Маг 10

Глава 1

Я оборачиваюсь назад от окна и смотрю на Мириэлинду, успевшую закутаться в простыню и подскочить к окну раньше меня.

Все стесняется мне свою хорошо сохранившуюся грудь продемонстрировать в движении, даже глаза закрывает, пока я на нее смотрю. Десятилетия плотной моногамной жизни с покойным бароном не выбьешь так быстро парой дней разухабистого сексуального образования на широкую ногу. Выдаваемым даже таким неутомимым мужчиной, как сэр рыцарь Ольг Прот.

Теперь она судорожно одевается, шипя сквозь зубы на плохо застегивающиеся крючки узкого в верхней части платья.

Так и мелькает голой задницей, еще по своей с детства привитой скромности старается отворачиваться на свету от моих откровенных взглядов, скромница моя.

Ну, сзади она тоже хорошо выглядит. Для этих времен и своего возраста — так вообще прекрасно, видна хорошая и породистая родословная из тридцати поколений предков.

Хотя, куда ей так уж торопиться, тревога в замке поднята, воины поспешно занимают свои места на стенах. А вот ее присутствие там, как слабой женщины при покалеченных сыновьях, никак не поможет им проникнуться мужеством в своих растерянных в эти минуты сердцах.

А кто тут не растеряется, когда степняки уже сплошной пеленой своих лошадей, повозок и чумазых рож окружили замок со всех сторон. Чумазость особенно хорошо видна даже в утренних сумерках в линзы бинокля, который я подношу к глазам. Не любят очень уж так мыться мои, надеюсь, будущие союзники. Впрочем, это их личное дело, воспитывать насчет гигиены лица и тела не собираюсь.

И конца края не видно этой толпе, явно, что не пять сотен ургов здесь оказались. Гораздо, гораздо больше их здесь.

Тут только мой уверенный вид рядом с воинами и непонятные штуки в руках, несущие массовую смерть врагам, всех ободрят. Придадут уверенности, что этот день замок точно переживет. Потом может еще и на следующий успеем увидеть, хотя бы как встает местное светило. Однако, каменных валунов около замка нет, похоже, что все в дело пошли при постройке укрепления. Нечем особо тут валить толпы степняков на землю бездыханными телами, да и не в этом дело.

Предчувствие говорит мне, что не просто так могучая орда оказалась здесь.

Нет в этом какого-то другого глубокого смысла, кроме того, что это именно на встречу со мной урги заявились. Ведь на захват замка де Куинжи вполне хватило бы и тысячи здорово мотивированных степняков. Даже на такой крутой и хорошо защищенный замок с всего-то пятью десятками защитников. Нет, уже с четырьмя десятками, еще один частично в лазарете болеет и так же частично в подвале давно остыл.

Тьфу, о чем это я, всех убитых мной уже похоронили на погосте за речкой, которая протекает недалеко от замка.

Красивое место на высоком склоне, видел, когда проезжали мимо в город. И свежие могилы тоже разглядел, тем более, все воины молились, слезая с лошадей. Печальный момент для всех моих спутников, я это здорово прочувствовал, однако, как ответить на попытку убийства, если самому не убивать?

Пользуясь своей силой и даже настойчиво предупреждая не прошенных хозяев про нее, родимую.

Даже разрешив своим воинам откровенно и честно рассказать про то, чем занимались все мужики в моем замке. А именно раздевали и хоронили несколько сотен мертвых ургов, которые совсем не сами померли от плохой воды или еще какого-то яда внезапно и сразу все.

Только, похороненный под замковой стеной его прежний хозяин, барон де Куинжи, все же наплевал на все предупреждения и попробовал посадить в мой теперь замок своего сына-наследника.

Наплевал, не смотря на всю свою осторожность и расчетливость. Потому что просто не поверил ни мне, ни моим воинам, допрашиваемым под жестким принуждением к правде.

Да и кто в такое небывалое здесь никогда дело поверит? Настоящей то магией на этом континенте не пахнет.

И не стояла бы эта орда здесь, не накапливалась, а сразу распределилась бы давно уже по другим целям, хотя бы ушла к моему первому замку. Чтобы мстить, мстить и еще раз мстить за убитых товарищей.

Урги в такому процессу относятся очень серьезно, не жалеют никого и никогда.

Однако, вчера степняки получили еще один болезненный щелчок по носу, теперь горят желанием непременно разобраться с такими непонятными случаями массовой гибели своих собратьев. Поэтому и не уходят, что проследили наш путь по следам лошадей до самого замка, точно знают, что я здесь нахожусь.

И собираются посмотреть в глаза дерзкому созданию, бросающему им вызов в одиночку.

Кто бы он не был и кем бы не представлялся.

Еще и нагло обещающему здорово улучшить их жизнь под своим мудрым руководством. Если они перестанут грабить и убивать своих соседей, ведь, делать угнанным пленникам в жаркой степи точно нечего. Только умереть в муках, нет там никакой промышленности и производства, кроме обработки шкур животных после забоя. И выпаса скота, только, на это много народа не требуется. Поймут вскоре, что зря нагнали столько пленников, просто выгонят их и обрекут на голодную смерть в степи.

Придется вернуть сюда людей, хоть какую-то часть, если мы договоримся.

Баронесса мгновенно убежала вниз, наверняка, проверять самочувствие сыновей. Я остался один и теперь медленно обхожу верхний этаж донжона, распахивая ставни и выглядывая во все стороны. Рассматриваю с помощью бинокля все, что вижу вокруг. А видно вокруг все ту же огромную толпу ургов, окружившую замок со всех сторон.

Потом вспоминаю о своих обязанностях, как командира подразделения и старшего по званию:

— Олис, ты где?

— Здесь, Ваша Милость! — стремительно выскакивает воин из-за двери на лестницу.

Явно, что хочет услышать хоть что-то успокаивающее от начальства и передать остальным воинам.

— Скажи всем служивым, чтобы сами не стреляли и не кидали ничего в ургов! Пока явно не пойдут на приступ! Даже если приблизятся к стенам!

— Понятно, милорд, — видя мое спокойствие, помощник даже повышает меня в уровнях.

— А почему, милорд? — все же решается переспросить он.

— Я сам с ними буду говорить. Я их сюда позвал — значит, они мои гости, а гостям зла творить не потребно.

Олис убегает с сильно удивленным видом, а я спускаюсь вниз и требую завтрак.

Которого, конечно, еще нет, да и не до него сейчас обслуживающему донжон народонаселению замка, все бегают с потрясенным видом, думая, что пришло время страшно умирать.

Сколько простоит и продержится замок — никто не знает, однако, массы степняков, затопившие все пространство вокруг, выглядят очень даже убедительно. Кажется, что все, это конец.

— Так, где мой завтрак? — громко кричу я вниз, где располагается кухня.

Выглядывает лицо кого-то из поварих и снова исчезает, зато, ко мне возвращается Олис и сообщает, что мой приказ передал всем младшим командирам.

— Впрочем, ваша милость, и так никто не хочет задирать степняков попусту. Есть надежда, что они не будут штурмовать стены. Не видно лестниц и ничего такого для штурма.

— Ну, лестницы в обозе могут быть сложены. Так, через пару часов, когда уйдет туман, я выеду на переговоры с вождями орды. До этого времени не стрелять и не бросать камни, пусть урги даже гуляют под стенами. Если потащат лестницы, тогда сразу сообщить мне. Я сам тогда проблему решу и со всеми договорюсь.

Через пол часа я все-таки получаю завтрак. К нему сразу же довеском появляется одетая и причесанная баронесса с расфуфыренными дочками и, конечно, они тут же в три голоса берут меня в оборот:

— Сэр рыцарь! Вы должны полностью своей силой вылечить наших братьев! И сыновей!

— Они будут защищать замок! Они — лучшие воины в округе!

Однако, я вынужден наотрез отказаться, пережевывая кусок ветчины и пытаясь не рассмеяться в этот момент:

— Милые баронесса и баронетты! Вся моя сила мне очень понадобится именно сейчас! — такое новое именование заставило задуматься созревших уже вполне дочек, — Не до излечения ваших братьев точно!

— Нет, вы должны! — не может успокоиться Мириэлинда, размахивая руками и пытаясь прижать меня грудью к стене.

— Ну, кому я должен, я всем прощаю! — этой фразой я ввел женскую половину лучших людей замка в замешательство и спокойно закончил завтрак.

Фраза прямо королевского уровня для этого времени, ибо, если ты не он, то с тебя точно получат и не простят.

Делать мне больше нечего, чем своих непримиримых врагов ставить так срочно на ноги?

Лучшие то они лучшие, однако, сейчас это очень некстати.

Да еще в тот момент, когда я должен покинуть замок! Они тут сразу же своих бывших воинов под свое же единоначалие возьмут! И меня спросить не догадаются, остолопы неблагодарные!

Даже догадываюсь, какие у них будут первые приказы.

Чтобы степняки убедились потом, что такого крутого мужика, как я, свои же люди не пускают обратно в мой же замок? И не опускают поднятый мост, не поднимают решетку.

Почему-то льют на голову помои и содержимое ночных горшков? Ну, или еще тела моих заместителей могут сбросить для какого-то понятного разнообразия? У озверевших от своей немощности и утраты отца сыновей точно других мыслей нет в головах на данный момент.

Придется после всех понтов и раздвинутых пальцев возвращаться к вождям орды и робко проситься переночевать где-то:

— Типа, самого в замок не пускают почему-то, найдите местечко поспать, сделайте милость?

Нет, молодые бароны меня устраивают в лежачем положении больше всего. И только так однозначно устраивают.

Иначе — их ждет смерть как единственный возможный вариант для меня и, значит, для них самих!

Если у меня тема не пройдет насчет договориться, тогда, что с ними, что без них — замок раскатают по камешкам.

Еще и золой с солью это место присыплют, чтобы больше ничего тут не росло.

Этого, конечно, я не стал говорить моей здешней подруге, поэтому она осталась крайне недовольна нашим разговором. Ничего, знала бы мои мысли — еще больше взбеленилась бы, заботливая мать двух суровых недоумков.

И всем своим дворянским высокомерным видом показала, что на ночные радости я могу больше не рассчитывать.

— Ничего, — подумал я про себя, — Не факт, что я сегодня буду ночевать в замке.

— Даже могу не пережить этот разговор, если не получится убедить вождей ургов в моей искренности. И, самое главное — в невозможной крутизне. А степняки пришли именно для того, чтобы в ней убедиться воочию.

Ничто другое их точно не остановит на своем разрушительном пути.

Поэтому я зову Олиса с товарищами закрыть баронессу с дочками на третьем этаже донжона. Чтобы не обращались к верным своим воинам с призывами вернуть старую власть, пока враг стоит у ворот, а кровавый узурпатор отъехал на сепаратные переговоры с врагами рода человеческого.

— Он же всех нас сдаст на съедение степнякам! Рубите его приспешников! Стреляйте по ургам богомерзким! Кидайте на них камни, чего рты разинули, остолопы!!!

Не думаю, правда, что именно сейчас остальные воины поведутся на такие призывы. Точно не станут выполнять приказы, пока орда не уйдет, искренне рассчитывая на мою силу. Даже если меня в замке не будет.

Однако, тогда придется баронессу наказывать, бить по больным местам, а я этого не хочу.

За призывы к неповиновению хозяину владения здесь нельзя просто очень эротично уже наедине по заднице пошлепать чем под руку попалось. Наказание должно быть суровым и всем зрителям хорошо запоминающимся. С кровью, кишками, страшными криками боли и прочими радостями для создания полной достоверности у средневековых жителей.

Еще через час, проверив все свое снаряжение, тот же пистолет с оставшимися патронами, зарядку Палантиров, фузею и остальные камни, я скомандовал подать сигнал о моем появлении. Карабин пока оставил в своих покоях, наложив магические замки на все окна и потом на дверь. Могут, конечно, местные через крышу залезть, однако патроны спрятаны в тайнике покойного барона. На нем теперь и скрыт, и замок магический, до них точно никому не добраться.

Я решил, что ехать в гости с такой кучей длинноствола — это чересчур, слишком много чего мешаться будет у меня на плечах. Да и не поможет мне особо карабин со своими девяносто патронами россыпью и одним только магазином, а мешать при переговорах будет. Хватит и пистолета, к которому я забрал шесть магазинов тогда, все они сейчас снаряжены полностью, хватит на сто с лишним выстрелов. И еще на столько же выстрелов патронов россыпью в рюкзаке имеется.

На стенах резким звуком взвыли рога, медленно опустился мост, потом уже я один эффектно появился на лошади в воротах.

Степняки стоят сплошной стеной перед крепостью, однако, к штурму не готовятся пока. Во всяком случае, таких приготовлений я не вижу. Даже не бегут к подъемному мосту, просто ждут, что я стану делать.

Ворота за спиной медленно закрылись, я специально повторил несколько раз, чтобы их не захлопывали быстро и испуганно.

Мост после моего выезда приподняли на пару метров вверх и так оставили висеть. Как знак, что пока к себе никого не приглашают, а просто ждут моего возвращения.

Естественно, что я еду под защитным куполом, я должен обязательно на лошади проехать до круга из войлочных юрт, размещенных в пяти сотнях метров от крепости.

По понятиям ургов, сильный воин или вождь должен проехать к кругу на коне и только потом спешиться.

Пешком идти нельзя, не по понятиям точно.

Их тоже только что поставили, я наблюдал за процессом в свой бинокль, догадываясь, что это какой-то знак насчет переговоров.

Пять юрт — что это значит? Узнаю позже, тем более, суета там не закончилась и уже видна верхушка шестой юрты.

А вот почему меня встречает такая плотная куча народа степей, не дающая мне свободной дороги для проезда, это примерно понятно. На таком примитивном уровне для сознания ургов — это именно первое мое испытание.

И наглядное чудо для них, немудреных детей степи.

Сильный телом и духом муж обязательно пройдет такой путь. Правда, перед ним таких непреодолимых преград и не будет. Максимум пара сильных воинов с приказом не пропускать.

Так ведь и я претендую сейчас на что-то сильно большее, чем просто могучий и неистовый в бою воин.

Купол я сделал небольшим и крепким, поэтому спокойно уперся его передней частью в неподвижно стоящих толпой ургов и потом тронул лошадь. Как ковшом экскаватора раздвигаю народ, сносит их в сторону и даже особого напряжения не чувствую. Но, мана расходуется понемногу, проехал сотню метров, а ее уже на десять процентов поменьше стало.

Ничего, пусть у меня ее не так много, зато, в аккумуляторах-Палантирах хватает с лихвой.

Значит, главное, чтобы меня этих самых аккумуляторов не лишили какой-нибудь хитростью.

Типа, обняться со всеми вождями вплотную, без защитного купола и таких прочих предложений.

Добравшись через пять минут очень медленного продавливания до пустого круга перед юртами, я замер на минуту, как бы смотря внутренним зрением в каждую юрту отдельно. Хочу разобрать какие-то отдельные эмоции оттуда посреди моря чужих, хотел сказать, что человеческих, но нет.

Совсем не человеческие они, явно отличаются, это сразу видно. Ну и никаким гуманизмом точно не пропитаны, впрочем, люди местные тоже этим делом не страдают. Совсем еще не тот уровень развития здесь.

Так, первое испытание я прошел, проехал через сплошную толпу пятьсот метров, испытывая постоянное давление на купол, потерял при этом половину маны. Только, одна рука лежит у меня на рюкзаке, подпитывается маной, вторая держит уздечку как положено настоящему воину.

Рядовые урги как должное приняли то, что я немилосердно раздвигаю их строй, значит, о чем-то таком вожди догадываются и предупредили своих воинов. Никто не пытается активно воспрепятствовать моему движению, не бьет сбоку или сзади меня или лошадь. Ну, не пытается это делать. Смотрят с большим интересом, будут потом детям и внукам рассказывать, как неведомая сила отодвинула их в сторону, когда мимо проехал сам демон или его посланник.

Такое испытание силы и воли, но, все в пределах приличного.

А насчет демонов — по предварительным сведениям верят кочевники во что-то такое похожее, поэтому придется им подыграть именно по их верованиям. Только, я думаю все же оказаться посланником Бога, а не чистопородным демоном.

Нет у меня полной ясности, каким должен быть демон, чтобы всех убедить в этом.

Еще шаманов на диспут соберут, чтобы определиться со мной, похож ли я на такое исчадие с другого плана бытия.

Ко мне подходит здоровенный для этой расы ург и протягивает руку, предлагая отдать ему поводья. Никакого подвоха я не чувствую, поэтому молодцевато соскакиваю из седла, чтобы он мог дотянуться до лошади.

Вытаскиваю из колчанов свою пушку и вешаю ее себе на плечо, настоящий воин оружие сам носит с собой.

Так, пять шатров стоят вокруг одной линии и еще один побольше за ними виднеется.

Чтобы это значило?

Пять вождей одного уровня и один покруче? И к кому первому из них заходить? Тоже какое-то испытание, что ли?

Честно говоря, не понимаю я их нечеловеческую ни в одном месте логику, поэтому должен думать от обратного.

Что они от меня ждут, а не то, что я от ургов ожидаю. Потому, что это именно я — существо силы немереной здесь никем в принципе.

Это они должны под меня подстраиваться! Пока я не впал в гнев лютый и всех тут не наказал!

Все пять тысяч я не покараю, рук не хватит, но, мне достаточно будет дотянуться до вождей.

Поэтому я прошел мимо двух соседних юрт и направился к самой большой, как хозяин положения.

Убийца сотен степняков и притом мало кто из них, да почти никто, не может рассказать, как я это делаю. Те, кто оказываются ближними ко мне, все умирают, а из задних рядов особо мои приготовления к массовому жертвоприношению не рассмотришь. Во всяком случае, оба раза так и получилось.

А ждут меня простые вожди примерно пяти тысяч степняков, это они привели сюда свои орды.

И что, я должен к каждому зайти и поздороваться с ним лично? Ну, это точно не крутое поведение настоящего посланника чьей-то сверхъестественной воли!

А я сейчас выступаю именно в такой роли, поэтому должен плевать на чужие хотелки и настойчиво указывать всем зрителям свои амбиции!

Поэтому я дошел до входа в большую юрту, или как она там у них называется и откинул закрывающую вход занавеску из хорошо выделанной кожи.

Несколько рабов, убирающих только что поставленную на траве ярангу или все же юрту, прыснули за высокое кресло, стоящее посередине самого степного дома и исчезли в задней части жилища.

Или не жилища? Да и хрен с этими знаниями! Буду вести себя по-хозяйски и все.

Я залез на высокий стул-кресло, украшенный резьбой и покрашенный в красноватый цвет. Не стоять же мне перед ним, спрашивая разрешение у кого-то для того, чтобы присесть.

Залез и развернулся в сторону входа, перед ними началась через минуту какая-то суета, потом она закончилась.

Занавеску отвели в сторону, в юрту-ярангу вошли, немного пригнувшись, и точно пятеро ургов.

Как бы сразу приветствие своими поклонами мне показали, не зря вход сделан таким низкий, все так и задумано изначально.

Ну что же, эти пятеро не самые здоровые, как положено у тех же фэнтезийных орков.

Совсем они не по этой теме — все пожилые, с разными, но, неглупыми лицами мужчины-урги, почти старики по внешнему виду.

Да, орды ургов явно опасны своими вождями, опытными людьми в самом расцвете умственных сил, однако, лучшие года для физической формы у них давно прошли. Лет десять или пятнадцать назад.

Степняки заходят, внимательно разглядывая меня, выстраиваются в ряд и ждут.

Так, получается — я занял жилище и сел на кресло, веду себя как хозяин, значит — и гостей должен встречать как хозяин.

Какие тут могут использоваться жесты и ритуалы приветствия?

Поклон, рукопожатие или еще как-то? Пожалуй, лучше всего легкий поклон, остальное кажется мне слишком личным, а я должен находиться выше по статусу, чем мои гости.

Я внимательно смотрю на вождей, они рассматривают меня, потом я слезаю с кресла и подхожу к первому слева.

Рассматриваю его лицо, усеянное морщинами и делаю легкий поклон, приветствуя своего гостя.

Получаю ответный поклон пониже, иду дальше и так прохожу всех пятерых ургов.

Потом поворачиваюсь к ним спиной и возвращаюсь к креслу. С формальностями покончено, как я надеюсь.

Глава 2

Вскоре общее молчание заканчивается:

— Это ты убил наших братьев? — слышу я от самого пожилого из ургов.

Вот и начались переговоры между высокими договаривающимися сторонами, да сразу с наезда на меня.

Ну, это пока основное, что интересует всех степняков, остальное уже потом, по ходу переговоров.

Говорит на корли, вполне себе хорошо. Удивительно в этом ничего нет, немалая часть кочевников, оказывается, работала здесь раньше. Почти всегда только за еду, когда в степи самый жаркий период и точно нечего делать.

Может, даже этот вождь когда-то тоже дешево работал за людей. Ну, не на крестьян, конечно, на местное дворянство трудился и, наверняка, не любит вспоминать о тех временах, полных несправедливости и обмана по отношению к себе любимому.

А теперь получает большое удовлетворение от вида горящих сел и караванов связанных рабов, уводимых в степь.

— Ваших братьев убил я, — спокойно отвечаю на вопрос, не пытаясь как-то смягчить свои слова.

— Зачем? — новый вопрос.

— Так было надо. Я — Защитник людей, — сильно вступать в объяснения я не собираюсь.

Это моя роль в мире и я от нее не отступлюсь. Защищаю местное население и предлагаю хорошую замену войне здесь.

— Это очень плохо, — вмешивается второй вождь.

— Зато, я разговариваю с вами, — отвечаю на упрек, — Мне это и требовалось.

Намекаю, что без такого тотального избиения никто бы не стал со мной разговаривать, как сейчас. Просто не обратили бы внимания ни на какие слова, это однозначно. И я вижу, что никто из вождей не хочет спорить об этом, значит, поступок укладывается в нормы их сознания.

Если ты такой могущественный — соверши поступок, от которого замерзнет кровь в жилах у тех, кто это видел.

И даже только слышал, как они сами.

— Все равно. За убийство братьев придется заплатить, — настаивает второй вождь.

Ага, вот мы уже и до торговли дошли. Если мы сможем взаимодействовать дальше, тогда и это не вопрос.

— Заплачу. Если мы договоримся, — весомо я так высказался.

Могу даже не торговаться, моя валюта — моя мана, всем валютам валюта, принимается везде и всегда в неограниченном количестве.

Теперь урги помолчали, переглянулись между собой и первый снова спросил:

— Ты предлагаешь нам отправиться в горы. Взять штурмом город-форпост воинов Святой Земли. Который перекрывает проход в их земли. И дальше перейти через горы, чтобы воевать с новым врагом?

— Именно это я вам предлагаю. Пройти горы и выплеснуть степную конницу на равнины богатой, населенной и ухоженной страны.

— Зачем нам это? Мы и так можем захватить все земли королевства! — вступает в разговор третий ург, — У нас пятьдесят тысяч воинов, никто не устоит перед нашей силой!

Сказано это так довольно торжественно. Ну, сейчас это самая настоящая жизненная правда, поэтому я спорить не собираюсь. Хотя, пятидесяти тысяч наверняка нет, скорее тысяч сорок или сорок пять в строю.

Впрочем, разница невелика и не так значима. Здесь остались инвалидные команды и городские ополчения у королевских чиновников. Еще дворянские дружины, только, им никак не бросить свои замки и не собраться в реальную силу теперь, когда сплошная волна от цунами нашествия растеклось по всем землям. Да еще никто за чужие земли и людей воевать не станет, это однозначно. Своих бы как-то защитить и укрыть.

Под ударом с двух сторон королевство обречено, даже с одними ургами вероятно, что не справилось бы. Или потеряло бы почти всю армию в кровопролитных боях, став просто беспомощной добычей для церковников.

— Да. Можете. И что тогда дальше? — я не собираюсь спорить с вождем.

— Что дальше? — не понимает он меня.

— Воины Святой Земли уже заняли земли королевства до перешейков Сенны. Напор на королевство не ослабевает. Вы ударили огромной армией сильных воинов здесь. Королевство будет захвачено на одну часть святоземельцами и на оставшуюся часть вашими воинами. Потом вы уйдете обратно в свои степи, рано или поздно, а фанатики захватят освободившиеся земли королевства полностью. И через пару лет уже они нападут на вас с двойной силой из местных воинов.

— Мы разобьем их армию! — не выдержал уже четвертый вождь.

— Возможно. А может и нет. Зачем это ставить на кон? Там уже судьба решит, кому улыбнется боевая удача и милость богов, — отвечаю ему я и продолжаю:

— Только, зачем помогать им и доводить до этого? Они — ваши непримиримые враги! Они не успокоятся до тех пор, пока весь ваш народ не взойдет на костер! Не будут с вами договариваться и дружить! Никогда! Вы для них хуже зверей!

Вижу, что хотели бы вожди со мной поспорить, да понимают, что это истинная правда.

— Тогда как местные люди пусть и не являются вашими друзьями. Но, не собираются вас убивать только за то, что вы отличаетесь от них! И за то, что вы не верите в Святого Сиала, а поклоняетесь своим духам и демонам степи! Вы уже много веков живете рядом и научились большую часть времени договариваться без войны!

— А воины-святоземельцы будут убивать вас, воинов, и беспощадно сжигать ваших жен и детей! — заканчиваю я свой монолог.

Даю им принять мои слова и отхожу к креслу, собираясь забраться на него, однако, возвращаюсь обратно.

Смотрю, как переговариваются между собой вожди на своем языке. Ясно, что они и сами понимают нависшую над ними угрозу. После захвата королевства фанатиками полностью и наведения здесь своих жестоких порядков участь ургов будет решена. Святоземельцы просто научатся с ними воевать эффективно и сбросят остатки выживших ургов в море.

Ну, или просто загонят в самые сухие степи и оставят медленно умирать от голода.

Сейчас и здесь они победители, наслаждаются своей силой и тем, что могут отомстить много раз обманывавшим их людям. Только, убирают этим свою естественную защиту от непримиримых врагов из-за гор. А те, переварив королевство и переселив своих крестьян на освободившиеся земли после нашествия ургов, наберутся сил и максимум за двадцать лет покончат со степняками полностью.

А, может, еще быстрее, вроде с организацией и ресурсами у этого государства-ордена нет проблем.

Проблема только со свободной землей для своих здорово расплодившихся жителей под строгим надзором местной церкви. А раз жителей много, так и воинов воевать за святое дело набрать не трудно.

Урги разговаривали между собой минут пять, потом я понял, что они о чем-то договорились.

— Расскажи нам, от кого ты пришел и что можешь? — снова обращается первый вождь.

— Я послан Богом людей. Тем, в кого верят местные люди. Мне дана большая сила. Поэтому я хочу спасти людей и помочь вам победить воинов Святой Земли. Они — не угодны моему Богу за свою нетерпимость и жестокость.

— Значит, ты прислан Святым Сиалом, богом людей?

— Нет, именно Богом. У него много имен и много лиц. Здесь он известен под именем Святого Сиала, — влезать в теологические споры именно как создание и посланец Святого Сиала я не собираюсь.

Да и сам не так много про него знаю, чтобы правильно ответить на возникшие вопросы.

Поэтому буду отвечать без подробностей и уточнений, чтобы не запутаться.

— Что ты можешь сделать со стенами крепости в горах?

— Я уничтожу стены. Воины на них тоже погибнут. А кто сможет выжить, не остановят ваших коней ни на одну минуту. Я буду идти впереди и отвлекать церковников на себя. Все их стрелы, дротики и камни.

— Как ты уничтожишь футонги стен? Это не под силу никому! — не верит мне уже пятый по счету ург.

— Не футонги. Я сделаю в них такие дыры, что смогут проехать за раз свободно три всадника. И рядом никого из выживших церковников не будет. Две такие дыры вместо ворот и рядом с ними — ваши воины просто проедут через них.

Мои слова производят большое впечатление на степняков, они начинают снова переговариваться на своем языке.

— Ты должен будешь показать свою силу нам сейчас! Сделать тоже самое с воротами замка! — слышу я такое себе предложение.

Интересное такое желание, понятно, что больше ничего такого из укреплений рядом нет. Но, не до такой же степени!

— Нет. Это уже мой замок и мои люди. Лишней силы у меня нет на то, чтобы веселить вас. Мне еще придется посетить место силы, прежде чем я отправлюсь с вами к Мариенбургу. Вы же пока известите своих братьев о моем предложении.

— Ты должен показать силу! Иначе мы не станем ничего сообщать нашим братьям! — продолжает упираться пятый ург.

— И ты нам должен за смерть наших братьев! — напоминает мне первый вождь.

Пришла пора выкладывать козыри из рукава, как я отчетливо понимаю. Делать шикарные предложения.

— Хорошо. Я забрал жизнь у четырех сотен ваших воинов. Я верну к жизни четыре сотни умирающих ургов после боев в горах. Но, сразу говорю, что не вылечу полностью, а только не дам умереть! Выздоровление уже не за мой счет. Это — очень щедрое предложение для вас! Запомните мои слова! И еще — я помогу своей силой вам пятерым, чтобы доказать, что она у меня есть и может не только убивать ургов, — начинаю я лично заинтересовывать вождей.

— Как? — один короткий вопрос.

— Сейчас я уеду в замок. Через один час я вернусь сюда. Приготовьте здесь пять ковров, на которых я вылечу у каждого из вас что-то самое больное в теле. Или голове.

— Зачем тебе тогда уезжать? — не понимает один из степняков.

— Я должен побыть рядом с осколком камня силы Бога. Который мне дал Бог. Чтобы стать сильнее. А вы пока подготовьтесь к лечению и обсудите мои слова.

Да, прежде чем лечить вождей и тратить на них свою ману, я хочу убедиться, что мне не будут препятствовать перемещаться в любую сторону. В том числе вернуться в замок.

Что у вождей есть реальный интерес к моим словам и обещаниям.

А знать им, что камень силы у меня за спиной сейчас лежит — это тоже ни к чему. Пусть думают, что он в замке, тогда и ведут себя соответственно. Может, решат на меня побычить как следует?

Хорошо бы это проверить на месте.

Впрочем, наверняка у них самих лично много чего нужно подлечить. Да и просто стать моложе и сильнее никто из степняков не откажется. Тем более, они верят, что их шаманы знаются с демонами и духами, существами совсем не светлыми и добрыми, поэтому никаких моральных ограничений на непонятную силу у вождей точно не появится.

Им любая пойдет, если поможет в нелегкой жизни родовитого степняка.

Я выхожу из юрты, и жду какое-то небольшое время, когда мне подведут лошадь.

Ехать придется снова через большую толпу ургов, однако, когда я вскочил в седло, снова раздвигать куполом толпу и тратить ману мне не пришлось.

Похоже, всем хватило одного раза, чтобы убедиться в моей силе.

Степняки, кстати, уже гуляют под стенами замка, как-то уже узнали, что их не обстреливают?

Или, специально провоцируют воинов?

Вот сейчас оба сынка баронессы точно не удержались бы от нестерпимого желания убить кого-то и сорвали бы мне все переговоры. А так пока вооруженный нейтралитет четко поддерживается, что всех моих воинов очень радует.

Мост приопустился, я поддал лошади и она запрыгнула на деревянную основу, поехал в ворота, однако, воины с башни мне что-то закричали, указывая назад.

Понятно, обернувшись, я вижу, как гуляющие рядом урги не пропустили удобный момент и тоже целым десятком запрыгнули на край моста.

Этак он останется лежать на принимающей стенке, поднять с таким весом его точно не получится, тем более, новые степняки лезут на него. Лезут, но, на меня опасливо посматривают, ждут реакции и демонстрации могучей силы.

Пришлось мне, повернувшись в их сторону, показательно вытянуть руку и резко разжать кулак, как бы стряхивая надоевших насекомых.

И кучку ургов снесло с края моста прямо на головы лезущих следом. Осталась на ногах последняя пара, не попавшая под удар маны, но, когда я вытянул руку в их сторону, они сами спрыгнули на головы своим.

Зато, остальные зрители весело заржали, как это делают урги, когда кого-то наказали и сделали больно, а это все видят и всем смешно.

Въехав во двор, я отдал лошадь и поднялся в донжон:

— Олис, по-прежнему никаких провокаций в сторону ургов! Еще раз всех обойди и предупреди!

В донжоне я вижу моего воина с парой помощников из местных, которые стерегут баронессу с дочками на третьем этаже.

— Как они? Сидят тихо?

— Пытались выйти куда-то, но, мы не пропустили.

— И как баронесса?

— Ругалась сильно на меня, — говорит мой человек, остальные смотрят в пол, им похвастать нечем.

— Правильно, положение шаткое, переговоры с вождями ургов идут с большим трудом. Но, идут и мешать им никому не позволено, — рассказываю я современное политическое положение, — Так и передай, что все, кто сейчас попробует нарушить мои приказы — будут сразу же убиты. Как я только узнаю о неповиновении.

Это я добавляю громким голосом, чтобы дошло до баронессы с дочками.

Чтобы мужики успокоились и еще лучше службу несли. Что у командира все под контролем, даже пятитысячное войско степняков ждет, о чем он договорится со старшими из вождей.

А раз так, значит — неминуемая смерть откладывается на какое-то время.

Потребовал у прислуги себе снова обед, пока прошелся по стенам, где дежурят все воины. Внушил, так сказать, повышенную уверенность народу и еще раз предупредил, чтобы не провоцировали ургов и не загоняли тем самым меня в долги. А себя в безвыходное положение с выходом через смерть лютую, которой урги славятся.

А то уже степняки по рву гуляют, типа, цветочки там собирают, лилии и кувшинки — сплошная идиллия.

Только защитники замка потеют сильно от такого количества врагов так близко.

Как раз обед приготовили на кухне, я снова созвал своих приближенных с уже местными помощниками, вместе быстро перекусили. Видно, что смотрят на мое уверенное лицо все с немалой надеждой.

— Ничего, сейчас договоримся и заключим перемирие с ордой. Тогда уже она отсюда уйдет. Наверно.

Баронесса не показывается, кажется, бастует изо всех сил. Как может, конечно.

Пришло время выезжать на следующий раунд переговоров. Однако, я уже как-то почувствовал своим развитым предчувствием, что заинтересовал степняков идеей ворваться внезапно в ничего не ожидающую часть Святой Земли.

И, самое главное, что они могут поприсутствовать на чуде. Такое не каждому вождю пережить придется за всю свою долгую жизнь. Да вообще — никому не придется, а свидетели смогут еще много вечеров рассказывать об этом недоверчиво смотрящим на них слушателям.

Чудо — это такое дело, которое ценится всеми и всегда, особенно, если ты его лично пережил.

Тем более, всегда можно рассказать соплеменникам, как неистово спорил и упирался могучий колдун, но, хитрые урги все-таки заставили его вылечить многих воинов после смертельных ран.

Согласно заключенного договора.

Еще все собираются поприсутствовать лично на чуде разрушения мощных стен Мариенбурга и дать под бока лошадям, врываясь в дымящийся пролом с диким победным криком.

Ну, и свое личное здоровье, а от него зависящее долголетие тоже никого не оставит равнодушным.

Поэтому я со спокойной душой выехал из ворот, переехал мост и сразу же добрался до полукруга юрт. В этот раз мне никаких преград рядовые степняки не творили, расступались сами, пусть и не спеша.

В большой юрте я снова оказался один, потом появились вожди.

— Мы согласны на твои предложения. Ты идешь с нами к Мариенбургу, разрушаешь стены. Мы захватываем крепость и город при ней. Добычу делим по справедливости — одна доля тебе, девять долей нам.

Охрененная справедливость! Так, грабят на глазах эти хитрые черти. Чего-то такого я и ожидал, честно говоря. Десять процентов всего за мой решающий вклад и рукотворное чудо в действии.

— Нет, треть мне. Это будет справедливо, — сухо отвечаю я.

Естественно, торг длится долго, с бросанием шапок на уже постеленный здесь ковер, с битьем себя по груди. Это я заранее предчувствовал, согласиться просто так — проявить неуважение к хозяевам. По итогу моя доля — одна шестая от общей добычи, шестнадцать с четвертью процентов по земному. Продавили меня вожди сильно, только, мне сама добыча не так нужна, как возможность выкупить пленников из полона.

Да и вообще, придется спасать людей, выкупать и еще как-то менять на мою добычу, поэтому и спорю увлеченно за свою долю.

В общем, мне тоже нужна своя команда, чтобы контролировать добычу, нашу долю и присмотр за выкруженным из добытого. А то у этих ургов спереть чужое — особый вид доблести, не выдержат они такого соблазна. Придется целый обоз собирать из воинов и мужиков, пограбить в благоустроенной Святой Земле будет много чего.

В итоге договариваемся с вождями, бьем друг друга по рукам. Пришлось купол уменьшить, чтобы кисти рук из него вылезали.

Пять толстых лежанок уже приготовлены, а сами урги уже знают про излечении какого органа меня просить.

Трое пожаловались на спину, один на колени, а пятый на пробитый насквозь когда-то бок. Как он выжил с такой раной — даже и не знаю, однако, три процента маны, потраченные на каждого вождя пришлись им явно в пору.

Не забыли они сразу же попросить вылечить в счет аванса троих очень больных ургов. Все здоровенные детины и, похоже, что известно сильные богатыри во всей орде.

Один умирал от аппендицита или чего-то похожего, вздутый живот пришлось пролечить пятью процентами маны. Второй подвернул шею, неудачно упав с лошади, на него ушло не меньше шести процентов. Третий умирал от глубокой раны, полученной в бою, кто-то из воинов пробил ему грудь, на него все десять ушло.

— Три настоящих богатыря уже вылечены! — с тяжелым, уставшим видом вздохнул я.

— Все, задаток выплачен уважаемым вождям. Теперь осталось договориться о конце войны с местными людьми и готовиться к походу, — говорю я.

Глава 3

Тут все вожди, конечно, начинают уже серьезнее задумываться о будущем. Связанном с хлопотами, уговорами, переговорами и прочими сложностями высокого уровня.

Одно дело — прекратить воевать самим с подчиненными им воинами, прямо здесь и прямо сейчас, когда вторая высокая договаривающаяся сторона прямо так стоит перед ними. Совсем другое — остановить общее нашествие. Инерция которого — очень огромная величина и пожрет еще много жизней.

— Это необходимо. Идти на святоземельцев можно только при поддержке местных жителей. Или хотя бы без большой войны с ними. Потому что обозы с трофеями из Святой Земли будут идти не один месяц через эти земли. Армия королевства окажется здесь гораздо быстрее, чем церковники вернутся в свои земли. Они прискачут сражаться с вами, а нас никакой войны уже нет, а есть, наоборот, взаимовыгодное сотрудничество. Еще вместе на той стороне гор воевать будем, богатства монастырей всем глаза зажгут, — говорю я конечно не таким сложными словами, все гораздо примитивнее выходит по речи, но, смысл примерно такой, — Однозначно захотят отомстить захватчикам, уже не вам, а фанатикам и пограбить всласть.

Насчет пограбить — тут у ургов мысли с моими сходятся совсем, им такие идеи заходят намертво.

— Пока будем добровольно-принудительно получать от местных припасы для похода и все остальное. Я выдам из замка две подводы зерна для воинов степи, — беру я на себя обязательство.

Зерна мне точно не жалко, зная будущий прикуп в Сочи, то есть, Мариенбурге.

— И еще из другого — одну подводу. Зато, там еще с сотню степных лошадей у меня пасется, — напоминаю вождям про свою силу могучую, с помощью которой все это добро получил, — Могу выдать опять же вашим племенам, если договоримся.

Типа, если грабить будете — условия договора придется пересмотреть.

Вожди уже высказали мне свое обоснованное мнение, что для того, чтобы не грабить окрестные земли — им нужно много еды. И желательно ее получить заранее, а то всякое может случиться, если воины останутся голодными

Вожди продолжают думать, и я добавляю:

— Воины-фанатики очень сильны своей верой и организованностью. Помощь местных жителей даже вашей огромной армии будет нужна. Однако, нужна только на время прекращения войны здесь, для сбора всех сил, чтобы договоренности стали действовать. Еще на время перехода к крепости, там мы быстро возьмем ее с божьей силой, доверенной мне. Потом уже можно будет кормиться с припасов в самой крепости. Есть сведения, что фанатики собирались ударить и с этой стороны по королевству, поэтому навезли припасов видимо-невидимо на север, — это уже мои предположения, честно говоря.

Однако, такой удар очень даже логично просматривается, отвлечь все силы королевской армии на юге и ударить с севера. Быстро дойти до столицы и осадить ее, здесь до нее остается прийти четыреста километров примерно.

У церковников, по слухам конечно, все очень организовано и присутствует долгосрочное планирование, как у тех же венецианцев в нашей истории.

— Из-за вашего нашествия они отменили эти планы, теперь атакуют только с юга. Здесь войск осталось не так много, а запасов еды очень много. Они ждут, когда вы разорите эти земли и уйдете, тогда откроют ворота и ступят на земли королевства. Не раньше — это точно, чтобы пока не воевать с вашей могучей ордой. А с местными выжившими баронами в замках и оставшимися городами они быстро договорятся. Деваться тем будет совсем некуда, ослабленным после вашего нашествия. Примут власть церковников, поменяют веру и начнут все их приказы выполнять.

— Тем более, за стеной нас ждут очень богатые монастыри, — добавляю я к своей долгой речи и вижу, что именно этот аргумент особенно сильно действуют на вождей.

Все точно знают про неисчислимые богатства монастырей в Святой земли, там они, в принципе, являются местной властью. Поэтому еще быстрее проникаются моими идеями.

Далее следуют еще небольшие переговоры о сроках и методах.

Понятно, что пятеро заинтересованных мной вождей — это не все сорок-сорок пять, но, мои идеи они вполне могут транслировать дальше.

Разрушить крепость или присутствовать при этом знаменательном деянии — захотят все. Ворваться в богатые монастыри Святой Земли — тем более, об этом мечтают тоже все степняки уже много поколений.

И пограбить всласть, и ответить фанатикам за то, что они ургов за разумных не считают ни в коей мере. Обильно заставить заплатить кровью за надменность и постоянное сравнение с нечистыми животными.

Поэтому уговорить вождей не так трудно, как убедить в том, что мне это под силу — разрушить куски стен.

Без такого нет никакого смысла что-то начинать с походом, крепость в горах точно не взять обычным штурмом.

Присутствовавшие сегодня уже знают, что я могу убивать ургов сотнями.

И что лечу наложением рук — это вполне реально, процесс они уже сами на себе и лучших воинах проверили. Теперь скоро попросят показать разрушение стен, когда их побольше соберется, что мне тоже совсем нетрудно будет продемонстрировать на каких-то валунах или разрушенных замках по пути.

Поймут урги, что сила моя именно в фузее и что тогда? Попробуют ее отнять? Да вряд ли!

У них все равно таких умельцев, знакомых с правильным использованием маны нет и пока не предвидится.

Если не выследят меня до Храма и не смогут сами оказаться на Столе? Вот этот вариант мне точно не нужен, делиться знаниями о таком интересном месте я ни с кем не собираюсь.

Да еще после взятия крепости в горах все так увлекутся грабежом, что больше уже ни до чего кочевникам дела не будет. Грузи и вывози — вот и все мысли насчет будущего.

Тут у меня возник закономерный вопрос — не слишком ли я на себя беру?

Вступаю в союз с нелюдями, последовательно разрушу стены крепости и обреку людей за ними на смерть и страдания? Это очень понятное последствие, урги никакого лайт-варианта завоевания тех земель не примут, рубить и насиловать будут, как и здесь.

Даже гораздо жестче.

Так вот, не тороплюсь ли я так перегибать палку, пусть и под девизом спасения людей этого королевства?

Принести беду и смерть на ту сторону гор? Может, мне лучше отправиться в путь и на юге помочь армии короля?

Ну, так себе идея, там меня могут так же быстро на костер потащить местные иерархи веры. Нет уж, подальше от власти, поближе к реальным воинам, которым нет никакого дела до цвета моей силы.

Светлая она хоть чуть-чуть или все же бесконечно темная?

Все остальные этим вопросом точно займутся, поэтому воевать с целой страной я не согласен. Да еще и церковники сразу же выдвинут королю ультиматум о выдаче меня на любых условиях. Придется удирать несколько сотен километров, постепенно слабея и огрызаясь на погоню.

Ну, сам я считаю, что церковники смогут, после первого ошеломления прорывом ургов, собраться и устроить настоящую войну степнякам. Соберут войска, уйдут из теперь уже моего королевства обратно за свою горную крепость и через полтора-два месяца, требуемых на доставку донесений и отвод войск, окажутся в силах великих перед степняками.

Правда, за эти полтора-два месяца и степняки пройдут немало — несколько сотен километров, наверно, почти до трети Святой Земли захватят. Замучаются караваны и обозы гонять в свои степи, из-за стольких новых пленников им придется вернуть местных жителей сюда обратно.

Не всех, конечно, но, явное большинство, чего я и хочу добиваться от новых союзников.

Для церковников именно я окажусь — тот самый враг, кого они ищут для себя уже много лет.

Меня им однозначно назовут и все свои силы на борьбу со мной направят. Могут даже с королем сепаратный мир подписать на его любых условиях. Тогда все получится так, как мне и хотелось бы устроить. Королевство и мои теперь люди получат большую передышку, степняки и церковники сотрут свои армии друг о друга, а я вскоре исчезну отсюда. Поэтому и выбирать мне особо нечего, есть только единственная явная возможность кровопролитие с этих земель перенести в Святую Землю.

Потом церковники много будущих поколений будут ждать второго пришествия посланника темных сил и точить зубы на меня.

А то что-то больно они уже здесь усилились. Еще так расчетливо напали на королевство, есть у них свои люди здесь везде, раз знали о готовящемся нашествии степняков. И быстро переиграли свои планы.

Поэтому я придам смысл их существованию, будут со всей душой бороться со мной, называя посланником дьявола. Сильно ослаблю войной на своей же территории это государство-церковный орден. Помогу местным людям и даже степнякам, теперь им точно будет не до войны друг с другом. Придется всю оставшуюся жизнь и тем, и другим вместе воевать со святоземельцами, имея теперь под своей властью одну из неприступных крепостей в горах.

Наступит такое шаткое равновесие — это все, чем я могу помочь людям и еще ургам, как виду разумных, борющихся за свое выживание.

Мы обговариваем наши действия на будущее, в словах вождей я не чувствую никакой лжи, чем очень доволен.

Все же упирается в их честное слово, остается только верить, что они обсудят мои слова со всеми остальными вождями, соберут свои орды и двинутся следом за мной.

— Тогда мы сегодня же рассылает специальных гонцов в остальные части королевства и вызываем всех вождей на переговоры. Тебе о месте встречи сообщим дополнительно. Ты же в этом замке будешь находиться? — спрашивает первый ург, которого я вылечил от боли в спине.

— Не только. Сколько времени потребуется для сбора общего курултая всех вождей?

— Месяц или немного больше. Мы же воюем, так что, сам понимаешь, это не быстрое дело, — разочаровывает меня ург.

Впрочем, чего я хотел, тут же аэропланов нет и поездов тоже, как и телеграфа, даже гонцу скакать до ушедших к центру королевства орд не меньше десяти дней. Потом столько же обратно, еще больше нужно времени вождям закончить свои дела и вернуться уже сюда.

Ничего, поживу в свое удовольствие, поуправляю обоими замками, посплю с Нутеллой и баронессой вволю. Покажу им небо в алмазах и научу меня правильно ублажать, заодно прогуляюсь к Храму, заряжу Палантиры до полного, отправлю письмо Брату о том, как у меня дела.

Узнаю, в какой мир он сам попал? И не пора ли его спасать?

Договариваемся, что гонца пришлют и сюда, и в замок Мельхиор, чтобы время не терять, после чего я покидаю главную юрту. Так же проезжаю через толпы уже теперь моих союзников, которые начинают приветствовать меня. И я им тоже в ответ сдержанно машу рукой, как великий своей силой новый вождь.

Около замка так же гуляют степняки с независимым видом, однако, уже вслед за мной не лезут. Хватило одного раза, чтобы остальные посмеялись над полетевшими кувырком с моста нахальными сородичами.

Заезжаю в замок и слезаю с лошади, вручая ее слугам.

Атмосфера уже и здесь явно полегче стала, догадывается народ, что приступа и неизбежных убийств не ожидается, раз предводитель людского племени ездит на какие-то переговоры.

И самое главное — что возвращается с них живым и здоровым, да еще в хорошем настроении. Помощника моего не видно пока, где-то на стене пропадает, как мне докладывает старший на воротах.

Поднимаюсь в донжон на свой этаж, вскоре у дверей появляется Олис и спрашивает, что делать гарнизону:

— И еще ваша милость. Можно ли снимать с баронессы охрану?

— Что, надоело ее охранять?

— Да, ваша милость. Беспокойная она и постоянно на своих бывших воинов кричит. За то, что они меня слушаются. А те ей и ответить боятся.

Надоела мне уже Мириэлинда своей негативностью и неблагодарностью, честно говоря.

— Понятно. Снимай пост, — я дождался, когда помощник выглянул на лестницу и крикнул своим открыть дверь, потом снова спросил, — Какие настроения среди вояк?

— Ну, все к смерти готовились, уже к обеду точно. А как ваша милость к степнякам уехала, да еще потом вернулась в добром здравии, так сразу всем сильно легче стало. И еще как сбила с ворот тех, кто там полез, а они только утерлись. До этого и воины, и прислуга с горшков не слезали, так у всех животы со страху крутило.

Вскоре в мои покои залетает здорово разозленная баронесса, с ходу пытается отругать меня за то, что поместил ее с дочками снова под замок. Совсем субординацию нарушает моя ночная подруга, впрочем, орать на всех — это у нее в крови и полученном с младых лет и ногтей воспитании.

Придется показать, чья власть в замке установлена и показать наглядно всем зрителям.

— Цыть, Мириэлинда! — рявкаю я на нее, — Если делишь постель со мной, так не думай, что командовать будешь!

Сразу же осеклась баронесса, не хочет при дочках признавать, что уже не так верна своему покойному мужу и их отцу.

Только, деваться ей все равно некуда, даже не будь у нее на попечении покалеченных сыновей.

И созревшие дочки роскошными фигурами привлекают к себе мое внимание, главного захватчика, и моих воинов, и вообще, всех мужиков в замке. Только моя мощная фигура стоит между ними и всеми остальными, защищает их вместе с матерью от возможного группового насилия.

Она пытается снова что-то высказать, тогда я опять рявкаю на нее и замерших за спиной дочек:

— Вы все уже померли бы под ургами, если бы я с ними не договорился! Драли бы вас до самой смерти! Ты такой участи своим детям желаешь?

— Нет, конечно, — сбавляет обороты баронесса.

— Так вот иди обратно в комнату и подумай там хоть немного своей пустой головой! От чего я вас всех спас! И что ты могла своей бабьей глупостью натворить, выпусти я тебя, дуру, на стены или во двор! Все, свободна!

— Запри ее снова! Раз ни хрена не понимает, корова неблагодарная! — командую я Олису.

Вскоре я приглашаю завхоза и хозяйственную челядь к себе, воины их быстро приводят под мои вельможные очи.

— Значит так. Урги ждут от нас две подводы с зерном и прочими злаками. Сколько у нас подвод в замке?

— Две, ваша милость, всего две.

— А в селах?

— В селах можно найти, только, кто же их сюда пустит? Нелюди же кругом!

— Олис! Быстро на стены, посмотри, уходят урги от замка?

Воин убегает, но, я сам вытаскиваю бинокль и рассматриваю орду со всех сторон.

— Нет, уходят понемногу. Так, грузите зерно на подводы. Сами подводы кочевники тоже заберут, как я думаю. Ничего, в селах все оставшиеся заберем, да еще не хватит на будущее. Ты же кастелян замка?

Пожилой мужчина с внешностью хомяка кивает головой:

— Я, ваша милость!

— Нужно будет все подводы и возниц при них собрать через месяц. И сделать столько телег, сколько успеем еще. Не жалеть железа, денег и платы за работу.

— А зачем это, ваша милость? — робко спрашивает кастелян.

— Нужно. Скоро много возить придется.

— Что возить, ваша милость? На самом деле, не так много телег у мужиков осталось после этих грабителей.

— Увидишь еще. Грузите подводы. Нет, чего свое добро отдавать! — сразу же передумываю я, услышав про образовавшийся дефицит транспорта, — Пусть загонят пару своих повозок сюда, чего там потом возиться перегружать.

— А они не ворвутся к нам? — опасливо спрашивает кастелян и все остальные напряженно смотрят на меня.

— Я лично присмотрю.

Это всех успокаивает, авторитет мой очень высок теперь.

Вскоре две двухколесные арбы загоняют во двор замка урги, я нахожусь тут же. Сам вышел за ворота, позвал приготовившихся к погрузке степняков, сказал им самим управлять арбами.

Чего это я так расщедрился с нашими телегами? Тут самим не хватает и очень даже сильно не хватает для будущих трофеев.

Баронесса сидела взаперти в своих теперь новых комнатах, не видела, наверно, как насыпали зерна с верхом в арбы и они уехали, сопровождаемые толпой степняков. А так бы орала и скандалила сразу же, чего это я ее припасами на зиму распоряжаюсь.

К ужину вокруг замка осталось еще немало ургов, торопиться им теперь некуда так особенно, основная часть ушла к городу, чтобы так же договориться на получение отступных продуктами питания и еще чем-нибудь.

Думаю, горожане не станут нарываться на непонимание и выкатят столько подвод с едой, сколько степняки попросят.

Ну, комендант гарнизона показался мне вполне разумным мужчиной. Наверняка, спасет город от штурма за десяток подвод зерна.

Сам я отправил пару гонцов в села, чтобы предупредили, кого найдут, что степняки теперь не должны никого грабить и убивать, есть с ними у нового хозяина такой уговор. Кто в лесах прячется, пусть там пока и сидят, не рискуют возвращаться во избежание.

Воины выехали из замка, посмотрели на ургов, урги посмотрели на них и все. После воины ускакали, а степняки продолжили готовить еду и радоваться жизни.

— Это, ваша милость. А долго они тут сидеть собираются? — спросил меня кастелян.

— А что?

— Так хотели отправить воинов за урожаем в села. Лучше в замке хранить, чем в деревенских амбарах, всяко надежнее.

Вот насчет того, сколько урги будут народу докучать своим опасным видом — мы с вождями не договаривались.

Понятно, что добившись мира, я больше никакими условиями степняков не доставал. И так хорошо получилось, чтобы еще какие-то условия выкатывать. А они меня так проверяют, наверняка.

— Ладно, утро вечера мудренее. Вот проснемся, тогда и посмотрим. Да и не так много их тут осталось. Сотен пять всего.

Ночь в замке прошла тихо, баронесса встала в позу и ко мне не явилась. Я этому только обрадовался, выспался как следует, а то после ночи с ней как вареный хожу.

Есть все же у меня какая-то усиленная плотская тяга к родовитым и красивым дворянкам. Мщу им много раз за ночь, как настоящий слесарь, пролетарий ручного труда, достойно нагибаю и отвечаю эксплуатирующему классу за века угнетения.

С утра ургов рядышком с замком не оказалось, слышал сквозь сон, как они с гортанными криками выезжали в путь. После завтрака я навестил больных в местном лазарете, потратил на каждого немного маны совсем по чуть-чуть и отбыл с инспекцией по своим новым владениям. Баронессу не видел и вообще, демонстрирую ей определенное охлаждение. С собой взял десяток местных воинов, которые теперь уже стали более-менее моими после всех чудес, которых насмотрелись за последние дни.

За утро объехали пять сел, принадлежащих замку де Куинжи, все пограбленные, но, дома стоят, людей пока нет.

Хитрый барон на себя огонь не вызывал, вот и жителям его владений урги сильно не мстили. Не жгли дома и не убивали, но, скотину свели и дома пограбили. Редкие оставшиеся жители поражаются, видя мой небольшой отряд, узнают, что у нас перемирие со степняками и очень этому радуются, это хорошо заметно по оживающим лицам.

А так каждый день налета ждут и со смертью готовятся встретиться, но, хозяйство упорно не бросают.

Оказавшись к обеду на краю владений, я махнул рукой и объявил воинам, что сегодня махнем в замок Мельхиор.

— К вечеру доберемся, там и заночуем. Пора навесить мне еще одно мое владение.

К вечеру не добрались все-таки. Остановились переночевать в чудом уцелевшей таверне, укрывшейся на перекрестке дорог в лесу. Вот и наступило время, когда такое размещение позволяет остаться бизнесу целому и невредимому, только, клиентов больше не видно на горизонте.

Все или валяются где-то или прячутся по кустам и лесам.

Посидели с воинами за обильным ужином и рано спать легли.

Глава 4

Утром добрались до замка, где нам сначала долго не хотели открывать ворота, пока меня лично не признал прибежавший сюда же Крим.

— Ваша милость! Приходится крестьян в наряде держать, оставшиеся воины с трудом справляются со службой! Нас ведь всего десяток остался. Ничего, учатся понемногу! Поэтому и побоялись без меня ворота открывать!

— Ладно, правильно новичков учишь. Не хватало, чтобы они ворота перед всеми распахивали, — хвалю его я.

— Ничего, Крим, теперь вам полегче будет. Я тебе еще этот десяток оставлю из второго моего замка.

— Спасибо, ваша милость! — он оглядел насупившихся при такой новости воинов.

— Так у вас теперь еще один замок есть? Ваша милость?

— Да, есть. Случайно так получилось, хозяева замка сами напросились. Едем мы с Олисом и парнями, значит, цветочки нюхаем, небом голубым любуемся. А тут из замка на нас вылетают воины, сначала десяток, потом еще два. И так в гости зазывают, что я не удержался и заехал. Меня, значит, к столу барон де Куинжи позвал, а воинов моих разоружили и по ребрам надавали. Нехорошо ведь это? Когда в гости всех зовешь, а потом над воинами насилие проявляешь? Бить их начали зачем-то, хотя я и так всю правду разрешил им рассказать.

— Как есть нехорошо, — сразу же подтверждает Крим с собравшимися вокруг меня остальными воинами.

