Маг 11

Глава 1

Однако, до стрельбы и моего убийства немедленно дело все же не дошло. Да и не могло дойти без явно зримого разрешения Вождя народов. Или даже конкретного приказания.

Вождь прагматик и на все эти крики про клевету особого внимания не обращает. Изучает реакцию своих ближних на правду, выдаваемую мной. Хочет проверить зримо, насколько мои слова подействуют на высшее военное командование Советского Союза. Именно в моей трактовке будущих разгромов и страшных потерь.

И видит, что его негативная оценка моих откровений совпадает с реакцией остальных героев Гражданской войны.

Только, он скорее всего, самого бестолкового в будущем наркома прикажет расстрелять, чем лишится меня, своего любимого и незаменимого лекаря. Боль в ревматических суставах научатся лечить только в наше время, да еще путем замены самих суставов. Так что тут без шансов выбор Вождя в мою пользу для товарища Ворошилова, наверняка, тоже хорошего стрелка.

Я на автомате движением пальцев накинул купол вокруг себя, благо стою перед столом совсем один, пока никто не наваливается мне на плечи, заглядывая бдительно на руки.

Не держу ли я в них что-то опасное для самого товарища Сталина и всей Советской Родины?

После обыска с полным раздеванием и прочими предосторожностями это, конечно, немного смешно.

Что может оказаться в руках у человека, которого тщательно досматривали самого, еще всю одежду бдительно перещупали и просмотрели на свет лампы?

Как будто охрана подозревает меня в умении использовать что-то неизвестное, типа, например, магии.

Или свою развитую энергетику могу в качестве оружия применять и бить импульсами?

Только, мне и не требуется в них что-то держать, чтобы, например, выбросить Вождя в окно за его спиной могучим ударом маны. Вместе с рамой и стеклами. Правда, за окном всего-навсего высота второго этажа, зато, брусчатка под ним настоящая, а сила удара придаст товарищу Сталину высокую скорость полета.

Прилетит затылком на камни, да и позвоночник тут не получится уберечь от страшного удара.

Наверняка, все эти обстоятельства вместе делает выживание Вождя делом маловероятным.

Или просто расплющить ему голову таким же ударом об стену.

Забрать оружие у той же охраны я смогу без всяких проблем, после чего устрою азартную перестрелку со всей охраной Кремля. Был бы хоть один Палантир при себе — никто бы меня не смог остановить даже в огромной Москве.

Если бы я решил, что так будет лучше для страны и людей, в ней живущих, я бы уже давно так поступил.

Не стал бы думать о виновности или невиновности, а просто бы сделал свое дело.

Все же здорово я после моря уже пролитой крови, пусть и совсем нехороших людей, огрубел и стал достаточно безжалостным Жнецом по сути своей, как в одном из романов называется такой персонаж. Или это еще частые переходы между Храмами так на мне сказываются?

Полного и точного ответа на такой вопрос у меня нет, только, мне кажется, что нормы приличия в нагибаторстве я еще не перехожу. Не убиваю невиновных, когда есть время хоть немного разобраться в том, кому что полагается по заслугам.

Но, такое деяние можно было совершить безболезненно для страны в двадцать четвертом или двадцать седьмом годах, партия большевиков-победителей все давно бы уже пережила и выдвинула нового лидера.

А вот в тридцать восьмом, всего за год до начала второй мировой, менять лошадей на перегоне точно поздно.

В принципе, сам товарищ Сталин вполне разумно ведет свою внешнюю политику, про это мне хорошо известно. Не страдает излишней принципиальностью и готов договариваться даже с дьяволом. Быстро раскусит ползучую английскую интригу насчет кинуть СССР под Германию, заключит очень внешне выгодный договор о ненападении с фашистской Германией. И расчетливо подставит остальные великие европейские страны под удар немецкой машины первыми.

Правда, из этих сражений Германия выйдет победителем и станет еще сильнее, забрав себе вооруженным путем Данию, Бельгию, Голландию, Норвегию, Грецию, Сербию и большую часть Франции. Ну, еще и Польшу с СССР поделит по-братски.

И еще в лагерь союзников победоносного вермахта перейдут обиженные Советским Союзом Румыния и Финляндия, тоже потом отберут весь юг страны и всю Карелию у недавних обидчиков.

Отберут на какое-то время, но, бедствий и страданий принесут несметное количество.

Заключит договор товарищ Сталин вместе с Молотовым всего за неделю интенсивных переговоров, кстати.

Понятно, что Гитлер и не собирался его долго выполнять, только, не облажайся Красная армия так в войне с финнами, вполне возможно, что война началась бы гораздо позже.

Или, даже никогда не началась. Впрочем, уровень армии оказался в обоих случаях примерно одинаков, неуместная бравада про войну на чужой территории быстро сменилась горечью от постоянных разгромов и поражений.

Так что во внешней политике Вождь показал себя однозначно молодцом, а вот то, что Красная армия не умела воевать против умелого и грозного врага — это все равно его вина.

Слишком увлекался количественными показателями в ущерб качеству, создавая плохо обученные дивизии и насыщая их техникой, которую придется бросать при отступлении. Потому что правильная идеология, как считают советские командиры, легко заменяет умения и тренировки до седьмого пота.

Впрочем, те же обученные англичане и французы показали себя примерно так же против немцев, так что все относительно. Тоже драпали, роняя тапки и бросая десятки тысяч единиц исправной техники в лапы врага.

Зато, сам лично товарищ Сталин очень даже побаивается умеющего воевать немца и пытается оттянуть начало войны как может. Надолго не получилось, но, все или многое можно исправить, если просто поверить в мои слова.

Поэтому я несколько секунд даже раздумывал, не пора ли мне умереть от пули наркома Климента Ефремовича Ворошилова. Для чего необходимо снять свой защитный купол и начать восстанавливаться уже в Храме.

Кажется, здесь я смог сделать не так много, как рассчитывал, однако, главное успел рассказать. Как воспользуются теперь этим знанием Вождь со своими присными — это уже их дело. Не поверят и ничего не поменяют — так же придется драпать до Москвы.

Раздумываю старательно, однако, должен себе лично признать, что еще не все из конкретно необходимого успел донести до ушей товарища Сталина.

Про те же просто обязательные рации на каждом танке и пушки калибром побольше ничего не упомянул.

Ну, и про то, что пока придется только старательно обороняться, не давая окружать себя после фланговых прорывов.

Но, такое знание не получится сейчас донести до ушей и сознания возбужденных полководцев товарища Сталина.

Впрочем, с такой организацией армии можно только относительно успешно в обороне отсидеться, а то в июле сорок первого товарищ Сталин со своими полководцами устроили встречное сражение основными корпусами гитлеровцам. И пришлось после этого холодного душа быстро понять руководству страны, что война будет долгой и страшной, не удастся ее закончить за полгода победными маршами.

Да, нарком-маршал все же не стал рисковать своей жизнью, ведь пара охранников держит под прицелом меня, а вторая пара уже именно его страхует от всяких неосторожных поступков.

Не попробует ли он, возможный изменник и предатель, направить ствол пистолета в сторону Вождя?

Однозначно будет признан таким злодеем после этого крайне опрометчивого поступка. Больше ничего не потребуется натасканным церберам, чтобы констатировать покушение на охраняемую персону.

Уверен, что тогда никакое звание и должность, как и дружеские отношения с Вождем не спасли бы Климента от быстрых пуль умелых стрелков. Думаю, что именно эти красавцы стрелять точно и метко хорошо обучены.

Впрочем, он и сам это хорошо понимает, заодно отлично осознавая, что применять оружие в кабинете Вождя без его личного приказа — это смерти подобно.

Да еще в лекаря, который обихаживает того лично. Так ведь и слово молвить Вождь сам всего-навсего лекарю разрешил почему-то, значит, не стоит так рисковать жизнью и отлично складывающейся карьерой.

Поэтому пять секунд он старательно целился в мою сторону, подальше от тела Вождя и потом быстренько убрал свой черный ТТ в кобуру, заметив становящийся недовольным хладнокровный взгляд товарища Сталина.

— Иосиф, прошу меня простить! Однако, такую клевету на нашу армию я слушать не могу! Убил бы гада! Разреши мне это сделать! Хотя бы во дворе его пристрелю!

Буденный, наоборот, сейчас благоразумно молчит и не размахивает стволом, он-то не несет непосредственной ответственности сейчас за все вооруженные силы Советской страны. Которые по моим рассказам получат здоровенных люлей в будущем.

Отвечает только за ее кавалерию и состояние лошадок, ну, еще выездку и прочее владение лошадиной матчастью непосредственно. Эту сторону я не критикую совсем.

Красные командиры из Генштаба тоже вылезать с заявлениями не спешат, понимая, настолько это опасно. Да и не понимают они ничего в происходящем.

Откуда я такой всезнающий взялся на их голову? Что учу их всех, да еще таким тоном сильно убедительным?

— Могу ответить, товарищ Сталин! Поздно будет уже что-то менять, когда наступление на линию Маннергейма захлебнется. А вот подготовиться к нему как следует заранее и тяжелым калибром повыносить не такие уж и могучие бетонные укрепления вполне возможно. Только, одни войска Ленинградского округа не справятся с умело воюющими финнами, необходимо сконцентрировать гораздо более серьезные силы. Само время выбрано правильно, замерзшие болота и озера помогут нашим воинам наступать везде. Все мои четыре основных рекомендации зафиксированы на бумаге и лежат среди моих вещей. Они должны дать возможность избежать больших потерь и разгромить финскую армию гораздо сильнее. Потому что в противном случае белофинны вместе с немцами неминуемо вступят в войну с Советским Союзом, захватят всю Карелию и могут дойти даже до Свири. Необходимо разоружить финнов любой ценой до полного нейтралитета в будущей войне. Пусть даже придется дойти до Хельсинки!

Ну, слушают меня пусть и с заметным недоверием, однако, внимательно.

Во всяком случае именно генштабисты слушают, а вот маршалы изо всех сил показывают, что я просто клевещу на Красную армию. Нет, они мне явно не верят ни на йоту, просто не могут через себя перешагнуть.

Я могу еще много чего сказать слушателям, правда, большинство своих идей изложил в письменной форме.

И собираюсь это делать до конца.

Но, тут Вождь меня прерывает, тем более, охрана уже переместилась ко мне за спину снова:

— Достаточно! Мы с товарищами обсудим те сказки, что вы нам рассказали. Можете быть свободны, Автанадзе!

Товарищем уже не называет меня и это изменение в общении ясно показывает, что жизнь моя вскоре станет здорово хуже. Как у подлого клеветника на Советскую власть и ее доблестную, могучую, непобедимую Красную армию.

Воюющую только на чужой земле!

Пока охрана уже в режиме арестованного тащит меня из кабинета, выкручивая руки, я слышу смешки от маршалов и поддерживающих их командиров из Генштаба. Слова Вождя про сказки наглядно заставят их быстро принять определенное мнение.

Кажется, моя агитация вызвала совсем другую реакцию, чем я искренне рассчитывал!

Однако, что-то кричать напоследок я уже не хочу, понимаю, что придется продолжать обрабатывать Вождя при сеансах лечения. Если они еще случатся в моей жизни.

Охранники, уже жестко контролируя меня, дотащили до кабинета дежурного, где продержали довольно долго в одном из кресел. Кажется, получают инструкции, как теперь со мной поступить, пока Поскребышев исчез за дверями кабинета.

Наверняка, сейчас мне предоставят совсем другое жилье и вообще, совсем другое обхождение с обслуживанием.

Да, прощай крутая квартира с элементами роскоши! Прощайте шикарные рестораны с отличной кухней и вкусная водочка в запотевших графинчиках! Прощай моя нежная подруга, настоящая красотка и профессионалка по созданию постоянно хорошего настроения для опекаемого своей родной госбезопасностью поднадзорного гражданина!

Думаю, или в санаторий переведут, откуда забрали. Или еще чего похуже.

Через полчаса оказалось, что совсем похуже. Меня вывели из Кремля через Боровицкие ворота и тут уже передали из рук в руки приехавшим молодцам в такой же форме. Приехала уже не моя охрана, а именно такие натасканные конвойные, которые мне быстро нацепили жесткие наручники, называя их «бабочками». Хорошо, хоть руки остались перед собой и в таком положении я смогу показать конвою много разных удивительных фокусов.

Впрочем, даже с руками сзади легко удивлю бывалых церберов своими необыкновенными возможностями.

Шустро сволокли меня в машину, точно такой же черный «Паккард» и куда-то повезли.

А когда я повернул голову попрощаться с остающимся за спиной Кремлем и лично товарищем Сталиным, сразу же получил довольно ощутимый подзатыльник от соседа слева, такого сурового и широкоплечего молодца со злобной рожей.

Впрочем, я специально его провоцирую, осознавая возможные последствия.

— Не смотреть назад! — рявкнул детина, — Смотреть только перед собой! Глаза вниз!

Начинаются всякие конвойные штучки, можно возмутиться и потребовать предоставления адвоката и ордера на арест.

— Будет тебе и ордер, будет и адвокат, будет тебе и кофе и какао с чаем! — услышу я наверняка в ответ.

Вот это уже меня сильно взбесило — давать лупить себя простым мордоворотам я как-то больше в этой и других жизнях не собираюсь! Становится понятно, как именно решил Вождь теперь устроить мою жизнь.

Ладно, в кабинете Вождя я перетерпел свое довольно сильное желание обезоружить всех и долго бить ногами по глупым головам, пока они не поверят в предсказанное мной будущее. Ну, или стукать ими же об стены кабинета! Или даже прямо об монументальный стол, чтобы набрались мудрости и внимательнейшим образом послушали достоверно все знающего человека.

Отнять у товарища Сталина все здоровье, которое я успел в него перекачать? В конце концов — его дело слушать меня, пришельца из будущего, отлично знающего историю данного периода, а не пальцы свои больные гнуть!

— Охренел, что ли? Тварь ползучая! Ты знаешь, откуда вы меня забрали? Из приемной товарища Сталина! Я туда обратно вернусь, а ты мне задницу лично вылизывать будешь! — распинаюсь я на всю машину, готовясь перехватить инициативу в подзатыльниках.

Здоровенный конвойный в это, конечно же, не поверил и попробовал мне еще добавить по уху. Мол, много вас таких отсюда уехало и где теперь они все? Все еще живые около параши отираются, а большинство уже на том свете червей кормит.

Только, я решил больше не стесняться, раз уж мы так всего впятером катимся в машине. Перехватил его кулак обоими ладонями, да и сломал ему руку в локте, заглушив все звуки в салоне его диким ревом.

В это время конвойный справа навалился на меня, пытаясь вцепиться в скованные руки, так же получил обоими кулаками с маной в лицо и вырубился на какое-то время.

В это время сотрудник спереди только успел понять, что что-то идет не так и обернулся ко мне, пытаясь помочь товарищам. Однако, получил ботинком в лицо с огромной силой, воткнулся затылком в деревянно-железную торпеду и тоже оказался в бессознательном состоянии. Судя по звуку удара, вполне может больше в себя и не прийти никогда.

Ну, удар ногой и его силу из неудобного положения весьма трудно контролировать, легко палку перегнуть и нанести непоправимый ущерб здоровью начальника элитной конвойной команды. Да и хрен с ним, не жил нормально, так и не начнет уже!

Водитель, совсем не похожий на этих волкодавов, разглядев начавшееся восстание на заднем сидении, резко затормозил у обочины, пытаясь одной рукой управлять машиной, а второй потащил револьвер из кобуры. Я перехватил его руку, спокойно дождался, когда машина, резко прянув вперед, остановилась со звуком жесткого удара бампером обо что-то крепкое и треснул с применением маны ему по затылку.

Тоже вырубил, теперь в салоне остался в сознании только негромко воющий сосед слева, баюкающий свою правую руку.

Пришлось немного над ним поиздеваться, вцепившись в искалеченную руку и приказав, указывая на наручники:

— Снимай!

Снимать он не захотел, а потянулся наконец здоровой рукой к кобуре, после чего сразу потерял сознание от боли. Я ведь не стал ждать, когда он куда-то там дотянется. Ключ от обоих оков я нашел у него в кармане гимнастерки, специально же смотрел, куда он его положит. Взявшись за него зубами, после нескольких неудачных попыток смог все же вставить его правильно в замок и провозившись с пару минут, опять же с помощью зубов освободить одну руку.

Дальше дело пошло еще быстрее и через минуту я оказался без наручников в машине, заваленной телами находящихся в беспамятстве конвоиров из НКВД. Двое из них попробовали прийти в себя и были снова отправлены полежать в беспамятстве.

И что мне теперь делать? Вот ведь, как жестко выступил, не сдержался, а теперь в понятном затруднении оказался.

Куда мне бежать, когда я стою посередине Москвы, недалеко от кремлевской стены, еще Боровицкая башня виднеется за спиной.

Так уж вышло, что сопротивляться побоям я начал на автомате, давно мне уже не положено такому некультурному воздействию подвергаться. И так столько времени я притворялся обычным человеком, ждал отклика за свое послушание от товарища Сталина. Ясно ведь, что пугать его и охрану моими способностями было нельзя совсем. Но, ничего особенно не дождался, а теперь моя внутренняя сила и понятная злость подзуживает всем непонятливым надавать как следует, чтобы опасались и уважали, а руки больше не распускали.

Этот на переднем сиденье бросил водителю, что едем на Лубянку.

И что их этого следует?

Ну, зная тяжелый характер Вождя, я бы предположил, что меня посадят в камеру, как особо охраняемого гражданина, где будут все же водить в тюремную баню и обильно кормить, чтобы я не мытьем, так катанием набирал необходимую для лечения энергию.

Женского внимания однозначно лишат надолго. Динэру точно ко мне водить для выработки внутренней энергии не станут.

Раз повел себя дерзко и амбициозно, обидел уважаемых людей прямо в лицо неверием в силу Красной армии!

Чистейшей воды антисоветская агитация! И еще перед кем! Перед самим товарищем Сталиным и прочими боевыми, самыми заслуженными в Гражданскую войну наркомами!

Глава 2

Так не ропщи теперь, товарищ придворный, кремлевский лекарь, а стойко переноси трудности построения коммунизма в отдельно взятой стране. Будучи пусть и не простым, но, все же, в скором времени советским заключенным.

В отличии от меня, остальные осужденные не имеют такого непосредственного интереса от Вождя народов.

Поэтому я буду сидеть под замком, чтобы за мной оказалось проще следить, чтобы я дешевле обходился бюджету и точно никуда не делся. В камере я окажусь в гораздо большей сохранности, чем разгуливая по дорогим ресторанам с сексуальной крошкой под ручку и нарываясь на всякие неприятности.

И стану гораздо более послушным при этом, уже буду за счастье считать приглашение в Кремль, где меня хотя бы напоят хорошим крепким чаем, пока ждем приглашения в кабинет. Зримо пойму, что человеку для счастья не так много нужно, всего-то самую такую малость.

Чтобы не били, чтобы не мерз и еще еда была, хоть какая-то, даже гнилые картошка с капустой.

Ну, это так мои мысли крутятся в голове, пока я сижу в машине, уткнувшейся колесом в бордюр и время от времени отвешиваю теперь своим пленникам могучей дланью. Несколько прохожих оглянулись в момент жесткой парковки «Паккарда» на звук удара, но, разглядев машину особого назначения, тут же потупили взоры и разошлись побыстрее.

Издалека не видно, что народ в машине в беспамятстве в основном пребывает, только, место тут охраняемое, долго спокойно не простоишь. Появятся правоохранители, простые милиционеры-регулировщики или бдительная охрана особо оберегаемой территории. Уж они то в номерах разбираются как следует, подойдут спросить обязательно, что случилось у государевых опричников. И не пора ли им уехать отсюда?

Так, что же мне делать дальше?

Уходить из этого мира, раз уж так получилось, как получилось? Или все же задержаться, чтобы остаться в кремлевском кабинете почти наедине с товарищем Сталиным и конкретно ему все растолковать?

Да что-то больше не охота этим заниматься, другие мысли у меня уже появились, как делу помочь. Раз уж под лежачий камень вода не течет, решить проблему можно несколькими способами.

И, кажется, кое-что реальное я придумал. Самому интересно попробовать, получится у меня или нет?

Тогда мне нужно в Храм, чтобы вернуться в свое время.

А как туда сейчас попасть без документов, когда меня будет искать вся страна?

Только на поезде можно до Тбилиси доехать более-менее в каком-то комфорте, в самолет меня никто не посадит. Если не захватить его, конечно, только, люди сейчас в Стране Советов такие, не испугаются и не поддадутся ни за что.

Без проверки документов добраться однозначно никуда не получится, значит, меня обнаружат и попробуют задержать.

Попробуют задержать, я не дамся и начнет расти количество трупов невинных людей на моем пути, причем, приближаться к нужному мне месту я точно быстрее не стану. Вообще не стану никуда приближаться, убегая и отбиваясь от погони.

Думаю, что мои фотографии давно уже есть у власти и мое подробное описание внешности тоже.

Так у меня остаются три варианта, чтобы добраться до Храма в Грузии.

Доехать или как-то добраться до Они.

Добраться до капсулы на Вуоксе, которая сейчас вообще в другой стране находится. И добраться до нее ох как не просто.

Просто умереть красиво и запоминающимся образом.

В условиях, когда каждая собака будет меня искать по личному приказу товарища Сталина — первые два из них едва ли возможные. Вообще — получится глупая беготня без шансов на успех, это я хорошо понимаю.

И особенно там, где я первый раз появился около городка Они, меня точно будут ждать, когда поймут, куда я так настойчиво стремлюсь. Если не смогут тормознуть раньше, а ведь они смогут.

Впрочем, поймают или попробуют это сделать уже через пару часов. У меня нет никаких документов, денег, правда, осталась пара тысяч в карманах и я сомневаюсь, что мне удастся выбраться даже из Москвы. С другой стороны у меня специфическая машина, наверняка, особые номера на ней стоят, с которыми меня никто не будет тормозить. Остается выкинуть конвойных по пути и давать газу?

Только, ведь бензин так просто наливать нигде не будут, а кушает машинка его немало.

И что дальше? Если я даже выеду из Москвы, ехать на этом чуде американского автопрома до Грузии — ну так идея.

Дней четыре-пять дорога займет, так что этот вариант — из области научной фантастики!

Через пару часов этих ухарей хватятся вместе со мной и объявят розыск на машинку, перекроют все дороги намертво.

Звонки по телефону застигнут меня недалеко от Москвы. К тому же, какие тут дороги куда сейчас ведут — я близко не знаю, у меня даже атласа нет.

Добраться до капсулы на Вуоксе — это вполне решаемо, если я сяду в поезд и доеду до Питера.

Там еще границу нужно перейти, с прорывом через нее я справлюсь. Отниму оружие и у наших пограничников, и у тех же финнов без проблем, только придется пару дней ножками топать до самой Вуоксы с погоней за спиной.

Спать на голой земле и святым духом питаться — так себе приключение.

Нет, это точно не тот путь — пробиваться к Вуоксе.

Просто такие деяния не имеют особого смысла, там нет нужного временного лага. Да и встречать меня будут на вокзале, впрочем, чего это я туплю, еще в пути меня пять раз проверят и личность мою установят досконально.

Придется вырубать проверяющих, срывать стоп-кран и выпрыгивать под откос. Так меня в момент перекроют со всех сторон, уж товарищ Сталин может несколько дивизий в поиск беглеца легко организовать.

Попасть оттуда я могу или в современную сейчас Грузию или в какой-то другой мир, к чему я точно не готов.

Да нет, явно плохая идея — много бегать и обильно потеть перед неминуемой смертью. Пока у меня есть мана — я еще что-то могу, а без нее — обычный такой мужчина средних лет просто…

Отвесив по башке снова очнувшемуся водителю, я вышел из машины и отправился дальше по первой попавшейся улице, оказавшейся улицей Фрунзе, где дошел до станции метро «Арбатская». Там спустился в метро и поехал на «Комсомольскую» в глубоких раздумьях.

Вылез на вокзале, посмотрел на очередь в кассы дальнего следования и, подумав, вернулся обратно в метро.

Хватит мне уже бегать, надоело прятаться и бояться…

Нашли меня в итоге только через три часа, сытого и пьяного, можно сказать, что с носом в табаке.

В том же моем теперь любимом месте, в ресторане Дома Литераторов, или как его называет классик — Массолите.

Сижу один за столиком, просто не хочу никого втягивать в свои проблемы, если начнется заварушка.

Поэтому отказал в возможности присоединиться ко мне паре шапочно знакомых поэтов и одному литературному критику. Ни к чему кому-то находиться рядом со мной в момент ареста, вполне возможно, что придется потом соседу по столику пойти как сообщнику по этапу.

— Не стоит. За мной скоро приедут на черной машине, — так негромко я и сообщил всем желающим.

И они тут же разлетаются, как мотыльки в сильный ветер, от меня подальше.

Уже немного знающий меня творческий народ посматривает в мою сторону с удивлением, привыкли меня постоянно видеть с красоткой-подругой и неизменной охраной на заднем плане, как особо важную персону.

А тут сижу в одиночестве и водку в хрустальных графинчиках глушу, как не в себя.

Заказал все, что можно и водочки выпил немало, поэтому настроение у меня отличное.

Даже, я бы сказал, что боевое настроение.

— Или грудь в крестах! Или голова в кустах!

Заранее, кстати, попросил меня посчитать официанта и выдал ему щедро денег. Вряд ли они мне теперь понадобятся.

Когда раздался грохот сапог на лестнице и через пару секунд меня окружили с десяток серьезно настроенных мужчин в гимнастерках с синими околышами на петлицах, в галифе и блестящих сапогах, еще с пистолетами в руках, я молча поднялся, опрокинул последнюю рюмку, кинул оставшуюся пачку денег на заставленный блюдами и бутылками стол.

Громко сказал:

— Официант! Шампанского всем присутствующим! Желаю здравствовать, товарищи!

И последний раз посмотрев на столики вокруг, обстановку красивого ресторана, посетителей, с ужасом глядящих на меня, заложил руки за спину и пошел на выход. Нквдшники окружили меня, подхватили под руки и мы все вместе спустились к ожидающим нас машинам.

Кто-то сунулся снова с наручниками, однако, я откинул его одним движением в сторону на несколько метров и заявил:

— Так поеду! Обещаю не хулиганить! А если браслеты хотите одеть — придется меня завалить! Попробуйте!

Служивые мне, конечно, не поверили, повисли толпой на плечах и руках, выкручивая их назад.

Пришлось раскидать всех вокруг, кто-то попробовал вырубить меня сзади ударом рукоятью нагана, однако, просто улетел далеко под машину. Стрелять сотрудники, похоже, не могут. Явно получили приказ найти и доставить живым во чтобы то ни стало беглеца, необходимого лично самому Вождю. Но, и справиться со мной на кулаках не получается у них всей толпой.

Получают по голове легкий по виду удар раскрытой ладонью и мгновенно теряют сознание, роняя оружие на асфальт.

Я уже решил было, что пристрелят меня здесь, но, только держат под прицелом служивые, а на спусковой крючок не нажимают.

В итоге, когда уже весь ресторан прильнул к раскрытым окнам, разглядывая странную битву около входа в заведение, кто-то из старших сотрудников догадался, что повязать меня не получится. Тем более, сильно бить тоже нельзя, да и не получается никак, только позор один на глазах у всей общественности выходит для страшно могучих органов.

— Пусть едет так! — услышал я команду, — Без наручников!

Кто-то все же решил прекратить балаган и взять ответственность на себя.

Ну и отлично, вот и первая небольшая победа. Хотя, почему первая, такая еще в машине случилась, это уже точно — вторая.

— Вот это совсем другое дело, когда с уважением относятся, — одобрительно заметил я, залезая в открытую дверцу.

И вскоре небольшая кавалькада черных «Паккардов» понеслась в сторону наркомата внутренних дел.

Там меня сразу привели в кабинет на допрос, на один из верхних этажей.

Следователь, молодой и ретивый нквдшник, едва дождался, пока меня усадили на табурет. Потребовал мои документы и обломался, конечно, но, старший наряда подтвердил мою личность, что я именно тот, кто нужно.

— Еще и без документов? — обрадовался следак, — Утяжеляете свою участь, гражданин Автанадзе!

— Вот ведь испугал ежа голой задницей! Пиши уже, штафирка несчастная! — отмахнулся я от него.

Будет еще человека с такими тяжелыми статьями пугать отсутствием регистрации в городе Москва!

Следователь только посмотрел с недоумением на потрепанных конвойных, почему это подозреваемый еще не приведен в чувство уважения к органам. Однако, ответа и каких-то действий не дождался, поэтому только многообещающе посмотрел на меня. Скоро, мол, выбитые зубы по карманам раскладывать начнешь, враг народа!

И как начал сыпать разными статьями за антисоветскую деятельность, в которой меня обвиняют.

Впрочем, несмотря на еще шестерых сотрудников, плотно окруживших меня, настроение у меня хорошее.

Чувствую какое-то облегчение от кое-как выполненной задачи, пусть ничего особо у меня не получилось даже с непосредственным доступом к телу Вождя.

Выполнена — не выполнена, я сделал все, что смог и баста! Больше мне в этом временном поясе ловить нечего!

Уже и другие интересные идеи появились, не мытьем, так катаньем я свою задачу выполню!

Хочется только одного — как следует хлопнуть дверью напоследок, чтобы товарищ Сталин и остальная братия отчетливо поняли, чем рисковали постоянно. Если бы я только решил и захотел более предметно им всем донести свои слова.

Может, хоть тогда задумаются о моих идеях более детально и изучат оставшееся после меня творческое наследие.

В виде записей, оставшихся на квартире.

Вскоре появились мои старые охранники и дали какие-то показания против меня. То есть, просто подтвердили их, расписавшись и опознав меня, как человека без паспорта.

Затем привезли сильно бледную Динэру, она тоже рассказала, как я пытался завербовать ее и переставить на антисоветский путь развития:

— Особенно по ночам, когда мы были одни в кровати, агитировал за власть буржуев и капиталистов!

— Так же все на ухо в интимные моменты шептал критику советского строя и лично товарища Сталина!

И еще предлагал вместе работать на английскую разведку, вот прямо сегодня ночью, между вторым и третьим изнасилованием, как она теперь почему-то называет наши милые игрища по обоюдному согласию.

— Я докладывала каждый день начальству о таких намерениях подозреваемого письменно! — подстилает она себе соломки.

Врет, конечно, ни о чем таком мы и не говорили, впрочем, это уже ее дело — как красивую задницу спасать.

Да, сильно меня крепят всякими статьями, тут тебе и антисоветская пропаганда, и работа на английскую разведку, и изнасилование молодой невинной девушки для полного счастья.

— Почему это на английскую? — не стерпев явных наговоров, искренне обиделся я, — Я британцев вообще не очень люблю! Только на румынскую Сигуранцу и польскую Дефензиву работаю! Врет она все про меня!

И это мое добровольное признание сразу же закрепил следователь в протоколе.

Ну и ладно, похоже, что девушке непросто будет теперь служить, вот она и старается. Впрочем, она подтвердила свои слова подписью и тоже исчезла, даже сама вышла, получив подписанный следаком пропуск.

Отпустили ее пока, как необходимого для следствия свидетеля.

Черт, уже часа три это перечисление деяний и опрос свидетелей продолжаются, время к полночи и я спать хочу после обильного ужина, а они тут все талдычат и протоколы заполняют на мою личность.

Еще и подталкивают меня постоянно под бока, чтобы я не расслаблялся и слушал обвинения следователя со всем вниманием. Бить все же опасаются, помнят про участь предшественников и проигранную вчистую драку у ресторана.

Вот на хрен оно мне все сдалось? Такое убогое развлечение?

Однако, мое терпеливое ожидание окупилось сторицей и это еще оказался не конец. Вскоре дверь кто-то уверенно распахнул и в кабинет властно вошел очень маленький человек с волосами, зачесанными назад. За ним появились двое могучих охранников.

— Встать! — скомандовал следователь и вытянулся, поедая взглядом вошедшее начальство.

Меня тоже подняли на ноги, а человечек подошел ко мне вплотную и уставился неподвижным взглядом в лицо.

— Так, значит, попался! — радостным голосом спросил он непонятно кого.

— Попался, — скромно ответил я, потупив взгляд на его грудь с орденом Ленина.

Кажется, появился именно нарком НКВД, которого можно с чистой совестью отправить на тот свет.

Наверняка, уже из Кремля приехал с полученными инструкциями, как меня оформить правильно.

Вернейший работник товарища Сталина, за эти полтора года побывал у него к кабинете двести девяносто раз, как посчитали историки. Чаще его с Вождем встречался только Молотов. Похоже, руководить карательной машиной и репрессиями товарищ Сталин предпочитает управляя «Железным наркомом» в ручном режиме.

Ну, если я сейчас остановлю «кровавого карлика», это будет всем на благо. К власти в НКВД придет Берия и начнет понемногу выпускать народ из темниц. На четыре месяца раньше это случится, может, и повезет кому-то уцелеть.

— Признается? — спросил Ежов следователя.

— Никак нет! Пока зачитывается обвинение, еще собираются показания свидетелей и пособников обвиняемого! Ведет себя дерзко! — четко доложил последний.

Так, у меня и пособники уже имеются, реально Вождь собрался мне срок навесить.

По своему обычаю, статья и срок, можно еще и в лагере до полного просветления от общения с уголовниками помурыжить. Но, это явно не мой будущий путь, никуда меня Вождь от своего тела не отпустит.

Это пособники или моя подружка, или охранники, других вроде никого не должно оказаться. Я специально ни с кем не сходится, а то, что начал здороваться с некоторыми классиками социалистического реализма, так только здороваться и начал. Это Динэра с ними радостно щебетала, обнаружив учителей жизни из советских учебников рядом с собой.

Ну, и к ней мужики как магнитом тянулись, заметив, что я не ревную и разрешаю ей общаться с кем девушка захочет.

Жаль Динэру, хорошая девчонка, надеюсь, что сможет выкрутиться из такой ситуации. Впрочем, она же наверняка нужна целой и здоровой Вождю, чтобы вспомнила про меня все подробности после того, что сейчас случится.

И где что у меня на теле есть из родинок и прочих примет для опознания.

— Ничего, у нас все признаются! Никуда не денется! — снова радостно провозгласил нарком, почти ласково глядя на меня.

— Согласен с вами, товарищ нарком! — так же радостно ответил я, а вот ему почему-то мои слова явно не понравились.

Знает же, собака мелкая, что нельзя меня прессовать, морить голодом и к уголовникам сажать. Нет у него таких полномочий сейчас по личному приказу Вождя.

Уставился требовательно на охрану, чтобы привели оборзевшего обвиняемого в чувство. Нарком — это вам не следователь, на него конвою придется реагировать. Сейчас начнется драка, потом она перерастет в избиение конвойных, следователя и самого товарища наркома с охраной.

— Все, пора закругляться с этим спектаклем, — решил я про себя.

Понятно, что ждет меня теперь прозябание в своеобразной шарашке, с проживанием в камере и неизменными визитами к Вождю с лечебными целями. Нет, это мне совсем уже не интересно!

Накинул защитный купол, раздвинув в стороны конвоиров, протянул руку вперед и схватил железного наркома за горло. Руку высоко поднимать и не пришлось, все-таки очень мелкий ростом хозяин «Ежовых рукавиц».

Тут же раздались предупреждающие и недоуменные крики вокруг меня, однако, я не обращаю на них внимания, оторвал Ежова от пола и понес к окну с решеткой. Пытающиеся схватить мое тело сотрудники скользят руками по невидимой преграде, бьют ее рукоятками парабеллумов и ничем не могут помочь своему наркому, плотно прижатому к куполу. Им за него хвататься нужно, но, времени понять это я не даю никому.

Ежов хрипит и тоже пытается сопротивляться, выхватывает пистолет и направляет мне в грудь.

То есть, пытается направить, однако, второй рукой я перехватываю его кисть и легко отнимаю оружие, ломая ее.

Одной рукой держу ТТ, снимаю его с предохранителя, второй прижимаю сопротивляющееся тело железного наркома к стеклам окна, разбивая их его затылком. Следователь вскочил без оружия, конвоиры и личная охрана наркома уже со своими стволами в руках, они видят мою явную подготовку к стрельбе и первыми начинают стрелять.

— По ногам только! — кричит старший над конвоем, доставившим меня сюда.

— По ногам, — хрипит и нарком, хватаясь здоровой рукой за мою руку.

Но, пули бьют по всему куполу, моя внешняя неуязвимость сильно пугает стрелков, они все нажимают и нажимают на спусковые крючки своих ТТ и наганов.

Я тоже начинаю стрелять в ответ, восемь патронов заканчиваются быстро, все они ушли в близкие цели, но, еще двое противников остались на ногах, перезаряжаясь и продолжая поливать огнем мой купол.

— Ого, он уже на тридцать процентов просел, — вглядываюсь я в оставшуюся ману, — Так меня надолго не хватит.

Поднимаю упавшее оружие одного из сразу убитых стрелков, такой же ТТ и последними тремя пулями добиваю оказывающих сопротивление конвоиров. Еще следователь успел убежать из кабинета в момент перестрелки, упав на карачки и прикрываясь остальными нквдшниками. Сейчас поднимает все здание в ружье.

Ежов, задыхаясь в моей ладони, все равно колотит меня кулачком и пинается ногами. Держать его за шею приходится сильно, чтобы не вырвался, поэтому с последними выстрелами он затихает.

Пережал я ему что-то явно, да и ладно! Умрет, не приходя в сознание страшной смертью!

Я бросаю его на пол, как сломанную куклу и занимаюсь тем, что собираю оружие и магазины для него. Поднимаю с пола и обыскиваю конвойных.

Пострелять мне придется много, пока маны хватает. Складываю все на столе, а потом занимаюсь самим наркомом.

Выбиваю стекла из рам до конца и пропихиваю его голову в решетку, держа за шею сзади. Получается это плохо, голова не лезет, поэтому я возвращаюсь и поднимаю тяжелый табурет, чтобы забить ее подальше.

Удалось загнать башку наркома на треть в ячейку решетки, когда дверь резко распахивается, а в кабинет заскакивают новые нквдшники. Заскакивают и стоят растерянно, глядя на мою кровавую деятельность у окна, приходится бросить свое занятие, чтобы выхватить из кармана пистолет.

Тут же сразу начинает прилетать по куполу, свистят рикошетящие пули и вонзаются в стены, кабинет заполняется снова грохотом и запахом сгоревшего пороха.

Сотрудники валятся один за другим, вскоре я снова остаюсь один. Собираю новые магазины и стволы, готовлюсь к продолжению сражения в коридорах и кабинетах. Маны осталось пятьдесят процентов, не так долго я продержусь против превосходящих сил противника.

— Ничего, тут невиновных нет! Всем пора за свои преступления перед людьми ответить! — решаю я и выскакиваю в коридор, где начинается снова густая стрельба.

Пока я прочесываю третий этаж, отстреливая и добивая сотрудников в форме, потом поднимаюсь на четвертый, зачищая его. Там мой купол сдыхает под непрерывным огнем многочисленных противников и я валюсь посередине коридора, получив пару десятков путь со всех сторон.

Эти стрелки явно еще не знают, что Вождь приказал меня беречь. Все знающие уже померли за время перестрелки.

Падаю уже мертвым, выронив пистолеты из рук, последняя мысль у меня такая:

— А умирать в бою совсем не больно!

Глава 3

Да, в Москве я скоропостижно скончался, то есть, геройски умер, а в Храме пришел в себя живой и здоровый.

Были, конечно, опасения, что на таком расстоянии мою смерть Храм не сможет идентифицировать. А, значит, не распечатает меня снова и я пропаду из мира живых навсегда.

Пришлось примириться с такой вероятностью. Впрочем, что мне еще оставалось делать?

Не имея при себе ни одного Источника, пробиться куда-то к капсуле или Храму шансов у меня не было и так, и так.

Купол выдержал всего две или даже три сотни попаданий пистолетных и тяжелых винтовочных пуль, на большее у меня маны не хватило. Внешнюю охрану из четверых простых нквдшных красноармейцев тоже успели бросить воевать со мной, они успели каждый по разу-два выстрелить в мою сторону из своих винтовок. Пока я не успел взять их на прицел и ликвидировать первым делом. Однако, именно эти пули выбивали из купола заметное количество маны, даже в пылу перестрелки я этот факт успел прочувствовать.

Да, на прорыв куда-то далеко личного запаса маны у меня явно не достаточно, при первом же обнаружении количество преград и засад на моем пути будет расти в геометрической прогрессии. И там все будут с такими же мосинками или еще чего хуже, с первыми ППД, у которых в дисковом магазине по семьдесят с лишним патронов. И финны вооружены сейчас, наверно, такими же аналогами автоматов, как они там у них называются — «Суоми» вроде.

— Расстреляют меня однозначно, не получится никаких прорывов к капсуле. Граница с Финляндией охраняется сильнее всего, чтобы народ не разбегался от Советской власти. Меня обнаружат задолго до нее и придется со всей заставой воевать, а там и финны на место стрельбы подтянутся, со своей стороны, конечно. Нет — безнадежная затея получилась бы, реши я все-таки пуститься в бега, — делаю я вывод по результатам перестрелки в наркомате внутренних дел.

В момент гибели у меня больше не было часов на руке, их еще в Сталинири забрали. Я свои «Командирские» так и не увидел больше, а вот сейчас они снова появились.

И время показывают прежнее, кстати, девятое мая. Принтер Храма снова распечатал копию, какой она сюда прилетела. Интересно, как он получает сигнал о том, что предыдущая копия погибла и пора распечатывать новую.

Ответа на свой вопрос у меня нет, да и бог с ним. Главное — что работает древняя механика тех самых Древних до сих пор как часы.

Да, тут все на Столе копия. И я сам, и одежда моя, и все остальное добро, что со мной здесь появилось. Все копии, кроме моих воспоминаний, кроме прожитых тут пятидесяти дней и полученного жизненного опыта. В основном от общения с мудрым Лаврентием, недоверчивым товарищем Сталиным и хмурыми неразговорчивыми охранниками, давшими на меня кучу показаний.

Ну, не все так уж совсем беспросветно вышло у меня с попыткой поделиться знанием будущего. Есть что-то такое, что приятно вспомнить — частные обеды и ужины в Доме Литераторов, Динэру со смуглым гибким телом, исправно заводящую меня как часы.

Очень она старалась и у нее все получалось. Недостаток практического опыта компенсировала революционным энтузиазмом и доскональным выполнением приказов начальства. Каждый день три или четыре раза, с горящим в огромных карих глазах настоящим желанием.

Как тут устоять, когда такая девушка просто реально хочет?

И не важно, чего именно хочет — получить повышение по службе или моего сильного тела. Выполнить задание на отлично или просто любит это дело. У нее явно есть талант к соблазнению мужиков, не зря я сразу же остановил свой выбор на ней после первого взгляда.

Надеюсь, что она как официально приставленный ко мне сотрудник пойдет по следствию именно как агент и свидетельница.

Или замнут товарищ Сталин с подельниками все произошедшее после разгрома наркомата внутренних дел, там человек сорок оперативников и следователей с конвойными я минимум пострелял. Да и высоких комиссаров госбезопасности тоже не одного, мелькали там такие во время перестрелки, выскакивали из кабинетов, личным примером и криками приободряя своих не очень боевитых сотрудников.

— Вперед! Белогвардейцы напали на верных сынов революции! Защитим Советскую власть! Ударим дружно! — это уже я сам придумал, конечно.

Не до того мне оказалось, чтобы внимательно вслушиваться в крики руководства наркомата во время постоянной стрельбы и грохота. Но, что-то в таком направлении кричали более высокопоставленные товарищи из госбезопасности своим подчиненным.

Придумают теперь что-нибудь для советских газет про явивших свое отвратительное мурло замаскированных врагов советской власти, которые коварно взорвали наркомат НКВД, отчего и образовалось столько погибших сотрудников на своем боевом посту.

Озвучат еще обученное врагами Советской власти бандформирование штыков в девяносто, которое внезапно выскочило из-под земли и напало с пулеметами и парой орудий на народный комиссариат. И геройских следователей приплетут, которые отстреливались от превосходящих сил врагов прямо посреди Москвы до последнего патрона.

А патронов у них и так немного к оружию, сколько там есть — один, два магазина по восемь штук?

По хорошо видимой мишени в полный рост они быстро тратятся, когда кажется, что стреляешь в упор, что еще чуть-чуть и враг упадет.

А он все не падает и только вставляет новые магазины в свой ТТ, выбрасывая старые под ноги.

Придумают героев, пошедших в последнюю психическую атаку уже без боеприпасов, лишь бы задержать врагов и дать подойти нашим. Наши всегда где-то рядом, просто нужно им дать время и они прискачут.

— Нам бы ночь простоять, да день продержаться!

Присвоят им высокие звания посмертно, назовут улицы в честь погибших героев, но, вскоре их незаметно переименуют в честь кого-то другого. Когда всплывут многочисленные преступления во время ежовщины.

Советская власть любит такие выдумки, все в свою пользу обращает, чтобы не случилось.

Ни за что не признается, что эту бойню с перестрелкой устроил один человек, лично своими руками убивший геройского наркома.

Разгромил я, конечно, сильно беспощадно гнездо беззакония и фабрикации расстрельных дел на честных руководителей и просто трудящихся. Надеюсь, что мне это деяние тоже где-то на скрижалях истории зачтется. Какие-нибудь преференции после смерти вылезут, хотя бы арфу в раю новую выдадут.

Хотя, нет, и один гражданский там тоже погиб, сам оказался то ли свидетель, то ли допрашиваемый, как-то с криком про верность товарищу Сталину и делу Ленина попал мне под пулю. Или не мне совсем, кто его там разберет теперь, палили все вокруг не разбираясь.

Как в нормальном салуне на Диком Западе. Ну, как их в вестернах показывают.

Уже получил мужик свинцовый незачет за правильный прогиб по итогу. Жизнь свою спасал от следователей свирепых, да не повезло ему, кинулся на меня и оказался всем телом на линии огня.

Некогда мне было особо разбираться, когда дружные залпы противников сбивали мне проценты маны с купола.

Впрочем, служивым людям наркома Ежова и так не долго осталось гулять по свету, вкусно есть и пить, сладко спать без угрызений совести. Скоро и они, как лишние свидетели явных злоупотреблений и бесчинств, начали бы исчезать в расстрельных помещениях и захораниваться в общих могилах на Донском кладбище.

Куда только что сами отводили несчастных из темницы.

Так что я просто ускорил процесс круговорота говна в природе, отправил его самых ярких представителей на переделку и фатальную зачистку. А кто из совсем невинных людей просто случайно попал под пули — тому не повезло.

Все вокруг моего тела на Столе — попавшее в это время вместе со мной, только само оно изменилось вокруг меня, уже не первая декада мая, а конец июня на дворе. Если я двадцать девятого погиб, значит, сейчас тридцатое июня или первое число июля.

В этот раз я со Стола два дня не вставал, все спал и спал, никуда не спеша и вообще, стараясь на нем побольше провести времени. Чтобы хоть немного более качественно прийти в себя, на какие-то проценты или их доли.

Спешить мне теперь точно некуда. Делать тоже вообще нечего, так что придется поскучать довольно сильно еще какое-то продолжительное время. Лучше, конечно, месяца четыре, однако, я столько дней точно не смогу просидеть в Храме в одиночку. Придется плюнуть на возможные последствия, что огрубею я как-то душевно и стану еще негативнее относиться к противникам.

Теперь буду вдумчиво и не спеша анализировать, вспоминать и прикидывать, как все могло получиться. И почему не получилось у меня.

Не получилось — это нужно ответственно признать. У всех получилось с Вождем найти общий язык, а вот у меня нет.

У всех — это у остальных попаданцев в гости к товарищу Сталину, про которых я успел прочитать. И еще не раз почитаю про промежуточный патрон, командирскую башенку и прочую мудрость других, более умных и начитанных везунчиков.

Не стал он внимательно прислушиваться к моим предсказаниям, одну только ману хотел тянуть из меня на свое лечение. Подлечил я ему ступни и колени уже серьезно, теперь эта постоянная боль не будет так сильно досаждать Вождю в работе и жизни, какое-то время точно.

Ну, тогда может, и остальным советским людям жить окажется полегче, когда хозяин всей страны чувствует себя явно лучше.

Лаврентий Берия раньше займет высокий пост руководителя НКВД, быстрее начнет процесс борьбы с перегибами и злоупотреблениями, выпустит многих несчастных, кого еще можно, из изоляторов и лагерей.

Наверно, так все и будет, только, это теперь не очень важно.

Если мои задумки на будущее получатся, конечно.

На Столе меня уже ждет, аккуратно сдвинутое в сторону от центра, небольшое послание от Братьев, а вот камни для веса все попадали вниз. Я его аккуратно вскрываю с заметным нетерпением, чтобы узнать, куда их судьба занесла.

Ну, все как и ожидал, более романтичный Брат утащил с собой близнеца в свой третий по списку мир.

Они вместе отправляются на два года назад в его прежнюю жизнь, где будут спасать Гертруду с сыном и все такое прочее. Как и собирались поступить раньше. Второму Брату в принципе все равно, куда отправляться в хорошей и теплой компании.

Мелочевкой конечно занимаются, однако, пусть хоть так попробуют себя в новой жизни, пройдут первые испытания, убьют первых врагов и почувствуют, каково это — выжить в настоящем бою.

Что же, это уже их личное дело — исправить настоящее и прошлое одной женщины с ребенком, чтобы совесть не мучила больше по ночам моего Брата. Думаю, что точно не надорвутся в процессе с таким скромным делом.

Я сам им написал ответ и с тем же грузом камней отправил по хорошо знакомому адресу. Получат рано или поздно, никуда не денутся. Когда узнают про мои изменившиеся планы — просто охренеют очень сильно.

А что делать, мне возвращаться в свое время пока не получается, оттуда не шагнуть куда требуется без промежуточной станции с передышкой в несколько месяцев. А время на передышку мне терять очень не хочется сейчас, пока кровь горит в венах от осознания итогового поражения в тридцать восьмом году.

Или все же не совсем поражения?

Есть большой шанс, что после моего очень громкого закрытия окна возможностей обратит товарищ Сталин особо пристальное внимание на мои бумаги и внесет кое-какие изменения в свою военную политику.

И победоносным в прошлом маршалам набьет своей рукой по глуповатым головам. А лучше просто отправит на хутор бабочек ловить и хотя бы сразу того же Тимошенко выдвинет вперед. Он все-таки с финнами довольно быстро справился.

Ничего. У меня тут целых три Палантира при себе, сила невиданная для любых времен, еще камни лечебные — так неужели же я не смогу повернуть историю по-своему?

Ведь и знание у меня тоже есть реальное. Не так здорово я окажусь подготовлен, как к приходу в этот мир тридцатых годов, однако, собираюсь пойти с чем помню о тех временах. Хотя, нужно признать, что я совсем не готов к такому подвигу, обидно будет, если и там все пшиком в воздух ограничится. Как здесь пока получилось.

И ведь так вышло, как не был я в теории хорошо подготовлен к тридцать восьмому году, однако, теперь только на то надеюсь, что не пропадут мои слова и записи всуе. Когда несколько десятков нквдшников не могли просто застрелить меня, а я сам перестрелял те же несколько десятков во время бойни в наркомате.

Обратит Вождь внимание на такое невероятное чудо, не может не обратить.

Впрочем, теперь это не так важно. Узнать о том, как подействовали на Сталина мои слова и записи я смогу только в том случае, если попаду в мир интернета. То есть — в свое настоящее.

Ответа мне Братья не прислали, наверно, далеко уже ушли от Храма в новую жизнь.

