор смотрит на моего отца.

— Все эти годы, и ты ей ничего не сказал?

— Как ты узнал? — мой папа говорит.

Я не могу поверить в то, что слышу.

— Я не принцесса, — настаиваю я. — Какого черта?

— Боюсь, что да, — отвечает Тревор. — Русская принцесса. Я знаю, что там больше нет королевской семьи, но я не думаю, что это изменит правила. Кровь Романовых, по линии твоего отца. Твоя мать сказала мне, о, несколько лет назад. Вообще-то, она предложила все это…

Дверь распахивается, и в комнату входит мама Дэниела. Она, как всегда, великолепно одета, ее светлые волосы идеально уложены, а голубые глаза сияют, когда она смотрит на своего мужа.

С безудержной яростью. Я знала, что была причина, по которой она мне нравилась.

— Что здесь происходит? Зачем ты связал моего сына? И эту бедную девочку. Тревор, начинай говорить.

— Он наш сын, Ханна.

— Нет, если ты не относишься к нему должным образом, он не твой, — не говоря ни слова, она поворачивается спиной и направляется к нам, наклоняясь и развязывая веревки, связывающие нас вместе. — Я так сожалею об этом, моя дорогая. Твой отец выглядит испуганным, бедняжка. Что скажет твоя мать, когда узнает?

Я усмехаюсь.

— Судя по всему, это все ее идея.

— Что? — она поворачивает голову, хотя ее руки продолжают развязать узлы. — Тревор?

— Он должен жениться на принцессе, Ханна. Ты знаешь это. В противном случае имя Балауров вымрет. Больше никаких Балауров.

— Ее мать обратилась к тебе с этим предложением, и ты не на секунду не задумался? Ты родился таким глупым или на это ушли годы практики?

— Ханна! Дорогая. Не говори со мной так. Я… почему я должен был сомневаться в этом? Что ей с этого?

Мама Дэниела раздраженно фыркает.

— Вот. Вы оба свободны. Дэниел, где твои часы?

— Он забрал.

Она щелкает пальцами, и Тревор застенчиво достает часы из золотой чаши рядом с собой и протягивает ей. Она застегивает его вокруг запястья Дэниела.

— Вот. Так лучше? Хорошо. Тебе нужно постоянно прикасаться к золоту, дорогой. Ты помнишь, какие у тебя были головные боли? Я объясню тебе это позже, — она стоит, поворачиваясь к мужу. — Как ты можешь быть таким глупым, Тревор? Во-первых, ты старомоден. Значит, у Дэниела не будет биологического ребенка. Ну и что? Это двадцать первый век. Если он захочет ребенка, есть и другие варианты.

— Но…

— Драконы. Да. Я знаю. Возможно, тебе придется смириться с тем, что в будущем их не будет. Дэниел может быть последним. Если ты спросишь меня, это к лучшему. Все эти кражи принцесс, это такие темные века.

— Я не помню, чтобы ты жаловалась, когда я…

— Тревор. Не в этом дело. Я была влюблена, это было очень романтично.

— О чем вы говорите? — Дэниел таращит глаза, но мама успокаивающе гладит его по запястью. — Ты принцесса?

— Из очень маленькой страны, дорогой. Вряд ли стоит упоминать. Я все объясню, обещаю, — она смотрит на Тревора. — Во-вторых, мать этой девушки хотела, чтобы она забеременела дракончиком. Не нужно быть гением, чтобы понять, что она не собиралась оставлять ребенка в живых. Очевидно, она использует какое-то заклинание, и ей нужна чешуя дракончика или какая-то другая часть тела. Ты знаешь, как это работает, не хуже меня. Эти вещи сильны.

— Я полагаю… — Тревор хмурится. — Действительно? Конечно… Она не причинит вреда собственному внуку…

Ханна смотрит на него, кивая и уперев кулаки в бока.

— Ведьмы, Тревор. Ведьмы.

— О, — говорит Тревор. Он поворачивается ко мне. — Твоя мать ведьма?

— Все это ново для меня, — я пожимаю плечами. Моя тарелка новых вещей, которые нужно переварить, растет с каждой минутой, и я не могу ничего выделить. Все запутано.

Принцессы, ведьмы, драконы… и Волвены. Звучит как постановка неудачной шутки.

— Она… добрая ведьма или злая ведьма?

— Ну, господи, мистер Балаур, я не знаю. А ты как думаешь?

Дэниел хихикает, когда его отец облизывает губы.

— Она кажется злой, — говорит он, кивая.

Ханна вздыхает.

— Тревор, я знаю тебя. Ты хороший человек. Временами немного глупый, но мы назовем это милым. Пришло время показать свою элементарную человеческую порядочность. Рэй нуждается в нашей защите от того, что замышляет ее мать. Мы должны позаботиться о ней.

— Ну да, конечно. Я… — он смотрит на меня и делает вдох через нос, немного выпячивая грудь. — Теперь вы в безопасности, юная леди. Этот дом — крепость. Ничто не ускользнет от меня, чтобы причинить вам вред, даю вам слово Балаура…

Крик из зала прерывает его.

Глава 10

Тулак

— Как ты думаешь, что они там делают?

— Без понятия. Я просто делаю то, что мне говорят. Мистер Балаур говорит мне охранять главные ворота, я охраняю главные ворота.

