Скэрроу Саймон

Жертвоприношение

Саймон Скэрроу

Вторжение (Завоеватель) 5

Жертвоприношение

Содержание

Действующие лица

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

О книге

Действующие лица

Римляне

Гораций Фигул:            оптион Шестой центурии, Пятой когорты Второго легиона и командир отряда, которому поручено защищать Тренагаса.

Тит Теренций Рулл :   легионер Шестой центурии, прослуживший дольше всех, и заместитель командира отряда под командованием Фигула.

Гай Аррий Хельва:      новобранец из Кампании.

Ватья:                              легионер Шестой центурии, острый на язык

Нумерий Сцилла: имперский посланник из Рима, сопровождавший Тренагаса в Линдинис...

Веспилло:                      центурион  батавских вспомогательных войск.

Авл Вителлий:            трибун и исполняющий обязанности командующего войсками Второго легиона

Британцы.

Тренагас :                     Верховный правитель дуротригов  при поддержке Рима.

Анкаста:                       дочь Верховного правителя.

Калум:                          верховный жрец друидов Темной Луны, фанатичной секты, яростно противостоящей Риму и поклявшейся отогнать легионы со своей земли.

Петракс:                       римский разведчик, дуротриг, у которого с друидами свои счеты.

Глава первая

Линдинис   Начало 45 г. н.э.

Когда мятежный пленник вышел на импровизированную арену, в толпе раздался гортанный рев. Он нервно оглядывался на зрителей на земляных насыпях.

Со своей позиции высоко на деревянных трибунах оптион Гораций Фигул наблюдал, как пара санитаров утаскивала безжизненный труп предыдущего бойца.  Кровь хлестала из глубокой раны на груди убитого британца, оставляя на траве блестящий влажный след. Изможденный пленник ненадолго остановился, увидев мертвого бойца,  прежде чем один из легионеров, дежуривших по арене, толкнул его вперед.  В нескольких шагах от него стоял его противник,  высокий  дуротриг, с обнаженным торсом, покрытым закрученными татуировками и напряженными мышцами. Он, сжимая в правой руке короткий меч,  угрожающе смотрел на следующего претендента. Туземец с мечом уже убил троих противников в серии жестоких боев насмерть, и остался победителем. Теперь толпа притихла в ожидании последнего поединка этих игр.

- Эта схватка быстро закончится, - сказал легионер Ватья. -  У этого тощего нет никакого шанса попасть в Аид. Только не против этого здоровенного ублюдка.

Фигул потер щетинистую челюсть, оценивая бойцов своим профессиональным солдатским взглядом.  Туземец с мечом был на несколько дюймов выше и значительно крупнее своего противника. Но усилия предыдущих боев сказались на дуротриге, и он выглядел усталым, его грудные мышцы вздымались вверх и вниз, когда он переводил дыхание.

-  Думаю, у тощего есть шанс.

-  У этого  долговязого бурдюка мочи? - прошипел Ватья.

Фигул кивнул:  -  Скорость всегда побеждает силу, легионер, - сказал он,  вспомнив слова своего погибшего друга Секста Порция Блеза.

Ватья насмешливо фыркнул: - Простите, господин. Но в Сенате больше шансов найти честного человека, чем победить тощего.

Фигул взглянул на своего товарища и улыбнулся. Децим  Арторий  Ватья был одним из немногих остававшихся легионеров в небольшом отряде  оптиона. Невысокий, коренастый солдат родился в трущобах Авентина в Риме, и дерзкий молодой мошенник никогда не  лишал себя удовольствия выразить свое мнение  заумной фразой или грязной шуткой.

- Считаешь себя экспертом, не так ли, парень?

- Если я в чем-то и разбираюсь, так это в боях гладиаторов, господин. Раньше я работал уборщиком в амфитеатре Статилия Тавра. Я видел всех великих бойцов прошлых лет. -  Он стал перечислять их на своих пухлых пальцах. -  Бритомарис, Тетраит… даже Паво. И я полагаю, что тот с мечом победит с разницей в милю.  - На его круглом лице заиграла ухмылка. – А, вы не хотите поставить на него?

Фигул колебался. На мгновение у него возникло искушение принять пари, но затем здравый смысл взял над ним верх. Он уже потерял значительную часть своего заработка, играя в кости долгими зимними месяцами в Британии, и больше не мог позволить себе разбазаривать свои жалкие сбережения. Он покачал головой.

- Может быть, в другой раз, парень.

- Пока идет хороший бой, мне наплевать, кто победит, - пробормотал Пульхер, еще один из легионеров отряда. - Половина этих объедков оказалась вообще никчемной. Даже греческие школьники сражаются лучше этих гладиаторов.

Фигул повернулся к арене, когда судья по этим играм, центурион из Восьмой когорты, представил обоих бойцов:  -  Мечник против Копейщика!

Огромная толпа бриттов, торговцев и не занятых римских солдат собралась, чтобы посмотреть на дневные игры на земляной и деревянной арене, наскоро возведенной местным гарнизоном в низкой долине между фортом и обширным поселением туземцев в Линдинисе.  Игры были организованы Тренагасом, проримским правителем дуротригов. В прошлом году Рим вернул его на трон, но попытки правителя умиротворить свой угрюмый народ встретили ожесточенное сопротивление. Двумя днями ранее мятежники  зловещего культа друидов захватили Линдинис.  Друиды Темной Луны и их  фанатичный верховный жрец  Калум взяли Тренагаса в заложники и намеревались казнить его, если римские ауксиларии  не сдадут форт и не отступят с этих земель. Только прибытие легионерской помощи из Каллевы спасло Рим от унизительного поражения.

Десятки мятежников были взяты в плен во время ожесточенной схватки за освобождение поселения. Теперь Тренагас приказал этим заключенным сражаться насмерть на глазах у своих соплеменников. Мрачное публичное зрелище должно было развлечь как римский гарнизон, так и осажденных подданных правителя, и послужить предупреждением о наказании, ожидающем всех тех, кто посмеет бросить вызов правителю. С полудня толпа наблюдала, как сорок пар мятежников выходили на арену с разнообразным оружием, грубо подражая боям гладиаторов, проводившимися в Риме. Некоторые сражались длинными кельтскими мечами. Другие были вооружены трезубцами или топорами, а в одной схватке  два британца сражались даже голыми руками. Несколько заключенных обратили свое оружие против себя, предпочтя смерть борьбе с сородичами-мятежниками, но большинство сражались охотно, поскольку Тренагас объявил, что победитель будет избавлен от смерти и вместо этого его продадут в рабство.

На арене воцарилась тишина, когда один из легионеров выступил вперед и вложил копье в правую руку дуротрига. Пленник посмотрел на свое оружие, неловко взвешивая его в руках, проверяя вес. Напротив него противник с мечом напряг мускулы, острие его окровавленного  лезвия блестело в бледном свете зимнего солнца.

- Бой вот-вот начнется, господин, - сказал Ватья, радостно потирая руки. - Это будет легкая победа.

Фигул слабо улыбнулся:  -  Посмотрим, легионер.

В другое время оптион был бы в восторге от состязаний. Он наслаждался хорошим гладиаторскими боями так-же, как и любой другой мужчина, но последние несколько дней его терзало чувство вины. Двое его товарищей были схвачены дуротригскими мятежниками во время отчаянного бегства после разгрома из Линдиниса.  Хельву и Рулла  они увели с собой в свою потаенную крепость на в болоте, и Фигул не смог их спасти. В самые мрачные моменты своей жизни галл терзал себя образами своих друзей во вражеском стане, мрачно ожидающих своей участи. Или, возможно, они уже были мертвы. Он представлял себе как их головы срубались с плеч или они заживо сжигались в одном из ужасающих плетеных чучел друидов…

Резкий треск разорвал воздух, когда судья хлестнул кнутом. Когда началась схватка, толпа разразилась оглушительным ревом.

- Вот, началось! - сказал Пульхер, ударив кулаком в воздух.

Туземец с мечом, не теряя времени, бросился на своего противника, стремясь быстро его прикончить и стать победителем  игр. Копейщик быстро отступил за пределы досягаемости, когда более крупный британец ударил его, и  он чуть не потерял равновесие на залитой кровью земле. Он взял себя в руки и отпрянул, когда мечник сделал выпад и рубанул по животу копейщика. Римляне и торговцы в толпе одобрительно заревели. Британцы были более подавлены, им было стыдно наблюдать за публичным убийством своих собратьев-дуротригов, и многие из них угрюмо смотрели, как оба  мятежника сражаются насмерть.

- Завязывай, ублюдок!  - закричал Ватья на мечника, как будто британец мог расслышать его сквозь восторженные аплодисменты и крики публики.

Мечник издал рев разочарования, когда копейщик продолжал отступать по краю арены, неуверенно тыча своим оружием в противника, чтобы держать его вне досягаемости удара. Затем туземец с мечом опять сделал ложный выпад, целясь  острием клинка в открытое горло противника.  Последний увидел атаку в последний момент,  и быстро присел на корточки, уклоняясь от удара. Плавным движением туземец с копьем нанес удар своим оружием, направив острие вниз под углом и вызвав вопль боли дуротрига с мечом, когда наконечник копья в форме листа задел его бедро, пронзив мышцы и сухожилия. С глухим рычанием копейщик вырвал свое оружие и дернулся назад, ловко уходя из зоны досягаемости, когда мечник яростно ударил его своим клинком.

-  В конце концов, может быть, хотя бы сейчас мы увидим ближний бой, господин, - заметил Пульхер.

-  Удачное попадание, не более того, - проворчал Ватья.

Фигул отвел взгляд от происходящего и перевел взгляд на Тренагаса. Правитель  дуротригов сидел рядом с полем боя, окруженный многочисленной свитой по бокам и двумя рядами закаленных в боях легионеров из Девятой когорты, которые временно были назначены его телохранителями. Тренагас выглядел ослабшим после своего недавнего пребывания в руках друидов Темной Луны. Его кожа была бледной, как мел, а глубокую рану, полученную на голове, прикрывала большая повязка. Несмотря на травмы, Тренагас сидел прямо, с подергивающейся  на губах улыбкой, наблюдая за состязанием.

Оптион оглянулся на происходящее, когда мускулистый  британец затаил дыхание, а затем бросился на своего противника. Лицо копейщика было сконцентрировано на мече, когда он уклонился от удара и в молниеносном движение развернулся в сторону своего ошеломленного противника, прежде чем тот успел провести мечом по тыльной стороне его ног. Толпа охнула, когда наконечник копья вонзился в икру ноги британца, забрызгав красной  кровью землю. Мечник сделал несколько шагов вперед, кряхтя от боли. Прежде чем он смог восстановить равновесие, копейщик ударил древком своего оружия в спину британца, и мечник со стоном рухнул на землю.

- Он победил!  - взревел Фигул, охваченный волнением, и на мгновение забывший о своем горе. - Копейщик его добил.

Копейщик мгновенно оказался рядом со своим противником. Он отшвырнул ногой меч так, чтобы мужчина не мог до него дотянуться, затем поднял свое оружие двумя руками, собираясь вонзить его в горло мечника.  Части толпы вскочили на ноги, отчаянно пытаясь не пропустить момент убийства.

- Вставай, идиот! - заорал Ватья во весь голос.

Копейщик  опустил свое оружие на поверженного противника. Но мечник быстро перекатился вправо, едва избежав удара копьем. Он вскочил на ноги, когда копейщик пригнулся  и толкнул своим оружием более крупного британца.  На этот раз мечник уклонился от удара, а затем обхватил огромной рукой древко копья, притянув его к себе и заставив противника наклониться вперед. В тот же момент мечник   правым коленом ударил по лицу копейщика.  Раздался резкий треск, когда нос тощего британца хрустнул и покрылся кровью. Он отшатнулся назад, со стоном отпустив хватку на своем оружии.

- Прикончи его! - умолял Ватья во весь голос.

Схватив копье обеими руками и быстро развернувшись, мечник бросился на своего ошарашенного противника. Тощий бритт увидел опасность слишком поздно. Он взвыл в агонии, когда копье вонзилось ему в живот. Затем мечник сделал поворот копьем, пронзив жизненно важные органы этого дуротрига,  вызвав бурное аплодисменты толпы. С диким ревом британец вырвал копье. Из раны хлынула кровь, брызнув на ноги копейщика,  заливая его набедренную повязку. Копейщик мгновение постоял, шатаясь, на месте, прежде чем рухнуть на землю. По всей арене раздались возгласы аплодисментов, когда мечник, отбросив в сторону свое оружие, в дерзкой позе победителя вскинул кулаки в воздухе.

- Мечник победил! - Ватья повернулся к Фигулу, ухмыляясь. - Что я вам говорил, господин?

Фигул уныло смотрел на убитого соперника:  – Копейщик чуть было сам  не прикончил его.

- “Чуть было”, не засчитывается!

Оптион хмыкнул. Очевидно, ему еще предстояло многое узнать о гладиаторских боях. Краем глаза он заметил, как Тренагас коротко кивнул судье. Последний отдал приказ легионерам, образовавшим круг по краю арены. Трое ближайших к сражению солдат выступили вперед и подошли к победившему британцу, осторожно положив руки на ручки своих мечей. Двое легионеров схватили мужчину за руки, сжав  ладонями его массивные бицепсы, в то время как мужчина в тревоге оглядывался.  В то же время третий легионер с резким скрипящим шипением вырвал свое оружие из ножен. Британец сразу сообразил, что происходит, и попытался вырваться из рук солдат. Но у римлян была крепкая хватка, и они заставили вастать человека на колени.

- В чем дело? - спросила Ватья. – Я думал, старый дурак обещал пощадить победителя.

- Похоже, Тренагас передумал, - нахмурившись, ответил Фигул.

Прилив тошноты подступил к горлу оптиона, когда солдаты приготовились к казни. Туземцы вокруг арены горько шептались из-за этой неожиданной развязки игр, в то время как солдаты и торговцы требовали казнить  дуротригского  мятежника. Зрители посмотрели на правителя, когда он нетвердо поднялся на ноги. Тренагас сделал паузу, глядя на мятежника с холодным безразличием.  Затем он повернулся, чтобы обратиться к своим подданным.

- Мои люди, слушайте меня - заявил правитель, изо всех сил стараясь, чтобы его слабый голос был услышан. - Нашим врагам не может быть пощады. Никому!  Те, кто осмелились  бросить мне вызов…  кто осмелились предать своего правителя и племя, давшее им жизнь, лишаются права дышать. Они должны умереть, как вероломные псы.  -  Его голос дрожал от ярости, и Фигул мог видеть, как задрожали его костлявые руки по бокам, когда он вызывающе оглядел арену, прежде чем продолжить. - Это я приказываю, как ваш законный правитель и ваш повелитель !

Тренагас сделал знак судье, прежде чем снова плюхнуться на свое место. Центурион отдал приказ своим людям, и легионер, вытащивший оружие, провел острием меча по животу британца.

- Они собираются выпотрошить этого ублюдка, - пробормотал Пульхер.

Британец напряг мышцы. Он поднял взгляд на толпу и вызывающе уставился на своих соплеменников, крича  им что-то на резком гортанном туземном наречие.  Ватья наклонился ближе к Фигулу.

- Что он говорит?

За два года  напряженной кампании в Британии  Фигул  выучил  местный диалект, похожий на его родной галльский,  на котором он с детства разговаривал  в своей  Лютеции.

- Он говорит, что не боится смерти, - робко перевел оптион. - Он говорит, что друиды Темной Луны снова восстанут и очистят эти земли от римских захватчиков. Все те, кто предал богов племени, будут убиты.  Калум, их верховный жрец и верный слуга Круаха, предсказал это.  -  Фигул тяжело сглотнул и продолжил.  - Скоро земля станет красной от римской крови, а легионы будут отброшены в море.

Ватья хмыкнул: -  А больше, этот Калум ничего не предсказал?

Британец зажмурил глаза, его мышцы дернулись в конвульсиях, когда легионер отвел руку с мечом назад. Затем солдат одним четким ударом полоснул клинком по животу британца, разорвав ему кишки. Мужчина издал отвратительный искаженный крик, когда его кишки стали вылезать из раны и, соскользнув вниз по его животу, вывалились на землю между его ногами блестящей красно-серой кучей. Некоторые туземцы, сидевшие ближе к арене, в ужасе отвели глаза. Фигул заставил себя смотреть, как два легионера, державшие британца за руки, ослабили хватку и позволили человеку рухнуть на землю. Затем третий легионер вонзил свой окровавленный меч  мужчине за шею, чуть выше ключицы. Британец на мгновение содрогнулся, когда острие  пронзило его позвоночник. Затем он обмяк, кровь быстро скапливалась под его безжизненным трупом.

Над ареной повисла напряженная тишина. Как только казнь была приведена в исполнение, Тренагас жестом указал что-то  римскому офицеру, отвечавшему за его личную охрану. Центурион Минуций повернулся к своим людям и заорал на них.

- Хорошо, ребята.  А теперь  шевелитесь!  Расчищайте путь через эту грязную толпу.

Легионеры вытянулись по стойке "смирно" и начали уводить правителя с арены, расталкивая толпу щитами и вызывая проклятия и гневные взгляды угрюмых туземцев. Минуций шел на шаг впереди Тренагаса, его рука с мечом сжимала оружие в ножнах, готовый наброситься на любого, кто попытается подойти слишком близко к правителю. После того, как Тренагас ушел, остальная толпа начала медленно покидать временную арену, плетясь обратно к своему поселению на юге и недовольно ворча между собой.  Некоторые из них останавливались и смотрели на Тренагаса с едва скрываемой ненавистью.

Когда Фигул смотрел, как зрители уходят с арены, его внутренности сжались от беспокойства после дерзкого предупреждения британца. Хотя многие туземцы в целом симпатизировали друидам, они все же жили в страхе перед нечестивым культом Темной Луны. Они были нетерпимы к другим сектам, и кошмар очередного восстания друидов в землях дуротригов напугал многих местных жителей не меньше, чем римлян. Если культу Темной Луны удастся изгнать Рим с этой  земли, обе стороны проиграют, как предполагал Фигул.  Пока Калум  жив, в неспокойной провинции не может быть покоя.

Когда последние зрители покинули арену, санитары начали убирать арену. Команды собрали оружие, которое использовалось для игр, и погрузили его на тележку, чтобы вернуть на склад форта, в то время как другие утаскивали трупы мятежников, чтобы сбросить их в местную помойку, на радость диким животным

- Как насчет выпивки? - спросил Ватья. -  После всего этого я ощущаю непреодолимую жажду, господин. В городе появилось несколько новых винных лавок. Мы можем их проверить.

Прежде чем он успел ответить, Фигул заметил писаря, спешащего со стороны форта, к северу от временной арены. Писарь оглядывал арену, ища чьи-то лица в толпе, шаркающей из различных проходов. Он заметил Фигула и быстрым шагом направился к нему.

-  Оптион!  Вот, пожалуйста, - сказал писарь, переводя дыхание. - Искал вас повсюду.

- Что случилось? - спросил Фигул.

Псарь напрягся:  - Сообщение от трибуна. Он хочет видеть вас в штаб-квартире.

Фигул сильно нахмурился: -  Прямо сейчас?

-  Да, сейчас!

-  Ладно! Пошли. -  Он повернулся к Ватье. - Похоже, с твоей выпивкой придется подождать.

С тяжелым вздохом Фигул последовал за писарем  с арены. Сгущались сумерки, и, пока они быстрым шагом шли к форту,  Фигул не мог не волноваться.  Что трибуну нужно было от него?

Глава вторая

Последние лучи солнечного света окрасили горизонт, когда Фигул прошел через деревянную сторожку форта и последовал за писарем по главной улице. За несколько дней до этого в форте стоял единственной гарнизон истощенной когорты  батавских вспомогательных войск.  Теперь там кипела активность.  Для усиления гарнизона прибыли две полные когорты легионеров, и когда-то пустовавший плац был заполнен солдатами, которых  муштровал один из центурионов. В воздухе витало нервное напряжение, когда легионеры готовились к следующему сезону кампании. Суровая зимняя погода миновала, и вскоре Второй Легион должен был продвинуться на вражескую территорию. Уже пошел третий год пребывания Фигула в Британии, и он мрачно размышлял, сколько еще кампаний ему придется выдержать в этой далекой провинции, прежде чем туземцы будут окончательно приручены. Он решил, что на это может уйти несколько лет, если дикие племена на севере будут такими же упрямыми, как дуротриги.

Они вошли в главный штаб, прошли через насквозь продуваемый зал со скамейками, использовавшимися для ежедневных совещаний, и направились по тускло освещенному коридору. Писарь остановился перед комнатой в конце и отошел в сторону, жестом приглашая Фигула войти.