— Очень плохо. И про то, что я ургов сотнями убиваю — тоже разрешил рассказать. Так эти дураки ответы выслушали, а все равно почему-то ничего не поняли.

— Так дураки ведь! — радостно подтвердил Крим и воины радостно закивали головами.

Не приезжие, конечно, а свои местные.

— Вот и я так подумал. Да и на меня что-то нехорошее барон с сыновьями задумал, какую-то отраву в еду подложил и в вино подлил, а сынки его принялись меня убивать смертным боем. Пришлось призвать их к порядку, как я умею. Барон это не пережил, сыновья при смерти оказались. Воинов десяток побил или ранил, теперь самому лечить приходится. Зато хозяйка замка, баронесса де Куинжи, сдала его мне добровольно, теперь весь замок и воины при нем в моем праве и под моей рукой.

— Эй, воины из замка де Куинжи, поступаете под управление моему старшему над дружиной, зовут его Крим! Слушаться его, как отца родного! А то будет, как всегда, с теми кто плохо понимает!

Гляжу на лица воинов и вижу, что открыто проявлять несогласие с резким изменением своей судьбы они уже побаиваются. Это при мне, а вот Криму могут высказать много чего. Ничего, спрошу у него отдельно про такие случаи неповиновения.

— Ладно, собирай народ замковый, я сразу всем последние новости расскажу. Соскучились, наверно, по своему хозяину и его сильной руке?

— Как есть соскучились и переживать начали, ваша милость!

Пока всех сгоняют на двор перед донжоном, я здороваюсь с мажордомом и кратко рассказываю ему последние события.

— Замок де Куинжи? Поздравляю вас, ваша милость! Богатый замок и такие же угодья. находятся от нашего замка через еще два владения. Барон де Куинжи, теперь покойный, если по вашим словам, был заправским хозяином и очень расчетливым человеком. Не удивлен, что он сохранил замок и всех воинов, тем самым сберег свои владения от полного уничтожения, — грустно вздыхает мажордом, вспоминая своего не такого разумного хозяина, которого он вынянчил на своих руках.

— Оказалось, что не такой уж и расчетливый он был, — замечаю я скромно.

— Да, однако, тут ему здорово не повезло встретить вас, ваша милость. Кто же от такого подарка откажется? Когда вас четверо, а у него с полсотни воинов под рукой? Тут такие подарки мимо носа никто из дворян не пропустит, ничего и надеяться, — рассказывает о сложившемся морально-поведенческом стереотипе местного дворянства мажордом.

Потом я выступаю перед прислугой и стражей, рассказываю кратко, чем занимался их хозяин в своей поездке, что приобрел и, что самое главное, что лично заключил мир со степняками.

— Теперь я приложу все свои возможности, чтобы наших людей урги вернули обратно. Ивидурим, составь по селам списки, кого угнали в степи. Уж своих то я вызволю из рабства, — обещаю я напоследок народу.

Потом проверка возводимых укреплений на стенах, сделано уже с половину всей защиты.

— В настоящий момент нужда в дальнейшем укреплении замка миновала. Поэтому, заканчивайте, что нужно доделать и свободны! — командую я плотнику с помощниками.

Скорее всего, мне эти щиты уже не понадобятся, а денег стройка тянет солидно.

Кошель у моей будущей светлости пустеет стремительно, а новых поступлений пока ждать неоткуда в ближайший месяц.

— Вечером зайдете за платой. Ваш хозяин смог заработать денег и рассчитается с вами честь по чести за работу и доски, — еще одна радостная для мастеровых мужиков новость.

Штурм замка пока отложился надолго, а хлопот в селах, оставшихся без половины мужиков — очень много.

Также отпускаю мобилизованных мужиков, кроме пары подходящих для несения службы в замке, лично одобренных Кримом, и самое главное — Ивидуримом.

Командую Криму отправить гонцов в села с известием, что опасность нового нападения миновала, что теперь можно возвращаться к обычной крестьянской жизни выжившим. Нет смысла терять время в лесу, когда всем теперь придется много работать, восстанавливая разрушенное.

— Ивидурим, готовь к мобилизации все подводы в селах и всех мужиков. Впереди нас ждет поход за огромными богатствами, придется собирать весь транспорт, который возможен.

— А как же урожай сеять, ваша милость? Уже через месяц как раз? — заикается мажордом, — Ведь работать и так некому?

— Ничего, добычи будет столько, что мы все купим без проблем. Да и так лучшей еды горы навезем. Так что, готовь мне подводы, закажи столько, сколько получится собрать за месяц.

— Крим, оставляю тебе пока четверых воинов из второго замка. Приготовь тех лошадок, которые тогда с нами ходили к горам. Повезут груз на себя, я же возьму с собой шестерых оставшихся воинов, пусть они и не знают здешний лес. Я дорогу помню, так что не заблудимся. Уйду снова на пять дней, так что присматривайся к новым воякам, оставлю их тебе пока.

Хоть смогу серьезно усилить свой первый замок десятком стражников из второго. А то оставшиеся в нем девять воинов едва справляются со службой, тем более, время военное, наряды несутся в двойном составе. Здесь будет почти двадцать воинов, да еще с парой остающихся из мобилизованных мужиков даже больше получится.

И в де Куинжи осталось тридцать здоровых лбов, десять выздоравливающих и еще трое моих воинов. Пока вокруг мелькают толпы ургов, никто бунт поднимать не станет, как бы баронесса не подстрекала воинов.

А вот если уеду я надолго, сто процентов, что власть отойдет к властной баронессе, тем более, у нее сыновья рано или поздно все же выздоровеют. Месяца на два точно исчезну, да и ждать отъезда еще не меньше месяца. Ну, к тому времени меня здесь уже, скорее всего, не окажется.

Главное — как там у Брата дела? Не пришлось бы срочно переходить ему на помощь или еще что-то подобное делать.

Это оказалось бы очень некстати, да и срок безопасного нахождения в новом мире выдержать необходимо.

Вечером меня с приближенными воинами ждет отличный ужин, потом жаркая, соскучившаяся Нутелла активно радует меня в постели, а рано утром мы снова выезжаем даже без раннего завтрака.

— Торопимся быстрее лес пройти. Перекусим на ходу.

Карабин оставил в своих покоях, закрыл двери на магический замок, как и в том замке. Лень в горы тащить такую тяжесть, а доверить его я никому не могу из своих спутников.

Я снова тороплюсь в Храм, придется заряжать все Палантиры до полного. Чувствую, что стен, которые мне придется разрушать — окажется очень много на моем пути в следующем месяце.

Путь прошли так же за два дня, волки пока нам не попались, значит — сегодня нападут точно, о чем я предупреждаю остающихся достраивать укрепление воинов.

На откровенные намеки, что они как бы не плотники, я ответил:

— Хотите выжить? Собирайте дальше домик и ограду для лошадей. Местные звери шутить не станут, вы все не выживете, если я немного задержусь в горах, а укрытия надежного еще не будет.

Вообще, поняв, что я оставляю их в замке нести службу, вояки из де Куинжи расстроились. Понятно, что у них там вся жизнь осталась, друзья и девки. Однако, я им сказал, что будут меняться каждую неделю с остальными и поэтому недовольные лица уже не так часто мелькают передо мной.

Не мелькают, однако, плохо скрытый негатив от воинов я отчетливо чувствую. Они, конечно, понимают, что я силен и крут неимоверно, но, все же, еще не перестроились после гибели привычного им барона. Хотят искренне, чтобы все было как раньше, только, так больше не будет.

Барон сам себе смерть накликал своей подлостью и жадностью, зато, новый хозяин зело суров.

А теперь притащил их в лес и сказал строить себе убежище?

Но, я четко приказал строить и не пререкаться, если хотят выжить, ушел ранним утром в горы.

Здесь еще зима по местным понятиям, на высоте лежит тонкий слой снега. Я скольжу на ногах, цепляюсь за выщербленные камни руками и жалею, что забыл взять зимние горнолыжные перчатки из тайника. Местные обрезанные из кожи не греют пальцы, ладно, хоть теплая горнолыжная куртка не дает мне совсем замерзнуть.

И треккинговые ботинки с прорезиненной подошвой сильно помогают в подъеме по скользким камням.

В местной обуви с гладкой кожаной подошвой — ну совсем не вариант в горы карабкаться, будешь скользить вниз до самого своего конца.

Хорошо, что в прошлый раз оставил заметные указатели на скалах, впрочем, теперь я уже гораздо лучше помню маршрут, как подниматься к Храму. Это тогда карабкался в первый раз и плутал какое-то время, в этот раз пришел сразу, потеряв на подъеме не больше десяти лишних минут из-за сложной погоды.

Опускаю Дверь и сразу же вижу знакомые камни на Столе.

— Значит, Брат получил мое письмо и отправил мне ответ, — радуюсь я.

Ставлю первым делом Палантиры на Стол. Один из них разряжен до тридцати процентов, поэтому я не надеюсь зарядить его полностью, два остальных показывают примерно восемьдесят-восемьдесят пять процентов заряда и их нужно всего немного подзарядить.

Хотелось бы все шары зарядить по девяносто процентов, если рассчитывать только на стрельбу из фузеи.

Однако, пока сгустки аннигиляции не разрядят один из Источников, даже мне будет опасно касаться шаров. И если возникнут какие-то проблемы с маной у меня лично, тогда как мне пополнить ее?

Безвыходная ситуация окажется, не в бане же сутками сидеть. Да и нет еще таких мест в моих замках.

В этот раз не до прогрессорства, придется только разрушать построенное.

Поэтому я решаю зарядить один из камней до семидесяти процентов, тогда на аннигиляцию у меня получится всего около пятидесяти выстрелов из трех Источников.

Этого должно точно хватить для взятия Мариенбурга и еще нескольких замков, крепостей и монастырей с той стороны гор в Святой Земле. А значит, придет время уводить свой караван с трофеями, одних я мужиков даже с воинами точно не отпущу. Кочующие туда-сюда степняки так просто их не пропустят.

Договор договором, а свои порты ближе к заднице.

Как раз отконвоирую добычу до замка и снова придется отправляться в Храм на подзарядку Палантиров.

Ничего, без моей силы урги-степняки тоже далеко не пройдут. Только убедятся через большие потери, что без меня все не так весело и победоносно выходит. Подождут такого могучего божьей силой союзника обязательно, никуда не денутся.

После Источников расчищаю от камней поверхность Стола и первым делом читаю письмо брата.

"Брат, пишу тебе на двадцать пятый день после переноса. Сижу в Храме, прячусь от погони, стыдно тебе в этом признаться. Еды осталось немного, на пару дней. Спустился вниз, нашел людей, бедных крестьян, остался у них жить, изучая язык. Прожил две недели в деревне, помогая по хозяйству, научился говорить, начал лечить своей силой. Даже в замок меня пригласили, как лекаря, встретился с местными дворянами. Очень мне младшая дочка барона понравилась, а я — ей. Начали даже общаться тайком, однако, тут все пошло не так. Жених ее придурочный попробовал меня убить, как собаку, а когда ничего у него не получилось, позвал местную инквизицию. Хотели меня в город на допрос с пытками везти. Я всех раскидал, только, убивать никого не стал.

Теперь за мной большая погоня из дворян и инквизиторов с собаками, правда, на камнях они мой след потеряли, поэтому до Храма не дошли. Я еще табака насыпал с перцем, как ты учил, так что могу отсидеться в Храме. Патроны еще все есть в наличии, удочки тоже, могу так прожить, когда они уйдут. Как у тебя дела?"

Так, двадцать пятый день, значит. А у меня сколько времени прошло? Судя по часам, уже двадцать восемь дней.

— Ладно, срочно отправляю Брату запас вяленого мяса. Остальное все потом, только еще письмо напишу, — решаю я сразу, — Авось еще успеет получить.

" Привет, Брат. Вижу, куда тебя привела твоя толстовщина. Этакое неприменение насилия и непротивление злу. Ничего, со временем поймешь, что там — это тебе не тут. Надеюсь, ты дождешься моей посылки и ответа в Храме.

У меня все отлично, уже два замка под моей властью, гоняю одну баронессу по кровати и еще так девки сдобные есть.

В романтику не играю, в дворянских дочек не влюбляюсь. И тебе не советую, пока в смердах числишься, а то эта пластинка будет вечной.

Главное, что договорился за счет своей силы с ордой степняков, вместе пойдем громить соседнее государство. Там как раз такая же инквизиция у власти, и они недавно напали на мое теперь королевство. Снесу в горной крепости стены и запущу степную орду на богатые земли. Пропаду сейчас месяца на два, потом приду в Храм Палантиры заряжать.

Вижу, что ситуация у тебя не особо критическая. Смерть не угрожает, поэтому ни тебе не советую оттуда уходить, ни сам не собираюсь к тебе идти. Время еще много, которое нам с тобой нужно отбыть в своих мирах. Еще месяца три минимум.

Раз уже научился говорить — уходи в другую сторону и там веди себя осторожнее. А когда необходимо — бей насмерть, чтобы свидетелей не оставалось. Отправляю сразу тебе груз, может, еще успею получить ответ. На моих часах восемь утра по-нашему. Сразу же ответ присылай."

Вот так быстро собрал груз, добавил камней и проверив настройки — вылез из капсулы.

Кто его знает, сколько времени займет перенос груза, но, точно, что такое добро без разумной составляющей не придется так уж долго ждать.

Черт, Брат все же пытается выжить в понятном мне средневековье, творя чудеса и не воспитывая никого тумаками.

Не поймут местные жители такого человеколюбия. Ладно, хорошо, что в обитаемый мир попал, найдет себе еду и жилье теперь, раз говорить умеет. Еще и в дворянок влюбляется, прямо как на Земле себя ведет.

День проходит быстро, Палантиры требуемо приняли заряд, я сам выспался отлично, отдохнул на теплом и убаюкивающем Столе от всяких нервотрепок.

Ответа от Брата не пришло, похоже, что ушел еду добывать куда-то.

Поэтому сжал зубы, собрал рюкзак, повесил на плечо фузею и пошел вниз. Пока более-менее светло и можно видеть камни под ногами.

Большой костер я разглядел издалека, сразу же к нему направился, однако, по дороге столкнулся с волчьей стаей, усердно раздирающей какое-то большое животное. Ну, какое именно — мне хорошо понятно, это одна из наших лошадей.

Не вышло у моих людей спокойно отсидеться, как я и предполагал.

Пришлось подойти вплотную к стае, которая не бросила добычу и показала мне свои зубы, поэтому полегла наполовину, пока снова не разбежалась, спасая свои серые шкуры от громких выстрелов и острых пуль.

— Так, здесь было восемь волков, четверо уже все, однако, что там у моих спутников в лагере?

В лагере тоже все оказалось неладно, волки зарезали обоих лошадей и загрызли одного из воинов.

— Да как так? Я же сказал вам укрытие достроить! — разозлился я, увидев, что эти придурки ничего не сделали.

Однако, все оказалось объяснимо. Как только я ушел, тут же появились волки и сорвали весь рабочий процесс. Один воин отошел в кусты, его как раз сразу же застигли в неудобной позе, отогнали в сторону перепуганных лошадей, вырвавших уздечки из рук у не готовых к такому повороту воинов.

Поэтому все пятеро остались сторожить укрепление, выставив копья во все стороны и весь день дрожали, насмотревшись вволю на огромных и беспощадных хищников.

Мое появление прямо как стержень из воинов вынуло, все они опустились без сил на землю.

— Весь день на ногах провели, глаз не сомкнули, — высказался старший теперь неполной шестерки, — Знали мы про таких зверей, только ведь вблизи они совсем страшные какие-то.

Хорошо хоть, лошадей распрячь и от добра успели освободить, поэтому еда и плащи нашлись для меня.

Ночь прошла спокойно, поредевшей стае еды теперь на пару дней хватит — две лошади и один человек попали к ним на зубок.

Обратно воины почти бежали, подгоняемые ужасом, ну и я с ними, желая поскорее добраться до теплого донжона замка и сладкой Нутеллы.

Заночевали уже за болотом, почти на опушке, после чего оказались в замке.

Глава 5

После такого волнительно-кровавого для воинов из замка де Куинжи похода в Храм жизнь пошла по накатанной колее.

Ну, еще и обдуманной мной с кое-какими идеями для спокойной жизни.

А то как-то постоянно есть опасения, что мятеж поднимут в замках или еще как-то нагадят.

Воинов из второго замка решительно оставил в первом. Сам с тремя местными служивыми прискакал без всяких приключений во второй, откуда отправил Олиса с его парнями домой в отпуск.

Баронесса снова мило мурлыкает, умоляет сыновей полечить и всякие радости взглядом обещает. Поняла, что ночной ее дружок, который узурпатор, реально крутой мужчина по жизни и делает вид, что согласна с такой трактовкой по жизни. Все с ургами порешал, а значит, всем жителям замка и крестьянам окрестным жизнь спас. Но, все равно что-то требует и хвостом вертит.

Еще и упрекает, зараза, за мои благодеяния для ее же в будущем замка:

— Что же вы, сэр рыцарь, свою драгоценную силу на простых воинов тратите, когда мои сыночки так спешат выздороветь! Лапочки мои, кровиночки прекрасные!

Ну, кому они кровиночки, а мне лишние, неблагодарные рты на балансе. Роль заложников для баронессы выполняют худо-бедно, конечно, однако, сами мне активно не нравятся.

— А зачем они так спешат, милая Мириэлинда? Чтобы погибнуть в молодом возрасте? Они же все равно ничего не поняли? За кем теперь сила и моральный авторитет?

Баронесса делает вид, что не понимает моих намеков и все равно зудит про излечение детишек.

Ну и хорошо, поддался я ее на уговоры по доброте душевной и по жаркие ночи вспомнив, как нормальный мужик.

Сам при том хорошо понимая, что совсем зря это доброе дело собираюсь осуществить.

Однако, не кинулся сразу, теряя тапки, лечить молодых дворян. Просто приготовился морально пощупать их настроение, зашел к ним, постоял на входе, посмотрел на снова с ненавистью глядящих и явно очень нехорошо думающих про меня молодых мужчин и молча вышел из комнаты.

Очень даже сильно все ощутил и послал Мириэлинду вместе с ними окончательно на хрен.

Чем больше их мои умения лечат, тем все темнее становятся незамысловатые мысли этих воинственных недорослей насчет моей узурпации над замком. Это не их вина, это их беда. Так они воспитаны, просто это нужно понимать, только смерть избавит молодых баронов от своего образа мышления.

Добивать покалеченных я не хочу, однако, в конце концов, их переломы — это теперь явно не мои проблемы. Получили они их за дело, мамаша у них иногда может себя хорошо вести, только, состояние это у нее очень не стабильное.

Да и сама баронесса серьезно уже надоела со своими детскими попытками шантажа и истеричным поведением. Она, конечно, внешне приятная женщина, однако, и без ее прелестей я спокойно проживу. Больно уж хитрит и про здоровье своих неисправимых дуралеев сынков нагоняет мне, как про самое необходимое для меня дело.

Для меня оно далеко в не первой сотне проблем стоит.

Защищать они замок будут — конечно, только, защищать от меня первым делом! Ну и черт с ними!

— Придется снять ваших сыновей с лечения. Должны мне руки целовать, а они, неблагодарные, только нож мечтают в мою широкую спину загнать. За мою волшебную силу граф де Осиек свой город под мое управление обещал отдать, а тут такое, прямо лесными волками глядят, — так я и сказал мгновенно оказавшейся расстроенной баронессе.

Потом немного подумал и вызвал к себе одного из авторитетных воинов. Того самого Рувима, с которым у меня уже кое-какой контакт сложился.

— Бери десяток воинов и во все села отправь по паре. Чтобы всех мужиков с телегами сюда пригнали через два дня. Дело для них есть. Всех без разговоров, умирающих на телеги, больных на месте вылечу.

Больше не стал ничего говорить, пусть спокойно выполняют приказ, не понимая, зачем он отдан.

За ним нашел сменщика Олиса, пожилого Винтера, уже сам на стене и через него отдал приказ собрать двадцать воинов для поездки в город.

— И наших всех забирай! — есть у меня какое-то неясное предчувствие.

После окончательного отказа баронессе в лечении.

Через час мы выехали, теперь уже едем быстро, никого не стережемся, поэтому к вечеру оказались прямо перед городскими воротами.

Никого рядом не видно, ни одного урга в окрестностях не шляется. Куда-то ушли, выполняют устные договоренности со мной вожди. Значит, граф все же договорился с городскими богатеями поделиться малым, чтобы не потерять все.

Ну, я в нем уверен был, что умный человек беду своему же городу не принесет.

Своих отправил в ту же таверну на постой, а сам навестил графа в его городской резиденции.

Как я и думал, безмерно благодарный граф принял меня тут же, не смотря на позднее время.

— Сэр рыцарь! Ольг Прот! Каждый день вспоминаю вас с радостью! Мой спаситель!

— Благодарю, граф де Осиек! Как себя чувствуете?

— Да как в детстве, бегаю прямо как ребенок! — радуется граф.

— Что вас привело в наш город? Какие заботы у вас? Чем помочь?

— Скажу откровенно, милорд, просто желание подзаработать, используя Святым Сиалом данную мне силу. Мне нужно несколько богатых пациентов с какими-нибудь серьезными недугами или болезнями, чтобы я мог за солидные деньги вылечить их. Ибо, позарез нужна крупная сумма в золоте и серебре.

— А, финансовый вопрос вас привел? — улыбнулся граф, — Я знаю таких людей, и будьте уверены, после моего излечения слухи пошли по всему городу. Тем более, и начальник стражи не избежал вашей милости, так что — желающих будет много.

— Отлично, милорд. Тогда я остановился в той же таверне и с утра буду готов принять всех желающих, располагающих суммой примерно в… — и тут я замолчал, давая графу самому оценить платежеспособность знакомых ему людей.

— Думаю, что пятьдесят золота будет приличной для такого чуда суммой. И я сам тоже посещу вас, сэр рыцарь, чтобы воспользоваться вашей силой, тоже заплачу, как все остальные.

— Я могу вас и так вылечить, милорд, — попробовал я было поспорить.

— Ни к чему эти слова, сэр рыцарь. Я с огромным удовольствием отдам вам эту пустячную сумму для меня, — отмахнулся, как видно, солидно богатый граф.

Да, вот так на самом деле, я приехал в город, чтобы заработать денег, потратив один полный запас моей личной маны. Финансовый вопрос перед сбором большого каравана телег начинает мне серьезно портить жизнь.

Найденные у барона в тайнике деньги быстро заканчиваются, мне теперь придется оплачивать содержание двух замков, то есть, всех воинов и всей прислуги в них. Денег давно уже никто из них не получал в полном размере.

Впрочем, есть идея сильно сэкономить и вскоре избавиться от лишних мне хлопот.

Прежние хозяева замков спокойно отложили бы выплаты, ссылаясь на разоренные владения и прочие проблемы. А вот мне лучше с деньгами не тянуть, народ мне лично не так предан. Только со страху перед моей силой неведомой служит, честно говоря. Может начать разбегаться по другим замкам, да и в том же городе с удовольствием лишних воинов на плату возьмут. Просто разъедутся из замка, пока меня там нет, и ничего с этим не поделать.

Тем более, лишних воинов теперь нигде не может оказаться, всем владениям требуются опытные люди с копьями и алебардами позарез.

— Нужно еще в Мельхиоре по всему замку с камнем поиска пройтись, если там ничего больше не найдется, значит, покойный смелый барон был банкротом фактически, — понимаю я про себя, — От откровенной бедности он и ринулся в самоубийственную атаку.

Вообще, денег нужно много на снабжение обоза и его поездку за сто пятьдесят километров до той самой крепости, с которой уже и пойдут богатые трофеи.

Тогда уже и настроение среди мужиков с воинами разительно поменяется, а пока нужна звонкая монета на выплату жалования.

Вот именно поэтому я и оказался в Вуруме, обратился к военному коменданту и хозяину всего города со своей просьбой. Для меня это самый простой способ подзаработать, да и лишняя реклама моим способностям не помешает.

Поэтому уже с утра в мой номер образовалась небольшая очередь. Знатные и богатые горожане, конечно, не стоят в узеньком коридорчике перед комнатой, где я их принимаю. Спокойно попивают разные напитки в трактире и поднимаются наверх, когда спускаются вошедшие перед ними.

Спускаются все с блестящими от восторга и ощущения новой здоровой жизни глазами.

Своей маны у меня не хватило, однако, еще пара процентов из Палантира восстановили ее полностью и я добросовестно принял всех, кто пришел за помощью. Деньги в таком деле, как снабжение далеко отправляющейся экспедиции — необходимый ресурс. И чем их больше — тем больше телег я смогу собрать от планируемых пока в наличии двенадцати штук.

Принял и богатых торговцев с женами, уже с диагнозами и без, и настоящих дворян с женами уже в возрасте. Даже граф, мило стесняясь, попросил помочь ему с половой функциональностью. И в туалет сходить уже проблемы имеются, и девок повалять еще охота пожилому вельможе лет сорока пяти.

Дело нужное при любом образе жизни, вот я графу и помог своей маной с избытком.

К обеду у меня приемная опустела, а в кошелях набралось под шестьсот монет золотом. Пришлось послать своего денщика, чтобы выставить на входе в зал трактира при таверне пост из вооруженных воинов. Денег уже реально много, два тяжелых мешка, а криминал здесь зримо присутствует и уже пытался с наглым видом пару раз зайти в трактир, типа, пивка попить.

— Гнать всех, а особо наглых колите беспощадно, хоть горожанам поможем. Раз у них тут такой беспредел бандитов, — говорю я своим и зову старших зайти ко мне.

— Получаем жалование за два месяца с премией. За прошедший месяц и еще вперед на один.

В месяц воины выслуживают пару золотых, вот я и выдаю всем по пять монет, облегчив свои сумы на целую сотню.

Пусть походят по городу, купят себе все, что захотят. У них впереди долгий путь, пусть они этого пока и не знают.

Тем более, деньги за месяц вперед взяли, да еще и с премией, поэтому никуда не денутся теперь от своих обязательств перед щедрым сэром рыцарем.

Выезжаем после обеда обратно, поток выздоровевших горожан и знати пока иссяк, пора и честь знать.

С графом де Осиек душевно попрощался и обещал еще заезжать.

Ночуем в каком-то селе, где меня сурово начали кусать блохи, пришлось огнем из ладони пройтись по моей постели и по всему полу, вызвав благоговейное отношение ночевавших рядом воинов.

Утром, уже не так рано подъезжаем к замку. Рядом стоит десяток вызванных мной подвод с вопросительно поглядывающими на мой отряд мужиками.

Однако, теперь я вижу, что внезапно случилась коварная измена моей милости, которую я, впрочем, вполне себе ожидал.

Бесчестно воспользовавшись моим отсутствием, равно и как отсутствием верных мне людей, баронесса подняла мятеж и захватила власть над замком. То есть, восстановила свои законные права.

Поэтому на меня попробовали скинуть что-то тяжелое из местной допотопной катапульты, промахнулись серьезно далеко и еще выстрелили несколько раз из арбалетов.

Купол все легко отразил, однако, даже я заинтересовался такой глупой наглостью. Это совсем последние мозги она с сыночками потеряла? Человеку с моей репутацией такие комариные укусы наносить?

Двадцать местных воинов пораженно таращятся на ее действия за моей спиной, еще десяток служит в первом замке, подводы, собравшиеся рядом — мне больше ничего и не требуется от этого замка и его хозяйки. Тем более, денег там тоже больше нет, вот и мне свои уже кровные на оставшихся воинов с обслугой тратить не придется. Да еще сидеть одной своей задницей в двух далеко находящихся друг от друга местах — ненужный для меня геморрой. И так забираю почти все, что у баронессы было, кроме ее чести фамильной и замка без денег и воинов.

Хотя, нет, и той тоже здорово досталось от меня.

Понятно, что мое стойкое нежелание вылечить ее сыновей и привело к такому восстанию, оставшиеся в замке десяток воинов с десятком раненых не осмелились противиться ее прямым приказам.

— Все, парни. Дорога в замок пока закрыта. Едем на новое место службы, — сказал я ошарашенным происходящим воинам.

И повернул лошадь, скомандовав гнать подводы с собой, сам очень довольный про себя.

Скинул большой геморрой со своих плеч, вот уже душа не лежит еще и здесь свою драгоценную энергию и время тратить.

Может, и мелькнула у местных служивых мысль пока ускакать от меня, чтобы вернуться попозже на привычную службу, только, я сразу же наглядно показал, что шутить больше ни с кем не собираюсь.

Когда в истинного спасителя от несметной орды степняков и верного союзника метают всякие тяжелые и острые предметы. Тогда настроение у меня здорово портится, а попавшие под тяжелую руку долго не заживутся на этом свете.

Восставшие затащили и одного из сыновей баронессы на самый верх надвратной башни. Видно, что подняли его, привязанным к широкой доске, ведь стоять он еще не может, зато кричит через окно, обещает всякие страшные кары моим уже воинам и мне тоже. Похоже, этот уже на пути к излечению оказался, уже не такой покалеченный.

Даже как-то по этому пути слишком далеко зашел, как мне отчетливо кажется, много я на него лишней маны потратил. Пора и остановиться.

Пришлось отъехать от замка на пару сотен метров, вытащить из чехла фузею и рассмотрев в прицел его счастливое и бледное после болезни лицо, нажать спуск анигиляционного заряда.

Он пролетел расстояние до башни за пару секунд, впитался в камни и через еще пару мгновений верхней половины башни не оказалось над воротами. Да и самих ворот тоже до какой-то части. Кто еще погиб в замке — не знаю, думаю, что немало народа полегло, однако, на войне как на войне.

Зря они по мне стреляли, честно говоря.

Так бы я просто уехал подальше и все, но, пришлось хлопнуть дверью напоследок. Сильно хлопнуть.

Ехали до вечера, потом заночевали все в той же лесной таверне. Своих воинов с усилением из местных выставил в ночной дозор, а сам включил оповещение, если кто-то соберется вернуться под покровом ночи на службу к баронессе.

Однако, совсем дураков из новых моих воинов не нашлось, тем более, я честно предупредил во время ужина всех:

— Если кто-то решит вернуться, я отправлю своих новых союзников — ургов захватить замок. Теперь, без половины ворот, это сделать не трудно. Хватит и пары сотен степняков. Вы получили от меня жалование за месяц вперед — никто не отказался. Так что, готовьтесь служить честно и награда вас удивит своей высокой ценой — скоро мы отправимся в большой поход.

В итоге в приехал в замок Мельхиор поздно утром, зато с целым караваном подвод и двумя с лишним десятками вооруженных всадников.

О чем я и раздумывал позавчера вечером, чтобы снять с себя больше не особо прибыльное для меня управление замком де Куинжи, забрав оттуда основную часть дружины. А это вышло тридцать воинов, и еще все телеги для обоза из окрестных сел прихватил.

Ладно, парочка из них осталась в замке, однако, штурмовать его и терять людей я не стал, да и нет полной ясности в том, что теперь мои воины будут сурово рубить старых своих приятелей.

Раз уж нетерпеливая глупость баронессы и особенно ее сыновей безнадежно противопоставили нас друг другу.

Поэтому я попрощался с новым владением и отбыл в старое, чтобы здесь готовиться к великому походу.

Теперь у меня размеренная жизнь, никакой нервотрепки с баронессой и ее сынками. Ну, один точно не пережил наше прощание, что там со вторым и самой хозяйкой замка — да кто его знает!

Я наладил производство новых транспортных средств, ускорил его, как смог, своим легким прогрессорством. Внимательно наблюдаю за теперь моим солидным войском из четырех с половиной десятков воинов. Учитывая, что моих людей там всего-то десяток, приходится присматриваться и направлять Крима, который с таким делом, как контрразведка и вербовка новых сторонников, откровенно плохо справляется.

Эх, говорил мне об этом еще мажордом, впрочем, тот же опытный Олис тут помогает хорошо. Уже составил мне список из совсем недовольных переездом, из в принципе равнодушных, типа, и здесь нормально живется, и из остальных, нормально относящихся к новому месту службы, воинов.

Первых набралось с пяток всего, равнодушных около десятка, остальные вполне рады новой жизни под моей могучей рукой.

Тем более, по намекам от старослужащих из замка де Куинжи, жалованье свое там теперь никто долго не получит.

Баронесса известна особой жадностью к деньгам на воинов и прислугу, зато, не сможет отказать себе и дочкам в красивых тряпках никогда. Барон-покойник раньше ей хода не давал, легко уравновешивал бюджет владения своим авторитетом. Теперь его нет, правда, так и денег у баронессы нет тоже.

Прошелся с камнем поиска по всем шхерам и подвалам замка вместе с мажордомом, чисто из спортивного интереса. Ничего не нашел, как и догадывался, зато, вспомнил про баронессу с дочками, сосланных мной в село:

— Как они там, Ивидурим?

— Отлично, ваша милость! — бодро отрапортовал слуга, которому я подлечил поясницу и колени.

Теперь старый мажордом, может, и не умрет за меня при случае, однако, явно доволен жизнью и новой властью.

— Как отлично? — удивляюсь я, — Они же должны по владению тосковать и смерти мне с тобой лютой желать? Когда сидят в крестьянской хижине с клопами?

— Все так и есть, мне про них докладывают, ваша милость, — кивает головой мажордом, — Это и есть отлично, что они шипят и могут только соседей кусать. А не нам жизнь портят.

— Хорошо. Тут такое дело, Ивидурим, что посоветуешь, чтобы пришлых воинов к нашему замку привязать?

— Так у вашей милости золото теперь есть? — демонстрирует мажордом знание последних событий далеко отсюда.

— Теперь есть, — отвечаю я, не собираясь скрывать такое дело.

— Тогда все просто, ваша милость, наберем молодых девок в замок, старых баб отправим в села обратно работать на полях. За небольшую денежку, сытную еду и легкую работу по сравнению с деревенской жизнью — может самых смазливых и веселых выбрать. Крестьяне только рады будут дочек пристроить. А девки — куче теперь холостых мужиков в железе.

— А это сработает?

— Да что простому вояке нужно от жизни, ваша милость? Комната любая и молодая баба под боком, еще хорошее оружие и много жратвы с пивом, — снова демонстрирует мажордом знание житейских реалий, — Пиво мы свое делаем, оружие есть с избытком теперь, полный арсенал им забит. Еще и домов свободных пока много, со временем переедут воины в села со своими семьями из замка.

— Комнат то лишних в донжоне нет? — сомневаюсь я.

— Пристройка к стене есть ветхая, толку от нее никакого нет. Ее заново можно переложить за пару дней, подвести под крышу, еще кровати заказать в мастерской и все — живи и радуйся, — сообщает мне помощник по хозяйственной части.

На самом деле за небольшие деньги у замке появилось целое общежитие без удобств, еще пара десятков молодых крестьянских девок заменили пожилых работниц. Не за пару дней, конечно, за пару недель. На девок клюнули воины, создали пары и заняли быстро небольшие комнатушки. Число недовольных жизнью уменьшилось до уже незначительных величин.

Вот так, в постоянных бытовых хлопотах и прошло оставшееся время до появления гонца от курултая всех вождей ургов.

Глава 6

Да, десяток ургов показались около замка, один из них одет особо солидно и второй рядом с ним держит флаг желтого цвета на длинном древке над его головой.

Значит, послы — гонцы, личности строго неприкосновенные, как я уже успел понять.

Мне весть об этом событии принес тот же Олис, а я приказал открыть ворота в знак союзнических отношений.

Вышел сам к не ставшим ломиться до двор степнякам, принял поклон от гонца и услышал, что ему велено передать Другу степи, как меня теперь называют:

— Сбор тридцати семи вождей со своими ордами назначен через два дня около этого каменного дома, — и гонец показал на замок за моей спиной.

— Тридцати семи? Значит, не все вожди собрались в Великий поход?

На этот вопрос гонец только пожал плечами, ему про такие тонкости не ведомо ничего.

Ну, не все так не все, и такой армии хватит пощипать незащищенное подбрюшье страны религиозных фанатиков.

— Ладно, разбивайте вон там, на верхушке холмика, стоянку. Сейчас вам вынесут котел с мясной похлебкой и зерна вашим лошадям, — говорю я всадникам, показывая, что поддерживаю союзнические отношения серьезно.

Главный гонец благодарит и, немного помявшись, выкладывает мне еще одну не особо удивившую меня новость:

— Моих людей обстреляли около того замка, двоих убили и еще трое ранено. К которому ты попросил тоже прислать гонца.

И показывает рукой в сторону, где остался потрепанный замок де Куинжи.

Вот ведь удар под вздох, сам пригласил, не спорю, однако, ситуация за это время сильно изменилась. Только, они там совсем с ума сошли, что ли? Нарушили объявленный нейтралитет, а теперь мне за них нельзя даже вступиться.

Ведь урги сами получат за такое бесчестное нападение плату с огромными процентами. Все, конец всему замку и его народонаселению, гонцы и парламентеры у ургов — неприкосновенны в любом случае.

А уж под желтым флагом — просто олицетворение ургской силы!

Извинения тоже не принимаются, только месть — суровая и беспощадная.

— Вот уроды! — ругаюсь я, — Они же знают, что у нас мир заключен. Раненых давай к воротам сразу, я сейчас приду, вылечу их.

— Так, сэр рыцарь, а что с тем замком делать? И с нашими убитыми воинами? — спрашивает меня гонец, пытаясь понять, мой это приказ по ним стрелять или просто глупая ошибка моих людей.

Да, он должен это выяснить, кто теперь отвечает за произошедшее.

Что в принципе — одно и тоже, тогда платить мне придется. Чтобы этого избежать, нужно отказываться от замка де Куинжи официально. Хотя, меня и так выгнали по большому счету, чего мне за этих дур и дураков переживать?

— Понятно что, буду должен еще двоих у смерти забрать, так и передай своему вождю. А с тем замком — да что хотите делайте! Моя милость и защита на них не распространяется вот уже четыре руки дней! — перехожу я на понятные ургу значения.

— Тогда мы быстро обедаем здесь и поедем наших встречать. Они как раз около замка окажутся, я их на два дня опережаю, — обрадовался степняк, хорошо говорящий на местном языке.

Ясно, что радуется он возможности сразу же отомстить, без долгих переговоров со мной, как хозяином страшно провинившегося замка. Тут уже все понятно, знали или не знали, что по послам доброй воли стреляют — никого не волнует ни в какой степени.

Я ушел в донжон за камнями, ругаясь на глупую баронессу и ее воинов.

— Ну ладно, меня в замок не пустили, кидались и стреляли. За это и получили сполна. Так на хрена на ургов задираться, когда всего десяток приехал с миром к воротам? С флагом о том, что они послы? Они же все знают, что я договорился о мире? — жалуюсь на непонятную глупость мажордому.

— Так что, степняки их теперь штурмовать будут? — спрашивает меня Ивидурим согласно своим каким-то мыслям.

— Да уж непременно! Возьмут и замок раскатают по камешку! — продолжаю ругаться, — Я же им за эту подлость половину надвратной башни с воротами снес! Их возьмут безо всяких долгих разговоров! За один час, просто разомнутся на придурках. И мне за них ничего сказать не получится, только-только отношения наладились и такой непростительный залет!

— Так, наверно, ваша милость, и села пограбят вокруг замка? — опять задумчиво спрашивает мажордом.

— Понятно, что пограбят. Только в степь не погонят никого, теперь уже смысла нет, — отвечаю я ему и внимательно смотрю на него.

— А что ты задумал, Ивидурим?

— Так там никого не останется в живых, некому наследовать тогда владение. Сами себе приговор подписали, не ожидал я от баронессы такой глупости, только, теперь ничего не исправить. Лучше мы с соседями поделим владения замка на всех. Теперь такие случаи часто бывают. Нужно, ваша милость, все же с нашей стороны села сохранить бы, если у вас получится.

А, я понял, мажордом уже цинично попрощался с соседями и предлагает отстоять пару сел с моей стороны от тотального грабежа и поджогов. Потом уже их прибрать себя и сказать, что так и было.

Мне лично новые владения не требуются, девать все равно некуда, с собой тоже не забрать в Храм.

Пока гонцы перекусывают целым котлом похлебки с потрошками, я лечу троих раненых арбалетными болтами.

— Ну, крепкие все же эти нелюди, с такими ранами целый день ехали и от своих не отстали, — понимаю я, потратив двадцать процентов маны на всех.

После этого урги уехали, а я задумался, что я могу сделать для баронессы и ее дочек, последнего сына мне не жалко, однако, все же не чужие люди для меня. Пусть и подло ударили в спину, очень уж участь их ждет печальная.

— Так что, ваша милость, поедете села спасать? — не оставляет эта мысль мажордома, снова появившегося рядом.

— Подожди-ка, Ивидурим, до этих сел день пути! Через пару чужих владений! И как я могу их к себе присоединить? Нет, мне такой геморрой вообще не нужен. Скакать туда целый день и заниматься чужими проблемами! — быстро решаюсь отказать ему, чтобы не лезть в чужие дела и земли.

На самом деле мне придется приехать к замку де Куинжи, разговаривать с вождями, еще увидеть, что с ним и его обитателями стало. А с ними точно ничего хорошего не случится, поэтому я не собираюсь портить себе настроение ужасными видами степного варварства.

Однако, мажордом продолжает подвывать насчет ничейных владений, тогда я начинаю его расспрашивать, понимая, что он это делает неспроста.

— В чем дело-то? Давай, выкладывай свои задумки! Какое тебе дело до того куска земли?

Понемногу я узнаю, что сам мажордом думает претендовать на эти земли, чтобы выделить себе небольшой лен и подтвердить свое дворянство.

— Так ты из…?

— Да, ваша милость, я — бастард. Отец дал мне кое-какое образование и пристроил меня сюда, чтобы больше не видеть. Поэтому я и хочу получить землю, где смогу основать свою династию.

— А дети для ее продолжения у тебя есть? — все же Ивидурим уже в солидном возрасте.

— Да пол замка этих детей, ваша милость! — горестно сообщает мне мажордом, — Бегают рядом, а мне им и дать нечего!

Теперь мне все становится понятно, однако, для него у меня есть гораздо более простое предложение:

— Ивидурим, не нужно тебе эти земли, — подумав, говорю я ему, — Я тебе весь замок оставлю со всеми владениями. И еще с кучей трофейных богатств, которых навезем из Святой Земли. Одному тебе скажу откровенно, что я пришел в твой мир не так надолго. Поэтому оставаться хозяином замка тоже не стану, зато, с радостью вручу его тебе. Создашь свою династию на владениях Мельхиор и живи себе. Только про жену баронскую с дочками сам уже позаботься, это не мое теперь дело.

— А вот твое конкретно, — добавляю ему, не верящему в такое внезапное счастье.

И мне сразу проще стало, есть на кого оставить результат моих хлопот в этом мире. Мажордом очень правильно и уверенно ведет дела, меня всем устраивает как будущий владелец пока моих владений.

И мою сторону сразу выбрал, правда, деваться ему тоже оказалось особо некуда.

Ну, оставил его приходить в себя от потрясения и приказал распрягать лошадей:

— Никуда не поедем!

Прямо гора с плеч упала. И баронессу спасать не поеду, да и не получится у меня, тут уж как вожди ургов решат, так и будет, это однозначно. Сама себе эту жизнь выбрала, так что, с глаз вон — из сердца долой.

И замок теперь есть на кого оставить, мажордом оказывается и сам из дворянского звания. Он этим замком уже столько лет управляет, так что точно справится и новую успешную династию заложит.

Так-то мне хлопотать особо не хотелось, раз жена барона все равно сюда вернется и управлять замком будет, а так разные варианты в этом случае появляются.

Два дня я готовился к встрече с вождями, доделывали последние подводы и распределяли людей.

Потратил кучу денег на сами подводы, материал на них и работу, ту же упряжь и все остальное. Лошадей своих теперь куча лишних, сбрую с них все села перешивали за хорошую плату.

Осталось у меня еще триста золотых с небольшим, двести пятьдесят оставил мажордому для ведения хозяйства, остальные семьдесят забрал с собой.

— Ваша милость, да я с такими деньгами тут рай на земле создам, — не верит в такое счастье Ивидурим.

— Привыкай быть дворянином! Теперь уже и я для тебя не ваша милость, — снова поправляю я его.

— В замке остаются все мои старые уже воины и еще пятеро новых. Олис и Крим, позаботьтесь! Все остальные двадцать пять воинов и двадцать мужиков при телегах выезжают со мной!

Как я думал, привалившие через день орды степняков при своих вождях расположились вокруг замка. Новые вожди явились на разговор при тех, с кем я договаривался, сразу же попросили излечения-омоложения.

Это — такой задаток для дальнейшего совместного бизнеса. Еще пришлось вылечить своей маной пару десятков умирающих воинов, особо приближенных к вождям, как я понял.

После этого остальные вопросы насчет моей нужности делу ургов снялись, однако, доказательство моей силы все же пришлось продемонстрировать всем вождям на первом же разрушенном замке.

Караван телег в окружении воинов двинулся рано утром, после отмашки одного из вождей. У них свой порядок передвижения в такой обстановке, я в него не лезу, поэтому я просто вскочил в седло и махнул рукой, начиная движение.

Карабин в кобуре, специально для него пошитой в замке, так же, как и фузея, рюкзак с Источниками за спиной, сума в камнями через плечо — в таком виде я поехал попадать в местную историю.

Встретился обезлюдевший замок на второй день пути, урги про него, кстати, уверенно знали и сразу же запросили демонстрацию того, как я буду стены рушить.

— Хорошо бы посмотреть, как оно выглядит? — приехал ко мне тот первый вождь.

— Собирайте народ. Сейчас покажу.

Пришлось собирать зрителей на безопасном удалении, это заняло с целый час. Неорганизованные толпы ургов постоянно обступают развалины со всех сторон и явно хотят сотнями, а то и целой тысячей отправиться на тот свет.

Все равно раздвинуть до полностью безопасных границ толпу у меня не получилось, поэтому я оставил разбираться с этим делом вождей со своими старшими. Сам ушел в свою недавно пошитую палатку и приготовился к ужину.

Там уже и темно стало, поэтому испытание перенесли на утро, а отношение ко мне главных ургов немного поменялось в сторону недоверия в мои способности. Чего это я так ломаюсь и просто не могу показать всем чудо?

Я уже горло сорвал всем им объяснять, что сила моя своевольная, заберет с собой всех, кто окажется рядом.

Ничего, зато с утра уже оказались везде вокруг замка установлены ограждения из длинных веревок, все как я и просил. За которые начальство степняков пинками постоянно выгоняет своих глуповатых подчиненных.

Я вышел на площадку перед самыми главными степняками в орде, вытащил фузею, прицелился и снес первым выстрелом остатки донжона. Камешки на излете забарабанили по земле в двадцати метрах передо мной, а со всех сторон раздались крики боли от степняков, из любопытства слишком близко подобравшихся к месту испытания.

Убитых оказалось всего двое, зато раненых с целую сотню, похоже, уже на немного меньшее расстояние подошли к развалинам.

Кое-кто из еще плохо знакомых мне вождей попробовали предъявить мне убийство и ранения своих ургов, однако, я отказался разговаривать с ними.

— Что это за сила, которая убивает своих? Она тебе не подвластна?

— Свои должны стоять подальше, пока моя сила убивает чужих и рушит крепостные стены! Где лежат ваши воины? За ограждением? Не хрен лезть, куда запрещено!

Понятно, что толпа ургов слабо достаточно знакома с понятием жесткой дисциплины, кроме как от своего вождя никаких приказов не принимают. Вот и эти свежие покойники лежат на половине отмеренного расстояния до замка, решили понтануться перед соплеменниками своей смелостью, пока вождь ко мне убежал. А камню с аннигилирующим зарядом все равно, смелый ты очень или трусоват немного.

Так что претензии сами по себе рассосались, да и раненых я лечить отказался:

— Силы лишней на придурков нет! Они и в носу палец сломают!

После этого двинулись в путь. Что о нем рассказать, да особо нечего, едем по дорогам, приближаемся понемногу к точке общего сбора. Дороги вполне сухие, хотя сейчас конец местной зимы, поэтому двигаемся довольно быстро, пыль, конечно, под ногами тысяч ургов и их лошадей с повозками поднимается довольно высоко в небо.

Еще три дня добирались до последнего городка перед горной крепостью, где остановились подождать всю армию ургов.

Время от времени приходят в голову мысли о правильности или неправильности моего выбора.

Особенно, когда я смотрю на свой обоз и здорово переживающих за себя воинов с возницами. Наши человеческие лица в окружении несметных толп степняков выглядят каплей в море.

Я особенно сильно чувствую в такие моменты нечеловечность самих ургов, их полу животное состояние. Вожди еще ведут себя как-то более-менее в процессе общения, не такие пробитые гоблины, как все остальное войско. Если со мной что-то случится или я пропаду, моих людей перебьют сразу же.

Да и они сами давно убежали бы от таких соседей, однако, терпеливо шагают вперед и едут на лошадях. Понятно, деваться всем людям уже некуда, позади и вокруг еще много тысяч ургов скачет, одиночных воинов или мужиков они точно не пропустят. В лучшем случае ко мне приведут, а скорее всего, просто тихо прикончат, как вынюхивающих что-то шпионов.

Так что внезапно гибнуть мне тоже нельзя, нужно быть особенно осторожным.

В общем, новые союзники мне не особенно нравятся, однако, я хорошо понимаю последствия того поражения, которое терпит королевская армия на севере. Сейчас она кое-как удерживает удобные для обороны перешейки, однако, силы неравны, вскоре придется отступать к столице. Дело пахнет полным разгромом слабо дисциплинированного королевского войска армией вымуштрованных воинов-фанатиков.

Эти новости я узнал в Вуруме от графа.

Поэтому мне тоже лучше бы поторопиться, пока король не подписал полную капитуляцию и не отдал страну.

Тем более, после разрушения горной крепости военноначальники церковников узнают об этом не раньше чем через пятнадцать-двадцать дней. К тому времени есть определенный шанс, что королевская армия сдастся на милость победителей. Впрочем, я надеюсь, что еще нет, да и боевые действия ведутся здесь в сильно медленном формате.

И эта милость сразу же будет проявлена, на костры взойдут местные священники и все, кто не понравится бдительным инквизиторам, идущим следом за воинами Святой Земли.

Поэтому, когда мы остановились переночевать в самом городке, к ужасу всех его жителей, я сам выехал на патрулирование и разогнал пару толп ургов, пытавшихся украсть женщин и убить их мужчин.

Союзнички у меня совсем бедовые, правда, получив по рогам и разлетевшись во все стороны, в драку не полезли.

Почесали отбитые бока и спины, потом быстро скрылись с глаз долой.

Нужно поскорее уводить их из людских земель, что я и собираюсь сделать.

Все же молодец я, что нашел им достойное дело, так бы они еще пару лет тут по королевским землям шатались, грабили, насиловали и убивали, пока церковники не выбили бы их отовсюду.

— Колдун! Колдун! — услышал я, а все остальные урги сделали вид, что они тут просто так проходили и никаких претензий не имеют.

В городке всего пара улиц, поэтому я провел патрулирование быстро, жители давно заперлись в своих домах, это те, кто не успел убежать в лес, разглядев высокий столб пыли, неумолимо приближающийся к городку при свете дня.

Вернулся в таверну на центральной площади, где остановился мой обоз и воины.

Степнякам ночевки под крышей не требуются, спят они, положив голову на седло и укрывшись выделанной шкурой.

Утром я встречаюсь с вождями, мы обговариваем, как будем взаимодействовать перед Стеной, которая самая высокая и первая. К ней еще ведет узкая дорожка между нависающих скал, вероятное место для засады. Да не одной, как я думаю, вожди тоже со мной согласны.

Все они собираются следовать за мной, я еду первым, потом личная охрана вождей, затем мой обоз, который я не хочу отпускать далеко, потом уже вожди, а за ними уже неисчислимые толпы ургов.

Договорено, что героические деяния я совершаю дождавшись всех основных вождей и еще нескольких местных акынов, которые сложат и понесут по степи песни про такое великое событие.

Горы здесь уже невысокие, около побережья, метров пятьсот максимум, однако, совсем отвесные, других вариантов кроме единственной дороги не имеется. Можно еще по морю пройти вдоль берега, но, это у нескольких воинов получится за раз. Кое-какой флот имеется только у врага, насколько я знаю, могут перебросить на нашу сторону несколько сотен воинов. Про этот момент тоже нужно помнить, впрочем, после взятия горной крепости и прорыва на равнину я первым делом собираюсь отправить степняков на зачистку побережья, нашего теперь оперативного тыла.

Три дня назад я потребовал у ургов предоставить мне для пущего внешнего эффекта черного большого жеребца, есть у них такой в трофеях, настоящий рыцарский конь со всей сбруей. А черный длиннющий плащ приказал сшить для себя еще в замке, безжалостно пустив на него бархатные платья баронессы с дочками.

— Очень дорогие, — как мне сказал сильно счастливый последние сутки мажордом, — Полгода деньги на них госпожа собирала. Теперь точно никогда не простит вашу милость, нечего даже и надеяться.

Ну, это он от радости так шутит, уже размышляет, кого из многочисленных детей сразу признать, а кого в бастрадах пока оставить.

— Ты кончай ее госпожой называть. Теперь сам себе господин, ну, через два-три месяца точно будешь, — говорю я ему.

Хорошо, что есть на кого оставить мое владение, хотя, я бы и не парился теперь с этим делом. Уже вручил бы Ивидуриму все рычаги правления, только, есть у меня задумка переселить в эти места пленников, которых буду выкупать у ургов за счет своей добычи. А для такого дела я должен хотя бы в глазах своих обозников и особенно воинов выглядеть настоящим владельцем замка и земель.

Потом мне пришла в голову еще одна интересная мысль, я ее покрутил по-разному и одобрил на своем личном совете.

Раз уж я возглавляю такую армию не особо симпатичных созданий и собираюсь штурмовать цитадели людей неведомой в этом мире силой, так почему бы мне тогда не выглядеть как самый настоящий Темный Властелин?

Чтобы все оказалось, как в фэнтези-романах, которых я прочитал сотни. И еще надеюсь почитать, но, только качественные, без графоманства.

Жаль, конечно, что в этот раз я не веду свободных людей на штурм замка-крепости какого-нибудь местного Саурона.

Как какой-то попаданец — последняя надежда этого мира на победу Светлого над Темным!

Дело приятное, полезное для мира и девушкам тоже такие герои нравятся.

Скорее, теперь выступаю, как этот самый Темный Властелин.

Обещаю своим редко моющимся, то есть — никогда, чумазым и лохматым союзникам великое чудо и такую же великую победу. Возможность грабить, убивать и делать рабами ни в чем неповинных людей в Святой Земле.

Чтобы они не занимались тем же самым с людьми королевства.

Других союзников под рукой у меня тут точно больше нет, приходится творить историю с теми, что есть.

Оправдывает меня только то, что армия из этих самых людей напала на мое мирное королевство. Собирается сурово закабалить всех выживших, непокорных и невезучих сжечь, а тех же ургов, тоже довольно мыслящих существ, всех уничтожить поголовно. Ну, довольно мыслящих — это по сравнению с просто животными.

Они конечно, не Коперники и не Теслы, однако, все же думающий, просто очень медленно развивающийся древний народ этого континента. Возможно, что в будущем их даже в местную Красную книгу занесут!

Глава 7

Так что я теперь крайне гордо и в полном одиночестве возглавляю длинную колонну армии, или вернее будет сказать — несметной орды ургов.

Брутально так еду один впереди на гигантском черном жеребце.

На нем, да еще в длиннющем черном плаще с огромными, торчащими в стороны подложными плечами, который тянется за мной как длинные крылья, спускаясь до стремян своими нижними концами.

Ну вылитый Король назгулов из знаменитой трилогии! В принципе — это под него такой закос!

Еду впереди строго один, не желая подставлять под удар никого из своих людей.

— Вот, и дошел ты, Олег Протасов, со своими блужданиями между мирами уже до такого состояния. Ведешь почти орков из Барад-дура на штурм почти Гондора людей!

Специально проехал мимо собирающихся в дорогу ургов, навернул целый круг по городку, чтобы они еще сильнее воспрянули духом.

Вон, мол, какой могучий красавец на каком скакуне нас поведет в лобовую атаку на неприступные бастионы!

Поэтому точно выгляжу таким Темным Властелином, рядом с которым не может находиться никто из смертных, чтобы не сойти с ума от подавляющего сознания демона или еще кого похуже.

Так должны меня рассмотреть обороняющие первую стену воины церковников.

Впрочем, вчера немало горожан убежало перед нашим приходом, столбы пыли подходящей за огромной армией в этих уже предгорных местах видно издалека. Урги посылают вперед разведку и перехватывают время от времени таких беглецов, но, совсем наглухо перекрывать границу не спешат из-за своего природного разгильдяйства.

Кто-то из штатных осведомителей наших общих врагов уже добрался до них и сообщил о внезапном подходе армии ургов.

Что им здесь потребовалось — командиры церковников однозначно пока не понимают. Ведь стены Мариенбурга считаются неприступными. Только, все равно к обороне готовятся и диверсионные группы запускают наверняка на разведку.

Однако, сообщили им только про толпы ургов, а вот про такого красавца, как я, никто еще ничего не успел передать.

Поэтому нас и меня лично точно будут ждать. Абсолютно точно, что по пути к первой защитной стене есть немало всяких мест для засады, давно уже оборудованных за долгие годы владения святоземельцами горной крепостью.

Наверняка, есть площадки, чтобы стрелять или кидать камни на подступающего неприятеля, лесенки, чтобы подниматься и отступать, прочие подготовленные сюрпризы.

С жеребцом и его приручением ко мне вышла целая эпопея. Пришлось на него весь день с перерывами потратить, чтобы он отучился лягаться, кусаться и пытаться меня придавить об дерево.

Про попытки внезапно встать на дыбы или дать свечу задом, переваливая меня через холку, я уже молчу.

Сначала его не кормили два дня, чтобы сговорчивее был, держали на жесткой привязи, потом уже я с парой краюх хлеба показался рядом с ним. Едва успел отдернуть свою ладонь из его пасти и начал воспитание этого злобного черта.