Двое мужчин передают друг другу сигарету, а я наблюдаю из тени, менее чем в двадцати ярдах от меня. Бенка уже прошел их и возвращается с противоположной стороны, готовый к моему сигналу.

Я узнаю профессиональную охрану, когда вижу ее, и это явно любительский вариант. Я не сомневаюсь, что они охранники, но не профессионалы.

Ни один профессионал не стал бы сутулиться так, как они. И я даже не уверен, что они умеют пользоваться автоматами, висящими на их плечах, или если они там для шоу. Для меня подойти так близко и даже не привлечь к себе внимания непростительно.

Если это все, что охраняет Рэй, я вытащу ее отсюда в кратчайшие сроки. И я уведу ее как можно дальше от этого сумасшествия.

Я прочищаю горло.

— Что это было? — говорит тот, что сейчас держит сигарету, неуклюже перебирая ее пальцами и роняет на землю. — Кто здесь?

Он не хватается за оружие. Я бы покачал головой, но теперь это грустно и жалко.

Когда я бросаюсь на них, это их так удивляет, что я только разочарован, что они оба не кричат и не убегают. Они съеживаются, забывая свое оружие, и падают на землю без сознания, когда я сталкиваю их головы. Бен следует за мной на территорию, и никто внутри не знает об этом.

Охранник у входной двери, с другой стороны, не для галочки. Он насторожен в тот момент, когда замечает, что я иду к нему с поднятой рукой, и в мгновение ока направляет свой пистолет между мной и моим волком. В каком-то смысле приятно иметь дело с профессионалом.

— Я пришел к мистеру Балауру, — говорю я, пряча лицо под капюшоном. — Парень у ворот сказал мне войти.

— Черт возьми, — отвечает он со вздохом, позволяя дулу своего пистолета чуть-чуть опуститься. — Они должны связываться со мной по радиосвязи. Мне придется оставить вас здесь, пока я поговорю с боссом.

Я качаю головой.

— Этого не будет. Я собираюсь войти внутрь.

— Не могу этого допустить. Мистер Балаур сказал… — он протягивает руку, когда я иду мимо него, преграждая мне путь. — Эй, я сказал — бля!

Он вскрикивает, когда я хватаю его за пальцы, сильно скручивая, пока он не поворачивается спиной к двери.

— Никогда больше не пытайся остановить меня, — рычу я. — Теперь веди вперед. Я хочу увидеть Балаура.

Это легкая прогулка. Охранник идет впереди, а мы с Беном идем по пустым коридорам, где выставлено больше золота, чем в Форт-Ноксе. С учетом всего этого богатства, я удивлен, что Тревор Балаур не использует лучшую безопасность. Кроме двух парней у ворот, которые, как я полагаю, не слишком часто дежурят в карауле, и этого парня, который, должно быть, из бывших вооруженных сил, я не встретил ни единой души.

На самом деле все идет отлично, пока горничная не замечает нас.

Ее крик и грохот чайного сервиза, который она несет, когда он разлетается на миллиард осколков по всему полу, — это первое, что я о ней знаю. Я не думаю, что она ожидала увидеть массивного парня с волком, шагающего по дому с охранником в борцовской хватке.

— Помогите! — она плачет, когда она бежит в противоположном направлении. — Мистер Балаур. Помогите!

Охранник пытается вырваться из моей хватки, но я крепко его держу. То есть до тех пор, пока мужчина не выходит из комнаты, в которую только что сбежала горничная. И демонстрирует, почему безопасность не является проблемой.

Бросив огненный шар в мою сторону. Из его рта.

Прежде чем я могу понять, что, черт возьми, происходит, я должен пригнуться и привести с собой охранника, прежде чем он сгорит дотла. Он может быть моим врагом прямо сейчас, но, черт возьми, он просто парень, выполняющий свою работу. Я не хочу его смерти.

— Бенка. Назад, — командую я, и он отступает, укрываясь за прочным столбом.

Глаза огнедышащего расширяются, когда он смотрит на меня, затем он наклоняется, чтобы взять золотую статуэтку обнаженной юной девушки, и делает еще один вдох.

— Шевелись! — я кричу охраннику, отталкивая его с дороги и вовремя перекатываясь, чтобы избежать следующего огненного шара, который расползается по мраморному полу, оставляя след пепла. — Где Рэй? — требую я, когда встаю на ноги и опускаю лицо вниз, кем бы ни был этот парень. — Скажи мне, или ты умрешь.

Его губы скривились, обнажив такие же острые, как мои, зубы, и я замечаю, что золотая статуэтка расплавилась в его руках, и с кончиков его пальцев на пол капает жидкость.

— Убирайся из моего дома, зверь. Прочь!

Я протягиваю руку назад и натягиваю капюшон на место. Он видел меня, но это не значит, что я не хочу сохранять достоинство.

Серьезно, зверь?

— Отдай мне девушку, и я уйду, — говорю я ему.

— Вернись к своей госпоже и скажи ей, что я раскрыл ее план, — он усмехается. — Этой ведьме придется очень постараться, если она хочет одурачить Тревора Балаура.

Я вижу, как он бросает взгляд на стену, где золотой светильник — один из многих — горит электрическим светом. Он бросается туда, хватая его, и свет мерцает и гаснет.

Когда он начинает делать еще один вдох.

— Я не с ведьмой! — кричу я.