В том мире Брат отлично ориентируется, учитывая, что они окажутся там за год с лишним до момента, как случилась трагедия, вполне возможно, что смогут ее поправить. Язык он знает и второго Брата быстро научит.

Здесь у меня вяленое мясо и крупа остались в двойном количестве, так что с едой у меня полный порядок. Еще много сушеной кураги с изюмом, по небольшому мешку всяких орехов с перцем и солью, даже бутылка оливкового масла имеется.

Есть несколько затрепанных книжек с фэнтези, где-то в одном антикафе Батуми я библиотеку на русском нашел и предусмотрительно забрал с собой.

Однако, пока сходил размялся, выкапывая Палантиры, потом прогулялся далеко вниз, где нарубил себе побольше дров. Рядом с Храмом оставлять места вырубки мне нельзя. Хожу все в тех же подготовленных калошах с плоской подошвой. На уже полностью высохшей земле отпечатков совсем не остается, однако, лучше мне не расслабляться.

Мысль о том, что Вождь может прислать сюда армию с нквдшниками во главе и перевернуть тут каждый камень в округе — лучше не сбрасывать совсем со счетов. Как я не уверял его, что мой переход — это путь в один конец, товарищ Сталин может мне не поверить. И попробовать найти место, где моя нога впервые ступила в этом времени на поверхность земли.

Один раз он мне уже не поверил, поэтому с него станется повторить тоже самое.

Правда, мое бренное тело, пробитое пулями, осталось у него в руках, так что, сомнений в моей смерти у Вождя народов не должно возникнуть никаких.

Учитывая, что место, где меня подобрал тот молодой, но, сильно подозрительный шофер, наверняка уже хорошо известно властям, поиски могут вестись здесь только в сторону гор. Раз меня в округе никто из жителей не видел, а ведь сейчас тут народу много живет, незаметно никак между городками не проберешься. Это вам не двадцатые годы следующего столетия, когда народ из горной глуши разъедется по большим городам.

Ладно, у меня при себе есть бинокль, прибор ночного видения на литиевых элементах, карабин и пистолет.

Отбиться я отобьюсь, однако, к Храму мне нельзя никого привести и даже никакого намека про такое место нельзя никому выдать. Сейчас возможность перекопать горы даже вручную у Вождя народов имеется серьезная.

Впрочем, я все равно собираюсь спуститься вниз за фруктами и овощами, витамины мне тоже необходимы. Фрукты растут здесь свободно в садах, а вот овощей придется немного украсть с тех полянок в горах, где они засажены. Наверняка, это делается скрытно, чтобы не платить за все посадки налоги, за каждую козу и фруктовое дерево, как положено в Советском Союзе.

Хотя, именно в Грузии крестьяне, возможно, живут гораздо более вольготно по сравнению со своими русскими собратьями из Нечерноземья?

Поэтому я пару раз прогулялся за яблоками, грушами и прочими сливами вниз к селам, окружающим соседний городок.

Подхожу к ним вечером и потом в ночи, пользуясь технологическим преимуществом ночного зрения, умеренно обираю фруктовые деревья. Если рядом есть собаки, тогда просто сразу ухожу, садов и так хватает. И пару небольших посадок в лесу раскопал, выкопал себе молодой картошки и свеклы, но, весьма умеренно, чтобы не обижать хозяев слишком сильно.

Жизнь идет понемногу, я так прожил две недели, гуляя по ночам, когда во время очередной вылазки заметил светящийся в приборе силуэт местного мужика. Наверняка, он еще и с ружьем вместе охраняет в соседних кустах рядом с полянкой свой нелегальный надел.

Ничего странного в этом нет, ведь я выкопал с четверть небольшой грядки — такое мое деяние возбудило хозяина настолько, что он решил устроить засаду на грабителя. Кажется, он даже расслышал мои неосторожные шаги, вон как замер на месте, неподвижно прислушиваясь к ночному ветерку. Впрочем, он наверняка рассчитывает, что это какой-то беглый зэк такое непотребство вытворяет, вряд ли про местных жителей подумает. Кроме исполненной мести может еще и награду от государства получить в итоге, когда поймает и сдаст властям беглеца или его тело.

Пришлось снять обувь и тихонько уйти, понимая, что теперь слухи о подкопах коварных воров к свекле и картошке пойдут гулять по округе и, возможно, дойдут до ушей местных органов.

Поэтому я перестал хулиганить и зажил совсем незаметной жизнью пещерного отшельника, поедая свои и украденные продукты. То есть, Храмового отшельника.

Все мои следы уничтожил, как смог, засыпал подходы к Храму перцем и принялся ждать каких-нибудь поисковиков.

Постоянно прокачиваю себя на Столе и трачу ману, нагревая камни. Но, явно понимаю, что мне не один месяц придется этим делом заниматься, прежде чем я перейду на седьмую ступень по магии.

Да и нет в этом особой нужды пока. Я в прошлое Черноземья больше ходить не собираюсь, чтобы с Великими магами там силами мериться. Хочу попасть там только в будущее, однако, Храм тут мне не помощник. Придется реально этот срок прожить, еще хочется это время потратить с большой пользой для моей страны.

Теперь занимаюсь всеми делами только в Храме, иногда поглядывая в полной темноте вниз с прибором ночного видения. Приспускаю Дверь на десять сантиметров, когда совсем темнеет и разглядываю окрестности перед собой. Камешки все из проема Двери аккуратно убрал, теперь она опускается почти бесшумно.

Делать-то особо мне нечего, пока я выдерживаю как можно больший промежуток между воскрешением на Столе и переходом в новый мир. Мог бы встречать и ждать поисковую партию подальше от Храма, однако, это рискованно и еще нужно постоянно прибор ночного видения использовать. Только, литиевые батарейки для него быстро садятся, а они мне дальше будут здорово нужны. Поэтому я их сильно берегу, больше не гуляю по горам.

Хорошо, что на Столе меня сразу затягивает в сон, каким бы выспавшимся я не казался, поэтому время быстро идет между перекусами и снами.

Прошло еще две недели ничегонеделания, когда, не дождавшись гостей, я собрался уходить.

Долгие и тщательные раздумья, анализ имеющихся знаний и возможностей все же определенно подсказали мне, что гораздо надежнее для планируемых будущих перемен в истории мне будет сначала вернуться в свое время в то же Батуми.

Прожить там с полгода, собрать всю необходимую информацию, приготовить побольше денег из прошлого времени и состряпать хоть какие-то документы на первые дни.

Это здесь я не стал с документами заморачиваться, сразу нацелившись с ходу попасть к Лаврентию и через него к товарищу Сталину. Думал, что паспорт из будущего быстро решит все мои проблемы. Так оно и оказалось в итоге — именно насчет привлечь к себе внимание хозяев страны.

Там придется похитрее себя вести, нормально обжиться в том времени, уже не выступать как пришелец из будущего, а, значит, местные документы мне тоже необходимы.

Сейчас я реально не готов к подвигам в прошлом. Вон, даже тому же товарищу Сталину мне требовалось только рассказать будущее, а решения пусть Вождь принимает сам. И такой вариант не прошел от слова совсем из-за особенностей поведенческих стереотипов самого Джугашвили.

А сейчас мне требуется изменить будущее всей огромной страны, повернуть ее в совсем другую сторону развития.

Информации мне необходимо гораздо больше, собрать множество имен и фамилий людей, с которыми придется или сотрудничать или попрощаться насовсем. Да, миндальничать там не получится, необходима беспощадность и воля.

В конце концов, мне требуется попасть в Черноземье еще лет через пять, не раньше, на этом мои обозримые планы про будущее заканчиваются. Пока прошел только год после моего ухода оттуда.

Я собирался сначала при товарище Сталине провести года три-четыре в качестве доверенного советника, насладиться плодами совместных побед и поражений, но, оно не сложилось. Я старался как мог, однако, обстоятельства оказались сильнее меня.

Я все же не настолько интриган, чтобы понимать с одного взгляда мысли и поведение других людей при власти.

Простой слесарь, в конце концов.

Нет, сейчас, конечно, уже очень не простой. Но, все равно не такой специалист в манипулировании и интригах, сильно попроще буду от необходимого уровня хотя бы того же Лаврентия Берии.

Теперь мне придется провести столько же времени в другом историческом периоде, что меня совсем не пугает.

Поэтому я собрал все необходимые вещи с собой, разложил их в капсуле и забрался в нее сам.

Набрал давно обдуманную комбинацию, распихал барахло вокруг себя и закрыл глаза.

Глава 4

* * *

В разгромленный наркомат Вождь хотел даже приехать ранним утром сам, решив на месте лично ознакомиться с произошедшим. Известие о смерти Лекаря, которого он приказал задержать, навешать на него статей и сроков для большей сговорчивости, как-то очень сильно расстроило Вождя.

Такой звонок из наркомата верному Поскребышеву просто ударил по голове Вождя наотмашь, выбив все остальные важные мысли о судьбах огромной страны. Заставил переживать и ругать подчиненных балбесов.

— Нельзя никому доверить простого дела! Сказано же было — забрать и посадить в камеру до дальнейших распоряжений! Что за идиоты окружают меня всегда! — негодует товарищ Сталин.

Вот известие о смерти послушного наркома «Ежовые рукавицы» его совсем не расстроило почему-то.

Наверно, потому что тот уже предварительно списан в расход, как официальный зачинщик репрессий.

Но, подумав и успокоившись, Вождь решил все же дождаться будущего наркома. Нет смысла пороть горячку и появляться перед своим народом слишком взволнованным такими известиями.

Что случилось — то уже случилось и исправить теперь ничего нельзя.

Узнав о странной смерти Лекаря, Вождь на самом деле здорово расстроился. Ведь он серьезно собрался уже в следующие недели полностью забыть о постоянных ревматических симптомах в ногах. Лекарь своим лечением смог снять самые сильные боли, однако, суставы все равно ноют время от времени, реагируя даже на изменение московской погоды.

— Эх, еще бы несколько сеансов… — тоскливо задумывается товарищ Сталин.

Вождь очень хотел избавиться от от болезненных ощущений именно в ближайшее время и теперь почему-то чувствует себя обманутым. Ведь нужный человек не мог никуда деться от его твердой воли, а теперь лежит на полу в наркомате, пробитый десятком пуль навылет.

Как ответственно лично доложил Поскребышеву выживший заместитель «железного наркома».

Он сразу же отправил, еще в час ночи, Поскребышева звонить в Тбилиси Лаврентию, чтобы тот летел первым самолетом в столицу. Это шутка юмора такая вышла, понятно, что лететь будущему наркому придется сразу же, как только он поймет, по чьему поручению ему звонят…

Ну, как лететь сразу же, сначала нужно организовать самолет и летчиков, чтобы приехать на аэродром к уже прогретым двигателям воздушного судна и не ждать ни секунды своего драгоценного времени.

Черт, летать Лаврентий искренне боится, однако, охота пуще неволи, деваться сейчас некуда.

Отдав необходимые распоряжения по уже другому телефону, Берия сел на кровать и призадумался:

— Судя по голосу Поскребышева, дело срочное и никаких отлагательств не терпит. Ежов убит, а убийцу привел в Кремль я сам лично! Такое невозможно объяснить Вождю! Но, судя по голосу доверенного секретаря, Коба не гневается именно на меня, Вождя злит только то, что его приказ оставить Автанадзе в живых не выполнен!

— Кому-то за такое придется здорово ответить! Своей жизнью и судьбами родных! — отчетливо понимает Лаврентий.

Впрочем, Коба уже и так давно предупредил Берию, что именно ему скоро придется расчищать авгиевы конюшни репрессий и зачищать команду Ежова полностью. Маленький человек сделал свое дело, теперь на него можно свалить все грехи с явными перегибами на местах. Сложившемуся обществу номенклатурщиков и партократов будет представлен официальный виновник произошедшего. А уж что они сами решат про себя — совсем не важно, главное — чтобы боялись.

Они сейчас все боятся до поросячьего визга — товарищ Берия в этом абсолютно уверен.

Хорошо, что он спит последнее время один, супруге, дорогой Нино, надоело постоянно просыпаться от ночных звонков телефона и она отселила мужа на другой конец дома, подальше от комнат детей и своей спальни.

Впрочем, Лаврентий тогда правильно подстраховался, не сам попросил Кобу встретиться с интересным человеком, а просто рассказал о таком ясновидце по телефону. Еще подробно прочитал Вождю данные паспорта из восемьдесят второго года, заинтересовал его конкретно этим документом. И получил наказ прилететь в столицу, захватив с собой этого «Человека из будущего», которого они вместе считали агентом, засланным английской или немецкой разведками.

Странный, конечно, агент получился, с такими-то привлекающими недоверчивое внимание документами, но, ничего другого, еще более правдоподобного объяснения представить себе не вышло, как Лаврентий не старался…

Коба прошелся по кабинету вдоль длинного стола, подумав еще раз, что правильно решил дождаться Лаврентия из Тбилиси, чтобы сразу поручить ему надзор над наркоматом и вместе разобраться со случившимся терактом.

— Лаврентий умный человек и предан мне. Мы понимаем друг друга с полуслова, с ним приятно работать. Не приходится втолковывать свои приказания, как тому же уже покойнику Ежову. А НКВД оставлять без присмотра даже на один день нельзя, пусть сразу же берет его под свой контроль.

— Тем более, какие-то совсем странные и непонятные вещи рассказывает выживший заместитель Ежова. Что Автанадзе никак не могли убить, пули от него отскакивали, а сам он стрелял и убивал всех, кто ему попадался на пути.

Еще справедливо подозревая, что боящиеся его гнева и быстрых жестоких решений выжившие комиссары госбезопасности всех рангов будут врать до самого конца, спасая свои подпаленные шкуры.

И поэтому сейчас несут непонятную ересь про какое-то чудо, не зная, как еще оправдать свою преступную халатность…

— Нет ли в этом какой-то ловушки или заговора, чтобы вытащить его из Кремля в более незащищенное место.

Поэтому около наркомата сначала заранее появились молодцы из личной охраны Вождя, заняли все ключевые позиции в зданиях и на этажах. Еще согнали всех выживших сотрудников в актовый зал и под страхом смерти запретили выходить даже в туалет, взяв под суровую охрану из молчаливых сотрудников.

Из здания выгнали всю остальную обслугу, кроме заместителя "железного наркома" и десятка непосредственных свидетелей-участников произошедшей бойни.

Сначала появились две машины из аэропорта, привезшие Берию со своими людьми, потом приехал сам Вождь, проехав во внутренний двор для полной безопасности при выходе из машины.

Всех оставшихся в здании жестко обыскала охрана Вождя, разоружила и собрала все еще валяющееся на полу оружие на двух верхних этажах.

Вождь успел переговорить с Лаврентием и теперь вместе со свитой медленно поднимается на третий этаж, там ему показывают комнату, где шел допрос гражданина Автанадзе, как называют погибшего лекаря.

В коридоре на полу отмечены мелом места, где лежали тела погибших сотрудников и еще густо выделены на стенах отлетевшие туда пули. Кровь уже замыли, но, запах ее еще стоит густым ароматом, поэтому Вождь приказывает открыть окна.

— Паркет придется менять полностью на этаже, — замечает Берия, внимательно пересчитывая контуры тел.

В самом кабинете эти линии из мела густо переплетаются, вызывая у Вождя удивление.

— Так ведь двенадцать человек здесь погибло, товарищ Сталин, валялись друг на друге, — докладывает заместитель, — И еще товарищ нарком на решетке окна висел. Преступник успел ему голову забить в решетку табуретом и сломать череп.

И он показывает обведенный контур на стене с цифрой «один» на нем.

Вождь долго смотрит на это окно и следы крови под ним, невольно воочию представляя страшную смерть своего ставленника. Лаврентий тоже подходит поближе, пытаясь понять, что это все значит.

— Вот здесь он сидел, товарищ Сталин, — докладывает уже все же выживший свидетель начала перестрелки, тот самый следователь, — На этом табурете в окружении шестерых наших сотрудников. Вел себя дерзко, смеялся и отпускал критические замечания в мою сторону.

— Кровь на табурете — это из головы товарища наркома, — добавляет он, указывая на пятна на поверхности табурета.

— То есть, не молчал подавленно и не боялся? — деловито интересуется Берия, — Почему сотрудники его не привели в чувство?

— Никак нет, не боялся. Почему не привели, не могу знать, товарищ Берия! — рапортует следователь, — Только, могу предположить. Я сам узнал недавно, что во время задержания подозреваемого Автанадзе случилась драка.

— Вот как? И что же там случилось? — интересуется уже Вождь.

— Задерживали подозреваемого в ресторане Дома Литераторов на улице имени товарища Воровского. Он спокойно покинул помещение ресторана, спустился к машинам, но, наручники надевать отказался. Сотрудники НКВД пытались его заставить подчиниться, однако, по рассказам одного из участников задержания, Автанадзе побил их всех.

— Как всех побил? А сколько же их там было?

— Не могу точно знать, товарищ Сталин! Ко мне его привели шестеро сотрудников и вид у них всех был побитый, если это можно так охарактеризовать, — решает следователь рассказать все, что знает, под неподвижным и давящим взглядом Вождя.

— Какой-такой ресторан Дома Литераторов? — вдруг спрашивает зловещим голосом Вождь у следователя и заместителя наркома, — Его же забрали конвойные из Кремля и повезли в наркомат? По моему личному приказу. Как он попал в ресторан? И где оказались конвойные?

От такого тона кровь стынет в жилах у простого следователя, заместителя наркома и даже самого товарища Берии.

Хотя он тут явно ни при чём, однозначно не имеет никакого отношения к поразительным делам, которые творились в Москве без него самого.

Охрана Вождя тут же приняла стойку охотников, готовых хватать и волочь всех, на кого тот укажет.

— Разрешите доложить, товарищ Сталин! — взял на себя смелость ответить заместитель Ежова с трясущимися от ужаса ногами и губами.

Сталин недовольно посмотрел на такого впечатлительного замнаркома и вздохнул про себя. С другой стороны, это поведение взрослого мужика и внушаемый ему страх немного веселят Вождя.

— Подозреваемый Автанадзе избил сотрудников конвойной службы до потери сознания, одному сломал руку и покинул автомобиль в неизвестном направлении.

Выпалив полученную самим заместителем недавно информацию, он опустил голову, подтверждая свою непосредственную вину в случившемся. Как последний оставшийся в живых заместитель наркома и самый старший во всем комиссариате теперь. Пока товарищ Берия не приступил к своим обязанностям.

— Где это случилось?

— Около Боровицкой башни Кремля, товарищ Сталин! В полу километре от нее!

— И что дальше? Куда он направился? — помолчав, спрашивает Вождь со своим теперь явно слышимым акцентом.

— Сначала его опознали задним числом на Ленинградском вокзале, однако, оттуда он никуда не уехал. Спустился обратно в метро и исчез на два часа. Пока его не обнаружили в одном из мест, где он обычно бывал. Подозреваемый хорошо понимал, что бежать ему некуда от ареста и поэтому провел это время за обильно накрытым столом. Выпил больше пол литра водки и заказал разных блюд на сто пятьдесят рублей.

— Да он у нас гусар! — усмехается Вождь, кивая Лаврентию Берии, — И что случилось дальше, во время допроса?

— На этот вопрос может ответить следователь, товарищ Сталин! Я не присутствовал во время допроса.

Приходит черед отвечать следователю, теперь он выдвигается немного вперед, оттесняя заместителя наркома, вытирающего пот со лба вытащенным из кармана платком.

— Потом, почти в двенадцать часов ночи, в кабинет зашел товарищ нарком с двумя сотрудниками личной охраны и подошел вплотную к допрашиваемому, — начинает тот доклад.

— Спросил, признается ли тот в совершении того, что ему инкриминируют. Я ответил, что еще идет сбор показаний свидетелей, поэтому обвинение подозреваемому не предъявлялось. Потом Автанадзе протянул руку и как-то очень сильно схватил за горло товарища наркома. Так схватил, что смог его поднять на полметра на вытянутой руке, товарищ Сталин! Схватил, поднес и ударил головой об окно! Все сотрудники, и конвойные, и личная охрана наркома пытались помешать подозреваемому, однако, никто не мог дотронуться до него. Какая-то невидимая преграда не давала это сделать, товарищ Сталин!

— Что за ерунду ты несешь, следователь? Будь мужчиной и скажи правду! — брезгливо спрашивает Вождь.

— Никак нет, товарищ Сталин! Лично тому свидетель! Правда, я выжил только один в этом кабинете. Товарищ нарком геройски погиб на своем посту, как и все остальные свидетели произошедшего. Но, остальные сотрудники тоже отчетливо видели, что какая-то защита не давала им попасть в подозреваемого, пули рикошетили в стены, потолок и пол. Не от его тела прямо, а на каком-то расстоянии от него. Все коридоры и кабинеты в этих рикошетах, товарищ Сталин! В подозреваемого стреляли одновременно десяток сотрудников и никто не мог попасть, а он убивал по очереди, никуда даже не убегая.

Ошарашенный Лаврентий смотрит на Сталина, а тот, держа в руке трубку, задумчиво разглядывает свидетеля.

* * *

Глава 5

Очнулся на теплом Столе и снова долго приходил в себя. Настолько, насколько смог пролежать.

Пытаюсь перестраховаться хоть немного от последствий частых переходов.

Хотя, тут я только время появления меняю, место пробуждения остается тем же самым. Наверно, это в чем-то проще или лучше.

Все же я в последний раз пробыл в прошлом всего-навсего меньше двух месяцев, погиб там еще геройской смертью и после этого всего один месяц вытерпел кое-как в одиночестве в Храме. Вытерпел на всякий случай, чтобы не скакать каждую неделю туда-обратно, как конкретно предупреждают в записях магов Севера.

Чем месяц отличается от недели по своему воздействию — конечно, я не знаю. Однако, приходится все равно рисковать, не сидеть же мне в Храме еще три месяца, я так с ума сойду окончательно.

— Обязательный риск присутствует постоянно, когда скачешь между мирами и временами, — это необходимо четко понимать.

Пора уже солнечную батарею с мощным накопителем сюда приволочь, чтобы гаджеты заряжать и жить в свое удовольствие. Придется только ее куда-то выносить на улицу и там прятать. Горы кругом, укромных мест множество, так что — это реальная идея, чтобы жить с большим комфортом. Но, постоянно опускать Дверь и оставлять следы — это совсем ни к чему.

Впрочем, лучше всего лестницу метров на десять раздвижную сюда притаранить как-то, чтобы добраться до верхнего окна-отверстия. Здесь до него всего метров восемь по высоте.

Там вполне можно будет батарею раскинуть на постоянную зарядку, не рискуя опускать Дверь несколько раз в день.

Да и вообще осмотреться оттуда по сторонам, насколько что хорошо видно и как замаскировано само отверстие.

И заглушку можно поставить, чтобы поменьше тепло из Храма зимой уходило. Придется, и правда, этим делом озаботиться в будущем, есть же дорогие, профессиональные лестницы, которые мало весят.

Теперь уже здесь, в современной Грузии, пробуду побольше по времени, полгода минимум. Ну, это мне еще придется считать и высчитывать, чтобы попасть в правильное для меня время.

Впрочем, это не главная сейчас проблема для меня.

То-то в Храме прохладно, если не сказать, что холодно. Воздух морозный сверху задувает, а Стол даже с обогревом маленького убежища не справляется. Ну, маленькое оно по сравнению с другими Храмами, а так-то здоровая берлога. Можно с полтора десятка народа здесь разместить спокойно для ночлега вокруг Стола.

Ладно, хоть я одет тепло, как раз под такие условия, уже ведь опытный путешественник между мирами.

Если я ушел в конце сентября и отсутствовал месяца два с половиной, значит — сейчас где-то двадцатые числа декабря. Да, самая такая зима, горы завалены снегом, а меня ждут незабываемые приключения примерно на высоте в две с лишним тысячи метров.

Фузею Братья должны были с собой забрать, мне она пока никак не требуется. Вторая здесь должна появиться только в конце июля двадцатого года, когда мы ее прикопали в тайнике. Через семь месяцев, в общем, буду об этом помнить и проверю потом.

Скоро уже шесть лет будет, как я мотаюсь между мирами, мне самому под сорок четыре полных года скоро наберется.

Уже не так я молод, как в самом начале пути, однако, лечебные камни здорово поправили мне здоровье, больше тридцати лет никто не дает пока. Сам себя на двадцать с небольшим чувствую, когда ничего не беспокоит по здоровью еще.

Вот и проверю свою выносливость сейчас во время спуска на лыжах по глубокому снегу. Захватил с собой один Палантир, камни для лечения и поисковый артефакт тоже на всякий случай. Лыжи с палками спустил вниз, даже лопату прихватил, чтобы засыпать свои следы.

Случится снегопад в ближайшие дни или не случится — переживать за остающиеся следы не хочется.

А так лыжная колея пойдет именно от места спуска из Храма, еще я там здорово внизу натоптал за все время, так что каждому будет понятно, что спустился я где-то здесь рядом.

Однозначно, что никто в здравом уме и рассудке бродить по горам сейчас не станет, тут горнолыжного курорта поблизости нет с подготовленными тропами для прогулок. Но, я могу встретить кого-то внизу, кто может удивиться очень сильно такому лыжнику.

Спалить место Храма нельзя категорически, поэтому придется поработать руками.

Пришлось еще обратить внимание после спуска на то, что я потревожил и смахнул снег из выемок на стене под Храмом. Когда ставил там свои дорогущие ботинки и цеплялся руками в перчатках. Поэтому пришлось насыпать снежка заново, закидывая его с помощью лопаты до самого края спуска.

Зато, теперь снежный покров на стене и под ней выглядит нетронутым, как положено девственной местности.

В рюкзаке у меня только обычная зимняя одежда, на себе горнолыжный костюм, который уже пора постирать. Придется в Храм еще тазик притащить, чтобы имелся для такого случая, в совсем грязной одежде тоже не дело гулять, привлекая нежелательное внимание.

Снег довольно пушистый, еще не слежавшийся сверху. Приходится спускаться по колено в нем, осторожно нащупывая дорогу и закидывая за собой следы. Вот так прохожу пять метров и размахиваю лопатой, засыпая свой оставленный путь.

Неясный след прошедшего человека или животного остается, но, совсем явно в глаза не бросается.

Двигаюсь очень медленно, поэтому, отойдя от Храма на пару километров, я бросил возиться с маскировкой, спрятал лопату в снегу под приметным деревом и поехал вниз с нормальной скоростью. Если так копошиться, тогда ночевать придется в морозном лесу, пусть и в мягком сугробе. А это совсем не то, чего хочется человеку моего уровня, возвращающегося к современной цивилизации.

За пару часов я добрался до знакомой площадки, там еще пару километров до накатанной дороги, уже по ней я довольно быстро заскользил на лыжах, время от времени пытаясь поймать сеть.

Смартфон зарядил от приготовленного литиевого бустера, за три месяца ожидания он потерял только двадцать процентов заряда и снял с меня проблему вызова такси в горы.

Когда смартфон поймал сеть, кто-то из таксистов Амбролаури заинтересовался выгодным заказом и пообещал приехать за мной примерно через час.

Его я дожидаюсь уже в Они на центральной площади в единственном здесь кафе. Хорошо, что такое есть и оно еще работает в этом уже поселке городского типа. Или даже селе, если судить по численности оставшегося здесь населения.

— Эх, хорошо все-таки иметь мобильную связь, и еще когда местных денег много на кармане, когда имеются легальные документы со всеми штампами, — подумал я, когда в кафе заехали полицейские, — Так путешествовать по мирам можно.

Они внимательно посмотрели на меня, однако, ничего спрашивать не стали.

Лыжи я спрятал в первом из брошенных двухэтажных домов на окраине городка, там же переоделся в нормальную одежду. Поэтому теперь прикидываюсь обычным праздным путешественником с рюкзаком за спиной, заехавшим полюбоваться на третью по размеру синагогу в Грузии.

К лыжнику-энтузиасту вопросов больше возникнет, чем к рядовому руссо туристо.

Тем более, наворачивая харчо с менгрельским хачапури и запивая все местным пивом, выгляжу совсем туристом, никуда не спешащим и всем довольным.

А там и машина пришла за мной, такой праворульный полноприводный минивен, самое то для передвижения по дороге в заснеженных горах.

За два часа уже по темноте я добрался до Кутаиси, где заночевал и помылся в отеле около вокзала. Утром посетил парикмахерскую, привел в порядок прическу и снова нанял такси до Батуми.

Там заселился в тот же номер в центре, в котором жил когда-то и снова начал жить-поживать, готовясь к новой экспедиции.

В общем, занимаюсь тем же делом, что и до этого, читаю в сети историю давно минувших дней и конспектирую ее.

Еще вкусно живу, греюсь на зимнем солнышке, завел себе сразу же новую подругу из русских экспатов, заодно ищу нужные мне вещи в интернете.

Больше всех обрадовался моему возвращению тот самый хозяин медицинского центра, который Давид. Едва увидел меня, как сразу же отозвал из-за общего стола в сторонку.

— Брат. Как я рад тебя видеть! Что у тебя с энергией для лечения? Есть куча народа, все, кто побывал у тебя, хотят продолжить встречи.

Я сделал вид, что прислушался к своему состоянию и ответил, что зимой с энергией дело обстоит так себе:

— Двух клиентов в неделю не потяну, дай бог одного.

— Ничего! Это тоже золотое дно. Можешь не переживать, цена только выросла за это время.

Ну, с ценой все понятно, никто от лишних годов жизни или здоровья не откажется. Даже если совсем денег нет — найдешь для такого дела. Что уже говорить про обеспеченный народ?

Начал снова лечить, все так же нахожусь в маске, один раз в неделю. Иногда, если случай сильно критичный, тогда сразу беру больного для излечения до безопасного для жизни состояния.

Полностью никого не вылечиваю, так же по проценту маны трачу, не больше.

Понимаю, что могу и тут получить какие-то проблемы, только, нужно же смысл у жизни иметь хоть какой-то. Если приятеля не расколют как-то совсем жестко или очень профессионально за мной не проследят, можно годами таким бизнесом заниматься. Только я годами тут жить все же не собираюсь, поэтому и не переживаю за тайну вкладов.

И еще, что очень важно. Работа в сети с изучением истории прошлого, где я отметился, убедительно показала мне, что мой визит в тридцать восьмой год прошел не совсем зря. Войну с финнами начали в январе сорокового и сразу же гораздо большими силами. Красная армия, постояв пару недель перед линией Маннергейма, прорвала ее и пошли дальше. Однако, не все мои идеи сработали полностью, тотальное избиение двух дивизий в Карелии так же случилось, да и Петсамо обратно зачем-то отдали финнам по итогам мирного договора.

Однако, война сложилась быстрее и гораздо удачнее, Красная армия зарекомендовала себя не совсем мальчиками для битья. Не очень круто, конечно, но и без такого позора война закончилась, даже потери оказались примерно одинаковы для обоих сторон. Что для наступающей армии вполне неплохой результат.

И с финнов получили побольше территориями и даже оружия забрали много.

Поэтому Гитлер перенес начало войны с Советским Союзом на июль месяц, но, там все пошло почти по тому же сценарию. Уверовавшие раньше времени в свою непобедимость и грозную силу маршалы так же бездарно командовали войсками, влезали в окружения и отступали почти до Москвы.

Мои идеи, если и помогли Вождю, то, только с финской войной. Так ведь и подробные описания будущего я оставил только для этого периода. С остальными источниками у меня не получилось так вдумчиво поработать, мне их никто не выдал.

Ну, буду теперь знать, что воздействовать на историю Советского Союза у меня получилось, пусть и немного, зато, для меня хорошо заметно. И, вроде, в моем лично будущем перемены в прошлом особо не сказались, я сам ничего такого не заметил.

Денег мне братишка на карту еще закинул, целых два миллиона. Похоже, что все-таки продал он в Питере какую-то безделушку из дорогого барахла. Вместе с Братом рискнули, замутили какой-то движ и теперь у нас имеется куча наличных.

Ну, он еще где-то налик оставил, как в письме написал, поэтому я камень для поиска с собой прихватил.

Могу, конечно, вообще не работать, только, тогда жизнь совсем пресная получается. Только ешь и пей сладко, спи с девками, разными и всякими красивыми, поддерживай форму в зале и где тут какая-то опасность или интрига?

Я уже совсем без адреналина тоже не могу существовать, тянет тогда подраться хоть с кем-то. С моей стороны это делать совсем не красиво, это же как избиение маленького ребенка получается для меня, каким бы здоровенным мужиком противник не оказался. Или даже много мужиков.

Потом собрался через два месяца, доехал на поезде до Тбилиси, оттуда маршруткой в город на границе и там уже по прежнему маршруту еду в Питер.

После двух суток в поезде, уже совсем в одиночном купе, зато, с новыми фэнтези-книгами под рукой, с радостью оказался в родном городе.

Ключи от обоих квартир у меня есть, документы тоже имеются, так что я спокойно обыскал сначала одну и нашел в ней же сразу же хорошо спрятанный тайник камнем поиска. А в нем уже восемь миллионов рублей крупными купюрами лежит, меня дожидается.

— Ну вот! И какой смысл теперь крутиться с лечением, если уже деньги девать некуда?

Даже расстроился немного, похоже, что Братья без меня какую-то цацку пристроили. Про проблемы ничего не писали, значит, не Бурнашу продали, а честному коллекционеру без проблем. И деньги наликом получили, не стали больше заниматься недвижкой, просто оставили мне потратить.

Впрочем, у меня прекрасная квартира уже есть, больше недвижимости мне не требуется точно.

Ну и ладно, пусть история нашей жизни пишется в это время с новой строки, сейчас только февраль двадцатого года.

Тогда мне не стоит рисковать еще какими-то делами, думаю. Ладно, я отобьюсь, а Братьев ждать потом будут.

Не стал время тянуть и набрал номер, довольно быстро уговорил старую знакомую женщину на встречу.

Искать ее еще на сайте, время тратить!

Когда хорошо знаешь человека, а особенно, женщину, нетрудно сразу взять такой тон, будто мы давно знакомы. Тем более, когда разбираешься в ее любимых темах и всем таком прочем.

В первый раз после работы Ольги снова кофе попили, а на второй день я уже пригласил ее в новую трешку с видом опять же на купола Лавры. Ну, кто же откажет такому интересному человеку, уверенному в себе мужчине? Посмотреть, где и как он живет? Самое такое занятие для женщины, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Вот и Ольга не отказала. А я ведь по ней соскучился, хорошо это понял, когда снова увидел.

Так и стали встречаться, только, помня прошлый опыт, я все же дочку на постоянное проживание в квартиру не пустил. Ничего, будем меньше надоедать друг другу, если она пару ночей будет с ребенком проводить.

— В Таиланд с собой возьмем, а вот жить вместе — уволь, милая. Пусть при дедушке с бабушкой поживет пока.

В общем, в новой такой жизни, начисто переписанной истории нет уже никаких проблем ни с наркодилерами, ни с бывшими братками, ни, тем более, с всесильными спецслужбами. Правда, еще и время это не пришло.

Как будто взял ластик в руку и безжалостно стер на белом листе бумаги какие-то наброски карандашом.

Голова даже кружится от такого всемогущества. Решать возникшие проблемы в настоящем через коррекцию прошлого.

Однако, теперь немного беспокоит такой вопрос — нас тут уже трое таких Братьев, а по документам есть всего один. Легко пользоваться настоящим паспортом и двумя загранпаспортами, когда я здесь и сейчас такой в единственном экземпляре остался.

А что делать, когда все братья одновременно вернутся из путешествий по мирам и другим временам?

Впрочем, это все не трудно себе представить, есть у нас для нормальной жизни все возможности.

Особенно, если использовать время от времени переход через осетинскую границу.

Один из нас живет с Питере по официальному паспорту, второй в той же Грузии по загранпаспорту — это более-менее нормально. Третий тоже может по второму заграннику где-то жить, в той же Сербии или Герцоговине. Можно вообще по всему миру покататься, не только Грузией он заканчивается. Тем более, денег у нас теперь вагон и маленькая тележка с прицепом. А они все эти проблемы решают на корню. Да и со связью теперь все просто.

Только светиться нельзя перед госструктурами в России, а в другие страны вместе приехать компанией тоже не получится. Пусть загранпаспорта разные по номерам, выданы они все-таки на одни и те же имена и фамилии, вполне возможно проблемы получить в таком случае.

Ничего, зато в другие миры можно и втроем отправиться вместе. Будем просто тройняшками, как в «Ералаше».

Да и не проблема это на самом деле, ведь кто-то из нас обязательно где-то в других мирах или прошлом пропадать будет, оставив свои документы в Храме.

Ладно, у меня впереди планируемое исчезновение на несколько лет, возможно, что на несколько. С лишними деньгами мне Ольга поможет немного разобраться, уже жалуется все на тот же вариатор того же Кашкая. Знакомая тема и я знаю, как быстро ее решу.

— Начал дергаться по утрам, когда мороз!

— Так, милая, его прогревать нужно минут десять, гоняя в разных режимах.

У нее, конечно, никогда нет лишнего времени и терпения на такое дело.

А там уже можно и в Черноземье заглянуть на какое-то время, навестить друзей и приятелей, подруг и детей.

Раз уж в своем мире и времени с детьми не срастается, пока я не вышел с государством на контакт или не вернул свою жизнь полностью. Правда, тогда уже без своих родных и земной истории окажутся оба моих Брата, совсем в этом не виноватые, так что, это тоже не вариант. Ведь не они, а именно я предпринял определенные шаги в восемьдесят втором, нашел родителей и все получилось так, как получилось, а значит мне заваренную кашу и расхлебывать полной ложкой.

Понятно, что тогда один Брат наверняка бы не выжил в Храме, если бы я его не встретил. У него с собой вообще ничего из нужных для выживания вещей не оказалось, кроме портмоне с ключами от машины. Без перцового баллончика, ножа и тех же грибов в корзине точно бы ноги протянул прежде, чем добрался до стоянки Охотников.

Умер бы один, тогда и второго тоже не было бы.

Жрать-то там вокруг Храма совсем нечего, зато, его самого там бы быстро съели. Вот ослабел бы за пару дней, куда уж там с Кортом справиться без сюрприза, да и тот же решивший все в итоге дротик не вырезать и не заточить как следует голыми руками.

В чем-то эта мысль зацепила меня, заставила что-то прикидывать и высчитывать, потом как-то ночью меня озарило.

Я осторожно отодвинулся от сладко сопящей Ольги и пошел на кухню, где поворачивал пришедшую в голову идею и так, и так, разглядывая Лавру в свете морозной луны.

Мне ведь, чтобы попасть туда, куда я собираюсь, обязательно нужен аэродром подскока. То есть, место между датой моего будущего появления в прошлом и сегодняшними днями, где я смогу спокойно подождать три-четыре месяца акклиматизации или даже больше, чтобы двигаться дальше.

Ну, так нужно поступить, чтобы не рисковать потерей самого себя.

И пока другого времени, кроме того же восемьдесят второго года, я для себя не представляю. Из-за ограничения на перемещение в прошлое более чем на восемьдесят с половиной лет мне все равно придется где-то по пути делать остановку, а документы для относительно нормальной жизни у меня имеются только для Советского Союза после июля восемьдесят второго года.

Тот самый паспорт на имя Автанадзе Виктора Степановича.

Один теперь остался храниться где-то в канцелярии товарища Сталина, а второй снова оказался со мной на Столе после возвращения в Храм.

Можно, конечно, найти опытных людей в Батуми или уже в Питере, подправить восемьдесят второй год на восьмидесятый незаметно. Чтобы уже не быть так привязанным к дате выдачи документа. В любом случае, если я не стану заморачиваться регистрацией брака с гражданкой Автанадзе Мананой Давидовной, этот паспорт будет настоящий, только, не совсем легальный. Ведь официально выдаваться в горном городке он тогда не будет.

А я заморачиваться такой хренью больше точно не собираюсь, проживу эти четыре-шесть месяцев и так нормально в большой Советской стране. Но, тогда многое в будущем поменяется у меня с Братьями.

Так, значит, мой предшественник появится в Они семнадцатого мая, насколько я помню, и спалится около стенда с газетами из-за своего неопрятного вида. А ведь пошел бы спокойно в парикмахерскую и постригся, уже потом выйдя на яркую под светом солнца площадь — и не случилось такого волнительного путешествия на милицейском бобике в Кутаиси.

Впрочем, даже такое суровое правонарушение с захватом заложников и табельного оружия никак в итоге не сказалось на моей жизни в СССР.

Хотя, кстати, чего это я так уверен в этом? Может вполне оказаться, что и сказалось, искать меня могли не только из-за лечебных способностей, но и из-за этого дела с милицией Ткибули.

Когда пострадавшим ппсникам показали мою фотографию из паспортного стола или ГАИ, понятно, что они сразу меня опознали как того самого убийцу из Армении.

Значит, я могу Брату помочь заранее, чтобы он не выбрал теперь, как мне хорошо понятно, то ошибочное решение насчет изменения девятнадцати единиц времени в капсуле.

Чтобы он попал не в СССР, а вернулся в восемнадцатый год, только, случится это событие на четыре месяца раньше того момента, когда попал в капсулу-ловушку на Вуоксе. И тогда он столкнется со своим двойником, тем же Братом, в реальной жизни, значит, ему нужно вернуться…

Нет, что-то голова кругом идет от всех этих мыслей.

Мой предшественник в том восемьдесят втором году — это я сейчас, уже в две тысячи двадцатом.

Я могу предупредить его через почту между Храмами. Тогда он или не появится в СССР, или проживет там оставшееся время рядом со мной, или уйдет в восемнадцатый год, где будет четыре месяца ждать исчезновения своего двойника. В двадцатый год, в свое настоящее время идти ему нет смысла, паспорт уже заблокирован после его исчезновения.

Тьфу ты! Так у него и так нет пока никакой истории в это время, пока я сам не поменял прошлое в восемьдесят втором году!

Черт, сложно то все как получается, как бы мне не запутаться окончательно!

Ладно, придется добраться до капсулы здесь, или до Храма в Грузии до мая двадцатого, чтобы отправить письмо в Черноземье Брату.

С этой мыслью я успокоился и пошел досыпать рядом с теплой Олей.

Глава 6

* * *

Товарищ Сталин через неделю после случившегося в наркомате внутренних дел принимает нового наркома, давно уже оговоренного с ним самим Лаврентия Берию в своем кабинете.

Встречает около двери, видно по его не часто такому радостному лицу, как доволен Вождь тем, что наконец-то свой проверенный человек занял эту важнейшую должность в его личной вертикали власти.

Понимающего с одного взгляда-намека настроение товарища Сталина Лаврентия точно не придется вести постоянно в ручном режиме и тратить на это неблагодарное дело свое лишнее время. Которого и так всегда не хватает для государственных дел. Даже любимый фильм про Чапаева посмотреть в сорок шестой раз совсем некогда.

— Ну что, как на новом месте? Устроился? Наметил, кого на ликвидацию?

— Хорошо все, товарищ Сталин, только, работы очень много. Сутками не сплю. Список у меня с собой, — и Берия оставляет пару листов бумаги на столе перед Вождем.

Неотложное дело идет первым, все остальное потом.

Тот внимательно просматривает его и ставит свои отметки напротив фамилий, кого совсем на минус умножить, кого пока оставить работать. В ручном режиме контролирует работу органов, как обычно.

Негромко совещается с новым наркомом про тех, кого может узнать по фамилиям и расспрашивает про остальных, кого не знает.

Берия отвечает на вопросы подробно и обстоятельно, вызывая у Вождя заметное облегчение.

— Насколько с понимающим человеком проще работать. Ежов меня просто бесил последнее время, — жалуется он Берии.

— Что же произошло с Лекарем? — вспоминает Вождь через какое-то время, — Разобрался окончательно?

— Коба, много чего необъяснимого на самом деле. Кажется, я все-таки ошибся. Он на самом деле оттуда, — и Лаврентий показывает куда-то вверх и замирает на пару минут.

Специально вину на себя берет, не хочет напоминать Вождю, что сам только привел Лекаря, а решение по нему Вождь принял самостоятельно. Принял, и ошибся, как это уже хорошо понятно. Но, кто тут хочет товарищу Сталину настроение испортить?

Только не Лаврентий Берия!

— Докладывай тогда, почему так думаешь!

— Про его способность к лечению ты и сам знаешь. Он знал и мог предсказать много разных событий. Что-то мы смогли проверить, что-то поймем со временем. Но, именно то, как он перебил сорок два вооруженных сотрудника НКВД и ранил еще шестерых — это за пределами человеческих возможностей. Никак иначе объяснить его неуязвимость у меня не выходит.

— Совсем никак, что ли? — Сталин явно недоволен словами своего лучшего помощника.

Понимает, что признание таких способностей за Автанадзе ведет к признанию ошибочности его решения.

— Совсем никак, товарищ Сталин, — отвечает Лаврентий и замолкает.

— Ладно, выкладывай, что накопал, — Вождь снова произносит слова с заметным акцентом.

— Слушаюсь. Он смог разделаться в конвойными в машине, это на самом деле не говорит ни о чем особенном. Хотя, он уже был в наручниках, а они все крепкие парни. Ладно, потом он ушел от них, через примерно десять минут один из конвойных позвонил в дежурную наркомата и объявил, что Автанадзе смог сбежать. Правда, оружие с бесчувственных тел он забирать не стал. За такое время он не мог никуда далеко уйти. Была сразу же объявлена тревога по всему городу, его описание внешности отправили на все вокзалы и автостанции. Было задержано около шести сотен внешне похожих мужчин такого же возраста до выяснения во всем городе. Пока печатали нужное количество фотографий и развозили их по городу. Но, он пропал и нигде не светился, пока его бывшая подруга, которая наш сотрудник, не подсказала, где он может быть. Группа задержания поехала туда и, точно, нашли его, сидит в ресторане, ест и пьет за троих.

— И что там случилось?

— Да непонятно опять. Наручники он не дался надеть, сотрудники НКВД попытались его заломать, однако, у них не получилось. Стрелять нельзя, они это знают, а справиться вручную не вышло. Он им как-то очень быстро легкие удары просто ладонью раздавал и здоровых мужиков уносило с ног. Бились с ним, пока старший группы не разрешил Автанадзе ехать без наручников.

— Так, значит, старший и виноват в том, что случилось в наркомате? — выносит свое мнение Вождь.

— Виноват, только, с него не спросить теперь. Он был в кабинете вместе с Автанадзе и погиб в перестрелке. Впрочем, в машине после посещения Кремля Автанадзе ехал в наручниках и все равно смог уйти от конвоя. Просто вырубил всех, нашел ключи и открыл браслеты. А потом уже, около ресторана, не дался. Похоже, что они все-таки мешали ему, поэтому он и устроил драку, чтобы остаться без таких украшений на руках, — размышляет нарком вслух.

— Так, дальше что?

— Допрос длился около трех часов, дали показания его охранники из наших сотрудников, его приставленная подруга тоже из наших людей, когда в кабинет пришел Ежов с парой своих мордоворотов. Он немного поговорил с Автанадзе, потом тот схватил его за горло и поднял на полметра от пола на вытянутой руке.

— Для этого сила требуется необыкновенная, чтобы на вытянутой руке человека поднять за шею, — задумчиво замечает товарищ Сталин.

— В том-то и дело, он не только Ежова поднял, но и еще поднес к окну, где затылком бывшего наркома выбил стекло. Помочь Ежову никто не смог, следователь говорит, что сотрудники не могли дотронуться до Автанадзе, как будто какая-то невидимая преграда им мешала. Ежов потянулся за своим пистолетом, Автанадзе, так же не опуская наркома на пол, отнял у него ТТ, снял с предохранителя и приготовился стрелять в конвой. Сотрудники, похоже, запаниковали, открыли первыми огонь по ногам Автанадзе, но, видя, что пули его не берут, в ходе перестрелки стреляли уже куда попало.

— Значит, все-таки не выполнили приказ? Что Автанадзе нельзя наносить никакого серьезного вреда? — прищурил глаза Вождь.

— Не выполнили, Коба. Только, в живых все равно никого не осталось, Автанадзе убил их всех. Выжил только следователь, это нам еще повезло, что он струсил и удрал из кабинета. Хорошо, что хоть он может рассказать, как все случилось. Он выскочил из кабинета и побежал собирать сотрудников, чтобы справиться с Автанадзе. Но, первые четверо, кого он нашел, забежали в комнату с оружием, началась стрельба, а потом оттуда выскочил твой Лекарь. Живой и здоровый.

— Со следователем нужно поработать. То, что он выжил — это правильно, а вот то, что струсил — никуда не годится!

— Поработаю, товарищ Сталин! — склоняет голову нарком.

— А что он устроил с Ежовым? Почему повесил его тело на решетке?

— Не повесил, товарищ Сталин. Забил табуретом голову того плотно в решетку и сломал ему череп в нескольких местах. Поэтому нарком остался висеть уже мертвым.

— И что это значит?

— Не установлено, почему именно Автанадзе так поступил. Из личных мотивов или мстил за что-то. Однако, следователь утверждает, что Автанадзе узнал наркома. Заскочившие во второй группе сотрудники стрелять начали не сразу, секунд через пять. Потом Лекарь прошел по всему третьему этажу из конца в конец и перестрелял всех сотрудников в форме, это еще двенадцать человек. Пули так же не брали его, поэтому он поднялся на четвертый этаж и продолжил стрелять там. Выжившие на четвертом рассказывают, что он время от времени переставал стрелять, меняя в это время магазины в пистолете. Красноармейцы из охраны забежали на четвертый этаж и открыли огонь по Автанадзе из своих винтовок, он их перестрелял потом первыми. Пошел было во вторую часть этажа, но, вдруг пули стали его пробивать, он получил около пятнадцати попаданий и сразу же упал.

— Что за идиоты! Могли же навалиться на него толпой и просто держать за руки и ноги? Отобрать оружие, в конце концов! Я же ясно приказал, его оставить живым! — гневается хозяин страны.

— Коба, так ведь никто не знал об этом! А те, кто знали, уже были мертвы. Как тут удержишься, когда в тебя стреляют? Понять их можно, они просто увидели в комиссариате бандита с оружием, который первым начал стрелять.

— Почему же его никто не мог пробить? Сколько по нему выпустили пуль? Посчитали?

— Да, посчитали, около пятидесяти в кабинете, потом восемьдесят на третьем этаже и сорок пять на четвертом. Это пистолетные пули, еще из винтовок шесть раз успели выстрелить те бойцы, кто охранял комиссариат внизу. Всего сто восемьдесят раз, из них пятнадцать уже пробили его защиту.

Сталин долго молчит, потом раскуривает трубку и затягивается душистым табаком.

— Твое мнение?

— Похоже, он решил не бегать и прятаться, а просто громко умереть. У него получилось, — откровенно говорит Берия.

Еще он хочет намекнуть, что Вождь получается здорово рисковал, когда всего с двумя или четырьмя охранниками встречался с Автанадзе наедине. Но, мудро молчит, понимая, что Сталин и сам об этом думает.

— Зачем он тогда пришел? — недовольно спрашивает Иосиф Виссарионович.

— Трудно сказать. Если его послали к нам его начальники из будущего, он должен был терпеть все, что с ним происходило. Но, он почему-то не стал. Наверно, нервный срыв из-за того, что случилось в тот день, — тихо отвечает Берия, внимательно глядя на лицо Вождя.

Про себя он уже понимает, что товарищ Сталин свалял конкретного дурака, когда запустил процесс приведения такого незаурядного человека к полной покорности.

Только, говорить об этом не станет ни за какие коврижки, Лаврентий Берия кто-кто, а не дурак правду озвучивать в такой момент. И особенно такому слушателю.