Горбушка свежего ароматного хлеба и шлепок маной по красивой голове породистого животного чередуются между собой. Потом пошли одни шлепки, мне коня требуется приручить быстро, чтобы уже завтра на нем зловеще красиво гарцевать в горы.

Дело сладилось только к вечеру, когда жеребца сняли с жесткого поводка, который урги уже много поколений применяют для дрессировки таких трофеев.

Конь внешне присмирел и только прядающие постоянно уши говорят мне о внутренних бесах, одолевающих его в данный момент. Уж с мелкими бесами я безжалостно разобрался сам, поэтому к вечеру привел жеребца к таверне, где отдал на конюшню с наказом поставить одного в яслях.

Он все равно их почти разломал за ночь, чтобы добраться до других кобыл, поэтому оказался сурово отлуплен конюхами, оставшимися работать при постоялом дворе. Сурово отлуплен и поэтому встретил меня утром почти ласково, был даже угощен парой морковок лично из моих рук. Только раз попробовал цапнуть за бедро, когда я вскакивал в седло, но, получив от бдительного хозяина навстречу легкое похлопывание по чувствительному носу, перестал показывать норов.

Я даже рассчитался перед отъездом с хозяином таверны, отсыпав ему немного золота. На эту мою доброту он явно не рассчитывал, впрочем, территория вокруг моего обоза оказалась свободна от ургов и от неизбежных проблем, связанных с ними. Поэтому можно было и не платить в этом случае за предоставление самой надежной в этом мире крыши.

Однако, для репутации не совсем еще пропащего Темного Властелина немного щедрости не помешает.

Когда хозяин таверны увидел с утра, с каким зловеще-важным и неприступным видом я выехал из городка, наверняка решил полученное золото оставить себе на память. Как пропуск в загробный мир по здешней вере для торговцев-жуликов, чтобы занять там лучшее место с самым красивым видом на гиену огненную по моей личной рекомендации.

Более-менее двух полосная дорога в предгорьях становится уже, уже только одна подвода или два всадника смогут тут проехать, стремя к стремени, и это меня сильно беспокоит.

Я жду засаду и часто поднимаю бинокль, разглядывая понемногу все плотнее окружающие меня горы.

— Облажаться нельзя! — понимаю я, — Любой просчет приведет ко множеству смертей тех, кто идет следом за мной.

Второй рюкзак я перекинул уже давно на грудь, фузея готова к быстрому применению. Раз мы движемся посреди скал — это самое мощное и эффективное здесь оружие.

По горам нам ехать всего с три километра до первой Стены, однако, мы проехали уже примерно два километра с лишним, здорово поднялись по высоте и пока все спокойно. Я прислушиваюсь, пытаясь уловить эмоции и внимательно разглядываю склоны. Даже сильно снизил скорость передвижения, чтобы не пропустить что-то важное.

На отвесные склоны не забраться с первого взгляда, однако, подготовленные для засады подъемы и тропы могут, даже должны оказаться где-то на нашем пути.

И вот, выехав из-за закругленного поворота, я четко почувствовал десяток притаившихся врагов на вершине скалы слева от меня по пути движения. Желто-красные зимние заросли какого-то местного кустарника скрывают засадников, почти ровная дорога до них не виляет и не юлит среди скал.

— Так, десяток в кустах, и еще кто-то есть за ними, еще человек пять где-то около того странно круглого камня, — бормочу я самому себе, оставаясь пока на месте.

Махнул рукой охранникам остановить караван, прикинул, что метров сто пятьдесят до засады.

Жеребец стоит неподвижно, только по мускулистому телу животного пробегает нервная дрожь. Он, наверно, тоже чувствует врагов и не понимает, почему новый хозяин не пихает его пятками в бока, не дает шенкелей и не несется безудержно в бой.

Только — хозяин не глупый рыцарь, а осторожный предводитель будущей победоносной армии.

Я внимательно осматриваю картину перед собой, еще не понимая, что мне не нравится в увиденном.

Верхушка круглой скалы выглядывает из-за высоких кустов, я долго смотрю в ту сторону, однако, не замечаю никакого движения. Глазами не замечаю, однако, чувствую тепло их тел и даже как неудержимо бьются сердца у воинов.

— Вот именно сейчас у церковников здорово подгорать начало! — уверен я, — Как только они разглядели мою почти неподвижную фигуру, всю в черном, да еще гигантский черный плащ как крылья летучей мыши лежит на крупе огромного и тоже черного коня!

— Я же тот самый Враг во плоти, именно с большой буквы, которого они ищут уже столько лет, беспощадно уничтожая ересь среди очарованных моей темной силой плохих верующих! Ну, тех самых, кому не повезло что-то лишнее сболтнуть или просто оказаться не в том месте и не в то время.

— И еще они поняли, что я что-то почувствовал! Раз остановил коня и так пристально рассматриваю их засаду.

Ну, сверхъестественные способности у меня точно должны присутствовать, как предводителя темных сил.

Сзади послышались окрики сопровождающих ургов остановиться всем.

Я продолжаю рассматривать скалу, потом обращаю внимание на странно гладкую дорогу передо мной. На ней нет никаких упавших камней, как лежат везде внизу, она просто полностью чистая от всяких препятствий и еще здорово напоминает мне вырубленный в скале желоб, по которому может нестись потоком вода.

— Черт, если у них есть горное озеро в запасе и его сейчас спустят в этот желоб, нас всех смоет, как букашек. И будет нести все эти пару очень долгих километров. Тут моя сила никак не поможет мне кого-то спасти. Самому бы не погибнуть!

Я лихорадочно обшариваю почти отвесные стены, ищу в них расщелины, за которые можно будет уцепиться и переждать водяную смерть. Однако, пока ничего такого не вижу.

Если нас и правда ждет такая засада с настоящим рукотворным цунами — погибнет не так много ургов и их лошадей.

Вся армия далеко не пострадает. Вступить в каньон, по низу которого вьется дорога успело не больше тысячи ургов, если считать всего пять метров по длине на одну пару всадников. Даже большинство их них выживет в струях бешеного потока на своих лошадях, только лошади все ноги переломают, особенно, когда вода вырвется на расширяющиеся внизу предгорья и потеряет свою силу.

Однако, тут еще самому нужно выжить, не потерять фузею и Палантиры. Еще не запутаться в этом дурацком плаще, а это совсем не просто. Как начнет липнуть и в ногах путаться, так можно банально утонуть.

Необычная смерть для Темного Властелина! Запутался в своем плаще и захлебнулся! Нужно же будет таким жалким неудачником оказаться!

Надо мной все выжившие урги ржать будут всю оставшуюся жизнь! Называть обидными словами полностью и не по детски облажавшегося Властелина!

Что там потом начнется — лучше и не представлять, основные военные вожди степняков едут не так далеко от меня и погибнуть могут почти все или даже все, ведь плавать они не умеют.

Думаю, если я выживу, тогда взбешенные неудачей степняки будут бросаться на меня с оружием, пока не закончится мана в Палантирах. Только, их еще нужно не потерять во время скоростного спуска на гигантской водной горке. Они-то ладно, у меня в рюкзаках, висят на груди и спине, помогут пережить стремительный спуск и удары о камни, а вот фузея вполне может утонуть. Ищи ее потом среди трупов и заносов грязи.

Появилась мысль опередить засаду, ценой потери всего одного сгустка аннигиляции, возможно, получится убить тех, кто должен начать спуск озера или просто разрушить какую-то плотину. Выбить пару стопорящих бревен и все.

Только, осколки сами могут беспощадно разнести плотину.

Я немного судорожно выхватил фузею из колчана и принялся высматривать кусок торчащего камня, чтобы поразить осколками всех воинов, что находятся рядом с ним.

Однако, не поверил своим глазам, когда заметил, как качнулась верхушка той подозрительно круглой скалы. Она явно качнулась влево-вправо, потом еще раз. Только тогда я догадался, что нас ждет еще более увлекательное бегство от специально обработанного как шар огромного камня, куска скалы.

Не мягкая по своей сути вода, а очень жесткий гранит понесется вниз, сразу же давя насмерть и даже не калеча никого своими прикосновениями.

— На спуске с почти отвесного склона шар наберет страшную мощь. Еще эти сто пятьдесят метров до поворота идут с заметным наклоном, самое подходящее место, чтобы пустить десятитонный каменный шар в желоб, — понимая, холодея, я сам про себя.

— А сейчас они пока проверяют, как быстро смогут сбросить его в каньон, раскачивают понемногу и ждут. Когда я проеду немного дальше и появится колонна тех, кто умрет первыми после меня! Чтобы насладиться этим видом и последними криками сминаемых в лепешки ургов. Да и еще всех моих людей!

Поэтому я без всяких раздумий прижимаю фузею к рюкзаку на груди, потом запускаю ее, молясь про себя, чтобы шар-скала пока оставался на своем хорошо подготовленном месте.

Скособочившись не самым красивым и героическим образом, как подобает Темному Властелину, я подтянул рюкзак, фузею и оптику прицела под свой глаз. Быстро прицелился и выпустил первый импульс точно над кустами, в солидно торчащую верхнюю часть каменной ловушки. Попасть туда было бы не трудно в обычных условиях, там хорошо видно целый метр в высоту и полтора метра в ширину, но, это только верхняя часть самого шара.

Хотя, учитывая остроту момента и нависшую над нами угрозу, это совсем непросто сделать сейчас.

Однако, снова довольно медленно летящий сгусток попал туда, куда и требовалось.

Точно в середину скалы, которая еще успела один раз качнуться, только уже гораздо более заметно.

Увидев, как сгусток впитался в камень, я облегченно выдохнул. Даже если его сейчас успеют сбросить, он взорвется в полете, большого вреда не принесет моему воинству и мне

Ровно через пару секунд раздался негромкий хлопок, сначала мгновенно упала стена кустов, разорванные на части осколками они небольшими кусками медленно скатились вниз к дороге. Камни застучали на излете передо мной и наступила тишина.

Надеюсь, что та самая тишина, которая мне и нужна, тишина полного безлюдья впереди меня.

Я прислушался, не слышно ли рева воды освобожденного от оков озера, но, ничего не услышал.

Да и слишком это круто было бы, да вообще невозможно, чтобы за одной смертельной ловушкой нас тут же поджидала вторая, еще более смертоносная.

Крепостная стена и так слишком неприступна, но, заморочились же церковники с тем, чтобы выстучать, вырубить из куска скалы настоящий по форме шар!

От которого никто не сможет убежать!

Снизу мне в бинокль не видно, что там осталось от круглой глыбы, могла ли она скатиться на самом деле?

Я просто представил такую возможность и ее итоги для всех нас на секунду, поэтому сразу же начал действовать единственно возможным способом. Тем более, отступить назад моему каравану оказалось бы почти невозможно, это только распрягать лошадей из телег, поворачивать их в другую сторону вдоль отвесной стенки и запрягать снова.

На этот громоздкий процесс враг нам времени точно не дал бы.

В принципе, какой бы не был этот круглый кусок скалы тяжелым, он все равно бы застрял где-то дальше. На трупах лошадей, людей, ургов и остатках телег.

Может и прокатился бы по этому желобу не больше двухсот-трехсот метров, однако, вреда нанес бы столько, что даже я не смог бы его вывезти потом.

Если бы еще сам остался жив.

Я подзываю показавшихся из-за угла на шум падающих камней ургов и машу им рукой, что можно идти дальше. Они убегают и я снова слышу крики на гортанном языке. Когда я подъезжаю к месту расстрелянной засады, некоторое время ищу следы подъема, не вижу их и только через еще сотню метров замечаю обозначенные на склоне вырубленные ступеньки, которые как раз уходят в ту сторону.

Хочется соскочить с коня и самому забраться наверх, чтобы понять, что именно ждало меня в этом месте.

Какой такой хорошо продуманный сюрприз?

Однако, я наконец вижу эту самую первую защитную Стену. Она поражает своей высотой, и аналогично — полной неприступностью. Высота метров двадцать или еще больше, если ориентироваться по бегущим к ней, крошечным на ее фоне, фигуркам воинов.

Да, один десяток, понятно что диверсантов-разведчиков, удирают под защиту Стены. Наверно, они сидели в засаде в каком-то другом месте и смогли рассмотреть, что случилось с первой группой. И еще меня рассмотрели как следует, как и использование мной невероятной силы.

Поэтому все бросили и торопятся сообщить о новом и страшном враге, который наконец-то появился в пределах Святой Земли. Возглавляя несметные орды ургов за своим черным конем.

Подумав, я машу снова рукой охранникам вождей и даю шенкелей заждавшемуся этого жеребцу.

Теперь он несет меня с небывалой скоростью, нагоняя устало бегущих воинов с оружием в руках.

Однако, сам Темный Властелин в этот момент больше всего боится навернуться с мощного жеребца ему же под копыта и поэтому мертвой хваткой держится за поводья и луку высокого рыцарского седла.

Когда до Стены остается пару сотен метров, я торможу разогнавшегося жеребца, начав этим опасным делом заниматься еще на сотню метров раньше.

Убегающие разведчики теперь от меня всего в сотне метров, я мог бы их легко догнать, только, тогда попаду в зону обстрела лучников и арбалетчиков на стене. Их головы в блестящих под лучами Ариала шлемах я вижу везде на самой Стене, они густо рассыпаны по ней.

Пока я остановился и присматриваюсь к крепости, меня догоняют охранники, потом за ними подскакали почти все вожди и я слышу первым делом вопрос:

— Почему бегущих не догоняем?

Сурово смотрю на кричащих ургов, они затыкаются один за другим и просто вопросительно смотрят на меня и мое решительное лицо.

— Я за такой ерундой не гоняюсь! Смотрите внимательно! Сейчас я начну разрушать Стену!

Глава 8

Вожди замирают на месте, с благоговейным восторгом ожидая увидеть невероятную силу, которая разрушит исполинскую Стену у них на глазах.

Силу кочевники любят больше всего в жизни и владеющих ей очень уважают.

Да что — уважают, преклоняются до полной ус…ки!

Ну, посмотрим, какой толщины Стена внизу, явно, что не в пару метров окажется. С такой высотой стена точно метров в пять основание должна иметь. Не с первого выстрела получится пробить сквозную дыру, это точно.

Сколько сгустков выпустит моя фузея, прежде чем кони ургов пройдут через проломы и окажутся на той стороне?

Пока я аккуратно целюсь в низ Стены, немного повыше открывшейся калитки в монументальных воротах, к которой спешно подбегают разведчики. Добежали уже всем десятком до спасительных ворот и сейчас мгновенно умрут, не успев ничего понять.

Потом стреляю с тех же двухсот метров, снова сгусток летит у всех воинов и вождей на глазах, чтобы впиться как раз в каменную перекладину над воротами.

Негромкий разрыв, клубы каменной пыли закрывают произошедшее от наших глаз. Урги негромко воют, я сижу как влитой на коне, вскоре ветер сносит облако пыли в сторону и за моей спиной раздается дружный рев восторга.

Да, сгусток аннигиляции не пробил Стену насквозь, однако, больше ни ворот, ни перекладины над ними, ни фигурок разведчиков перед ними не видно.

Теперь в Стене образовался большой тоннель, примерно по ширине рухнувших внутрь ворот метра в три примерно.

И по высоте метров в пять.

В общем, Колдун нанес свой титанический удар! Прямо как Молотом Бездны!

Проходит этот тоннель не так далеко вглубь, церковники очень запасливый и предусмотрительный народ, есть в середине стены еще одни ворота, теперь упавшие створки упираются именно в них под углом. Наверняка, есть и еще третьи ворота, только, все вожди степняков уже поняли, как велика и могуча моя сила.

Они снова вопят от восторга и просят меня полностью снести следующие ворота.

Однако, у меня на этот счет свои мысли. Я очень не хочу, чтобы на следующих стенах командиры святой армии слишком быстро узнали про мое оружие и как я легко сношу им стены. Лучше будет захватить всю крепость так же внезапно и выйти на просторы мирных полей, прежде чем церковники поймут, что отсидеться в крепостях точно не получится.

И стены рушатся, и воины гибнут от каменных осколков сотнями, так что это больше не вариант.

А когда они это поймут, то бестрепетно выйдут из-под защиты и начнут воевать в открытую, погибая и забирая ургов с собой сотнями. В таком случае я не смогу им помочь, ведь не будешь же стрелять из пушки по воробьям.

Да и не дело это для настоящего вождя и Властелина, такого могучего, как я, своею личной персоной сражаться с простыми смертными. Это как дракон начнет топтать муравьев!

Для этого у меня есть огромная армия ловких стрелков из луков на своих вертких лошадках.

Или они думают, что это я у них есть?

Впрочем, какие силы здесь есть у церковников, никто из нас не знает, пленных пока не берем. Да и что простые воины могут про диспозицию знать?

Не должно много войск тут оказаться, все они воюют на севере. Или идут туда, собираясь усилить нажим на королевскую армию, которая пока спасается крепостями и укреплениями, уже не рискуя выходить в чистое поле.

Поэтому я не стал дожидаться, когда воины церковников приготовят свои катапульты на стене, когда натянут гигантские арбалеты, способные пронзить меня насквозь с конем.

Вижу, что всем этим интересным делом они занимаются и скоро в нашу сторону полетят смертоносные гостинцы.

Даже не в нашу, а лично в мою сторону.

Не стал ждать ничего и нанес новый удар на пару метров ниже верхнего края Стены. Вожди за моей спиной дружно ахнули, когда новый сгусток улетел именно в это место, в самый центр Стены. Где так же впитался в камень и через пару секунд уже ни этого куска стены, ни воинов на расстоянии сотни метров от взрыва не осталось.

Думаю, если какие-то церковники находились внизу в резерве, около зданий казармы, они тоже все сложили головы от все насквозь пробивающих камней.

Сама Стена длиной примерно метров в триста, ловко замыкает собой два отвесных склона, на которые без современного снаряжения для альпинизма точно не забраться.

Понявшие мой маневр вожди снова истошно орут, грозя уцелевшим воинам на стенах кулаками и своими кривыми саблями.

Обогнавшие моих воинов степняки пробираются мимо них, прижавшихся к стенам и уже готовы в конном строю атаковать постепенно разрушающуюся неприступную крепость. Накопилось сотни три передовой орды, с такими силами можно идти на приступ.

По центру стены врагов больше нет, выжившие медленно поднимаются на ноги после взрыва и снова занимают своими сверкающими шлемами два куска стены по сотне метров каждый. По центру никого из живых не видно.

Я поворачиваюсь и подзываю к себе уже хорошо знакомых вождей.

Они сразу же оказываются рядом со мной, готовы выслушать любой приказ.

— Сейчас я пробью проход в Стене! Пускайте воинов в него! Пусть сбивают церковников со стен! Пустите сотню всадников дальше, они перекроют путь и ведут разведку до следующей Стены, чтобы никто не ушел! Не предупредил оставшихся врагов!

Вожди подобострастно кивают головами и разбегаются, созывая своих воинов на решительный штурм. Впрочем, место тут все равно довольно узкое, большую массу конницы не сосредоточить. А атаковать можно только по проложенной в скалах дороге, пусть она и становится серьезно шире именно перед Стеной. Тут образовалась какая-то каменная и плоская равнина, наверно, именно отсюда и брали камень на постройку титанического укрепления. Ну и по логике вещей, перед такой оградой должно оказаться ровное поле. Прямо как в Хельмовой пади.

Теперь я соскакиваю с жеребца, который немедленно пытается куснуть меня за плечо. Получает стволом фузеи по морде, по чувствительному носу и обиженно ржет, мол, я же хотел пошутить, хозяин.

Однако, хозяину не до шуток, поэтому ни одна из них не останется без наказания. Чтобы зря не расходовать лишний боеприпас, я тщательно целюсь в хороший прицел и стреляю в потолок тоннеля перед средними воротами.

Новый взрыв выбрасывает пыли еще больше, церковники пока оторопело стоят на стенах, бежать еще не бросаются. Шанс спастись у них есть только сейчас, однако, дисциплина и стойкость святоземельцев известна на всем континенте. Без приказа они почти никогда не отступают. Могли бы встать стеной за воротами и задержать прорыв степняков себе в тыл.

Погибнуть самим с пользой и положить немало врагов перед своим строем.

Только, спуститься с такой высоты — дело тоже не быстрое, особенно в броне и с оружием. Да и не понимают они и их командиры, что происходит со Стеной. Действие аннигиляции очень мягкое и внешне не заметное, это не огромным тараном бить так, чтобы вся Стена тряслась.

Похоже, что расстояние между вторыми и третьими воротами оказалось сильно поменьше, поэтому через развеявшуюся пыль и грязь уже видно дорогу, уходящую от Стены дальше. И еще какие-то постройки из камня с черепичными крышами.

Все это я тоже рассматриваю в прицел, соображая, нужно еще стрелять или уже все.

То есть, черепичными они были до моего выстрела, теперь это просто черепичные осколки вперемешку с крошкой, оставшиеся лежать на основаниях крыши.

Ширина пробитого туннеля в стене около четырех метров, высота метра три, так что больше ничего не держит ургов от последней атаки.

С диким ревом и свистом собравшиеся за моей спиной конники во главе со своими вождями устремляются вперед и я вижу, как они по двое-трое в ряд ловко проскакивают через пробитые ворота.

Одни скачут сразу дальше, другие потом поворачиваются в седлах, начинают стрелять по воинам на стене. Третьи спешиваются сразу, бросают своих лошадей и так же с луками в руках бегут куда-то наверх по ступенькам.

Оставшиеся на стенах воины успели и по коннице залп дать, и мою стороны пустить пару гигантских стрел. Конница понесла небольшие потери, все же стрелки находятся довольно далеко на краях Стены и должны стрелять сильно наискосок. Одна стрела долетела и до меня, чтобы отскочить в сторону от моего защитного купола.

Отскочила, но, двадцать процентов маны сняла своей десятикилограммовой дурой.

Я даже подошел к ней, поднял в руке и внимательно рассмотрел.

— Нет, не похожа на те стрелы, которыми в «Играх престолов» сбивали драконов. Покороче будет и наконечник не такой длинный.

Я так-то настоящий Дракон получаюсь, раз для меня этот стреломет предназначен.

Число стрелков на стене стремительно уменьшается под метким огнем степняков. С этой стороны их парапет и зубцы закрывали, а с той ничего такого, наверняка, нет, только невысокий бортик имеется. Вперед ускакали примерно три сотни ургов, думаю что на стенах стояло не больше полутора сотен церковников и минимум половину из них я сразу же выбил.

Кто-то еще ждал в резерве внизу и там же погиб, еще примерно двадцать пять воинов, ждавших нас в засадах, я лично перебил.

Не думаю, что воинов тут оказалось больше двух сотен, даже и это много для стандартной защиты такой Стены.

Через десять минут сопротивление оказывается только в самых крайних кусках стены, которые примыкают к каменным склонам. Я сам хорошо вижу в бинокль, что степняки поднялись уже на стену, в прямой бой не лезут, просто засыпают врагов стрелами в упор.

Те упорно прикрываются щитами и тоже отстреливаются, однако, силы совсем неравны.

Еще пять минут и уже полетели вниз раздетые тела защитников Стены, а собравшиеся наверху урги приветствуют подходящие отряды, размахивая трофейным оружием и теми же шлемами.

Все, первая, самая высокая и неприступная Стена взята, с чем можно меня поздравить.

И всю остальную орду тоже.

Я снова залезаю на вредного жеребца, трогаю поводья и медленно въезжаю в ворота, ну, то есть, то место, где они недавно стояли. Проезжаю дальше, рассматриваю пробитые камнями казармы, вижу несколько мертвых солдат в хорошей броне и шлемах — это отличительная особенность воинов из Святой Земли. Пока только они в этих землях достаточно богаты, чтобы иметь хорошие доспехи и металлические шлемы с красивым гребнем.

Видно хорошо, что это централизованное государство с массовым выпуском всяких полезных для войны вещей.

Степняки обходятся кожаными шапками с набитым войлоком верхом, в королевстве стражники носят плоские котелки на башках и только дворянское сословие красуется манерными шлемами.

А тут они у всех имеются, похоже, что хоть это и массовое изделие, однако, довольно качественное, не дешевая штамповка, которая не перенесет первого тяжелого удара. Даже урги старательно снимают их с мертвых воинов перед тем, как сбросить обысканные тела вниз.

— Что там с припасами? — спрашиваю я вынырнувшего из изрешеченного здания знакомого вождя ургов.

— Есть немного. И все, — отвечает он.

Я еду дальше, проезжаю ущелье длиной в двести метров и вскоре оказываюсь на очередном открытом пространстве, где вижу крыши десятков закопанных в землю длинных рядов погребов.

Понемногу подтягиваются вожди с охранниками, я узнаю, что наши потери всего двадцать воинов и из них два вождя.

— Смело бились церковники, до последнего воина, никто не сдался, — рассказывает мне кто-то из знакомых ургов.

— Так и дальше будет, — замечаю я ему.

— Если мы при штурме такой крепости потеряли двадцать воинов, а они — двести, так можно и дальше воевать! — неприкрыто скалит кривые зубы он.

— Друг степи, у нас еще два десятка раненых. Чтобы не оставлять их здесь, можешь ты сейчас их подлечить? — спрашивает меня вождь первой орды, которая ринулась на штурм.

Я делаю вид, что прислушиваюсь к силе в самом себе и киваю головой, что могу.

— Сейчас мы их привезем сюда! — радостно кричит он, однако, я останавливаю его:

— Не нужно! Я сам вернусь, пусть даже они на лестницах и вершине Стены лежат, сам ко всем поднимусь, — просто я хочу подняться на самый верх Стены, чтобы посмотреть, какие виды там открываются.

Я вручаю поводья коня самому вождю, снимаю лишний теперь плащ, который очень сильно мешается мне при ходьбе и быстро возвращаюсь назад. Перепоручив кому-то из воинов эту красивую и вредную скотину, вождь идет со мной рядом, готовясь показывать тех, кому еще можно помочь.

Да, долги отдавать уже пора, к двадцати пяти уже вылеченным мной добавится еще примерно столько же.

Репутация у Друга степи еще больше вырастет, хотя и так выше уже некуда после сегодняшнего боя.

Это — самый космический уровень, даже демоны степняков на такой подвиг не способны, как они сами признают.

Но, я больше рассчитываю на будущую дележку трофеев в свете повышенной благодарности ко мне всех воинов и вождей.

Раненых мне показывают лежащими под Стеной, на лестницах и уже самых последних на открытой пронизывающим ветрам вершине.

Я всем прикладываю руку с камнем и немного заживляю открытые раны, делая упор на внутреннем излечении. По три-четыре процента на одного степняка, трачу всю свою ману и подпитываюсь от Палантира на груди.

Только на одного, пробитого стрелой насквозь, я после извлечения стрелы потратил шесть процентов на обе стороны тела.

После этого выпрямился и долго молча рассматриваю с потрясающей высоты красоты с обоих сторон. Сопровождающий меня вождь с воинами почтительно молчат. Сначала так осматриваюсь, потом уже с биноклем, даже высмотрел следующую Стену в трех километров от этой.

Они, наверно, еще ни о чем таком, как захват первого неприступного укрепления не знают, хотя уже предупреждены о появлении орды. Будут ждать и бдить.

Так, настрелял уже на двадцать пять процентов в Основном Палантире и вылечил за все время на десять процентов, еще всякие расходы на купол и прочее, поэтому осталось всего тридцать процентов в нем.

Теперь я осторожно вставляю в большой рюкзак поработавший шар сверху почти полностью заряженного. Скоро снова в сражение идти, но, часок свободного времени будет, чтобы перекусить после первого удачного боя и дождаться какую-то часть орды.

Из-за такого узкого желоба на одну повозку по ширине придется ставить светофорное регулирование на узких частях пути.

То есть, обучать ургов правильно отправлять повозки туда-обратно, впрочем, это еще не скорое событие.

Погреба на каменном плато оказались набиты доверху, их углубили в осыпь и присыпали землей сверху. Учитывая, что землю пришлось привозить на телегах издалека — это титанический труд. Зато, количество заготовленного зерна, овощей и бочек с солониной поражает своими объемами.

Значит, полностью прав я оказался, когда так и думал, что святоземельцы собирались нанести удар в тыл королевской армии. Такие запасы на десятки тысяч воинов так просто в этом, достаточно безлюдном месте, не собирают. А выросшие на пару метров на крышах погребов молодые деревья показывают, что подготовка к вторжению идет уже минимум пять лет.

Да, мощное государство и подход к ведению боевых действий у церковников очень основательный и планомерный. И еще во всем этом присутствует неистребимая тяга огнем и мечом заново покрестить остальных людей.

Про судьбу ургов даже говорить нечего, нет у них никакого будущего по планам церковников.

Как раз пять лет назад они закрыли ворота и перестали пускать обозы через эту дорогу, перевели всю торговлю на берег королевства, доставляя и забирая своими кораблями товары в порту прибрежного городка. Только так и больше никак, а сами начали готовить базу снабжения для будущего вероломного нападения.

После обеда, когда я убедился, что мой обоз прибыл в целости, а все люди в сохранности, я снова взгромоздился на жеребца. Приставленные ко мне два ординарца из моих воинов правильно разложили плащ по крупу коня.

Сами воины здорово насторожились, когда я внешне оказался Темным Властелином, однако, мое не изменившееся хорошее человеческое отношение к ним и остальным людям показали, что это только игра на публику.

Теперь только вперед, уже с момента моего появления перед второй Стеной гонцы из нее поскачут, неистово настегивая лошадей дальше. Понесут всем иерархам местной церкви тревожное известие, что давно ожидаемый Враг с большой буквы явился наконец-то.

Перед первой Стеной церковники еще могли так не торопиться с гонцами, они же не знали моих возможностей, что крепость точно не устоит. Да еще второй выстрел по укреплению перебил всех воинов на расстоянии ста метров, некому оказалось скакать, чтобы предупредить про меня.

Все слишком быстро произошло.

Но, теперь армия ургов во главе с черным всадником во главе как-то прошла первую Стену, самую высокую и мощную, значит, Враг невероятно силен!

Через час неспешного пути, уже без всяких засад и ловушек, я оказался на расстоянии трехсот метров от второго укрепления. За мной в том же порядке двигаются урги и мой обоз, а я просто дожидаюсь прибытия вождей, которым снова покажу героическое кино про невероятные подвиги.

По мне успели выстрелить пару раз из крепостного арбалета, я не стал пока демонстрировать свою защиту, просто переставил в сторону коня, внимательно наблюдая за полетом гигантских дротиков в мою сторону. Да и маны как-то много расходуется на защиту, ее теперь нужно беречь.

Катапульт на стенах я не заметил, просто сотня воинов занимает уже не такую высокую и мощную Стену.

Впрочем, даже ее армия ургов точно не смогла бы взять, стены пятнадцать метров высотой, сама всего в длину около ста с небольшим метров. Имея впереди неприступную твердыню, церковники не стали сильно упираться в остальные укрепления, построили их уже вполне сравнимыми с обычными стенами богатого торгового города.

Ну, немного повыше, так тут камней много и работа, наверняка, почти бесплатная, только за еду.

Дождавшись зрителей-вождей с жадными взглядами, снова как дети ожидающих чуда, я первым делом прицелился в верхнюю часть стены.

Палантир уже подзарядился на пять процентов за счет внутреннего каннибализма Источников, вот эти проценты и пошли на первый выстрел.

В этот раз на стене почти никого из воинов в живых не осталось, может с десяток раненых и валяются где-то. Только, сопротивляться уже не могут совсем.

Ворота освободили проход все равно после двух выстрелов аннигиляцией, одного все же не хватило.

Ну, осталось всего энергии в Палантире на одну Стену еще и может что-то зарядится по дороге.

Я проезжаю через проделанный мной проход в Стене, урги уже вытащили расстрелянные ворота подальше, чтобы они не мешали проезду.

Через час я так же выношу третью по очереди Стену, она всего восемьдесят метров в длину, здесь хватает всего пары выстрелов, чтобы никого из защитников в живых не осталось и образовался нормальный проход.

Потом один из вождей сообщает мне, что они нашли всего двадцать тел наверху и внизу.

— В казарме тоже пусто. Здесь не было воинов.

Глава 9

— Или они ушли отсюда, — задумчиво ответил я.

С другой стороны, вполне возможно, что воинов держали в положенном по количеству составе только на первой Стене, остальные нет смысла сторожить так уж сильно. Да и с ее явной неприступностью тоже все ясно, королевской армии сейчас не до штурма укрепления, а кочевники таких технологий и, главное, умений не имеют в принципе.

Даже небольшой камень, брошенный сверху, снесет урга вместе с лошадью, больше от обороняющихся ничего не требуется. Ни огромных запасов стрел или дротиков, ни тех же дров под котлами для кипятка — все это добро не потребуется, пока запас колотого камня есть. А его там целые залежи, только заноси в корзинах на спине наверх.

Это вполне реальный вариант, когда получив сигнал о приближении орды ургов, командиры церковников забрали всех попавшихся воинов именно на первое укрепление и уже по остаточному принципу защитили вторую Стену.

Чисто на всякий случай, как мне кажется. Еще у них набралось народу на солидную засаду, то есть, все нормально с штатной численностью оказалось.

На третьей Стене остались только те, кто должен присматривать за воротами, открывать-закрывать их, вести наблюдение, контролировать проезжающих и все.

Так же вышло и на четвертой, и на пятой Стенах. Все они похожи именно на третью по размерам. И со всех них наше удалое воинство с красивым Властелином в радикальном черном цвете впереди разглядывало не больше двадцати воинов, многие даже без шлемов.

Простые крестьянские рожи с ужасом таращатся на разливающееся внизу море диких степняков. Они их никогда и не видели, только слышали на проповедях про богомерзких ургов, живущих рядом с такими же еретиками из людей.

Похоже, что это просто срочно мобилизованные мужики из селения, расположенного на этой горной дороге. Мобилизованные после того, как церковники узнали о подходе орды.

Мне пришлось так же разносить Стены, потому что даже двадцать солдат, даже, если они не настоящие воины, все равно могут доставить много проблем, просто бросая сверху булыжники на головы ургов.

Вылечить раненых в таком случае мне уже затруднительно, когда башка ушла далеко в плечи и торчат только куски черепа.

Когда я пробил стену в последней крепости, в первом Палантире остался только несгораемый остаток энергии, а в шаре, лежащем сверху в рюкзаке, оказалось ее меньше на двадцать процентов. Всего примерно семьдесят процентов энергии в нем и восемьдесят в самом нижнем. Между ними тоже происходит определенный энергетический каннибализм, я хорошо помню, что в каждом было заряжено по девяносто процентов, не меньше.

Быстро расходуется энергия Источников — зато, потерь почти нет, а все штурмы очень быстро прошли.

Хорошо, что светлый день заканчивается, он оказался не слишком трудным для меня. Однако, полным восторга у моих спутников — степняков, они себе и представить не могли такой силы и мощи. Мне нравится, что теперь мои пожелания и просто недовольные чем-то взгляды воспринимаются как приказ прямо с небес.

Ну, или из-под земли, согласно верованиям кочевников.

Хотя, воспоминания о той опасности, которая ждала нас в засаде до сих пор пробегают по коже холодным ветерком. Как представлю десятитонную круглую глыбу, сминающую в лепешку сотни всадников и лошадей, меня снова и снова передергивает от ужаса. Оказаться раздавленной колесом телеги лягушкой — ужасная смерть.

Наш авангард спускается вниз с гор, быстро пройдя небольшой городок за последней Стеной.

Видно, что он не слишком обжит, многие дома выглядят заброшенными. Но, не разрушены и не разграблены, просто оставлены когда-то людьми, скорее всего — находятся на консервации. Ждут того времени, когда или караваны снова побредут по местной дороге, или церковники начнут размещать здесь свой усиленный по нормам ожидаемой войны гарнизон.

Только, это теперь не скоро случится, даже если им будет сопутствовать удача.

При мне пара вождей уже отправила гонцов назад, чтобы рассказать оставшимся примерно восьми тысячам степняков, оставшимся еще на землях королевства про наш успешный прорыв через все пять Стен.

Это случилось, когда пала последняя Стена, а в городке не оказалось никаких воинов. Он вообще оказался брошен населением, люди ушли совсем недавно, в печах еще сохранилось тепло.

Скоро их уже догонят первые дозорные сотни ургов.

Теперь можно уже определенно сказать, что горная дорога под нашим полным контролем. А это основное условие для успешного вторжения в Святую Землю.

— Наши братья придут сюда еще через две недели, — порадовал меня вождь, тот самый, которому я первым поправил здоровье.

Отлично, что все урги покинут королевство, привлеченные грабежом прежде недоступных, зато, полностью беззащитных сейчас богатейших земель.

Ну, гонцам придется пробираться через горы только по ночам, когда колонны ургов встают на ночлег.

С логистикой в этих узких каменных желобах реальные проблемы намечаются.

Мы все здорово устали, однако, еще успеваем выбраться из каменных джунглей до приволья зеленых лугов внизу. Всего километров десять по длине сама горная дорога, только, быстро ее не пройдешь.

Мы — это одна тысяча ургов, мой обоз с охраной и несколько вождей, которые будут распределять и готовить места для своих воинов. Остальные кочевники растянулись по дороге и тормозят потому, что очень медленно двигаются, а главное — еще увлеченно разбирают найденные склады с продуктами.

Каждая проходящая тысяча забирает свою долю, впрочем, там хватит на всех и еще останется.

Такой неожиданный подгон от врагов очень радует вождей, теперь они уверены в удачном походе и скором разгроме оставшихся с этой стороны немногочисленных церковников.

Дело это не спешное, торопиться степнякам особо некуда, как они думают, а запастись солидными запасами жратвы — процесс всегда необходимый.

Я думаю, что все такое же продовольствие и еще гораздо лучше, точно что свежее, мы найдем в монастырях, однако, урги не привыкли бросать где-то еду, если они ее завоевали или просто нашли.

Ночь проходит спокойно, мы расположились в густом лесу, отделяющем обжитые районы страны от гор. Дров и продуктов хватает с избытком, все степняки веселы и довольны жизнью. Особенно складывающейся таким образом легкой войной почти без потерь за моей надежной спиной.

Друг Степи выполнил все, что обещал своим союзникам и даже больше.

Я тоже не думаю, что церковники успеют найти солидные по численности войска за один день, чтобы атаковать нас, пока с нами еще не так много воинов.

Не те еще времена, да и механизация передачи информации сильно подкачала, все на лошадках с гонцами передается. Дай бог — шестьдесят километров в день.

Наверняка, еще на расстоянии в двадцать километров от гор местные власти ничего не знают о начавшемся вторжении богопротивных существ во главе с так именуемым Неназываемым.

В течении всего следующего дня орды ургов спускаются вниз, занимают свои выделенные им места. Вскоре, уже ближе к ужину, весь лес оказался занят полностью степняками и лошадьми.

Хоть теперь многие вожди смогли собраться вместе, чтобы обсудить наши первые планы.

В штабе при казарме за первой Стеной найдены подробные карты всей Святой Земли и отдельно земель, прилегающих к горам и морю. Они, конечно, здорово пострадали от осколков, однако, других у нас нет. У ургов вообще — это редкое дело, чтобы по картам планировать путь и все такое прочее.

Да вообще — наверняка, в первый раз в жизни они рассматривают хорошо выделанную бумагу на большом столе и смотрят Великому Властелину в рот, которым он очень умные вещи говорит.

Пока я разбираюсь в них, потом сразу предлагаю вождям зачистить побережье, оказавшееся у нас в тылу:

— Там тоже могут оказаться войска, если церковники собирались высадить десант на побережье королевства. В любом случае оставлять эти земли без проверки нельзя, они могут нам ударить в спину, чтобы снова вернуть контроль над горной дорогой.

На самом деле вся орда ургов оказалась уже на этой стороне только к вечеру следующего дня.

Две тысячи своих воинов близкие ко мне вожди увели сразу же на проверку побережья. Однако, к вечеру они вернулись, славно разграбив прибрежный городок и доложили, что никаких отрядов церковников не обнаружено.

— Друг Степи, они даже про нас ничего не знали, мы въехали в открытые ворота города без боя. Видел бы ты изумленные рожи стражников, которые появились из караулки перед нами!

Ну, что стало с ними, я не спрашиваю, думаю, что просто сложили оружие под копыта коней под прицелом луков. Хотя, когда вооруженные враги сразу сдаются, степняки часто оставляют им жизнь в награду, есть у них такие понятия. Вот на остальных мирных жителей никаких понятий уже нет, это обычные овцы, которых положено стричь и драть.

Ясно, что гонцы из горной крепости спешат в глубь страны, не заезжают в поселения в стороне, чтобы мобилизовать народ на сопротивление. Слишком внезапным и быстрым оказалось наше появление здесь. Пусть орда собирается довольно медленно, день-два большой роли уже не играют.

Зато, мы все вместе сможем распределить, кто куда поведет своих воинов по этой потрепанной карте.

Такое медленное прибытие обычно мобильных воинов мне тоже вполне понятно. Тонкие цепочки ургов сначала охреневают от вида разрушений первой Стены, потом жадно набирают продукты в свободном доступе со складов. Затем, открыв рты, проезжают еще четыре пробитых как огромным молотом крепости и только потом начинают спуск вниз.

Да, неприступная крепость захвачена почти без потерь и это очень круто. Следы моих ударов внушают восторг и поклонение всех степняков перед могучей силой.

Друг Степи сдержал свое обещание, а теперь всех воинов ждет веселье на зеленых лугах Святой Земли.

Когда мы выбрались из леса, уже двигаясь огромной, раскинувшейся на пол сотни километров по фронту сплошной армией, воевать нам оказалось не с кем. Никаких воинских отрядов перед нами не появилось или они настолько незначительны, что не могут даже на десять минут остановить наше стремительное продвижение.

Плодородные поля, ухоженные села, ровные дороги — выглядит сама новая страна довольно приятно. Народ разбежался по монастырям и храмам, в деревнях в основном остались одни старики и старухи.

Сидят у домов и ждут смерти от рук страшных чудовищ, однако, смерть не приходит.

Урги, воспитанные в жестком почтении к старшим по возрасту, их не трогают и это меня радует. Однако, все остальное уже не очень, ибо все жестокости войны наличествуют вокруг меня в полной мере.

Ну, а чего я хотел, привел орду диких, совсем не цивилизованных созданий на благоустроенную и богатую землю.

Запустил козлов в огород, говоря понятным языком.

Сначала степняки начали было грабить простых селян, которые и не думают оказывать сопротивления, а только молятся истово. Отучили их местные религиозные вожди без команды себя защищать. Поэтому их урги не трогают, зато баб и девок мимо не пропускают.

Только, всего через пол дня, когда я разрушил стену первого попавшегося на нашем пути монастыря, степняки быстро взяли его штурмом. Оказавшиеся в нашей добыче накопленные церковниками богатства мгновенно потрясли воображение неизбалованных ургов. Теперь на самих крестьян и их добро больше никто внимания не обращает, даже в дома захватчики не заходят.

Ну, они, эти трофеи, и меня потрясли своим разнообразием и количеством, за день грабежа я наполнил сразу четыре подводы добычей. Конечно, после ее правильной дележки во дворе самого монастыря и долгих споров степняков между собой. Мою долю выделяют сразу и без пререканий.

Дорогие и качественные металлические орудия труда, все эти лопаты, грабли, топоры, пилы, плуги и тому подобное — в моей земле, конечно, есть похожие подобия, но, однозначно, они не так хорошо сделаны.

Вижу горящие от восторга глаза возниц и даже воинов, когда грузим свою долю добычи. Они знают, что двадцатая часть ее перепадет и им после возвращения домой. Я так всем пообещал и собираюсь выполнить свое обещание.

Ведь Темный Властелин не имеет привычки врать смертным!

Еще забираем много готовой одежды и обуви, именно в монастырях размерами с небольшое баронство сосредоточено ее производство, заготовка и выделка шкур. Не говоря уже про золото и серебро, которого мне достается тоже много в виде красивых кубков, дорогих украшений и просто монетами.

Есть здесь и иконы, урги с них только золотые украшения срывают, я стараюсь ничего такого не брать.

На меня постоянно повышенный спрос со стороны всех соседних орд, брать замки и монастыри приступами — слишком кровопролитное дело. Пусть стены не так высоки, не было раньше такой опасности, чтобы строить для защиты очень уж высокие. Зато, на них очень много воодушевленных проповедями своих священников непоколебимых защитников.

Которые смело идут на смерть, принимая ее с благодарностью за правое дело, да еще в хорошо намоленных местах, поэтому наносят степнякам солидный урон.

Из-за таких моих способностей мой обоз кочует теперь вдоль линии наступления, помогая захватывать осажденные монастыри почти бескровно. Наводнение степного войска разливается по всем дорогам и полям, почти не встречая сопротивления. Небольшие гарнизоны оставшихся войск выносятся лучниками с ходу.

Тут получается только одна проблема при штурме — это найти место в монастырской стене, закрытое другими строениями от толпящихся на стенах мужиков и даже баб. Чтобы осколки приносили меньше потерь самим осаждаемым, поэтому я нахожу подходящее место через свою способность чувствовать эмоции и стреляю самым возможно слабым аннигиляционным зарядом.

Уже научился на фузее регулировать его мощность, это оказалось трехкратное переключение с одиночного выстрела на групповой и обратно при горящем значке аннигиляции.

Так разлетается только часть стены примерно в метр диаметром, осколки при этом оказывают гораздо более слабое поражающее действие. Но, жертв все равно получается не мало, стены монастырей густо усыпаны защитниками в крестьянской одежде и пара десятков гибнет так же быстро.

Правда, при обычном силовом штурме защитники умирают многими сотнями и тысячами, так что, это явно меньшее из возможных зол.

Даже энергии забирает такой выстрел не пять процентов из Палантира, а меньше, чем два процента, то есть, разница заметная.

Правда, для нормального по ширине прохода для степняков приходится делать два выстрела.

Отряд ургов, ждущих за моей спиной бросается в атаку пешком и вскоре захватывает монастырь без особых потерь.

Так им приходится сбивать стрелами всех мужиков, потом уже монахов, за ними на стены фанатично лезут бабы и девки. В общем, сдаваться, пока стена не пала и урги не ворвались внутрь — никто не хочет. А в этом случае сопротивление быстро угасает, если порубить или пленить руководство самого монастыря, находящееся за спинами обороняющихся на стенах.

Общее командование всей армией на себя брать я не стал, не мое это вообще дело, да и сами урги совсем не так послушны своим вождям.

И чтобы я еще на них свое горло срывал, пытаясь спасти побольше этих непритязательных парней от уготованной им смерти.

Не мое это дело однозначно!

Я же привел их сюда в основном для того, чтобы нанести внезапный удар Святой Земле в самое незащищенное место.

Отвлечь армию церковников от уже немного близкого мне королевства и моих людей, чтобы они сломя голову понеслись сюда спасать свою землю.

И самое главное — искать того самого Темного Властелина на огромном черном коне.

Который ударами своей богопротивной магии разрушает крепостные стены и убивает сотнями очень верующих воинов.

А где этот самый Властелин теперь?

Да нет его уже нигде!

Коня я отдал обратно степнякам, плащ с широкими плечами уже сжег на костре и теперь никак не отличаюсь от обычного командира человеческого обоза с небольшим отрядом.

Уверен, что группы лучших разведчиков церковников будут тщательно опрашивать местное население — не видел ли кто такого заметного персонажа. Однако, давать им лишние шансы добраться до моего тела и моих людей я не собираюсь, поэтому на спуске с гор Темный Властелин как-то незаметно исчез, а есть теперь только я со своим обозом.

Захваченные с помощью моей силы укрепления постепенно остаются в тылу завоевателей, орда быстро продвигается вперед. Однако, я хорошо понимаю, что специально обученные отборные демоноборцы, есть здесь такой спецназ, могут весьма внезапно оказаться у меня сзади за спиной.

Это их земля и их люди, они смогут пройти везде, тем более, в степной вольнице нет никакого четкого сплошного фронта.

Даже понятия об этом нет, орда двигается, как ей удобно и как вождь ее ведет, от монастыря к монастырю и все дела.

Тоже, конечно, странно для местных, что люди вместе с ургами грабят монастыри и делят захваченное барахло, однако, это понятное и обычное дело, если есть такой договор между нами.

Да и я сам откровенно не против того, чтобы орда ургов хорошенько стесалась на штурмах здешних монастырей, потом вступила в настоящие бои с вернувшейся армией святоземельцев и они друг друга поубивали до смерти.

Солидно и со знанием дела.

Чтобы и у тех, и у тех не нашлось больше никаких коварных и завоевательных мыслей насчет взятого мной под опеку населения королевства.

И чтобы сил у них для такого тоже мало осталось. Ну, а если сюда доберется потрепанная королевская армия, я смогу с чистой совестью передать им горную дорогу и поселение в горах, брошенное своим населением. Там тоже есть крепостная стена, которую можно контролировать с нашей стороны.

Если проявит такую инициативу и все же появится здесь. В чем я не очень уверен.

Тогда уже церковникам окажется не до нападений на севере материка, если на юге они сами могут подвергнуться внезапному вторжению.

За неделю такой войны я потратил два Палантира полностью и один частично. На штурмы и излечение раненых ургов, набил все подводы трофеями и еще захватил пару десятков подвод у местных мужиков, приставив к ним молодых парней-пленников. Мужиков, у которых здесь семьи — я уводить не собираюсь, а вот молодых парней разбавляю молодыми девками. И сам получаю такую долю живым товаром и выкупаю за золото у союзных ургов после того, как ими натешатся.

Набралось у меня уже две сотни пленников, молодые парни, разбавленные пополам потрепанными девками. Все это я делаю не просто так, есть у меня хитрый план для такого случая.

По местной суровой вере девка, потерявшая невинность в результате изнасилования не может выйти замуж и должна всю жизнь работать в монастыре. Если не получилось войти в церковь монастыря в полной невинности. Экономическая подоплека такого принятого уложения мне хорошо понятна, несчастная жертва чужой похоти как бы понижается в правах и уже не сможет тем же монахам особо отказывать в удовлетворении.

А уж если ее снасильничали богомерзские урги — такое дело вообще сожжением на костре попахивает.

Для правильного очищения от греха и спасения блудной души, что однозначно — самое главное в местных уложениях.

Ну, что там потом иерархи местной церкви решат — еще не известно, однако, такому выбору я не удивлюсь.

Потрепанных девок урги отдают совсем дешево, детей между двумя расами не случается, поэтому я собираю всех таких несчастных. Вскоре я извещаю своих союзников, что ухожу с караваном на прежнее место жительства.

— Вернусь через три недели. Воюйте пока без меня.

Ну, урги загрустили немного, с другой стороны у них с собой обоза изначально не было, только теперь здесь его собирают, приставляя к конфискованным телегам пленников. Еще степняки набрали много, очень много тяжелой по весу еды и теперь ломают голову, как ее переправить в свои степи.

Я с этим делом особо не заморачиваюсь, еды хватает и с собой привезем, но, в основном подводы забиты дорогим и качественным товаром.

Ну и пусть ломают, у меня уже все готово, караван трогается с утра, к двадцати пяти стражникам в охрану добавились еще двадцать возчиков с копьями в руках. Этим количеством конвоировать две сотни пленников получается более-менее, однако, первые два дня на ночь всех вяжем по рукам и ногам, чтобы не разбежались, пока вокруг свои родные для них места.

Вступаем на горную дорогу, я впереди снова на вороном коне, забранном в одном из монастырей. К каждой подводе привязана пара местных породистых лошадей, есть монастыри, которые специализируются на такой селекции.

И нам они попались по пути.

Выведенные правильным образом лошади очень ценятся в королевстве, раньше их покупали за огромные деньги дворяне-заводчики лошадей. А тут разбирай — подешевело! Забираю всех, а вот степняки особо таким товаром не интересуются, у них за века естественного отбора уже есть необходимые именно им для жизни и войны лошади.

На третий день проезжаем горную дорогу, я с удовлетворением рассматриваю дело рук своих и размышляю, что делать дальше. Пленники, наоборот, рассматривают разрушения и истово крестятся.

Куда уж я так нагребаю трофеи — и сам не знаю, однако, что само в руки идет — не отказываться же. Оставлю все в своем пока баронстве.

Может, когда-нибудь и вернусь сюда, чтобы полюбоваться, насколько сможет развить обычное баронство бывший мажордом, когда получит в разоренной стране огромные горы трофеев, много золота и еще две сотни молодых, очень работящих людей. Которые с радостью создадут новые семьи в не таких религиозных местах, где не преследуют за потерянную невинность, останутся тут жить и работать.

Потому что деваться им будет совсем некуда.

Думаю, минимум герцогом закончит свой путь бастард, который пока мой мажордом.

Честно говоря, я бы больше и не возвращался к ургам, свое дело я уже закончил, освободил земли королевства от нашествия. Уверен, что с такими богатейшими трофеями степнякам точно не до разоренных земель с этой стороны гор.

Все орды, которые еще отираются здесь, вскоре получат или уже получили известия о том, что Стены пали, а жирные земли пока совсем беззащитны. Бери все, что хочешь и можешь увести с собой, так что, вскоре на горной дороге начнутся серьезные пробки. Одни урги, еще голодные, будут пробираться на другую сторону гор, вторые, уже с полными телегами возвращающиеся назад, начнут возбуждать в первых неистовую жажду грабежей.

Ну, еще поделятся опытом, что нужно брать и кого грабить, а на что не обращать никакого внимания.

Поэтому я и махнул первым обратно, чтобы добраться без такого близкого знакомства с еще лично мне не знакомыми вождями своих орд.

С ними я разберусь, наверно, однако, воевать с тысячами ургов — это совсем не то дело, которым я должен заниматься.

Тем более, мы пока официально — союзники. И флаг Друга Степи постоянно развивается над моими подводами.

Поэтому, когда растянувшийся караван перевалил через горы, а грустные пленники перестали кидать последние взгляды на остающуюся позади родину, я резко повернул на дорогу вдоль гор. Начал возвращение обратно другим путем, максимально прижимаясь к Великому лесу.

Уже на своей земле, да еще повстречавшись с парой сотен ургов разок, вязать пленников перестали. Теперь их охраняет и подгоняет страх отстать от каравана, попасться в руки местным жителям или тем же ургам.

Война то продолжается на севере, незнакомцев быстро вычислят как врагов по другому произношению и полному незнанию местных молитв во имя Святого Сиала. Вычислят и жестоко убьют без всяких задних мыслей.

Четыре дня ускоренного марша, с постоянным давлением на пытающихся двигаться медленнее пленников и вот уже стены моего замка появились перед нами.

От много и не по делу спрашивающих ургов я отмахнулся маной. После далекого полета вверх тормашками самых наглых из них остальные сразу стали вежливыми и не стали нарываться на драку с Другом Степи и его людьми. Уже знают, кто разрушил крепости в горах, это точно.

— Фу, наконец-то мы пришли домой! Ивидурим, принимай товар, лошадей и новых жителей баронства, — говорю я мажордому.

Теперь у меня помывка и ленивое валяние с Нутеллой в кровати до позднего утра.

А у мажордома хлопоты с расселением и размещением живого и неживого товара.

Девок по дороге частью разобрали себе холостые воины и возницы, остальные женатые им позавидовали. Парням-пленникам осталось не так много подруг, поэтому в следующий караван придется набирать в три раза больше девок, благо, что там этого добра видимо-невидимо.

С народом в Святой Земле не просто хорошо, а очень даже хорошо. Религия много чего запрещает, зато, требует больше плодиться и размножаться во славу Святого Вериила.

Провожу два дня в отдыхе и отличной еде, помогая мажордому с разбором трофеев.

Мажордом с трудом распихивает припасы по подвалам, просит еды больше не везти, если только для раздачи новым жителям. Топоры и лопаты раздаются местным и пришлым, теперь свободных домов в селах больше не осталось.

— Еще урги должны кучу угнанного народа вернуть обратно, им проще будет с святоземельцами себя господами держать, чем с нашими. Тем более, что у нас официальный мир с ними теперь заключен навсегда.

— И что же делать тогда? — спрашивает мажордом, уже не добавляя чинопочитание при нашем разговоре.

— Новые дома рубить и землю выделять. Думаю, что с таких доходов у сильно обедневших соседей можно много чего купить законно. И задешево.

— Ну, я в этом уверен. Ваша милость, какие у вас теперь планы? — интересует моего самого горячего сторонника, снова забывшегося в разговоре.

— Так, завтра в лес уйду на пять дней, потом снова собираю караван и возвращаюсь к местам боев. За новыми трофеями, — прикидываю я вслух.

Про себя понимаю, что мне пока уходить отсюда рано, хотя, особо дел больше нет таких уж важных.

Королевство спас, ургов увел воевать и уверен, что мало кто из них вернется обратно в свои степи.

Полягут почти все, все-таки армия церковников — это им не королевское войско. Полягут, но и сами тем тоже хорошо наваляют, набьют стрелами много тысяч врагов в открытых сражениях.

Однако, прошло всего три месяца после моего перехода, рано еще срываться отсюда, хотя бы еще месяц здесь протянуть сильно желательно. Поэтому я и собираюсь снова в Святую Землю вернуться, что делать мне больше нечего.

Нужно только добраться до Храма, получить письмо от Брата и написать ответ, есть у меня еще одна задумка, что проверить в капсуле.

Теперь в Храме придется провести день и ночь, чтобы максимально зарядить три Палантира. Один уже в нули разряжен, два еще держат по двадцать процентов энергии, так что за световой день я точно с полной зарядкой не справлюсь.

Ничего, теперь волчья стая, хозяйка тех мест, хорошо потрепана мной, понесла солидные потери и еще долго будет восстанавливаться. Возьму с собой народа побольше из тех, кто в замке оставался, им полезно будет размяться, заодно и убежище доделают полностью.

Прошедшим со мной опасный путь воинам и мужикам тоже выделил хорошую часть трофеев в награду. Теперь они реально стали богатыми людьми по местным меркам, могут себе земли прикупить у соседей в будущем.