Еще один огненный шар летит в мою сторону, и я с рычанием уклоняюсь с его пути. Ну все. Я приседаю до того, как рассеется пелена жара, и его глаза расширяются от шока, когда он видит, что я иду в его сторону. Золотой подсвечник капает с его пальцев, когда я врезаюсь в него, отбрасывая его к стене, мои зубы выдвигаются, а когти ощетиниваются.

— Где. Рэй? — требую я, рыча на него. Внезапно появляется Бен, хватает меня за локоть, предупреждая ничего не предпринимать. — Если ты причинил ей боль, я убью тебя. Я убью всех, кто тебе небезразличен. Я сделаю своей миссией в жизни убить каждого ублюдка, с которым ты когда-либо разговаривал.

— Тулак?! — ее голос пронзает меня, и я поворачиваюсь.

И вот она. Бен скользит и скребет по полу, пытаясь добраться до нее, и я отпускаю Балаура, забыв о нем, когда поворачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом.

Рэй ухмыляется, прыгая мне в объятия, когда я протягиваю ей руку и притягиваю к себе. Ее мягкие изгибы, ее великолепные волосы, ее запах ошеломляет, когда я держу ее так, будто она вот-вот испарится. Мое сердце гремит. Я никогда не хочу отпускать ее.

Она моя. Моя защищать, моя любить, моя…

Я не могу наблюдать за ней издалека. Не сейчас. Я нуждаюсь в ней в моей жизни, целиком и полностью. Она видит меня. Всего меня. И она хочет меня точно так же.

— Так это он, да?

Рэй пытается отстраниться при звуке голоса, но я еще не закончил. Я прижимаюсь губами к ее губам, впиваясь в нее, пробуя на вкус ее тепло. Сейчас мне все равно, кто меня увидит. Пусть меня ненавидят, пусть думают, что я чудовище. Пока она у меня есть, это все, что имеет значение.

И когда она целует меня в ответ, маленький кусочек моего сердца начинает исцеляться.

— Это он, — говорит она полушепотом, когда наши рты приоткрываются. Она поворачивается и ухмыляется мальчику, который вышел из комнаты позади нее. — Тулак, познакомься с Дэнинлом. Дэниел, Тулак.

При звуке его имени я не могу сдержать рычание, вырывающееся из моей груди.

— Ты… — это он. Тот, за кого она должна выйти замуж.

Он смеется, его лицо краснеет.

— Поверь, этого не произойдет. Я… — он облизывает губы, поворачиваясь сначала к мужчине, Балауру, который потирает локти и выглядит озадаченным и слегка раздраженным, а затем к блондинке, которая выходит из комнаты позади него. — Мама. Папа. Мне нужно вам кое-что сказать. Но это как-то сложно. Я не хочу вас разочаровывать. Любого из вас.

Женщина качает головой.

— Ты никогда не разочаруешь, дорогой. Любого из нас. Верно, Тревор?

Балаур прочищает горло, и его глаза устремляются на меня. Я смотрю в ответ.

— Думаю, я должен извиниться… перед всеми вами. Я устроил весь этот беспорядок. Если ты не хочешь жениться на девушке, Дэниел, мне придется смириться с этим. Ты мой сын, и я люблю тебя. Я просто хотел, как лучше, но… Где ее отец? Мне нужно загладить свою вину за то, как я обошелся с ним из-за всего этого.

— Он потерял сознание, — отвечает женщина. — И это хорошо. Я не хочу, чтобы весь город знал, что ты дышишь огнем. Что ты хотел сказать, Дэниел?

Она кладет руку ему на плечо, и по выражению ее лица… я думаю, она догадалась, что будет дальше. Я знаю, что это. Вот почему Рэй была уверена, что он не захочет на ней жениться.

Пока он все объясняет, а мама говорит ему, что все в порядке, я беру Рэй на руки и оставляю их наедине.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — говорит она, обвивая меня за шею, когда мы выходим на холодный ночной воздух.

— Что это, принцесса?

— Именно, — говорит она, ухмыляясь. — Оказывается, я она и есть.

Глава 11

Рая

Мы едем в хижину на территории Пакта, говоря о том, что я принцесса. Ирония не ускользнула от меня. Я провела большую часть своей жизни, живя как нищая, почти не имея денег. Были времена, когда я, возможно, мечтала иметь больше. Но сейчас? Теперь у меня есть все, чего только может пожелать мое сердце, и ничто из этого не имеет ничего общего с деньгами. Моя мать хотела, чтобы я вышла замуж за Дэниела, и золота в одной только этой комнате было больше, чем я когда-либо мечтала, и все же я выбираю любовь. Я выбираю свою пару волвена, чтобы идти туда же, куда и он, не заботясь о денежной ценности вещей.

Если я проведу остаток жизни ни с чем, я все равно буду счастлива, пока он у меня есть.

— Я тут подумал, — говорит Тулак, прерывая мои мысли.

— А? Я имею в виду, что за последние двадцать четыре часа нужно многое усвоить. — я смеюсь. — Кабина грузовика — это месиво эмоций. Есть что-то протяжное, тяжелое. Я не могу понять это. Это не свежий воздух, наполненный запахом сосны и грязи.

— До того, как тебя забрала ведьма, я не хотел хижину, потому что хотел…

— Свободу, — отвечаю я, кивая. — Я понимаю.

— Верно. Но это не подходит для принцессы.