И Лекаря потерял незаменимого, и про будущее теперь есть только пять исписанных печатным почерком листов.

Они как раз касаются времени до августа тридцать девятого года.

Остальные почти сорок пять штук так же остались белыми листами бумаги, увидеть написанное на них не помогают никакие опыты в лабораториях. Ни химические реактивы, ни другие способы пока не дают никаких результатов.

Глава 7

— Ты где пропадал? — недовольно спросила проснувшаяся Оля и тут же уснула, повернувшись на другой бок и стащив одеяло на свою сторону.

— На кухне сидел, не спалось что-то от радости жизни, — хотел ласково ответить я, но, уже опоздал.

Есть у нее такая счастливая способность засыпать мгновенно, вроде и разговаривает, а через пару секунд уже посапывает. Прямо завидую ей, сам так не умею. Вот много чего могу, а именно так — нет.

Радость жизни зато присутствует налицо — лежу в кровати с нравящейся женщиной, в красивой и уютной квартире тепло, за окном — мороз нешуточный и вид из окон потрясающий. На работу утром вставать не требуется, да и всего-то делов у меня — сходить в фитнес и еще мечами помахать с народом. И, конечно, постоянная работа в сети, чтение статей о прошлом и выписывание всех необходимых сведений о роли каждой личности в истории России.

Братья оставили мне на выбор один из своих паспортов, однако, чтобы поменять начинающий грозить серьезными проблемами Кашкай на новенькую Мазду, пришлось забирать Ольгу с работы перед обедом.

Не стоит светить чужие документы, когда их хозяин уехал из страны вполне официально. Сейчас я его заменяю, но, они могут тоже внезапно вернуться. Так что, официально я не выступаю больше нигде, сама Ольга скачет около новой машины в полном восторге и совсем расслабилась. А коварные менеджеры из салона так и норовят всучить поплывшей от восторга клиентке ненужное за дорого. Какую-нибудь бестолковую сигналку, которая ни от чего не защищает или еще явно лишнюю защиту раздатки из алюминия за безумные деньги. Их можно понять, с впаренного доверчивым клиентам добра у них премия растет хорошо, однако, я из принципа стою на охране и обороне доверившейся мне подруги.

Денег то совсем не жалко, только, и лошариком выглядеть, пусть даже только в собственных глазах, очень не хочется.

Хорошо помню, как сдал ниссанчика в трейд-ин с помощью большой удачи осенью, поэтому нет смысла затягивать с этим вопросом даже этой зимой, за полгода до того уже стертого из истории случая. Права у меня тоже есть, так получилось, что на двоих Братьев теперь есть два действующих паспорта, двое прав, и четыре заграника. И все они легальные до последней буквы, подходят мне идеально, даже фотография точно моя на них всех.

Прихватил из хранилища в Храме с собой на всякий случай.

Со всех сторон я прикрыт полностью, тем более, проверку на отпечатки пальцев тоже не завалю при проверке.

Не знаю, что Братья рассказали родителям, почему они не смогут выходить на связь продолжительное время, поэтому сам не звоню им. Думаю, что ушли они не очень надолго, однако, уже примерно пять месяцев их нет.

Как-то они слишком долго решают проблемы Брата в третьем мире? Чего там уж такого сложного — найти эту Гертруду, поменять принесенные драгоценности на местные тугрики, потом переехать с подругой и сыном в новое место жительства. Заодно обеспечив ее жильем в большом городе, таким же бизнесом в виде аптеки и еще, конечно, некоторыми деньгами на будущее.

Ерунда по большому счету, а не серьезные дела, в отличие от меня.

Все комплекты наших документов мы оставляем в Храме, в углу под магическими скрытом и замком, так что, если кто туда и заберется случайно, самые важные вещи точно не найдет. Даже если спать на них самих будет.

Целый день до вечера занимался обменом и оформлением машины, отбиваясь от всяких допов, которые любят навязывать дилеры. Все время в голове слушаю сигнал, что меня пытаются обмануть, поэтому отключил его совсем.

И защищая от них свою подругу, которая как человек из офиса — верит безаговорочно таким же разводягам в наглаженных костюмах. Зато я, как бывший рабочий человек из сервиса — конкретно вижу их насквозь и на просвет каждого.

Они видят разомлевшую Ольгу, как покупательницу через трейд-ин новой машины, понимают отлично, что она реальная жертва для всяких рекомендуемых допов, но, тут появляюсь я и каждый раз жестоко обламываю менеджеров.

Тем более, вариатор на ниссанчике еще только в самом начале пути в небытие, так что, хрен так просто выявишь его болячки. Впрочем, в сервисе дилера их и тогда не определили, они не сразу начинают вылезать, только после тридцати минут движения в плотных городских пробках.

Пока я прожил в Питере целый месяц, наладив личную жизнь, посещая качалку и тот кружок кендо, куда ходил Брат. Есть все же большая разница в работе деревянным мечом и классическим. Железным так, конечно, не помашешь. Не помашешь, если нет такой силы в руках, как у меня, а вот с деревянным можно немного улучшить скорость и потренировать хорошо развитое чувство дистанции.

Выучил кое-что из нового и остался этим доволен. Особо со своими умениями не высовываюсь и тренера не поражаю в самое сердце тем, что могу показать. Живу спокойно, а пару недоразумений на улице из-за красивой женщины рядом не стал решать кардинально, одного перекачанного крепыша и двоих джигитов оставил в живых, даже бить не стал.

Просто откинул в сторону маной, приведя в глубокое замешательство.

Пробыл месяц в северной столице и вернулся в Батуми, оставив Ольгу жить в своей квартире. Сказал ей, что уезжаю в командировку в далекие дали, но, через месяц вернусь.

— Буду звонить оттуда почти каждый день!

Жизнь у меня и в Батуми налажена отлично, да и солнца явно больше за окном, это тебе не мартовская погода в северной столице, срань сранская в такое время.

В этот раз квартиру не стал снимать, живу все в той же комнате в центре, подруга попалась менее амбициозная, ее и так все устраивает. Прежнюю свою блондинку тоже встречаю иногда, у нее уже третий спонсор слушает рассказы про все никак не начинающий нормально работать бизнес. Про третьего мне тот же Давид рассказал, он сам вторым спонсором тоже побыл немного, не удержался все-таки, чтобы ее попробовать.

В конце марта добрался еще раз до Они, далековато все-таки находится Храм от цивилизации, только на такси приходится четыре часа ехать от Батуми. Ну, зато Древние правильно выбрали совсем безлюдное место, чтобы построить здесь Храм. Тем более понятно, что дикие горы на солидной высоте — самое защищенное место от случайных прохожих.

И от ведения здесь какого-то хозяйства, если только полезные ископаемые какие-то найдут. Хотя, как сюда технику затащить — даже и не знаю.

Решил все-таки не рисковать и не выходить на связь с Братом в Черноземье в последний момент, заранее потратить пару дней на поездку и подъем в Храм, чтобы отправить ему письмо.

Лыжи в заброшке все-таки уже нашли и сперли, как я и опасался, но, предчувствуя такой исход, у меня в широком пакете запасены широкие профессиональные снегоступы из крепкого профилированного авиационного алюминия. И сами легкие и вес держат солидный. И еще тот же горнолыжный костюм имеется, чтобы передвигаться нормально и выглядеть таким настоящим любителем прогулок по горам.

Даже тазик раздвижной везу с собой, пусть небольшой, но, громоздкую одежду по частям постирать получится. Из оставшихся серьезных неудобств для жизни при Храме — приходится ходить только на горшок, с унитазом заморачиваться лень.

Ничего, такси меня все еще ждет, пока я зашел на минуту в заброшку, вот оно и довезло меня до места, где мне уже пора выходить. Подозрительно, конечно, когда русскоязычный турист вылезает на заросшей кустарником дороге, которую вообще не убирают и куда-то тут собирается идти. Если на обозримом расстоянии ничего из жилья не видно.

Тем более, всего в паре десятков километров отсюда находится непризнанная Южная Осетия с ее достаточно прозрачной границей. И тут как раз такое место, где нужно поворачивать в ее сторону.

Судя по взгляду молодого таксиста, именно про это обстоятельство он и подумал. Пришлось его попросить провести меня еще на пару километров дальше вверх, до остатков какой-то деревушки.

Там в паре домов теплится какая-то жизнь, тускло горит свет в окнах, поэтому я вылез на дороге и сделал вид, что иду к местным жителям. А когда получивший хорошие чаевые таксист быстренько убрался, повернулся и зашагал обратно.

Лишние пару километров прогулки мне не помешали найти оставленный знак на дороге, где заходить в лес. Потом я надел снегоступы и зашагал в горы. Думал вызвать этого же парня на завтра, но, решил не рисковать, не понравился мне его взгляд.

Хорошо, что я такие вещи определенно чувствую на своей шкуре.

Ничего, зато и торопиться никуда не придется, сделаю свои дела, переночую и завтра с новыми силами начну спускаться вниз с раннего утра. Вызову на худой конец того же таксиста из Амбролаури.

Карабкался по снегу до быстро наступившей в горах темноты, лопату так и не нашел, то ли рыть нужно глубже, то ли, место спутал.

— Наверно, ее совсем снегом завалило! — махнул я на нее рукой, включая налобный фонарь.

Снегоступы, конечно, оставляют след, сильно заметный на мягком снегу, но, тут уже везде такой твердый наст образовался, днем солнце хорошо пригревает. Ночью подмораживает, поэтому ничего не остается после меня, никаких следов.

И если молодой таксист, верный сын своей современной грузинской истории о захватчиках из имперской России и тоталитарного Советского Союза, который явно не любит русских, все же стукнет местной полиции, они отправятся меня искать к границе, а в горы точно не полезут.

Однако, если все же перехватят около гор или встретят на обратном пути — неминуемо поинтересуются, что я здесь вообще делаю.

— Скажу, что люблю по снежным горам гулять. Только, где же я тогда ночевал? — вот на такой вопрос ответить будет непросто любопытным полицейским.

Это минимум палатка нужна с пенкой и спальником, еще какой-нибудь источник тепла необходим. Хотя бы нагревательные элементы, которые можно подсунуть в ноги и положить на грудь, чтобы так выспаться в морозном горном лесу.

— Однако, у меня ничего такого нет, а нужно бы иметь, — задумался я, подходя уже к Храму.

— Впрочем, могу рассказать, что все это добро у меня спрятано в тайнике в горах, вряд ли кто начнет требовать отвести именно на место ночлега. И я не поведу никуда, это в мои обязанности туриста не входит. Или просто не найду. Около гор гулять не запрещено никому, вот если бы я около границы пасся, тогда мог бы нарваться на серьезные проблемы какие-то.

Да, приставать с такими требованиями не станут, но, про меня не забудут, а в следующий раз могут попробовать проследить. Только, в горах выслеживать кого-то замучаешься, если ты сам не прошел серьезное обучение в Гильдии.

А с моим умением определять чужое внимание вообще — совсем безнадежное дело.

Поэтому спокойно забрался наверх, открыл Дверь и перевалился в Храм. Все, на сегодня хлопоты закончены и пора отдохнуть на теплом Столе усталому к вечеру путнику.

Есть только одно дельце еще для меня.

'Дорогой Брат. Пишу тебе письмо из марта две тысячи двадцатого года из Храма в Грузии. Я такой же как ты в прошлом слесарь автосервиса, то есть, твой полный близнец-клон. Знаю, что ты собираешься прийти обратно в свою жизнь в июль две тысячи восемнадцатого года после двух лет, то есть, двадцати месяцев, проведенных в Черноземье. Только, ты ведь не нашел в Башнях магов никаких упоминаний про то, сколько означает один поворот значка времени в капсуле. Поэтому решишь, что это примерно месяц черноземельский в тридцать два дня и довольно сильно ошибешься в итоге.

Один поворот — это два земных года, шесть дней и еще два-три часа получается. Почему так сделано — вопрос к тем, кто строил Храмы.

Поэтому тебя, то есть, одну из моих предыдущих копий закинет в 1982 год, в тот самый Советский Союз. Я там уже побывал, отлично пожил и даже паспорт через фиктивный брак с помощью местной мафии оформил.

Но, мне теперь как раз необходимо попасть в этот год, чтобы двинуться дальше в прошлое и поменять его. Потом как-нибудь тебе про это расскажу, сейчас уже не буду тратить бумагу на то, что тебя пока не касается. Я к этому переходу уже три месяца готовлюсь в Батуми и буду еще с полгода готовиться или даже побольше, месяцев семь.

Поэтому тебе туда не нужно идти. Можешь или перевести значок на одно деление назад, или вообще его не трогать. Попадешь или в май восемнадцатого, или в май двадцатого года. В капсулу на Вуоксе тебе даже технически не получится вернуться, только в Храм в Грузии можно перейти.

В мае восемнадцатого у тебя есть уже не совсем правильные документы для России, но, проблема в другом.

Для Грузии у тебя документов не будет никаких, придется уходить через границу с Южной Осетией, благо, до нее всего двадцать километров и она не охраняется почти.

С твоими умениями и новой силой это совсем не трудно сделать.

В мае двадцатого ты будешь признан пропавшим без вести в России, однако, сможешь восстановить свои права с документами и вернуться в прежнюю жизнь. Тем более, в углу Храма тебя будет ждать именно твой загранпаспорт в подписанном мной конверте с нормальными штампами о въезде в эту страну. Можешь выехать официально в Россию. Он находится под магическим скрытом и замком, что для тебя не будет проблемой. Бери только его, остальные документы не трогай. Там еще местные деньги есть, которые лари, несколько тысяч и двадцать тысяч евро. Бери сколько тебе нужно, с этим делом у нас больше проблем нет.

Сам подумай, чего ты хочешь и напиши мне ответ, я приеду сюда, в Храм, через пару месяцев, примерно в середине мая, могу встретить тебя в 2020 году или убедиться, что ты вернулся в 2018 год.

Если уйдешь в свое время, сильно не увлекайся лечением народа, это дело неизбежно привлечет к тебе пристальное внимание власти, такое я уже хорошо испытал на своей шкуре. Придется бегать и убегать, поэтому заниматься лечением можно, только, если очень осторожно это делать.

Так как я на твоем месте уже был раньше и поменял жизнь родителей в том же 1982 году, теперь, оказавшись там, делать этого не стану. А ты туда не придешь и этим много поменяешь в том будущем, которое сейчас. Наши родители останутся нашими родителями, а то вышло так, что мои действия в прошлом сделали их хорошо готовыми к новой жизни в капиталистической России. Ну и еще гораздо обеспеченнее в будущей жизни. Но, сейчас они ничего про нас с тобой не знают, зато, прекрасно живут и спокойно спят. Ведь и мы с тобой в той жизни не остались слесарями, а превратились в юристов по недвижимости, впрочем, наши родители с сестрой тоже довольно сильно поменяли жизнь в лучшую сторону.

То есть, наши Братья — это уже не мы с тобой, пусть мы отличаемся только немного внешним видом, то есть, разной степенью ухоженности, прическами и по разному накачанными мышцами. Они то из тренажерного зала не вылезают последнее время, я тоже там часто бываю, а вот ты вернешься из Черноземья поджарым и тощим мужиком, еще сильно загоревшим. Как и я в свое время.

Машинку для стрижки волос, зеркало, расческу и ножницы для стрижки ногтей я тебе оставил в Храме, можешь привести себя в порядок.

Теперь у тебя тоже есть два Брата-юриста, они пока ушли в один из миров, тот, который за номером три в таблице, чтобы порешать там возникшую из-за одного из них проблему.

В Храме в Грузии тебя будет ждать много еды, карта местности с указанием расположения Храма и осетинской границы. Еще указание, к кому можно обратиться в Квайсе, ближайшем осетинском поселении, чтобы спокойно добраться до Владикавказа. Еще тут есть много остального добра для жизни, мы уже всего натаскали с Братьями в Храм.

Если ты захочешь перейти в 2018 год, то, я тебе не советую, честно говоря. Там загранпаспорт работать уже не будет.

В общем, теперь ты знаешь все, что тебе необходимо, поэтому через капсулу в Храме Черноземья можешь мне тоже отправить ответ, пока будешь готовиться к переходу. Бумагу и карандаши с ручками я тебе прислал.

Выставь в капсуле четвертую планету, это наша Земля, Храм в Грузии найдешь на схеме материков, время оставь настоящее и отправляй вместе с грузом камней килограммов на шестьдесят. Впрочем, все они окажутся на Столе вместе с этим письмом, так что, не ошибешься с весом.

Я его получу, когда вернусь сюда, через месяц-два и буду точно знать, куда ты собираешься пойти.

С братским приветом и успехов по жизни! Она теперь у нас очень необыкновенная!

Встретимся, будет много, о чем поговорить. Твой Брат.'

Приготовил капсулу и отправил послание с остальным добром и грузом в Храм Черноземья в настоящее время.

Представляю свое же лицо, когда Брат вернется в Храм после прощания с Раксом и гильдейским.

Когда на Столе увидит груду обычных камней и плотный конверт из бумаги. Впрочем, там еще пенал с тетрадкой и ручками найдется.

Когда узнает, что в этом мире он не один и у него уже есть еще трое Братьев.

Которые активно бродят по мирам и вмешиваются в прошлое.

Впрочем, вполне возможно, что это именно я являюсь им сейчас, кто его знает, каким путем он пойдет.

Да, думаю, что он все-таки махнет или в восемнадцатый год, или дождется меня здесь, тем более, еды и всего прочего для нормальной жизни тут много чего накоплено. Есть даже небольшая библиотека, кропотливо собранная мной.

Последствия моих поступков в прошлом становятся все обильнее и разнообразнее, поэтому предугадать многие события уже не так легко, как раньше. Вот и Брата может не оказаться в Черноземье, и я его не встречу.

После этого, мирно проспав на Столе всю ночь, утром снова загрузил вернувшуюся на место капсулу камнями и очередным письмом для Братьев. В нем сообщаю всякие подробности и заранее извиняюсь, что пока лишу их родителей, тех самых, которых они знают.

А оставлю им только наших, с которыми они еще не знакомы.

Впрочем, я уже осторожно закидывал такую удочку с вопросами к Братьям. Они ответили, что я имею право поступить так, как мне кажется необходимым, сами они у меня все равно в неоплатном долгу.

— Если бы ты не пришел тогда в Храм, я бы точно погиб, так что, делай как знаешь. А с родителями мы и так сможем общаться, они то остаются такими же сами по себе, только, жизнь у них разная получилась, — предлагает мне один из Братьев.

— Честно говоря, из-за моего вмешательства жизнь у них совсем разная. Да они теперь совсем не похожие люди. Чего сравнивать удачливую хозяйку преуспевающего агенства недвижимости с простой воспитательницей, которая всю жизнь провела среди детей? — возражаю я, — И ни хрена не заработала на пенсию!

— Ну, знаешь. Тебе то легко говорить, а нас наша новая мама очень даже дрючила за учебу и наказывала. Когда твоя не обращала на это никакого внимания, как ты сам рассказывал, — спорит Брат со мной, — Мы тебе даже завидуем по этому поводу.

— Так и вы по итогу не железки в сервисе крутили всю жизнь за небольшой прайс и в армии не служили! А нормально и без проблем выучились, стали хорошими спецами в мире недвижимости! Учеба вам в прок пошла!

— Ладно, делай как знаешь. Нас теперь двое и мы сможем без особых проблем пережить твое вмешательство в прошлое еще раз, — отвечает мне прошедший уже много чего со мной Брат, очень довольный сейчас тем обстоятельством, что возвращается исправлять прошлое уже не один.

А с таким же надежным и магически подкованным Братом, которого ему есть еще много чему научить.

Я им сильно завидую, честно говоря, все-таки вдвоем гораздо веселее и проще путешествовать.

Глава 8

Весь следующий день провел в Храме, ожидая получить ответ или из Черноземья или от Братьев.

Однако, ничего не дождался, к своему большому сожалению, оно и понятно.

Брат с командой Охотников и гвардейцев только пришел на Север и захватил башню Кремера, насколько я помню. Теперь ему пришлось признался в том, что он — настоящий Маг, настаивая на том, что будет сам воевать на стороне горожан.

И что к магам Севера он никакого отношения не имеет, даже не видел никого из них за всю свою жизнь. Да и магом стал случайно совсем. И в совсем другом месте.

Знакомое уже с такими моими способностями начальство гвардейцев сделало вид, что впервые об этом слышит.

Охотники немного напряглись, однако, поняв, что ни на меня никто не нападает, ни я сам в драку не лезу, решили следовать в русле официальной политики, которую определяет именно командование Гвардии.

Братья, похоже, совсем в Храм не возвращались, наверняка, перевозят подругу-аптекаршу куда подальше, а там до ближайшего крупного города с месяц пути на лошади или своими ногами. Нужно ее еще уговорить на переезд, продать недвижимость, от возможного нападения разбойников отбиться и украшения очень дорогие как-то пристроить без особых проблем.

А с такими дорогими безделушками без осложнений по жизни не обойдешься. Мы вон уже в наше время и то нарвались на проходимца конкретного. А уж в глухом средневековье всем объяснять замучаешься — откуда у тебя такое богатство, если нет титула и солидного отряда воинов за спиной.

Объяснения никому и не нужны, но, силу могучую и умения необыкновенные придется применять так, чтобы никаких свидетелей таких необъяснимых чудес в живых не осталось. И саму подругу кровавыми сценами лишнего не пугать, что еще гораздо сложнее.

В общем, в Храм часто не набегаешься, теперь только когда решат совсем вернуться, тогда там появятся.

Так что на следующее утро восход застал меня уже около остатков дома Зураба, я даже помахал им рукой, ведь когда-то собираюсь вернуться в то время, где он еще стоит целым. Спускаюсь с мощным фонариком на шапке, освещая себе уже хорошо знакомую дорогу в горах.

Специально вышел пораньше, чтобы исчезнуть из бывшего города побыстрее, вызвать знакомого таксиста и встретился с ним около синагоги, не заходя в центр поселения.

Если тот прежний водитель поделился своими сомнениями с полицией, мне лучше с ними не встречаться совсем пока. Прокатиться до той едва живой деревни, около которой меня высадили тогда, полиция вполне сможет и быстро узнает, что никакой русский тут ни к кому не приезжал.

Значит, просто коварно обманул таксиста?

Решат, что я ушел в Южную Осетию и начнется кипеж, мне совсем не нужный.

Поэтому я лучше проеду через населенный пункт без лишних встреч. И задумаюсь, как дальше сюда ездить, чтобы пробираться к Храму как можно более незаметно.

В Кутаиси снова нанял такси после сытного обеда, сказал, чтобы водитель вез потише мое тело и через два с половиной часа сна на заднем сидении оказался в Батуми.

Пробыл там две недели и уехал в апрельский Питер к Ольге, как какой-то двоеженец по жизни. Впрочем, местная подруга, узнав, что я снова пропаду на месяц с лишним, хранить мне верность официально отказалась, так что в Питер я приехал официальным холостяком.

Похоже, что получила интересное предложение от какого-то спонсора.

Интересно, тоже из экспатов или местный джигит на нее обратил пристальное внимание?

Прожил и там месяц с Ольгой мирно и счастливо, потом вернулся, из Тбилиси сразу же отправился в Кутаиси на поезде. Взял там машину напрокат, внедорожник с высоким клиренсом, уже сам добрался до Они, проехал его и, спрятав машину в кустах, отправился в горы, которые стоят почти без снега.

Купил заранее топор и ножовку, спилил несколько деревьев, чтобы загнать машину на старую дорогу к дому Зураба. Сначала раздвинул кусты, закрепил их веревками, чтобы не мешали проехать и потом закрыл ими проход. С высоким клиренсом и полным приводом заехать удалось с трудом, слишком уже все заросло здесь.

Но, если Брат прилетит, так будет гораздо проще с ним уехать отсюда, чтобы нас и наше сходство ни одна собака не рассмотрела. Да еще такая парковка постоянно будет нам требоваться, чтобы оставить машину на пару дней, пока поднимаемся в Храм по своим делам. С дороги ничего не разглядеть, если пешком мимо гулять, машину тоже не рассмотреть просто так. Только, если нас станут серьезно искать, тогда могут найти, но, это же опять ничего страшного нам или мне предъявить не выйдет.

Гулять по горам около Кавказского хребта — это же никакое не преступление, чтобы там себе не нафантазировала местная полиция.

Однако, попадаться ей вдвоем с Братом, да еще с одним нормальным паспортом на двоих и внешне на одно лицо — это совсем ни к чему. Да еще с полностью совпадающими отпечатками пальцев, как будет установлено при дальнейшей проверке.

Поэтому, полицию слишком любопытную придется гасить беспощадно. Не до смерти, конечно, но, документы в руки не выдавать ни за какие коврижки.

И тогда уже убегать в Осетию без права официального возвращения. Да, это лишние хлопоты конкретно, конечно, для нас вполне возможные, однако, потом свободно уже не покатаешься туда-сюда.

Когда я поднялся в Храм, почувствовал определенное разочарование, на Столе не видно никакого письма и камней тоже.

— Черт, я все же на ответ рассчитывал! — признаюсь я себе.

А потом хлопаю себя по голове:

— Вот же я остолоп! В май восемьдесят второго он попал с лагом на сто семнадцать дней, из-за этих эти шести дней и трех часа за каждый значок измененного времени. Примерно четыре месяца получается в итоге. А в двадцатый год он попадет в тот же месяц, в июль! Я просто перепутал восемьдесят второй год с две тысячи двадцатым! Ну я и дятел все же! Лишний раз приперся в горы.

Ладно, значит, Братья мне еще не ответили, впрочем, они и без моих подсказок разберутся, что им делать. А Настоящий брат из Черноземья появится на раньше конца июля месяца.

Поэтому я сразу же быстро вернулся к машине, Палантир мне заряжать не требуется, есть в нем еще шестьдесят процентов маны.

Зато раздвижную лестницу в Храме оставил, не став подниматься по ней до отверстия наверху. Это уже в другое время попробую проделать такое путешествие, когда солнечную батарею с длинным кабелем принесу сюда. Сейчас у меня еще есть возможность засветло добраться до машины и в первых сумерках проехать через Они.

Так и поступил, на следующий день сдал машину в прокатную контору и на такси вернулся в Батуми. Подруга моя бывшая как раз поругалась со спонсором, поэтому сразу же подсела ко мне за столик в кафе как ни в чем не бывало.

Предложила и дальше жить вместе, намурлыкала всякого, что скучала и вообще…

Ну и хорошо, она себя честной женщиной показала, ничто не мешает мне опять с ней зажить вместе.

Снова пошла спокойная жизнь, теперь я рассчитываю появиться в Храме в конце июля. Рассчитываю встретиться с Братом, однако, не могу сказать точно, появится он или нет в моей жизни.

Нашел через того же Давида нужных людей с особым умением по документам, через них еще более умелых и отдал им советский паспорт исправить дату выдачи с восемьдесят второго года на восемьдесят первый. Цифру с двойки на единичку переправить нетрудно в дате выдачи и в штампе о браке. Это не с месяцем выдачи документа возиться, который пишется прописью. Штамп о разводе в паспорт я не успел получить, а само свидетельство о нем где-то давно посеял, когда ушел из этого времени.

Ну, мне оно и не требуется, побуду официально женатым человеком в Советском Союзе.

Гораздо труднее оказалось бы объяснить смысл такого заказа тем специалистам, к которым мне пришлось выехать в Тбилиси, но, понятно, что никто меня не стал спрашивать — зачем мне вообще это понадобилось. Сделал заказ и платишь — твое дело и никаких вопросов не возникает. Ну, я сам не захотел светиться в Батуми с советским паспортом, на котором изображен тоже я собственной персоной и почему-то совсем не постаревший за эти почти сорок прошедших лет. Городок все-таки не очень большой, по одной фотографии меня смогут опознать на улице.

Есть в этом деле в СССР определенный риск, конечно, если в том году не выдавались такие серии советских паспортов. Уж рядовые ППСники об этом в курсе. Однако, на такой риск придется пойти. Узнать что-то в интернете про то, когда и как выдавалась такая серия в той же Грузии — у меня не получилось.

Поэтому пришел к умельцам по рекомендации в маске, кепке и темных очках, благо на улице свирепствует смертельная зараза — коронавирус.

Настоящие профи сделали мне всю работу с паспортом за пол часа и пятьдесят долларов.

— Э, дарагой! За что тут деньги брать? Это же даже уже не подделка документа! Просто какая-то бумажка в книжке! — так довольно весело объяснил мне дешевый ценник тоже немолодой мастер в часовой мастерской, где все и произошло, — Вон Гоги такие документы подделывал еще сорок лет тому назад, он прямо распереживался, когда увидел паспорт с серпом и молотом. Говорит, не думал, что еще когда-то придется таким делом заниматься.

И мне показали на пожилого грузина, который помахал мне рукой. Ну, и я ему тоже помахал, спрятав лицо от камер за маской.

Бергамо уже все вымерло, как я слышу каждый день в Евроновостях, наблюдая с немалым интересом, как продажные СМИ умело раскручивают тотальный поток лжи и провокаций на чужих смертях.

Мне главное иметь документ для проверки на улице, в этот раз я попаду в советское время постриженный и побритый, благоухающий одеколоном «Шипр» и в подходящих шмотках. Да еще официально женатый на местной гражданке из соседнего городка.

Еще прикупил советских рублей, но, не очень много таких бумажек мне попалось в продаже здесь и в Питере. Ничего, я знаю место, где ими можно спокойно разжиться, как и той же машиной на какое-то время.

Без машины под задницей будет все не так просто и быстро, чтобы добраться до нужного мне Кутаиси.

Зато в тот временной пояс, куда я собираюсь попасть в итоге, бумажных денег нашел в сети много и все их скупил.

Огромные такие ассигнации — купюры ценности немалой для тех времен.

Еще обзавелся в свою собственность по знакомству небольшим джипиком, хорошо лифтованным, чтобы он мог подальше забраться в лес.

Готовлюсь к новому путешествию постоянно, делаю записи, собираю необходимую одежду и документы и продолжаю лечить народ в медицинском центре.

Давид тоже просто счастлив, ему с клиентов здорово перепадает, поэтому он крепко держит рот на замке, правда, первые проблемы уже нарисовались на горизонте в конце июня:

— Приезжали ко мне двое серьезных мужчин. Кого-то из их родственников я брал лечиться. Требуют познакомить с тобой, правда, не угрожают, а просят пока. Номер машины я срисовал, узнал через знакомых, из местной госбезопастности один из них.

— Черт, придется пока завязать с лечением, — отчетливо понимаю я, — Ведь Давид мне не врет.

Эти могут и Давида расколоть, и меня выследить, поэтому я предупреждаю его, что бизнес с лечением пока заканчивается.

— Давай на полгода завяжем с этим делом. Так или тебя прижмут, или на меня выйдут. У меня здесь прав никаких нет, чтобы со спецслужбой цепляться, — говорю я.

Ну, Давид и не спорит с моими словами.

— Ты, кстати, понял, от кого из клиентов они пришли? — строго спрашиваю я компаньона.

— Догадываюсь, но, точно не скажу. Олег, у меня есть трое клиентов, которым просто необходимо помочь! — начинает меня упрашивать Давид.

— Хорошо. Только, встречаемся у них дома, в клинику я пока не хожу, — ставлю я условие.

Нельзя совсем отказать своему сообщнику, пусть знает, что в каком-то совсем необходимом случае помощь я окажу и ему заработать дам. А то у него не останется никакого интереса прикрывать меня перед наездами влиятельного человека из грузинской спецслужбы. Тот явно захочет сам меня отправлять на работу и Давиду ничего точно не перепадет.

Так он будет знать, что я помогу ему заработать и какое-то время будет со мной честен. Интересно — какое только?

В принципе — я уже готов уходить, знания записаны, одежда и кое-какие документы имеются, однако, мне чем позже уходить, тем лучше. Если учитывать тот временной лаг в четыре месяца, на который сдвинется время моего появления в восемьдесят втором году.

Я еще съездил в конце июля в Храм уже на своей машине, но, опять там никого не застал.

Ни Брата из Черноземья, ни братьев с третьей планеты. Что-то они там совсем увлеклись спасением Гертруды.

А может и еще много чем другим занялись, раз не могут добежать до Храма и ответить на мое письмо.

Оставил там солнечную батарею, литиевый аккумулятор-бустер большой емкости тоже положил под Стол.

В нему подключил смартфон с новой симкой и написал еще одну инструкцию для Брата, если он все-таки появится здесь. Куда мне звонить и что делать, пока он меня ждет в Храме.

Спустившись вниз, я решил найти нормальное место для парковки джипика, если я уйду надолго.

Можно было бы его оставить на городской, то есть, уже сельской парковке в Они, с кем-то в местной гостинице договориться.

Но, там добираться до захода в лес километров пять, а машина будет бросаться в глаза. Нам же нужно, чтобы ее никто не видел и иногда катался на ней, чтобы она сама не превратилась в недвижимость. И чтобы можно было дойти до нее после спуска из Храма, никого особо не встречая по пути.

— Придется рискнуть немного и договориться заранее, — понял я и направился в следующее поселение по проселочной дороге, где тогда уже вылезал из такси.

Нашел там одного из хозяев и договорился с ним, что он будет держать машину на заднем дворе, чтобы она в глаза никому не бросалась и иногда выезжать на ней до Они.

Естественно, пожилой мужик, сильно заросший небритым лицом, не очень хотел связываться со странным русским, но, сумма за месяц аренды небольшого куска заднего двора и совсем несложных хлопот с машиной в сотню вечнозеленых заставила его глаза загореться энтузиазмом.

Мы ударили по рукам, я оставил ему одну зеленую бумажку за месяц вперед, после чего получил ключ от замка на заднем дворе.

— Приезжай и ставь, когда нужно! — услышал я от довольного сделкой хозяина, — Меня Зураб зовут!

— Еще один Зураб на моем пути, — подумал я, — Не придется ли и ему доставить определенные неудобства?

Местный техпаспорт я ему оставлять не буду, в Храме своих новых хозяев полежит-подождет.

После этого я вернулся в Батуми, прокатившись вдоль побережья и переночевав в одном из курортных поселков, чтобы иметь представление о такой дороге тоже.

Все у меня готово к переходу, местную подругу ни о чем предупреждать не стану, просто оплачу ей жилье еще на три месяца. Она все-таки близко с Давидом знакома и может проболтаться невзначай о моих намерениях.

Ольга в Питере пока живет в моей квартире, ну и пусть живет с дочерью, это не проблема.

Когда Братья вернутся — пусть сами с ней решают, я их предупрежу, оставлю письмо в Храме.

Как раз к середине августа представитель спецслужбы Давида все-таки продавил, как я понял по его словам и немного потерянному виду.

Когда он мне предложил посетить одну клиентку у нее на дому:

— Есть хорошая бабушка, ей срочно помощь требуется!

Я теперь каждый раз спрашиваю у него, уверен ли он в клиентах и до этого момента вранья в его словах не чувствовал. А тут сразу понял, что ждет меня там подстава, попробуют прихватить именно на оказании незаконных услуг. Все спецслужбы работают одинаково, сначала ищут, что можно предъявить, затем пугают этим и уже потом нормально выкатывают свои требования.

Или сильно не нормально, тут уж как получится.

— Сегодня обязательно нужно. Случай критический, — настаивает Давид.

Только, мне есть что ему ответить:

— Силы вообще нет. Ни граммулечки. Минимум три дня ждать нужно, чтобы впустую не работать.

Тут ведь такое дело — нет силы, нет смысла кого-то лечить. А сколько ее у меня на самом деле — никто не знает, кроме меня. Похоже, что Давиду уже наплевать на результат лечения, на него жестко наезжают и он пробует меня уговорить именно на сегодня.

Ага, осталось восемь часов до назначенного времени, я конечно, успею собраться и уехать, даже доберусь до Храма, однако, так уж спешить не хочу. Да еще в розыск меня и мою машину по доверенности могут быстро объявить, поэтому хладнокровно настаиваю на трех днях отсрочки.

После долгого нытья и стонов бывший партнер срочно уходит перезвонить. И я даже знаю — кому именно.

Все понятно, придется ждать в полной готовности к внезапному появлению уверенных в себе и своих правах мужчин.

Вырубать их и плотно вязать к тяжелым предметам мебели. Потом ломать ключ в замке комнаты и уезжать быстро-быстро, пока подруга проводит время в кафе на набережной, где у нее своя тусовка.

Это в том случае, если спецы припрутся уже сегодня именно ко мне домой. Или вырубать уже в машине, куда меня точно потом посадят.

Однако, когда возвращается после переговоров Давид, я понимаю, что операция откладывается.

— Хорошо, договорился на встречу у них дома через два дня! — радостно сообщает он мне и даже не врет.

Ну и отлично, исчезновение пройдет спокойно и без особых проблем. Тем более, что я собираюсь покинуть гостеприимный Батуми на несколько лет. Там уже и буду думать дальше.

Братья мои и так нелегально добрались до Храма из Южной Осетии, поэтому так же спокойно уйдут туда.

Один вопрос остается только с Братом из Черноземья, однако, он должен был давно появиться уже здесь.

Вполне возможно, что я с ним не встречусь никогда, кто его знает, как работают разные реальности Храма.

На следующий день после разговора с Давидом я уже собрался полностью и готов уезжать…

Подруга пришла поздно вечером, то есть, я сам забрал ее из компании в дорогом кабаке, щедро заказав еще пару бутылок вина на всех. Вот она и накидалась, как следует, теперь проспит до обеда — это мне хорошо известно.

Оставил ей немного денег и записку, что отъеду по своим делам до завтрашнего утра. Я так иногда уезжаю и ничего не рассказываю ей о своих делах.

Пусть будет спокойна, а когда встретит Давида, чтобы не жаловалась сразу же на судьбу-злодейку и внезапно исчезающих мужиков-подлецов. Которые красивую женщину без копейки лари бросили.

Он меня и так начнет искать вечером, чтобы обговорить работу на завтрашний вечер и еще раз убедиться в том, что я собираюсь точно прийти куда необходимо.

Ну, к вечеру уже ни меня, ни моих следов нигде не останется, даже на дорожных камерах. Тем более, что машина на меня не оформлена, договорился с прежним хозяином ее так оставить и поэтому не особо опасаюсь, что мой путь в Они как-то отследят. Никто про нее в городе еще не знает, кроме хозяина.

Основные вещи еще вчера все вынес в машину, стоящую на платной парковке, поэтому последний раз полюбовался крепко спящей красивой женщиной на широкой кровати, уютной комнатой и вышел в четыре утра в подъезд.

Попрощался с этой жизнью и приготовился морально к следующей по списку.

Старый смартфон со своей симкой оставил здесь, выключив звук и вибрацию, пусть думают, что я в Батуми нахожусь в своей комнате.

Уверен, что пока меня не поставили на контроль по сим-карте и вообще — никак не занялись официально. Мое умение позволит шустрому контрразведчику и так солидно стричь купоны. Поэтому, наверно, официально давать ход делу он и так не собирается.

Ну, посмотрим, что тут случится через один день, может, я когда-нибудь это и узнаю.

А пока аккуратно качусь по неплохим дорогам, стараясь не нарушать правила движения и не попадать на камеры дополнительно. Еду снова немного окружным путем через побережье, чтобы позавтракать как следует в одном из ресторанчиков.

Потом проезжаю Кутаиси, добираюсь до Они, проезжаю его до нужного мне места. Где достаю вещи из машины и прячу их в стороне от дороги. И мне лень нести довольно нелегкий груз лишние пару километров, и не хочу светить его перед хозяином дома.

Отдаю ему машину, рассказываю, кто ее может забрать и выдаю снова сотню долларов местными деньгами, как он попросил.

Ухожу в другую сторону от осетинской границы, однако, чувствую, что хозяин стоянки внимательно наблюдает за мной. Понятно, что, отойдя на пятьсот метров и пропав за кустами, я могу спокойно обойти деревню и направиться к границе.

Возможно, он так и думает, только, поделать с этим я ничего не могу, поэтому оставляю все как есть.

Подхватываю свой багаж и карабкаюсь в горы до обеда, когда оказываюсь в Храме. По дороге внимательно прислушивался к пространству вокруг себя и даже в небо транслировал свое умение. Меня могут отследить, в принципе, и с профессионального квадрокоптера, только, какой из них сможет вести наблюдение за мной три часа, пока я шагаю по камням в лесу. И еще час карабкаюсь уже по лысой каменной поверхности перед Храмом.

С собой у меня есть маскировочная накидка для гор, как раз озаботился ей вчера, когда продумывал этапы бегства.

Впрочем, придется приходить и уходить в Храм и из него уже в полной темноте со временем.

Если с коптера с ночным зрением меня и можно выследить, то, понять, куда я пропал с экрана, когда я окажусь уже в Храме — очень непросто для наблюдающих.

Ладно, это мысли про будущее, в прошлом меня такие проблемы с коптерами явно не ожидают.

Отдохнув пару часов на Столе, я разложил лестницу, привязал ее низ к ножке Стола для устойчивости и полез наверх. Оказавшись под куполом, рассмотрел, как тут что устроено, а устроено оказалось все разумно, основные световые окна расположены по пути следования солнца. Руку в них просунуть можно, однако, рассмотреть снаружи что-то в Храме не получится. Если не опускать сюда камеру с фонариком на гибком проводе.

Пристроил солнечную батарею на уступе напротив световых окошек, скорее, узких бойниц по форме, привязал ее к всем возможным неровностям и самим окошкам.

Потом зафиксировал в нужном положении и спустил вниз длинный кабель, который воткнул в бустер. Теперь посмотрю, сколько заряда прибавляется в аккумуляторе за один солнечный световой день, благо, цифровое табло показывает до доли процента сам заряд и даже его интенсивность.

Теперь всегда есть возможность зарядить смартфон или даже ноут, который у меня с собой. Таскать его по мирам не выйдет, к сожалению.

Зато можно что-то почитать из сохраненного и, хотя бы, в игрушку погонять пару часов, если нужно скрасить ожидание.

Сейчас лето уже за середину августа перевалило, значит, в восемьдесят второй год я попаду снова в мае, почти в те же дни, что и в первый раз.

Снова отправил по письму Братьям и Брату, раз ответов никаких нет и оставил описание, как получить машину в соседней деревне по предъявление техпаспорта. Ну, и еще сотню зеленых за каждый месяц хранения придется выдать, если братья вернутся не прямо сейчас. Им машина вообще не требуется, впрочем, если начнутся проблемы на осетинской границе, тогда они могут сесть на машину и выехать на турецкую границу.

Оставил им в тайнике все документы и заработанные деньги, снова наложил скрыт и магический замок.

Провел остаток дня в Храме, прикидывая, о чем еще предупредить Братьев и написал им немало текста, описывая свою ситуацию.

К ночи собрался полностью, сложил заряженные Палантиры в рюкзак, снова похожий на обычный вещевой мешок. Переоделся в подходящую одежду, сложил снегоступы, даже лопату на всякий случай взял с собой.

— Вроде обо всем позаботился, — напомнил себе, полежал несколько минут на Столе, снова все проверяя в голове.

И залез в капсулу, где разложил аккуратно вокруг себя барахло, набрал комбинацию значков и закрыл глаза.

Пока ждал начала перемещения, снова успел пожалеть, что Храм не дает переместиться за один раз больше, чем на сорок значений по времени, на восемьдесят лет и восемь месяцев.

Глава 9

Очнувшись на Столе, посмотрел на часы и снова откинулся, чтобы сразу уснуть.

Делаю это уже автоматически, на самом деле знание того, сколько сейчас покажут мои «Командирские», мне не так уж и необходимо.

Но, работа сознания, ясно показывающая, что оно уже функционирует, как-то здорово успокаивает меня. Что я не превратился в овоща, чего невольно опасаюсь каждый раз.

В голове всплывает картина, как я становлюсь таким и умираю в Храме, слопав всю еду и загадив весь пол и свои штаны, но, не найдя выхода наружу.

Как именно работает техника Древних — не знаю в принципе совсем и поэтому есть такие мысли в голове, не получается их прогнать окончательно.

Однако, в этот раз все хорошо прошло с перелетом, чувствую себя нормально, нигде не болит, и не тошнит совсем. Поголодал денек перед отправлением и теперь на редкость хорошо себя ощущаю.

Приходил в себя и отсыпался еще два дня, зарядил Палантиры как мне сейчас нужно, до шестидесяти процентов.

Припасенные для дальнейшего пути вещи оставил в Храме, сам взял с собой один Палантир, лечебные артефакты, даже камень поиска захватил на всякий случай.

Единственно — только побрился тщательно почти теплой водой безопасным «Жиллетом», чтобы выглядеть посвежее и не привлекать внимание органов. Хотел оставить его в Храме ради маскировки, однако, плюнул на нее, очень уж я режу лицо обычной советской безопасной бритвой, даже с лезвиями «Спутник».

Одного нового лезвия мне хватит на полгода, еще полный комплект из четырех дождется меня в Храме.

А то, как пойдет мое пребывание в Советском Союзе по старому направлению, впрочем, теперь у меня есть паспорт серпасто-молоткастый при себе. Да и знаю я все здесь, куда идти, с кем говорить и как себя вести.

Подделали даты хорошо, ни под лупой, ни на просвет не видно никаких исправлений. Надеюсь, что мне этого документа вполне хватит для нескольких месяцев жизни здесь.

Вышел после обеда, с обычным, зелено-бурым стандартным рюкзаком за плечами, в джинсах, похожих на советскую «Тверь». Обычная рубашка в клеточку с широким воротником, ремень из кожзама на поясе, кеды а-ля СССР на ногах. В рюкзаке сверху лежит простой пиджак коричневого цвета, зато, хорошо приталенный.

Совсем недавно все парни и мужики расхаживали в клешах и с длинными патлами на манер каких-нибудь Лед Зеппелин, обязательно закрывающих уши.

Сейчас эта мода прошла или осталась в совсем далеких от цивилизации деревнях.

Теперь фирменные джинсы и еще кроссовки составляют предел мечтаний всей молодежи и даже солидных мужчин. Мог бы и совсем крутые, типа, Левиса или Вранглера взять с собой, однако, решил все же не привлекать внимание и обойтись простыми.

Через три часа я оказываюсь на том самом косогоре, где провел часа два-три, разглядывая парники и дом Зураба. Только, сейчас я уже подошел сюда к вечеру, когда хозяин должен оказаться дома вместе со своей машиной.

Ждать его не хочу долго, а так-то он мне здорово нужен.

Так и есть, в лучах заходящего солнца за горизонт та же бежевая копейка с помятым бампером ждет меня за забором, значит, хозяин дома. Он уже подкормил урожай в парниках и теперь готовится к ночлегу. Могучий пес обходит ее по кругу, что-то пытаясь вынюхать.

Вон, еще слабый свет керосиновой лампы виднеется через здорово грязное окно.

Чертов алабай все так же учуял мое приближение заранее и громким лаем обратил внимание хозяина на мою скромную персону. Я так же жду за воротами, когда откроется дверь в доме и хозяин выйдет с ружьем проверить, кого там нелегкая в ночи принесла.

Конечно, обнаружив одинокого путника, а не бригаду оперов, Зураб, еще официально мне не представленный, сразу повеселел и так же под легким доминированием сказал мне заходить во двор.

Опять на меня густо окружил запах духовитых растений в теплицах, знакомой такой непростой травы. Или чем она там считается в растениеводстве? Может, многолетний кустарник?

— Я профессор Звягинцев, отстал от экспедиции, потерялся в горах, — начал я уже знакомую тему, — Не пустите ли переночевать усталого и голодного путника?

Алабай меня опять чуть не прихватил зубами с радостным восторгом, однако, Вагиф его удержал. Удержал и отправил в загородку, приказав мне посетить туалет на ночь.

Ну, все прямо как в тот раз идет, однако, теперь схожесть с прошлым пора уже отменить. Начать новую историю без такого уж доминирования хозяина надо мной, чтобы не терять время и не знакомиться с человеческой подлостью и его друзьями-подельниками.

Да и вообще, не разводить лишнюю суету перед сильно второстепенными персонажами истории.

Особенно, когда алабай заперт в своей загородке, а мне сейчас и потом тоже не придется бить и калечить ни в чем не повинную собаку

Поэтому я после туалета не стал мыть руки, а аккуратно вернул лампу хозяину в руку. Потом прихватил его за вторую руку с ружьем и слегка ударил по затылку ладонью. На первое мое движение Зураб успел среагировать и даже отдернул ружье в сторону, но, больше ничего не успел.

Не успевший представиться мне крепкий мужчина ткнулся носом в траву, ружье осталось у меня в руке, собака завыла за оградой и принялась бросаться на калитку.

Сначала я достал загодя приготовленную синтетическую бечевку и ловко скрутил теперь уже моему пленнику руки. Потом подошел к калитке и обмотал закрывушку, чтобы она не выскочила от трясущих ее ударов могучими лапами алабая. Собакен попытался просунуть свою широченную морду в узкую щель, чтобы добраться до моей руки, однако, получил пальцем по носу и, взвизгнув, бросился на брюхо на землю пережидать болезненные ощущения, закрыв гигантскими лапами пострадавший орган.

В этот момент уже и хозяин пса пришел в себя, теперь дергается изо всех сил, пытаясь порвать веревку и подняться на ноги. Приходится его пинком столкнуть с колен снова на землю плашмя, потом усесться на него и обмотать второй веревкой уже ноги.

Хватит уже провоцировать смелую собаку своей невнятной руганью и еще активным сопротивлением, поэтому я подхватываю его под мышкой и волоку по земле в дом.

Достаю из кармана пиджака налобный фонарик, открываю дверь и осматриваюсь пока на первом этаже. Потом надеваю нитяные перчатки, возвращаюсь за ружьем, заодно проверяя собаку, которая снова бросается на ограду с воротами.

— Ах ты, какой песик коварный! Ну, полай-полай, все равно никто не услышит! Места тут совсем дикие! А кто и услышит из местных, проверять не пойдет! Да и так все подозревают, что хорошим такое любопытство не закончится.

Выламываю двухметровую жердь из забора, такую, с торчащими сучками и возвращаюсь обратно в дом.

Хозяин пытается отползти в сторону, чтобы добраться до стола с ножом и вилками. Да, помню, что он до самого конца тогда не сдался, все ругался, сквернословил и пинался как мог.

Поэтому будет зафиксирован серьезно и без шуток, придется его снова в беспамятство отправить.

Что я и делаю новым ударом по затылку, быстро разрезаю веревку пополам и прикручиваю одну руку к жерди, ее саму просовываю за железной печкой. Подтягиваю тело поближе к самой печке и прихватываю вторую руку к другому концу крепкой деревяшки. Теперь несколько рядов бечевки держат руки на виду, только, нужно еще ноги зафиксировать, что бы Зураб не смог сломать жердь, упершись в печку коленами.

— Все, зафиксирован, теперь не денется никуда мой бывший хозяин жизни и смерти, но, экзамен на человечность и прочие достоинства он не сдал однозначно, поэтому и я лишней заботой о нем страдать не стану.

Фиксирую ноги длинной веревкой тоже на растяжку, чтобы у Зураба шансов выбраться уже не было никаких.

Ну, у гильдейского специалиста и так никто никогда не выскользнет из пут, если он этим делом всерьез займется.

Я, конечно, не такой уж специалист, как те же Крос с Драгером, приятели мои когда-то. Но, и меня кое-чему основательно научили парни. Поэтому никуда хозяин дома, собаки и плантации с дурман-травой не денется. А так бы всю ночь по полу елозил, пытаясь выбраться и на меня напасть, если оставить его валяться связанным без должной фиксации. Еще спать будет мешать своей руганью, придется кляп в рот забить попозже.

Да, собираюсь тут ночь провести, хотя, мог и бы сразу махнуть отсюда.