Правда, какие из воинов хозяева? Оставят все золото и серебро в трактире, который уже строит Ивидурим в ближайшем селе. Насчет такого заведения мы с ним еще перед уходом договорились, чтобы жизнь у крестьян и воинов повеселее шла, а монеты за выпивку в нашем хозяйстве оставались.

Дорога через лес уже хорошо знакома мне и шестерым воинам, с нами снова две лошадки, везут топоры и пилы с запасом еды.

До стоянки добрались без проблем, той же ночью пришли снова волки на вкусный запах. Стая смогла восстановить свою численность. Тут я уже патронов не жалел, девать их пока особо некуда, пристрелил пару зверей и еще двоих ранил.

Сожрали их четверо оставшихся невредимыми хищников или нет, так и не понял в ночи.

Так что оставил спутников со спокойной душой и отправился с утра в горы. Подъем прошел успешно, погода становится весенней, Ариал пригревает, ноги на льду и снегу больше не скользят.

Когда опустил Дверь, первым делом обрадовался, что посылка от брата пришла, снова куча тех же камней на Столе и конверт лежит рядом.

— Отлично, что есть такая межпланетная почта! Не знаю, задумано так было у этих Древних или нет, нам очень даже помогает! — я выставляю Источники на зарядку и тороплюсь открыть конверт с письмом.

Глава 10

Эх, выложу еще кусочек главы в воскресный вечер!

Теперь встреча двух подтянутых мужчин в хороших костюмах с тем же Палычем проходит в специальном кабинете внутри недоступного обычным гражданам здания.

— В чем дело? Почему именно здесь? — спрашивает Виктор Степанович.

— Он сам попросил. Наверно, что-то серьезное раскопал, — пожимает плечами его собеседник, который — Второй.

— Да что еще может быть серьезнее, чем то, что мы уже слышали? — недоумение так и сквозит в голове Первого.

Они заходят в первую комнату, где сдают все телефоны и прочие коммуникаторы, даже часы остаются здесь же.

Потом проходят через две рамки одну за другой, медленно и без резких движений.

— Давно уже не был здесь, — замечает Второй.

Первый только недовольно смотрит на него и ничего не говорит.

Палыч уже ждет их в следующей комнате, тяжеленную дверь за ними закрывает специально обученный человек.

Посреди комнаты только стол и три стула, больше ничего.

Все рассаживаются, выдерживают паузу и только потом здороваются между собой.

— Я вот чего сюда вас позвал? Новые сведения по нашему делу очень-очень странные. Поэтому лучше не рисковать совсем, — начинает Палыч.

— А прежние не были странными? — с тонким юмором осведомляется Первый.

— Тоже были. Но, не такие странные, — уверенно отвечает Палыч.

— А чего так долго собирал их, ведь месяц прошел уже?

— Пришлось делать исследования определенные. Они быстро не делаются, минимум десять дней. Результаты исследования настолько удивили лабораторию, что пришлось его сделать еще раз, — объясняет полковник, — Чтобы получить заключение.

— Еще удивили? А тебе мало того, что у двоих похожих людей абсолютно одинаковые отпечатки пальцев? Это что, по-твоему, тоже возможно? Ладно, еще как-то отбили пули из пистолета, как-то необъяснимо у них лечатся люди, но, с отпечатками — это вообще за гранью возможного! — не выдерживает уже Второй.

Зато, теперь Палыч ощутимо расслабился, отчетливо понимая, что ему есть чем удивить слушателей:

— И это необъяснимо, не спорю. Ну, может они оба носят такие перчатки на руках, которые при существующем уровне развития невозможно сделать у нас. А на прогнившем Западе оказалось возможно? Мы же допускаем, что они агенты потенциального противника?

Посмотрев на обоих замолчавших собеседников, он продолжает:

— Однако, все остальные проверки на биологические следы тоже подтвердили полную идентичность Первого и Второго Олегов Протасовых. Слюна, сперма, волосы в обоих квартирах абсолютно идентичны. Только, у Первого более чистые на загрязнение металлами и всякими окислами, а вот у Второго сильно грязнее оказались. По этому пункту они явно отличаются, видно, что часть жизни Второго прошла в месте с вредными выбросами.

— Значит, их все-таки двое?

— Абсолютно точно установлено. Записи камер в подъездах и лифтах показывают, что они находились каждый в своем доме в одно и тоже время. Еще иногда встречались на одной из квартир, особенно Первый любил таскал девок на новую квартиру Второго для потрахушек. Он и характером от Второго отличается, более веселый и легкомысленный по жизни мужчина. А вот Второй никогда к Первому с бабами не приходил. Еще точно установлено, что у него была только одна подруга, та самая Ольга Феоктистова.

— Ее расспросили?

— Конечно, в спокойной и доброжелательной обстановке.

— И что она заметила своим женским пытливым умом? Бабы же всегда понимают больше мужиков?

— Ну, она разозлена резким и непонятным расставанием. Но, благодарна Второму за щедрость, за то, что он ей поменял машину с почти сломавшимся автоматом на абсолютно новую, причем выше классом. Денег доложил за обмен только своих, у нее не просил ничего, кроме паспорта для оформления машины. А это не меньше полутора миллионов рублей, согласно проверенными мной ценам на принятую и выданную машины.

— Щедрость — это не так уж и странно для обеспеченного мужика.

— Да, но, у него не было своих прав, в страховку он нигде не вписан, ни в ОСАГО, ни в КАСКО. На машине иногда ездил, брал поменять колеса, больше за руль не садился. Ольга думает, что прав он лишен, однако, Олег Протасов никогда прав не лишался. Еще заметила некую странность, как будто есть в нем вторая личность жесткого мужика под внешне добродушным и беспроблемным парнем. Иногда такое у него проскальзывало. Еще не было никаких личных вещей в квартире из прошлого, никаких фото или документов. Никто из родных ему не звонил, хотя, двое детей на нем числится.

— Ясно. Значит, все-таки точно установлено, что их двое, — подводит итог Первый, — А что с наблюдением за машиной Первого? Что сказал жулик в СИЗО?

— Пришлось немного надавить на него, но, заговорил быстро. Да что — заговорил, просто запел. Выложил, что заказ поступил именно от Бурнаша, наблюдать за перемещениями определенного человека. Зачем и почему — ничего не знает.

— Не врет?

— Точно, что не знает. Знал бы, сразу бы все выложил, уверен в этом, — отвечает Палыч, — Да и ни к чему это, если у нас есть заказчик.

— А что заказчик?

— А вот с заказчиком все в высшей степени странно и непонятно. Поэтому я вас сюда и пригласил, чтобы не рисковать абсолютно ничем при этом разговоре.

Первый и Второй переглянулись и подсели поближе к Палычу, как будто это может защитить от все же ведущейся тайной прослушки.

Палыч тоже понизил голос:

— Бандит здорово пострадал и еще сильно напуган случившимся. Потому что он не понимает, что произошло и поэтому сам просит защиты за откровенность. За полную с его стороны откровенность. Между нами, конечно.

— Даже так? — не выдержал Первый, откинувшись на стуле назад.

Второй и Палыч укоризненно посмотрели на него, и он снова придвинулся поближе.

— Я не стал ему ничего обещать насчет защиты без разговора с вами, однако, он и так все мне рассказал. Очень хочется поговорить человеку с хорошим собеседником, помочь нашей службе своими знаниями, — усмехнулся Палыч.

— Знакомый ювелир, зная его страсть к драгоценностям, предложил ему купить крутое и очень дорогое украшение за треть настоящей цены. Продавал его тоже хороший знакомый ювелира, тот самый юрист Олег Протасов, откуда он его взял — не известно. Вещь редкая, очень оригинальная и цены огромной. Бурнаш сразу согласился и передал Первому двадцать миллионов рублей, после чего приставил к нему слежку. Когда спецагента задержали полицейские и закрыли в СИЗО, он не успокоился, нанял серьезного человека, чтобы разобраться с Олегом Протасовым, который Первый. И чтобы вернуть свои деньги, как он привык. Этот наемник раскопал, что у Второго Протасова были проблемы с наркодилерами, что они попробовали выставить счет за пропажу денег у своих курьеров, хотя сами следили именно за Первым. И сурово обломались в своих надеждах, когда столкнулись со Вторым. Поэтому случай с курьерами и украшением решили объединить в одну предъяву.

— То есть, они не разобрались, что это разные люди? — усмехнулся Второй.

— Не разобрались. Это точно установлено, что думают про одного и того же человека.

— Кого-то из них, точно не установлено, похоже, что Второго, если судить по повадкам, бандиты насильно посадили в машину и вывезли на Пороховые по разработанному заранее плану. После этого его человек пропал и только через два дня вышел с ним на связь из больницы с чужого номера. Сказал, что всем участникам очень сильно досталось, их всех жестоко и безжалостно пытали, еще попросил материальной помощи. Бурнаш сказал ему забыть свой номер и отключился. После этого, правда, только через два месяца, ему на ходу подожгли багажник машины и он сильно обгорел. Сам он уверен, что дело с покушением на него и теми пропавшими наемниками как-то связано, но, доказать не может.

— Наговаривает на Протасовых? И что тут очень такого странного? Чтобы приглашать нас сюда? — не понимает Первый, — Хорошо тренированный агент легко справится даже один с простыми бандитами и выбьет из них информацию на раз. Подложить в багажник машины что-то взрывоопасное — тоже обычное дело! А то, что есть свидетели полета чего-то яркого из подворотни вслед за машиной бандита — так чего только люди не придумают! Примут уличный фонарь за выстрел из РПГ и будут до смерти стоять на своем!

— Это все понятно. Так все и кажется. Но, из-за всех этих непоняток я забрал, правда, с немалым трудом само украшение у Бурнаша. Не хотел отдавать его ни в какую, упирался до последнего. Пришлось мне написать служебную расписку об изъятии драгоценностей в следственных целях. Вот оно, кстати, это украшение, — и полковник вытащил из внутреннего кармана что-то типа золотой подвески с огромным красным камнем.

— И что с ним не так? — с интересом разглядывая вещицу, спросил Первый.

— Что не так? Да есть кое-что, — непонятным голосом ответил Палыч и замолчал.

— Не тяни сам знаешь кого за яйца. Вещица красивая, не спорю. Дальше то что?

— Согласно проверке изделия на спектральный анализ… Вот справку мне не написали, правда, да и я сам не просил, узнав результат. Так вот, согласно заключению лаборатории — вещь эта не с нашей планеты, — скучным, канцелярским голосом выговорил Палыч.

И потом он с довольным лицом долго наслаждается ошарашенным видом своего высокого начальства.

Глава 11

"Здравствуй, Брат! Оказался в Храме не по своей воле и сразу пишу тебе. Убили меня подло, ударили сзади и все. Очнулся уже на Столе, где еще день приходил в себя. Хорошо, что часы были заведены, могу точно сказать, что сейчас уже примерно сорок пятый день в новом мире. Твое мясо еще осталось, спасибо тебе, могу никуда не торопиться.

Но, все же поспешу на место своей смерти, где-то там остался Палантир, карабин с патронами и лечебные камни. Если найду, тогда у меня все будет в двойном размере. Впрочем, я их обязательно найду и отплачу за свою смерть.

Что-то не нравится мне этот мир, честно говоря. Остановлюсь где-нибудь неподалеку, поживу тихо-мирно без особых проблем и думаю уйти, как время придет. Ты говорил, что это минимум сто двадцать дней необходимо выждать, буду на это время рассчитывать. Но, больше не хочу, поэтому начну приходить еще через сорок пять дней в Храм каждые две недели, ждать твоего письма. Ты тоже не затягивай с делами, прошу тебя"

Так, значит Брат или давно уже здесь не был или просто ждет моего ответа. Он же знает, что я пропаду на два месяца.

Ну, как раз так и вышло, сейчас восемьдесят восьмой день в этом мире, ровно на два месяца я и исчез.

Значит, нужно серьезно подумать, что мне еще здесь делать.

У меня это уже будет шестой переход за пять лет в общем, у него четвертый за три года, минимальные промежутки я до этого выдерживал. Только в Грузинской ССР с выездом по Союзу до Питера пробыл не так долго, около пяти месяцев.

А, ну и в последний раз немного до полугода не дотянул, где-то полмесяца.

Нет, вполне нормальный срок, тут не о чем переживать. В записях Великих магов Севера есть предупреждения не носиться каждую неделю по новым мирам, чтобы не стать совсем бесчувственным и злобным созданием.

Про месяцы там ничего не написано, поэтому я говорил брату про минимум три месяца ожидания перед каждый переходом. А для гарантии — лучше четыре месяца пожить, еще лучше полгода.

Однако, превращение в злобное создание нам не грозит так уж сильно. Я, конечно, уже совсем не тот добрый и мягкий землянин, которым очутился в Черноземье. А вот Брат еще, несомненно, тот самый гуманный человек, который не готов убивать за свою жизнь.

Вот он и поплатился за это.

Поплатился, только, у него это был третий переход, по нему не скажешь, что он хоть на долю процента стал злобным товарищем. Хотя, тогда провел всего одну неделю в Черноземье. Там выбирать не приходилось от слова совсем.

Возможно, в моем сегодняшнем ожесточении есть воздействие этих пяти перелетов, только, ведь жизнь моя в новых мирах оказалась совсем непростой. Пришлось выживать, убивать и убегать частенько. Да, удирать пришлось вообще очень часто и очень подолгу. Понятно, что я здорово сердцем очерствел за это время, уже на смерть или страдания и невинных, и виновных смотрю без прежнего ужаса. Стараюсь помочь людям и облегчить им жизнь, только, отношусь теперь гораздо более равнодушно и отстраненно, как сильно опытный человек. Всем не поможешь и всех не спасешь — это я точно знаю.

Поэтому помогаю и спасаю кого могу, вот и все, без всяких сверхзадач.

Палантиры заряжаются, свою запланированную проверку капсулы я проведу перед уходом, чтобы залезть туда вместе со всем своим добром. Просто на всякий случай, если случится какая-то неисправность или где-то закоротит в Храме, если меня на автомате закинет в новый мир, чтобы не оказаться там с голыми руками.

Как в тот первый раз.

И оставив здесь столько нужных по жизни вещей. Тот же запас сушеного мяса на целый месяц и всю теплую одежду, без которой не выжить в зимнюю пору. Из Храма Черноземья так просто зимой из гор не выберешься, до трактира Сохатого не дойдешь, если снегу по шею. Там перепады высот серьезные, только, настоящий фанат фрирайда съедет с горок. Если у него будут горные лыжи, конечно, под рукой. Мастерить снегоступы придется очень серьезные из прутьев на первой поляне под Храмом.

Впрочем, у меня же простые беговые лыжи с собой есть, как-то можно будет добраться до людей, пусть и с запредельными нагрузками.

Запредельными — это, если для обычного человека, в моем случает окажутся просто серьезные.

Поэтому я сразу пишу письмо Брату, рассказываю ему о своих планах и отправляю с прежним грузом. Пусть получит побыстрее и порадуется, что он не один. Может, еще ответ мне успеет накатать? Если окажется в Храме в это время?

Сам растягиваюсь на Столе и засыпаю, пора отдохнуть после нервной и сильно напряженной жизни.

Просыпаюсь через два часа, напиваюсь теплой воды, потом проверяю Палантиры. Два уже по сорок пять процентов набрали, третий всего до двадцати пяти поднялся.

Понятно, что сегодня точно придется здесь остаться на ночлег, чтобы заполнить их как требуется. Это мне сильно необходимо, если я снова отправлюсь с караваном в Святую Землю. Если не отправлюсь — уже не так обязательно требуется.

А вот стоит ли мне наводить заново эту суету? Не пора ли просто расслабиться и насладиться Нутеллой и всеми ее подругами? Добра в замке уже на десять жизней здесь накоплено после возвращения первого каравана.

Чего я добьюсь этой поездкой? Ну, сдержу свое слово, здорово помогу ургам и дальше захватывать монастыри, как обещал. Дам возможность дальше продвинуться по Святой Земле, больше трофеев получить.

Да наплевать мне на ургов, честно говоря, с высокой колокольни!

Они, по большому счету, просто вынужденные союзники, которые уже оказались там, где мне нужно их оставить на произвол судьбы.

Смотреть как они убивают, пусть и по делу в большинстве случаев, мужиков и монахов и насилуют женское население? Помочь людям особо не получится, статус Друга Степи не дает мне никаких таких возможностей. Могу только дружеские советы выдавать, а вот приказывать не получится ни рядовым ургам, ни их вождям.

Сам обещал им богатую добычу, даже богатейшую, а теперь буду вставать между ней и ургами?

Поэтому помочь я там никому не могу, только на своих соседей ургов могу как-то воздействовать, чтобы так не зверствовали. Но, каждого из сорока пяти или уже сорока четырех тысяч степняков за задницу держать не получится. Помогу, если только, самим жертвам насилия тем, что заберу их отсюда в свое баронство. Где все будут рады хорошим девкам, никто и не узнает, что с ними что-то не так по церковным уложениям той земли.

А в Святой Земле, когда церковники освободят свои владения рано или поздно, судьба их будет печальна и возможно, что ужасна до последней степени.

Как и судьба самих ургов, на что я тоже искренне рассчитываю. Много их слишком расплодилось в своих степях, пришло время уменьшить численность именно воинов, заодно тоже самое проделав с экспансией святоземельцев.

Так, два дня до замка, потом на сборы пару дней и четыре дня налегке до горной дороги. Там еще три дня, чтобы пересечь горы и добраться до линии наступления, там еще неделя на затарку новыми трофеями. Четыре дня, чтобы обратно гружеными пересечь горы и пять дней сюда примерно.

Что у меня получается? Двадцать семь дней, день в замке и два дня сюда. Ровно тридцать дней плюс-минус два дня.

Как раз появлюсь тут через месяц. По срокам нормально совпадаю с Братом.

Однако, есть соблазн плюнуть на все местные дела, дойти до замка, забрать там карабин, попрощаться с Ивидуримом, объявить его новым хозяином всего владения Мельхиор. Еще подлечить всех желающих напоследок, чтобы оставить о себе добрую славу и потом вернуться уже сюда.

Решать буду позже, сегодня ночью или ранним утром, когда определюсь кое с чем точно.

Пока есть возможность поступить и так, и так.

Однако, я же не один, Брат сейчас точно захочет не в новый мир попасть, а вернуться в наше время на Землю.

К привычному интернету и комфорту, разительно отличающемуся от здешних реалий.

В свое теперешнее время нам уже пути нет, нас там очень ждут наверняка с непростыми вопросами непростые люди. Придется перепрыгивать на два года назад ему одному. И там он окажется тоже не единственным Олегом Протасовым, ибо, его клон-предшественник остался в этом прошлом.

Хорошо, что он уже в восемнадцатом году побывал в Храме, поэтому совсем не удивится такому новому родственнику из будущего. Примет своего клона и Брата с радостью в девятнадцатом году. Выслушает с удовольствием историю из будущего и радикально его вместе изменят.

Однако, есть еще одна проблема, сейчас в горах Грузии март месяц. Все засыпано снегом должно быть, поэтому явно лучше еще месяц провести здесь, чтобы он оказался там хотя бы в середине весны.

Так я и поступил, не спеша проверился на Стене, нового у меня ничего не открылось, до седьмого уровня в магии мне еще очень далеко, физику и энергию я уже на возможный максимум для своего тела поднял.

Ну, думаю почему-то именно так.

Палантиры уже по шестьдесят и сорок пять процентов набрали энергии, поэтому я поужинал вяленым мясом, напился теплой воды и уснул на Столе.

Проснулся уже в полной темноте, часы показывают, что я проспал целых четыре часа. Я даже сначала испугался, что перезарядил полностью все Палантиры. Включил камни-светильники первым делом, коснулся скользящим движением Источники — нет, все в порядке, два по восемьдесят и третий шестьдесят процентов.

Черт, эти по восемьдесят процентов прямо щиплют палец, предлагая прижать к себе поскорее. И уже навсегда.

Решил сразу же проверить свою задумку, быстренько собрал все добро, особо его не складывая правильно. Просто напихал в капсулу и кое-как пролез сам.

Выбрался я из нее через час по времени сильно ошарашенный и в полной непонятности. Прямо, как по башке дубиной получил.

Почему-то я был уверен, что Храм может генерировать будущее. Так же легко, как и прошлое.

Прошлое же он генерирует и воссоздает как-то?

Поэтому сам я собрался перейти на шесть-восемь-десять лет вперед в Храм при Черноземье, чтобы встретиться с Гритой, Клеей и моими детьми. Посмотреть на их жизнь и инициировать в магов, если они окажутся мальчиками.

Просто перепрыгнуть на соседний материк в будущее.

Не знаю, откуда у меня была такая уверенность, что Храм на такое способен?

Так вот! Он на это не способен! Никак! Этот точно не способен!

Я бился с пол часа, пока окончательно не понял, что время переноса выставляется только назад!

И то, только на сорок единиц! Где-то на восемьдесят лет с небольшим. Еще полностью эту единицу времени я не понял, сколько она точно в днях, с годами все понятно — два года и несколько дней.

Сейчас удастся полностью с ней определиться, уже после будущего возвращения назад.

То есть, за один перенос больше чем на восемьдесят лет с чем-то не перенесешься и это только в прошлое!

Там, возможно, можно еще раз на восемьдесят лет в прошлое вернуться. Но, это не точно.

— Тут есть о чем много подумать, — почесал я немытую заросшую шевелюру.

Ладно, хорошо, что в этом сейчас убедился, а не в самую последнюю минуту. Тогда все меняется, в Черноземье мне делать сейчас особо нечего, эти шесть-восемь лет придется просто как-то прожить без появления в тех местах.

Ну, так оно даже проще, я теперь свободен в своих планах. А значит, могу вернуться в прошлое на два года назад вместе с Братом.

Больше я особо никуда не собираюсь, бродить по другим мирам точно пока не пойду.

Значит, нас ждет Храм около городка Они! И там пока зима! С обильным снегом! Нелегальный переход в Квайсу и прочие радости подпольного существования. Ну, не совсем подпольного, скорее полу нелегального существования.

Вскоре я сел писать новую записку Брату:

" Братишка, здорово еще раз! Вернулся после похода с богатыми трофеями, здорово помогу местным людям в будущей жизни. Так что, у меня все хорошо здесь.

Надеюсь, ты нормально отомстил за свою смерть?

Теперь по моим и твоим планам. Очень рад, что возвращаюсь вместе с тобой, думаю, что ты сам хочешь вернуться в нашу комфортную современную жизнь. Даже уверен в этом на все 100 процентов. Поэтому нам придется мотнуться на пару лет назад. Чтобы самим исправить ту ситуацию, которая сложилась с нашим бегством и явно ведущимся по нам сейчас поиском спецслужбой.

Ничего, зная настоящее, нетрудно поменять будущее из прошлого — поэтому все в наших руках.

Только, тебя и меня там ждет твой предшественник, ты сам примерно полтора года тому назад!

Понимай эту ситуацию! Вернуть полностью свою жизнь не получится. Остальное все решим!

Спешить с переходом все же не будем, в горах еще все завалено снегом, нужно месяц отбыть здесь мне и в твоем мире тебе. И для психического здоровья лучше, и нам легче будет добраться до людей. Дело еще в том, что совсем светиться и просить помощи мы не можем, в Грузию мы официально не въезжали. Да и документов нормальных на двоих у нас нет, только на кого-то одного. Если смотреть по их срокам выдачи именно.

Поэтому, я собираюсь уйти на месяц снова в далекую землю. Буду здорово торопиться, поэтому приду примерно через двадцать пять — тридцать дней в свой Храм. Сегодня сутки переходят с 88-го дня на 89-й день пребывания здесь.

Значит, встречаемся на 115–120 дни пребывания здесь в своих Храмах и тогда конкретно договариваемся через капсулу.

Держись и будь настороже. Твой Брат."

Снова сложил мешок сушеного мяса и мешок зерна в капсуле, добавил новых камней, которых набрал рядом со Входом. Выставил значками третий по списку мир и нужный континент с Храмом, время настоящее и вылез наружу.

У меня со жратвой все прекрасно, а у Брата может не так хорошо оказаться.

Посылка вскоре улетела, а я поспешил вниз, чтобы добраться до защищенного лагеря и убедиться, что волки не смогли нанести снова большого вреда моим попутчикам.

Так и оказалось, половина воинов еще спит, вторая щедро подкармливает солидный костер и охраняет лошадей.

— Ваша милость, здорово, что вы вернулись! — слышу я.

— Ну как, приходили серые?

— Нет, ваша милость, вы им задали жару хорошо, вот они больше и не появлялись. Мы полностью доделали убежище. Может, топоры и пилы здесь оставить? Чтобы не таскать их в следующий раз? — спрашивает меня Олис.

— Нет, все забираем, — отвечаю я, перекусываю кулешом и мы выходим в обратный путь.

Теперь мне нужно здорово торопиться, чтобы пораньше вернуться сюда же. А доделывать здесь ничего не требуется, убежище сыграло свою роль, теперь другие люди здесь не скоро появятся.

А может быть и никогда, ведь серые скоро восстановят свою численность, забудут пережитый страх и станут прежними, непугаными хозяевами леса.

Через два дня мы уже в замке и еще через день выходим с опережением моего графика в путь. Теперь у меня в обозе пятьдесят подвод, тридцать воинов и полсотни возниц. Все хотят сходить с моей милостью за трофеями и здорово разбогатеть на всю оставшуюся жизнь.

Двигаемся с большой скоростью, как я приказываю, уже через три дня добираемся до того самого городка, где останавливаемся в той же знакомой таверне на ночлег.

Хозяин таверны рассказывает мне, что последние колонны ургов ушли в горы неделю назад, теперь оттуда понемногу тянутся обозы степняков.

— Только, ваша милость, нас никто не трогают и вообще, относятся нормально к людям. Не как в тот раз, — удивленно рассказывает он.

— А чего ты хотел? Я заключил с ними долгий мир. Да еще там столько добра с той стороны, что увезти даже десятую часть — невозможно. Поэтому они трогать местных не станут. Если вы нарываться сами не будете, — успокаиваю я его и рано утром отправляю караван в горы.

— Отдохнете скоро, там придется разбираться со встречными повозками, так просто уже не проедешь.

Пока мои люди ждут перед узкой горной дорогой, я с парой посыльных поднимаюсь вверх. Повозки, груженые добычей вместе с пленниками в окружении ургов идут вниз не так редко, поэтому придется лично заниматься регулировкой движения. Больше на такое дело ни у кого авторитета не хватит, кроме Темного Властелина.

Который для всех ургов еще как раз тот самый Властелин, пусть и не на черном жеребце.

Перед первой Стеной я отправляю одного посыльного вниз, а сам вскоре останавливаю несколько подъехавших телег.

— Ждем немного! Скоро мой караван поднимется! — командую я ургам, выражающим свою искреннюю радость от того, что Друг Степи снова с ними.

Вот так и едем, добрав еще немного оставшихся припасов в погребах. Много еды церковники запасли, хватило на почти пятьдесят тысяч степняков и еще лошадям зерна досталось. Стратегический запас собран для большого наступления.

Едем достаточно медленно, приходится постоянно первым проезжать узкие места и заниматься регулировкой дорожного движения.

Вечер наступает, когда мы останавливаемся за четвертой Стеной на ночлег. Все возницы, кто попал сюда в первый раз, потрясенно смотрят на следы страшных боев и огромные разрушения укреплений.

На следующий день рано утром спускаемся вниз, на зеленые луга Святой Земли.

Поток повозок и обозов с ургами во главе нарастает, видно, что это первая массовая волна вывоза награбленного в степи.

Однако, я сильно тороплюсь, отвечаю на приветствия, но, в разговоры не вступаю, и через два дня прибываю к знакомым мне степнякам.

— Ялла! Друг Степи вернулся! — слышу я от тех ургов, кто знает меня в лицо.

Вечером совещание со знакомыми вождями, теми, кто успел приехать, услышав о моем возвращении.

— Хорошо, что ты снова с нами. Так захватывать монастыри и замки плохо получается, много братьев теряем, — рассказывают мне степняки о положении вещей на фронтах.

По рассказам вождей они потеряли в сражениях на стенах уже примерно пару тысяч воинов и теперь очень замедлились в продвижении вперед.

Правда, они особо никуда и не торопятся продвигаться на самом деле. Вопрос завоевания всей страны и захвата столицы перед нами не стоит. Степняки тоже хорошо понимают, что сил на такое дело у них нет.

С другой стороны, трофеев в уже захваченных монастырях столько, что их нужно вывозить и вывозить, а не новые зачем-то захватывать.

Все урги ждут начала настоящих боев, хотят пролить побольше крови у своих завзятых врагов и я их понимаю.

Однако, определившись по метным картам более-менее, я понял, что случится это точно не скоро. Мы здесь, то есть, армия степняков уже тридцать с небольшим дней. На карте я хорошо определился с расстояниями в Святой Земле и теперь знаю, что от одного горного прохода на юге до другого на Севере примерно тысяча четыреста километров.

И это только напрямую, а дороги местные не такие прямые и правильные, минимум на тысячу шестьсот километров протянутся.

Гонец, даже на подменных лошадях, вряд ли проедет в день больше семидесяти километров. Заедет в столицу и все крупные города по своему пути, оповестит иерархов церкви о появлении Врага с большой буквы.

То есть, другие гонцы окажутся около северной дороги дней через двадцать пять, скорее всего. Там еще четыре дня, чтобы добраться до руководства армии церковников, они уже на двести километров вторглись на территорию королевства.

То есть, именно сейчас, на тридцать третий день вторжения ургов армия фанатиков, скорее всего, только выходит с земель королевства. Бросив все обозы и тяжелое барахло для осад укреплений. Чтобы первым делом защитить свою страну от вторжения богомерзких существ. Будет этим сложным и долгим процессом заниматься еще дней пять. Ибо, численность ее оценена была примерно в сто пятьдесят тысяч обученных и хорошо вооруженных войск с гигантскими обозами. Такая махина только через горы будет неделю выходить, как я прикидываю.

Правда, столько воинов у церковников оказалось на момент вторжения, как мне рассказал граф де Осиек. Они целых две недели выходили в королевство по горной дороге со всеми обозами. Четыре месяца кровопролитных боев и штурмов замков с крепостями явно уменьшили количество воинов в строю. Думаю, сейчас у них не больше сотни тысяч боеспособных воинов против примерно семидесяти тысяч сильно потрепанной королевской армии.

Ну и сюда, к первой линии орды ургов армия церковников заявится еще через месяц, не раньше.

Уставшая до крайней степени месяцем сплошных маршей в дождь и слякоть, но, с неугасимым огнем фанатизма в своих глубоко запавших глазах.

Есть, конечно, в столице Святой Земли и городах немало отрядов, однако, реально противостоять степнякам они не смогут, будут разбиты сразу же, как только появятся в виду. Поэтому пока готовятся защищать именно большие города и ждут подхода основных сил.

Ну, в эти еще неразвитые времена все так и происходит, армии месяцами собираются и долго маршируют к месту сражения. Урги, за счет своей мобильности и авантюризма — гораздо быстрее передвигаются, поэтому могут внезапно нападать со всех сторон на отдельные отряды.

Так что, настоящие сражения я уже не увижу и не сильно печалюсь об этом. Думаю начать возвращение в свои земли сразу, как только будут завалены трофеями все подводы. И набрано много лошадей, новых возниц для подвод и девок-пленниц.

Однако, сам постоянно говорю своим союзникам на совещаниях, чтобы они вообще не лезли в рубку с фанатиками. А готовили огромные запасы тяжелых стрел и ковали груды наконечников против хорошей брони в местных кузницах.

Только, урги — это такие урги! В одно ухо мои умные слова влетают, в другое — со свистом вылетают!

Дети природы, что с них взять!

Впрочем, у меня тоже появились кое-какие проблемы, понятные только мне.

За моим обозом уже пару дней кто-то очень скрытно наблюдает, как я хорошо чувствую. Не простые мужики прячутся по кустам, а какие-то серьезные товарищи ведут постоянное наблюдение.

Скоро нанесут выверенный и опасный удар. Нашли меня все-таки отборные демоноборцы, местный такой спецназ…

Глава 12

Так, понятно, добрались, значит, все же до меня специально обученные люди, которые хорошо умеют заразу диавольскую выкорчевывать подручными способами.

Как могут и насколько правильно направлены своими духовными пастырями!

Только, эти свои умения они на простых и очень простых людях проявляют безответно и настойчиво. Сначала руки им крутят, потом в кандалы просовывают в страшном подземелье, затем открытым огнем признания добывают.

А тут им я попался, совсем не такой простой грешник и пытками не сломленный, как они привыкли.

Тем более, в недавнем совсем прошлом настоящий Темный Пластилин.

Ведь из своей природной скромности только отказался от вредного жеребца и красиво-пугающего плащика с подставными плечами.

Ладно, приврал немного, не из-за скромности, а из-за неудобства больше.

Страшно неудобно на этом животном кататься, и носить второго тоже. Жеребца за дурной нрав прибить хочется постоянно, а плащ зело неудобен в повседневной жизни.

И еще из-за того, что будут такого товарища местные спецслужбы искать, как пить дать, что будут.

Смысл жизни у них здесь такой — с дьявольскими проявлениями в слабых душах бороться.

Но, это пока сам главный не появился на горизонте.

Я же на него очень похож оказался, поэтому пошел у руководства государства-церкви первым номером.

Однако, как я не скромничал и не прятался, все же нашли меня и мой обоз умельцы религиозного сыска. Теперь специально долго рассматривают и готовятся к нападению, рискуют обнаружением и последующей смертью, но, совсем не спешат.

Нужно им хоть что-то магическое увидеть, чтобы меня опознать достоверно. И у высокого религиозного начальства получить разрешение на операцию. Уверен, что какой-то приставленный от иерархов церкви бдительный комиссар по вере постоянно руководит простыми крепкими мужиками.

Никто из местных жителей ничего рассказать про мои способности не может, да и здорово заметного жеребца здесь тоже нет.

Даже нет свидетелей того, как я стены в осажденных монастырях пробиваю. Фузея моя позволяет стрелять с пятисот метров в легкую, так что не подставляюсь я под взгляды никого в осажденных укреплениях. Стреляю из укрытия и совсем не бегу впереди всех замки с монастырями захватывать. Специально не свечусь и не привлекаю внимания.

Только во время дележки трофеев меня могут в чем-то заподозрить, больно уж я с ургами на равной ноге, они даже не спорят с моими словами. Хотя, на такую тему всегда готовы поспорить и поругаться всласть.

Да, именно по той примете, что это единственный такой человеческий отряд посреди моря разливанного степняков, нас по итогу и нашли.

Только, обоз мой прикрыт не одними моими тридцатью воинами, еще всегда пара сотен ургов вокруг нас встает лагерем. Это я попросил знакомого вождя так прикрывать моих людей.

Так что — не так просто добраться на нас сейчас, вот и религиозный спецназ попусту рисковать своими головами не хочет.

Если что пойдет не так, так пешим от конных не убежать, а единственная возможность добраться до меня пропадет.

Церковники понимают, что у них будет только одна возможность ударить внезапно. Прямо гонят на смерть лучших своих воинов, у которых тоже руки в крови невинных. Про это я помню хорошо.

Однако, когда внезапно пропал один из моих возчиков, я отчетливо понял, что это он не сам так решил исчезнуть в чужой земле. Отошел в кусты и все, больше его не видно, а лошадь стоит брошенная на произвол судьбы с телегой.

— Нет нигде, хоть под землей его ищи! — докладывает мне Олис.

Значит, скоро его доставят куда надо и быстро выбьют знание о том, что это именно я разрушил Стены.

Что именно я красовался на темном жеребце и выступал Властелином Тьмы по местным преданиям.

Наверняка, между собой уже все рассказали друг другу мужики — те, кто ходил со мной в первый раз всем остальным.

Как я красиво восседал на черной скотине, любуясь плодами рук своих.

Ну, самое главное, что я отчетливо сложившуюся ситуацию понимаю и могу делать необходимые шаги в нужном направлении. То есть, владею инициативой полностью.

Поэтому я вызвал к себе рассыльным двоих командиров ургских сотен и дал им кое-какие распоряжения. Заставил повторить мои слова и отпустил к своим воинам.

После этого поднял свой караван и отправил всех в недавно разоренный монастырь, из которого все уже выгребли под чистую. Он как раз находится в лесной местности, где степняков почти не бывает. Необходимо мне побольше каменных стен и зданий под рукой иметь, чтобы достойно встретить нападающих. И с большим техническим превосходством покончить с этой первой атакой.

— Быстрее, чтобы к темноте оказались там! — только и скомандовал народу.

Именно таким образом я ненавязчиво загоняю в ловушку демоноборцев, еще убирая в сторону ургов, уезжаю в одиночестве на отдаленную локацию, как бы это сказали в компьютерной игре.

Необходимо, чтобы они почувствовали запах добычи, чтобы вылезли всей своей толпой. Потому что гоняться за ними по кустам по отдельности мне лень, да и не получится особо. За нами наблюдает всего десяток воинов, а я уверен, что их окажется гораздо больше в итоге. Где-то ждут сигнала засадные полки отборных воинов.

После часа напряженной езды наш отряд отдалился от орды, заехал в монастырь, где еще остались последние монахи и прислуга, выгнал их пинками и расположился во дворе.

Достали по моему приказу много мяса и вина, устроили себе праздник, тем более, я уже набрал двадцать молодых парней-пленников и около пятидесяти местных девок. Большинство из них — пострадавшие от ургов, значит, уже потерянные для жизни здесь. Зато, могут радоваться жизни сейчас.

Веселье продолжалось пару часов, народ здорово шумит, ни о чем не подозревая.

Я же забрался на колокольню, которая здесь выполняет немного другие, скорее наблюдательные функции, так как привычных колоколов на ней нет.

Пришлось провести пару часов в одиночестве, глядя как опускается Ариал и рассматривая окрестности в бинокль. Особо я ничего не рассмотрел, только отдельно перебегающих воинов в нашу сторону, зато, с прибором ночного видения быстро обнаружил, что мы уже находимся в плотном окружении.

Сотни две или даже три светящихся силуэтов постепенно подбираются к стенам монастыря со всех сторон.

— Да, серьезная операция подготовлена демоноборцами, — бормочу я сам себе и отправляю вниз посыльного, чтобы загнал всех гуляк в крепкое здание местной церкви.

То есть, я передаю через него приказ Олису, теперь разбредшийся по кустам и лужайкам народ при свете факелов находят и активно гонят в укрытия.

Демоноборцы эту внезапную суету заметили и сначала замерли на месте, однако, решив, что мы собираемся на ночь закрыться в укрепленных зданиях, сразу же начали свою атаку.

Чтобы обрушиться, как снег на головы беспечных приспешников Темного Властелина и покарать жестоко.

Но, главное в этом нападении — именно моя тушка.

С дисциплиной у них все в порядке, я с удовольствием смотрю, как они ровными цепями побежали кто к забору перед церковью, кто к воротам, а основная масса к пробитым мной позавчера дырам в заборе с задней стороны.

После этого приходится быстро стрелять из фузеи сгустками уменьшенной мощности, часто наугад из-за полной темноты. Некоторые заряды пролетают мимо заборов и всего остального, только разбрызгивая комья земли вокруг себя, однако, большинство все-таки создают сплошное поле поражающих осколков на расстоянии в четверть сотни метров от себя.

Густая толпа около пробитого забора попадает под обстрел сразу четырьмя сгустками, около ворот всего два выстрела попадают в цель, ну и остальные примерно половина на половину впитываются туда, куда нужно.

В результате на сам двор прорываются всего с пару десятков воинов, остальные остаются лежать уже мертвыми или катаются по земле, оказавшись ранеными.

Разлетающиеся и хорошо видные в ночи сгустки аннигиляции выдают атакующим мое местоположение.

Выжившие командиры что-то подобное кричат последним своим воинам:

— Вон он, сила темная! Стреляйте, пока силы есть! Стрелами, прошедшими благословение у патриарха!

В меня густо летят стрелы и арбалетные болты от уцелевших, только, пробить купол они явно не в состоянии.

Ни святые, ни обычные, тут обычная магия оказывается явно посильнее слепой веры.

В ответ я стреляю в сам двор монастыря, мощеный камнями, после чего основная группа выживших демоноборцев безвольно пробитыми телами раскладывается перед входом в церковь.

Еще одна группа, похоже, что резервная, выскакивает из-за забора и тоже торопится добраться до входа на колокольню. Однако, и они все погибают прямо перед входом, получив аннигиляцию себе под ноги.

Все, битва выиграна, пусть меня еще пытаются обстреливать наугад лучники из-за стен. Их осталось не больше пары десятков, но, они исправно засыпают колокольню стрелами.

Я достаю из кобуры на поясе пистолет и пробую попасть по ним, однако, с расстояния в сотню метров, да еще в темноте, конечно мажу.

Ничего, так я подаю условленный сигнал, вскоре здесь появятся густые сотни соседней орды. Урги лучше людей видят в темноте, поэтому участи последних демоноборцев не позавидуешь, особенно, если они попадутся в плен живыми.

Через пять минут раздается глухой топот копыт, вокруг монастыря закручивается умелая карусель из степных воинов. Теперь я не могу отличить одни светящиеся в приборе ночного видения пятна от других и прекращаю наблюдение.

Я спускаюсь вниз, захожу в церковь и командую Олису:

— Ставь усиленные дозоры на ночь. Враги убиты или разбежались. За стены не выходите, там урги ведут охоту.

Утром я обхожу выложенные аккуратно тела крепких мужиков уже без доспехов, просто из интереса пересчитываю их.

— Двести пятнадцать! С них все ценное сняли?

— Сняли, ваша милость! — докладывает Олис и добавляет:

— Ваша милость, еще сильно пораненых набрали с десяток, — докладывает он мне, — Что с ними делать? Легко пораненые в плен не сдались. Все погибли или сами себя убили!

— Что, что, — я пару секунд раздумываю, — Добейте всех. Не лечить же мне их! Это наши враги беспощадные, вот и мы такими же будем для них.

Понятно, что таким фанатикам даже пытки не развяжут язык. То есть, развяжут далеко не сразу, у нас таких умельцев нет, да и времени тоже на это нет.

Да и что у них узнавать? Как они прознали про нас? И сколько еще осталось таких бравых молодцов в строю?

Все это совсем не важно, главное, теперь не отрываться от орды и побыстрее набить подводы трофеями, еще набрать пленников.

— Ваша милость, еще четверо наших погибло, два парня и две девки из пленников, — докладывает Олис.

Ну, слишком хорошо спрятались от моих воинов для утех приятных и попали под дружеский огонь.

Я только пожимаю плечами и командую выезжать. Что тут еще скажешь?

Урги вырубили и поймали ранеными еще полтора десятка налетчиков, правда, и сами хорошо потеряли воинов в ночных схватках с опытными бойцами.

Теперь пытают попавшихся им в руки демоноборцев до конца, однако, это меня уже не касается.

А вот что непосредственно касается — это то, что остальные местные спецназовцы уже точно знают, что Враг со страшным оружием — это именно я.

Кого-то они обязательно послали с такими известиями к своим правителям, так что сегодняшнее ночное нападение — это только начала охоты на вашего покорного слугу.

Никого и ничего иерархи местной церкви не пожалеют, поэтому я направляю караван вдоль развернутых на марше орд, чтобы сбить врагов с нашего следа.

Теперь мне нужно постоянно передвигаться и активно потрошить замки с монастырями, чтобы снова не оказаться в окружении. Боюсь, что теперь по мою душу пришлют с тысячу воинов, пусть и не таких опытных. Сам то я точно отобьюсь и не пострадаю, только, могу потерять всех своих людей и всю добычу соответственно.

Еще тогда полностью потеряю смысл появления здесь второй раз. Его и так не очень много, только время ожидания потратить и все.

Поэтому я еще три дня активно помогаю штурмовать укрепления, набираю побольше разной добычи и не загрузив до конца подводы, поворачиваю их к дому.

С вождями ургов особо не прощаюсь, ухожу немного по-английски, теперь они как-нибудь пусть сами здесь воюют.

Пленников у меня еще есть куда брать, поэтому я на обратном пути добираю еще несколько десятков девок в караван.

Через два дня быстрого, можно сказать, что и бегства, мы оказываемся перед горной дорогой, где я наконец-то облегченно вздыхаю. Все, мы успели вырваться, теперь нас церковникам не догнать.

Где-то наугад смыкается кольцо погони за нашим обозом, однако, в горы демоноборцы точно не пойдут. Тут они не выживут никак и никем не смогут прикинуться. Дорога забита обозами с трофеями, я своим авторитетом раздвигаю телеги ургов и загоняю свои. Теперь и перед нами одни урги с трофеями и пленниками, и за нами тоже.

День медленного пути в горах, хорошо, что ушедшие в далекий путь до степей караваны еще не возвращаются обратно. Что здесь будет твориться, когда эти два потока встретятся — уму непостижимо.

Потом ночлег на нашей стороне гор и мы снова отправляемся в путь. Никаких степняков больше не встречаем по пути, они все или за горами, или сопровождают в небольшом количестве караваны в свои степи.

Еще четыре дня монотонного пути и я страшно рад увидеть стены пока еще моего замка.

Пусть сорок восемь подвод не до конца набиты барахлом, добыча все равно очень богатая, правда, лошадей в этот раз забрали немного. Зато полсотни молодых парней и двести девок приведены мной в новую жизнь.

Наверно, здесь им будет явно лучше, чем в родных местах.

Впрочем, этого я уже не увижу, теперь их жизнь зависит от Ивидурима, каким он окажется бароном и хозяином.

Я успел обернуться после выхода из Храма за двадцать два дня, еще день в замке и два дня мне добраться до гор.

Значит, приду на пять дней раньше последнего срока, как тогда сообщил Брату.

Проходит очень насыщенный день, я официально при всех передаю управление замком мажордому:

— Теперь он — ваш хозяин и господин! Служите честно сэру Ивидуриму и он вознаградит вас!

Щедро трачу ману на лечение всех, кто меня просит, помогаю даже пленникам и пленницам, которые пока с трудом осваиваются в новой жизни. Не верят, что здесь они будут свободными людьми и смогут открыто молиться своему богу, как привыкли.

— Сам понимаешь, сэр Ивидурим, когда укрепится королевская власть и в стране наступит порядок, придется их всех заново крестить в нашу веру. Пока есть год-другой для того, чтобы они обжились и привыкли к местной жизни.

— Понимаю, сэр Ольг! Так и сделаю! Трактир уже работает, приносит первые деньги. Теперь, когда вы пригнали сюда больше четырех сотен человек, все молодых парней и девок с запасом, любой хозяин легко станет могущественным дворянином. И жизнь своих людей сделает сытной и счастливой. Особенно, когда все окрестные дворяне или погибли, или полностью разорены.

— А что будешь делать с дружиной? Чтобы защитить такое богатство — сорока воинов не хватит.

— Не переживайте, сэр Ольг. Я уже определил в дружину еще десять подходящих парней и из этих новеньких столько же наберу. Теперь у меня благодаря вам столько золота, что я собираюсь купить для начала еще два небольших владения, восстановить там разрушенные ургами замки и посадить своих сыновей туда на правление.

— Думаю, лет через пять смогу уже претендовать на графское звание, а там — кто его знает? — добавляет он и внезапно задает мне сильно волнующий его вопрос, — А вы сам, сэр Ольг, откуда пришли? Я же вижу, что вы не из этих мест?

— Скажу тебе откровенно, я не из этих мест и даже не из этого мира. Вообще, я хотел попасть на соседний материк, там у меня есть семья, однако, не сложилось. Зато, здорово помог местным людям, да и тебе успел жизнь спасти, так что все к лучшему вышло, — откровенно говорю ему я.

— Сэр Ольг, знайте, что более преданного человека, чем я, в нашем королевстве у вас нет! Вы можете всегда вернуться обратно и взять все, что я смогу нажить, под свою руку! — торжественно говорит бывший мажордом.

И ведь не врет даже сейчас.

— Хорошо, сэр Ивидурим. Может, когда-нибудь я загляну к тебе в гости. Ты только не болей и дождись меня.

— Дождусь. После того, как вы вылечили мне все болячки и обновили все тело, теперь точно дождусь!

Да, в прежнем старике и не узнать этого энергичного мужчину, который целый день бегает по замку и не устает.

Заодно начал учить дворянскому обхождению и поведению четверых своих сыновей и трех дочерей.

Пусть и немолод мажордом, однако, ему о наследниках можно не беспокоиться.

Вечером большой пир в замке, мы с руководством в донжоне, остальной народ во дворе. Стол ломятся от мяса и вина с пивом, все празднуют возвращение второго каравана и последующую раздачу доли от привезенного.

Теперь этим делом заниматься придется Ивидуриму, поймавшему свой счастливый шанс, свою золотую рыбку в мутной воде нашествия степняков.

Последняя ночь с жаркой Нутеллой, потом она переходит в личное пользование к новому хозяину замка, чему девушка откровенно рада, что останется при власти и сытой жизни.

Утром короткое прощание со всеми жителями замка, Ивидурим провожает меня с солидным отрядом до опушки леса, где мы с ним расстаемся, крепко обнявшись на прощание.

Со мной идут десять воинов во главе с Кримом, еще две лошадки везут солидный запас лучшего вяленого мяса и прочие необходимые для комфортного проживания вещи.

Ивидурим не стал напоследок выспрашивать у меня про другие миры, решил для себя удовольствоваться только этим.

Крима отправил со мной специально, чтобы представить страже нового командира — Олиса.

Ну, это его теперь дело, кого держать старшим стражи, а кого опустить до его заместителя. Крим и точно не тянет на должность командира над шестьюдесятью воинами. Молодой еще парень без авторитета особого, его верхний предел — командование над десятком.

Ладно, про такое решение теперь сэра Ивидурима он узнает по возвращения, а пока доволен, что может прокатиться с крутым хозяином.

За полтора дня по хорошо знакомой дороге мы добираемся до оборудованной стоянки. Время до темноты еще есть, поэтому я забираю свое барахло частично и тороплюсь в горы.

— Приду утром, через пару часов как рассветет, тогда вас отпущу. Если у кого есть что подлечить, спина там или поясница, может — старая рана, готовьте список, всем помогу на прощание, — говорю я воинам и ухожу.

Пусть с радостью ждут рассвета, а мне бы быстрее дать весточку брату, что я на месте и от него ответ получить.

В полной темноте, опустившейся совсем внезапно, зато, с фонарем в руке я открыл Дверь и сложил вещи у входа.

Набрал себе отборных продуктов целую гору, чтобы без проблем дождаться Брата или посидеть в Грузии в Храме, если что-то пойдет не так.

Сразу вижу, что ответ пришел, поэтому работаю фонариком в руке, торопясь к виднеющемуся между камнями конверту.

"Брат, спасибо за поддержку, лишним не стало.

Освоился в местной жизни. Злодеев нашел, которые мне голову пробили, двое из них, которые вожаки, дурачками стали. Когда шар потрогали, потом их свои же приятели-разбойники убили. С остальными я разобрался, показали мне место, где Палантир спрятали с карабином вместе. С карабином тоже не разобрались, только патроны намокли почти все. Камни лечебные сразу же на месте куда-то закинули в кусты, не поняв, что это такое.

Пришлось им три дня на карачках по кустам со связанными руками ползать, зубами камни на ощупь искать.

Нашли все же, очень далеко закинули оказалось.

Так что у меня теперь два Палантира, два карабина с той же сотней нормальных патронов и два комплекта лечебных камней. Одежду мою испоганили своими грязными телами, деньги сожгли в костре.

Ну, все это ко мне на Столе вернулось.

Убивать не стал их, пожалел. Не они меня убили, поэтому и я не стал марать руки.

Дошел до небольшого городка совсем без денег местных, но, в лавке-аптеке засмотрелся на красивую хозяйку и предложил ей вылечить кого-нибудь. Долго убеждал, что я не жулик, даже движением руки свечу погасил. Помог ей с сыном, у него что-то со спиной было серьезное, не мог разогнуться парень. Ну, потом еще раз кому-то помог из ее знакомых. Так и стал с ней жить, оказалась она вдова. Так что у меня все наладилось, помогаю немного ей лечить горожан, денег хорошо зарабатываем. Гертруда всем очень довольна, меня обхаживает, однако, слухи про меня дошли до местного барона и священника. Грозятся приехать с проверкой.

Думаю, придется снова уходить, пока не потащили в подвал.

Сейчас пришел в Храм зарядить Палантиры и тебе письмо отправить. Сейчас 110 день по нашему времени.

Уйду на неделю, потом приду окончательно и буду тебя ждать. Твой Брат"

Так, а сейчас сто четырнадцатый день в этом мире у меня заканчивается. Брат собирается прийти через три дня.

Тут есть о чем подумать. Хотя, чего думать еще, завтра я спущусь вниз, потом вернусь в Храм и сразу уйду в Грузию.

Когда Брат придет в свой Храм, он узнает, что я жду его там. Как раз за три дня я хорошо приду в себя и потом встречу Брата. Уже разведав всю обстановку кругом и подготовившись к его появлению.

Да, смысла сидеть тут и ждать от него ответа нет никакого, с таким делом я могу справиться и там без проблем.

Я разложил Палантиры на Столе и сам откинулся на приятной теплой поверхности.

Не забыв поставить греться воду в чайнике на край Стола. Когда я проснусь, мне будет очень хотеться пить.

Я отлично выспался и начал спуск даже раньше, чем рассвело. Скольжу по каплям росы на камнях и свечу себе фонариком, уже на батарейках.

Волки не успели добраться до убежища, ну и хорошо. Я с большой радостью приветствую мужиков и парней, потягивающихся и разминающих тела. В убежище приходится спать почти сидя восьмерым воинам, двое дежурят у костра снаружи и охраняют лошадок.

Складываю новый груз, одну еду с дровами на землю за ограждением и напоминаю воинам насчет лечения.

У меня почему-то чертовски хорошее настроение. Не знаю точно, почему именно, наверно из-за того, что скоро вернусь в свой мир, где можно не убивать кого-то постоянно.

И еще встречу там Брата, он теперь вся моя семья.

— Подходите, не стесняйтесь.

Лечу каждого, пусть явных болезней и проблем у них нет. Потом раздаю подарки всем на память.

У меня, конечно, осталось при себе несколько дорогущих безделушек с драгоценными камнями из Святой Земли, только, зачем простым воинам такие дорогие вещицы.

Я раздаю им золотые монеты оттуда же, по хорошему мешочку каждому. Эти воины охраняли замок и с трофеев ничего не получили, а это не справедливо.

И еще по какой-нибудь вещице от меня на память, Криму достается ручной фонарик с коротким объяснением, как им пользоваться.

И даже с запасной лампочкой в ручке.

Все же молодой парень может считаться приближенным ко мне воином, сколько держал замок в мое отсутствие.

Остальным подарки попроще, в основном шариковые ручки, остался у меня набор с десятком таких предметов.

Смысла таскать их между мирами точно нет, да и фонарик у меня есть запасной.

Прощаюсь с воинами и долго смотрю им вслед, как они дружно торопятся уйти подальше отсюда, чтобы хотя бы зайти за болото до темноты и не рисковать встречей с волками. Подгоняют лошадок и сами быстро ногами перебирают.

Теперь, когда так внезапно разбогатели на самое настоящее золото — особенно глупо погибать в волчьей пасти.

Я останавливаюсь около своего тайника, скидываю толчком маны в сторону солидную глыбу и достаю всю свою горнолыжную одежду. Теперь я все точно забрал здесь и готов идти в Храм, сгибаясь под солидным весом.

После подъема перекусываю, проверяю Палантиры, оставшиеся лежать на Столе. Вообще, все свое добро здесь оставил перед спуском, потому что пришлось поднимать большой по весу груз.

Им еще есть что заряжать, однако, я пишу письмо Брату и объясняю, что ему нужно сделать, чтобы оказаться со мной в одном Храме почти в одно время.

Ну, как в одно, через три дня после меня, никак не раньше.

Отправляю ему конверт с грузом все тех же камней, собираясь ждать те же шесть часов, когда капсула снова вернется в рабочий режим. Однако, в Храме это происходит в два раза быстрее, через три часа. Я как раз сварил себе все тот же надоевший кулеш и теперь с сожалением выбрасываю его на улицу.

Так, закинул пару горсточек себе в рот и все, набивать живот явно не стоит перед перелетом.

Вскоре я залезаю в капсулу, оставив здесь только лишний мешок с крупой, он занимает слишком много места.

Выставляю хорошо знакомые параметры переноса, проверяю все по несколько раз. С планетой и Храмом особо не ошибешься, а вот с временем есть такая возможность при любой небрежности.

Уже не с таким ужасом, как в первые разы, жду начала перелета и незаметно пропадаю.

Глава 13

Очнувшись на Столе в знакомом Храме, я машинально взглянул на часы — сегодня четвертое мая, двенадцать часов тридцать минут.

Четвертое мая именно по этим часам на моей руке. Плюс-минус два или три дня в общем, когда они сами создавались на принтере по дороге туда и обратно.

Потом меня немного рвало, однако, пустой желудок не выдавил ничего на полированный камень.

Накопленный опыт в наших межпланетных перелетах — играет огромную роль. Вот и я не стал сжирать полный котелок каши с мясом напоследок, зная, к чему приведет такое обжорство. А ведь очень хотелось налопаться.

Потом я снова уснул на теплой поверхности, светлое пятно дня наверху сменилось темнотой ночи, потом снова пришел белый день, когда я открыл глаза и осмотрелся вокруг.

Да, этот тот самый небольшой Храм недалеко от городка Они. Вон и вещи оставленные лежат, особенно меня матрас радует своим темно-синим цветом. Не придется бока отлеживать на тонком плаще, как привык за последнее время. Привык, однако, от нормальной кровати не отказался бы.

Городка Они, в котором есть солидная Синагога, сейчас закрытая. Закрытая, если я не промахнулся снова на много лет назад по времени. Солидное здание, только я все время проезжаю на скорости мимо него, не могу нормально рассмотреть.

