Американец. Мировая Война

Глава 1

Интересная жизнь

Холодный атлантический ветер бросает в лицо тяжелые капли дождя. Двигаться вперед, по продуваемому всеми ветрами голому островку посреди океана тяжело, но очень нужно…

Малоприятное, забытое и вновь пережитое чувство…

Над головой непроницаемая черная пелена туч, терзаемая всполохами молний. Тучи висят очень низко, кажется, подыми руку и можно их коснуться… Мокрые камни и грязь под ногами. Каждый шаг несет опасность. Оступишься — можешь и не встать…

Помню эти образы… Отчего-то они абсолютно безынтересны…

Пусть вокруг разгулялся лютый зимний шторм, и клочок земли посреди океана стонет под напором стихии, но меня это ничуть не беспокоит! За спиной с силой не уступающей стихии, разгорается жесточайшая схватка. Нет, там бойня. Тотальное уничтожение всего живого на острове.

Да, именно так.

Ведь я так захотел! Я к этому стремился.

Это задача.

Это важно.

Все должны умереть…

— Ни кто не должен уйти с этого острова… — Никому кроме меня эти слова не слышны и не нужны.

Однако почему я так захотел?

Не помню.

Не понимаю.

Но цель есть цель. Надо закончить начатое! Добраться до другого конца острова… Да, там все закончится…

Навстречу мне, сквозь стену дождя кто-то бежит…

Яркая вспышка молнии освещает беглецов и меня. Мир замирает на миг…

Взрослый мужчина и девочка лет десяти-двенадцати. Насквозь промокшие и сильно напуганные они смотрят на меня. На ствол винтовки, что направлена моими руками на них.

Мужчина что-то бормочет, успокаивая девочку, но гул шторма все перекрывает…

Очередная вспышка молнии озаряет округу… Девочка почему-то смотрит на меня пронзительным взглядом. И этот взгляд отпечатывается в самой глубине сознания болезненно жгучим клеймом…

— Otousan! Kowai yo!..

10 декабря 1941 года. Марокко. Касабланка.

— … Мне страшно. Господин полковник. Мне очень страшно.

— И этим ты объясняешь свою просьбу покинуть ряды Легиона? Ты солдат, решила сбежать⁈..

В плохо освещенном помещении временного штаба войск Французского Иностранного Легиона в Касабланке за считанные секунды стало удивительно жарко. Но отнюдь не жар страсти был тому виной… Однако именно о страсти подумал дежурный офицер штаба случайно ставший свидетелем того как его командир, полковник Дмитрий Амилахвари, пригласил в отдельный кабинет девушку-легионерку с удивительно привлекательной азиатской внешностью…

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь⁉ Капрал Дебуа, отвечайте! — Полковник не на шутку разозлился, еще раз прокрутив в голове слова девушки: «Я желаю срочно покинуть ряды Французского Иностранного Легиона. Вы должны меня отпустить». Мыслимо ли это? Сначала человек бросает свою родную страну, бежит от своей беды прочь, ищет место, где можно спрятаться, и находит его — Иностранный Легион. Ему дают все — новое имя, новую жизнь, новый путь. Ни одно государство в мире, кроме Франции, не дает никому таких возможностей. Этим нужно дорожить! Но нет же! Нашелся такой человек, который решил бросить такой дар!..

Впервые полковник стал свидетелем того как солдат, пусть не самый заметный и героический, пусть он и девушка, но никогда не бежавший с поля боя и прошедший множество сражений, видавший жизнь и смерть, желает бежать сейчас! В тот миг, когда у Франции появился второй шанс!..

— У нас, иностранцев, есть только один способ доказать Франции свою благодарность ей: умереть за нее… — Слова бывалого офицера, произнесенные почти шепотом, для девушки-легионера прозвучали громче и страшнее любой канонады.

— Господин полковник, был уговор…

— Мари… Я помню наш уговор. Прекрасно помню все, что ты сделала для меня, для моей семьи… — Вспоминая историю трехлетней давности, Дмитрий невольно вздрагивает. Тогда, в 1939 году он узнал, что его молодая жена Амели, носившая под сердцем его ребенка, больна, и роды, скорее всего, убьют ее и ребенка. Это был тупик. Все ради чего хотел жить Дмитрий, рушилось на глазах… Но тогда явилась эта маленькая, спокойная и скромная японская девушка. И она предложила спасение для Амели и ребенка, в обмен на услугу — пробить ей дорогу во Французский Иностранный Легион. — Ты выполнила свою часть уговора. Спасибо тебе за это, от всего сердца. Но и я выполнил свою часть. Ты здесь, в Легионе. — Спокойный тон улетучился, уступив место стали и морозу. — У тебя новое имя и новая жизнь, о которой никто из твоего прошлого не знает, и знать не может! Тебя здесь не найдут. Значит, бояться нечего. От чего же бежать? Ответь!

— От смерти. — Хладнокровно выдержала девушка.

— Вокруг война, девочка. И ты о ней знаешь не понаслышке. С начала войны ты в окопах, и до сих пор не боялась смерти. Так что же изменилось?

— Война есть война. Сражаясь на ней, я имею шанс выжить. Я умею убивать, умею выживать. Смерти на войне можно избежать, не избегая самой войны. — Решительный отпор девушки удивил полковника. — Я встретила человека, от которого бежала. Против него никакие мои навыки не имеют значения. Он сама смерть! Мне страшно…

Головная боль — худший из биологических будильников организма.

Хорошо хоть что боль моментально отступает, когда тело и сознание покидают обитель Морфея и возвращается к реальности…

Сон. Опять этот сон! Остров, шторм и двое беглецов. Мужчина и маленькая девочка с пронзительным взглядом. И взор тот подобно ножу врезался в самую глубину сознания…

Почти полгода я вижу этот сон! Поначалу было вообще невозможно спать! Каждую ночь повторялось одно и то же! Затем постепенно меня начало отпускать. В январе сон возвращался всего пару раз в неделю, в феврале и вовсе — раз в две недели, потом еще реже…

Но не могу я так больше… Все из-за той симпатичной японки из Французского Иностранного Легиона. Отнюдь не любовь с первого взгляда виновата. А сам взгляд. Он пробил брешь в блокаде, лежащей на моей памяти, и поднял из самых глубин очередное непонятное воспоминание. И, конечно же, об еще одном прошлом похождении в этом мире. Что должно быть удивительно само по себе, но особых эмоций сей факт не вызывает. Бывал один раз в прошлом? Так что мешать побывать и во второй раз? Интересует меня другое — где и что я делал? Из тех обрывков, что я вижу во сне понять невозможно…

Но чувствую, что очень нужно разобраться в этом вопросе. Есть в этом воспоминании что-то по-настоящему важное для осознания причин моих «попаданий» в этот мир раз за разом… И при этом нет никакой, даже самой маленькой возможности вновь встретиться с той незнакомкой!

Девушка просто исчезла! Контрразведка Де Голля резко и беспричинно ощетинилась на нашу просьбу разыскать беглянку. Понять контриков было не сложно — у них и без посторонних просьб дел выше крыши. Одно разгребание неожиданного восстания с наказанием невиновных и поощрением виноватых чего стоит. Но резкость и сила посыла по моему вопросу сильно удивляла. Выглядело так, будто заведомо людей проинформировали о том кому и в чем нужно отказывать самым решительным образом. Да и могущественного покровителя способного пробить дорогу к цели у меня уже не было. Эх, товарищ Карпов, ну как же так-то⁈ Так не вовремя вы меня и моих друзей оставили! Эх, товарищ подполковник!..

Потом все пошло наперекосяк! Приключения в Касабланке выбили почву из-под моих ног… Сразу по прибытию обратно в Советский Союз нас отправили в Одессу, где поджидал целый ряд сюрпризов.

Первым из таких сюрпризов был новый куратор от НКВД — майор Александр Шибанов! Среднего роста, немного сутулый, походка шаркающая, планшет на боку вечно болтается, словно живет отдельной жизнью от владельца. И очки — круглые, в старомодной толстой оправе с загнутыми на концах дужками. Из-под тонких линз глядят два хитрых, бегающих глаза.

Майор Шибанов оказался категорически не способен к продуктивной работе с нашей командой попаданцев — вместо поддержки с его стороны мы оказались под жутким прессингом. Он все время встревал во все наши дела, даже если они не были связаны с выполнением поставленных боевых задач. То с вопросами приставал: «а что это вы там напеваете?», «а о чем вы разговариваете?», «чем вы тут занимаетесь?». И в большинстве случаев получив ответ на свой вопрос, он моментально закипал и устраивал нам разнос. Мол, мы, дубы такие, ничего в местных реалиях и коммунистической идеологии не смыслящие, творим всякое такое, что позорит героические образы солдат спецназа НКВД и рейнджеров! Лез с «дельными» советами — то, как снайперам позиции подбирать, то, как засаду на танковую колонну ставить, то, как снаряжение носить! Все ссылался на свой «немалый и чрезвычайно полезный» опыт времен Гражданской войны в Испании. Хотя советы были самые, что ни есть — глупые, явно надуманные. И любая попытка указать куратору на его неправоту и ошибочность суждений опять приводили к разносу и разрушению наших, попаданческих, мозгов.

Потом стало еще хуже — он стал беседовать с нами поодиночке. Под миловидным предлогом: «я хочу узнать своих подопечных лучше», скрывалась самая наибанальнейшая вербовка! Этого я не ожидал никак! Всего чего угодно, но не этого! Тихо-мирно меня попросили стучать на своего брата и на друзей, так как это позволит мне (!) лучше понимать их и контролировать, а товарищ Шибанов лишь подскажет, как это сделать идеологически правильно. И плюс к этому, мне посоветовали, время от времени докладывать о беседах с товарищем Дерби, я же ведь советский гражданин, да?..

Тогда я впервые послал Шибанова открытым текстом. Далеко и надолго. И что удивительно майор проглотил эту пилюлю, не сказав ни единого слова в ответ, только зыркнул хищно запоминая обиду и сохраняя ее на будущее…

Как выяснилось потом, в беседе с братом и Юрой, майор подбивал стучать и их, под тем же предлогом — понимание и контроль. На один момент мне почудилось, что это грубая и злая проверка нас, попаданцев, на вшивость, но слишком уж независимым и хитрым был Шибанов.

Вторым, очень опасным, сюрпризом, стала потеря моей способности перехода в «серое» состояние. Выяснилось это не сразу, а лишь когда я оказался пред лицом смертельной опасности…

В Одессу нас, освободившихся от выполнения функций охраны посольств, бросили неспроста. Город был на грани окружения. С воды, конечно, окружить Одессу было невозможно — Черноморский Флот и его руководство дело свое знали, но на суше все обстояло куда как хуже. Превосходящий числом и вооружением противник довольно шустро обошел преграждающий прямую дорогу на Одессу Днестровский лиман, в течение трех дней вышел в район Сухого Лимана на юго-западе, а на севере прямо к Хаджибейскому лиману в районе села имени Октябрьской Революции. К городу можно было подойти лишь с востока со стороны Крыжановки, прямо по берегу моря — так как идти ближе к Хаджибейскому лиману было смертельно опасно — фашисты очень оперативно подогнали в район села Дачное батарею железнодорожных орудий, которые долбали исключительно по подконтрольному Красной Армии сухопутному пути в Одессу. Командующий обороной города генерал-лейтенант Софронов сходу озадачил нашу спецназовскую братию горой задач, в основном сводившихся к простому: «пойдите туда, уничтожьте вот это, потом вернитесь обратно!». На первом же задании — уничтожении тех самых железнодорожных пушек у села Дачное обернулось для меня, и, слава Богу, что лишь для меня, проблемами.

Мы, под покровом ночи вышли к селу, разведали округу, разыскали замаскированную батарею, выяснили, что охраны там — с гулькин нос, радостно атаковали ее и в ходе рейнджеры оказались в опасной ситуации. К артиллеристам и охране батареи нежданно-негаданно подошло подкрепление — колонна автомашин и батарея самоходных зениток. Фашистов оказалось довольно таки много, и быстро разобраться с поставленной задачей и отбиться от подоспевшей колонны мы физически не могли. Кое-как заземлив большую часть артиллеристов, уничтожив одну, и повредив оставшиеся две пушки, мы начали отходить к Хаджибейскому лиману, где нас ждали моторные лодки. Тогда-то все и случилось — отстав от основной группы рейнджеров, я остался поджидать бойцов арьергарда, и в этот момент на меня из темноты выскочили трое эсесовцев…

На миг я ощутил исходящую от них опасность, настоящую, смертельную опасность, очень уж они хорошо двигались, чувствовался немалый опыт… Но опыт прежних аналогичных ситуаций подсказывал — сейчас будет «серое» состояние. Я даже успел весело подумать, что не видать эсэсманам утра ибо сейчас их будут убивать…

Но «серое» состояние не пришло. Пред глазами мелькнула вспышка, по всему телу ударила боль, непреодолимая паника и полная дезориентация охватили меня моментально. Не понимая, где я и что происходит, просто рухнул на землю, затрясся от ужаса, скрутился, пытаясь закрыться от неведомой, но чудовищной как мне казалось, опасности. Пред глазами бегали непонятные, пугающие образы, переполненные жестокостью, кровью и смертью. Мое тело бросило сначала в сильный жар, через миг меня объял ломящий кости холод. И все это, как, оказалось, длилось от силы три-четыре секунды. Фашисты даже не успели сообразить, что же тут произошло. Избавление от невиданной беды пришло извне — меня с силой тряхнул за плечо подоспевший на помощь с арьергардом Кинг…

По возвращению в Одессу меня ждали врачи и хитрый майор Шибанов. Куратор первым делом нахамил, выразил свое отношение ко мне (он, видите ли, ЗНАЛ, что я трус и паникер не способный ценными кадрами управлять) и в довесок сообщил, что информация о моем психическом заболевании будет доложена в Москву и Вашингтон в самое ближайшее время. И слышалось в тех словах совсем не лестное: «Ты псих, Пауэлл и я тебя законопачу в дурдом!» И это все он говорил, тыча пальцем мне в грудь и ухмылясь своей гадкой рожей…

Меня сорвало с катушек. И без того будучи в отвратительном состоянии, я взбесился и до чертиков перепугался за себя. Эмоции вырвались наружу с ударом. От всей души, с чувством, с толком, с расстановкой я одним ударом сломал челюсть куратору. Спустя секунду пришло осознание что это — роковая ошибка…

Но ничего не произошло! Вообще ничего. Никто не трогал мой взвод и меня, и это в то время как взвод Аверьянова с утра до ночи, а то и вообще — круглыми сутками, пропадал за линией фронта. Поймать брата или Юру, дабы поговорить о сложившейся проблеме не было возможности. Из штаба и от товарища Софронова не было никаких указаний, да и Шибанов исчез и на глаза никому из рейнджеров не попадался. Стало совсем грустно…

Однако, нарушая все законы логики, на восьмой день после моего срыва, ровно 31-го декабря, пришел срочный приказ — мчаться в район села Переможное. Неподалеку от этого села, располагающегося на железнодорожной ветке Одесса-Смела, располагался недавно возведенный крупный резервный склад с которого, в случае прерывания врагом железнодорожного сообщения, первое время должна снабжаться Одесса. Если снабжение по суше восстановлено не будет, поставки начнутся морским путем.

А в Переможное доставлялось все нужное для Одесской группировки: топливо, боеприпасы, медикаменты, техника и все-все что только могло понадобиться воинам Красной армии и Черноморского флота. Прибывающие эшелоны чередовались — с одних грузы перегружались на автомашины, которые тут же уходили в Одессу, с других же — все отправляли на тот самый резервный склад. Секретность там развели — фантастическую, о существовании склада лично я узнал лишь, когда мне о нем рассказали. И вот, как оказалось, в самое ближайшее время город перейдет на снабжение именно со склада. Фашисты преодолели линию обороны у села Сталино и двинули свои моторизованные колонны по направлению к Петровке. Железнодорожное сообщение могло быть прервано в ближайшие часы. Но это было не так важно и страшно — под рукой все еще был здоровенный склад, и его нужно было защитить. Немцы, будь они неладны, набросали вокруг Переможного примерно десять групп диверсантов, и Софронов точно просек — наличие склада уже не является секретом для врага.

Действовать требовалось быстро и решительно, любое промедление грозило обернуться катастрофой. Забросив в предоставленные командованием грузовики вооружение и снаряжение, рейнджеры выдвинулись к цели.

Знать бы мне тогда, перед отправкой, что лучше ехать по более опасному, но короткому пути, через Красноселку, да по полевым дорогам, а не по проторенному, безопасному, и чуточку более длинному пути через село Светлое…

В Светлом был развернут эвакуационный госпиталь, туда часто ходят санитарные машины, и через само село проходят почти все колонны снабжения. Понимание этого могло отвратить меня от настоящей катастрофы, но желание скорее добраться до склада и обеспечить его безопасность превысило прочие доводы разума…

Но я сделал свой выбор, и поплатился за него…

Жестоко поплатился.

Прямо пред тем как мы достигли села Светлое оттуда ушли звери… И звери те были рода людского.

Интермедия

Село Светлое. Эвакуационный госпиталь Одесского Оборонительного Района

— Ай-ай-ай! Сестричка, ты бы понежнее, а то мне этими руками технику чинить да шеи бездарям мылить… — Пытаясь хохмить, дабы не сорваться на нецензурную лексику, прошипел старший техник-лейтенант инженерно-авиационной службы Владимир Измайлов. История ранения старлея незамысловата. С началом прорыва немцев на севере от Одессы летчики Люфтваффе озверели — налеты на аэродром 1100 Специального ИАП участились и ужесточились. Прежде фашисты старались не приближаться к этому аэродрому — ведь на нем базировались новые, совершенно секретные и удивительно красивые Ла-9М. Универсальные, скоростные, превосходно вооруженные, и технически надежные машины оказались для немцев сюрпризом. Грозные и многочисленные Фокке-Вульфы над Одессой больше не были властителями боя. Сильно потрепанные и малочисленные «Короли» при поддержке 1100 СпИАПа установили некий паритет сил. И этими Лавочкиными с нескрываемой любовью и трепетом работал старший техник-лейтенант Измайлов! Любовь к этой машине и подвела инженера — во время отражения очередного налета на аэродром полка один из Ла-9М получил серьезные повреждения и загорелся в воздухе. Раненый пилот смог посадить пылающую машину и Измайлов первым бросился на помощь. Выскочив на крыло самолета старлей вскрыл фонарь кабины и попытался вытащить истекающего кровью и задыхающегося от дыма пилота. Но пристяжные ремни не пускали пилота, и при попытке расцепить заклинившие крепления Измайлов попал в ловушку — разыгравшийся пожар и повреждения двигателя вызвали прорыв масла в кабину. Кипящее масло ударило в кабину — пилоту повезло, его защитил летный комбинезон и крепкие перчатки, а вот старлей такого снаряжения не имел. Ничем не защищенные кисти обдало маслом…

— Терпите, товарищ старший лейтенант… Ожоги — это вам не шутки!.. Даже с обезболиванием — больно будет… Очень больно, но вы терпите! И не волнуйтесь так… Вашего товарища-летчика отправили в Николаев. Он будет в полном порядке!.. — Темноволосая медсестра в измятом, запачканном медицинском халате старательно обрабатывала и забинтовывала асептическими повязками обожженные кисти рук старлея.

— Чего же я тогда Ваню сюда тащил, лучше бы сразу — в Николаев!.. — Воскликнул техник.

— А сами бы вы как? Правильно, что сюда его привезли. И сами вы — молодец… Ох, если бы нас так срочно не перебрасывали бы — мы бы вас подлечили прямо тут. — Медсестра огорченно оглянулась — широкий коридор вчерашнего сельского клуба, а сегодня корпуса госпиталя, кишел людьми. Ходячие раненые помогают вынести во двор лежачих раненых, медсестры собирают медикаменты и оборудование, врачи определяют порядок эвакуации и разбираются с прибывающими ранеными, которых тоже надо отправлять в тыл.

— М-м-м!.. Осторожнее. Осторожнее… Ну, может, морфия хоть уколешь, а? Таблеточки твои не действуют — больно! Нет уже терпежу, сестричка!.. М-м-м-м-м!.. Доктор! — Старлей дернулся было в сторону выскочившего в коридор статного доктора с аккуратными, чуть седыми, усами и бородкой.

— Алиночка, душенька, скорее заканчивайте и срочно на погрузку. Товарища техника — в любую свободную машину и со всеми в Николаев, там разберутся… — Даже не обратив внимания на терзания Измайлова, доктор, отдав указания старшей медсестре Алине Кюрчевой, помчался на выход — во дворе его ждали раненые готовые к отправке. Алина даже ответить не успела. Пред глазами встали воспоминания недавнего прошлого, когда ее, еще десяток сестер и троих докторов во главе с доктором Ломовым сняли с госпитального судна «Каманин» и отправили в Одессу — формировать на основе одной из городских больниц эвакуационный госпиталь. Алина давно мечтала попасть поближе к фронту, туда, где ее помощь, помощь доктора Ломова нужна больше всего. Мечта сбылась! Кюрчева стала старшей медсестрой, и теперь ей полагалось заниматься куда более серьезными делами, чем все это было раньше. От прежней, размеренной, сытой и спокойной жизни на «Каманине» не осталось и следа — поток раненых не уменьшался, не было привычных передышек между рейсами, был нескончаемый труд, пот и кровь. — Товарищи! Товарищи, скорее к грузовикам. Детей грузите в автобус. — Доктор помнил о тех, кому сейчас нужна была забота не меньше раненных — о детях. Тех маленьких, от трех до пяти лет, детях, что лишь вчера были эвакуированы из Одессы. И по неведомой причине, детей не отвезли сразу в Николаев, а доставили сюда, в госпиталь. Однако времени на размышления доктор не имел, его ждала работа. — Алиночка, поторопись!.. — Несколько рассеяно, с грустью в голосе бросил доктор и скрылся из вида, растворившись в ярком свете дверного проема.

— Да-да, Валерий Валерьевич, мы сейчас!.. — Саднящими, красными от холодной воды и нагрузки руками, стараясь не причинять боль раненому, Алина торопилась закончить наматывать последний слой бинтов. — Ну вот, закончили товарищ старший тех…

— Можно просто Вова. — С некоторым облегчением вздохнув, и осмотрев замотанные бинтами кисти рук, Измайлов улыбнулся. — Отличная работа, Алина, но болят руки адски!..

— Ничего-ничего, таблетка скоро подействует и боль уйдет… Ох, задержались мы с вами, все уже на погрузке. Только мы тут остались. — В опустевшем клубе стало удивительно тихо, лишь из открытых дверей с улицы доносились голоса людей и гудели двигателя грузовиков. — Пойдемте, посажу вас в транспорт да пойду, работы еще много…

Рокот взрывов и крики донеслись с улицы почти одновременно с последними словами медсестры. Первый миг непонятного события был таким неожиданным, что собранные было в руки медсестры склянки с медикаментами и бинты посыпались на пол.

— Ой, мамочки! Что это?.. — Наученная опытом войны Кюрчева умела различать звуки артиллерийского или минометного обстрела, и как свистят и рвутся авиационные бомбы — она тоже знала. Речной флот не хуже других воевал с врагами и все причуды противодействий врага флотилии были всегда на виду. Но, то, что взрывалось сейчас на улице — было ей абсолютно незнакомо.

Грохот взрывов резко прекратился, но вот крики людей обратились в массе вой и их сразу перекрыли длинные пулеметные очереди.

— Алина! Под комбинезоном пистолет! Скорее! — Сообразить, что дело пахнет керосином, Измайлову удалось быстрее медсестры…

«Бранденбург», 800-й полк особого назначения, кроваво-черная секретная элита Абвера 2. Все представители немецкого верховного командования при упоминании этого пугающего подразделения невольно морщились — слишком уж непривлекательными были методы «команды Хиппеля». Но сам подполковник Теодор фон Хиппель очень высоко оценивал возможности каждого из своих бойцов, и всего полка вместе взятого. Поэтому на выполнение задач по уничтожению ряда особых целей под Одессой были направлены не покрывшие себя бессмертной славой в сентябрьском наступлении парашютисты, а напрочь лишенные понятий морали «бранденбуржцы»…

Отсутствие тех самых понятий морали позволило пятнадцати переодетым в униформу бойцов НКВД и вооруженных советским стрелковым оружием и американскими базуками диверсантам безнаказанно за ночь проделать путь от села Волковское, в окрестностях которого приземлился их планер, до села Светлое. По пути они разжились автотранспортом и без задержек добрались до своей цели.

Утром следующего дня, после тщательной подготовки и выбора позиций диверсанты приступили к выполнению своей задачи. Началось мерное и абсолютно бессмысленное убийство…

Сначала по немногочисленной охране госпиталя открыли огонь снайпера. Винтовки Симонова с глушителями полюбили не одни только советские разведчики. Немцы высоко оценили качество, надежность и универсальность русского оружия — командование Вермахта даже издало особый приказ, требующий от трофейных команд с особым вниманием собирать снайперские и бесшумные версии СВСок, а затем отправлять наверх, к руководству. А уж бонзы с витыми погонами эти винтовки чуть ли ни поштучно распределяли по спецподразделениям…

Стрельбу по охране все же заметили — один из докторов рванул к машинам, видимо хотел подать сигнал водителям, но не успел. По грузовикам из кустов ударили ракеты. Трофейные американские «Базуки» ценились в Вермахте ничуть не меньше СВСок…

Расчет немцев был идеален — госпиталь в связи с прорывом на севере от Одессы срочно перебрасывали к Николаеву, а значит в один прекрасный момент все придет в движение. И это движение возможно сейчас лишь на машинах — раненых надо вывозить, ибо ходоки из них неважные. И диверсанты дождались своей минуты…

Полторы сотни раненых, те, кого успели погрузить в машины — погибли. Осколочно-фугасные ракеты с легкостью разрывали один за другим кузова грузовиков и разбрасывали тела пассажиров, а иногда и сгрудившихся у машины людей… Одна из ракет ударила прямо в лобовое стекло стоящего чуть в стороне от погрузочной площадки обыкновенного городского автобуса. Автобуса битком наполненного напуганными неожиданной стрельбой маленькими детьми…

Выжившие раненые, врачи и медсестры попытались спастись бегством. Тщетно. До сельских построек добежать не было никакой возможности — клуб как назло построили не в самом Светлом, а за его окраиной. Расчистили и заасфальтировали большую площадку для летнего кинотеатра и областной ярмарки достижений… Госпитальные палатки и чадящие остовы грузовиков хоть немного прикрывали тех, кто пытался убежать, но выскочив на пустырь, гибли.

Прошло всего несколько коротких минут и все утихло. Десяток уцелевших под огнем медиков и раненых затаились в палатках и здании клуба. Они посчитали, что безжалостный враг удовлетворится своими достижениями и уйдет.

Но враги так не думали. Лишь спустя двадцать минут последний из «бранденбуржцев» покинул госпиталь. Оглянувшись на секунду, диверсант замыкающий группу, удовлетворенно ухмыльнулся. Последний штрих, на взгляд диверсанта, был идеальным! Изуродованные тела женщин и детей разбросанные прямо на дороге, да еще и заминированные — это, несомненно, принесет еще больше жертв, и поселит страх в душах упорных, но слабых русских! А уж продажные и трусливые янки вовсе — сбегут, узрев и ощутив то, что представляет эта война!..

Алина Кюрчева, трясясь от пробирающего до костей холода и чудовищного страха, вышла из клуба лишь тогда, когда из поселка на дорогу выехала колонна грузовиков с бронеавтомобилем во главе. Побелевшие от напряжения руки все так же крепко сжимали рукоятку пистолета. Красные от слез глаза девушки цепко следили за высокой фигурой американского офицера соскочившего с подножки бронеавтомобиля. Медсестра узнала этого человека. Но Майкл Пауэлл не узнал ее… Взгляд офицера был пуст и бездонен.

— Не…не троньте ее… Ми…мины… — Алина не признала свой голос. Дрожащий, хриплый. Этот голос одернул Пауэлла, и он бессильно замер выставив пред собой руки. Замер в сантиметре от тела изувеченной девочки, госпитальной сестры. — То…товарищ Пауэлл…

— Алина, опусти пистолет… Опусти. — Девушка вздрогнула всем телом, когда ее руки коснулось что-то влажное… Измазанная кровью и грязью повязка на руке Измайлова вынудила девушку опустить, а затем и отпустить оружие. — Лейтенант тебя не понимает…

— Я понимаю… — Трясущейся рукой, стянув с головы каску, американец посмотрел на инженера. Животный страх овладел Измайловым, и он невольно шагнул, назад ища в себе силы не закричать. Пред лицом советского командира стояла сама Смерть. Седовласая, с иссеченным шрамами лицом, безжалостная, кровожадная и жестокая смерть, обличенная в человеческую форму…

Глава 2

Избежать отсветственности

События того дня отложились в моей памяти лишь редкими, неясными отрывками, словно частичками забытого с рассветом сна. Кошмарного сна… Пред глазами изредка всплывают ужасные картинки наполненные кровью и болью. Смерть окружала меня, и я был наполнен смертью. Лишь одно видится четко — желание убивать. Жестоко, болезненно, медленно убивать, упиваясь видом чужой крови, хлещущей из ран… И я убивал. Сначала стрелял, а потом рвал голыми руками, резал ножом… Убивал, и убивал, и убивал!.. Потом пала тьма. Остался лишь голос. Одинокая фраза издалека: «Тяжелый груз ты несешь, парень…»

Сознание ко мне вернулось не скоро. Очнулся я, как узнал потом, лишь спустя сутки. Пробудившись, я обнаружил себя в несколько неожиданном месте — в маленькой, одноместной больничной палате. Весь был в бинтах и пластырях. Совершено измотанный и морально опустошенный. Не сознавал я, что со мной случилось и почему, да и плевать на это было — настолько пусто было на душе. Ситуацию прояснил неожиданно явившийся тогда ко мне Дерби.

Он вихрем влетел в палату, разнося по ней морозный дух. На удивление командир был не в медицинском халате и тапочках, как заведено правилами в медучереждениях, а в запорошенной снегом армейской шинели и грязных ботинках. Взгляд его, полный глубоких дум и тревог, меня сильно обеспокоил. Да и вообще, несколько нервное поведение первого рейнджера внушало опасения.

— Артур, — Полковник решительно шагнул ко мне, безуспешно пытающемуся сесть на койке, но перетянутый бинтами живот не позволял согнуться, — ты помнишь, что было 31 декабря? День тому назад?

— Я был в Одессе, и утром по приказу командования ООР вместе со своим взводом выдвинулся в район села Переможное. Предстояло обеспечить охрану резервного склада снабжения от немецких диверсантов, высадившихся ночью в том районе… — Отвечаю на вопрос, а сам быстро прокручиваю все, что было в тот день. Как бежал из штаба во взвод с приказом, как забирали транспорт и боеприпасы, как со взводом выезжал из Одессы. Вспомнив, какую дорогу я выбрал — через Светлое, банально завис. Пред глазами ярко и отчетливо встали самые страшные образы, когда-либо виденные мной. Трупы, много трупов. Маленькие дети, женщины, безоружные медики и пациенты госпиталя…

— Артур! АРТУР! СМОТРИ НА МЕНЯ! НА МЕНЯ СМОТРИ!! — Дерби тряс меня за плечи и бил по лицу. — Смотри на меня…

— Господи… — Слезы брызнули из глаз, и я просто взвыл. Взвыл как раненый зверь. Мне было больно. Физически и душевно. Я ненавидел этот мир и эту войну. Я ненавидел фашистов. Я ненавидел это проклятое прошлое и тех людей, что втянули меня сюда. — ГОСПОДИ, ЗА ЧТО⁉.. За что⁈.. Детей малых? Девчушек тех⁈ За что⁈..

— Guards! Call the doctor now! Hurry!.. — В палату тут же влетел доктор со шприцем. В ногу кольнуло иглой, и спустя минуту я стал удивительно спокоен и расслаблен. Терзавшее только что мука и боль удивительным образом отступила, притупилась, но не исчезла. — Артур… Нет, Майкл. Прошу тебя, послушай. Я отлично понимаю, что ты чувствуешь. Я все видел. Знаю, почему ты поседел, — я невольно потянулся рукой к коротко стриженым волосам, но остановился, ну не рвать их же что бы посмотреть на седину,- и знаю почему совершил все то, что совершил. Но ты меня сейчас услышь… Ты впал, не знаю даже как это обозначить, в бешенство что ли, когда увидел, что произошло в Светлом. И нарушил поставленный приказ. Ты бросил свой взвод и вместе с сержантом Кейвом на бронеавтомобиле бросился в погоню за диверсантами, напавшими на госпиталь. Ты бросил взвод, Майкл!.. Черт. Ты даже Кингу голову пробил прикладом, когда он тебя пытался остановить… — Это меня задело. Я ударил, да еще и прикладом того, кому доверял свою спину, свою жизнь. Человек, защищавший и оберегавший меня во всем пал жертвой моего безумия. — За сержанта не беспокойся, он в порядке. Сэм и тогда не дал тебя в обиду — придержал твоих же подчиненных и не дал тебя задержать. Но и разумного решения сразу не смог принять. Ты умчался прочь!.. А он лишь через десять минут отправил отделение бойцов за тобой, еще отделение оставил для разминирования и сбора тел. Он всего с двумя десятками бойцов отправился к складу. Слышишь? Но этих сил оказалось недостаточно. — Дерби говорил сбивчиво, нервно, словно пытался зачем-то высказать мне все, что произошло как можно быстрее, словно времени было мало. — Немцы ночью выбросили не две, как нам сообщали, а четыре группы диверсантов. И не по пять, а по пятнадцать человек… Считалось что их цель склад и станция Переможное, но мы ошиблись. Три группы по пятнадцать человек нанесли одновременный удар только по складу. Охрана и два отделения рейнджеров не сдержали их натиск, есть потери… Но хуже другое — Одесская группировка вот-вот будет окружена и отбиваться в городе будет нечем… Потому что ты, Майкл, мать твою, впал в бешенство… — Глубочайшее сожаление слышалось в этих словах. — Из-за тебя оборона будет чудовищно сложной… С северной Украины я снял два взвода рейнджеров. Их вчера самолетами перебросили в Одессу… Но это не самое худшее… — Впервые командир смотрел на меня так, словно я его сын совершивший страшное преступление. И жалко, и стыдно, и страшно. — Ты… Ты собственноручно убил 10 диверсантов из той группы, что напали на госпиталь… Они тебя смогли изранить, но не убить… Я видел, ЧТО ты с ними сотворил… Ребята Хорнера, когда нашли тебя блевали дальше, чем видели. Крови ты пролил море. Да и на своих бойцов чуть не набросился. Вне всяких сомнений ты был не в себе. Не отдавал отчета в том, что делаешь. И не спрашивай что именно ты сотворил с врагами. Это, не побоюсь сказать, справедливая кара для них, туда тварям и дорога… Но слишком уж ужасная была их смерть, Майкл. Мы же выше всего этого. Сильнее. И этот факт, к сожалению, усугубляет твое положение…

— Я теперь преступник?.. — Умом все понимаю, но слова звучат так словно мне пофигу.

— Пока еще нет. Я прилетел сюда из Киева сразу как узнал о произошедшем. Кинг сообщил. Но, то, что ты совершил, тянет на расстрел. Нарушив приказ, подвел целую группировку войск под монастырь. Плюс ко всему этот куратор новый, Шибанов вроде, твои промахи в Дачном и сломанную челюсть припомнил… По его словам ты хоть и интересный путешественник во времени, но совершенно безумный, и поэтому не нужный. Кто-то наверху, в Москве, да и в Вашингтоне тоже, очень быстро прознал о событиях с твоим участием и резко подхватил идею о показательном суде над тобой. Обязательно с расстрельным приговором. Все поминаю, что есть твой брат еще, да друзья, которые куда как послушнее и психически устойчивей тебя. Понимаешь? Так что тебя надо спасать. Срочно спасать. — Полковник говорил деловым тоном, и это учитывая тот факт, что я фактически — злодей и за меня заступаться смертельно опасно.

— Зачем? Я совершил преступление…

— По своей ли воле? — А такой поворот меня удивил.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Ты ведь путешественник во времени, и о том, что сидит в твоей голове, о гипнозе и психических программах, ты разговаривал с покойным Карповым. И что некоторые действия могут совершенно не зависеть от тебя. Это научно закрепленные факты подтвержденные практикой. Когда Хорнер нашел тебя, ты не узнавал никого, даже не говорил. Пока тебя везли сюда, ты только мычал и стонал, не отзывался на свое имя. Не удивляйся, но это играет в твою пользу. В произошедшем событии твоей вины минимум. Я и руководство ОСС будем тебя защищать, опираясь на это и твои былые успехи на фронте. Думаю, генерал Паттон и полковник Фиц поддержат нас. Да и генерал Брэдли тоже. Кто-нибудь и из советских генералов поддержит нас…

— Но того что приказ нарушил именно я не изменить. — Однако я заинтересовался ходом мыслей полковника.

— Но ты не только ради фронтовых похождений бегаешь по этому миру, верно? Ради чего-то же вернулся в наш мир? — И слова эти, произнесенные с надеждой, утвердили меня в мысли, что жить надо. Ведь не все еще решено. — И ту японку из иностранного легиона мы скоро найдем. Французы кое-что, но рассказали. Плюс японцы сами зашевелились в твоем направлении. По дипломатическим каналам некоторые люди стали рыть под тебя. Так что вспомнишь все и ответишь на вопрос, зачем ты здесь, я уверен, Майкл. Одно прошу — держись!..

Из больницы в Николаеве, где я залечивал раны, меня сначала хотели отправить в Москву, но из-за противодействия Дерби и компании меня оставили в городе. И в течение всего января мурыжили меня как могли. Несколько раз устраивали допросы, но я держался. Изо всех сил держался. Пару раз провели очную ставку с участием Алины Кюрчевой, моей старой знакомой. Она, как оказалось, работала в госпитале в Светлом. И ей чертовски повезло — вместе с техником-лейтенантом инженерно-авиационной службы Измайловым она выжила в той бойне.

Самым же интересным событием тех дней был мой арест. Ранним утром 20-го января к зданию городского управления милиции, куда меня поселили — под охрану и наблюдение, но не под замок, приехали два легковых автомобиля. Из них повыскакивали бравые молодцы-ГУГБшники из первого отдела, убрали с пути охрану на входе, потом припугнули ребят в фойе, но вот у входа в мою комнату дорогу им преградили двое ребят-охранников, приставленных ко мне. Один из них сержант-ОССовец, Морган Росс, из числа подчиненных полковника Фица. На первый взгляд — щуплый паренек, а на самом деле эксперт по восточным боевым искусствам. Другой же — сержант-НКВДшник, Тарас Закусило, родом из Запорожья, дородный такой детина с пудовыми кулаками. Ну, ГУГБшникам же сильно надо было, они по чьему-то нехорошему приказу за мной шли.На охранников моих цыкнули да в дверь. Но не тут-то было — Тарас встал пред дверью и рукой легонечко так толкнул наиболее ретивого бегунка. Тогда-то и началось — ГУГБшники разделились. Одни давай охране моей глаза замазывать, другие в дверь ко мне вломились. Слава Богу, я в тот момент уже готов был — в одной руке Кольт наградной, в другой граната без чеки. Визитеры быстро спеклись, живьем цель не взять. Попросили меня не дергаться и… отчалили восвояси. Дерби с Фицем потом землю рыли в поисках этих залетных хлопцев, даже кого-то могущественного в НКВД подключили, но, увы и ах, кто, откуда и по чьему приказу — не выяснили. Хотя работы по этому делу продолжились.

В конце месяца мою судьбу все же решили. Сложили большие люди на весы мои достижения и провалы, выяснили, что как ни смотри, плюсов больше чем минусов и… отправили как можно дальше от фронта — в США! Мол, ты же Национальный Герой США, а фронт, к сожалению, губит твою психику, а так будешь спокойно готовить новобранцев, ездить по городам, да агитировать рабочий люд на трудовые подвиги.