Но, кататься по ночам в СССР — это весьма опасное занятие для меня, да еще на чужой машине без доверенности и документов на машину. Права местные у меня есть, однако, я их не стал подделывать, поэтому на них можно будет кататься только с августа месяца. Легко можно нарваться на милицейский патруль или просто заблудиться на незнакомой дороге в полной темноте южной ночи.

Вышел на улицу под аккомпанемент собачьего рычания, так же в перчатках проверил ключ в зажигании копейки. Все на месте, понятно, что за сохранность машины Зураб не опасается ни капли. Когда такой лохматый бдительный сторож по участку скачет, да и сам хозяин с ружьем охотничьим тут же рядом находится.

Вытащил канистру с бензином из багажника и залил ее полностью в бак, потом бросил валяться в сторону. Километров на двести-двести пятьдесят мне хватит, а больше и не к чему.

Все делаю в перчатках, сел за руль, завел машину и развернул ее мордой к воротам, чтобы выехать сразу. Мало ли какие гости нарисуются с утра, какой сегодня день — мне не известно пока.

Может, завтра Зураб сдает часть выращенного урожая оптовикам или кому-то из своей мафии?

Полистал при свете фонаря атлас, нашел в нем ту дорожку, которая из Ткибули ведет не в сторону Кутаиси через пост ГАИ, а спускается вниз по проселочной дороге до Зестафони.

Где я оставлю машину и дальше начну путешествовать, как обычный советский человек.

После этих хлопот я вернулся в дом, послушал кряхтение Зураба, посочувствовал ему немного и сказал, что в туалет его выводить не стану, пусть в брюки ходит добрый молодец.

Специально его подначил, чтобы решить последнюю проблему с тяжелым по характеру мужчиной.

Он опять принялся грязно ругаться, я выждал момент и засунул ему в рот край грязного кухонного полотенца. Потом зажал нос и через некоторое время запихал все остальное уже концом столового ножа. Не хватало, чтобы он меня еще за пальцы укусил, есть у него такая надежда внутри, как мне хорошо видно.

Тайник нашего биолога и любителя всяких запрещенных растений я проверил камнем поиска еще раз, он остался на том же месте. В ночи я его трогать не стал, чтобы лишнего не возбуждать хозяина, который немного затих со временем.

Нашел свечу и зажег ее, установил над телом уже моего пленника, чтобы в ночной темноте можно было разглядеть неуступчивого грузина.

Перекусил своим мясом, запил водой из чайника и завалился спать.

Время уже к девяти вечера, на дворе непроницаемая темнота, пес перестал подвывать, переживая за своего непутевого хозяина и только кряхтение Зураба иногда будит меня.

Проснулся рано утром, еще сумерки, даже солнце не показалось из-за горизонта. Выставил свои часы по часам Зураба, которые остались лежать на столе, умылся опять водой из чайника и смочил рот.

Потом посетил туалет за домом, заставив опять волноваться и прыгать на ограду алабая.

Все, пора в путь, мне тут делать больше нечего, но, тут уже взмолился хозяин:

— Развяжи! Рук не чую!

Да, дело у него совсем печальное оказалось, слишком он сильно дергался и вырывался, затянул веревки, кисти рук красные и распухшие.

Пора срочно мужика развязывать, пока дело до отмирания и ампутации не дошло.

— Ну, придется еще тебе пострадать, — сказал я, когда разрезал веревку на одной руке и сразу же на второй.

Зураб катается от боли по полу, растирая запястья и рыча сквозь зубы на всю окрестность. Алабай опять возбудился и глухо лает, чувствуя в голосе хозяина сильное страдание.

— И не хрен было рваться. Из моих веревок еще никто не выпутывался, — назидательно говорю я мужику, затягиваю его путы на ногах, чтобы возился подольше.

Они и так стянуты на максимум, но, лишняя проверка не помешает.

Пока отойдут руки, пока он отвяжет ноги и доберется до телефона или людей — пройдет не меньше часа. Но, и не сильно больше, если будет бегом бежать. А так его еще и подвезет кто-то из попутчиков. За это время я только до Амбролаури доберусь, а там еще полтора часа по горной дороге до Ткибули. И примерно два часа до Зестафони.

Не вариант его на свободе оставлять получается. Мне еще часа три необходимо, чтобы никто не свистел мне вслед и не обращал на угнанную машину внимания.

Понятно, что официальный хозяин такой вот плантации и не должен где-то к властям обращаться, совсем для него не по понятиям выходит. Только, уже в Они он станет просто потерпевшим гражданином, у которого угнали автомобиль, пусть и с какими-то проблемами с законом в прошлом. Кто его знает, что там выйдет, поэтому я рисковать не стану.

В прошлый раз уже насобирал проблем целую кучу и чуть не утонул в итоге под их тяжестью.

Подтащил за шиворот мужика к печке, пока у него руки не работают и он не может сопротивляться активно. Не придется его еще раз по многострадальной головушке бить, если успею заново зафиксировать. Прижал головой к ее основанию и обхватил веревкой за шею, обкрутил еще пару раз и обмотал дальше вокруг неподвижного основания.

Теперь, только если сам специально задушится от злости, но, быстро не выберется. Как его привязать с гарантированной задержкой на несколько часов — да кто его знает. Поэтому пусть сидит так, может, потом все же веревку перегрызет или кто-то его навестит здесь из сообщников. Раз собака в своем закутке закрыта, зайдут без проблем.

Руки у него свободны, ноги зафиксированы и дотянуться до них он тоже не может.

Я быстренько обыскал карманы у Зураба, вытащил несколько купюр, еще ключи от дома со спичками, это ему совсем сейчас не нужно, чтобы веревку жечь или мять.

Потом у него же на глазах очистил тайник, где лежат в красивом кошельке те же примерно две тысячи с лишним рублей. Как Зураб начал рваться и ругаться, я прямо пожалел, что не обеспечил ему нирвану на несколько минут перед изъятием ценностей. Чисто из гуманитарных отношений, чтобы человек так не мучился от картины грабежа, наверняка, украденного и по-тихому проданного им товара.

Хотя, может, это общаковые деньги за товар? Ладно, мне то все равно, чьи они.

Теперь уже не стал слушать ругань и страшные угрозы, прихватил свой рюкзак, вышел из дома и открыл первым делом ворота. Завел машину прогреться, вернулся еще раз в дом проверить, не оставил ли я где своих отпечатков пальцев.

Да вроде нет, все вечером и с утра делал в перчатках. А, вот, воду же из чайника с утра пил, протер закопченную ручку и хотел было поставить чайник рядом с арестованным, но, понял, что Зураб этой самой ручкой быстро протрет веревку.

— Прощай, добрый гражданин, — попрощался с по-прежнему сыплющим страшные угрозы мужиком.

Запрыгнул в копейку и, газанув сизым выхлопом, поехал в косогора вниз.

Дорога такая же, корни деревьев под колеса лезут, ружье оставил висеть там же, снова протерев его от своих пальчиков. Через десять минут выбрался на укатанную проселочную дорогу, центр Они объехал по окраине и вырвался потом на асфальт и оперативный простор. Здесь его машину много народа признает, поэтому лучше не задерживаться и исчезнуть ранним утром с концами.

Ну, на свободе я окажусь, когда доберусь до Зестафони и оставлю там машину, тогда у меня все будет в полном порядке. А сейчас пока я определенно рискую нежелательными встречами с представителями власти.

Через час пути проехал Амбролаури, покружил по нему немного и выскочил на дорогу в Ткибули. Вроде и расстояния небольшие, а по серпантину приходится кружить постоянно, поэтому скорость не больше сорока километров в час в среднем.

В Ткибули миновал знакомую площадь, даже милицийский бобик смог увидеть издалека, нашел нужный поворот и свернул на совсем проселочную дорогу в объезд поста ГАИ. По ней катился целых два часа, опасаясь, что закончится бензин каждую минуту и подпрыгивая на кочках, но, добрался все-таки до того проезда под железной дорогой.

— Фу, наконец-то, — вытер пот со лба, замучился уже крутить баранку без гидрача.

Проехал еще немного, запарковал машину около того магазинчика «КООП», снял перчатки и, бросив ключ под сидение, забрал атлас и вышел из машины. Жрать уже очень хочется с такого серьезного заезда на пять часов и переживаний, а там колбаса настоящая, только, дорогая очень для советских людей. Ничего, брат Зураб позаботился обо мне, насобирал денег хорошо для передачи, ценную траву, наверняка, налево отпуская без очереди.

Магазинчик только открылся, я купил несколько палок колбасы, хлеба и лимонада для себя, перекусил одной палкой полукопченой сразу около машины, напился «Буратино» в машине и задумался о будущем.

— Что же мне дальше делать?

Бросать машину где-то подальше или ехать в Кутаиси на ней?

Не, ехать ни к чему, пусть и не так велик шанс, что меня попробуют тормознуть, но, он все равно есть. Но, и здесь оставлять ни к чему, когда ее обнаружат, продавщица сможет меня описать достоверно. Нужно копейку оставить в таком месте, где меня никто не запомнит. На какой-то глухой улочке или переулке.

Подъеду подальше к вокзалу, там машину брошу и на электричке уеду.

Завелся и тронулся, проехал между частными домами, а только свернул на соседнюю улицу, как на гайцев и нарвался. Стоят в ее конце, сразу мне полосатой палкой и замахали, приказывая остановиться.

— Черт возьми! Вот ведь нарвался!

Останавливаться нельзя, я притормозил, как бы соглашаясь остановиться. А когда один милиционер направился к водительской двери, дал газу и успел умчаться метров на двести, когда заметил двинувшуюся за мной следом машину с включенными проблесковыми маячками. Заметил и свернул на другую улицу, оказавшись не на виду у догоняющих.

Ну, с разгоном на копейке жигулей так себе, откровенно говоря. Поэтому я далеко не поехал, решив сразу воспользоваться отрывом. Не стал даже глушить машину, затормозил и выпрыгнул в пассажирскую дверь, прихватив с собой рюкзак. Пришлось схватить только что купленную колбасу, а что еще делать? Не оставлять же ее, когда за мной гонятся. Она сразу приведет гайцев в тот же «Кооператор», продавщица опишет меня и я снова попаду в розыск.

Особенно, когда всплывет, что копейка в угоне.

Остановился я потому, что заметил большой сад за забором. Перемахнул через него и отбежал внутрь, потом присел за каким-то кустом около задней стенки дровяного сарая и накинул на себя невидимость. Дальше виден еще чей-то участок и там есть люди, не хочу привлекать их внимания. Колбасу запихнул в рюкзак, чтобы она своим запахом не выдавала мое местоположение. Такая ароматная зараза! Забрался немного поглубже в кусты, чтобы на меня никто не наткнулся случайно.

Так и сидел минут двадцать, пока милиция в лице двоих гаишников обыскивала участок и опрашивала свидетелей. Несколько раз заглядывали с разных сторон за мой куст, но, я видел хорошо направление поисков и каждый раз успевал перекинуть невидимость с новой стороны. Так как искали меня всего двое тех же гаишников, они быстро плюнули на это дело и потом оставшееся время составляли протокол на брошенную машину.

— Да уж, расслабляться нельзя. Едва не огреб серьезных проблем, хорошо, что никто из гаишников меня не рассмотрел.

Я успел отвернуть лицо и нацепить темные очки с кепкой, пока подъезжал к месту гаишной засады еще метров триста.

Когда менты уехали, забрав с собой и мою на какое-то время копейку, я подошел к забору и ловко перескочил через него, после чего зашел в какой-то переулок и вышел на соседнюю улицу. Впереди видны уже многоквартирные дома, я выхожу из частного сектора, однако, мне требуется автостанция или вокзал.

Вскоре я заскочил в первый попавшийся автобус на остановке и он привез меня как раз к вокзалу, где через десять минут я оказался в электричке, идущей в Кутаиси. Билет я успел купить, так что, теперь ничего не нарушаю.

Сегодня двадцатое мая, как я смог посмотреть на купленной в ларьке газете, значит, я прибыл в Кутаиси немного позже, чем в тот раз. Всего то на пару дней попозже, тогда я появился в городе восемнадцатого мая уже к восьми вечера и хорошо, что смог найти работающую парикмахерскую.

Теперь я чисто выбрит и пострижен, скромно и прилично одет, у меня есть паспорт и знание этой жизни.

По приезду в Кутаиси я решил пойти по старому, хорошо мне известному пути, взял таксиста на вокзале и попросил отвести меня на тот склон, где квартировал первые дни в городе.

Там я уверенно захожу в дом, где меня встречает знакомая пожилая женщина с грустным взглядом.

— Вы же Софико? — спрашиваю я у нее.

— Да. Что вы хотите?

— Мне сказали по знакомству, что у вас можно пожить какое-то время. Я не буду ходить на работу каждый день и готов платить пять рублей в день за завтрак с ночлегом.

Я уже знаю, что мне не откажут и хочу помочь женщине с внуками своими деньгами. Только нужно это делать очень осторожно, Софико женщина гордая и подачек не примет.

— Почему вы хотите остановиться здесь? И кто вам рассказал про мой дом? — все же любопытствует она.

— Таксист, который привез. Я у него спросил, где можно остановиться на пару дней, он порекомендовал вас. Давайте я зайду, а вы покажете мне комнату. Потом мы вместе выпьем чаю с колбасой, у меня ее много сегодня.

Мне показывают ту же комнату, что и раньше, я сразу же выдаю хозяйке сорок рублей на неделю вперед и этим добиваюсь ее решения в мою пользу. Тем более, раньше ей приходилось делиться деньгами с таксистами и принимать всяких разных людей, а тут один постоянный клиент надолго. Сорок рублей — большие деньги для ее семьи.

В общем, у меня все нормально получилось в этот раз. Меня не ищет милиция, хотя, один раз я прошел на тоненького, поленившись добраться до вокзала своими ножками. Есть одежда, деньги, теперь еще появилась крыша над головой.

Еще у меня есть паспорт гражданина Советского Союза, вполне подходящий для спокойной жизни.

Мне требуется прожить в СССР еще не меньше четырех месяцев, а лучше даже побольше, где-нибудь до конца октября или середины ноября. Чтобы с получающимся временным лагом не оказаться в засыпанных снегом горах, из них будет не так просто выбраться в то время.

Глава 10

На следующий же день я отправился в хорошо знакомую баню, даже пешком прогулялся. Благо она — находится недалеко, я не опасаюсь гулять по теплому южному городу. Начал в нее ходить каждый день, проводя там по три часа, благо, больше мне делать нечего. Так же активно парюсь и потом позволяю себе пару бутылочек местного свежего «Жигулевского», которые покупаю с двадцатью копейками сверху от цены у кассира.

Очень оно такое натуральное, здорово заходит после сильной потери жидкости в организме. Тем более, алкоголя всего по три с небольшим процента, пьется прямо как лимонад.

Поэтому, бывает, и по три бутылки выпиваю и еще парочкой угощаю новых знакомых. Веду себя как человек с деньгами, пусть меня никто здесь и не знает. Банк криминальных накоплений Зураба и своих полторы тысячи приобретенных через интернет рублей позволяют мне гусарить без особых проблем.

Маленький Ипполитик все так же с радостью покупает мне газеты и журналы, получая полтинник, а то и рубль на мороженое. Прессу я читаю с утра, когда он прибегает от газетного киоска.

С Сашей я уже познакомился, но, пока не спешу удивить его своими лечебными способностями, тем более, больше начинать лечение в бане на глазах у всех зрителей я не собираюсь.

Кто его знает, не оттуда ли пошли слухи про меня, которые закончились появление бригады очень серьезно настроенных бандитов? Даже со стволом при себе, что говорит о многом? Готовых любым путем добиться своего?

Кутаиси — как раз такое самое место грузинской мафии, аутентичных местных донов Карлеоне и клана Сопрано.

Просто радуюсь жизни, гуляя по майскому городу, купил себе на рынке особо модные здесь джинсы «Монтана» с кучей молний, хорошие солнцезащитные очки и крутую кепку со значком Кока-колы. Рюкзак с Палантиром и деньгами оставляю дома под магическим замком и скрытом под кроватью, с собой ношу только лечебный камень на всякий случай.

Так себя увереннее чувствую, чем когда оставляю в шкафчике, который можно и пальцем открыть.

С другой стороны, шкафчик я тоже закрываю на магический замок, чтобы не переживать за артефакт больше, чем мне это необходимо.

Сейчас мне особо не о чем просить Сашу, документы для жизни у меня есть, прописан я в городке в тридцати километрах от Кутаиси, поэтому проблем с регистрацией и нахождением по месту жительства у меня тоже нет никаких.

Но, это для милиции нет, а вот самому Саше и его родственникам показывать паспорт категорически нельзя. Они быстро пробьют его по номеру и с огромным удивлением узнают, что документ с такими номерами еще даже не выдавался.

Во всем необъятном Советском Союзе. Что довольно странно для местных.

Пока я просто решил неделю отдохнуть душей и телом, купил себе снова сандалии для жаркого климата. Еще и фирменные кроссовки приобрел, неизвестной фирмы, правда, но, это ладно. Времена сейчас такие, что любые не советские кроссы — за счастье, если это не местный самопал, конечно. Ходить в них по улице только жарко пока.

Однако, пора начинать решать кое-какие вопросы и я, улучив момент, когда весельчак Саша остался один в парилке, подсел к нему поближе. Мы с ним уже несколько раз вместе парились, парень он очень жизнерадостный и разговорчивый.

— Старина, хочу телевизор купить знакомой. Самый большой цветной, какой в магазинах бывает. Говорят, ты можешь помочь с таким делом?

— Могу, — помолчав, важно отвечает мой будущий приятель, — А кто тебе сказал?

Ага, проверяет меня, не начну ли я петь соловьем о своих источниках.

— Услышал краем уха, — на самом деле слышал такое, что местный завсегдатай Саша может любой товар из торговли достать.

И еще знаю доподлинно, что для него это не составит никакого труда.

— Ну, можно такое устроить. Семьдесят пять сверху.

Ага, стандартные десять процентов, как за все дефицитные вещи, которые покупаешь со стороны в Грузии.

— Отлично. Я бы еще сразу заказал доставку на адрес, антенну к телику и установку. Хватит на все сотни?

— Хорошо, я спрошу знакомого, он скажет, сколько за все, — снова лениво ответил Саша.

Ну, для него это точно не проблема, когда его родной дядя руководит твердой рукой вверенным ему партией и государством Отделом Рабочего Снабжения большого города.

Пришло время закинуть основной крючок:

— Я заплачу сколько нужно, это не проблема. Да, еще хотел сказать, между нами. Есть у меня особый талант и сила в руках, могу лечить любые тяжелые заболевания. Если тебе кому нужно помочь, я к твоим услугам, — доверительно говорю я Саше.

— Как ты это делаешь? — недоверчиво спрашивает Саша.

— Выглядит так, как будто глажу больное место рукой и передаю свою энергию. Получается, как будто легкий массаж делаю. Но, не очень долго, моя энергия быстро тратится на лечение и уходит в тело больного. Минут десять всего, зато, всем становится лучше сразу. Прямо вот на месте в результате лечения можно, так что у меня все без обмана.

Саша смотрит на меня с удивлением и сильно недоверчиво. Есть у него такой человек, которому очень нужно помочь.

Помочь и вернуть доверие к себе и своим словам.

Тогда я заинтересовал его тем, что мне позарез были нужны хоть какие-то документы и я, значит, находился в бегах, то есть, в сильно стесненных обстоятельствах по жизни. Теперь этого криминального флера погони надо мной не висит, поэтому я зашел через покупку телевизора для Софико.

— В общем, если нужно кого подлечить — я готов. Лечу с гарантией, стоит это дорого, — я выхожу из парилки и сажусь в предбаннике.

Дешевить нет никакого смысла. Моя работа и исцеление стоят очень дорого, поэтому я сразу поднимаю планку повыше.

— Сколько стоит вылечить спину у сильно больного мужчины в годах? — слышу я вопрос вслед и возвращаюсь в парилку.

— Если полностью и болезнь запущена — тогда пять сеансов и две тысячи рублей.

— То есть, по четыреста за сеанс? — быстро понимает Саша.

— Это, если больной сразу же результат почувствует. Деньги потом можно отдать. Я за результат лечения не переживаю. Будет с гарантией все.

Да, когда лечишь авансом — смысла сомневаться в твоих словах особого нет, это хорошо понятно.

Саша подходит ко мне после бани и спрашивает, буду ли я завтра здесь.

— Да, завтра с двух часов дня до ужина сможешь меня в бане, — успокаиваю его я, — Слушай, у тебя есть в хорошем ресторане прикормленное место?

Сам то точно знаю, что пусть не именно у Саши, а у дяди Тенгиза такое место есть.

И сейчас дяде Тенгизу точно не до ресторанов и всякого гостеприимства, а Саша у него пока в черном списке находится.

— Ну, можешь на меня сослаться в… — и Саша называет тот самый дорогой и элитный ресторан в центре города, — Только, со входом сам разбирайся. Если бы со мной пришел — тогда другое дело, а так придется договориться на входе.

Понимаю, что сегодня он слетает шмелем к дяде и завтра пригласит меня к нему же, скорее всего, именно на ту шикарную дачу.

Или куда-то в профсоюзный профилакторий, чтобы не приближать так сразу к себе совсем постороннего человека.

Ничего, в этот раз мне можно и побольше денег заработать на первых больных — именно на еврейской мафии из Они. Сорок тысяч наликом в рублях мне больше не требуется, да и тогда слишком большая сумма набралась, только переживать за нее лишнего приходилось. Вполне десятки хватит кучеряво пожить в позднем СССР.

И к родителям я больше не заеду с визитом, если только издалека на них посмотрю. Попробую вернуть свою жизнь себе полностью!

Попил пивка, сидя на лавочке перед баней, отдал пустые бутылки и кивнул на прощание уже хорошо знакомому кассиру. Потом все же решил вечером в ресторан местный прогуляться, в тот самый, в котором тогда с Сашей сидел и его компанией.

Как-то засиделся я дома с Софико и ее внуками смотря телевизор по вечерам, пора развлечься немного по-взрослому.

Да и проголодался я заметно, посмотрим, как кормят в этом заведении без Саши.

Пришлось тому же очень дюжему швейцару-вышибале пятерочку заслать на привычную фразу про «Свободных мест нет»!

И обязательно сослаться на того самого Сашу, чей столик всегда забронирован в углу, эти два действия вместе открыли мне путь в ресторан.

— Смотри, барогозить будешь — сразу вылетишь и больше не войдешь, — такое предупреждение оглашается мне после того, как купюра исчезла в широченной ладони швейцара.

Не, барогозить я явно не собираюсь, близкое и особенно углубленное знакомство с органами правопорядка мне здорово противопоказано.

Ресторан все такой же кучерявый, свободных столов нет совсем, зато, за Сашиным никого вообще не видно.

Я непринужденно присаживаюсь за него и чувствую, что остальные клиенты и обслуга меня изучают взглядами, не слишком ли я обознался.

— Этот стол забронирован, — слышу я от первого подошедшего официанта.

— Ничего, Саша попросил его здесь дождаться, — успокаиваю я официанта и делаю солидный заказ на вино и еду.

Просидел в ресторане часа два, с интересом рассматривая довольную жизнью и преуспевающую публику из самой обеспеченной республики Советского Союза. Мужчины в хороших костюмах, жены в смешных уборах, симпатичные дети и много пожилых родителей с ними. Ну и поужинал отлично, пару бутылок легкого белого вина приговорил за вкусной едой.

Оставил на чай к счету на пятнадцать рублей еще пятерку, чтобы начать зарабатывать репутацию щедрого клиента.

Дядя Тенгиз, наверно, сильно бы удивился такой новости, что кто-то ужинает за его личным столом без разрешения. Но, это сейчас удивился бы, а вот скоро не станет, впереди у него гораздо больше поводов для удивления найдется.

Доехал до своей комнаты на такси и быстро уснул, вспомнив, правда, что в саду хозяйки я еще в тот раз закопал несколько украшений и золотых монет. Закопал под кустом через три дня после того, как здесь начал жить. Теперь этот день уже прошел в новом времени, завтра возьму камень поиска и проверю именно этот куст.

Утром так и поступил, только, оказался сильно удивлен. Ведь был уверен, что этот день в мае восемьдесят второго уже прошел дня три назад, когда я закопал добро. Но, ни камень ничего не показал, ни даже попытка раскопать найденной в сарае лопатой землю под кустом ни к чему не привела. Куст я примерно помню, а вот только в земле ничего нет.

Проверил все вокруг тоже, но, и там ничего артефакт не обнаружил.

— Странно, — задумался я, — Получается, что не каждый раз эта реальность, где я что-то спрятал, совпадает с теперешней? Или все же дело обстоит не так?

Ломать голову я особо не стал, отнес лопату обратно и ямку притоптал ногой, но, теперь думаю, если что и остается из спрятанного, то, только около самих Храмов. Наверно, и Брат из Черноземья не существует в моем времени, раз он ничего не ответил, хотя, точно должен был.

Наверняка бы очень порадовался моему письму и точной инструкции, как попасть в свое время.

Ладно, буду понимать, что ничего не понимаю в работе Храмов особо, вот и все дела.

Саша, как я понял, не смог убедить своего дядю бросить все дела и встречаться с непонятным человеком, поэтому он попросил меня продемонстрировать что-то из моего умения на ком-то менее значимом.

Да, еще примерно четыре дня до того приступа, который скрутит одного из хозяев большого города дядю Тенгиза в очень послушного пациента. Я же в тот раз больше недели прожил в доме Софико, прежде чем встретился с ним в бане.

— Показать на ком-то? — я задумался, однако, быстро принял решение, — А ты знаешь заместителя директора литопонного завода по хозяйственной части?

— Владлена Викторовича? Знаю? А ты его откуда знаешь? — удивляется Саша.

— Мне ворона на хвосте принесла весть, что ему моя помощь необходима. Что его скоро на операцию по удалению грыж кладут. Вот его я могу подлечить за один раз и вылечить полностью раза за четыре, — уверенно вещаю я Саше.

— Не знаю даже. Как я ему предложу приехать сюда? — сомневается будущий приятель.

— Все равно спину требуется обязательно прогреть в парилке, так лечение идет еще лучше. Поэтому именно в баню его и зови. Скажи, что лечение денег стоит, но, если он не почувствует облегчения — может ничего не отдавать, — говорю я.

Саша прыгает на свою шестерку и куда-то улетает, я остаюсь в бане париться и занимаюсь этим делом пару часов, как возвращается мой приятель.

— Приедет через час. Ему и правда операцию тяжелую назначили, он еще очень удивился, откуда я все знаю. Ну, брат, не подведи, ты не знаешь, какой это нужный человек!

Ну, мне не особо нужный, однако, для демонстрации чудес и репутации очень не помешает.

Я движением руки издалека закрываю распахнутую дверь предбанника, заставив Сашу растеряно моргать глазами.

Пора бы и моему новому приятелю показать что-то из моих фокусов. Дверь была распахнута на нашу сторону и хорошо видно, что ее никто не закрывал. Пришлось применить ману для притягивания предметов, как одно их умений, которые мне показал Фатих. Редко я его применяю, да, практически никогда в общем-то.

Саша подскочил и побежал смотреть, кто есть около двери и нет ли каких нитей, за которые я дернул ее.

Ничего, конечно, не нашел и с озадаченным видом уселся рядом.

— А можешь еще раз что-то такое показать? А то это возможно — просто сквозняк, — тут же спросил он.

— Могу еще раз. Смотри на окно, — и я показал на распахнутое окно в раздевалке.

— И что? — не понял Саша.

— Внимательно смотри, — улыбнулся я и толчком маны захлопнул его.

Саша снова сбегал к окну, чтобы убедиться, что и там все без обмана.

— А что еще можешь? — жадно, как ребенок, спросил он в ожидании нового чуда.

— Больше не нужно, лучше силу поберечь, — весомо ответил ему я.

— Ты лучше организую нам отдельную комнату, где я приму клиента после разогрева и чтобы минут десять нам никто не мешал. Тебе то на встречу тут все пойдут, как я понял, — отправил я его заниматься организацией лечебного процесса.

Есть у Саши конкретный интерес мое умение проверить, чтобы снова оказаться у всемогущего дяди в любимчиках.

Через полчаса появился и сам Владлен Викторович, импозантный мужчина в фирменном костюме и с брезгливым взглядом на заурядную районную баню. Знает, наверно, что тут такой приблатненный народ собирается. Приехал на служебной «Волге» белого цвета с водителем.

Однако, ходит он крабиком, видно определенно, что активно двигаться ему больно и вообще — жизнь уже не мила.

Все, как в тот раз, кстати.

— Добрый день. Сильно вас скрутило. Ничего, сейчас отпустит хорошо. Идите греться в парилку, минут на десять, — так я встречаю первого теперь клиента.

Не стану особо уговаривать, все по-деловому разговариваю, как сильно нужный товарищ.

Саша нашел нам помещение и уже организовал перенос в него стола, на который можно положить заместителя директора Кутаисского литопонного завода по хозяйственной части. Через десять минут он в простыне на плечах выходит из парилки и с трудом взгромождается на, к счастью, невысокий стол. Саша ему помогает лечь и сетует, что нормального массажного стола во всей бане нет.

Видно, что Владлену Викторовичу очень неловко и мужчина убежал бы отсюда поскорее, однако, болезнь уже прижала его так, что он готов хвататься за любые предложения.

Саша остается и негромко переговаривается с пациентом, я вожу по пояснице рукой с камнем, теперь все лечение походит быстро. Зрителей вокруг нет, я больше не хочу показывать крайнюю усталость во время излечения.

Один-два раза так показать не проблема, а постоянно — надоедает. Да и я не полностью теперь лечу, а частично.

Слил два процента маны только на поясницу и сказал полежать с полчаса, пока я сам вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. В самой бане тоже становится днем жарковато, конец весны в этом году очень знойный.

Полчаса Владлен не выдержал, вышел на улицу уже через десять минут и направился сначала к машине, потом вернулся ко мне.

— Вы знаете, стало сильно легче, слез без боли с этого ложа и так же смог одеться, — теперь мужчина говорит со мной сильно уважительно, — Давно уже у меня так не получалось, даже раздеться Саша помог, а теперь я все сам сделал. Когда к вам можно будет снова попасть? И примите от меня сувенир — отличный коньяк из Армении, для тех, кто понимает, — протягивает мне подарочный набор.

— Благодарю за подарок. Возьмите бутылочку пива, здесь оно просто отличное, — протягиваю я ему «Жигулевское», забирая коробку с коньяком.

— А встретиться можно и завтра, в это же время, — подумав, отвечаю я, — По деньгам будет четыре сеанса по четыреста рублей. У вас только грыжи критичны, остальное в почти нормальном состоянии.

Прямо как доктор с рентгеновскими снимками провозглашаю диагноз, впрочем, я его еще помню до сих пор.

Владлен тут же выдает мне четыре сотни, хотя я предложил перенести выплату на завтра, когда он полностью убедится в улучшении самочувствия.

— Нет-нет! Я уже чувствую себя гораздо лучше, — торопится он заинтересовать меня и я его понимаю.

Радость здорового тела не спутаешь ни с чем другим, когда можно без проблем одеться, встать с того же неудобного стола, присесть рядом со мной на скамеечку и радоваться жизни.

Когда он уехал, Сашу я нашел в бане, он договорился все оставить на завтра в комнатенке, как есть.

— Правильно сделал, нормальное место для такой простой бани. Держи свою долю, — и я выдал приятелю сотню.

Пусть порадуется тому, что помог нужному человеку и еще заработает нормально, половину своей месячной официальной зарплаты. Сколько Саша делает неофициально — думаю, что немало, со своей энергией и обаянием.

— Телевизор могут завтра привезти, говори адрес, — вспоминает Саша.

Черт, точный адрес я и позабыл за это время, поэтому предлагаю подвезти меня до дома Софико на его шестерке.

Саша, конечно, соглашается, ему мое место жительства так же знать теперь необходимо. Особенно, после произошедшего у него на глазах чуда исцеления и всех остальных фокусов, которые я ему показал.

Вскоре я оказываюсь в доме Софико, Саша уезжает на своей шестерке сразу же, как только запомнил номер дома.

Наверняка, понесся к дяде Тенгизу рассказывать про то, как прошло лечение Владлена Викторовича. И что я, похоже, могу очень много такого, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Результатом этого вечера оказалось то обстоятельство, что уже с утра Саша появился под окнами и попросил меня срочно поехать с ним. Понятно, у дяди началось осложнение.

Глава 11

В этот раз меня повезли не в баню и не куда-то на работу.

Похоже, у дяди серьезное обострение, он взял больничный и отсиживается дома, вызывает массажистов и прочих кудесников. Теперь пришла моя очередь спасать важного человека после фантастического рассказа непутевого племянника.

Очутился я на его даче в горах, побывал в бане шикарной вместе с Сашей, а потом уже туда родственники под руки привели самого дядю.

Ну, я больше никого лечить за один раз не стану, слишком вызывающе выглядит такое умение, как я и сам теперь хорошо понимаю. Вот пять-шесть сеансов моего массажа, после каждого из которых становится немного лучше пациенту — уже что-то понятное и такое вполне объяснимое дело.

Натуральное чудо, в которое всем хочется верить и не такое ошеломляюще мгновенное.

Поэтому снова два потраченных процента маны сняли воспаление и позволили дяде Тенгизу почувствовать себя очень счастливым человеком. С большой надеждой на завтра и послезавтра.

Мы с Сашей остались радоваться жизни на даче, жаря шашлыки и наслаждаясь всем, что нашлось на кухне и в погребах. А нашлось там почти все, что поставляется в Советский Союз из-за границы, даже иранская черная икра в баночках с персидской вязью, чему я был серьезно удивлен.

Дядя сам срочно умотал на работу, а меня пригласил погостить у него. Не хочет отпускать такого Лекаря, пока сам не подлечится на всю катушку. Ну, это ему еще раза четыре придется прилечь на массажный финский стол, чтобы совсем на много лет избавиться от проблем с позвоночником.

Да, десяток процентов маны серьезно ему помогут именно с поясницей, но, на все остальные органы нужно еще не меньше двадцати, чтобы жить долго и счастливо.

Только, с его слишком лишним весом — так надолго не получится, честное слово.

Это нужно килограммов шестьдесят скинуть и всю оставшуюся жизнь провести на жесткой диете. Вряд ли он согласится на такую безрадостную жизнь, когда вокруг столько соблазнов.

Да и ладно, это не мои проблемы, даже говорить ему ничего не буду об этом.

Катались с Сашей по всей округе, все самые красивые виды посмотрели и всех знакомых, что-то решающих в Кутаиси, навестили. Ибо, прожил я четыре дня на даче в сплошном винно-шашлычном угаре, а знакомых уже девчонок привезли к одному из Сашиных приятелей. Ту самую Марину с подругой, чья незаурядная внешность и обаяние очень радуют мужской взгляд.

Потом произошло повторение той самой знаменитой встречи с Заместителем и Банщиком, подлечил колени одного за пару дней, а второго отправил сразу договариваться с сердечным отделением в Центральной больнице Кутаиси.

— За сердце без врачебного присмотра не возьмусь, — так и озвучил свое условие.

К тому времени мы с Сашей поселились в том же самом домике с шикарной баней на берегу Риони. Ко мне понемногу направляют всех близко знакомых друзей и родственников торговой мафии, процессы излечения идут медленнее, пусть и занимают меньше времени. Поэтому посторонних людей не оказывается в списке, разглашение врачебной тайны не грозит в скором времени ни мне, ни моей крыше.

Побывала у меня та же самая красотка Марина несколько раз с ночевкой по моей просьбе.

На всякий случай трачу ману после каждого визита на свой орган, хотя, в прошлый раз вроде не было никаких проблем с этим делом.

Впрочем, тогда я сам себя даже лечить не умел артефактами. Пока жесткое нападение не замеченного мной Корта в лесу перед Храмом не поставило меня на грань реального выживания.

А вот теперь уже умею и трачу ману без проблем, все равно набираю гораздо больше в бане, чем расходую на каждый сеанс излечения.

Потом навестил в отделении для сердечников Банщика и снял у него острые симптомы недостаточности.

Пришлось раза три к нему приезжать, но, его сердце начало нормально работать, как заверил меня не понимающий происходящего тот же самый врач. Теперь он должен рассказать про увиденное чудо чудное очень красивой матери своего маленького пациента и она появится внезапно рядом с нашей базой.

В принципе, я совсем не против такой невоздержанности на язык доктора, зная ее последствия.

Потом, когда вскоре появилась и Тамара из Тбилиси на черной «Волге», я только улыбнулся своему знанию. Все случилось точно так же, как в прошлый раз, с криками, слезами, мольбами и шантажом.

И ее разоблачением про то, откуда она узнала про нас и как нашла дом.

Вот ей, единственной такой женщине я вылечил сына за одно посещение, всего за одно-единственное. Как будто у него оказалась совсем небольшая проблема для моей силы. Потом уже от нее подруга приехала с дочкой, а я внезапно осознал, что уже месяца полтора занимаюсь постоянно лечением — а это не очень хорошо, раз молва о таком целителе начала расходиться по всей Грузии.

Что пора бы мне и честь знать, хотя бы на какое-то время исчезнуть с горизонта.

В этот раз уже сам уехал потихоньку, так умудрившись не показать никому свой паспорт. Наверняка, Саше было приказано найти у меня хоть какие-то документы, но, как он может это сделать, если мешок с моим добром находится постоянно под скрытом?

Да, с послезнанием будущего сейчас, а для меня уже прошлого — легко и просто жить на этом свете.

Пусть я вылечил раз в пять меньше пациентов, пока только людей, близких к торговой еврейской мафии из Они. Зато, теперь процент семьдесят на тридцать в мою пользу установлен после переговоров с главными людьми этой самой мафии.

И Саша побольше перепадает от меня в два раза, но, все равно, у меня под пятнадцать тысяч рублей уже накопилось.

В общем, оставил я Саше и его дяде записку, что уеду на время, пусть меня не ищут, я сам появлюсь через два-три месяца.

И просто ушел на вокзал с своим барахлом, потому что лечение это само по себе никогда не остановится. Всегда необходимо кому-то помочь вот прямо позарез.

А я хочу вернуться сюда так, чтобы никто меня не разыскивал, ни бандиты, ни мафия, ни Комитет Глубокого Бурения.

Доехал на первом попавшемся поезде до Сухуми, оттуда перебрался уже в Гагры и там прожил две недельки, наслаждаясь теплым морем, вкусным мясом и симпатичными знакомыми из женского пола.

Да, никуда не тороплюсь, ибо, спешить некуда, а нужно просто прожить свое время в этом временном поясе. И желательно спокойно добраться до Храма, без погони за спиной и без всяких вертолетов над головой, как в тот раз.

Потом переехал в Пицунду, уже на неделю, потому что пляжный отдых здорово поднадоел, поэтому дальше перебрался в Сочи. Оттуда купил билет в Москву уже в аэропорту за четвертной сверху, сразу засунутый в обложку паспорта и оказался в столице нашей Родины в тот же день.

Когда нет билетов для всех — такой отзывчивый сервис радует.

Погулял по ней три дня, посетил впечатляющую ВДНХ и махнул в родной Питер, где задержался уже гораздо дольше. Паспорт у меня в аэропорту проверяли и еще в Москве два раза, но, ничего подозрительного, кроме моей странной фамилии, не обнаружили. Пришлось еще родной милиции билет два раза показывать, по которому прилетел, что не нарушаю я регистрационный режим. И денег им по этому не выдам нисколько, как бы они не надеялись на это.

Наличными, а других средств для расчета больше никаких и нет, у меня еще двенадцать тысяч осталось. Я сильно деньгами не раскидывался на побережье Кавказа, а то и так обязательно приходилось почти каждый вечер из-за своих симпатичных подруг кого-то осторожно воспитывать. Бить никого не бью, просто перехватываю протянутую ко мне руку и заставляю смельчака медленно опуститься на колени. Ну, потом еще прощения просить искренне и с чувством в голосе.

И еще пару раз в местных поездах приставали каталы, пытаясь завлечь в азартные игры очень фирменно одетого мужика всего то ставкой на один рублик для разогрева. Но, я отказывался наотрез и даже одного настойчивого жулика слегонца ударил головой о столик, особо неприятного по повадкам и за языком своим поганым не следящего.

Начал всякие гадости говорить мне про очкуна и маменькиного сынка, пытаясь толкнуть меня своей ногой в остроносой черной туфле.

— Я не буду играть, — всего то и сказал в ответ, — Хоть задницу себе разорви, — добавил уже потом.

Тут уже пошли выражения про смертельное оскорбление и про то, что придется ответить сурово и по понятиям уважаемым здесь людям.

Ну, я был в веселом настроении, поэтому и не сдержался от такого урока. Потом пинками заставил забрать потерявшего сознание напарника и выставил их в тамбур.

За ними следом, такими невинно пострадавшими, на следующей станции нарисовалась весьма заинтересованная милиция, только я предусмотрительно отошел в соседний вагон и, пока меня искали, угощал четырех веселых девчонок хорошим вином в купе. Так и проехал пару остановок, пока поиски хулигана, обижающего уважаемых людей не закончились.

Да уж, спайка воров, катал и милиции на своей личной территории Грузинской ССР очень отлаженная, ничего не скажешь. Куда уж тут неведомый коммунизм строить, когда здесь процветает самый настоящий тройбализм.

В Питере сразу же наведался в тот туристический магазин на Думской, разговорил и позвал на свидание ту сероглазую скромную девушку. Начали встречаться и вскоре оказались близкими людьми. Помог ей с оформлением больничного и мы уехали на две недели в Прибалтику, посетил все столицы и объехал все побережье.

Как родители у меня когда-то. Ну, что сказать — было круто. Хотя везде вылезали проблемы с размещением, зато, с питанием все оказалось отлично. И с проходами в разные веселые места, правда, местные мужики не раз пытались мне доказать, что русским тут не рады. Естественно, это ни у кого не получилось, однако, настроение такое отношение изрядно портило.

Однако, постепенно мне стало надоедать даже такое веселое времяпровождение, даже с влюбленной в меня девушкой уже не хочется кататься по приятным городкам на побережье. Хочется настоящего дела с трудностями и превзнемоганиями, как крутому попаданцу.

Да, вот такая довольно интересная жизнь подошла к концу, я вернулся в Ленинград вместе с ней на ночном поезде из Вильнюса.

Вручил своей подруге половину оставшихся денег, чтобы она смогла купить комнату или даже квартиру, если у нее это получится провернуть через брак. Девушка с серыми глазами все поняла, но, не обиделась, а только пожалела, что веселое время так быстро закончилось.

— Не переживай! Возможно, мы еще встретимся в этой жизни, — утешил я ее, — Когда окажусь в Ленинграде, обязательно наберу тебя.

Но, две тысячи рублей все же оставил при себе, чтобы немного помочь уже своей семье. Пока она тоже моя и может ей остаться.

Доехал до родителей, посмотрел, как они гуляют вместе со мной маленьким в Покровском сквере на площади Тургенева. Гуляли они долго, и я столько же времени посматривал в их сторону, делая вид, что читаю газету.

Потом отложил полторы тысячи рублей в пакет и догнал к тому времени оставшуюся одну с коляской мать.

— Девушка. Вы тут что-то обронили, — и положил в коляску пакет.

А когда она начала спорить, что это не ее вещь, просто внезапно для самого себя решился на дальнейшее общение. Ведь она так и не потратит чужие деньги, как настоящий советский человек. Никуда мне от плотного общения с родителями не деться. Поэтому приблизился в ней и негромко сказал:

— Вы же супруга Виктора Протасова? Я ваш родственник из Вологодской области. Сын дяди по… — и я назвал снова одного из двоюродных братьев отца, которого он давно уже не видел.

— Я специально приехал встретиться с вами в Ленинград. Давайте зайдем к вам домой и попьем чаю, — и я показал купленный загодя большой шоколадный торт «Прага» из «Севера», — А то он уже скоро растает.

Мать, еще совсем молодая девчонка, заметно смущается от моего внимания и не понимает, как себя вести с внезапно появившимся родственником. Таким в себе уверенным и как-то ее узнавшим на улице.

Мы дошли до подъезда, я помог поднять коляску на второй этаж, не понимая, куда взял да исчез отец. Однако, вскоре он появился, видно, что пробежался в неблизкий магазин за продуктами, чтобы оказаться там именно после обеда и задержался в сразу образовавшейся очереди. Похоже, получил сигнал через знакомых, что там что-то выбросят из редкого и дефицитного товара.

Увидев меня, он сразу насторожился, но, мать поведала о том, кто я такой и батя наморщил лоб, вспоминая своего никогда не виданного дядю и меня, получается, троюродно-четырехюродного брата.

Мы зашли у комнату, я плотно прикрыл дверь и по-хозяйски опустил занавеску.

Потом повернулся в родителям, отцу, внимательно разглядывающему меня и матери, осторожно перекладывающей моего спящего предшественника в кроватку за шкафом.

— Вот, хорошо, что мы все вместе собрались, разговор у нас будет серьезный.

В этот раз я сразу сказал, что могу им помочь финансово, так как являюсь известным в своем отдаленном районе вологодской области народным целителем.

— Здесь полторы тысячи рублей. Деньги заработаны мной честно. И я вам это скоро докажу своим умением.

Родители, конечно, не поверили мне, только, я тоже не стал долго рассусоливать и сразу же вылечил колено отца, здорово мешающее ему жить и работать.

— Теперь ты мне веришь? — спросил я, когда он присел несколько раз, проверяя колено.

— А как ты смог узнать, что оно у меня болит? — недоверчиво спросил он, признав, что постоянная боль исчезла.

— Я вижу все болезни. Дар у меня такой есть. Вот у вас — частые головные боли, — я протянул руку к голове матери, — Посидите спокойно пять минут и я вылечу их навсегда.

После сеанса с матерью я намекнул, как отцу решить проблему с устройством в жигулевский автосервис путем взятки.

И посоветовал вложить оставшиеся деньги в покупку кооперативной квартиры:

— Скоро вам подвернется такая возможность. Когда Виктор вложится, чтобы его взяли на денежную работу, деньги в семье приличные появятся, оставшаяся тысяча станет хорошим подспорьем для первого взноса.

— Мы не сможем вам отдать такую сумму, — мать все же настаивает на том, что она не может взять пакет.

— Кто говорит о возврате? Это мой подарок вам, как своим родственникам. Эта сумма и здоровье, которое я вернул в вашу жизнь — это именно такой небольшой подарок к дню рождения вашего сына.

Мы распили в этот раз не бутылку грузинского коньяка, а прибалтийской старки с отцом, после чего я попрощался и вышел во двор. Даже мать навернула пару рюмок, наверно, чтобы проверить, будет ли болеть голова, как это обычно происходит.

Не стал ничего рассказывать про трудное будущее, про скорый распад Советского Союза и приход эры капитализма.

Просто вылечил родителей от имеющихся сейчас болячек и оставил немного денег молодой семье, чтобы им стало полегче начинать жизнь. Надеюсь, такое вмешательство в семейную историю не сильно изменит ее и я останусь тем же самым сыном своих родителей. Просто пойду по стопам отца, немудрено работая руками без особых амбиций.

Если моим Братьям будет сильно не хватать родителей, они могут прогуляться в Советский Союз и снова изменить их жизнь. Только, что-то они давно уже должны были вернуться, да пропали с концами. Ладно, рано или поздно выйдут на связь, оставят наконец-то письмо в Храме для меня.

А мне пора уже возвращаться в Грузию, за всеми моими гулянками и путешествиями прошло уже четыре месяца, еще пару недель или месяц жизни в Кутаиси и я могу отправляться дальше в прошлое, куда я приготовился попасть.

Хотя, лучше все-таки прожить в этом времени еще два-три месяца, чтобы не бродить по сугробам ранней весной.

Подошел к тбилисскому поезду, опять договорился на одно место в СВ и снова за пятьдесят рублей.

Все, как в прошлый мой визит сюда, только, после посещения бани на Дягтярной за мной трупов или сильно пострадавших не осталось ни одного. Не успели местные жулики на меня нацелиться и решить пощупать.

Двое суток в поезде тянулись долго и скучно, я уже вволю нагулялся и пока хочу снова встретиться с Сашей, начать лечить народ и готовиться к возвращению в Храм.

В Кутаиси я сразу взял такси и поехал в знакомую баню, чтобы помыться после дороги и, возможно, встретить там Сашу.

Его в бане не оказалось, однако, похоже, что о моем возможном появлении все сотрудники предупреждены. Не прошло и пары часов, как приятель залетел в предбанник и сердечно обнял меня.

— Мы все ждали тебя, как ты написал в записке. Ты где остановился?

— Да нигде, как там наш домик, свободен? На него и рассчитываю, — искренне ответил я.

— На сегодня занят, приехали нужные люди. Но, дядя ждет тебя в своем доме, собирайся.

Так что к вечеру я оказался в доме дяди Тенгиза.

— Отлично, что ты вернулся! Меня уже твои клиенты одолели, всем что-то нужно, так что работы для тебя много.

— Это хорошо, подлечу всех, кого нужно. Пришлось уехать по личным делам, — так я коротко объяснил свое исчезновение.

Дядя Тенгиз не сказал мне ни слова упрека, а попросил проверить его спину.

И вообще, первые две недели я прожил в его доме, похоже, боятся меня отпускать, пока самых важных клиентов я не прошел всех по кругу. Потом мы все же вернулись в привычный дом на берегу Риони, где я начал принимать присылаемых людей уже два раза в день — утром и вечером, а в обед вволю парился для поддержания сил.

Так прошел сентябрь и середина октября, когда я задумался, когда мне уходить. Денег снова накопилось около тридцати тысяч, так что мне пришлось поломать голову, что с ними делать.

Ну, оставлю я пару тысяч себе, мало ли, придется сюда вернуться когда-то? Или Братья отдам, если они все же решатся вернуть своих родителей когда-то.

Можно было бы родителям их отвезти, не такое сложное дело, только, опасаюсь я их жизнь кардинально менять.

С другой стороны, если они полностью рассчитаются за ту же кооперативную квартиру, они ничем особенно не изменят свою жизнь. Мать так же будет работать в детском саду, отец в сервисе, без знания будущего их жизнь так уж кардинально не поменяется, тем более, оставлять многие тысячи рублей я не собираюсь.

И еще я почувствовал изменившееся отношение со стороны дяди Тенгиза в одну из теперь нечастых встреч на его даче. Он почему-то испытывает по отношению ко мне чувство опасения и тревоги.

Еще не очень сильно, но, я уже явно — такая проблемная связь для него.

Объяснение тут может быть только одно — кто-то из других влиятельных людей узнал, что он обладает возможностью устраивать чудесное и научно не объяснимое излечение любых недугов. Наверно, вышел уже на него самого и теперь моя деятельность может принести серьезные проблемы хозяину советской торговли города Кутаиси, если он меня не сдаст.

Понятно, что это не какой-то рядовой следователь из ОБЭП.

Мне много раз повторять предупреждение уже не нужно, я этот момент сразу понял и на следующий день так же технично исчез из Кутаиси. Доехал на поезде до Адлера, там снова купил билет в аэропорту и через четыре часа оказался в Ленинграде.

Попробовал сразу же купить обратный билет, но, Ленинград — это вам не Адлер, никто не взялся мне помочь даже за сто рублей в самом аэропорту. Ну, или я просто нужных людей не знаю.

Поэтому я снова посетил родителей и оставил им на будущую квартиру еще восемь тысяч рублей.

Как они не отбивались, просто оставил и все. Думал еще перевести двадцать тысяч на детские дома в сберкассе, однако, это оказалось не так просто и я не стал этим заниматься.