Я смотрю на него. Он дразнит, но что бы он ни пытался произнести, я могу сказать, что он взвешивает свои слова, неуверенный в себе.

Я буду любить его так сильно, что он никогда больше не будет чувствовать себя забытым, неуверенным или обиженным прошлым.

— Тулак, мне нужно, чтобы ты знал: чего бы ты ни хотел, я хочу того же.

Я была бы счастлив с ним где угодно. Палатка в лесу. Кемпинг за кемпингом. Ни одна из этих вещей не имеет значения. Я могу привыкнуть к этому.

Он смотрит на меня, потом снова на грунтовую дорогу, когда грузовик подпрыгивает, и пытается оценить мою реакцию.

— Думаю, пора в хижину, — начинает Тулак. — Мы можем бродить, как хотим, но я думаю, что мне нужно построить для тебя домашнюю базу. Где-нибудь… достойное королевской семьи.

Я закатываю глаза.

— Я говорю тебе, что я принцесса, и вдруг ты хочешь угодить этому. Я сделаю все, что сделает твое дикое сердце счастливым. Вы с Беном не захотите сидеть взаперти.

— Мы еще можем охотиться, но я думаю… ну, Бенка стареет и хочет, чтобы его баловали.

Я смеюсь.

— Это действительно причина, по которой ты хочешь хижину? Для Бена? — спрашиваю я, вопросительно приподняв брови. — Я видела, как он спал в куче снега.

— Хорошо, так что, может быть, идея хижины больше соответствует тому, что, как я надеюсь, ждет наше будущее, — Тулак втягивает воздух, когда мы подъезжаем к ухоженной хижине. — Ты моя пара. Я это знаю, и ты это знаешь.

— Я запуталась, Тулак. Я приняла нас как пару. Теперь у меня есть своя маленькая стая с тобой и Беном. К чему ты клонишь?

— После того, как мы это сделаем, я хочу детей. Я хочу построить хижину и наполнить ее детьми.

— А я думала, ты собираешься предложить мне выйти за тебя замуж, — говорю я ему, заливаясь румянцем. Я не думала о детях. Неделю назад я даже представить себе не могла, что встречусь с кем-то, не говоря уже о том, чтобы успокоиться.

— Это то, чем мы здесь займемся, — отвечает Тулак, прежде чем выпрыгнуть из грузовика и добраться до моей двери, прежде чем я успеваю выйти.

— Что ты имеешь в виду?

— Это вольвенская версия свадьбы, быть связанными друг с другом.

— Я бы не сказала, что кто-то из нас одет для такого случая, — я провожу рукой по его мятой рубашке.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Мне кажется, ты немного предвзят.

Тулак хватает меня за руку, втягивая внутрь. Я удивлена, увидев других, о которых он говорил лишь кратко. Я оглядываюсь на все незнакомые лица. Лобо и его жена Гейл первыми представляют сами себя. Их одежда в стиле старой школы сразу говорит мне, что мне понравятся эти двое. Каллэн, тот, что помогает Тулаку с его грузовиком, и его жена Сестина приветствуют нас, быстро обнимая меня. Варгр пожимает ему руку, приветственно кивая, а его жена Холли кивает мне. Я немного знаю ее. Она служила в полиции. Она выделялась тем, что была единственной женщиной там. Затем мужчина в стороне, Роарк, по-видимому, лидер, пожимает мне руку. Тулаку не нужно мне это говорить, я это вижу, чувствую по тому, как они обращаются с ним скорее, как с отцом. Не хватает только Арта. Он любопытный человек. Так отличается от других. Может, его здесь нет, потому что он не волвен? Но разве Тулак не говорил, что весь Пакт таков?

Никто не реагирует на него с отвращением без капюшона. Никто не относится к нему иначе. Я не могу не задаться вопросом, есть ли для него Пакт больше, чем ему было удобно, используя свою неуверенность и ужасное прошлое, чтобы держать всех на расстоянии вытянутой руки.

Я улыбаюсь, думая обо всех способах помочь ему изменить это.

— Это то, чего вы оба хотите? — спрашивает нас Роарк, но глядя на меня. Я киваю. Никогда в жизни я ни в чем не был так уверена.

Лобо вручает ему старый проигрыватель компакт-дисков и вставляет компакт-диск, который я не видела, чтобы он принес из грузовика. С этими словами Тулак выключает свет, пока в хижине не становится темно, и я совершенно не теряюсь.

Это адская свадьба.

Гости ничего не видят и не слышат, кроме громкой рок-музыки.

— Я хотел сделать это особенным для тебя, — бормочет он.

— Это потому, что ты здесь, со мной.

Я чувствую, как его сильные руки ложатся на мои плечи, когда он поддерживает меня, пока моя задница не ударяется о стол. Он поднимает меня и раскладывает на нем, словно я блюдо из пяти блюд. Кажется, я неправильно представляла себе, что должно произойти, но я не сержусь на него.

— Тулак, тебе нужно кое-что объяснить.

Я слышу несколько смешков, чувствуя его улыбку на своей шее. Мое тело гудит от возбуждения, хотя сейчас я нервничаю больше, чем, когда он трахал меня пальцем или когда брала его в рот.

— Мы собираемся завершить брачные узы, принцесса. Прямо здесь. Прямо сейчас. Я собираюсь заполнить твою тугую киску, объявить тебя своей.

Я вздрагиваю, когда его теплое дыхание щекочет влажную кожу возле мочки моего уха.