Не жизнь, а курорт, ага!

Оставить тут брата родного, друзей. Не иметь никакой возможности на них повлиять или повлиять на тех, кто может причинить им вред. Расстояние в нашем случае — опасно. Мне очень хочется верить словам Дерби о том, что пока память о моем проступке свежа их не будут гонять под пули, рисковать их жизнями. Да, я обработал маленько брата и друзей — мол, ребята, вам можно просить, значит просите безопасные дела. Денис как-никак с радиоэлектроникой разбирается, и кое-какие знания уже передал. А глядишь, в кругу ученых-радиоэлектронщиков он чего еще сможет выдать? Юра с Серегой могут уже не хуже всяких кадровых старшин и командиров народ воинскому делу обучать. Плюс они оба немало разбираются в автомобилях, вдруг чего вспомнят и расскажут? Дима под влиянием Сиротинина так увлекся гранатометами, что уже начал что-то «изобретать». Его идеи пока на уровне изобретения колеса, но прогресс настолько стремителен, что чем черт ни шутит, вдруг какую революционную идею в, так сказать, гранатометостроении, а то и в ракетостроении создаст? Но кто знает, вдруг что стрясется, а меня рядом нет? Как быть?..

Однако, что ни думай, выбирать не из чего, мне на самом деле надо хоть на время удалиться от войны — в голове скопилось достаточное количество мыслей и идей по многим моим делам. Да и отчего-то тянет меня последнее время посмотреть на здешнюю, пусть частично, но советизированную Америку. Плюс слова Дерби об активизировавшихся японцах не давал мне покоя — вдруг я смогу вновь выйти на ту японку из легиона…

Именно так я и думал. Долго думал. Целых 3 месяца. И… ничего! Сколько уже по Америке катаюсь? Сколько всего переделал тут? В скольких городах побывал? Да не счесть!..

В конце января меня самолетом переправили из СССР в США. И сразу доставили в Вашингтон! Никогда прежде не бывал в этом городе и не желал побывать, а тут здрасте, пожалуйста. Белый Дом, мемориал Вашингтона, монумент Вашингтона, Капитолий, Арлингтонское кладбище — ничто из этого не вызывало у меня добрых чувств. Наоборот, мне было чудовищно неприятно смотреть на эти памятники демократии. Слишком негативными были воспоминания о событиях будущего моего мира, в котором славно отметились Штаты… Видимо что-то такое подозревали или может даже знали ребята из ОСС, поэтому долго в Вашингтоне меня никто не держал — приставили нового куратора, молодого первого лейтенанта Лиама Нельсона, и отправили в путешествие по стране.

После столицы довелось побывать в знаменитом Нью-Йорке — городе контрастов. И город меня удивил именно этими контрастами. По-настоящему удивил. Здесь, в отличие от Вашингтона, было непомерно много всего советского. Магазины с вывесками на русском языке, торгующие советскими товарами на Бродвее, советские флаги на домах рядом с флагами США, развозящие по городу различные грузы советские грузовые автомашины (производимые на американских заводах по лицензии), ультрапопулярные среди американских рабочих газеты «Комсомольская Правда» и «Советские Времена» (Komsomol Truthи Soviet Times), продаваемые во всех газетных киосках. И самое главное — величественный павильон СССР, оставшийся, в отличие от многих прочих павильонов разных государств, на своем месте после окончания Всемирной выставки в Нью-Йорке 1939−40 годов.

В павильон мне хотелось попасть, и, договорившись с куратором, мы отправились на экскурсию. Первое чем я восхитился — очень большое количество желающих посетить павильон. Казалось бы, чего там еще не видели американцы? Четвертый год уже стоит павильон — а все идут и идут. Оказалось все просто — советский павильон с начала войны преобразился и каждые три недели экспозиция обновляется. Сюда, на кораблях из Мурманска, доставлялись образцы трофейной немецкой техники — самолеты, танки, автомашины. Большинство вчерашних мирных залов изменились.

В зале «Транспорта и энергетики» я маленько испугался… Вхожу я в зал, а прямо на меня «Ханомаг» смотрит! И за щитом у пулемета стоит кто-то!.. Вот и смех, и грех, блин! В БТРе манекен для правдоподобности установлен, а я уж напугался… Ухмыльнувшись, все же продолжил экскурсию и посмотрел много интересного в зале. Вдоль стен обнаружились трофейные мотоциклы, противотанковые пушки и зенитки, множество манекенов, облаченных в униформы Вермахта, Люфтваффе, войск СС, Польской Армии. Посетители с интересом рассматривали оружие и обмундирование врагов, изредка слышались насмешки и гневные высказывания о врагах. Ну, уж лучше так, чем смеяться над врагом под пулями…

Зал «Культуры и отдыха» встретил меня и посетителей непростым военным бытом американских и советских солдат, сражающихся на фронте. Возле полноразмерного макета блиндажа столпотворение — американцы еще не видели, как это жить в вырытой в земле яме перекрытой бревнами! Но внутри-то удивительный уют и безопасность — бревенчатые стены и крыша в два наката защищают от обстрела. Грубые, но крепкие и в меру удобные койки, столы и стулья, собранные солдатами, наполняют укрытие домашним уютом. Небольшая и страшненькая на взгляд простого обывателя печка-буржуйка в углу блиндажа согревает в лютые морозы русского и американского солдата… Мда, в таком жилище и я бы не отказался зимовать, больно уж лощено все, но тут уж дело устроителей выставки… Рядом с землянкой стояли палатки полевого госпиталя и манекены в медицинских халатах. По спине пробежал табун мурашек, и я поспешил удалиться подальше от этого места. Слишком свежи негативные воспоминания…

Зал «Социалистической экономики и труда» с приходом войны, казалось, не трогали вообще. На стендах фотографии и статьи об ударном труде советского народа. Но нет, говорится здесь о военной промышленности, о трудностях и лишениях советского рабочего, днем и ночью производящего все для фронта. Однако неожиданно было столкнуться со стендами об американской промышленности, не менее усердно работающей на благо США и так сильно нуждающемуся в помощи СССР. Поминаются здесь же на стендах и времена Великой Депрессии, когда все было наоборот, и Союз помогал Америке.

Зал «Социалистического градостроения» напомнил какое-то макетное бюро. Столы, заставленные макетами ДОТов, противотанковых заграждений, инженерной техники и прочей военной инженерии. Дети так и лезут поиграть с «игрушками». Ну да, военный человек или внимательный читатель описания видит модель мостоукладчика на базе Т-28, а ребенок — доступную игрушку-танчик. Но нашлись тут и полноразмерные, реальные образцы инженерной мысли: например удивительно простой и грозный противотанковый еж, знаменитая «звездочка» генерала Гориккера…

В «Московском метро» — маленьком отрезке такой родной и знакомой мне станции метро Маяковская в виде фотографий и статей показаны достижения железнодорожников и метрополитеновцев, трудящихся на благо фронта — строительство бронепоездов, ремонт паровозов, вагонов, транспортных платформ…

В залах «Искусства», «Единения и дружбы советских народов» и «Научной литературы и прессы» все целиком было заполнено людьми — ведь здесь самая важная часть нынешней экспозиции. Здесь на стендах висели самые свежие цветные и черно-белые фронтовые фотографии. Я медленно, но верно продвигался через людскую массу и вглядывался в фотографии… Вот разрушенный под бомбежками дом в центре Киева и трудящиеся на завалах советские солдаты и гражданские. Все они сосредоточены на работе, почти никто не смотрел на фотографа. А вот рядом, на соседнем стенде, фотография из Могилева. По одной из улиц к фронту идет колонна американских солдат — все они угрюмые, серьезные и опасные. Но двое из них с улыбками на лице принимают от местных женщин небольшие корзиночки с простой снедью — хлебом, да салом. Кто-то, глядя на эту фотографию, закричал, узнав своего родного брата: «Это же Томми! Смотрите, это мой брат Томми!» Кто-то с довольной улыбкой тычет пальцем на фотографии уничтоженной вражеской техники, которую облепили красноармейцы и рейнджеры. На стендах и тут и там рядом с фотографиями висят статьи о подвигах солдат обеих армий. Людям радостно видеть и осознавать маленькие, но победы. Победы их отцов и детей, братьев и мужей. Победы их друзей — советских людей, упорно бьющихся с ненавистным врагом… И люди идут сюда именно из-за этих фотографий — на них можно увидеть родных и близких, проникнуться духом тяжелой, но праведной войны. Войны, в которой надо победить!..

К своему удивлению я нахожу свою собственную очень большую цветную фотографию, занимающую целый стенд — я на ней во весь рост, в новеньком бронежилете, РПСке и с автоматом в руках. Весь из себя внимательный и уверенный. А рядом стоят генералы Паттон и Роуз — улыбаются. Это меня все же сфотографировали в день, когда нам в лагерь привезли новое снаряжение… На соседнем стенде статьи о моих подвигах… Пока смотрел на себя на фотографии да ухмылялся над статьями, рядом образовалась пустота — люди расступились. Они с удивлением признали в высоком офицере с улыбкой на шрамированным лице того самого парня с фотографии, их национального Героя — Майкла Пауэлла… Мне стало неловко, когда люди полезли с расспросами и благодарностями за громкие победы. Вспомнился госпиталь в Светлом, и нахлынула грусть…

Павильон СССР я покидал в смешанных чувствах. Но это было лишь потому, что под конец я расстроился из-за воспоминаний. А так — все очень сильно понравилось. Ощущалось что американцы и правда неравнодушны к беде советского народа, что есть у простых американских тружеников бескорыстное желание помочь… Это сильно радовало и грело душу!..

В Нью-Йорке мне довелось впервые выступать пред большими массами людей… На большом собрании в Нью-Йоркской публичной библиотеке зачитал специально подготовленный агитационно-патриотический текст, предоставленный мне аж самим Военным министром США Генри Люисом Стимсоном! Этот серьезный мужик, держащий в своих руках почти все военные дела Америки, сказал мне интересные слова: «На тебя смотрит вся Америка, сынок. Скажи им, что надо всеми силами помогать Советам, и они будут лезть из кожи вон, дабы помочь русским, потому что их попросил ты — Майкл Пауэлл!». Никогда прежде не представлял НАСКОЛЬКО я распиарен в Штатах…

Познать все глубины моей нежданно-негаданно нагрянувшей известности довелось почти сразу, но без особого купания в лучах славы. Куратор от ОСС, кстати, одновременно выполнял функции моего ординарца, автора моих речей (поначалу он их самолично писал, потом я подключился, так как были моменты, категорически не нравившиеся мне, да и слушателям, думаю, тоже) и телохранителя (пистолет всегда при мне — наградной Кольт и боеприпасы к нему никто не отнимал). Плюс в Иллинойсе ко мне с Лиамом подключились двое журналистов — советский корреспондент из «Красной Звезды», 20-летний лейтенант Никита Зимин, и второй лейтенант Морган Стэйтмэн из «Белой Звезды», американской военной газеты. Зимин оказался другом и учеником самого Константина Симонова, и именно благодаря содействию мастера молодой корреспондент смог попасть в США и лично сопровождать знаменитого Пауэлла в его поездке по стране.

Зимин все приговаривал, а Стэйтмэн ему поддакивал:

— Товарищ Пауэлл, не тревожьтесь из-за нашего внимания к вам. Мы не «моменталисты», мы о серьезных вещах народу рассказываем.

Так и выходило — на выступлениях, или где на важной встрече корреспонденты только и щелкали своими фотоаппаратами да строчили карандашами в блокнотах. А в моменты «затишья» сидели с нами за одни столом, шутки шутили, рассказывали истории из жизни и вообще — были нормальными людьми. Сложившееся в начале войны мнение о журналюгах медленно изменялось в лучшую сторону…

В такой вот дружной, сугубо холостяцкой, вернее, офицерской компании мы отправились в путешествие, затянувшееся на целый месяц…

Глава 3

Мытарства

Первыми городами, посещенными после Нью-Йорка, были Филадельфия и Чикаго. Там-то я в первый и последний раз качественно заколдобился от неожиданных сюрпризов — люди встречали меня на вокзалах со свежими цветами (это в феврале-то!) и оркестровой музыкой. Пришлось пожаловаться Лиаму, что желательно в будущем от подобных церемоний отказаться — я что, баллотируюсь в президенты?

Филадельфия, к слову, стала для меня хорошим способом потренироваться в ораторском мастерстве. Из-за очень сильно снегопада, нарушившего движение транспорта, выступать пришлось дважды, и оба раза всего пред полутысячею человек. А то в Нью-Йорке сразу в бой, то есть на сцену… Никакой подготовки и опыта проведения подобных мероприятий. Главное же в чем повезло в Филадельфии — официальную речь удалось сократить, и большую часть выступления обратить в разговор по душам, люди задавали свои вопросы, а я почти без утайки (о страшных и неприглядных моментах войны умалчивал — ни к чему простым людям настроение портить) отвечал на них. Куратор, конечно, все зыркал на меня, мол, лишнего не сболтни, но все было тип-топ, нигде не прокололся. Да и товарищи корреспонденты получили неплохой материал для статей…

Чикаго порадовал гостеприимством и нескрываемым ощущением близости к знаменитой мафии!.. Впрочем, каким таким ощущением? Преступники были реально рядом! На второй день пребывания в городе я явно почувствовал слежку, но тихую такую, не тревожащую. И в день отъезда слежка незримо перетекла в ненавязчивых гостей у дверей моего номера. Все мои товарищи уже в машину погрузились, на вокзал ехать, а я побежал за забытой в номере пилоткой. Привык, знаете ли, ушанку носить, а пилотку лишь на официальные встречи надевать. И вот двое скромных ребят в широкополых шляпах и дорогих плащах в коридоре гостиницы догнали меня, и чуть не огребли из наградного пистолета по паре пуль. Благо они еще на подходе с еле уловимым итальянским акцентом попросили не направлять на них оружие, ибо против отважных солдат ничего не имеют, и вообще, они посланы с исключительно мирной миссией — вручить мне небольшой презент от жителей Чикаго. Передали мне маленькую коробочку, отсалютовали шляпами и удалились. Тихо, мирно, по-соседски. В коробочке оказалась небольшая металлическая фляжка для спиртного с надписью на латыни: «Veni, vidi, vici» и записка с благодарностью от некого Счастливчика. Мафия такая мафия! Чего такого полезного для мафиози удалось свершить Майклу Пауэллу — тайна за семью печатями! Ежели свижусь с этим Счастливчиком, поинтересуюсь, чем вызвал такое доброжелательное отношение…

Потом были другие города — Даллас, Хьюстон, Феникс, который в Аризоне, Миннеаполис, Сан-Франциско, Де-Мойн (и несколько тысяч красавиц — служащих Женского Армейского Корпуса), даже солнечный (плюс 16 градусов по Цельсию в феврале! Во!) град Майами!.. И везде одно и то же — трибуна, официальный текст, вопросы журналистов и готовые ответы, маленькие презенты от жителей города, пара дней пребывания и вперед, к Победе. То есть к следующему городу… Все однообразно и очень скучно. Внимание стремительно осточертело, появилась мысль, что звездная болезнь мне не грозит.

Отмечу одно — были хорошие, яркие воспоминания о некоторых городах. В Далласе, например, мне подарили ножичек. Обычный, ничем ни приметный, такой ковыряльничек, с массивным тридцатисантиметровым клинком, мощной гардой, и простенькой, как у кухонного ножа, рукоятью с металлическим набалдашником. Плюс крепкие кожаные ножны с надежным ремешком-фиксатором и металлическими укреплениями швов. Нож Боуи, легендарный техасский тесак! Губернатор Техаса, мистер Кок Стивенсон и его жена Фей вручали мне данный презент лично, и очень-очень душевно благодарили. Пока я не взглянул на гравировку на лезвии ножа: «От любящих родителей за спасение сына», не понял, за что же они так мне благодарны. Оказалось их сын, Кок Стивенсон младший, служит в дивизии генерала Паттона, и, похлебав болотной жижи в окружении под Октябрьским, сынок остался жив и благополучно вырвался из окружения. Попытку пояснить, что не я один выручал ребят генерала Паттона, счастливые родители пропустили мимо ушей…

Самым удивительным и непростым событием, отложившимся в памяти, стал случай в Флориде. Южнее Майами был организован крупный тренировочный центр для солдат армии США — туда со всей страны попеременно прибывали различные дивизии, солдаты участвовали в учениях и по заведенному плану отбывали восвояси. Вот на меня и приехали посмотреть штабы двух дивизий, как раз прибывших на учения… Все шло как обычно — выступление с речью, вопросы-ответы, только одно изменилось: по окончании выступления меня от лица правительства США хотели наградить какой-то медалью. Откровенно сказать, я понятия не имел что за медаль и за что ее дают. Но факт был фактом. Ко мне подошел мэр Майами и армейский майор, нацепили на грудь медальку, сообщили, что рады поздравить меня с награждением почетной медалью «За оборону СССР» за участие в боях на границе в июне 1941 и тут понеслось. Из сидящей особняком компании военных, тех, что с дивизиями прибыли во Флориду, только представьте, выпрыгнул (!) полковник и закричал: «Почему предо мной стоит национальный герой, подвиги которого всему миру известны, и я не вижу на его шее Медали Почета?»

Шок! Общественный резонанс получился наимасштабнейший… Люди стали требовать ответ, почему у меня нет Медали Почета! А я, примерно зная ответ, не готов был его озвучить. Будь на кону лишь мой героический ореол — все бы рассказал, но, увы, я слишком сильно распиарен и удар распространится на всю армию. Люди могут потерять веру…

Из Майами меня «вывезли» тем же вечером. Лейтенант Нельсон в срочном порядке, по военным каналам забронировал четыре билета на вечерний поезд до Атланты. К сожалению, от компании отвалился Стэйтмэн — он просто не прибыл на вокзал в назначенный час. Зато Зимин, даже не покидал нас с Лиамом ни на миг, как уходили с выступления вместе, так вместе до поезда и добирались. Но корреспондента нужно было видеть — на его лице читались все мысли! Главной из мыслей была: «Это невероятно!» Не дай Бог, из происшествия сделают негативные выводы…

Легко и незаметно, но именно после этого мои поездки по городам прекратились. Почти неделю я с товарищами колесил по стране, ждал отмашки из центра на продолжение выступлений, но в конечном итоге, спустя месяц приключений, в начале марта я вернулся на действительную военную службу.

Новой задачей стало обучение солдат армии США премудростям современной войны. Забросили в Форт Беннинг, в Пехотную школу и начались славные деньки… Хотя в начальный период пребывания в Школе, примерно неделю, для меня и до меня не было никаких дел. Ни у руководства ОСС, позабывшего обо мне и Нельсоне, ни у руководства школы. Этой свободой я воспользовался на полную катушку.

Во-первых, наверстал свои знания в вопросах вооружения и техники. По данной тематике мало чего произошло, но то, что произошло, лично меня радовало.

Армия США с конца января начала переходить с винтовок Гаранда на СВС-40. Ничего странного в этом не было — вопрос замены пусть и хорошей, но довольно отсталой, тяжелой, сложной и откровенно дорогой винтовки уже стоял давно. Экспедиционный корпус Армии США еще в декабре перешел на СВСку. Долго никто не раздумывал, изучили отзывы фронтовиков о русской винтовке, пообщались с руководством СССР и получили лицензию на производство оружия.

Мэлвин Джонсон доработал свою винтовку до карабина, как рейнджеры и просили. Плюс конструктор разработал глушитель для автомата Томпсона.

В мире техники появились новинки. Началось производство бронетранспортеров БА-7-Т. Все новые бронеавтомобили серий «Л», «З» и «Т» теперь производятся не полугусеничными, а полностью колесными. Посему стремительно возросло производство «Лесников» и зенитных «Занавесок»,

В Детройте к концу января выпустили первую партию новых Шерманов 2. И пяток танков пригнали в Форт, в Танковую школу Армии США. Сходил я, да посмотрел на новенькую машинку. Скажу вам так — старина Шерман претерпел масштабные изменения.

Корпус ощутимо понизили, нет больше горба и высоченной верхней лобовой детали. Общая высота танка упала почти с трех метров до двух с половиной. Выигранная масса обратилась в дополнительные 10–15 миллиметров брони по всему корпусу танка. И это факт номер раз.

Добились таких успехов путем перехода с бензинового на дизельный двигатель меньшего размера и «расплющивания» трансмиссионного вала по дну боевого отделения. Это два.

Платить за защиту пришлось ухудшением обитаемости танка. Все же пересмотр приоритетов с целью повышения защищенности путем уменьшения высоты танка сказался на внутреннем пространстве. Но, на мой взгляд, это более чем разумный ход. На Т-34 в моем мире и не в таких условиях успешно воевали и побеждали. Сие есть три.

Под номером четыре боевое отделение. Башню оставили прежнюю, только доработали немного — изменили маску орудия, уменьшили подбашенную корзину и нарастили кормовую нишу под радиостанцию. От курсового пулемета-то отказались, как и от стрелка-радиста! Таперича связью руководит командир танка. А рядом с водителем под лобовой броней поместили укладку для снарядов, вот!

Гаубицу заменили лучшим доступным танковым орудием — советским ЗиС-5 с длиной ствола в 51 калибр. Именно такими пушками вооружены Т-28М и КВ-1. А учитывая тот факт, что Шерманы в основном применяются в СССР силами Экспедиционного корпуса — унификация пушки и боеприпасов с советскими образцами очень хороший ход. Это пять.

Ну, в общем-то, вот и все изменения Шермана 2 по сравнению с обычным Шерманом. Поспрошал я у танкистов из школы на счет новинки. Ответы были в общей массе одинаковые, все указывают на то, что и защищенность лучше, и пушку дали мощную и проверенную в боях, и двигатель мощнее и экономичнее, но в танке стало ощутимо тесно…

Еще мельком слышал, что вроде на фронте появились какие-то новые советские тяжелые танки, но что за машины и откуда информация про них — никто ответить не мог.

В международных отношениях тоже кое-что произошло — из Испании с эскортом двух линкоров типа «Советский Союз» и трех американских тяжелых крейсеров типа «Портленд» в американские порты перебрались корабли флота Сражающейся Франции. Да не просто перебрались, а еще и пассажиров прихватили — три пехотные, одну кавалерийскую и одну танковую дивизию французов! Они еще с собой притащили много всего — технику, вооружение, боеприпасы и прочее. Оружие их я видел, а вот из техники лишь бронированные грузовики Берле да средние танки BDR G1R мне знакомы. Что-то еще ребята точно притаранили, но вот что — неизвестно. Одно удалось выяснить, французы намеревались в ближайшие недели пройти ряд учений в США, а затем отправиться в СССР, на фронт.

После краткого ликбеза по технике, вооружению и политической обстановки появилась мысль написать брату и друзьям. Я же с ними виделся в конце января, перед отлетом, а на дворе уже месяц март! Письмецо вышло капитально — на пять листов. Расписывал все, что происходило со мной в невиданной прежде Америке. О советских знаменах на улицах Нью-Йорка, о выступлениях пред американским народом, о солнце в Майами. Зачастую текст обращался в сумбурное нагромождение слабо связанных между собой строк — настолько сильно было желание расписать максимум всего… Поддавшись творческому порыву, написал еще два письма — одно товарищу Рузанковой, другое на имя директора ОСС мистера Уильяма Джозефа Донована. Летчице я решил написать, неожиданно прозрев на тему катапультируемых кресел для самолетов. Всплыла такая мысль, пока писал письмо брату. А как написал, решил попытаться черкануть схемку и неожиданно для себя черканул… На листе со схемой, дабы не терять время набросал описание устройства кресла-катапульты и дописал несколько строк для Рузанковой. Так бы писал на имя Карпова, но подполковника больше с нами нет, а идею хочется доставить именно в СССР. Вдобавок у меня была возможность переправить письмо без подключения американских почтовых служб — через Никиту Зимина. Он как раз в ближайшее время покинет нас с Лиамом и вернется в СССР!.. Мистеру Доновану письмо писал лишь с одним пожеланием — поскорее подключиться к работе по поиску моей отважной японки…

Потом у меня украли еще две недели жизни. Форт Беннинг и его Пехотная и Танковая школа оказались дырой во времени. Стоило включиться в работу с солдатами и законы физики изменились! Время стало исчезать! Рано утром я просыпался, умывался, одевался, шел завтракать, выходил в лагерь и все! Приходил в себя лишь вечером, ударившись лицом о мягкую подушку койки… Настолько выматывающими и всепоглощающими были занятия с солдатами. Но даже эти моменты возвращения в себя стали уменьшаться и вскоре вовсе исчезли. Жизнь, и осознание того что я жив превратились в череду размытых картинок. День за днем пролетали мимо. Меня совершенно перестали интересовать любые новости с фронта, письмо от брата и друзей осталось не прочитанным, даже мысли о японке, о прошлых появлениях в этом мире и моей неведомой миссии в этом мире и в это время перестали тревожить! Я медленно погружался в пучину липкой, обволакивающей и очень приятной темноты…

Жизнь и чувства вернулись так же плавно, как и ушли. Я просто высказался о том, что документальный фильм «Так начиналась война…» довольно интересная и обстоятельная картина, раскрывающая лично мне глаза на многие детали начала войны…

— Майкл! МАЙКЛ, ГОСПОДИ ИИСУСЕ! ТЫ ВЕРНУЛСЯ!! — Лиам тряс меня за плечо так сильно, что я невольно зашипел. На просьбу убрать руки куратор лишь сильнее заорал, а потом счастливо засмеялся…

Тогда меня торкнуло, да так как никогда прежде не торкало!

Где я? Что происходит? Какой сейчас день?..

Я ничего не мог вспомнить, но точно осознавал, что со мной что-то довольно долго происходило. Темнота отступила, освободив меня…

Лиам в тот день заливался соловьем. Оказывается, в середине марта я превратился в робота. Без личности, без эмоций, без желаний и главное — без единой искры мысли. Одни шаблоны. Я выходил утром в лагерь, приходил к месту, где проводил занятия по боевой подготовке, целиком и полностью, очень четко, со всеми подробностями проводил эти занятия, потом обедал, и вновь возвращался к занятиям, повторяя все от начала и до конца. И так две недели подряд, в любую погоду, с солдатами или без них, изо дня в день… Лиам забил тревогу уже на четвертый день моего «отключения», из Вашингтона примчались ОССовцы и доктора. Сначала они наблюдали за мной, пытались понять, с чем имеют дело. И поняли достаточно быстро. Я, подобно тысячам уже известных миру путешественников во времени и пространстве, вышел в так называемую стадию прогрессивных знаний. Стадию, в которую обязательно переходили «ватные» попаданцы после нескольких месяцев свободной жизни. В их головах неожиданно прищелкивало, и из овощей попаданцы превращались в роботов, циклично повторяющих одно и то же действие или цепочку действий из раза в раз. В общем, так множество знаний и было принесено в этот мир… Однако со мной дело было совсем другое. Я же изначально был уже свободен от уз мозговых блокировок, по крайней мере, в плане личности и воинских навыков. А тут меня заколдобило на всю катушку. Народ с этого выкрутаса переполошился, меня срочно увезли прочь из Форта. Сначала доставили в Панама Сити, к водам Мексиканского залива, думали я нуждаюсь в изменении обстановки, но ничего не вышло. Потом меня потащили в Даллас, к мистеру Коку Стивенсону и его жене, думали яркие воспоминания встряхнут мою память и я опять включусь. И опять провал. Так неделю меня таскали туда-сюда, у людей была откровенная паника — Пауэлл сломался! Катастрофа. И что делать никто не знает. А я возьми да пробубни что-то про кино. Так меня потащили в Голливуд! Зарезервировали целый кинотеатр, заселили меня туда и давай фильмы всякие показывать. То про любовь, то детективы, то исторические. А я возьми да зависни на них. Целыми днями их смотрел. Вроде прогресс пошел, и надежда появилась у ОССовцев. И оправдались их надежды! На документальном фильме я неожиданно пришел в себя…

Глава 4

Камера, мотор, начали!

А на дворе уже был апрель… В Лос-Анджелесе стояла теплая погода, на градуснике отметка в 23 градуса, солнце приятно пригревало, и мимо прогуливались красивые девушки… Но мне, словно контуженому, хотелось просто сидеть в летнем кафе, да потягивать кофеек. И еще хотелось поразмышлять. За последние месяцы, точнее, почти за полгода со мной случилось непростительно много необъяснимых изменений. Отправная точка этих самых изменений мне была известна почти на сто процентов. Встреча с японкой и незаконченное воспоминание из прошлого — вот причина. Это самое воспоминание, его отрывок, оно с завидной частотой приходило ко мне во снах. Чувство такое, что мой мозг «заглючил», словив баг в виде зацикленного сообщения. И пошло поехало — «серое» состояние не включается, психическая устойчивость пошатнулась, появились провалы в памяти и самоконтроле. Я и людей убивал, потеряв контроль над собой!.. А это тревожило…

Было одно решение — найти моих потеряшек-японцев, и девушку эту, и отца ее, и заглянуть им в глаза…

Но решить проблему, не имея никакой информации о месте нахождения этих самых потеряшек, не представлялось никакой возможности. И Лиам, да и ОСС, в общем, ничего мне не сообщали о ходе поисков. Очнулся? Молодец. Вот тебе новый приказ, сопряженный с твоим недавним желанием. А желание припоминалось одно — кино! Против такого поворота я ничего не имел. Вдобавок, мысль о решении основной проблемы почему-то отошла на второй план при получении нового приказа. Словно так и должно быть, словно это кратчайший путь. Тогда я согласился плыть по течению окончательно… И не прогадал!..

Голливуд тогда стал для меня очень важной ступенью в жизни. И настолько яркой и впечатляющей, что переоценить было просто невозможно. Я, как и планировал в начале войны, попал в кино!..

Сначала мне довелось взглянуть на непростую жизнь киношников изнутри. Посмотреть тут было на что. Голливуд стоял на ушах из-за войны. Множество актеров рвались в действующую армию, или хотя бы в СССР с концертами. Но руководство кинокомпаний на полном основании тыкали в лица своих работников контрактами, а власти еще сверху приговаривали: «Неча звездам под пулями бегать! Вдохновляйте народ киноискусством!» Но удержать удавалось не всех. Того же Джеймса Стюарта, моего старого знакомого, поминали только нецензурно, но зато шепотом, и с некоторым уважением. Он ведь схитрил, устроил скандал (как это так тихий и спокойный человек смог-то?) со своим продюсером в июне 1941, разорвал контракт и мигом отбыл в… Липецкую высшую летно-тактическую школу ВВС! На повышение квалификации. Вот так вот. Всплыл один занимательный факт из жизни Стюарта. Он с 1937 по 1939 года обучался в 1-ой Интернациональной Калифорнийской школе авиации, в которой, по секрету говоря, учили летать не только на гражданских кукурузниках-молотилках, но и на самых настоящих боевых машинах — войну-то ждали! Так что вчерашний актер-оскароносец по мановению ока обратился в боевого пилота с немалым стажем пилотирования. Почти та же история повторилась примерно с двумя десятками актеров разных величин — легко и просто покинув съемочные площадки, они обратились в военных специалистов различных направлений. Да, в отличие от Стюарта они в большинстве своем остались служить в США на различных административных должностях, но факт есть факт.

Почему все так? Да потому что советский пример военной подготовки на гражданке был пред глазами — ГТО, ОСОАВИАХИМ со своим парашютным спортом и «Ворошиловским стрелком», да даже «Зарница». Все это, как ни странно, было добросовестно скопировано и внедрено в Америке! С приходом войны массы людей, подключившихся к данным движениям, стали колоссальные. Готов к труду и обороне превратился в Readyfor Anything (RFA), ОСОАВИАХИМ в Supportof Army, Air Forcesand Navy (SUPAAFAN), Ворошиловский стрелок — Civilian Marksman трех степеней Junior, Senior, Master (CWJ, CWS, CWM). «Зарницу» с неподдельным интересом приняли прародители пионерского движения — Скауты. И с названием даже мудрить не стали, просто перевели слово зарница и получили — HeatLighting.

Из-за таких вот изменений в Америке стало не хватать актеров! Хотя и не их одних, но именно на киноиндустрии отток кадров сказался сильнее всего. А кино требовалось снимать. И много снимать. Про войну, про любовь во время войны, про мирную жизнь на фоне войны… Да, война просочилась повсюду и стала лейтмотивом современного кино.

Я же влетел в кино пулей — Майкла Пауэлла знали все! Офицер, фронтовик, герой! Началась откровенная битва — Метро-Голдвин-Майр и Юниверсал Студиоз вцепились в меня насмерть. Обеим компаниям государство поставило задачи снять к середине мая по фильму о военном содружестве СССР и США. Главные требования дали простые — покажите различные военные подразделения РККА и Армии США, покажите совместную работу союзников в каком-нибудь сражении, и обязательно должна быть победа. В остальном разработку сценария оставили на усмотрение киношников. И денег в дело бахнули знатно. А тут еще мне через ОСС установку выдали — поддержи киноиндустрию своим присутствием на экране… Но битва компаний вышла скоротечной — МГМ, в отличие от Юниверсал, предложили мне не только роль в фильме, но и должность главного консультанта, и полное внимание сценаристов, всей съемочной бригады и актерского состава, мол, мистер Пауэлл, вы лучше всех знаете войну, вот вы нас и просветите в этом деле. А Юниверсал со своими деньгами и жесткими рамками остался без меня… Но я не горевал. Ведь режиссер будущей картины, мистер Золтан Корда был мне известен. Я помнил что в моем мире в 1943 году он снял один из моих любимых фильмов о Второй Мировой — «Сахара» с Хэмфри Богартом. Да, Корда просто сделал ремейк советского фильма «Тринадцать», но сделал он это с душой и пониманием сути вопроса…

Поначалу все шло довольно таки неплохо. Рабочий коллектив картины принял меня с легкостью. Людям было интересно пообщаться со мной, а мне — с ними. Как-никак легендарная старая, классическая школа американского кино! Особых препятствий для полного и результативного погружения в работу не было, но влезать в чужой монастырь со своим уставом никак не хотелось! Требовалось погружение в этот прекрасный, но полный своих хитростей и сложностей мир синематографа…

Жаль, но долго вникать в тайны работы коллектива картины времени не было, требовалось срочно и очень решительно погружаться в трудовые будни. Первым делом, по совету режиссера, пришлось подключаться к процессу написания сценария — войну, которую предстоит воплотить на экране, сначала требовалось создать на бумаге. И как результат, первым успехом в работе над картиной стал сценарий. Благодаря продуктивной работе внимательных сценаристов, хоть и нехотя, но прислушавшихся к моим «оригинальным» идеям (банально скопированным с боевиков моего времени) помноженным на военный опыт, удалось получить довольно простой, но насыщенный сценарий патриотического боевика о войне с фашистами в Белоруссии осенью 1941 года. Никаких глубоких персонажей с раскрытием душевных терзаний и тайн, никаких перипетий в отношениях героев, никаких многотысячных баталий и десятков единиц техники, да почти ничего отягощающего съемку — одно лишь бодрое, яркое рубилово. В котором, конечно же, побеждают наши. Корда немного поругался, сказал, что кино должно цеплять за душу, раскрывать весь спектр человеческих эмоций, а я со сценаристами излишней простотой желаю отупить зрителя, не давая ему даже задуматься над тем, что происходит!

Такого я никак не ожидал! Американский режиссер возмущен излишне простым, отупляющим сценарием! Как мне хотелось, что бы эти слова услышали все режиссеры моего мира образца 2012 года! Вот смеху-то было б… Но свою правоту я отстоял без особых усилий. Стоило указать на сжатость сроков съемки фильма и требования заказчика — должно быть победоносное сражение с участием солдат РККА и армии США и режиссер легко согласился, начав подготовку к съемкам.

Тут-то подкрался белый и пушистый полярный зверек. Сниматься оказалось некому и, главное, не в чем! Если роли американских и немецких солдат удалось с грехом пополам за пару дней заполнить людьми, добыть им достаточное количество обмундирования, снаряжения, вооружения и даже несколько единиц бронетехники, то вот с РККА получился глубочайший провал. И не только у нас, но и в Юниверсал тоже! Я тогда сокрушался по этому поводу — как это так, немцев обули, одели и вооружили за два дня во все аутентичное, а для Красной Армии ни людей, ни обмундирования, ни оружия не нашли! Как так-то? Заказ на фильм правительство выдало, а обеспечить содействие советской стороны — забыло!

Что тогда началось! Ни пером описать, ни словами сказать… Режиссер стал звонить во все инстанции. Сначала искал настоящих красноармейцев, так как узнал что недавно в Америку из Аляски на учения прибыли советские десантники. Не добившись успеха в поисках настоящих солдат, он стал искать русскоязычных граждан Лос-Анджелеса и хотя бы десяток комплектов советского обмундирования. Нашел что-то, и попросил меня проконтролировать вопрос. Контроль мой не потребовался. Я посмотрел на будущих красноармейцев, оказавшихся немолодыми царскими офицерами, бежавшими из СССР после Революции, потом посмотрел на их же обмундирование, выданное за красноармейскую униформу, и сказал свое решительное нет! Обижать русских людей, не смотря на свою неприязнь к советской власти, пришедших на помощь по первому зову, я не хотел, но и допускать подобных провалов тоже не желал. Но подивился на такой поворот — бывшие белогвардейцы рвутся в кино красноармейцев играть!

Все остановилось. Фильм как таковой оказался под угрозой. Режиссер уже по инерции пытался что-то придумать, но все катилось в тартарары. И тут, подобно героям эпоса, в трудный момент на выручку явился Лиам со своими связями в ОСС. Вечером, после тяжелого дня поисков, я добрался до гостиницы и за ужином в местном кафе высказал мои горькие жалобы куратору, и тот неожиданно выдал шикарную фразу: «Надо было сразу мне сказать! Сейчас позвоню в Вашингтон, и все будет, Майкл!»

И представляете, на утро в Лос-Анджелес на транспортниках прилетела целая рота десантников РККА! Мы с Золтаном Кордой с абсолютно потерянным видом стояли на взлетно-посадочной полосе, и заворожено смотрели как из самолетов, со всем своим снаряжением и штатным оружием выгружаются сто с лишним красноармейцев. Самых настоящих бойцов ВДВ РККА. Командиры покрикивали на бойцов, строили их пред нами, а мы стояли и с восхищением смотрели на чудо. Это был шок и трепет!.. Но восхищаться и радоваться времени у нас не было, и тем же днем ребята из 7-го воздушно десантного корпуса приступили к изучению своих нехитрых ролей. А костюмеры приступили к порке и шитью — требовалось заменить много голубых, повседневных ВДВшных петлиц на полевые темно зеленые. Для командирских фуражек так же требовались темно зеленые ленты — родной васильковый околыш пришлось прятать. Кино-то будет цветным!.. А ребята все горевали — форму их портят, из элиты в пехтуру превращают! Ну а что? Им из-за спешки не выдали в дивизии полевое обмундирование, и примчались пацаны в Голливуд в повседневной форме. Зато с оружием и с камуфляжными халатами…

Съемки начались в середине апреля. Далеко от Лос-Анджелеса места для съемок искать не стали — на западе от города, в районе Санта-Моники нашелся небольшой заповедничек с соснами и песочком, отдаленно похожий на Белорусское Полесье.

И тут поначалу как-то не задалась работа. То погода шалила, затягивая небо тучами, то власти местные технику в заповедник пускать отказались, то пиротехники напортачили и чуть не поубивали актеров, то вызванный для съемок удара с воздуха самолет не вовремя над площадкой пролетал… Короче было очень весело!..