Впрочем, не должен был промазать, я же раз пять проверил, там от последнего положения значка времени только в одну сторону можно что-то выставить. Только в прошлое, вот я и перевел его положение на одну единицу.

Значит, сейчас две тысячи девятнадцатый год, месяц под вопросом, май или все-таки еще апрель. Узнать это можно будет вполне определенно при встрече с местной цивилизацией, чтобы точно определиться со значением единицы времени в капсуле.

Сколько именно дней входит в него к тем двум уже точно установленным земным годам?

Потом я еще поспал несколько часов, понимая, что торопиться мне сейчас некуда.

Когда Брат окажется в капсуле и отправится сюда на Стол, я это точно почувствую. А пока могу ждать его на нем же, никуда не торопясь. Три дня у меня было в запасе, ну, два точно.

Я разложил поудобнее все вещи, только Палантиры пока не стал трогать в рюкзаке, просто оставил лежать. Так, через ткань рюкзака, они тоже заряжаются от Стола, пусть гораздо медленнее.

Что-то мне больше не хочется возить с собой полностью заряженные шары, помня свой печальный опыт. Схватит со служебным рвением при случайном досмотре его какой-нибудь сотрудник органов и станет полным идиотом. Они ведь очень любят все хватать не спросясь у хозяина.

— Пожалуйста, не трогайте шар. Это опасно! — и тебе тут же крутят руки за перевозку взрывчатых веществ.

А пара самых быстрых на решения сотрудников мягко проваливаются в беспамятство.

Поэтому заряжу Источники пока процентов на сорок, больше не буду. Хоть не так сильно по мозгам ударит любознательных.

Тем более, снова начинать такую активную карьеру лекаря я точно не собираюсь. Чтобы работать в определенном месте в определенные дни и собирать толпы народа, жаждущие увидеть настоящее чудо. Теперь, если только по большому знакомству или блату буду помогать людям. Несложный такой вариант, когда в руках настоящая магия, творящая чудеса сразу и надолго.

Напился ледяной воды, достал чайник и наполнив его, оставил там, где нужно.

Полностью я пришел в себя и почувствовал, что больше не могу спать, уже к восьми вечера. Занялся готовкой, на имеющемся здесь запасе дров сварил кулеш, заварил чай и, опустив Дверь, долго в темноте смотрел на родные и знакомые звезды.

Не забывая работать ложкой и прихлебывать время от времени ароматный чаек.

Даже как-то сильно соскучился по родному небу. Вот пока не тянет никуда меня, а Брат когда вернется, придет в себя и дальше уже пусть сам думает, что ему еще интересно, а что — уже не очень.

Что же, вижу, что от сплошного снежного покрова остались отдельные сугробы, ручейки воды с гор опять замерзают в ночном морозе. Спускаться можно без проблем, лыжи точно не понадобятся.

Письмо в знакомом конверте с грудой камней внезапно прилетело на следующий день с раннего утра.

Зачем его Брат написал и отправил — для меня самого загадка. Ведь понятно, что должен получить мое последнее послание и без вариантов быстрее возвращаться сюда же.

Место встречи изменить нельзя! Точно не в этот раз!

Смысл ему терять три часа на отправку не особо нужного для дела послания? Все равно, изменить время и место не получится, если делать все по уму.

Однако, прочитав неровно написанные строки, я понял, что зря так уж сильно удивился его письму.

Просто Брату нужно выговориться сейчас, серьезно трагические у него события случились. С тяжелым сердцем возвращается он в свой мир после первого путешествия по чужим планетам.

"Брат. Опять у меня все сложно. Пришла за мной инквизиция, четыре священника, в больших силах вместе с баронскими воинами. Напали внезапно, едва успел купол поставить, как начали стрелять, чтобы ранить. Гертруда пыталась меня предупредить, так они, звери, убили ее вместе с сыном у входа. Просто сразу закололи их, как пособников колдуна проклятого.

Как только она голос подала, поняв, кто за воротами стоит.

И это про меня, который просто лечил людей немного.

Поэтому я вспылил и убил десяток инквизиторов с воинами. Просто бил их об стены, пока они на меня кидались, а когда все остались валяться, взял копье и переколол их всех на фиг. Столько крови натекло на камни…

Все люди собрались и смотрели на меня молча. Это было ужасно…

Теперь все время кажется, что у меня руки в липкой крови, хочу отмыть в Источнике, а не получается.

Ушел из городка без проблем, однако, думаю, что меня будут сильно искать. Засыпал все следы табаком и перцем.

Как ты предупредил, собираюсь в Грузию, уйду сразу, как зарядятся Палантиры и капсула станет снова работать.

Твой Брат"

Да, братишка попал из огня да в полымя. Сразу столько народа перебил, с лихвой силу применил явно.

Ну, опыта нет пока хорошего, что можно своими незаурядными способностями жизнь другим людям, оказавшимся в зоне твоего притяжения, сильно испортить.

А то и на смерть обречь лютую. Это его подруге еще повезло сразу умереть, могли бы после пыток с сыном на костер попасть неминуемо.

Жила и спала с колдуном — врагом рода человеческого, значит, априори, виновна! Тут без вариантов точно для средневековья.

Да, как-то трудно у Брата жизнь в новом мире сложилась. Печально и бестолково. Ничего, с опытом придет необходимая жесткость и понимание того, что нужно провоцировать неприятности самому, а бить первым.

Брата я ждал днем, но, он начал появляться только вечером. Цветовыми и звуковыми сигналами Храм предупредил меня и начал отгонять от Стола. Ладно, хоть Храм чувствует, что я свой и проверенный пользователь, поэтому совсем из защищенного от мороза и ветра помещения меня не погнали.

Наверно, чувствует, что это мой клон сюда летит, как в тот самый первый для Брата раз.

Снова сине-красная кисея на Столе, я пока читаю-перечитываю источники Магов Севера, раз заняться больше нечем.

Идти куда-то без Брата смысла нет, ни в Они, ни в Квайсу. Только лишнего светиться, здесь чужие просто так не ходят, в этой теперь сильно пустынной горной местности. Ну, можно отболтаться от любопытных, что приехал синагогу посмотреть, знакомая еврейка все уши прожужжала типа.

Но, лучше не нарываться на проблемы, которые я решу, однако, они потянут за собой другие сложности в жизни.

Поэтому я подкачиваю время от времени надувной матрас, который оказался не слишком качественным и где-то травит. Чтобы валяться с комфортом на нем, а не на полу твердом в плащи кутаться.

— Пора уже две нормальные кровати сюда принести, чтобы с матрасами, бельем и подушками, — бормочу себе под нос, когда работаю с миниатюрным насосом.

Или хотя бы раскладушки притащить. Нет, просто пару качественных надувных матрасов.

Два дня терпеливого ожидания и я обнимаю Брата, наконец, уверенно вставшего со Стола.

Давно уже просыпается, смотрит на меня, кивает, что хочет пить и снова проваливается в сон, выдув целый чайник нагретой воды зараз.

Видно по нему, что злоключения последних дней жизни на третьей по списку планете серьезно сказались на обычно веселом и в меру легкомысленном мужчине.

— Ладно, ты это переживешь. Все равно никуда не денешься. Воскрешать мертвых не в наших силах, — говорю я ему в ответ на полный горести рассказ.

— Только, как сказал классик — мы в ответе за тех, кого приблизили и приручили.

И чтобы отвлечь его хоть на пару минут от раскаяния и мук совести предлагаю подумать о том, что нам сейчас делать:

— Что у нас с документами? Если сейчас примерно апрель-май девятнадцатого, значит, выданные позже паспорта нужно пока спрятать. Слава Богу, что у этого Храма совсем рядом почти не охраняемая граница с Южной Осетией. С нашей силой и умениями процент успешного перехода близок в ста процентам.

— Ну, я оставил себе тот старый паспорт, по которому ты вернулся в Питер. Написал новое заявление о вторичной потере найденного документа, заплатил копеечный штраф и побаловал паспортный стол Просекой и конфетами, — признается Брат.

— Это ты здорово подумал наперед, что он пригодится еще не раз! — хвалю его я.

— И еще у меня есть старый загранник, только в нем свежие штампы из Турции и с Кубы. Да и в Грузию я выезжал с ним в августе девятнадцатого. Так что, использовать его пока официально нельзя.

— Ну, для выезда-выезда в страну и точно нельзя. Однако, для проживания в гостинице или на квартире вполне можно. Кто там будет штампы рассматривать, сфотают первую страницу паспорта и все. Да и в самой Грузии после августа можно будет находиться спокойно.

— Так, у меня, значит, есть загранпаспорт новый, только старого образца, им я вообще не пользовался, да и выдан он в двадцатом году. Тоже никуда еще год не пойдет, — рассматривая я свои документы.

— Еще у меня есть паспорт одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года на гражданина Автанадзе Виктора Степановича. Паспорт настоящий и фотография там моя, однако, в давно независимой Грузии такой документ уже не прокатит. Ну, можно разок показать при проверке и, пока народ будет удивляться такой ксиве, свалить самому или просто вырубить свидетелей. Только, на него у меня понемногу появляются кое-какие планы, — откладываю я в сторону серпасто-молоткастый краснорожий паспортину.

— И есть еще тот самый первый внутренний паспорт, с которым я пропал в восемнадцатом году. Вот с ним можно на границу между Южной Осетией и Россией приехать?

— Нет, там не просто паспорта смотрят, а забивают их в комп. Так что твой старый паспорт там не прокатит в этой реальности, раз ты его здесь не получал. Можно еще по одной дороге вдоль газопровода пройти в Россию, если погранцов обойти. Местные там точно нормально службу не тащат, а наши тоже в засадах не сидят постоянно наверняка. Пробегут пару раз в день и все. С твоим умением ощущать присутствие людей это не проблема. Тем более, липовое, но, очень качественное удостоверение у нас есть, можно им махнуть на границе, если не повезет. Уж подполковника ФСБ должны пропустить. Тем более, оно каждому из нас подходит.

— А если не получится? Нужно было полковника просить для солидности. Ладно, я пока подумаю. Надоело, Брат, вести такой полуподпольный образ жизни, — отвечаю я ему.

Мы варим большой котел еды, пока брат проверяется на Стене. Он смог себе поднять до третьего уровня физическую силу, энергия у него пока двоечка, а магия так же осталась на четвертом уровне.

Очень солидное значение для него на самом деле, не зря уже три года ее качает серьезно.

После перекуса мы договариваемся о своих действиях, он поднимает силу на Столе и рано утром уходим из Храма.

С собой забираем по одному Палантиру, остальные прячем на старом месте вместе с фузеей. В храме оставляем почти всю еду, горнолыжную одежду, лыжи и лопаты, все карабины и мой пистолет с патронами. Еще комплект лечебных камней, который теперь у Брата лишний получился. Да вообще, все барахло, которое притащили обратно сюда.

Пусть оно полежит в Храме, подождет нас, меньше потом нужно будет всякого добра таскать в горы.

В рюкзаках по одному наполовину заряженному Палантиру, лечебные камни, немного одежды, по синтетическому плащу на случай дождя. Рубли и доллары в толстых пачках, взятые еще при последнем бегстве с Вуоксы.

Надеюсь, храмовый принтер их за два перелета качественно воссоздал, с нормальными водяными знаками.

У Брата есть с собой пара небольших драгоценностей. Решили все же на совете, что рискнем их продать снова, более осторожно, чтобы он мог купить себе еще одну квартиру для нормальной жизни в Питере.

Ну, и мне тоже.

— Только, не в новом доме с камерами где-нибудь покупай, лучше там, где их нет в подъездах. Хотя, будет что-то такое, как та хата около Лавры, покупай все равно. Очень мне там жить понравилось, — признаюсь я.

— Не переживай, Брат, украшения — это на совсем крайний случай. Чтобы снова не пришлось кого-то жечь и пытать. У родителей биткоинов целая куча, а я хорошо помню, когда они по максимальной цене стоить будут. Там на сто квартир хватит, — успокаивает меня Брат, — Так что, рисковать больше не собираюсь.

У меня и золото есть, и украшений снова несколько штук, только, я прячу все это добро под тем же деревом, где оставил когда-то висеть ружье Зураба. Прячу перед тем, как выйти на дорогу к границе, чтобы лишний раз не подниматься к Храму.

Бывшая потайная дорога заросла полностью деревьями и кустами, так ее не найдешь больше, если не идти от разрушенного домика.

После этого переходим Риони в мелком месте, прыгая по камешкам. Еще пару часов передвигаемся в тени деревьев и через кусты, чтобы не светиться на заброшенных дорогах с разрушившимся асфальтом.

Границу с непризнанной республикой проходим без проблем, я внимательно прислушиваюсь в окружающему миру и рассматриваю в бинокль дорогу.

Брат еще не знаком тому деловому мужику в городке Квайса в этой жизни. Однако, это не помешало ему заявиться в гости, чтобы с шутками и намеками договориться о поездке во Владикавказ.

Я наблюдаю за ними из-за кустов напротив дома, вскоре получаю сигнал от Брата, что у него все нормально, есть договоренность на сотрудничество. Судя по тому, как он чешет голову, первым делом отправится к местному парикмахеру за новой прической.

Мы взяли с собой много безопасного Жиллета для бритья и парикмахерские ножницы, чтобы больше никого не пугать откровенно бомжацким видом. Сами себе стрижем волосы до какого-то уже нормального вида, чтобы не бросаться в глаза.

После этого возвращаюсь обратно в Грузию, осторожно перехожу границу и через пару часов выкапываю свой мешок с камнями и украшениями.

Тоскливо вздыхаю, смартфона с местной симкой нет, такси не вызвать никак. Да еще придется при звуке мотора прятаться по кустам, чтобы спокойно дойти до Они.

И есть ли теперь в городке какое-то такси?

В бывшем городке, теперь скорее поселке еще недавно проживало немногим больше двух с половиной тысяч человек. Это семь лет назад, сейчас уже точно меньше. Мне необходимо найти машину до Кутаиси, желательно не сталкиваясь с местной полицией и прочими любопытными гражданами, которые ей же и сообщат о непонятно откуда взявшемся русском.

Такое знаменательное событие никто из местных полицаек не пропустит, обязательно попросят паспорт и поинтересуются, не из Южной ли Осетии я здесь появился, такой красивый?

Нелегально перейдя через границу у реки?

Опять устраивать захваты служебных машин и зданий я не очень хочу, как и убегать изо всех сил в Храм.

А для этого мне нужен быстрый контакт с аборигенами, как раз первая из них уже хорошо видна мне.

Толстая тетенька в косынке раскладывает перед забором из жердей у своего старенького дома прошлогодние овощи в коробках из-под турецких фруктов. Так занялась своим делом, что не заметила меня, подошедшего к ней шурша каменной крошкой под ногами.

Кому она что хочет тут продать — я не знаю, наверно, соседям или проезжающим изредка водителям. Однако, люди, которые торгуют, обязаны общаться с покупателями.

А кто сказал, что я не покупатель, хотя мне ее овощи сейчас вообще ни к чему не сдались.

Вот, если бы в Храм шел, тогда закупился бы и картошкой, и красным луком, и чесноком, и яблоками прошлогодними тоже обязательно. Витаминчики явно в местных овощах и фруктах есть, растут здесь привольно под щедрым солнцем.

Это третий жилой дом от окраины поселка, поэтому я должен ее обаять и разговорить:

— Добрый день! Вы по-русски понимаете?

Тетенька сначала шарахнулась от меня, потом все же начала понимать, лет ей шестьдесят пять-семьдесят и она точно восемь лет в советской школе когда-то училась. если не все десять.

— Чего тебе? — вот, точно понимает.

— Здравствуйте, у меня два дела, купить вот эти яблоки, пять килограммов. И вызвать такси до Кутаиси, ну или любого водителя, кому не помешает заработать хорошо.

— Пять килограммов, — удивленно повторяет грузинка, забывшая, наверняка, почти все русские слова за время независимости.

Продолжает смотреть на меня с некой настороженностью и удивлением. Явно, что не ожидала встретить в оставшейся жизни покупателя своей немудреной продукции именно из русских.

— Да, пять, — я подхватываю самое краснобокое яблоко из корзины, протираю его об рукав и вцепляюсь в него зубами. Должен же я опробовать продукцию перед покупкой.

— Отличные яблоки. Забираю все тогда, — я взвешиваю ведро в руке, — Килограммов шесть. А еще одно такое есть?

Да, солидный оптовый покупатель быстро сбил тетушку с мыслей о том, кто я такой и откуда здесь взялся.

И даже не спрашиваю про цену и не торгуюсь, поэтому в глазах пожилой грузинки блеснула небольшая искорка радости, сменившись чувством наживы. Она даже немного вспомнила когда-то зачем-то выученный чужой язык.

— По пять лари отдаю. Хорошие яблоки.

Так, где-то по полтора доллара или евро за кило. Ну, бумажка в двадцать долларов у меня есть, да не одна, перед исчезновением я наменял мелкой валюты специально для таких случаев. Не бегать же за народом, размахивая сотками долларов или евро.

Вариант вернуться в Грузию — единственный такой в нашем случае. С перескоком по времени, конечно, чтобы снова появиться в этом мире чистыми и ни в чем не заподозренными. Об этом мы с Братом уже давно договорились.

Но, с реальными проблемами с документами и незаконным пересечением границ.

Поэтому и подготовили мелкие деньги, поэтому я покупаю у грузинки два ведра яблок за двадцать долларов.

Ничего, в американской валюте она шарит, хотя редко наверно ее видела. После этого звонит кому-то и долго разговаривает с ним на грузинском.

— Сколько заплатишь, чтобы довезли до Амбролаури?

— Сотню долларов, — тут мне жаться ни к чему.

Она снова разговаривает с собеседником и кивает мне, что договорилась насчет меня.

— Я тогда у вас подожду? — я киваю на скамеечку около калитки.

Грузинка кивает, тогда я еще прошу горячего чаю, она уходит довольная удачной торговлей, а я располагаюсь в тени. Делаю вид, что отдыхаю, а сам внимательно прислушиваюсь к происходящему вокруг.

Вот и вернулся я на этот путь снова с приключениями: Они — Амбролаури — Ткибули — Кутаиси.

Многое совпадает с прежними вехами при социализме, даже названия городков помню.

Сейчас мне полегче, чем в восемьдесят втором, когда у меня не было с собой никакой подходящей к ситуации бумажки. Да и денег тоже не имелось ни одного советского рубля изначально. Хорошо, что попались мне на пути не равнодушные люди, они со мной всем поделились. Пусть я их и не спрашивал особо.

Теперь есть загранник, есть нормальный паспорт, правда, внутренний паспорт мало мне чем поможет, даже в консульство с ним не обратиться, ибо, нет его в этом времени.

Находиться долго у всех на виду в этом районе только мне нежелательно, слишком близко к осетинской границе. Поэтому я тихонько сижу, слушая как хозяйка пересыпает свои последние яблоки в пару пакетов из супермаркета.

Потом она приносит мне горячий и крепкий чай в большой кружке, ставит рядом оба пакета и молча уходит, не слушая мою благодарность.

Через двадцать минут подъезжает машина к дому. И это тоже привет из Советского Союза, вишневая семерка!

Все прямо похоже складывается, как тогда.

Ну, вишневой она была когда-то давно, сейчас скорее бурая от грязи и потеков.

Из машины выбирается с большим трудом толстый пожилой грузин и какое-то время пытается распрямиться, держась за крышу машины. У него серьезные проблемы со спиной, поэтому он раздражен тем, что ради заработка ему приходится терпеть сильную боль.

— Ну, это мой пациент, теперь он от меня никуда не денется, — понимаю я про себя.

Дядька тоже лет шестидесяти пяти, он подзывает меня к машине. Я подхожу, не забыв купленные яблоки.

— Это ты хочишь в Амбролаури? — грузин тоже еще хорошо говорит на русском.

— Добрый день. Хочу я на самом деле подальше. Отстал от автобуса и мне нужно вернуться в Кутаиси. Заплачу в два раза больше, — начинаю я, однако, водитель меня перебивает раздраженно:

— Не смогу, спина, будь она проклята! Долго не смогу ехать, ноги отнимаются! Только в Амбролаури!

— Я помогу со спиной, — внимательно смотрю ему в глаза.

Какие-такие тут могут ездить автобусы, от которых может отстать такой мужчина, как я — это вопрос мутный очень по жизни. И лучше на нем внимание не заострять. Чтобы опять не начинать врать и не обманывать дядьку, как того пожилого мужика на зеленом «Москвиче».

Которого тогда запутал в своих планах сотней рублей около магазина «Кооператор». Теперь сотня долларов на виду, единственное отличие.

До сих пор испытываю чувство стыда за свой обман и как в итоге все вышло. Ведь даже его деньги забрал фактически, хотя и не собирался.

— Как? Многие уже пыталось, — и он резко машет вниз рукой, тут же морщась от боли.

— Я — могу. Отгоните машину с проезда, обопритесь руками на капот и подождите пять минут, пока буду над вами работать. Боль пройдет. Когда пройдет — отвезете меня за двести долларов в Кутаиси.

— А если не пройдет? — дядечка не верит мне.

— Тогда я вам просто подарю те же двести американских денег. Вот, кладу их на сиденье. Но, она пройдет, — я вытаскиваю припасенные пару зеленых бумажек из кармана и оставляю лежать на пассажирском месте.

Ну, это серьезная ставка, в такую никто не откажется сыграть. В этом я уверен.

Дядечка снова, хватаясь за крышу, залезает на переднее сидение и переставляет машину под ближайшее дерево, высокий пирамидальный тополь.

— Вылезайте и обопритесь руками на багажник, — говорю я ему, пока сам кладу на заднее сидение оба пакета с яблоками.

Мужчина хочет поспорить, однако, убеждение и сила в моем голосе заставляет его слушаться меня.

Вытаскиваю из внутреннего кармана куртки один из лечебных камней и вожу пару минут вдоль поясницы и позвоночника, обильно пуская ману. Потратил процентов пять, не меньше, и убрал камень обратно.

Голова хозяйки мини-рынка мелькнула пару раз около окна, потом она вышла за ворота и неотрывно смотрит на мои действия. Смотрит с интересом, однако, ничего не говорит.

— Садитесь, уважаемый. Ехать пора, — только и говорю я дядьке.

Он послушно выпрямляется, идет к водительской двери, открывает ее и садится, постоянно прислушиваясь к своим ощущениям.

— До свидания! Спасибо, что помогли, — говорю я тетушке, однако, она только молчит.

Как видно, по жизни не очень разговорчивая, только, сейчас она упустила свой шанс вылечить какую-нибудь напасть у себя лично.

Верить нужно случайным путникам и их невероятным предложениям!

Глава 14

Вылеченный от постоянной боли дядечка потрясенно молчал часа полтора, постоянно ерзая за рулем.

Нет, не совсем молчал, один раз все же высказался. Ведь уехал я не так сразу, попросил его остановиться около синагоги и с умным видом ценителя старинной архитектуры два раза обошел ее по кругу, медленно рассматривая красивое каменное здание.

Как самый настоящий турист, который приехал посмотреть именно эту достопримечательность.

Ну, на настоящего туриста я не тяну, у меня нет смартфона и я не снимаю синагогу со всех возможных ракурсов. И еще себя, любимого на ее фоне, не фотаю.

В общем, это стопроцентный провал, Штирлиц! Не бывает таких туристов!

— Нету никого. Уехали все, — только и сказал он после этого.

И дальше мы поехали по вполне неплохим дорогам, гораздо лучше, чем при социализме были.

Почему-то я это отчетливо помню до сих пор, вот как избирательно работает память. Только, для меня всего три года прошло, не успела еще стереться картинка. Ну, хоть чем-то жизнь у людей лучше стала. Правда, и самих людей здесь стало явно меньше, раза в два с половиной с тех пор.

Все уезжают в большие города, да и в Европу выезд свободный.

Дядечка часто останавливается покурить, при мне в машине не хочет, вежливый такой стал сразу.

Зато, курит свой табак с вкусным запахом, а не магазинные сигареты. Сам, наверно, растит в садике или огороде.

На самом деле он просто проверяет свою спину, все хочет понять, куда делась боль. Лицо у него теперь озадаченное, похоже, что мужчина не понимает, как ему реагировать на произошедшее.

То ли признать меня за архангела и склониться в поклоне, то ли — просто помолчать. Однако, я больше никак не даю ему понять, что именно стоит делать, просто сижу и молчу.

Я внимательно рассматриваю мелькающие за окном деревни и городки, вижу, что люди уехали именно из многоэтажных домов, а в сельских домиках жизнь теплится.

На своей земле всяко веселее жить, всегда есть, чем заняться.

Промелькнул Амбролаури, в котором я еще ни разу не останавливался, потом пришел черед Ткибули, где у меня произошла историческая встреча с экипажем патрульного бобика.

Центральную площадь я узнал, прежние магазины не работают, конечно, теперь здесь новые открылись. Только нет больше стендов с газетами «Правда» и «Труд», около которых меня и прихватили. Обычай расклеивать прессу давно уже остался в прошлом.

Однако, я так же не знаю сегодняшнюю дату, как и в тот раз. А у дядечки спрашивать не хочу.

И поста ГАИ больше нет на выезде из города, осталась от него только разрушенная будка. Еду, прямо как на машине времени, вспоминаю дела давно минувших дней и даже немного расчувствовался по этому поводу.

Тем неожиданнее оказался вопрос от водителя:

— Слюшай, ти кто такой тогда?

Я внимательно посмотрел на его лицо и ответил не сразу:

— Просто хороший человек. Лекарь. Просто помог тебе.

Дядечка снова молчал полчаса, а когда мы припарковались около того самого железнодорожного вокзала в Кутаиси, отказался брать деньги:

— Нет, я тебе и так должен. На всю жизнь должен.

— Так не пойдет, уважаемый. Мы договорились, а уговор дороже денег. Я тебе просто помог по своему желанию. Тогда как деньги ты заработал за свой труд и еще за бензин, — я оставляю обе купюры лежать около ручника, — В этот раз я плату за лечение не беру. Обычно это стоит очень дорого, запомни.

Потом достаю один пакет с яблоками с заднего сидения, второй оставляю дядечке со словами благодарности.

Была у меня мысль взять телефон у мужика, однако, я ее не стал развивать. Мало ли до чего он додумается, а мне сюрпризы не нужны. Из Кутаиси я и так такси доехать почти до Храма найду без проблем, да еще появится у меня вскоре смартфон с местной симкой.

Он решит все проблемы с вызовом такси и прочими современными сервисами, нужно их только скачать.

Поэтому я быстро ухожу, оставив озадаченного пожилого человека неподвижно сидеть в своей машине.

Ну, это не в первый раз, когда люди не понимают, что случилось и как надолго ушла боль, поэтому и не знают, что им делать.

Падать мне в ноги или скромно отмолчаться? И решают отмолчаться, ведь, все как-то слишком просто произошло.

Никакой торжественности и танцев с бубнами вокруг.

Вскоре меняю деньги в обменнике, их тут великое множество, что очень удобно. За час разбираюсь с покупкой хорошего смартфона и оформлением симки с тарифным планом на неограниченный интернет.

Потом посещаю хороший салон, привожу прическу в порядок. Парикмахер с большим удивлением смотрит на мои плохо обрезанные волосы, но, ничего не говорит.

Поезда ходят редко и они медленные, маршрутки не очень комфортны, поэтому я вызываю такси за восемьдесят долларов на местные деньги и вскоре мчусь в Батуми.

Долго бродить на вокзале и около него я не хочу, чтобы не встретиться с полицией, поэтому сразу уезжаю на курорт.

Хочу окунуться в атмосферу праздника и отдыха, гулять по красивому городу и не переживать больше ни о чем какое-то время.

Да и в Кутаиси мне делать нечего, если только Сашу найти. Впрочем, это тогда ему двадцать восемь лет было, сейчас уже значит — шестьдесят пять. Да, где он жил, я хорошо помню, в следующий раз заеду, спрошу про него, может ему еще чем помочь смогу. Здоровье поправить, как тогда.

Правда, появиться в своем нынешнем виде — это серьезно удивить бывшего приятеля. Я стал старше на три года фактически, а не на тридцать семь лет, как должен.

Через два часа после живописной дороги я расплатился с водителем и закинув рюкзак на плечи, направился прогуляться по городу. Несколько яблок съел по дороге, остальные оставил в машине, носить мне их лень.

В Старом городе нашел объявление о сдаче комнат с видом на море и решительно позвонил по указанному номеру.

Хозяйка появилась через полчаса, которые я провел в кафешке напротив, радуясь хорошо зажаренной рыбе, пиву и салату. По деловому быстро сфотала на смартфон первую страницу загранпаспорта, получила сотню долларов за два дня, выдала мне ключи после показа и одобрения мной жилья.

Посмотрю, если место понравится — тогда продлю красиво отремонтированную комнату.

Заехал в отличное жилье с шикарным видом, разложил свои немногочисленные вещи. Хорошо, что при планируемом бегстве зубная щетка, бритва, ножнички, расческа и прочие предметы для необходимого комфорта сразу есть с собой.

Даже резиновые шлепки есть тоже, не нужно сразу мчаться в магазин.

Давно уже посмотрел на дату в смартфоне, да и в договоре на оказание услуг тоже есть дата.

Это восьмое мая, а мои часы показывают вечер седьмого мая, разница в один дней получается. Но, они же не работали при переносе два-три дня в общей сложности, значит, должны были бы показывать девятое-десятое мая.

Значит, за четыре месяца в новом мире в двум годам при переносе добавились то ли два, то ли три дня.

Тогда одно деление на значке времени в капсуле соответствует двум земным годам и шести или девяти дням.

Скорее, все же шести, как мне кажется, ведь к моему первому пробуждению часы уже нормально работают и секундная стрелка четко отсчитывает секунды. Не сильно больше одних суток восстанавливаются, это точно. Может — сутки и пару часов.

Ну, что же, теперь буду точно знать, на какое время мне рассчитывать при переносе в прошлое.

Так размеренно и комфортно дальше пошла моя новая жизнь в живописном курортном городе на черноморском побережье. Стараюсь не влипать ни в какие истории, веду себя осторожно.

Много гуляю, хорошо кушаю, купил себе мощный ноут в магазине, интернет тут летает, поэтому я не стал сразу менять место жительства. Самый центр Старого Батуми, кругом куча хороших кафешек и ресторанов, много людей и праздника.

Работаю в нем, чтобы хорошо приготовиться к выполнению своей задумки в будущем. Читаю информацию, выписываю ее на бумагу и готовлюсь применять в будущем.

Еще каждый день созваниваюсь с Братом в Телеге или Вацапе.

Он спокойно проехал границу, сел на поезд до Питера по моему рецепту, тоже отдохнув денек во Владикавказе.

Оформил себе там симку и новый смартфон, оставил такие следы для будущих исследователей. Если они, конечно, появятся в этот раз, что совсем не обязательно должно случиться.

Проблем в пути не приобрел и вскоре уже позвонил в хорошо знакомую дверь своей бывшей квартиры, от которой у него тоже есть ключи.

Да уж, сцена встречи двух братьев, одного пришедшего из будущего с заездом в средневековый мир — это нужно было самому видеть.

Я, к сожалению, смог только услышать подробный рассказ.

Раз братья полностью идентичны по своей прошедшей жизни, они все друг про друга знают.

Сразу же подали на новый загранпаспорт в ускоренном режиме, российские паспорта у них полностью одинаковы.

Брат номер один доехал до родителей и конкретно объяснил им про время, когда нужно сдавать биткоины.

Теперь ищут хорошую квартиру в том же районе для Брата номер два и для меня в будущем тоже.

Раз уж мы вернулись в прошлое — значит, теперь именно того будущего не случится. Ни курьеров, ни бандитов, ни знакомства с Бурнашом, ни стычек со спецслужбой, ни внезапного ухода через капсулу на Вуоксе.

Ладно, Ольгу из Веселого Поселка можно оставить в этом будущем, я по ней уже скучаю.

Через пару недель Брат приехал ко мне в Батуми, полностью поменяв свою внешность, чтобы наше сходство не так ярко бросалось в глаза. Побрился налысо и отпустил бородку, то есть, оставил ее прежней.

Он остался радоваться жизни в курортном городе и уплетать хинкали в Первой хинкальной, я его перезнакомил с уже многочисленными новыми знакомыми и сам махнул в Тбилиси на Штадлере. Однако, поездка на очень медленном поезде сидя шесть часов мне не понравилась, лучше другой способ выбрать для переездов. Погулял пару дней по городу и выехал на микроавтобусе во Владикавказ. Паспорт у меня полностью легальный теперь, с положенным штампом о въезде в страну.

У брата остался мой прежний документ, хорошо, что мы с ним так идентичны, что можем по очереди путешествовать по одним документам.

Там снова пересел на поезд, выкупив в этот раз купе полностью.

В Питере встретился с Братом-первым, вспомнили с ним нашу встречу в Храме и хорошо отпраздновали новую.

Брат все еще второй по уровню, часто посещает баню и прокачивает ману. Послушав рассказы своего клона, теперь тоже загорелся желанием путешествовать по мирам, правда, печальный опыт клона его настораживает.

Сразу же собрался посещать единоборства и занятия с мечом для будущих поездок.

Он забрал у родителей нужную сумму денег после продажи биткоинов, вскоре уже трехкомнатная квартира снова с видом на Лавру куплена на имя Брата. Просто сказал им, что это нужно для их старого знакомого, который навестил их в коммуналке когда-то.

Родители даже слова против не сказали, только, молча переглянулись. Наверно, вспомнили меня и удивились сходству со своим сыном. А может, и не смогли это сделать, времени то сколько прошло для них, многие воспоминания стерлись уже в памяти.

Так что мы пока не стали светиться с крутыми украшениями и разными необыкновенными способностями.

Брат в Батуми зализывает моральные раны после первого своего перехода, я радуюсь жизни по очереди в Питере или Грузии. Катаюсь туда и обратно полностью легально каждый месяц, две недели в Питере провожу, потом на месяц возвращаюсь на курорт. Брат живет в другом режиме, две недели здесь и месяц в Питере.

Помогает в хорошо знакомом деле с оформлением недвижимости своему Брату и радуется холостой жизни в новой квартире.

Теперь мы оба стали находиться здесь, в Батуми, легально. Брат оформил еще один заграник взамен как бы утраченного в посольстве России и выехал по нему, так что теперь у нас два паспорта со свежими датами въезда в Грузию. Уже не приходится пробираться обходными долгими и утомительными путями на родину и нет сильной опасности нарваться на внезапную проверку с последствиями.

Для проверяющих конечно, не для нас.

Время на отдыхе быстро летит, в Петербурге я не стал заниматься лечением, а здесь вышел на одного заведующего медцентром. Несколько раз общались в одной компании, я присмотрелся к нему, почувствовал, что он очень правдивый человек, никогда не врет. Поэтому я предложил ему серьезно заработать нам обоим, когда мы остались наедине с ним:

— Могу помочь по здоровью с любой болезнью. Есть у меня такая сила внутри себя и специальный камень, работает как узконаправленная линза для этой силы. Приложу руку с камнем к больному органу, сразу же его вылечу.

Мужчина, мой ровесник, посмотрел на меня серьезно и не стал сразу смеяться над моими словами:

— Хорошо. Вот у меня щитовидка шалит серьезно. Покажи на мне и я тебе поверю.

Да, он постоянно воздерживается от алкоголя, еще острой и жирной пищи, наверно, именно в этой железе проблема.

— Пять минут, — ответил я, зажал камень в руке и подлечил ему щитовидку.

Что-то мужчина сорока пяти лет почувствовал сразу, снисходительная улыбка исчезла с его лица после сеанса целительной магии.

Он тут же убежал на УЗИ в свой центр, а когда вернулся, сразу же согласился на любые условия.

— Только, главное условие — полная тайна вкладов. Я буду приходить в твой центр и надевать маску при лечении, чтобы меня никто не мог узнать. Работаю только с тобой одним, никаких медсестер или еще кого, — предупреждаю я его.

Договорились, как я буду попадать к центр инкогнито через задний двор и дело пошло.

Теперь он находит мне клиентов, серьезно или неизлечимо больных, я посещаю их в его медцентре, трачу опять немного маны, чтобы не привлекать к себе совсем большое внимание мгновенным исцелением.

Не то, чтобы мне нужны очень деньги, Брат и второй Брат выдадут мне столько, сколько нужно. Однако, сидеть у них на шее я не хочу, поэтому делаю своей магией жизнь некоторых людей гораздо лучше и зарабатываю себе на красивую жизнь сам.

Возиться со сбытом золота или драгоценностей пока не хочу, объяснить, откуда у меня такие вещи точно не смогу. Они слишком дорогие и дизайн явно не местный, вопросы у покупателей обязательно возникнут серьезные. Хорошо помню, чем закончилась последняя продажа украшения.

Правда, много денег мне требуется не для моей лично комфортной жизни, однако, аренда дорогой видовой квартиры и еще содержание одной красивой женщины тянут в курортном городе немало денег.

Снимаю уже целую трехкомнатную квартиру в небоскребе с шикарным видом, переехал через месяц из студии, когда познакомился с понравившейся женщиной.

Впрочем, долго этим лечением я не собирался заниматься изначально, начал с июля и закончил в конце сентября.

Работаю в сильно щадящем режиме, один-два приема в неделю вполне хватает на безбедное существование.

Заплатил за аренду жилья еще за месяц, оставив в нем жить свою подругу. У нее с деньгами какие-то постоянные проблемы, не может свой бизнес раскрутить, поэтому могу ей помочь таким образом.

— Мне придется уехать надолго по делам в Россию. И нет, денег дать не могу.

Подруга, красивая и обаятельная блондинка, попросила в долг десять тысяч евро для раскрутки бизнеса и себе на жизнь. Я, конечно, все чувствую, что врет она про это дело, однако, ей самой не говорю. Ничего, найдет себе нового мужика без проблем за пару дней. Да и про этот бизнес я уже слушаю четыре месяца, а он все не раскручивается, все же она обычная содержанка. Ладно, принесла много плотской радости в мою жизнь со своим темпераментом, будет что вспомнить, а теперь меня ждут серьезные заботы.

Сам собрал все свои вещи, докупил еще много чего заново и отправился на такси в Кутаиси.

Перед отъездом позвонил компаньону и предупредил его, чтобы заканчивал запись клиентов. Впрочем, я и так за пару недель ему сказал, что у меня осталось мало энергии, поэтому пока завязываю с лечением. Расстроил его серьезно, однако, тут выбирать не приходится, это процесс будет бесконечным, если самому его не остановить.

В Кутаиси зашел к дому, где раньше жил Саша, спросил бабушек во дворе про приятеля. Конечно, он уехал со своими в Израиль в начале 90-х, как я и думал.

Вскоре новое такси везет меня в Они, где высаживает недалеко от бывшей дороги к дому с растениями.

Марш-бросок с солидным весом за спиной, долгий подъем в горы по хорошо знакомому маршруту.

Закидываю принесенные вещи в Храм, расставляю Палантиры и светильники на Столе и спускаюсь к нашему тайнику.

Здесь забираю еще два Палантира, хватит мне трех за глаза для моих планов. Фузею оставляю в тайнике, она мне точно не понадобится в новом путешествии.

Провожу еще сутки в Храме, зарядив Источники, проверив тщательно все свои вещи и записи на листах плотной бумаги.

Потом решительно складывают багаж в капсуле и лезу в нее сам, распихивая вещи по сторонам.

Выставляю все три значения, несколько раз проверяю каждое из них и нажимаю не дрогнувшей рукой последний значок.

Глава 15

Очнулся через всего через сутки на Столе, вот что значит — остаться в том же мире без переноса в новый.

Хотя, это я определил по «Командирским», а сколько именно они восстанавливались — даже не догадываюсь. Похоже, что не долго совсем. Да и какие там проблемы с бездушным механизмом его распечатать?

Прошел через тошноту и два чайника воды, проспал еще сутки и пришел полностью в себя.

Выглянул наружу, вид тот же самый, особо ничего не изменилось из основного, только конец сентября, конечно, в горах не похож на конец мая. Листья выросли и начинают терять насыщенный зеленый цвет здесь в горах немного раньше, чем на равнине. Особенно на редких кустах, которые здесь растут, откровенно борясь за существование.

Палантиры зарядил до середины, после чего оставил один в Храме, два спрятал в тайнике.

Пистолет прилетел со мной и остается тоже здесь, а карабины остались в прежнем Храме. То есть, в этом же самом, но, уже в далеком будущем. Кое-какие драгоценности и золото так же остались в том времени, пусть Брат с Братом разбираются с ними, когда появятся там снова и что-то придумают с переходами.

Они вообще собираются куда-то там прогуляться, у Брата есть понятное желание вернуться в свой прошлый мир, чтобы спасти Гертруду с сыном. Вполне благородное дело, если оформить его с умом.

Второй Брат тоже собирается взять отпуск на полгода и исчезнуть с Земли вместе с ним.

Будут два брата-близнеца по мирам бродить, все веселее вместе и спину прикрыть никому так не доверишь.

Рисковое занятие, честно говоря, хотя, если просто переселиться с ней в большой местный город и особо не светить свои умения — это еще можно устроить. Сможет продать мои драгоценности, защитить полученные деньги и уехать куда-то с ней, чтобы начать новую жизнь — флаг ему в руки!

А вот тащить ее в наш мир и наше время — ну, можно очень сильно огорчиться в итоге.

Я ему высказал свое явное неодобрение его идеями привести их в Храм и привлекать к использованию Стены, Стола и капсулы:

— Будешь тогда с ними всю жизнь сидеть рядом! Чтобы контролировать Храмы. Готов ты на такое добровольно-принудительное заключение в другом мире? Если они кому-то продадут такое знание — у нас самих могут начаться сильнейшие проблемы. Или выдадут под пытками, если кто-то из власть имеющих узнает про необычные способности странного крутого приятеля Гертруды.

Тем более, желательно сделать тогда их обоих с сыном магами, чтобы они хотя бы язык могли быстрее освоить. Только, совсем не факт, что с ними это получится, тогда все станет еще сложнее. Нет, все равно, переносить людей из средневековья в наше время — очень сомнительный эксперимент со всех точек зрения.

И как их тут легализовать — это вообще сверхзадача. Только идти к государству на поклон, после чего случится все то же самое, от чего мы бежим постоянно.

— Храмы обязательно возьмут под полный присмотр, ты сам к ним подойти не сможешь тогда. Поэтому — сам пользуйся, только, чтобы никого в них не приводил!

И вот зачем такой геморрой нужен, когда есть достаточно простые решения, не связанные с переносом людей в нашу реальность?

Впрочем, у Брата своя голова на плечах имеется, пусть он влюбчивый достаточно. Думаю, что второй Брат, который в Гертруду отнюдь не влюблен, точно вправит ему мозги на место. Сам я к средневековым подругам отношусь довольно таки потребительски, слишком мы разные все же, да и поговорить на общие темы затруднительно.

То есть, совсем никак, только короткие разговоры и еще указания, как повернуться поудобнее и доставить побольше удовольствия своему повелителю. Когда ведешь себя именно так, никаких проблем не возникает. Если начнешь играть в любовь и равные права — прилетит откуда не ожидаешь. В те совсем простые времена такое отношение не ценится.

Я проверил свой рюкзак полностью, кажется, уже готов спускаться вниз, к новой жизни, поступкам и людям.

Хотя, никакой это не рюкзак, обычный мешок привычного цвета. Пусть он пошит из синтетической непромокаемой ткани и очень крепкий, зато, выглядит именно как самый обычный мешок из самой обычной мешковины.

Ну, он ей и покрыт сверху, так что в этом сходстве нет ничего удивительного.

Там у меня в основном еда в упаковках, пачка бумажных листов в прозрачных файликах, немного белья и предметы для гигиены. Еще кое-какие сувениры для встречных-поперечных людей.

Камни для лечения спрятаны в глубоком кармане за пазухой, в карманах галифе есть немного денег из этого времени. Купил в интернете за эти пять месяцев около восьмидесяти советских рублей, как раз из этого времени. Часть из них рубли тридцать четвертого года, есть пара червонцев и еще рубли тридцать восьмого года. Одни с подписью уже расстрелянного наркома финансов Гринько, другие уже без подписи тоже когда-то расстрелянного наркома Чубаря.

Перестали украшать казначейские билеты подписями наркомов, очень уж у них жизнь в должности короткая получается.

Из документов у меня только один паспорт, даже без современной обложки, но, сам весь новенький и красивый.

Все остальные документы оставляю в Храме, в своем рюкзаке, о котором предупредил Братьев, чтобы не трогали.

Зато, вся моя одежда как раз из этих лет, даже на ногах смазанные и натертые до блеска хромовые сапоги. Это они сейчас натертые, впереди спуск по еще весенним склонам, изрядно пропитанным водой, после чего они станут явно не такими блестящими.

Единственно, что я не стал заморачиваться с портянками, хотя умею мотать их, на ногах и в мешке несколько пар толстых хлопчатобумажных носков.

Еще раз посмотрев, что я оставляю в Храме, я спустился вниз и уверенно зашагал по склону, весело насвистывая песенки революционных и постреволюционных лет.

Про Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди…И еще про трудные годы проходят…

Вживание в образ началось, тем более, я таких песен немало в своей памяти сохранил, перечитывая первоисточники про те боевые времена в истории моей страны.

И следы тоже за моей спиной остаются в великом множестве, но, трудно различимые по внешнему виду. Потому что в мешке нашлись резиновые галоши с совсем плоской подошвой. Однако, у них есть свой понятный отпечаток, поэтому на них надеты плотные чехлы из толстой кожи. Вот уже после них не остается ничего сильно выделяющегося на глинистой почве.

Про следы, предательски остающиеся в мокрой глине мы с Братом поняли хорошо, когда пять месяцев назад вернулись сюда. Тоже столкнулись с весенней мокрой землей. Тогда делать оказалось нечего, только шагать друг за другом в след, а вот сейчас я вдумчиво подготовился к возможной погоне и не оставляю хорошо заметных следов.

Вышел поздним утром, чтобы пригрело солнышко, и я меньше скользил на замерзшей за морозную ночь глинистой земле с многочисленными каменными осколками.

Через три часа я оказался на косогоре над тем местом, где когда-то будет стоять домик и теплицы с интересными растениями. Сейчас вокруг густые заросли с весенними листьями и к проселочной дороге приходится через них два километра пробиваться наугад.

Добравшись до нее, я сломал пару выделяющихся веток длинных кустов напротив места, где выбрался на дорогу. Сейчас тут все заросло так, что я ничего не узнаю. Спрятал в кустах галоши с чехлами, пусть полежат тут, вполне еще могут понадобиться в будущем.

Потом перебрался через бурную Риони, по весне серьезно полноводную, однако, встреченный по пути узенький мостик мне здорово помог перейти на другую сторону. Вот в восемнадцатых-двадцатых годах его уже не было, в восемьдесят втором я в ту сторону не ходил вообще. Сейчас народу очень много живет и в самом Они, и в окрестных деревнях, гоняют скотину и сами здесь переходят реку.

И я сразу же через километр оказался на Военно-Осетинской дороге.

В одну сторону Кутаиси, вероятный и желательный пункт проезда, в другую уже Цхинвали, если по-грузински, меня ждет. Тьфу, какой Цхинвали, он же уже несколько лет как Сталинири! Вот как можно быстро спалить иностранному шпиону или пришельцу из будущего в этом суровом времени. Не знать таких очень важных изменений к лучшему в стране победившего социализма! Ведь, название города славным именем Вождя — это очень важное изменение!

Что может быть лучше и правильнее, чем переименовывать города в честь Вождя народов при его жизни?

Мне нужно попасть в Тбилиси, желательно конечно сразу, однако, на этом пути меня ждет много преград. Ну, хотя бы в населенный пункт побольше, Они или Квайса такими точно не являются, к сожалению.

Если я здесь вступлю в контакт с местными партийцами или нквдшниками невысокого уровня, все может очень запутаться сразу же. Они, вполне возможно, просто испугаются докладывать наверх про такого непонятного человека.

И попробуют решить вопрос по основному принципу тех лет, нет человека — нет проблемы. Придется с ними сурово разбираться и поднимать антисоветский мятеж в глубокой провинции самой счастливой советской республики.

Да, тут только попробуй не согласиться со словами любого, даже самого глупого представителя власти — сразу же оказываешься антисоветчиком и врагом народа. А с подобными гражданами сейчас разговор очень короткий, приговор тройки и под пулю. Со мной такой номер не пройдет, однако, я даже Палантир не стал брать с собой на случай каких-то весьма вероятных проблем. Еще бегать по лесам и горам в принципе не хочу, я сюда для совсем другого прибыл.

Поэтому нужен город побольше, с более-менее высокими по своему уровню руководителями партийного органа, имеющими свободный доступ к еще более влиятельным товарищам по партии, заседающим в столице республики.

Желательно добраться именно до Тбилиси, я попробую доехать до столицы сам. Ну, есть у меня такие мысли.

Но, до Сталинири, как его сейчас называют, ехать примерно восемьдесят километров и я буду приближаться к Тбилиси. А до Кутаиси сто десять, и я буду удаляться от нужного мне места. Так что, мне лучше двигаться в сторону Южной Осетии.

Впрочем, выбора особого у меня нет, как и регулярного автобусного сообщения здесь сейчас, куда поедет первая попавшаяся машина, туда я и попаду. Если меня, конечно, еще в нее посадят.

Я остановился, снял синтетический плащ, потом бурый пиджачок покроя тех лет с широченными плечами, быстро достал из мешка тельняшку-маечку и надел ее поверх обычной футболки.

Да, сверху неуклюжий пиджак с широкими плечами из непонятного материала, внизу обычные, правда, совсем новые галифе. Была мысль устроить себе шикарные галифе с кожаными вставками, как в «Кавказской пленнице» у водителя товарища Саахова. Такой приличествующий времени стиль милитари с элементами настоящего кавказского шика.

Но, все же отказался от этой идеи с немалым сожалением. Так как я на советском Кавказе нахожусь в весьма сомнительной роли, это нужно постоянно помнить и поэтому сильно не выделяться среди окружающего меня народа. Галифе заправлены в теперь не такие блестящие сапоги, поэтому я тут же начинаю натирать их подготовленной суконкой, поставив ногу на камень, чтобы иметь вид молодцеватый и неотразимый.

Специально заказал пошив вещей в Батуми, рассказав про тридцатые годы и показав на экране ноута требуемую картинку.

В своих современных вещах я точно далеко не проеду, разоблачат, как американского шпиона при первой проверке.

Буду пока на дороге косить под морячка в отпуске, тема в эти года весьма популярная и модная, поэтому тельняшка гордо выставлена на показ.

Во всяком случае, шансов, что возьмут в попутчики гораздо больше будет.

Сразу видно, что голосует на дороге наш заслуженный товарищ, а не какой-то мелкособственнический гражданин, совсем не переживающий про всемирную революцию на всем белом свете. Еще прется куда-то по своим мелкособственническим делишкам, мешает настоящим товарищам строить народное счастье на советской земле.

То есть, такие мысли меня тоже посещают, когда я знаю и карту, и прикуп, и финальную раздачу всего этого сурового социального эксперимента. Но, я здесь совсем не за тем, чтобы исправлять его сущность и понятную социалистическую направленность.

Это за меня сам ход истории исправит неотвратимо.

Так оно и вышло, первый грузовик-полуторка проскочил было мимо меня на всем ходу, однако, потом все же резко затормозил, разбрасывая камешки из-под задних колес, приглашая меня пробежаться до него метров пятьдесят.

Ничего, я подхватил мешок и добежал до кабины, где не сразу справившись с воротком, открыл хлипко выглядящую дверь.

— Добрый день, товарищ! Если возьмете, еду до Сталинири! — спросил на всякий случай, — Или куда-то в ту сторону!

Водитель, молодой парень грузин лет двадцати двух, в промасленной спецовке и таких же штанах, заправленных в грязные сапоги, азартно махнул рукой:

— Садысь! Залазь!

Ну, я и залез в кабину грузовичка, про который столько слышал и читал, захлопнул сильным ударом плохо отрегулированную дверь за собой.

Расчет мой оказался правильный, парень остановился именно из-за моей тельняшки, которая привлекла его внимание.

Конечно, я и сам распахнул пиджак пошире, пользуясь пригревающим солнцем почти нараспашку, чтобы издалека семафорить черно-белой полоской на своей груди всем заинтересованным гражданам.

— А то, сам понимаешь, возить никого нельзя. Начальство запрещает! Но, чего тебе тут стоять? Я как раз в Сталинири и еду!

Хорошо по-русски говорит, с легким акцентом, так всю жизнь в советскую школу проходил и другой не знает.

— Спасибо, брат. С меня веселый разговор в пути и папиросы. Новая пачка, кстати, ты еще таких не видел. Только начали выпускать.

Есть у меня три пачки «Беломора», правда, современные и с ГОСТом восемьдесят первого года, какие нашел в интернете. Ну, ГОСТ я стер на паре пачек, которые собираюсь народу показывать и в подарки раздавать.

Папиросам водитель обрадовался, с радостью взял пачку и даже некоторое время ее с интересом рассматривал.

Дизайн за это время у самых дешевых папирос изменился не сильно, однако, заметно и водитель это оценил.

Тут же достал папиросу, пачку я уже вскрыл предупредительно, размял ее опытными пальцами и ловко чиркнул спичкой. Прикурив, отдал пачку мне и внимательно посмотрел на меня, почему я с ним не закурил.

— Нельзя мне, доктора не велят, — объяснил я свое воздержание от папироски, — Грудью слаб.

Водитель с недоумением посмотрел на меня и промолчал. Потом посмотрел в сторону, что-то решил для себя и снова немного помолчал.

Что-то во мне его удивило, как я понял, поэтому вскоре начались расспросы, кто я и как здесь оказался.

Еще — почему в тельняшке?

Что удивило — это точно «Командирские» на руке, забыл их снять на самом деле, а они как-то не по-местному выглядят.

Ладно, придется вежливо и подробно ответить, чтобы приближаться к будущему Цхинвали-Цхинвалу со скоростью в тридцать-сорок километров в час, а не тусоваться на обочине, привлекая внимание особо подозрительных граждан по нынешним временам. Типа, чужие здесь не ходят, все или в колхозах пашут, или на заводах деталь точат, а не гуляют так свободно по предгорьям Кавказа.

Хотя, мне тоже сразу стала понятна моя искусственность по одному только виду и современной речи. Ну из совсем разных мы времен, я слишком тон интеллигентный взял, да еще и сам курить не стал.

А если сам не куришь — зачем «Беломор» с собой носишь? Слишком как-то угодлив получаешься, не по советским это понятиям. Покурить с товарищем по-братски — это здесь целый ритуал, во всех фильмах рекламируется, никто еще за здоровье нации не переживает.

Да и сам Вождь дымит как паровоз своей знаменитой трубкой! Оставит советский народ безутешной сиротой через пятнадцать лет! Если я до него не доберусь, конечно!

Ну, из советских папирос и сигарет из тех примерно времен я смог только эти найти в сети.

Да и времена еще на дворе совсем опасные должны оказаться, если я точно попал куда собирался. Плюс — минус месяц, как я рассчитываю, а значит, все советские граждане точно знают, что кругом враги народа и шпионы.

Вот за последний год-полтора повылезали отовсюду, славные наши парни из НКВД уже с ног сбились всех ловить и еще все кулаки отбили об них, изворотливых и хитрых гадов.

Про таких предателей каждый день в газетах пишут и по радио сообщают. «Болтун — находка для врага!»

И вот я именно на такого гражданина немного похож определенно, как догадался по реакции водителя.

— Сам приехал сюда с попуткой устраиваться на завод в Они, была у меня такая мысль. Здоровье на службе и работе потерял, мне местный горный воздух нужен. Есть у меня на Балтике приятель отсюда, вместе на буксире ходили, он и посоветовал сюда махнуть. Поэтому сам уже не курю, не могу себе позволить, — начал я свой рассказ.

И ведь опять говорю не как местный житель, определенно это чувствую.

Ладно, заодно объясняю то, что ношу тельняшку и почему оказался именно здесь.

— В Они на работу? А куда?

— Да мне все равно, лишь бы взяли и жилье выдали. Я немного в дизелях понимаю, ну и всякие механизмы могу разобрать, починить и собрать. В Они вроде готовы взять опытного человека на винный завод и на маслодельный, да с жильем проблема. В Чиатуре на завод марганцевых руд берут с руками и комнату дают, только я сам не могу там работать по здоровью. Я решил проехаться по всем предгорьям, посмотреть красивые места и потом решить, где остановлюсь. В Сталинири родня у приятеля живет, смогу там остановиться на пару дней. Папиросы ношу с собой, чтобы понюхать табак иногда, когда совсем невмоготу без курева становится. И товарища угостить по случаю.

Черт, вот ведь приходится на ходу врать, выдумывать всякие достоверные детали случайному попутчику.

Ничего, зато я еду и понемногу приближаюсь туда, куда мне нужно.

Мои слова немного успокоили водителя, однако, я чувствую, что он все равно испытывает по отношению ко мне какое-то сильное подозрение. Поэтому расспрашивает меня про матросскую жизнь на Балтике, про мой путь, как я здесь очутился.

— Я дизелист по образованию, поэтому механиком служил на буксирах, — заливаю я, благо, проверить меня никак, да и шарю я в теме неплохо.

Правда, не с местными дизелями, уже с гораздо более технологичными и современными агрегатами. Здесь на полуторке бензиновый слабосильный движок, под сорок две лошадки вроде. У нее две фары и бампер есть, похоже, что самое первое поколение автомобиля.

Да, я уже хорошо чувствую, что мне не удастся сойти тут за своего, как бы я не старался. И говорю совсем не так и реакции у меня другие, да еще современными часами мелькнул, слишком буржуинская вещь, классово отсутствующая здесь. Слишком разные мы и моя чужеродность лезет из меня прямо как пружина.

А эта чужеродность здесь — это прямо как приговор, обжалованию не подлежит. Придется себе откровенно признать, что не из этого времени я человек. Не хрен и стараться прикинуться или мимикрировать под такого.

Какие бы козырные галифе я не пошил, ничего меня не спасет в глазах местных простых людей после нескольких минут разговора.