— Я не знаю, увлекаюсь ли я вуайеризмом.

Я слишком осознаю, что на нас смотрят. Странно знать, насколько личным это станет, и что весь его Пакт здесь, чтобы посмотреть.

— Уверенна? — спрашивает он, задирая мою рубашку, пока не обнажится лифчик. — Я думаю, тебе нравилось раздеваться, зная, что я наблюдаю за тобой. Ты даже призналась, что доводила себя до оргазма при мысли, что я смотрю.

Слава богу, сейчас темно, иначе все увидели бы румянец на моих щеках.

Хорошо, я так и делала, но это совершенно другой уровень.

Когда он наклоняется и обхватывает меня руками за спину, чтобы расстегнуть лифчик, я чувствую массивную выпуклость в его штанах, прижатую к моему мокрому шву. Я кусаю губу, чтобы не застонать. Он целует меня, проникая языком в мой рот, пробуя меня на вкус, когда я вдыхаю его.

Мне нравится, как шероховатость щетины на его лице щекочет меня, когда я целую его в ответ, наши языки сражаются за контроль, пока он играет с одним из моих сосков, теребя их пальцами. Укус боли перед удовольствием омывает меня.

Внезапно все вокруг забывается, когда одна из моих любимых песен наполняет теплый воздух хижины. «Верни меня к жизни» «Эванесенс». Так уместно. Он видит меня, и я вижу его. Всего его. И между нами мы показали друг другу жизнь, о которой никогда не думали, что у нас будет. Мы спасли друг друга.

Тулак отстраняется, двигаясь, чтобы пососать мой сосок, длинными, сильными рывками, пока его зубы царапают мою кожу.

Он движется к другому, проводит языком по нему, посылая волны тепла в мое сердце, когда он ловко проводит руками вверх по моим ногам, раздвигая их, и вцепляясь пальцами в мои трусики, отрывая их от моего тела. После всего сексуального, что мы сделали за последние двадцать четыре часа, мне все равно нужна была новая пара.

— Я хочу не торопиться с тобой, но не знаю, смогу ли сдержаться, — говорит Тулак напряженным голосом, когда его руки сжимают мои бедра, кончики пальцев сильно вдавливаются в мою нежную кожу.

— Тогда не надо, — говорю я ему, затаив дыхание. — Трахни меня. Ты мне нужен.

Он стискивает зубы, как будто пытается держать себя в руках. Его мышцы сжались и напряглись. Мне больно смотреть, как он освобождается.

— Будет больно, — говорит он. — Я бы хотел, чтобы этого не было, но это произойдет хотя бы на мгновение.

— Я хочу, — говорю я ему, улыбаясь в темноте. — Я хочу чувствовать себя живой. Я хочу, чтобы сумасшествие этого прошедшего дня было обосновано тем, что ты наполнил меня, дополнил меня.

— Ты уверена? Потому что, как только это начнется, я не в силах буду остановиться. Мне нужна эта тугая пизда, обернутая вокруг моего члена.

— Возьми меня. Я хочу это. Но Тулак?

— М-м-м?

— Не могу обещать, что не буду кричать.

Его губы встречаются с моими, и я чувствую остроту его зубов на своем языке, не раня меня, а напоминая мне о том, кто он такой. Дикое животное. И весь мой.

— Чем громче, тем лучше, принцесса, — говорит он.

Его руки ушли с моего тела, и я знаю, что каждое место, к которому он прикасается, кажется обожженным, но мое тело жаждет, чтобы он вернулся. Мне не нужно спрашивать, пока он трется головкой своего твердого члена о мой влажный шов, покрывая себя моим возбуждением, когда я кусаю губу.

Он снова отстраняется, срывая отчаянный стон с моих губ. Он быстро сменяется пьянящим, беспричинным стоном, когда он сосет мой клитор своим ртом, щелкая его языком, пока я извиваюсь под ним, зарываясь пальцами в его волосы. Он проводит языком по всей длине моей киски сильными, расчетливыми движениями.

Когда он отстраняется, я вижу блеск моего возбуждения на его губах, когда он прижимает толстую головку своего члена к моему центру, прежде чем наклониться для поцелуя. Пробуя себя на его языке, когда он скользит по мне, я впадаю в лихорадочное безумие. Мой язык воюет с его языком, когда я пытаюсь приблизиться, пытаясь заставить его толкнуться в меня.

Он все еще сдерживается.

Он мне нужен.

— М-м-м, — говорит он, целуя меня в ухо. — Я думаю, что ты мой любимый вкус.

Я рычу от разочарования. Как бы я ни хотела, чтобы он поглотил меня, он мне больше нужен внутри меня. Мне нужно, чтобы он справился с тяжелой болью, которую накопил во мне. Я толкаю бедра вниз, обхватывая его член. Я вздыхаю.

— Жадная принцесса, — смеется он.

— Чертовски верно, и ты дразнишь.

Он посмеивается над моей кожей, когда я тянусь к нему, нуждаясь в том, чтобы он растянул меня, наполнил. Он упирается руками позади меня, срывая крик с моих губ, и вводит в меня свой чудовищный член. Теперь он ощущается больше, толще. Я чувствую, как моя киска растягивается, рвется в попытках приспособиться к нему, даже когда я напрягаю каждый мускул, моя спина выгибается над столом, когда я хныкаю в поцелуе. Он толкается вперед, и я кричу, визг, которым должна гордиться дочь ведьмы. Он не сдается. Каждый его дюйм наполняет меня. Укус боли отступает, когда я задыхаюсь, ощущение завершенности застает меня врасплох.