А потом все понеслось, завертелось. Актеры и я с ними бегали, прыгали, крались через лес, стреляли холостыми, дрались в рукопашной друг с другом. Рядом со здоровущими камерами бегали операторы. Звукооператоры пыхтели над записью звуков. Пиротехники взрывали все что видели. Осветители носились повсюду со своими лампами и слепили всех подряд. Гримеры, заляпанные с ног до головы бурыми пятнами, замазывали очередного актера бутафорской кровью… Все пахали от заката до рассвета без передышек и перерывов на обед — только бы скорее отснять нужный материал и скроить фильм!..

И через две мучительных недели все закончилось. Режиссер выскочил на съемочную площадку и во весь голос закричал: «Все! Мы закончили, друзья!» В тот момент все единогласно воскликнули победное, громогласное «УРА!», словно мы не кино снимали, а Берлин брали!

И стоит признаться, благодаря тем замечательным, полным ярких воспоминаний, непростых и интересных решений дням, я многому научился. Еще ни разу прежде в своей жизни я не был так сильно связан с коллективом. Никогда прежде! Лишь там, в окружении тружеников киноискусства, преданных своему делу, я, считай, что посторонний человек, был нужен окружающим, и они нужны мне. Я впервые осознал, что даже мой самый надежный и верный коллектив — мой взвод, не так сильно нуждается во мне. Там много людей следящих за мной, поправляющих, оберегающих меня… И они, работая рядом со мной, рискуя жизнью, как и я, выполняя мои приказы, все же подчинялись не мне. Их вела иная цель. Мы, будучи едины, единым целым не являемся. Но здесь, в кругу людей не знающих обо мне совершенно ничего кроме того что рассказывают газеты, я шел за целью за которой шли все. И от этого я был… счастлив!

Я осознал, что и как нужно сделать, дабы двигаться в этом мире вперед без сомнений…

Интермедия

9 мая 1942 года. Лос-Анджелес. Бульвар Санта-Моника. Кинотеатр «Красный Рассвет»

Утро для киноманов Голливуда не задалось — на стендах афиш их любимого кинотеатра красовались большие черные буквы, составлявшие пренеприятные слова: «9 мая — все сеансы отменены». Это значило лишь одно — лучший кинозал города вновь закрыт для посетителей из-за частного показа.

— Я ставлю десятку, милая Дженни, кинотеатр вновь закрыт из-за военных! — Недовольный известием об отмене всех сеансов молодой парень, явно еще ученик школы, приобняв за талию смазливую белокурую девчушку недовольно развернулся и спиной к афише и плюнул на асфальт.

— Ох, Джеки, я так хотела посмотреть какой-нибудь хороший фильм… Ты обещал, что мы посмотрим хорошее кино!.. — Надув пухлые губки возмутилась девица.

— Дженни, ты же видишь… Ох, черт! Смотри! Смотри! Это же тот самый рейнджер, ну который взашей немцев и поляков гоняет… ну-у-у-у, как же его!.. — Морща лоб, парень изо всех сил пытался вспомнить фамилию известного на весь мир американского офицера. Ведь этот офицер прямо сейчас, в пяти шагах от него выходил из легковой машины.

— Пауэлл его зовут… — С придыханием подсказала парню белокурая. — Он такой… крутой…

— Дженни! Пойдем в «Стар», там посмотрим фильм… — Парня зацепило, что его подружку привлекает уже не он…

А к кинотеатру одна за другой прибывали военные автомашины, из которых выбирались многочисленные старшие офицеры армии и флота. Тут и там мелькали на погонах полковничьи орлы, а кое-где то одна, то по две, а изредка даже по три генеральских звезды. И все эти представители высшего командного состава потихоньку проходили в распахнутые пред ними двери центрального входа кинотеатра. Там их ждал во всех смыслах новый фильм. Режиссер картины, Золтан Корда, долго и с интересом рассказывал генералам о своем фильме. О том, что в нем применялись новейшие методики съемки, разработанные именитым оператором Рудольфом Мате, о том, что в съемках принимали участие настоящие солдаты армии США и Красной Армии, о том, что картина, скорее всего, станет прародителем нового жанра кино — battle actionmovie, фильма-сражения.

И генералы были заинтригованы. Как в прочем и все кто был приглашен на закрытый, предварительный показ фильма. Фильма с простым и звучным названием «Битва».

Когда в зале погасло освещение и все невольно замерли, глядя на экран, где-то в центре зала, сидя на своем месте, тихо ухмылялся главный герой картины — Майкл Пауэлл. Он впервые в жизни оказался на премьере фильма с собой в главной роли…

По экрану побежали цифры отсчета и появились первые кадры картины…

Метро-Голдвин-Майр по заказу Военного Министерства и Правительства США при содействии вооруженных сил Советского Союза.

Кадр медленно погас, а затем начала появляться картинка.

На экране — песок. Яркий, сияющий переливами белого и желтого цветов песок. Ни единой травиночки. И вот по нему в тяжелых, запыленных кирзовых сапогах кто-то идет. Но вот по песку проходит кто-то в ботинках с гетрами, а за ним вновь кирзовые сапоги. Один, затем другой, третий, четвертый и люди все идут и идут… Но не видно кто же это, зато слышны первые звуки. Чей-то сильный, властный голос:

— Спешить надо, сержант. Поторопи людей. Мы уже близко.

Внизу экрана появляются титры на английском, ведь слова звучали на русском языке.

Камера медленно начинает подниматься. Зритель, наконец, видит тех, кто идет мимо камеры — это солдаты Красной Армии и Армии США. Их обмундирование и их лица в пыли, они выглядят уставшими, но никто из них не останавливается. Вот один из американцев ломает пополам кусок хлеба и протягивает половину русскому бойцу. Тот, молча, принимает хлеб и кивает соседу по строю. Зритель видит, что солдаты двух армий идут вперед, уверенно сжимая в руках свое оружие. У зрителя нет сомнений — они идут на битву. Камера медленно поднимается вверх, становится понятно, что песчаная полянка находится в лесном массиве… А по поляне все идут и идут войска — советские и американские бойцы. Их очень много. Сначала тихо, затем все громче и громче начинает играть военный марш.

И вот, на фоне этого проявляются большие красный буквы, словно написанные кровью.

Битва.

Затем камера опускается вниз, к земле. Вот между деревьев кто-то стоит. Это два командира — русский и американский. Они о чем-то беседуют, указывая что-то на карте и активно жестикулируя. Мимо них все так же движется людская река солдат.

Внизу экрана появляется надпись.

Пехота РККА и Армии США. Опора и главная сила СССР и США.

Марш утихает и вновь звучит голос:

— Лейтенант, к часу дня мы обязаны выйти на рубеж атаки. Нельзя дать им закрепиться в этом районе…

Камера приближается к беседующим офицерам. Старший из них, советский капитан, обводит пальцем на карте некий участок. Его собеседник — первый лейтенант поправляет каску, внимательно смотрит на карту и говорит:

— Сэр, мои люди сделают все, что в их силах. Будьте уверены.

— Хорошо, лейтенант.Нас с севера поддержат рейнджеры и бойцы НКВД. Они нанесут удар по противнику вот здесь и попытаются задержать их продвижение. Затем, по возможности, мы должны соединиться с ними, здесь… Связь будем держать по радио…

Картинка медленно сменяется на другую. На ней, крупным планом лицо американского солдата. Шрамы на его лице и сосредоточенный взгляд говорят о боевом опыте. Он что-то высматривает, укрывшись в кустах. Ракурс меняется, и зрители видят, что на плече солдата поблескивает серебряная планка — это офицер, первый лейтенант. Фокус меняется, и видно, куда он смотрит — на лес и дорогу выходящую из него. Он что-то ждет. И вот из леса по дороге выезжает колонна бронетехники — танки и бронетранспортеры с пехотой. На их бортах техники немецкие кресты…

— Вот вы где… А мы вас уже заждались… Сержант, возвращаемся!..

Шепчет офицер и осторожно, не тревожа ветви, скрывается в кустах. Следом за ним уходит его напарник.

Зритель через мгновение видит как тот самый офицер быстро пробирается через лес. Чуть позади него движется внимательный сержант. И вот они выходят к небольшому оврагу и замирают на краю обрыва. Лейтенант, передергивая затвор своего автомата, произносит:

— Враг прибыл. Пора за работу парни.

Камера приближается к офицеру, огибает его, и зрители видят, что на дне оврага сидит десяток американских солдат. Появляется очередная надпись.

Американские рейнджеры. Элитные войска Армии США.

Камера резко разворачивается и к офицеру подходит некто в камуфляжном халате со снайперской винтовкой в руках. Лица бойца не видно — его скрывают лохмотья, свисающие с капюшона.

— Готовы, коллеги?

Снайпер сбрасывает с головы капюшон и улыбается. За его спиной один за другим из кустов вырастают фигуры в камуфляжных халатах. Внизу экрана вновь проявляются слова.

Спецназ НКВД. Элитные войска Красной Армии.

— Конечно, готовы. Скоро прибудут основные силы. Так что начинаем, коллеги!..

Фильм идет всего пять минут, но в зале уже слышны одобрительные перешептывания. Кто-то довольно громко произносит:

— Смотри-ка, как они круто начинают!..

Но кино лишь начинается. Впереди был еще целый час впечатляющего зрелища.

Глава 6

Detroit Metal City

Девятого мая, находясь посреди Лос-Анджелеса, я отмечал День Победы. Тихо, мирно, не привлекая лишнего внимания. С утра опрокинули с Лиамом по стаканчику виски за скорейшую Победу, и отправился в кино… Наконец должен был состояться премьерный закрытый показ для военного руководства. Там и должна была решиться судьба фильма. Пускать его в прокат, али нет! У меня не было сомнений — фильму в прокате быть, но вот тревога все ж накатывала. Не потому что я, наконец, должен был увидеть фильм со своим участием, не то, потому что вокруг должно собраться уж очень большое количество генералов. А память о «Почетном бунте», когда в Майами мне задали вопрос о том, где же моя Медаль Почета? Ну, вдруг генералы припомнят мне это?..

До кинотеатра с удивительно знакомым названием «Красный Рассвет» меня и Лиама подвез сам мистер Золтан Корда — он заранее заехал за нами в гостиницу на своем новеньком Кадиллаке Лимузин и с ветерком довез до кинотеатра. А потом все как-то завертелось, закрутилось, я то и дело козырял пред генералами, они в ответ жали мне руку и задорно хлопали по плечу благодаря за отличную работу на фронте. И неожиданно я уже оказался в кресле, в кинозале…

А потом была феерия! На экране я увидел самый настоящий боевик, или как тут было решено назвать данный жанр кино — фильм-сражение. Стрельба, взрывы, бравый я и десятки актеров то рвемся в атаку, то отбиваемся от наступающих немцев, то тяжко дышим бессильно глядя на побеждающего врага, то кричим во все горло победное «УРА!» стоя над поверженными врагами… Все было насколько здорово и впечатляюще, что даже я, зная, где что и как должно происходить по сценарию, не мог удержаться от эмоциональных возгласов при просмотре фильма. Все было на высоте! Картинка и насыщенное звуковое сопровождение заставляли поверить в реальность происходящего, музыка, специально написанная для фильма, пробирала до глубины души…

Когда все закончилось, ВЕСЬ зал, ВСЕ генералы дружно встали и зааплодировали! Успех был ошеломляющий! Это было самое наилучшее одобрение фильма, что можно было услышать и увидеть. Золтана Корда и меня генералы вытащили к сцене и обступили со всех сторон. На их лицах читались самые сильные эмоции — восхищение, удивление, удовольствие…

— Вы знаете, что вы только что нам показали? — Вперед выступил неизвестный мне генерал лейтенант. — Это бомба! Самая мощная из бомб, что я видел в своей жизни! Она взорвет мозги всем и каждому в этой стране! Вы показали, КАК и ЗА ЧТО мы сражаемся! Гениально! БРАВО!..

Девятое мая в этом мире тоже день Победы. День Победы агитационного кино о войне!.. Празднование успеха продлилось в тот день до самого вечера. Сначала прямо в холле кинотеатра в большом кругу генералов и всей съемочной группы работавшей над картиной состоялась небольшая вечеринка — на накрытых столах появились скромные закуски и бутылки шампанского. Кто-то по имени Золтан предугадал успех показа и продумал маленькое празднество по этому поводу. Потом, когда генералы умотали, утащив с собой, пять из шести наличных копий лент фильма, режиссер потащил всю оставшуюся компанию в ресторан, где гулянка затянулась до полуночи…

А на утро мне пришел самый неожиданный приказ — срочно ехать в Детройт. Зачем ипочему в нем не говорилось. На листе приказа были лишь реквизиты Военного Министерства, слова, приказывающие мне, лейтенанту Майклу Пауэллу, срочно выезжать в Детройт, и инициалы, подпись начальника штаба сухопутных войск США генерала Дугласа МакАртура… Никогда прежде прямых приказов от начальников штабов сухопутных войск я не получал и это меня очень удивило! Еще больше удивило то, что моему куратору и напарнику Лиаму Нельсону пришел аналогичный приказ от начальника Отдела Специальных Проектов — отдела, который занимается вопросами изучения, и использования в гражданских и военных целях путешественников во времени и их знаний. В приказе от Нельсона требовалось срочно сопроводить Майкла Пауэлла в Детройт и отправляться в Вашингтон в штаб ОСС.

Вечером того же дня мы с Лиамом сели на самолет до Детройта. Лететь было почти 10 часов, поэтому я обратил свой взор в прошлое. На то, что случилось со мной после Марокко. Через что я прошел в Одессе. Что повидал в городах Америки. И что все это мне принесло…

Момент, когда сон поглотил меня, я пропустил. Но зато я четко осознал момент пробуждения.

Головная боль — худший из биологических будильников организма.

Хорошо хоть что боль моментально отступает, когда тело и сознание покидают обитель Морфея и возвращается к реальности.

Сон. Опять этот сон! Остров, шторм и двое беглецов. Мужчина и маленькая девочка с пронзительным взглядом. И взор тот подобно ножу врезался в самую глубину сознания…

Этот почти забытый сон вновь вернулся, предвещая что-то необычное…

В голове заклубились мысли и чувства. Что-то сильно терзало меня, я чувствовал, что приближалось нечто грандиозное, значимое и… поистине кровопролитное. Вернулось забытое, затертое на задворки подсознания ощущение, которое помогало мне выбрать верный путь на фронте, ворваться в значимое событие, повлияв на него… Я считал, что взгляд японки «сломал» и эту, можно сказать, способность. Но я ошибался… Все то, что происходило прежде, было лишь прелюдией к тому, что должно было произойти в ближайшее время.

— Лиам, проснись.

— Еще пять минут… Ну что такое? А? — Разоспавшегося куратора добудиться было нелегко.

— Я уверен, в Детройте что-то случится. — Мои слова выбили из ОССовца последние остатки сонного состояния.

— Ты уверен, Майкл? Особое предчувствие? — Вроде только что спал, а уже весь сосредоточенный, внимательный. Вот тебе и специалист по работе с попаданцами.

— Да. Поэтому я хочу тебя кое о чем серьезно попросить. — Подобный подход насторожил куратора, но он долго раздумывать не стал и молча, кивнул. — Не уезжай в Вашингтон.

— Но это же нарушение приказа… Да и вдобавок, в Детройт должен прибыть мой сменщик… — Я уловил кое-что, о чем не знал прежде. Значит, в бумаге приказа не было важной детали — в Детройте меня не оставят без присмотра.

— Лиам, я уверен — быть беде. И ты мне очень нужен. Там, куда мы летим, нет ни одного знакомого мне человека. Никого способного мне помочь. А сменщик — я не могу быть в нем уверен в случае проблем.

— Хорошо Майкл… Есть у меня такое право — помочь тебе всеми силами в экстренной ситуации. Ох, черт, если ты говоришь правду, и впереди нас ждет что-то серьезное… Как ты живешь с такими предчувствиями?

— Интересно живу, Лиам… И вообще, у меня просто интересная жизнь…

Арсенал демократии, город-кузница, родина моторов — вот какие мысли пришли ко мне в голову, когда я оказался в Детройте. Заводы, заводы, несколько жилых домов, какие-то склады, магазин и опять заводы — вот из чего на первый взгляд состоит город. Повсюду высокие заводские заборы, отовсюду в небо вздымаются трубы различных производств. То тут, то там автомобильные дороги пересекаются с железнодорожными путями, по которым медленно, с чувством собственного стального достоинства передвигаются локомотивы, увлекающие за собой, прочь из города эшелоны с техникой: на платформах стоят новые Шерман 2, модернизированные М3А3 Стюарт, бронетранспортеры, грузовики, легковые машины. Вот что я видел из окна легковушки, везшей меня и Лиама к штабу национальной гвардии расположенному в историческом центре города. Водитель, молчаливый капрал, всю дорогу смотрел лишь вперед и совершено не обращал внимания на нас с Нельсоном. Мы же с куратором во все глаза смотрели по сторонам.

Но не одни лишь промышленные достопримечательности встречали нас в Детройте. В городе явно творилось что-то неладное.

Во-первых, не смотря на то, что на часах всего полшестого утра, в городе почему-то очень оживленно. И главное — это оживление какое-то групповое. Группами по десять-пятнадцать человек по улицам бродят хмурые чернокожие заводские рабочие. На их лицах читалась сильная злоба. К примеру, на нас, проезжающих мимо на машине, смотрели как на фашистов. Одинокие белокожие прохожие стремились как можно быстрее покидать улицу при встрече с этими ребятами. Во-вторых, под стать группам негров по улицам ходят вооруженные винтовками и дробовиками патрули как военной, так и обычной, полиции. А это уже серьезно — полицию вооружать винтовками и сбивать в группы по четыре человека. В-третьих, дважды мы видели небольшие колонны армейских грузовиков, увозящие вглубь города вооруженных солдат. А это уже не просто серьезно, это опасно.

— Лиам, проверь оружие. Не нравится мне все это. — Склонившись поближе к Лиаму, прошептал я и тут же громче добавил, — Мощный город, да?

— Да, зрелищный город, согласен, но прямо заряжен силой! — Улыбнулся ОССовец, а сам легким движением, расстегнул кобуру и легонько похлопал по ней. Ах, вот оно что, он оказывается заряженное и готовое к бою оружие держит. Ну, хитрюга. Хотя чего уж там, я и сам такой…

— Приехали. — Буркнул водитель, остановив машину.

— Окей, шеф. Спасибо что подвез. — Решил шуткануть я. А сам пытался понять, где мы — с одной стороны улицы многоэтажные кирпичные здания, и с другой стороны такие же. Впереди виднеется какой-то парк. — А где мы? Что это за улица?

— Вудвард авеню. Штаб национальной гвардии справа от вас. — И указал на двоих солдат с винтовками охраняющих вход в многоэтажку. — Я буду ждать вас здесь. Я должен вас отвезти в гостиницу. — Все так же безразлично пробурчал «шеф».

— Оке-е-ей… — Уже не так уверено ответил я. — Тогда оставим вещи тут? — Кивок в ответ. — Ну ладно, мы пойдем…

— Ну, тут нам опасаться нечего. Видишь, вооруженная охрана… — Лиам выйдя из машины, и удостоверившись, что захлопнул за собой дверь, кивнул на бойцов.

— Ага. И на синем доме с вывеской «Форд» в квартале отсюда, пулеметное гнездо, и на доме позади, похоже снайпер. — Оправляя форму, ответил я. — Но ты не волнуйся, походу я не ошибся в своих предсказаниях. Пойдем, дружище…

Стоило войти в штаб, как на нас с Лиамом обрушилась, наверное, самая неприятная новость 1942 года… Англия заключила сепаратный мир с Германией!..

— Как? Как это так, сэр? — Не скрывая своей растерянности, заговорил Лиам, обращаясь к командиру детройтского полка национальной гвардии, майору Роберту Хэю, немного грубоватому ветерану Первой Мировой Войны.

— Спрашиваешь как же так, сынок? Голой задницей вперед, вот как! — Буденовские усы майора встопорщились, и офицер стал выглядеть очень комично. Но смеяться не хотелось совершенно. Вести угнетали. — Я понятия не имею, почему так случилось, но я бьюсь об заклад, эти гребаные лайми опять нас предали, как тогда под Верденом!.. Обнажили наш фланг, подставили под удар немцев… Если бы не герои Мёза, трое молодых отважных парней, удержавших мост, хер бы я с вами сейчас болтал. Закопали б меня во французскую земельку, мать ее!.. — Хэй вдался в интересные, и такие знакомые воспоминания. Знал бы он, что один из тех «молодых парней» сейчас сидит прямо пред ним. Вот смеху-то было бы! О, даже Нельсон косится на меня и улыбается. В курсе дела, значится? Ну и пофиг. — Ах, к черту воспоминания. Сейчас важно другое, парни, в городе дохрена производств в которых замешаны английские деньги и технологии. Крайслер и ДжиЭмСи погрязли в долбанных корпоративных слияниях с английскими фирмами… Хамбер, Виккерс, Даймлер, все эти, мать их, английские компании запустили в наши производства свои грязные ручонки!..

— Сэр, простите. Есть вопрос. Агрессивные чернокожие парни на улицах Детройта и выход Англии из войны как-то связаны?.. — У меня появились очень плохие предчувствия.

— В точку, сынок! Из-за сепаратного мира английские компании вчера вечером отозвали все лицензии на производство множества различной продукции… А знаешь в чем шутка, сынок? В Детройте работала уйма лайми, они, сукины дети, следили за законностью использования их, английских, технологий и оборудования, и вчера вечером они повывезли с заводов и переправили в Канаду эти самые технологии!

— И что же? Заводы то на месте, в чем проблема? — Нельсон удивился. Как впрочем, и я.

— Автоматизация, сынок. Автоматизация! Островитяне нам предоставили прекрасное достижение современной науки — станки с автоматизированными системами управления, во! Точнее мы сами их строили, станки в смысле, хотя и платили лайми за проекты!.. Но главное, станки эти работают только со специальной такой черной коробочкой с проводками, торчащими во все стороны. А в коробочке той электронное устройство хитрое. Оно и есть сердце и мозг станка, заставляет работать весь станок как надо. Эти коробочки они с острова привезли, и следили за ними во все глаза! Не давали нашим рабочим даже заглянуть внутрь — все, вой подымался до небес! Вот эти коробочки повыламывали из станков и увезли нахер! Наши. Станки. Теперь. Хлам!.. — И каждое слово подкрепил ударом по столу.

— Заводы встали, а рабочие, те самые негры, остались ни с чем… — Подвел итог Лиам. — Неужели англичане так сильно засели в нашем производстве? Не могу поверить…

— А канадцы? Они что? Тоже с немцами пошли на мировую? — Вновь вклинился я.

— Что будут делать канадцы? Да то, что им скажет Лондон. Они же парламентская монархия с королем аглицким во главе! Конечно их премьер подписал мир с Германией. Да вообще канадцы бесхребетный народ. Они терпеть не могут коммунистов, и нас, американцев — тоже. И все, потому что нас с русскими не особо жалует Англия. В Канаде бзик на всякого рода «красные тревоги». У них в западных, ближайших к Аляске, округах столько дивизий развернуто — мать твою, я охренел, когда узнал. Там двадцать дивизий под горами сидит! С танками, артиллерией, авиацией и прочим… Двести сорок тысяч человек! А по стране еще больше миллиона солдат разбросано… И в Англии да Африке еще полмиллиона канадцев с начала войны бегает. Милитаристы хреновы, будь они неладны! У них двадцать с лишним миллионов человек населения страны, и почитай два миллиона солдат. Это же десять процентов всех канадцев! Прорва народу!.. Но они ж все ждали — вот-вот русские на них попрут, армия нужна сильная. Тьфу, придурки… — Гневно сплюнул майор. — А нас хоть и не любят за то, что мы с русскими дружим, но против пойти — кишка тонка, знают, шельмы, кто сильнее. Да и русские, в общем-то, сильнее, но Англия с СССР не дружит, а с нами кое-как дружила… До недавних пор. А сейчас хер его знает, что дальше будет.

— Значит война? — Я почему-то произнес именно это. Не знаю почему, но казалось что это реальный вариант дальнейших событий.

— С кем? С Канадой? Ах-ха-ха-ха! Да мы их раскатаем в тонкий блин. Пусть только сунутся. В одном нашем Детройте стоит три дивизии. И по всему Мичигану еще три-четыре дивизии наберется. И в других приграничных штатах войск предостаточно. Обстановку-то наша власть учитывает, вот так вот… А в Детройте нашем на заводах сотни танков стоят, отправки на фронт ждут. А мы возьмем да против канадцев их выдвинем. Пусть только сунется! Мы же не дураки, советам помогаем войсками, а сами новые дивизии формируем, и много формируем. Война требует постоянного вливания сил. И это канадцы знают. Им от этого страшно! Это я, старый вояка, повидавший на своем веку, ответственно заявляю вам, сынки. Так что нечего тут думать. Англия сейчас в непростом положении, раз сепаратный мир заключила. Не до войны им, тем более против нас!..

— Но зачем тогда они отозвали лицензии? Это не логично! — Возмущение Лиама было очень логичным.

— Может, они немцам лицензии продадут? Мы же у советов многое закупаем и по их технологиям производим. Не тот, мать его, навар выходит с нас. А немцы сейчас воюют против нас и русских. Им много чего понадобится перед поражением! Завод по производству гробов, например. — Мы дружно хохотнули. — Значит, и деньги соответственные немцы дадут под это дело. Гадко это, дерьмом пасет за версту от лайми за такие выкрутасы, но это бизнес. Ничего не поделать… Ох, задолбали вы меня, сукины дети, со своими вопросами. Все, давайте отчаливайте, не до вас сейчас. Мне еще советскую делегацию встречать… Приперлись на мою голову, то одни, то другие…

— Советская делегация? — Это было что-то новенькое, и я решил переспросить перед уходом.

— Да, конструкторы какие-то, и женщина-снайпер… Под стать тебе, Седой Майки! Ах-ха-ха-ха!.. Ох, у вас у всех приказы от самого Большого Маки, — значит, так майор к начальнику штаба сухопутных войск МакАртуру относится? Большой Маки? Ну-ну… — всех нужно встретить, разместить по гостиницам. Вот мне, мать вашу, сказано встретить вас двоих и разместить в гостинице? Я свое дело сделал. А больше мне вам сказать нечего. Выметайтесь! У меня дела… Хотя, нет, постойте. Пушки у вас вижу есть. Держите их наготове, мало ли, мать их, что может стрястись из-за этих долбанных нигеров.

Вот так вот, с новой порцией глубочайшего непонимания и шока мы покинули штаб национальной гвардии Детройта. До гостиницы, расположенной на том же Вудвард Авеню, всего в пяти кварталах от штаба, мы с Лиамом ехали молча.

Глава 7

Бой барабанов

Я пытался найти в голове причины заключения Англией сепаратного мира с Германией. Они ведь воюют друг с другом, по крайней мере — воевали до недавних пор. В Африке, насколько известно, битвы между королевскими войсками и гитлеровцами шли довольно ожесточенные. Или нет? Откуда мне известно об ожесточенном характере сражений? Из газет и радио. А это достоверные источники? Нет. Значит, возможно, между Англией и Германией не было особой вражды. И-и-и? Какой-нибудь Гесс умудрился уломать лайми на мирный договор? Это очень и очень хреново. Немцы теперь всеми силами на нас навалятся, не боясь удара в спину… Хотя, Германия не так уж и страшна. А может и страшна… Хотя сейчас пугает Англия с ее неожиданным поворотом в неизвестном направлении.

Чего можно ожидать от островитян? Ну не может быть, что они банально проиграли немцам и, осознав это, пошли на мировую! Если это было так, Англия уже надорвала бы глотку воплями и требованием от СССР и США срочно поддержать их, сирых и убогих, погибающих под пулями-снарядами-бомбами дюже злобных фашистов. Но криков нет, а мир есть. Тогда в чем причина?..

Обращусь-ка я к знаниям моего мира. И что я знаю о действиях Англии в моей истории? Во-первых, островитяне ненавидели коммунистов. Во-вторых, они всеми силами, совместно со Штатами затягивали высадку в Европе, ожидая, когда же русские и немцы умоются своей кровью и выдохнутся. Двух зайцев одним махом — главные соперники на континенте выбывают из игры. В-третьих — Англия всегда играла только на своей стороне. Только ради себя любимой. Но Америке она все же проиграла пальму первенства в захвате бабла и власти. Та-а-а-а-ак, а у меня кое-что вырисовывается. Здесь, в этом мире, Англия не идет рука об руку с США. Даже, наоборот — между странами некая напряженность, если не скрытая вражда. И США очень даже дружит с СССР, всеми силами помогая своему союзнику. Значит что? Лайми, несмотря на войну против Германии, воюют практически одни. Ну, еще силы доминионов есть, но они не сравнятся с силами двух супердержав. Военной помощи от СССР и США нет, и не будет. А своего союзника, Францию, англичане упорно сливали немцам, да еще и сами под благородными предлогами потрошили вчерашних товарищей по беде. Свежа еще память о требовании передать весь флот Сражающейся Франции в руки островитян.

Ну что же все это значит? По крайней мере, что может значить? Англия решила дождаться исхода войны, не вмешиваясь в ее ход? Мол, вот вы русские и американцы, полные идиоты, дружить не хотите, вот и бодайтесь теперь против всех сил Рейха сами. А это вполне может обернуться проблемами. По хребту немцев никто ковровыми бомбардировками стучать не будет. Города и промышленные центры не раскатывают по кирпичику Авро Ланкастеры и Хэндли Пейдж Галифаксы. «Пустынные Крысы» не будут гонять Роммеля и его корпус «Африка» по всей Сахаре. И тогда немцы с легкой душой бросят на восточный фронт ВСЕ свои силы, и начинается реальная война на уничтожение… Мда, все же, думаю, Германия будет очень опасна! Особенно имея под рукой Польшу. Но Англии тогда что ловить?.. Ей бы, отложив винтовки, взяться за молотки да лопаты и наращивать производство. Искать новые заказы, выдавать новые технологии. И, конечно же, начать торговать с неприятными для них Штатами и Советами. НО! Финт с вывозом механизмов управления станков, а как мне кажется самых настоящих ЧПУ, произведенных по схемам из будущего, не укладывается в подобную логику…

Здесь есть что-то еще…

— Все, выходите. Приехали. — Голос водителя вывел меня из размышлений.

— Да… Спасибо… — Отрешенно поблагодарил я и, подхватив свои сумки, вылез из машины, которая тут же зарычала мотором и умчалась прочь. Пытаясь отрешиться от непростых размышления я пошел вперед, к центральному входу гостиницы.

— Эй, вы! Вы, двое, а ну стойте! Да вы, стойте, я кому сказал. Сюда подойдите! — От такого окрика у любого жителя Москвы и ближайшего Подмосковья кровь в жилах стынет. Ведь это означает, что ты стал целью веселых ребятишек — гопников. Но мы не в Москве двухтысячных, мы в Детройте сороковых. И к нам с Лиамом приближались не пацанчики в спортивных костюмах и кепочках на затылке, а самые настоящие негры. Два десятка крепких чернокожих трудяг в грязных джинсовых комбинезонах двигались прямо на нас с таким видом, словно мы каждому из них задолжали по паре тысяч баксов.

— Вы, мать вашу, виноваты, что у нас теперь нет работы, белоснежки! Вы ответите за все, сукины дети! — После таких возгласов сомнений у меня не осталось. Нас будут бить. И возможно — убивать. Стрелять по ним что ли?..

— Эй! Стоять! — Оп, а это уже приятно. Из дверей гостиницы на улицу выскочили двое полицейских с дробовиками в руках. Они встали между нами и неграми, как бы прикрывая нас от возможного нападения. Эх, защитники. Мы же не какие-то там салаги, и за себя постоять можем. — А ну все мордами в землю! Лежать! — Наставив на разгоряченных негров оружие очень решительно заговорил немолодой сержант. — Ну!..

Что пошло не так, я не успел толком сообразить. Один из негров вскинул неведомо откуда взявшийся револьвер и снес пол головы сержанту стоявшему прямо предо мной. Второй коп, заляпанный кровью своего напарника в ужасе замер не способный принять какое-либо решение. А бандюги, выхватив из карманов ножи и кастеты, рванули вперед и напрочь перегородили сектор обстрела своему вооруженному огнестрелом товарищу. И зря.

Мы с Лиамом уже выхватили из кобур пистолеты и чуть сместившись в стороны, дабы не зацепить выжившего копа, открыли огонь на поражение. Вышедший из ступора второй полицейский выстрелил из дробовика, ухлопав разом двоих нападавших, но, не успев передернуть цевье, упал на землю с пробитым черепом. Потеряв под пулями шестерых своих товарищей, негры вплотную приблизились к нам. Некоторые из них сделали это очень уж умело — я впустую потратил четыре патрона, даже не зацепив одного такого лихача. Он словно огромная пума перетекал из стороны в сторону с невероятной скоростью. На секунду показалось, что нас сомнут числом, но, увы. Наиболее ретивых и опасных оказалось слишком мало, и в основном их удалось перестрелять, а тех, что остались, можно было брать тепленькими. Рукопашники из них как из известного материала пуля. Одному на встречных курсах кулаком в челюсть, другому ногой в колено, третьему рукояткой пистолета по лбу. Одной скорости и ловкости оказалось маловато — одолеть нас не так уж и просто. Но в чем-то я в итоге просчитался, то ли не всех «профи» вычислил, то ли недооценил этих засранцев как бойцов, но в один прекрасный момент мне прилетело по затылку. Упасть не упал, но на миг ориентацию потерял и немножечко «поплыл». Визг тормозов я услышал, но значения этому не придал — не успел. Со стороны кто-то закричал на русском:

— Пригнитесь! Гет даун! Ребята, огонь! — Недружно грянули пистолетные выстрелы. Я припал на колено, уходя от размашистого удара ножом, и перекатился вперед. — Осторожнее, не зацепите офицеров!..

Но зацепить нас было уже сложно, ощутив, что перевес сил теперь не на их стороне, негры рванули в рассыпную. В след им еще продолжали стрелять, но накал боя сошел на нет. Я проклинал себя за недальновидность и глупость — нет бы чуть раньше, до появления полицейских выхватить пистолет. Может все пошло бы по-другому. А так…

— Живы, мистер? Ар ю окей? — Ко мне подскочил невысокого роста парень в советской униформе со знаками отличия старшего лейтенанта НКВД.

— Я в порядке. — На русском ответил я. — Liam! Report.

— Allclear… I’m fine, — отозвался куратор. А ведь подготовка у него что надо. Явно не штабной сиделец…

— Ну что, лейтенант, живы наши союзники? — Подошедшую молодую и симпатичную девушку в пехотной форме с тремя кубарями в петлицах и звездой Героя на груди я узнал моментально. Прямо предо мной стояла знаменитая Людмила Павличенко. Про нее я читал в одной американской газете пару недель назад — она уже к концу февраля 1942 года выбила 310 немцев и поляков. И в том числе подстрелила одного генерала, за что получила Звезду Героя. — Товарищ Пауэлл?

— Так точно, товарищ Павличенко, — отозвался я и указал, что узнаю своего собеседника. — Приятно удивлен такой встречей!..

— Майкл! Полицейские мертвы… — Лиам отвлек меня от знакомства с легендарной женщиной-снайпером. — Управляющий гостиницей вызвал сюда полицию. Они скоро прибудут.

— Отлично… — А сам оглядываю наших неожиданных спасителей. Трое НКВДшников — майор, и двое старлеев, еще двое мужиков в гражданской одежде, но при оружии, и переговариваются между собой на английском, наверное, ФБРоцы. Чуть в стороне, рядом с машинами стоят еще пятеро мужчин — четверо одеты в гражданское, в руках портфели, пятый — в военной форме. Когда этот военный обернулся, я помахал ему рукой. Это был Никита Зимин. Он улыбнулся и помахал в ответ. А парень то при оружии — в руке ПТТ держит. Ишь, какие корреспонденты пошли. Ну да ладно…

— Товарищ майор… — Появилась одна мысль, и ее надо было обговорить с майором. Но не судьба. В городе неожиданно стало очень шумно. Завыли заводские сирены. Нет, они не зазывали на работу. Это была тревога! Что-то очень гулко бабахнуло где-то на севере города, и в небо потянулся густой черный дым. Потом бабахнуло на юге. А вот когда на Вудвард авеню с запада стали большими группами выходить чернокожие ребята, майор произнес то, что хотел предложить ему я:

— По машинам! Возвращаемся в центр! К штабу! Быстрее!!

— Майкл! — Ко мне подскочил Лиам и вручил помповик Винчестер М12 и мои сумки. — Патроны я ссыпал в маленькую сумку!..

— Пауэлл, бегом сюда! — Павличенко уже добралась до машин и призывно махала рукой мне.

— Товарищ Астров, берите своих коллег и в центральную машину! Посадите кого-нибудь из своих за руль! Вася, Глеб, хватайте агентов, пойдете в замыкающей, окна держать открытыми, в случае опасности — огонь на поражение! Остальные в головную! — По-боевому, с чувством выпалил майор. Так, три машины. Пойдем колонной, в центре, как я понял, сам Николай Александрович Астров с коллегами. Замыкают НКВДшники и «агенты», в головной я с Нельсоном, майор и Зимин.

— Лиам, отдай дробовик агентам! И бегом в машину! — Заныривая на заднее сидение головного Понтиака прокричал я. — Бегом-бегом!

— Погнали, Никита! — Майор открыл окно и выглянул — толпа разгневанных трудяг была уже довольно близка.

— Винтовка нужна… — Возмущенно прошипела Павличенко, с охотничьим прищуром рассматривая через заднее стекло надвигающуюся угрозу. Ну да, ей бы врага отстреливать, а не бежать от него.

— Поехали! — Высунувшись по пояс из окна, закричал майор, и наша маленькая колонна, взревев моторами, рванула вперед.

— Лиам, проверь оружие. Черт, дробовик этот… Черта с два развернешься с ним! — Пытаясь удобнее устроиться, гневался я. Правильно, сидеть втроем на заднем сидении не особо большой машины — то еще удовольствие. Ладно, проверим, чье ружье мне досталось. Передергиваю цевье и ловлю в руку пустую гильзу. Ага, значит того медлительного копа… Ладно. Где тут в маленькой сумке патроны? Вот они. Сколько их тут… Примерно три десятка, нефигово копам отсыпали. Ждали, что бунт случится? Очень уж быстро среагировали. Слишком быстро… Еще и военные с утра по городу на грузовиках гоняют…

— Стоп! Стоп, Никита! — Машина взвизгнула тормозами, и пассажиры дружно выругались. — Что эти умники творят? — А прямо пред нами на дорогу выехал армейский грузовик и с него посыпались солдаты с оружием в руках. — Это что за херня?..

— Спокойно, сейчас разберемся… — Мне и правда захотелось разобраться — на кой ляд солдатики взяли на прицел наши машины. — Эй, какого черта! Мы движемся к штабу национальной гвардии!..

— Всем выйти из машины! Оружие на землю! И вообще, ты кто такой, крикун? — А это уже хамство. Сержантик, командующий этим представлением, как-то не очень дружелюбно относился к старшим по званию, и к иностранным гостям тоже. — Ты че, глухой⁈ Сейчас тебя нашпигуют свинцом, понял⁈ Выполняй приказ!

— Солда-а-а-ат! Ты охренел⁈ — Мгновенно выскочить из машины не удалось — дробовик зацепился за сумки. Но вот когда я выскочил сержантик как-то сбледнул. — Я первый лейтенант Майкл Пауэлл! И ты реально попал! Быстра-а-а убрал грузовик с дороги! Не видишь, сюда прет разъяренная толпа? И если мы, — указываю на колонну легковушек, — с товарищами советскими представителями, не уберемся отсюда как можно скорее, я собственноручно вырву тебе…

Грохнувший в паре кварталов от нас взрыв и донесшаяся следом стрельба была очередным сигналом к наискорейшему бегству в безопасную зону.