Галл вошел в просторную и хорошо обставленную комнату. В углу мерцала железная жаровня, нагревая комнату до приятной температуры. Трибун Авл Вителлий сидел за своим столом, перед ним лежала стопка свитков рядом с серебряным кубком, наполненным подогретым вином. Справа от него на мягком кожаном табурете сидела седая фигура. Нумерий Сцилла, имперский посланник из Рима, в толстом зимнем плаще, обернутом вокруг его стройных плеч грел руки над жаровней.  Когда Сцилла взглянул на Фигула, тусклый свет масляных ламп подчеркнул глубокие морщины на его лице. Имперский посланник был отправлен из Рима, чтобы наблюдать за восстановлением правителя, и стресс, связанный с попытками усмирить враждебных туземцев, похоже, сказался на греческом вольноотпущеннике.

- Вольно, оптион, - приказал Вителлий.  Он пробежался глазами по Фигулу. - Должен сказать, приятно видеть тебя более цивилизованным. Не хотелось бы, чтобы один из моих людей снова принял тебя за туземца, не так ли?

Фигул побледнел. После того, как мятежники захватили Линдинис, оптион  вызвался попытаться спасти правителя, пробравшись в Линдинис,   приняв вид воина дуротрига.  Раздетый до набедренной повязки, с телом, окрашенным вайдой, и волосами, вымазанными известью, галл легко сошёл за туземца. Во время битвы за поселение переполненный энтузиазмом легионер чуть было не зарубил Фигула, приняв его за мятежника.

Сцилла прочистил горло: - Правитель желает передать тебе свою благодарность, - начал он своим ровным голосом.  - Излишне говорить, что если бы тебе не удалось освободить Тренагаса, весьма вероятно, что друиды казнили бы его задолго до того, как мы смогли бы его спасти. Благодаря тебе  Тренагас снова остается на троне. Конечно, поселению нанесен значительный ущерб, и повстанцы разграбили резидентский зал, забрав все примечательное. Но, учитывая все обстоятельства, могло быть гораздо хуже. Итак, ты, молодец!

- Просто выполнил свой долг, - хрипло ответил Фигул.

- Давайте продолжим, хорошо? - пробормотал Вителлий, потянувшись за кубком с вином. - У меня нет времени разговаривать  всю ночь, господа.

Сцилла бросил укоризненный взгляд на трибуна, и Фигул уловил некую скрытую враждебность между двумя римлянинами.  Этого следовало ожидать. Теоретически высокородный трибун был на много ступенек выше по социальной лестнице Рима, чем имперский посланник, простой освобожденный раб на службе у императора. Но Клавдий в значительной степени полагался на свою группу советников в повседневном управлении империей, и поэтому они обладали пугающей силой и влиянием. Вителлию  явно не нравилось подчиняться простому слуге из императорского дворца.

Посланник снова повернулся к Фигулу и откашлялся: – Мы с трибуном  обсуждали твой план, оптион. И я … то есть мы думаем, что в этом есть смысл.

Фигул мгновенно почувствовал, как сжались его мышцы живота. Он вспомнил свою последнюю встречу с Вителлием через несколько часов после того, как его товарищей пленили и утащили в болота. Он умолял трибуна отпустить его за своими друзьями.  Вителлий наотрез отказался, заявив, что любая попытка спасти римских пленников обречена на провал. Теперь галл почувствовал, как его сердце екнуло от шанса спасти своих товарищей, находящихся в опасности. Он внимательно слушал, пока посланник продолжал:

- Благодаря твоим усилиям и своевременному прибытию войск  трибуна,  Калум был вынужден отступить. Его войску был нанесен серьезный удар, и у мятежников не хватит сил снова напасть на нас, по крайней мере, какое-то время. Как только поселение будет очищено и все уляжется, Тренагас сможет свободно продвигать свои планы римлянинизации своих подданных. - Он слабо улыбнулся. - В общем, наши перспективы на этой жалкой земле наконец-то стали улучшаться.

Фигул решительно покачал головой:  -  Пока Калум здесь, наши проблемы не исчезнут. Я знаю этого человека. Он не сдастся. Его люди будут сопротивляться нам до последнего вздоха.

- Именно поэтому ты здесь. -  Сцилла коротко улыбнулся. -  В настоящий момент Калум не представляет большой угрозы для правителя. Но через несколько месяцев ситуация вполне может измениться. Действительно, мы уже получили сообщения о том, что туземцы из отдаленных поселений стекаются, чтобы присоединиться к его мятежникам. Без сомнения, их убедила эта мистическая чепуха, которой торгуют друиды. -  Он добавил с насмешкой: - Кажется, у Калума сохранились верные последователи среди дуротригов. Тем более, что теперь у него есть поддержка  в лице дочери правителя.

Горячая искра гнева вспыхнула в груди Фигула при упоминании Анкасты.  Дочь правителя оказалась предательницей, сговорившейся с друидами против своего отца, чтобы свергнуть его с престола и изгнать римлян с этих земель.  Она бежала из столицы после поражения Калума, последовав за ним в болота.  Анкаста не только предала своего отца, но и заманила Фигула в ловушку, и ей почти удалось его убить.  Теперь он горел желанием отомстить.

- Ты достаточно хорошо знаешь этих кельтов,  - добавил Сцилла. - Власть правителя была значительно ослаблена предательством его дочери. Кое-кто из местной знати открыто интересуется, подходит ли он для этой должности. Они задаются вопросом, как правитель может защитить свой народ, если он не может контролировать даже собственную дочь. Пока она остается на свободе, вступая в сговор с врагом, положение правителя будет под угрозой.

- Что же делать?

- Ясно, что мы не можем позволить Калуму свободно бродить по болотам. Мы должны использовать наше преимущество, пока еще можем, и нанести смертельный удар друидам Темной Луны, прежде чем они успеют перегруппироваться. Он наклонился к Фигулу, его глаза засветились.  - Решительная победа над врагом заставила бы замолчать противников  правителя и восстановить его власть на троне, устранив любую угрозу его положению в обозримом будущем и положив конец нашей миссии в этих мрачных землях.  -  Он вздрогнул и повернулся к жаровне. - День, которого я, откровенно говоря, не могу дождаться. Прошло слишком много времени с тех пор, как я выпил приличную чашку вина или съел что-нибудь, кроме бульона или соленой баранины. То, как вы, солдаты, терпите такие условия, мне далеко не по плечу.

- К этому привыкаешь, - пожал плечами Фигул.

- Зависит от твоего социального положения, я полагаю,  -  Сцилла потер руки. - Я отвлекся. Как видишь, Калум доставляет нам что-то вроде головной боли. По словам трибуна, о крупномасштабном продвижении в болота не может быть и речи.

Вителлий ощетинился язвительному тону посланника:  -  Я за победу над друидами, Сцилла. Но ни один командир в здравом уме не пошлет свои войска в болота, не зная, где найти врага. Нас постигнет та же участь, что и этих проклятых  батавов.

Фигул почувствовал, как его желудок сжался при упоминании батавских вспомогательных войск. Несколькими месяцами ранее вспыльчивый префект повел своих людей в болота в погоне за отрядом дуротригов. Его люди наткнулись на засаду почти в центре болот. Многие батавы были убиты на месте. Остальные были схвачены и с них заживо была содрана кожа, а их тела были привязаны к столбам, вбитым в землю за пределами болота, в качестве предупреждения всем тем, кто посмеет проникнуть на их территорию.

- Вполне может быть, - ответил Сцилла, дипломатично улыбаясь. Он повернулся к Фигулу. - Как видишь, оптион, мы в затруднительном положении. Враг прячется, но мы не знаем где.  Оставь его в покое, и он неизбежно окрепнет и будет представлять серьезную угрозу нашим амбициям. Начни преследовать его, и наши войска рискуют попасть в засаду. -   Он наклонился вперед. - Однако есть и третий путь.

- Да?  И какой?

Сцилла помолчал, прежде чем ответить, и обменялся быстрым взглядом с Вителлием:  - Мы отправим небольшую группу разведать болота и найти тайное логово друидов. Как только мы узнаем, где прячется враг, наши  когорты смогут выдвинуться и сокрушить друидов раз и навсегда, положив конец всем трудностям в этих землях.

Фигул напрягся.  Он мог догадаться, что тот скажет дальше:  - Вы хотите, чтобы я пошел и нашел логово?

- Правильно.

- А пленные, которых мы взяли? Разве они не знают, где найти логово?

Сцилла покачал головой: - Наши дознаватели работают с мятежниками со вчерашнего дня. Пока что они только и делают, что ругаются и молятся своим богам. - Он злобно улыбнулся. - По крайней мере, те, у кого еще остались языки.

- Только вопрос времени, - возразил Вителлий. -  Пытай человека достаточно долго, и он, в конце концов, расскажет все, что нужно узнать.

- К сожалению, я не думаю, что это применимо к друидам.  -  Сцилла снова перевел взгляд на Фигула. -  Ты - наша главная надежда найти логово, оптион.  Ты проделал работу достойную похвалы,  проникнув в Линдинис,  чтобы спасти правителя, ты выглядишь как один из туземцев и можешь говорить на их языке. Ты идеально подходишь для этой задачи.

-  Дурацкая затея, если вы спросите меня, -  усмехнулся Вителлий. -  Шансы на то, что оптион продержится в этих болотах  даже день, минимальны.

Сцилла проигнорировал трибуну и пристально посмотрел на Фигула. - Я не буду тебе лгать. Это коварная миссия. Теперь, когда мы оттеснили мятежников от Линдиниса,  они решат, что мы обязательно отправимся в болота, чтобы закончить свою работу. Это означает, что они будут считать любого встречного незнакомца римским шпионом. Если ты столкнешься с патрулями мятежников, боюсь, лучшее, на что ты можешь надеяться, это быстрая смерть. Но если ты справишься со своей задачей, Император не останется неблагодарным.

- А мои товарищи? - спросил Фигул, озлобленный тем, что посланник и трибун, по-видимому, забыли о римских пленниках, удерживаемых Калумом.

- По всей вероятности, они  мертвы, - пробормотал Вителлий.

- Боюсь, трибун прав, - осторожно ответил Сцилла. - Но если ты найдешь лагерь,  и тебе представится возможность, ты можешь попытаться их спасти. Но только если это не поставит под угрозу твою миссию. Понял?

Фигул на мгновение задумался:  - Позвольте мне сказать прямо. Вы хотите, чтобы Калум был мертв, но вы не можете рисковать, отправляя когорты, и вы не можете позволить себе потерять разведывательную декурию.  Но вы можете позволить себе рискнуть потерять солдата. А именно меня.

- Это довольно грубо сказано, -  ответила Сцилла. -  Но …  Вообще-то да.

- Я сделаю это, - сказал Фигул. -  Но при одном условии.

Посланник ухмыльнулся: -  Ты вряд ли в том положении, чтобы предъявлять условия, оптион.

- Вообще-то да. - Фигул пристально посмотрел на Сциллу. -  Если я откажусь, у вас не будет шанса найти Калума до конца зимы.  Без меня вам конец.

Посланник продолжал улыбаться, но глаза его были холодны и серы: - Очень хорошо. Один вопрос. Назови условие.

- Поперечный гребень, - сказал он.

Сцилла нахмурил брови:  - Не понял?

- Я хочу, чтобы меня повысили до центуриона.

Ошеломленная тишина наполнила воздух. У Вителлия отвисла челюсть, ошеломленный самонадеянностью оптиона.  Сцилла долго смотрела на него молча. - А твой центурион? Что он скажет?

- Мой центурион подал прошение о переводе его обратно в преторианскую гвардию, -  ровным голосом ответил Фигул.

- Очелла?  -  Вителлий потер подбородок. - Ах, да, я припоминаю. Лучшая вещь для всех заинтересованных сторон, на самом деле.  Отдайте его преторианцам.

- Я бы хотел получить  его должность, господин, - сказал Фигул. - Я хочу стать новым центурионом Шестой  центурии.

Вителлий уставился на него:  -  Это Второй Легион, парень!  Здесь не какая-то гнусная провинциальная бюрократия. Здесь ты зарабатываешь свое продвижение трудным путем. Ты не просто идешь и требуешь его.  - Он взглянул на Сциллу. - И уж точно не в обмен на добровольное участие в какой-то бессмысленной лазутчицкой миссии.

Фигул стоял на своем: - Я заслужил свое повышение, господин. Я третий год сражаюсь в Британии и повидал немало схваток. Убил немало врагов Империи. Я сражался рядовым и руководил этим отрядом как оптион.  Теперь я готов взять на себя ответственность за центурию.

Сцилла откашлялся и пошевелился:  - Ты понимаешь, что это очень необычная просьба. И она должно быть одобрено по официальным каналам. По понятным причинам мы не можем допустить, чтобы гражданские лица наступали на пятки военным. - Прежде чем продолжить, он внимательно взглянул на Вителлия. - Но мне это кажется разумным предложением. Я уверен, что мы сможем договориться.

Краем глаза Фигул заметил, что Вителлий открывает рот в знак протеста.  Трибун быстро передумал спорить дальше и отвернулся, с отвращением сложив руки на груди.  Фигул снова посмотрел на Сциллу.

- Я пойду один?

- Скорее всего, нет.  Это слишком опасная миссия для одного человека. Ты возьмешь с собой одного из своих солдат. Таким образом, по крайней мере, у одного из вас будет шанс вернуться живым.

Фигул покачал головой: - Никто из моих парней не сможет выдать себя за местного. Во-первых, они не могут говорить на этом языке.

- Им это не понадобится, - возразила Сцилла. – Твоя  легенда будет заключаться в том, что ты - торговец, путешествующий по этим землями желающий продать свои товары местным жителям. Твой напарник  будет притворяться полоумным слугой на твоем попечении. Насколько мы понимаем, дуротриги  верят, что безумцы находятся под влиянием своих богов и приносят удачу всем, кто вступает с ними в контакт.

- А, это сработает? - скептически спросил Фигул.

- Увы, это не сработает, если вы наткнетесь на разведывательную колонну повстанцев. Но этого должно быть достаточно для случайных встреч с туземцами. В конце концов, кто посмеет причинить вред благонамеренному торговцу и его полоумному слуге? - Посланник сузил свои холодные серые глаза, глядя на Фигула. -  Кто-нибудь из твоих людей способен сыграть роль недоумка, оптион?

- Есть один легионер на примете..

- Хорошо. И, конечно, вас также должен сопровождать проводник. Один из местных пойдет с вами. Бывший телохранитель друидов. Он утверждает, что знает дорогу через болота. По крайней мере, так он говорит.

Фигул нахмурил брови:  -  Можем ли мы ему доверять?

- Я думаю, что можно. Он вызвался на эту миссию сам. Кроме того, у нас не такой большой выбора. Ни один из других проводников не желает даже приближаться к болоту, независимо от того, сколько серебра мы им предложим. Кажется, они боятся друидов, больше, чем наши люди.

- Либо так, либо они по-прежнему верны врагу, - предположил Вителлий.

Сцилла лишь пожала плечами.

- Когда мы уйдем? - спросил Фигул.

- Задолго до рассвета.  По словам наших разведчиков, у повстанцев есть лазутчицкие патрули, прикрывающие входы в болото. Если вы войдете под покровом темноты, у них будет меньше шансов  вас заметить. Вопросы есть?

Фигул покачал головой.

- Тогда я предлагаю вам двинуться. Перед отъездом есть чем заняться.

Сцилла поднялась со стула, давая понять, что беседа подошло к концу. Фигул резко встал и отсалютовал трибуну. Затем он повернулся и вышел из здания штаба, а затем направился к своей казарме, волнение и страх крутились в его груди. Его отправляли вглубь вражеской территории по прихоти двух могущественных людей в безнадежной надежде, что он может наткнуться на вражеское логово. Шансы на то, что он вернется с болот, были невелики, как подумал Фигул.  Но это был шанс спасти своих товарищей и раз и навсегда положить конец Калуму. Он не подведет своих друзей, поклялся себе Фигул.  Он попытается спасти их или умрет.

Глава третья

Через несколько часов Фигул вышел из относительно теплой своей каморки в казарме  и направился к восточным воротам форта. После беседы со Сциллой и Вителлием у него не было времени на отдых, и пока он брел по темной улице, перед уставшими глазами оптиона опустился густой туман.  Зима в этом продуваемом всеми ветрами уголке Британии выдалась долгой и мучительной. В то время как остальная часть Второго Легиона была заперта в легионерской крепости Каллева, проводя долгую зиму в пьянках и различных азартных играх, Фигул и его люди последние несколько месяцев были заняты защитой  Тренагаса от его многочисленных врагов и предотвращением постоянных угроз со стороны Друидов Темной Луны. Это был опасный опыт, и теперь каждая клеточка его тела жаждала долгого и глубокого сна.

Как только инструктаж закончился, он разыскал Ватью в блоке казарм, приписанном  к их отряду. Из четырех человек, оставшихся под его командованием, Фигул считал, что Ватья лучше всех приспособлен для сопровождения его в болота. Его бесстрашный характер и здравый смысл пригодятся, когда они будут далеко от безопасного форта, особенное если дело дойдет до боя. В легионах мало людей, которые могли бы сравниться в этом с приземистым легионером.

- Скажите, правильно ли я понял, господин - сказал Ватья после того, как Фигул объяснил ему их миссию. -  Этот хнычущий никчемный посланник,  тот самый греческий ублюдок,  который втянул нас в эту передрягу, теперь хочет, чтобы мы отправились и нашли логово друидов в этом вонючем болоте?

- Да, примерно в таком разрезе, - ответил Фигул.

Легионер недоверчиво покачал головой:  - А, что произойдет, если мы столкнемся с друидами?

-  Будем надеяться, что мы с ними не столкнемся.

- И это все? - Ватья недоверчиво посмотрел на него. - Таков план?

- Я не говорил, что будет легко.

Ватья запрокинул голову и рассмеялся: -  Это мягко сказано, господин. Это какая-то самоубийственная миссия.

Фигул поджал губы:  -  Если ты не готов, то не приходи.

- И позволить вам забрать всю славу себе? С Я вас очень уважаю, господин…  Но, отвалите. - Он мрачно улыбнулся. - Кроме того, Рулл проиграл мне выпивку в нашей последней игре в кости, и я не позволю ему так легко отделаться.

Оба два легионера весело рассмеялись, но пока они шли по главной улице мимо ряда казарм,  Фигул ощутил нарастающее чувство страха. Они шли почти на верную смерть. Обширные болота лежали за границей земель дуротригов, растянувшегося массива заболоченных трясин и илистых отмелей, кишащих самыми свирепыми врагами Рима. Неудивительно, что посланник так быстро согласился на его требование о повышении, подумал Фигул.  Маловероятно, что он когда-нибудь вернется с этой миссии.

Сцилла сделал все необходимые приготовления. Три лошади были конфискованы из конюшен правителя, поскольку трибун не мог позволить себе выделить лошадей из истощенных кавалерийских эскадронов. И местные лошади будут выглядеть менее заметными, чем более крупные иноземные породы. Вместо военной формы Фигул, и Ватья были одеты в простые туники, поверх которых накинуты грязные коричневые плащи, обтрепанные по краям и заляпанные грязью. Ватья также прикрепил кожаные ремешки в волосы в греческом стиле, чтобы не казаться римлянином. У обоих были кожаные рюкзаки, наполненные провизией на три дня, и у обоих были кинжалы, прикрепленные кожаными  ремнями  к их поясам на талии, а их легионерские мечи были завернуты в различные тряпки. Фигул также нес сумку, набитую дешевыми иноземными безделушками, купленными у сирийского торговца за грабительскую цену, чтобы оправдать  его легенду прикрытия. Все остальное он был вынужден оставить своим товарищам, включая шлем и кольчугу.

Имперский посланник стоял у входа в конюшню, свет мерцающей сальной лампы отбрасывал его тень на стену. Он туго натянул плащ на свои тонкие плечи, притаптывая ногами по земле, пытаясь согреться. Худшая зимняя погода миновала, но температура по ночам все еще резко падала, и Фигул, дрожа под плащом, подошел к греческому посланнику.  Его взгляд был прикован к темноволосой коренастой фигуре, сидящей на корточках с одной стороны здания.  Сцилла подозвал его.

- Это Петракс, -  объяснил он. - Он проводник, о котором я тебе говорил.

Фигул вздернул подбородок, глядя на коренастого британца. Он выглядел всего на несколько лет старше галла, у него была нечесаная борода и большой розоватый шрам, идущий по лицу. Он ухмыльнулся Фигулу, обнажив несколько щелей в его передних зубах. Оптион сморщил нос, уловив дурно пахнущее дыхание мужчины.

- Ты говоришь по-латыни?