— Такая чертовски тугая, — стонет Тулак мне в губы. — Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь уйти отсюда, истекая моим семенем, потому что я не уйду отсюда, пока мы оба не выдохнемся.

— Да, пожалуйста, — я отвечаю ему сквозь зубы. Я чувствую себя ненасытной, и мы только начали.

Я думала, что рядом с ним я чувствую себя как дома, но это… это намного лучше. Он стоит неподвижно, позволяя моим мокрым стенам пульсировать вокруг него. Он берет мои губы в грубый поцелуй, из его груди вырывается низкое рычание, когда я стону.

Он ждет меня. Я знаю, что он не хочет причинить мне боль, но то, что я чувствую, совершенно противоположно. Мне нужно, чтобы он двигался, толкался в меня, чтобы входил глубоко, каждый удар раздувает огонь этого жара, который поглощает меня изнутри.

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Тулак, — умоляю я.

Я раскачиваюсь на нем, пока он скользит моей задницей ближе к краю стола, пока он не может входить в меня дальше. Медленно он выскальзывает, медленно толкаясь обратно, что будет моей смертью. Я сильнее прижимаюсь к нему, обвиваю руками его шею, пытаясь ускорить темп. Мое лоно сжимает его, стискивая, покрывая его, когда он начинает понимать мой намек, пока он не врезается в меня.

Он прижимается носом к моей шее, кусая пульс, зубы царапают мою плоть, когда я чувствую, как тяжесть моего оргазма начинает нарастать. Он просовывает руку между нами, находя мой клитор и посылая свет, танцующий за моими веками, когда он начинает тереть его порочными кругами. Я становлюсь все более влажной рядом с ним, пока не чувствую его бедра, когда он входит в меня, все сильнее и сильнее.

Невероятно, мне кажется, что он становится больше внутри меня, шире расставляя мои бедра, растягивая мою и без того избитую киску за ее девственные пределы. Исчезла гладкая кожа, которая была у меня во рту. Кожа грубая, трется о мои напряженные стенки в восхитительном трении, когда его головка расширяется внутри меня, удерживая меня на месте.

Вот что он имел в виду.

Узел.

— Моя, — рычит он, кусая меня за шею.

Мой дикий мужчина.

Его рычание и собственничество должны меня напугать. Черт, и он должен расти внутри меня, пока мы не сцепимся, но это доводит меня до экстаза. Это похоже на цепную реакцию, когда он сосет мою шею. Скользя на последний дюйм, пока он не может толкнуть глубже, он начинает наполнять меня горячими потоками, когда мое собственное тело отвечает: мой оргазм пронзает меня, когда я сжимаюсь вокруг него, все мое тело напрягается. Я чувствую, как он начинает сжиматься, когда потоки, пульсирующие из его члена, начинают замедляться.

— Твоя. Я вся твоя, — я стону, тяжело дыша, пытаясь отдышаться.

Он прижимается своим лбом к моему, и я знаю, что сейчас это только мы, когда тишина наполняет комнату, песня подходит к концу.

Я пытаюсь пошевелиться, но его массивный член, завязанный внутри меня, удерживает меня на месте, когда он обнимает меня руками.

— Это было чертовски красиво, но я думаю, что могу сделать лучше.

— После того, как мы приберёмся и вернёмся в лагерь? — мой разум пуст, пока я изо всех сил пытаюсь осознать реальность, а удовольствие все еще угасает во мне.

Он усмехается, притягивая меня к себе для быстрого поцелуя, прежде чем прошептать мне на ухо.

— Я прослежу, чтобы мы не ушли отсюда, пока ты не забеременеешь или не приблизишься к этому.

Шок прокатывается по мне, прежде чем его член дергается, напоминая мне, что мы все еще связаны, когда его сперма капает между моих бедер. Я крепче обхватываю его ногами, наслаждаясь влажностью его кожи, и прижимаюсь бедрами к его.

— Тогда нам есть над чем поработать.

Эпилог 1

Рая

Девять месяцев спустя

— Ещё один толчок, — говорит Санберст с ухмылкой. — Ты блестяще справляешься, дорогая. Просто продолжай в том же духе.

Она поднимает взгляд на Тулака, который последние три часа крепко сжимал мою руку, пока я кричала и кричала, цепляясь за него ради силы. Стон вырывается из моего хриплого горла, когда я снова тужусь, Санберст говорит мне, что может видеть голову. Малыш почти здесь. Все будет хорошо.

И в глубине души, даже в этой боли, я знаю, что это так.

Все было не так гладко, но я люблю свою новую семью и то, что осталось от старой. Мне потребовалась минута, чтобы простить отца за попытку продать меня мистеру Балауру, и еще больше времени потребовалось, чтобы простить Тревора за попытку купить меня для его сына, но, когда я узнала, что травмы моего отца были вызваны головорезами, нанятыми моей мамой, а не им, было трудно оставаться в ярости. Я не уверена, что с ней ни случилось. В последний раз я ее видела, когда она подвозила меня к дому Тревора.

Думаю, после этого, когда стало ясно, что ее план не удался, она ушла и совсем забыла обо мне. Я все равно была для нее всего лишь игрой.