— П-п-п-простите сэ-сэ-сэр! Я… Я не-не узнал вас!.. Тим! ТИМ!! Отгони грузовик назад… Пропустить машины!.. — Вот это мне было по нраву. Но сержантика я запугал излишне сильно. Надо исправлять!

— Эй, эй, успокойся, солдат. Молодец, службу несешь. А в чем дело? Что происходит вообще?

— Бу-бунт сэр!.. Р-рабочие заводов в основной массе — негры. Им кто-то сказал, что заводы сегодня закрыли, потому что негры больше не должны работать здесь. Англичане ведь ночью что-то вывозили в Виндзор. — Торопливая речь сержанта меня раздражала, но информацию я получал важную. — Пошел слух, что это бракованную продукцию увезли, для изучения технологической комиссией! И всех негров уволят именно из-за брака! Мол, они виноваты. А на работу в ближайшее время примут французских переселенцев из Европы. Их в Канаде полно… В общем — бред и полная чепуха!..

— Пауэлл! Скорее!.. — Майор уже на взводе, меня зовет. — Пора ехать!..

— Сейчас!.. Ну? Дальше что?

— Дальше… Среди рабочих распространили копии якобы настоящего президентского указа, по которому весь вышесказанный бред оказывается чистейшей истиной… Я видел одну из этих бумажек. Все чин по чину! Даже подпись президента есть!.. Вот народ и взбунтовался. А мне приказали перекрыть парой отделений Вудвард авеню и не допустить продвижения бунтовщиков в центр. — Развел руками солдат и замолчал.

— Понятно… Очень даже понятно. Ладно, сержант, прости что накричал. Ты главное держись тут. В городе полно войск, справимся с этим бунтом!.. — Потрепал солдата за плечо, и побежал к ожидающим меня машинам.

В то, что известия о якобы грядущих массовых увольнениях подкрепленные якобы президентским указом за считанные часы вынудили огромные массы народа подняться и пойти против власти — я не верил ну никак! Что-то было еще. И дело не только в ущемлении прав чернокожих, тут явная накачка этих чернокожих антиправительственной информацией! Иначе как объяснить нападения на полицию и военнослужащих в первый же день непоняток на заводах?..

Удивительно ясная и четкая мысль пришла в мой разум в тот момент, когда автомобили замерли у штаба национальной гвардии и все начали вылезать со своих мест.

— Лиам, — еле-еле выбравшись из машины, я обратился к напарнику, — бунт в городе это лишь верхушка айсберга. Англичане заключили сепаратный мир с немцами не оттого, что потерпели поражение или расхотели воевать, а потому что они намерены победить в войне. В войне против нас. Против СССР и США!..

— Что⁈ Ты спятил⁈ — Оглядевшись по сторонам, он недовольно цыкнул языком. Вокруг было чересчур много солдат — штаб притягивал к себе людей. Верно, в городе же бунт!.. — Ну-ка, пойдем в штаб. Там расскажешь что у тебя на уме…

— В чем дело? Вася, переводи, что говорит лейтенант. — Майор подсознательно ощутил, что я могу сказать нечто важное. И поэтому приклеился к нам с Нельсоном и побрел следом в штаб. А за нами и все остальные члены советской делегации, и даже молчаливые ФБРовцы. В здании было очень людно, но Лиам сразу смог найти пустое помещение на первом этаже…

— Рассказывай, но обдумывай каждое слово, Майкл. — Громко хлопнув дверью, потребовал куратор.

— Окей, Лиам… С чего бы начать… Начнем с того, что Англия терпеть не может Советы. Америка дружит с Советами, и всеми силами им помогает. Я точно знаю — Германию мы раскатаем в тонкий блин, только дай время. Это вне всяких сомнений. И тогда, с приходом нашей победы в мире будут лишь два сверхгосударства. И вся Европа будет лежать у ног этих держав. Догадываешься, что за державы?

— СССР и США… — Подсказал майор.

— В точку, товарищ майор! И где при таком раскладе окажется Британская Корона?

— На самом дне. Мы ведь все знаем, что это подлое государство и англичан интересует лишь нажива и власть над всем миром. Империя Над Которой Не Заходит Солнце! Все это знают! Такие соседи точно не нужны. — Лиам высказался точнее некуда.

— И снова в десятку! Так что же в таком случае делать бедной Англии? Только воевать и побеждать. Побеждать наравне с Советским Союзом и Штатами. Достигать немалых военных успехов, показывать свою силу. А придя к Победе — диктовать законы по праву сильнейшего, пусть даже сильнейших трое. Но свое Англия по идее отобьет и окажется на коне! Рынки сбыта, подконтрольные земли, проанглийские власти на места и прочее. Но даже так со временем СССР и США шаг за шагом будет выводить все из-под контроля ненавистного соперника. И тогда либо Англия развалится, либо будет последняя война. И Англии в таком случае придется драться почти против всего мира! Это, несомненно, конец Империи! То есть недопустимый вариант для самой жадной до власти и богатств страны на земле! Что же тогда делать? Поддержать того, кто может нас уничтожить.

— Рейх… — Ахнул Лиам. — Немыслимо! Они же дрались друг с другом.

— Плевать! Мы для обеих этих стран враги! А то, что они воевали между собой — обидная оплошность! Договорятся как-нибудь!.. И тогда, подкрепив немцев своей промышленностью, своими технологиями, а если понадобится, то и своими войсками, Англия может рассчитывать на успех. Пусть Рейх истощает свои людские и промышленные ресурсы и ресурсы наших стран. А когда у обеих сторон останется мало сил — Англия добьет всех и окажется единственным и непобедимым властителем Мира!

— Это… Невероятно, Майкл!… — Лиам не хочет верить, но, похоже, доводы его все же цепляют.

— Так выходит бунт и вывоз деталей станков — их работа? — Это майор. Он зрит в корень. Ищет факты и складывает их воедино.

— Детройт это город-завод! Арсенал Демократии! Здесь самый гигантский военно-промышленный центр США! И его надо ликвидировать. Хотя бы на время. Затормозить производство танков, грузовиков и прочей техники нужной на фронте — значит сэкономить жизни людей и получить перевес сил. Так что да — бунт это спланированная акция. Я не удивлюсь, если что-то подобное происходит по всей стране! Там где в производство запустили руку англичане! Это значит только одно — мы на финише. Еще шаг — и все, у нас новый враг!

— Надо позвонить в Вашингтон, Майкл! — Лиам вылетел из комнаты пулей. А я тяжко вздохнул, высказав все, что медленно сложилось в голове. И засмеялся! Я полнейший идиот! Нет сомнений, обо всем, что я сейчас сказал, уже давно знают в Вашингтоне. Да и в Москве тоже. Идиотов там нет. А я точно идиот. Срочный приказ от начальника штаба сухопутных войск США МакАртура, ага! Повелся как маленький ребенок! Англичане, наверное, меня вычислили и решили ухлопать к чертям собачьим, чтоб не мешался…

— Пауэлл, а не слишком ли это все сказанное вами… сказочно? — Поинтересовался майор. Ой, да он же весь мокрый. Со лба прямо ручьи бегут. На словах сомневается, а в уме уже боится. И я боюсь, это сейчас нормально. — Англия наш союзник…

— Это невозможно, Пауэлл! Они просто не посмеют так поступить!..

— Англия свой собственный союзник. Я уже это говорил. Союзник своих денег, своей власти, своей алчности!.. И они смеют делать то, что считают нужным, товарищ Павличенко. Не считаясь ни с кем и ни с чем… Поверьте, я не меньше вашего желаю, чтобы мои догадки оказались лишь догадками…

— Вот и съездили на конференцию конструкторов… — Впервые за все время нашего совместного пребывания в одной комнате заговорил товарищ Астров. Вытирая лоб платком, конструктор продолжил. — Если вы, товарищ Пауэлл, правы, то Канада, будучи доминионом Англии, может в ближайшее время напасть на Соединенные Штаты. Смею напомнить, мы всего в километре от границы с Канадой…

— Майкл! Бегом сюда! — Из коридора донесся истеричный голос Лиама. — Бегом!

— В чем дело? Ты где? — Выскочив в коридор, не сразу понял, где же куратор.

— Я тут… — Лиам сидел на стуле за стойкой пропускного бюро штаба. Он был очень бледен и явно напуган. — Ты прав… Ты оказался прав… Господи! Это война!.. Англия… Англия и ее доминионы пять минут назад объявили войну Америке… И Советскому Союзу тоже…

Вой сирены стал для всех неожиданностью. Это были совсем не заводские гуделки, это надрывалась сирена воздушной тревоги.

Динамики в здании штаба затихли на миг и раздался голос, от которого по спине побежали мурашки:

— RED ALERT! AIR-RAID WARNING! RED ALERT! AIR-RAID WARNING!..

И вновь сирена…

Жуткая, холодящая кровь сирена.

Взгляды всех кто в тот миг находился в штабе, были направлены на динамики.

Я бессильно замер на месте, ощущая, что мои ноги трясутся.

— В чем дело? Пауэлл? Тревога? — Майор выбежал из комнаты и как все уставился на динамики.

— Да. Я был прав… Мы в состоянии войны с Англией. СЛУШАЙТЕ ВСЕ! ВОЙНА С АНГЛИЕЙ!..

Эвакуация штаба началась в тот же миг. Усатый майор, с которым мы не так давно общались, отдал приказ всем покинуть здание и двигаться в расположенное на соседней улице бомбоубежище. Началась откровенная давка, люди ломились на улицу. Армейская дисциплина всухую проиграла страху. Только мы с Лиамом и товарищами делегатами остались неподвижны. Страх приковал наши ноги к полу.

— Майкл! Надо срочно покинуть город! — Лиам все же взял себя в руки. — Это приказ! Не мой приказ, он из Вашингтона. Мы должны ехать обратно, на аэродром и убираться подальше отсюда! Слышишь? Нам запрещено оставаться в городе! Тебе запрещено!..

— Окей, окей, Лиам! Спокойно. Приказ так приказ!.. — Но просто улепетывать бросая советскую делегацию мне не хотелось. — Товарищи, бегом к машинам! Мы срочно покидаем город!..

— Но как же! Воздушная тревога ведь!.. Надо в бомбоубежище!.. — Майор без особого энтузиазма попытался возразить. Ура! Мои слова сорвали его с места, и он сделал шаг ко мне и вновь остановился, удивленно глядя на меня.

— Напоминаю, до границы 500 метров, майор. После бомбежки здесь очень быстро окажутся канадские солдаты. И тогда мы точно никуда не денемся. Ни вы, ни мы! У меня приказ выбираться из города, но вас, а тем более товарища Астрова и его коллег оставить врагу — значит предать Родину. — От такого наезда от американского солдата майор на секунду оторопел, беззвучно раскрывая рот, а потом просто повторил мои слова:

— Товарищи, бегом к машинам!

Глава 8

Ад на земле

Проезжая часть уже почти опустела, последние бойцы нацгвардии скрылись за зданием штаба. А я вот замер возведя глаза к небу. С северо-востока на город надвигалась АРМАДА самолетов. Они шли очень высоко, километрах в десяти-двенадцати от земли, и из-за восходящего солнца было почти не различить их очертания. Но были видны многочисленные инверсионные следы настолько плотно идущих друг к другу самолетов, что казалось, на город надвигается широкая небесная лента! Очень впечатляющее зрелище…

— Святая Богородица!.. Быстрее, уезжаем!.. По машинам!.. — Загалдели советские делегаты. Точка в осознании надвигающейся беды была поставлена. Дальше только бегство… Заскочив в машину, я невольно высунул голову в окно и, словно завороженный, продолжил наблюдать за надвигающейся армадой.

— Гони! ПОЕХАЛИ! ПОЕХАЛИ!.. — Закричал майор, и машины рванули вперед по Вудвард авеню, прочь от границы…

— Они что, будут бомбить ВЕСЬ город? — Голос Людмилы я с трудом различил в продолжавшемся надрывном вое сирен. — Здесь же тысячи мирных граждан!.. Вот нелюди! Фашисты! Враги!..

А я все смотрел и смотрел в небо. Самолеты уже висели прямо над городом. Еще немного, еще чуть-чуть и ливень бомб обрушится с неба… Эх, опоздали мы!

Машина вздрогнула, и я перевел взгляд на дорогу — оказалось, мы проскочили по трупам у нашего отеля. И насколько хватало глаз, не было видно ни одного бунтовщика или любого иного жителя города. Страх погнал всех прочь с улиц…

Вновь переведя взгляд на небо, я ощутил, как на меня со всей силой навалился страх!

Что-то удивительно быстрое, вытянутое словно торпеда, мелькнуло в небе и с грохотом врезалось где-то на севере города. Затем в небе мелькнула еще одна такая «торпеда», и еще, и еще… Их было много… Слишком много! К своему ужасу я совершено точно знал, что же это за дьявольские «торпеды»…

— ЖМИ-И-И-И-И!.. — Крик мой, наверное, заглушил вой сирены.

В ответ на крик отозвались страшные удары подземных взрывов…

Поздно! В небо поднялись гигантские столбы пыли и обломков. Воздух сотрясся от грохота чудовищных взрывов.

— ДЕРЖИТЕСЬ! ДЕРЖИТЕСЬ! — Раскорячившись насколько это было возможно, я изо всех сил вцепился в машину и Людмилу, ожидая удара.

И город дрогнул, замер на короткий миг и обрушился под силой всесокрушающих сейсмических волн… Дорога прямо пред нами пошла буграми, асфальт лопнул, и бедный Понтиак на полной скорости прыгнул с образовавшегося небольшого трамплина.

— МАМА-А-А-А-А-А! — Болтаясь безвольной куклой, кричала Людмила, удержать ее на месте мне не удалось. Да и сам я со всей дури ударился головой в потолок. А потом еще трижды — хорошая дорога перестала быть таковой…

— МАМОЧКА-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А! — На одной ноте закричали все пассажиры, когда прямо пред нами на дорогу и на вылезших неизвестно откуда бунтовщиков рухнула высоченная заводская труба… Поднятое при обрушении облако пыли помчалось нам навстречу! Еще миг и обзор будет нулевой! Убьемся к чертям собачьим!.. Но Зимин, ведший нашу машину, лихо крутанул руль, и машина почти встав на два колеса, со скрипом вписалась в узкий проулок меж домов. А позади, цепляя бампером нашу машину, в проулок влетел автомобиль с конструкторами. НКВДшники и ФБРовцы не вписались — в облаке пыли я разглядел лишь подскочившую вверх при ударе корму машины…

— Нас завалит! А-А-А-А! — Лиам кричал, когда по крыше долбануло что-то большое, осколками брызнуло лобовое и заднее стекло, на крыше осталась глубокая вмятина и… И все! Пронесло нас, дома выдержали и две уцелевшие машины выскочили на более-менее широкую улицу.

— … ЯТЬ! — Майор закричал матом, когда мы сбили двоих бесноватых негров, выскочивших из подворотни прямо нам под колеса. — Не погуби нас, Никита! Христом Богом прошу тебя, Ник… АХТЫЖЕГРЕБАНЫЙТЫНАХЕР! СВОРАЧИВА-А-А-АЙ!.. — Пред нами сложился высотный дом, и Никита, повинуясь приказу, снова вывернул руль, закладывая сумасшедший вираж…

Я не поверил глазам, когда мы вырвались на широкое шоссе — Генри Форд Фривей, ведущее нас на юго-запад, к аэродрому… Вокруг творился истинный Ад! Город исчезал на глазах! Он рушился под ударами сейсмических бомб. В небо вздымались гигантские облака пыли, затмевающие солнечный свет. Сама Смерть занесла над городом свою костлявую руку… Где-то на севере Детройта еще рвались чудовищные бомбы, сотрясавшие земную кору… Я не видел больше ни одной заводской трубы, ни одного высотного здания — они уже обрушились! Но невысокие, крепкие дома еще стояли, хотя кое-где виднелись следы разрушения… Однако удар лишь набирал свои обороты! Нас медленно и неотвратимо нагоняла новая беда — ковровая бомбардировка. От границы на средней высоте надвигался второй эшелон бомбардировщиков — под ними неумолимо начала расти стена разрывов и пламени! Можно было разглядеть, как от самолетов отрывались большие контейнеры, почти сразу разваливавшиеся на сотни мелких зарядов… Сотни, и даже тысячи обычных бомб приступили к окончательному разрушению и испепелению Детройта!..

Вот от такого удара мы уже не могли убежать. У нас оставались считанные минуты…

— Тормози! Все из машины! Надо искать укрытие!.. — Решение принимать пришлось мне.

— Куда-а-а? Надо уезжать! — Взвизгнул майор. — Пока у нас есть шанс! Нас же убьет, если остановимся!

— Отставить истерику! Дорога разбита, мы не можем быстро ехать! Сейсмические бомбы больше не рвутся, а нас вот-вот нагонят вот те бомбардировщики, — указываю на восток откуда идут новые бомбардировщики, — и вдолбают в землю! Надо срочно укрыться! Ждать, что врага отгонят наши истребители, не приходится! Никита, тормози я сказал!

Визг тормозов. Сзади в машину моментально влетает Понтиак с конструкторами… Очередной удар, но пассажирам плевать, главное что живы…

— Бежим! Туда! — Лиам, подхватив свои и мои сумки, бежал прочь от дороги к большому и крепкому на вид зданию местной больницы. Следов повреждений от подземных толчков не было видно. Значит и бомбежку выдержит!.. Краем сознания отметил, что мне нравится сочетание ярко белого цвета здания с большими красными буквами названия — «2nd DetroitMedical Center»…

— Скорее все в холл больницы! Скорее! — Со второго этажа медцентра в матюгальник заорал какой-то военный — было видно, что на человеке униформа и каска-попрошайка. — Скорее! — А раз военный значит, в здании есть собственное бомбоубежище! Или просто крепкий подвал!..

Подчиняясь призыву, я наддал скорости и призвал к этому товарищей:

— БЕГОМ, В БОГА ДУШУ МАТЬ!..

Потом был холл со скользким кафельным полом, залитым чей-то кровью. Двое нацгвардейцев с винтовками у лестницы ведущей вниз. Темный длинный тоннель, ведущий вниз и яркий свет, бьющий в глаза.

— Все, закрываем, закрываем! Навались! — Следом за нами в бомбоубежище, а именно в нем мы и оказались, спустились нацгвардейцы и немолодой сержант в каске и с мегафоном в руках. — Дьявол, не закрывается!.. — Над дверью, по потолку бежала широкая трещина. Сейсмоудар достиг и это укрытие. — Бросайте это дело, бегом дальше! Давай-давай!.. — И мы опять бежим вглубь убежища. Впереди, в конце коридора — еще одна дверь и большое помещение за ней. Дверь в это помещение закрывается легко, повреждений конструкций нет…

Привалившись спиной к стене у двери, трясущимися руками я отложил дробовик и глубоко, вздрагивая всем телом, вздохнул. Рядом со мной оказалось удивительно много людей — в основной массе белокожих. Все они смотрели на меня и на советских делегатов. Повисла гробовая тишина, нарушаемая одним лишь заглушаемым толстыми стенами гулом взрывов…

— Вот так утречко! А, Майкл? — Усевшись рядом, произнес Лиам и протянул мне неведомо откуда взявшуюся кружку со студеной водой. Сделав пару жадных глотков, я опрокинул остаток воды себе на голову. Х-ха! Хорошо! Пилотку-то посеял! Ну и фиг с ней, главное живой остался…

— Это утро куда хреновей, чем 22 июня. Поверь мне… — Вернув кружку, ответил я. — Товарищ майор. — Примостившийся у колонны напротив меня майор поднял взгляд. Ничего, нормально выглядит товарищ энкаведешник, бодрячком! Это хорошо, а то я боялся за его психику, уж больно истерично он орал пока ехали. — Все в порядке?

— Да, Пауэлл… Все живы и здоровы. Только Холодова и Неймана с агентами ФБР потеряли… Даже не знаю, где это случилось. Надеюсь, они выживут. — Сокрушенно покачал головой майор.

— Они, когда труба заводская ухнула, в поворот не вписались. Их машина на полной скорости влетела в угол дома, да так что корма на пару метров подлетела вверх. Я видел это. — Майор ожесточенно растер лицо ладонью и что-то прошипел сквозь зубы. — Товарищ майор… А я ведь до сих пор вашего имени не знаю.

— Охтин Михаил Афанасьевич. А я вот не знал что вы, товарищ Пауэлл, так великолепно владеете русским языком. Честно говоря — я удивлен… — Где-то недалеко от убежища знатно рванула мощная бомба, помещение чуточку сотряслось, лампы освещение моргнули, а некоторые и вовсе — разбились. Заголосили женщины, послышался детский плач, до сей минуты отсутствовавший как таковой.

С минуту я прислушивался к гулу взрывов — казалось, что он удаляется.

— Михаил Афанасьевич, — К Охтину подошел Астров, — скажите, документы мне все же сжечь или рискнуть и сохранить? Здесь много очень важного. — В голосе великого конструктора не было сомнения, он не был напуган, и не шел к майору за указанием. Он, несомненно, просил совета.

— Николай Александрович, сохраните бумаги. Теперь, в свете сложившейся обстановки их ценность… — Быстрый взгляд по сторонам и понижение тона голоса майора сделали его похожим на заговорщика. — Их ценность значительно возрастает.

— Но пиропатрон я у вас все ж заберу. — Астров требовательно протянул руку, в которую майор вложил извлеченный из нагрудного кармана блестящий металлический стержень миллиметров пять в толщину и сантиметров семь в длину. Интересная вещь. Наверное, термит или даже термайт. Умно…

— Товарищ Пауэлл…

— Можно просто Майкл. Вы старше и по званию и по возрасту…

— Тогда и вы зовите меня просто Михаил Афанасьевич… Надо кое с чем определиться и решить, что делать дальше. Вы, я знаю, человек опытный, фронтовик, орденоносец, ваш совет будет отнюдь не лишним… — Ну что же, так даже лучше, а то я уж думал, что пора мне задаться вопросами «что делать?» и «как жить?».

— Михаил Афанасьевич, давайте вместе с лейтенантом Нельсоном и лейтенантом Павличенко пообщаемся с сержантом, что зазвал нас сюда, в убежище. Он, все ж, представитель местной власти и военного руководства в одном лице. — Товарищи легко согласились с таким предложением и все, кряхтя, поднялись на ноги и направились в дальний конец помещения, куда удалился сержант.

Оказалось, помещений в убежище довольно таки много — в дальнем конце зала, в который мы попали в начале, две двери ведущих в еще два зала. В одном расположено множество коек с перемещенными сюда из больницы пациентами, вдоль стен стоят высокие медицинские шкафы, до отказа заполненные медикаментами. У дальней от входа стены все заставлено ящиками. В них, возможно, хранятся припасы. Во втором помещении, самом маленьком из всех, не людно — всего пяток нацгвардейцев обступивших большой стол в центре комнаты, на одной стене большая карта города, подле другой составлен очередной штабель ящиков. А вон за штабелем еще дверь — за ней, наверное, генераторная, ибо откуда здесь могло взяться электричество?..

— Сержант. — Кивнул я немолодому вояке, войдя в помещение.

— Сэр! — Козырнув в ответ, нацгвардеец отошел от стола и приблизился к нам. Вблизи, при хорошем освещении стало понятно — мужику уже за шестьдесят. Лицо морщинистое, весь седой, но в глазах огонек. Сто процентов — он был уже в резерве, но успел подсуетиться и утром вернулся в строй. А может по приказу вернули. Кто знает… — Штаб-сержант национальной гвардии Эрл МакТайр.

— Первый лейтенант Майкл Пауэлл. — У Эрла крепкое рукопожатие. И он был первым кто меня либо не признал, либо не считал нужным выражать свое «удовольствие» лицезреть национального героя. Это я так мысленно над собой прикололся — а то звездность все же зацепила меня, пора эту дурь из головы выбивать. Вокруг все люди, и нечего выпендриваться. Надо представить товарищей. — Первый лейтенант Лиам Нельсон, майор НКВД Михаил Охтин, лейтенант РККА Людмила Павличенко. — Сержант коротко пожимает каждому руку, Людмиле он даже чуточку кланяется. Вот старый джентльмен, ха!.. — Мы хотели бы обсудить сложившееся положение, сержант…

— А наши советские коллеги нас поймут?.. — С сомнением поинтересовался Эрл.

— Поймут, я им все переведу…

Беседа выдалась напряженная. Об ужасах бомбежки никто не говорил — не тот момент. Речь шла о дальнейших действиях нашей маленькой группы выживших. Что и как мы должны предпринимать, когда завершится бомбежка. Договориться сразу не получилось — мы как лебедь, рак и щука тащили план действий в разные стороны. Эрл и гвардейцы упирали на то, что в город канадцы быстро не войдут — мосты над рекой Детройт с высокой вероятностью разрушены, в городе все в завалах, дороги разбиты, и нет смысла влезать туда войскам. Поэтому нам вместе с находящимися в убежище мужчинами нужно идти туда и спасать выживших, организовывать процесс эвакуации, искать и объединять войска и дожидаться подхода с севера и юга нескольких, возможно уже связанных битвами с врагом, дивизий. На это я возразил, что у нас с Лиамом приказ уходить из города и мотать как можно дальше. Приказ очень мощный и нарушить его мы права не имеем, хотя и очень желаем это сделать. Вдобавок в главном зале убежища сидят именитые советские конструкторы, чьи жизни подвергать опасности ни я, ни Охтин права не имеем. Майор согласился с этим доводом, но предложил мне забирать конструкторов и мирных жителей, и уходить, а он с товарищами гвардейцами отправится в город, и будет помогать жертвам бомбардировки. Но уже отличным от плана Эрла путем. Он приложит усилия для разворачивания обороны и пресечения попыток канадцев войти в город.

Все логично: сдержать врага — значит дать шанс людям выбраться из города. Но варианты Эрла и Михаила Афанасьевича были полны допущений, главным из которых было недопонимание отношения врага к городу и его жителям. Беспощадное вдалбливание в землю Детройта вместе со всеми жителями совершенно не значит, что канадские солдаты, войдя в город, станут милостиво помогать выжившим. Скорее уж добьют молящих о пощаде людей и продолжат свой путь. Ведь помогать — значит терять время и тратить силы. А враг, похоже, не намеревался этим заниматься… Плюс погрешностью планов гвардейца и НКВДшника была надежда на неведомо где сейчас находящиеся дивизии, прикрывавшие границу севернее и южнее города. Вдруг им категорически не до спасательных операций? Вдруг им отдали приказ отходить? А мы полезем в город, и будем там ждать манны небесной до морковкиной заговени!

Отталкиваясь от озвученных прежде идей, я предложил свой план и его сразу поддержал Лиам. Смысл был прост — защищать и спасать тех, кого можно спасти. В убежище, по словам МакТайра, находилось свыше пятисот человек, большинство которых женщины и дети. А еще есть три десятка больных, которых перенесли сюда из больницы. И ходячих там единицы. Как ни посмотри — но мы уже нашли, кого выручать из беды.

После непродолжительного спора все пришли к единому мнению, что свои силы переоценивать не стоит, и надо заниматься спасением тех, кого можно спасти. Мой план был принят за основу, однако, с некоторыми коррективами.

Начались подготовки к выдвижению. Наиболее сильных и выносливых мужчин отрядили в помощь медикам — предстояло долго и без остановок нести на носилках пациентов больницы. Женщинам и детям пришлось озаботиться переноской части медикаментов и провианта, хранившихся в ящиках в медблоке. Боевой части нашей группы удалось немножко повысить огневую мощь и запастись боеприпасами.

В ящиках штабного блока хранилось множество костюмов химической защиты, десяток армейских рабочих комбинезонов из прочной саржи, ящик противогазов в сумках и старых шлемов Броди. Каски раздали женщинам и детям, но хватило их буквально на четверть людей.

А вот я, Лиам и Людмила решили сменить облик и переоделись в комбинезоны. Наша с Нельсоном форма не подходила для боевых действий и была безжалостно выброшена там же, в бункере. Павличенко же в штатной юбке было ну совсем не комильфо.

От прежнего комплекта формы на мне остались лишь рубашка, крепкие кожаные ботинки, кожная же портупея с кобурой и кармашками под магазины да рубашка со знаками различия. Единственное что я все же еще сохранил от прежней формы — наградные планки. Их я убрал в коробочки с орденами и медалями.

Еще пришлось расстаться своей неудобной сумкой, а вместе с ней и с большей частью вещей. Все что могло мне пригодиться в ближайшее время или не хотелось бросать перекочевало в освобожденную от противогаза сумку. А именно: брезентовый сверток с гигиеническим набором, перевязочный пакет, подаренная гангстерами Счастливчика фляжка, заведомо наполненная медицинским спиртом, запасная пара носков, коробочки с наградами и пачка патронов 45го калибра. Пока укладывал свой небогатый скарб, вспомнил времена до попадания в этот мир, и то, как бережно все мои друзья-реконструкторы носили в таких же противогазных сумках на мероприятиях еду, одежду и прочее. Как же давно это было. Сколько всего уже случилось… Оставалось еще несколько вещей — нож Боуи подаренный в Далласе, новая пилотка с перекочевавшей на нее с воротника кителя лейтенантской планкой, врученная МакТайром фляга с водой в чехле и еще один бинт. Нож и флягу с трудом удалось примостить на ремень, пилотку на голову, а бинт в карман комбинезона. Я был одет, обут и готов выступать. Почти готов. Осталось вооружиться!

В самых глубоко запрятанных ящиках нашлись пять полуавтоматических винтовок Педерсена. Лиам получив две винтовки, позвал меня в дальний угол помещения и, выдав одну, поинтересовался:

— Видел такое когда-нибудь? — Я лишь удивленно покачал головой. Такую винтовку я видел только на очень редких фотографиях в интернете.

— Винтовка Педерсена? С коленно-рычажным механизмом затвора. Питание из 10-патронных пачек подобно Гаранду. — Шевеля мозгами, я все же кое-что вспомнил.

— Не видел, говоришь? Ну не важно. Это так называемая территориальная винтовка. Она стоит на вооружении Национальной Гвардии и только у нее. В армию она не пошла, потому ты ее в СССР не видел и не увидел бы. Калибр.276 Педерсен, иначе 7 на 51. Затвор открывается так, — он плавным, но сильным движением потянул рукоять взведения вверх и назад, затвор открылся подобно тому, как это происходит на немецком Люгере. — Дальше как с Гарандом, дослал пачку, она двухсторонняя, не ошибешься каким концом заталкивать, и закрыл затвор. Спусковой крючок после выстрела нужно отпускать, иначе не взводится. Предохранитель сверху, вот эта деталь поперек затвора, тут просто, нажал с одной стороны, с другой стороны кнопка выступает. Прицельные приспособления как на Гаранде, мушка от Спрингфилда. — И с ухмылкой добавил, — видел бы ты старый прицел — та еще головоломка была.

— Все ясно. Выступила кнопка справа — «safe», слева — «ready». Прицел понятный. Слабые стороны? — Получить проблему с оружием в бою и не знать пути решения не лучший расклад.

— Как обычно пыль, грязь, песок. Ну и пачки по земле не вози, на патронах покрытие из твердой смазки, гильзу может заклинить при экстракции. А так, боятся нечего, вещь надежная.

— Легкая она, и в руке так замечательно лежит. Мне нравится. Ладно, посмотрим что к чему в деле…

Боеприпасы МакТайр выдавал прямо из свежевскрытого ящика — снаряженные 10-ю патронами пачки и, о чудо, тканевые бандольеры емкостью в пять пачек. Повесив крест-накрест на грудь две бандольеры, и распихав в них 10-ть пачек, я физически почувствовал себя гораздо уютнее. Боеприпасы не отягощают солдата, они придают ему весомость, хах!..

Павличенко одетая, вооруженная и снаряженная как мы с Лиамом внешне отличалась от нас же лишь советской фуражкой и ростом. Разобравшись с винтовкой, оная ей понравилась, Людмила все же посетовала, что нет оптики подобно ее излюбленной СВСке…

Чуть меньше чем через час после нашего спуска в убежище наступило время выходить. Все были готовы. Больше не было слышно приглушенных взрывов. Возможно, бомбежка закончилась, а может просто переместилась куда-то дальше.

Основываясь на нормальной человеческой логике, я понимал, что врага на поверхности еще никак не может быть, но все ж выходить из убежища мы решили с максимальной осторожностью…

— Так. Первым иду я, за мной Лиам, затем Павличенко, замыкающим идет МакТайр и гвардейцы. Поднялись, Эрл с бойцами остается и прикрывает вход, мы с Лиамом идем вперед и проводим разведку, Людмила прикрывает нас. Определяем направление движения, подаем сигнал Эрлу…

— … Я по сигналу начинаю выводить женщин и детей. Затем с гвардейцами двигаюсь в голове группы в указанном вами направлении. — Продолжает за меня сержант.

— Товарищ майор и Никита Зимин идут с товарищами конструкторами — прикрываете и оберегаете их. — Тычу пальцем в сторону Астрова и его коллег. — В конце выходят медики и выносят своих пациентов. Когда все выйдут, мы с Лиамом и Людмилой пойдем замыкающими. Всем все ясно?

— Ясно. — Дружно выдохнули окружающие меня люди. Все очень сосредоточены, лица серьезные, глаза горят огнем. Ничего, прорвемся с такими товарищами!.. Или помрем все вместе!..

— Открываем… — Дверь в переходной коридор открылась с трудом. В коридоре было темно и тихо. — Пошли… — Шаг за шагом, продвигаясь вперед, я пытался уловить какие-либо запахи, или звуки способные нести опасность. Но все было тихо и мирно… И темно. Но дверь, ведущую наверх, нашли легко… Потом подъем по крутой лестнице и чувство тревоги: «вдруг потолок холла обрушился, и мы здесь застрянем!»…

— Пронесло… Вперед! — Вздохнуть с облегчением увидев открытый путь к свободе и спасению — великое счастье. Особенно когда стоит вопрос о выживании…

Да, здание больницы пострадало капитально, весь холл завален обломками оконных рам, дверей, стульев, даже стойки бюро разнесло. Повсюду осколки стекла, битой кафельной плитки, кое-где попадаются крупные осколки бомб. На лестнице, ведущей на второй этаж, горит жаркий пожар.

— Людмила, за нами на выход. Второй этаж отменяется.

И вот выход из здания. Все замерли, осторожно выглядывая из дверей — нет ли в небе вражеских самолетов?.. Удостоверившись, что ни одного самолета в зоне видимости нет, мы вышли на улицу…

Под ногами валяются так понравившиеся мне красные буквы названия медцентра, сбитые со здания прямым попаданием бомбы… Оборачиваюсь и смотрю на здание. Жалкое зрелище. Больницу словно погрызли огромными, оставляющими черные следы, зубами — части третьего и второго этажей не было вообще, некогда белые стены закоптились и потрескались, из окон вырывались языки пламени.

Мне хотелось взглянуть туда, где прежде был город… То, что я увидел, являлось филиалом Ада!

Город, его центр, его жилые районы, его заводы — все поглотила Тьма!.. Небо затянуло черной пеленой дыма, ибо сам Смерть, в рваном черном балахоне, пришла собирать свою великую жатву… А внизу, на развалинах города, отбрасывая кроваво-красные блики на черное небо, бушевал всепоглощающий пожар… Рассмотреть что-то конкретное я не мог. И мне было просто страшно смотреть в ту сторону. Это было еще кошмарнее чем то, что довелось мне увидеть под Одессой. Гибель Детройта — самое чудовищное из событий увиденных мной…

— Пауэлл! Смотри… — Лиам указал куда-то вперед, туда, где была дорога…

На месте где мы оставили машины, зияла огромная, метров пятьдесят в диаметре, и метров пять в глубину, воронка.

— Вот из-за нее лампочки повыбивало. — Кивнул на ямину Лиам.

— Ага… Так… Людмила, давай туда! Лиам вперед!.. — Снайпер побежала налево, к развалинам гаража автомашин скорой помощи. Забравшись наверх, девушка будет иметь хороший обзор. А мы пройдем вперед…

Интермедия

10 мая 1942 года. Закавказский фронт. Грузинская ССР. Город Батуми

Теплое солнце, нежный ветерок с моря, и приятный вид на город — вот что отмечал для себя любой человек, вышедший прогуляться по пляжу Батуми погожим майским днем… Город был прекрасен! Не очень большой, но насыщенный, полный жизни и движения Батуми при советской власти стал стремительно процветать. Славу себе город зарабатывал апельсинами, санаториями, единственным и самым мощным в Европе кофеиновым заводом, нефтеперегонным и судостроительным заводами, а так же обувной фабрикой «Тамара». Население города росло, работы людям хватало, да и жизнь в Закавказье была просто приятной — климат благоволил. С приходом войны город изменился. В порту чаще появлялись нефтеналивные танкеры, санатории и пляжи наводнили многочисленные раненые фронтовики, на кофеиновом заводе рабочие стали трудиться в три смены, обувной завод «Тамара» значительно сократил выпуск модных моделей мужской и женской обуви, перейдя на выпуск армейских сапог… Но Батуми не унывал! Жители все так же с улыбками встречали новый день, пациенты санаториев с завидной частотой убегали в город, матросы кораблей Черноморского Флота с удовольствием посещали портовые чайные и пили там отнюдь не водочку, а душистый кавказский чай…

Теплый и солнечный день десятого мая не предвещало ничего особого. Труженики нефтеналивного терминала заканчивали заправку танкеров, прибывших в порт утром, портовые рабочие грузили на транспортный пароход крупную партию обуви, немногочисленные матросы и зеваки наблюдали за всем этим из портовых чайных… Все шло привычным порядком.

Одно выбивалось из этого порядка — появление на горизонте военного корабля. Грозный линейный крейсер «Явуз» турецкого флота медленно, но уверенно двигался со стороны границы с Турцией. Незамеченным он не остался — пограничники срочно связались со стоящим в порту сторожевым кораблем «Ястреб».

Не прошло и пяти минут, как быстроходный сторожевик двинулся навстречу неожиданному гостю. Все прекрасно знали и помнили слова Сталина: «Турция, во главе с Ататюрком — верный и надежный союзник Страны Советов!» Но память о бесчисленных кровопролитных войнах между Россией и Турцией никуда не делась. Народы Советского Союза, и в особенности народы Закавказья, с недоверием смотрели на своего ныне мирного, но малоприятного и жадного соседа…

Залп орудий линейного крейсера «Явуз» не стал сюрпризом для командира «Ястреба» — капитана третьего ранга Всеволода Страшного. Вдвое меньший по длине и в двадцать раз более легкий по сравнению с крейсером сторожевик, заметно присев на корму, рванул вперед за секунду до того, как ударили орудия. Столбы воды окатили палубу «Ястреба», но, ни один снаряд даже не зацепил судно, ловко ушедшее из-под удара. И это на дистанции меньше трех миль! Матросы «Явуза» откровенно позавидовали звериному чутью русского капитана, своевременно уведшего с линии огня свой корабль… Но ничего, турки народ не жадный, могу и второй залп дать…

Ожидать, что через десять секунд после открытия огня по одному из лучших кораблей турецкого флота ударят 100-мм орудия сторожевика, никто из турок предположить не мог! Слишком быстро, слишком неприятно, пусть даже ответный огонь и не нанес крейсеру никаких повреждений кроме вмятин. Но сам факт такой дерзости!..

Но капитан верткого сторожевика великолепно знал, с каким монстром имеет дело. Хорошо учили товарища Страшного, ибо он знал, что совладать в одиночку с «Явузом» он может, только рискнув всем и вся… Пойти на сближение, нырнуть под орудия и ударить в упор торпедами. Иначе еще один-два залпа и «Ястреб» уйдет на дно тысячей мелких обломков…

Ударил второй залп орудий крейсера. Сторожевик на секунду скрылся за стеной воды поднятой разрывами…

«Ястреба» накренившегося на левый борт, турки встретили ликованием. Ну, а как же? Тонет ведь! Попали! На юте пожар! Обоих кормовых орудий главного калибра как не было! Сейчас уйдет на дно, гадкий кораблик, и можно спокойно подводить к порту транспорты с десантом. Батуми вновь будет принадлежать Турции!..