- Немного, римлянин, - ответил Петракс на латыни, но с сильным акцентом.  - Его  Величество сказал, что теперь мы все должны учиться говорить на языке наших союзников.

Фигул уловил нотку горечи в голосе британца. Он кивнул мужчине:  -  Думаешь, ты знаешь, как объехать болота, а?

- Да! - сказал Петракс. - Я провел свое детство в болоте. Охота на оленей. Он хлопнул себя по волосатой груди с явной гордостью и усмехнулся. - Я хороший охотник, римлянин. Однажды я охотился на оленей. Теперь мы охотимся на друидов.

- Это было давно,  -  сказал  Ватья.

- Не волнуйся, римлянин. Я не заблудился.

- Я должен, забери тебя химаиы, надеяться, что ты прав, друг, - вставил  Ватья. - Потому что, если мы столкнемся с друидами, я уж позабочусь о том, чтобы они меньше всего беспокоили тебя.

Петракс долго смотрел на легионера. Затем Сцилла хлопнул в ладоши:  -  Пора, ребята.

Посланник отступил и смотрел, как трое мужчин садятся на лошадей. Фигул неловко перекинул ногу через лошадь, проклиная свое дыхание, пытаясь правильно сесть.  Рядом с ним Петракс грациозно взобрался на своего скакуна и схватил поводья с легкостью человека, который научился ездить верхом с самого раннего возраста. Когда они были готовы тронуться, Сцилла поднял глаза на Фигула и коротко кивнул.

- Удачи, оптион.  Да пребудет с тобой Фортуна.

Ватья злобно рассмеялся, когда трое мужчин дернули поводья и медленной рысью двинулись мимо конюшен к главным воротам:  - Фортуна, говорит он! Эта сучка пока не оказала нам никакой услуги, господин.  Что-то мне подсказывает, что он и не собирается это делать.

-  Должно быть, это единственная женщина в Британии, которая не поддалась твоим чарам,  - ответил Фигул.

Ватья выдавил из себя улыбку, когда они подъехали к воротам. Перед прочными дубовыми бревнами стояли два стражника. Дежурный центурион отдал приказ, и засов со скрежетом заскрипел, когда охранники вставили его обратно в ствольную коробку и распахнули створки. Ворота распахнулись внутрь, и Фигул вывел своего скакуна из форта рядом с Ватией, крепко сжимая поводья. Петракс ткнул лошадь пятками в бок и быстро двинулся по замерзшей земле. В нескольких милях к западу виднелась полоса болот. Гряда серого тумана нависла над бесконечным участком унылой земли, слабо освещенной бледным сиянием месяца.

Направляясь к болотам, Фигул дрожал от предчувствия. Лишенный своих доспехов, щита и поддержки товарищей, он чувствовал себя голым, и, когда небольшая группа двинулась к ряду разбитых холмов, заслоняющих болота, Фигул повернулся в седле и бросил последний взгляд на форт, который был его домом в течение последних нескольких месяцев. Форт был мягко освещен под усеянным звездами небом, и галл позволил себе задаться мрачной мыслью, что, возможно, он видит его в последний раз. Затем он посмотрел вперед и направил лошадь к болотам.

*

Когда небо озарилось бледным рассветом, они остановились, чтобы дать отдых своим коням на обочине тропы. Фигул и его товарищи спокойно двигались по бесплодному пространству между фортом и краем болот, напрягая слух, прислушиваясь к любому звуку врага сквозь стук копыт своих лошадей. Через несколько миль они достигли низкорослых деревьев, заслоняющих край болота. Петракс придержал своего скакуна и внимательно оглядел путь вперед, прежде чем двинуться по одной из троп, которые вели в темную заросль болот и зарослей. Тонкий туман цеплялся за землю, и Фигул чувствовал, как напрягаются его нервы, когда двое римлян ехали на своих лошадях по ухабистой дороге вслед за Петраксом.  Болото было до жути тихим, за исключением случайного отдаленного крика кроншнепа или шелеста сухих листьев, и оптион склонен был ожидать  нападения патруля мятежников  в любой момент. Волна облегчения охватила его, когда тьма начала растворяться в утреннем свете, и они нашли небольшую полянку, на которой можно было отдохнуть.

- Опять это проклятое болото, - проворчал Ватья, привалившись к стволу ивы. - Вот что, господин. Когда мы найдем Рулла и Хельву, я надаю им затрещины за то, что они заставили нас прийти сюда.

Фигул усмехнулся: - Может быть, мы заполучим часть добычи друидов. Это окупило бы наше времени.

- Не оправдывал бы ваших надежд, господин. Исходя из того, как нам везло в последнее время. - Двое солдат обменялись мрачными улыбками, затем Ватья на мгновение умолк. - Как вы думаете, они еще живы?

Фигул поджал губы. Он задавал себе тот же вопрос с тех пор, как его товарищи были утащены в болота Калумом и его последователями. Правдивый ответ заключался в том, что он просто не знал. Вителлий был прав,  - подумал  он. -  У Калума не было причин оставлять своих пленников в живых. Хельва и Рулл в качестве пленников не представляли большой ценности, и посланник ясно дал понять, что Рим не собирается вести переговоры с друидами Темной Луны.

Оптион ощетинился от гнева при мысли о казни своих друзей, и он сам был удивлен силой своего чувства к своим товарищам. Он понял, что ничего не сделал, чтобы освободить Рулла и Хельву. Они были ему как братья. Все трое сражались бок о бок друг с другом, и Фигул знал, что, не задумываясь,   отдаст свою жизнь, чтобы спасти их.

- Не знаю, - вздохнул он, повернувшись к Ватьи. - Но пока есть шанс, я должен попытаться найти их.

Ватья кивнул: - И каков у нас план, господин?

- Петракс считает, что к западу отсюда есть несколько небольших ферм. Он кивнул на коренастого дуротрига. Тотсидел на корточках рядом со своей лошадью в нескольких шагах от римлян, вглядываясь в след. -  Кто-то там мог видеть или слышать что-то о мятежниках.

Фигул бросил взгляд на тропу впереди. Туман низко висел над болотом, тесня римлян со всех сторон и делая невозможным обзор дальше пятидесяти шагов. Густые коридоры из утесника и боярышника окаймляли хорошо протоптанную тропу, а воздух был насыщен грязным зловонием гниющей растительности, исходившим от унылых, солоноватых отмелей. Местами тропа полностью исчезала под густым подлеском.

-  По правде говоря, -  Ватия понизил голос и склонил голову на британца, - что вы думаете о нем?

Фигул взглянул на своего товарища:  - Ты не доверяешь Петраксу?

Ватья громко фыркнул и сплюнул на землю:  - Ему?  Вы, должно быть, шутите, господин. Я доверяю ему настолько, насколько я могу мочиться, чтобы не обоссать свои ноги.  Откуда вы знаете, что он не заведет нас в ловушку?  Чтобы взять нас обоих в заложники и передать его старым  друзьям-друидам, которые сожгут нас заживо.

Фигул на мгновение задумался: - У нас нет особого выбора. Но мы будем внимательно следить за ним.

Они снова забрались на своих лошадей и двинулись дальше. Вскоре туман начал рассеиваться, , когда зимнее солнце показалось из-за облаков. Фигул поднял взгляд на бледно-желтый диск и по его положению в небе догадался, что было позднее утро. Мужчины прошли уже много миль и не видели никаких признаков какой-либо обители. Им могут потребоваться дни, если не месяцы, чтобы найти логово друидов, мрачно подумал Фигул. И это при условии, что им удастся избежать патрулей мятежников. К тому времени, когда они найдут врага, может стать уже слишком поздно. И Хельва и Рулл будут уже мертвы.

- Сколько еще? - спросил Фигул на местном диалекте, догнав  Петракса на одной из бесчисленных троп, пересекающих болота. - До ближайшей фермы.

Дородный дуротриг сузил глаза на тропу впереди, подсчитывая расстояние. -  Две мили. Может, меньше.

Фигул кивнул: - Как ты думаешь, фермеры нам помогут?

- Всякое может быть, римлянин. Некоторые до сих пор верны друидам Темной Луны.

- Даже после всего, что они сделали? - спросил Фигул, вспоминая ужасы, которые он видел в Линдинисе после того, как друиды ворвались в ворота. Мятежники убили множество туземцев, сожгли их заживо или скормили стаям охотничьих собак.

- Это все, что они знают, - тихо ответил Петракс. - Это все, что я когда-то знал тоже.

Фигул почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок:  - Что ты имеешь в виду?

Петракс на мгновение помолчал, прежде чем ответить. Он смотрел вперед, на редеющий туман, и в его грустных глазах отражался далекий взгляд, пока он говорил. - Когда я был мальчиком, в нашу деревню приехал посланник друидов. Он выбрал самых сильных из нас и увез в свою деревню к югу отсюда. Недалеко от Великой крепости. Там мы тренировались годами. По утрам мы учились драться.  Во второй половине дня священник учил нас ремеслу.  Он сказал, что Круах выбрал каждого из нас, чтобы принести тьму его врагам. Он сказал, что мы должны защищать богов и сокрушить всех, кто презирает его имя или выступает против него. В конце нашего обучения мы поклялись кровью защищать и подчиняться друидам Темной Луны и отдать свои жизни, чтобы спасти их.

Петракс снова сделал паузу, оглядываясь по сторонам, прежде чем продолжить.

- Однажды мы последовали за жрецами в деревню. Это был первый раз, когда я вернулся в деревню за много лет.  Друиды приказали нам арестовать всех, кто отказался следовать культу Темной Луны. Мужчина женщина. Даже дети. Жрец объявил их предателями собственного племени. - Петракс говорил ровным голосом, но Фигул мог видеть эмоции, бурлящие в его глазах. -  Мой отец, … он был среди них.

Фигул вздрогнул:  - Что случилось дальше?

- Друиды убили их всех, - холодно сказал Петракс. -  Их выстроили в ряд перед их семьями, зарезали, а их мясо скормили стае охотничьих собак. Затем их головы были отрезаны и прибиты к священному дубу за деревней в назидание всем тем, кто бросит вызов воле Круаха и его верным слугам. Он закрыл глаза, его кулаки дрожали от ярости.  - Даже сейчас я все еще слышу крики моего отца, когда друиды приставили к нему нож.  Мама тоже смотрела. Она умерла через несколько месяцев. Без моего отца ей не на что было жить.

- Что ты сделал?

- Я знал, что должен бежать от друидов. Я убежал и спрятался в лесу. Я много лет жил в глухих местах, как животное. Я вернулся только тогда, когда пришел  Рим,  и друиды отступили в болота. - Он сжал руку в кулак. Фигул видел, как побелели от напряжения костяшки его пальцев. - Они принесли страдания моему народу.  Моей семье.  Теперь я заставлю их заплатить за то, что они сделали.

- Вот почему ты вызвался нам помочь?

- Да!  -  Петракс похлопал по кинжалу, прикрепленному к поясу. - Я живу, чтобы убивать друидов. Мне нет дела до Рима или вашего императора. Но Калум и его жрецы извратили умы нашего народа. Они настроили нас друг против друга. Они говорят, что только они могут освободить нас от Рима.

- А, что думаешь ты? - спросил Фигул.

Дуротриг поджал губы:  -  Неважно, что я думаю. Ваш Император здесь, чтобы остаться.  Все, что мы можем сделать, это выбрать, на чью сторону встать. Есть путь друидов Темной Луны, но этот путь ведет нас только к новым смертям и страданиям. Или мы можем стать послушными щенками, как этот толстый дурак Когидубн.  Все, что я знаю, это то, что я видел достаточно смертей. Я устал, римлянин. Я хочу мира, но это не так просто. Друиды никогда не примут вас в наших землях. Учения их жрецов запрещают это. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

- Они не могут вечно бросать нам вызов. У Калума есть свои последователи, но рано или поздно мы его победим. Вопрос только в том, когда.

- Это может быть правдой. Но даже если вы уничтожите Калума, вы действительно думаете, что друиды исчезнут?

- Конечно, нет, - коротко ответил Фигул. - Но когда секта Темной Луны будет убрана с дороги, остальные быстро потребуют мира.

Петракс вздохнул и покачал головой:  - Вот тут ты ошибаешься. Культ Темной Луны не умрет вместе с Калумом. Есть и другие племена, готовые подпасть под влияние жрецов, готовые служить Круаху. Именно это делает друидов такими могущественными. Только они могут подняться над мелкой межплеменной враждой нашей страны и объединить племена против Рима. Ты можешь уничтожить Калума, римлянин. Но запомните мои слова. Твои беды не закончатся, пока ты не убьешь всех друидов до последнего на этой земле.

Глава четвертая

К утру небо потемнело от плотной гряды свинцово-серых облаков. Они углубились в болото, придерживаясь более узких троп и избегая протоптанных троп, чтобы уменьшить свои шансы столкнуться с врагом. Петракс становился все более встревоженным, когда они продвигались вперед, постоянно поглядывая налево и направо и время от времени останавливаясь, чтобы навострить уши и прислушаться к движению поблизости.  Несколько раз дуротриг казался неуверенным в том, в каком направлении они направляются, и небольшая группа останавливалась, чтобы ненадолго отдохнуть и покормить своих лошадей, в то время как британец бегал глазами по болоту и пытался сориентироваться. Их продвижение стало разочаровывающе медленным, и Фигул начал опасаться, что они не прибудут на ферму до наступления темноты.  Перспектива провести ночь, блуждая по враждебным болотам, в милях от безопасного форта, наполняла его тревогой.

К полудню дождь превратился в сплошную серую изморось, и еще через милю дорога открылась. Петракс  резко остановился на своем коне, вскинул руку и дал знак двум римлянам остановиться позади него.  Пока Ватья осматривал следы позади них, Фигул тихо двинул свою лошадь вперед и подъехал к Петраксу. Не говоря ни слова, британец указал дальше по тропе, на возделанный участок земли, который едва возвышался над окружающим болотом. Посреди земли стоял большой кельтский дом вместе с несколькими хижинами поменьше, амбарами и парой загонов для животных. Худощавый мужчина выливал помои в один из загонов, чтобы покормить парочку свиней.  Другой загон стоялапустой. Двое детей играли в грязи возле дома.

- Это, то место? - спросил Фигул у Петракса.

Дуротриг кивнул: - Да.

- Мне кажется, господин, здесь достаточно мирно, - тихо пробормотал Ватья, подбегая вперед и оглядывая ферму. -  Что будем делать?

Фигул потер челюсть и на мгновение задумался: -  Пойдем, поговорим с ними.

Они оставили своих лошадей привязанными недалеко от фермы и подошли пешком. Один из детей заметил их и указал на них, предупреждая отца. В то же время Ватья вошел в роль свихнувшегося дурака, колотя кулаками по бокам головы и глупо ухмыляясь. Легионер представлял нелепое зрелище, и Фигулу пришлось прикусить язык, чтобы сдержать смешок.

Фермер отвернулся от загона для животных и подозрительно прищурил глаза на приближающихся мужчин. Он крикнул своим детям, чтобы они оставались у дома, прежде чем двинуться по тропе к Фигулу и его товарищам. Судя по возрасту двух своих мальчишек, Фигул догадался, что фермер был средних лет, но выглядел он значительно старше, с ввалившимися щеками, запавшими глазами и обветренным лицом - красноречивыми признаками тяжелой жизни, зарабатывающей на жизнь на этой жалкой земле. Петракс шагнул вперед и обменялся с фермером несколькими любезностями, прежде чем жестом указал на двух римлян, стоящих рядом с ним. Фермер с опаской взглянул на Фигула. Позади него два мальчика ссорились из-за грубой соломенной игрушки.  Младший из братьев прижимал его к груди, игнорируя пронзительные просьбы брата позволить ему поиграть с ним.

- Так вы торговец, а? - проворчал фермер на Фигула на гортанном туземном языке.

Оптион  похлопал себя по рюкзаку и быстро кивнул: - Верно. Мы спустились с Кориниума. Мы слышали, что здесь можно поторговать.  Я,  Бодуоген, а это мой слуга Тоцитам.

Фигул помахал Ватье и потянулся за своей сумкой. Он открыл крышку и сунул ее фермеру, показывая набор украшений и декоративных безделушек, которые он привез с собой.

Фермер хмыкнул. Он поднял взгляд на Фигула и сузил глаза до щелей от ножей. - Мы не заинтересованы, торговец. Торгуй где-нибудь в другом мест. Ты тоже торговец, маленький человек.

Последние слова он адресовал Ватьи. Римский легионер посмотрел в ответ, непонимающе моргая. В глазах фермера мелькнуло недоумение. Он сделал шаг ближе к Ватье и ткнул последнего скрюченным пальцем в грудь.

- Что-то не так? Ты не можешь говорить, друг?

Фигул тонко подтолкнул своего товарища. Ватяя понял и тут же начал прыгать на месте, размахивая руками и булькая, снова и снова выкрикивая свое вымышленное имя: - Тоцитам! Тоцитам! Тоцитам!

На губах фермера мелькнула легкая веселая улыбка. Он посмотрел на Фигула:  - Твой слуга - дурак.

Фигул пожал плечами:  - Его мать уронила его вниз головой в детстве. С тех пор стал таким.

Фермер слегка расслабился, развлекаясь выходками Ватьи.  Теперь, когда напряженное настроение спало, Фигул решил попытать счастья.

- Может быть, вы подскажете, где найти клиентов для обмена?  Мы слышали, что здесь могут быть поселения покрупнее?

Мужчина вдруг стал защищаться. Он скрестил руки на груди и напрягся. – Ничем не могу помочь. У нас здесь не так много покупателей.  - Он махнул рукой по широкой дуге в сторону болота. - Как ты  сам видишь.

- Но хоть кого=то ты знаешь? - настаивал Фигул.

Фермер открыл рот, чтобы ответить. В этот момент меньший из двух мальчиков испустил истерический крик, когда его брат выхватил у него соломенную игрушку. Ребенок расплакался, ругая своих брата и сестру и умоляя его вернуть игрушку. Фермер крикнул своим детям, чтобы они заткнулись, а затем повернулся к оптиону, глядя на него с мрачным выражением лица.

- Я не могу тебе помочь. А теперь уходи с моей земли.

Мужчина отступил назад и склонил голову в сторону болота.  Фигул на мгновение заколебался и оглядел ферму. С тяжелым вздохом он повернулся и направился обратно по тропе, смирившись с еще одним долгим блужданием по болоту в поисках следующей фермы.

В этот момент кожаный чехол, натянутый на маленькую щель в передней части избы, откинулся назад, и оттуда выскочила толстая женщина в длинном зимнем плаще. Она поспешила к детям, бросив укоризненный взгляд на старшего мальчика и шлепнула его по голове, затем увидела троих мужчин рядом с мужем и повернулась к ним. Фигул заметил на ее шее блестящие концы декоративного серебряного торка.  Торк показался странно знакомым. Он указал на это.

- Это, э-э, интересная штука. Ты не возражаешь если я спрошу, где ты его взяла?

Женщина подозрительно прищурилась, глядя на Фигула: -  Какое тебе дело?

- Меня просто интересует, не появились ли еще другие торговцы в этих местах, вот и все, - с невинным видом ответил Фигул.

- Не твое, черт возьми, дело, - ответила женщина, коснувшись рукой торка, на  обоих концах которого  сияла пара змеиных голов.

Фигул сделал шаг к женщине, не сводя глаз с торка. Потом он вспомнил, где видел его раньше, и кровь мгновенно застыла в его жилах. Один из мужчин, которых оптион  обучал готовя из них телохранителей правителя, носил точно такой же предмет.  Андокоммий был одним из самых грозных и верных воинов в охране правителя. Он был заколот Анкастой,  проткнувшей ему горло, во время попытки спасти Тренагаса.  И теперь на жене фермера был торк убитого дуротрига.

- Это  вещь принадлежит Андокоммию!  - зарычал Фигул в порыве гнева, бушевавшего в его груди так, что он даже  отказался от своей легенды прикрытия. -  Я узнаю этот торк где угодно. Скажи мне, откуда ты это взяла!

Женщина попятилась от Фигула, качая головой. В то же время муж протянул руку, преграждая оптиону путь и глядя на него: -  Я тебя один раз уже предупредил. Убирайся с нашей гребаной земли.

Фермер потянулся за кинжалом на поясе, но Фигул среагировал первым, сложив правую руку в кулак, он вонзил его  в живот британца. Фермер издал взрывной стон боли и согнулся в талии. Затем Фигул схватил человека за челюсть и с глухим стуком швырнул его на землю. Его жена истерически закричала и схватила своих двух сыновей, и повернулась, чтобы убежатья внутрь дома, но к этому времени Ватья и Петракс ринулись вперед, и коренастый телохранитель быстро подбежал к дому,  чтобы заблокировать дверной проем.  Ватья встал над ошеломленным фермером, его плащ был откинут назад, обнажив кинжал, прикрепленный к поясу. Возле дома полная женщина обхватила руками своих детей и прижала их к себе. Она с ненавистью посмотрела на Фигула.