Тем более, необходимо оказалось паспорт предъявлять, а со своими исправлениями в нем я побоялся это делать.

Все же купил билет в агентстве «Аэрофлота» на рейс на завтра в Адлер, подарив набор хороших шоколадных конфет женщине кассиру. Здорово надоело мне на поездах по нашей очень большой стране кататься.

Переночевал за трешку сверху в скромной «Киевской» гостинице на Лиговке и утром улетел в Сочи.

Там добрался до Кутаиси на ночном поезде и сразу же взял такси около вокзала до Они, договорился с хозяином «Жигулей» на поездку за шестьдесят рублей.

По дороге заехали в кооперативный магазин, я закупился копченой колбасой, чаем, хлебом и вареньем на пару сотен рублей. Вес получился солидный, чтобы в горы все тащить, но, ничего, своя ноша не тянет.

Добавил в Они пятерку водителю, он довез меня по буеракам до нужного мне поворота к дому Зураба, где я его и отпустил.

С новым, только что выпущенным рюкзаком «Ермак» и с большой сумкой, полной еды, обошел дом Зураба и чуткого алабая по большому кругу. Еще захватил его ружье с дерева с собой на всякий случай, пусть в нем есть всего два патрона. Мало ли, кого пугнуть придется здесь в горах.

К вечеру добрался до Храма, перекинул вещи внутрь и немного постоял в проеме Двери, прощаясь с горами, со своими знакомыми, с социалистической Грузией и всем Советским Союзом.

Никаких посланий на Столе не видно, что-то я уже серьезно начинаю переживать за своих Братьев. Поэтому написал им еще по одному письму, отправил в Черноземье и на Третью планету.

Как бы мне не пришлось идти за ними следом, чтобы найти в том мире.

Неплохо пожил здесь, помог многим людям, особенно своим родителям и оставил добрую память о себе у всех своих пациентов.

Особенно у Тамары и ее подруги из Тбилиси, да и у всей торговой мафии, а особенно у моего приятеля Саши.

Эх, в такие времена собираюсь переместиться, что местные плохо асфальтированные дороги мне раем покажутся.

Потом закрыл Дверь и еще день провел в Храме, заряжая Палантиры и морально готовясь к переходу.

Потом рассортировал свои вещи, что-то оставил здесь, все советские деньги и то же ружье.

Забрался в капсулу, проверил свои вещи, выставил значок времени на тридцать пять значение назад и, помолясь, уже привычно закрыл глаза.

Глава 12

В этот раз я очнулся через сутки с небольшим, как сразу же смог заметить на своих часах.

Вот только что было двадцать пятое октября и восемь вечера, а вот уже двадцать шестое и почти двенадцать часов, то есть, полночь.

Сутки и четыре часа плюс еще какое-то время на восстановление самих часов.

Ну, механизм бездушный, так что с ним проблем не имеется, если уж Палантиры принтер Храма распечатывает с нуля. Но, как завод часов сохраняется при этом — вот для меня самый удивительный вопрос.

Не так это время и его знание для меня важно, как то, что с потолка Храма через самое верхнее окошко задувают снежинки сильные порывы ветра.

Так просто их не разглядеть в темноте, а на лицо они не успевают опуститься, чтобы смочить пересохшие губы. Тепло от Стола и поднимающийся нагретый воздух раздвигает их к стенам, по которым они и скатываются вниз.

Но, почему-то на полу капелек воды в Храме нет совсем, она куда-то незаметно самоликвидируется в процессе. Наверно, стены ее всасывают, не удивлюсь таким технологиям Древних. Тут, похоже, все работает на разложении водорода, если представлять по нашим земным понятиям.

Снежинки я рассмотрел, когда включил мощный фонарик, нащупав его в кармане рюкзака.

За дверью настоящая зима, как и должно быть на такой высоте.

А это значит, что я попал туда, где и должен оказаться по моим примерным прикидкам.

Примерно на семьдесят лет и семь с небольшим месяцев назад в прошлое.

Из конца октября восемьдесят второго года в март двенадцатого года.

Только не две тысячи двенадцатого, а именно в тысячу девятьсот двенадцатый год, в еще относительно спокойное время царствования Императора Всероссийского Николая Второго(Романова), царя Польского и Великого Князя Финляндского. И прочая, прочая, прочая…

Сейчас на улице или середина месяца марта, или его конец, в любом случае горы Кавказского хребта завалены снегом по максимуму. Спуститься вниз будет сильно непросто, пусть у меня есть профессиональные снегоступы, еще в наличии имеются палки специальные для ходьбы по именно таким сугробам, крепкие и дающий хороший упор для тела и рук.

Еще имеется складная легкая саперная лопатка, чтобы все это дело зарыть, когда я доберусь до первой подходящей дороги.

Только и там меня теперь встретят не асфальт на дорогах и не относительно быстрые хотя бы полуторки из времен товарища Сталина. В лучшем случае какая-нибудь бричка или тарантас украсят мой путь, а еще может случиться так, что большую часть дороги я пройду пешком на своих двоих.

Сначала мне требуется добраться из предгорий до того же самого Кутаиси снова.

По пути меня ждет транспорт на конной тяге, потом уже давно открытая железнодорожная линия от Тифлиса до Поти. Зато, я смогу добраться от Кутаиси до Тифлиса на настоящем поезде. Потом по Военно-Грузинской дороге поездка во Владикавказ, а там уже сплошной путь железной дорогой открыт до Москвы и Санкт-Петербурга.

Мне требуется попасть именно в Санкт-Петербург, там творятся судьбы Империи и ее история.

Нужно только помнить, что дорога эта, которая Военно-грузинская, частенько перекрывается на недели зимой и ранней весной из-за плохой погоды. Чтобы не сидеть где-нибудь в горной деревеньке неделями, помирая с тоски и всяких местных вшей. Правда, я собираюсь там оказаться где-то в мае месяце, не раньше.

Других вариантов помимо поезда нет совсем, кроме конной тяги и мучительно медленного перемещения по разбитым дорогам. С отбитой задницей и порванным ртом от скуки, так что — только поезд.

Наверно, из того же Поти можно на корабле доплыть до Новороссийска или Севастополя, с этим делом буду на месте определяться. Тоже хороший вариант, однако, шторма в марте-апреле на Черном море никто не отменял.

Еще необходимо научиться разговаривать на соответствующем времени русском языке, потом еще и писать на нем же. Я, конечно, изучал этот вопрос дополнительно, мне не так сложно будет на нем начать общаться, как продвинутому магу.

Все же смысл слов мне понятен сразу. Только, придется дня три отмалчиваться и пока в разговоры особо не вступать.

Придется забрать все добро с собой сразу, потому что таскаться из Петербурга сюда в Храм на перекладных — никакого терпения не хватит. И даже моего ангельского.

Я снова уснул, накрывшись синтетическим, легким, но, очень теплым одеялом, чтобы не обращать на опускающийся вниз холодный воздух. И спал с перерывами на то, чтобы напиться вволю и доесть всю припасенную колбасу с хлебом еще два дня. Дела впереди меня ждут большие, но, именно сейчас торопиться не стоит.

Потом умылся у родничка, вытер лицо полотенцем и положил его сушиться на Стол, который работает как инфракрасная батарея.

Все, что мне нужно в будущей жизни — я собрал в одном рюкзаке-мешке, вполне внешне подходящем для местной жизни по виду, он лежит пока в большом «Ермаке». Еще кожаная сумка-портфель сильно потрепанного вида висит у меня через плечо, и я начинаю спуск вниз.

Снега вокруг много, но, под действием местного теплого ветра под названием фен он уже весь подтаявший и рыхлый. Ручьи воды стекают вниз по каменистым осыпям, не впитываясь уже в перенасыщенную водой почву.

— Как бы тут под лавину не попасть, — тревожно размышляю я, глядя на покрытые снегом горы выше меня.

— От нее не убежишь и защититься тоже нечем. Впрочем, мой купол поможет мне выдержать первый удар, а вот как выкапываться из-под тонн снега — я не знаю.

Да и купол вместе со всей силой Палантиров может не выдержать самого столкновения. То есть, точно не выдержит, поэтому я сразу же надеваю снегоступы, закидываю рюкзак кило на тридцать на спину и перебираю ногами, ничуть не опасаясь за остающиеся следы в снегу.

Дураков тут бродить, рискуя попасть под лавину — точно не найдется ни одного.

Вышел я с самого утра, поэтому спешу вниз отдохнувшим, более-менее современный рюкзак помогает держать на плечах серьезный груз распределенно. К нему сбоку приторочено одеяло, под которым я спал, такое похожее на мешковину по своему виду. Долго я его искал в интернете, как и бечевки, тоже старинного вида, которыми я буду вязать рюкзак. В нем еще лежит тот самый мешок простого вида, с которым я отправился на встречу с хозяином полуторки.

В нем Палантиры — все три, все лечебные камни и тот же камень поиска. Еще солидная пачка царских денег в бумаге и есть немного меди и серебра. Купюры многие еще двенадцатого года выпуска, поэтому использовать их пока нельзя.

Набрал именно потому, что очень дешево продавались в интернете, почти по своему номиналу.

Пятерки и десятки по сто рублей покупал, сотни и пять сотен рублей по тысяче с небольшим. Пять сотен царских рубликов — это же местная неплохая зарплата за полтора года для простого трудящегося. Ох, и погуляю я здесь по-царски! Или даже — иногда по императорски!

Горнолыжный костюм и перчатки с шапкой остались в Храме, на себе из современного — только отличные непромокаемые высокие ботинки для гор. Если в приготовленных сапогах сейчас начать спускаться — просто ноги до коленок намочишь, а так пока все сухо и в ботинках, и в штанах.

И еще несколько больших упаковок антибиотика в рюкзаке, возможно, что придется кому-то жизнь таким способом спасать. Всякие пилюли уже присутствуют в местной жизни, без обертки точно подозрений не вызовут. Современная зубная щетка и один тюбик зубной пасты для особо торжественных случаев, дорогая туалетная вода для шармана всякого. Жиллетт с блоком лезвий со скользящей головкой тоже отправляется со мной туда, где его никак не может быть. Бриться частенько холодной водой придется, так что я не смог себе отказать в такой малости для жизни.

Почти все у меня у рюкзаке окажется или магического предназначения, совсем непонятного для посторонних взглядов, или из моей современности, что тоже показывать нельзя никому.

Кое-что можно представить заграничными вещицами, ту же зубную щетку, но, даже этого лучше избегать.

Пока спускался по уже заканчивающимся сугробам, где-то наверху так бумкнуло, что ноги сами меня понесли вперед.

Картина догоняющей лавины в уже чахлом горном лесу так меня подстегнула, что я пронесся границу между снегом и его отсутствием на повышенной скорости и принялся карабкаться на какой-то высокий каменный холм.

Пришлось бросить и снегоступы, и палки, не до них сейчас, когда жизнь висит на волоске.

Взлетел на самый верх пятнадцати метрового холма с тридцати килограммовым рюкзаком за спиной как камень, выпущенный из пращи.

И замер, слушая вокруг себя, не трещат ли сминаемые массами снега деревья за моей спиной?

Нет, ничего на меня неотвратимо не надвигается, где-то слева раздался непонятный шум и закачались макушки деревьев. Значит, лавина оказалась совсем небольшой, только, солнце все пригревает, вскоре может совсем огромная сойти. Которая еще за косогор может перевалить и засыпать то место, где когда-то будет стоять хорошо знакомый мне дом, где я постоянно забираю деньги, нажитые преступным путем.

Я отдышался, дал плечам хорошо отдохнуть и потом спустился вниз, где подобрал брошенные вещи.

Через еще два часа оказался уже на косогоре над тем местом, где когда-то будет стоять дом с парниками. Пока здесь все наглухо заросло, людей нигде поблизости нет и я спешу дальше. Уже серьезно потеплело внизу, я снял пальто, пиджак и остался в одной рубашке, чтобы проветриться от выступившего пота.

Через пару километров по сильно заросшему лесу я подошел к знакомой проселочной дороге. Она находится на том же месте, что и раньше, только, гораздо меньше наезженная, чем в восьмидесятые годы. Вся состоит из сплошных буераков и колдобин, зато, по ней часто ездит гужевой транспорт.

— Так, пора найти место для моего «Ермака», положить в него эти технологичные ботинки и одеть, наконец, сапоги.

Ополаскиваю в луже на дороге ботинки, светило на этой высоте пригревает уже прилично, температура градусов двадцать, не меньше.

— Эх, благодатная земля, — вздыхаю я, — Чтобы в конце марта так солнце жарило — это же праздник какой-то.

Даю им просохнуть под лучами двадцать минут и сам прихожу в себя после долгого передвижения с грузом за плечами по сильно пересеченной местности. Убираю в рюкзак, на него надеваю два пакета серо-черного цвета и прячу его на одном из заросших деревьев, просто с трудом запихнув за ветки около ствола. В нем же остаются снегоходы, лопатка, а палки-помогалки я втыкаю в соседние кусты.

Не знаю, понадобится ли мне со временем все это добро, но, если я явлюсь сюда зимой, то, тогда пусть лучше дождутся меня.

Вскоре я уже спешу по дорожке вниз, придерживая за спиной не такой удобный рюкзак, точь в точь как обычный солдатский сидор тех времен и пусть здорово потрепанную, но, из тисненой красивой кожи сумку-портфель.

Она очень похожа на такое старорежимное изделие, поэтому я и взял ее с собой.

В ней у меня ничего особого не лежит, немного хлеба и последняя копченая колбаса, еще в руке есть длинная палка как трость. Ей я меряю шаги в такт и собираюсь, если что, отбиваться от деревенских собак.

Вид у меня такого не самого бедного мастерового парня, еще блестящие на солнце сапоги, плисовые брюки, прежний пиджак серого цвета и картуз на голове. Пальто сложено аккуратно и висит сбоку мешка.

Однако, по имеющемуся документу я не мастеровой или мещанин, а самый что ни на есть разночинец.

Ибо, только им, купцам, дворянам, офицерам, почетным гражданам и прочим чиновникам выдают паспортные книжки бессрочные, а всем остальным мещанам, ремесленникам и крестьянам, то есть, людям податных сословий, они выдаются на определенный срок. И еще полиция относится к образованному народу, знающему законы, гораздо более уважительно.

Правда, с девятьсот шестого года, вроде, всем стали такие бессрочные документы выдавать, информация от разных источников в интернете у меня разнится.

Поэтому я искал именно паспортную книжку в сети, чтобы переделать ее в документ для разночинца, а мои приметы и общественное положение в нее искусно вписали и состарили, чтобы не отличались от остальных записей, которые остались прежними. Ну, то есть, всю книжку обработали так, что страницы выглядят одинаково.

Так что я теперь Жмурин Сергей Афанасьевич, восемьсот восемьдесят второго года рождения, родом из Тверской губернии. Диплома о каком-то образовании у меня при себе нет, зато я знаю про Тверское реальное училище и пару курсов университета, на которые могу сослаться, только настоящих документов у меня на них не имеется.

Впрочем, это уже такие вещи, которые легко проверить, поэтому ни работать по специальности, ни называть какие-то учебные заведения я не собираюсь. Буду просто самоучкой.

Возраст за сто с лишним лет виден отчетливо на паспортной книжке, надеюсь, тут можно сослаться на тяжелые условия хранения. И на то, что в грязь уронил, или промочил, или еще залил щами на обеденном столе.

Рост — два аршина девять вершков, что довольно много для этого времени. А для моего не так и много, хотя и немало, конечно, метр восемьдесят два сантиметра. С начала двадцатого века приметы стали убирать из паспортных книжек из-за их бесполезности, но, у меня они еще есть, ведь я паспортную книжку по легенде получил в восемнадцать лет.

В тысяча девятисотом году, как тут написано.

Выписываться с места мне проживания не нужно, а вот по новому месту необходимо регистрироваться, за этим делом сурово присматривают домовладельцы и хозяева гостиниц. Им грозят большие штрафы за отсутствие регистрации у постояльцев, сразу до пятидесяти рублей. А самому нарушителю пятнадцать копеек вроде всего. Полиция сведения никуда не передает, а просто оставляет у себя. Да и как их куда-то отправлять при современном развитии технологий.

Не было бы у меня такого документа, пришлось бы в дороге нервничать, готовиться сурово отбиватчя или селиться в самых трущобах городских.

А так надеюсь проверку легко пройти, если без криминалистической лаборатории. Поэтому паспортную книжку мне придется поменять первым делом для сохранения полной конспирации.

Дошагал я до Они, прошел мимо синагоги и стал присматриваться, кого бы на поездку до Кутаиси арендовать.

Но, что-то никого не высмотрел, чтобы типа настоящего извозчика на лошади, полюбовался дореволюционным городком во всей своей неухоженности и зашагал дальше по дороге. Много еврейского населения гуляет около синагоги, правда, они от местных внешним видом не так сильно отличаются. Не так ортодоксально выглядят.

Подводы и телеги, груженные и пустые, довольно часто катаются вверх и вниз, вот я и вскоре закинул мешок на попутный транспорт и еду задом на слежавшемся сене, свесив здорово натруженные ноги.

Возчик, мужик-грузин куда-то спешит здорово, только, он по-русски говорит едва-едва, я же делаю вид, что я иностранец. Хорошо, что быстро катимся вниз, километров пять-шесть в час лошадка выдает.

Черт, пора к верстам привыкать и другим измерениям длины и веса.

Выступаю пока типа — иностранец, немец-перец-колбаса. Чтобы говорить тоже непонятно и с акцентом, много не понимать и на вопросы не отвечать. Возчик, понятное дело, меня бы и так не понял, тут русское население в больших количествах начнет появляться только после войны или перед ней, когда начнутся стройки социализма и массовая индустриализация.

Ну, я бы жил в социалистической России где-нибудь в Нечерноземье, то же сюда бы перебрался, к горным красотам, чистому воздуху и хорошему климату.

Хотя, в начале века в Кутаиси учился в гимназии сам Маяковский, как я читал, потому что у него отец служил неподалеку лесничим.

В Тифлисе, понятно, русских или тех же украинцев есть побольше, будет с кем пообщаться и послушать местный говор. Но, мне туда еще рано соваться в своем нынешнем состоянии.

Добрались за два часа дороги примерно до половины всего пути до первого города Амбролаури, я выдал вознице в подарок двугривенный, чем здорово порадовал его. Сам он свернул в свою деревню, а я снова зашагал по нагретой дороге.

Вскоре веселого иностранца подхватила вторая бричка, тут уже попросили полтинник красиво проехаться до нужного мне города. Вот так, постоянно пересаживаясь, я и добрался до Ткибули, где меня уже застал вечер.

Доел по дороге колбасу и хлеб, теперь здорово жрать на свежем воздухе хочется.

Ну, меня сразу подвезли к гостинице, где номер с неплохим ужином обошелся мне в три рубля. Дороговато, конечно, за такой сервис и цена задрана при виде меня похоже.

Номер называется нумером, с ерь на конце, ужин просто ужин. Все так на двоечку по современным понятиям. Помылся в тазике и завалился спать на кровати. Лучше в будущем что-то поприличнее найти для первых дней в Кутаиси, а пока и так сойдет.

Очень не хватает в утомительной дороге возможности залипнуть в интернете, поэтому купил в Амбролаури какую-то книжку с прозой в лавчонке за сорок пять копеек и старательно осваиваю старорежимное правописание по пути.

Мне положено быть сильно грамотный и очень образованным через месяц-два по моим замыслам.

До окраины Кутаиси я добрался после обеда, сразу пересел на местного извозчика и за пятнадцать копеек одной серебряной монеткой приехал в центр города. Где занял хороший номер в приличной гостинице на Вознесенской улице, обошедшийся мне в целых пять рублей.

Видно, что дядька на рецепции некоторое время раздумывал, не объявить ли мне, что номеров нет. Он так же произнес это слово как «Нумерь» для моего слуха. Похоже, что из-за моей явно не подходящей одежды для дорогого места.

Поселился на два дня пока, не особо радуясь высокой перине, в шкафе под скрытом и замком оставил свой мешок с двумя Палантирами. Еще один кое-как запихал в раздувшийся при этом портфель, туда же ушли камни.

Свой документ и деньги ношу при себе постоянно, благо, внутренние карманы пиджака застегиваются на пуговку.

Первым делом отобедал в хорошем ресторане, заказал мясо — каре ягненка, много запеченной картошки, запил красным вином и отправился дальше по лавкам с одеждой. Я вижу, что моя одежда, собранная с мира по нитке здесь не дотягивает во приличного образа состоятельного господина.

И с речью у меня явные проблемы, остается только под немца косить. Или голландца, если что-то на немецком спросят.

Нашел центральную улицу с дорогими лавками и весь остаток светлого дня потратил на переодевание. Остановился в итоге в дорогом магазине, который уже лавкой не назвать, обслуживал меня сам хозяин, почтенный такой еврей.

Вместо сапог купил лакированные ботинки, неплохой костюм из английской, типа, шерсти, жилет к нему, пару сорочек и солидный чемодан. Да, такой солидный, что самому мне его уже носить неприлично, только обслуга и возчик должны его таскать. Потратился в общем хорошо, пришлось выложить купюру десятого года в сто рублей и добавить к ней еще сотню одиннадцатого.

Ну, покупал не самое все дорогое, среднее по ценнику и еще попросил скидку, чтобы совсем не выглядеть франтом, не ценящим деньги.

— Могу отдать вам подходящую вашему положению вот эту английскую трость за полцены, — ловко ушел от скидки хозяин, отбрив мои надежды.

Судя по-всему, из-за моего отличающегося произношения меня приняли за странного иностранца, пришедшего в одежде мастерового почему-то. Ну, кто хорошо покупает и сразу платит казначейскими билетами — к такому господину вопросов оказаться не должно никаких.

Я взвесил трость, солидную лакированную деревяху и отдал за нее еще десять рублей.

Теперь я денди, могут прикопаться ко мне уголовники, тогда имею право применить такое оружие.

Еще бы револьвер купить будет интересно, хотя, громкая самозащита и последующие за этим делом проверки мне явно противопоказаны.

Вернулся в номер с купленной азбукой и начал ее изучать при свете электрической лампы. Дело пошло быстро, за час я разобрался с «Ятями», «И десятеричным», «Фитой» и уже почти не применяемой «Ижицей».

Паспортную книжку на регистрацию у меня забрали вечером и я немного переживал, как она пройдет через полицию, но, уже к десяти горничная принесла мне ее обратно.

Похоже, вопросов не возникло никаких, а так бы меня вызвали в участок.

Вообще, когда я заявился в новой одежде, отношение ко мне в гостинице здорово улучшилось, похоже, до этого момента раздумывали, не зря ли меня пустили в приличную гостиницу в самом центре города.

Так я и начал жить в Кутаиси, решив определенно, что рано мне еще двигать в столичный Тифлис. Рано из-за произношения, незнания правильной речи, непонимания местной жизни и еще многих таких причин.

Здесь все же проще будет сделать документы, чтобы исчез хозяин выгоревших бумаг на имя разночинца Жмурина и появился уже под другим именем и фамилией новый человек.

Который уже будет правильно разговаривать, грамотно писать и не привлекать к себе лишнего внимания.

Непросто этого добиться на самом деле, но, время у меня есть, желание тоже, да и денег достаточно.

Просто живу в хорошем отеле, питаюсь в приличных местах, прикупил себе еще шляпу по местной, вроде как парижской, моде. В каждом месте прислушиваюсь к словам обслуги, соседей по столикам в заведении и через три дня уже могу правильно что-то заказать или попросить. Написать записку или даже письмо небольшое.

Под образованного человека этого времени еще не сойду, словарный запас маловат, поэтому пока больше молчу и слушаю.

Побывав в самых приличных местах, я понемногу начинаю посещать уже не столь приличные, всякие кабаре-варьете с девками, как холостой мужчина. Здесь такое в порядке вещей и публичные дома имеются, и так разные мадамы взгляды заинтересованные из-за столиков кидают. Чем заведение дороже, тем мадамы лучше одеты и сами посимпатичнее выглядят.

Много чего заказываю, даю хорошие чаевые и, конечно, терпеливо дожидаюсь встречи в темном месте с крепкими бандитами.

Поэтому я начинаю посещать сомнительные места ниже среднего уровня и возвращаюсь в свой отель темными переулками, сильно настороже и сжимая в руке механический фонарик. Готовлюсь поразить местный криминал таким техническим превосходством, хотя, фонарики уже изобретены и присутствуют даже в местных лавках. Они такие здоровенные цилиндры, слабо светящие и быстро разряжающиеся, поэтому я на них не соблазнился.

У меня с собой имеется пара механических фонарей со светодиодами и есть обычные налобные с запасом литиевых батареек, такие могут работать годами. Все такое добро остро необходимо здесь, чтобы не зависеть от свечей, когда придется быстро действовать. Прибор ночного видения, самый дорогой и миниатюрный я тоже притащил, нужно же полностью использовать преимущества развитой цивилизации.

На второй день моего шляния по разным кафе-шантанам с потрепанными певичками я почувствовал на своей натуре интересующий меня жесткий взгляд. Краем зрения осмотрел сторону, откуда идет поток напряженного сознания и обнаружил интересующего меня человека.

— Ага, вон тот мужичок в темной блузе с крысиной рожей внимательно рассматривает загулявшего немчика.

В солидном портмоне у меня красиво и хорошо заметно выложены крупные купюры. Еще в прошлый раз я им посветил перед местными девками и вот по мою душу пришли загонщики, получившие от тех же девок сигнал.

Вскоре, расплачиваясь за ужин и вино, я обнаружил мордочку похожего на хорька субъекта почти в моем бумажнике.

Впрочем, шнырю хватило одного взгляда на наличность, он сразу же исчез, а я понял, что встречать меня будут сегодня.

Прошелся по немного освещенной улице, вскоре почувствовал, что меня взяли под плотное наблюдение трое крепких, но, как-то здорово незаметных мужчин. Если бы не мое умение — то ни в жизнь бы их не вычислил.

Вот один, хорошо одетый, мило воркует со смазливой цветочницей и заставляет ее смеяться, изредка бросая в мою сторону внимательные взгляды.

Второй, здоровенный детина в темном костюме, рассматривает витрину в булочной и, похоже, раздумывает, что себе тут купить на завтрак.

Третий медленно брел за мной следом, но, как только я остановился перед большой витриной дорогой лавки, тут же заскочил в такую же лавку по пути.

Кажется, народ хорошо одет, вполне прилично, значит, глушить и грабить меня собрались серьезные рыбы из преступности местной. Сотка рублей в портмоне прикрывает пачку уже разменянных пятерок и десяток вперемешку с простыми бумажными рублями для солидности. То есть, там у меня собрана обычная кукла для заманухи, именно так я собираюсь быстро познакомиться с серьезными людьми Кутаиси.

Они мне требуются позарез, с их выходами на местную полицию.

Глава 13

Поэтому я делаю вид, что не понял ничего, весело мотаю головой и иду на следующую улицу.

Прохожу по ней, она все-таки слишком светлая от пары имеющихся здесь тусклых фонарей и освещенных окон лавок и едален. Да и народа много еще ходит. Самое время поужинать, а я вот уже накидался, немчура немытая!

Ну, мне по делу нужно здорово пьяным выглядеть, ведь следят за мной и меру выпитого пристально оценивают.

Потом я высматриваю темный провал между домами и почти на ходу начинаю расстегивать брючный ремень, устремляясь туда. Тут открытый проход во внутренний двор одного из двухэтажных домов в центре.

Делаю вид, что решил отлить, где попало, так мне внезапно приспичило облегчить переполненный мочевой пузырь.

Ну, я же вдрызг пьяный, так оно и должно все обстоять для моих преследователей. Они где-то идут следом за мной, крадутся вдоль улицы с краев, не появляясь на свету.

Только, я тоже не оборачиваюсь и не пытаюсь что-то рассмотреть пристально.

Пьяному море по колено — как говорится. И спугнуть охотников не хочу.

На самом деле я приметил этот шалманчик еще вчера, так же там напился и ушел, сильно пошатываясь. Не соблазнился на местных потрепанных девок, да и сегодня тоже не обращаю на них никакого внимания, смотрел дурацкое представление на крохотной сцене и выпивал с виду неумеренно. На самом деле половину заказанного алкоголя в тарелку с мясным пирогом слил.

Девки все время мне выпивать мешали, подлезали, чтобы познакомиться и все они славянки, откуда их тут столько уже набралось?

Наверно, специально везут из России или Малороссии сюда, откуда-нибудь из Нечерноземья за сытной жизнью и хорошим климатом.

Они здесь и, правда, даже в полумраке не кажутся мне достойными внимания, да и просто будут мешать во время моей подготовки к стычке. Ни в номер соседней гостинки, на это дело рассчитанной подниматься, ни к себе вести не собираюсь в любом случае.

Просто по пьяни шатаюсь везде, где попало, такой непуганый еще глуповатый иностранец.

После вчерашнего вечера сегодня днем обошел соседние улицы, приметил это место, и еще пару следующих, где вход во внутренний двор дает много места для разборок в темноте ночи.

Поэтому, заскочив в проход, я на пару секунд мигнул неярким фонариком, определяясь с диспозицией и встал на заранее присмотренное место. От окон домов меня прикрывают густые кусты и солидные деревья. Еще вытащил из-за камня солидный приготовленный дрын в метр длиной и приготовился встречать непрошенных гостей.

Если они сюда не заскочат, почуяв неладное или просто замешкавшись, дальше по пути в гостинице есть коротенький, но, очень темный вечером переулок. Я могу не входить в него, рискуя здоровьем в темноте, но, он немного срезает путь к моей гостинице, а бандиты должны про него тоже знать. Если я в него зайду, обязательно следом кинутся.

— Или здесь, или там, — прикидываю я, когда слышу шаги первого мужика, резко забегающего во двор.

Ясно, что решили не оттягивать потрошение жирного кабанчика джентльмены удачи города Кутаиси.

Однако, мне нужно, чтобы они собрались все вместе. Поэтому я жду, пока первый бандит поймет, что меня нигде не видно и главное, не слышно звука могучей струи, подаст знак остальным и они все вместе попробуют найти меня.

Бандит немного подался к выходу и коротко свистнул два раза.

Обозначил, что требуется подкрепление.

Подкрепление из троих по очереди забежавших умельцев прибыло на место и в полной темноте произошло короткое совещание на месте.

Только падающий из подворотни слабый свет едва освещает контуры их лиц, повернутые в разные стороны.

— Он в «Центральной» живет, тут ему не хрен делать! — шипит один из бандитов, — Он в квартеру не прошел, где-то здесь.

Второй отвечает ему на грузинском, третий поправляет его тоже на нем, тогда двое из них зажигают спички, освещая большей частью себя и немного пространства рядом. Я стою метрах в пяти от них и разглядеть меня они никак не могут. Поэтому немного начинают расходиться и снова чиркают спичками.

Один пошел в мою сторону, второй дальше во двор, третий уже от меня, четвертый остается на месте и караулит проход.

Теперь я делаю рывок, ближний мужик, тот, который здоровяк в темном костюме, видит мою тень и шипит что-то своим условленным знаком.

Однако, я уже рядом и легко сношу его не очень сильным, но, объемным ударом дрына по голове.

Мужик валится на землю, спичка вываливается от разжавшихся пальцев и гаснет, остальные несутся ко мне, погасив горящие спички.

Я в темноте отпрыгиваю на несколько шагов назад, под глухую стену без окон, преследователи слышат мои шаги и бегут дальше. Я уже хорошо освоился в темноте двора, бандиты, наверняка, тоже, поэтому пришло время воспользоваться технологическим преимуществом из будущего.

У второго молодца в руке сверкнул нож, когда я несколько раз качнул рычаг заскрипевшего и раскручивающего механизм фонарика.

Пусть и неяркий, но, вполне достаточный для того, чтобы немного ослепить, свет фонарика попал ему на лицо. Второй удар и он тоже валится на землю с валяющимися здесь камнями, с размаха влетая в нее прямо лицом.

Третий молодец появился в луче света тоже внезапно, бросился из темноты ко мне, но, у него в руках не видно ничего такого опасного, поэтому он просто получает затрещину голой рукой с фонариком и улетает куда-то к своим ко мне за спину.

Четвертый запоздал немного, просто тощий парнишка по виду, поэтому я прихватил его за рукав и закинул в глубь двора.

— Стой, пока цел! Кто тут у вас старший? С кем говорить? — прижимаю я его к большому дереву.

Парень, конечно, так сразу не сдается, пытается пронырнуть у меня под рукой и тоже отправляется на землю.

Хорошо лежат, прямо рядом друг с другом и уже приходят в себя.

Я накидываю на всякий случай купол, мало ли у кого пушка найдется или кто-то сзади внезапно подскочит. И обращаюсь к поднимающимся с земли бандитам:

— Лады. Я без обид. Со старшими перетереть нужно.

Сам в это время накачиваю кистью фонарик и подсвечиваю всех незадачливых грабителей.

— Дело есть серьезное. И разговор денежный с интересом.

Один из бандитов что-то ругается на меня по-грузински, их тут двое местных, здоровяк и парень из славян.

— Ладно. Завтра встречаемся там же в шесть вечера, — и я киваю головой в сторону кафе-шантана.

Тот же бандит опять ругается на местном, но, я не цепляюсь к его словам, главное я им передал. И еще авторитетно себя поставил, заманил в ловушку и навалял легко, совсем не напрягаясь.

Ухожу из двора и остаюсь наблюдать, следом за мной через несколько минут появляются бедолаги, придерживая получивших по голове товарищей.

А что, надумал кидаться с ножом — так не обижайся, первого-то здоровяка я умеренно приложил, а вот ты пару недель с тяжелым сотрясением поваляешься.

Ладно, стрелку назначил, посмотрим, кто завтра тут нарисуется.

И я вернулся в нумер, чтобы сладко спать.

На следующее утро прогулялся по городу, наблюдения за мной не видно. Раз уж я закосил под такого блатноватого мужчину, теперь только разговоры ожидаются серьезные.

Как бы полиции прикормленной не стукнули, чтобы те с пристрастием меня и документ мой проверили. Явно я из образа разночинца-интеллигента и немецкого профессора-выпивохи вышел. Это все еще такое возможно, если я с бандитами не договорюсь.

Тогда, как это не печально, придется уходить в подполье и уже сидя на какой-то хазе-малине новый документ выправлять. Это гораздо сложнее будет, так что — лучше мне договориться.

Однако, встреча состоялась, как только я заявился в кафе-шантан, так сразу тот же мужичок с мордой хорька позвал меня в отдельный кабинет. Или кабинетъ, как тут это помещение называется.

Ну, мне много говорить не стоит, сразу мой не иностранный, но, и совсем не местный говор срисуют опытные господа шаромыжники. Поэтому я подсел к столу с пожилым грузином, с акцентом спросившим меня, что мне надобно.

— Тугамент требуется. На меня похожего и разночинца по званию.

— Дорого будет. Тут только через фараонов путь пойдет. А ты сам кто будешь, мил человек?

— Человек божий, обшит кожей! — отвечаю я с уже похожим произношением.

Но, пожилого грузина не проведешь:

— Похоже, ты к нам из столиц заехал? Больно гладко говоришь! — делает он вывод.

— Да какая разница, откуда я взялся, если деньги плачу. Берешься паспортную книжку подогнать?

— Подумать нужно. Сам понимаешь, такой случай не каждый день случается, — отвечает грузин.

— Это нам понятно. Желательно бы без родни всякой в городе и чтобы мимо морга прошел покойник, — замечаю я.

— А, совсем чистую историю ищешь? — усмехается старший бандитов.

— Как есть чистую, другая мне без надобности.

— Тогда дорого будет, — замечает он.

— Готов ждать и платить, — отвечаю я.

— Ладно, тут дельце еще одно осталось. Наш один вчера пострадал. Плохо ему, — напоминают мне.

— Сам понимаешь, с ножом прыгал, вот я руку и не сдержал. Но, готов внести на лечение вашему человеку. Например, пятьдесят рублей, — и я выложил пять червонцев на грязноватый стол.

— Пойдет, — смахнул их рукой пожилой грузин, — Говори, что тебе точно нужно?

Вроде не врет и согласен заняться этим не хлопотным делом. Полиция прикормленная у них есть, а случаями смерти жителей занимаются именно квартальные надзиратели, которые хорошо знают, что и как на вверенном им участке обстоит. Кто при смерти, а кто просто пьяница беспросветный.

Ну, я ему продиктовал примерные требования, однако, потом еще раз переговорил их, уменьшив желаемое.

Главное — чтобы был от двадцати годов до пусть сорока и разночинец, желательно без родных здесь. Но, это не обязательно. Сидеть лишнее время в Кутаиси я не хочу, мне бы поскорее поехать дальше.

— Цена будет около трех-четырех сотен, — прикинул грузин и мы с ним попрощались.

Значит, точно не меньше четырех и еще больше скорее.

— Пришлю мальчишку у тебе в гостинку, — сказал он напоследок.

После этого события и моего денежного пожертвования мир с криминалом восстановлен и я спокойно проживаю в Кутаиси еще недельку, не рискуя переезжать в другую гостиницу, чтобы еще раз не отдавать паспортную книжку на проверку.

Через шесть дней ко мне присылают мальчишку, который сообщает, что меня через час ждут в том же кафе.

— Ну посмотрим, нормально сработают жулики или попробуют кинуть, — задумываюсь я и иду на встречу.

Ждет меня тот же самый грузин, он сразу выдвигает условие:

— Стоить будет все дело, как ты хочешь, четыре сотни. Это фараонам. Нам за помощь сотня.

Понятно, сейчас сигнал в голове, что мне врут, ясно дал мне это почувствовать, но, дело хлопотное и щекотливое, тут без посредника в лице криминала приезжему человеку никак не обойтись.

— Хорошо. Кто покойник? — интересуюсь я.

— Да какой-то переселенец из России. Не местный он. Туберкулез у него, совсем плох. День-два и понесут вперед ногами, — сейчас мне не врут, как я чувствую.

— Сколько ему лет?

— Четыре десятка вроде, как ты и просил. С тебя две сотни пока, чтобы человек твоим делом занялся плотно.

Я выдаю двести рублей и пока заставляю себя верить словам бандита. Есть какая-то ложь в них, но, явно не сильно критичная для меня. Хотя, посмотрю при следующей встрече, она случится обязательно, ведь три обещанные сотни точно заставят бандитов встретиться со мной. Так бы кинули с этими двумя и исчезли с концами.

Если и правда умирает переселенец, без родных и близких здесь, его по идее могут тайно захоронить без указания места на кладбище, так что никто его и не вспомнит со временем. А если его документ перейдет ко мне за мзду, тогда официально никто не умрет, а я поеду дальше.

Вопрос только в том, чтобы паспортная книжка не была просто поддельной — вот что для меня основное.

Ну, проверить я могу это легко и не напрягаясь.

Позвали меня уже на следующий день и показали паспортную книжку сорокаоднолетнего разночинца родом из Тамбовской губернии. Многовато мне тут лет получается, книжка выдана в девятьсот восьмом году, то есть, не так и давно.

Выдана не по месту рождения, что хорошо, совсем в другом месте, в Харьковской области.

Зато, уже без внешних примет и совсем новая на вид. Не выгляжу я на сорок лет — ничего страшного, больше доверия к словам взрослого человека будет, да и вести себя можно более солидно теперь.

— Настоящая? Не подделка? — первый вопрос.

— Обижаешь. Самая настоящая, — ухмыльнулся авторитетный грузин.

— Хозяин точно помер? Или просто украли? — продолжаю я.

Это тот самый вариант, который, скорее всего, и реализован сейчас.

Мы сидим вдвоем в кабинете, есть еще кто-то за спиной из помощников у мужика, которого я даже не знаю как зовут.

Кто-то подошел к двери после начала нашего разговора и ждет сигнала.

— Сам видел. Давно уже остыл, — отмахивается собеседник.

Тут врет и я даже знаю почему. Так гораздо проще заработать денег с меня, украсть или просто купить такую книжку у хозяина, чем ждать покойника с определенным набором качеств.

Тот пойдет в полицию и скажет, что потерял или украли документ. Ему выдадут новую, а если меня захотят проверить, тогда я сразу спалюсь, что книжка объявлена недействительной, а хозяин у нее совсем другой человек.

Мне такой вариант не подходит совсем, меня точно попробуют проверить. Мне нужно, чтобы хозяин книжки просто исчез, уехал, например и его больше никто никогда не видел.

Если захотят сравнить описание хозяина со мной, то, это не так просто, кто там в полиции помнит, как он выглядел.

Нужно соседей опрашивать, проводить работу и делать все такое никому не интересное дело.

Если, конечно, сюда приедет человек, заинтересованный установить истину, да еще готовый платить за знание, тогда меня вычислят. Если мы с покойником, который еще и живой, не похожи хотя бы в общих чертах.

Деньги я уже отдал, еще триста рублей добавил. Но, меня хотят конкретно обмануть, и я этого спускать не собираюсь.

Мужик, очень уверенный в себе, встает и снисходительно протягивает мне руку на прощание. Типа, будут еще деньги- заходите. Примем, обогреем и оберем еще раз.

Я ее перехватываю за запястье и молча кладу на стол, собираясь показать свое явное превосходство в физической силе и характере. Авторитетный товарищ, очень атлетического вида и тоже характерный, несмотря на свой возраст, криво усмехается и пытается вырвать руку. Он понял, что я чем-то недоволен в сделке, но, ему глубоко наплевать на это. Он на своей территории, вокруг его люди и еще он очень сильный физически мужик, меня он точно не боится, пусть и я навялял его шестеркам в подворотне.

Ничего, пока он пытается одним движением вырвать кисть из захвата — без толку только напрягается.

Потом упирается рукой в стол и снова дергает, но, только кривится от боли, когда я немного сжимаю его запястье.

Тут до него доходит, что на его большую силу нашлась еще большая и он резко из-за спины выхватывает нож с лезвием на десяток сантиметров. Без замаха пытается вонзить мне в руку, однако, я легко на опережении перехватываю кулак с ножом пальцами сверху и снова нажимаю на него.

Похоже, что немного перестарался, мужик вскрикивает от сильной боли, пока я трясу его кулак и командую:

— Бросай! Кости переломаю!

Нож он выпустил из ладони, тот стукнулся о пол и тут же в дверях появился один из тех самых налетчиков. Похоже, страхует своего старшего, или кто он там еще для него. Он кинулся ко мне, широко размахиваясь кулаком, там широко это делая, что можно было зевнуть за это время, злобно зашипев:

— Гела!

Я отпустил вторую руку местного предводителя и ладонью на рывке встретил помощника по лбу, глаза у того закатились и он свалился мне под ноги. С немалым таким грохотом от роняемых табуретов, но, никто не прибежал смотреть, что тут у нас творится. Все из прислуги хорошо знают, что свидетели происходящего точно не требуются местным бандитам ни в коем разе. Сами разберутся и все порешают без помощников.

За это время старший опомнился, резко присел, оставив одну руку на столе в моем капкане, подхватил упавший нож и из-под стола попробовал снова ударить меня в руку.

Видно, какой-то совсем глупый попался мне авторитет Гела, не понял еще, что я превосхожу его и в скорости, и в силе очень значительно. Я прихватил пальцами его ладонь с ножом, повел дальше и воткнул острие прямо в его кисть, пробив ее насквозь.

Надоело мне с ними возиться, придется реально калечить и ломать, чтобы настоять на своей точке зрения.

Но, все же лучше для меня вопрос будет сейчас решить как-то, чем потом удирать из города и снова начинать такие же телодвижения в новом месте. Поэтому только пробил руку и выслушал сдавленный стон из-под стола.

— Вылазь! Поговорим, как мужчины! — забывая говорить на местном диалекте, скомандовал я.

Гела выбрался из-под стола, теперь злобно и затравленно смотрит на меня и на свою пораненную ладонь.

— Кароч, понял я, что обман эта книжка. Давай решать по-другому, — я выдергиваю нож из ладони и протерев кровь о скатерть, прячу себе в карман.

Мужик пока упорно молчит, впрочем, я и не жду быстрого, да еще откровенного разговора.

Тут очухивается телохранитель и заполошно на подгибающихся ногах пытается подняться, понимая, что главный все еще испытывает серьезные проблемы. Я снова хлопаю его по лбу и отправляю обратно на пол.

— Со всеми твоими так будет. Так что, скажи им не лезть, — командую ему я и кидаю салфетку, — Перевяжи ладонь. Пойдешь со мной и все покажешь.

— Куда пойдем? — не понимает он, но, споро обматывает рану тканью.

— К покойнику, — отвечаю я ему, подхватываю за локоть и подталкиваю вперед к двери.

Однако, вспомнив кое-что, быстро произвожу обыск карманов и пояса задержанного главаря. Три мои сотни и полторы уже его возвращаются ко мне, а попытавшийся дернуться Гела тонко стонет, почувствовав свою явную беспомощность сейчас и свои нежные кости в неумолимо сжимающемся стальном капкане моих пальцев.

— Зови извозчика! — я провожу его по залу заведения, бдительно присматривая за вожаком бандитов и его сторонниками, однако, больше никого не вижу, даже этот с крысиной мордой куда-то исчез.

Наверно, за подмогой побежал.

Стоянка местного такси прямо рядом с кафе-шантаном, поэтому идти никуда далеко не требуется. Гела как-то громко называет адрес, куда ехать, усатому грузину, похоже, чтобы слышали остальные извозчики.

— Перебью всех и тебе голову назад поверну против часовой стрелки, — усмехнувшись на такой незамысловатый маневр, сообщаю я главарю.

Вскоре мы катимся куда-то по старому городу дальше, но, едем недолго, десять минут и все, вылезаем около длинного, белого барака на окраине. Гела пока сидит рядом со мной, руку я его отпустил, однако, деться ему пока некуда, я в любом случае успею его схватить.

Он уже понял, что я прямо какой-то терминатор, пусть он этого понятия и не знает, но, скорость моих ударов и безошибочных перехватов его руки произвела на него большое впечатление. А еще больше — та неумолимая стальная сила, которая его, очень крепкого мужика, заставляет чувствовать себя совсем беспомощным младенцем.

Мы выпрыгиваем из кибитки, я прихватываю снова за локоть бандита и киваю головой извозчику:

— Подожди здесь!

Гела толкает дверь во второе по счету помещение, оказывающееся одной комнатой, где на проваленной кровати лежит страшно худой, весь мокрый мужчина уже непонятного возраста. Перед ним на полу стоит грязное ведро, в нем плавают кровавые ошметки. Мужчина поднимает голову, но, ничего не говорит, сил у него на какие-то разговоры и сопротивление точно не осталось.

— Он — хозяин книжки! Умирает от туберкулеза! — указывает на него Гела, прикрывая рот рукой.

Понятно, боится заразиться сам, наверно, и не ходил сюда вообще. Его бандиты просто забрали документ у подходящего по всем нужным мне параметрам умирающего мужика.

Мне становится все понятно, умирающий просто откидывается на спину и неподвижно смотрит на нас.

Потом это движение не проходит для него напрасно, он содрогается всем телом и долго выплевывает в ведро и мимо его остатки своих легких.

Так, у меня теперь есть кое-какой выбор — выступить в роли убийцы умирающего человека или стать для него Спасителем?

Глава 14

Так, носитель паспорта конкретно умирает у меня на глазах, что мне вполне нормально для будущего, если откинуть всякую жалость, человечность и хладнокровно дождаться его смерти.

Остается тогда только лично позаботиться о нем, не доверяя местным бандитам, чтобы отвезли его в самом простом гробу на кладбище и там захоронили без всяких табличек. Это, типа, все, что я могу для тебя сделать, дорогой теперь полный тезка.

Это не так сложно, всего-то похлопотать денек.

Только моральная проблема имеется — очень это я некрасиво выгляжу в своих собственных глазах. Если бы он уже умер и лежал тут холодный — тогда не оказалось бы никаких проблем для меня с моралью и совестью. А так есть варианты, не нравится мне именно такой выход для нас обоих.

Гораздо сложнее другого добиться — чтобы квартальный сведения о его смерти не подал, чем может легко дезавуировать мою купленную паспортную книжку. Его внимание к этому умирающему уже привлечено, теперь он так просто про него не забудет.

То есть, я-то с ней могу долго кататься без проблем, но, если останусь на одном месте и привлеку к себе пристальное внимание за дела свои, многим очень мешающие, тогда меня по записям в ней легко смогут проверить и вычислить — что я не тот, кто должен быть.

Да, с этими записями о регистрации в разных местах появляется реальная проблема для меня.

Так, а что я могу сделать, чтобы не оставлять следа за собой?

Здесь про меня и мое новое имя будут знать бандиты и тот же квартальный. Он-то за деньги все забудет, а вот получившие хорошую трепку и весомый удар по самолюбию бандиты, возможно, не захотят это так оставить и пойдут дальше мимо того же квартального к его начальству. Да просто ему самому скажут дать ход делу о смерти и все.

С квартальным бандиты договорятся, стребовав с меня кучу денег за ущерб и полученный урон своему авторитету.

И ведь тогда все равно нет никакой гарантии, что не обманут или еще какую заподлянку не устроят.

Да точно устроят, вон как враждебно этот Гела взглядом зыркает, сто процентов устроят. Не простит он понесенных побоев, раненой руки и унижения, я это хорошо чувствую по его отношению.

Однозначно, с ними нет смысла иметь какое-то дело дальше и о чем-то договариваться сейчас, это абсолютно точно.

Поэтому я решаюсь на определенные действия в отношении умирающего и того же Гелы.

— Заплатили тебе хоть за документ? Хоть какую-то деньгу? — спрашиваю я больного.

Отвечать он не в силах и только кивает головой, измученно закрывая глаза.

— Сколько? Десять рублей? Двадцать? Тридцать? — медленно продолжаю я.

На двадцати-тридцати рублях мужик кивает головой, значит, где-то в этом пределе.

Ну, хоть не просто так отняли и то ладно. Ему жить всего день-два осталось.

На хрен ему тогда документы? На том свете без них обходятся.

А на эти деньги наступающую смерть себе как-то облегчит и похороны хоть какие-то может устроить. Чтобы не в яму грязную кинули в мешке, а отпели в церкви, записали в книгу и в гроб положили, как положено.

Чтобы остался какой-то след от него на земле и даже кто-то из детей смог его найти потом, ту же могилу отыскать.

Гела попробовал еще раз вырваться из захвата, но, в этот раз я его сам отпустил и еще подтолкнул, мол, давай проваливай. Не до тебя сейчас.

Теперь он мне не нужен, но, однозначно провинился передо мной, поэтому я не отдаю ему его же сто пятьдесят рублей и выпроваживаю за порог.

— В расчете! Обмануть хотели — поэтому деньги забираю! Будете здесь еще мелькать, ноги-руки переломаю. Я это могу, сам видел, — продолжаю говорить с местным акцентом.

Он что-то шипит на прощание и уходит, пытаясь заскочить на бричку, но, я его догоняю и останавливаю, направляя в сторону:

— Ножками топай! За поездку сам рассчитаюсь. Она мне еще нужна, — подталкиваю его мимо извозчика.

Можно потом и так извозчика найти, но, чего время тратить, когда он здесь уже стоит и ждет платы.

Бандит уходит, постоянно оборачиваясь и делая злобную морду, но, активно жить мне больше не мешает. Понял, что на гораздо более матерого хищника нарвался, что можно совсем довыступаться в этом безлюдном месте, поэтому только раненую ладонь все пытается плотнее забинтовать салфеткой.

Ладно, он скоро доберется до своих, тогда может попробовать организовать нападение на меня десятка, а то и двух своих башибузуков, если ему дать на это время, поэтому в течении часа нужно отсюда убраться.

А лучше дело не затягивать и исчезнуть еще быстрее отсюда.