Но людям свойственно дорисовывать картину событий в том виде, в каком им больше нравится. И то что «Ястреб» не уходил под воду, а резко и очень решительно менял свой курс, турок не заинтересовало… Они видели лишь победу!.. А машины сторожевика завибрировали, набирая максимальные обороты, а вместе с ними задрожал весь корабль… Каждый лишний узел скорости мог решить исход поединка. Каждый кабельтов дистанции был важен для битвы двух неравных соперников…

Реакция матросов «Явуза» оказалась слишком запоздалой. Избежать атаки, казалось бы, обезоруженного судна уже не было возможности.

Избежать кинжальной торпедной атаки разразившийся шквалом огня орудий правого борта крейсер уже не мог…

Катастрофу предопределили несколько поспешных и необдуманных решений. Наиболее роковым стало решение капитана «Явуза» примчаться к порту Батуми первому, бросив далеко позади десантные корабли, бредущие под берегом, и ударить по кораблям русских первому. Покрыть себя и свой флот Славой!

Но флоту Турции самой судьбой предначертано проигрывать Русскому Флоту! Моряки «Ястреба» не посрамили память героев Чесменского, Афонского и Синопского сражений…

Все четыре 533-мм торпеды, выскользнувшие из труб торпедного аппарата с борта «Ястреба», достигли своей цели… Три взрыва один за другим сотрясли линейный крейсер от носа до кормы. Погреба носовой башни охватил сильнейший пожар. В пробоины носовых и центральных отсеков стремительно прибывала вода. Экипаж охватила паника. Линейный крейсер, гордость турецкого флота, получив удар от презренно маленького судна, кренился на левый борт и погружался в морскую пучину…

Давид одолел Голиафа!

Но пред смертью старый и могучий корабль все ж расквитался со своим смертельным обидчиком… Выстрелы казематных орудий достигли сторожевика. Однако, в отличие от своего соперника, «Ястреб» уходил гордо — высоко задрав нос в небо…

Всеволода Страшного вечером того же дня прибило к берегу в десяти километрах севернее Батуми… Оглушенного, израненного и обессилевшего моряка нашел умудренный сединами горец, шедший прочь из города, захваченного ненавистными турками. Оставить храброго русского моряка, насмерть схватившегося с коварным врагом, старец не мог…

— Бичо, тебе придется жить… — Приговаривал старец, неся на своей спине чудом выжившего моряка. — Придется жить, иначе кто погонит проклятых турок? Я должен это делать? Не-е-е-ет, бичо… Один я, старый Мераби, уже не справлюсь!.. Но мы вместе… О-о-о! Вместе, дарагой ты мой, мы будем самой страшной напастью для врага!.. Двадцать лет назад я дрался здесь с турками. Это мои родные горы! Я все здесь знаю. И ты будешь знать, бичо… Ты только держись. Я тебя поставлю на ноги, ты только держись!.. Скоро уже придем…

Интермедия

10 мая 1942 года. Филиппины. Манильский залив

Форт Драм — одно из самых причудливых оборонительных сооружений, когда-либо созданных человеком. Возведенный поверх маленького острова на входе в Манильский залив форт привлекал внимание своим необычным видом. Все кому довелось в живую узреть форт, повторяли одно: «Бетонный линкор!» Воистину эта массивная глыба бетона выглядела точь-в-точь как большой военный корабль! И вооружение соответствует если уж не линкору, то океанскому крейсеру точно: две двухорудийные башни с 356-мм пушками на верхней «палубе», шесть казематных 152-мм артиллерийских установок по «бортам» форта, плюс, в конце тридцатых годов за «кормой» форта достроили большой бетонный балкон с четырьмя углублениями для установки спаренных 37-мм зенитных автоматов.

Триста двадцать солдат гарнизона форта служили как у Христа за пазухой. Защищенность форта и его вооружения были просто фантастическими. Все внешние стены, включая крышу форта, были толщиной в пятнадцать метров! Лишь в районе казематных установок стены истончались до жалких семи. Толщина бронирования башен орудий и масок казематных установок варьировалась от 40 до 55 сантиметров высокопрочной гомогенной брони! Никакая беда, материализованная в бомбардировках снарядами и бомбами любых известных калибров, не могла нанести сколь либо существенный ущерб гарнизону и вооружению форта.

Благодаря удивительно развитым в плане инженерного проектирования и строительства японцам в 1939 году форт ощутимо улучшился. Выполняя заказ американского правительства, японцы провели серьезную модернизацию укрепления. Главными улучшениями стали «балкон» для размещения зенитных орудий, демонтаж и замена лифтов подачи боеприпасов из погребов в орудийные башни, и дополнительный, построенный в режиме абсолютной секретности, минус пятый этаж форта. Японцы применяли самые передовые технологии и методики строительства. Проект был поистине амбициозным — требовалось выдолбить сотни тонн бетона и скальной породы, сокрытого под фортом острова, попутно укрепляя, а кое-где и заново возводя изменяющийся фундамент, наращивая вглубь толстые стены, выстраивая и защищая от проникновения воды пятый, лежащий ниже уровня моря, этаж.

Итог превзошел все ожидания — увеличение полезной площади положительно сказалось на способности форта вести автономную войну с любым врагом. По самым скромным подсчетам, запасов провианта и медикаментов гарнизону должно хватить на год абсолютно изолированного существования. От поставок топлива для генераторов и систем отопления форт зависим не был — в глубине бетонного монстра, на пятом уровне, находилась собственная гидроэлектростанция, ждущая своего часа. Так же своего часа в чреве форта ожидали опреснители и очистители воды…

Десятого мая капитан Бен Эвинг Кинг чувствовал смутное беспокойство. Что-то витало в воздухе, словно порыв холодного ветра жарким днем, предвещающий бурю… Уловить причину тревоги капитан не мог, хотя и ловил себя на мысли об упущении некой важной детали, висящей перед носом. Поэтому вечером, когда стрелки часов пересекли отметку 18.00, капитан просто вышел на крышу форта и замер, глядя в направлении Манилы… Филиппины некогда вызывали у Бена глубокие романтические чувства. Далекий от родной Америки край джунглей и дикарей казался землей обетованной для юного искателя приключений. Здесь кипели войны, джунгли скрывали тысячи тайн… Прошли годы, Бен повзрослел и связал свою жизнь с мечтой юности — Филиппинами…

— Сэр! Сообщение из штаба! От командующего Филиппинским гарнизоном… — Вылетевшего из глубин форта, как черт из табакерки, перепуганного рядового, капитан смерил суровым взглядом, и, прикинув, что же такое впечатляющее мог прислать генерал Уэйнрайт, принял бумагу с записью сообщения?

' Совершенно секретно.

Срочно.

Приказ в сем подразделениям Филиппинского гарнизона.

Город Манила. 10 мая 1942 года.

В связи с неподтвержденными сообщениями о заключении сепаратного мира между Англией и Германией и сообщениями о выходе ударных сил Восточного флота Великобритании из порта Сингапур ПРИКАЗЫВАЮ в течение ночи 10 и 11 мая привести в боевую готовность все силы Филиппинского гарнизона Армии США.

Командующий Филиппинским гарнизоном генерал-майор Уэйнрайт.'

Дочитывая последние строки приказа, капитан с нескрываемой яростью зарычал и взмахнул руками. Он понял, что смущало его весь день. Корабли! Английские и японские корабли, так долго стоявшие в Маниле, сегодня все до последнего покинули залив! Крысы бежали с тонущего корабля…

Это означало, что в ближайшие дни, а то и часы, что-то может резко и очень неприятно измениться…

Дзынь-дзынь!..

От звона телефонного аппарата на наблюдательной вышке у капитана все похолодело. Чутье не могло врать — звонок принесет плохие новости.

— Сэр! — Один из бойцов наблюдательного пункта на вышке перегнулся через ограждение и обратился к командиру. — Радиолокационная станция в Пуэрто-Принсеса на Палаване сообщает о приближении с юго-юго-запада группы самолетов численностью до семидесяти единиц. Двигаются общим курсом на Манилу! Странно, штаб Филиппинского авиакорпуса не присылал на сегодня плана полетов…

Дзынь-дзынь!..

Второй звонок был уже не просто звонок, это был звук вбиваемых в крышку гроба гвоздей.

— Сэр… — Уже несколько растеряно докладывал боец, выслушав по телефону новое сообщение. — РЛС Тугегарао на Лусоне сообщает о приближении с северо-запада группы самолетов численностью до пятидесяти единиц. Направление движения общим курсом на Манилу…

— На все чертовы Филиппины не наберется столько самолетов, капрал. Это вторжение… — Скрипя зубами, прошипел капитан. Все было ясно как белый день. — БОЕВАЯ ТРЕВОГА!..

Глава 9

Вырваться из огня

Бежать, бежать и еще раз бежать.

Прочь, как можно дальше от Детройта, от его тлеющих останков… Надо успеть свалить подальше, прежде чем канадцы догонят нас по земле. По воздуху они нас уже обогнали… Мы с гражданскими беженцами еще из стремительного опустевшего после бомбежки Дирборна, пригорода Детройта, выйти не успели, как над нами на юг и юго-запад промчались десятки транспортных самолетов тянущих за собой на тросах здоровые планеры. Их сопровождали многочисленные маленькие и верткие истребители — на первый взгляд показалось, что это были американские П-51 Мустанг, но с английскими опознавательными знаками на крыльях и в серо-зеленой камуфляжной окраске. Это был канадский десант. Вторжение все же происходит, и это в немалой степени угнетает. Десант выбросят по южной границе штата, ну, по крайней мере, на стратегически важных пунктах, и канадцы блокируют на время все транспортные артерии связующие Мичиган с соседними штатами… Тут дураком не надо быть — весь штат больше похож на два полуострова, окруженный с трех сторон озерами: Мичиган, Эри и Гурон. Вода сама по себе немалая преграда, так что бежать можно лишь на юг. Десант долго не продержится, если к нему на помощь не придут регулярные войска. Значит, в спину нам очень скоро будут дышать канадские пехотинцы. Поэтому — бежать, бежать и еще раз бежать!..

Но, увы, гражданские быстро передвигаться не могут. Дети, женщины и не ходячие пациенты медцентра замедляют нас со страшной силой… Пока от авиации, слава Богу, удается прятаться по лесам, тут меж бесчисленными пригородными поселками Детройта либо леса, либо дороги. Несколько раз на дорогах встречались небольшие колонны гражданских автомашин — легковушки, пикапы, грузовики битком набиты людьми мчались на юг. По лесам, так же в южном направлении, шли люди — в основном одиночки или семьи не сумевшие добыть автотранспорт. Они вливались в нашу колонну. И вперед на юг. К Ромулусу…

О, Ромулус! Крупный транспортный центр в двадцати километрах на юго-западе от арсенала демократии. Там самый большой аэропорт Мичигана, и железнодорожная ветка связывающая Детройт и Чикаго. Я прекрасно понимал, что все это либо перемолото канадской авиацией в мелкую щебенку, либо захвачено десантом, но меня охватило необъяснимое желание: «Надо идти туда!» Прислушиваться к таким моим желаниям я уже научился…

Через два с половиной часа после момента нашего выхода из убежища спасательная операция завершилась. Быстро, беспощадно и глупо…

МакТайр, как наиболее сведущий в путях и дорожках Детройта и окрестных земель, вел нас к Ромулусу. Благодаря его советам мы почти не пересекали крупных дорог и лишенных лесного покрова мест. Но в один момент, старый нацгвардеец повел людей к дороге, и я, находящийся с Лиамом и Людмилой в хвосте колоны не сразу понял, в чем именно дело.

— Это военные! Армия нас защитит! Мы спасены!.. — Восторженные крики людей безудержно рвущихся к дороге отозвались в моей душе морозным дуновением. Предчувствие некого обмана с каждой секундой нарастало. Лиаму передалась моя тревога, он остановил Охтина и конструкторов вознамерившихся последовать за гражданскими… Решение притормозить на миг и проследить за ситуацией спасло нас…

В просвет меж крон деревьев краем глаза я заметил взмывающую в небо дымовую ракету. Ярко-оранжевый след отчего-то представлялся мне неким призраком, обманчивым на первый взгляд, вестником самой Смерти… Жителей Детройта Костлявая решила так или иначе, но погубить…

А нацгвардейцы и беженцы в большинстве своем добрались до дороги…

В небе над дорогой очень быстро появились стремительные двухмоторные машины. С жутким ревом ударили ракеты, следом посыпались кассетные бомбы, затрещали авиационные пушки, дорогу и обочины затянуло огнем и дымом… Разрывы вырастали настолько плотным строем, что казалось, поднялась волна лавы, бездушно захлестывающая и сжигающая людей… Какой ужас. Какое безумие. Я не хочу этого видеть. Не хочу опять видеть весь этот ужас!..

— МАЙКЛ БЕГИ! — На задворках сознания промелькнула мысль, что куратору глубоко плевать на всех людей вокруг, и наверняка наплевать даже на самого себя, главное, чтобы драгоценный Майкл Пауэлл был жив.

Мысли покинули мой разум, тело подчинилось призыву бежать, но куда, зачем и как я бегу — понять было невозможно. Стало страшно: «Я опять теряю себя!» Заклинит меня, стану вновь бездумной машиной. Не хочу. Не хочу!

— Майкл. Майкл! Эй! Очнись!.. Твою мать, опять. Опять!.. Майкл, ну что же с тобой?.. — Откуда такая вселенская грусть в голосе? Я в порядке. Вроде бы… Хотя… Вот меня трясет сильно. Ранен? Или меня пытаются растормошить товарищи? Нет. Тряска из-за езды. Я в кузове грузовика, сижу на каких-то ящиках… Агась, чуточку яснее стало. Кто там меня звал? Лиам. Дам ему знать, что все в порядке.

— Я здесь и все слышу… — А сам оглядываюсь по сторонам. Грузовик, все наши тут — и Людмила, и Зимин, и Охтин с конструкторами… Живые. Но лица хмурые, в глаза не смотрят.

— Слава Богу! Господи, я думал, ты опять решил поиграть в робота, Майкл… — А вот Лиам в глаза заглядывает, пытается усмотреть признаки повторного провала сознания у подопечного. — Нам повезло. В Ромулус мы будем добираться на транспорте…

— Это я уже понял. Где поймали грузовик? Кто нас везет? Проверил? — Отчего-то Лиам моей взволнованности не разделил, только ухмыльнулся.

— Морпехи, Майкл. Не удивляйся так. Эти ребята принимали участи в операции по захвату моста в Мозыре. — С таких вестей не грех удивиться еще больше. Если это правда, то, как ребята из морской пехоты, находившиеся в Белоруссии, сейчас, бах, и неожиданно оказались в Мичигане? Мысли, похоже, читались на моем лице и куратор, предвкушая каверзные вопросы, начал рассказывать. — Спокойно. Я же говорю, не удивляйся. Они здесь в учебном центре свой опыт новобранцам передают. Природа тут схожа с белорусской. Озера, болота, леса. Морпехи учатся сражаться в непривычных им условиях. Не одному же тебе по всему миру мотаться, громя врагов налево и направо, а? Вот солдат и вытащили с фронта да вернули домой… Заслужили. А грузовик мы на лесной дороге перехватили. Они, не поверишь, в городском штабе тоже были, получали документы на выдачу припасов для учебного центра. И некоторое время за нами ехали по городу, когда канадцы бомбежку начали. А когда мы на шоссе вышли, они свернули на северо-запад, и помчались к складам снабжения в Дирборн Хайтс. Приказ-то никто не отменял… Так что нормальные это солдаты, не враги и не диверсанты, как ты уже подумал. Командир машины — комендор-сержант Джон Базилон. Водитель — капрал Рой Кобб… Точная информация, проверял их документы. Все в порядке. — Как бы подводя итог всего вышесказанного, закончил Лиам.

— Базилон… — Погрузившись в мысли, ухмыльнулся я. Манильский Джон. За героизм во время битвы на острове Гуадалканал получил Медаль Почета. Во время битвы на Иводзиме Джон погиб прокладывая путь своим товарищам через японскую оборону… Героический мужик. Там был, а тут все еще есть! Хах, чудеса чужого мира, чужой истории… — Окей, понял. Про Базилона там слышал. — Тонкий намек на то, что мне этот человек известен Лиам понял. И заметно успокоился. — А почему они едут в Ромулус?

— Нас везут туда. Сами же они потом дальше поедут, в Ипсиланти. Там у морпехов учебный центр. Нас в Ромулусе у железнодорожной станции оставят — там опорный пункт национальной гвардии. Вот вместе с гвардейцами и порешаем как жить дальше. В одном сомневаюсь — в аэродроме. Канадская авиация пока контролирует воздух, и не думаю, что на самом крупном аэродроме Мичигана осталось хоть что-нибудь способное летать… — Горько покачав головой, куратор замолчал. — Одна надежда — железная дорога.

— Погоди, а чего это мы поедем лишь в Ромулус, а не с морпехами?

— Майкл, сейчас у нас с тобой один приказ — покинуть зону боевых действий. И мы отвечаем за русских конструкторов. Не забыл? — Менторский тон куратора раздражал. С одной стороны — прав он, опять прав, а с другой — люто хочется дать ему в глаз. Но безосновательная агрессия только из-за неприятного тона слов — это диагноз. А меня аж колотит от приказа бежать прочь от Детройта. Не нравится мне это. Совсем не нравится. С чего такой негатив? Быть может, сработало мое «предчувствие» верного пути… — Или у тебя есть иные мысли на этот счет? — В проницательности и осведомленности Лиама сомневаться не приходится, объект своей опеки, то есть меня, он обязан знать.

— Возможно… — Уклончиво ответил я. Все же вокруг достаточно ушей, чтобы услышать лишнее. Вон как Зимин «не слушает», напрягся как пружина, смотрит в одну точку и ушами как локаторами водит. Ай да журналист, ай да ученик Симонова! — Ладно, в Ромулусе посмотрим, как жить дальше…

Поставленные предо мной и пред Лиамом задачи выполнить не удалось. Ромулус, как впрочем, и аэродром, были захвачены врагом. Но узнали мы это не сразу, но все же достаточно раньше того момента когда спастись уже невозможно…

Когда до окраины Ромулуса оставалось не больше полукилометра, в небе на востоке появился гигантский самолет. Он шел не очень высоко над землей и совсем без охраны. Поэтому лицезреть машину нам довелось с относительно небольшой дистанции — всего в пару километров. Толстый фюзеляж с округлым носом, широко раскинувшиеся крылья с шестью моторами, мощное хвостовое оперение… В первый миг мне показалось, что это знаменитый немецкий транспортный самолет Мессершмидт 323 «Гигант». Когда самолет стал медленно поворачивать на юг я смог разглядеть его в профиль… Теперь махина больше походила на американский транспортный самолет С-130 «Геркулес», но опознавательные знаки — канадские и двигателей шесть вместо четырех…

И вот пока все пассажиры грузовика пялились на чудо невиданной авиапромышленности Базилон принял, как оказалось, спасительное решение:

— Кобб, сворачивай с дороги! Едем в Ипсиланти… — Сержант быстрее меня оценил злую шутку с транспортником. Раз такая махина, принадлежащая ВВС Канады без особых опасений, а тем более без истребительного прикрытия, прилетает на американский аэродром и спокойно идет на посадку, значит, на земле машину уже встречают, а за безопасность посадки никто не тревожится…

Дробный стук ударяющих по металлу пуль ни с чем не спутать. Как и приглушенные расстоянием отзвуки пулеметной очереди. Со стороны Ромулуса прямо по нам ударил пулемет…

Двигатель грузовика взвыл, Охтин попытался что-то скомандовать, но его чуть не выбросило за борт при сильном рывке машины. Людмила пала ничком на ящики и с силой ударилась головой об мои колени. Лиам навалился на меня сверху, началась настоящая куча мала. Все вжимаются в ящики, ругаются, кричат, боятся, только Базилон почему-то навзрыд орет Коббу:

— Держись, Рой! Держись, молю тебя! Только держись!..

Обстрел прекратился почти сразу после того как машина влетела в кусты и скрылась из поля зрения пулеметчика. Но далеко грузовик не проехал, машина замерла метрах в трехстах от дороги. Кусты и редкие деревья достаточно надежно укрыли наш транспорт от взглядов со стороны, однако за нами может начаться погоня и тогда в кустах уже не спрятаться. Дабы понять, в чем причина остановки, мы с Лиамом соскочили на землю и бросились к кабине. Со стороны водителя дверь была прочерчена одной единственной строчкой пулевых отверстий. Даже стекло не было пробито… Однако уже было понятно, что случилось с Коббом, и о чем молил Базилон… Но дольше стоять было нельзя. Рывком, распахнув дверь, я вскочил на подножку и заглянул в кабину.

Кобб был уже мертв. Три пули настигли водителя. Одна попала точно в локоть левой руки и раздробила сустав. Еще две прошили левый бок Роя, и пройдя на уровне желудка и печени, вышли через спину и ушли в спинку сидения. Крови было много, она тонкими ручейками сбегала по пропитавшейся форме на сидение и с него на пол кабины… Но уткнувшийся лицом в руль Кобб не был похож на мертвеца. Он выглядел изможденным, уставшим от долгой дороги, но не мертвым… Он просто прикорнул, уткнувшись лицом в руль…

По молчаливому согласию мы с Лиамом вытащили тело водителя и передали его Охтину и Зимину — они быстро втащили Роя в кузов. Бросать тело капрала почему-то никому не хотелось, хотя нам и надо было спешить… За сегодня мы оставили позади слишком много погибших достойных быть похороненными. Возможно, нам просто хотелось через сохранение тела Роя отплатить тем, кого оставили без могил…

— Я поведу. — Джон был краток, и спорить с ним мы не стали.

Интермедия

10 мая 1942. Штат Огайо. Кливленд

Чего можно ожидать от некогда многонациональной, мирной и несколько ленивой, но живой Канады, за два десятка лет превратившейся в огромную серую кляксу на карте мира?

Первая Мировая Война перевернула все внутренние устои Канады. Открылись старые раны — межнациональная рознь, экономическая зависимость от южного соседа, отсталость промышленности, низкий уровень жизни… Все кто когда-то переселился в Канаду: французы, немцы, англичане, ирландцы и другие, все без исключения вспомнили старые обиды и наплодили новые. Страна оказалась на грани гражданской войны. Местами дело дошло до вооруженных столкновений между разными этническими группами. Властям пришлось искать пути для спасения и преобразования страны. И, не без помощи старой доброй Англии и Короля, Канада нашла прекрасный вариант. Теория «плавильного котла наций» лондонского писателя и журналиста Израиля Зангвилла легла в благодатную почву… В середине двадцатых прозвучал основополагающий тезис ознаменовавший эпоху перемен для Страны Кленового Листа: «Канада — это величайший рукотворный плавильный котёл, в котором сплавляются все народы Земли… Немцы и французы, ирландцы и англичане, итальянцы и украинцы — все в этот тигль. Так создаётся канадский народ, так рождается Канада!»

И страна затрещала, заскрипела. Был избран новый парламент, появились новые законы, в стране потихоньку наступал порядок. В огне обесценивания старых традиций отдельных народов Канады рождались новые традиции, новая культура, новые люди и отношения. Поначалу такой путь повел страну в пучину хаоса, но пред самой бездной дорожка новой политики вывела канадцев к желанному Новому Пути. Никто не видел как несогласных с таким «Новым Путём» тихо раскатывала машина нового правосудия. Репрессии настигли десятки тысяч канадцев не желавших мириться со своим обезличиванием. Особенно сильно поплатились те, кто ратовал за котёл наций, но под эгидой коммунистической идеологии…

Однако успехи внутри страны почему-то обратились потерями во внешней политике. Все громче и громче звучали голоса канадского народа о ненависти к бесправию, к нарушению прав человека, о тирании и о невиданном вреде коммунистической идеологии. При этом гневные слова именно о коммунизме звучали очень и очень тихо, но звучали. Главное же о чем кричали все СМИ так это о нежданно-негаданно народившейся в Канаде свободе и демократии под присмотром Его Величества Короля. От таких высказываний по всему миру от удивления разевали рты миллионы людей! СМИ вопрошали: «Как такое возможно, власть народа под присмотром Короля? Это не демократия!» Им отвечали со страниц канадских газет статьи, а по радио в новостных программах всё чаще можно было услышать развёрнутые аналитические труды канадских и английских политиков. Теоретики нового пути Канады говорили, что нет более разумной власти, чем власть народа возглавляемого Королем. Куда и к чему приведут толпу людей их собственные желания? Никуда! Рано или поздно исключительная власть людей приведет к тупику и гибели государства. Сколь бы ни были люди равны, среди них найдется тот, кто возжелает быть более равным, чем все прочие. И тогда, именно тогда, власть народа падет и придет тирания. А если над властью людей будет непоколебимый, самый достойный и беспристрастный человек способный посвятить всю свою жизнь служению людям? Такой человек, которому будет по силам найти и исправить ошибки целого народа, и даже больше — целой Империи, и не дать людям, доверившимся ему сгинуть в пучине низменных желаний. Король в тяжелую минуту может указать верный путь и вновь стать гарантом свобод и прав всех и каждого его подданного. Ведь так уже случилось! Король Георг Шестой помог Канаде найти себя, решить те тяжкие проблемы, что пожирали страну изнутри! Он — Король, и как все его предки, думает о народе, заботится о нем, и дает ему возможность жить так, как ему хочется, но не дает тупиковым желаниям возобладать над людьми. В тяжелую минуту Король, как самый достойный из всех людей, собирает всю Британскую Империю и Доминионы под своей могучей рукой и направляет их на верный путь. А видя что жизнь налаживается — отступает в тень позволяя всем своим подданным жить так как они того желают.

К середине тридцатых годов Канада уже была неузнаваема. Претерпев серьезные метаморфозы, всего за какой-то десяток лет страна явила свой новый лик всему миру. Единый, равный и ответственный народ предпринял попытку влиться в мировое сообщество. И это самое мировое сообщество сильно удивилось. И отнюдь не изменениям. Всех интересовало простейшее: «Что же это за государство — Канада?» Да, все видели на первый взгляд открытых людей с хорошими манерами, и этих людей вели идеи человеколюбия и единства. Но, стоило присмотреться, как появлялось смутное ощущение опасности. Потому что в глазах каждого из них виделось лишь одно — пустота. Особенно внимательные люди обращали внимание на то, что этот пустой взгляд напоминал взгляд человека играющего в покер — невозможно предугадать следующий ход такого оппонента… А то, что ход это будет — сомнений не было. Непродолжительная шумиха вокруг заявлений канадского Парламента быстро забылась, и все больше интересовались новым чудом — Третьим Рейхом.

Ненадолго о канадцах в мире забыли, но оказалось, что канадцы не забыли о мире. В один прекрасный день наиболее известные мировые информационные издания запестрели удивительными известиями. Изменившаяся, но всё еще не набравшая никакого политического веса в мире, Канада заявила, что она, в лице своего народа, категорически против любых признаков бесправия в любой точке мира, поэтому они брали на себя огромную ответственность помочь тем, чьи права ущемляются. А главными носителями этого бесправия становился Советский Союз. Этого никто не озвучивал, но подтекст так и кричал об этом. Такие заявления не вызвали в мире особых тревог — кто такая Канада что бы заявлять подобные вещи? Как одно государство может взять на себя право быть всемирным судьей решающим кто прав, а кто нет? Весь мир единогласно ответил — никак. И следом крепко осудил борзую Канаду. Посыпались ноты протеста, разгневанные статьи заполнили газеты всего мира, кто-то особо ретивый даже порывался проучить зарвавшееся северное государство военным путем. Лига Наций серьезно ударила кулаком по столу. Но все успокоились и удовлетворенно загомонили лишь, когда в дело вступила сама Владычица Морей — Великобритания.

Премьер-министр выступил с мощнейшей речью, в которой он решительно осуждал высказывания народа своего Доминиона. Он указывал на недопустимость подобного рода идей попирающих основы международных взаимоотношений. Вместе с тем он четко указывал, что общее направление, взятое северным Доминионом очень и очень хорошее, и что подобным вещам стоило бы поучиться всему прочему миру. Но именно поучиться, а не дружно начать выискивать злодеев в своих рядах обличая их во всех грехах сметных.

Канада перестала напоминать о своих словах. Но вот люди все услышали и запомнили. Всякого рода диссиденты, вчерашние политзаключенные, всевозможные несогласные и оппозиционеры, все те, кого откровенно не любили у себя на родине, приняли странное решение о том, что где-где, а уж в Канаде им будут рады! Да и в самой Канаде стали очень ратовать за помощь людям подобного рода. Любой обиженный своей родной властью мог приехать в Канаду и рассчитывать на радушный прием и заботу. Но, мало кого беспокоило, что канадцы принимают всяких беглецов, очень избирательно выискивая в основном деятелей покрупнее, поименитее, да таких что бы их дела на родине были погромче и пострашнее. И что бы та родина была желательно Советским Союзом… О судьбах таких деятелей писались огромные статьи, на канадском радио чуть ли не каждый день шли программы, повествующие о тяготах и лишениях жизни борцов с тиранией в Советском Союзе. Но никуда дальше границ Канады эти разгромные труды не шли, и негодование мирового сообщества ограничивалось лишь вялотекущими возмущениями.

Но не одними лишь политическими изменениями стала знаменита Новая Канада. Еще до начала войны, с середины тридцатых, когда все только-только начали отходить от Великой Депрессии, Канада стала ударными темпами наращивать свои силы. Из Европы, поддавшись на уговоры и выгодные экономические условия, в Страну Кленового Листа потянулись капиталы и производства — голландские Фоккер и Филипс, шведские Бофорс и Эрикссон, бельгийский Фабрик Националь и прочие-прочие. Из Канады потекли сначала тонкие, а затем все увеличивающиеся и увеличивающиеся потоки экспорта дешевой и достаточно качественной продукции — автомобили, самолеты, цинк, никель, природный газ, нефть, сельскохозяйственная продукция. А следом потянулся капитал и новые технологии — особенно сильно на эти технологии позарились Соединённые Штаты. Как же — опытные и самодостаточные Штаты легко и просто облапошат северного дурачка и получат замечательные технологии по бросовым ценам! Особенно привлекательными были станки пусть даже и с особыми обременениями в виде обязательного сопровождения всех и каждого станка канадским специалистом. Это никого не беспокоило — беспокоили всё нарастающие прибыли за счёт этого замечательного бизнеса с Канадой. Вот так, с помпой на мировой рынок вышел новый, молодой, сильный, но не опытный игрок, которого пока что умело, оттесняли более крупные и умудрённые опытом мастодонты бизнеса. Но это было пока что. Ведь Великобритания усердно кредитовала свой доминион, давая ему возможность развить собственную экономику. А вместе с экономикой рос и военный потенциал Канады. Армия наращивала свою численность, на вооружение поступали новейшие образцы стрелкового оружия, бронетехники, самолетов, артиллерии. На английских верфях закладывались всё новые военные корабли для Северного Доминиона. Солдаты и моряки обучались у кадровых офицеров армии и флота Его Величества…

Но никто даже предположить не мог, во что всё это благоденствие, пусть и не без напряженности, может вылиться…

Обычно спокойное Великое Озеро Эри, еще с вечера девятого числа казалось тревожным и непривычно холодным. В городах на американском берегу озера впервые за последние двадцать лет появились патрули национальной гвардии. Их было немного, но все кто имел глаза — всё видели, и предчувствовали беду. Чернокожие жители Пенсильвании и Огайо ходили хмурые и явно недовольные чем-то, а те вездесущие канадцы-«надзиратели», следящие за использованием поставленных из Канады в США станков, куда-то очень торопились… Нечто близилось, но что именно — пока еще не понимали. Некоторые, особенно мнительные жители приграничных регионов как бы невзначай начали планировать срочные поездки в соседние штаты…

И лишь самые внимательные жители Кливленда вечером девятого числа заметили, как из порта один за другим ушли восемь из двенадцати катеров первого дивизиона бронекатеров береговой охраны. Это было ожидаемо — весь порт судачил о грядущих учениях, ради которых из штаба береговой охраны США прибыла комиссия во главе с целым контр-адмиралом из штаба ВМФ. Комиссию, еще задолго до назначения дат проведения учений, поразила высокая боеготовность дивизионов — все суда, даже ветеран флота, учебный монитор «Вайоминг», были в полной готовности выполнять боевые задачи по первому приказу. Быть может, сказывались личные качества командира дивизиона — коммандера Джеймса Рузвельта, сына самого президента. А быть может флотская и агентурная разведка что-то да сообщала в штабы, и это что-то временами доходило до командования флотилии. А может и то и другое, или что-то третье.

Третье носило не всеми любимое имя — предчувствие. В штабе дивизиона смутное предчувствие посетило всех — от простых матросов, до офицеров комиссии и командования дивизиона.

Единственный кто четко знал, в чем загвоздка, но не до конца понимал ее смысла, был заместитель командующего дивизионом — лейтенант-коммандер Мэтью Коннорс. Две из трех береговых радиолокационных станций ПВО Штата не вышли на связь во время утреннего обзвона служб участвующих в учениях. Даже учитывая, что они подчинены авиации, но знали же про учения и обязаны были сами позвонить в назначенное время. Но они даже не удосужились ответить на звонок когда все сроки вышли!

— Что с радиолокационными станциями? — Коммандер Рузвельт обладал невиданным чутьем на недоработки своих подчиненных. Коннорс ощутил как его карьера и мечты о переводе в большой флот затрещали по швам.

— Сэр, я… — Дать сколь-нибудь вразумительный ответ на вопрос командира Мэтью не мог. Попросту говорить было нечего.

Короткий приглушенный звонок телефона в дальнем углу офиса не привлек особого внимания. Только дежурный офицер связи моментально отреагировал на это. Ловким движением он подхватил трубку, поднес ее к уху и быстро произнес: «Штаб береговой охраны». Его явно перебили, он недовольно скривился, но через секунду его лицо вытянулось и побелело.

— Сэр. — Уже под пристальным взглядом самого коммандера связист очнулся от замешательства. — Полиция Пейнсвилла сообщает что радиолокатор у озера Кловердэйл уничтожен, на заводе Даймонд Алкали в Фейрпорт-Харбор и в здании мэрии Пейнсвилла произошли мощные взрывы. Это канадцы, сэр.

— Учения отменяются. Это вторжение. Объявляется боевая тревога. Всем немедленно вернуться на суда и вскрыть красные пакеты. Присутствие комиссии в штабе, считаю нецелесообразным и прошу офицеров вернуться в свои подразделения и штабы. — Голос коммандера Рузвельта, наполненный сталью и холодом, заставил всех подтянуться. Даже офицеры комиссии подобрались. — Мы идём в бой, джентльмены.

* * *

Глава 10

Бойня

Уже на подходах к Ипсиланти мы встретили первые признаки организованной подготовки к встрече врага. На участке шоссе, зажатом с двух сторон стройными рядами деревьев и густого кустарника, нас остановил возникший, словно из-под земли, морской пехотинец. В камуфляже «дак хантер» с разводами маскирующего грима на лице и с пистолетом-пулеметом в руках он выглядел непривычно для меня. Но при этом он был явно серьезно настроен. Его властный жест, приказывающий нам остановиться, Базилон воспринял четко — грузовик завизжал тормозами и замер на месте. Камуфлированный боец, держа наготове свой Томпсон, стал неспешно приближаться, явно намереваясь что-то сказать, но замер, встретившись со мной взглядом. Секунду он рассматривал меня, потом заулыбался и крикнул кому-то:

— Отбой, парни! Это сам лейтенант Майкл Пауэлл!

Из кустов слева от нас донеслось недоверчивое:

— Серьезно?

— Я гарантирую это! — Уже подойдя вплотную к машине и глядя то на меня, то на Базилона, то на Людмилу, ответил морпех. — Сэр, я был на вашем выступлении в Майами…

Узнавший меня морпех признал и Базилона, а вот на наших советских товарищей смотрел с подозрением: «А как они здесь оказались?» Пришлось морпеху звать командира, такого же закамуфлированного, как и он сам. Тот сразу обратил внимание на пробоины от пуль и следы крови на кабине.

— Откуда едете? Кто ранен? — Зацепившись за борт, он подтянулся и заглянул в кузов.

— Раненых нет. Один убит. — Лиам приподнял брезент, под которым лежало уже побледневшее тело Кобба. — Едем из Детройта. Нас подобрал сержант Базилон. Канадцы обстреляли машину под Ромулусом.

— Ясно. Базилон, да? — Ухмыльнувшись чему-то, лейтенант посмотрел на кабину и продолжил. — Русские откуда?

— Прибыли по приглашению Президента Соединенных Штатов. В Детройте должны были выступать перед рабочими. Инженеры везут секретную документацию. — Четко, на хорошем английском отчеканила Людмила и протянула какой-то документ. Лейтенант серьезно удивился такому заявлению, прочитав документ, он на миг присмотрелся к Павличенко и мысленно с чем-то согласившись, кивнул сам себе:

— Смит, едешь с ними в Ипсиланти. Сопроводи их до ратуши, а потом с Базилоном к нашему штабу. Держите, — документ вернулся к Людмиле, и лейтенант продолжил, — покажите этот документ мэру. Сейчас идет эвакуация гражданского населения на юг, вам найдут автотранспорт или посадят на поезд. Кстати, вы по пути сюда не встречали больше военных или может гражданских?

— Военных встречали по пути в Ромулус. Колонну техники и войск разбомбила авиация прямо на наших глазах. Под удар попали и гражданские. — Морпехи слушали и мрачнели. — После Ромулуса видели всего пять гражданских машин ушедших с шоссе на север километрах в пяти-шести отсюда.

— Понятно. Ладно, езжайте… Удачи вам, Пауэлл. — Когда грузовик уже тронулся, морпех, оставшийся на посту, прокричал в след, — Ведите нас к Победе!..

Последние слова прозвучали несколько странно, я бы сказал — они меня смутили, и я не нашелся что ответить. Неловкое молчание, а может просто всеобщая задумчивость, продлились до самого городка. На взъезде в Ипсиланти нас вновь остановили. В этот раз пост мы заприметили издалека — мешки с песком, наспех отрытые стрелковые ячейки, пулеметы в окнах домов, в глубине дворов укрытые маскировочными сетями пара Шерманов 2. Морпехи, заметно расслабленные, удовлетворившись словами сопровождающего нас Смита, с легкостью пропустили дальше.

— Сейчас переедем через мост и вот тут, почти за этими деревьями, ратуша. — Обогнав пешую группу эвакуирующихся и пристроившись в хвост колонне гражданских автомашин, наш грузовик на черепашьей скорости выбрался на мост через реку Гурон. Речушка была так себе, неширокая и мост через нее был под стать — длиной всего в два корпуса нашего грузовика. Но он подымался с низкого восточного берега, на высокий западный. Мы выбирались из явной низины. Слева было ничего не разглядеть, сплошные деревья и кустарник, а вот справа, прямо на берегу стояло большое двухэтажное здание похожее не то склад, не то цех с большими главными воротами. Оно, в отличие от прочих зданий по правой стороне, было несколько удалено от дороги. Похоже, это пространство было отведено под стоянку, сейчас пустующую. Чуть дальше, почти впритык к дороге, несколько старых жилых домов в два и три этажа. Простая архитектура без особых изысков.

— Смотрите сколько людей. И все пешком идут. Я думала, что в Америке проблем с транспортом не бывает… — Людмила подметила интересный факт. Впереди, меньше чем в сотне метров от нас, виднелся большой перекресток, и по нему, по перпендикулярной нам улице, шли люди.

— Война пришла… — Замечание Охтина идеально обрисовывало происходящее. — Из-за них мы так замедлились.