Фигул проигнорировал женщину. Он сделал шаг ближе к ее мужу, когда мужчина лежал на земле, сжимая больные ребра:  - Этот торк принадлежал одному из телохранителей правителя, - прорычал оптион. - Я узнаю его где угодно. Такой есть только один. А теперь скажи мне, где ты его взял. В третий раз я спрашивать не буду.

Фермер затаил дыхание. Его глаза осуждающе сузились, глядя на Фигула:  - Ты не торговец.

- Последний шанс! -  взревел Фигул. Он вырвал кинжал из ножен и направил лезвие на фермера. - Скажи мне, или я отрежу тебе яйца, так что скажи мне.

Глаза фермера расширились от ужаса, когда он увидел безумие в глазах оптиона: - Это был подарок, - проблеял мужчина. Его голос приобрел умоляющий тон. -  П-пожалуйста. Я не хочу никаких проблем. Это был подарок. Это все.

- Кем, пропади ты пропадом, ты себя возомнил? - прошипела женщина.

- Замолчи! - загремел на нее Фигул. Он снова повернулся к фермеру и крепче сжал рукоять кинжала из слоновой кости. -  Кто дал тебе торк?

Фермер заколебался, тревожно посмотрев на жену. Затем он снова посмотрел на Фигула и сглотнул слюну: -  Д-друиды, - кротко сказал он. - Они пришли к нам. Два дня назад. Один из их командиров предложил нам сделку.  Мясо и зерно в обмен на торк… и еще кое-какие подарки.

Фигул почувствовал, как у него стынет кровь, пока он слушал. Фермер продал большую часть своего скота в обмен на добычу, которую мятежники унесли из Линдиниса. Из-за нехватки зерна в суровые зимние месяцы мятежники голодали на болотах. Особенно после того, как оптион и его люди отбили тайник с зерном, который мятежники захватили у нескольких римских конвоев с припасами. Теперь люди Калума стали торговать с местными фермерами, чтобы пополнить свои сильно истощенные запасы. Фигул сердито посмотрел на фермера, его грудь надулась от гнева.

-  Где они? - отрезал он.

Фермер моргнул: - Кто?

-  Друиды. Где они скрываются?

Британец поджал губы, его мысли спонтанно работали, пока он пытался придумать ответ: -  Я… я не знаю.

- Чушь! Мятежники были здесь два дня назад. И ты это знаешь.

- Пожалуйста, - заскулил фермер. - Я прошу тебя. Если они узнают, что я сказал тебе, они убьют мою семью.

Фигул вдруг взорвался от ярости. Он отвернулся от фермера и потянувшись к жене, сжал ее запястье. Она проклинала Фигула, когда он оттащил ее от кричащих детей и приставил острие кинжала к ее мягкой, пухлой шее. Женщина резко перестала сопротивляться и вместо этого опять осыпала Фигула оскорблениями, обзывая его всеми мыслимыми именами. С порога двое детей разрыдались и оплакивали свою мать, в то время как фермер встал на колени, умоляя оптиона отпустить ее.  Фигул посмотрел на жалкого британца.

- Я даю тебе последний шанс. Скажи мне, где прячутся мятежники, или клянусь богами, я перережу ей горло и избавлю друидов от беспокойства.

Фермер сжал губы и беспомощно посмотрел на жену. Фигул увидел, как мучения отразились на лице мужчины, и крепче прижал лезвие к шее женщины, вырвав стон ужаса, когда острие пронзило ее кожу.

- Подожди! - воскликнул фермер, махнув рукой на Фигула. -  Не…  пожалуйста! Я все скажу!

- Ну. говори, - ответил Фигул ровным голосом,  удерживая клинок у ее горла.

Наступила пауза, затем  фермер глубоко вздохнул. Затем он пристально посмотрел Фигулу в глаза. - Они пришли с севера… со стороны Священного Озера. Это все, что я знаю. Я клянусь!

Фигул посмотрел на Петракса:  - Ты знаешь, какое место он имеет в виду?

Британец на мгновение задумался, затем смущенно кивнул:  -  Да. Когда-то зеро было священным местом для друидов. Очень давно.  Но они отказались от него много лет назад.  С тех пор на нем никто не жил.

Фигул хмыкнул:  - Похоже, мятежники решили туда  вернуться.

- Отпусти меня, ублюдок! - закричала жена фермера.

Фигул опустил руки. Женщина попятилась от него и поспешила к мужу и детям, плача навзрыд. Старший из двух мальчиков уставился на Фигула, и оптион увидел в его ярко-голубых глазах всю ненависть к Риму. Он отвернулся от бриттов и поспешно объяснил ситуацию Ватье. Когда он закончил, легионер хрустнул костяшками пальцев и кивнул семье.

-  Мы должны убить их, господин.

Фигул уставился на своего товарища: - Убить их? Зачем?

- Чтобы замести следы. Подумайте об этом, господин. Этот негодяй побежит докладывать  обо всем своим друзьям-друидами, как только мы свалим.   Тогда мы действительно  хорошо потрахаемся.  Лучше просто перерезать им глотки и покончить с этим. Никто не заметит, что они исчезли.  По крайней мере, на некоторое время.

Фигул поджал губы, сдерживая отвращение. Будучи солдатом Рима, он в свое время убил десятки бриттов. Но все это происходило в пылу и хаосе боя. Между инстинктивным убийством врага на войне и хладнокровным уничтожением семьи была огромная разница. Он снова перевел взгляд на женщину и ее детей. Они все еще сгрудились рядом с домом. Женщина успокаивала плачущего отпрыска, а ее муж безучастно смотрел в пол, потирая ушибленную челюсть.

- Оставь их, - приказал Фигул, пряча кинжал в ножны.

-Но, господин? -  Ватья выглядел ошеломленным. - Что, если он расскажет все друидам? Это насторожит врага.

- Не будет, - сухо ответил галл. Он махнул рукой фермеру. - Если он побежит к друидам, они быстро сообразят, что он сообщил нам, где скрывается враг. Они убьют туземца и его семью за предательство. Он не будет рисковать жизнями жены и детей. Поверь мне, он ни чего никому не расскажет.  Ему есть что терять, как и нам.

Ватья казался неуверенным, но дисциплина субординации  взяла над ним верх, и он кивнул в знак согласия: - Что теперь?

Фигул повернулся к Петраксу:  -  Это твое Священное Озеро. Как далеко оно?

Дуротриг быстро соображал, почесывая свою густую бороду:  -  Отсюда? Не больше четырех-пяти миль, римлянин.

- Если мы уйдем сейчас, то сможем добраться до священного озера до наступления темноты.

- Надеюсь, вы правы, господин, - сказал Ватья, с сомнением оглядывая окружающее болото. - Не стоит бродить здесь после наступления темноты.

- Мы должны двигаться дальше. Это наш единственный шанс спасти наших товарищей. Либо так, либо мы отказываемся и возвращаемся в форт, а наших друзей оставляем умирать.

Ватья уставился на оптиона:  - Для волосатого галла, господин, у вас определенно есть способ уговаривать.

Глава пятого

- Что ни говори о друидах, но они знают, как найти хорошее укрытие, - пробормотал Ватья, глядя на лагерь мятежников.

Фигул хмыкнул в знак согласия. Они лежали на животе на низком холмике к востоку от Священного Озера, скрытые от глаз зарослями утесника и высокой травы, а их лошади были привязаны к чахлым деревьям дальше по тропе. В сотне шагов от болота через темные, вонючие воды к самому большому из ряда маленьких островов тянулась длинная дамба. Главный остров был расширен искусственно созданной системой бревенчатых деревьев, глубоко вбитых в дно озера, укрепленных толстым слоем хвороста, смешанного с глиной, и окруженных невысоким частоколом. Отдельные дороги соединяли остров с тремя меньшими островками, расположенными дальше от болота. Два оказались малонаселенными. Самый задний островок был отгорожен высоким плетеным забором с солидными воротами с башнями над дамбой. За  полосой забора  Фигул мог видеть плотное кольцо деревьев, черных, как чернила, на фоне бледно-серого неба.

К вечеру они добрались до вражеского логова. Вскоре после того, как они покинули ферму, небо заволокла плотная гряда свинцово-серых облаков. Потом пошел дождь, взбудоражив сырую воду и размазав землю под ногами, замедлив их шаг. Тропа местами стала коварной, и мужчинам пришлось слезть с коней и продолжить путь пешком. Несколько часов Фигул и его напарника брели по трясине. Фигул чувствовал, как мышцы его ног горят от напряжения, и он обильно потел под лишним весом промокшего зимнего плаща.  К тому времени, когда трое мужчин подошли к гряде  невысоких холмов, заслонявших озеро, они запыхались, и Фигул уже подумывал о трудностях, связанных с нападением на врага. Каждая баллиста должна была быть разобрана на составные части, а затем перевезена на телегах, замедляя продвижение когорт почти до полного ползания.

- Хорошо, они спрятались, - признал Фигул, вглядываясь в острова. - Но это не спасет их от Второго легиона.  Мы разнесли их городища, мы их и здесь достанем.

Ватия втянул сквозь зубы холодный воздух:   - Хотел бы я разделить вашу уверенность. Но посмотрите на это проклятое место. Любой враг мог бы продержаться здесь несколько дней, если бы захотел, господин. Даже дольше.

Окинув взглядом оборону острова, Фигул неохотно признал, что  Ватья был прав. Калум  выбрал идеальное место, чтобы противостоять атакующим силам. Озеро образовало естественный защитный барьер, с единственным подходом к островам по дамбе, ведущей к главному острову. В дальнем конце дамбы стояли толстые деревянные ворота с грубой сторожевой башней наверху и парой крепких редутов по бокам, откуда мятежные воины могли отбиваться от наступающего врага стрелами и пращами. Сама дамба была настолько узкой, что атакующие были вынуждены продвигаться в два-три ряда. Все  мелководье по обеим сторонам дамбы было усеяно заостренными деревянными кольями, с целью пронзить любого солдата, который попытается уклониться от падающих на него снарядов. Остров представлял собой серьезное препятствие, понял Фигул.  Атака на него поставила бы перед солдатами Второго Легиона совершенно другую проблему, чем крепости на холмах, которые они штурмовали в прошлом году.

Он повернулся к Петраксу:  -  Похоже, твои друзья хорошо здесь поработали.

- Они мне не друзья. -  хмыкнул британец. -  Друиды,  мои враги.

- В любом случае, я не завидую несчастным ублюдкам, которые возглавят атаку, - пробормотал Ватья. -  Перебраться туда по этой дамбе будет непросто, господин.

Фигул медленно кивнул, а затем обратил внимание на крайний остров. Он казался устрашающе тихим по сравнению с другими. Черные ветви нескольких ветвей торчали из поднимающегося над островом тумана, мрачные и зловещие. Он указал на него Петраксу.

-  Есть идеи, что это за место?

Бывший телохранитель поджал губы:   -  Похоже на одно из священных логовищ друидов, - объяснил он с тревогой в голосе. -  Внутрь допускаются только Жрецы Первого Кольца. И никто другой.  Даже другие друиды.  Здесь верховный жрец приносит жертвы Круаху, богу войны.

Фигул напряг глаза, глядя на островок:  - Мне он кажется пустым.

- Пока что. Но скоро наступит праздник полнолуния. Именно тогда Круах лакомится содранной кожей и горящей плотью своих жертв, чтобы поразить врагов и принести в мир тьму.

Ватья вздрогнул и скривился:   - Не могу сказать, что меня сильно волнует этот ублюдок Круах. Неудивительно, что вы так отстали от времени, когда у вас такие боги.

Петракс бросил на легионера ледяной взгляд, а затем пробормотал оскорбление на своем родном языке.  Ватья посмотрел на британца. Фигул проигнорировал их обоих, осматривая главный остров:  -  Никаких следов заключенных,  -  тихо сказал он.

- Вроде, нет, господин.

- Только одно остается, - решил Фигул. - Придется рассмотреть поближе. Должно быть, они держат Рулла и остальных где-то внутри. Если мы сможем подобраться достаточно близко, мы должны будем найти способ их спасти.

Ватья нахмурилась:  - Но как? Нам никак не пройти мимо главных ворот.

Фигул стиснул зубы и повернулся к Петраксу:  -  А другого входа нет?  Другая дамба или брод, например?  Вообще что-нибудь.

Дуротриг напряженно подумал, затем покачал головой:  - Нет. Здесь только один вход и выход.

- Похоже, остается только одно, господин, - сказал Ватья. - Переплыть…

Фигул поморщился от перспективы переплыть озеро. Но он знал, что должен добраться до острова, если у него оставался хоть один шанс спасти своих друзей, и он не видел другого способа пересечь озеро. Он указал на дюжину темных раковин, покоящихся на берегу в нескольких шагах от кромки воды, и повернулся к Ватье.

- Видишь эти лодки? В частоколе рядом с мостками должен быть зазор. Мы должны будем использовать его, чтобы проникнуть внутрь лагеря. Мы подождем, пока стемнеет, а потом войдем туда.  Если мы не будем шуметь, мы без проблем доберемся до настила на мостках.

- Что будем делать, господин, когда мы переправимся через озеро? - спросила Ватья.

- Мы пытаемся найти путь внутрь лагеря и спасти Рулла и Хельву.

Ватья сплюнул на землю и застонал:  -  Трудно будет найти заключенных среди этой толпы, господин. Это место, химеры их забери, кишит мятежниками.

- Тогда мы должны убедиться, что нас не заметят, - сухо возразил Фигул. -  Делаем так,  или ты возвращаешься. Но, я не брошу своих товарищей.

Ватяя опустил голову и замолчал. Фигул знал, что идет на ужасный риск, приближаясь к вражескому лагерю. Если его и Ватью обнаружат, их тут же убьют. Проем перед лодочными мостками, вероятно, охранялся.  А если каким-то чудом им удастся проникнуть внутрь лагеря, то  дальше что?  На этом острове должны быть сотни мятежников, закаленных в боях дуротригских воинов, полных решимости противостоять Риму и его армиям. Как он мог рассчитывать проскользнуть мимо врага и найти своих товарищей? Это была безрассудная миссия. Но Фигулом двигало глубокое желание спасти своих друзей. Он на мгновение закрыл глаза и вспомнил отчаяние на их лицах, когда их  волокли в болота, и ужасную судьбу, ожидающую их, если он потерпит неудачу. Он  уже зашел так далеко, пытаясь спасти Хельву и Рулла, что не оставит их.

Петракс сердито повернулся к Фигулу:  - А что делать мне?

- Ты вернешься в форт и доложишь Вителлию.

Британец сжал руки в кулаки и фыркнул раздутыми ноздрями:  - Нет!  Я пойду с тобой!  Я тоже буду убивать друидов.

- Тихо! -   Фигул замолчал. Он сделал паузу, прежде чем продолжить на местном диалекте.  - Нам нужен кто-то,  кто  сказал бы Вителлию,  где найти лагерь повстанцев на случай, если мы не вернемся.

- Почему я? - спросил Петракс, склонив голову на Ватью. -  Почему не этот  короткий?

- Ты знаешь болота лучше нас.  Мы можем заблудиться.  Это должен быть ты.

В глазах Петракса вспыхнуло огненное сияние, и он покачал головой. - На. Я дал клятву крови богам.  Я отомщу  за отца, убью как можно больше друидов. Не  должен убегай от них.

- Ты не убегаешь. Вы помогаете победить друидов. Фигул положил руку на широкие плечи британца и пристально посмотрел на него. - Послушай, если мы не сообщим трибуну,  Калум и его повстанцы смогут подготовиться здесь и стать сильнее.   Тогда будет слишком поздно, чтобы победить их.  Если ты действительно хочешь отомстить  друидам, ты должен вернуться к Вителлию.

Петракс на мгновение поколебался, затем неохотно кивнул. - Очень хорошо, римлянин. Я пошел. Но потом мы вместе будем убиваем друидов.

- Потом будем.-  Фигул вздохнул с облегчением. - Теперь слушай внимательно. Возвращайся в форт как можно быстрее. Не останавливайтесь ни перед чем. Понял?

Искалеченный бывший телохранитель кивнул.  -  Ты действительно идешь в лагерь, римлянин?

- Да. Там мои братья.

Петракс печально покачал головой:  -  Это безумие.  Друиды убьют тебя, как только увидят, что ты ступил на остров.

Фигул на мгновение задумался:  -  Ты прав, конечно. Но, по крайней мере, я должен попробовать сделать это, …

Глава шестая

Когда дневной свет начал меркнуть, Фигул и Ватья  отползли вперед от тропы и ненадолго передохнули возле густых зарослей тростника и камыша у кромки воды. После того, как Петракс уехал на своей лошади, двое римлян заняли свои позиции и наблюдали за противником, ожидая темноты. Незадолго до захода солнца последние воины отступили внутрь обороны главного острова. Внутри лагеря зажгли костры, и воздух наполнился хором хриплых звуков и пьяного смеха.  Фигул понял, что происходит какое-то празднество. Без сомнения, бритты начинали что-то праздновать, хотя до праздника прихода полнолуния было еще рано.

Галл ждал на пронизывающем холоде рядом с Ватьей, слушая голоса веселившихся врагов. Через некоторое время гомон пьяных голосов и пения стих, и Фигул сделал сигнал Ватье.  Двое солдат двинулись  вперед, обогнув край озера, пока не достигли места на узкой тропинке прямо напротив лодочных мостков. На болоте было тихо, если не считать гулкого крика выпи или плескания водяной полевки, выбегающей из тростника. Фигул чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, когда он смотрел через озеро на лагерь друидов. Главный остров находился не более чем в сотне шагов. В лагере вспыхнуло несколько костров, заливая рубки теплым оранжевым светом. Убедившись, что лодочные мостки  не охраняется, Фигул повернулся к Ватье и кивнул:  - Пошли.

Римляне разделись до туник, закатали плащи и сложили их в камышах рядом со своими рюкзаками и кинжалами.  Держа свои мечи в ножнах, застегнутых вокруг талии,  они надули заранее прихваченные с собой бурдюки и приблизились к темным водам.  Резкий смрад разлагающегося торфа с неприятным запахом человеческих экскрементов ударил в нос, и Фигул с отвращением сморщился, поняв, что туземцы, должно быть, сбрасывают  в озеро  нечистоты и мусор. В этот момент он предпочел бы столкнуться с ордой разъяренных варваров, чем залезть в воду. Ему ничего не хотелось, кроме как развернуться и покинуть это место. Но Фигул знал, что не может бросить своих друзей.

- К химерам их богов… - прошипел Ватья, уловив запах прогорклой воды. - Даже канализация в Авентине пахнет лучше, чем здесь.

- Говори тише, - мягко сказал Фигул. - Хочешь привлечь внимание каждого друида в деревне?

- Простите, господин.  Только мне не хочется лезть  по уши в дерьме, - приглушенным голосом добавила Ватья. -  Хотя,кажется, в последнее время с нами часто такое происходит.

Фигул глубоко вдохнул и соскользнув в ледяную воду. Холод обжигал его кожу, когда он вырывался из камыша, брыкаясь под водой и цепляясь за свой бурдюк. Фигул двигался вперед как можно тише, но его техника была неуклюжей, и после нескольких беспорядочных гребков он почувствовал, что его ноги не слушаются его и он кое-как удерживается на плаву. У Ватьи был природный талант к плаванию, и он легко скользил рядом с Фигулом.  Куски нечистот плавали вокруг них в коричневатых водах, покачиваясь на поверхности и скользя по их рукам и ногам, и Фигул боролся с сильными позывами на рвоту, пока они плыли. Они двигались мучительно медленно, чтобы избежать всплесков, и, казалось, им потребовалась целая вечность, чтобы добраться до острова.

Фигул быстро устал от постоянного напряжения и почувствовал, что начинает тонуть. Вода заливала ему  лицо, резала глаза, и страшный страх охватил оптиона так, как ему казалось,  что он может не удержать бурдюк  и утонет в водяной могиле. Он сглотнул подступившую к горлу желчь и продолжал бороться, выбиваясь из сил. Сделав еще несколько нервных взмахов, Фигул сморгнул слезы с глаз и увидел, что они почти достигли края настила лодочных мостков. Последним толчком он рванулся вперед, схватился за деревянный столб и болезненно ахнул.