Мой папа настаивает, что она не всегда была такой. Они были влюблены с детства. Он говорит, что она изменилась, когда умер мой брат, и начала читать какие-то странные книги, но он думал, что она покончила с этим. Он никогда бы не догадался ни о чем подобном или о том, что она подвергнет опасности собственную дочь.

Тулак рассказал мне, что он видел, когда она была там, в холле. Какой старой она выглядела, какой искривленной. Я видела только свою маму, но в Пакте говорится, что магия развращает. Они рассказали мне, как могут выглядеть некоторые визарды, и я просто рада, что моя мама никогда не стала такой.

Я скучаю по своему брату. Я всегда буду. Но что касается моей мамы, я говорю — скатертью дорога.

— Ей слишком больно, — жалуется Тулак, крепче сжимая мою руку. — Останови это, Санберст. Пожалуйста!

Моя грудь болит, когда я напрягаюсь из-за смеха, и Санберст смотрит на меня, ухмыляясь.

— Не мне решать, — говорит она. — Малыш не доволен тем, что его выгоняют в мир.

Дэниел и Джулс поженились месяц назад, и я выглядела готовой лопнуть, пока плакала. Я смотрела, как они выглядят такими красивыми и счастливыми вместе. Стефани вернулась на свадьбу, и мы вчетвером вспомнили старые времена. Счастливая пара отправилась в свадебное путешествие. Они идут по пути усыновления, что идеально. Ханна была абсолютным горой за Дэниела, и даже Тревор пришел к мысли, что это не дракон, а новое поколение в их семье, и этого достаточно.

Из них получатся отличные родители.

Дэниелу потребовалось некоторое время, чтобы смириться с тем, кто он есть, но в каком-то смысле я думаю, что это круто. Золото — его источник энергии, и он может дышать огнем. Я имею в виду, это даже по моим новым стандартам, но я знаю Дэниела. Он никогда не использует свои силы во зло. Это немного похоже на знакомство с Суперменом, за исключением того, что я знаю, что он все еще ботаник, даже без очков.

— Вот и все! — взволнованно говорит Санберст. — Она здесь. Пойдем, малышка, твои мама и папа хотят с тобой познакомиться.

Когда я слышу первый крик, мое сердце тает.

Эпилог 2

Тулак

Шесть лет спустя

Это были тяжелые несколько лет, но я очень горжусь своей прекрасной женой.

— Мамочка! — Жасмин визжит мне в ухо, заставляя меня вздрагивать, когда Рэй выходит на сцену. Она балансирует на моих плечах, а ее младший брат Брэд крепко спит в своей коляске. — Это моя мама!

Я улыбаюсь, несмотря на звон в ушах. Она права, что радуется. Рэй много работала последние годы, подстраивая учебу под детей, работая при свете фонаря, когда нам нужна была свобода дикого кемпинга, а не комфорт нашей хижины. Я очень люблю ее, и я бы отказался от своей потребности бродить, но каким-то образом у меня появилась пара, которая так идеально подходит мне, что она тоже захотела этого. Рая говорит, что когда мы находимся на природе, в лесу, она чувствует себя живой и связанной с миром.

Люди хлопают в ладоши слева и справа от меня, зал заполнен другими семьями, чтобы увидеть, как их близкие заканчивают учебу. Ни один из них не кричит от ужаса при виде меня. Это благодаря Арту, но это совсем другая история, и не мне ее рассказывать. Достаточно сказать, что мы разобрались со всеми различиями, которые у нас могли быть.

Рэй хочет пойти по пути защиты прав человека, и я полностью ее поддерживаю. Я знаю, как много это значит для нее, и честно заботиться о ней и воспитывать наших детей — моя миссия. То, к чему я отношусь чертовски серьезно.

Жасмин делает снимок на свой телефон, затем сует его мне в лицо, чтобы показать.

— Маленькая художница, как твоя мама, да? — поддразниваю я, не обращая внимания на то, что в кадре отсутствует макушка Рэй.

Она по-прежнему рисует при каждом удобном случае, и, к счастью, больше никаких фотографий того, что она видела на той дороге.

— Папа, мне нужно показать Бенке фотографию!

Я смеюсь.

— Хороший план, милая. Я знаю, что он не захочет пропустить это.

Бен теперь старый волк, но вы бы так не подумали, глядя на него. Может быть, в его мехе немного больше седины, но он силен, как всегда, и по-прежнему способен повергнуть добычу, когда нас обоих охватывает желание поохотиться. Он так же защищает нашу маленькую стаю, как и я, и я никогда не боюсь, когда он рядом с детьми.

Пока Рэй стоит там, явно пытаясь бороться с желанием ухмыльнуться, я встречаюсь с ней взглядом и машу. И улыбка расплывается по губам. Секрет, который никто здесь не знает, заключается в том, как они были обернуты вокруг моего члена всего несколько часов назад в нашем гостиничном номере, слезы на глазах, когда она изо всех сил пыталась вместить меня целиком в свой рот.

Одним словом, жизнь не может быть лучше. У меня есть все, чего я когда-либо хотел, и никогда не мечтал, чтобы такой парень, как я, мог иметь.