А внутри меня появилось нарастающее сомнение.

Даже больше — опасение.

Отчего так? Что заставляет меня опасаться? Предчувствие вновь дает о себе знать?

Бах!

Слева, в стороне ратуши в небо поднялось облако пыли и обломков.

Бах! БАХ!

Теперь взрывы раздались справа.

Эти взрывы гремели там, где шли беженцы. На той улице!

— А-А-А-А! — Вопль множества людей огласил округу. Они в ужасе метнулись во все стороны, в том числе и в сторону моста. Движение машин мгновенно прекратилось, завизжали тормоза. И Базилон ударил по тормозам, но груженая машина не очень резво остановилась, зацепив бампером впереди стоящий транспорт.

Ту-ту-ту-ту-ту!

Дробный перестук незнакомого мне пулемета, добавился к многоголосому крику толпы. И с задержкой к пулеметному рыку подключились щелчки винтовок.

— JOHN, WHEEL TOTHE RIGHT! — Резко припав к кабине, заорал я. Грузовик яростно взревел движком и, сдвигая в сторону протараненный Кадиллак, вырулил на стоянку пред складом. Теперь нас от боя, идущего впереди, в стороне ратуши, укрывал дом, под стены которого Джон подогнал грузовик.

Слава Богу, мы успели выехать с моста!

— Все из машины! Bail out! GO! — Как горох все посыпались из грузовика и бросились вперед, под стену дома. Так, дорога слева, справа глухой угол между домом и складом, позади, у моста и на берегу — уже прячутся люди, там никакого боя нет. Дислокация вроде ясна, теперь надо осмотреться внимательнее…

Припав на колено, и медленно выглянув из-за угла дома, я постарался быстро осмотреть дорогу и район перекрестка.

Бегство людей из-под обстрела усложнили несколько особо умных и быстро соображающих водителей почти у самого перекрестка. Они захотели развернуться, но смогли лишь на скорую руку организовать затор перекрывший улицу и сбив нескольких людей. Огоньку тут же подбавил пулемет, он ударил откуда-то справа, судя по всему из последнего дома перед перекрестком по нашей, правой стороне. Пули ударили по машине пытавшейся протаранить и разбить затор, когда так задымилась, обстрел сместился на людей, бросившимся по обочинам и от машин. Те автомобилисты кто оказался ближе к нам стали бросать машины и ломиться, не разбирая дороги подальше от опасности. Кто-то побежал прямо по своим нерасторопным коллегам по несчастью, а кто-то в панике забился между машин, не понимая, что делать.

Ну как же так? Что за чертовщина решила случиться сейчас? Как все покатилось в тартарары с такой неимоверной скоростью?

— Liam, Smith, we should go to City Hall! Basilone, you stay hereand protectyour truck. — Джону спорить не с руки — машину с боеприпасами бросать нельзя. — Товарищ майор, вы со своими людьми остаетесь здесь, вами и товарищами рисковать нельзя. — Давая понять, что ответа я не жду, сразу же переключился на Лиама. Но в дело вступила Павличенко:

— I’m withyou.

— Куда вы с нами? Отставить! Товарищ май…

Земля ушла из-под ног вместе с чудовищным громом взрыва. Меня, стоящего во весь рост, опершегося плечом о стену чуть не опрокинуло. По ушам ударило очень сильно — дикий свист перекрыл все. Тут тело сработало само — пасть ничком на землю и закрыть голову руками! Взрыв это лишь часть того что может убить. Часто убивают осколки и обломки. Коих через секунду посыпалось с неба безмерно много!

Еще пара секунд и по спине перестали стучать всякие камешки и деревяшки. Вставать спешить не стоит, посему не поднимаясь с земли, я огляделся. Вокруг обломки черепицы, кирпича и дерева, комья земли и битое стекло. От дороги расползается тяжелое пылевое облако. Что-то где-то взрывом обрушило.

Что с товарищами?

Рядом лежит Лиам. Тоже оглядывается и вроде говорит со мной, но его не слышно. Вижу, как он болезненно кривиться и широко разевает рот. Оглушен.

Пока подымаюсь на ноги, смотрю, как Людмиле помогает подняться Смит. С каской ему повезло, в ней немного легче переносятся такие бабахи. А вон Охтин с Зиминым конструкторов подымают.

Вроде все целы. И на лицах написано одно: «ЧТО ЭТО БЫЛО?»

Выяснять это будем сейчас же! Только винтовку подыму да внимание Лиама привлеку и вперед. Голова, конечно, гудит, ни черта не слышно, но действовать надо срочно.

Срочно!..

Срочно… не получалось. Никак не получалось.

Дорога, плотно забитая машинами и затянутая тяжелым пылевым облаком походила на полосу препятствий. Каждый шаг делался с немалой осторожностью и вниманием — и тут и там были люди… или тела. Все вперемешку между машин, на тротуаре и проезжей части… Ближе к перекрестку всё стало еще хуже, ко всему прочему прибавились обломки кирпича и уже части человеческих тел.

Здания ратуши по левую руку от нас не было, лишь остатки задней стены и гора обломков. Дорога у перекрестка превратилась в сплошной завал. Теперь стало отчетливо ясно, где был завершающий взрыв. А завершающий ли? Все схоже с терактами из моего времени. Ударили и по населению и по местной власти…

— Боже… — Хрипел наглотавшийся пыли Лиам. Он чаще смотрел под ноги, чем вперед. — Боже мой…

Хорошо, слух почти пришел в норму, звуки окружающего мира возвращаются. Издалека донеслись переливы сирен, городские службы зашевелились. И вблизи потихоньку нарастали звуки. Целая какофония звуков. Среди жуткой тишины сначала кто-то закричал, надрывно, во весь голос, и через пару секунд умолк. Следом мужской голос где-то справа на перекрестке стал искать Мэри, потом слева позвали на помощь, и вся улица мгновенно залилась десятками и сотнями голосов…

Главное я все же опасался повторного теракта. Ведь пылевое облако стремительно рассеивается откуда-то налетевшим ветерком, обнажая все больше и больше картину событий. То, что я видел, уже было за пределами моего восприятия. Образы Солнечного размывались новыми картинами.

Интермедия

10 мая. Территории северных Штатов США

Утренние известия за считанные часы прокатились по стране паровым катком: Англия и ее доминионы объявили Соединенным Штатам войну! Множились пугающие слухи, что канадские войска вторглись на территорию нескольких северных штатов, что Детройт, Чикаго, Бостон, Санта-Моника, Нью-Йорк, Вашингтон подверглись бомбардировками. Те, кто не видел воочию вторжения врага или иных признаков войны, задавался естественным вопросом: «Это какая-то глупая шутка?» Озвучивались мысли, что так правительство решило встряхнуть расслабившееся с начала войны общество. Мол, сейчас такие страшные сказки всем порасскажут, стряхнут с населения налет излишнего спокойствия, может, что еще военное изобразят для наглядности, а на следующее утро по радио довольным голосом сообщат: «Испугались? А вот выкладывайтесь на работе лучше, бензин и продукты расходуйте с умом, на флот да в армию записывайтесь. Тогда ничего с нами такого страшного не случится!» Но подобный ход мыслей народных масс не находил никаких подтверждений. В северных штатах положение усугублялось повсеместными перебоями телефонной и телеграфной связи, местные радиостанции замолкали, а государственные забивали эфир музыкой. Люди там стали откровенно паниковать, ощутив себя отрезанными не то что от мира, а даже от соседей… Представители властей, у коих многие решили поискать ответы, оказались немногословны: «Нет оснований для паники».

Если так говорят — значит, оные основания всё же имеются. Но какие?

«Что же происходит?» — громче и громче спрашивали напуганные американцы. Основные источники информации ответа упорно не давали, и народ стал искать их сам. В штатах Огайо, Индиана, Иллинойс у мэрий, ратуш, иных правительственных зданий и, особенно, в церквях начались стихийные собрания. Кто-то более осведомленный обзванивал друзей и товарищей, распространяя под эгидой: «От нас кое-что скрывают!» призыв собираться — у тех самых мэрий, ратуш, церквей… А в свете воскресных утренних служб — церкви послужили особенно сильным катализатором стечения народных масс. Туда шли даже те, кто не особо приветствовал религию… Люди добирались до места сбора кто на чем: на велосипедах, на личных легковых машинах, на общественном транспорте. Кое-где почти к самым дверям церквей или поближе к ратушам мчались забитые под завязку всяческим имуществом грузовики транспортных и строительных кампаний. Работяги-водители оправдывались пред согражданами за такое поведение и заверяли, что скоро уберут транспорт, только найдут своих родных в толпе… Кое-где их не слушали, и в дело вступала полиция, машины по приказу отгоняли, но не особо далеко… На легковушки же, если они стремились подъехать поближе к церквям, мало кто обращал внимание — не грузовик же, обойти не сложно…

Наверное, только знакомый с общей картиной опытный сотрудник полиции или ФБР мог узреть схожие элементы в десятке разным городов, уловить неправильность и, быть может, опасность происходящего. Однако такое ознакомление стало возможно лишь постфактум, то есть — слишком поздно…

Первый взрыв грянул в городке Боулинг Грин, графства Вуд, в штате Огайо.

У здания ратуши на небольшом переулке между Мэйн-стрит и Чёрч-Стрит собралось около трёх тысяч человек. Люди плотно заполнили дорогу на пару кварталов, парковку у ратуши и сквер у здания библиотеки что напротив. Стоящий на въезде в переулок грузовик мешал людям, но они ждали, когда выйдет мэр… Туда стягивалась полиция и небольшие подразделения ополчения и национальной гвардии. Опасения что ситуация может выйти из-под контроля были существенные. Но совсем не те опасения коих стоит ожидать…

В обычных заводских упаковках для 2-дюймовых гвоздей в кузове грузовой машины лежало по 500 килограмм динамита и тех самых гвоздей. Взрывчатка в центре, гвозди по внешнему контуру… Лишь в самых крайних, удалённых от взрывчатки ящиках, лежали по паре больших упаковок бумажных листовок заботливо отгороженных от взрывчатки тонкими стальными листами. Небольшой примитивный блок подрыва с часовым механизмом и капсулями-детонаторами покоился под водительским сидением в кабине, соединённый пучком детонирующих шнуров с ящиками в кузове…

В чудовищном взрыве погибло 850 человек, включая мэра, начальника полиции города 15 сотрудников полиции, командира городского подразделения ополчения и 30 его бойцов, 10 нацгвардейцев, а так же почти всё сотрудники мэрии…

Потом в Огайо сотрясались Пембервилл, Вудвилл, Оук Харбор, Наполеон, Дефайенс, Уиллоу Гленн… В Индиане взрывы грянули в Плезант Лэйк, Элкхарте, Мичиган Сити… Иллинойс, Пенсильвания, Нью-Йорк, Вермонт, Мэн — везде и повсюду рокотали взрывы, гибли люди. Изредка, в городах поближе к канадской границе, кроме взрывов до или после оных появлялись небольшие отряды людей в форме нацгвардии, ополчения или полиции. Они заведомо занимали позиции на безопасном расстоянии от будущих мест подрывов зарядов, и, затем, либо сгоняли обстрелом людей в кучу, для усиления поражения взрывом, либо добивали тех, кто пытался сбежать после теракта…

По мановению незримой руки зарождалась чудовищная паника и неописуемый ужас. Началась необъявленная война — неизвестно кто начал терроризировать людей взрывами, а, казалось бы, свои, американские вооруженные силы стреляли по гражданскому населению! Эффект усиливался листовками от имён различных якобы американских троцкистских, антикоммунистических, фашистских и прочих неведомо откуда взявшихся организаций провозглашавших то освобождение от гнёта лживой демократии, или коммунизма, или от власти белых, или засилья чернокожих…

Разверзлась бездна истинного хаоса. Поддавшись страху сотни тысяч людей, в течение последующих часов бросились прочь от незримой опасности, на юг, подальше от канадской границы и от терактов. Власти, только начавшие осознавать, что же именно произошло, не смогли никак повлиять на стремительный процесс повального бегства населения. И в это время по основным автомобильным и железным дорогам начали выдвигаться части национальной гвардии и регулярной армии. По дорогам, на которых уже были сплошные заторы и бесчисленное множество напуганных людей…

Хорошо подготовленный хаос набирал обороты.

Интермедия

10–11 мая. Запад озера Эри, воздушное пространство над ним и часть побережья

— Метеосводка и последние данные с суши, сэр. — На мостике Вайоминга появился дежурный связист. Коммандер Рузвельт ждал свежую информацию, коей так сильно не хватало. Как и времени. Вчерашний день начинался миром, а к закату превратился в локальный ад…

Кораблям соединения после звонка из Пейнсвилла пришлось в рекордные сроки выходитьиз порта Кливленда. Матросы взвода береговой охраны и те попросту прыгали с пирса на борт отходящего вспомогательного судна «Эри» — столь велика была спешка. Быстрее всех из прибрежной зоны ушли авиаторы береговой охраны: одна красавица Консолидэйтед «Каталина» в сопровождении двух Грумман G-21 «Гусь» и два полноценных боевых самолётов Нортроп N-3PB «Кочевник». Один за другим самолёты отрывались от полосы аэродрома Берк Лейкфронт и почти сразу закладывали вираж, уводящий машины прочь от озера. Прикрывать флотилию с воздуха должны другие силы, а никак не патрульно-спасательные самолёты береговой охраны, их боевая сфера применения иная, да и для этого боя им нужна подготовка. Но важнее всего было то, что они уносили весточку для авиации. Надежды на телефонную связь и радио — не было. А вот уверенности что за флотилией будет охота со стороны вражеской авиации — хоть отбавляй. Одно радовало — большая часть первого дивизиона бронекатеров, и все вспомогательные суда флотилии были уже давно вне порта, и направлялась на позиции вдоль береговой линии от Кливленда до Эри, штат Пенсильвания. План учений и задачи боевых пакетов были схожи в вопросах развертывания сил на определённых участках. Только тральщики, буксиры и спасательные суда, возможно, могли понадобиться и основным силам флотилии. Второй дивизион в составе двух сторожевиков, 8 катеров, из которых только 4 бронированные, и еще трёх вспомогательных судов. Он вовсе не менял своей дислокации занимая позиции между Эри и Баффало. Отряды береговой охраны штатов Пенсильвания и Нью-Йорк, а это еще суммарно 16 боевых, и 12 вспомогательных кораблей так же участвовали в учениях и по идее рассредоточились в ожидании приказов. Их найти и прихлопнуть будет совсем не просто. Надежды на сохранение костяка озерных сил были велики. Но вот силам Рузвельта — четырём бронекатерам, двум сторожевикам Арго и Икарус, вспомогательному судну «Эри» и флагману флотилии, монитору Вайоминг, нужно было набирать ход, и по плану обороны водных рубежей США на озере идти к островам Басс и Келлис. Основные задачи этой группировки простые: обеспечение эвакуации гражданского населения и прикрытие развёртывания сил береговой обороны на островах, а затем высадка десанта на острове Пели…

Планы в своей сути доживают ровно до начала их исполнения. Выход из порта стал первым же боевым испытанием. С севера, без особых изысков в виде захода со стороны солнца, или несколькими группа с разных сторон, просто в лоб шли две группы самолётов — на высоте в километр от воды 16 двухмоторных бомбардировщиков и, еще на полкилометра выше них — дюжина одномоторных истребителей. Слишком много для столь малой группы кораблей. 2 к 1 если считать одни лишь бомбардировщики. Но, в пользу флотилии играл и факт своевременного старта, и общая готовность кораблей и катеров к боевым действиям, и наличие береговой батареи ПВО. Вместо запланированного избиения, ситуация для летчиков уже однозначно становилась дракой…

Все четыре бронекатера, вырвавшиеся вперед, по сигналу с Вайоминга рассредоточившись, сделали резкий разворот, и, набирая максимальный ход, рванули обратно навстречу основной группе кораблей. Над водой потянулись густые, быстро разрастающиеся полосы тяжелого белого дыма. Одна за другой в воду падали дымовые шашки, размером в бочонок пива. Благо ветер был с берега, и дым застывал на месте, создавая завесу для набирающих ход кораблей. Полностью сокрыть все корабли флотилии не представлялось возможным — авиация приближалась куда быстрее, чем по водной глади расползался дым. Однако это было лишь началом — радисты уже пытались связаться с американской авиацией, которая должна была уже лететь сюда…

Первый заход самолётов на корабли сорвался, не успев начаться — с берега ударила батарея 90-мм зениток. Уже второй залп положил разрывы снарядов ровно на курс бомбардировщиков и те развалили строй, потеряв драгоценные мгновения для первой атаки. Флотилия, из-за дыма, временно потеряв возможность прицельно открыть заградительный огонь из своих зениток и пулеметов, пользуясь моментом, старалась рассредоточиться и прижаться к полосам дыма. Шмыгнувшие из-под обстрела бомбардировщики не стремились смыкать строй. Основная масса поодиночке закладывала вираж прочь от берега, и лишь группа в четыре самолёта, пройдя стороной дымы, направилась прямиком к берегу — батарея уже стала целью…

Бомб канадские двухмоторники несли чертовски много. Они посыпались на флотилию как из рога изобилия. Дымы скоро стали больше ловушкой, чем прикрытием. Да, противник не мог точно взять на прицел мелкие бронекатера, но вот крупные сами по себе корпуса транспорта, сторожевиков и монитора в тонких полосах дыма эффективно скрыть не выходило. Расчёт на завесу был прост — поднять её и уйти… от надводных целей. Против авиации же это была полумера. Самолёт не сможет увидеть цель при заходе с одной стороны, но легко найдет ее, облетев с другой! Зенитчикам же дым наоборот серьезно мешал. Оттого первый успешный заход канадцев на цель стал сюрпризом для моряков. Арго и Вайоминг попали под суровый удар — по ним в первую очередь отработали по две пары пикировщиков, сбросив бомбы никак не меньше 500 фунтового калибра. Палубу флагмана дважды перекрыло могучими волнами, поднятыми близкими разрывами. За борт снесло несколько спасательных плотов, осколками посекло нескольких зенитчиков, но прямого попадания не было. «Арго» же окутал всполох огня. Удар пришелся ровно в центр корпуса, прямо между дымовых труб. Резкий удар рванул две, уже отделенные друг от друга части корабля оконечностями вверх, и так же быстро опустил… Возможность тянуть время в надежде на появление американских истребителей иссякала на глазах вместе с дымами. С палуб всех судов соединения в небо стреляли все и вся. Вайоминг, как плавучая зенитная батарея, огрызался яростнее всего, и небо над ним походило на рваную грозовую тучу — столь много разрывов висело в воздухе. Трассеры и черные разрывы рвали небо там, куда мчались канадские самолёты. Прицельным огонь назвать было невозможно, но внезапность, и ярость обстрела подарила морякам еще несколько мгновений безопасности. Канадцы вновь развалили строй. Полагаясь на маневренность и скорость своих самолётов, они легко, словно бурная вода, обтекали опасные преграды, ища новое русло для потока… И найдя оный, заходили на цель без размышлений. Закон же больших чисел очень быстро себя проявил — случайная очередь из крупнокалиберного пулемёта со стороны бронекатеров царапнула по крылу одного из хищников, полого пикировавшего на «Эри». Тот, неровно дернувшись, стал выходить из атаки, таща за собой жирный след черного дыма. Его место занял уже следующий пикировщик — и его ничто не остановило от сброса смертельного груза. За ним шел следующий. И следующий… Вода вскипала от могучих взрывов. А в небо в ответ тянулись строчки трассирующих пуль, и тут и там разрывались зенитные снаряды.

Это уже было не избиение, но отчаянная драка.

На береговые ПВО уже не было никакой надежды. В просветы дыма с Вайоминга наблюдали, как горел порт и как со стороны берега к флотилии возвращались пикировщики…

Выскочившие за пределы дымовой завесы бронекатера 107 и 109, пытаясь немного оттянуть на себя противника. Ощутимый прицельный огонь из зенитных автоматов и пулемётов с пары катеров привлёк внимание вражеской авиации. Совершавшая повторный заход на «Вайоминг» четверка пикировщиков незначительно отклонилась от курса и отработала 110 фунтовыми бомбами по столь удачно оказавшейся на пути открытой группе целей. Сыпанули много, от души. 107ой пропал за стеной разрывов, а когда фонтаны опали, с борта чудом избежавшего гибели 109го увидели лишь разрозненные обломки и пару тел на поверхности воды… Лейтенант Кеннеди, командир «Девятки» приказал в темпе разворачиваться и возвращаться к дымам. Второго столь точного захода они уже не переживут… Именно в этот миг стрелок верхней пулеметной установки рухнул вниз, в рубку и закричал во весь голос: «HERETHEY COME!»

Кеннеди не видел в тот миг как со стороны солнца, с высоты три с половиной километра один за другим на пикировщики мчались тридцать американских истребителей. Десять армейских Кёртис Р-40М и два десятка Брюстер Ф2А-5 «Баффало» национальной гвардии. Канадские истребители сопровождения, державшиеся чуть в стороне, ближе к Кливленду, обнаружили цели довольно скоро, но перехватить первый удар не успевали. В том числе и по себе. Изящные «Киттихоуки» заметно отрываясь от «Баффало», чуть отклонились от изначального курса, и теперь стремились навстречу канадским соперникам. «Быки» же с неотвратимостью разогнавшегося паровоза обрушились на пикировщики…

Было слышно, как застрекотали крупнокалиберные Браунинги, и как гулко застучали 23 миллиметровые крыльевые пушки. Завязалась настоящая собачья свалка!..

Коммандер Рузвельт в очередной раз прокручивал в голове прошедший день. Всё думал: «Как нужно было поступить?» Очень много хороших людей погибло. И еще погибнут…

— Сэр? — Связист выжидающе смотрел на коммандера.

— Да-да, благодарю, вы свободны. — Кивнув матросу, Рузвельт прошел вглубь рубки. Обогнув лейтенанта-коммандера Коннорса нависшего над картой, командир флотилии сел на откидное сиденье у штурманского столика. Для поддержания светомаскировки всё освещение в рубке было выключено, и для различных работ точечно включались красные вспомогательные лампы. В тусклом свете коммандер начал читать сводку. Тяжесть его мыслей и забот о флотилии отошли на второй план. Страна в одночасье получила страшный удар. Враг сравнял с землёй Детройт, вошел в Баффло, наступает на Лансинг, высадил с озера десант в Толедо и сбросил неизвестное число парашютистов в штате Мичиган, взорвал химический завод Даймонд Алкали в Фэйрпорт-Харбор отравив всю округу, и устроил десятки взрывов во многих городах погубив превеликое множество людей — счёт шел на тысячи, и окончательных цифр пока никто не знает. А еще были удары по военным объектам — большая часть радиолокационных станций в береговой зоне озера Эри уничтожены, так же как и ретрансляторы радиосвязи, и коммутаторы проводной связи Национальной Гвардии и Армии США. Секретная проводная связь, как ни странно, не пострадала, и ей предписывалось пользоваться в первую и главную очередь. Взорваны несколько стратегически важных железнодорожных мостов в Мичигане, Огайо и Индиане, и была попытка нападения на шлюзы на реке Моми, но береговая охрана и национальная гвардия сумела отбиться. И пока целы эти шлюзы у флотилии есть шанс безопасно выйти с Эри и дойти хоть до самого Мексиканского залива. Но в Толедо уже были канадские войска… Из хорошего были вести от второго дивизиона и флотилий соседних штатов — по их местам базирования тоже пытались отработать канадские бомбардировщики, но потерпели неудачу, так никого и не найдя на стоянках.

Вернувшись к сводке, Рузвельт пробежал взглядом строки о разгроме ряда американских аэродромов и потерях сотен самолётов. Сожжен завод бомбардировщиков номер 31, Эдриан Ран, в Мичигане. Это же какой кошмар творится теперь с ВВС северных штатов? Пред глазами встал памятный бой нацгвардейских и армейских летчиков с их канадскими оппонентами и пикировщиками. Из тридцати американских к концу боя осталось пятнадцать, а противник же потерял всего два истребителя и три бомбардировщика. Расклад абсолютно ужасающий. Да, Ф2А «Баффало» были устаревшими машинами, но с парой крупнокалиберных Браунингов и 23 мм крыльевых пушек, а на относительно новых «Киттихоуках» по шесть штук Браунингов. И все пилоты не были новичками! Канадцы просто на голову превосходили американцев по технике и мастерству пилотирования… И это наводило на печальные мысли. До следующего вечера флотилия в таких условиях не доживёт.

Нужно было предпринимать что-то. И в этом были немалые надежды на погоду, сводки о которой сын президента читал с ощутимым удовольствием.

— Офицеры, погода этой ночью будет наиотвратительнейшая. Вы и так видели, что ветер усилился, и небо затянуло тучами, синоптики сообщают, что за этим грядет злейший шторм и ураган. — Рузвельт собрал в кают-компании на Вайоминге всех офицеров флотилии. Командиры бронекатеров лейтенант Джон Кеннеди, энсины Леонард Фом и Джордж Росс, командир «Икаруса» лейтенант Морис Джестер, командир «Эри» лейтенант Эндрю Мак, лейтенант-коммандер Эндрю Коннорс и командир взвода береговой охраны энсин Рэй Венкманн. — Условия такие, что следовать изначальному плану мы не можем, в том числе и из-за погоды. Дожидаться силы десанта из Сандаски и атаковать Пели мы не будем. Канадцы, я почти полностью в этом уверен, ждут нас там. Оставаться здесь для пресечения возможной высадки противника на наши острова — тоже считаю неразумным. Авиация противника достанет нас раньше, чем мы нанесем какой-либо ущерб кораблям противника. Если они вообще сюда явятся. — Лица офицеров слушавших командира выразили тревогу. — Однако есть сведения, что противник высадил десант в Толедо и продолжает перебрасывать туда пехоту и танки по озеру. Единственным пригодным для погрузки на большое число судов портом в нашем регионе является возведенный в 30ые Лимингтон. Он же может обеспечить погрузку танков…

— Сэр, они же не могли за ночь с 8 на 9 обеспечить скрытный подвоз к порту крупных сил и тем более концентрацию транспортов. Как так вышло, что мы не знали? — Несколько разгорячено выпалил Фом.

— Ровно так же вышло что враг, по всей видимости, знает о наших пакетных боевых планах. — Не изменив тона повествования, словно не заметив эмоций офицера, продолжил Рузвельт.- Сейчас эти вещи уже не имеют никакого значения, ответ на эти вопросы искать не нам. Наши тревоги должны лежать в иной плоскости. — Взгляд его прошел по подчинённым и те несколько встрепенулись. — Надо сегодня ночью, под покровом шторма атаковать Лимингтон, а затем идти курсом на Толедо попутно стремясь уничтожить корабли противника.

— Сэр, другие отряды участвуют? — Лейтенант Джестер, как самый старший по возрасту, выглядел спокойнее всех.

— Увы, но с ними связи нет, а радиоэфир, несомненно, прослушивается. Однако в нашей рискованной затее поучаствует авиация нацгвардии и армии. Если кратко — бой у Кливленда был не единственным для наших летчиков, потерь за день они понесли очень много, и нанести визит вежливости канадцам им необходимо. Вопрос чести. Сопровождать сквозь бурю их будут наши всепогодные «Каталина» и «Кочевники». Остается надеяться, что хотя бы линию специальной телефонной связи канадцы не прослушивают и наш план для них все еще тайна…

— So, what’s the plan, sir? — Кеннеди смотрел на командира горящими глазами. Идея ударить врага посильнее в больное место звучала достойно. Отмщение обязательно должно было настигнуть агрессора…

После полуночи на продуваемой злым ветром пристани в Пут-Ин-Бэй на острове Южный Бас было очень людно. Все жители острова, а это без малого почти две сотни человек, со скудным скарбом в руках мокли в очереди на посадку на борт транспорта «Эри». У трапа и уже на борту корабля их встречали матросы с фонарями в руках — они направляли людей, помогали тем, кто постарше. Разговоров слышно не было, только изредка один молодой матрос спокойно просил не задерживаться и скорее проходить на борт. За спинами людей в очередь уже становились бойцы береговой охраны, вернувшиеся с заданий на острове — они выводили из строя маяк, телефонную станцию, хранилище топлива, минировали вспомогательный склад боеприпасов флотилии и делали еще много чего дабы усложнить жизнь захватчикам американской земли. Только все думали не об этом — мысли были обращены к нежданной войне, пришедшей в их дом и уже разрушившей устоявшиеся обычаи их жизни… А набирающий обороты ветер всё чаще бросал в лица людей тяжелые капли воды — не то дождь начинался, не то ветер срывал верхушки волн.

Где-то посреди очереди стояли четверо — муж, жена и двое детей. Эту молодую семейную чету знали все на острове, да и за его пределами их сложная для непривычного американского уха славянская фамилия была кое-где известна. Гейченко. Русская семья — статный красивый мужчина-поэт и музыкант Сергей, его прелестная черноволосая жена-певица Настя и двое чудесных детей — Федя и Марфа. Их выступления радовали осевших в Мичигане и Огайо русских иммигрантов и американских ценителей русского искусства. Пока отец укачивал испуганную дочь, мать, державшая за руку сына, устремила взгляд к водной глади, туда, где на фоне всполохов далёких молний удалось заметить военные корабли. Они удалялись прочь от острова. Они шли в сторону Канады. Война оказалась так близко. Когда-то, еще несмышлеными детьми Сергей и Настя уезжали вместе с родителями прочь от войны гражданской, прочь от опасности и смерти. Судьбе же хотелось дать им это испытание, так же как и их родителям. Прерывая всенарастающий гул ветра и шелест волн, женский голос завел незнакомую песню, разливая тяжелую русскую тоску:

— Те, кто за тенью уходят в неизвестность,

никогда не смотрят назад,

потому что боятся увидеть глаза

тех, кто остался на месте.

Море, давай,

поднимай сокрушительный вал!

Пусть от ветра вминается грудь,

под ногами ломается твердь,

пусть беснуется молнии медь,

и сжимает объятия спрут.

Ничего ведь

не может быть

страшнее и хуже

глаз тех,

кто остался на суше…

Те, кто за тенью идут в неизвестность,

обручены с бездной,

по ним отзвонили колокола.

Им же тесно, им тесно

в обёртке телесной,

и вся земля им мала.

На берегу ветшают дотла паруса.

На берегу ржавеют во сне якоря.

Не оборачивайся, моряк,

не смотри в живые глаза

мои,

в них жалость и страх,

в них старость и прах,

а ты-то, а ты обручён с бездной.

Шторм впечатлял, он был не столь грандиозен как памятная буря 13го года, когда утонуло много кораблей и людей. Но сейчас всё начиналось очень похоже — ветер 50 м/с, волны три метра, и дождь вместо снега. Позади ударного соединения остались острова Басс, транспорт «Эри» и один из бронекатеров оставшийся сопровождать корабль с людьми до Сандаски. За спиной остались первый день войны и первые его потери. И вся природа грохотала и гневалась, изливала слезы, на грешную землю стремясь смыть людскую печаль. Многие американцы в тот миг благодарили небеса за выпавший шанс. Нет, дабы не только лишь смыть свою кровь, но и пролить вражескую в тот миг когда он ослеп и утратил часть своих сил…

Ударный отряд из четырёх кораблей крепко держался за этот шанс и стремился использовать каждый миг благословенного шторма с пользой. Но тревоги все же были. Идущий полным ходом восьмидесятиметровый «Вайоминг» отчаянно заливало большими волнами с носа до самой кормы. Но он был приспособлен для океана, так что озеро ему было по плечу. Младший товарищ флагмана — пятидесятиметровый «Икарус» тоже строившийся для большой воды выглядел куда как более приспособленным для преодоления невзгод штормовой погоды. Его качало на волнах, высокий нос лихо резал их, а высокий борт не давал захлестнуть палубу. Вот тридцатиметровые бронекатера откровенно болтало на бурной воде. Их делали на «Элко» вместе с патрульными торпедными катерами — и БК успешно сохраняли остойчивость и высокий борт корпуса подобно ПТ-ботам. Вот только из-за брони, крупных орудийных башен и больших размеров корпуса при 1000-сильных двигателях они шли всего 25 узлов против 41 у ПТ-ботов, сидели глубже в воде и не годились для морских просторов. Рузвельт нехотя согласился брать для операции катера именно из-за мореходности и осадки — набиравший обороты шторм для них казался куда большей опасностью, чем возможный огонь артиллерии противника. БК не отличались особой огневой мощью — две двухорудийные башни с автоматическими 37 мм пушками M1A4 в башнях фирмы Мармон-Херрингтон и одна такая же пушка на зенитном станке в полубашенной установке. Пулеметное вооружение — пара спаренных Браунингов 50го калибра в башенке на рубке и два одиночных Браунинга 30го калибра на палубе справа и слева перед рубкой. С береговыми батареями или каким-нибудь артиллерийским сторожевиком не потягаться в перестрелке. Только если накоротке. Из плюсов вооружения — рельсовые направляющие для 10 малых морских мин Мк3 мод25 кои перегрузили с «Икаруса» перед выходом. После боя будет очень хорошо оставить подарочков у порта… Вот в сторожевике сомневаться коммандеру не приходилось — крепкий и неплохо вооруженный боевой корабль с опытным экипажем. На палубе 2 76 мм пушки со щитовыми прикрытиями, два спаренных 37 мм зенитных автомата, три пулемета 50го калибра на рубке и два на кормовой надстройке, и направляющие для 36, всё тех же, малых морских мин, 20 из которых передали на катера. Раньше, до перевода на Эри, на «Икарусе» было два обычных бомбомёта и один реактивный для охоты на подлодки, но их демонтировали, а незадолго до войны планировали поставить реактивный бомбомёт обратно — были опасения о появлении у канадцев на озере малых подводных лодок. Сейчас опасение переросло в тревогу, ибо отбиваться от лодок, если они существуют, будет абсолютно просто нечем. Только специально взведенной миной попасть прямо по лодке, или случайно подловить на поверхности… Однако если речь шла об огневой мощи против надводных сил, или береговых объектов то лидером по данному показателю был абсолютный гигант среди всех боевых судов на озере с обеих сторон — «Вайоминг». Старика, в рамках экспериментальной программы модернизации флота с целью продажи в СССР, так обновили, что от его прежнего архаичного образа мало что осталось. В недрах корабля две новые мощные дизельные машины «Винтон» вместо четырёх старых водотрубных котлов «Бэбкок и Вилкокс». Дизеля выдавали суммарно 3600 лошадиных сил и разгоняли монитор до рекордных 16 узлов, ставя его в одну скоростную категорию с «Икарусом» и погибшим «Арго». Для еще более качественных ходовых и манёвренных показателей установили новые рулевые машины. А дальше — больше! Надстройка перестроена и уменьшена по длине и по форме в кормовой части (частично необходимые помещения из рубки перенесли в корпус — замена машин освободила некоторое пространство), увеличена боевая рубка и ходовой мостик, за которым установлена треногая мачта с забронированным дальномерным постом и краном для катера, размещенного по центру крыши надстройки. От деревянных шлюпок полностью отказались в пользу многочисленных надувных спасательных плотов, тем самым освободив много места на мониторе. По углам надстройки на местах старых установок орудий вспомогательного калибра возведены четыре каземата аналогичных таковым на крейсерах типа «Омаха», но с прежними 102 мм орудиями Мк 9. Ровно над казематными установками разместились 4 площадки со спаренными 37 мм зенитными автоматами М1А4, еще одна площадка затесалась на осевой линии рубки прямо на кормовом срезе надстройки. Но наибольшей гордостью среди всего этого благоденствия были орудия главного калибра. Пару невероятно тяжелых и не отличающихся особой скорострельностью 305 мм орудий в одной единственной башне на носу заменили на целых три 180 мм пушки. В начале 30ых СССР как раз заказал большую партию орудий для новых крейсеров, но десяток стволов так и остался в США и пошел в дело для модернизации нескольких старых кораблей, таких как «Вайоминг». Но советские товарищи пошли дальше и сделали серьезные заказы, на куда большие суммы и на верфях закладывали крупные современные корабли. Монитор решили оставить как учебный корабль на Атлантике, а позже, в связи с наращиванием канадцами надводных сил на Эри, перевели уже туда. И как оказалось 305 мм были бы слабой стороной создаваемой флотилии — здесь расчетные дальность и скоротечность боя куда как меньше океанских. И 180 мм пришлись в самую пору при своих 4–5 выстрелах в минуту. Вот только экономия в проекте с установкой новых пушек в минимально переделанную старую башню оказалось сущим кошмаром. Пришлось раскошеливаться и заказывать новую башню у сталелитейной компании «Бефлехем Стилл», да еще и трёхорудийную! Кормовое орудие, не существовавшее при постройке в 1900 году, и появившееся на просторе кормы из-за уменьшения надстройки, тоже решили переделать — тонкий плоский щит сменили на башнеподобный щит с козырьком. Таким образом «Вайоминг» стал еще зубастее, и, при должной подготовке экипажа, смог выпускать в минуту целых двадцать снарядов! С 305 мм орудиями цифра был в пять раз меньше. По защищённости монитор как был невероятным мастодонтом с максимальной толщиной брони в 280 мм так и остался — страха ни пред одним надводным кораблём на озере не было. Но с тех пор много воды утекло — и опасность пришла в виде авиации и торпед…

«Ни торпед, ни авиации этой ночью против нас канадцы выставить не смогут, значит, нас будет не остановить!» — Рузвельт все крепче верил в избранный рискованный путь. Пойти вопреки буре и силе врага, прямо к его логову. И дать бой! Всего еще каких-то полчаса до выхода к Лимингтону — нужно было обойти Пели по большой дуге с запада, подальше от возможных канадских оппонентов ожидающих десанта на остров, и поближе к возможному маршруту транспортов с войсками. Пока ни одной цели на пути не повстречалось, значит, всё было впереди!

Однако мысль о близости к цели напомнила коммандеру о большем беспокойстве, чем бронекатера — как сквозь нарастающий шторм пройдут лётчики…

— Боже, надеюсь, хоть кто-нибудь из наших летчиков дотянет до Лимингтона… Как вообще можно через это ледяное желе пролететь? — Коннорс вглядывался в амбразуры боевой рубки, за пределами которой была сплошная тьма. Он ощущал настрой командира, ибо знал его еще со времен Академии. И не меньше его беспокоился о товарищах рискнувших всем и бросившихся в самоубийственную атаку.

— Эти — дотянут! Обязательно дотянут… Не зря же мы «Каталину» и «Кочевники» так всепогодным оборудованием снабжали. Бури и до войны были, и летали же они без проблем? Пролетят! — Рузвельт говорил громко, что бы каждый слышал. Уверенность в сделанном выборе не должна пошатнуться ни на йоту. Только не в этот момент. — И остальных за собой проведут раз так надо.

Повисшую тишину после слов коммандера никто не нарушал еще какое-то время. Лишь доносился мерный гул могучих дизелей приводящих монитор в движение.

— Сэр! Скорость ветра снизилась до 25 метров в секунду и продолжает падать, шторм ослабевает. — Вахтенный офицер смятенно докладывал свежие данные.

— В 13ом году, если верить архиву Кливленда, было так же — шторм в ноябре прошел через озеро, а затем развернулся и нагрянул с новой силой. — Коннорс решительно развеял не озвученные опасения. — Это затишье нам на руку, качка не так сильно повлияет на точность нашего огня.

— Сэр, авиация нарушила радиомолчание. — Офицер связи вихрем ворвался в рубку. — Они наносят удар по Лимингтону!..

— Штурман? — Рузвельт одним лишь, словом и коротким взглядом вопрошал.

— Налевом траверзе Кингсвилл, две с половиной мили. — Машина взаимосвязей офицеров заработала с совсем иным характером. — Сохраняя 16 узловой ход и прежний курс, Лимингтон будет в двух с половиной милях у нас на левом траверзе через 15 минут.