И куда мне в Сталинири, про это водитель тоже спросил, на что я попросил его отвезти меня поближе в центру.

— Мне вообще в горком партии нужно. И в военкомат. Зарегистрироваться и встать на учет, — этим я немного сбил волну подозрительности с водителя и остальной путь мы ехали почти молча.

Он что-то про себя напряженно думает, я просто радуюсь относительному, сильно относительному комфорту поездки на полуторке. Времена, конечно, не средневековые, за один час на грузовичке примерно суточный путь на лошадях проезжаем. Это очень радует меня. Однако, это тоже не на Ласточке под сто пятьдесят километров в час лететь и жизни радоваться, ароматный кофе из закрытого стаканчика попивая.

Трясет, кидает и приходится изо всех сил за сиденье держаться на этой Военно-Осетинской дороге по ямам всяким.

Хотя, вскоре мы с нее свернули направо.

Еще и руки мои водителю не понравились, уже не очень похожи они на руки настоящего механика по тем временам.

На них он какое-то время внимательно смотрел, я это заметил сразу же.

Совсем не такие крепкие и грязные, как у него самого. И грязи под ногтями особо не видно, да и вообще — слишком ухоженные для нормального дизелиста-механика. Спалился я как Шарапов на бандитской малине, причем так же сразу.

Когда проезжали мимо поста милиции на въезде в Сталинири, я ясно почувствовал желание парня остановиться и попросить меня проверить как следует уполномоченных товарищей.

Не шпион ли я? Или враг народа в бегах от социалистической законности?

Однако, вовремя сказанные слова про горком партии и военкомат все же подействовали на водителя полуторки положительно. Не будет же враг лезть прямо в ловушку, чтобы его сразу же разоблачили.

Мы проехали по улицам теплого, весеннего города и вскоре машина остановилась напротив большой площади и солидного красивого здания светло-желтого цвета.

— Вам — туда!

Вот так довольно настойчиво сказал водитель:

— И мешок свой не забывайте!

И это тоже настойчиво и даже немного враждебно прозвучало.

Глава 16

Мешок я и так не собирался забывать, слишком он важен для меня, без него придется обратно возвращаться в Храм. Однако, тон слов какой-то приказной у парня, не нравится мне это дело.

Ну, я молча открыл неудобный рычажок на двери и вывалился под лучи солнца на краю дороги, держась за мешок рукой. Потом вытащил мешок, поблагодарил водителя и попрощался с ним.

А он весь такой на бдительности, смотрит сурово на меня и ждет чего-то. Понятно, впрочем, чего именно.

Куда я пойду сейчас и не придется ли меня хватать за рукав, чтобы довести до милиционера, стоящего в тени от козырька рядом с высокими дверями в здании.

Рядом с красной табличкой на стене около дверей, на которой, наверняка, написано, что это горком ВКП(б) города Сталинири.

Да, теперь пора подумать, что делать дальше?

Шагнуть в высокие двери и попасть в прохладный вестибюль, где меня встретит кто-то из работников горкома, какой-то дежурный сотрудник. Обратиться к нему со странной просьбой, ссылаясь на полную секретность?

Время к пяти вечера, кто там остался в горкоме — мне не известно. Наверно, все отдыхают перед ночной сменой, чтобы встретить ее во всеоружии. Вождь работает по ночам и не оказаться на месте во время звонка сверху — это почти приговор партийному чиновнику.

Вполне возможно так поступить, главное, чтобы мне с первым секретарем горкома как-то встретиться и поговорить по душам без лишних свидетелей.

Или уйти с площади, добраться до железнодорожной станции и уехать в Гори, на родину сами знаете кого?

Чтобы оттуда махнуть уже прямиком в Тбилиси? Там совсем недалеко будет.

Не вариант, железнодорожное сообщение между городами будет запущено в сороковом году, да еще не прямо из Цхинвали вроде бы. Так мне рассказал вездесущий интернет.

Искать попутчиков снова?

Для этого придется сначала обезвредить внимательно следящего за мной водителя. Он явно не хочет, чтобы меня где-то поймали на диверсии или шпионаже в пользу, например, Турции, а после этого неизбежно пришли за ним. Когда я расскажу, как легко добрался до города благодаря попутной машине и даже подкупал водителя какими-то странными папиросами, подделанными под наш «Беломор».

Перевез врага народа, куда ему нужно попасть, значит — сам пособник врага народа.

Тем более, когда запрещено брать попутчиков, это уже лет десять лагерей.

Продал Родину за беломорину — так и напишут в обвинительном заключении, хорошо, если не расстреляют.

Вырубить парня для меня не проблема, поваляется без сознания минут десять в машине, а я пока исчезну в тумане.

Впрочем, тут я рассмотрел стенды с газетами на углу пустынной площади и устремился к ним. Вопрос, в какое время я точно попал — довольно сильно меня волнует, поэтому я перестал обращать внимание на водителя и милиционера, вышедшего из тени, чтобы обратить уже на себя мое внимание.

Что он на посту и бдительно присматривает за вверенной площадью, а поэтому тут не стоит лишнего шляться.

Это оказалась газета за двенадцатое мая 1938 года, как я и надеялся изначально.

То есть, я рассчитывал попасть в это время или в конце мая, или в начале июня, что для меня имеет не очень большое значение. А попал в где-то в восьмое-девятое мая, учитывая еще пару дней в Храме, пока я приходил в себя и еще один день готовился выходить.

Правда, и газета может оказаться вчерашняя на самом деле или даже позавчерашняя.

Похоже, что еще несколько минут нужно добавить к единице времени, используемой в капсуле, чтобы точно рассчитать ее. За сорок единиц времени при переносе набралось солидное значение в две недели в сторону от предполагаемой даты.

— Ага, газета за четверг, номер 129 в этом году, 7454 в общей классификации. Сверху неизменный лозунг — Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Потом идет Всесоюзная коммунистическая партия(больш.). Ага, именно — больш. Значит, все еще отмечается разница между большевиками и меньшевиками в этой исторической парадигме!

— В восемьдесят втором году этого уже не было.

— Так, что у нас тут есть? Большие и почетные задачи советских химиков! 101-я сессия Совета Лиги наций! Нота абиссинской делегации! Абиссинский негус в Женеве! На районных конференциях Москвы! В Алма-Ата самокритика «Схемой» не предусмотрена! Ага, похоже, остренький материальчик. Политическая беспечность! Сурово.

— Так, вот еще особо эпичное! Моряки и полярники, вывезенные самолетами с дрейфующих судов — товарищу СТАЛИНУ! Интересно, — бормочу я себе под нос, — Сами застряли — сами себя спасли!

— Беспартийные идут в тесном блоке с коммунистами! Списки избирателей составляются небрежно! Бракоделы и их покровители в НАРКОМЛЕГПРОМЕ! Критика вполголоса, ярославская газета «Северный рабочий»! Политика «золотого мешка»!

— А, вот из заграничного — Подготовка германской агрессии против Чехословакии! Военные действия в Китае! Польско-чехословацкие переговоры! Уступка реакционерам! На фронтах в Испании! Провокации генлейновцев! Германский шпионаж в Англии! Мятеж бразильских фашистов! Жестокая эксплуатация рабочих в Канаде! Закрытие голландской границы для антифашистских эмигрантов! Общественность Турции благодарит СССР! Трехлетие Московского метрополитена! Разбор учений Балтийского флота! На полях Харьковщины! Расширение больницы им. Боткина! Так это же совсем рядом со мной. Шайка хулиганов- вести из суда!

— В общем, я туда, куда надо, попал, — прихожу я к понятному выводу.

Пока я так бормотал заголовки статей и отдельных столбцов, с удовольствием вникая в напряженную мировую жизнь, ко мне сзади уже подошли. Подошли и настойчиво остановились.

Черт, все прямо как в прошлой жизни, сейчас еще спросят документы.

Я оглянулся, однако, милиционер в белой гимнастерке и таком же шлеме еще стоит около входа в горком, правда, неотступно смотрит в мою сторону. Похоже, что тоже не каждый день тут народ рискует газеты читать, смущая служивого.

Это водитель оказался рядом со мной и уже откровенно враждебно таращится на меня. Я же улыбнулся ему и снова опустил глаза к передовице газеты «Правда».

А чего мне с ним разговаривать? Я наслаждаюсь свежей прессой для настоящих советских людей! Она здесь для этого и висит, чтобы информировать таких товарищей, как я. И шарахаться от его требовательно взгляда не собираюсь. А он, бедолага, наверно решил, что я тут с обрезом поджидаю кого-то из партийных лидеров, чтобы совершить акт терроризма?

Потом достают из мешка верхний лист и папки и внимательно его перечитываю. Он как раз у меня составлен про начало мая этого года. Пришлось рукой с маной провести над ним, чтобы буквы появились. Только, не наши русские буквы, а из черноземельского алфавита.

Такая у меня разумная предосторожность предпринята, чтобы только я мог прочитать написанное.

— Это! Ты же просил отвести тебя в горком! А сам туда не идешь! Зачем врал? — похоже, парень просто в панике от знакомства со мной и уже себе всего напридумывал.

Еще не знает, что предъявить мне и главное, как обратить внимание на меня сотрудника органов правопорядка.

Однако, твердо почувствовал во мне что-то или кого-то не совсем правильного человека, поэтому отставать от меня не собирается. Ну, проявить бдительность в эти крайне непростые времена — это именно то, что боженька завещал.

То есть, товарищ Дзержинский советовал!

— Пойду. Твоя помощь мне не требуется. Хотя, давай вместе дойдем, — решаю я поступить попроще.

Поворачиваюсь к горкому лицом и иду к дверям, водитель как бы конвоирует меня сбоку, отставая на пол шага.

Милиционер понял, что мы движемся прямо к входу и пошел на перехват, встретив нас в десятке метров перед ними.

— Вы к кому? — спросил он меня как идущего первым.

— К товарищу первому секретарю горкома, — четко ответил я спокойным голосом.

— А вы? — это он к водителю.

Ну, по тому все видно, что настоящий пролетарий, одежда замасленная и руки черные, кургузая чумазая кепчонка на затылке одета. Да и видел сотрудник милиции, откуда мы оба взялись, из полуторки, продолжающей стоять на углу площади.

— Провожаю товарища, — нашелся что ответить парень.

— Идите отсюда, — ответил ему постовой и кивнул мне:

— Что в мешке?

— Личные вещи.

— Проверим. С какой целью идете к товарищу первому секретарю?

— С секретным донесением, — коротко, но, солидно ответил я и оглянулся.

Водитель уже отошел от меня, так и не решившись предупредить про меня милиционера.

Типа, я его довел до представителя власти, теперь сами с ним разбирайтесь, моя совесть чиста.

— Нет, парень, это так не сработает, тишком да молчком свою задницу не прикрыть от будущих проблем, — понимаю я.

— Ваши документы, — вспомнил про свою первую обязанность постовой.

— Не имею права показывать, пока нахожусь на спецзадании. Только товарищу первому секретарю или дежурному положено их видеть. Предлагаю пройти к дежурному по горкому, — миролюбиво предложил я уверенным голосом.

— Ну, что же, пройдемте, — довольно неуверенно ответил постовой, — Хотя, пожалуйте ваш мешок.

— Держите, это имею право вам передать, там ничего секретного нет. Только личные вещи, — продолжаю я косить под оперативника под прикрытием.

Постовой быстро ощупал мешок на весу, понял, что никакого оружия или бомбы не спрятано и взмахнул рукой, предлагая мне пройти в здание. Мешок оставил у себя конечно.

— Эх, еще ничего народ не знает о пластиде. А он уже вроде изобретен.

Войдя в довольно большой тамбур вместе со мной, милиционер вспомнил еще про одну свою обязанность:

— Должен осмотреть тебя.

— Осматривайте, — ответил я, достал лечебные камни и паспорт из кармана и замер, держа их в руке.

Постовой поставил мешок на пол и довольно небрежно обстучал мои карманы и вокруг пояса, после чего я снял пиджак и повернулся вокруг себя. После этого я показал ему обложку паспорта и обычные обработанные камни, не вызвав никакого интереса к ним. А вот на паспорт милиционер посмотрел внимательно, распознав сразу, что еще не видел обложки такого цвета никогда раньше.

— Иностранный документ? — спросил он.

— Нет, наш советский, — коротко ответил я и спрятал все добро снова в карман пиджака, — Специальная серия.

— Проходите, — милиционер приоткрыл дверь и пропустил меня, сам держась сзади вплотную.

Его можно понять, он как бы конвоирует непонятного товарища и ждет отмашки от дежурного, как с ним поступить.

А пока четкого приказа нет — держит меня под прицелом, даже кобуру расстегнул одним ловким движением пальца.

Показывает, что готов к любым моим действиям и не остановится перед применением оружия на территории спецобъекта.

Дежурный, немолодой грузин в сером костюме, нашелся справа от входа, со своим широким столом перекрывая частично проход к лестнице. Перед ним лежит раскрытый журнал учета посетителей, еще несколько разных пакетом и других бумаг и смотрит он на нас не очень дружелюбно.

Понятно, что всех обычных посетителей горкома партии, директоров предприятий, городских чиновников и прочих посетителей, которые тут часто бывают — он знает в лицо.

А вот посторонних граждан, которые своими жалобами и предложениями отвлекают партийные органы от неусыпного контроля и направляющей роли, явно не жалует. И желает спровадить меня куда подальше.

— Что у тебя, Осипов? — так же недовольно спрашивает он, рассматривая меня.

— Вот, прибыл гражданин, говорит про секретное дело к товарищу первому секретарю.

— Секретное дело, да еще к товарищу первому секретарю горкома? Хм… Документы проверил? Что за дело?

— Нет, товарищ Джабраилов, документ есть, однако, гражданин ссылается опять же на секретность, — пожал плечами постовой.

Да, правильно ведет себя милиционер, товарищем меня не называет, пока мой статус не прояснили вышестоящие товарищи. Гражданин может оказаться и своим товарищем, и чужим врагом, нужно понимать такой ответственный момент для простого постового. Его дело доставить и присмотреть, решать же со мной — это уже точно ни к нему.

— Что у вас, гражданин? — теперь обращаются уже ко мне.

Явно сообразил дежурный товарищ Джабраилов, что мое место в советской системе координат не определено достоверно, поэтому обращение «гражданин» четко выделено голосом и произношением. Это уже больше плохо, чем хорошо, ведь все вокруг друг другу товарищи. А граждане теперь в камере чалятся и на жизнь другим гражданам жалуются.

Я просто протягиваю ему свой паспорт, потому что объяснять самому все очень непросто. Нужно что-то такое определенное показать, с моими данными, фотографией и еще всем остальным, чтобы уже дальше вести предметный разговор.

— Обратите внимание на дату выдачи документа. И дату моего рождения, — негромко говорю я уже насторожившемуся дежурному.

Сам обращаю его внимание на то странное обстоятельство, чего никак не может оказаться в это время и в этом месте.

Пожилой грузин молодцом оказался, не стал сразу кричать о непонятной подделке и вражеских происках, сначала сравнил мое лицо и фотографию, потом внимательно перелистал все страницы документа.

— Интересно, — сказал он и еще раз повторил, — Интересно.

Нашел место регистрации и немного обрадовался:

— А почему именно к нам? А не по месту регистрации?

Вот и первый вопрос настоящего бюрократа! Почему не в том горном поселке я обращаюсь к властям? Зачем приехал именно в Сталинири? Которое никакого отношения к данному документу не имеет и иметь не хочет категорически.

Тем более, в такие страшно-опасные времена, когда других бюрократов от власти хватают по ночам на квартирах, сажают в черные автомобили и тащат в темные подвалы на допросы с пытками.

Я усмехаюсь, поняв естественное желание чиновного бюрократа перекинуть нарисовавшуюся внезапно проблему в другие инстанции.

— А больше вас ничего не удивило? Кроме места регистрации?

— Удивило. Но, почему мы должны с этим разбираться? Осипов, вызывай машину, вопрос с этим гражданином должен решать НКВД. Минимум — подделка документов, правда, непонятно с какой целью!

Вот он — настоящий ответ ответственного товарища из горкома, не желающего брать на себя ответственность и именно для этого сюда и поставленного.

Осипов обрадовался и сразу крепко вцепился мне в руку.

Да, вот чего-то такого я и опасался всерьез. Чиновное рыло глазом не повело, разглядев дату рождения и дату выдачи странного паспорта, тут же решило откреститься от непонятной ситуации.

А из НКВД в горком потом доложат, в чем дело оказалось. И еще в чем признался странный в своей наглой глупости гражданин в тельняшке, попытавшийся на полного дурака прорваться к ответственным товарищам.

С какой такой непонятной целью прорваться — это уже карающие органы будут решать.

Придется пускать в ход тяжелую кавалерию. А то ведь или я пробью своими слова этого резинового товарища, или придется начинать какой-то мини-мятеж.

Вырубать Осипова из сознания, брать дежурного в заложники с пистолетом Осипова и заставлять вести себя в кабинеты наверху. Кто-то из вторых или третьих секретарей горкома должен на месте оказаться.

Все это будет выглядеть глупо и по-детски, такие вопросы решаются словами, вовремя сказанными и с определенным смыслом.

— Не спешите, товарищ Джабраилов! Вопрос касается только первого секретаря горкома! Задание у меня секретное, все узнавшие о нем лишнего могут оказаться ликвидированы по итогу!

Хорошо так сказал, серьезным и уверенным голосом человека, привыкшего отдавать приказы и даже повелевать.

Вот, недавно почти повелевал пятидесятитысячной ордой ургов. И приказы отдавал вождям.

Сам выпрямился, стал выше ростом и хмуро посмотрел через плечо на постового, тут же разжавшего пальцы и отошедшего на полшага назад.

И глядя на окаменевшее лицо товарища Джабраилова добавил:

— Моего появления ждет сам товарищ Берия!

Глава 17

Все, дело сделано, роковые для всех присутствующих конкретно пугающие слова уже отчетливо сказаны, все их правильно расслышали. Теперь мне остается только напирать дальше. А то за них точно спросят, если не по делу базаришь:

— Так что попрошу предоставить мне старшего по должности в горкоме. И не искать всяких глупых, и даже преступных оправданий для себя. Вы подводите не только себя, но и свое начальство.

Да, про преступные я вовремя загнул, сразу чиновная спесь с товарища дежурного слетела. Очень уж уверенно я выступил и по делу. А преступным сейчас может стать каждый чих, если под него подвести базу.

Так, судя по лицу товарища Джабраилова, у него в голове идет напряженная работа мысли — предоставить мне встречу с кем-то из начальства или все-таки требовать разбирательства по части НКВД.

Проще всего сделать первое, однако, он только что уже сказал постовому вести или везти меня в районный отдел.

То есть, звонить и вызывать наряд на место. Уж к горкому защитники социалистической законности явятся быстро, это их основное место для защиты, все остальные в гораздо меньшем приоритете.

Но, в случае чего это будет явная ошибка дежурного. Человек пришел в орган власти, который реальный, в отличии от всяких ничего не решающих Советов, а его зачем-то отправили в милицию разбираться.

И все шишки повалятся именно на него, а он этого очень не хочет, как видно по его лицу.

Поэтому я добавляю громко и четко, как положено соответствующему товарищу, имеющему право на подобные слова:

— Хватит тут бюрократию разводить! Бумажки перекладывать на столе! Ваше дело маленькое — представить мне человека, который свяжет меня с Лаврентием Павловичем! И больше ничего от вас не требуется! — последние слова я уже почти кричу на дежурного.

Ну, командный голос человека, имеющего право приказывать и требовать у меня уже давно выработан. Впечатление должен производить соответствующее на чиновную братию.

Не знаю, чтобы все-таки в итоге родил дежурный, какое свое ценное указание выдал бы он, однако, тут с верха лестницы раздался начальственный голос:

— Джабраилов! Что там у тебя?

— Товарищ Цховребашвили, Владимир Гедеванович, тут непонятный товарищ на встречу к вам рвется!

Здорово интересная фамилия у этого товарища, успел заметить я.

— И что в нем непонятного? — голос минимум одного из секретарей горкома приблизился к нам, видно, что он неспешно спускается по лестнице.

— Вам стоит взглянуть на его паспорт! — коротко ответил дежурный, быстро поднявший свою задницу со стула, на котором он исполняет свои обязанности.

Все, ответственность он вовремя переложил, товарищ Цховребашвили сам подставился под окончательное принятие решения, как я отчетливо читаю на лице дежурного.

Спустившийся коренастый грузин или осетин в принятом повсеместно военном френче и блестящих сапогах с пышной гривой волос на голове стремительно подошел к столу. Пока подчеркнуто не глядя на меня, взял в руки протянутый паспорт, посмотрел один раз, встряхнул головой, всмотрелся еще разок и только теперь обратил внимание на меня.

— И как это понимать? — звонким голосом спросил он.

— А вот как там написано, так и нужно понимать. Там — все правда! Поэтому делайте правильные выводы, товарищ Цховребашвили, — уверенно говорю я.

— А при чем здесь наш горком? Почему вы пришли сюда? — вот и у него сознание работает похоже, как у дежурного и всех остальных партийных бюрократов страны.

— Куда добрался первым с особо секретными сведениями для нашего государства, туда и пришел. Это все неважно, товарищ секретарь. Мне нужны ваши возможности для связи с первым секретарем Компартии Грузии.

— Вот как? Почему я должен вам ее предоставить? — подумав, поинтересовался Владимир Гедеванович, как его назвал дежурный.

Кажется, вполне подходящий для этого дела человек, сразу же что-то понял и не кричит про милицию.

— Думаю, нам этот вопрос лучше обсудить без чужих ушей. Сведения о моем появлении здесь должны сразу же попасть под гриф «совершенно секретно», со всех причастных и свидетелей должна быть взята расписка о неразглашении особо важной государственной тайны, — объясняю я собеседнику.

Это такая серьезная заявка, однако, и время сейчас непростое для конкретно испуганного народа во всех без исключения ветвях власти.

Мужчина задумался, потом кивнул дежурному и постовому:

— Отойдите от нас на минутку. Товарища обыскали? — спохватился он.

— Обыскал, товарищ Цховребашвили, — доложил милиционер и показал мешок, — Вот его вещи.

— Хорошо. У вас пять минут, Виктор Степанович Автанадзе, — разрешил он мне говорить, еще раз прочитав паспорт.

— Давайте поговорим. Я пришел из будущего. Да, именно из нашего советского будущего. Именно из восемьдесят второго года, когда выдан этот паспорт. Он настоящий, не подделка вражеских контрразведок с какой-то глупой целью. Поэтому я все знаю про прошлое, именно про эти года, которые сейчас на дворе. Специально изучал это время перед тем, как прийти сюда, — неторопливо начинаю я.

— Не верю, — коротко отвечает Владимир Гедеванович.

— Я легко это вам докажу. Сегодня какое число?

— Двенадцатое мая. Вы не знаете какой сейчас день? — усмехается, не знаю еще какой по рангу, секретарь.

— Отлично. Двенадцатого мая, то есть, именно сегодня Госсекретарь США Корделл Халл отверг предложение Советского Союза о заключении пакта о совместной обороне против Германии.

Мужчина потрясен моими знаниями и словами, однако, именно это знание явно не для его уровня, поэтому он не может его оценить.

— Об этом вы или узнаете когда-то или не должны были узнать никогда, — добавляю я и продолжаю:

— Хорошо, вот еще, четырнадцатого мая Чили выйдет из Лиги Наций. Значения это знание особого для СССР не имеет, но, дает возможность проверить мои слова, — продолжаю я цитировать недавно просмотренные сведения.

— И самое главное — в июне сорок первого года нацистская Германия вероломно нападет на Советский Союз, — выкладываю я всем козырям козырь, — А зная это и еще много чего, можно сделать так, что она или не нападет, или это случится гораздо позже. И не с такими тяжелыми последствиями для нашей страны. А они будут очень тяжелыми.

Гедеванович молча смотрит на меня, пытаясь осознать смысл услышанных слов.

— Вы понимаете значение этих сведений для нашей страны? Когда наши вожди будут все знать наперед? — теперь я уже придавливаю ответственного секретаря.

— В любом случае, еще пятого мая начальник Генштаба немецкой армии предоставил Адольфу Гитлеру меморандум против нападения на Чехословакию, — рутинным голосом добавляю я, — Однако, Гитлер не послушает его и следующей весной захватит Чехословакию окончательно. А осенью ее часть.

— Это наша разведка, конечно, еще не знает. Однако, знаю я, — заканчиваю я выкладывание новостей.

— Я понимаю, товарищ Владимир Гедеванович, что это не ваш уровень, чтобы знать такие сведения. Однако, Лаврентий Павлович сможет оценить мою информацию должным образом. И чем раньше вы меня с ним свяжете, тем легче мне будет помочь Советскому Союзу. И вам лично. Это ваш реальнейший шанс подняться куда выше.

— Но и упасть тоже, — вдруг заметил Гедеваныч.

Нормальная реакция заботящегося о своей карьере бюрократа, против этого не попрешь.

— А что вы еще должны сделать, когда увидели меня с такими знаниями и даже с настоящим паспортом из моего времени? — я уже понял, что смог убедить собеседника.

Все мои слова из высшей международной политики здорово потрясли секретаря небольшого горкома партии.

— Уж всяко не отправить меня в НКВД? Это было бы слишком глупое решение! Однако, пока такой уж спешки нет, ничего очень серьезного в ближайшее время не произойдет. Но, вы должны отправить меня к людям, кому необходимы такие знания. И позаботиться о неразглашении тайны дежурным Джабраиловым и постовым Осиповым, — не забываю я добавить.

Владимир Гедеванович уже успел принять решение, поэтому он приказал постовому отдать мне мешок и вернуться на площадь, а дежурному сказал занять свой пост.

— Джабраилов, пока молчи обо всем случившемся. Мы с товарищем поднимемся в мой кабинет.

— Идемте, Виктор Степанович.

Я спорить со своим новым именем не стал, не хватает мне еще загружать встревоженный мозг секретаря сведениями о том, как я приобрел этот паспорт совсем незаконным путем.

Я — советский человек из восемьдесят второго года, из того самого загнивающего социализма и осталось ему всего десять лет просуществовать. Однако, расстраивать товарищей таким знанием я не собираюсь, буду держаться именно этого года и полного торжества социализма в СССР и еще паре десятков стран во всем мире.

Перед кабинетом на третьем этаже я успел прочитать табличку на двери, что здесь работает первый секретарь ВКП(б) Цховребашвили Владимир Гедеванович. Ну, отлично, что я теперь общаюсь с самым главным в Сталинири человеком.

Так мне будет проще всего.

Однако, первый секретарь позвал в кабинет еще одного секретаря, чтобы они могли нормально контролировать меня, если я все-таки английский шпион или еще какой антисоветский человек.

Про таких оборотней они очень хорошо знают, сами с ними неустанно борются каждый день.

Там мы сели за большой стол и Владимир Гедеванович продиктовал мои сведения своему помощнику, у которого с каждым словом глаза становились все шире.

Я их немного поправил, достав свой лист из кармана, что начальника Генштаба Германии зовут Людвиг Бек и еще добавил следующее:

— Двадцатого мая чехи начнут частичную мобилизацию вдоль границы с Германией.

— А что еще? — интересуется первый секретарь.

— Хватит уже, Владимир Гедеонович. Если уже этих сведений не хватит, тогда я новые выдам. А вам, чем меньше знаете, тем спокойнее спите.

— Почему тогда именно товарищу Берии хотите отправить свои рассказы? Не в НКВД или Генштаб?

Ага, свои рассказы! Ну, подтвердить прямо сейчас я их не могу, хотя и наговорил достаточно.

— А потому, товарищи, что Лаврентий Павлович вскоре пойдет на повышение. И эти сведения, как вы их называете — рассказы, ему очень помогут бороться за наше народное дело. Именно поэтому я и стремлюсь к нему попасть.

Тут оба секретаря замолчали и значительно переглянулись. Вот, подкинул я им нужные сведения, пусть домысливают их сами. Это те самые слова, которые они должны услышать от меня для того, чтобы понять, кому это нужно.

— Один день необходим, чтобы связаться с кем нужно в Тбилиси, — говорит после молчания первый секретарь.

Отлично, они уже очень серьезно относятся ко мне и моим словам.

— Это хорошо, спешки никакой особо нет, ничего критичного за это время не случится, — отвечаю я.

— А как с вами быть?

— Да разместите меня в гостинице и приставьте надежную охрану, пока ждем ответа из Тбилиси, — направляю в мысли партийных лидеров в нужном направлении.

Пока они не решили, что самое лучшее место для подозрительного всезнайки — камера в местном СИЗО.

— Так и поступим. Виктор Степанович, вы подождите пять минут в кабинете, пока я отдам необходимые распоряжения, — решает Владимир Гедеванович и они выходят вместе.

Сейчас еще переговорят между собой, что им лучше всего сделать. Они явно люди Берии, он уже семь лет управляет всей Грузией, а раньше командовал в горкоме Кутаиси. Без его одобрения на любой пост уровня секретаря района никто не встанет и все они именно его люди. Если бы я просился на прием куда-то в Москву или еще к кому-то другому, вопросы бы точно возникли. А не стоит ли остановить такого деятельного, но, в неправильную сторону товарища-всезнайку.

А так я прошу сообщить о появлении человека с очень интересными знаниями именно тому, кому и положено узнать о моем возникновении в этом мире.

Свои магические способности мне проявлять не требуется, это можно будет озвучить в подходящий момент, главное, чтобы лечащие камни не забрали.

Вскоре милиционеры приехали за мной на классически черной машине и я сразу же уехал в ведомственную гостиницу в сопровождении трех суровых сотрудников. Не знаю точно, какие даны по моему поводку распоряжения, думаю, что жить буду на высоком этаже и гулять меня никуда не выпустят. Еду будут приносить из ведомственной столовой, а меня только в туалет выводить.

То есть, пока все так достаточно сурово будет со мной.

Так оно и оказалось, разместили меня недалеко от горкома, осмотрели на этаже очень тщательно мешок и мои карманы, даже сапоги заставили снять.

На камни обратили особое внимание, я предложил их положить в мешок, откуда забрал тапочки и мыльно-пенные принадлежности. Их тоже проверили, обратив внимание, что хоть вещи с русскими словами на них, но, похожи на заграничные.

— А мешок пусть у присматривающего за мной товарища будет находиться.

На это согласились и вскоре я оказался на четвертом этаже конкретно совдеповской гостиницы, как я ее охарактеризовал бы. Принесли ужин на подносе из местного ресторана, я еще попросил двойную порцию второго, вкусного такого шашлыка с фасолью, предложив заплатить самому за нее.

Деньги у меня все-таки не взяли, закрыли дверь и двое милиционеров с суровым видом заняли пост около нее на стульях. И подопечный никуда не денется и к нему никто не подберется.

Управившись с ужином я попросился в туалет, где немного сполоснулся под раковиной, почистил зубы и потом с удовольствием растянулся на узкой кровати.

— Отлично, первый день проходит, я уже смог убедить недоверчивых людей в горкоме. Завтра мои слова и тот же паспорт дойдут до кого нужно. Скорее всего, послезавтра меня повезут в Тбилиси.

С этими мыслями я уснул, за окном уже темно и в гостинице тихо.

Сквозь сон я услышал, как дверь в номер подперли стулом. Дверь не закрывают на ключ, чтобы иметь возможность меня проверять, что и делают несколько раз за ночь. Милиционер на дежурстве тоже собирается вздремнуть на паре-тройке составленных стульев.

— Ну и пусть спокойно спит, — подумал я и сам уснул.

Глава 18

Утром меня разбудили к завтраку, еще с самого раннего времени постоянно заглядывая в номер и проверяя мое наличие.

Я хорошо разоспался, а чего не поспать с чистой совестью, какое-никакое напряжение покинуло меня, теперь я уверен, что все будет хорошо со мной. И всей теперь большой стране я помогу очень здорово.

Какими людьми бы в личном плане не оказались высшие партийные чиновники СССР, они не упустят потрясающую возможность обыграть соперников на мировой арене. Особенно, зная все их ходы наперед.

И меньше будут лезть в другие страны, если в этом не окажется никакого особого смысла. Как его по итогу и так не оказалось в большинстве случаев, одни только бесконечные казенные проблемы и пиковый интерес.

После завтрака я попросил принести мне газет, получил их и принялся вникать в содержание местной жизни, однако, довольно быстро оставил это занятие. Не восьмидесятые годы на дворе, все только по социалистическо-коммунистической направленности статьи выкладываются.

Ничего особо интересного нет, всех этих бытовых объявлений о продажах и прочих мещанских радостях.

Пришлось проскучать до обеда, посматривая в окно, потом снова сытно перекусить и поспать еще часок, пока кто-то не пробежал, гулко бухая сапогами, по коридору гостиницы, тогда я понял, что движуха вокруг меня началась.

Впрочем, я был к этому готов и даже как-то на нее рассчитывал.

— Наверно, Гедеванович с самого утра махнул в столицу, быстро попал куда нужно и теперь по телефону поступил какой-то приказ оставшимся на месте партначальникам.

Интересно, расстрелять сразу или все же организовать вывоз в столицу?

Оказалось все-таки, что ехать куда-то точно придется, мы довольно срочно выезжаем.

— На сборы пара минут, — рявкнул кто-то из часовых в дверь, после чего ее не стали закрывать.

Фраза такая, что и не понять, правда это или уже нет, насчет выезда.

Ну, даже толика выданной мной информации вместе с паспортом из далекого социалистического времени должны произвести именно такое впечатление на начальство товарища Цховребашвили.

Если просто попадут к неглупому человеку на просмотр.

— Интересно, как еще повезут? Под суровым конвоем в наручниках? Или уже как важную личность? В мягком вагоне? Желательно еще пломбированном, как товарищ Ульянов-Ленин. Впрочем, это знание сейчас очень непопулярно и сильно наказуемо.

Я быстро собрался и вышел из комнаты, проследив, чтобы мой мешок со всем содержимым отправился за мной следом. А то еще сдуру его забудут-потеряют от испуга рядовые сотрудники и что тогда делать?

Внизу всех выгнали из гостиницы, даже дежурную. Похоже, что меры уже полной секретности весьма конкретно вокруг вашего покорного слуги начались. Ну, они и должны были так начаться после изъявления монаршей воли нового грузинского царя, это мне понятно. Если первый секретарь именно до него добрался.

Меня вывели из гостиницы через задний вход, когда машина, обычная черная такая, на которой еще Штирлиц в кино ездил, подъехала прямо вплотную к дверям. Запихнули мою тушку назад, с двух сторон плотно поджали крепкими телами оперативники по гражданке, впереди водитель в форме и пассажир тоже. Судя по синей эмали на ромбах на его петлицах и важному виду — кто-то из высокого начальства местной милиции. Наверно, сам начальник сталиниринского НКВД.

Грузинский такой мужчина с шикарными усами и проницательным взглядом.

Машину сразу же вырулила от гостиницы и довольно быстро поехала на выезд из города. Однако, около какого-то зеленого забора мы остановились и ждали пять минут, пока оттуда выедет такая же полуторка, на которой я поехал сюда.

В полуторке сидят в кузове с десяток военных с винтовками, она сразу же пристроилась вслед нашей машине.

Ага, такого уже нужного человека даже с конвоем или охраной везут, статус мой резко пошел вверх.

Явно пришла команда обеспечить надежную доставку ценного свидетеля, поэтому даже военных привлекли.

— Товарищи, давайте я вперед выдвинусь, а то тесно сидеть. Машинка то узкая весьма, — доброжелательно я сказал соседям.

Они прижались молча к дверям и повернулись в пол оборота, чтобы нам оказалось удобнее сидеть, а им меня видеть. Начальник с переднего сидения тоже повернулся, оценивая наше размещение. Еще наверно прикидывает, не получится ли у меня выпрыгнуть на полном ходу. Еще у него под ногами мой мешок лежит.

— Ага, от своего-то счастья да еще через лобовое стекло. Это только если мы в кого-то врежемся, тогда я наружу именно через него полечу, — демонстрирую я себе знание кинематики после просмотренных краш-тестов, только про себя, конечно.

Он же еще не знает, охраняют меня или конвоируют, похоже. Прилетел приказ с самого верха доставить как можно быстрее и с хорошей охраной. А вот что сказано про действия охраны при попытке бегства?

Вот, уже меня конвойные слушаются. Не хамят и не угрожают, не бьют по печени, как обычно при попытке разговора, понимают, что я важная птица. Какой бы я не был враг народа, хватило бы и четырех человек в машине для моего конвоирования, а раз полуторка с бойцами позади пылит, скорее всего — я очень ценный товарищ.

Разговаривать только не разговаривают совсем, похоже, что это тоже указано в распоряжении. В разговоры не вступать категорически, вот они все и молчат.

За окнами пролетают горы и скалы, мы неутомимо несемся в столицу. После неплохой грунтовки выехали на асфальтовую уже дорогу и поехали еще быстрее.

Легковушке приходится придерживаться медленно едущего позади грузовичка с солдатами, поэтому до Тбилиси мы ехали часа три с половиной, остановившись один раз дозаправить машины на смешной заправке с одной колонкой.

В туалет меня не пустили, сказали что запрещено вообще из машины вылезать, пришлось терпеть до столицы. Благо, что я успел перед выездом его посетить.

А вот сами сбегали за гребень склона, пока солдаты окружили машину с винтовками наперевес. Ну точно, ВИП персону везут и охраняют необычно строго, никого близко не подпускают за километр.

Часов в шесть мы приехали в какой-то пригородный ресторан, судя по тому, что три служебные машины стоят перед ним. В них бдят шоферы и так еще человек в кожанке прохаживается, контролируя местность и подкрадывающихся врагов народа.

Часы у меня еще вчера во время обыска забрали, тоже понятное действие, вдруг у меня там цианистый калий спрятан.

Ну, скорее всего, именно сейчас произойдет весьма знаменательное событие в моей новой жизни — я встречусь с хозяином Грузии, а вскоре и всего Советского Союза. Одним из хозяев, конечно, и не самым главным пока, однако, Лаврентий Павлович быстро станет вторым человеком после Сталина и первым после его смерти.

Официально или неофициально — влияние его было всеобъемлюще.

И неспроста это точно, похоже, что он очень деловой человек, вон как сразу меня приказал доставить под свои очи.

Ладно, до этого не менее знаменательного события в пятьдесят третьем году еще много воды в Куре утечет.

Меня вывели из машины и втроем, начальник и опера, завели на первый этаж здания, где меня уже перехватили другие люди.

Милицейский начальник доложился кому положено, показал на меня и был со своими людьми приглашен на ужин в отдельный кабинет.

Все мои спутники с довольным видом отправились на ужин, спокойно выдохнув про себя. Задание высочайшего начальства выполнено, все, уже не они отвечают за непонятного, скорее всего, подследственного.

А меня окружили ловкие и грубоватые молодцы, один из которых держит в руке мой мешок, остальные снова обыскали меня довольно тщательно и так же грубо.

Видно, что это уже здорово приближенные к Хозяину люди, которым дозволено гораздо больше других и они это хорошо знают.

Привыкли всех, кто попадает к ним в руки, подавлять быстро и бесцеремонно. Поэтому процедура обыска мне не понравилась, было желание пару самых наглых молодцов отправить на знакомство со стенами, однако, пришлось сдержаться. Если я выдам себя, что могу гораздо больше обычного человека, меня к Берии только в цепях будут подводить, и никаких доверительных отношений не получится.

А я должен казаться самым обычным человеком, а что придется все-таки проявить из необычногло — свалю на новые технологии через сорок четыре года. Проверить то меня некому!

Поэтому я был бесцеремонно и тщательно ощупан и в окружении четырех крепышей быстро поднялся на второй этаж, где один из спутников доложился кому-то из совсем приближенных охранников. Тот скользнул за дверь и через пару минут появился снова, кивнув головой, чтобы меня пропустили дальше.

Четверка осталась в коридоре, теперь меня сопровождают всего двое приближенных.

В зале ресторана я разглядел большой стол, красиво накрытый и одиноко сидящего человека во главе его.

— Это Берия, — понял я, когда в сопровождении двоих самых приближенных охранников оказался перед ним.

Берия долго смотрел на меня, а я на него, потом первым сказал:

— Добрый вечер, Лаврентий Павлович! Вы очень похожи на свои фотографии!

Охранники напряглись, ожидая какого-нибудь сигнала с его стороны, однако, я увидел, что мои слова явно заинтересовали первого секретаря Грузинской ССР.

Он кивнул одному из охранников:

— Проверили?

— Чист. Его вещи, — дюжий охранник поднял мой мешок в руке.

— Хорошо. Отойдите, — он показал рукой на места в трех метрах от меня и взглянул на мой паспорт, лежащий перед ним, — Присаживайтесь, Виктор Степанович. Вы хотите есть?

— Хочу, Лаврентий Павлович. Однако, товарищи так спешили выполнить ваш приказ, что не дали мне возможности посетить туалет. Вот туда я бы сходил с еще большим удовольствием. А потом поел бы так же и выпил хорошего красного вина.

По его сигналу меня проводили в туалет, один из охранников остался снаружи, второй вошел со мной в уборную, где ждал, пока я закончу свое дело в кабинке. В туалете имеется большое окно по пояс, поэтому охранник опасался, что я могу попробовать удрать в этот момент.

Однако, у меня и мысли такой не имелось, чтобы от нужного человека в окна сигать. Поэтому я сполоснул ладони после процесса и снова оказался за столом перед Берией.

— Угощайтесь, дорогой товарищ, — о, какие мне авансы выдает товарищ Берия.

Сразу появляется чувство долга и приближенности к нему самому. Ничего, я быстро заполняю тарелку всем, что мне на глаза попадается на столе.

— Вы, значит, как и паспорт, из восемьдесят второго года?

— Из сентября восемьдесят второго, товарищ Берия, — по строевому ответил я, вволю накладывая себе люля из нежной баранины и добавляя зелень с тушеной фасолью.

Паспорт у меня выдан в июле, штамп о разводе из конца августа, так что все должно сойтись внешне.

— А как здесь оказались? — серьезный такой вопрос.

И на этот вопрос я продумал ответ. Тут нужного ответить так, чтобы больше вопросов не возникало. Ну, прямо сразу не возникало. Придется сослаться на отправившее меня со спецзаданием в прошлое государство.

Одно дело — когда это мои личные способности и умение в магию, тут еще Храм того гляди появится. И все это я должен буду объяснить и показать с привязкой на местности.

Ну, меня точно попробуют заставить это сделать. А я про это все точно не собираюсь делиться с кем-то, пусть даже ценой своей жизни, если начнут сильно настаивать. Нет, Храм и все остальное сдавать никак нельзя, учитывая, что при большом желании опытные следопыты найдут мои следы около него самого.

Найдут вскоре парня, который меня подвез, это несложно, постовой его сразу узнает. Определятся с местом, где я объявился у того на глазах. Дознаются, что я не проходил нигде среди людей и поймут, что пришел я откуда-то с гор.

Следы мои очень незаметные, однако, могут и их распознать, тогда окажутся в районе Храма. Самого его точно не найдут, я при спуске следов на каменной стене не оставил, но, все вокруг хорошо обыскать могут.

Как те же миноискатели сработают на мои Палантиры? Зря я их там спрятал, получается. Правда, так я могу применить большую силу, не открывая Храм у всех на глазах, если меня приведут в те места под конвоем. Просто упасть на землю и просунуть ладонь в песок на десяток сантиметров, чтобы коснуться Источника, завернутого в полиэтиленовый пакет.

Это если у меня уже маны не будет, если всю потрачу почему-то.

Я не очень верю в человеческое отношение довольно жестоких по жизни людей, таких, как встретивший меня первый секретарь целой республики.

Всю зачистку Грузинской ССР и Закавказской тоже сам товарищ Берия лично курировал и проводил, без помощи следственных бригад из центра.

Может, это у него менее кровопролитно получилось, может, наоборот, еще более, кто его точно знает?

Мне это не изменить никак, а вот контактировать придется именно с товарищем Берия, чтобы через него выйти на единолично главное лицо огромной страны. Только они могут правильно распорядиться знанием будущего, больше некому это сделать.

— Экспериментальный проект перемещения во времени. Не из нашего, конечно, нет у нас таких технологий. Из более далекого будущего. Они пришли к нам, меня отправили к вам. Руководство дало добро с огромными оговорками. Вам тоже стоит о них узнать прямо сейчас.

Вот уже я не сам по себе странник по мирам и временам, а просто исполнитель чужой организованной воли.

Это меня должно прикрыть от наездов и дать возможность одно говорить, а другое уже нет.

То есть, за мной стоит такая же организация, как теперешний НКВД, получается.

— Да, про эти оговорки я хотел бы услышать первым делом, — кивает головой собеседник.

Сразу вычислил главное из того, что я ему донес.

— В основном они касаются только моего участия в процессе организации нового будущего. Я вам даю только информацию. Все остальное решаете и делаете вы сами. Есть определенные трудности в том, что человеку из будущего можно что-то изменить в прошлом. А вот именно главные действующие личности в истории вполне могут его менять — для них это еще настоящее. Но, менять очень-очень осторожно, буквально по доле процента за один раз.

— Ну, какая же я главная личность? Я просто первый секретарь небольшой республики, — улыбнулся, наконец-то, Берия.

Я же, азартно расправляясь с люля из баранины, не забываю подкладывать себе тушеную фасоль и уже выпил первый бокал в меру терпкого вина. Я должен быть информированным, но, все же простым попаданцем из будущего.

Кем я и являюсь на самом деле, чтобы играть свою роль достоверно. И еще нужно хорошенько выпить, чего я и сам хочу, чтобы стать немного откровеннее на язык и показать товарищу Лаврентию Павловичу, что я засланец без задних всяких мыслей.

— В конце августа вы уедете в Москву на должность заместителя наркома Ежова, а двадцать пятого ноября, если я не ошибаюсь, сами станете наркомом.

Эти простые слова произвели на Лаврентия очень серьезное воздействие. Наверняка, он уже в курсе своей будущей службы, однако, разговор об этом назначении происходил наедине с Вождем. Никто подслушать его не мог.

Типа, Ежов сделал свое дело, пора его заменить и списать в утиль.

Для Сталина Грузия — особое место во всем Советском Союзе, он должен дать своему помощнику время все подготовить заранее. И передачу власти, и вникание в новую работу на высочайшем уровне. Уж Берия то точно должен знать тринадцатого мая, что ответили американцы двенадцатого мая на предложение Советского Союза заключить сепаратный мир между собой.

Думаю, что вся верхушка напряженно ждала ответа и тут такой облом. Никого не получается подтянуть к совместной обороне от дьявольски удачливого фюрера всего немецкого народа. Советский Союз остается один против всей Европы, пожалуй, этот вопрос не поможет решить вся моя информация.

Поэтому улыбка лица Берии сразу исчезла и он только махнул рукой, отправляя своих церберов еще на несколько метров дальше от нас. Так до них могут долететь обрывки слов, благо я сижу к ним спиной и по моей артикуляции они ничего понять не могут. Но, услышать и связать фразы по смыслу точно попробуют.

— Очень осторожный и продуманный человек, — подумал я еще раз.

— Лаврентий Павлович, вы, пожалуйста, не думайте, что вас с… — и тут я показал глазами одному ему наверх, обозначая только одного человека в стране под названием СССР, — Что вас прослушивает британская или немецкая разведка. Это данные из будущего, они везде есть в свободном доступе, как историческое знание. Когда именно вы переедете в Москву и станете наркомом.

Я уже выпил три бокала хорошего вина, закусил двумя наборами люля и настроение у меня приподнялось.

Берия молча закинул в рот ложку такой же фасоли и медленно ее пережевывает, потом делает глоток вина из бокала рядом с собой.

— Значит, вас отправили к нам рассказать о будущем, чтобы мы могли изменить его? — вдруг спрашивает он.

— Так именно и обстоит дело. Споры среди руководства шли долго, однако, победила точка зрения, что можно попробовать. Сами понимаете, все опасаются, что с ними самими станет, когда вы измените свое настоящее и наше будущее. Кто-то может просто не родиться на этот свет, хотя, тогда у многих отцы вернутся с войны.

Видя недоуменное выражение лица собеседника, я еще сильнее убедился в том, что шапкозакидательские настроения в высшем руководстве страны очень развиты. Типа, победим одной левой и воевать будем на чужой территории.

— Только, потери Советского Союза в войне с нацистской Германией слишком невероятны и ужасны. Именно поэтому я здесь.

Я уже вижу, что всемогущий первый секретарь не торопится выспрашивать меня о будущем. Он смотрит и составляет свое мнение обо мне. И опасается особо личное что-то узнавать наедине, ему это может здорово откликнуться.

Если кто-то из его людей отправляет информацию совсем наверх.

— И еще, Лаврентий Павлович. Я пришел к вам сам и пропадать куда-то я не собираюсь. Обратно мне не вернуться, для меня это путь в один конец. Вся технология осталась в восемьдесят втором, здесь есть только точка появления. Я честно собираюсь выполнить задание партии и помочь своей стране. Прошу это понимать.

— Хорошо. Вас, Виктор Степанович, отвезут в правильное место, чтобы переночевать. Вас будут охранять, поэтому не делайте никаких резких поступков. У вас в мешке много чистых листов, зачем они вам?

— На них нанесена информация о том, что имеет серьезное значение для нашей страны. Видеть могу ее только я один, так все устроено. Мне приказано выдавать ее дозировано, согласно утвержденному графику. Сами понимаете — это приказ. Хотя, теперь я полностью в вашем распоряжении.

— А та информация, которую вы рассказали Владимиру Гедеоновичу, что вы можете добавить к ней из особо неотложного?

— Ничего особенно. Пожалуй, только то, что в конце сентября Франция и Англия сдадут Судетскую область Германии без воины. Мнение самих чехов их доблестные защитники даже не спросят.

— Даже так? — блеснули глаза у Берии, но, он сдержался.

— Всего хорошего, об вас позаботятся, — только и сказал он, показав охранникам, что я могу уйти.

Ну, я и ушел с ними, потом меня передали другим вооруженным и бдительным людям, уже они отвезли меня в хороший санаторий, где разместили в двухкомнатном номере. Я бы назвал его люксом, однако, в первой комнате дежурят двое охранников, под окном тоже всю ночь кто-то бродит. Ладно, хоть уборная с ванной здесь свои, я помылся и лег спать.

Сытный ужин, хорошее вино настроили на душевный лад. Я попал туда, куда собирался, хотя, вероятность этого события была совсем не стопроцентная. Мне откровенно повезло.

Немного странный и отстраненный разговор не удивил меня. Все это происходящее очень непонятно первому секретарю, а все непонятное таких людей очень настораживает. Еще он усиленно раздумывает, не ловушка ли это от самого Вождя.

Теперь он должен доложить на самый верх о моем появлении товарищу Кобе. Иначе провалит свою проверку на верность.

Ну, или как он сам решит.

Глава 19

Прожить в санатории для высших чинов партии победившего пролетариата и еще примкнувшего к нему крестьянства, ну и прочих хозяйственных работников высокого уровня мне пришлось целых три дня. Рабочих и крестьян в нем я совсем не заметил, конечно, в принципе полностью понимая лицемерность декларируемых лозунгов про всеобщее равенство.

Власть принадлежит не каким-то эфемерным рабочим и крестьянам, а сплоченному сообществу политических партократов, которые по своему разумению управляют огромной страной, забрав ее у прежних хозяев.

Забрав, ясен пень, с кровью и полной разрухой, однако, здорово наваляв всем интервентам и борцам за старый порядок. Однако, теперь партократы и прочие бюрократы ловко отодвинули от руля бывших героев и легендарных командармов, а Вождь просто всех добил только что.

Хорошее место в в зеленом пригороде предлагает неторопливое и размеренное существование с красивыми видами и журчанием воды в мимо бегущей речке.

Впрочем, я сам в это время никуда особо не тороплюсь и не стремлюсь попасть снова на аудиенцию к товарищу Берии. Похоже, что он пока договаривается о том, чтобы оказаться вместе со мной в Москве. Не только из-за моего появления, а чтобы и свои дела уладить тоже, естественно. Гуляю по красивой территории в сопровождении пары неотлучных товарищей. Они сами тоже радуются случившемуся отдыху в санатории для высших лиц республики, еще возможности размяться, а не только сидеть рядом со мной в соседней комнате.

И еще отличным обедам, завтракам и ужинам, партийная элита себя однозначно любит и на себе экономить не собирается. Особенно в такой все понимающей про хорошую жизнь стране, как Грузия.

Как бы она сейчас не называлась в угоду политическому моменту.

Вечером каждый раз кино показывают — Грозу, Чапаева, Мы из Кронштадта и даже Иудушку Головлева. Не все фильмы я успел посмотреть лично, часть только на афишах увидел.

Как я и думал, Берия не стал активно рисковать, чтобы узнать что-то помимо своего главного начальника. Здесь такой опасный момент явно просматривается, все полученные знания могут оказаться крайне токсичными для их владельца, кто и как когда что сделает и что случится в результате.

Я, конечно, не собираюсь рассказывать товарищу Сталину, почему именно ему не окажут никакой экстренной медицинской помощи в течении половины суток, всей камарильей нетерпеливо дожидаясь его смерти. Ну, или уже неотвратимой смерти.

Тот же Берия постоянно шастал в комнату больного, не делая абсолютно ничего, просто выжидая откровенно время.

Только, всех высших партийных лиц страны, присутствовавших в соседних комнатах на его даче во время агонии, очень даже можно понять по-человечески. Всем им до ужаса надоело зависеть от его жестокой, непредсказуемой воли в своей жизни и смерти, тем более, неизбежной так же для всей своей родни.

Если уж кто проштрафился в глазах Вождя, его семья тоже потеряет всякую статусность и окажется побиваема камнями во всех смыслах. А можно упасть с вершины жизни вниз и без всякой вины, просто не повезет в какую-то минуту времени оказаться на карандаше у Вождя. Да просто в результате удачно вложенной в уши Вождя сплетни.

Тем более особенно неуютно товарищу Берии, под которого уже два года постоянно и неотвратимо копают, расследуя менгрельское дело.

Поэтому все нетерпеливо ждут конца, изображая друг перед другом участие и желание помочь.

Так же как самому Берии не стоит пока знать, как он проиграет межпартийную борьбу своим бывшим товарищам, решив, что вся власть уже у него в руках. И, наверняка, истинно презирая своих будущих победителей, как личностей и просто людей.

Начнешь что-то узнавать у меня наедине, а потом не сможешь доказать, когда спросят, что не узнал что-то явно лишнее для своей жизни и здоровья. Обоснуй потом товарищу Сталину, что ты не слишком любопытный дурак. Замучаешься доказывать, а он человек быстрых и беспощадных решений.

Не знаю точно, могу только догадываться о такой передышке, почему никто не лезет о мне с вопросами о будущем.

Очень это опасное знание. Если Вождь отнесется к моим словам с понятным интересом и без особого недоверия.

Именно поэтому я и гуляю в относительном одиночестве, даже санаторную столовую посещаю в одиночестве, если не считать двоих соглядатаев за соседним столом. Ну, еще много загораю под лучами весеннего солнца, пока сопровождающие меня товарищи занимают места в тенечке, внимательно за мной наблюдая.

Можно поднабраться солнечных лучей в свободное от казенных хлопот время.

Библиотеку местную посещаю от нечего делать, выбор книг из классики здесь неплохой, поэтому или читаю в своей комнате, или обедаю, или загораю на прогулках.

Сейчас у меня, можно сказать, испытательный срок, ко мне плотно присматриваются и даже про выбранные книги докладывают кому следует. Наверняка, еще потом и проверяют, когда я их возвращаю в библиотеку симпатичной грузинке. Не оставил ли я там каких зашифрованных надписей? Для своих вполне возможных пособников?

Пособником может стать каждый в эти трудные времена, когда согласно высшему заключению — классовая борьба только усиливается день ото дня. Даже простая горничная или подсобный рабочий, спросивший у меня случайно папиросу.

Шпиономания сейчас очень даже развита, захлестывает с головой все карательные и партийные органы.

Я же сказал Берии, что могу видеть невидимое, то есть, обучен этому делу.

Вещи из мешка мне все отдали, кроме листов бумаги и камней лечебных.

С камнями понятно, это вещи совсем не обозначающие свой статус, для чего они собственно мне нужны. Могут быть замаскированными передатчиками или оружием из будущего, да и вообще всем чем угодно.

Я пока их назначение не открываю, впрочем, меня и не спрашивают. Наверно, в каком-нибудь техническом вузе пытаются что-то с ними понять. Еще ушатают мне артефакты, поэтому я попросил с ними ничего серьезного не творить:

— В соляную кислоту не бросать, сверхвысоким или сверхнизким температурам не подвергать. Не пытаться разрезать или еще чего, излучением не светить. Вещи это очень нужные для меня и всех высокопоставленных товарищей. Если их испортят, тогда виновные вместе с семьями и всей родней поедут в самые далекие северные лагеря без права переписки и возвращения.

— Да, и бумажные листы эти тоже не стоит подвергать лабораторным опытам, они необходимы для дела. Пропадет на них информация, виновные присоединятся навсегда к лагерной пыли. Это я вам обещаю, — так я и передал первым делом через своих охранников мои предупреждения наверх.

Лучше так сразу заявить, чтобы понимали ценность предметов непонятного назначения, чем потом узнать, что необходимые мне в новой жизни предметы непоправимо испорчены.

Ну, в микроскопы посмотрят, взвесят и пощупают как следует и все, наверно, на большее не рискнут. Я так надеюсь, конечно, кто их сейчас перепуганных дураков знает.

Ничего, основные даты главных событий я помню, разная мелочевка не так важна. Да и здоровье не стоит так уж поправлять даже товарищу Сталину. Это он еще в моих глазах заслужить должен.

Однако, после завтрака на третий день приехал новый товарищ, скомандовал что-то им конвоирам, меня посадили в машину и повезли дальше. Через пол часа я оказался на аэродроме, где и был посажен в грузовой, как видно, военный самолет.

Позади кабины пилотов нашлась еще одна каюта с шестью вполне себе комфортабельными креслами.