Бонус. ПРОЛОГ ДИКОЙ МАГИИ

Дикая магия — Братство волвенов, книга 5

Арт

Я поднимаю руку к ночному небу, проседь прилипает к глубоким складкам, напоминая мне о том, сколько мне лет на самом деле. Это заклинание — одно из немногих, которые я запомнил из сотен, которым меня на учила Жизель, терпеливо повторяя каждое из них снова и снова, пока я не смог по памяти пересказать ингредиенты и способы. Я никогда не думал, что буду использовать это заклинание, что бы найти ее.

Ведьмы. Не могу жить с ними и, видимо, не могу жить без них.

Как только Тулак сказал, что здесь есть одна, это прояснило мои сны. Я знал, что она здесь. Мой наставник. Моя мать во всех смыслах. Единственный человек, с которым у меня есть связь с детства. Моя приемная семья на век, пока я не понял, что должен уйти.

Когда я подхожу ближе, дом не вызывает удивления. Она всегда предпочитала грандиозное и впечатляющее. Он растягивается, недавно построенный и внушительный. Три этажа на большом участке земли в самой фешенебельной части города. Я чувствую запах магии, исходящей отсюда.

Тут ничего не происходит.

Внутри он роскошный, но мне нетрудно понять, куда идти.

Я узнаю голос Жизель где угодно.

— Ты можешь и сделаешь, как я скажу, — напевает она, ее тонкий французский акцент противоречит чистой силе, которой она обладает.

— Нет! — голос, который я не узнаю, выкрикивает это слово, пока я направляюсь к ним. — Мне нужен этот ребенок. Детеныш дракона, вот что бы то не стало. Маленький дракон воскресит моего сына. Без него, зачем я все это делаю?

— Ты делаешь это для меня. Если только ты не хочешь, чтобы я подумала, что ты изжила свою полезность? Это было бы нехорошо для тебя. Это было бы совсем нехорошо.

— Я похитила собственную дочь. Думаю, я доказала…

— Ты ничего не доказала, — выплевывает Жизель, когда я приближаюсь к двери. — Похищение дочери было твоей идеей, а не моей. Я просто рассказала тебе заклинание, ты решила действовать по нему, — потом пауза, прежде чем она смеется. — Возможно, в конце концов, ты мне не нужна. Привет, Артур, пожалуйста, заходи.

Блядь.

Я должен был знать, что она меня почувствует. Она привлекла меня сюда или я пришел по собственной воле? Я больше не знаю, кто контролирует мои мысли.

Когда я вхожу в комнату, она улыбается, и улыбка распространяется в ее глазах. Линии гусиных лапок теперь видны, но в остальном она выглядит едва ли на день старше, чем когда мы впервые встретились. Та же статная фигура. Рядом с ней стоит невысокая, пожилая женщина, которая, как я могу предположить, является матерью Рэй.

— Артур. Моя любовь. Я знала, что, в конце концов, ты придешь.

Мама Рэя смотрит на меня.

— Кто?..

Ее слова прерываются взглядом Жизели. Ее рот все еще шевелится, формируя слова, но заклинание молчания означает, что они не доходят до нас.

— Я не твоя любовь, Жизель, — говорю я ей, проклиная себя за чувство вины, когда она выглядит обиженной. — Я здесь, чтобы убить ее. Она обидела моего друга.

— Действительно? — ее глаза расширяются от восторга. — У тебя есть друзья? Это прекрасно. Я всегда хотела этого для тебя.

— Да, и она должна умереть.

Она кивает.

— Конечно. Какое-то время она была полезна, но, честно говоря, я нахожу ее методы неприятными, — глаза мамы Рэй расширяются, и она начинает кричать, но, конечно, мы не слышим ни слова. — Она обидела твоего друга. Больше ни слова, дорогой.

Она щелкает пальцами, и старуха взрывается брызгами плоти и крови. Они должны покрыть нас обоих кровью, но пока они забрызгивают стены и потолок, естественно, им удается полностью промахнуться мимо нас.

Жизель ненавидит пачкать свою одежду.

— Вот. Лучше? — она делает шаг в мою сторону, и я отступаю. С возрастом ведьмы их сила растет. Она могла бы разрушить весь этот город одной мыслью. Когда-то она была моей единственной семьей, а я — ее, но теперь… кто знает? Как долго ведьма держит обиду? — О, не будь таким, медвежонок. Это было так давно. Если ты беспокоишься о том камне, который ты украл, то я совсем о нем забыла. Нам нужно наверстать упущенное, но сначала, нам нужна она, — говорит она, передавая мне фотографию.

Я делаю резкий вдох. Это лицо. Эти глаза. Эти рубиново-красные губы. Стройная шея, ведущая к стройной, упругой груди. Узкая талия. Широкие бедра.

— Блять… — бормочу я, когда мой член начинает реагировать.

Нет, не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Жизель хмурится.

— Плюшевый мишка, ты же знаешь, как я отношусь к тому, что ты снова возвращаешься к своему американскому акценту.

Я рычу. Как она не замечает, что со мной только что произошло? Как она не понимает, что я больше не нахожусь под ее чарами?

Я принадлежу девушке на фотографии.

— Черт возьми, — бормочу я, и она радостно смеется.

— Намного лучше. А теперь иди и похить девчонку, как хороший мальчик. Не причиняй ей боль, если не нужно, она не сделала ничего плохого. Мне нужны только ее зубы.

Content

Николай Эндрю
Дикая ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог 1

Эпилог 2

Бонус. ПРОЛОГ ДИКОЙ МАГИИ