— Все по местам. К бою. — Без промедления, громко и четко грянул приказ коммандера.

В динамиках оповещения в отсеках и на боевых постах услышали сначала протяжный свисток боцмана, затем заветное:

— General quarters, general quarters. All hands, man your battle stations. All hands, man yourbattle stations…

Удар с неба по Лимингтону вышел абсолютно нежданным — радиолокатор на Поинт-Пили заблаговременно обнаружил группу самолетов, идущую через шторм со стороны американской границы. Командир станции изучил данные… и не принял их во внимание. «У янки всепогодной авиации нет, у нас — есть. Это наши лётчики возвращаются домой» — решительно отмахнулся он и даже не позвонил в штаб авиации для уточнения. Потому гул самолетов, перебивающий шум ослабшего шторма, и сияние осветительных бомб над Лимингтоном спустя некоторое время стали немалым шоком для портовых служб и скопившихся в погрузочной зоне бойцов из полка «Горцев Стормонта, Дандас и Гленгэрри» и тяжелого танкового батальона из состава полка «Трёх Рек». Застрявшие из-за шторма в Кингсвилле возвращающиеся транспорта должны были подойти в самое ближайшее время, и всю пехоту и танкистов поскорее выгнали из портовых складов на пристань — ждать погрузки. Но явились совсем не корабли…

Американских самолётов было мало — всего десяток и в основном это были истребители. Пока три гидроплана закладывали разворот после сброса осветительных бомб, пятерка «Баффало» и пара «Киттихоуков» пикировали на пехоту в порту, обрушивая на нёё шквальный огонь пушек и пулемётов. Завыли сирены воздушной тревоги, оживали многочисленные батареи ПВО, раскиданные по всему Лимингтону, порту и пригороду — столь важный транспортный узел отдать на растерзание стервятникам канадцы не желали. Засвеченные сиянием своих же бомб мечущиеся у берега самолёты были как на ладони, даже прожекторов не требовалось. Берег засверкал десятками вспышек, еще миг и разрывы снарядов и трассеры заполнили небо. Прямо со здания портового управления бил невообразимо скорострельный пулемёт, трассеры, сорвавшиеся со среза ствола, чертили бесконечную извивающуюся полосу в ночном небе. Один из «Киттихоуков» пролетавший ближе всего попытался вывернуться из-под этой смертоносной полосы, но безуспешно. Машина вспыхнула и сразу развалилась у самой воды. Атака, казалось, захлёбывалась на глазах. Считанные минуты и бравые силы ПВО отбили налёт!.. Густая череда разрывов бомб разного калибра пересекла пристань, раскидывая залёгших солдат, и здание управления, мгновенно затыкая скорострелку. Иссиня чёрная, сливающаяся со штормовым ночным небом «Каталина» развернувшись над озером, забралась повыше, насколько позволяла тяга и расстояния, подальше от засветки, и щедрой рукой поделилась всем, что навесили на неё оружейники на авиабазе Гэллион. Без малого полторы тонны бомб! Эффект получился достойнейший — плотная стена заградительного огня над портом рассыпалась, все стали стрелять куда глаза глядят, ибо никто не понял где бомбардировщик. Уловив момент, самолёты вновь обрушились на порт. Истребители заходили на цели, держась как можно ниже, избегая обстрела с берега. Но погода и условия вносили свою лепту — один из «Баффало», очень низко опустившийся к земле, на выходе из атаки чиркнул крылом портовый кран и упал на большой склад… А «Кочевники» же, повторяя манёвр старшей сестрицы, с большой высоты отправили свои гостинцы, метя по порту, туда, где удалось разглядеть какие-то суда — это были не транспорты, их было мало, и стояли они как-то обособленно. Наконец зажглись прожектора, лучи света устремились вверх и в стороны, искать невидимые бомбардировщики. Сразу два луча ухватились за один из «Кочевников» — он уже прилично удалился от берега, но огонь всё же сосредоточили на нём и очень быстро машина пошла в пике…

И… все закончилось. Не мгновенно, но за считанные минуты после угасания последней осветительной бомбы. Каких-то десять, может пятнадцать минут яростного, нежданного боя и тишина. Вновь стал слышен ветер, и стук капель дождя. К ним добавились крики и вой сирен пожарной тревоги… Только прожектора шастающие лучами по небу вновь поймали что-то интересное. Это два парашюта медленно опускающихся к воде где-то в паре километров от берега. Экипаж последнего сбитого самолёта выпрыгнул.

Долго ждать охотников за пленными не пришлось. От берега отчалил быстроходный катер береговой охраны и ярким лучом прожектора стал выискивать белые полотнища. Луч, белым пятном ходил по волнам из стороны в сторону. Изредка сам катер, врезаясь в волну, подбрасывал луч вверх, и опускал вновь к воде. В один из скачков на фоне горизонта что-то мелькнуло, но, явно не парашют или останки рухнувшего самолёта. Силуэт объекта больше походил на катер…

— Первой и второй башне — приготовить осветительные снаряды, первый залп по моей команде. — Коммандер Рузвельт оторвал взгляд от созерцаемого через амбразуру рубки канадского берега. До цели рукой подать, сквозь пелену дождя уже видно прожектора, подобно столбам света, подпирающим тяжелое небо. Порт и цели в нём неизменно были скрыты ночью и качеством светомаскировки. Из тех данных, что выдали в эфир лётчики, стало ясно — транспортов в порту нет, но есть какие-то иные суда в стороне от зоны погрузки, в коей была масса живой силы, а позади своего момента ждали танки. Требовалось увидеть всё это своими глазами, и поточнее навести орудия. — Нарушить радиомолчание, передать лейтенанту Кеннеди: «Перехватить и уничтожить вражеский катер, подобрать наших лётчиков». — Авиаторы так же просили спасти экипаж сбитого «Кочевника», их падение видели, как и высланный за ними канадский катер. — Лейтенанту Джестеру: «Ждать подсветки. Первичная цель — суда в порту, в дальнейшем выбор целей по усмотрению» — Приказы командира повторялись офицерами, закипала замершая 15 минут назад боевая работа. Все внутренне сжались подобно пружине. Еще пара слов и всё сорвётся с места. — Осветительными — ОГОНЬ!

В канадском порту все как один вздрогнули от раскатов орудийный залпов донесшихся со стороны озера. Там, над водой сверкнули большие дульные вспышки и через несколько секунд вновь светло как днём… Всё пошло на второй круг. Прожектора очень быстро включились и забегали по небу с удвоенной силой, зенитчики, подслеповато щурясь, искали цели, ожидая повторной атаки авиации. Только вот беда пришла совсем иным путём. Второй залп слышало уже куда больше людей, тем более бегущие из порта горцы довольно ясно кричали: «Корабли янки!» Следом с небольшой задержкой однозначно высказывались разрывы могучих снарядов выворачивающих бетон и камень из портовых построек и покрытия. Вал катился от берега вглубь территории порта, туда, где железнодорожная ветка упиралась в портовые склады, там, где должны стоять составы с войсками и грузами. Чуть тише у причалов рвались снаряды в разы мельче. Это канониры «Икаруса» нащупывали свои цели — стоящие на удаление от погрузочной части порта суда. Джестеру, да и его артиллеристам, сложно было рассмотреть все в деталях — да какие-то разные по очертаниям малоразмерные приземистые суда, катера, наверное? Но какая разница что именно? Всё есть вражеские цели и их надо беспощадно уничтожать. А 76 мм снаряды вполне успешно справлялись с небольшими целями — их можно выпустить очень много за короткое время, куда больше чем 180 мм снарядов флагмана. Вот так, выстрел за выстрелом «Икарус» достал целых пять целей — два катера береговой охраны, один из которых уже стартовал от причальной стенки, но не успел, один тральщик, и… две малые подводные лодки. Стоявшие в Лимингтоне в ожидании улучшения погоды две из шести подлодок спецотряда так и не вышли на простор озера для поиска своей основной цели — монитора «Вайоминг». Тот сам наведался в гости и привёл товарищей…

В это же время, набирая полный ход, прямо навстречу канадскому катеру мчались американские бронекатера. Суетливо забегавший меж атакующими янки прожектор канадцев бросил поиск приводнившихся лётчиков. Канадцы заложили резкий вираж, постарались развернуться, но не учли хоть и прилично утихшие, но не ушедшие вовсе волны Эри. Подпрыгнув на волне катер, потерял на пару секунд ход и подставил правый борт. За громогласными раскатами орудий крупных собратьев 37 мм автоматы звучали не очень убедительно. Только вот канадским матросам было совершенно плевать, как звучит их погибель так яростно и безостановочно бьющая по воде и их кораблю. Бронебойные вперемешку с осколочно-фугасными снарядами чаще выбивали фонтаны воды вокруг цели, чем били по ней — стрелять с не самой устойчивой платформы, на полном ходу, во время волнения совершенно далекая от идеала задача. Сближение и растерянность оппонентов несколько нивелировала сложность…

— Росс, забирай левее и продолжай бить по нему! Далеко не выскакивай, берег уже очнулся. Мы подхватим лётчиков, ты прикрывай. — Лейтенант Кеннеди в запале атаки чуть не забыл о главной задаче, и постарался напомнить об этом по радио и идущему на дистанции примерно в полкабельтова слева по борту товарищу. А берег действительно оживал — среди чудовищных фонтанов огня и обломков, оставляемых 180 мм снарядами, виднелись вспышки орудийных выстрелов. «Они что, выкатили орудия прямо в порт?» — прильнув к амбразуре, восхитился зрелищем лейтенант.

— Понял Джон! — Коротко откликнулся голос в наушниках. — Вижу фальшфейер справа по борту!

— Отлично, это они, — во тьме амбразуры рубки по левому борту виднелся яркий красный огонёк сигнального факела, — как подберу парней — дам сигнал к отходу, Джордж. Бросай на развороте банки и ходу! — Сразу же щёлкнув тумблером связи переходя на внутреннюю сеть, кратко и чётко Кеннеди произнёс: — All guns — cease fire! Helmsman — hard-a-port!

Один за другим все боевые посты отрапортовали о прекращении огня и катер, припав на левый борт, пошел навстречу сигналу лётчиков. Успеть было важно — береговые силы, оценив опасность каждого американского корабля, распределял цели и подтягивали свои силы. Портовые орудия, сначала нескоординировано стрелявшие по «Икарусу» и «Вайомингу» одномоментно перевели огонь на бронекатера, а по основным силам флотилии ударили невидимые крупнокалиберные орудия батарей береговой обороны — фонтаны воды легли далеко от целей, но они были куда больше прежних, и это пока была лишь пристрелка. Попадания в таком деле вопрос времени и опыта обеих сторон.

— Самый малый! — Полностью потерять ход нельзя, но и быстрее идти тоже нельзя, слишком вели риск утащить лётчиков под винты. Распахнув бортовой люк рубки, Кеннеди лично вынырнул на миг из-под брони. Требовалось как можно ближе и осторожнее подойти к лётчикам. — Человек за бортом! Рулевой — полрумба влево. Еще полрумба! Так держать! Скорее парни!.. — За правым бортом разорвался снаряд взметнувший столб воды и окативший выскочивших на палубу матросов и капитана. Секунды стали минутами, время тягучей жижей потянулось непростительно долгими мгновениями. Брошенный за борт фал с кругом лёг очень близко к летчикам, державшимся друг за друга. Один из них слабо барахтался и старался цепляться за воротник второго решительно двигавшегося к спасательному кругу. — Тащите их на борт, живее! — Еще снаряд взорвался в считанных метрах по курсу катера.

— 111ый горит! — Когда первый из лётчиков ухватился за леерное ограждение, из рубки к Кеннеди подскочил первый помощник. — Смотрите!

Окруженный фонтанами разрывов катер энсина Росса горел. Языки пламени облизывали кормовую башню, вырываясь откуда-то из-под неё. Развёрнутый правым бортом к берегу бронекатер постепенно терял ход.

— Джон, в порту танки, много, кхе. — Забравшийся на борт авиатор оказался хорошо знакомым лейтенанту — это был петти-офицер 1го класса Дэвид «Доктор» Ливси, командир одного из «Кочевников».

— Понял, Док, а теперь хватай напарника и бегом в кубрик, — уже забегая в рубку Кеннеди, бросил первому помощнику, — окажите парням помощь. Полный вперед! Рулевой — право на борт! Идём на выручку 111-ому!..

Первые удары снарядов прямо по «Вайомингу» не впечатляли никак. Снаряды попадались совсем уж никчёмные, явно что-то 76-миллимитровое — только искры разлетались, если вообще попадали. Долго ждать серьезной угрозы не пришлось. С запада, со стороны полуострова Поинт-Пили, куда и держали курс монитор и сторожевик, прилетели увесистые «чемоданы» калибром не меньше 150 мм. Разрывы легли далеко по левому борту флагмана, громадные фонтаны вспенили озерную воду и даже отчасти перекрыли обзор наводчикам кормовой башни монитора. Прямолинейный ход кораблей отныне был смертельно опасен — пара залпов, поймают в вилку, и будут накрывать раз за разом. Тут может весь порт, да и вся округа корректировщиками утыкана, сбить прицел батареи никак не выйдет. Основные силы флотилии начали маневрировать, не меняя изначальной задачи — крушить огнём орудий порт врага.

Ситуацию же с бронекатером 111 из-за обстрела береговой батареи заметили с флагмана не сразу. Сообщение по радио, что 109ый катер идёт на выручку товарищу, и просит сконцентрировать огонь по танкам в порту, вызвало множество вопросов. Танки? Помощь Россу? Интенсивность маленького, локального боя озерной флотилии с береговыми силами оказалась несоразмерно велика и всепоглощающа, вещи терялись из вида даже будучи пред глазами. Слегка отошедший на второй план шторм лишь способствовал размытию внимания. Рузвельт не стал уточнять про танки, ситуация внесла ясность почему обстрел портовой зоны выбил так мало артиллерии врага.

— Орудия главного и вспомогательного калибров — цель скопление бронетехники в зоне погрузки. Три залпа — огонь без команды! Надо прикрыть бронекатера. — Рузвельт в ходе боя все больше находился в центре боевой рубки, и опирался на данные поступающие через офицеров и по связи. В узкие щели амбразур с момента открытия огня из ГК увидеть что-либо на водной глади не представлялось возможным, вспышки сразу слепили, даже осветительные снаряды над Лимингтоном не помогали. — Затем вновь перенести огонь на склады и железнодорожную станцию. Штурман, сколько до точки разворота?

— До разворота — три минуты. — Хотя и без этого было видно, что пора закладывать разворот, порт уже почти лежал позади слева, пара минут и носовая башня не сможет бить по целям. «Останавливаться или сбавлять ход нельзя, время не ждёт, но нужно сделать проход мимо Лимингтона еще раз, и вперед к Толидо пока погода вновь не ухудшилась. Чертов Поинт-Пили вместе с его проклятой батареей всё ближе. Слава Богу, хоть ударные силы канадской флотилии не здесь, еще не хватало с ними драться…» — мысли бежали в голове коммандера очень быстро. И самой зудящей была батарея.

Материальность мыслей подтвердилась моментально. Рокочущий удар сотряс надстройку «Вайоминга». Шестидюймовый фугасный снаряд взорвался, попав в броневой щит каземата левой носовой 102 мм пушки. Смерть ворвалась тучей осколков и ударной волной в образовавшуюся громадную дыру. Вывернув внутрь края бронелиста, она кровожадно посекла орудийную прислугу и неслышно растворилась в облаке кислой гари…

Доложить о повреждениях и потерях не успели — на монитор, а следом и на идущий позади сторожевик обрушился огонь новых участников битвы…

— Вспышки право по борту! Удаление — 13 кабельтов. Цель опознать невозможно.

— Лейтенант Джестер с «Икаруса» сообщает: «Попал под обстрел. По направлению юго-юго-запад наблюдаю множественные орудийные вспышки. Удаление — 15 кабельтов»

Рузвельт наконец-то облегченно вздохнул:

— Вот теперь все фигуры на своих местах…

Интермедия

10–11 мая. Уотэрвилл, штат Огайо

Эскадроны 4ой кавалерийской бригады 2ой кав.дивизии сошедшие в ночную тьму, под проливной дождь, прямо из вагонов на окраине Уотервилла, смотрелись устрашающе. Грозные оклики офицеров, выгрузка оружия и боеприпасов, ржание встревоженных коней, рычание прогреваемых на платформах двигателей бронетехники — сливались с завываниями шторма пришедшего с Эри, усиливали его, меняли его тон и настрой. С печального завывания, на грозный, полный ярости рёв. Местные силы из числа уже сильно прореженных и разрозненных боями в Толидо войск национальной гвардии и армии — смотрели на солдат Буффало со смесью надежды и опасения. Прошедший день обновил рваную линию взаимоотношений белых и черных в США. Много, слишком много чернокожих выступили на стороне теперь уже врага — предательство солдат и местного населения многие узрели своими глазами. Но эти кавалеристы прибыли из глубины страны, и они далеко не все поголовно чернокожие — тут и корейцы, и японцы, и китайцы, и даже белый рядовой состав из числа коммунистов, не видящих в соседстве с другими расами ничего дурного. И вот эти кавалеристы и танкисты бригады явно шли не бить в спину своих сограждан и товарищей, а ударить в лицо врагу.

Тут и там в кипящей, медленно приходящей в организованный вид, массе войск виднелся мерно выхаживающий пожилой мужчина в круглых очках. На каске, в свете редких фонарей, тускло поблёскивала одна единственная серебряная звезда. Генерал Бенджамин Оливер Дэвис был первым, и пока единственным чернокожим генералом армии США. Он служил стране уже вот как 44 года. Великий срок, для столь удивительно малого звания. Но кто-кто, а ему не было стыдно или обидно. Ведь час настал, час его бравых кавалеристов. Сопровождали генерала всего пара офицеров штаба — остальные командиры подскакивали, совершая доклады о ходе разгрузки, и тут же возвращались к своим подразделениям. Белые, черные, азиаты — все спешили, как могли. Приказ на выдвижение еще не прозвучал, но он был не за горами…

— Командиры полков — к генералу Дэвису! Сбор у первого вагона! — Вдоль войск пронёсся наездник на темном коне. Мощный голос, способный перекричать гул толпы и шум стихии привлекал внимание нужных лиц — старших офицеров. Гадать больше было не о чем. Время действовать пришло.

Два полка бригады, 10ый и 9ый, так же основная масса сил, приданных 14го танкового и 3го самоходного артиллерийского батальонов, уходила на север, вдоль Моми, Кратчайший путь к Толидо лежал через одноимённый с рекой городок Моми, что в 6ти милях от Уотервилла. Третий полк, 28ой кавалерийский, и небольшое число танков и самоходок уходили через мост на правый берег Моми, с целью пройти через Перрисберг и Россфорд на север. Отбить, в случае контроля врагом, и организовать оборону двух автомобильных и одного железнодорожного моста через реку в восточном Толидо и не дать противнику продвигаться на юг.

Приказ прост — сбросить врага в озеро, освободить город…

Крупных соединений войск в регионе, кроме бригады, не было — отдельные роты и батальоны гарнизонов, вспомогательных частей, военизированной охраны стратегических объектов действовали разрозненно, единого центра управления ими не было. А генералу Дэвису тратить время на принятие всех и вся под свое командование не было никакой возможности. Он чернокожий, и большинство его кавалеристов тоже, а посему не то, что подчиняться, слушать, скорее всего, не станут. Чего хуже — откроют стрельбу. Чернокожие за день, здесь, на севере наделали столь много дел что не отмыться просто так! Но был один шанс. Смыть позор кровью. И овеять себя бессмертной славой. Посему войска шли как можно скорее вперёд, избегая любых серьезных встреч со своими же, американскими подразделениями. Только вперёд!..

Всполохи молний, безумный рёв ветра, удары холодных капель штормового дождя — всё претерпевали сотни и сотни кавалеристов, разворачивающихся широкой дугой в полях пригорода Толидо. Вдоль дорог, пока таясь, не рискуя выходить на открытые участки, порыкивали двигателями бронемашины, танки, автомобили. Войска сжались как пружина за миг до удара.

Ракетами сигнал эскадронам не прошел, дождь, и ветер всё сбивал, телефонные линии рвались, а радиоволны забиты врагом. Приказ передавали по старинке — конными связными. По очереди, до кого как успели связные, подразделения срывались вперёд, в атаку!

Лавина коней, а следом и техники неудержимо двинула на город занятый врагом. Бойцы британского десанта и канадской пехоты не сразу осознали, что за блестящие полосы появились в полях пред городом. Молнии высвечивали тонкие полоски отточенной стали, что подняли над головами сотни и сотни кавалеристов. Погода давила на всех. Кони спотыкались, скользили, падали. Многие получали ранения, и даже погибали, не добравшись до врага, не увидев его. А враг окрылённый успехами начала операции, уставший и без того вымокший держал чрезвычайно малочисленные посты на подходах к городу и его окраинах. Уверенность в моментальном разгроме приграничных сил американцев начинала играть злую шутку…

Глава 11

Принимайте командование

— Лейтенант Пауэлл, собственной персоной, чёрт его подери. — Шлепнув на стол мои документы, полковник национальной гвардии Раст пристально всматривался в наши с Лиамом лица. Разговор продолжался уже некоторое время, и неумелое переливание из пустого в порожнее заканчиваться не планировало. — Скажите спасибо, что вас не шлёпнули там, на перекрёстке. Ладно, ваша история о том, как и откуда вы здесь появились, может и правда, но то, что вы на месте бойни появились с оружием в руках, это я пока понять не могу. Ну?

— Передайте нас, в конце-то концов, в ведение военной полиции, они и проведут расследование. Сэр. — Поведение пусть и старшего по званию меня уже раздражало. Нас у перекрёстка, после всего увиденного задержали. Появились в край шокированные зрелищем нацгвардейцы, жестко приказали сдать оружие и пинками, под конвоем, погнали вглубь города. Исходя из увиденного, никто толком не пытался найти тех, кто стрелял и взрывал. Потому что осмотр места проводился из рук вон плохо, хотя бы обычных полицейских — и тех не было видно. Мы были под общим подозрением, так как «попались». Хорошо хоть не побили, или чего хуже. Линчевание это яркая американская черта… Попытки достучаться до старших по званию гвардейцев привели к короткой перепалке под дулами винтовок, и зуботычине Лиаму увещевания коего о нашем статусе не дали вообще ничего. Отвели к командиру объединённых сил городка и сдали с рук на руки. Вот он-то и начал самое большое «следствие». Допрашивал прямо-таки, хотя до прихода занимался чем-то более важным — телефон офицера разрывался от звонков. Кто мы, что мы, почему там оказались, и кто стрелял — вот вопросы, звучавшие, словно заевшая пластинка? У него городскую власть взорвали, сотни людей убили, диверсанты шастают ненаказанные, а он пару случайных офицеров лично допрашивает… Видел же что мои эмоции далеки от доброжелательных когда я после спокойных пары раз повторения одного и того же начал закипать. Я мог его понять — ну кто-то же устроил весь этот ад? Все в шоке, профессионалов для разбора ситуации просто нет — погибли они, все до одного. Мы же вписываемся в его видение ситуации как злодеи. Но сидеть лично допрашивать, да еще и совершенно неумело, на тупом раздражении — выглядело крайне странно и глупо.

— А нет военной полиции, и офицеров сколь-нибудь опытных кому я могу поручить дознание, у меня тоже нет… — Внезапно он перестал вести себя надменно и дебильно, изменившись в лице. — Я уже понял, никакие вы не диверсанты. Ваших пассажиров уже тоже опросили, всё сходится. Герой нации не может быть врагом, иначе, если это так — проще застрелиться, ибо нет больше авторитетов. Ты врага бьёшь, это доказано, значит свой. Но очень ты со своей пёстрой компанией вовремя и в нужном месте оказался. Сам понимаешь? Там ад кромешный, ты всё видел! Есть информация, что те, кто это злодеяние сделал, были одеты в нашу, американскую форму. Ладно бы одни черномазые были, но говорят и белые тоже… Сейчас такая кутерьма творится, что я уже ни черта не понимаю… Забирайте. — Переложил со столика позади себя наши ремни с кобурами, винтовки, к сожалению, забрали еще при задержании, и не вернули. Полковник сразу отослал стоявшего за нашими спинами солдата с пистолетом-пулемётом, — Позови сюда сержанта Уитмора. Мне срочно нужно иметь в десятке мест сотни людей. Опытных, хоть чуточку обстрелянных нет, а тут вы. Короче, по всему штату есть подразделения русского ополчения, иммигранты, бежали от коммунистов в 20ых годах. Сейчас сюда, в Ипсиланти, стягивается часть отрядов, прочие в Энн-Арбор пойдут, там их руководство. Но именно эти просят принять их под командование и направить на фронт… А ты, Пауэлл, с русскими вроде много общался, знаешь, как с ними быть. Поможешь?

Желание ломаться и строить обиженного недотрогу отлетело мигом. Полковник выглядит резко обременённым тяжким грузом. Ясно, он сам не понимает, как быть. Телефоны звонили, а он нас «допрашивал». Прятался он, от решений тяжелых. Страну надо защищать, и он здесь, в этом городке обрёл всю полноту даром ему не сдавшейся власти. Просит помощи, хотя я армейский, и не подчиняюсь ему.

— Майкл, нам нужно… — Подорвался было Лиам, но осекся, взглянув мне в глаза.

— Нужно. Людей защищать очень нужно. Люди гибнут, армия гибнет. А еще у нас на плечах советские граждане. Спасать их надо, вывезти надо. Мне драться надо. Работа такая. Я готов, сэр. — Полковник заулыбался, слушая мой ответ, полез в полку стола, за какими-то документами, пошебуршал ими и выложил на стол пару бланков. Напарник потупился, засопел, не по нраву, но и сам всё знает. Ситуация швах.

— Без прелюдий и официального славословия — присваиваю тебе Пауэлл временное звание капитан национальной гвардии Штата Мичиган. Всё же не армейцами командовать будешь, надо учитывать юридические тонкости, что бы их… Сержант Уитмор отведёт к подразделению, на пункт сбора. Примешь командование, чуть позже пришлю связистов, у них будет первый приказ. По эвакуации русских делегатов — так же, всё чуть позже. — Это уже Лиаму,- мы ожидаем состав для эвакуации выжившего населения, выдадим им приоритетное право посадки, вам как сопровождающему могу дать документы об особом статусе, сейчас всех военнослужащих ставят под ружьё, и я, по стечению обстоятельств последний и единственный наделённый властью решать это. А теперь — свободны. — Офицер вручил мне документы о том, что я теперь временный капитан, и что от штата Мичиган командую ротой ополчения признанной по статусу частью войск национальной гвардии.

Уже за дверью кабинета маленького офисного здания где-то в уцелевшей части центральной улицы мы с Лиамом переглянулись. Тот выглядел шокированным и задумчивым, я же начал приходить в себя после зрелища на улице и этой полубредовой беседы. От допросов к повышению в звании. Бредятина, как, впрочем, и вся война!

— Сэр, разрешите? Вы же теперь капитан. — Сержант Уитмор появился как чёрт из табакерки и сразу, без прелюдий за дело. Этот круглолицый, упитанный, но не толстый бодрячок встретил нас в коридоре и сразу протянул мне петличные знаки — сдвоенные серебряные шпалы. С обратной стороны обнаружилась красная капля подсохшей крови. — Капитан ранен и эвакуирован в тыл, не с мёртвого сняли. С его рубашки. Её медики срезали и выбросили.

Пришлось принять и решительно двигать за сержантом. Небольшое офисное здание превратили в штаб нацгвардии, все куда-то бежали, что-то несли или выносили, роняли бумагу и толкались острыми углами ящиков армейского имущества. Кавардак войны. По пути из здания встретили наших советских подопечных. Выглядели они откровенно плохо. Бледные, уставшие, напуганные. Только Людмила смотрела на всё как через прицел, и сразу как мы вышли, шагнула навстречу:

— Что дальше, товарищ Пауэлл?

— Скоро будет эвакуация, подойдёт эшелон. Лиам доставит вас в тыл, я остаюсь, так как назначен командиром роты ополчения.

— Я с вами. — Решительный шаг вперёд и полные огня глаза. — Никакого тыла.

— Товарищ Павличенко, что вы?.. — Подорвались советские делегаты, и даже мой сопровождающий хотел было возмутиться.

— Не имею права распоряжаться вами, вы не в моём подчинении, не прикомандированы, и условия уже — не боевые. Так что, товарищ старший лейтенант, выполняйте ВАШ приказ. Его никто не отменял. — Резко козыряю и шагаю за заждавшимся сержантом. Вскоре догоняет Лиам:

— Слушай, я всё понимаю, но ты уверен? Я же не отстану. Да, у тебя карт-бланш, как планируешь, так и делаешь. Но я же не просто так с тобой, ты помнишь?

— Помню. Единственное что прошу — посади сначала их, — кивок назад, подразумевая Людмилу и Ко, — потом со мной. Чувствую, здесь надо быть. Именно здесь.

— Опять «чувствуешь»… Фух, дьявол с тобой. Узнаю у полковника Раста, что к чему с эвакуацией, организую всё, потом найду тебя.

— Мне обещали связистов, значит либо телефон, либо радио будет при мне.

Привык я к сопровождающему. Сама мысль, что мы расстаемся, показалось странной, словно расставание будет долгим. Прочим своим странным ощущениям привык доверять, а сейчас с подобным столкнулся впервые. Уитмор напомнил о себе, и мы продолжили путь.

На улицах Ипсиланти было чрезвычайно тихо, и пугающе пустынно. В домах много где выбиты стёкла, ветер гоняет занавески, брошенные чемоданы и сумки, разгоняемые ветром какие-то бумаги и прочие следы бегства людей. Малочисленные, напряженные отряды нацгвардии и полиции двигаются вдоль домов быстро, и подозрительно поглядывая на встречных. На нас тоже обратили внимание, но признали сопровождающего сержанта. Пару гражданских заприметили не на центральной улице, а убегающими по узкому проулку. Глядели они на нас с нескрываемым ужасом. Солдат своей же нации в одночасье стал врагом гражданина. Чёрт, это безоговорочный успех британцев…

До пункта сбора русских ополченцев добрались пешком и довольно быстро. У большого кафе-дайнера стояли десяток грузовичков, в основном Форд АА. Расцветка тёмно-зелёная, похожа на армейскую, но вот на дверях нанесены какие-то знаки, издалека не разглядел пока. А вот людей, очень даже многочисленных рассмотрел быстро. Все как один в американской униформе времён Первой Мировой! Даже бриджи с обмотками и каски-тазики неизменные. Зайдя в этот мир в Великую Войну я таких успел посмотреть, пусть и мельком. Вот знаки различия интересные — никаких золотых погон, или иной атрибутики Русской Императорской Армии. То, что заприметил, скорее, брало истоки из американских званий — на рукавах у бойцов тут и там шевроны, шитые серебром. Одна, две или три галки. На удалении мелькнул похоже офицер — на погоне какие-то шпалы блеснули, но он заскочил в дайнер. А прочие мужики все как на подбор — в годах, не меньше 40 лет. Усы распространены, почти у всех в том или ином виде имеются. У одной из машин толпится народ, получает что-то из крупных ящиков.

— Господа младшие чины! — Гаркнул по-русски вышедший из одной группы ополченец с тремя галками и крестом под ними на рукаве. На это все среагировали с завидной быстротой — большинство прекратили все действия и развернулись лицом ко мне вытянувшись по струнке. Выправка у всех отменная — как принято говорить шпагу проглотили. Ополченец начал на сносном английском докладывать: — Captain, sir, 3rd Russian…

— Отставить. — Хорошо хоть капитанские шпалы успел прицепить. Было бы глупо, придя сюда их начать менять. — Можете говорить по-русски. Так, думаю, будет проще всем.

Лицо докладчика на секунду выразило глубокое удивление, некто из присутствующих выразили это вслух:

— Эка невидаль, ахвицер мериканский, а как по-нашенски!.. Уважаемо…

— Господин капитан, чины 3го русского отряда ополчения графства Воштено, штата Мичиган прибыли на сборный пункт. Докладывает ротный старшина Малышев. — Рука у среза каски неподвижна, чеканит резко.

— Вольно.

— Вольна-а. — Вторит мне старшина.

— Вы за старшего?

— Так точно, вашбр… Господин капитан. — Мда, прорезается на ровном месте старая привычка. Ухо режет, попробую преодолеть такой диссонанс. — В здании офицеры взводов. Дозвольте поинтересоваться, господин капитан, вас же прислали принять командование?

— Верно. Давайте пройдем к офицерам. — Ополченцы тут и без меня заняты, заметил, что они с ящиков патроны и прочий припас получают, оружие, кстати, у всех имеется, и совершенно мне непривычное, надо будет поближе взглянуть. Старшина приказал продолжать подготовку, и мы вошли в дайнер. Тут было еще несколько бойцов младшего состава, и трое офицеров, теперь уже понятно, что именно это и есть — комсостав подразделения. В помещение было сильно всё переставлено — столы и диваны столкнули в один угол, высвободив пространство под большое количество ящиков, только три стола сдвинули вместе и разложили на нём карты, горку фонариков, несколько винтовок и карабинов. Вот возле этих столов троица беседовала, внимательно вглядываясь в карту. Старшина подскочил к одному из них, среднего роста мужику с седыми волосами, ухоженной бородкой и усами. Лицо однозначно аристократичное, выражение можно сказать, возвышенное. Услышав слова Малышева, офицер вскинул взгляд, кивнул и заговорил:

— Господа офицеры! — Вытянувшись все трое внимательно посмотрели на меня, во взгляде читались… усмешки. Ну, оно и ясно, им тут не меньше чем по 50 лет, старше своих подопечных, видать и на прошлую войну насмотрелись, и по жизни многое повидали, а тут им офицера, еще и иностранного придали, командовать, как же! Хотя, может, я себе это надумываю. Возвышаюсь над ними, дай Бог, на голову-полторы. Может их рост мой, и нынешняя комплекция удивляет?

— Вольно, джентльмены. — Господами называть их не хотелось, я же чрезвычайно коммунистически настроенный, а товарищами — ну и агрессивное неуважение проявлять неприлично. — Временный капитан Майкл Пауэлл, прикомандирован к вам в качестве командира сводной роты ополчения. Со мной можно свободно общаться по-русски, коим, как видите, владею свободно.

— Временный?.. Прошу простить, господин капитан. Прапорщик Иван Евстафьевич Казановский, командир первого взвода 3го русского отряда ополчения. — Па погоне у него, кстати, одна серебряная планка, но не как у американских лейтенантов — поперёк, а вдоль, и над ней, подобно точке над «i» маленькая звёздочка. У прочих присутствующих такие же знаки.

— Прапорщик Самуил Аронович Шпильман. Второй взвод. — Щёлкнул каблуками офицер слева, высокий мужчина с залысинами, без усов, круглыми очками на характерном носу семитского происхождения.

— Прапорщик Юргис Айварсович Раскатов-Ульманс. Третий взвод. — Слегка, еле заметно растягивая гласные, кивнул третий. Прибалт выглядит моложе всех, может тому служит густая русая шевелюра и лихие «гэйбловские» усики, но взгляд и морщинки в углах глаз не юношеские. Интересная компашка, скажу вам.

— Отвечая на ваш вопрос, Иван Евстафьевич. Да, временный, звание присвоено буквально полчаса тому назад. До этого был первым лейтенантом первого батальона рейнджеров. Для прояснения, воевал с 22-го июня прошлого года в Советском Союзе. От самой границы. — Вот ту ехидца во взглядах и выражениях улетучилась.

— Однако, господа, изрядный опыт!.. — Чуточку смутившись крякнул Казановский. — Впрочем, господин капитан, позвольте вам доложить…

Офицеры привлекли внимание к карте с множеством обозначений. Документ оказался исключительно о русских ополченцах — поселения в штате, где обитают русские, их численность, штабы районных подразделений, склады, учебные центры, гаражи, заправки, все, что может быть необходимо для ополчения и его командования. Оставалось только удивляться, сколь глубоко организованной силой являлись мои нынешние подопечные. Закралась опасная мыслишка, а не являются ли они здесь каким аналогом РОВСа, или вовсе, его частью? Очень серьезно милитаризированная структура.

— Ваш что-то смущает, господин капитан? Вы сейчас изменились в лице. — Удивлённый Казановский посмотрел на коллег и на меня. — Вам дурно?

— Ответьте мне сразу, вы имеете отношение к РОВС? — Без прелюдий швырнул в людей я. Так сказал, что те чутка пошатнулись.

— К этому… к этому бесчинству барона Врангеля? Упаси Господь меня и русских людей от этих прохиндеев! — Иван Евстафьевич чуть не захлебнулся гневом, покраснел и сжал кулаки. — Русское ополчение штата Мичиган не является ничем кроме русского ополчения штата Мичиган. Мы уже давно граждане Соединённых Штатов Америки. — Последнее, почудилось мне, сказано было с печалью.

— Мы, смею заметить, планировали…

— Самуил Аронович! Будьте любезны. — Рыкнул Казановский, прерывая еврея. Что-то они не договаривают, но реакция на РОВС однозначная. Все выглядят раздраженными, даже разозлёнными на мой вопрос. Уже неплохо. — Прошу простить меня, господин капитан. Мы не имеем отношения к изменникам Родине, изменникам русского народа. Они избрали кровавый, коварный путь, и не желают мира. Мы — не они. Впредь, если вас не затруднит, прошу не упоминать РОВС. Эта тема табуирована. Да, отнеситесь к этому именно как к табу. Неча разводить муть в только успокоившемся сообществе.

Вот так отповедь. Есть над чем поразмыслить. Кивком дал своё согласие и попросил вернуться к раскрытию информации по ополчению в лице 3го отряда. От списочного состава отряда в 95 младших чинов и офицеров на пункт сбора, в этом дайнере «Мария», собрались всего 54. Оставшиеся бойцы либо прибудут в течение часа-полутора, либо уже не прибудут, причины тому могут быть разные. По вооружению, обмундированию и снаряжению — все прибываю на пункт со своим. И никак иначе! Государство в 30ые распродавало за сущие копейки в огромных объемах то, что армии и нацгвардии уже не пойдет: форму и снаряжение прошлой войны. А на оружейный рынок выбросили сотни тысяч «русских» Винчестеров образца 1912 года. Вот ту я и познакомился с выданной мне со стола винтовкой. На первый взгляд американский «левер-ган», рычажная винтовка. И это ведь развитие некогда появившегося рычажного Винчествера 1895 года. М1912 выпущен под патрон 7.62×54Р для русской армии! По заказу еще Имперского правительства разработали, и наклепали 300 тысяч штук. Часть успели выкупить, а часть так и легла мёртвым грузом в Штатах. Советская власть не заинтересовалась, больно сложная машинка, да и денег тогда лишних не было. Желая возместить затраты на производство американцы поискали покупателей на внешнем рынке, что-то скупили те же китайцы, а прочее продали своему населению.

У сего аппарата магазин сделан отъемным, на десять патронов, и вынесен вперёд от скобы, так словно винтовка с автоматикой внутри. Необычно длинная ствольная коробка для не самозарядного оружия. В тыльной части коробки никаких отверстий, затвор видимо, полностью скрыт, посему чувствую и длинна такая! Окно выброса гильз сверху, прикрыто подвижной шторкой, есть пазы для заряжания из обоймы. Пощёлкал пару раз затвором, ход чуточку резкий, словно в середине движения ломается, резко открывая окно выброса гильз вместе со шторкой. И снизу тоже лишних отверстий нет, никакие детали виз не выдвигаются. Очень интересно!..

— Как всё интересно, не доводилось прежде иметь дел с этим оружием. — Рассматривая техническое чудо, я ощущал почти забытое чувство удивительности этого мира. Он такой иной, даже в технических вопросах, и всё равно такой знакомый.