Ну, время такое, летать по стране беспрепятственно могут только партийные и хозяйственные руководители, поэтому и позаботились о комфорте пассажиров.

Еще через час появился сам Лаврентий Берия с двумя охранниками и одним помощником, после чего моих отпустили.

Еще долго заносили всякие корзины и свертки в салон, с подарками и гостинцами от прекрасной грузинской земли летит в Москву товарищ Берия.

Только успел со всеми поздороваться, как мы взлетели и ровное гудение винтов начало меня укачивать в сон. Потом еще одна посадка для дозаправки, и мы снова в воздухе. Да, в эти времена самолеты летают со скоростью двести-двести пятьдесят километров в час, а через четыре-пять часов им обязательно требуется дозаправка.

В салоне темно, поэтому больше сплю, все равно поговорить не с кем. Берия тоже спит с помощником или делают такой вид, только охрана бдит, один за мной присматривает, второй за летчиками.

Чего за ними смотреть — хрен его знает, однако, службу рядом с дверью в кабину несет и в саму кабину заглядывает. Охраняет жизнь партийного чиновника высочайшего уровня неустанно.

И мою время от времени тоже от моих же возможно преступных действий.

Ладно, хоть сиденья не обычная скамейка, а отдельные и комфортные, да и покормили неплохим ужином в столовой на аэродроме дозаправки. Летчиков кормят обильно, без изысков, но, много и сытно.

А то ведь перелет занял почти десять часов, как я слышу по разговорам соседей, Берии с помощником.

На реактивных самолетах, конечно, летать в три раза быстрее получается уже в мое время.

Однако, так довольно страшновато болтаться в небе на такой технике с одним движком, я бы лучше три дня в поезде ехал, честно говоря. Особенно, когда попали в турбулентность около Москвы и покидало нас — будь здоров…

Берия весь бледный сидит, а помощник его блюет не переставая в туалете.

И ремней на креслах нет, при вынужденной посадке будешь кувыркаться по всему салону.

Однако, долгий перелет закончился наконец-то, и мы сошли на такую твердую и ласковую землю. Встретили нас на аэродроме две машины, в одной поехал сам Лаврентий с помощником. Во второй повезли меня с парой присматривающих товарищей.

В общем все, как всегда, сплошные ограничения для потенциального спасителя отечества и никакой свободы в жизни.

Разместили в этот раз в какой-то гостинице в центре, довольно ушатанной, снова приставили ко мне пару уже новых охранников.

Те ничего не понимают, кто я такой и зачем, поэтому ведут себя очень строго и все мне запрещают, даже прессу не приносят. Видно, в приказе насчет моей персоны не указано отдельно, что мне можно, а что — нельзя, вот и держат как важного свидетеля-обвиняемого.

Похоже, Лаврентию явно не до меня, не в первых рядах я иду почему-то, как надеялся раньше. Едва уговорил дойти до библиотеки свою охрану, чтобы набрать разных книг на одного из них.

А что еще делать, только читать, больше нечего и еще радио слушать про подвиги советского народа. Город посмотреть нельзя, в кино или театр тоже нельзя, одни запреты и прочее дерьмо.

Есть ходим в какую-то ведомственную столовку, еда совсем так себе.

Я-то думал по весеннему городу погулять, посмотреть Москву вблизи, походить по магазинам, раз еще какие-то деньги остались, может, с кем задружиться из советских девчат.

Однако, все это пока безнадежные мечты, теперь при встрече буду просить большей свободы и, кстати, денежных знаков побольше тоже. Пусть компенсируют как следует время пустого по смыслу заточения.

Я уже начал жалеть, что поперся в это время, однако, я же не для верхушки партии и прочих вождей это делаю. Для страны и населяющих ее людей, чтобы тем не пришлось пережить по-прежнему эти страшные годы. Или пережить гораздо легче.

Поэтому, когда на четвертый день про меня вспомнили и сказали собираться, я запихнул свое раздражение в какое-то другое приготовленное место и приготовился к поездке.

До этого времени с меня сняли мерки, кстати, привезли очень профессионально замерщика. Поэтому я не удивился, получив новый костюм, новое советское белье и даже носки. Ботинки мне тоже выдали, страшно дубовые и на размер больше, в общем, я иду во всем новом и ничего своего на мне нет.

Наверно, чтобы совсем не рисковать при встрече со мной, явно такой темной лошадкой, жизнью Великого Вождя.

Ну, это можно понять, мало ли как можно спрятать какой-нибудь яд в моей одежде, чтобы в нужный момент раздавить непрощупываемую пальцами капсулу и отравить Вождя.

Осуществить коварный замысел буржуазных контрразведок капиталистов всего мира.

Вскоре я сижу в машине, мы заезжаем в одни из ворот Кремля, где меня принимают уже новые люди. Снова тщательный обыск, я опять остался в одних летних кальсонах, потом разрешили одеться, очередное ожидание в коридоре.

— К товарищу Сталину не лезешь, руки не тянешь. Встаешь, где мы скажем и отвечаешь на его вопросы. Сам ничего не спрашиваешь и вообще, не говоришь ничего без вопроса. Мы стоим рядом с тобой, от нас никуда не отходишь. Попробуешь что-то сделать не так — сразу пристрелим. Когда к тебе подойдет товарищ Сталин, стоишь по стойке смирно и опять руки к нему не тянешь, — такой я получаю инструктаж от очень серьезного и поджарого мужчины с голубыми ромбиками на петлицах и волчьим взглядом, — Понял?

Реально внушающий почтение к своим словам мужчина, спорить с ним не хочется на подсознательном уровне.

— Все понял. Руки не тяну, только отвечаю на вопросы, с места не схожу.

Ждать пришлось пару часов, которые я, скучая, тщательно разглядывал красивую приемную. В ней, кроме меня и двоих охранников со мной, еще находится секретарь из тех же нквдшников перед дверью.

И еще поглядываю на часы, сборы начались в пять вечера, сейчас уже около восьми часов.

Я пока готовлюсь к встрече и вспоминаю все подходящие события из этого года и остальные самые важные из трех следующих. Боюсь, что у меня будет только одна попытка произвести должное впечатление на вождя.

Мешок я свой давно не видел, еще с тех пор, когда охранник Берии нес его в руках в аэропорту.

Ничего, так уж сыпать датами мне пока не нужно, думаю, разговор будет про общие предметы сейчас. Чтобы сам товарищ Сталин смог убедиться в правде моих слов постепенно.

Хотя, может и сразу попробует это сделать.

Потом раздался звонок телефона на столе у дежурного, он поднял трубку и услышав слова, скомандовал проходить дальше. Так и пошли, впереди один из офицеров НКВД, сзади второй, прошли мимо Поскребышева, я узнал его по фотографии и оказались перед дверью.

Первый открыл дверь, заглянул в нее и спросил:

— Разрешите?

Видно, что разрешили, он вошел, остановился за дверью, офицер сзади придержал меня за полу пиджака и добился того, чтобы я буквально просочился в кабинет мелкими шагами. Потом меня немного придержал первый, в итоге я прошел вперед от двери под их полным контролем.

Сталин с Берией стоят около окна и негромко о чем-то разговаривают, поглядывая в мою сторону. Так прошло пару минут, когда Вождь махнул в сторону большого светлого стола рукой с зажатой трубкой:

— Посадите товарища!

Сказал он негромким голосом, меня подтолкнули к большому столу около стены, подвинули стул. Наверно, уже тот самый, куда обычно сажают посетителей, которых приходится охранять.

Оба офицера встали позади меня в полной готовности.

В интонации Вождя я услышал неприкрытую иронию, похоже, не верит он абсолютно ни в каких пришельцев из будущего. Знающих важнейшую информацию из настоящего или скорого будущего.

Хорошо, что все-таки решил посмотреть на меня по рекомендации Берии.

И это его настроение окажется очень сложно переломить — такое я хорошо понимаю. Много времени у меня точно не будет, с большой долей вероятности меня после этой встречи поведут в отдельную камеру для серьезного допроса.

Ну, я могу тоже долго не раздумывать, шарахну обоих офицеров и меня сразу же пристрелят.

Очнусь в Храме, еды у меня там на пару месяцев хватит, отопление есть. Или там отсижусь, или переберусь куда-то еще и уйду из этого времени. Подумав именно так, я как-то сразу расслабился, умирать мне не впервой, и пострашнее случаи бывали в моей истории.

Тем временем оба собеседника подошли к столу с другой от меня стороны и остановились.

— Лаврентий рассказал мне про ваши интересные догадки. Как вы это сами объясните? — вполне вежливо обратился ко мне Вождь.

— Добрый вечер, товарищ Сталин. Добрый вечер, — и я кивнул в сторону Берии, не зная, стоит ли как-то особенно обозначать его.

— Передаю вам пламенный привет от Коммунистической партии Советского Союза и лично от Генерального Секретаря ЦК КПСС товарища Брежнева Леонида Ильича!

Вот сейчас я точно удивил своих слушателей, как торжественно произнес это приветствие. Поэтому продолжаю сразу.

— Да, объяснение у меня есть. Просто я это все знаю и на все сто процентов уверен в своих словах.

— А что вы знаете? — усмехнулся Сталин.

— Что вчера Чехословакия объявила частичную мобилизацию вдоль границы с Германией, — осторожно начинаю я.

Сегодня двадцать первое мая, в СССР должны уже знать о таком событии.

— В конце мая Адольф Гитлер в Генштабе объявит офицерам о неминуемом захвате всей Чехословакии и прикажет начать формирование девяносто шести дивизий вермахта. Операция по захвату будет называться «Зеленый Случай» и будет приурочена к первому октября.

Вот, данная информация очень заинтересовала Вождя, именно создание стольких дивизий сразу. Это явная подготовка к тотальной войне. Ну, Гитлер к ней и готовится, тем более, промышленность очень развитой Чехии реально поможет немцам воевать столько времени, добросовестно выпуская с опережением плана сотни Хетцеров и Штюгов. Да и танков с танкетками там сейчас чуть ли не столько же, сколько в Германии. Сначала они пойдут на Париж, а потом уже вместе с французской техникой на Москву.

— Захватят Чехословакию в марте тридцать девятого, вместе с захватом-аншлюсом Мемеля.

Сталин насупился и долго молчал, обдумывая мои слова, потом спросил с легким акцентом:

— А что поближе из событий вы можете рассказать?

— Судеты немцы заберут первого октября этого года, поляки отхватят Тешинскую область, венгры что-то у Словакии отнимут.

— А что же Англия и Франция? — скептически поинтересовался Вождь.

— Правительство Чемберлена продолжит политику умиротворения Гитлера, чтобы натравить его на Советский Союз в итоге. Сначала с Судетами, потом и со всей Чехословакией вместе.

Сталин долго смотрит на меня изучающе, потом заявляет:

— Звучит неправдоподобно.

Это значит, что я вру, получается. Потом он подзывает поближе Берию:

— Лаврентий, что ты скажешь о предсказаниях нашего гостя?

Берия быстро метнул взгляд на повернутое в мою сторону лицо Сталина, потом уже на меня:

— Наш гость, дорогой Коба, угадал несколько раз подряд. Про такое совпадение тоже забывать не стоит. Однако, его трактовка будущих событий вызывает у меня обоснованное недоверие.

Вот ведь жук, полностью соглашается с Вождем. То есть, в мелочах я угадал, а вот в серьезных вещах впереди вру.

— Напомни, в чем он угадал? А то я что-то подзабыл, — интересуется Сталин.

— В отказе американцев, это случилось в тот же день. В выходе Чили из Лиги Наций. В частичной мобилизации Чехословакии. Это подтвердилось. В отказе начальника генштаба немцев Гитлеру — этому пока нет подтверждения. Ну, и все остальные рассказы из будущего выглядят маловероятными.

— И что ты скажешь?

— Кажется, гость имеет радиостанцию или человека при ней и получает декларируемый новости таким образом. Другого объяснения у меня нет. В случае с отказом американцев — это похоже, — ну совсем Лаврентия куда-то занесло.

— А выход Чили и частичная мобилизация чехов? — кажется, Вождь все же серьезно отнесся к моему досье.

— Ну, информация об этом более-менее вырисовывалась из международной обстановки, — уклончиво ответил Берия.

Я пока молчу, не понимая, почему они так упорно отпираются от моих слов. Ладно, что творится в Генеральном Штабе германских вооруженных сил — этого вожди советского государства могут и не знать еще.

Зато новость про то, что Гитлер начнет вскоре формировать свою армию нападения, то есть, только отдаст распоряжение об этом в конце мая — это для них обоих такое серьезное испытание для психики. Кажется, Вождь очень не рад услышать такую новость, однако, других хороших новостей у меня для него нет.

— Что наш гость может сказать еще про ближайшие события? — вопрос Сталина показывает его интерес только к тому, что он может проверить быстро.

— В конце июня в финале чемпионата мира по футболу Италия обыграет Венгрию со счетом четыре-два. Если есть возможность сделать ставки — лучше этим воспользоваться. Заработать валюты для страны всегда не помешает.

Тут я попал в точку, Берия активно интересуется футболом и сам в него неплохо играл когда-то. Сталин тоже немного знает об этой игре.

— Хорошо, товарищ свободен, — махнул Сталин рукой моим охранникам, а я сразу почувствовал их руки у себя на плечах.

Успел только попрощаться, как был выставлен из кабинета и быстренько отведен вниз, где передан прежним охранникам. Что теперь будет со мной — вообще не понимаю, кажется и Сталин с Берией еще об этом не подумали.

— Вот тебе и встреча, — думаю я про себя под суровыми взглядами сопровождающих товарищей.

Они меняются раз в три дня, зато и заступают на целые сутки дежурить рядом со мной.

Сначала меня отвозят в гостиницу, где моей старой одежды уже нет в номере, к тем же книгам и такой же скуке.

Странно, что меня не стали расспрашивать о способе попадания в это время и про будущее. Похоже, что в мои слова не верят совсем и поделать тут что-то трудно. Да и не произойдет ничего такого конкретного в ближайшее время, чтобы это можно было сразу проверить. Основные мелочи записаны у меня на листах бумаги, мне их не выдают.

И можно только отвечать на вопросы, самому ничего говорить сурово не разрешается.

Однако, окончательное решение по мне еще не приняли, но, все же из транзитной гостиницы вытащили, перевели в подмосковный санаторий с усиленным режимом охраны. Присматривающих за мной сняли с виду, однако, теперь я живу с еще одним мужчиной в номере и думаю, что именно он за мной присматривает по заданию НКВД.

Косит под какого-то передовика производства, который надорвался на работе, где-то на печатном производстве и поэтому попал в привилегированный санаторий на лечение. Врет про свою работу, как сивый мерин.

Его задание заключается в том, что он все время где-то рядом со мной на периферии моего зрения следит за мной. Это я чувствую постоянно, с первого рукопожатия, поэтому вообще с ним не разговариваю о причине своего сюда попадания. Так, говорю только о том, что вижу вокруг и все в превосходных тонах.

Кормят вполне неплохо, есть площадка для волейбола. Вскоре я вычислил пару еще явно подсадных уток, тоже совершают время от времени ко мне подходы и пытаются о чем-то расспросить, ну и о себе врут тоже соответственно.

Вечером кино, днем играю в шахматы или шашки, и в волейбол тоже, правда, в дубовых ботинках и без спортивной формы это выглядит не самым естественным образом. Зато, постоянно вишу на турнике, подтягиваюсь и отжимаюсь, уже прожил таким образом две недели в санатории.

Интересное место, специально созданное для выдержки таких, как я, не совсем понятных товарищей. С которыми кем партия и ее карательные органы хотят немного более ясно определиться и желательно спровоцировать на какой-нибудь необдуманное высказывание.

Но, пока не имеет никаких оснований, чтобы просто отправить в НКВД.

Когда мой сосед с помощниками начали себе позволять более-менее откровенные высказывания про Советскую власть, провоцируя меня, я тут же рассказал местному парторгу про эту подозрительную антисоветскую деятельность.

Соседа мне тут же поменяли, остальные вообще перестали лезть с душевными разговорами. Уже такое полный и снова очень разговорчивый дядька заселяется ко мне с вещами. Ну такой душевный человек, прямо хочется с ним долго и откровенно разговаривать. Похоже, что самого успешного подсадного мне подселили, однако, я просто молчу на все его вопросы и откровенно забиваю на общение.

Я уже серьезно маюсь от безделья и отсутствия источников информации, к чему откровенно привык в Батуми.

Даже подумываю совершить побег, чтобы или добраться до Храма, или сложить буйную голову в бегах.

Был бы у меня с собой хоть один Палантир — шансы на успешный побег явно увеличились бы, однако, такой шар совсем не предусмотрен в этой моей жизни.

Тем более, я не хочу никому пока намекать на свою способность к излечению. Если верхушка советской власти не распознает алмазное зерно в виде меня в куче окружающего ее мусора — пусть ей же будет хуже.

Но, похоже все-таки, мои слова именно про девяносто шесть дивизий вермахта и так называемый «Зеленый случай» подтвердились из данных советской разведки.

И жизнь моя здорово ускорилась.

Глава 20

Да, меня в этот раз забрали ночью из комнаты, прикрикнув сурово на соседа, чтобы он не мешался под ногами.

Он прямо подорвался с кровати, услышав уверенный грохот сапогов по коридору и то, что они остановились около нашей двери. Такая очень конкретная поступь товарищей, могущих себе позволить ночной грохот в тихом месте, чтобы враги народа от ужаса не смогли куда-то убежать. Подскочил и уже встречает уполномоченных товарищей около своей кровати, пытаясь сразу доложиться и показать, что он свой. А то, ведь, схватят за компанию с подозрительным органам человеком и сволокут, а потом разбираться никто не станет. Нервная и опасная у него работа.

Кажется, он очень хотел быть нужным органам прямо сейчас и даже смог что-то про меня придумать, однако, это уже никого из приехавших сотрудников НКВД не волнует в данный момент.

— Собирайтесь, — уже так на «вы» обращается ко мне старший из них, солидный мужчина с орлиным профилем.

Раньше это звучало так: — Собираемся!

В неопределенном и поэтому немного унизительном для меня лице надзирателей над заключенным.

Серьезная перемена в отношении лично ко мне! Не зря страдал и мучился в непонятках целых две недели.

Так. шаг за шагом и дойду я через полгода до такого влияния, что товарищ Сталин начнет ко мне прислушиваться немного.

Двое других мужчин в парадных гимнастерках и галифе просто замирают около двери, потом одному из них вручается мой бумажный пакет с книгами и кое-чем из местного мыльно-пенного барахла, которого я уже накопил за это время.

Значит, сюда я уже не вернусь. Это хорошо, разглядывать рожи стукачей уже опротивело конкретно.

Деньги мне вернули в итоге по моей просьбе, пусть и другими купюрами. Поэтому я смог немного закупиться в санаторном магазинчике необходимыми мелочами типа бритвы и зубной щетки с порошком.

Наверно, деньги тоже проверили на подлинность, когда забрали у меня с вещами. Смогут ли обнаружить, что они произведены ксероксом неизвестной конструкции от тех самых Древних?

Еще впаяют подделку казначейских билетов Государственного банка Союза ССР.

— Интересно, что в этот раз послужило поводом для такой спешки? — то, что Вождь советского народа работает по ночам, я хорошо знаю.

Во всех первоисточниках эта тема постоянно подчеркивается.

Поэтому не удивлен таким внезапным ночным появлением его доверенных людей. А они — точно доверенные, в парадной форме и чистых надраенных сапогах, из Кремля посланы меня забрать по личному приказу сами знаете кого.

Про это я размышляю, несясь с большой скоростью на черной машине по ночным улицам Москвы, тесно прижатый крепкими телами особо доверенных мужчин.

— Наверно, Лаврентия уже не будет, не может же он постоянно тут сидеть. Жаль, я почувствовал в нем ситуативного союзника, его мое появление сильно заинтересовало, пусть он этого никак не выдал. Да и про футбол тоже мимо ушей не пропустил, поставят его люди за границей несколько ставок на итальянцев.

Тьфу, какие люди, он же еще первый секретарь Грузинской ССР, а не нарком внутренних дел и контрразведки. Впрочем, наверняка, свои доверенные люди у него все-таки за границей есть.

Через час петляния по пригороду и городу мы влетели на скорости в ворота Кремля, те самые, которые слева от мавзолея, как я успел рассмотреть.

Те же процедуры, только сильно ускоренные, я прохожу мимо очередного служивого, где снова вижу Поскребышева. Тут мы притормаживаем и ждем отмашки на вход от доверенного секретаря.

Интересно, арестовали уже его жену или еще нет опричники нашего Вождя номинально именно за то, что как-то в Париже она на улице случайно встретила сына Троцкого вместе со своим братом. Брата должны первым забрать.

Это ведь только его личная прихоть — так проверить своего помощника на верность и характер, больше бы никто не осмелился так пошутить с незаменимым помощником Вождя.

Вот с такими невеселыми мыслями о произволе и полной безнаказанности тирана в будущем я и прошел в кабинет товарища Сталина.

Ладно, я здесь не для того, чтобы давать оценки этим людям в такое время. Совсем для другого дела я здесь оказался, хочу помочь людям и стране пережить невероятно тяжелые времена. И кроме Сталина и его ближайших сподвижников информацию мне выдавать совсем некому, никто в стране больше ничего не решает.

Вождь сидит за своим столом, при свете зеленой лампы над чем-то трудится, что-то перечитывает и поэтому махнул рукой. Правда, не мне, а моим сопровождающим, чтобы я приблизился к столу с другой стороны.

Стою, жду, пока Вождь в порядок мысли приведет.

У него их много разных, теперь нужно вспомнить, о чем я говорил ему в прошлую встречу.

И как мне кажется, скорее всего, это будет что-то из сведений немецкого Генштаба. То, что он узнал только что недавно и что очень удивило его полным совпадением с моими словами-предсказаниями.

— Не про операцию «Зеленый, как его там», а именно про количество дивизий для формирования. Такие сведения все больше расходятся по властным кругам немецкого государства, значит, неминуемо дойдут до чутких ушей советской резидентуры.

В самом деле, наверняка, такие точно подсказанные цифры и обратили повторное внимание Вождя на мою персону. И еще возможно точная дата нападения на Чехословакию.

До этого момента еще четыре месяца, а сейчас только недавно прошел аншлюс Австрии. Никто из существующих политиков не может себе представить таких быстрых темпов расширения агрессивных поползновений еще откровенно слабой в военном смысле Германии. Да, сейчас она берет просто на наглости и откровенном потакании остальных Великих держав. Подталкивают, терпят и направляют изо всех своих силенок становящегося полностью неуправляемым фюрера всего немецкого народа.

А вот с девяносто шестью новыми дивизиями здорово изголодавшихся насчет повоевать немцев — это будет уже все очень серьезно. После десятилетий Версальского мира германская нация мечтает смыть кровью старых врагов унижения и голодную жизнь на одной брюкве. Через год они будут более-менее готовы к войне, а в сороковом году это самым убедительным образом докажут. Нет, уже в тридцать девятом против собиравшейся геройски разгромить немцев армии Польши.

Да, фирменные спесь и гонор поляков им не помогли, когда оказалось нужно воевать. А может, просто пришел приказ из Лондона — допустить немецкую армию без больших потерь поближе к советской, чтобы между ними больше не было преград.

— Посадите товарища, — отвлекся Сталин от своих бумаг на секунду.

Ну, звучит так себе, скажем прямо, это предложение. Как бы не приняли за чистую монету такой приказ его опричники.

Впрочем, пока я только сижу за столом, ровно держа корпус, над моими ушами свирепо сопят двое стражей.

— Скажите, товарищ Автанадзе, почему у вас грузинская фамилия?

— Распоряжение начальства, товарищ Сталин. Чтобы я оказался официально приписан в тому месту, куда меня забросят. Сами видите, в июле запись в сельском совете, в августе — развод в ЗАГС и меня отправили к вам в сентябре. Почему сделали именно так — мне не доложили, что-то из внутренних инструкций и распоряжений начальства.

Типа, намекаю, что я человек маленький, что приказано — то и выполняю, как положено в жестко структурированном советском государстве.

Как мне еще объяснить такую странную по жизни загогулину, которую мне пришлось выдать, чтобы обзавестись соответствующими документами. И вот теперь они пригодились очень даже в тему.

Не сознаваться же в том, что я — свободный путешественник по мирам.

— Интересно, хоть и непонятно. То есть, вы все равно утверждаете, что пришли в наше время из будущего?

— Так точно, товарищ Сталин. Из своего настоящего в ваше настоящее, — уверенно заявляю я.

— То есть, в восемьдесят второму году появится в Советском Союзе такая техника? — заинтересовался Вождь.

— Никак нет. Это уже из далекого будущего к нас придут потомки и предоставят свою машину.

Тоже универсальная отмазка — сам ничего не знаю, привели, посадили и отправили.

— Как она выглядит, эта машина?

— Не могу знать, товарищ Сталин, мне не показывали. И в нее помещали в бессознательном состоянии.

Врать что-то лишнего о непонятных мне вещах я не хочу.

— То есть, вы, Виктор Степанович, ничего рассказать про нее не можете? А про вашу жизнь в восьмидесятые годы?

— Могу, товарищ Сталин. Строим коммунизм, однако, пока его на горизонте не видно, если между нами, — позволил я себе немного поумничать, — Перевели много стран из Европы, Африки и Азии на социалистические рельсы. Только, они получают наших советников и оружие, а потом все равно отказываются от пути социализма. Потому что буржуи им еще больше тогда всего обещают. Не все, но, большинство, — это я намекаю, что не стоит так уж рассчитывать на мировую революцию.

И тратить активно деньги на зарубежных товарищей.

— В Корее в пятидесятые вышла ничья, во Вьетнаме после кровопролитнейшей войны с нашей активной помощью местные коммунисты победили американцев. Победили по-настоящему и их ставленников сбросили в море. Сейчас страна отправила свою армию, небольшую ее часть, в Афганистан, чтобы там поддержать сторонников социалистического строя. В общем, воюем и строим новое общество, — без особого энтузиазма говорю я.

— В Афганистан? Они там полные дебилы, что ли? — скептически интересуется Сталин.

Что тут ответить? Конечно, полные дебилы и есть, престарелые маразматики из Политбюро.

— Скажите, почему вы подумали, что Гитлер объявит о создании именно девяносто шести дивизий? — вот пошли серьезные вопросы от Вождя.

— Товарищ Сталин, зачем мне об этом думать? Это я прочитал в энциклопедии в статье о фашистской Германии.

— Но, тут у вас имеется ошибка. Вы сказали, что Гитлер объявил про создание новых дивизий в Генштабе, а он сделал это на заседании в рейхсканцелярии, как они ее называют.

— Вполне мог ошибиться. Не придал большого значения именно тому, где это случилось. Главное, что все так и произошло. Так ведь, товарищ Сталин? — задаю ему прямой вопрос.

Вождь не отвечает и задумчиво чешет свои усы. Да, отвечать он не любит на прямые вопросы. И вообще уже отвечать не любит, только сам сурово спрашивает со всех.

Впрочем, туманное будущее Вождя сейчас не особо интересует, особенно в моих фантастических рассказах. Я его хорошо понимаю, вокруг страны победившего социализма собираются грозовые тучи, идет ураган, угрожающий самому существованию страны и правящего режима.

И нацистская Германия — первая из них. А там еще милитаристская Япония на востоке очень его беспокоит.

И твердая позиция британцев с американцами насчет никаких союзов с Советами тоже не радует.

— Ничего, товарищ Сталин, как только немцы разгромят в полный хлам объединенную армию англичан и французов, британцы и американцы очень даже захотят с Советским Союзом договориться! Французы уже, правда, не смогут присоединиться к этому союзу. Будут разбиты полностью за неполный месяц войны.

— Да как немцы это смогут сделать? У них же армия в несколько раз слабее? — не верит мне Вождь.

— Новая тактика немецких войск и, в частности, стремительных танковых прорывов. Зато, думая договориться с Англией, Гитлер даст возможность эвакуироваться всем английским и французским войскам, попавшим в полное окружение, из-под Дюнкерка. Триста сорока тысячам англичан и французов, так он совершит большую ошибку, остановив танковые дивизии и напирая только пехотой. Там они оставят две с половиной тысячи орудий и шестьдесят пять тысяч автомобилей, почти все оружие и горы снабжения. Правда, Черчилль откажется договариваться наотрез с Гитлером и очень его этим разозлит. А так бы армии в британцев совсем не осталось.

Вижу, что диктатор совсем расстроился, услышав о силе немецкого оружия. Сталин вроде очень боится немцев, а вот на пропагандистском фронте в СССР всемерно декларируется только война на чужой территории и легкие победы рабоче-крестьянской Красной армии. За счет классового сознания и ощущения правого дела освобождения трудящихся.

Только вот финские трудящиеся совсем как-то в социалистический рай с Гулагом не захотят и очень даже огорчат товарища Сталина.

Поэтому я после всех предыдущих тягостных известий выкладываю новость, которая откровенно порадует диктатора:

— Зато, могу сказать определенно, что Япония точно не нападет на Советский Союз! В декабре сорок первого года она осуществит нападение на американскую базу на Гавайях и плотно завязнет в войне на Тихом океане. Именно седьмого декабря это случится. Американцы вступят в войну и через четыре года с помощью Советского Союза разгромят Японию. Там еще много чего случится, в том числе первой применение атомного оружия по мирным городам.

Вот это упоминание о бомбах, сброшенных на японские города, очень заинтересовало Вождя и он принялся меня расспрашивать про такое оружие.

Пока процесс распада ядра даже не открыт, это случится в конце этого года, насколько я помню.

Однако, я его порадовать какими-то особыми знаниями не смогу, намекаю, что меня такого не прошаренного в технике и технологиях и послали специально:

— Память хорошая у меня и человек я одинокий оказался, вот и пал выбор среди добровольцев именно на меня поэтому, наверно, товарищ Сталин. Хотя, кое-какие наметки про создание ядерной бомбы мне поместили на один из листов.

Глаза у Вождя сразу же загорелись, как только он об этом услышал.

Я сам, конечно, записал краткую технологию и пару основных процессов, чтобы ускорить разработку ядерного оружия в СССР. Ну, хотя бы для того, чтобы идти вровень с американцами, ноздря в ноздрю.

— Где они? — это он про записи сразу же заинтересовался.

— Последний раз видел мои вещи в руках одного из людей товарища Берии, когда мы прилетели сюда в Москву.

— Найти и доставить сюда! — кивок в сторону одного из моих надзирателей.

Отлично, теперь хоть вернутся ко мне в руки, я на свои труды здорово надеюсь.

Ну ничего, разговор идет, пусть мне и не верит Вождь до конца, однако разговаривает, интересуется.

Правда, к самому главному почему-то не переходит, именно к фашистской Германии. Человек он очень сложный и простыми путями не ходит. И давно уже на Олимп попал, не верит никому и всех подозревает.

Поэтому я только отвечаю на вопросы, я сам с раскладами особо не лезу.

Разговор затянулся в общей сложности на полтора часа, потом Вождь спросил, как мне живется в Москве.

— Товарищ Сталин, прошу вас распорядиться, чтобы мне отдали некоторые бумажные листы из моих вещей, мне нужно в памяти освежить, что случится в ближайшее время.

— Хорошо, я подумаю, — удивленно сказал Вождь, наверно, он полностью не в курсе того, зачем я принес эти источники из будущего.

Что я могу читать с абсолютно белых и чистых листов какую-то информацию.

— Хотел бы погулять по весенней Москве, посмотреть город в живую. А то только сижу в санатории без всякого толка, — посетовал я, — И насчет денежного содержания хорошо бы подумать.

Сталин кивнул, задумавшись, а меня уже нетерпеливо поднимают со стула его церберы.

Так и вышли снова из кабинета, один впереди, второй сзади.

Пришлось подождать распоряжений от заскочившего в кабинет к Вождю Поскребышева, после чего меня отвезли в новое место. В отдельную квартиру в центре, недалеко от Кремля, где все готово к нормальной жизни, есть мебель и спальня. В квартире напротив находятся мои стражи, внизу вахтер, вход разрешен в подъезд только определенным людям.

И мне выйти одному тоже не получится, инструкции даны вахтеру строгие. Думаю, что и в окно выпрыгнуть незаметно не получится, впрочем, я и не собираюсь это делать.

Есть даже прислуга, взрослая женщина убирается и приносит еду из столовой.

Теперь я могу выйти прогуляться по городу, нужно только предупреждать хотя бы за полчаса своих конвоиров.

Отвели меня в ГУМ, в спецотдел, где я купил себе немного белья, спортивный костюм, то есть, одежду для спорта, какую-никакую подходящую. Еще туфли для спорта и несколько фуфаек, чтобы менять их почаще.

Да, футболки называются нательными фуфайками, считаются нижним бельем и ходить в них очень неприлично.

Потом выделенные мне деньги закончились, как я понял, советское государство еще не признало мое неоспоримую ценность. Поэтому я уже живу в довольно хорошем месте, однако, денежное довольствие еще не больше шестисот рублей на меня выделено. Одежда в Стране Советов довольно дорогая, на обычную зарплату пару костюмов не купишь.

А летняя Москва уже мне нравится, только в центре ведутся сплошные работы, сносятся старые дома и храмы, прокладываются широкие магистрали и проспекты. Высоток сталинских еще нет, я про них и не переживаю, архитектура того времени не совсем в моем вкусе. Очень уж она однообразная.

Гуляю по городу, хожу в кино, знакомлюсь с народом. Да, из Москвы делают витрину счастливой жизни при социализме. Двое конвоиров за спиной, правда, очень мешают чувствовать себя свободным человеком, да и людей подставлять не хочу. Поэтому ни с кем не общаюсь, чтобы собеседникам не задавали потом вопросы ненужные.

Не нравится мне такая жизнь все равно, это я уже чувствую отчетливо.

Навестили меня в первый же день и двое доверенных опричников Вождя, привезли мое добро и разрешили просмотреть бумажные листы, чтобы отобрать нужные.

— Только, перенеси с них на эту тетрадь все, что тебе нужно, листы мы заберем, — командует мне один из них.

Ну, всего источников у меня около пятидесяти, из пяти из них я переношу информацию в тетрадь полностью.

— Как ты умудряешься что-то здесь видеть? — не понимает второй цербер.

— Технологии из будущего, товарищ, — отвечаю ему я.

— И еще. Что это за предметы? — он показывает мне лечебные камни.

— Специальные линзы для лечения. Чтобы человек с сильной энергетикой у себя в теле мог лечить болезни у других людей, — надолго задумавшись, отвечаю я.

Пора еще сильнее заинтересовать Вождя, а то что-то он совсем не собирается меня всерьез принимать, как ни обидно мне это признавать.

Все, наживка закинута, посмотрим, кто на нее клюнет.

Тетрадку у меня забрали и все остальное тоже.

Глава 21

В этот раз меня выдернули из послеобеденного сна уже на следующий день.

Перенесенные в тетрадь короткие заметки по знаменательным дням и планы с технологиями не совсем мирного атома резко подняли интерес власть предержащих. Про атом вообще — тема совершенно новая и непререкаемо передовая.

Думаю, что именно интерес Вождя советского народа, хотя, не исключено, что и физикам их показали. Не придется блуждать в потемках ученым, чтобы прикрыть Советский Союз ядреной бомбой. Думаю, что у нашего руководства здорово подгорало после бомбардировки американцами несчастной Японии все четыре последующих года.

С другой стороны, больше не пришлось лить кровь американских парней, завоевывая саму Японию. Еще постоянно отбиваясь от камикадзе.

Хотя, ядерное деление урана еще не открыто на самом деле и случится этот важный исторический прорыв только в декабре тридцать восьмого года. Недолго ждать осталось, только, и случится это событие в стане потенциальных врагов.

Посмотрим, насколько оно поможет Советскому Союзу в будущем?

Правда, японцы уже и не помнят точно, кто их бомбил, полностью отдавшись на милость звездно-полосатых победителей.

— Нужно бы костюмчик поменять, чтобы лучше сидел, — задумался я, последний раз глядя на себя в высоком зеркале на выходе из подъезда.

Теперь уже можно, заслужил перед Родиной. Впрочем, орден Боевого Красного знамени тоже не отказался бы получить на лацкан. В такие карательные времена это еще одна преграда между допросами и свободной.

Если, конечно, не сам Вождь лично отметил твою фамилию в расстрельном списке.

Годы в стране трудные, а будут еще трудней, как поется в одной популярной песне, любая новая и целая одежда еще в радость советским людям. Однако, в Москве уже конкретно по одежке встречают, это я чувствую. Тут рядовым изделием Москвошвеи никого не удивишь. Поэтому лучше бы прибарахлиться, раз я Родину спасаю.

Правда, с атомной бомбой это получилось, а вот предсказания мои не хотят принимать в свои уши.

В спецотделе ГУМа я видел и гораздо лучше варианты, что-то фирменное, похоже, румынского производства, однако, наличных на них явно на моем счету не хватает.

В общем, пора поговорить с высоким руководством серьезно. За одни только черновики процесса создания бомбы пора меня озолотить именно так, как мне требуется для нормальной жизни. А то уже месяц женщину не ощущал в своих объятьях, в ресторанах хороших не питался, на красивых и довольных жизнью людей не смотрел. Веду какую-то жизнь полузаключенного и только терплю всякие ограничения и несправедливости от конвойных. Еще и на их чугунно-свинцовые рожи смотрю безо всякой радости.

Питаюсь из столовки, вполне нормально, но, без эстетического всякого удовольствия.

Совсем не за такой жизнью я сюда пришел, пусть и понимаю все сложности данного периода в истории страны.

Теперь доезжаем за пять минут до Кремля, хоть какое-то облегчение для меня после поездки на машине, когда с двух сторон притерт на заднем сидении крепкими мужиками.

Сразу же попадаю к кабинету Сталина, где опять Поскребышев заставляет нас с охраной подождать пять минут.

Вождь ждет меня за столом, теперь уже с заметно большим интересом к моим словам.

— Благодарю вас, товарищ Автанадзе, ваши записи здорово помогут нашим ученым в разработке сами знаете чего, — начало довольно торжественное.

— Служу Советскому Союзу! — вот мой ответ.

Новая такая фраза вместо «Служу трудовому народу!».

— Давайте теперь подробнее по поводу того, что нас ждет в ближайшее время. Вот у вас указано, что двадцать девятого июля японцы атакуют наших пограничников на озере Хасан. Чем закончится эта операция?

Да, я указал в тетрадке основные события, однако, не стал писать, чем все закончится.

Нужно же как-то популярно такие вещи объяснять недоверчивому тирану.

— Через две недели бои закончатся примерно равными, небольшими потерями. Все стороны объявят о своей победе. Если перекинуть туда немного больше войск с техникой и ждать нападения, наша победа будет значительнее и несомненнее. А так наши потери больше японских окажутся.

Сталин сделал себе отметку в бумагах, недовольно нахмурив брови.

Ага, не нравится ему что-то из критики про советское слушать? Пусть он к командованию войсками там не имеет никакого отношения, а все равно нахмурился. Советские воины бьют врагов с размаху, а сами не гибнут в фильмах почти никогда?

Хотя, он же про тонущего Чапаева раз сорок смотрел за два года? Нравится ему классно снятая вещь! Да еще под своим личным руководством, наверняка. Психическая атака каппелевцев, конечно, завораживает серьезно, правда, именно они в такие и не ходили. И про один-единственный пулемет тоже как-то странно смотреть, что все Петьку ждут. В дивизии их должно несколько десятков быть, не меньше.

— А что вы скажете насчет работы комитета по невмешательству в войну в Испании?

— Немцы и итальянцы выводить своих как бы добровольцев не будут, однако, участь республиканского правительства все равно предрешена. Италия там совсем рядом, плечо достаки мизерное, а Муссолини не прекратит помогать Франко до полной победы. Продолжать оказывать военную помощь Испании для СССР не имеет особого смысла, гонять через всю Европу корабли с техникой. Лучше сосредоточиться на подготовке к своей войне.

— На какой войне, товарищ Автанадзе? — нравится почему-то называть меня по фамилии Вождю.

— Войн будет несколько, Иосиф Виссарионович, — в первый раз я назвал собеседника по имени-отчеству.

Смотрю на его реакцию, однако, ничего особенного не замечаю внешне. А вот легкая тень неудовольствия у Вождя внутри проскочила, значит, будет по-прежнему товарищем Сталиным для меня.

— И каждая последующая будет зависеть от того, как пройдет война перед ней, — неопределенно говорю я, — Именно те самые, которые коснутся Советского Союза.

— А поподробнее? Давайте с того, что нас ждет впереди и постепенно идите дальше, — как всегда, Вождь говорит с небольшим акцентом.

— Значит, так. В начале октября Германия захватит Судеты без боя. Польша за компанию возьмет Тешинскую область. Гитлер все равно прикажет Генштабу готовиться к полному захвату Чехословакии. Все усилия СССР помочь этой стране будут безрезультатны, пусть даже наши войска согласится пропустить Румыния через свою территорию. Решать судьбу Судет в Мюнхене будут Англия, Франция и Германия с Италией без самих чехов. Гитлер заставит чехов признать независимость Словакии, она станет немецким протекторатом, потом у нее часть земель заберет Венгрия, — не спеша перечисляю я, давая делать записи Вождю.

Потом он просит меня подождать и посылает за стенографистом одного из офицеров охраны. Сами они, конечно, офицерами себя пока не считают и то, что им придется носить погоны — даже в страшных снах не предвидят.

— То есть, высказывать озабоченность нужно и требовать мира в Европе желательно, однако, никаких серьезных движений делать не стоит, все будет решено без участия Советского Союза, — это я уже начинаю советовать Вождю уверенным голосом, пока ждем помощника.

Вот и он, незаметный мужчина с зализанными в бок волосами появляется и замирает на стуле рядом, держа в руках папку и поставив на край стола чернильницу.

— Ага, через пять дней запатентуют шариковую ручку в Англии, кажется, — вспоминаю я что-то из ближайших событий.

— Пятнадцатого марта следующего года Гитлер захватит Чехию, цинично наплевав на Мюнхенский договор и на Англию с Францией вместе. Двадцать второго марта заставит Литву отдать Мемель и сразу же начнет строить там военно-морскую базу. В апреле Италия тоже самое сделает с Албанией, — теперь уже стенографист быстро пишет мои слова.

— Никуда не уйти Советскому Союзу от войны с нацистской Германией, товарищ Сталин. Именно поэтому Гитлеру скормили промышленно развитую Чехословакию. Польша пока считает себя союзником Германии и предлагает ей вместе напасть на Советский Союз. Однако, в тридцать девятом году и она станет жертвой нападения немцев. Англичане с Францией будут сильно затягивать переговоры с СССР, пытаясь обмануть вас, поэтому мы подпишем с немцами договор о ненападении и сами цинично разделим Польшу. То есть, заберем себе обратно свои же Западные Украину и Белоруссию, — так довольно нравоучительно рассказываю я.

Выступаю теперь учителем, правда, рассказываю довольно приятные Вождю вещи. Накостылять спесивым не по теме полякам он давно хочет, еще с двадцатого года. И отомстить за заморенных голодом в лагерях десятки тысяч пленных красноармейцев.

И он это терпит, чему я даже удивлен, ведь до этой встречи мои намеки насчет ясного для меня будущего отвергались безоговорочно. Раньше отвергались, а теперь меня слушают терпеливо.

А чего не послушать, если я так уверенно обозначаю вероятное будущее. И до этого момента не ошибся ни в чем еще. Правда, я чувствую глубокое недоверие Вождя к своим словам. А впереди ведь совсем нехорошие новости.

Слишком он уверен в себе и своих замыслах, только, противники тоже не лыком шиты.

Тут шапкозакидательство не поможет, бить будут серьезно и без жалости.

Когда маленькая Финляндия не испугается большого и могучего Советского Союза, даст прикурить бестолково организованному вторжению. И своей довольно слабой на самом деле линией Маннергейма наглухо остановит наступление на три месяца. Сама то линия совсем не крутая, что-то около всего ста бетонных укреплений из к тому же низкокачественного материала. Растянутых на таком же расстоянии, как и линия Мажино с почти шесть тысячами дотов и дзотов, однако, сплошные озера и болота делают ее штурм трудно возможным делом. Поперлись советские командиры с бетонными дотами и дзотами воевать сорокамиллиметровыми пушчонками и толпы народа класть в бесплодных атаках.

Они-то может, что-то и понимали, однако, спорить с распоряжениями партийного начальства желающих больше в этой стране нет совершенно. Отбито такое вредное желание напрочь наглядными примерами беспощадных расправ со старшими товарищами и просто соседями по строю. Зато у всех, даже никчемных командиров, сразу задалась карьера в армии и на флоте среди среднего и старшего комсостава. Кто-то несправедливо теряет, кто-то счастливо находит новые возможности.

Если с правильным пролетарским сознанием пули и снаряды нипочем, как говорит партия и учит Великий Сталин, так и переживать нечего о больших потерях.

Да, доказать упертому в своей правоте Вождю, что он оказался полным идиотом, дожидаясь капитуляции Финляндии после ультиматума — это задача из почти невозможных. Чтобы он хоть немного дал подготовиться своей армии к войне в зимних условиях с отчаянно сопротивляющимся, неуступчивым противником.

И Петсамо нужно было сразу забирать, и в глухие леса Восточной Финляндии не лезть той злосчастной парой дивизий. И не бомбить рабочие пригороды Хельсинки по обычной такой ошибке слабо подготовленных летчиков.

Много чего не нужно делать и еще больше необходимо переделать, только, не собирается такие нравоучения слушать от меня товарищ Сталин. Да и ни от кого не будет слушать, пока ему жизнь сурово по усам не надает.

Он же победил всех изначально более авторитетных и сильных соперников в межпартийной и межвидовой борьбе за кресло Великого Кормчего — значит, самый умный и проницательный!

Теперь навсегда!

Да, здесь он победил и прижал тяжелым сапогом огромную страну, однако, жизнь очень скоро докажет товарищу Сталину, что и поумнее люди есть в западных странах.

Поэтому я пока рассказываю, как и что случится в этом и следующем годах, не трогая еще Вождя за чувствительные струны будущих неудач. Один раз только намекнул на будущие проблемы и сразу же удостоился очень внимательного, недружелюбного взгляда.

Придется придержать скакунов, помочь стране я могу только при хорошем и просто отличном отношении со стороны Вождя. А этого так просто не добиться, придется серьезный козырь из загашника доставать.

После снова полутора часов разговоров и моих предсказаний, теперь уже записанных невзрачным товарищем, дошло дело и до моих лечебных способностей.

— А что вы, товарищ Автанадзе, сказали про лечение любых болезней? Не слишком ли это самонадеянно звучит?

Ага, дошли мои слова до ушей Вождя, а ему есть что подлечить у себя лично. Можно на его интересе много чего добиться. И для улучшения моей жизни и для всей необъятной страны попробовать настоять на своих словах.

— Товарищ Сталин, есть такая возможность. Пришедшие из будущего товарищи предоставили несколько комплектов таких лечащих артефактов, похожих на камни. Как и что в них работает — не моего ума дело. Только и я попал к вам еще потому, что у меня сильная внутренняя энергетика. Люди из будущего умеют ее замерять, как давление мерить. Вот у ее меня обнаружили. Не сказать, чтобы очень редкая вещь, но, несколько сотен добровольцев именно из-за ее отсутствия отстранили. Эти камни вместе с хорошей энергетикой могут понемногу лечить самые трудные болезни.

— Ви не шутите, товарищ Автанадзе?

— Никак нет, товарищ Сталин! — серьезно отвечаю я.

— И на ком можно проверить ваше умение лечить?

— Да на ком угодно, товарищ Сталин. Не знаю, сколько у меня сейчас энергии внутри, наверно, немного совсем. Не в тех условиях я уже месяц живу, чтобы ее накапливать. Но, головную боль или давление повышенно-пониженное могу поправить с ходу.

Камни оказались где-то недалеко, а пациентом тот самый писарь с язвой желудка. То то он что-то совсем печально на жизнь смотрит. Поработай в таких условиях, когда за любой неправильный взгляд или жест можно быстро в казематы попасть на суровое правилово, там во всем признаться и отправиться в лагерь в лучшем случае. Хотя, нет, его точно расстреляют, много он чего лишнего знает. Жену тоже в лагеря, детей в детдом, как ЧСИР, на постоянную травлю и издевательства. От таких перспектив любой загрустит и гнить изнутри начнет.

Мы вышли с ним с приемную к Поскребышеву, где я, держа артефакт в руке, подержал его пару минут над больным местом лежащего на кушетке писаря. Пустил пару процентов маны, чтобы с гарантией. Здорово внешне напрягался при этом, делая вид, что выдавливаю из себя какую-то внутреннюю энергию до последней капли.

Сам рассказал про такое простое лечение за счет внутренней силы и как-то настроенного усилителя, чтобы воздействовать на больные органы. Да и нет у меня возможностей в больнице лечение проводить, результат требуется товарищу Сталину сразу и на месте.

Зато нужно было видеть лицо писаря, когда он встал и растерянно ощупывает грудь.

— Ну что? Что чувствуешь? — спрашивает его Поскрыбышев и получив ответ, что постоянная боль пропала, возвращается доложить в кабинет.

Сам Вождь при процессе излечения не присутствует, меня увозят обратно в квартиру, откуда я иду гулять по городу.

Однако, на следующее утро меня снова везут, уже в Лечебно-санаторное управление Кремля. Там присутствует уже с раннего утра этот самый стенограф, которого уже крутят и вертят по-разному, гоняют на громоздкий рентген и обратно.

Ну, уж язву двумя процентами маны я может полностью и не вылечу, однако, здорово уменьшу в любом случае.

Поэтому и творится что-то сильно странное в рентгенкабинете и около него, возбужденные светила показывают друг другу рентгеновские снимки. А как меня увидели, сразу потащили туда же на просвет сфотографировать себе на память.

И науки ради.

Так ведь не увидят ничего, ману ни рентген, ни томография с УЗИ не определят ни в каком случае. Это я уже давно проверил, еще в Питере, а потом в Батуми специально знакомого хозяина медцентра просил себя просветить насчет чего-то необычного в моем организме.

Другой совсем уровень энергии, ведь мана тоже энергия по большому счету, однако, пока невидимая в земных приборах.

Однако, я врачам деваться не стал, сослался на полное отсутствие энергии для лечения.

— Значит, ничего вы во мне не разглядите, как ни старайтесь!

— Что вам, батенька требуется для накопления этой самой энергии? — сурово спросил меня один профессор, морща белые густые брови.

Вот, наконец-то правильный вопрос мне задан, на него я смогу развернуто ответить:

— Требуется много чего, но, все это обычные человеческие радости, товарищи.

— Первое и самое главное — баня и парилка. Часа два-три-четыре провести в свое удовольствие перед сеансом излечения.

Профессора активно внимают моему уверенному голосу.

— Второе, правильный распорядок дня. Это прогулки, занятия спортом, красивая женщина рядом в постели, отличная еда в красивом месте и возможность радоваться жизни без ограничений. Все это вместе стоит на третьем уровне для накопления жизненной энергии.

— Возможность приносить пользу родной стране и коммунистической партии — это второе по значению после бани с парилкой.

В таком причудливом построении я обозначил свои желания профессуре.

Пришлось снять головную боль у самого пожилого профессора, чтобы продемонстрировать свое умение.

Делаю вид, что это из самых-самых последних сил творю. Лечебный камень для этого дела мне выдает присутствующий здесь сотрудник из охраны Кремля. И тут же его забирает обратно, как ему приказано.

Ну, посмотрим, куда меня теперь приведет открытая способность?

Честно говоря, откровенное нежелание Вождя слушать неприятные известия начинает меня уже доставать конкретно.

И своя жизнь в качестве бесправного заключенного тоже.

Поэтому я начинаю обдумывать и другие варианты для изменения прошлого.

Глава 22

Не знаю, профессура подействовала на Вождя или правильный доклад присутствовавшего при наших прениях Хранителя камней в нквдшном мундире, однако, все сверсталось быстро.

Меня к вечеру отвели в лучшие из ближних к центру Москвы сейчас Центральные бани. Бывшие Хлудовские, они рассчитаны, образно говоря, на генералов, тогда как майоры попроще парятся в более древних Сандунах.

Мне зашло на отлично, пусть и паслись рядом со мной постоянно два голых сотрудника в простынках. Зато третий в это время по форме неотступно охраняет их гимнастерки и оружие в шкафчиках.

Ничего, я парился четыре часа, за это время все успели оттянуться всласть. Зарядил свои батареи не полностью, всего потратил процентов двадцать за этот тоскливо-нервотрепный месяц, но, еще пара таких заходов и окажусь полным маной.

На самом деле даже удивлен своей сильно негативной реакцией на всякие бюрократические препятствия и задержки. Как-то отвык я от таких процедур за последнее время. В прошлом средневековом мире я все сам решал и всех нагибал. В том же Батуми просто жил в свое удовольствие, не терпя никакого принуждения ни в чем.

Хоть и понимаю умом, что мне еще повезло довольно быстро добраться до кабинета Вождя в Кремле, только дни, проведенные в томительном ожидании не лучшим образом действуют на мою психику.

Наверно, в этом и проявляется негативное воздействие переходов через Храмы. Я просто с трудом заставляю себя играть по чужим правилам, чувство, ранее мне совершенно незнакомое от таких довольно основательных, однако, здорово уже раздражающих причин.

И просто бесит явно нежелание товарища Сталина выслушивать мои откровения с открытым ртом и потрясенным видом. Очень уж он привык к тому, что все происходит совсем наоборот. Все только бьют поклоны и клянутся в верности лично ему и потом делу коммунизма на века.

Судя по довольным лицам сопровождающих, они готовы так охранять меня постоянно, ведь после бани мы отправились в ресторан при Центральном Доме Литератора.

Правда, пока он называется Дом советского писателя официально, сам расположенный на бывшей Поварской улице, сейчас носящей славное имя советского дипломата Воровского. Убитого швейцарским белогвардейцем еще в двадцать третьем году в Лозанне.

Здесь лучший, или один из лучших ресторанов Москвы и всего Советского Союза.

Мы вчетвером, конечно, совсем не литераторы или писатели, однако, пугающая всех форма и указание сверху не оставили возможности кому-то протестовать против нашего присутствия в узко специальном месте.

Писательская братия косится на нашу компанию весьма недовольно, однако, что-то сказать все опасаются. Еще я заметил немало красивых женщин в спутницах писателей соцреализма и революционных поэтов. Да и одет народ явно получше меня, это я тоже взял себе на заметку. А холеные жены и дочери советских писателей подталкивают на всякие игривые мысли не только меня, но и моих охранников. Мы переглядываемся и весело комментируем красоток.

Кормят просто отлично, тем более, в заказе я не ограничен, в отличии от своих спутников, которым все довольно сильно урезано.

Ничего, я заказываю на себя побольше и раскидываю на всех, единственно, только водки суровые нквдшники выпили по одной рюмке.

— На посту находитесь. Нечего тянуться к графину, — негромко скомандовал старший, кажется, если соотносить с современными, майор по званию.

Впрочем, когда мы все, а особенно я, уже объелись и осоловели, служивые люди на ход ноги выпили и по второй рюмке все-таки. Я вообще пол литра убрал на радостях, что моя сильно тоскливая в последний месяц жизнь изменилась кардинально.

Да, здоровье и его возвращение волнует всех без исключения, это мой реально козырный вариант для хорошей жизни.

Спалось мне хорошо, зато утром ко мне пропустили молодую девку, совсем простого вида. Явно, что не москвичка, откуда-то с окраины она. Или из села областного.

— Пришла к вам, товарищ, жить, — краснея и потупившись, сказала девушка с длинной косой по пояс.

Так, товарищ Сталин решил за меня разобраться с половым вопросом. Вот и эта простая девушка смотрит на меня со страхом, в ожидании узаконенного волей Вождя немедленного изнасилования.

Все по тому же пути, как с Поскребышем вышло, мне Вождь определил.

— Ладно, милая. Давай-ка уберись у меня тут, белье поменяй и пыль протри. Я пока отъеду по делам.

Впрочем, когда я появился на охране, меня уже там ждали.

— Товарищ Автанадзе, нас ждут в «четверке», — докладывает вчерашний майор

— Поехали, — командую я и вскоре машина везет нашу группу к медицинским светилам.

Отдыхать мне не дают. Правда, и к телу Вождя не подпускают пока. Будут проверять мои способности на других больных, как я понимаю, долго и тщательно, прежде чем дадут допуск.

В кремлевской больнице консилиум врачей расспрашивает меня насчет моей внутренней энергии.

Ага, я вот так прямо вам все и расскажу! Чего и сам не знаю точно. Поэтому веду такое повествование:

— Уважаемые! Я же ее, эту энергию, внутри себя не контролирую. Сколько у меня накопилось после вчерашней бани и отличного ужина — сказать никак не могу. Это желательно так дня три время проводить, чтобы заполниться целиком. Ну, что-то во мне есть, накопилось за вчерашний день, могу помочь кому-то реально, однако, для серьезного излечения не готов.

Не в моих интересах лечить пациентов толпами, вообще не напрягаясь. Вот пару раз в неделю — это возможно, только, теперь у меня есть свои условия, чтобы я начал помогать самому Вождю.

Отвели меня в этот раз к больному, находящемуся в коме, сильно ему по голове досталось, как я отчетливо понял. Такой случай нужно раз за восемь лечить полностью, то есть, за целый месяц по моим раскладам. Однако, времени столько у меня сейчас нет, мне нужно выдать явно видный всем участникам эксперимента результат.

Можно будет сослаться на то, что случайно повезло. Что пациент и так уже выздоравливал, а я ему немного только помог вынырнуть из глубин подсознания.

Поэтому слил снова в выданный мне ответственным товарищем камень три процента маны и добился того, что больной сразу же открыл глаза.

Больше ничего делать не стал, и с открытыми глазами он в себя не сильно пришел, однако, это случилось у всех на виду и произвело необыкновенно сильное впечатление на профессуру. Слил бы пять процентов, наверно, пациент смог бы говорить, однако, такие подвиги мне пока ни к чему творить.