Фигул подтянулся и на несколько мгновений отдохнул на настиле, его мышцы ног болели, а легкие горели от усилий переплыть озеро. Его руки и ноги онемели от ледяной воды, и он сильно дрожал под промокшей туникой. Его облегчение после пересечения озера, быстро сменилось опасением, что шум их всплесков привлечет внимание ближайшего охранника. Несколько мгновений он сидел на корточках у лодочных мостков и прислушивался к любым признакам врага. Затем он снова посмотрел на Ватью.

- Готов? - тихо спросил галл.

- Как никогда, господин.

Фигул кивнул:  – Тогда, за мной.

Они оставили бурдюки под лодочными мостками и пошли вперед, медленно двигаясь на случай, если внезапный шум привлечет внимание любого ближайшего часового. Фигул  слышал смех и крики, доносящиеся из середины лагеря. Римляне подкрались к внешнему частоколу, затем проскользнули через отверстие и двинулись в тени между хижинами и частоколом.  Фигул смотрел в землю, стараясь не потревожить рожки для вина и чашки, разбросанные снаружи хижин. Он остановился у хижины, ближайшей к лодочным мосткам. Изнутри он мог слышать восторженные стоны парочки влюбленных в муках страсти.  Фигул подозвал Ватию.  Затем они посмотрели на лагерь.

Перед ними раскинулся  обычный ряд туземных хижин, тускло освещенных огнями, горящими в железных подставках у входов. Слева было расчищенное пространство прямо внутри главных ворот, где туземцы были заняты укреплением обороны. Ближе к середине лагеря вокруг большого костра, горящего в железной решетке, сидела разрозненная толпа воинов вместе с несколькими женщинами и детьми. Воины сжимали свои рога для питья, приветствуя пару мятежников, борющихся на руках над пнем поваленного дерева. Большинство других воинов валялись пьяными рядом или удалились в свои хижины. Фигул внимательно осмотрел плотное расположение хижин и сараев в поисках своих друзей, но не увидел ни одного очевидного места, где их можно было бы держать.

- Господин, - как можно тише прошептала Ватья. – Посмотрите, вон туда.

Фигул перевел свой взгляд на него. Легионер указывал на дальний конец лагеря. Справа от них стояло несколько загонов для животных, заполненных овцами и свиньями, а также несколько больших вольеров с лошадьми. Большинство загонов ближе к частоколу были пусты, верный признак того, что припасы повстанцев постепенно истощались и что они вряд ли могутпозволить себе продержаться дольше. За грубыми ограждениями Фигул заметил дюжину друидов перед отдельной дамбой, ведущей к самому дальнему островку. Они сидели на корточках вокруг пары маленьких костров, пережевывая куски мяса. Ужас охватил оптиона, когда он увидел, что дамба позади них усеяна человеческими черепами. Если пленников где-то и держат, то они должны быть только там, решил Фигул. Он повернулся к Ватье и жестом приказал ему приблизиться к друидам.

Они обошли хижины сзади и поползли к загонам для животных, их шаги были заглушены звуками парочки влюбленных внутри хижины.  Земля между загонами и подножием частокола представляла собой заболоченную массу взбитой грязи из-за того, что уровень воды поднялся, и давал лучший шанс незаметно приблизиться к дамбе друидов. Оптион чувствовал, как трясутся его руки, когда он шел вперед, и не только от холода. Каждый шаг уводил его все глубже в лагерь повстанцев. Он был уверен, что в любой момент их обнаружат и утащат к их товарищам.

Они упали на землю рядом с загонами для животных, вжимаясь в ледяную грязь, пока ползли к дальнему концу лагеря. Вдали  Фигул увидел, как один из крестьян бросал корм в ближайший загон, и помолился Фортуне, чтобы дуротриг не услышал бы римлян, когда земля под ними чавкала и хлюпала.  Казалось, для того, чтобы проползти мимо загонов для животных потребовалась целая вечность, но, наконец, Фигул и Ватья выбрались из трясины. Фигул заметил хижину, расположенную сразу за загонами, рядом с которой стояла небольшая тележка, наполовину заполненная заостренными деревянными кольями для мелководья. Двигаясь так быстро, как только могли, солдаты подошли к телеге. Земля здесь была мягкой и скользкой, и Фигулу приходилось следить за своими шагоми, чтобы не упасть. Наконец они добрались до тележки и присели на корточки.

Фигул быстро огляделся. Никаких признаков того, что их увидели. Затем он посмотрел в сторону дамбы. Напрягая глаза во мраке, Фигул заметил пару друидов, присевших на корточки у небольшого костра. Рядом с ними стояла деревянная клетка. Внутри скорчились две перепачканные фигуры. В тусклом свете факелов Фигул разглядел, что заключенные были раздеты донага, а их тела покрыты болезненными на вид рубцами. Когда оптион  смотрел на них, к клетке подошел дуротриг с корзиной еды. Заключенные, жадно уставившись на корзину, поползли к решетке. Один из друидов тут же встал и выхватил корзину у мятежника, опрокинув содержимое на землю перед клеткой, на расстоянии вытянутой руки. Один из заключенных просунул руку между прутьями, отчаянно пытаясь дотянуться до объедков. Ближайший друид поднял дубинку и ткнул ею в заключенного, заставив того отдернуть руку и отпрянуть от решетки, вызвав хохот другого охранника.

В этот момент Фигул мельком увидел седоватую шевелюру пленника. Его сердце екнуло, когда он узнал легионера-ветерана.

- Рулл…

Фигул почувствовал, как его сердце упало. Он никак не мог добраться до своих товарищей. Не без того, чтобы быть обнаруженным друидами, охраняющими эту дамбу. Даже если Фигул и Ватья смогут сразить обоих друидов и освободить пленников, мятежники наверняка обнаружат их, прежде чем они смогут сбежать. Это была безнадежная ситуация, признал Фигул.  Совершенно безнадежная.

- Господин, - тихо сказал Ватья через несколько мгновений. - Мы должны вернуться. Сейчас, здесь мы ничего не можем сделать.

Фигул стиснул зубы и неохотно кивнул. Ватья был прав. Попытка спасения сейчас была бы безумием и только погубила бы их обоих. Он зашел так далеко, но, несмотря на все свои усилия, не смог спасти своих товарищей.  Хельва и Рулл умрут, и Фигул ничего не мог с этим поделать.

Со свинцовой тяжестью на сердце он повернулся и направился в сторону загонов для животных. Двинувшись вперед, он вдруг потерял равновесие и упал на тележку. Воздух наполнился оглушительным шумом, когда телега опрокинулась, рассыпав деревянные колья по голой земле. На мгновение Фигул застыл от ужаса, глядя на Ватью.  Ни один из мужчин не осмелился пошевелиться. Ближе к дамбе Фигул увидел, как один из друидов поднялся на ноги и, сжав копье, что-тог крикнул  вызов в их сторону. Не услышав ответа, друид подошел ближе к хижинам и снова закричал в темноту.

-  Вот,  дерьмо! - прошипел Ватья. - Он идет сюда, господин!

Паника охватила Фигула.  Было ясно, что бежатьо братно на к лодочным мосткам  не было времени . Те были слишком далеко, и друид заметит их через несколько мгновений. Фигул лихорадочно осматривал местность вокруг них, ища, где бы спрятаться. Он разглядел только одно место, которое могло дать им надежду.

- Вон туда! - прошептал Фигул.

Он указал на пустой загон для животных, несколько удаленный от других вольеров, сложенных на заболоченной земле у подножия частокола. В отраженном свете луны он казался ужасно незащищенным, но это был их единственный шанс.  Прежде чем друид наткнется на них, они надеялись где-нибудь там укрыться от его глаз.

- Поторопись! Пока этот ублюдок не увидел нас!

Они побежали к маленькому загону, оставив теперь всякую видимость молчания. У них было всего мгновение до того, как друид доберется до хижин. Фигул побежал по скользкой грязи и быстро достиг ворот в передней части загона. Затем он схватил деревянную щеколду, прикрепленную к передней части запора, и потянул за нее, лихорадочно высвобождая штифт из запорной коробки. Со слабым скрежетом запор высвободился, и Фигул открыл ворота, нырнув внутрь вслед за Ватьей. Затем он встал на цыпочки и потянулся к другой стороне ворот, карабкаясь, чтобы добраться до щеколды и вставить ее обратно в ствольную коробку. Фигул не мог дотянуться до щеколды. Он молча выругался.

- Быстрее, господин! - прошипел Ватья. - Он почти рядом!

Звук приближающихся шагов подстегнул Фигула. Стиснув зубы, оптион протянул руку к другой стороне ворот и схватился за щеколду. Затем он вставил его обратно в ресивер, заблокировав ворота, прежде чем упал назад и с глухим стуком ударился о землю. Резкий запах ударил Фигула в нос, когда он понял, что земля испачкана засохшими фекалиями и грязной соломой. Он сморщился, когда на мгновение лег на землю, а его сердце колотилось, когда он переводил дыхание.

Фигул повернулся к легионеру и понизил голос:  - Лежи и молчи. И что бы ты ни делал, ни хрена не двигайся.  Понятно?

Ватья кивнул и прилег на солому. Затем Фигул пополз вперед. Загон был окружен плетеной стеной с несколькими небольшими щелями, и Фигул нервно выглядывал наружу, наблюдая за приближающимся друидом. Друид оглядел загоны, прежде чем подошел к ближайшим ограждениям. Он остановился, чтобы осмотреть пару загонов, пройдя менее чем в пятнадцати шагах от Фигула и Ватьи в их укрытии. Оптион задержал дыхание   и осторожно скользнул правой рукой вниз к мечу в ножнах, крепко сжав рукоять. Если друид наткнется на них, им конец. Он решил уничтожить как можно больше врагов, прежде чем его убьют. Это была жалкая смерть, но предпочтительнее, чем ужасная участь, ожидавшая их, если они попадут в плен.

На несколько мгновений друид задержался у загонов, и Фигул почувствовал, что их вот-вот обнаружат. Он стоял совершенно неподвижно, не смея дышать. Наконец друид двинулся дальше, и Ватья вздохнул с облегчением.

- Спасибо, Юпитер, лучший и величайший!  - легионер выдохнул себе под нос. -  Как он был близко …

Фигул с тревогой сглотнул: - Может быть. Но теперь мы хорошо и по-настоящему  втрахались в дерьмо.

Ватья насмешливо посмотрел на него, и галл кивнул в сторону лодочных мостков. Молодой воин-дуротриг  вышел из хижины, где  Фигул слышал звуки занятий любовью, торопливо набросив плащ на плечи и сжимая боевое копье, он решил посмотреть, из-за чего вся эта суета. Друид заметил мужчину и направился к хижине, крича на него гортанным тоном и яростно тыча пальцем в грудь.  Друид толкнул британца в направлении лодочных мостков, ударив его ногой по ягодицам и отправив человека прочь. Затем он вернулся к дамбе, а дуротриг занял позицию перед отверстием в частоколе, покачивая головой и сжимая копье.

Любое облегчение, которое мог почувствовать Фигул, ускользнув от друида, тут же превратилось в отчаяние. Теперь, когда дуротриг возобновил свои караульные обязанности, им  с острова не было пути, мрачно подумал он.

Они оказались в ловушке.

Глава седьмая

Фигул лежал низко в загоне для животных, дрожа под бледным светом луны и чувствуя себя более несчастным, чем когда-либо в своей жизни. Рядом с ним Ватья лежал совершенно неподвижно. Двое римлян застряли в загоне на всю ночь, их мокрые туники прилипали к замерзшим конечностям. Черное отчаяние охватило Фигула, и галл проклял себя за то, что добровольно вызвался на эту  дурацкую миссию. Мало того, что его товарищи должны были умереть, так теперь он еще оказался в ловушке вонючего загона вместе с Ватьей, окруженный сотнями самых яростных врагов Рима. Он утешал себя мыслью, что, по крайней мере, ему удалось сообщить Вителлию о лагере повстанцев. Значит, он не провалил свою миссию. Его смерть не будет напрасной.

Ни один из легионеров не осмеливался произнести пару слов даже шепотом, опасаясь, что это насторожит охрану и они будут убиты на месте. Так что они провели ночь в полнейшей тишине, что дало Фигулу достаточно времени, чтобы оценить их мрачную ситуацию. Пока они остаются в своем укрытии, они в достаточной безопасности, решил он. Плетеная стена означала, что они были хорошо скрыты от глаз и находились достаточно далеко от суматохи остальной части лагеря. Всегда был шанс, что кто-нибудь из туземцев может подойти и рассмотреть загон поближе, но окружающие ограды выглядели безжизненными, и ни у кого  не было причин приближаться сюда. Больший риск заключался в попытке покинуть загон. Вскоре после того, как Фигул и Ватья нырнули в загон, поблизости расположилась группа гуляк, их пьяные песни и гульбище продолжались до поздней ночи и до сих пор не собирались утихать. Любая попытка сбежать из загона была обречена на провал, понял Фигул.  Гуляки заметят  и настигнут их,  прежде, чем они доберутся до кромки воды.

Но он понимал, что рано или поздно кто-нибудь из туземцев в конце концов наткнется на их тайник. Он решил, что их единственная надежда - оставаться в загоне и молиться, чтобы когорты вовремя подоспели и разгромили врага.  Но, на быструю победу над мятежниками  было мало шансов, с горечью признал Фигул, вспомнив грозную оборону, ожидавшую бойцов Восьмой и Девятой когорт.  Захватить островной лагерь повстанцев можно будет только после долгой осады. Непреодолимая усталость внезапно навалилась на оптиона. Они ничего не могли сделать сейчас. Вообще ничего.

- Хоть бы петь перестали и заснули, - еле слышно прошептал Ватья, кивая на гуляк. - Тогда у нас мог бы появиться шанс выбраться из этой проклятой ямы.

Фигул устало покачал головой:  - Нам все равно придется пройти мимо часовых. Один из них поднимет тревогу, прежде чем мы сможем их прикончить. Нас убьют, прежде чем мы доберемся до дальнего берега озера.

- Значит, это все?  Мы здесь застряли?

- А, что еще мы можем сделать?  Нам просто придется подождать.

- Зачем, господин?

- Не знаю, - сказал Фигул. - Я не знаю.

Ватья ненадолго замолчал: - Вот что, господин. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда живыми, вы будете должны поить меня целый день.

Фигул слегка улыбнулся:  -  Если мы выберемся отсюда, нам обоим нужно будет напиться.

Наступил первый отблеск рассвета, и гуляки наконец разошлись по своим хижинам. Звук их пения быстро сменился несколькими усталыми голосами, когда воины очнулись ото сна, и вскоре Фигул услышал повторяющийся хрупкий лязг оружия, когда некоторые туземцы начали  тренироваться на небольшом расстоянии от загонов. Утром со стороны озера раздалось несколько громких всплесков. Фигул переполз на противоположную сторону загона и выглянул в щель в плетеной стене. Участок частокола вокруг заболоченной земли оказался короче окружающей стены, а бревна слегка провисли от того места, где они утонули в грязи. Над кольями он почти мог видеть один из меньших островков, расположенных на полпути между островом друидов и главным островом, связанным с обоими парой коротких дамб. Не менее дюжины мятежников шли вброд по мутной воде, неся на спинах большие связки ивовых и тисовых веток из густого леса на берегу напротив островка. Фигул заметил, что вода едва доходит до колен дуротригов, и предположил, что они должно быть используют какую-то скрытую подводную тропу, соединяющую островок с лесом.

Часы тянулись медленно. Каждое мгновение приносило с собой новый ужас открытия, и Фигул не мог отдыхать. Его тело онемело от холода и усталости. Несколько раз он слышал шаги туземцев, которые приближались и сливали помои возле  других загонов,  за которыми раздавались хрюкающие звуки свиней  быстро следовавших за ними, и которые все это съедали. Каждый раз Фигул сжимал рукоять меча, готовясь к бою. Но никто не пришел.  Дуротриги так и не отважились посетить их убежище.

Рано утром возле главных ворот раздался крик. Фигул быстро взглянул на Ватью, затем прокрался через загон и выглянул в сторону ворот как раз в тот момент, когда группа мятежных лазутчиков поспешила через проем. Группа воинов бросилась к воротам в сопровождении нескольких друидов. Среди них был и Калум.  Фигул узнал верховного жреца друидов Темной Луны по его покрытому ужасными шрамами лицу. Анкаста покорно стояла рядом со жрецом, на ее шее сверкал характерный серебряный торк.  Фигул задрожал от гнева при ее виде, и его охватило навязчивое желание выскочить из загона и зарубить их обоих. Он смотрел, как лазутчик отчитывался перед Калумом, лихорадочно указывая на болото. Друид отдал воинам приказ, и ужас быстро распространился по лагерю.

- Что происходит, господин? - прошептала Ватья.

Фигул навострил уши, пытаясь уловить перепалку между двумя воинами, когда они кричали друг другу через весь лагерь. Он слушал несколько мгновений, а затем оглянулся на своего товарища, устало ухмыляясь.

- Похоже, Вителлий уже в пути, - пробормотал он. - Один из патрулей мятежников заметил его колонну, входящую в болото.

- Вот здорово, - ответил Ватья с явным облегчением. - Тогда мы скоро уйдем отсюда!

- Не надейся пока, легионер. Трибун должен сначала провести обоз м баллистами через это болото. А как только они доберутся сюда, им все равно придется продвигаться по этой дамбе.

- Вот, дерьмо, - выругался себе под нос Ватья. – Что вы думаете о шансах наших парней против этих мятежных ублюдков, господин? - Он склонил голову на главные ворота. - Как вы думаете, сколько здесь туземцев?

Фигул сделал грубый подсчет, основываясь на количестве людей, которых он видел вокруг костров и хижин за последние несколько часов. - Думаю, около трехсот воинов. Скажем, еще тридцать друидов. Плюс женщины и дети. Достаточно, чтобы продержаться несколько дней.

- Возможно, вы правы, господин. Мы вряд ли протянем так долго. - Плечи Ватьи поникли, и он сердито покачал головой. – Так что, если мы не найдем отсюда выхода, нам конец.

Фигул ничего не ответил. Он выглянул через плетеную стену, наблюдая, как мятежники начали лихорадочные приготовления к защите от неминуемого нападения римлян. Оптион услышал крик неподалеку от загонов, когда один из повстанцев призвал своих собратьев-британцев принести стрелы и дротики из оружейных складов. В то же время Фигул услышал, как некоторые из женщин поблизости кричали на своих детей и приказывали им оставаться дома. Фигул пристально смотрел на горизонт, охваченный острым чувством тоски.  Он хотел бы находиться рядом со своими товарищами прямо сейчас, маршируя навстречу врагу и готовясь к жестокому бою. Вместо этого он лежал в грязном загоне для животных посреди острова, кишащего злейшими врагами Рима, холодным, голодным и усталым.  Фигул никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным.

- Господин! - с тревогой прошептала Ватья. - Посмотрите! Вон туда!

Фигул оторвался из мрачных мыслей и вопросительно взглянул на легионера. Ватья кивнул в сторону острова друидов. Фигул перевел взгляд на логово друидов. Глядя на него, он увидел огромное рукотворное сооружение, поднятое вертикально дюжиной крепких мятежников, дергающих за концы нескольких длинных веревок. Холодный холод обвил шею оптиона, когда сооружение, наконец, встало вертикально и возвысилось над частоколом. Фигул понял, что смотрит на грубое чучело, сделанное из ивовых прутьев и связанное корешками каких-то деревьев. В туловище чучела было встроено несколько клеток. Некоторые из них были заполнены курами и овцами, и их блеяние и крики резко разносились по холодному воздуху. Еще несколько клеток стояли пустыми, отметил он.

Ватья вздрогнул:   - Скоро они подожгут эту штуку, господин.

- Нет, - тихо ответил Фигул. - Нет, этого не будет.

Он оглянулся в сторону главных ворот и сглотнул. Теперь все зависело от Вителлия. Если когорты не прибудут в ближайшее время и не пробьются сквозь оборону врага, Рулл и Хельва сгорят заживо. И более чем вероятно, что к ним присоединятся Фигул и Ватья.

*

В течение следующих нескольких часов в лагере наблюдалось лихорадочная движение. По обрывкам разговоров, которые подслушал Фигул, что-то вызвало у туземцев повышенное чувство тревоги. Некоторые из мятежников в ярости кричали на своих товарищей, взволнованные перспективой убить кого-нибудь из своих заклятых врагов.  Другие возносили молитвы своим богам, моля об окончательной победе над ненавистными захватчиками из-за моря. Ближе к вечеру приготовления мятежников стали более поспешными, и вскоре вернулась еще одна группа лазутчиков с новым отчетом о продвижении врага. Судя по тому, что смог выяснить Фигул, Вителлий  почти прошел через болото и приближался к логову мятежников. Любое волнение, которое оптион испытал при этих известиях, тут же сменилось чувством страха перед перспективой того, что когортам придется пересечь эту хорошо защищенную дамбу.