Глянув на притихшего умирающего, как со свистом вздымается его грудь, я принял решение, но, первым делом вернулся к извозчику:

— Не вздумай уехать. Нанимаю тебя на весь день, заплачу хорошо. Еще и сверху выдам денег.

Дожидаюсь кивка извозчика и осматриваю все вокруг дома. Ничего особенного нет, заросли травы и несколько фруктовых деревьев за изгородью, никаких лишних свидетелей в округе не имеется.

Потом возвращаюсь в комнату, беру единственный тут табурет и подсаживаюсь к Ивану Романовичу Будову, как написано в паспортной книжке.

— Иван Романович! Ты жить хочешь? Вопрос тебе задан серьезный, безо всяких шуток, поэтому с ответом не спеши!

Исстрадавшееся, но, достаточно умное лицо взрослого человека дрогнуло глазами и недоверчиво посмотрело на меня. Кажется, приступ на время прошел, и он может немного говорить.

— У меня там половина легких плавает, — он кивнул на ведро, — Это уже не первое ведро.

Голос совсем слабый, но, говорит грамотно, одежда более-менее приличная у него. Ну, именно та, что одета сейчас — просто была приличной когда-то. Не падшая личность, вполне нормальный мужчина, которого здесь настигла неизлечимая болезнь. Или ее быстрое развитие.

— Зачем в Кутаиси приехал? Из-за здоровья?

— Да, работу на электростанции предложили, однако, еще в пути стало плохо. Нашел комнату, а на работу так и не явился, уже и не появлюсь, — рассказывает он единственному внимательному слушателю перед неминуемой смертью свою историю жизни.

Страшно умирать в чужом месте никому не интересным чужаком, хочется хоть с кем-то поговорить, может, письмо родным передать. Когда не сразу умираешь, а в течении нескольких дней из себя легкие выплевываешь по кускам — это особенно понятно.

Поэтому он даже рад слушателю, который зачем-то купил его паспортную книжку, только, ему уже на это знание все равно.

— Думал, еще пару лет протяну в хорошем климате, — шепчет умирающий.

Понятно, вполне приличный и технически образованный мужчина этот Иван Романович, раз при электричестве делами занимается. Такого стоит спасти и вернуть в жизнь — вот что я сейчас думаю.

Ладно, беру его с собой! Попробую решить этот вопрос вот так!

— Смотри, Иван Романович. Я сейчас тебя вылечу совсем, станешь как новенький пятиалтынный. Есть у меня в руках такая сила, бог мне много чего дал. Потом ты поможешь мне, немного вместе поживем, неделю или месяц, как получится. И дальше ты свободен.

Мужчина приподнялся на подушке на локте и потрясенно смотрит на меня. Ведь говорю я совсем невозможные вещи уверенным и спокойным тоном, как само собой разумеющееся.

— Кровью договор подписывать не нужно, я к нечистой силе отношения не имею никакого. Согласия я твоего и не спрашиваю, дело мое к тебе небольшое, тут никто не откажется никогда помочь. Поможешь документ мне получить в полиции, будешь свободен здоровый и с деньгами еще солидными. Вот и все, что от тебя требуется.

Спорить он, конечно, не стал, просто согласно кивнул головой.

— Давай, откидывайся на подушку!

И это выполнил беспрекословно, замер, недоверчиво косясь на меня сквозь веки.

Я достал камень из внутреннего кармана и начал лечение с его груди, где у него легкие расположены. Может, есть у него и много других, уже пораженных органов, но, сначала легкие приведу в порядок, остальное потом уже.

Через десять минут, потратив пятнадцать процентов маны, я скомандовал Ивану вставать:

— Здоров уже, как бык!

Мужчина, и правда, легко поднялся, чуть не запнувшись за ведро у грязной кровати и остановился, не зная, что сейчас делать.

— Так, ты собирай вещи. Все, сюда уже не вернемся. Эту одежду снимай, мокрая она вся и пахнет, одень что-то посвежее. Сейчас поедем в баню, чтобы ты помылся, потом уедем из города.

Поезд в Тифлис ходит не каждый день еще, всего два раза в неделю, поэтому нам нужно прожить где-то до завтра с этого момента. Расписание я уже хорошо изучил, по ранней весне пассажирские корабли еще в Крым не ходят, море слишком волнуется сейчас.

Спасенный не понимает, что с ним произошло, не споря, нервно собирается и переодевается. Я, чтобы его не смущать, подхватываю ведро и выливаю за домом его содержимое в кусты. Ни к чему оставлять в комнате свидетельства того, что Иван Романович был уже при смерти тому же квартальному и хозяину комнаты.

Через десять минут мы садимся в транспорт. Вещей у спасенного — чемодан побольше и чемодан поменьше, такие простые, но, вместительные. Я закидываю их в багажное отделение, возчик крепит и вскоре только пыль из-под копыт лошади и колес брички остается за нашей спиной.

Иван напряженно смотрит по сторонам, время от времени щупает грудь и пытается глубоко дышать, чтобы проверить себя на кашель. Только теперь приходит в себя после внезапного спасения и вопросительно смотрит на меня. Однако, я киваю на возницу и показываю ему, чтобы пока молчал. Тому совсем ни к чему знать о наших планах, первым делом его бандиты Гелы возьмут в оборот по возвращению обратно к месту стоянки.

В бане я дал Ивану всего с полчаса помыться, за это время сам доехал до гостиницы и забрал свои вещи с помощью прислуги и возницы. Уже солидный чемодан имеется у меня с барахлом и еще один красивый кожаный саквояж, старую одежду Ивану отдам, ему как раз по росту будет.

Да, вот так я сразу переиграл складывающуюся для меня неудачно ситуацию и пусть у меня остались в Кутаиси враги, вскоре можно будет про них забыть и просто наплевать.

— Запрыгивай, — командую я спасенному мужчине, который ждет нас около бани, греясь на солнышке, вскоре мы едем в направлении выезда из города.

Вознице я даю пару рублей авансом, чтобы он не переживал за целый рабочий день сейчас. Однако, от него пора бы избавиться, поэтому я около какого-то мелкого овощного рынка со стоянкой наемного транспорта отпускаю его и выгружаюсь. Дожидаюсь, пока он найдет какого-то клиента в центр и потом нанимаю следующего извозчика.

На нем мы катимся до самого вечера уже в сторону Варцихе, по дороге я нахожу апартаменты со сдачей нумеров.

Время уже к вечеру, у Ивана сил точно нет никаких из-за ослабленного болезнью организма, поэтому я выгружаюсь здесь, отпускаю извозчика и мы идем в соседнюю харчевню, где здорово объедаемся.

Погони за мной не оказалось, впрочем, утром мы нашли очередного извозчика и тронулись дальше.

Иван вчера не смог меня как следует расспросить о чуде, случившемся с ним и пробует это сделать сейчас, однако, я пока сам его расспрашиваю о прошлой жизни.

— Да что там рассказать? Все как у всех — родился, не женился, учился в технической школе. После этого много лет работал в Смоленске, потом начались проблемы с легкими из-за трудной жизни в юности, переехал в Харьков. Там уже почти совсем собрался начать семейную жизнь, как болезнь обострилась. Чтобы не портить жизнь своей избраннице — решил уехать подальше, чтобы не у нее на глазах все это случилось. Так оказался в Кутаиси, здесь все пошло очень быстро и сегодня я уже должен был умереть. Но, появился ты и спас меня.

Разговор идет на станции в городке, где мы ждем поезд до Тифлиса. Наши вещи уже сложены на тележку носильщика, отдельной кассы здесь нет, поэтому билеты придется покупать в самом поезде.

Я коротко объяснил новому, можно сказать, что и подельнику, что от него требуется в будущем:

— Зарегистрироваться в Тифлисе в полиции. Потом через неделю подать заявление об утрате паспортной книжки. Поспособствовать ее быстрейшему получению. Потом отдать ее мне, а самому возвращаться в Харьков полностью здоровым и с нормальными деньгами. Кстати, сколько ты получал на работе в Харькове? Уже был завидным женихом?

— Да, вполне себе уже был. Сто двадцать рублей в месяц, вполне хватало на хорошую жизнь. Технические работники с с опытом везде требуются, — с гордостью говорит Иван Романович.

— Вот и отлично. К тебе после этого дела одна просьба, ничего про свое чудесное выздоровление не рассказывать. Если как-то тебя найдут и начнут про меня расспрашивать, нужно сказать, что ты ничего не знаешь. В Харькове подашь снова заявление на потерю старого документа, после того, как устроишься и пройдешь регистрацию в полиции. Старую книжку не сдавай, потом отдашь мне, когда я тебя навещу. Будем поддерживать связь постоянно, — инструктируя собеседника, я допускаю, что он вполне себе не выдержит соблазна и выдаст интересантам многое из того, что они захотят узнать.

Однако, к тому времени, как мной должны всерьез заинтересоваться, я надеюсь попасть под царское личное покровительство, поменять документы и изъять из того же отделения полиции всякие упоминания обо мне. Хотя, возможно, придется еще раз перекупить чужие бумаги, используя примерно такой же способ, с которым у меня не сложилось в Кутаиси.

Жить по документам нигде не зарегистрированного и пропавшего покойника, которого так и не похоронили официально — гораздо спокойнее.

После долгого ожидания под весенним солнцем подходит окутанный черным дымом паровоз, за ним идут вагоны синего цвета, дальше желтого и зеленого, так различают вагоны разного класса.

— Поедем вторым классом, — командую я грузчику и он тянет наши чемоданы дальше к подходящему вагону.

— Не проще ли третьим ехать? — удивляется Иван.

— Нет, не будем так уж экономить, да и с нашим багажом не пролезть в вагон.

Я понимаю простого техника, билеты в первый и второй классы поезда довольно дороги, но, и третий совсем не бесплатный, всего-то в два с небольшим раза дешевле, чем первый класс.

Мы сначала сдаем багаж, потом расплачиваемся за места и находим свободные без проблем.

Первый раз поеду на дореволюционном поезде, хотя, в тридцать восьмом году на железной дороге прокатиться мне не удалось. Только на полуторке проехался, потом на «Паккардах» всяких и еще полетать получилось.

Ну, вагоны для благородной публики хорошо отделаны, сидения обтянуты приличной серой тканью. Хорошо, что теперь поезда хотят побыстрее, скорость поднялась с начальных сорока километров в час до шестидесяти, технический прогресс налицо.

Туалеты уже есть, вагон-ресторан тоже имеется, у меня с собой только саквояж, так что я сразу же увлекаю Ивана в вагон-ресторан на обед.

Там мы занимаем отдельный столик и радуемся жизни, глядя на мелькающие мимо красоты горной местности.

Ну, он то вообще, всему радуется, вчера только лежал при смерти, а сегодня красиво катится навстречу новой жизни. Вчера жаловался на общую слабость и сильную головную боль к вечеру, так я ему все подлечил за пять минут.

Понятное дело — организм изношен и сильно подорван смертельной болезнью, когда адреналин от внезапного спасения закончился, из спутника как воздух разом выпустили.

Я сразу сказал, что ничего про себя и свои способности рассказывать не стану, сам только его расспрашиваю про то, что мне не понятно. Думаю, что примет он меня за иностранца, который слишком правильно говорит на русском. То есть, совсем даже неправильно вел разговор вот еще недавно, а сейчас уже более-менее попадаю в привычные ему слова.

Доехали мы до Тифлиса, там я посмотрел расписание поезда до Баку и задумался, не махнуть ли нам туда.

Но, отказался от этой идеи сразу. Устали уже катиться, тем более, все равно нужно в Тифлисе ночевать, а завтра уже здесь регистрацию пройдем. После регистрации в Кутаиси, с тамошней отметкой в книжке, думаю, и здесь проблем не будет. В Баку цивилизации поменьше все же, полицейские и здесь имеются, которые выдадут документ. Единственно, что из Баку можно сразу на поезд сесть и отправиться в Россию.

Ничего, уже почти середина апреля, пробудем тут еще пару недель, там май начнется и никаких завалов с перекрытиями на Военно-Грузинской дороге не ожидается тогда. Прокачусь на дилижансе по горной дороге, полюбуюсь красивыми видами, пусть на это уйдет целый день.

Так что мы со всем багажом отправились в хорошую гостиницу в центре, где остановились в двух номерах.

На следующее утро нас зарегистрировали через явку паспорта в полицию, мы получили в свои книжки по печати полицейского участка с подписью.

— Ну, слава богу, что до моей сильно потрепанной книжки не докопались, — выдохнул я радостно, а то сижу в ожидании появления городового около окна.

Больше особо рассказать о проживании в Тифлисе нечего, ходим каждый божий день в Серные бани, Иван радуется подаренной мною жизни и не пытается ни о чем меня расспрашивать. Я с ним, как грамотным человеком, часто веду разговоры про современную ему жизнь, понемногу разбираюсь во всяких мелочах, которые должен знать образованный современник.

Через неделю он подал жалобу об украденном на улице чемодане, в котором лежали документы и смог добиться выдачи новой паспортной книжки, а не просто справки для возвращения к постоянному месту жительства.

С ним пошли я и хозяин гостиницы, свидетели, которые еще раз подтвердили его личность. Хозяину была предварительно вручена кое-какая благодарность за посредничество и для передачи принимающему решение чину полиции.

Вот так у меня появилась совершенно новая паспортная книжка, где я стал взрослым, можно сказать, что уже здорово пожилым человеком. Погуляли мы с Иваном очень здорово по этому поводу, но, ни в какие приключения не влипали больше.

Он тут же отбил телеграмму на место прежней работы, что готов вернуться. И женщине своей тоже написал, что внезапно выздоровел и через неделю будет у нее. Денег бумажных, которые можно показать легально, с подходящей датой выпуска у меня осталось не так много. Тем более, нужно еще оставить на будущую жизнь в дорогой столице и Ивану выдать напоследок рублей пятьсот.

Поэтому я прогулялся в один из ювелирных магазинов, про хозяина которого узнал у местных жуликов, что он принимает золото без пробы и камни может взять.

Солидный вид и мои легальные документы произвели на жуликоватого хозяина подходящее впечатление. Я разобрал одно украшение и сбыл ему его в таком виде после долгого торга за девятьсот рублей, наверно, раза в четыре дешевле настоящей стоимости, но, больше денег покупатель не дал.

Меня и эта сумма устроила, в том же Санкт-Петербурге мне лучше пока с камнями вообще не светиться. Хотя, по дороге к столице можно посетить и Киев, и Харьков. Там тоже что-то продать из украшений без особого такого риска.

После этого мы отправились на каком-то многоместном тарантасе во Владикавказ, где через день пути и еще одну ночь в гостинице оказались в вагоне первого класса, идущем в Ростов.

Ивана я решил проводить до его старого места жительства. Может, его женщина уже и не ждет, в любом случае он все равно собирается вернуться на прежнее место работы, где ему все нравится.

Доехали до Ростова-на-Дону, там пересели на поезд до Киева и через сутки оказались в старинном городе.

Тут я уже отпустил Ивана к Харьков, очень уж он хочет побыстрее узнать, что его ждет в городе Харькове с личной жизнью.

Договорились, что он будет встречать меня на вокзале через два дня, выдал ему пока двести рублей и остался гулять по майскому городу.

Через два дня Иван меня встречает, как и положено. Сам сияет как пряник, все у него, похоже, хорошо в жизни.

— Да, все случилось, как никогда лучше. Письмо мое успело прийти так удачно, что и на работе мне место оставили, но, это не главное! Главное, что моя Матрена меня дождалась, а то к ней уже свататься сосед собирался. А тут мое письмо пришло и я сам через неделю живой и здоровый появился. Да еще и деньги с собой привез на первое время, — в голосе моего теперь полного тезки звучит неприкрытое торжество.

— Поздравляю тебя, Иван Романович. Видишь, как все отлично сложилось.

— Спасибо тебе до конца моей жизни, Сергей. Спас ты меня, — и Иван тащит меня знакомиться со своей суженной, но, тут я вынужден его огорчить.

Ни к чему, чтобы его женщина могла меня узнать, когда ей возможно, покажут фотографию или внешне опишут. Чтобы не смогли понять, что я и Иван — это полные тезки и живу я сейчас по его документам.

Или буду жить. Так-то может, что останусь в Столице тем самым Жмуриным Сергеем.

Куплю себе какую-нибудь недвижимость в городе или окрестностях, чтобы с весомым основанием получить новую паспортную книжку после потери старой. Тот путь с регистрациями, по которому прошел ее прежний хозяин ни к чему оставлять в архиве полицейского околотка.

В Киеве я успел продать еще одно небольшое украшение заинтересовавшемуся ювелиру под видом того, что хочу оценить его. Украшение похоже на то, которое я сторговал в Тифлисе, однако, здесь мне предложили тысячу сто рублей, которые я поднял до тысячи двести.

Вот, с деньгами у меня все нормально теперь, через три месяца можно и полторы тысячи пятисотками в дело пустить. Одно только «но» в них есть, слишком они потрепанные и выцветшие для купюр, только выпущенных в оборот, это нужно признать. Лучше в уполномоченном банке поменять заранее.

Провел день еще в Харькове, разобрался, где теперь в пригороде будет жить спасенный, в обычном доме с вдовой местного торговца. Недалеко построили электростанцию новую, вот он на ней и работает опять.

Продал еще одно украшение, снова под видом оценки, уже за тысячу рублей, теперь у меня последнее осталось из тех, что я с собой принес в этот мир. Ну и хорошо, потом доберусь до Москвы, и от него избавлюсь.

А пока я сажусь в поезд, чтобы через ночь вылезти в Белокаменной.

Там так же посещаю два магазина с драгоценностями и становлюсь богаче на еще одну тысячу «деревянных».

И нет при себе больше никаких украшений даже без пробы на золоте, нигде я официально не записан, как человек, сдавший дорогую вещь. Понятно, что ожидаемая прибыль, раза в три превышающая покупку, заставляет всех ювелиров прикрыть глаз на не совсем законное дельце.

На следующее утро я уже вылезаю с багажом на еще Николаевском вокзале столицы и велю извозчику везти меня в хороший отель.

Пришло время заняться тем самым делом, ради которого я сюда явился.

Глава 15

Разместившись в номере на Садовой улице, я задумался о своих дальнейших шагах.

Теперь я в столице, нужно провести определенную работу, у меня есть еще целых два года и два месяца до начала Первой Мировой.

И с другой стороны, это всего два года, а договор с Антантой уже заключен пять лет назад, немцы про это хорошо в курсе и знают, что там написано. Кузен Вилли очень расстроен тем, что Кузен Ники выбрал сторону его противников и готовится всерьез воевать с Россией.

Политика Германии после осторожного Бисмарка явно уходит в авантюризм и неистовое желание всех победить при весьма ограниченном ресурсе.

Придется немцам пройти через две самые кровопролитные войны в истории человечества за тридцать лет, потерять пару десятков миллионов своего населения, пережить Версальский мир и его последствия, очень много и долго голодать. Еще насмерть драться между собой четыре с лишним года за окурки из урн победителей, англичан, американцев, и даже тех самых ничтожных французов, чтобы добыть из них остатки табака, отсортировать его и продать потом на стихийных рынках таким же бедолагам. Которым очень повезло пережить войну.

Пока не начнет неторопливо воплощаться план Маршалла в жизнь.

После влажной мечты о мировой гегемонии — самая та прививка от милитаризма, благодаря которой теперь Германия стала более-менее мирной.

Ну, потребуется еще примерно от шестьсот тысяч до миллиона мирных жителей, погибших во время бомбардировок союзной авиацией жилых кварталов, чтобы немцы зарубили себе на носу навсегда — что самые главные пираты и абсолютно беспощадные разбойники в этом мире — именно англосаксы.

А не потомки Шиллера и Гете, оказавшиеся по итогу слабаками и неудачниками.

После работы с сотнями статей и воспоминаний очевидцев событий у меня сложилось мнение, что сами современники царя не видели особых и гарантированных возможностей остановить революцию и сползание в гражданскую войну. Это при условии вступления России в войну на стороне Антанты, о чем говорят заключенные и пролонгированные договоры с англо-французским блоком.

И заключенные еще ранее, но, не подтвержденные далее законодательно договоры с Германией.

Государя убедили его советники — что с французами и англичанами перспектив гораздо больше. Они и денег могут дать в долг очень много, в отличии от той же Германии и вся основная знать ориентируется именно на них, на французского, английского и американского послов. Немцы тоже имеют кое-какое влияние и возможности, однако, несравненно меньше, чем их противники, которые безудержно грабят весь мир в это время.

То есть, я хочу попробовать удержать Россию от войны, а если это не получится — тогда хоть от самых значительных провалов в истории страны.

Будет тогда или все же не случится Октябрьский переворот, как десять лет называли Великую Октябрьскую социалистическую революцию сами большевики?

Да кто его знает! Тут даже про Февральский бунт ничего загадать не получится!

Я не хочу для себя спорить насчет того распространенного в прениях мнения — насколько социалистическая идея прогрессивнее и гуманнее самодержавия.

Однозначно, самодержавие — это уже реальный пережиток к тому времени. Все прогрессивные люди презирают и плюются в его сторону, даже если они совсем не социалисты или эсеры.

Все хотят, как минимум — конституционную монархию, ну, кроме «Союза русского народа», «Союза Михаила Архангела», «Русской монархической партии» и прочих черносотенцев.

Однако, самодержавие сейчас есть и это единственная реальная сила, от которой зависит, на чьей стороне будет воевать Российская империя и будет ли воевать вообще.

Единственная реальная сила, на которую я могу как-то воздействовать.

Потому что вся остальная знать конкретно за войну с Германией, так же как все очень многочисленные агенты иностранного влияния. Если говорить современным языком, придется привнести такой термин в это время тоже.

Те же заводчики и фабриканты оружия тоже очень хотят войны, а именно они дают деньги лидерам политических партий, оплачивают многочисленные газеты и продажных щелкоперов-журналистов.

Как слепые толкают свою страну в руки большевиков, требуя войну до победного конца.

Против многочисленной знати и фабрикантов с купленной на корню прессой я ничего не могу сделать, я этом я уверен. Ни сагитировать их, ни убедить в своем знании будущего, да и нет у них одной такой главной головы, с которой я могу непосредственно общаться, в отличии от царской семьи.

Только с опорой на какую-то реальную власть у меня что-то выйдет.

Поэтому собираюсь попробовать, хотя бы попробовать, чтобы воздействовать именно на царскую семью, как объект моего приложения сил. Для этого у меня есть серьезный козырь в моих умениях и я примерно понимаю, как до них добраться, в этот закрытый мир императорской семьи.

Что я хорошо осознаю, так это то, что убедить царя в своем послезнании — это одно дело. А вот добиться того, чтобы он под влиянием своих родственников и советчиков не свернул обратно в колею, ведущую прямо к войне — это совсем другое, гораздо более трудное, почти невозможное дело.

Если еще его жена поверит в мои слова, то, наверняка, поможет мне переставить телегу истории на другие пути, однако, я хорошо знаю, что в государственные дела Император Александру Федоровну особо не допускает.

Вот из войны вывернуть уже не получится точно, особенно если честный и простоватый царь полезет сам командовать войсками. Тогда все будущие неудачи лягут на его и так слабую репутацию. Оставив жену-немку и Распутина при ней объектом сплетен и ненависти всей России.

Да, вот так быстро положение в стране и отношение к Самодержцу радикально изменится.

То, что в пятнадцатом году казалось еще немыслимым, в шестнадцатом уже обретет свои очертания, только, попытка договориться за спиной союзников с кузеном Вилли о сепаратном мире в том же шестнадцатом приведет царя рано или поздно в подвал Ипатьевского дома со всей своей крепкой и большой семьей.

А Россию, огромнейшую державу, в неконтролируемое разрушение и кровопролитнейшую гражданскую войну.

Вот, именно этого я и хочу избежать по мере своих скромных сил.

Что там будет дальше с самодержавием и не нападет ли усилившаяся Германия со своими союзниками через пять или десять лет на оставшуюся без союзников Россию — это никому не ведомо еще.

Возьмут ли власть большевики со временем — это тоже пока одна из версий.

В принципе, каждый год без войны, если его удастся выцарапать у неумолимой истории — огромнейший плюс для России, которая по планам должна стать сильнейшей в военном плане державой на континенте в девятьсот шестнадцатом году.

Ну, это по обычным и почти невыполнимым планам даже для идеально настроенной страны, которой Империя никак не является. Только, каждый месяц и тем более год без войны все же продвигают страну вперед в своем развитии.

Если я смогу изменить историю сейчас, в ближайшие два с небольшим года — тогда все может пойти по совсем другому пути и в учебниках истории дети будут изучать другой мир.

Вполне возможно, что более справедливый именно для России.

Да и Германии одержать полную победу тоже вряд ли получится над странами Антанты даже вместе с Австро-Венгрией и Болгарией с Турцией. Тем более, на Турции и Болгарии вполне можно будет потренировать российскую армию. Только не сейчас, а когда уже все ведущие страны Оси и Антанты серьезно завязнут в сражениях на территории Франции и на Балканах.

Чтобы не полезли вступаться за союзников.

Когда ускоренно прибудут на западный фронт американские дивизии, совсем не умеющие воевать, но, отлично снабженные всем необходимым для этого.

Ладно, это размышления о неясном будущем, а мне нужно заниматься имеющимся настоящим.

Для регистрации в гостинице я отдал свою паспортную книжку, потрепанную и с подделанными местами, поэтому жду утром снова в полной боевой готовности у окна, выходящего на улицу. Заказал себе извозчика на ожидание и готов прорваться силой через вполне могущего явиться за мной полицейского.

Потому что отвечать на вопросы о себе самом и о том пути, который я прошел после получения той же книжки по своей легенде точно не желаю. Не справлюсь даже с первичным опросом полицейского чиновника, вызову подозрения и окажусь под арестом.

Лучше оглушу городового и уеду в другое место, так как новый документ у меня теперь имеется, выданный на фамилию Будов. Но, его я хочу сохранить пока полностью новым, с недавней отметкой о выдаче в Тифлисе и еще регистрацией в Киеве.

Такая уже полностью законная паспортная книжка на всякий случай. На сорок один год я, конечно, сейчас не выгляжу, однако, иметь моложавую внешность — это не преступление.

Если что-то пойдет не так, мне понадобится исчезнуть и появиться снова уже новым человеком где-то в другом районе.

Принесенную же книжку на имя Жмурина регистрируют сейчас во время явки в околотке. Хочу потом потерять ее и получить совсем новую. Ну, еще к тому времени возможно захочу купить какую-то недвижку или устроиться на приличную работу. Чтобы иметь законное основание для регистрации в столице Империи.

Денег у меня есть около четырех тысяч и еще полторы тысячи рублей в крупных купюрах имеется, которые тоже можно пустить в дело попозже.

Впрочем — мне обзаводиться жильем нет особого смысла, проблемы с регистрацией и документами можно решить гораздо дешевле. Да и вообще я скоро собираюсь перейти на проживание за счет казны за свои мудрые советы и знание будущего. И явно стоящие этого необыкновенные способности.

Тут и дворник возвращается с явки в полицию с нашими документами, хорошо, что один идет по Садовой. Поэтому я спускаюсь вниз, где собираюсь сразу же забирать свою паспортную книжку и замираю пока за углом, оставаясь стоять на лестнице.

— Как все прошло, Осип? — спрашивает его передо мной на рецепции солидный господин.

Похоже, что сам хозяин отеля встал поработать на место портье, швейцар тут тоже есть отдельный для этого дела.

Без швейцара сейчас никак, кто-то должен открывать двери и принимать багаж приезжающих господ.

— К постояльцу из двадцать второго нумера вопросы имелись! — кряхтя, отвечает бородатый дядька в синем переднике.

Черт, это же он про меня говорит! Как знал!

— А что такое? — интересуется спрашивающий.

— Больно уж у него пачпорт неказистый, — отвечает дворник, отдает пачку документов и уходит на улицы шоркать метлой.

Я вижу с лестницы, как хозяин собирается заглянуть в мой документ, для этого перебирает всю пачку документов с вложенными в них бумажками с номерами комнат.

Ну, это совсем мне ни к чему, такое пристальное внимание к моему левому документу!

В отличии от чинов ленивой полиции, которой хватает свежих штампов из Грузии для успокоения совести, чтобы не лезть дальше и не разбираться со мной, почему у меня такой плохенький и потемневший паспорт, хозяин свежим взглядом может что-то заподозрить. Значит — давать рассмотреть пристально мой документ мне совсем ни к чему!

Поэтому я выскакиваю из-за лестницы и сразу обозначаю себя:

— Принесли паспортные книжки? Отлично, попрошу свою! А то я очень тороплюсь, меня уже ждут на собеседование, — от торопливости я запускаю слово из будущего.

— Куда вас ждут, уважаемый? — не понимает хозяин отеля.

— На собеседование о предоставлении работы. Слово иностранное такое есть, — я выхватываю свою еще нераскрытую книжку из пальцев владельца, прячу в карман, потом быстро с деловым и страшно занятым видом выбегаю на улицу.

Черт, надоело уже очковать с этим документом! Каждый раз с моими переживаниями явка в полицию проходит!

Рано или скорее, поздно, но, кто-то решит, как следует меня проверить и не поленится заполнить для этого дела пару бумаг.

Поэтому это был последний раз, когда я ее представляю для явки в полицию.

Теперь пора устраиваться на работу, и я даже знаю куда именно.

Именно в одну из партий, входящих в Государственную Думу. Пока на время, чтобы немного разобраться в обстановке и присмотреться к людям, поэтому я пошел в штаб-квартиру «октябристов» и спросил там насчет работы в партии.

— Пока нет. А что ты умеешь? — спросил один из вызванных для решения вопроса сотрудников партии.

— Охранять умею. Могу всех побить и скрутить, — немного неуклюже объясняю я.

Однако, получаю четкий ответ, что в таких охранниках партия не нуждает, нет никакого спроса на предлагаемые услуги.

Именно «октябристы» перехватили пальму первенства по численности депутатов в Третьей Думе у кадетов, которые замарались «выборгским воззванием» и не смогли участвовать в выборах Третьей Думы большинством своих раскрученных кандидатов.

Это все желание пробиться к настоящей власти до такого настоящего антиправительственного мятежа довело.

На канале Грибоедова я немного потолкался около редакции одной из газет «октябристов», посмотрел на кипящую работу и оттуда переместился на извозчике к зданию, где проходят заседания Государственной Думы в Таврическом дворце.

Прогулялся мимо, посмотрел на дежурящих здесь же городовых в белой форме и подождал немного, разглядывая расходящихся на обед депутатов. Скоро, в начале июня прекратит работу Третья Государственная Дума и до осени Таврический дворец будет пустовать.

Тут мелькнуло знакомое мне по фотографиям лицо и я узнал в торопящемся и подпрыгивающем птичьей походкой депутате того самого, нужного мне Гучкова. Он с двумя коллегами по партии прыгнули на извозчика и поехали куда-то по своим делам или просто обедать.

На охранников мужчины с ним рядом не похожи, явно, что братья по депутатскому корпусу.

Тут у меня мелькнула какая-то мысль интересная, я даже присел невдалеке, чтобы ее обдумать.

Это же бывший председатель Третьей Государственной Думы в течении пары лет, с перерывом на отбытие четырехмесячного ареста в тюрьме за дуэль с депутатом той же Думы графом Уваровым и неопасное ранение последнего. Правда, добрый наш государь заменил этот срок на всего то двухнедельный арест дома.

Граф в разговоре со Столыпиным посмел назвать Гучкова политиканом, за что и получил оскорбительное письмо с вызовом на дуэль.

Да, оказывается в начале двадцатого века в России еще из пистолетов стреляются всерьез за оскорбление.

Эх, знал бы тогда Император, кто поставит себе целью всей жизни отречение от престола именно его, Николая Второго, влупил бы лет пятнадцать каторги этому неугомонному деятелю. Но, доброта и незлобивость вместе с явно излишней порядочностью погубят Императора Всероссийского и его большую семью.

Если я его не спасу со всей Империей.

Так-так-так, тут есть о чем подумать, я запрыгнул в коляску следующего извозчика и сказал ехать следом за моими товарищами в вон том экипаже.

Посмотрю, где будет обедать или в какой дом заедет сей неугомонный и славный своими делами товарищ.

Знаю я про него очень много и признаю, что это ярчайший деятель этой эпохи, самый незаурядный человек во всей России, который всю свою фантастически мощную энергию после 1912 года приложил к делу свержения с трона именно Николая Второго.

Чтобы привести к власти Кирилла Александровича в качестве регента над сыном Николая Второго.

Так он немного наивно рассчитывал, только, когда уже второй Романов отказался от трона, защищать монархию перед рабочими и солдатскими депутатами больше не вышло. И номинальная власть над страной на какое-то время перешла в руки Временного правительства во главе с болтуном и позером Керенским.

Составил заговор с генералами в 1916 году, дело не вышло, но, по его же мотивам все получилось уже в марте 1917 года. Правда, после этого народное восстание на две недели раньше запланированной им даты повергло его самого в шок, но, воспользоваться ситуацией и добиться отречения от императора он смог.

Один из самых интересных и удивительных людей этой эпохи на самом деле.

Гучков происходит из богатейшего рода бывших московских староверов, из клана Гучковых-Боткиных-Третьяковых, еще и композитор Рахманинов — его двоюродный брат.

Из гимназии хотел убежать на русско-турецкую войну, в 1895 году путешествовал по населенным армянами турецким землям и описывал творящееся там насилие, потом уехал в Тибет к далай-ламе и остался жив, причем, даже в православной вере сохранился.

В 1898 году зачем-то уехал служить офицером охраны на строительство КВЖД, но, долго там не задержался, да еще побил инженера после отказа от вызова на дуэль. Зато, обратно вернулся на лошадях вместе с братом через населенные воинственными кочевниками Китай, Монголию и Среднюю Азию в европейскую Россию.

В 1899 году отправился снова с братом Федором в Трансвааль на англо-бурскую войну, где сражался добровольцем на стороне буров. Храбро воевал, но, был тяжело ранен в бедро и попал в немецкий госпиталь. Когда город взяли англичане, был интернирован и умирал от раны. Братья через своих знакомых спасли его и Гучков был вылечен в английском госпитале, после чего дал честное слово больше не воевать с англичанами, потом оказался на свободе.

Несмотря на инвалидность, участвовал в 1900 в пекинском походе генерала Линевича, когда столица Китая была взята с ходу небольшим отрядом русских войск при минимальных потерях.

В 1903 году оказался в Македонии, где присоединился к восставшим против Османской империи.

Во время русско-японской войны работал вместе с женой в Мукдене в Красном кресте и остался с ранеными, когда в город вошли японские войска. За свою храбрость и то, что лечил раненых японцев наравне с русскими, был освобожден и с почестями вернулся в Россию.

Потом посещал Китай во время чумы, Османскую империю и Португалию, много рисковал, подвергался опасностям и с честью из них вышел.

Четыре раза дрался на дуэлях и заслужил репутацию бретера.

Еще в 1908 году выступил с резкой критикой деятельности в армии представителей Дома Романовых, призывая их уйти в отставку. Это обстоятельство ухудшило отношения Гучкова со двором.

До этого какое-то время неугомонный и деятельный инвалид находился в отличных отношениях с монархом, как-то они даже побеседовали несколько часов наедине. Царь сначала очень положительно относился к Гучкову, ценя его ум и способности, однако, когда тот рассказал своей фракции в Думе о словах государя и различных отзывах о других деятелях Думы, стал относиться явно враждебно.

Однако, Гучков не склонил голову перед царем и все сильнее втягивался во вражду со всем его двором.

В 1912 году выступил с резкими нападками на Распутина и стал вдобавок личным врагом Императрицы.

Кажется, даже лично распространял компрометирующие письма Императрицы и Великих княжен к Старцу или их высококачественные подделки, по легенде украденные у Распутина приближенным к тому иеромонахом Илиодором.

Большинство исследователей признали эти письма фальшивками, однако, вреда монаршему дому они нанесли непоправимо много и опустили репутацию самого Николая Второго ниже плинтуса.

После этого неугомонный Гучков еще успел поучаствовать в Первой Балканской войне в рядах сербской и болгарской армий.

Уже в эмиграции заказал убийство известного большевистского деятеля Воровского в Швейцарии в 1923 году и оплатил защиту в суде. Убийца был оправдан, а я сам потом частенько в тридцать восьмом году обедал и ужинал в ресторане Дома Литераторов на улиц имени того самого Воровского.

Самую большую ткацкую фабрику в Москве и весь огромный торговый дом клана Гучковых были проданы еще в конце девятнадцатого века, а огромное состояние размещено за границей в финансовых инструментах.

Уже не знаю, предчувствовал Александр Иванович неумолимо надвигающуюся на Россию революцию или просто решил зарабатывать на финансовых услугах, но, это ему помогло без особых потерь пережить все случившееся дальше.

То есть — это именно он злой гений дома Романовых!

Он добился того, о чем мечтал, а вся страна под названием Россия тронулась в долгий и страшный путь превращения в коммунистический Советский Союз.

Так, значит, кое-что я могу сделать и самостоятельно, не прибегая к поддержке Императора Всероссийского!

Глава 16

Вот так мои мысли вместо того, чтобы думать о том, как бы добраться до того же Распутина и через него проскользнуть к царской семье — устремились в полет совсем в другую сторону.

Как решить вопрос с одним фантастически смелым и крайне настойчивым, а еще здорово убедительным человеком.

Который очень уверенно стоит на пути у моей идеи. И еще он неприлично богат, и очень влиятелен среди купцов и промышленников. Да просто — лидер общественного мнения, даже председателем Государственной Думы два года пробыл.

Это же кем нужно быть, чтобы при тотальной нелюбви номинального хозяина страны, самого Императора Всероссийского и всей его семьи — быть избранным председателем Центрального военно-промышленного комитета, организации российских предпринимателей для мобилизации промышленности в 1915–1917 годах.

В том же 1912 году Гучков был награжден орденом Св. Станислава первой степени!

Да как это может быть? Недосмотрел царь, что ли? А его приближенные куда смотрят?

В 1916 году получает орден Св. Владимира третьей степени с мечами! Прямо назло Императору!

Похоже, что в этой России уже много народа, в том числе и высшие чиновники, просто кладут на мнение и прочие хотелки или нехотелки своего государя. Ибо, очень уж много раз лично сам господин Гучков распинал своими речами остатки царского авторитета.

Почему Гучков встал во фронду к государю? И при этом довольно подло и целеустремленно ошельмовал всю его семью!

Наверно, будучи умным и неординарным человеком, довольно быстро разглядел общую заурядность своего царя во время близких бесед. Разглядел и серьезно пригорюнился, а тут еще эта история со Старцем Григорием, вызывающая понятное негодование у каждого настоящего патриота России!

А ведь именно Распутин с 1905 года до самой смерти в конце 1916 отравлял, погубил и сейчас губит репутацию императрицы и, конечно, самого императора. Как сказал впоследствии личный лекарь царской семьи — если бы Распутина не было, его бы обязательно придумали.

Придумали, конечно, идейные шататели российского государства, спонсируемые, например, английским государством.

А тут и придумывать ничего не нужно, все налицо и с каждым днем и месяцем все только становится ужаснее.

Не будучи идейным противником самодержавия, именно Николая Романова Александр Иванович загоняет уверенно и властно к отречению.

Только, его расчеты и все наивные надежды разлетелись всего за пол дня, пока они с Родзянко возвращались с актом отречения из Пскова в бушующий Петроград. Оказалось, что монархии в этой стране, конституционной или любой другой, уже почти никто не хочет.

Это ему очень быстро объяснили встречавшие его с Родзянко революционные рабочие на Варшавском вокзале. Как раз, когда он им предложил порадоваться за нового государя Михаила Александровича — чуть не убили до смерти на месте обоих парламентеров вместе.

И поделать с таким наотрез не желающим самодержавия народом, рабочими и солдатами с матросами, сил уже в самом Петрограде не имеется ни у кого. Тем более, у Временного правительства, в котором только один-единственный Гучков не оказался членом французской масонской ложи.

Он еще немного потрепыхался насчет монархии и сдался на волю масс, уже понимая наверняка, какую дурость он спорол. Но, как очень энергичный человек начал неутомимую борьбу уже с тем строем, который сам привел к власти.

Не имеется сил в Петрограде, только, это не считая пятнадцатимиллионной армии на фронтах, конечно, но, про это никто почему то не вспомнил в тот исторический момент.

К ним то агитаторы за новую жизнь и «долой войну!» особо в расположение, в те же окопы, не так часто и регулярно заезжали, в отличии от запасных батальонов в Петрограде.

У этих самых несогласных идти на фронт запасных батальонов и рабочих Петрограда на руках оказалось много оружия и имеется в таких запасных полках в Петрограде около ста семидесяти тысяч человек.

Огромная масса разъяренных людей с оружием.

Со стороны же царской власти нашлось всего двенадцать сотен верных казаков и два батальона жандармерии, вот и все, что смогла собрать власть к четырнадцатому февраля, когда ожидались максимальные протесты на заводах и улицах.

Ну, они быстро и закончились, эти верные люди, в таком тотальном меньшинстве голову класть тоже не захотели.

Зато народные выступления начались внезапно через две недели, когда снова стало не хватать хлеба рабочим.

Так что я, зная историю, теперь еду следом за господином Гудковым с товарищами. Однако, проезжаем мы от Таврического дворца совсем немного, поворачиваем на Фурштатскую улицу, где он вылезает, а товарищи по партии уезжают дальше.

Вылезает и заходит, сильно прихрамывая, в парадную с левой стороны здания. Наверно, приехал домой на обед.

Фурштатская, дом тридцать шесть — значит, здесь проживает гражданин Гучков, трехэтажный дом еще по тем временам такого охряного цвета. Вход, конечно, с улицы, рядом с дверью есть небольшой дворик, где можно дождаться гражданина, усердно мешающего царскую власть с дерьмом.

Это я все успеваю рассмотреть, пока проезжаем мимо, потом перед Литейным останавливаю извозчика, кидаю ему мелочь и спокойным шагом возвращаюсь обратно.

В моем времени здесь будет стоять уже пятиэтажный дом, занятый знаменитым на весь Питер роддомом номер два. Дочка у меня здесь родилась, так что я это место хорошо знаю.

В этой жизни должна родиться, если я ничего не путаю и не пропадаю постепенно все глубже в параллельных реальностях. Жизнь свою я вроде вернул, однако, точно об этом узнаю, когда вернусь хотя бы в две тысячи восемнадцатый год.

Пока я гуляю вокруг самого дома, сразу за Гучковым в подъезд ломиться не стал, чтобы узнать, где именно он квартирует или это вся недвижимость принадлежит ему.

Свою личность светить больше не хочу, раз уж задумал такое криминальное дело. Главное я сразу же узнал, поэтому с остальным так спешить не стану.

Кровавое и преступное по закону, однако, я знаю, что руки мне замарать придется по самые плечи в крови.

Пришло уже спокойное понимание, что лучше умрут десятки или сотни людей по моему выбору, чем погибнут миллионы на совсем не нужной России войне и потом десятки миллионов на братоубийственной гражданской.

Поэтому я вернулся в гостиницу, развалился на кровати и задумался, как мне провернуть такое дело и стоит ли им заниматься.

Нет, чувствую, что явно стоит, именно сейчас удачный момент. Ну, или немного попозже, когда Третьей Думе выйдет срок. В Четвертую Думу Гучков уже не попадет, проиграет на выборах, как и следовало ожидать.

Какие-то приказы царя еще исполняются исправно. Да и про историю с письмами императрицы я не в курсе, когда она точно случилась. Не изучал этот вопрос прежде так досконально.

Но, еще тогда я принял решение, что это тот самый предел, после которого не ответить нельзя.

Выбор у меня есть и он очень небольшой — это ликвидировать Гучкова или оставить в живых, пусть даже в коме.

Гучков — непримиримый, убежденный враг именно императорской семьи и убедить его полюбить того же Николая Второго — безнадежное дело.

Или хотя бы не трогать императора совсем.

Нет, не такой это мужчина, не согласится ни за что, если он себе что-то вбил в голову, выковырять оттуда эту идею можно только вместе с последним дыханием умирающего.

Так же как не выйдет его испугать, что вообще невозможно, зная впечатляющий послужной список.

Не могу же я ему полностью открыться, рассказать про свою миссию из будущего и потом полностью зависеть от его мнения и от того, что ему придет в голову. А туда может много чего прийти.

Еще я понимаю, что нападение придется продумать как следует, Александр Иванович много где воевал и готов к внезапному нападению. Наверняка, и пистолет у него при себе постоянно имеется, раз уж он такой бретер.

Да и стреляет он очень хорошо, не промахнется в меня, рука не дрогнет в ответственный момент.

Нападать лучше около дома, в других общественных местах все гораздо сложнее провернуть, тем более, около Таврического дворца очень много народу гуляет по Шпалерной. Да и не бывает он там один никогда, не стоит и рассчитывать. И во времени я весьма ограничен, не могу вести наблюдение месяцами, готовясь к удару.

По ресторанам выслеживать — только светиться зря своим лицом.

Нет, однозначно, только около его дома и лучше вечером, чтобы в темноте.

Только, какая сейчас темнота, скоро белые ночи начнутся официально через пару недель. Но, уже и так светло на улице, внезапно из подворотни не выскочишь.

Можно, конечно, просто со спины напасть или подождать за углом в той же парадной, только, в самом доме пусть нет камер, но, прислуга свое дело знает хорошо.

Незнакомец во дворе или в подъезде долго незамеченным не останется, так что пока только наблюдение из какого-нибудь дома напротив. Что тоже не совсем просто, у каждого дома и подъезда при царском режиме есть свой дворник и он за порядком, а, значит, чтобы чужие зря не шастали, присматривает бдительно.

Есть у меня определенное преимущество перед остальными людьми в умении маскировки, вполне могу им здесь воспользоваться. Мне всего-то требуется определить, когда господин Гучков возвращается из Думы, правда, это такое время сильно неопределенное. Может задержаться в Думе на заседании или поехать с партийцами ужинать в ресторан. Да много чего может сделать, он же еще семейными капиталами управляет и в правлении немецкого банка числится, вроде, так что — трудный вариант его выследить. Лучше тогда на утро рассчитывать, там он всегда примерно в одно время собирается на работу.

Да еще район богатый, городовые часто проходят мимо, тут если нашуметь — никуда не денешься. Минимум пролетку необходимо иметь, да и то шанс не стопроцентный. А пролетку заказывать — значит светить свое лицо, ведь ее точно потом найдут.

Значит, шуметь совсем мне не стоит, и я тогда не буду, могу себе позволить и такой выход из положения. Придется Гучкова убрать тихо и незаметно, как и положено настоящему киллеру.

А кто его тогда нанял? Такого умелого душегуба?

Врагов у этого заносчивого и себялюбивого человека очень много, всех и не перечислишь. В газетах страшный ор начнется, что такое в самом центре столицы твориться ужасного, что убивают лучших людей страны.

А что творится, с охраной нужно ходить, жить и спать, если так на императора бочку катишь.

Только, характера для таких поступков и нужной спецслужбы у государя российского явно не хватает.

Думаю, что могут сразу и на невинного царя крамолу газеты погнать, а могут и промолчать.

Если хоть немного поймут намек, что время искреннего бесстрашного веселья над безобидным Николашкой закончилось. Раз уж таких тяжеловесов убирают с доски, простого журналиста смахнут не задумываясь.

Ох, уверен я, что не поймут сразу ничего, просто не захотят понять, очень они тут, журналисты, у кровавого режима разбаловались.

Про конфликт мятежного Гучкова и самого царя все знают, смотрят сначала с недоверием, как бывший председатель Государственной думы и в ус не дует из-за такой проблемы. Потом уже посмеиваться над незадачливым царем-простаком начинают, видя, что совсем ничего с бузотером не случается.

Поэтому скоро и погонят тряпками царя все верные генералы и полководцы, потому что фактически ни в грош не ставят. А ведь должны бояться простого неудовольствия своего государя!

Так что мой первый серьезный шаг очень даже сработает в пользу царской семьи.

А то ведь, когда уже Распутина толпой убивали, все участники заговора были уверены, что никого серьезно не накажут. Понятно, что это совсем уж такой символ разрушения царской власти был ликвидирован, что дальше и некуда.

Поэтому Старца Григория тоже придется убрать, тем более, что я его около цесаревича на раз заменю.

Пока в ссылку отправим, а там посмотрим еще. Может, придется в жертву принести народному гневу и житейской справедливости, если не поймет и брыкаться начнет.

Следующие пару дней я готовился к операции, купил себе пару длинных плащей, пару шляп и одну бороду, прямо как настоящую. А то с медицинской маской, как во времена корова-вируса в эти безмятежные времена не походишь.

В такой легкой маскировке, без бороды, конечно, я зашел в богатую парадную свободно днем, убедился, что швейцар-дворник дежурит тут не постоянно. Часть времени проводит на уборке прилегающей территории, часть — в кондейке чаи гоняет с баранками.

К квартирам подниматься не стал, не нужно мне лишнего светиться здесь и с кем-то встречаться нос к носу из жильцов или прислуги на лестницах или площадках.

Это хорошо, что господин Гучков такой простой в привычках человек, не отгораживается от народа слугами и охраной.

Сам по себе ничего не боится, хотя, с покалеченной ногой физически не сможет противостоять нападению.

Так что я осмотрел место будущего преступления и выбрал следующее утро для нападения.

В конце концов, я ведь могу не попасть на прием к царю, тогда хоть одного из его врагов успокою.

Вряд ли это деяние серьезно поможет самодержавию, но, хуже точно не станет.

Глава 17

В общем, все у меня продумано и готово, сам я даже орудие убийства выбрал немного таким ритуальным для этого кровавого дела. Чтобы полученный буст от события не пропал и обратился в определенную, нужную мне и самодержавию, сторону.

Сделал это внезапно для себя, чисто по случайности, когда подвернулся удачный момент.

Шел от дома Гучкова вечером после наблюдения за его возвращением из Таврического и добрался уже до Фонтанки, продолжая присматривать пути для спокойного отхода с места проведения акции.

И как раз из одного кабака вывалилось пару морячков военных в черной форме, молодые и пьяные. Один отправился блевать к реке, в привычную атмосферу, второй сразу же вернулся в шумное заведение.

— Рановато как-то набрался служивый, — усмехнулся я, — Еще только семь вечера.

Я же как раз проходил по набережной в плаще и своей глубоко надвинутой шляпе. Как-то сразу узрел на боку, с немалой опасностью для жизни нагнувшегося далеко за ограждение морячка, болтающийся на двух поводках его кортик.

Морячку явно ни до чего вокруг, он извергается в реку с характерными звуками и стонами, кортик в ножнах болтается никому не нужный. Вот и я взял, да резко на скорости нагнулся к нему, придержал одной рукой ножны, второй незаметно для напившегося бедолаги выдернул сверкнувшее сталью лезвие.

Выдернул, спрятал под плащ и подумал, что разглядеть в наступивших сумерках меня некому, как и то, что я сейчас сделал. Уже потом отошел подальше, обратился к реке и рассмотрел доставшийся мне подарок.

Стандартный военно-морской кортик, края довольно тупые, острие тоже недостаточно наточено, чтобы пробить тело жертвы, да еще и номер есть.

Придется над ним поработать точильным камнем как следует, чтобы получилось его обезличить и заострить.

А вообще — идея хорошая, оставить кортик в мертвом теле Гучкова как определенный намек на толстое обстоятельство. Оружие казенное, такое только военные моряки носят, хотя, вполне может оказаться в любых руках.

Так, чтобы убийство выглядело похоже именно на заказ от государства. Именно такой кровавый намек был виден.

Но, только похоже на это и ни капли доказательств больше.