Я же простой парень с повышенной энергетикой тела, если они знают, что это такое и еще изделие из будущего совсем непонятного вида имеется. Не какой-то хитроумный прибор, который можно разобрать и повторить, а просто камень размером с кулак взрослого человека.

Изображал полное напряжение организма минуты три, даже обильный пот меня прошиб от такой инсценировки.

Полностью вхожу в роль, прямо как будто меня током бьет постоянно.

— Все, выложился полностью, — выдохнул я усталым голосом и тут же сел на кровать больного.

Как будто меня ноги не держат, правда, первым делом специальный товарищ подскочил ко мне и забрал камень из руки. Да, бдительность и полная тайна вкладов имеется.

А потом густой толпой меня окружили профессора и стали рассуждать о случившемся.

Я на это не обратил никакого внимания, но, встал с кровати только через десять минут и попросился сразу ехать на квартиру, чтобы отдыхать и восстанавливаться во сне. Имитирую полностью обессиленного человека, вот как я выложился, мол, понимайте и проявите сочувствие.

Ну, и результат конкретный имеется, тут же на месте. Это вам не могущая сама по себе затянуться язва, были и тогда такие высказывания по поводу случившегося.

— Произошла рецессия пораженного органа, — что-то в таком роде я расслышал одно из мнений.

А может и не рецессия, а какой-то другой узко научный термин.

На квартире слопал обед, принесенной из столовки и завалился спать. Когда услышал, как открылась дверь в комнату, прошуршала снимаемая одежда, потом почувствовал под боком горячее молодое тело, не стал заморачиваться всякими мыслями, а просто сгреб ее и сделал свое дело, как добрый молодец.

Ладно, она хоть оказалась уже не девушкой, да и я смог не залить ее спермой, кончил предупредительно на сторону. Не хочется особенно оставлять своих детей в этом времени, да и не подходит она мне как подруга. Отчетливо это почувствовал, так что придется поговорить с ответственными товарищами серьезно.

Мои хотелки, конечно, приказывает удовлетворять или не удовлетворять именно товарищ Сталин, однако, ждать встречи непосредственно с ним не хочется. Я уже и так здорово загрузил его всякими знаниями про ближайшее будущее, возможно, что не увижу великого Вождя еще пару недель.

Если не сработает моя задумка про излечение больных органов.

Поэтому после пробуждения я спустился вниз, убедившись, что подруга моя уже исчезла из кровати и попросил охрану вызвать мне своего старшего:

— Того, кому я поручен. Есть что обсудить насчет новых условий моей жизни.

А пока мы поехали снова в ту же баню, где я провел время до ужина, где уже к нам присоединился целый комиссар госбезопасности третьего ранга, как я понял по его представлению. Ладно, хоть по гражданке, чтобы не пугать писателей и поэтов.

Породистый мужчина с суровым взглядом подошел к нам, когда мы сидели за столом и представился. Мои опричники чуть стол не перевернули, узрев его и узнав.

— Тише, товарищи. Не стоит людей творчества пугать, — усмехнулся он и предложил мне пройти в отдельный кабинет.

— Виктор Степанович — чтобы вы хотели обсудить? — спросил он первым делом.

— Много чего, товарищ комиссар… — начал было я, как меня перебили.

— Степан Иванович, так будет лучше.

— Хорошо, Степан Иванович. Вопросов будет несколько.

Мужчина в обычном костюме удивленно щурит глаза, наверно, не знает еще ничего конкретно про меня, мое умение и не побоюсь высокого слога — призвание к спасению Родины.

— Первое, лучше сопровождающим меня товарищам переодеться в гражданскую одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания. Да и мне под конвоем ходить тоже не улыбается постоянно, народ кругом шарахается и напрягается.

— А что, ребята сильно мешают? — слишком участливо спрашивает дивизионный комиссар.

— Да, продыхнуть не дают, — жалуюсь я, не желая подставлять парней, с которыми уже нашел кое-какой нормальный язык, — Нет, я не против их присутствия, однако, они могут переодеться и сидеть за соседним столом.

Подставлять в смысле, что они ко мне слишком хорошо относятся, поэтому и жалуюсь на суровость охраны.

— А с кем же будете сидеть тогда вы сами?

— Вот, это основной вопрос. Мне прислали какую-то деревенскую девчонку для нормальной мужской жизни. Однако, мне нужна другая спутница, для постели и для посещения хотя бы этого ресторана. Чтобы она была вух!!! — и я интернациональным жестом Никулина в «Бриллиантовой руке» показал, какая мне спутница нужна.

— Хорошо, я этим вопросом займусь лично, — ответил собеседник.

— Э-э-э! Торопиться не надо! — пародирую я товарища Саахова и заодно Вождя, судя по расширившимся глазам дивизионного комиссара, — Вкусы у всех разные, зачем девушек обижать лишнего, поэтому таким делом мы займемся вместе.

У них тут сейчас культ Любови Орловой, ничего не скажешь, эффектная женщина, да еще и потомственная графиня. Производит сильное внешнее воздействие на весь трудовой народ наша советская Мадлен Дитрих. В первую очередь на Вождя народов, однако, она не в моем вкусе совершенно. Поэтому выбор эффектной и очень красивой спутницы и, откровенно говоря, будущей сожительницы я органам доверить точно не могу.

— Как вместе? — не понимает высокопоставленный нквдшник.

— Очень просто. У вас же в конторе есть досье с фотографиями на ваших сотрудниц, от лейтенантов до майоров включительно. Хотя, мне даже рядовые могут подойти, если они какие-то особенные по фактуре. Отберете мне десяток фигуристых брюнеток, с длинными ногами, можно даже еврейского происхождения, и я сам выберу кандидатуру. Вам же проще, никого вербовать не придется. Девушка будет ходить на службу ко мне в постель и по утрам писать донесения начальству. И овцы — целы. И волки — сыты.

Комиссар видно, что очень удивлен такими требованиями, однако, я говорю уверенно и внушительно, как человек, приближенный лично к Вождю.

Ну, за рецепт создания ядерного оружия раньше заокеанских конкурентов мне тут должны десяток Ленинских и пять Сталинских премий выдать сразу. Не говоря уже про пару звезд Героя Советского Союза.

— Еще, хочу поменять одежду на более дорогую, посетить спецотдел ГУМа и девушку свою новую побаловать тем же. Еще сюда с ней ходить и так же другие места в Москве посещать без проблем. Пусть охрана ходит рядом, даже вчетвером ходят, и еще ваш человек около меня сможет находиться постоянно, даже ночью. Или я в ней тоже буду довольно часто находиться. Станет меня необходимой жизненной энергией заряжать, как положено.

— Мне нужно обсудить это со своим начальством, — только и смог сказать Степан Иванович.

Видно, что немало он удивлен и просто ошарашен моими требованиями. Особенно тем, что требую сотрудницу НКВД в сожительницы, понимая, что она будет докладывать даже о том, сколько раз я на нее напал за ночь.

А что, заявлю товарищам профессорам, светилам медицинским, что энергия моя внутренняя тем больше накапливается, что чаще мое тело сперма покидает. Процесс с обратной амплитудой получается! И дадут задание красотке трахать меня всю ночь, лишь бы Великим Вождям немного что-то побольше подлечить.

Посмеялся я внутри про себя и предложил товарищу комиссару корпуса к нам за столом присоединиться.

— Вам же и самому желательно ко мне присмотреться. А сотрудники в форме сами могут рядом сидеть с нами.

Однако, ресторан ЦДЛ — место крайне популярное у творческого народа, усердно обслуживающего прозой и стихами коммунистическую партию. Поэтому народ этот ходит сюда постоянно гонорары и премии проесть, пропить и всячески отметить. Конечно, отдельного стола нам не нашлось, пришлось товарищу комиссару взять стул и присесть уже за мой столик. Самому ему тоже интересно в таком месте побывать, людей, знакомых по творчеству, поразглядывать.

Мне-то правда, тут никто не знаком, не очень я с творчеством советских классиков успел до пионеров познакомиться.

А потом они уже не так популярны стали, в свете разоблачений начала девяностых годов.

Только Самуила Маршака знаю по имени и еще в лицо. Ничего, буду почаще сюда заходить, да с эффектной женщиной рядом и охраной позади, и так со многими познакомлюсь.

Вечером мне все же девушка кровать погрела, правда, я здорово объелся и накушался хорошей водочки, так что даже не стал ее теребить, просто уснул с чистой совестью.

Утром снова меня повезли в медицинское учреждение, где я поправил сердце кому-то после инфаркта.

Судя по поднявшейся суете, изменения в больном органе снова произвели большое впечатление на собравшихся густой толпой медицинских светил. Однако, с расспросами ко мне не пристают больше. То ли поняли, что я в тонких медицинских материях — дуб дубом, то ли — приказано товарища с феноменальными способностями про теперь уже государственную тайну не расспрашивать лишнего.

Особенно, если у кого нет допуска к совершенно секретным сведениям.

Потом баня, хороший обед в каком-то новом месте и снова крепкий сон.

Так и пошла моя жизнь. Отнюдь не такая, как я хотел бы, нет пока от меня реальной пользы стране.

Хотя, теперь СССР сможет сэкономить на разработке атомного оружия миллионы и миллиарды рублей и всех обогать в гонке вооружений. Приведет ли это к лучшей жизни для народа и меньшим потерям армии во всех скорых войнах — не знаю.

Делаю, что могу, понимая, что должен добиться того, чтобы меня внимательнейшим образом слушали.

Глава 23

А вот слушать лично меня насчет плохого и очень плохого будущего как-то не очень хотят, зато, дали отдохнуть пару дней без поездок в четвертое Управление для демонстрации чудес всем желающим.

Кажется, симпозиум врачебный все же признал, что непонятная технология каким-то образом работают. Как и право на ее существование, и что самое главное — на возможность применения этих самых камней и моей энергетики к самому товарищу Сталину.

Думаю, что про будущее они ничего не знают, не зря рядом со мной всегда пара охранителей пасется, чтобы я случайным образом не выдал государственную тайну про самого себя.

Что я пришел из будущего, где уже все известно про их прошлое, всем даны более-менее справедливые и объективные оценки. Разобраны все фатальные ошибки и виновники названы.

Наверняка, срочно ищут по всей стране таких же энергетически вооруженных парней и девок, чтобы заранее приготовиться к открывшимся новым обстоятельствам.

Если со мной случится несчастный случай, а камни останутся здесь.

Из тех, кто может на лице иголки держать отвесно и еще ладонями на расстоянии карты двигать.

Таких профессиональных жуликов из уголовного мира с хорошим даром убеждения привлекут к проверке моими же лечебными камнями наверняка.

Только, не получится ни у кого из найденных самородков ничего, не на той энергии артефакты работают совсем. Это мне нужно найти среди народа способных к магии граждан и провести над ними инициацию.

Потом научить направлять ману в камень, тогда все начнет получаться у волшебников и наладятся дела у руководителей советской власти.

Ну, так залезать со своими неуклюжими копытами в современную историю я не собираюсь.

К чему это все приведет — тоже не знаю, тем более, никакого политического чутья не имею.

Как говорится — кесарю — кесарево, а Слесарю — слесарево!

Еще не могу знать точно, чем обернется более долгий срок правления именно товарища Сталина. К добру или совсем уже нет? Есть много свидетельств из независимых источников, что очень даже в лучшую сторону после его смерти жизнь того же крестьянства поменяется. Продукция животноводства из личных хозяйств вырастет после отмены налогов аж в двадцать раз. С пятьдесят четвертого до пятьдесят седьмого годов. Это очень конкретное такое свидетельство того, что под управлением сильно уставшего Вождя страна явно шла не туда уже давно.

Впрочем, он ей уже где-то с сорок девятого года и не руководил по-настоящему. После своего второго инсульта.

Сейчас, перед неминуемой второй мировой войной он нужен стране, как и выстроенная им вертикаль власти. Менять что-то уже совсем поздно, поэтому будем использовать именно то, что имеем под рукой. С этим утверждением нет никакого смысла спорить, да и никого больше рядом сравнимого по умению управлять страной и вести ее вперед.

Тем более, даже ликвидировав Сталина, что мне вполне по силам, я сам привести к власти нужного человека точно не могу. Нет у меня никаких возможностей и рычагов влияния на этот процесс.

Те же Микоян или Каганович — больше грамотные исполнители, чем самостоятельные фигуры.

Впрочем, власть она такая змея, никого из соответствующих по размерам фигур оставлять рядом с итоговым победителем борьбы за нее родимую строго не принято.

Правила византийского двора и присущего ему же коварства даже в Советской Москве исполняются строго.

С другой стороны, все же правит Вождь совсем не боясь повредить своим олигархам и денежкам ихним в британских и американских банках. Да и нет таких товарищей пока в обозримых временах.

У самого Вождя нашлось немного денег на книжке после его смерти, а все вокруг него оказалось для служебного пользования, даже постельное белье.

Бескорыстным человеком идеи и фанатичным любителем власти он оставался до самого конца.

Сейчас придется подлечить его немного, еще не знаю в какой области, болезней у товарища Сталина немало. Это и больная то ли с младенчества, то ли с детства рука, частые тяжелые ангины, тонзилит, постоянные боли в суставах и много-много еще чего. Про сросшиеся пальцы ноги даже и говорить не стану, это еще относительная мелочь по сравнению со всем остальным.

Прожил он семьдесят три года, перенес два инсульта и только третий свел его в могилу без вовремя оказанной врачебной помощи. Имеется еще немалый ресурс здоровья у Вождя всего советского народа в нынешнее время.

Так что — мне есть над чем поработать!

Мои просьбы и уже местами требования не решались два дня. Девушка Стеша пока живет при мне, убирается и просит ее никуда не отсылать, боится оказаться виноватой в том, что не понравилась мне.

Тут и квартира шикарная, и хозяин добрый — далеко не везде такое сочетание попадется. Да и саму ее из какого-нибудь рабочего общежития и общей комнаты на восемь человек сюда притащили.

Думаю, что она никакой ценности для власть предержащих она не имеет, подсунули ко мне под бочок первую попавшуюся девку, подходящую по возрасту. Как к быку-производителю ведут любую корову и разрешения ни у кого из них не спрашивают.

Как к Поскребышеву привели и сказали жить вместе.

Хлудовские бани, обеды и ужины в ресторане Дома Литераторов продолжаются, единственно, что из новых веяний — мои конвоиры сняли все-таки форму наконец. Не так в глаза бросаются и народу настроение портят, пусть наша компания уже здорово здесь примелькалась. Теперь сопровождают меня в гражданских костюмах, которые сидят на них, как на корове седло.

Впрочем, мой на мне сидит тоже не сильно лучше, как я хорошо вижу в больших зеркалах на входе в сам ресторан. И по взглядам окружающих меня писателей и прочих поэтов, которых уже начинаю узнавать сам в лицо понемногу.

Да, готовый неуклюжий костюм явно намекает, что я начинающий писатель, только-только получивший право питаться в столовой Массолита или Дома Литераторов только яичницей.

А то, что я как-то оказался в ресторане среди авторитетных корифеев печатного слова — это какое-то необъяснимое недоразумение.

— Занимаем вон тот столик! — показываю я на сохраненный именно для меня стол своим спутникам.

Информацию о забронированном месте мне каждый раз доносит метрдотель и это все время разные места. Похоже, именно таким образом администрация Дома Литераторов сигнализирует мне о своем явном недовольстве появлением в домашней и приватной атмосфере заведения только для своих неких казенных держиморд с удостоверениями.

Ничего, придется потерпеть, я тут не просто так, я лично страну спасаю от страшных неурядиц, которые ее неминуемо ожидают в не таком уже далеком будущем.

Однако, сразу после ужина приезжает посыльный из Кремля, мы бросаем недоеденное и недопитое, быстро грузимся в уже привычную мне машину марки «Паккард».

Полет на высокой скорости по вечерним улицам, после чего я снова попадаю в Кремль, где меня встречают уже знакомые лично доверенные охранники Вождя.

Те же самые процедуры с обыском, ожидание с полчаса в приемной около Поскребышева, когда наконец он зовет меня в кабинет.

Сопровождают меня сейчас двое охранников, третий нквдшник идет за нами следом. Идет с ларцом в руках, где находятся камни, как я понимаю. Впрочем, есть в кабинете и еще двое мужчин за большим столом, в которых я узнаю Буденного и Ворошилова.

Буденного узнать не трудно, впрочем, я хорошо изучил лица всех приближенных Вождя за время подготовки к перелету, поэтому и невысокую, крепкую фигуру наркома обороны СССР Ворошилова узнал тоже сразу.

Впрочем, военная форма с огромными звездами не даст его перепутать с кем-то другим.

Они находятся рядом со Сталиным неспроста, похоже, что это именно те соратники, которым он доверяет больше всех.

Оба маршала из первых советских, один нарком, второй — в основном по кавалерии в советской армии промышляет.

Зато, лично очень храбрый и продуманный вояка, четыре георгиевских медали и четыре таких же креста получить — это значит, бог войны любит товарища Буденного больше всех на этом свете.

Притом первой медали его сразу же лишили за зуботычину своему вахмистру, который начал распускать руки.

Похоже, что Вождь не хочет случайно умереть при лечении в безвестности, а думает, что пара сильно авторитетных свидетелей ему явно не помешает. Чтобы хотя бы пристрелить выявленного вредителя на глазах товарища Сталина, если лечение пойдет не по плану.

Да, они обязаны своими постами лично Вождю и его покровительству, поэтому ни на какие действия против него не согласны категорически. А мне ведь придется упрашивать Вождя, чтобы тот отправил Ворошилова в отставку на какой-нибудь менее значительный пост. Этот полководец готов не к прошлой, а к позапрошлой войне.

Пока у меня явно на такие запросы авторитета не хватает.

Вождь кратко знакомит меня со своими сподвижниками, однако, про мое появление из будущего не говорит ничего.

Похоже, что тайна моего появления пока не разошлась даже по Кремлю. Профессура тоже ничего про меня не знает, только видела меня несколько раз и оценивала результаты моего вмешательства.

В этот раз проинструктированная заранее секретарем охрана не сажает меня на обычный стул, а сразу подводит к Сталину, сидящему на банкетке, отставив одну ногу вперед.

Буденный и Ворошилов тоже подаются ко мне, как бы прикрывая своего Вождя от меня. Наверняка, у них и оружие наградное при себе имеется сейчас, чтобы сразу же прекратить мое покушение на самого товарища Сталина.

— Ну, этого они не дождутся, — усмехаюсь я про себя.

Подошедший парадным шагом офицер выдал мне оба камня по очереди, не зная, естественно, какой из них мне потребуется сейчас. Я забираю один, второй отдаю обратно.

Потом я спросил у пациента:

— Что будем лечить, товарищ Сталин?

— А попробуй, товарищ Автанадзе, вот это мое колено поправить.

Под внешне небрежным тоном Вождя скрывается нетерпеливое ожидание чуда, как я чувствую определенно. Боль в суставах давно уже отравляет ему жизнь, поэтому он постоянно прохаживается во время совещаний.

Так, суставы, значит, Вождя беспокоят больше всего и особенно в правом колене, выставленном навстречу ко мне.

Я показываю на один из стульев сотруднику при ларце, он приносит его и подставляет так, чтобы мне было удобно держать руку с камнем над больным коленом Вождя. Я пока сажусь и характерным жестом растираю ладони перед сеансом.

Торопиться я не собираюсь, моя необходимая незаменимость должна повышаться с каждым сеансом, поэтому протягиваю руку с камнем для внутренних повреждений и держу его около колена будущего Генералиссимуса пять минут.

Напрягаю все мышцы, в лице и теле, чтобы показать степень своего старания, непростое это дело так держать себя несколько минут. Будто выдавливаю что-то такое из себя с огромным трудом.

Потом откидываюсь с видом вымотавшегося человека и опускаю руку с камнем вниз. У меня его тут же перехватывает его специально поставленный человек и убирает в ларец.

Зато, оба добровольных свидетеля в военной форме с большими звездами на петлицах смотрят на мои потуги с понятным недоверием настоящих людей революции, обильно проливавших кровь за нее на фронтах гражданской войны. Которые не верят ни в бога, ни в черта и особенно во всякую жизненную энергию.

Но, очень даже верят в интуицию и правильность решение товарища Сталина.

Однако, сам товарищ Сталин уже, кажется, что-то успел понять. Ноющая боль в колене прекратилась совсем, это он уже наглядно чувствует, трогает само колено, вытягивает и сгибает ногу снова и снова. Потом встает, толкаясь рукой от банкетки, прохаживается к окну и обратно в сторону стола.

— Иосиф, что ты? — обращается к нему Ворошилов, однако, Сталин не обращает внимания на его слова, а все пытается прочувствовать свое давно больное колено, которое простудил еще в Нерчинске в пятнадцатом году.

Потом Вождь подходит ко мне, продолжающему сидеть с расслабленным от прошедшего напряжения видом на стуле.

Охранники продолжают сопеть мне в ухо, однако, сразу же оказываются отправлены подальше от меня жестом руки.

— Виктор Степанович, дорогой! Я его не чувствую совсем! Ты что сделал? Меня эта боль уже двадцать лет мучает, еще со ссылки, — негромко говорит он мне.

Я пытаюсь встать, однако, мне разрешают сидеть, Сталин садится сам напротив меня и, склонив ко мне голову, жадно спрашивает:

— Так что, ты меня совсем вылечил? Этой своей энергией?

— Нет, товарищ Сталин. И энергии у меня столько нет, и чтобы сустав полностью поправить, нужно раз пять так пройтись.

— Что тебе нужно для этой самой энергии, чтобы ты ее быстрее набирал? — следующий закономерный вопрос.

— Да уже в общем-то мне почти все предоставили. Осталось немного еще получить по списку.

Не думаю, что мои требования дошли до Вождя, поэтому жду его реакции. Думаю, что мои запросы лучше решать с кем-то из его подчиненных, а никак не с Вождем обговаривать, какая именно баба мне требуется в постели.

— Мне доложили про твои пожелания, однако, в подробности я не вникал. Что там у тебя?

— Так, товарищ Сталин, — нерешительно говорю я, — Стоит ли мне ваше время и внимание отвлекать на такие мелочи?

— Ничего, отвлекай. Так что, можешь второе колено поправить сейчас? — жадно спрашивает хозяин Страны Советов, перескочив на самую волнующую его тему.

— Сейчас — точно нет. Завтра смогу чуть набраться силы, но, возможно, улучшение не получится заметить так явно, — виноватым голосом сообщаю я, — Дня два, а лучше три ее набирать положено, чтобы заметное улучшение произошло. Чем больше времени пройдет — тем лучше, товарищ Сталин.

Повеселевший Вождь поднялся на ноги, посмотрел на своих наркомов, маршалов и командармов гражданской войны, что-то прикинул, но, не стал проводить совещание по поводу моей информации.

Похоже, что и сам не готов, позабыл мои предостережения по поводу страшно тяжелой войны впереди.

Да и не до того ему сейчас, случившееся лично с ним чудо исцеления требует времени все осмыслить и продумать.

Однако, я теперь точно — самый главный для Вождя человек!

— Иди, Виктор Степанович! Я распоряжусь!

Понявшие в один момент изменение настроения начальства охранники бережно развернули меня и повели на выход из кабинета, даже придерживая за руки.

Сразу же отвезли в квартиру и даже помогли поднять на третий этаж по широкой лестнице.

Стеша меня радостно встречает, я тоже ей устало улыбаюсь и заваливаюсь в кровать.

Нужно соответствовать легенде, что я потерял все силы и не способен на всякие амурные подвиги, вот как я выложился. Начну радостно прыгать по квартире и ее теребенькать, завтра же будет доложено, что я просто притворяюсь уставшим целителем. А это уже явно антисоветская деятельность корячится, если я могу больше.

Нет уж, теперь как сеанс лечения, так оставшийся вечер провожу обязательно в кровати. Благо они по вечерам и ночам будут проходить. Ну, я так надеюсь на стабильность образа жизни Вождя.

Зато с утра знакомый комиссар госбезопасности уже звонится в квартиру. В руках у него старый список моих пожеланий и он даже оправдывается, что все передал наверх, а ответа не получил.

Похоже, что с утра ему поставили на вид недоработки в моих хотелках и приказали все выполнить теперь уже как являющиеся вопросом государственной важности. И подлежащие первоочередному исполнению.

— Степан Иванович, это я понимаю. Товарищ Сталин страшно занят, к нему так сразу не попадешь, тем более, с моей-то мелочью, — приветливо отвечаю ему.

Упрекать человека за бездействие, за то, что он не мог решить без отмашки с самого верха, нет никакого смысла.

Я вообще веду себя покладисто и очень послушно, не спорю с охраной, даю выполнять то, что ей приказано.

Сразу и поехали в отдел кадров, где мне уже подготовили стопку папок записных красавиц НКВД. Не все они брюнетки, как я заказал, однако, в этом нет ничего страшного. Пол часа просмотров фотографий и я выбираю пять девушек разнообразной внешности. Теперь осталось только с фигурами определиться и все, можно начинать нормальное сожительство. Как товарищ Сталин завещал.

Прямо как рабынь себе покупаю на каком-то рынке, все в таком смысле и звучит.

Что характерно, у начальства вопроса про то, как победительница конкурса отреагирует на такой приказ, не возникает. Прикажут обаять необходимого для дела строительства коммунизма мужчину и здорово помочь своей карьере — никто не должен даже спрашивать про возможность отказаться.

— Замужних только не нужно, в чужие семьи лезть не собираюсь! — предупреждаю я комиссара и начальника отдела кадров.

Кого надо кадров, как говорится.

— Не переживайте, Виктор Степанович, будут только одинокие комсомолки и партийные, преданные делу Советского государства, тщательно проверенные нашей организацией, — заверяет меня комиссар, — Возраст какой требуется?

Слова про тщательно проверенных меня немного смущает, думаю что молодым девчонкам, чтобы попасть на службу в госбезопасность, приходится не по разу переспать с начальством. Ну, это если они, конечно, не дочери той же партийной или хозяйственной номенклатуры молодой страны победившего пролетариата.

Вроде, в эти еще суровые времена постоянного усиления классовой борьбы, как декларирует и настаивает Вождь, речь идет именно про пролетариат, без лишних упоминаний трудового крестьянства, если я не ошибаюсь.

— Наверно, от двадцати до тридцати лет, — нерешительно отвечаю я.

— Сегодня после обеда претенденток соберем здесь, вы сможете ознакомиться со всеми в этом же кабинете.

Ну и отлично, теперь еще требуется гораздо более расширенное финансирование для покупки хорошей одежды и всяких прочих мелочей. Во всем я завишу от советского государства, иначе мне пока никак не выкрутиться под постоянным присмотром, да еще с конфискованными лечебными камнями.

— С этим придется зайти в финансовый отдел, — объясняет мне Степан Иванович.

Заходим и туда, вопрос с выделением денег на представительские расходы будет решен только в концу рабочего дня.

Впрочем, это меня устраивает, гораздо лучше самому рассчитываться за все свои покупки, чем сидеть на шее у Дома Литераторов. Еще щедро на чай оставлять официантам — тоже необходимо для образа мужчины, у которого все в порядке по жизни.

Глава 24

В общем, денег мне на кучерявую жизнь к вечеру выдали нормально. Надолго не хватит, но, для пары недель — нормально.

Всяко лучше весело проводить время, знакомясь с хорошими местами в городе Москва, чем сидеть безвылазно под надзором органов в той же квартире.

Прямо две толстые пачки мелких купюр, почему-то не червонцами, а именно рублями.

— Ну, дареному коню в зубы не заглядывают, — порадовался я, распихивая деньги по карманам пиджака.

Не скажу, что прямо Сталинская премия вышла, тем более, ее еще и нет в этом времени. Совсем не Сталинская и даже не третья по значению премия из них, если судить по сумме выплаченного вознаграждения.

Не сто тысяч и не двадцать пять, всего-то ровно десять тысяч советских рублей.

Но, теперь я сам плачу за себя, охранников по-прежнему скромно кормит и поит государство. Только бесплатное жилье осталось у меня от государства и Стеша, присланная в бесправные наложницы. Ну, она такая совсем бесплатная для страны получилась, сама росла да выросла как-то с смазливым лицом и неплохой фигурой, вряд ли ее учили на курсах элитных куртизанок, как нужно радовать и расслаблять облеченных властью мужчин.

Еще охрана не мной оплачивается, впрочем, я бы от нее отказался с чистой совестью. И сам за себя постою в любой заварушке. Но, это необходимое теперь для моей новой жизни обременение, чтобы не в камере сидеть такому нужному для Советской власти человеку. Тут или так, или так, по другому вариантов больше не просматривается никаких.

Значит — я уже настоящий мужчина! Если кто знает — чем мужчина отличается от самца!

Никакой не просто обычный самец, а человек с деньгами. Поднялся на следующий уровень своего развития по служебной лестнице для много чего умеющего из невозможного в этом мире попаданца.

Конечно, как премия за атомные технологии — эта сумма вообще ни о чем, там счет должен идти на миллионы советских рублей. Только, боюсь, что смысла моих выкладок по технологиям еще никто из ученых физиков и прочих умников не понял, поэтому и не сыплется на меня золотой дождь. Это вскоре за границей откроют деление атома и тогда уже все станет понятно, куда нужно двигаться с таким не рядовым знанием.

Впрочем, это вполне нормальная сумма, если бы расчет шел именно за мое лечение. Поправил колено я товарищу Сталину очень умеренно, потратил меньше одного процента маны.

Снял частично воспаление и болевые ощущения, но, не больше. Мне требуется частый доступ к его телу, чтобы как-то вложить ему в голову мои знания, от которых он усердно отбрыкивается.

В конце концов — я сюда зачем пришел? И несколько месяцев готовился к переходу, изучая прошлое Советского Союза?

Не для того же, чтобы просто красиво жить?

Жадность моя здесь не причем, просто я не вижу других способов как-то убеждать товарища Сталина, кроме как часто общаться с ним. Делая его жизнь более счастливой и здоровой, возможно, что отсутствие болезненных ощущений в какой-то момент спасет чьи-то жизни от сурового приговора.

Поэтому я тоже не трачу на него много своей энергии, а использую самый-самый минимум, чтобы потребность в моих визитах оставалась у Вождя подольше.

Рано или поздно вода камень проточит? Или все же нет? Придется проверить самому.

Женщину себе я выбрал еще раньше, встретил всех красоток в кабинете начальника отдела кадров и быстро выбрал себе похожую на испанку по внешности девушку. Кожа как персик, задорные ямочки на щеках, высокая грудь даже в местном, совсем не сексуальном нижнем белье, еще море природного обаяния и чертики в глазах — больше мне ничего не требуется. Такая настоящая наша советская Мата Хари, только гораздо красивее.

— Думаю, эта товарищ нам полностью подходит для задания. — и я указал на больше всех понравившуюся девушку.

Остальные девушки даже разочаровались, что на какое-то особо важное и ответственное задание выбрали не их. Была соблазнительная мысль завести настоящий гарем с пятью наложницами, однако, пришлось проглотить слюни и сделать окончательный выбор в пользу сержанта госбезопасности Динэры.

Имя такое правильное для этого времени, что-то про дитя новой эры. Судя то тому, что девушке двадцать один год, как раз во время слома старой жизни она родилась.

Вряд ли родители так ее назвали в семнадцатом-восемнадцатом годах, скорее всего, уже потом имя поменяли, когда Советская власть установилась окончательно и бесповоротно на одной шестой мировой суши.

Девушка из семьи совслужащих, отец где-то по хозяйственной части начальником, мать — работает в страховании, слишком сложном даже для Советской власти деле, нормальные такие московские расклады.

Живут в отдельной квартире, держат домохозяйку, оказывается, такая тема очень популярна в Москве. Девушки и женщины из деревень работают за совсем небольшую денежку и проживание с едой, освобождая семейных женщин для полноценного создания карьеры в многочисленных московских учреждениях и разных наркоматах.

Девушка осталась с радостным видом получать инструкции и приказы от своего начальства, а я снова поехал в баню набираться энергии.

Бывшие Хлудовские бани меня во всем удовлетворяют, очень красивые внутри и здорово продуманные, пар просто необыкновенный и мастера-парильщики знаменитые. За пару-тройку часов могу легко набрать процентов пять маны, только, я уже полный под завязку и мне ее все равно девать некуда.

Лечить еще кого-то, когда с грехом пополам начато лечение самого Вождя — такое самоуправство будет иметь самые тяжелые последствия для меня, пусть мне на это наплевать. Но, для моего влияния на товарища Сталина, а я здесь именно затем, чтобы непосредственно воздействовать на него, это окажется фатально.

Впрочем, артефактов у меня все равно нет, так что лишнюю ману девать некуда, раз уж я так старательно притворяюсь обыкновенным человеком. И старательно не творю ничего сверхъестественного, храню свои возможности про запас.

Вечером успеваю заехать с сопровождающими в спецотдел ГУМа, выбрать себе пару костюмов, польский и румынский, явно отличающиеся от советской продукции качеством, фасоном и материалом. Еще светлых несколько рубашек и качественное нижнее белье подобрал, две пары светлых летних туфель из Чехословакии как раз. Отличная замена дубовым башмакам. За все отдал две с половиной тысячи рублей.

— А по какой бумаге мы сюда попадаем? — поинтересовался я у одного из охранников, который прошел со мной в спецотдел.

Остальные остались ждать нас на входе, уже привыкшие к тому, что я не пытаюсь доставить им проблем.

— Есть на вас пропуск, его выдали вместе с предоставление квартиры, — нехотя ответил капитан госбезопасности по гражданке.

Как будто что-то секретное рассказывает, охранитель чертов!

— Наверно, думает, не слишком ли много мне наболтал, — заметил я его недовольное лицо, — И не вступил ли с подозрительным товарищем в сговор?

Ладно, теперь я уже вполне прилично оделся, не буду сильно отличаться в худшую сторону от посетителей магазинов, ресторанов и тех же бань.

Жизнь в самой Москве и ее театрах, ресторанах и банях кипит. Есть довольно большая прослойка общества, которым все по карману и по плечу, несмотря даже на постоянные чистки и известия об арестах и расстрелах.

Тратят довольно высокие оклады с премиями решительно, ведь живем один раз.

Общество вокруг меня уже не революционное, а конкретно потребительское!

Женщины мечтают о красивых вещах и носят шелковые чулки, мужчины больше о продвижении по службе и профсоюзных путевках на побережье Кавказа для всей семьи.

Ну, еще о молодой и страстной любовнице, конечно.

Только о полной и окончательной победе коммунизма как-то никто как-то не задумывается, кроме специально поставленных для этого людей. Всем остальным и так хорошо живется в столице нашей Родины.

Мы бываем время от времени в «Праге» и «Метрополе», самых знаменитых ресторанах. Места приходится заказывать предварительно, засылая заранее кого-то из охраны. Впрочем, резерв всегда находится, а удостоверения моих церберов способны организовать новый свободный стол без проблем.

Заведения забиты народом битком, люди тратят деньги не жалея, понимая, что жизнь может внезапно и страшно измениться. Театры тоже полны зрителей, видно, что немалая такая прослойка советских служащих и кустарей получает солидные оклады и зарплаты вполне официально.

Не только удачливые творческие работники прекрасно живут, приноровившись к новой реальности и кропая вирши про майские красные знамена.

В принципе, жизнь в остальной Советской стране именно тридцатых годов я сам посмотреть не успел по-настоящему. Однако, в столице все прекрасно с точки зрения путешественника во времени.

Правда, опасливые взгляды на нашу черную машину и чеканно-медальные профили ее пассажиров прохожие бросают постоянно, такое отношение я отчетливо чувствую со стороны остального населения города.

Вечером прекрасная Динэра с вещами уже ждет меня в квартире, дверь ей открыла Стеша.

Понятно, что девушки все уже выяснили между собой, Стеша переезжает спать в дальнюю комнату, похожую на кладовку, так называемый тещин уголок. Да и кто такая простая деревенская девка против сотрудника с удостоверением и пистолетом на роскошном бедре.

Пистолет пока где-то спрятан в квартире, как я подозреваю.

Или его просто нет, не для того ко мне приставлена сотрудница. Впрочем, я ее сам выбрал, а теперь хорошо бы наладить с ней контакт.

— Добрый вечер, Виктор Степанович, — так она приветствует меня, появившись в скромном сереньком наряде на кухне, где я пью с удовольствием чай после бани.

— Товарищ сержант госбезопасности, давайте вы будете звать меня просто — Виктор, а я вас — моей милой. Так надо для конспирации. Задание нужно выполнить без сучка и задоринки.

Наряд скромненький и неброский, однако, и в нем девушка выглядит просто потрясающе. Обязательный фурор при ее появлении в том же Доме Литераторов обеспечен, в этом я не сомневаюсь, поэтому предлагаю ехать на ужин туда же.

Сам прихожу в себя после жесткой парилки, попивая чай на кухне и болтая со своей будущей подругой, налаживая отношения. Наверняка, ей уже поставлена своим высоким начальством сверхзадача — трахать меня так сильно и много, насколько это возможно.

Чтобы моя внутренняя энергия копилась повышенными темпами и проливалась исцеляющим дождем на измученные ревматоидным полиартритом колени и ступни диктатора.

В разговоре я мимоходом интересуюсь, не влюблена ли девушка в кого сейчас, есть ли у нее постоянный ухажер или поклонник. В общем, о всех таких причинах, которые могут помешать Данэре выполнить задание Родины и органов на отлично.

— Коммунистическая партия большевиков и лично товарищ Сталин — вот моя любовь на всю жизнь! — четко отчеканила мне сама Динэра.

Ну, здоровый и нравящийся мне сейчас карьеризм я чувствую в ней отчетливо. Значит, можно на ухаживания лишнее время не тратить.

— Значит так, Дина. Называть тебя буду именно так, пусть народ думает, что себе хочет о твоем происхождении. Псевдоним тебе необходим и образ тоже нужно будет создать более яркий и заманчивый для жадных мужских взглядов. Побольше помады и пудры, более облегающая одежда. Будем ловить врагов народа на твою внешность, — решил я пристегнуть еще одно задание для девушки к остальным.

Какая же молодая красотка откажется стать еще заметнее и ярче в толпе хорошо отдыхающего народа?

— У меня есть только такая, — скромно замечает девушка.

— Ничего, государство, партия и лично товарищ Сталин выдали мне доступ в спецотдел ГУМа и средства для этого, там тебе все и купим. И французскую помаду, и все остальное, вплоть до одежды на выход.

— А сейчас мы через полчаса поедем ужинать в Дом Советского писателя! Идите приготовьтесь к посещению общественного заведения. Там возможно, нас будет ждать засада, придется отстреливаться. Есть у тебя парабеллум?

Глядя на ее недоуменный взгляд, я рассмеялся: — Это шутка!

Динэра приготовилась, стала ярче и заметнее, хотя, куда ей быть еще ярче.

Поехали на том же «Паккарде», уже без одного охранника, для которого теперь нет места и провели отличный вечер среди литераторов, которых девушка почти всех знает в лицо по фотографиям и названиям книг.

Ну, она полностью советский человек, живет этим временем вместе со всей необъятной страной.

Мы с ней сидим за столиком на двоих, в вазе большой букет цветов, которые я купил на входе у цветочницы. Охрана теперь не занимает места в зале, а ждет меня перед рестораном в машине, только один сотрудник дежурит на этаже, чтобы я оставался в поле его зрения. Как-то они договорились с девушкой, что именно она теперь контролирует мое присутствие в зале. По дороге в туалет меня перехватывает опять же этот сотрудник и провожает туда-обратно.

Когда же она отправляется в женскую уборную, сотрудник заходит в зал ресторана, присматривая за мной. Это наблюдение уже не так бросается в глаза соседним столикам, чем когда мы сидели неразговорчивой мужской компанией.

Да еще в пугающих всех гимнастерках.

Динэра только и подпрыгивает все время, называя мне всех соседей и проходящих мимо авторов по именам и самым значительным литературным трудам. Для нее такой выход в ресторан Дома Литераторов — самый настоящий праздник.

— Это же Зощенко! А рядом с ним Твардовский!

В общем, и она произвела заметное впечатление, сидя рядом со мной и сама осталась очень впечатлена таким выходом в свет. И я доволен, что могу пожить такой более интересной жизнью, особенно после полутора месяцев пусть и не жесткого, но, все же фактического заключения.

Ну и отлично, потом мы оказались дома, где веселые и пьяные занялись любовью без долгих разговоров. И занимались пол ночи, как приказано девушке партией и конкретно начальством НКВД.

Так и пошла у меня роскошная, просто шикарная жизнь. И в постели все отлично, молодая и очень красивая подруга не дает заскучать. Еще ничем другим, кроме прожигания времени и денег я не занимаюсь два следующих дня.

Рестораны, вернисажи, театр, выставки, баня и всякие милые радости наедине с Динэрой.

На следующий день с утра поехали в спецотдел, там я оставил еще три тысячи рублей, приведя девушку в восторг своей щедростью. Одели и обули красотку, косметика, пусть и не французская на этот раз, тоже сделала ее счастливой.

Видно, что такое задание с ресторанами, спецотделами и театрами Динэре очень нравится. А приказ начальства делает ее смелее и инициативнее в постели.

На четвертый день меня снова вечером отвезли в Кремль, где уже заметно быстрее, чем раньше, доставили под пристальный, проницательный взгляд Вождя.

— Как себя чувствуете, товарищ Автанадзе? — Вождю почему-то нравится называть меня именно этой фамилией, которая мне явно не подходит.

Он это чувствует, но, пока только так выказывает свое неудовольствие тем, что очень сильно зависит от меня.

— Все отлично, товарищ Сталин. Готов к лечению на всю свою силу, — радостно доложил я ему.

— Тогда не будем тянуть. Приступайте, — и Вождь вытянул в мою сторону уже левую ногу.

— Что именно? Товарищ Сталин? — спросил я, разминая ладони и еще не забирая камень из ларца.

— Попробуй ступню, болит постоянно, зараза, — глаза Вождя неотступно глядят на камень в моей руке.

Что он думает высмотреть — да кто его знает? Я еще все не могу разобраться в сложном ко мне отношении со стороны Вождя. Должен быть просто безумно благодарен, но, есть другие эмоции, серьезно негативные, которые перебивают это чувство.

— Хорошо бы сапог снять, товарищ Сталин. Так проще будет до ступни добраться энергии.

Мягкий сапог стаскивает с откинувшегося на спинку банкетки Вождя один из охранников, ставит рядом и возвращается мне за спину.

Ни на секунду не оставляют без присмотра меня, надоело уже такое недоверие, честное слово.

Охранники снова сопят за спиной, контролируя малейшие мои движения, я замираю, направляя через камень на замотанную в байковую портянку и перекинутую через колено ногу товарища Сталина.

Трачу снова один процент, не собираюсь давать слабину в лечении, пока мы не поговорим серьезно насчет того будущего, которое мне хорошо известно.

Показываю крайнее напряжение уже минут шесть, потом замираю и бессильно опускаю руку. Подскочивший Хранитель Ларца сразу забирает камень из руки, как всегда. Еще один симптом тотального недоверия ко мне.

Ну ладно, пока Вождь сидит передо мной, я спрашиваю его, когда мы встретимся снова, пора бы обсудить другие вопросы.

— Вам сообщат, товарищ Автанадзе! — с довольным видом отмахивается он от меня.

Притоптывает ногой по паркету и требует поскорее одеть сапог обратно Хранителя ларца.

Ну, больше мне ничего сказать или попросить не дает охрана. Подхватывает меня и буквально выносит из кабинета, вскоре передавая моим церберам.

Снова быстрое возвращение на квартиру, где я провожу вечер в кровати, давая передохнуть Динэре.

Не выхожу никоим разом из образа смертельно уставшего спасителя социалистического отечества.

Поднадоело мне уже, честно говоря, смотреть в рот Вождю и только лечить его от запущенных болезней. Не так я себе представлял появление в Кремле. Постоянно показывает мне товарищ Сталин, что мой номер — шестой и знания мои не особенно его интересуют.

С личной жизнью все прекрасно, однако, то дело, из-за которого я здесь оказался, только начавшее было двигаться при первых двух встречах, снова намертво встало на месте.

Тут как раз я вспомнил, что завтра финал чемпионата мира по футболу, в котором встречаются, как я и предсказал, сборные Италии и Венгрии.

Ладно, может, что хоть итог матча как-то побудит кремлевского старца к какому-то более активному интересу в мою сторону.

Глава 25

Естественно, что результат матча ни к чему не побудил Вождя.

Меня в Кремль не позвали и заседание Генштаба не назначили, как мне хотелось бы.

Когда меня снова привезли через три дня в Кремль, и я прошел все процедуры по доступу к телу, Вождь ни словом о моем правильном предсказании не обмолвился.

Только подставил мне нетерпеливо уже правую ступню, мол, давай лечи и болтай поменьше.

Ну, я снова слил в нее настолько мало маны, сколько смог, наверно с пол процента. Более точно я определить ее расход не могу.

Впрочем, какое-то благотворное воздействие на больные суставы я все равно оказываю.

Может и не большое, однако, самим носителем тела замечаемое, поэтому я получаю в награду благодарный взгляд.

И наказ снова активно набираться энергии.

— Товарищ Сталин. Как бы мне получить все листы с информацией для работы? — успеваю спросить я первым делом, пока у меня забирают.

Намекаю, что мне еще есть много чего ему рассказать. Вождь понимает мой намек и настроение у него за те полминуты, которые я нахожусь после своего вопроса в кабинете, заметно портиться.

Лицо становится недовольным, усы грозно топорщатся.

Ну, или он это специально очень заметно демонстрирует мне и еще своей охране. Сотрудники в этот раз уже значительно более резко меня забирают и жестче сопровождают на выход. Тоже показывают наглядно, что я перешел незримую черту.

Охренеть, насколько чувствительна охрана Вождя к его настроению и выражению лица. Выдрессированы на совесть, похоже, что у товарища Сталина к этому делу настоящий талант. К изощренной дрессировке окружающих его людей.

Или что-то другое имеется.

Не зря ходят слухи про диагноз, который поставил тогда уже Вождю народа профессор Бехтерев в двадцать седьмом году.

Когда будто бы имел явную неосторожность диагностировать у товарища Сталина агрессивную форму шизофрении — тяжелую паранойю.

Понятно, что с таким диагнозом управлять страной явно не рекомендуется.

Да и работать по пятнадцать часов в день точно не выйдет.

Ну, диагноз, честно говоря, слишком уж конкретно негативный, даже заведомо с перебором, поэтому похож на обычные соросятские сплетни тех лет от буржуазной прессы.

Будто бы Сталин обратился к врачу в связи с бессонницей, и очевидно, это оказался совсем не тот диагноз, который он ожидал услышать.

На самом деле я сомневаюсь, что врач огласил бы такой диагноз сам по себе.

А если и огласил наедине с пациентом, никто этого точно не слышал. Тем более, по врачебной этике права разглашать такое знание профессор точно не имел.

И есть мнение, что за это Бехтерев и поплатился жизнью — он умер через три дня после разговора. По официальной версии — от отравления консервами, что вызывает большие сомнения.

Ну, а неофициальных версий имеется великое множество, однако, все они тоже жестко бездоказательные.

Поэтому я не могу признать, что человек, которого я лечу — явно какой-то сумасшедший.

На такое определение его поведение совсем не похоже, но, какая-то сильно повышенная недоверчивость и отрицание чужого мнения у товарища Сталина имеются. Понимая, как он пришел к полной и безоговорочной победе в борьбе с явно превосходящими его по авторитету и заслугам лидерами победившей партии и страны, в этом нет ничего удивительного.

Все-таки, гражданскую войну выиграл именно товарищ Троцкий, а не Сталин.

Поэтому и приходится мне уже полтора месяца заниматься не тем, из-за чего я здесь оказался. Пока я просто выживаю, хотя, мою жизнь нельзя сравнить с каким-то жестким выживанием.

Однако, я чувствую внутри себя, что все может очень быстро перемениться, если я продолжу настаивать на том, чтобы меня выслушали.

И вот получил мгновенный и четкий сигнал, что точно может измениться в куда худшую сторону. Меня эта возможность попасть в немилость не пугает от слова совсем, только, нужно же и дело делать. Время что-то поменять в трагическом будущем неумолимо уходит, а я топчусь на том же самом месте.

Самое время сейчас для того, чтобы как-то попробовать изменить благодушное настроение горе-полководцев и стратегов насчет войны на чужой территории.

Больше никаких указаний товарищ Сталин моим сопровождающим не выдал, жизнь моя прекрасная продолжается так же обильно. Деньги закончились довольно быстро, однако, я посетил тот же отдел НКВД, где оставил заявку на новую сумму. Оставил и получил на следующий день в кассе.

Теперь уже и завтракаю в ресторанах, еще оставил сразу в спецотделе половину всей суммы на Динэру и немного на себя. В остальных местах потратить лишнего не получается, мои церберы что-то неладное тоже почувствовали, поэтому начали отказываться от моих подарков и прочих радостей жизни.

— Э, теряю я свое уникальное положение баловня жизни понемногу, — понимая я про себя по этим едва заметным, но, уже настораживающим признакам.

Скорее всего, это специально так составлено воздействие на мою персону, чтобы зарубил я себе на носу, что говорить мне положено только тогда, когда сам товарищ Сталин о чем-то милостиво спросит.

И никак иначе.

Только, в следующем году произойдет заключение пакта Молотова-Риббентропа после профанации переговоров с СССР англичанами. И за ним события начнут разворачиваться очень быстро.

За это островитяне сами получили войну и разгром своих армий, потерю Франции как союзника и еще англичанам самим пришлось топить французский флот.

Но, отсидевшись на своем острове, хитромудрые англосаксы все-таки добились нападения гитлеровской Германии на Советский Союз.

Уже всего через год и два месяца договорятся Советский Союз с Германией поделить Польшу. Вместо того, чтобы с Польшей напасть на Советский Союз, к вещему разочарованию самих панов. Еще немцы признают почти все соседние страны зоной советского влияния и закончится все это тем, что приобретет СССР кучу непримиримых врагов.

Особенно в лице Финляндии, Румынии и всех остальных прибалтов. Венгры с итальянцами и так полностью на стороне Гитлера.

Придется мне все-таки заходить с серьезных козырей, пусть мне не дают поработать с первоисточниками. Больше тянуть нельзя, нужно как-то пробить эту стену неприятия.

Не сидеть же мне здесь еще больше года, чтобы постоянно и нудно капать на мозги товарищу Сталину.

Поэтому, когда меня повезли на следующий сеанс лечения, я попрощался с Динэрой, как в последний раз. Предложил ей пока съездить домой к родителям и отвезти туда большую часть моих подарков. Даже намекнул, что еду на серьезный разговор с Вождем, поэтому могу не вернуться сегодня.

Она, конечно, доложит своему начальству про такие намерения, однако, вмешаться и отложить мою поездку в Кремль никто не сможет.

Это только от товарища Сталина такое решение зависит, а он от лечения точно не откажется.

Ну, а если все же схватят меня и начнут вязать, вешая антисоветские статьи на мою повинную шею, значит, так тому и бывать.

Как говорится — двум смертям не бывать! А одной — не миновать!

В моем случае это выглядит немного не так, конечно.

Зато, в Кремле меня встречает уже четверо охранников и режим посещения кабинета Вождя серьезно усилен. Суровый обыск, мне даже пришлось раздеться полностью.

Да, очень неуютное ощущение, когда ты стоишь голышом посреди суровых вооруженных людей. Захотелось даже не раздеться, выполняя команды, а, совсем наоборот, самому покомандовать и отправить всех церберов в окно, забрав у них оружие. Тоже вполне допустимый вариант на будущее, как мне кажется.

Не хочет слушать меня товарищ Сталин добровольно?

Будет слушать с пистолетом у виска!

Правда, это уже такой жест отчаяния получится, а никак не убеждения.

А в самом кабинете меня ждет много людей — его хозяин, еще нарком Ворошилов, товарищ Буденный снова и с ними еще шестеро высших командиров Генштаба, как оказалось потом. Так, Вождь уже получил информацию о моих намерениях и даже собрал немалый коллектив. Или сам заранее приготовился.

На столе лежит огромная оперативная карта, занимая его почти весь целиком, зато, Хранителя ларца пока не видно нигде. Мне карта не особо нужна, я все же не полководец и с советами как кому воевать, лезть не собираюсь.

Мое дело — донести известную мне информацию и разъяснить собеседникам ее смысл.

Похоже, лечения или не будет, или уже во второй части оно случится.

— Проходите, товарищ Автанадзе, — сказано мне таким нейтральным тоном.

Меня подводят к карте, где я здороваюсь со всеми товарищами и Вождем отдельно.

— Добрый день, добрый, если он точно добрый, — усмехается Вождь, вытащив свою знаменитую трубку изо рта, — Вот, собрались мы с товарищами вам послушать. Что ви скажете нам и командирам о том, что нужно делать в будущем?

— Отлично, — обрадовался я, — Поделюсь чем смогу и всем, что знаю!

Охранники снова нависают надо мной, а остальные советские командиры смотрят на меня с удивлением и любопытством. Ну, и с понятным недоверием тоже.

Что это за фрукт тут нарисовался? К мнению которого предлагает прислушаться сам товарищ Сталин?

Я же начинаю разговор с вопроса:

— Думаю, здесь все товарищи с допуском к таким сведениям?

И смотрю на товарища Сталина, ожидая его разрешения. Впрочем, он кивает мне головой, уже не выпуская трубку изо рта.

— Уже около двух лет среди советского руководства ведутся разговоры о том, что было бы хорошо перенести границу от Ленинграда подальше.

Народ начинает переглядываться между собой и еще смотрит вопросительно на Вождя, который никак не показал своего отношения в моим словам.

— Дело нужное и по большому счету — необходимое. Условия для решения этого вопроса появятся в августе следующего года, когда будет заключен мирный договор с Германией.

Тут уже слушатели недовольно загудели, пока на официальном уровне мы непримиримые враги с нацистами. Уже пять лет ведется активно пропаганда против нацистского режима.

— Англичане будут саботировать переговоры с Советским Союзом до самого конца. Поэтому мудрость товарища Сталина позволит нам заключить выгодный договор с Германией. Они начнут поставлять нам станки и технологии, а мы им просто продукты и полезные ископаемые. Финляндия, Прибалтика и Румыния войдут в зону нашего влияния, и вот с этим у нас появятся большие проблемы.

— Первая из них — это Финляндия. В ноябре тридцать девятого СССР предъявит финнам ультиматум и начнутся боевые действия. Будет допущено несколько ошибок — первая из них, это бомбежка Хельсинки, вместо складов и воинских частей бомбы упадут на рабочую окраину, погибнет много мирных жителей из рабочего класса. Вторая, наши войска упрутся в линию Маннергейма и понесут большие потери при штурме укреплений. Сначала требуется разбить доты и дзоты финнов артиллерией больших калибров, а потом уже штурмовать. Третья — это ввод двух дивизий в лесные районы Карелии, чтобы разрезать Финляндию по центру. Летучие отряды финнов на лыжах окружат эти дивизии и нанесут огромные потери нашим войскам. Четвертое — это то, что по мирному договору финнам вернут Петсамо и выход к морю. Необходимо забрать его себе окончательно. Необходимо гораздо лучше подготовиться к войне с финнами, потому что потери с нашей стороны окажутся гораздо больше, чем у противника. Против двадцати с небольшим убитых с финской стороны окажется более девяносто тысяч убитыми у Красной армии. Это не считая еще примерно ста пятидесяти тысяч раненых, обмороженных и пропавших без вести.

Я на секунду прерываюсь, чтобы определиться с реакцией слушателей.

Сталин задумчиво смотрит на меня, но, как-то мимо меня.

Ворошилов и Буденный медленно закипают, нарком уже здорово покраснел от возмущения.

Скоро их начнет прорывать. Как так, ничтожная с военной точки зрения Финляндия заставит умыться кровью саму победоносную Красную армию? Ведомую ВКП(большевиков)?

Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Военспецы из Генштаба смотрят с еще большим удивлением на меня, но, больше ориентируются на настроение наркома и самого товарища Сталина.

— И самое опасное в такой Пирровой победе над Финляндией будет то, что Гитлер перестанет принимать Красную армию за серьезного соперника! Он прикажет готовиться к нападению на Советский Союз! Если разбить финнов по уму и еще сильнее, тогда ему придется или совсем отказаться от нападения, или перенести дату с июня сорок первого года!

Фу, самое главное я сказал, пусть довольно сбивчиво и скомкано. Теперь уже пусть Сталин со своими помощниками сами распорядятся полученным знанием. В принципе, вся основная информация мной высказана.

Ворошилов с Буденным уже кипят как чайники на плите, поэтому времени у меня осталось совсем немного.

— В этих условиях СССР нет смысла захватывать Бессарабию и Северную Буковину в сороковом году. Из-за этого Румыния откажется от договора о взаимопомощи с Англией и Францией, перейдет на сторону стран «оси». И будет участвовать в нападении на Советский Союз. Так же непонятна польза от оккупации Эстонии с Латвией, с Литвой там особый случай.

В этот момент взрывается нарком:

— Коба! Да что мы его слушаем? Это же чистой воды антисоветская пропаганда! Что сраная Финляндия сможет воевать против нашей Красной армии? Да за это расстрелять мало!

Сталин все так же смотрит мимо меня и молчит.

— Разреши, я сам его пристрелю! Эту белогвардейскую собаку!

Ворошилов лезет в кобуру и вытаскивает свой пистолет, потом направляет в мою сторону

Охрана вокруг меня разбегается и группируется вокруг товарища Сталина, защищая его своими телами, в руках у них тоже оружие.

Тогда Вождь прерывает молчание и спрашивает почему-то меня одного:

— Что, товарищ Автанадзе, ви теперь скажете? Разрешить Клименту пристрелить вас за такие слова? За поклеп на нашу доблестную и непобедимую?

— Не стоит, товарищ Сталин! За такое провальное руководство нарком Ворошилов будет снят со своего поста.

Теперь мы все молча смотрим, как нарком поднимает пистолет в руке и целится в меня с расстояния в десять метров.

Content

Маг 10

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25