Ближе к вечеру прозвучал рев кельтского боевого рога, и от ворот донесся рев отчаянных криков. Сразу же разбросанные по лагерю воины дуротриги прекратили свои дела и поспешили к частоколу, останавливаясь только для того, чтобы схватить свое оружие и щиты. Фигул и Ватья смотрели через щели в плетеной стене, как воины устремились к главным воротам и заняли свои позиции на обороне, ободряя друг на друга. С другой стороны лагеря галл услышал панические крики женщин и детей, которые торопливо возвращались в свои хижины, отчаянно пытаясь не попасться под ноги бегающим туда-сюда воинам-дуротригам.. Один из туземцев вышел из хижины рядом с загонами и окликнул проносившегося мимо бритта. Фигул услушал, как воин быстро объяснил ситуацию. Затем оптион повернулся к Ватье, его сердце екнуло.

- Вителлий прибыл! - воскликнул он. - Будем надеяться, что он нападет до того, как стемнеет.

- Не устанут ли ребята после похода по болоту, господин? - с тревогой спросила Ватья.

- Возможно, - ответил Фигул после короткой паузы. - Но либо так, либо дать врагу шанс сбежать ночью.

Он повернулся к пролому в стене и осмотрел главные ворота. К этому времени сотни дуротригских воинов выстроились вдоль частокола. Некоторые сжимали копья. Другие были вооружены луками или пращами. Все они осыпали оскорблениями римлян по ту сторону озера, доводя себя до воинственного безумия. Под ними стояла горстка друидов, одетых в развевающиеся черные мантии, жестикулировавших в небо и призывавших своих богов сокрушить захватчиков гортанными песнопениями. Несколько женщин с растрепанными волосами стояли среди мужчин, кричали на римлян, размахивая факелами и вдохновляя своих мужчин на битву.  Калум и Анкаста стояли среди мятежников, умоляя их дать отпор врагу, поджидающему их по другую сторону ворот.

Слабый медный звук трубы перекрыл шум, доносившийся с дальнего берега озера. Фигул сразу узнал этот звук. Этот звук был слишком знаком ушам каждого легионера. Он повернулся к Ватье и почувствовал, как участился его пульс.

- Вителлий собирается атаковать! - взволнованно прошептал он.

- Самое время, господин. Теперь мы хорошенько надаем этим ублюдкам.

В следующее мгновение раздались далекие трески, когда баллисты выпустили свои снаряды. Фигул с благоговением наблюдал, как поток пылающих железных стрел-болтов пронесся над частоколом, прежде чем врезаться в лагерь повстанцев. Он много раз видел римские баллисты в действии, но никогда не был их жертвой, и это было ужасно.  Несколько болтов врезались в крыши группы туземных хижин в центре острова, поджигая их соломенное или  тростниковое покрытие . Другие болты сразили нескольких туземцев, когда те бежали в укрытие, пробив им груди и черепа, а мучительные крики раненых прорезали холодный послеполуденный воздух.

За болтами быстро последовал еще один резкий треск, когда в бой вступили катапульты . Фигул вытянул шею и увидел, как тяжелые округлые камни летят по наклонной траектории над озером. Казалось, они зависли в небе на некоторое время, прежде чем рухнуть на землю. Большинство камней не достигли лагеря, и Фигул услышал шипящие всплески, когда снаряды бесцельно падали в воду вокруг острова. Несколько камней упали прямо за частоколом, но мятежники у главных ворот легли на землю, нырнув вниз  или сразу отступив за пределы досягаемости обстрела. Теперь, когда они оказались  в безопасности, мятежники стали издеваться над невидимым врагом.

- Этот обстрел почти не принес пользы, господин. Мы едва поцарапали главные ворота, - заметил Ватья.

Фигул покачал головой:  -  Они не собираются разрушать оборону. Они просто хотят отогнать мятежников на время, чтобы ребята успели перейти дамбу.

Пока он говорил, вторая волна огненных болтов выстрелила, на этот раз с большей точностью, так как командиры баллист и катапульт определили дистанцию и направили свои снаряды, более пристрелянными, в лагерь мятежников. Фигул видел, как загорелась дюжина домов, когда болты упали за линию обороны, разбросав мятежников во все стороны. Пламя быстро перекинулось на близлежащие хижины, и густые столбы черного дыма закружились в свинцово-сером небе. Когда вспыхнуло пламя, среди туземцев разразилась паника. Один из воинов постарше крикнул часовому, стоявшему перед лодочными мостками, отчаянно махнув ему рукой, чтобы помочь разобраться с горящими домами. Часовой на мгновение замялся и заерзал на месте, разрываясь между тем, чтобы помочь или оторваться от свои обязанности. Затем он поспешил вперед, промчавшись мимо загонов к поднимающемуся огню и оставив незащищенным отверстие в палисаде.  Фигул повернулся к Ватье.

- Быстрее! Это наш шанс.

Они с трудом поднялись на ноги. Фигул поспешил к воротам и рискнул заглянуть через прутья, чтобы убедиться, что близлежащая территория свободна. Повстанцы сгрудились толпой ближе к середине лагеря, а те, кто не занимался тушением пожаров, оказывали помощь своим раненым товарищам или искали укрытия от брошенных в них камней из катапульт. Глубоко вздохнув, Фигул встал на кончики пальцев и потянулся к другой стороне ворот. Его руки дрожали, когда он вытаскивал щеколду из запора. Фигул упал обратно, прежде чем слегка приоткрыть ворота. Затем он вышел через ворота, а Ватья последовал за ним.

Когда они вынырнули наружу, поблизости раздался крик. Фигул глянул через плечо и увидел туземца, выбегающего из одной из конюшен с кожаным ведром, наполненным водой. Мужчина удивленно остановился, наблюдая, как двое солдат убегают из загона. Затем он повернулся к своим спутникам и отчаянно стал указывать на бегущих римлян, крича во весь голос. Трое воинов быстро отвернулись от горящих хижин и бросились вперед, сжимая свои длинные мечи и овальные щиты. Фигул наперегонки  побежал рядом с Ватьей.  Теперь им ничего не оставалось, кроме как броситься к краю острова и сбежать, пока воины-дуротриги не успели их догнать.

Он мчался рядом с Ватьей,  так быстро, как только позволяли его напряженные мышцы ног. Они с трудом бежали по заболоченной земле за загонами, и их темп замедлялся, когда грязная клубящаяся грязь присасывалась к их ботинкам. Фигул стиснул зубы и несся вперед по грязи, напрягая все сухожилия своего тела, чтобы добраться до лодочных мостков. Позади них раздался торжествующий крик, и Фигул обернулся. Он с некоторым удивлением увидел, что преследующие  их дуротриги закрыли перед ними брешь.

В этот момент из-за одной из хижин показался воин и побежал к римлянам, преграждая им путь. У мужчины были распущенные белые волосы, и он сжимал в правой руке охотничье копье. Он оскалил гнилые зубы и издал дикий рев, вонзая острие копья вниз под углом, Ватью в бедро прежде, чем тот успел уклониться от удара. Легионер вскрикнул от боли, когда наконечник вонзился в его плоть.  Фигул безумно взревел и бросился на британца, прежде чем тот успел высвободить свое копье, врезавшись в него плечом и повалив на землю. Воздух вырвался из легких воина, когда тгот приземлился на спину. Затем Фигул выдернул меч из ножен и прыгнул вперед, вонзив острие меча в шею туземца. Воин содрогнулся, когда лезвие пронзило его горло с мягким влажным хрустом. Он лежал, корчась, и ужасно булькал горлом.

Фигул вырвал свое оружие из рук мертвого британца и развернулся. Ватья опустился на колено в нескольких шагах позади. Он прижимал руку к бедру, пытаясь остановить кровь, неуклонно хлещущую из раны. Преследующие мятежники приближались к легионеру. Фигул бросился к своему товарищу и помог ему подняться на ноги. Ватья встал и попытался сделать шаг вперед, но боль была слишком велика, и он снова упал, проклиная богов сквозь стиснутые зубы. Он снова попытался встать и успел сделать полшага, прежде чем снова рухнуть. Ватия посмотрел на оптиона со вспышкой страха в глазах.

-  Мне не повезло, господин. Я не выдержу.

- Ну, давай же! - крикнул Фигул. - Вставай!

Ватья болезненно поморщился и покачал головой: - Я не могу, господин. Бегите. Я задержу этих ублюдков.

Фигул недоверчиво посмотрел на своего товарища. - Нет.

- Нет времени, господин. Я закончил свою жизнь. Но вы все еще можете уйти.  - Сквозь окровавленные зубы Ватья выдавил мрачную улыбку. - Думаю, вы не забудете купить мне выпивку в загробном мире.

Фигул немного помедлил. Но он знал, что больше ничего не может сделать для своего товарища. Он мрачно кивнул Ватье в последний раз, затем повернулся и побежал дальше, спеша через отверстие в частоколе и сбегая к кромке воды. Когда он приблизился к лодкам, раздался дерзкий рев, и он оглянулся и увидел трех воинов, набросившихся на Ватью. Легионер парировал выпад ближайшего британца и едва увернулся от удара второго, направленного ему в голову. Затем третий воин бросился на Ватью, пронзив его туловище, и легионер издал взрывной хрип, когда лезвие глубоко вонзилось ему в грудь. Он сопротивлялся, нанося рваный удар британцу и яростно парируя, пытаясь удержать воинов в страхе как можно дольше. Затем второй мятежник совершил ложный маневр и вонзил свой меч в подмышку солдата, а Ватья издал последний дерзкий крик, когда воины наконец сомкнулись вокруг него, рубя и прокалывая его окровавленное тело.

Фигул вложил свой меч в ножны, развернулся и ринулся в озеро, выбивая из себя все, что было в его силах, когда он мчался по сырым водам. Сквозь звук своего плескания он мог слышать яростные крики дуротригов,  достигших кромки воды. Один из них метнул в Фигула  дротик, и он мельком увидел, как тот врезался в воду недалеко от него справа, разбив поверхность с мягким всплеском.  Фигул бросился в воду и поплыл дальше, хватая воздух, его мускулы кричали от боли, но снарядов больше не было. Наконец он достиг дальнего края озера и, задыхаясь, выполз на берег. У лодочных мостков стояли британцы, в гневе грозя ему кулаками. Затем воины повернулись и поспешили обратно в лагерь, присоединяясь к своим товарищам, чтобы занять свои позиции вдоль обороны острова.

Фигул перевел взгляд на римский конец  дамбы. Баллисты и катапульты  перестала стрелять, и легионеры Первой центурии двинулись сомкнутыми рядами вперед по дамбе. Бритты, сгрудившиеся у ворот, тут же выстрелили из луков в первые ряды солдат, а полуголые пращники обрушили на наступающих римлян яростный залп снарядов.  Фигул с ужасом наблюдал, как первая волна смертоносных снарядов обрушилась на передние ряды когорты. Крики агонии разорвали воздух, когда свинцовые снаряды размозжили кости и застучали по щитам и шлемам, а стрелы вонзились в солдат и сразили сразу нескольких человек. Неуклонное продвижение когорты замедлилось до топтания на месте, поскольку легионеры изо всех сил пытались защитить себя от яростного ливня стрел и  снарядов из пращей, летящих на них со стороны мятежных защитников.  Некоторые легионеры потеряли равновесие на дамбе и свалились в воду, другие упали на заостренные колья, вбитые в отмель. Фигул увидел, что атака захлебывается перед хорошо защищенными воротами.

Чувство облегчения, которое испытал галл при побеге с острова, превратилось в отчаяние, когда он наблюдал за жестокой борьбой, развернувшейся на дамбе. Затем Фигул оглянулся на самый маленький островок, лежащий между главным островом и островом друидов, и понял, что есть шанс переломить ход битвы.

Он глубоко вздохнул и пошел по ухабистой тропе, огибающей край озера. Он должен был как можно быстрее добраться до Вителлия, чтобы предотвратить дальнейшие ненужные потери среди своих товарищей и остановить кровавую бойню, происходящую на дамбе.

Глава восьмая

Фигул мчался к римской колонне, прокладывая себе путь вдоль заросшего утесником берега озера. Завеса из ясеня и ивняка тянулась вдоль края тропы, и ветки цеплялись за тунику галла, когда он продвигался вперед. Он постоянно поглядывал направо, глядя между стволами деревьев, несмотря на тщетную попытку прорваться во вражеский лагерь. Отмели по обе стороны дамбы уже были усеяны телами римлян. Он видел, как несколько легионеров тонули в воде, затянутые тяжелыми доспехами и обмундированием.  Другие хромали назад к римскому концу дамбы. Оставшиеся люди центурии прятались за своими щитами, чтобы защитить себя от яростного урагана стрел и снарядов, сыплющихся на них с частокола.

Пока он смотрел, боевой рог протрубил свою пронзительную ноту, и бритты из двух редутов метнули дротики в передние ряды центурии, продвинувшейся на расстояние досягаемости. Раздались крики, когда дротики вонзились в уязвимый правый фланг центурии, проткнув доспехи нескольких человек. В то же время повстанцы, собравшиеся у частокола, продолжали пускать стрелы и стрелять  из пращей по тем рядам, которые находились в тылу марширующей колонны. Центурион и его оптион изо всех сил пытались поддерживать порядок среди хаоса, и вся центурия теперь представляла из себя не более чем беспорядочное месиво из трупов и изолированных очагов легионеров, пойманных в ловушку безжалостным ливнем снарядов, обрушившихся на них с вражеской стороны обороны. Мятежники-дуротриги  занимали выгодное положение, и Фигул понял, что атака главных ворот обречена на провал.

Он прорвался через заросли утесника на тропу и заметил небольшой патруль римской кавалерии. Один из патрульных заметил грязного галла и указал на него. Остальные быстро повернулись к Фигулу. Один из кавалеристов поднял меч и приготовился его  атаковать.  Оптион вскинул руки и отчаянно замахал.

- Стой! - воскликнул он. - Я римлянин! Римлянин!

Декурион остановил своего коня и с удивлением посмотрел на Фигула:  - Оптион!  Вот, химера, я почти не узнал тебя в этой одежде. - Он повернулся к своему напарнику, и приказал человеку опустить оружие, затем снова посмотрел на Фигула. -  Какого хрена ты здесь делаешь?

Оптион  взглянул на себя спереди. Его туника была перепачкана грязью, и он совсем не походил на легионера. Он сделал вдох, чтобы собраться, затем обратился к декуриону: - Нет времени объяснять. Я должен немедленно должен увидеть Вителлия.

- Трибун занят.  - Декурион сухо кивнул на главный остров. - На случай, если ты не заметил, что сейчас самый разгар гребаной атаки.

-  Вот поэтому я и должен поговорить с ним, - настаивал Фигул. -  Мы должны действовать по другому, если хотим спасти когорты.

Декурион ничего не ответил. Он рассматривал забрызганного грязью замухрышку перед собой. Потом медленно кивнул:  - Хорошо, оптион. Пошли со мной1

Фигул сел на коня декуриона и схватился за луку его седла, а тот развернулся и быстро поскакал обратно к римским воинским частям, собравшимся  дальше, возле озера. Их штандарты развевались на промозглом послеполуденном ветру. Девятая когорта стояла на пологом склоне рядом с эшелоном баллист и катапульт.  У Вителлия не было времени строить походный лагерь, пока он отчаянно пытался атаковать мятежников, прежде чем те успеют сбежать под покровом темноты. Остатки вспомогательной когорты батавов стояли для поддержки одной стороны римских частей, среди них находился и  небольшой отряд лучников. Батавы с тревогой наблюдали, как Первая центурия Восьмой когорты терпела поражение на дамбе.

Когда патрульный кавалерист направился к массе войск,  Фигул снова обратил внимание на остров. Наступление римлян остановилось. Отмели вокруг них были окрашены в темно-красный цвет от крови, и в некоторых местах солдаты не могли двигаться вперед из-за мертвых тел, устилавших дамбу. Центуриона нигде не было видно, но его оптион стоял позади последних рядов, орал на людей и погонял их своим деревянным посохом. Но когда ряды перед ними были вынуждены замереть, дамба превратилась в тесную массу беззащитных тел, которые мятежники  радостно атаковали безжалостным залпом стрел и пращей, перемежающихся дротиками, нацеленными на незащищенный правый фланг.

Наконец, пронзительно прозвучал рог, и легионеры отступили. Десятки раненых хромали.  Другие лежали на земле, цепляясь за древки стрел, торчащие из их конечностей. Некоторые из отступающих солдат потеряли равновесие среди луж крови и соскользнули с дамбы, врезавшись в колья на мелководье. Другие помогали своим раненым товарищам, и тоже валились на ближний берег озера с изможденным выражением на окровавленных лицах. К раненым, которые не могли ходить, подбегали санитары и уносили их на носилках. У частокола бритты ликовали, и когда Фигул окинул взглядом жалкое зрелище, сердце его сжалось от ярости. По меньшей мере, тридцать убитых солдат лежали распростертыми вдоль дороги, и, возможно, столько же было ранено. Атака с треском провалилась.

Крики защитников стихли, и над озером повисла тишина, нарушаемая только стонами боли раненых и лихорадочными возгласами туземцев. Затем раздался призыв, когда центурионы приказали следующей центурии легионеров из Восьмой когорты подняться на ноги. Раздробленные ряды Первой центурии отступили в сторону, уступив место второй атаке на дамбе. Через несколько мгновений воздух рассек резкий треск, когда руки баллист яростно метнулись вперед, и римская артиллерия возобновила натиск. Британцы знали, чего ожидать, и быстро отступили со своих позиций,  когда железные болты прожужжав над безжизненными телами обрушились  на дамбу и врезались в частокол по обе стороны главных ворот, разбив несколько бревен. Один британец нагло стоял на частоколе,  грозя римлянам кулаками, пока огромная стрела не пронзила ему кишки и не скрыла его из виду. Затем длинные руки катапульт врезались в их поперечные балки, когда они швыряли свои тяжелые камни, взмывавшие вверх, как гигантские кулаки,  в соломенные крыши хижин внутри лагеря. В то же время следующая центурия осторожно выступило вперед и подняла свои щиты, ожидая сигнала, чтобы начать продвижение вниз по берегу к дамбе.

Ледяной ужас пробежал по оптиону, когда он спешился и поспешил мимо толпы раненых и часовых  прямо к Вителлию.  Возможно, трибун просто не осознал всю серьезность положения, в котором он оказался.  Или, что более вероятно, Вителлий в своем крайнем высокомерии искренне верил, что победа уже в его руках. Что он стоял на пороге победы над мятежниками, и все, что для этого требовалось, - это новый штурм дамбы. Если так, то он играл прямо на руку врагу.  У Калума и его мятежников было  огромное преимущество.  Они могли продержаться на острове сколь угодно долго, отходя и прячась каждый раз, когда начинала работать римская артиллерия, а затем уничтожая легионеров, как только те приближались  к ним по дамбе. Если Вителлий продолжит слепо следовать своей стратегии, атаке грозит серьезная опасность превратиться в кровавую баню.

Катапульты продолжали трещать и жужжать, когда  Фигул подошел к Вителлию. Аристократический трибун стоял на травянистом склоне глядя на берег вместе со своими офицерами и штабом, его внимание было полностью сосредоточено на острове, пока баллисты громили оборону повстанцев.  Петракс стоял в стороне, его покрытые шрамами руки были скрещены на груди, и он смотрел на битву. Вителлий вскинул руку, и раздался окончательный треск, когда последняя из катапульт выпустила свой снаряд.  Затрубила труба, и следующая центурия  легионеров Восьмой когорты осторожно двинулась по дамбе к главному острову. Как только артиллерийский обстрел закончился, дуротриги  бросились  вперед и вернулись на свои позиции вдоль частокола, готовые отбить приближающуюся колонну дротиками, стрелами и пращами.

Вителлий услышал приближение Фигула и посмотрел на него. На его лице отразилось удивление, когда он увидел грязного галла.  -  Оптион! Боже мой, парень. Где, химера тебя побери, ты был?

Фигул указал на остров:  - Там, господин.

- Все это время?-  Вителлий недоверчиво покачал головой, затем склонил голову на Петракса. - Похоже, твой друг оказался прав. Он упомянул что-то о том, что ты собираешься попытаться освободить своих друзей.  Он нахмурился. - Где твой напарник?

- Ватья. -  Фигул почувствовал, как его горло сжалось. -  Он убит, господин.

- Понимаю. А заключенные?

- Все еще в ловушке внутри, господин. Я не мог подобраться к ним.

- Тогда вряд ли это оглушительный успех. -  Вителлий выпрямил спину и кивнул на дорогу.  - Что ж, как видишь, твои товарищи недолго пробудут в ловушке.  Теперь у нас есть эти повстанцы именно там, где они нужны, и мы прорвемся достаточно скоро.