Я провел вчера вечером в уединении какое-то время на набережной, обрабатывая кортик точильным бруском, зачищая номер оружия, чтобы по нему нельзя было определить, откуда именно он взялся.

Еще наточил острие как нужно, чтобы не заставлять лишнего мучиться довольно смелого и заслуженного человека, чью жизнь я собираюсь положить для укрепления престола и личной власти Императора.

И чтобы страна не скатилась туда, где оказалась по итогу.

Разведав обстановку, к полдевятого утра я свободно зашел во двор дома, через черный ход попал на парадную, красивую лестницу. Обувь на ногах у меня с мягкой подошвой, никаких слышимых человеческим ухом звуков я не произвожу, кортик держу в рукаве.

Дождался сначала на скамеечке в стороне, когда дворник выйдет из подъезда, сметая в совок грязь с парадных ступеней и отправиться дальше мести тротуар перед входом.

Обычно на работу депутат Гучков отправляется к половине десятого, пешком идет или на экипаже выезжает.

Еще его часто подхватывает кто-то из товарищей по партии на извозчике, из трех моих утренних наблюдений один раз он забрался на ожидающую его пролетку и радостно обнялся с кем-то.

Оказавшись на первом этаже, я сразу же забился в нишу около окна, выходящего во внутренний двор, и приготовился накинуть на себя невидимость со стороны лестницы.

Два раза сверху спустились приличные господа, спешащие на частную службу или в казенное присутствие и не смотрящие особо по сторонам, пришлось использовать свое умение оба раза, но, Гучкова среди них нет.

На самом деле я думаю, что он проживает на бельэтаже, как раз над торговыми помещениями в доме. С такой сильно покалеченной ногой прыгать по лестницам лишнего точно не захочешь, это мне понятно хорошо.

И точно, через час томительно ожидания наконец дверь в трех метрах от меня распахнулась и из нее выскочил торопящийся Александр Иванович, в одной руке держащий кожаный солидный портфель, а вторую на ходу просовывая в рукав пиджака.

— Нет, обедать не буду! — крикнул он кому-то в квартире.

Но, потом бросил внимательный взгляд в мою сторону и только потом захлопнул дверь, неуклюже шагнув к лестнице.

— Опасается он все же засады в подъезде, понимает, что сильно злит императора, — мелькнула у меня мысль в голове.

Сам Гучков такое свое сильно вызывающее поведение на месте императора точно не стал бы терпеть, решил бы вопрос радикально. Он такой мужчина без особо человеколюбивых принципов, как в случае убийства Воровского, например.

То ли мой взгляд почувствовал сильно опытный мужчина, то ли просто стережется на всякий случай, оглядываясь при случае за спину. Чувствует кошка, чье сало съела все-таки.

— Пора, — понял я и рванулся за ним следом.

Настиг на самой верхней ступеньке, спина Гучкова как-то дернулась, услышал он мои легкие шаги, но, развернуться сам уже не успел.

Я схватил его за правое плечо, развернул и рывком прижал к стене.

Сделать это оказалось нетрудно, моя сила и его хромота не дают ему возможности как-то сопротивляться и вырваться. Однако, правая рука Гучкова тут же бросила портфель на пол подъезда, как только он смог рассмотреть мое лицо вблизи.

Бороду на резинке я закинул пока назад, чтобы она не мешала мне говорить, так что видит он мое сосредоточенное лицо и не понимает, откуда я взялся.

Когда площадка на этаже казалась абсолютно пуста, он же сам ее тщательно разглядел только что. Но, успел сделать всего только пару быстрых шагов и уже кто-то приблизился сзади, схватил за плечо железной рукой, развернул к стене подъезда. Теперь лицо напавшего мужчины совсем рядом от лица Александра Ивановича.

И он его никогда не видел в своей жизни.

Правую руку Гучкова я прихватил под пиджаком своей левой и не даю ему вытащить пистолет из внутреннего кармана. Как Александр Иванович не старается это сделать, мне грохот выстрелов в подъезде совсем ни к чему теперь.

Тут же приставляю кортик к его груди, прямо напротив сердца, надавливаю посильнее, чтобы он никуда не рванулся и негромко говорю:

— Привет из будущего. Так надо, Александр Иванович. Прощайте.

Глаза у Гучкова широко раскрываются, он пытается второй рукой перехватить свою острую смерть и заодно мою руку, но, я больше не жду от него ничего.

И так лишнего времени нет! Того гляди, кто-то еще появится тут на лестнице, хлопнет дверь квартиры сверху или за ним следом выскочат его родные!

С большой своей силой загоняю кортик на две трети длины в грудь, Гучков негромко хрипит, выпуская воздух.

Он сразу обмякает, ноги у него подкашиваются, руки разжимаются, и бывший председатель Государственной Думы сползает на пол, наверняка, уже мертвый.

Портфель остается лежать на площадке, я поднимаю тело убитого за одежду и переношу в нишу, где только что сам стоял. Складываю там сидя, чтобы поместился полностью и пока лил кровь себе на коленки, а не на пол.

И тут же возвращаюсь к портфелю, который так же кладу на спину мертвеца.

— Хорошо бы пульс нащупать, — мелькает мысль, однако, я отгоняю ее прочь.

Гучков мертв окончательно, уж я-то за свою жизнь насмотрелся на мертвецов выше крыши и в его смерти абсолютно уверен. И то, что сознание покидает тело — тоже хорошо разобрал.

Если он, конечно, не какой-нибудь рептилоид с Альфа Центавра с двумя сердцами?

Или не такой же вампир высшего уровня? Опять же с двумя сердцами, как пишут некоторые достоверные источники.

Тогда у меня будут проблемы — война с рептилоидами или целым ковеном вампирским.

После этого я, стараясь не шуметь, спускаюсь вниз к черному ходу, пробегаю мимо комнатки швейцара или дворника под лестницей, накидываю бороду на лицо и выскальзываю во двор.

Сутулясь и пряча лицо под шляпой, поправляю еще раз бороду, надвигая ее побольше на нижнюю челюсть, спокойно выхожу на хорошо освещенную улицу и поворачиваю направо, вдоль по Фурштатской.

Деревья по центру бульвара меня хорошо прикрывают от взглядов с противоположной стороны, навстречу мне идет пара хорошо одетых женщин с детьми и одна служанка с корзиной.

Район богатый, тут только господа с прислугой проживают.

Дворник еще при мне, стоящем в нише наверху в засаде, закончил подметать тротуар перед домом и ушел к себе в кондейку, оставив около нее метлу и лопату.

Поэтому я не опасаюсь с ним столкнуться на улице и спокойно иду к ближайшему сквозному проходному двору. Уверен, что вот так, в шляпе и с бородой, меня никто не сможет опознать потом, даже шагаю не как обычно, а такими медленными, зато, очень широкими шагами.

Такая фигура с бородой и странным шагом может кому-то и запомниться на улице, так что лучше совсем поменять свою внешность и манеру перемещения.

Идти мне не так близко, метров сто, поэтому, когда я готовлюсь повернуть во дворы, я оглядываюсь назад под прикрытием большого дерева и вижу, что около парадного входа никакого движения нет. Дворник не выбегает на улицу и не свистит истошно в свой свисток, давая всем ясный сигнал о том, что случилось что-то сильно противозаконное.

И пора звать полицию на место преступления.

Значит, тело купца Гучкова, Александра Ивановича, бывшего депутата Государственной думы третьего созыва еще не обнаружено никем.

Дворник и родные Александра Ивановича вряд ли его найдут, им его так просто не разглядеть. Для этого нужно пройти дальше двери квартиры и заглянуть налево от окна. Если только сверху кто-то из жильцов спустится, тогда сразу же увидит покойника. Или из Думы кто-то прибежит за товарищем депутатом, почему-то прогуливающим сессию.

Хотя, он услышит от родни, что Александр Иванович уже давно ушел и убежит его искать дальше.

Впрочем, если много крови на плитку парадной натечет, на ее липкий запах могут и родные заглянуть в нишу.

— Ну и отлично! Теперь я уже почти в безопасности!

Эти дворы до соседней улицы я преодолеваю за минуту, сняв плащ и шляпу с бородой в укромном месте, где меня никто не может разглядеть. И тут же спрятав их в мешке, далее пропихнув его в окошко заранее присмотренного подвала. Шляпу успел осмотреть на предмет своих оставшихся волос, чтобы не осталось там ничего лично моего компрометирующего.

Так то у меня по подкладке шляпы заранее натыканы черные волосы какого-то брюнета.

У парикмахера прихватил на полу незаметно после предыдущего клиента. Если все же найдут мешок раньше, чем я его заберу, пусть ищут брюнетов.

Вскоре на соседнюю улицу выходит неспешно прогуливающийся молодой мужчина в костюме и кепке, помахивая тростью, как какой-то джентльмен. Двигается он по теневой стороне улицы, не привлекая никакого внимания прохожих и сам никого не рассматривая. Проходит еще двести метров и снова заходит во дворы, после чего уже оказывается на Захарьевской улице.

Я уже достаточно оторвался от возможной погони, но, это если бы убитый был кем-то попроще — тогда бы вполне хватило. Однако, мне придется уходить незамеченным еще дальше и перейти Фонтанку, скрывшись на многолюдной Садовой улице.

Могучий клан Гучковых сделает все, чтобы найти убийцу своего самого знаменитого члена семьи.

Поэтому я закручиваю следы по максимуму и даже извозчика не беру, опасаясь, что их всех опросят, кто стоит тут рядом с Фурштатской. И кого из них нанимали после убийства.

Вскоре перехожу по мосту к Летнему саду и потом выхожу на Марсово поле, дальше спокойным шагом иду до гостиницы.

Никуда с нее не съезжаю, теперь буду ждать дневных газет с потрясающей новостью.

И еще на днях собираюсь навестить Григория Распутина. Он принимает разный народ в своей квартире, к нему не трудно попасть.

Ну, или даже завтра, когда полностью буду убежден в смерти Гучкова.

Самый первый шаг я уже сделал, теперь обратного пути нет. Даже хорошо, что это сейчас случилось, пока я не засветился около Распутина и, тем более, царской семьи.

Кстати, тогда так уж спешить к нему не стоит, посмотрю, что следствие накопает и до чего газеты додумаются.

Следующие два дня я читал с понятным чувством сопричастности все умные мысли следствия и не завидовал полиции ни капли. Теперь следователей трясут со всех сторон и требуют быстрого расследования дела во чтобы то ни стало.

Давит и царская власть как положено через высшее полицейское начальство. Она то себя ни в чем виновной не считает, знает, что это не ее рук дело.

И разъяренные депутаты Думы каждый день по два запроса оформляют к нему же, требуя ежеминутного доклада по вновь открывшимся обстоятельствам.

И родня Гучкова сулит полиции немыслимые деньжищи за какие-то первые намеки по делу — чьи рук это убийство?

Из-за самого убийства, случившегося утром, да еще прямо вызывающе в парадной, перед началом заседания Государственной Думы, многие, конечно, осторожно намекают на царя с семьей.

Кто бы так смело мог все провернуть без прикрытия сверху? Только направленный властью убийца!

Которого полиции приказано не найти в любом случае!

Сама форма убийства и оставленный в теле флотский кортик со спиленным номером, при том, что ни деньги, ни портфель, ни что-то другое, включая дорогущие часы, не пропали, намекают на заказное политическое убийство.

Да еще то, что все случилось светлым днем, не как-то из-за спины убили общественного деятеля высочайшего ранга, а в грудь вонзили с огромной силой почти ритуальный клинок.

Да, про невероятную силу убийцы газеты пишут особенно часто, и сравнивают его со всевозможными силачами, чуть ли не с Поддубным лично. Власти проводят проверки, пытаясь тем самым кортиком пробить туши свиней на бойне, да и депутаты таким делом тоже балуются, чтобы лично определить силу убийцы.

Под негласным подозрением все дюжие полицейские и офицеры личной охраны императора.

Понятно, что следствие будет вестись очень долго, обшарят все подвалы и чердаки в округе на несколько километров. И полиция, и частные сыщики, так что за пакетом я отправиться не рискую.

Хорошо, что ту же бороду, шляпу и плащ я надевал только в перчатках, а их унес с собой и сжег вскоре на пустыре.

Так что я пока жду итогов расследования и допускаю мысль, что и за мной придут.

Глава 18

Вскоре я понял, что поднятую своим коварным ударом суматоху мне пересидеть не получится.

Она не закончится до тех пор, пока не найдут убийцу или кого-то просто им не назначат.

Газеты ситуацию раскачивают все сильнее и видно, что и иностранные посольства к этому делу подключились серьезно. Постоянно задается вопрос — кому это так сильно необходима смерть видного общественного деятеля?

За семьей Романовых раньше не замечалось таких жестоких поступков и это пока оправдывает Николая Второго в глазах общественности.

Но, в прессе потихоньку выводится один и тот же ответ — что все случившееся указывает на причастность к смерти неутомимого оппозиционера именно самого царя или даже императрицы.

Я, как человек из будущего, вижу это наглядно. Похоже, иностранные державы и их контрразведки решили всех собак повесить на царя, раз уж такой удобный случай подвернулся. Заставляют такие мнения высказывать всяких экспертов и иностранных журналистов и густо забивают этим бредом все страницы газет.

Более-менее вменяемых мнений о том, что реальные мотивы желать смерти имелись у многих влиятельных людей Империи раз-два и обчелся, я это тоже хорошо замечаю.

Мне яд продажной журналистики не так на мозжечок капает, привык уже давно, да и видно высосанное из пальца вранье наглядно. Однако, народ же российский, наверняка, по простоте своей ведется на все эти красиво блестящие гроздья лжи.

Депутаты Думы отправляют все более ядреные запросы к полицейскому начальству, требуя наказания виновных и срочного розыска преступников.

Однако, следствие не может пока дать никаких ясных разъяснений по поводу убийства.

Как я заходил во двор дома, так никто так и не вспомнил, тогда я никак не выделялся из толпы прохожих. А вот то, как я появился с бородой и странно широкими шагами зашагал прочь от подъезда — это уже какие-то свидетели вспомнили.

Только, момент моего выхода через подворотню опять никто не видел, заметили именно уже на самой Фурштатской улице такого странного типа. Поэтому следствие думает, что он вышел через парадную, хотя, почему именно такую фигуру привязали к убийству — да кто его знает.

Нужно хоть кого-то назначить, похоже, от полного бессилия полиции.

Просто приметный и никто такого жильца здесь не знает — вот и все, что нужно для начала подозрений.

И, значит, тогда может оказаться назначенным первым подозреваемым.

Хотя, так привлекать к себе внимание — в этом нет особого смысла для убийцы. Поэтому есть мнение — что это просто отвлекали внимание специально пособники от человека, нанесшего точный удар и, значит, это групповое, хорошо спланированное преступление.

И взгляды зрителей опять выжидательно направляются на персону царя.

Поэтому разыскивают мужчину со странно широкой походкой, с бородой или если она недавно сбрита, еще невероятно сильного физически. И еще его подельников, которых, правда, никто вообще рядом не видел.

Один из свидетелей даже вспомнил, что мужчина с бородой зашел в следующий проходной двор и там исчез. Да, дальше его путь уже не отслеживается никак.

Но, это то, что сообщают газеты, что там на уме у следователей — мне не известно.

Я просто вижу очень понятно, что царь и его окружение проигрывают сражение за умы населения Империи именно в печатном деле и пропаганде. У черносотенных партий тоже есть свои печатные издания, однако, их мало кто читает.

Это необходимо менять первым делом. Тем более, вскоре Дума дорабатывает свой срок, а потом государь может принимать законы без согласования с думскими комитетами как ему угодно.

Представляю, как широкой горстью раздают деньги родственники убитого, купцы Гучковы, как они опрашивают всех жителей окрестных домов и пытаются выдавить из них хоть что-то про подозреваемого.

Пропавших кортиков данного образца по списку нашлось несколько сотен за пару десятков лет, так что этот вопрос оставили пока в покое.

— Ладно, ждать больше не имеет никакого смысла, — говорю я сам себе.

Можно было бы пару самых борзых и наглых писак-журналюг отправить к господину Гучкову для компании. Но, подумав, я отказался от этой идеи.

Гораздо лучше будет принять заранее закон про оскорбление императорской семьи с последующей конфискацией печатного издания вместе со всей технической частью. Поэтому — пусть изгаляются и оскорбляют.

Такой, наверняка, всегда имелся в законодательстве, но, глядя на эту вакханалию вседозволенности и откровенной клеветы со стороны оголтелой прессы, я не понимаю, почему он не работает.

Без того, чтобы не дать хорошо по рукам крупному капиталу, тоже обойтись не получится никак. Свой страдалец Ходорковский для этого времени крайне необходим, пусть царь сам очень побаивается трогать крупный капитал.

Только я знаю, что без посадок и каторги в приговорах дело никак не обойдется, чистенькими руками страну не спасешь. И в светлое будущее процесс не направишь.

И еще, с письмами императрицы я опоздал, чертов иеромонах уже пустил их в дело еще в конце одиннадцатого года. Так что это появление компромата мне уже не предупредить никак, придется бить еще жестче и сразу наповал.

Прочитал постоянное передергивание этой темы в газетах. Гнусность и смакование — вот что бросается в глаза моему ко всему привычному взгляду. Охренеть, как царь вообще допускает упоминание его семьи всуе в каждом бульварном листке?

Понятно, что никто ни хрена не боится в этой стране, поэтому и переворот так легко случился.

Куда Охранное отделение смотрит? Придется полностью менять правила игры в стране!

Если, конечно, я произведу нужное впечатление на Распутина и попаду к царице, а от нее к самому царю.

Впрочем, уверен я, что нужное впечатление произведу. Он сам человек с чудесами в голове, должен и на мои способности внимание обратить.

Поэтому в конце недели, числа двадцать пятого мая я появляюсь около дома, в котором квартирует Григорий Распутин. Сейчас он живет у знакомых на Николаевской улице дом семьдесят, это я тоже запросто узнаю из газет.

Да, каждый шаг «любовника императрицы» отслеживается досконально и выкладывается охочей до этого публике.

Вообще своего и хотя бы просто постоянного жилья у Старца нет, семью свою, то есть, дочерей он еще не перевез в столицу.

Поэтому он живет то на Николаевской улице в доме семьдесят у Сазоновых в отдельной комнатке, где и принимает посетителей. То на Николаевской семьдесят девять в квартире госпожи Нейман.

Эти люди являются его поклонниками, вообще таких людей в столице довольно много оказывается.

Еще где-то часто в гостях бывает, катается всегда со своими поклонницами на наемных таксомоторах или извозчиках, один редко когда выходит на улицу. Часто заезжает в гости к княгине Головиной на Зимнюю канавку.

Постоянное полицейское наблюдение к Старцу уже приставлено, однако, в самом подъезде я никого не вижу. Наверно, с улицы наблюдают за посетителями, поэтому я могу не опасаться немедленного попадания на карандаш к чинам полиции. С предъявление паспортной книжки пытливому взору настоящих профессионалов.

И потом естественно, к тем же Гучковым и остальным господам масонам, заговорщикам и проплаченным агентам иностранных держав и разведок.

Позднее доступ будет вестись через запись полиции внизу подъезда, но, это когда появится постоянная квартира у Старца. Правда, именно князь Юсупов пройдет через черный ход и выманит Старца на смерть, ну, это еще в будущем случится должно было.

Живет Старец Григорий довольно открыто, поэтому на входе в дом меня встречает одна женщина, почти его секретарь, та самая Акилина Никитична, занимающаяся ведением его хозяйства.

Когда я звоню в дверь, открывает ее именно она:

— По какому делу к Старцу Григорию изволите проситься? — быстрые черные глаза осмотрели меня и, похоже, что мой приличный вид ее успокоил вполне.

Не юродивый и не женщина в слезах за советом по жизни тяжелой.

Сама немолодая, но, глаза странные и интересные.

— По личному, уважаемая. По личному и для сугубо секретного разговора со Старцем Григорием. Передайте, что есть у меня для господина Распутина информация, — важно заявляю я.

— Как доложить? — на неподвижном лице заведующей доступом к Старцу Григорию ничего не меняется, она уже давно привык к разным странным гостям своего хозяина.

— Жмурин Сергей, из разночинцев.

Я хорошо знаю по источникам, что Старец тянется всей душой к высшему свету, а таких, как я, разночинцев не очень жалует. Ну, совсем он году к четырнадцатому избалуется вниманием высшего света, все же тянется его душа к графам да князьям родовитым. Что и не удивительно для когда-то простого сибирского мужика, понимает он очень хорошо уже, что с каждым таким знакомцем или почитателем его талантов сам становится сильнее и влиятельнее.

Но, все же не считает, что время общения с простым народом удлянего прошло, не только князья и императоры ему интересны. Принимает постоянно и обычных людей, благословляет и дает советы, так что такое дело богоугодное ему идет явно в зачет.

Но, тут мне придется нажать на него как следует и огорошить блаженного Григория своим знанием будущего.

И особенно тем, что его бывший приятель иеромонах Илиодор сможет убежать из страны через Финляндию через пару лет. Убежать и писать не переставая всякие разоблачающие Старца книги, ну и императорскую семью тоже.

Нужно нам с Григорием такое унижение? Агентов там за ним с ледорубами отправлять постоянно? Нет, конечно!

Через Финляндию, которая теперь как бы совсем отдельная страна и имперских чиновников посылает далеким лесом.

То есть, въехать в нее может каждый свободно, а вот отправлять правосудие или хотя бы хватать преступников царская власть не имеет здесь права по дарованной из лучших побуждений вольности.

Хотя, Распутин и так здорово на бывшего приятеля разозлился, ответил через царя за это дело церковной ссылкой во Флорищеву пустынь Владимирской губернии, из которой тот до сих шлет проклятия и свои многочисленные откровения жадным до скандалов газетчикам.

Ну, и одновременно с этим выставляет государя Николая Второго дурачком рогатым.

Вот, недавно подал прошение о снятии сана и в декабре этого же года его получит от Святейшего Синода после полугода уговоров.

По всем признакам доведет одну из своих дочерей божьих, частично душевнобольную Хионию Гусеву, на которую он имеет очень большое влияние, до попытки убийства Распутина купленным за три рубля кинжалом на рынке.

И оплатит ей дорогу сам или через кого-то до Тобольской губернии, не своими же ногами она туда добралась с Дона.

Получив внезапно первый удар в живот, Распутин отбежал в сторону и сбил ее с ног валяющейся на земле оглоблей, насколько я помню историю.

Видно, кстати, что дурное дело — заразное оказалось, вскоре, через пять лет от того случая уже ее родная сестра, Пелагея Гусева, так же нападет с ножом и ранит Патриарха Тихона на паперти храма Христа Спасителя.

Но, это уже случится при революционной власти, поэтому наказана она не будет.

Так что вот этого бегства допустить нельзя никак, пусть даже придется чертова иеромонаха грохнуть лично мне снова. С ним-то особых проблем не возникнет, надеюсь. Хотя, у него то как раз имелись в Царицыне тысячные толпы горячих почитателей и даже в ссылке кто-то из них, наверняка, остался.

Правдой еще окажется и то, что он смог получить у Распутина одно из слишком откровенных писем Александры Федоровны и других княжон. Тем более, случилось это еще в 1909 году, помешать случившемуся я никак не могу.

Если, конечно, не придется мне перенестись для лучшего эффекта на несколько лет назад еще раз.

Вполне возможный для меня вариант. Я не очень рассчитываю, что мои задумки получатся с первого раза, а вот уже с полученными знаниями о жизни и новыми документами вполне возможно так поступить.

Если у меня еще останется такое желание работать с Николаем Вторым и его семьей.

В декабре 1911 года они с Распутиным совсем рассорятся, вот тогда-то и появится идея использовать полученные письма, чтобы отомстить Распутину, который лишил его своей поддержки перед сильными мира сего и отказался выдать пять тысяч рублей на устройство типографии. И еще сослать куда подальше из Царицина умудрился через свое влияние.

Скорее всего, его близость в Старцу и последующее разочарование в нем просто правильно использовали, а он сам оказался очень честолюбивым авантюристом.

И такие бывают в религиозной сфере нередко. Свояк свояка видит издалека.

Полное сходство почерка в письме и сама личность божьего человека старца Григория — и круто замешанный скандал уже готов.

Открывать глаза на своего бывшего приятеля Григорию поздно, но, вот предупредить про будущее стоит.

И еще я должен что-то продемонстрировать из божественного, чтобы заинтересовать Старца конкретно в своей личности. Ему такие знакомцы с разными способностями не помешают для усиления впечатления о самом себе.

Вскоре меня проводят на кухню, где Старец пьет чай. Настроен он неласково и просто кивает мне, даже не поднимаясь на ноги:

— Чего тебе надобно, Сергей Жмурин?

Да, очень похож на свои фотографии, черен волосом и лицо такое интересное, необычное очень. Даже на меня производит серьезное впечатление своим взглядом умных глаз.

— Разговор серьезный имеется, уважаемый Григорий Ефимович. Я бы от чая тоже не отказался, особенно, если с бубликами.

Распутин с удивлением смотрит на меня:

— А дело у тебя какое?

— Да все про приятеля вашего бывшего, иеромонаха Илиодора, в жизни Труфанова.

— Не приятель он мне! Тварь подлая! — вспыхивает тут же Распутин.

— Знаю, уважаемый Григорий Ефимович. Денег вы ему не посулили от монарших особ. Пять тысяч на типографию. Вот он сразу на сторону ваших врагов перешел, хотя и так давно собирался. И письма выдал газетчикам.

В хмуром взгляде Старца появляется интерес:

— Откель знаешь его?

— Нет, Григорий Ефимович. Я Илиодора и не видел никогда в жизни. Однако же — знаю много чего. И новости мои не очень хороши для вас и императорской семьи.

— Говори! — теперь Распутин хорошо настроен на общение.

— А позвольте мне чаю, уважаемый, да с баранками. Там и поговорим обстоятельно и со значением.

— Яков, обслужи господина разночинца! — зовет Распутин кого-то из прислуги.

Пока готовится чашка и насыпаются свежие баранки в миску передо мной, я молчу. Потом показываю взглядом на Яшку, мол, лучше бы отправить его подальше.

— Выйди. Да будь рядом, если позову, — командует ему Распутин, слуга уходит в соседнее помещение, коридор, ведущий к двери.

— Так вот, Григорий Ефимович. Приснился мне сон вещий.

Глаза у Григория Распутина удивленно расширяются, но, я пока решил зайти через такую ссылку на знание будущего.

— Они мне часто снятся и всегда сбываются. Что Труфанов подал на сложение сана и в декабре покинет место ссылки в Флорищевой пустыни. Вернется к себе на родину, да с мыслями злыми.

Про покушение я пока говорить не буду ничего, тут теперь все вилами по воде становится писано, когда я так бесцеремонно в историю влезаю.

Когда я начинаю вмешиваться в прошлое страны.

— И в четырнадцатом году убежит из России через Финляндию. После этого начнет книги писать и издавать про тебя, Григорий и всю… — тут я показываю пальцем наверх, — Семью.

— Да как ты можешь это знать? — хмурит брови Распутин, — Про подлеца этого?

— Говорю же — сны вещие у меня часто бывают. Не веришь мне? А я докажу. Смотри, вот пишу на бумаге, — я достаю приготовленную заранее тетрадь и карандаш.

— Значит так, 29 мая — Греция и Болгария подпишут договор о военном союзе, направленный против Турции, — записываю я свои слова и отдаю Старцу.

— Значит, у нас напишут про это тридцать или тридцать первого мая или первого июня. Вот тогда и ты убедишься в моих словах, Григорий Ефимович.

— Но, это еще не все. Я могу видеть вдаль гораздо дальше. В октябре Болгария, Сербия, Черногория и Греция нападут на Османскую империю.

Потом я молчу некоторое время. давая Распутину усвоить мои слова.

— Но, Григорий Ефремович, не это главное для России и императорской семьи. Знаки я вижу. И знаки — меня пугают. Над Россией стоит сплошной дым от пожаров, гибнут люди на войне, особенно наши крестьяне. России нельзя воевать с Германией! Ни в коем разе!

Вот, теперь я вижу, как недоверчивое выражение на лице Старца пропадает. Я как раз повторяю его слова в будущем, так что я знаю, куда я бью.

Глава 19

Да, нужное мне впечатление я произвел на Старца Григория определенно.

Хотя, какой он старец? Ему всего-то сорок три года на самом деле, в самом соку мужик. Наверно, ему эти богатые, чистенькие и воцерквленные им бабы вокруг него по ночам самому снятся, в искушение праведника вводят.

Ну, если по нашим понятиям, руки он все же распускает, щупает фанаток своих серьезно, однако, открыто ни с кем не живет, соблюдает диспозицию святого человека для вида.

Зато, способность сплачивать вокруг себя людей у него развита отлично, тем более, он и физиогномист хороший, сразу понимает людей и причины, ими движущие. Однако, со мной такой номер пройти не должен у Старца Григория, я должен выглядеть без него, как ноль без палочки. Как очень простой и бесхитростный человек, которого тоже ощутимо привлекает его аура. Чтобы он расслабился и рекомендовал меня кому следует.

Поэтому он с большим интересом смотрит на меня и отказывает пока в приеме какой-то знатной даме, о чем его серьезно просит та же Акилина. Заинтересовали его мои слова и предсказания, это очень хорошо.

— Занят пока! Не возьму!

И тут же обращается ко мне:

— Что ты, Сергей Жмурин, видишь про будущее царя с царицей?

Ну не знаю, положено ли мне такое видеть? Лучше ничего пока предсказывать конкретно не стану.

— Вижу, что плохо будет, если война начнется! Судьбу царской семьи отдельно разобрать не могу, похоже, это еще не скоро случится. Хорошо могу разобрать только время на три с небольшим месяца вперед. Ну, вот еще чувствую, что полыхнет война на Балканах! Это вижу очень хорошо! Хотя еще четыре месяца до этого времени. Четыре или немного больше, как мне кажется. В общем, между четырьмя и пятью месяцами.

— А как ты это видишь? — с суеверным интересом спрашивает Распутин, удивленный моей уверенностью.

— То, что вблизи, прямо находится перед моим внутренним взглядом, могу отчетливо разобрать. То, что дальше по сроку — за этим ближним виднеется и все размытое какое-то. То, что война Россиюшке несет — видно далеко на заднем плане огромными черными тучами и стаями воронья под ними. Тучами, значит — все сгорит, вороны — значит, тела убитых везде валяться будут. Плохо видно, всматриваться нужно сильно, только, после снов вещих голова очень болит!

— А вот то, что ты сказал мне, Жмурин Сергей, про двадцать девятое мая, как ты это определяешь?

— А это совсем близко, я могу подробно передовицу газеты рассмотреть. Болгарской или сербской, не могу сказать точно, но, примерно понятно, что они празднуют заключение мира против турок между собой.

— Еще, где-то через десять дней или немного больше начнется что-то очень разрушительное на Аляске. Наверно, пожар или вулкан взорвется.

— Аляска больше не наша, пусть там с ней сами страдают, — отмахивается от моих слов Григорий.

— Впрочем, давай, запиши тоже в тетрадку и эти слова. А что еще видишь? — Распутина реально затягивает магия моего волшебного взгляда.

— Больше ничего особенного, — делаю вид, что задумываюсь я, — А, вот! В конце июля умрет японский император!

— Ну, это тоже пиши, Жмурин Сергей! Посмотрим, как получатся твои видения на самом деле!

Хорошо, выдал немного информации вполне себе определенной, есть теперь, в чем меня проверить и убедиться в моем великом знании. Жаль, ничего более близкого по времени в России в эти дни не случилось, чтобы я попал в самую точку, а известие об этом событии сразу же оказалось на страницах газет.

Или я просто не нашел в интернете.

Здорово было бы предсказать смерть Гучкова, такой новости Распутин здорово бы порадовался. Однако, опасно это, сразу на меня подозрение падет.

Я не ударяюсь в религиозный мистицизм, направление, где развлекается и чувствует себя как рыба в воде сам Распутин и не выгляжу Божьим человеком ни на один медный грош.

Вообще, за это время я выучил три молитвы на церковнославянском языке, нормально читаю и уже пишу, однако, сильно верующего или какого-то особенно экзальтированного прихожанина из себя не хочу строить.

Чувствую, что лезть в теологические или даже обычные современные церковные обычаи мне не стоит, экзамена я не сдам никакого настоящему профессионалу, только опозорюсь лишнего.

Просто верю, крещусь и читаю молитву — вот и весь мой багаж более-менее образованного мужчины тех лет.

Еще влезать в технические детали мне не стоит, боюсь легко ошибиться в знании техники и промышленности этих лет.

Да, в общем, много чего я не знаю и не помню, поэтому придется очень себя держать в руках по этим темам.

Однако, Распутин не пытается пока понять по моим расспросам, что я за человек и откуда взялся в его жилище.

Ну, не его конечно личном, однако, так он называет свою скромную комнатку.

Да, живет очень скромно на самом деле, хотя мог бы давно сподвигнуть своих фанаток на то, чтобы сняли ему настоящий дворец.

Смотрит на мое лицо и не понимает меня — это я тоже хорошо вижу.

Почему такой обычный с виду человек одарен такими способностями. Ведь удел людей, обладающих такими знаниями — это быть блаженными родом и всякими юродивыми, только они к такому умению способны и признаны общественным мнением.

А я похож на просто хорошо одетого, благополучного мужчину довольно молодого возраста безо всякой экзальтации и особой воцерквленности. Даже ничем не воняю для правдоподобия, видно, что часто моюсь и бороду брею регулярно.

Поэтому он меня не понимает совсем и не сможет прочитать движущие меня силы. А это непонимание его самого настораживает определенно и мешает мне.

Ничего, есть у меня еще что подкинуть в топку его интереса к своему необычному посетителю.

— Кроме знания впереди, Старец Григорий, есть еще у меня сила, мне ее бог дал. Небольшая, но, зато всегда при мне, — уверенно поясняю я ему такой поворот сюжета, — Могу, что другие не могут.

— Так ты чудеса можешь творить? — совсем уже потрясенно переспрашивает Распутин.

— Эх, если бы ты только знал, какие именно могу, упал бы со стула, дружок, — думаю я про себя.

Но, отчетливо понимаю, что могу ему показать только забавную мелочь, такую для развлечения.

Типа — задуть свечу издалека! Толкнуть вешалку так, чтобы она упала. Подтянуть шляпу к себе с расстояния в метр, не больше. Дверь захлопнуть или, наоборот, открыть без рук.

Такие чудеса практического и маленького плана, которыми он может похвастать императрице и ее дочерям, чтобы здорово развлечь их. Ни про какое лечение и волшебную силу нельзя говорить, ведь большая часть его власти над императрицей и тем же Николаем Вторым держится на том, что маленький наследник престола успокаивается у него на руках под воздействием навыков гипноза и необычайной уверенности в голосе Распутина.

Да и лечение алтайскими травами здорово ему помогает, укрепляет стенки сосудов. Тем более, Григорий настоял на отказе от аспирина, разжижавшего текучую кровь наследника престола еще больше.

Только, никакой конкуренции Старец рядом не потерпит, это я тоже хорошо понимаю.

Так что про мои способности к излечению я смогу сказать только тогда, когда увижу императрицу и наследника вблизи от себя. Увижу и сразу же покажу настоящее чудо, которое повторить никому не возможно.

Всего пара движений моей рукой с лечебным камнем над лопнувшим сосудом или гематомой на теле наследника — и все излечено за пару минут. Эффект окажется поразительный для настрадавшихся родителей, венценосной пары.

Вот тогда я и вытащу свой козырь для всей императорской семьи, только тогда смогу понемногу открыться им. Подвинуть Распутина с места главного лекаря и тогда уже начинать серьезный разговор о будущем.

А пока я показываю несколько подобных фокусов Распутину. Здорово его развлекаю, он все не верит, что я действую своей силой и без всяких хитростей, присущих клоунам и прочим цирковым кудесникам.

Показав четыре легких воздействия моей силы на неодушевленные предметы, я скромно признаюсь, что сила моя пока закончилась.

— А на людей можешь влиять как-то? — вот он, такой коварный вопрос, заданный небрежным тоном Старца.

— Нет, не могу. Пробовал много раз, только, ничего не получается у меня. Камешек могу столкнуть в сторону, а палец подвинуть не получается у меня, — виновато я объясняю свои ограничения.

— Все равно, сила у тебя какая интересная! Эх, показать бы ее… — Распутин не договаривает и замолкает.

Я, кажется, понимаю, что он имеет в виду, но, никак этого понимания не показываю.

— Ну, если отдохну дня три хорошо, в бане попарюсь, тогда могу все повторить, — нейтральным тоном закидываю я ловушку Старцу Григорию, — Без бани плохо сила возвращается, поэтому хожу в нее через день.

— А кем ты работаешь? — теперь такой вопрос у него ко мне.

— По технической части больше, впрочем, образование в училище получил, а сам пока на этих фокусах зарабатываю, — стеснительно повествую я, намекая, что не совсем легально делаю деньги на своем умении.

Что не пошел трудиться по специальности, а как-то мухлюю и химичу, чтобы заработать побольше стандартной платы.

Нужно мне это, чтобы Старец еще более покровительственно себя в моем отношении почувствовал. Что нет у меня за спиной никакой приличной истории и теперь понятно, как я в жизни свою силу использую.

Что можно меня просто полицией испугать легко или его покровительницами непростыми, которым каждый полицмейстер с готовностью услугу окажет.

В гостинице я скрашиваю досуг постояльцам, играя в карты с ними по-маленькому. Делаю еще себе определенную репутацию в небольшом мужском клубе, играя честно, однако, почти безошибочно определяя, когда соперник блефует с шестерками или когда точно он имеет хорошую карту.

Умение ощущать чужие эмоции служит мне довольно верно, да и то, что я чувствую ложь и прочие понты собеседников, мне здорово благоволит в итоге.

Все больше в покер, игру, где нужно чувствовать настроение противников после раздачи карт, еще в очко поигрываем иногда и другие игры, где мое умение мне уже не так помогает.

Но, в общем итоге я почти всегда в плюсе, то в небольшом, а иногда и в солидном прибытке оказываюсь.

— Так что с Илиодором этим? Как ты так сильно чувствуешь, если до четырнадцатого года еще два года осталось, — наконец спрашивает про мои прежние слова Распутин.

— Судьба его с твоей сильно связана. Тащит он тебя в непотребную сторону своим даром. Развязаться тебе с ним нужно, так, чтобы совсем он не мешал тебе и… — я снова поднимаю палец наверх, — Жить.

— Каким даром? — с интересом поднимает брови Григорий.

— Увлекать он может верующих людей, еще зло как добро представлять и наоборот, — уверенно отвечаю я.

В общем, это как раз те слова, которые Григорий хотел бы услышать от меня. У Илиодора способности с ним самим схожие, так же увлекать людей верующих истинно или не очень, только, руки у того саном связаны.

— И что же с ним делать?

— Совсем решить. Не успокоится он. Или в кандалы или совсем… — глухо и тихо говорю я Старцу.

Снова ощущаю, что идея моя Григорию очень даже нравится, даже разговаривать стал со мной ласковее весьма.

Но, потом резко меняет ко мне свое отношение, прямо так показательно.

— А если я решу или что-то с ним случится, так ты сразу в полицию не побежишь? — теперь ледяной взгляд Распутина морозит мне лицо.

Испытывает меня Старец Григорий, хочет еще пощупать мое нутро на излом в более экстремальных обстоятельствах.

— Клянусь. Всем святым для меня. Только возрадуюсь. Я ведь за этим и пришел к тебе. Увидел позавчера тебя здесь на выходе и почувствовал эту невидимую нить от него к тебе. Разрезать ее нужно, — подпускаю я немного религиозного экстремизма в голос.

На самом деле провел три часа рядом с квартирой и успел заметить фигуру Старца, садящегося в таксомотор со своими поклонницами в два часа дня. Так что — даже не вру в таком случае.

Ничего, Григорий такое понимает и уважает, он все же человек определенных принципов и своих личных суеверий.

И мою слепую убежденность видит, что уверен я сильно в бедах, которые будет бывший друг присылать. А иначе зачем бы мне все это городить. Кому это нужно — настрополять Старца на своего недруга? Чтобы еще больше его в глазах общества скомпрометировать? До уголовного преследования его довести что ли?

Ладно, проверка меня все равно впереди ждет.

— Хочешь свои фокусы очень важным людям показать? Моим людям, они всей душой со мной и лишнего нигде не скажут, — важно спрашивает Старец, — И тебе эти знакомства здорово помогут!

— Отчего же не показать? Покажу, если люди хорошие, — соглашаюсь я, чувствуя, что клюнула более-менее серьезная рыбка.

— Приходи ко мне через три дня к одиннадцати часам. Съездим в гости, — решившись, наконец, весомо говорит Распутин, — Теперь ступай!

Я киваю ему, крещусь несколько раз на висящие тут же в углу иконы и быстро выхожу из квартиры.

Как я и думал, к своим возможностям Распутин захотел добавить еще мои умения, чтобы порадовать знакомых и показать, что к нему всякие интересные люди с необыкновенными способностями притягиваются как магнитом.

Что есть какая-то чудесная сила и в нем самом и вокруг него. Если я, конечно, буду вокруг на цыпочках ходить и в рот Старцу смотреть с восторгом. Только в таком случае, ибо, это его тема, его личный бизнес на доверии, а я пока совсем никто в светских кругах пока еще Санкт-Петербурга.

Сбудутся или не сбудутся мои прогнозы — это еще дело десятое. То, что я пока предсказал — Россию и его знакомых никак не касается. Зато, смотрю на Старца с почитанием и не прекословлю никак.

Один Гучков помчался бы участвовать в Первой балканской войне, получив такие известия. Только, теперь он больше ни в чем не участвует, а тихо покоится в семейной усыпальнице рода. Отбегался неугомонный мужчина, бывший депутат Государственной Думы…

Зато, умные и проницательные люди, приятели Старца, примут у меня экзамен и если он у меня нормально пройдет, тогда уже можно и на визит в царскую семью рассчитывать. Присмотрятся пристально — не дьявольская ли у меня сила имеется и вынесут свое решение.

Поэтому и показываю я настоящую мелочевку, чтобы не спугнуть никого.

Ничего, я встал на правильный путь, пусть пока сильно завишу от Старца Григория, только, через него попасть в Александровский дворец Царского села — проще всего. И сделать это можно с полным доверием ко мне, как к его протеже.

Я сыграл самого себя, простого парня с необычными способностями, немного жуликоватого по жизни и на которого что-то да найдется у полиции. Поэтому Распутин и не почувствовал во мне никакой фальши, никакого второго дна.

А он своим умением сильно гордится, насчет определять сущность собеседников за несколько фраз.

У полиции при внимательном рассмотрении моей истории и тех же документов для меня точно много каких интересных вопросов найдется. И ответить на них я точно не смогу.

Не факт, что дело закончится какими-то большими проблемами для меня, только, к царю и его семье легко и не напряжно попасть точно не получится. Придется выходить на других людей, обретающихся около царской семьи или, еще чего глупее, пробираться во дворец тайком.

Вечером снова сыграл несколько партий в карты в обеденном зале гостиницы с постояльцами и на радостях, что дела пошли, проиграл всем понемногу. Выпил несколько рюмок наливки и потом долго без сна лежал на своей кровати с высокой периной.

— Кажется, дело налаживается.

Через три дня пришел на квартиру за полчаса до назначенного времени, изо всех сил показывая, как я рад, что такой великий человек обратил на меня внимание. Который с самим царем видится и мужицкую правду ему рассказывает.

Правда, кто-то из современников Распутина написал про его ответ на такие слова.

— Что правда бывает только одна и ее никто не хочет слушать, — так он и сказал собеседнику.

— Пришел. Молодец, что понимаешь, — усмехнулся Старец, около которого вьется пара заслуженных поклонниц из дворянок, — Попроси на кухне чая с баранками. Скоро поедем.

Уже показывает свою мне симпатию явно. Так и я четко обозначил, что полностью нахожусь на его стороне и готов указать на непримиримых врагов сразу же. Так же, как и самолично с ними бороться.

Пока я пил чай, появилась еще пара поклонниц, таких симпатичных молодых женщин с фанатичным блеском в глазах, явственно загорающемся при взгляде на высокую фигуру Распутина.

После этого мы собрались на выход, кое-как Распутин с двумя поклонницами его талантов уместились в таксомотор. Я же с оставшейся парой поехал на извозчике, по дороге все время скромно молчал, выдерживая роль простого парня, который и не знает, о чем разговаривать с красивыми, образованными дворянками.

На их вопросы отвечаю только «да» или «нет» и особым умом не выделяюсь в беседе, поэтому они щебечут между собой.

Веду себя именно так, как и должен. Пока я должен казаться весьма скромным и молчаливым.

В большой квартире какой-то княгини на Итальянской улице, где я оказался по итогу, так же сидел в сторонке, пока женщины ворковали с Распутиным, так же тихонько напился чаю с эклерами и дождался своего выхода.

— Сударыни мои, позвольте вам представить моего знакомого, Сергей его зовут. Он — интересный человек и может удивить вас своими умениями. Сам с таким человеком впервые столкнулся.

Про умения я сам донес до Григория, как лучше обозвать мои способности необыкновенные.

Я же пока за это время свернул из плотной бумаги прыгающую лягушку, поставил на стол домик-мельницу из картона и колоду карт.

Заставил пассами рук прыгать лягушку на столе, потом так же движениями рук в стороне раскрутил лопасти у мельницы, а потом раздал всем посетительницам по одной карте. Зрители в полном восторге и смотрят на мои фокусы блестящими от восхищения глазами. Дело явно необычное, несмотря на незначительность показываемого мной.

Инструктирую, как именно мы все можем проверить мою силу и умение чувствовать правду, потом игра начинается.

Сначала я достаю одну карту из колоды и спрашиваю у каждой играющей, больше ли у нее карта моей или нет.

— Так, а у вас как?

— У меня больше! — отвечает одна из женщин.

— Шутить изволите? Меньше у вас, — снисходительно говорю я пытающейся обмануть меня женщине.

Она кладет карту на стол и все видят, что я снова угадал, меня награждают аплодисментами все зрители.

— А у вас больше, вы правильно сказали, — отвечаю другой.

За первый десяток раз прошелся безошибочно по его поклонницам, потом на втором десятке угадываний уже сам ошибся пару раз и сказал:

— Похоже, сила моя закончилась. Прошу простить покорно.

— Как же у вас такое получается? Так угадывать и заставлять двигаться игрушки одними движениями рук?

А Старцу Григорию суматоха в эти минуты, когда не он явный центр женского внимания, заметно не нравится. Это я тоже чувствую хорошо и поэтому снижаю обороты.

Вопросом много ко мне, только, я скромно улыбаюсь и прошу меня простить за то, что не могу словами ничего объяснить. Да, разговорами мне пока лучше не увлекаться, даже при таком заметном успехе.

Вот так я совместил настоящие маленькие чудеса с похожими на карточные фокусы приемами и занимал этим делом зрителей и участников целый час времени.

Женщины в приближенном кружке у Старца Григория все разные, есть и молодые симпатичные. Есть и взрослые, с умными глазами, есть и пожилые, которые смотрят на всю эту суету и спокойно улыбаются.

Выделяются четверо из них, явно уверовавших в Старца Григория как в непорочное зачатие, остальные просто ему симпатизируют и с удовольствием посещают необычный кружок.

Оставшееся время я в общих прениях и разговорах с болтовней не участвую. Попросил извинения за то, что оставлю их и спросил прислугу, где она может положить меня отдохнуть, так как устал и потерял много сил на демонстрации моих умений.

Так и проспал два часа на небольшой кушетке в одной из богато обставленных комнат, пока меня не разбудили, когда вашего покорного слугу позвал Распутин.

Он с теми же фанатками собирается куда-то уезжать и решил поговорить со мной отдельно:

— Молодец! Правильно себя вел. Не выступал лишнего, — похвалил он меня, зайдя в комнату, где я спал, — Так веди себя и дальше. Нос не задирай.

— Дай-ка мне свою книжку, — требовательно попросил он и я с легкой душой протянул ему справку из полиции о том, что мой документ потерян, пока идет проверка, эта бумага удостоверяет мою личность как разночинца из мещан Жмурина Сергея, урожденного Тамбовской губернии.

Зарегистрирован пока в двенадцатом околотке полиции на Садовой улице.

— И еще, где ты сейчас ночуешь? И вообще проживать собираешься?

— В гостинице «Корона» на Садовой, рядом с Гостиным двором, — ответил я, — Там пока и останусь.

— А почему не на квартире? Дорогая гостиница.

— Там общество приятное. Играем много в карты и мне пока везет, — с хитрым видом объясняю я.

Ну, главное я ему сказал, как на жизнь зарабатываю, теперь меня могут проверить на тот момент, не являюсь ли я шулером профессиональным. Придется немного проигрывать по деньгам какое-то время для правдоподобия и репутации.

Старец посмотрел саму справку, хмыкнул, понимающе посмотрел на меня и кивнул головой на прощание, сказав:

— Сам тебя найду вскоре.

Почувствовал явно, что с документами у меня не все гладко, ну и хорошо.

Я и так должен быть человеком, на которого он сможет воздействовать очень легко, если потребуется.

Ну, это он так должен думать на самом деле. То, в чем я собираюсь признаться — этого никто представить не может.

Однако, признаться только царской семье или хотя бы одной императрице.

Старая паспортная книжка находится у меня в номере под кроватью со всем остальным добром под магическим скрытом и замком. Там находится только то, что нельзя никому показывать.

Уже два чемодана плотно набиты моими купленными недавно вещами, в шкафу висит много новой одежды и стоит пять пар обуви — в общем, вещи на виду не вызовут никаких подозрений, если меня решат проверить.

Откуда у меня деньги берутся на дорогую жизнь и прочее добро — вот это вопрос серьезный.

Я решил сделать себе новую паспортную книжку, пока за меня может походатайствовать уважаемый в районе хозяин гостиницы и еще пара партнеров по карточной игре, солидных местных домовладельцев.

Им я помогаю выигрывать по мелочи и они очень хорошо ко мне относятся.

Потому что именно с ней меня при серьезной проверке сразу же вычислят, что там есть места с явной подделкой.

Поэтому убираю ее в скрытый от чужих взоров мешок, чтобы больше никому не показывать здесь.

Надеюсь, что мою справку Старец Григорий забрал именно для того, чтобы поточнее проверить, кого именно он собирается представить царской семье со всеми моими фокусами.

И это явно указывает на открывающиеся передо мной перспективы попасть в царский дворец.

Глава 20

Теперь мне нужно кое-что предпринять дополнительно. Для своего личного спокойствия.

Если усилия Распутина насчет показать мое умение в Александровском дворце дадут эффект и мной заинтересуется охрана царской семьи, тогда можно ожидать еще каких-то проблем с установлением моей личности.

Могут меня еще дополнительно проверить в гостинице, раз я подал на утерю паспортной книжки именно из нее.

И я теперь как бы совсем человек без прошлого, тем более, что обязательные фотографии на документах пока касаются только паспортов для выезда из страны. А на местных паспортных книжках даже описание внешности убрали из-за его полной неэффективности.

В моей старой оно имеется, но, это как раз поддельное место, и я не собираюсь так больше подставляться.

То есть, вся моя история, которая записана в ней — теперь утеряна для проверяющих полностью, они могут проверить только мои слова и последнюю запись в околотке.

Поэтому меня могут посетить именно здесь, чтобы поговорить и официально проверить мои вещи на предмет наличия того же оружия, которое имеется много у кого в стране.