Фигул откашлялся и напрягся:  - Господин, простите меня. Но главные ворота неприступны.

- Несомненно, мы понесем некоторые потери, - ответил трибун. - Но тут ничего не поделаешь. Калум решил стоять здесь до последнего, и мы должны атаковать. Я не позволю ему снова уйти от нас. В его глазах был блеск, когда он добавил: - Лидер повстанцев станет прекрасной добычей. Думаю, мы все будем стоять  в очереди за наградой у Клавдия за то, что, наконец-то, вскрыли этот конкретный нарыв.

- Да господин.-   Фигул сглотнул и попробовал еще раз. -  Но я видел внутреннюю часть лагеря. Там сотни защитников. Воинов-дуротригов. Они хорошо вооружены и умеют обращаться с мечом. Они могут продержаться на этом острове несколько дней, даже если мы продолжим бросать  на них наших людей.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? - рявкнул Вителлий.  -  На случай, если это ускользнуло от твоего внимания, здесь имеется только один вход и выход с этих проклятых островов.

- Господин, есть другой способ.  - Фигул указал на маленький островок к северу от главного острова. - Между болотом и этим островком есть скрытая подводная тропа. Если мы сможем перебросить отряд людей на остров, мы сможем использовать его, чтобы начать атаку на главный остров и обойти врага с фланга. Возможно, нам удастся отвлечь их на достаточно долгое время, пока остальные парни не пробьются через ворота.

- Подводная скрытая тропа, говоришь? - с сомнением спросил Вителлий, приподняв бровь. - Откуда ты это знаешь?

- Я видел, как несколько туземцев переходили по ней, господин. Я знаю, где ее найти.  - Он увидел неуверенность в глазах трибуна и продолжил. - Если мы не предпримем ничего сейчас, мы не возьмем их лагерь. Это наш единственный шанс. Либо так, либо мы продолжим бросать людей  на смерть в эти ворота.

Вителлий перевел взгляд на дамбу и замолчал в раздумьях. Ниже по склону офицеры центурии изо всех сил пытались удержаться, пока тела их солдат продолжали накапливаться вокруг них. Посреди рукопашной схватки центурион Минуций отдал приказ своим людям, крикнув им, чтобы они сохраняли строй. Он издал горловой крик боли, когда стрела пронзила его шею и выбила центуриона из колонны.  Вителлий хлопнул себя по бедру, выругавшись себе под нос, и снова повернулся к Фигулу.

- Ладно, оптион. Возьми  батавов. Центуриону Веспилло в любом случае нужен оптион. Он потерял его из-за травмы глаза неделю назад. Возьми с собой лучников. Они могут пригодиться. Он помахал Петраксу. -  Этот тоже может сопровождать тебя. Если есть проход, вам понадобится каждая пара рук, чтобы сдержать мятежников.

Петракс усмехнулся при мысли о том, что, наконец-то и он сможет посчитаться с  врагом, а Вителлий повернулся к вспомогательным войскам и подозвал их командира. Подошёл бородатый батав с глубокими шрамами на лице и вытянулся по стойке смирно.

- Господин?

Вителлий указал на галла. -  Оптион Фигул утверждает, что есть другой путь через озеро. Какой-то скрытый проход. Пересеките ее, если сможете, и ослабьте давление на людей у главных ворот.

Центурион Веспилло хрипло кивнул, затем отвернулся и направился к своим людям. Трибун оглянулся на Фигула.

- Ради Юпитера, возьми откуда-нибудь щит и шлем, оптион.  Не хочу, чтобы тебя убили. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не укажешь остальным путь по этой твоей так называемой у тропе.

- Да господин.

- И, оптион? - добавил Вителлий, когда Фигул повернулся, чтобы уйти.

- Господин?

- Тебе лучше оказаться правым. Потому что, если ты ошибешься, я призову тебя к ответу за любую катастрофу.

Фигул кивнул. Он отошел от трибуна и поспешил по склону, схватив шлем и щит у одного лежащего на берегу раненого легионера. Затем он вместе с Петраксом направился к батавским  ауксилариям.   Веспилло обнажил меч и проревел приказ небольшому отряду  вспомогательным силам построиться.  Фигул насчитал сто двадцать человек, включая лучников.

- Нет времени объяснять, ребята, - обратился Веспилло к своим людям. - Просто молчите и быстро двигайтесь, следуя указаниям оптиона. А я могу обещать только вам одну вещь. Как только мы окажемся на позиции, мы дадим этим мятежным ублюдкам урок, который они не смогут забыть.

Батавы одобрительно хмыкнули. Они были заперты в форте Линдиниса в течение многих месяцев, живя в страхе перед друидами Темной Луны, и теперь у них появился шанс жестоко отомстить своему врагу. Батавы известны своей расхлябанностью ю и жестокостью, но сегодня они вполне подходили  для выполнения задачи, стоящей перед ними, решил Фигул.

Центурион Веспилло крикнул своим людям, чтобы они построились и следовали за Фигулом, который вместе с Петраксом спускался по склону, мимо рядов раненых солдат и санитаров, к тропе, извивавшейся по краю окружающего болота. Тонкая полоса искривленных деревьев заслоняла подход батавов от мятежников, выстроившихся вдоль частокола, и, спеша по дороге, Фигул бросил последний взгляд на дамбу. Солдаты Восьмой когорты все еще были придавлены градом вражеских снарядов, и он сомневался, что они смогут выдержать еще одну атаку на ворота. Теперь все ложилось на плечи Фигула и наличие скрытой подводной тропы где-то вдоль этого озера.

Глава девятая

Битва продолжала бушевать на дамбе, пока Фигул вел центуриона Веспилло и его людей за собой к скрытой тропе,  вдоль края болота. Они двигались с удвоенной скоростью, и вскоре звуки боя стали едва слышны из-за мягкого стука их сапог и слабого звяканья снаряжения. Время от времени Фигул поглядывал за линию деревьев на свой фланг, чтобы проверить продвижение Восьмой когорты. Солдаты все еще старались пробиться к воротам под потоком падающих на них снарядов, а в самых последних рядах он мог видеть горстку легионеров, пытающихся вывести вперед таран. Фигул спешил впереди вспомогательных войск, его мускулы напряглись, а сердце забилось быстрее. У него было странное ощущение, что боги поставили на его пути это последнее испытание, что он не будет достоин звания центуриона, если не спасет своих товарищей от верной смерти. Оптион вознес безмолвную молитву Юпитеру, лучшему и величайшему, и пообещал ему приношение по обету, если ему удастся выжить в этой битве.

Фигул замедлил ход и быстро обозрел путь, ища то место, которое он видел, когда мятежники переходили к островку. Подводный маршрут казался ему достаточно ясным с его точки обзора изнутри загона для животных, но теперь, когда он пробирался сквозь густые заросли деревьев и боярышника, найти его оказалось гораздо труднее. Через пятьдесят шагов след совсем исчез, и Фигул начал беспокоиться, не сбился ли он с батавами с пути. Ужасное чувство охватило его, что он вообще не найдет переправы.

- Вот, господин! - сказал он с облегчением, указывая на группу поваленных пней недалеко от густого леса к северу.

Веспилло вскинул руку, призывая людям позади него остановиться.  Центурион двинулся вперед и подозрительно посмотрел на воду. - Ты уверен, что это то самое место?

Фигул кивнул. - Я перейду первым, господин. Просто чтобы убедиться. Как только я перейду на тот берег, вы можете начать переправлять людей.

Быстро собравшись с силами, он шагнул в стоячую воду, пробираясь сквозь скользкие корни и камыши, растущие вдоль берега.  Вода казалась темной и глубокой, и Фигул нервно шарил  ногой по дну,  нащупывая скрытый проход. Почувствовав  твердую почву, он начал осторожно продвигаться по ледяной воде к маленькому островку. Небольшая куча камней на берегу отмечала то место, которое  Фигул видел, когда мятежники вышли из озера. Его продвижение было болезненно медленным, поскольку он проверял каждый шаг перед собой, чувствуя мякоть торфа и травы, скрывающихся под поверхностью, и он застывал от в ужаса, что британцы на главном острове заметят его прежде, чем он доберется до дальнего берега. Но их внимание было полностью приковано к основной атакующей силе у главных ворот, и вскоре он уже стоял на берегу островка, весь мокрый под туникой.

Фигул присел на корточки и окинул взглядом открытую перед ним землю. На островке не было никаких признаков жизни, и он догадался, что защитники присоединились к остальным туземцам у главных ворот. Он повернулся к озеру, и  дал знак центуриону Веспилло и его людям переправляться. Батавы разу же нырнули в ледяную воду и двинулись по скрытой дамбе гуськом, отряд лучников сопровождался примерно сотней вспомогательных солдат. Они шли тем же путем, что и Фигул, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли условия, их тяжелая броня и оружие.  Петракс переправился последним. Как только вспомогательные войска начали собираться на дальнем берегу,  Веспилло  дал сигнал своим людям построиться. Затем центурион указал на лагерь повстанцев и усмехнулся.

- Они все будут наши, ребята. Как только  мы доберемся до главного острова.

Ауксиларии  одобрительно хмыкнули. Не было времени на цветистые, воодушевляющие речи, которые так любили старшие офицеры Второго легиона, но батавы понимали, что им предстоит сыграть жизненно важную роль в решении исхода битвы.  Фигул почувствовал их решимость и желание расправиться с противником.

- Оптион, ты тоже присоединишься к атаке, - добавил Веспилло, кивнув Фигулу, прежде чем повернуться к своим людям. - Как только наши лучники привлекут к себе внимание, мы начнем атаковать. Жди моей команды и не останавливайся, пока все эти повстанческие отбросы не будут мертвы. Понятно?

Фигул мрачно кивнул.

- Хорошо, - добавил Веспилло. - Пошли.

Они двинулись к дамбе, соединяющей оба острова, стараясь не шуметь. Накануне Фигул заметил пару часовых, расставленных по обеим сторонам дамбы, но сейчас их не было видно. Сердце оптиона заколотилось от волнения, когда он повел батавов по короткой дамбе, и он ощутил знакомый трепет в желудке и сухость во рту при предвкушении схватки. Через несколько минут они достигнут главного лагеря повстанцев. Главное, надо было нанести ощутимый и быстрый удар, подумал Фигул, и уничтожить как можно больше врагов. Элемент неожиданности продлится недолго, но им придется отвлекать врага достаточно долго, чтобы позволить бойцам Восьмой когорты прорваться через ворота. Только тогда у них будет шанс переломить ход битвы в свою пользу.

Они пересекли дамбу быстрой рысью, рев и крики битвы становились все громче по мере того, как они проносились через внешний частокол. К этому времени пожар внутри лагеря поглотил несколько хижин, а клубы черного дыма заволокли небо. Справа от себя Фигул мог видеть горстку простых британцев, мужчин и женщин, пытавшихся сдержать пламя. Остальные мятежники  собрались вокруг главных ворот, стреляя ракетами по римлянам на дальней стороне частокола и совершенно не замечая батавов на фланге. Один из британцев отвернулся от костра при звуке приближающихся людей, и его лицо вспыхнуло тревогой при виде ауксилариев, входящих в лагерь. Он повернулся, чтобы предупредить своих товарищей вдоль частокола. В то же время лучники натянули тетивы,  готовясь к стрельбе, и  Веспилло отдал им приказ стрелять.

Лучники обрушили на повстанцев залп  стрел. Темные стрелы пронеслись по небу, на мгновение исчезнув за клубами дыма, прежде чем обрушиться  в густую орду дуротриовг вдоль частокола. Несколько стрел вонзились в крепкие бревна, но большинство нашло свои цели, и крики и вопли рассекли воздух, когда десятки британцев попадали, как листья. Фигул увидел, как один мятежник, пошатываясь, сошел с частокола, испустив гортанный крик, когда он дергал оперенное древко, торчащее из его глаза. Батавы выстрелили снова, выпуская стрелы так быстро, как только могли, прежде чем дуротриги  смогли найти укрытие. Некоторые из бриттов бросили ворота и побежали укрываться за ближайшими хижинами. Люди кричали в агонии, когда наконечники стрел, время от времени отскакивая от овальных щитов немногих мятежников, которым удалось вовремя поднять их, вонзались глубоко в плоть.

Непрекращающийся ливень стрел произвел ожидаемый эффект и отвлек многих британцев от частокола, оставив лишь несколько решительных душ, которые были слишком поглощены атакой на главной дамбе, чтобы осознать новую угрозу на своем фланге. Паника охватила ряды туземцев, когда лучники продолжали выпускать стрелу за стрелой в яростном потоке. У большинства британцев не было никакой брони, и стрелы наносили сокрушительный удар, пробивая открытые туловища и конечности. К этому времени многие мятежники  были вынуждены оставить свои позиции, оставив частокол незащищенным, за исключением горстки не дрогнувших  воинов, вызвав бурный восторг батавов.

Среди хаоса Фигул мельком увидел Калума.  Жрец-друид стоял перед воротами, защищенный от стрел своими личными телохранителями. Он яростно указывал на  батавов, яростно призывая свои войска атаковать, когда стрелы летели вокруг его единомышленников. Большинство мятежных воинов были рассеяны по всему лагерю, и лишь немногим удалось откликнуться на отчаянный призыв своего жреца. Веспилло смотрел, ожидая, пока лучники дадут последний залп. Затем он наполнил легкие, выхватил меч и заорал своим людям.

- В атаку, ребята! Оттрахаем ублюдков!

Батавы повторили непристойный крик своего центуриона, когда они извлекли свои мечи и бросились вперед  на врага. Калум  накричал на своих людей, и те, кто оставался рядом с ним, теперь слезли с частокола и повернулись, чтобы противостоять наступающим ауксилариям.  Фигул стиснул зубы и бросился вперед, немного сбавив скорость, чтобы не отставать от закованных в латы  солдат в первых рядах.  Петракс сражался рядом с ним, сжимая меч. Сердце оптиона колотилось так сильно, что он слышал его стук в своих ушах сквозь боевые крики врагов, приближавшихся к ним от ворот. Перед Фигулом вытянулась длинная вереница бриттов, по меньшей мере человек двести воинов-ветеранов. Галл направился к ближайшему британцу, уже не заботясь о том, останется он жив или умрет,  его беспокоило только то, что как бы ему помочь своим товарищам-легионерам пробить ворота.  Батавы были в меньшинстве, и люди Веспилло больше не могли использовать элемент неожиданности. Но ауксиларии вокруг Фигула не выказывали признаков страха, полагаясь на свою превосходную подготовку и снаряжение и молясь своим богам.

Две стороны встретились в мерцающем безумии наконечников мечей и ударов копий, глухого стука щитов и резкого лязга сталкивающихся клинков,  перекрывавших гортанные крики мужчин. Огромный воин бросился на Фигула, направив свой длинный меч в горло оптиона с поразительной скоростью и силой. Галл инстинктивно вскинул щит и с грохотом отразил удар. Его противник издал рычание, отдернул руку и на одном дыхании ударил ногой по нижней части щита оптиона.  Фигул почувствовал, как ослабла его хватка на рукояти, когда его щит наклонился вперед, и он споткнулся на полшага к массивному  дуротригу.  Фигул увидел блеск лезвия, поймавшего свет, когда мятежник ударил его в лицо.  Он быстро уклонился от удара, и раздался резкий скрежещущий звук, когда острие меча бритта ударило на дюйм или два правее Фигула, но лезвие  царапнуло край его щита. Галл тут же ударил мятежного воина своим щитом  в бок и оглушил  противника. Затем он вонзил свой меч  дуротригу в живот. После чего мужчина издал взрывной стон, согнувшись в талии.  Оптион  отшвырнул британца, и раздался громкий хлюпающий звук, когда лезвие выскользнуло из разорванных внутренностей мужчины.

Фигул отошел от пораженного британца и посмотрел поверх своего щита, готовый нанести удар своему следующему противнику. Вспомогательная атака потеряла свой первоначальный импульс, и люди вокруг него хрипели от напряжения схватки. Британцы выкрикивали свои боевые кличи и оскорбления, в то время как центурион Веспилло кричал своим людям, чтобы они держались до конца. Интенсивность боя застала врасплох даже Фигула, поскольку обе стороны отказывались уступать. По обеим сторонам оптиона батавы врезались в мятежников безумной чередой выпадов и ударов, движимые диким желанием уничтожить людей, убивших так много их товарищей за последние несколько месяцев. Вскоре земля под ногами стала скользкой от крови и усеяна обломками щитов, телами и выроненным оружием.  Лучники присоединились к схватке, отбрасив луки, обнажая мечи и с энтузиазмом бросаясь  во врага. Хотя упорный характер битвы благоприятствовал ауксилариям, чьи короткие мечи больше подходили для рукопашного боя, чем более длинные кельтские мечи, используемые дуротригами, Фигул понял , что они не смогут продержаться долго. Скоро начнет сказываться численный  перевес, и если солдаты Восьмой когорты не прорвутся в ближайшее время, все будет потеряно.

- Так держать, ребята!  - ободряюще заревел Фигул. - Бей этих ублюдков!

Он быстро повернулся к следующему воину, надвигавшегося на него, пожилому британцу с тяжелыми шрамами, седеющие волосы которого поредели за годы мытья известью. В глазах мужчины загорелся угрожающий блеск, когда он увидел, что  на Фигуле нет тяжелых доспехов его товарищей, и жестоко улыбнулся. Британец ударил оптиона в лицо, но Фигул легко отразил атаку и почувствовал, как дрожь пробежала по его левой руке, когда удар пришелся по его щиту. Воин оказался   быстрым  для своего возраста и снова бросился вперед.  Фигул уклонился от удара, а затем сделал ложный выпад, ударив своим оружием по обнаженной нижней половине тела противника и нанеся ему удар в бедро. Его противник вскрикнул, когда Фигул вытащил свое оружие. Затем он шагнул вперед и ударил рукоятью своего меча по обветренному лицу воина. Мятежник хмыкнул, прежде чем отшатнуться назад, ошеломленный жестоким ударом. Его руки опустились, когда Фигул двинулся вперед и  вонзил свое оружие в горло дуротригского мятежника.  Раздался хруст, когда острие меча пронзило кости и хрящи.  Выдергивая свое оружие, Фигул почувствовал, как теплые капли брызнули ему в лицо, и кровь потекла из зияющей раны человека горячим красным потоком.

Сколько длилась битва, Фигул не мог сказать. Он чувствовал, как мускулы его руки начинают болеть от постоянного напряжения колющих ударов, блокировок и парирований щитом. Затем он услышал громоподобный грохот со стороны ворот. Фигул выглянул за корчащуюся рукопашную  схватку как раз вовремя, чтобы увидеть, как тяжелые бревна содрогаются на веревочных петлях. Оптион почувствовал, как забилось его сердце, когда он понял, что люди Восьмой когорты достигли ворот и бьют их своим тараном. Мгновение спустя ворота снова затряслись, и одна из толстых балок раскололась на части под восторженные возгласы с противоположной стороны. Немногочисленные дуротриги, оставшиеся на частоколе, яростно швыряли в атакующих дротики и копья, но теперь римляне непреодолимо двигались вперед, и мгновение спустя засов с громким треском поддался, и ворота с грохотом распахнулись.

-  Они прорвались! - заорал Фигул. -  Восьмой уже здесь!

Батавы с новой силой ринулись на мятежников, предчувствуя близкую победу. Калум и другие друиды находились среди мятежников, умоляя дуротригов стоять на смерть перед лицом ненавистного врага. Но повстанцы оказались в ловушке между батавами и легионерами, ворвавшимися в открытые ворота, и были слишком разбросаны, чтобы защищаться с обоих фронтов. Бойцы Восьмой когорты напали на ближайших бриттов, подняв щиты и круша их клинками налево и направо, когда они атаковали мятежных воинов. Те немногие туземцы, что остались у частокола, немедленно бросились вниз, чтобы присоединиться к битве, но они не могли сравниться с римлянами в мастерстве и решимости, и быстро исчезли под безумным мерцанием лезвий мечей. Ряды дуротригов, наконец, сломались, и вскоре земля была усеяна мертвыми и ранеными туземцами, когда римляне воспользовались своим преимуществом, убивая любого, кто даже пытался сдаться. Некоторые из воинов продолжали сражаться, но другие повернулись и присоединились к женщинам и детям, бегущим в направлении дамбы, ведущей к отдельным островкам, в отчаянной попытке спастись.