На всякий случай я забрал свои магические предметы и секретные вещи из моего времени тоже, как тот же самый жиллетт и зубную щетку с пастой в пластиковом тюбике, которых тут пока не производится, в один свой саквояж и после некоторых расспросов в соседнем доме нашел сдающуюся там комнатушку под самой крышей.

— Беру ее пока про запас, регистрацию прежнюю оставлю, — сказал я хозяйку комнатушки.

После недолгого торга снял ее за пять рублей в месяц и оставил почти все свое добро там.

Комната под самой крышей, там будет здорово жарко летом и почти невозможно жить, из мебели имеется только продавленная кровать и стол со стулом, для одежды вбито несколько гвоздей в стену.

Такое жилье для самого низкоквалифицированного рабочего с небольшой семьей.

Но, зато имеется новая крепкая дверь, поэтому я только наложил магический замок на окно изнутри и таким же замком защитил дверь.

Привычка готовить запасные аэродромы — иначе эти мои действия и не назовешь.

Если начнутся проблемы, возможно, что в мой нумер в гостинице мне окажется затруднительно попасть. Ну, то есть, пройти в него я смогу в любом случае, только, придется вырубать приставленных к нему полицейских и сильно шуметь.

Лучше этого насилия над должностными лицами избегать по мере возможности.

Если мне все же удастся попасть к царю через серьезно ошельмованного Распутина, моей прошлой жизнью сильно заинтересуются всякие зарубежные контрразведки. А по их наущению шум поднимут и прикормленные газеты с журналами, так что про мою жизнь, проведенную в Петербурге, чем меньше получится нафантазировать — тем лучше для меня.

Оставил себе лечебные артефакты и один Палантир в красном бархатном чехле на всякий случай, оставшуюся паспортную книжку и почти все деньги тоже спрятал в комнатке. Чтобы не бегать постоянно в тайком снятую комнатку, ко мне могут еще внешнее наблюдение приставить.

Не общаюсь ли я тайком с эсерами или социал-демократами? И не заносят ли ко мне бомбы в гостиницу господа террористы?

Которые в связи с пока уменьшенным заграничным финансированием занялись экспроприациями и прочими громкими делами.

Пока их спонсоры не считают нужным раскачивать ситуацию в стране — официальном союзнике до полной такой задницы. Пока союзник готовится вместе с ними воевать за совсем чужие интересы, как бычок на веревочке, лишнего его баламутить не станут.

Ну, и пусть пока так думают, я не против.

Теперь жду в гостинице появления самого Распутина или посыльного от него, с утра лениво изучаю газеты, тема со смертью Гучкова понемногу затихает.

Следствие вроде ничего и никого не нашло, в прессе складывается мнение, что это именно ответка от государства дерзкому депутату за постоянную критику и прочие гадости прилетела.

Но, в общем и целом, дерзкие газетчики совсем не стесняются полоскать царскую семью и ее преданных палачей-церберов в своих статьях. Шлепают в печать совсем без всяких доказательств обвинения и оскорбления.

Сам я понемногу узнаю и запоминаю фамилии самых смелых щелкоперов, поражаясь по-прежнему беззубости властей. Слушаю разговоры за игровым столом, прислушиваясь к интересующим меня мнениям партнеров по игре, в общем — мотаю информацию на ус. Люди солидные — зря языком болтать не станут, все хорошо в курсе местной жизни.

Утром пью кофий со сдобой в кафе при гостинице, в обед столуюсь в местных трактирах, вечером провожу время за партиями в карты, попивая по чуть-чуть шустовский коньяк вместе с остальными.

Хожу еще почти каждый день в бани, которые бывшие Туляковские, а теперь Ямские прозываются.

Пора бы уже себе женщину завести, однако, успокаиваю себя тем, что женщины вокруг меня мне самому не очень нравятся, да и нет смысла пока кого-то заводить серьезно.

А вот дворянки из окружения Старца очень даже в моем вкусе, есть и весьма симпатичные особы там. Поэтому я рассчитываю пока именно на тот случай, что стану нужен семье Николая Второго. Тогда спрос на меня со стороны женского населения с родословной значительно вырастет.

Побаиваюсь только серьезного допроса в полиции, кроме имен и остальных паспортных данных никаких сведений я о родителях моего официального носителя тела не знаю. И про саму Тамбовскую губернию тоже ничего рассказать не смогу.

Даже про то, живы они или уже нет, а такое незнание главных сторон реальной жизни — очень подозрительно и выдаст меня с головой.

И вот через четыре дня меня после обеда с нарочным вызвали на квартиру к Распутину. Надеюсь, что именно по тому вопросу, который меня интересует.

Появившись около знакомой двери, я позвонил и снова оказался встречен той самой Акилиной. Теперь она меня уже узнает и пропускает без разговоров к Старцу.

Тот принимает какую-то даму, хорошо одетую, но, не из знатного сословия и уже выпроваживает ее, услышав о моем появлении.

— Думайте сами, нужна вам моя помощь или нет! — слышу я его последнюю фразу.

Судя по разгневанному виду и покрасневшему лицу фигуристая дамочка, стремительно убегающая из квартиры, получила от Старца одно из частых таких предложений порадовать его своим телом.

Чтобы получить помощь в решении какого-то вопроса.

Для Старца Григория это обычное дело, если судить по прочитанным мной статьям, теперь я получаю подтверждение этим разговорам лично.

Если высшая женская знать дает себя гладить и щупать почти откровенно, распаляя Божьего человека и помогая ему противостоять соблазнам, немного им поддаваясь. Такая у него официальная доктрина насчет постоянного женского окружения вокруг него самого. И с ними он далеко не заходит, демонстрируя верность своим принципам божьего человека, успешно борется с демонами в себе.

То, простолюдинкам частенько приходится служить теми сосудами, куда изливается похоть Распутина. Все достаточно честно, он им обещает решение проблем после доступа к телу, они идут на это сами без особого принуждения.

Не очень красиво с моральной точки зрения, и совсем это не по-божески, однако, я здесь не за тем, чтобы как-то, хоть словом или взглядом осуждать поведение Божьего человека.

Сам собираюсь его коварно использовать в своих тайных целях.

Правда, для несомненного блага всей страны и населяющих ее людей.

То есть, определенно в благородных целях, что меня однозначно здорово оправдывает в своих глазах.

Впрочем, эту горожанку я бы и сам с большим удовольствием перевернул несколько раз. Уже как-то подпирает с этим делом, даже сам заволновался от нарисованной пылким воображением картины.

Придется сегодня все же ответить на призывные взгляды недавно заехавшей в гостиницу купчихи весьма свободных нравов и проявить определенную галантность в общении.

Тем более, у нас и номера находятся друг напротив друга в небольшом тупиковом закоулочке.

Однако, Распутин пока не везет меня в Царское село, предстоит еще одна проверка среди его поклонниц и поклонников. Более тщательная и, надеюсь, что уже последняя теперь.

В этот раз мы едем втроем на автомобиле куда-то на Каменноостровский проспект, где происходит очередная встреча Старца Григория с поклонницами.

Сам Старец в ярко-красной рубахе навыпуск здорово привлекает внимание пешеходов и часть от этого внимания падает уже и на меня. Запишут скоро и мою личность в его подельники, просядет моя репутация среди передовой общественности серьезно.

В этот раз компания собралась более многолюдная и серьезно более демократичная, да и мужчин несколько имеется здесь. Чьи-то мужья в основном и тоже поклонники Старца.

Я веду себя так же, как в тот раз, показываю небольшие чудеса и обыгрываю всех желающих проверить мое умение угадывать правильное значение самолично розданных карт.

Предыдущие чудеса — они реальные такие фантастические, иначе, как можно заставить прыгать бумажную лягушку, не касаясь ее рукой? Раскручивать картонные лопасти мельницы — находясь в паре метров от нее?

Но, больше всего зрителям в глаза бросается именно фокус с картами. Потому что в нем может поучаствовать каждый, проверить мое умение самолично.

Кто знает что-то о шулерах высшей масти, тот может заподозрить, что раздаю карты я уже с нанесенными наколками на рубашках. Поэтому могу угадать почти наверняка, какая карта кому досталась. Как я могу запомнить значения пятнадцати выданных в беспорядке карт — это тоже может оказаться результатом тренировки глаз, рук и мозга.

То есть — этот фокус можно объяснить, если решить, что я настоящий, высочайшего уровня шулер.

И тогда уже остальные фокусы можно легко объяснить просто ловкостью рук. Только, какого-то шулера царской семье уже никто представить не рискнет и сейчас этот вопрос как раз решается.

Когда один из присутствующих мужчин высказал такую точку зрения, весьма неприятную для меня. Старец же с интересом смотрит, как я буду выходить из неловкого положения и что отвечу наглецу.

Чувствую я, что это он сам попросил меня поставить в такое положение какого-то камер-юнкера. Тому прямо лучше не грубить, все же не простой человек передо мной оказался.

И если я не решу сейчас неловкий вопрос каким-то приличным образом — не видать мне поездки в дворец, тем более, он и сам бывает там не каждый месяц вроде.

— Ну, что же, уважаемый. Я отвечу на ваш вопрос очень даже просто. Попрошу именно вас сходить в ближайшую лавочку и купить пару колод совершенно новых карт. Именно вас, чтобы пресечь всякие толки и недвусмысленности, что колоды опять окажутся крапленые.

Все присутствующие дамы дружно зашумели и приговорили идти за картами сомневающегося камер-юнкера, как он не отпирался…

Пришлось камер-юнкеру топать за картами, я пока взял перерыв на отдых и теперь как бы прихожу в себя в соседней комнате за кофием с эклерами.

На самом деле, если бы я знал, где будет происходить встреча и был бы шулером, я бы купил сам заранее все карты в ближайшей лавочке, пометил их рубашки и снова сдал бы обратно за полцены. Как это делали самые продуманные жулики моих времен.

Хорошо все же, что мне не приходится так упираться, чтобы доказать, что я обладаю невероятными способностями.

— Сергей, вы это заслужили! — обаятельная хозяйка дома не обратила особого внимания на слова камер-юнкера и рада услужить необыкновенному человеку.

И передо мной ставится полное блюдо с пирожными для обеспеченной части населения, которые мне в это время очень нравятся за свой вкус и неподражаемое качество ингредиентов.

Через четверть часа возвращается в квартиру виновник спора с приятелем, сначала они долго и весело рассказывают Старцу и дамам, что им пришлось пережить во время поиска колод.

Ну, и пусть рассказывает, мне благожелательное отношение придворного человека не помешает, когда я тактично докажу всем присутствующим, что от замены колоды мое умение никак не зависит.

И вскоре доказываю это очень зримо. В этот раз карты мне в руки, кроме одной, не дали, все сделали сами.

И вскрыли и раздали участникам игры-соревнования.

Однако, я почти всех в одни ворота победил, пришлось камер-юнкеру, этому самому Пистолькорсу, признать, что от карт мое умение не зависит. Ну, правда, небольшой мазок на повышение репутации самому Распутину я сделал все же. Его карту не смог угадать оба раза, как ни старался почему-то, зато всех остальных легко вывел на чистую воду.

И Старец Григорий благосклонно закивал головой, мол, у меня все без обмана всегда.

Пообещал настоящее чудо и вот оно перед вами. Пусть сначала и не поверил кое-кто, но, уже признал свою ошибку.

Пистолькорс этот потом пристал ко мне с вопросами, как у меня так получается и в чем хитрость спрятана.

Пришлось ответить с пониманием:

— Сам это объяснить не могу. Чувствую как-то и все. Сами изволили видеть, что с Григорием Ефимовичем моя сила не сработала. Не получается пробиться через его на редкость мощную ауру.

Ну, и камер-юнкер отстал от меня, видя, что я не хвастаюсь и не выступаю гоголем, а веду себя скромно и даже немного застенчиво.

— Ты как, Сергей, пуст или есть еще сила? — улучив момент, спросил меня сам Григорий.

— Увы, Григорий Ефимович, пустоват уже. Не совсем, однако, ничего интересного не покажу сегодня.

— Ладно, езжай тогда домой. Мы в другое место поедем сейчас.

Прямо с гастролями по Петербургу катается божий Старец, не дает своим верующим заскучать без него.

Ну, я сразу же откланялся и прыгнул на извозчика, порадовав его хорошим заказом.

Надеюсь, это мое нежелание пререкаться и как-то себя выставлять все же приведут меня туда, куда мне требуется.

Теперь я еще прожил два дня в гостинице, добавив по итогам двух вечеров игры в карты примерно пятьдесят рублей в плюс, как до меня дозвонилась на рецепцию гостиницы эта самая Акилина и передала слова Старца:

— Завтра поедем в гости к очень важным людям. Прибыть нужно на квартиру к десяти утра. Одежда чистая, быть трезвым. Игрушки для фокусов с собой захватить.

Отлично, даже если мы не поедем в Царское село, ожидается показ у каких-то их светлостей и прочих князей. Так, понемногу я двигаюсь в нужном направлении, хотя, уже конечно надоело мне в качестве фокусника выступать перед поклонницами Старца Григория.

Однако, мы с ним только вдвоем спешим на извозчике на Царскосельский вокзал, который тут недалеко и потом в вагоне для чистой публике катимся в Царское село. Григорий опять в своей красной рубахе и блестящих сапогах производит большое впечатление на окружающих, настолько большое, что вокруг нас остается много свободного места.

В общем, я чувствую хорошо заметный негатив со всех сторон, история с письмом императрицы уже подорвала авторитет царской семьи до какого-то почти нулевого уровня.

Ну, и на меня негатив тоже ложится, как на спутника безбожного Старца, судя по взглядам публики.

Ну, ничего, я это потерплю без особых проблем.

Немного мандражирую, судя по всему, сегодня и состоится моя встреча с семьей императрицы, думаю, что фокусы свои я буду всем сразу показывать. Вряд ли будет при этом сам Николай Второй присутствовать, ничего, мне главное до его супруги достучаться.

Тут у меня много всяких козырей, главное — успеть их выложить, пока обратно не потащили.

На вокзале нас уже встречает машина с императорским штандартом, Распутин сразу выпрямился и стал на недоброжелателей, пусть и скрытых, с вызовом посматривать.

Да, даже на него этот негатив оказывает определенное впечатление, но, близость к семье правящей династии все искупает в моральном плане. Из простых-то сибирских мужиков да в царские фавориты попасть!

А ведь сегодня может случиться настоящее крушение роли Старца Григория при императрице и всем царском дворе, если у меня получится оказаться рядом с цесаревичем на какое-то время.

Вскоре машина заезжает в раскрытые боковые ворота и нас встречает тот самый камер-юнкер, который Пистолькорс:

— Добрый день, Григорий Ефимович! И вам тоже, Сергей!

Здороваясь в ответ и слышу, что мне придется пройти через осмотр, как первый раз попавшему во дворец и приглашенному к императорской семье в гости.

Мы заходим в помещение караула, сам камер-юнкер осматривает мои вещи в саквояже, другой офицер тщательно ощупывает меня и мою одежду, просит снять легкие ботинки для осмотра.

— Это что за камни? — показывают мне лечебные артефакты.

Я взял с собой оба, и для внутренних повреждений, и для наружных на всякий случай, Палантир оставил в комнате гостиницы. Его на осмотр выдавать никак нельзя, оставшиеся шестьдесят процентов заряда выжгут мозги любому человеку сразу. А тут без осмотра никак не обойдешься.

— Магнитные камни. Для фокусов потребны, — отвечаю я и камни отправляются в саквояж.

Они такие некрупные и не тяжелые, не производят впечатления в чем-то опасных вещей, поэтому не привлекают особого внимания. Да еще и магнитятся между собой немного.

После моего осмотра Распутин в сопровождении Пистолькорса уходит, а я пока остаюсь в помещении для досмотра рядом с другим камер-юнкером Высочайшего двора.

Позовут меня к царской семье или нет — этого пока не знаю, Старец мне ничего отдельно не пояснил.

И вообще, они общаются между собой, не обращая на мое присутствие внимания, поэтому я узнаю, что цесаревич вчера сильно упал, у него серьезные проблемы с локтем и коленом. Поэтому Старцу предупредительно и позвонили вчера, чтобы он помог безутешной царской семье и мальчику.

Если у него получится снять боль и дать ребенку уснуть, тогда меня звать не будут. Если же не в полной мере это получится, тогда меня позовут с фокусами для их демонстрации перед цесаревичем.

Пришлось мне два часа просидеть в караулке под присмотром, пока Распутин там боролся с последствиями падения цесаревича. Как у него это получалось — я так и не узнал, но, потом меня позвали во дворец и в сопровождении двоих офицеров охраны я пришел туда. Саквояж несет офицер, я просто иду перед ним за вторым камер-юнкером.

Вскоре я оказался в комнате цесаревича, где он лежит в довольно большой кровати, полностью укрытый одеялом, только голова торчит из-под него. Тут же за столиком сидит с довольно усталым видом Старец Григорий и пьет чай.

Похоже, что он уже выложился, снял своим гипнозом сильные болевые ощущения на какое-то время и теперь ребенка необходимо развлечь, чтобы отвлечь от слабой, но, непрекращающейся боли.

Я читал при подготовке к походу сюда, как именно сказывается гемофилия цесаревича при травмах и ушибах и, честно говоря, даже подумал, что проще было бы царской семье дать ему умереть, чем так мучиться постоянно.

Ну, в любом случае милосердней — это точно.

Императрица стоит около его изголовья и внимательно смотрит, как я достаю из выданного мне саквояжа свои бумажные игрушки, камни и листы бумаги. Делаю все это под пристальным надзором офицеров охраны, но, не обижаюсь на оказываемое мне недоверие. Распутин тут бывает часто и все его знают, а я в первый раз и роль моя еще непонятна охране дворца.

— Александра Федоровна, — обращается Старец Григорий, поднявшись с кресла и отряхнув с коленей крошки, — Вот тот мой знакомец Сергей, который может делать всякие чудеса своей силой. Разреши показать их наследнику?

Сложив все приготовленные игрушки на стол, я обращаюсь с приветствием к императрице и цесаревичу, раз девочек и девушек царской семьи здесь нет. Ну, любоваться на страдания любимого брата, когда никак не можешь помочь — это дело такое.

Видно, что демонстрировать мои способности я буду только императрице, цесаревичу, Распутину и двоим офицерам охраны двора. Да и для еще нескольких человек тут места уже не будет. Впрочем, один из них, тот самый Пистолькорс, уже видел мои чудеса и, наверняка, именно его рекомендация сыграла решающую роль в моем приглашении во дворец.

— Ваше императорское величество! Для демонстрации моих фокусов, как их называет народ, желательно бы перенести этот столик поближе к цесаревичу. Чтобы он мог все рассмотреть сам вблизи и без помех, — обращаюсь я к Александре Федоровне.

Императрица кивает, разрешая переставить стол.

Офицеры охраны ставят его около кровати и наследник поднимается повыше, чтобы лучше видеть происходящее представление. При этом он опирается на руку, кривя от боли губы. Ему всего восемь лет, но, к боли он уже привык за эти годы и переносит ее стоически.

— Внимание! Внимание! Чудеса начинаются! Кто не поймет — тот к фокуснику обращается! — обращаюсь я к наследнику и императрице.

Вскоре сделанная из плотного, раскрашенного в зеленый цвет, картона лягушка подпрыгивает сама на полметра вверх. Ее я несколько раз переделывал, добиваясь особой прыгучести и теперь она неутомимо прыгает по столику и даже запрыгивает к наследнику на одеяло.

Ребенок с восторгом подхватывает ее дальней рукой и пытается рассмотреть, как все это происходит вместе с матерью, но, естественно, никаких веревок или нитей не находит на самой лягушке.

Императрица смотрит на меня здорово вопросительно, ей подсказывает уже знакомый камер-юнкер:

— Ваше величество! Уже проверяли игрушку! Только личная сила Сергея ее приводит в действие!

Императрица недоверчиво смотрит на него и так же переводит глаза на меня, но, я уже раскручиваю лопасти маленького сиреневого вертолета и своей силой поднимаю его наверх к очень высокому потолку.

Откуда он так же плавно опускается на кровать наследника, вызывая у того непроходящий восторг. О постоянной боли ребенок уже забыл и это здорово.

После этого показываю работу мельницы, хотел ее покрасить в красный цвет, но, хорошо что вспомнил — Александра Федоровна сильно не любит этот цвет революции. И покрасил в желтый цвет картон.

Фокус с картами я показывать здесь не стану, не та обстановка, поэтому у всех на глазах сворачиваю в самолетик лист белой, плотной бумаги и запускаю его через всю комнату. Один из офицеров охраны поднимает его у дальней стены и запускает мне обратно, но, я потоком силы даю ему приземлиться рядом с наследником.

В одной руке у цесаревича лягушка и вертолетик, поэтому он вытаскивает из-под одеяла вторую руку и пытается взять самолетик. Там у него мелькает раздутый локоть из рукава широкой ночной рубашки и гримаса боли снова появляется на лице цесаревича.

Он и забыл о своем состоянии, вытащил распухшую руку и поэтому сразу же вернулся на землю, где он больной, страдающий постоянно ребенок.

Ну что же? Пришло время мне выйти из скрыта и предъявить императрице свое умение.

Иначе я могу больше не попасть во дворец так легко и не приблизиться к возможному центру решения Империи.

— Ваше императорское величество, вижу, что цесаревич болен и страдает! Могу вылечить его руку за одну минуту! — этим предложением я много чего обрываю в прошлой жизни и вступаю на еще неизведанную тропу будущего.

Глава 21

Да, моя фраза не так чтобы сразу зашла в сознание онемевшей императрице, однако, стоящий сбоку камер-юнкер заметно насторожился. Как только я отошел от показа фокусов и предложил что-то новое.

Что там творится на лице у Распутина — да кто его ведает? Он у меня за спиной находится, и я даже поворачиваться в его сторону не хочу. Привел фокусника показать в царскую семью называется!

А фокусник оказался очень себе на уме и уже перехватил все внимание на себя с почтенного, уважаемого тут всеми Старца.

— Ваше императорское величество! Я могу снять отек с руки цесаревича за одну минуту только с применением своей силы!

Вообще шикарное предложение для измученной матери цесаревича.

Ну, уж спорить о том, есть у меня сила или это только видимость — мне кажется, что больше нет никакого смысла.

Сила однозначно есть, а вот ее пределы — никому не известны.

Потом вижу, что она пока смотрит на меня с опаской, а Пистолькорс положил руку на кобуру, показывая, что он за мной присматривает в реальном времени.

— Для этого мне даже не придется касаться цесаревича! Совсем!

— Откуда вы это знаете? — вдруг выдыхает императрица.

Я удивленно смотрю на нее и не сразу понимаю, о чем она спрашивает.

Потом до меня доходит смысл вопроса, и я поясняю с большой уверенностью:

— Я вылечил уже не одну сотню умирающих людей! Так что с болью цесаревича справлюсь!

Вот это здорово сильное заявление, как я вижу по лицам императрицы и камер-юнкера.

Сотни вылечил своей силой? Да еще умирающих?

На это, конечно, на самом деле не очень похоже, когда я кручу лопасти или заставляю прыгать бумажную лягушку.

А чего скромничать, я ведь не вру ни разу! И должен побыстрее создать правильное впечатление о себе, раз уж вылез с такими предложениями.

— Как это будет выглядеть? — спрашивает постоянно страдающая из-за сына и поэтому часто безутешная мать.

Для нее с мужем — это самая главная точка боли в жизни, страдающий неизлечимой болезнью наследник.

— Очень просто. Я возьму один предмет из моего саквояжа и подержу его над локтем цесаревича немного времени. После этого опухоль с кровоподтеком пропадут, а я сильно устану.

— Какой предмет вам нужен? — тут вмешивается Пистолькорс, решивший помочь императрице, видя, что она находится в растерянности.

— Один из тех камней, они являются усиливающими линзами для моей силы, — объясняю я и вижу, что императрица колеблется, как и камер-юнкер.

Зато цесаревич, не переживая ни секунды, тут же задирает рукав сорочки и кладет ее на одеяло, готовый к лечению.

Он хорошо расслышал мои слова и теперь искренне надеется, что дядя сделает такой же фокус с его рукой.

— Как мы можем быть уверены в том, что вреда Алексею не будет нанесено? — глухо спрашивает Александра Федоровна, пристально изучая мое лицо.

— Моим словом и делом я могу это доказать сразу. Вы же убедились, что сила у меня имеется? Ведь все, что вы могли видеть здесь, не сможет повторить никто из сейчас живущих людей. Так что я не обманываю вас, я и правда могу вылечить цесаревича. От того, что его сейчас мучает.

Однако, императрица не может решиться на такое действие без мужа, и я ее хорошо понимаю.

— Если опухоль не спадет, а цесаревичу станет хуже, пусть господин камер-юнкер прострелит мне голову за дверью, — негромко говорю, глядя в глаза Пистолькорсу.

И добавляю:

— Я могу подождать с лечением, пока не приедет император. Но, зачем лишнего страдать цесаревичу? Тем более, лечение его императорского высочества — это совсем не все, зачем я пришел во дворец. Мне необходимо много о чем поговорить с вами и вашим мужем, моим императором.

Немного особой верности престолу будет подпустить не лишним, как мне кажется.

Эти мои слова показывают, что я сказался фокусником и проник в дворец преднамеренно и с каким-то далеко идущим планом. Однако, приходится выкладывать правду-матку понемногу, чтобы объяснить свое появление здесь.

— Мама! Разреши дяде фокуснику полечить меня, — вдруг раздается голос слабый от волнения цесаревича, — Мне так надоело лежать в постели целыми неделями. И боль никогда не кончается.

— Вы обещаете чудо? — вдруг спрашивает меня камер-юнкер, видя, что мать совсем потерялась от моих слов.

— Клянусь, что уберу опухоль с локтя цесаревича.

— А с колена? — продолжает спрашивать меня он же.

— Да, и с колена тоже. На это у меня сил хватит, — уверенно отвечаю я.

— Ваше величество! Думаю, что Сергей может помочь Алексею! Я уже видел творимые им чудеса и могу ответственно заявить — так не сможет никто! Сейчас я позову дежурный взвод, он оцепит эту комнату на всякий случай! — предлагает Пистолькорс императрице.

Это правильно, подстраховаться никогда лишним не будет.

Второй офицер по его команде убегает поднимать охрану дворца, я пока возвращаюсь к стене комнаты и сажусь на кресло.

Вижу гневный взгляд Распутина, прожигающий дыру на моем лице, пожимаю плечами и говорю в ответ:

— Так нужно было, Григорий Ефимович! Ты уж не сердись на меня, дело у меня очень важное и всей страны касается. Поэтому мне во дворец необходимо было попасть! Поэтому и пришел к тебе. А цесаревича я сейчас вылечу от ушибов, ничего у него болеть не будет!

— Здоров ты врать, Сергей Жмурин! — видно хорошо, что Распутину совсем не нравится, что кто-то другой теперь лечит цесаревича, подменяя его на этом ответственном посту.

Ну, или просто создает такую видимость.

А он сам собственноручно привел такого хитреца в дворец и представил императрице, да еще и хлопотал за меня усиленно. Чувствует себя сейчас полным дураком, наверняка, Старец Григорий.

Это его монополия и ниша при царском дворе, а теперь он может лишиться влияния на венценосную семью.

— Не только лишиться влияния, но и в ссылку вполне возможно вскоре отправишься, Старец Григорий, — думаю я про себя, — Раскобелился ты здесь больно и лишний негатив к царю привлекаешь.

Потом мы все молчим, Пистолькорс присматривает за мной, императрица присела на кровать к сыну и о чем-то тихонько разговаривает с ним. Распутин время от времени очень недружелюбно смотрит в мою сторону и еще фыркает раздосадованно.

Раздается дружный грохот сапог, второй камер-юнкер возвращается с парой офицеров охраны дворца. Еще кто-то из офицеров расставляет охрану под окнами и на входе в комнату.

Потом докладывает Пистолькорсу и тот вопросительно смотрит на императрицу.

— Я останусь сидеть с сыном, когда это начнется, — похоже, что она дает добро на лечение.

Ее чистое лицо неподвижно, губы плотно сжаты и, похоже, она и хочет поверить мне, и опасается, что ничего не получится с лечением.

Разочарование будет таким же жестоким, как гнев царицы.

— Какой камень из двух? — достаточно хладнокровно спрашивает меня камер-юнкер, показывая оба артефакта в своих руках.

— Вот этот, — показываю я на нужный камень.

— А почему не этот? — тут же спрашивает он, показывая тот, который для наружных ран.

— Он для другого лечения, — отвечаю я.

— А для какого? — настаивает камер-юнкер, решивший узнать побольше про странные предметы.

— А давайте проверим на мне! — приходит мне в голову идея, — Да, это будет лучше всего и гораздо нагляднее.

Я снимаю пиджак, закатываю рукав рубашки и говорю:

— Резаните меня чем-нибудь по руке. Хотя бы своей саблей. Сильно не нужно, чтобы кровь пошла и все.

Пистолькорс, не колеблясь, вытаскивает саблю из ножен и, приметившись, острой кромкой делает мне небольшой надрез ниже локтя. Такой, сантиметров на шесть, кровь начинает сразу же понемногу собираться у краев, а я в это время второй рукой принимаю поданный мне камень.

Тут уже и офицеры подошли поближе, и сама императрица поднялась с кровати цесаревича, и Распутин насторожился рядом.

Вот он самый напряженный момент, однако, я только приложил камень к ранке и тут же убрал от уже целой кожи на руке. Только несколько капель крови уже высохли на коже и висят красными каплями.

— Оп-ля! Еще один фокус для уважаемых зрителей!

— Мама, что там? — слышится голос наследника, его от меня закрыли фигуры офицеров охраны.

Однако, потрясенная Александра Федоровна молчит, неверяще оглядывая мою руку, с которой я стряхиваю крошки запекшейся крови.

— Не может быть, — прошептал один из офицеров, остальные молча рассматривают раненое место.

Я возвращаю камень потрясенному камер-юнкеру.

— Теперь, надеюсь, нет больше сомнений в моей способности?

Сомнений больше нет, другой вопрос — откуда такая сила у обычного человека? Горит у зрителей в глазах этот интерес точно.

Не дьявольская ли она? По сути своей?

Но, слушать про нее всем сразу пока тем более не стоит. И так придется проводить инструктаж с очевидцами произошедшего, чтобы мое такое необычное появление осталось по возможности тайной.

Ни к чему знать народу и газетным писакам, что теперь новый прохиндей лечит цесаревича, вытворяя совсем уже невозможные вещи. Которые пахнут серой и раскаленными сковородками в аду.

Если грязного мужика Распутина на посту доверенного человека императорской семьи сменит какой-то непонятный колдун — никому проще от этого знания не станет.

Поэтому лечение цесаревича я собираюсь провести только перед теми людьми, без которых сейчас не обойтись.

А это только сама императрица и камер-юнкер, даже Распутина я бы попросил из комнаты Алексея.

Зная определенно, что, если мы с императрицей и императором договоримся, то Старца Григория придется отстранить от посещения дворца, да и в Петербурге или той же Москве оставлять строго нежелательно.

Только ссылка обратно в родное село, где он будет сильно тосковать по своему петербургскому обществу поклонниц. Однако, после всех опубликованных писем и общей негативнейшей ауры оставлять его здесь строго не рекомендуется. Пусть поклонницы к нему в село ездят, развивают эко-туризм и демонстрируют петербургскую моду местному обществу.

Только, как эту ссылку Распутин переживет? Не развяжется ли у него лишнего язык от обиды?

Проще было бы его совсем устранить, чтобы не переживать, что он там наболтает в ссылке.

Впрочем, об этом еще рано мне думать. Впереди непростые переговоры с Николаем Вторым и Аликс.

И с ними тоже может ничего не получиться, как не срослось с тем же товарищем Сталиным. Хотя, они явно более убеждаемые люди в отличии от страшно упертого Вождя народов.

Поэтому я подхожу поближе к Пистолькорсу и негромко прошу его оставить здесь только тех, кто необходим для охраны.

— Чем меньше людей будет знать досконально, что я вылечил цесаревича — тем лучше.

Задумавшись, он отошел к императрице, так же негромко переговорил с ней и попросил всех остальных покинуть комнату цесаревича. Офицеры охраны вышли, остались стоять снаружи около двери и окон на всякий случай.

Распутин остался, ну и пусть сидит. Наверно, думает сейчас — не объявить ли меня приспешником сатаны, пока дело с лечением не зашло слишком далеко.

Понимает ведь, если я наследника сейчас вылечу — обратно уже ситуацию не вернуть.

— Думаю, пора приступить к лечению, — говорит мне камер-юнкер, копаясь в моем саквояже.

Императрица снова присаживается к сыну, уже с другой стороны кровати. Пистолькорс выдает мне второй камень и кладет все же руку на кобуру, Распутин привстает и неотрывно смотрит на больной локоть ребенка.

Рука цесаревича распухла в локте и сейчас полусогнута, я несколько раз провожу над ней камнем, останавливая его именно над локтем. Уходит у меня на лечение не одна минута, а примерно две, потрачен один процент маны, но, результат уже налицо.

Опухоль исчезла совсем, рука полностью распрямилась, а цесаревич радостно сжимает и разжимает кулак, пробуя свою руку.

— Милый Алеша, что ты почувствовал? — мать неотрывно смотрит на произошедшее у нее на глазах чудо.

Только что локоть был раздут в толстую одутловатую колбасу и вдруг он стал выглядеть, как локоть обычного ребенка.

— Ничего, совсем ничего, мамочка, — отвечает он счастливым голосом, — Только тепло стало.

— А с ногой? Вы можете сделать тоже самое с ногой, — спрашивает меня камер-юнкер.

— Могу, — коротко отвечаю я.

Уже сам цесаревич нагибается и стаскивает излеченной рукой толстое одеяло с коленки, которая выглядит гораздо хуже локтя. Она такая с багровыми вздутиями, виднеющимися из-под тонкой кожи.

Теперь я трачу времени больше, не меньше пяти минут держу камень над ногой ребенка.

После этого устало присаживаюсь на стул рядом, а остальные зрители с восторгом глядят на полностью нормальную ногу.

Да, это тебе не успокоить цесаревича и не усыпить его на время, тут вопрос с повреждениями решен полностью.

Камер-юнкер и императрица смотрят с благоговеньем на результат лечения, а вот Старец Григорий с понятной печалью и тревогой за будущее. Но, тоже внешне изображает радость, как я отчетливо чувствую.

Привык он кататься по столице и быть особо важной персоной, теперь его легко смогу заменить и я на этом месте.

— Ничего, поживет с женой в селе, он и там останется в авторитете, — усмехаюсь я, видя краем глаза его непроизвольно вытянувшееся лицо.

Пока я устало сижу на стуле, цесаревичу хотят принести одежду, чтобы он сразу отправился гулять.

Совсем его мать с ума от радости сошла, от камер-юнкера я другого и не ожидал на самом деле.

Я же вижу произошедшее с другой стороны, мои чудеса так просто не объяснить всем другим жителям дворца.

— Ваше императорское высочество! Прошу прощения, однако, лучше бы сегодня цесаревичу не бегать по дворцу. Нужно выдержать пару дней в постельном режиме, иначе снова может начаться воспаление. Результаты лечения необходимо закрепить отдыхом, — обращаюсь я к Александре Федоровне и та отменяет приказ доставать и нести одежду.

Да, как не жалко мгновенно повеселевшего ребенка, для маскировки моего умения придется ему находиться в кровати какое-то время. Ну, или играть в комнате пока.

Все, главное я сделал, обратил внимание на свои фантастические способности, вылечил цесаревича от повреждений.

Теперь меня самого не отпустят из дворца, если бы я мог снимать только последствия травм — и то навечно мог бы занять пост главного лекаря императорской семьи.

Однако, я могу гораздо больше, настолько, что об этом еще рано говорить.

Глава 22

После излечения какое-то время длились хлопоты вокруг цесаревича и на меня никто не отвлекается пока.

Я пока сижу в том же кресле и жду. Когда все закончится, участники события придут в себя и задумаются:

— А что же дальше? Как жить-то теперь?

Похоже, что об этом подумывает больше всех именно Старец Григорий, бросая осторожные взгляды на развеселившегося цесаревича, хлопочущую около него императрицу, начавшую бегать прислугу и на вашего покорного слугу.

Еще особо приближенный к двору камер-юнкер Пистолькорс понимает, что случилось что-то здорово меняющее картину привычного мира.

Где теперь наличествуют настоящие и необъяснимые чудеса, выходящие из рук какого-то разночинца Сергея Жмурина.

Которого так никто и не подумал или просто не успел проверить, вот так налажена служба допуска к самым охраняемым людям Империи.

Сама императрица просто счастливо хлопочет рядом с сыном, пока не обращая внимания ни на что остальное. У меня даже закралось подозрение, что она так и не поняла ничего из случившегося, кроме того, что любимый сын и наследник довольно внезапно оказался полностью здоровым.

Не полностью, конечно, а только на какое-то небольшое время, очень живой и нетерпеливый ребенок довольно быстро набьет новые синяки и шишки, которые снова обездвижат его.

Ведь эта редчайшая хворь с гемофилией разносится по его телу с каждым ударом сердца и победить эту болезнь никто не в силах. Поддерживать жизнь научатся через много лет, но, у меня возможности жить рядом с цесаревичем так долго точно не будет. Как и желания тоже, свои дела имеются.

Ну, я на самом деле тщательно изучил все умственные и моральные портреты царя и его немецкой супруги. Давно уже понял, что люди они далеко не самые умные.

И такой способности к власти у них совсем нет, поэтому они и закрываются, как могут, от многочисленной родни Николая Второго, чтобы не получать лишние обиды.

Уж владетельная то родня отлично знает — что такое быть настоящим, до костей мозга прирожденным правителем.

Но, что имеем — то имеем, поэтому Николай Второй тянет на своих не слишком широких плечах огромную и плохо управляемую Империю.

Зато вся остальная родня просто радуется жизни без особых обязанностей и посмеивается над ним.

— Сударь, не хотите ли вы отдохнуть? Или подкрепиться? — обращается ко мне через минут пятнадцать сам Пистолькорс.

Похоже, он будет моим посредником для начала во всем дворце.

— Да, перекусил бы с удовольствием, господин камер-юнкер, — отвечаю я и поднимаюсь на ноги.

Мы уходим в местную едальню для офицерского сословия, где получаем приличное обслуживание и хорошие порции первоклассной еды.

Распутин увидел, что мы уходим и не дожидаясь, пока закроется осторожно за нами дверь, устремился к государыне и цесаревичу.

— Оклемался, старый прохиндей, — усмехнулся я про себя, но, мое выражение лица как-то довольно легко считал этот самый Пистолькорс.

Показал мне, что понял ход моих мыслей при взгляде на Распутина.

— Ну, камер-юнкер совсем не прост и не зря занимает свое место при дворе. А вот с каким предложением поспешил Старец Григорий к императрице — вот это мне интересно, — думаю я про себя, пока мы идем куда-то вокруг дворца и поднимаемся по высокой лестнице в пристройку около какого-то хозяйственного здания.

Понятно, что без такого обязательно сопровождения одним из офицеров охраны ходить постороннему человеку по территории дворца не положено.

— А не хлопнуть ли нам по рюмашке? Для лучшего аппетиту, и чтобы отпраздновать излечение цесаревича! Грех за такое не выпить! — прерываю я затянувшееся молчание во время поедания грудки какой-то благородной птицы под очень вкусным соусом.

Чего не выпить холодненькой водочки и не дать идти событиям так, как они идут.

Да и расслабиться не помешает. Я сделал очень много, чтобы осторожно и тактично показать мои способности. Если же их Александра Федоровна не оценит — это уже не мои проблемы. Если Распутин как-то сможет ее заболтать и направить в сторону от меня ее мысли.

Камер-юнкер внимательно смотрит на меня, немного задумывается и кивает прислушивающемуся к нашему разговору официанту.

Похоже, решил проверить, как употребляет беленькую такой незаурядный человек, как я.

Обладающий загадочными возможностями и зачем-то невероятным образом взбаламутивший тихую жизнь двора.

Вполне возможно, что я окажусь не держащим удар крепким алкоголем, меня развезет и я по пьянке покажу свое истинное лицо. Только, те пять рюмок ледяной Смирновской от поставщика Двора его Императорского Величества никак меня не напоили.

— Хороша беленькая, — только и сказал я, — Но, уже хватит.

После обеда вернулись в комнату цесаревича, где Алексей очень сердечно поблагодарил меня и попросил остаться пожить во дворце.

Распутин довольно хмуро смотрит в мою сторону, императрица, наоборот, с очень большой благодарностью. Я понимаю, что попытка Старца Григория как-то подвинуть меня с главной позиции помощника по лечению явно провалилась.

Да и как она могла получиться после явного чудесного излечения, которое раньше занимало по две-три недели постельного образа жизни и не проходящих страданий.

— С удовольствием, Ваше Императорское Величество! — надеюсь, я не ошибся в титулоименовании наследника престола.

После получения официального подтверждения приглашения от императрицы, я решаю сразу закрыть вопрос со своими вещами. Чтобы уже с определенным таким комфортом разместиться в каких-нибудь гостевых покоях для представителей высшей знати, посещающих дворец.

В любом случае, мне пора съезжать из гостиницы, как раз завтра заканчивается оплаченное время за номер. Купчиха из номера напротив удовлетворена несколько раз за ночь после моего визита и уже тоже съехала. Ее грудные стоны посреди ночи переполошили немало постояльцев в соседних нумерах, да и мне послужат не очень хорошей рекламой в приличном отеле, поэтому и на самом деле пора переехать.

Как это уже сделала она сама.

Пора уходить в тень со своими левенькими документами и слишком удачливой игрой в карты. И так со временем писаки газетные по всему этому пройдутся, очерняя очередного приближенного к престолу жулика.

Ничего, тут еще можно вызвать на дуэль или просто надавать по щекам борзописцам моей могучей рукой.

Буду этим делом заниматься с особым удовлетворением, как жертва подлых клеветников. Законы только нужно немного поправить про удовлетворение при оскорблении печатным образом.

Лучше и более изолированного места для меня и моих тайн, чем царский дворец, в самом Петербурге не имеется.

— Как лучше устроить ваш переезд? — обращается ко мне камер-юнкер.

— Я бы вернулся в Санкт-Петербург, собрал свой багаж и к вечеру бы приехал во дворец. Лучше приставить ко мне пару сопровождающих. Для вашего и моего спокойствия.

— Можно отвезти вас и забрать вещи на машине из императорского гаража, — предлагает он.

— Ни к чему так привлекать ко мне внимание. Пара-тройки сопровождающих будет вполне достаточно. Я живу на Садовой, там от Царскосельского вокзала совсем недалеко.

Да, так и царедворцу спокойнее, что я никуда не денусь и мне проще вещи перевезти во дворец.

Так и поступили, меня с парой офицеров царской охраны отвезли на машине к вокзалу, там на поезде мы оказались в городе, потом снова нанят извозчик.

За десять минут я собрал вещи в номере, слазил под кровать и достал оттуда еще один небольшой портфель, чем изрядно удивил одного из офицеров, нагнувшегося посмотреть, что я там ищу.

Правда, скрыт с него я уже снял, как только вошел в номер, поэтому ничего особо удивительного он там не увидел. Только немного пыли на моей груди от лазанья и все, зато, помогли ее отряхнуть.

Вещи из потайной комнаты не стал забирать, хватит мне одного Палантира пока.

Посмотрим, как я обживусь во дворце, как пройдет встреча с глазу на глаз с императорской семьей и до чего в итоге мы договоримся.

Пока загадывать наперед не стану ничего.

Поэтому попрощался с гостиницей, где прожил три неплохих недели, научился играть в современные карточные игры, набрался необходимого для этого дела сленга, поднял на своей удаче немного денег и освоился совсем в столичной жизни.

Теперь, если что, могу отправиться дальше путешествовать по России, вволю поиграть в карты и прожить такой безмятежной жизнью еще пару-тройку месяцев.

Если не придем к консенсусу с довольно упертым Николаем Вторым и его верной спутницей Аликс.

Однако, долго мне ждать не пришлось, только я разместился во флигеле в полном одиночестве и попрыгал на широкой кровати, как прибежал сильно взволнованный Пистолькорс и позвал меня на встречу с самим императором.

— И где я предстану перед Его Императорским Высочеством?

— И перед Ее Императорским Высочеством тоже, — напоминает мне камер-юнкер, показывая рукой, что нам хорошо бы ускориться, — Вас уже ожидают!

Я пока размашисто крещусь на имеющуюся в углу икону, по виду очень старинную и выхожу из комнаты.

— Мне еще нужно научить вас, как заходить в гостиную, как приветствовать августейшую чету и как правильно кланяться.

Поэтому еще с десяток минут меня обыскивают, правда, довольно поверхностно, как уже досмотренное сегодня лицо, которое больше не выходило из-под контроля.

Вещи мои проверили еще на входе в дворец, сильно удивились паре слишком современных штуковин, но, ничего не спросили из-за общей спешки. Палантир я показал в своих руках, попросив его не трогать без моего разрешения. Сверкающий шар произвел определенное впечатление на охрану своим чистым светом изнутри.

— Явно же не бомба! Не приставайте к господину лекарю, — слышу команду от знакомого камер-юнкера.

Пришлось снова прятать секретные вещи под кроватью и накладывать скрыт.

В саквояже с собой у меня только пачка листов бумаги, все они под скрытом и поэтому удивляют остальных камер-юнкеров. Саквояж у меня перед посещением царской четы забирают, приходится держать эту пачку в руке.

Еще учат правильно заходить в личное присутствие самодержавных особ и так же правильно выходить от них.

Ну, необходимые вещи на самом деле, на важности ритуалов все и держится в мире коронованных особ.

Потом приходит сигнал, что меня можно запускать, сам Пистолькорс провожает меня в Угловую гостиную, где мне сразу же бросается в глаза огромный портрет казненной Марии Антуанетты.

Не то, чтобы я могу узнать ее по внешности, просто читал про этот портрет раньше и нахожу то, что он висит здесь каким-то зловещим символом для всей царской семьи.

Но, рассматривать портреты некогда, я слышу тихую команду сопровождающего и склоняюсь в глубоком поклоне перед сидящими за двумя столами Николаем Вторым и Александрой Федоровной. Самодержец находится за большим угловым столом, а императрица на маленьким рядом и они оба очень благожелательно смотрят на меня.

Сам Государь очень похож на свои прижизненные фотографии. которых я насмотрелся в избытке. Сегодня у него очень хороший вечер, лицо улыбается, а плечи подняты.

Его Аликс просто сияет и очень благосклонно смотрит на меня. Видно, что любые попытки Распутина как-то отодвинуть меня в сторону от лечения цесаревича обречены на провал. Даже намеки на не совсем чистое происхождение чуда исцеления не пугают императрицу, если Старец Григорий, конечно, их делал.

Самого его нигде не видно, наверно, уехал подумать о будущем в Петербург.

После моего представления перед монаршей четой Николай поднимается, подходит ко мне и негромким голосом благодарит за снятие болезни с цесаревича. Видно, что это очень важно для императора, что единственный сын и наследник не умирает от непереносимой боли, а уже вполне себе здоров.

Только, все это облегчение пришло к нему на какое-то время, так что проблема никак не решена.

— Мы с супругой поражены вашими способностями. И еще тем, как работает ваш предмет… — похоже, император не знает, как его назвать точно.

— Лечебный артефакт, Ваше Императорское Величество!

— Да, артефакт… Откуда вы его взяли — я спрашивать не собираюсь! Для нас с Александрой Федоровной самое главное сейчас — готовы ли вы взять на себя обязанности по лечению нашего сына? — голос императора зримо дрогнул.

— Ваше императорское Величество! Я и прибыл во дворец для того, чтобы лечить вашего сына. Но, не только. Нам бы спокойно поговорить сейчас, если у вас есть время для этого.

— Какое-то время имеется, — замечает царь, посмотрев на настенные часы

Наступает тишина, я вижу приглашающий жест Николая Второго садиться за угловой стол.

Я дожидаюсь, пока он сам разместится за ним и кладу пачку листов бумаги на поверхность стола, потом присаживаюсь.

— Что вы расскажете о вашей жизни? Откуда вы родом, кто ваши родители? Где вы учились? — вдруг спрашивает императрица.

Николай Второй выжидательно смотрит на меня, давая собраться с мыслями. Положено было бы узнать эти подробности про меня раньше, прежде чем давать разрешение приехать во дворец, но, ходатайство Старца Григория и обещанные фокусы позволили мне оказаться здесь проще и быстрее.

Но, вот теперь царская семья оказалось, что и не знает, а кем же является этот загадочный спаситель их единственного наследника.

Так, вроде до этого я не собирался откровенно разговаривать с императорской семьей сразу. Думал полечить наследника недельку-две, присмотреться к жизни вокруг царской семьи и там уже выходить на разговор.

А вот сейчас подумал — а есть ли мне смысл что-то врать про свое происхождение и жизненный путь.

Все это легко проверить, так что только выступлю вруном зачем-то!

Наверно, нет никакого смысла оттягивать откровенный разговор и мне называться тем же разночинцем Сергеем Жмуриным именно для них. Для всех остальных придется остаться именно им или просто поменять свои данные с помощью той же императорской семьи.

— Ваше Императорское Величество! Разрешите называть вам по имени отчеству? — обращаюсь я к ней.

— Позволяю! — кивает головой императрица.

— Так вот, ответить вам, Александра Федоровна, без предисловия о том, кто я такой — будет очень не просто. И не быстро.

Я гляжу на замерших венценосных слушателей и начинаю с самого важного для них сейчас.

— Я обязательно буду лечить вашего сына. И, искренне надеюсь, что смогу не только купировать его травмы и синяки… Надеюсь, что смогу вылечить его именно от самой болезни…

— Я правда, не лечил еще никогда от гемофилии. Однако, про сотни спасенных от смерти я не соврал.

Вижу, как самодержец с удивлением смотрит на меня и потом поворачивает голову к жене.

Похоже, что она ничего не рассказала про мои слова. Забыла или не успела на радостях — это не важно.

— Да, именно так дело и обстоит с моим лечебным умением. Сотни спасенных, раненых и умирающих. Здесь, в Российской империи я спас только одного человека, умирающего от туберкулеза. Или чахотки.

— Так вы приехали откуда-то сюда? Из Англии, Франции ли той же Финляндии, раз так хорошо говорите по русски? А как же ваши документы на имя жителя Тамбовской губернии? — переспрашивает императрица.

— Вынужден признаться — это не мои документы. Я их купил, потому что совсем без документов проживать в Российской империи не рекомендуется. Своих документов у меня здесь никогда не было.

Пистолькорс снова кладет руку на кобуру, Николай Второй отодвигается от меня подальше.

— Однако, документов не было совсем не потому, что я преступник. Их у меня и не могло быть никак.

Как бы сейчас не дали ошеломленные государи сигнал тревоги и не принялись меня бить и вязать слуги ихние, как непонятно кого пробравшегося обманом в святая святых, в Угловую гостиную, на прием к самому государю-батюшке.

Снова небольшая пауза, потом я говорю:

— Я пришел в ваш дворец, чтобы вылечить наследника Алексей. Еще я смогу вылечить всех ваших дочерей, чтобы они не были переносчицами этой редчайшей болезни. Чтобы они могли родить своим мужьям полноценных детей и вам здоровых внуков. Могу даже Александру Федоровну вылечить от болезни, просто так, на всякий случай.

Меня очень внимательно слушают и сигнала пока не подают. В принципе — я говорю всем очень интересные слова.

— Только, это ведь не все на самом деле. Главное — что я пришел спасти вашу семью и всю Российскую империю от того кровавого будущего, которое ее ждет неизбежно.

Content

Маг 11

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22