Галл оглядел лагерь, его кровь кипела, когда он искал глазами Калума. Среди разрозненных повстанцев нигде не было никаких следов Верховного Жреца друидов. Но, вдруг, краем глаза Фигул заметил пару друидов, прорывающихся к задней части лагеря. Его желудок сжался от ужаса, когда он понял, что друиды направляются прямо к пленникам. Он обернулся и поискал Петракса. Но в этот момент британец вонзал свое оружие в огромного воина, твердо стоящего перед воротами и приготовился к схватке со вторым.  Фигул отбежаля от него и повернулся к ближайшим ауксилариям.

- Вы двое! - прохрипел он, указывая рукой в сторону  бегущих друидов. - За мной!

Батавы без вопросов кивнули и перешли на бег, следуя за Фигулом, который поспешил вперед. Битва вокруг него переросла в убийственное безумие, страх и паника охватили ряды туземцев. Оставшиеся воины потеряли всякое чувство дисциплины и сражались поодиночке или небольшими группами вокруг лагеря.  Фигул прошел мимо тел десятков павших воинов с разбитыми лицами и торсами, покрытыми колото-резаными ранами.  У ворот несколько воинов, полусумасшедших от азарта битвы, пытались остановить волну легионеров, хлынувшую в лагерь. Но те превосходили их численностью и быстро  были разгромлены. Теперь победа была обеспечена.  Калум  сделал ставку на то, что сможет держать римлян в страхе достаточно долго, чтобы сломить их волю, и проиграл. Оставалось только решить, сколько еще крови придется пролить, прежде чем дуротриги, наконец, сдадутся.

Фигул пробежал мимо горящих почерневших хижин к дальнему концу острова. Ярость бурлила в его венах, когда он проходил мимо убогого загона для животных, где он целый день просидел со своим напарником, и он снова думал о жертве, которую принес Ватья. Он потерял слишком много своих товарищей из-за  Друидов Темной Луны и больше не собирался терять. Только не сегодня. В двадцати шагах впереди друиды подошли к пленникам, и один из них потянулся к запорной накладке  . Фигул ускорил шаг и побежал быстрее, опережая батавов, которые напрягались под тяжестью своего снаряжения. Один из друидов услышал топот шагов и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть огромного галла, приближающегося к нему.

- Иди сюда, ублюдок в черной мантии! - взревел Фигул.

Друид зашипел на оптиона и бросился на него со своим копьем, целясь острием в форме листа оптиону в живот. Фигул парировал атаку и нанес удар, но друид обманчивым движением уклонился от удара и вонзил копье в незащищенный бок противника.  Фигул почувствовал, как его ногу пронзила горячая боль, и сжал челюсти, когда острие копья глубоко вонзилось ему в бедро. Друид вырвал свое оружие и ловко вышел из зоны досягаемости прежде,  чем Фигул смог его ударить.  Друид оскалил зубы и снова нацелил копье на горло оптиона.  Фигул упал на корточки, едва увернувшись от удара, прежде чем прыгнуть вперед на носочках и вонзить меч глубоко в живот врага. Фигул рывком поднял свое оружие, пронзив сердце друида и вызвав у мужчины болезненный вздох. Затем он вырвал меч, и друид упал, схватившись за внутренности и проклиная Фигула на своем родном наречии. Слева от себя оптион увидел, как оба его помощника быстро расправились с друидом у клетки, срубив их серией точных выпадов и ударов.

Оптион начисто вытер клинок о развевающиеся одежды убитого друида, а затем упал рядом с передней частью клетки. Зловонный запах мочи и экскрементов ударил ему в ноздри, когда он взглянул на две фигуры, сидевшие внутри. И Рулл, и Хельва были грязными, покрытыми болезненными рубцами и синяками, но живы.  Рулл медленно подошел к решетке и в шоке моргнул при виде галла.

- Господин? - хрипло спросил легионер-ветеран. - Во имя богов, господин, это вы!

Галл выдавил полуулыбку: - Вы же не думали, что я позволю вам двоим прохлаждаться в этой клетке, когда предстоит военная служба, не так ли?

Рулл хмыкнул:  -  Просто вытащите нас отсюда, вы, большой долбаный галл.  - Он кивнул в сторону моложавого рекрута рядом с ним. -  Дам вам мудрый совет. господин. Никогда не делите клетку с этим ублюдком. Он никогда не затыкается.

- И это говорит тот, кто гадит, как слон. От него пахнет хуже, чем из подмышки собирателя мочи.

Рулл усмехнулся:  - Теперь ты начинаешь говорить, как настоящий легионер, парень.

Фигул усмехнулся своим товарищам, а затем рукоятью меча выбил стопорный штифт, распахнув дверь. Рулл и Хельва выползли наружу и вытянулись во весь рост, потирая затекшие конечности. Оба легионера подобрали оружие у бездыханных друидов, а затем один из ауксилариев издал что-то крикнул.  Фигул повернулся к батаву, указывающему на лагерь.  Оптион проследил за его указывающим пальцем и остановился.  Калум скользил по краю загонов для животных в сопровождении Анкасты и троицы личных телохранителей. Они спешили к отверстию в частоколе,  но Фигул сразу понял их намерение.

- Вот дерьмо! Калум идет за лодками. Мы должны остановить его!

- С удовольствием, господин, - прохрипел Рулл.

Римляне бросились к хижинам, двигаясь наискось, чтобы перехватить мятежников, прежде чем те успеют сбежать. Никто из других солдат не заметил убегающего жреца, поскольку римляне были слишком заняты уничтожением последних нескольких очагов сопротивления перед главными воротами.  Калум спешил вперед быстрым шагом, но Фигул и его товарищи были охвачены пламенной решимостью отомстить за своих павших братьев, и они быстро сократили разрыв с друидом. Когда Калум проходил мимо пылающих домов, какое-то шестое чувство заставило его оглянуться через плечо. Друид остановился как вкопанный и повернулся лицом к солдатам, несшимся к нему, вытаскивая серповидный  клинок из-под развевающейся мантии. В то же время телохранители схватились за свои длинные мечи и сомкнули ряды вокруг Калума, полные решимости защитить своего вождя от этой новой угрозы.

Обе стороны были равны, и телохранители немедленно набросились на двух аусилариев.  Рулл в бешенстве бросился на третьего телохранителя, в то время как Анкаста схватила свой богато украшенный кинжал и замахнулась на Хельву.  Фигул направился прямо к Калуму.  Жрец друидов напал первым, ударив серпом по оптиону. Фигул дернулся назад, едва отступив за пределы досягаемости, когда изогнутый клинок прошел в нескольких дюймах от его груди. Калум скривил губы в зловещей улыбке, его глаза ярко загорелись в отраженном свете пламени.

- Я съем твое сердце, римлянин, - прохрипел Калум.

Фигул крепко сжал рукоять меча:  - Посмотрим.

Жрец друидов зарычал и ударил своим оружием, взмахнув  по широкой дуге. Фигул прочел ход и упал на колено, подняв щит над головой. Калум был на удивление силен, и лезвие ударилось о щит с содроганием, отчего усталое предплечье оптиона онемело, и на мгновение он подумал, что вот-вот потеряет хватку на рукоятке и выронит щит. Он вскочил на ноги и бросился вперед, выискивая Калума острием меча и надеясь нанести ему удар, прежде чем тот успеет ударить снова. Но большая досягаемость оружия жреца  не позволяла  Фигулу подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар, не подвергая себя атаке.

Калум легко уклонился от резкого выпада оптиона, затем присел на корточки и провел серпом по земле, пытаясь заставить противника опустить щит. Фигул отпрыгнул назад и потерял равновесие, приземлившись на зад.  Затем его противник обрушил серп по быстрой дуге на лицо галла. Фигул отреагировал молниеносно, откатившись в сторону, а затем встав на ноги таким же плавным движением.  Серп вонзился в землю, когда Фигул восстановил равновесие и ударил мечом жреца. Калум снова отошел от него в сторону, а затем полоснул оптиона поперек, зацепив бицепс последнего и выпустив струйку крови. Фигул тихо выругался и снова отступил назад, оставаясь вне досягаемости. Краем глаза он видел, что бой идет плохо. Телохранителей было столько же, сколько и ауксилариев, а один из батавов  уже сгорбился на земле. Другой сильно истекал кровью. Трое охранников яростно рубились с Руллом и Хельвой, а Анкаста побежала к лодкам.

Фигул посмотрел на Калума и присел на корточки, когда друид снова замахнулся на него. На этот раз Фигул шагнул внутрь лезвия, а затем вскочил, нанеся удар своим щитом. Калум издал легкий стон, когда металлическая накладка щита врезалась ему в челюсть. Затем оптион бросился на жреца, вонзая острие меча глубоко в живот врага. Калум задохнулся от боли и удивления. Его бледные морщинистые пальцы протянулись к лицу Фигула, пытаясь добраться до глаз. Фигул напряг мускулы и рванул меч вверх, глубже вонзая оружие и прокручивая лезвие под ребрами друида. Калум на мгновение заколебался на месте, стиснув зубы. Затем его руки ослабли, и он рухнул перед  Фигулом на землю окровавленной грудой.

- Калум мертв! - загремел оптион на телохранителей. - Закончилось! Сдавайтесь!

Телохранители оглянулись и увидели своего жреца, корчащегося в луже крови. Сначала они колебались, и на мгновение Фигул испугался, что они могут продолжать сражаться в отместку за убийство друида. Но тут первый телохранитель отступил от бесстрашного галла и бросил на землю свой щит и меч.  Следующий друид последовал за ним. По всему лагерю сражение начало заканчиваться, когда распространились слухи о том, что Калум мертв, а оставшиеся воины потеряли всякое желание продолжать бой.  Фигул посмотрел на своих друзей и нахмурился.

- Анкаста?

Хельва кивнула в сторону частокола. Анкаста все еще бежала к лодкам, ныряя между загонами. Оптион попытался броситься за ней, но раздался крик, когда группа наступающих легионеров двинулась к ней, крича дочери короля, чтобы она сдалась . Анкаста проигнорировала их и побежала дальше. Затем из тени выскочил Петракс и повалил ее на землю. Анкаста потянулась за своим выпавшим оружием, но Петракс оттолкнул его и приготовился ее убить. Прежде чем он успел нанести дочери правителя удар, воздух пронзил крик, когда командир приказал британцу пощадить ее. Петракс неохотно поднял Анкасту на ноги, в то время как вокруг лагеря другие солдаты окружили выживших дуротригов.  Фигул и все солдаты вокруг него, промокшие от пота и грязи, прерывисто дыша, рухнули на землю,.

- Все кончено, господин, - выдохнул Рулл, улыбаясь сквозь брызги крови на своем лицо. -  Слава богам.  Это наше проклятие действительно закончилось.

Глава десятая

Двумя днями позже Фигул явился в штаб-квартиру в форте за пределами Линдиниса.  После окончания боев на острове оптион вернулся в походный лагерь вместе с другими окровавленными и утомленными солдатами. Санитар, взглянув на глубокую рану на его бедре, приказал Фигулу отправиться в полевой госпиталь, где худощавый хирург очистил и зашил его рану. Последние два дня он залечивал рану и напивался с друзьями в одной из скромных таверн Линдиниса. Теперь оптион неуклюже двигался по плацу в ярком утреннем свете. Последний снег растаял, и в воздухе витало легкое тепло. Скоро лютая холодная зима станет не чем иным, как далеким воспоминанием.

Работа над общественными зданиями внутри Линдиниса началась почти сразу после того, как мятежники сдались. Команды римских инженеров закладывали фундамент сверкающего храма, посвященного римским богам, в то время как другие трудились на роскошной вилле правителя. Работы были призваны символизировать новый союз между дуротригами и Римом, расходы на который были оплачены огромным налогом, взимаемым с туземцев. В то же время сюда прибыли первые земельные агенты и работорговцы, чтобы нажиться на ничего не подозревающих дуротригах.  Фигул почти почувствовал укол сочувствия к побежденным бриттам. Их когда-то гордое племя было унижено на поле битвы, и  Тренагас был навязан им как их правитель. Теперь они будут вынуждены финансировать экстравагантный образ жизни правителя и его ближайшего окружения, в то время как остальные туземцы будут прозябать в крайней нищете. Фигул сомневался, что в ближайшее время туземцы с теплотой отнесутся к иноземным захватчикам.

Несколько окровавленных повозок и потрепанное оборудование остались за пределами лазарета. Тяжело раненные, были отправлены обратно в форт, а погибшие римляне были сожжены на погребальном костре на следующее утро после битвы. Трупы повстанцев бросили в озеро или закапали в братских могилах, а выживших собрали и под усиленной охраной отвели обратно в форт. Женщин и детей предстояло продать работорговцам при первой же возможности, а мятежников и друидов разместили в специальном загоне, построенном недалеко от форта, под присмотром отряда ауксилариев.  Фигул вздрогнул, вспомнив холодный взгляд друидов, горящий ненавистью поражения.  Анкасты не было среди заключенных. Ее немедленно сопроводили во дворец несколько королевских телохранителей, как только они вернулись в Линдинис.

- Поздравляю, оптион, - произнес  Сцилла, когда Фигул вошел в комнату посланника. Сцилла, казалось, избавился от беспокойного выражения лица, которое было у него несколько дней назад, и он с энтузиазмом заговорил, жестом указав  оптиону сесть на один из мягких стульев.  Вителлий стоял в стороне.

- Есть что отпраздновать, - продолжила Сцилла. – Калум  мертв. Мятежники потерпели поражение. Угроза друидов этим землям  устранена. Теперь Тренагас прочно обосновался на троне. Получилось даже лучше, чем я надеялся. Он сделал паузу, крутя ножку своей рюмки с вином. - Даже если Тренагас остается довольно непопулярным среди своих подданных.

- Это мягко сказано, - ответил Фигул.

Посланник отмахнулся от его беспокойства. - Ничего не поделаешь. Кроме того, теперь, когда мятежники уничтожены, никто не осмелится восстать против Тренагаса. Ненадолго, по крайней мере. Но к тому времени это уже не будет иметь значения.  Правитель стар и слаб. Ему осталось недолго.

Фигул нахмурился. - Так?

Сцилла улыбнулась. - Разве это не очевидно? У короля нет наследников, и через год или два он выполнит свою задачу,  романизировав свой народ. По крайней мере, они станут более цивилизованные.  Тогда мы сможем официально аннексировать эти земли.

Фигул удивленно уставился на посланника.  -  Но… я думал, мы хотели избежать аннексии дуротригов?

- Император Клавдий ясно дал понять, что мы не можем вечно поддерживать этих правителей -клиентов. Это дорогостоящее мероприятие, и слишком велик риск того, что кто-то убьет правителя и сведет на нет результат всей нашей работы. Нет. Рано или поздно эти неуправляемые звери должны быть введены в империю. Гораздо лучше, чтобы они мочились внутри палатки, а не снаружи. Разве не так?

- Значит, Тренагас был не более чем временной мерой? Тогда зачем вообще утруждать себя сажать его на трон?

- Чтобы сгладить переход. Без правителя нам пришлось бы навязать римское правление непосредственно этим дикарям, и это, вероятно, спровоцировало бы всеобщее восстание. А, таким образом, Тренагас может постепенно ознакомить местных жителей с нашими обычаями и культурой. Когда он выполнит свою задачу, и мы сможем обойтись и без него. Сцилла кивнул своей рюмкой с вином на Вителлия.  -  Клавдий уже решил, что трибун  Вителлий станет имперским прокуратором присоединенной провинции.

Вителлий тонко улыбнулся. - Это большая честь для меня, Сцилла.

Фигул внутренне вздрогнул. Он легко мог представить себе враждебную реакцию среди дуротригов, когда им скажут, что трибун стал их новым правителем. Он быстро станет самым ненавистным человеком в провинции. Местные жители  вряд ли могли ждать каких либо щедрот от высокородного патриция, имевшего среди солдат Второго легиона репутацию коварного интригана, всегда заботившегося о собственных интересах, а не о своих людях. Фигул подумал, что из Вителлия получится правитель, еще хуже, чем Тренагас.

- А как насчет меня, господин? - спросил Фигул. - Когда я должен буду вернуться в Каллеву ?

- Боюсь, никогда, - произнес  Вителлий. -  Через несколько недель начнется новый сезон кампании. Нам предстоит  продвигаться на запад, на враждебную территорию. Судя по тому, что сообщили наши разведчики,  думнони - крепкие бойцы, и мне понадобятся все лучшие люди, которых я смогу найти. Такие люди, как ты,  оптион.  -  Вителлий на мгновение замолчал. - Или, вернее будет сказать…  центурион.

- Господин?

Вителлий сложил руки за спиной. -  Сегодня утром я получил докладную из Каллевы.  Легат Целер прибудет сюда с остальной частью Второго легиона через несколько недель. Теперь, когда мятежники на Вектисе  уничтожены.  Пятая когорта придет с ним в Линдинис.  Без центуриона Шестой  центурии.

Разум Фигула заработал быстрее. - Вы имеете в виду …

- Перевод Очеллы обратно в преторианскую гвардию одобрен. Он склонил голову на Сциллу.  - Благодаря мягкому уговору посланником. Пока мы разговариваем, он уже на пути обратно в Гезориакум.

На несколько мгновений Фигул потерял дар речи. Он стремился к этому моменту с тех пор, как впервые присоединился ко Второму Легиону. Он боролся так упорно и так долго, что были времена, когда он думал, что этот момент  может никогда не наступить. А теперь это произошло, и Фигул едва мог заставить себя поверить, что это происходит наяву. Молчание длилось еще мгновение. Затем Сцилла наклонилась вперед и улыбнулась ему.

- Ну, что? -  спросил он. - Ты готов возглавить Шестую центурию, центурион Фигул?

Конец

Об авторах

Саймон Скэрроу -  автор бестселлеров. Среди его бестселлеров: циклы  АРЕНА,  ПИРАТЫ  и ЗАХВАТЧИКИ,  а также романы, написанные в соавторстве с Т. Дж. Эндрюсом  Его романы с участием римских солдат Макрона и Катона,  снискали мировую известность  а также многие другие романы список аоторых приводится ниже.

Ти Джей Эндрюс родился недалеко от аббатства Баркинг и вырос в Эссексе, недалеко от древнеримского гарнизона в Колчестере. После нескольких лет работы в издательстве он стал штатным писателем. Он живет в Сент-Олбансе.

СаймонСкэрроу   (Simon Scarrow)

Написанное с Ти.Дж. Эндрюсом   (T. J. Andrews)

Арена  (41 г. н.э., Рим)

Варвар

Претендент

Первый меч

Месть

Чемпион

Вторжение (Захватчик)  (44 г. н.э., Британия)

Побережье смерти

Кровный враг

Темный клинок

Имперский агент

Жертвоприношение

Пираты Рима (25 г. н.э., Адриатика)

Черный флаг

Каменные ворота

Морские охотники

Вождь пиратов

Каратак  (43 г. н.э., Рим и Британия)

Король в Рима

Логово друидоа

Братья меча

Принц войны

Повелитель войны

Серия   -   Орлы Империи

Британия Кампания

Под орлом (42–43 гг. Н. Э., Британия)

Завоевание орла (43 г. н.э., Британия)

Когда орел охотится (44 г. н.э., Британия)

Орел и волки (44 г. н.э., Британия)

Добыча орла (44 г. н.э., Британия)

Рим и восточные провинции

Пророчество Орла (45 г. н.э., Рим)

Орел в песке (46 г. н.э., Иудея)

Центурион (46 г. н.э., Сирия)

Средиземноморье

Гладиатор (48–49 гг. Н. Э., Крит)

Легион (49 г. н.э., Египет)

Преторианец (51 г. н.э., Рим)

Возвращение в Британию

Кровавые вороны (51 г. н.э., Британия)

Братья по крови (51 г. н.э., Британия)

Британия (52 г. н.э., Британия)

Испания

Непокоренный (54 г. н.э., Испания)

Возвращение в Рим

День цезарей (54 г. н.э., Рим)

Восточная кампания

Кровь Рима (55 г. н.э., Армения)

Предатели Рима (56г. н.э., Сирия)

Изгнанники императора  (57г. н.э., Рим и Сардиния)

Второе возвращение в Британию

Честь Рима  (59г. н.э., Британия)

Смерть императору  (60г. н.э., Британия)

Серия   -   Веллингтон и Наполеон

Молодая кровь

Генералы

Огонь и меч

Поля смерти

Меч и ятаган (Великая осада Мальты)

Каменные сердца (Вторая мировая война)

Написано с Ли Фрэнсисом

Игра со смертью

Серия   -   Гладиатор

Гладиатор: Борьба за свободу

Гладиатор: Уличный боец

Гладиатор: сын Спартака

Гладиатор: Месть

Content

Скэрроу Саймон Жертвоприношение

Саймон Скэрроу Вторжение (Завоеватель) 5 Жертвоприношение

Содержание

Действующие лица

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятого

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Об авторах