— Да, удивительно, господин капитан, их по всем оружейным магазинам страны развезли, благо мы успели выкупить немалую партию по бросовым ценам… Но, быть может, ваше неведение исходит из обычной ситуации — оружие больше у гражданского населения оказалось, чем в армии. Впрочем, нам хоть и хватает винтовок и личного оружия, многие, смею заметить, приобретали для себя еще пистолеты и револьверы, есть особые стрелки, у них прицельные приспособления имеются — или телескопы, или галилейские прицелы. Чего же нам не хватает — ружей-пулемётов, противотанковых ружей и мортирок. — На мой вопросительный взгляд ответили просто, — а у нас статус ополчения лишь в мирное время, в военное мы подразделение национальной гвардии-с. Каждое отделение обязательно включает команду с ружьём-пулемётом, противотанковым ружьём и мортиркой. Вернее, сами мортирки имеются, да вот боеприпасов к ним — увы! Далеко от идеалов вооружения даже середины Великой Войны, однако постоять за себя, несомненно, сможем. Господин капитан, а господин полковник не дал вам никаких уточнений по поводу выдачи оружия усиления? Панцирные жилеты, слава Богу, мы, как и винтовки выкупили, жаль с иным оружием так нельзя…

— По этому поводу ничего не могу сказать. Ожидаем связиста и дальнейшие приказы. Может тогда и уточнят. — Мелькнула мысль что пулемёты, возможно, оприходовали неизвестные диверсанты в американской форме. Но тут же переключился на еще одну — мне озвучили нечто интересное. — Панцирные жилеты?

— Старшина, принесите сюда жилет, для господина капитана.- Вскоре предо мной выложили принесённый с улицы… бронежилет! Впрочем, чему удивляюсь, сам же подобные «выдал на гора» через моего старого куратора… Но, тут явно не современная вещь, больно ткань не молодая, но прочная, хоть и со следами ржавчины. Но вот то, что это именно бронежилет сомнений не было никаких. Простая схема с плечевыми лямками, широкими, с подушками небольшими, большие нагрудный и наспинный отделы, состоящие из четырёх плотно согнанных вместе секций с металлическими плитами внутри. Ткань песчаного цвета, но покрыта большими кляксами зелёного и коричневого цветов. Кто-то самостоятельно камуфлировал светлые жилеты. Никакой защиты боков, никаких противоосколочных воротников, защиты паха нет. Простейший, даже примитивный жилет. И я, кажется, про такие читал в свое время.

— Дэйфилд? Британские?

— Браво, господин капитан. Да, именно британский жилет Дэйфилда лежит в основе, но выпуск был налажен, в том числе и в Штатах, впрочем, и в России их делали, пусть и малым числом. Эта модель 1918 года, уже исключительно американская. Сейчас, слышали мы, есть и новые панцирные жилеты, советская Россия выпускает подобные. Но у нас, увы, только такие. Впрочем, надёжны, и предоставляют некую защиту, хоть и весят немало…

Стал обладателем личного жилета и винтовки, коих имелось в запасе отряда в количестве. Вернее карабина — тот же Винчестер М1912, но короче в длину, и без прилива штыка. Мол — кавалерийский же карабин, им не полагались штыки, у них шашки имелись. А мне и лучше, от ножа Боуи отказываться не придётся, хотя мне нужен пистолет-пулемёт. Привык я к огневой мощи скорострельного оружия.

По факту разбора личного снаряжения, перекатились к вопросам боеприпасов, транспорта, топлива, провианта, воды и прочих нужностей для солдата на войне и на удалении от теплого дома или казармы со складом. Боеприпасы, русского стандарта, имеются в личных запасах (каждый член ополчения имел не менее 3000 патронов — вывозились с хранения на транспорте при сборе отряда). Сотни тысяч закупались для ополчения на собственные склады за счёт субсидий государства, плюс само же государство имело запасы этих патронов уже на складах Нацгвардии Штата, так как брало в учёт ополченцев, плюс для СССР они сейчас производились в промышленных масштабах. Машины, старенькие, но ухоженные Форды АА, виденные мной на улице, основа парка ополченцев, их много, чуть ли не на каждое отделение по машине и они есть стандарт для русских ополченцев. Есть склады ГСМ и запчастей в ряде поселений штата, включая Испиланти…

Я слушал и слушал информацию, радовала подготовленность, основательная такая, крепкая. Русские мужики готовились воевать, и мне всё чаще казалось, что драться планировали они не здесь. Проскакивали отдельные слова, эмоции у этих офицеров с кем предстояло какое-то время повоевать. Вновь вылезала мысль, что где-то рядом опасность, но вот почему-то вскоре начало отпускать, очень уж рьяно собеседники готовились драться именно с канадцами и британцами. Не было от них угрозы в мою сторону, чувствовал это. Рассказывали они о городе и ближайшей округе, дорогах, мостах и важных объектах, о том, где так же как в этом дайнере сейчас собираются иные отряды и прочее…

— Господин капитан. — Вернулся ушедший было старшина, а следом и тройка солдат в американской форме. Сержант и двое капралов. Знаком прервал его порыв обратиться по уставу и доложить, как заведено, тот застопорился и всё же смекнул что можно чуть проще, указал на гостей. — Связисты прибыли.

— Благодарю, вы свободы. — Кивнул старшине и подозвал прибывших.

— Сэр, техник четвертого класса Пол Тиммс, сэр. — Вытянувшийся по струнке сержант явно ощущал себя не в своей тарелке. Молодой, тощий, усы подростковые над губой топорщатся. — Национальная гвардия. Связист… Связисты. Телефонисты. Сэр.

— Вольно. — Сдержав улыбку, перехожу к делу. — Приказ из штаба вам передали? Что со связью? Не вижу вашей аппаратуры.

— В-в-в машине сэр. П-приказ там же… — Осознавая допущенный промах, сержант стартанул к выходу, потом развернулся, с еще большим ужасом посмотрел на меня. — Разрешите?

Делать было уже нечего, предо мной были явно не военные люди, скорее гражданские в форме. Безумные выкрутасы войны.

Назад Тиммс возвращался СО ВСЕМ своим оборудованием. Телефоны, катушки, какие-то сумки и хаверсаки. Капралы переглянулись и под моим уже не очень одобрительным взглядом бросились тому помогать. Трагикомедия, ей Богу…

Спустя пару минут, сложив своё имущество, связисты всё же вручили мне конверт с приказом. Просто обычный бумажный конверт, такие, что в почтовом отделении можно купить, а внутри криво отпечатанный на желтоватой тонкой бумаге приказ.

Слов не особо много, и смысл сводится к простому: организовать оборону моста через реку Гурон по западному берегу. Вновь всё возвращается к тому мосту, от которого мы начали свой путь в городке Ипсиланти, штат Мичиган…

Глава 12

Буря перед бурей

Этот безумно долгий еще не закончился, хотя уже заметно склонился к закату, а событий в нём оказалось чересчур много. Полученный приказ все приняли в работу незамедлительно. Взвода ополченцев уже как запряженные кони били копытом, ожидая распоряжений. Казановский, пользуясь картой уже чисто самого Ипсиланти пояснил, что мостов через Гурон в восточном и северном направлении из городкатри. Самый южный из них, сильно ближе к Форд-Лейк, маленький мостик, еще как-то пригодный для автотранспорта, и негодный для танков. Центральный, соединяющий город с пригородом Дипо тот, через который наша весёлая компашка приехала, самый мощный, надёжный, тут танки пройдут легко. И именно сюда направлена наша сводная рота. Третий мост, северный, по направлению к маленькому тауншипу Фэйрн Лэйк. По прямой, от центрального до южного моста около восьмисот метров, по дорогам — все полтора, до северного — два. Там и там тоже развернут подразделения нацгвардейцев. От Ромулуса к Ипсиланти транспортная артерия идёт через южный мост, мы по отношению к ним под углом, и шансы что на нас кинутся раньше — чуть меньше, но думать так опасно, мост годный для танков у нас. Но вдруг десант сам по себе и не пойдет, а станет армию дожидаться? Или, наоборот, через аэропорт подкрепления получит да вскоре вдарит? Разведки у нас пока не пахнет.

Благодаря тотальной хозяйственности и опыту ополченцев мы выдвинулись к мосту очень быстро и имели с собой всё необходимое для возведения укреплений. По поводу оружия усиления как разобрались с телефонами — отзвонился Расту. Связисты подключили к городской сети свои шарманки и соединили с командованием. Тот уверил что пулемёты, ПТРы и гранаты будут, подвезут прямо к месту, так что не задерживайтесь, не распыляйте силы, выдвигайтесь поскорее.

Быстро погрузились, определили маршрут в объезд улицы, где было побоище, и вперёд. Да только отъехали, как донеслась пальба. В городке где-то на западе разразилась яростная перестрелка, слышны были пулемёты, винтовки, бахнуло несколько взрывов и через минуту всё затихло.

— Ох, не к добру всё это, господин капитан… Чую что это подонки-бомбисты. И кто кого прихлопнул — даже подумать не могу. — В колонне машин я ехал вместе со старшиной. Казановский предложил взять легковушку, но я отказался. Сами они так же в кабинах других грузовиков поехали, вот и я не стал отставать. И то, что мы сейчас со старшиной слышали, напрягало. Была мыслишка, что диверсанты свалят под шумок, утекут из Ипсиланти, куда в другое место, но остались, твари. Теперь у нас в тылу может оказаться опасная сила. Угадай еще, в пылу боя, кто есть кто — свой, подмога подошла, или диверсанты явились. З-зараза.

— Учтём и этот фактор. Не останавливаемся, надо скорее к мосту…

В районе разбомбленной терактом улицы обогнули затор, краем глаза заметили пожарных и полицию. Завалы на улице не разбирали, а вот по повреждённым домам работали — видимо искали выживших, или собирали тела погибших. К мосту подъезжать не стали, разместили нашу колонну машин на перекрёстке Пёрл стрит и Норт-Гурон стрит. Пустынные вечерние улицы, темнота окон и злая тишина давили. Напряжение читалось на лицах ополченцев, а уж они-то опытные мужики.

— Командиры взводов — ко мне. — Выбравшись на подножку грузовика гаркнул обернувшись к колонне. Офицеры явились оперативно. Внутри меня заиграла знакомая музыка. Происходящее стало напоминать нашу оборону Бобруйска. — Значит так, машины укрываем во дворах, желательно укрыть сетками или навесами, но это к утру, сейчас выставьте охранение, пару бортов выделить под санитарные нужды. Главное выяснить куда эвакуировать раненых. Это когда наладим связь. Сейчас выставить посты там, и там, и еще по другую сторону Вест-Мичиган авеню. Подходы к нашему оборонительному району должны быть под наблюдением со всех сторон, и в тылу — особенно. Проверить ближайшие дома, никаких гражданских быть уже не должно, но мало ли. Если есть аптеки, оружейные магазины, продуктовые — проверить, и взять под охрану. Всё может пригодиться. Казановский, Шпильман, возьмите десяток стрелков и связистов, и за мной.

У моста тишина, машин, кстати, стало меньше. Может, кто из тех, что застряли тут, сбежали, а может ушлые персонажи приделали транспорту «ноги». Мне главное, что бы в секторе обороны лишних преград не было. Здание склада, к которому днём прижались, пустовало, ворота открыты, кое-где мусор валяется. Задумался над тем постом морпехов, что восточной на окраине Ипсиланти, вернее в его пригороде Дипо. Сделал себе пометку, что надо будет отправить связного и наладить контакт. На складе нашлись некоторые стройматериалы, их сразу занесли в список необходимого для обороны. Стены порадовали толщиной в полметра, кирпич старый, но словно закалённый, гладкий, холодный, надежная защита от пуль. Под этажом на уровне улицы был еще этаж, перепад высот с уровня моста и дороги до реки — три метра. Так вот этот цоколь выходил прямо к воде, несколько ворот на восточной стене к реке и маленький деревянный пирс не намекали, а кричали — склад соединяет сушу и реку как мини-порт. Ворота только оказались деревянные, и не годились в качестве защиты, их так же решили заложить мешками и кирпичом, насколько хватит материалов. Плюсом решили прошерстить ближайшие стройки, вывезти необходимое. За ночь необходимо успеть привести этот опорный пункт, иначе язык не поворачивается его назвать, в приличный вид для обороны. Плюс дом, что напротив, через Мичиган стрит, как ответную часть. Там тоже кирпичное здание, в один этаж, какая-та лавка. Своеобразный тет-де-пон из этих строений сделать. А фланги закрыть окопами. У реки слева и справа пустыри, с редкими деревьями и кустарником. Много следов присутствия людей, ну как же, река, тень, считай парк у воды. Река судоходная, глубокая, выше по течению есть шлюзы. Просто так не переплыть, а значит сильно растягивать силы от моста нет нужды, но вот обеспечить фланговый огонь на дорогу можно — от склада слева река убегает на пару сотен метров на восток, почти параллельно дороге, прежде чем русло делает вновь поворот и возвращается к улицам города. Своеобразный полуостров. Низковато конечно там, дорогу считай и не видно, но вот можно сделать позицию для пулемёта и ПТР. Пользуясь кустами и окопами можно сделать злую фланговую засаду.

Складу, собственно, отвели роль центральной точки обороны. Внутри, в глубине помещений нашлась контора, дверь с матовым стеклом и большими буквами «Administration» вела в кабинет с окнами на западную сторону, во двор домов. Пара столов, большие шкафы конторские. И пустой сейф. На полу нашлись разбросанные документы и десятидолларовая купюра. Офицеры с ухмылкой переглянулись — тут или ограбление случилось, или хозяева заведения ТАК быстро убегали, что на оброненный бакс не обратили внимания. Сюда загнал связистов и отрядил сие место под штаб роты — окно в безопасный дворик перепрофилировали в дверь и началась работа по прокладке связи. В соседних комнатах, явно планировавшихся под офис, разместили пункты боепитания и перевязки — еще одно окно во двор наметили как эвакуационное. Благо дома напротив имеют сквозные проходы, можно раненых напрямки до машин вынести, а не ползать на виду у врага транспортом. Дверь во двор была, но не особенно удобная — из общего зала склада, и видная из окон, обращённых на восток. Вроде не беда, но мне не нравилось — больно открыто выходит.

К закату уже кипела работа по фортификации. Офицеры и солдаты, опытные люди, копать и строить укрепления умели на ять, плюс строителей из них оказалось немало — русские организовали крупную строительную компанию в конце двадцатых, и, со слов офицеров, в Мичигане занимались немалым числом строек. Дом что определили частью нашего укрепрайона, через авеню, посетил всего раз — там развёл бурную деятельность прибалт, и делал всё чрезвычайно въедливо, но быстро и точно. Я лишь уточнил всё ли в рамках изначального плана и осмотрел место у дома. Ульманс и подвоз кирпича организовал со строек поблизости. Машины пробирались по задворкам домов, на авеню, увы, все еще был затор. Ближе к 8 вечера с востока на Ипсиланти пришли густые тучи, тяжелые как бетонная стена, а с ними порывистый ветер. Стало обидно до скрипа зубов. Ну, где была эта отвратительная погода утром⁈ Почему сейчас? Всё зло, что можно авиация уже сделала, десант высадился. А в ночь будет дьявольская буря… Даже без метеосводки расклад понятен. Небо было поделено пополам — заходящим солнцем с остатками ясного неба на западе, и темнейшей стеной непогоды на востоке. Вновь начиналась стрельба в городе, теперь бой длился ощутимо дольше — не меньше двадцати минут. И вновь наступила гнетущая тишина.

К 9 часам оказалось что прибыли еще 12 человек отряда, мужики пробирались через заторы на дорогах на севере и юге от Ипсиланти. Созвонились с полковником, доложил, что зарываемся в землю и укрепляем позиции, ждём обещанное вооружение. Раст порадовал — пулемёты, ПТРы, гранаты и взрывчатка скоро будут и даже серьезное усиление для нас, но кто это и что это — не сказал, сослался что сюрприз. На вопрос о перестрелке сказал, что накрыли диверсантов, и подробнее сообщат бойцы, что подъедут с вооружением.

Где-то минут через сорок, когда уже пошел мерзкий холодный дождь, со стороны Перл-стрит пришла информация от одного из постов — подъехала какая-то колонна. Прибыв на место, выяснил, что это обещанные полковником подкрепления и поставки оружия. Да еще какие! Роту усилили взводом нацгвардейцев, и взводом тяжелого вооружения Корпуса Морской Пехоты, во главе с Базилоном!

— Как это так вышло, Джон, что тебя отправили к нам, а? — Удивляться было чему. Джон притащил три десятка морпехов и 37 мм буксируемую пушку. И улыбался сержант хитрой улыбкой, но пока не сильно лез — вперёд вышел второй лейтенант-нацгвардеец:

— Второй лейтенант Уош, сэр. Прибыл в ваше распоряжение со взводом гвардейцев, сэр. 25 человек. — Козырнул, вид чуть напряженный, но расслабился, когда я ему пожал руку и улыбнулся, мол: «Все в одной лодке, будь проще». — Привезли вам оружие… И приказ, вам лично, сэр. Но, давайте я его лучше в здании передам, боюсь, текст размоет дождём. — А это меня удивило. Вроде мы и без того выполняем конкретный приказ, и тут нате.

— Старшина! Покажите лейтенанту, где ставить машины и разгружать вооружение. Отведите к офицерам, пусть покажут нашу зону ответственности, и передайте Казановскому, что бы сразу распределил полученное вооружение по взводам. — И сразу к лейтенанту: — Ступайте с сержантом, он вам всё покажет, я сейчас подойду. — Базилон переминался с ноги на ногу явно желая переговорить лично со мной, без лишних свидетелей. Ну что же, да будет так. Отойдя в конец колонны грузовиков, коих собралось тут целых 5 штук, спросил:

— Ну что у тебя? Явно ведь не просто так молчал?

— Да сэр. Парни. — Морпехи в кузове грузовика сидели на ящиках, да так что ещё чуть-чуть и выпадать начали бы, так всего оказалось много. — Меня отправили с пушкой, двумя миномётами и двумя пулемётами к вам в усиление. Полк же ушел к Ромулусу вместе с полком нацгвардии из Энн-Арбор. Попробуют отбить аэродром. Мы и еще два взвода — подкрепление для Ипсиланти, полковник разделил нас по ротам охраняющим мосты. Я краем уха слышал, что тут нет серьезных средств, танки и морпехи что были на восточной окраине — ушли в наступление. Поэтому вот. — Лежащий по центру кузова здоровый ящик рывком открыли, и я присвистнул от шикарного зрелища. Здоровая туша миномёта в транспортной упаковке уже внушала. — 4 точка и 2 дюйма, 107 миллиметров, русский миномёт образца 38го года. 60 мин. Второй миномёт — М2, 60 мм, 100 мин. Пулемёты — М1917 и несколько тысяч патронов, не считал, может и десять тысяч, но еще кое-что… — Из под скамейки вытащили замотанное в брезент длинное тяжелое тело орудия. — Ma Deuce,.50 cal. 1000 патронов. К пушке сотня снарядов, всякие есть. — И сияет как начищенный пятак! Ай да сукин сын этот Базилон!

— Ты волшебник, Джон. Ограбил свой полк, да? — Меня радовало увиденное, и радовало очень сильно. 107 мм это по мощности считай гаубица дивизионная! Мощь безумная, и под управлением всего лишь роты. — Как ты это провернул? Как тебе удалось?

— А вы не заметили что машина так и не разгружена? Мы на ней с вами ехали сюда. Когда передали приказ ехать на усиление, спросили что везу. Сказал миномёт и боеприпасы разные, меня просто догрузили расчётами и дополнительно оружием. 50-ый калибр то да, чуть схитрили, но не думаю, что сломанный бронетранспортёр с пулемётом кому-то понадобится, особенно без пулемёта…

— Спасибо Джон. Это дорогого стоит. — Руку сержанту жал крепко, от души. — Теперь давай за мной, покажу, где штаб, а машины загоните во двор пока, и укройте личный состав в домах. На всех еще хватит этой небесной воды за ночь… — По сигналу от одного из домов отделилась тень в плаще, этот русский ополченец получил приказ показать, куда загонять машины.

В штабе все собрались с угрюмыми лицами. Мокрые, уставшие, злые. Но целеустремлённые и стойкие. Даже связисты, и те, погрузившись в свою стихию, растеряли всю свою неуверенность, преобразившись в крепких профессионалов своего дела. Первым делом, оглядев карту города, конкретно сосредоточились на нашем районе и определили предварительно место развёртывания наших миномётов. Застройка города в основном двухэтажная, высоток нет, а блочная схема кварталов, где в квадрат меж улицами по контуру окружен домами или магазинами, чистой воды форты! Ну чем не идеальная позиция для миномёта? Укрыт от взора и защищён, а вокруг полно укрытий для расчёта и прямого огня. Наметили несколько точек для размещения позиций миномётчиков. Лучше делать несколько выстрелов и менять позицию, оставляя нас без поддержки на короткий срок, чем стрелять с места и навлечь на себя контрбатарейный огонь, или чего хуже — авиацию. Тогда останемся без ударной мощи на раз.

После принялись за ручные пулемёты и ПТР, коих оказалось критически мало. По три штуки. Это при условии, что на взвод столько полагалось по исходным данным, а тут на роту. На вопрос: «А почему так?» получил кратенький сказ о событиях в городе. Оружие отбили у диверсантов. Днём ещё до начала эвакуации вооружение это забрали со складов по фальшивым документам от имени командования Нацгвардии из Лансинга. Выяснилось сие почти сразу, но вот кто это сделал — никто сказать не мог. Получавшие были нацгвардейцами и всё тут! А потом из этих ручников убивали людей во время теракта. И ружья нужны были ублюдкам для уничтожения транспорта и паровозов. Максимум хаоса в Ипсиланти, максимум затруднений с эвакуацией. Которая всё же началась пусть и с дикой задержкой. Составы по железной дороге прибыли, и не один, а несколько, через Энн-Арбор подгоняли по очереди. Вот когда первый поезд прибыл а окраину городка, еще до заката, случилась перестрелка, кто-то из охраны на подъездной дороге увидел явившихся непонятных бойцов при пулемётах, и смекнул что вот они — стрельбу открыл сразу, и нападение сорвалось. А потом как второй эшелон пошел — Раст с нацгвардейцами подготовились, устроили засаду и вломили всё же вернувшемуся к выполнению жуткой задачи врагу. В бою получил тяжелое ранение Лиам, в грудь и живот попали осколки, его бессознательного уже вывезли в Энн-Арбор, а вместе с ним и советскую делегацию. Я на этой части рассказа печально задумался — как знал, чёрт побери, чувствовал. Эх, Лиам, полез в пекло!

Но вишенкой на торте стал приказ, на этот раз по сути личный — вывезти в срочном порядке из Дентона каких-то особых специалистов связи, у которых там объект. И меня, как самого опытного просят провернуть это, метнуться туда, найти гавриков, и вернуться в Ипсиланти. Этих связистов будет всего четверо и минимум аппаратуры. Но делать все это, как обычно, надо было уже вчера. Кроме этого явки да пароли в приказе. Дальше, как говорится, сам. Всё сам.

— Сержант Базилон, кроме тебя кто из морпехов еще бывал в бою, а лучше всего — ходил в патрули? — Джон всё время присутствовавший на штабном совещании на секунду замер обдумывая мой вопрос.

— Все были, кроме троих артиллеристов. — Чётко и по существу.

— Подбери быстро троих, и что бы кто-нибудь умел водить машину. Ждите на углу Пёрл-Стрит. Там где колонной подъехали. — Морпех сорвался с места вмиг, стоило мне лишь договорить. — Тов… Прапорщик Казановский, нужна сейчас машина, с полным баком и без грузов.

— Есть такая, господин капитан. Подогнать?

— Нет, сразу пойдемте. Не забудьте только пончо, этот дождь не скоро прекратится… — Мне повезло, ополченцы подогнали прорезиненный плащ светло-зелёного цвета с капюшоном, стильно, очень в духе Великой Войны. Посему я облачился в него, подхватил бандольеру с патронами, карабин и, выпрыгнув в окошко, двинул вслед за прапорщиком.

Глава 13

Красные Дьяволы и Майор-Призрак

Ночь, дождь, ветер, гром и молнии. Мои внутренние сенсоры тревоги стучали, кричали, били во все, что можно бить, и я сидел на жестком сидении грузовичка, вглядываясь в стену дождя. Остро знакомые ощущения и антураж нервировали. Я погружался в приснопамятный момент с японской семьёй где-то на бескрайних просторах океана… Остров, холод, дождь и смерть. Всё кроме острова имеется, и ощущения опасности тоже. Еще я как полный дурак забыл свой ремень с кобурой и ножом Боуи… Снял, как зашли в штаб, хотел комбинезон малость просушить, быстро вымок под дождём, всё под бронежилет затекло, и увлёкся новостями. Убегал уже в плаще, поверх которой затянул ремень с подсумками для винтовочных патронов чем похоже и обманулся, он привычно прижал форму. Вот и не почувствовал что не хватает чего-то. Не было за мной таких косяков детских раньше, и на тебе… Нервно всё.

— Сэр, здесь чуть больше 5 миль до Дентона. Половину уже проехали, и всё тихо. — Водитель, рядовой первого класса, видя моё не менее хмурое, чем сама погода настроение пытался подбодрить. — Сейчас заправка будет слева. Должны быть наши, если топливо не вывезли.

Приняв во внимание эту информацию, помахал в окно рукой двоим беднягам в кузове. Хотя кто знает, морпехи же, они, как и рейнджеры, непогоду переносить привычные. Зашевелились, карабины на борта положили, даже капюшоны откинули для удобства обзора. И действительно, в свете фар мелькнуло несколько грузовых машин, пара легковушек, всё армейское. Фигура в дождевике перегородила дорогу подавая сигнал остановиться.

— Внимание. — В руках карабин водителя, у них еще ранние М1, без автоогня, но гораздо удобнее моего рычажного.

— Из машины не выходить! Кто такие⁈ — Боец что остановил нас отошел в сторону с дороги, но приближаться сильно не стал, оружие держит наготове. Винтовка Педерсена, значит нацгвардеец?

— Капитан Пауэлл, направляюсь в Дентон по приказу полковника Генри Раста. — Чуть высунувшись в приоткрытое окно, кричу, а глазами пытаюсь прошерстить близлежащую округу слева от машины. Вот, движение было, и там не кусты, а мешки с песком, тёмные от воды.

— Пауэлл? Сэр, вам повезло. — Солдат приблизился, убрав руку с шейки цевья винтовки стараясь убрать лишнее напряжение встречи. — Это я вас задержал на перекрёстке и доставил полковнику. — Он осветил своё лицо, и я ухмыльнулся. Действительно, нервный сержант, что арестовывал меня с Лиамом. — Но почему капитан, вы же первым лейтенантом были, сэр?

— Полковник присвоил временное звание и направил командовать ротой русского ополчения. Со мной морпехи из усиления. — Надеюсь, весь этот сумбур будет собеседнику понятен. Ситуация-то швах, сам чёрт голову сломает, разбираясь в перипетиях событий.

— Да? У нас связь прервалась с Ипсиланти, связист в этой буре ни черта пока сделать не смог. У вас есть приказ? — Подойдя солдат светил уже на нас, но хоть не в глаза, а на дверь машины. Впрочем, этого было достаточно, лица ему рассмотреть наши света хватило. Предъявил бумагу, наружу не стал выдавать — размоет дождём, но сержанта устроило. — Спасибо сэр, вижу. Проезжайте. Мы скоро отбываем, топлива больше не осталось, никого нового со стороны Детройта я не видел. Будьте осторожны.

На том и расстались. Везет всё же на дорогах мне. Хотя… Когда канадцы авиацию на людей наводили — не думаю, что это было везение. Скорее проклятие. Мысли потянулись тягучей массой, и, не смотря на недавнее нервное состояние задремал.

— Сэр, Дентон. Куда дальше? — Лёгкий толчок машины выдернул из сна. Вокруг дождь, машина гудит от ударов тяжелых капель, в темноте видно лишь очертания какого-то здания справа.

— Где мы именно? Сколько я проспал?

— Минут двадцать, мы очень медленно ехали. А вот магазин на въезде в Дэнтон, — вот что за здание проглядывалось рядом, — шоссе позади, только съехали с него.

— Так, нужны склады на южной окраине. Если свернули с шоссе на первом после перекрёстка повороте, то прямо пока не увидим кирпичные двухэтажные здания. Эй, парни, вы как? — Пока не стартовали, окликнул сжавшихся в кузове бойцов. Те выглядели уже не так хорошо и уверенно как недавно. В ответ мне лишь махнули рукой, кутаются в дождевики, ветер и вода выбивают и без того малые крохи тепла. Ай да май…

Улочка маленького городка, по меркам Союза, так и вовсе деревня, встречала темнотой и запустением. Посреди дороги встретилась легковушка с распахнутыми дверями и капотом. Никакой пасторали американской мечты, только американский страх. Жители бежали, но почему-то с ними не ушли секретчики. Тайна, мать её… До искомых складов добрались на раз-два. Здесь так же сплошная тишина и темнота. Припарковались в тени здания, напротив склада. Хотя, откровенно говоря, сейчас везде темнота, а последние пару сотен метров мы ползли с выключенными фарами.

— Мейсон, остаёшься в машине, мотор не глуши. — Дождь самую малость успокоился, но выйдя из машины, зябко передёрнул плечами. Ветер так и стремится плащ с меня сдуть, открыть дождю. А я еще пригрелся в кабине, расслабился, каждый порыв как ледяным ножом по телу. — У-у-ух. Эээм…

— Х-хансен и С-с-сэнд, с-с-сэр. — Понятливо подсказал один из морпехов безуспешно пытаясь унять дрожь. — F-f-fucking r-r-rain!..

— Хансен, проверь дом, и следи за дорогой. Далеко не уходить, вернёмся и сразу стартуем. Сэнд со мной.

Проверять дом может, и не было нужды, но так хоть бедняга согреется, пока будет ходить, да и от дождя укроется. Мы же побежали к искомому зданию. Глухая кирпичная стена убегала на десятки метров влево и вправо, никаких окон на уровне земли, света нет, где вход ни черта не понятно! Вывод куда идти приняли исходя из направления ветра — то бы в спину дул. И пошли вдоль стены в поисках входа, чуть ли не на ощупь, проверяя стену — стена воды лила не как из ведра, а целый водопад разверзся над головой. Благо, дверь в стане нашлась, еще и открытая!

Тьма помещений встретила почти домашним уютом, по сравнению с улицей. Завывания ветра, грохот капель, болезненный стон металлоконструкций крыши создавали ощущение, что ещё чуточку, и здание начнёт разваливаться от столь яростных ударов стихии. Но нет, всё гудело, но никуда не девалось. Однако я никак не мог уловить хоть какой-нибудь намёк на то где искать этих связистов? Тишина, никакого искусственного источника света, только еле-еле что-то подсвечивает из окон под потолком, когда молнии сверкают. Во время вспышек разглядел какие-то разрозненные кучи ящиков, металлических балок, бетонных плит и прочего строительного имущества.

— У меня фонарик есть. — Щелчок и желтый круг света выхватывает из темноты ящики, что стояли пред нами.

— Так, ищем складскую контору. Если уж связисты и сидят где, то там. — Очередной всполох молний дал шанс увидеть искомое — на противоположном краю здания внутренняя пристройка в два этажа. Вот верхняя, вроде, с большими окнами, и лестница туда ведёт. Что это если не контора? Везёт сегодня на склады, хорошо хоть здесь обороняться не придётся, иначе тут работ на неделю со всеми этими грузами… Так и шли, подсвечивая фонариком каждый шаг. На первом этаже пристройки двойные металлические двери заперты на навесной замок, и окон нет. Сомнительно, что там так искусно скрываются наши искомые коллеги. Хотелось уже во весь голос крикнуть — что же они такие скрытные, чёрт их побери! Но тишина любит тишину, посему прошли с морпехом дальше — наверх по лестнице, к офису. С каждым шагом мысль что неправильно как-то всё идёт, ну идиотизмом попахивает. Зачем секретным связистам, не гражданским, военным, ожидать эвакуации в неудачном для отхода месте — на втором этаже с единственным входом-выходом в помещения по металлической лестнице. Ни укрытия, ни запасных путей отхода. Вот на самом складе, среди ящиков у входа и сидели бы, кто их там найдёт? И отпор дать можно жесткий — вход заблокировать огнём, а затем завалить теми же ящиками да стройматериалами? Сердце стучит, вновь подкатили воспоминания о штормовой ночи…

— Слышали, сэр? Дверь хлопнула. — Сэнд замер на месте и склонился ко мне, идущему на шаг позади. — Впереди. — Прислушавшись, я ощутил некоторое облегчение. Кто-то тихо говорил на английском про какую-то аппаратуру и документы. Но свет внутри не горел, хотя вру, разок мелькнул свет фонаря. Морпех тоже чуть расслабился, до двери всего-то еще пара ступеней.

— Эй, парни, вас искать одна… КАНА… — Возглас бойца и приглушенные звуки выстрелов слились воедино. Его фигура очерченная ореолом света сгибается пополам и падает вперёд, в открытую дверь. Всего миг, а я успеваю подумать, что связисты сошли с ума, и сразу же осознать свою ошибку — «кана» это канадцы!

— Yankees! Fokken kill’em! Eat that ya buggah! — Несколько голосов почти в унисон кричат, из открытой двери в мою сторону летит какой-то цилиндр. Карабин уже был в моих руках, патрон в стволе, а Сэнд упал. Стрелял от бедра, не целясь, в глаза же бьёт свет фонаря! Всё же оружие под винтовочный патрон с коротким стволом это не всегда хорошо. В ушах зазвенели колокола от оглушающего выстрела, а луч света кувыркнулся влекомый падающим телом. Падал, вернее, летел уже и я. Дельфинчиком нырнул вперёд подгоняемый хлопком взрыва почти за спиной. Угадал, граната это была! Упал между телом Сэнда и дверью. По затихшему морпеху ударили пули, ощутил пару ударов, а стрельбы я толком не слышал и не видел! Во второй раз Винчестер сработал в мою пользу — коротенький, ухватистый, повернулся на бок, передёрнул рычаг, и выстрелил в фигуру на фоне окна, оно в конторе имелось. Как раз молнии сверкнули. Дослать третий патрон не удалось, сверху навалилась какая-то большая и мощная фигура, грудь болезненно сдавило. Отмахнулся из неудобного положения прикладом просто наобум, лишь бы ударить, и попал! Давление резко спало, и тут же добавил колено, резко скрутившись пополам. Удар вышел славный, тело перекувыркнулось через меня.

Больше никого в комнате кроме нас двоих не осталось. Иначе меня бы точно нашпиговали пулями. Посему попытался вскочить, дать бой как должно, а не валяться в неудобной позе на полу ожидая очередной атаки. Да вот оппонент не терял времени, и по каске прилетело как кувалдой, да так что шея в плечи чуть не ушла. И тут же тычок в грудь, но какой-то совсем никчёмный.

— Basta-a-ard!.. — Оппонент рычит и вновь кидается вперёд, толком не вижу этого, скорее ощущаю. Оружие вскинуть не успеваю, цепляюсь ремнём за подол плаща. Тело работает быстрее мозгов, карабин отпускаю, правой рукой тянусь к широкополой каске, а левую выставляю пред собой на уровне шеи в защитном движении. Если он меня в грудь бил клинком, то следующий удар попытается нанести в шею. Угадал, и расплатился сразу очень жёстко. Клинок прошил моё запястье как игла. Ощутил всеми нервами этот болезненный хруст и скрежет по костям! Выигранную долю секунды применяю на ответный удар. Ребром каски, наотмашь, примерно туда, где должно быть лицо врага. Хруст и вскрик становятся мне наградой.

— Ах ты, чёртов ублюдок… — Выдернув клинок, враг отступает на шаг. Очередная вспышка молнии, наконец, даёт мне ответ, с кем же я дерусь. И ответ меня откровенно пугает. Дэвид Стирлинг, создатель и командир легендарной Специальной Авиационной Службы, коротко САС. Эти чёрные сросшиеся брови и мужественный подбородок я видел на фото в родном мире… Но нос я ему сломал! Значит, и мы кое-чего стоим. Уже хорошо!..

Только темнота вернулась, заполнив комнату, как страшный оппонент вновь атаковал. И вновь слева, считая, что руку я потерял. И вновь я ей расплатился за свою жизнь. Лезвие на этот раз вошло в кисть, кажется, разорвав ладонь в клочья. Кричал я не способный сдержаться от такой чудовищной боли, Стирлинг даже замешкался от моего вопля. Видимо посчитал, что я сейчас сломаюсь, но нет! Не сдамся! Не отступлю! Он шагнул чуть ближе, с силой давя на лезвие, выкручивая его и мою руку. Левой попытался перехватить мою руку с каской, и промахнулся. Тут открылась возможность. Я ударил каской снизу вверх, попал по пальцам его левой руки, но метил не по телу сасовца, а по его кисти с клинком. Дурость, себе хуже сделаю! И сразу прочувствовал, стоило ножу вылететь из раны, а врагу охнуть, потеряв оружие. Правой он тут же ударил меня в бок, слабо, большей частью по жилету, а я уже завёлся. Удар! И еще! Каской наотмашь, по лицу или по рукам. Но, увы, только первая атака была действенной, противник быстро сориентировался, сначала уклонился, разрывая дистанцию, а затем и перехватил каску. Рывок, пальцы соскальзывают с влажного металла. Теперь я лишился своего оружия… С одной рукой против двурукого не устоять. Моя глупость, забывчивость именно сегодня будет стоить мне жизни. Будь у меня мой нож Боуи или Кольт…

В третий раз выставленную левую руку настигает удар. Моей же каской, что-то отчётливо хрустнуло в кисти, и я просто полетел спиной назад под градом атак. Права рука врага вцепилась мне в горло, сразу сдавив его как прессом! Опорой на секунду мне стал стол, попытался оттолкнуть Стирлинга ногой, но не вышло, зато получилось ударить ботинком ублюдка в голень и тут же коленом в пах. Оппонент чутка сдулся, горло перестала сдавливать могучая рука, вот тут я и смог нанести удар уже двумя ногами — откинулся на стол на спину, и врезал со всех сил!

Дэвид пролетел до стены напротив, я уже прикинул, как брошусь к двери из этого положения, но случилось неожиданное. Что-то ярко сверкнуло, громко бахнуло, но не на улице, а в помещении, и враг вернулся ко мне, навалившись всем весом. Да так что стол подо мной провалился, и, кажется полы тоже… Вся контора вздрогнула, где-то на первом этаже грянул глухой, тяжелый взрыв отдавшийся вибрацией в каждой клетке тела. Оказавшись между молотом и наковальней, потерял последние крохи сил и лишился сознания.

Боль, боль и боль! Всё тело ныло, левая рука била по мозгам криками нервов о тяжких повреждениях, в груди жгло от гари. Возвращение к реальности из тёплого забытья лишало любого желания жить. Но надо. Если выжил, надо барахтаться, взбивать масло. Из-под тяжелого тела Стирлинга, имея только одну целую руку выбирался с трудом. Обломки стола, осколки стекла, какие-то рваные куски металла мешаются и норовят сделать мне еще хуже. Но что хорошо — стало значительно светлее. Со стороны входа в комнату пробивались жёлтые блики пожара. Ощущение что провалился, оказалось обманным — полы на месте. Откинув тело врага всё же смог подняться и осмотреться. От входа и куска пола не осталось и следа. Тело Сэнда, лестницу и часть помещения со стороны входа снесло взрывом, отрезав путь на склад, где сейчас разгорается пожар. Судя по всему, сознание потерял совсем ненадолго. Не больше пяти минут, а то и всего пару. Кровью истечь не успел, а она льётся зараза. Что взорвалось? И чего на меня Стирлинг-то полетел? Стол, куда оттолкнул врага, разлетелся на куски. И спина оппонента сплошное обожжённое кровавое месиво. Там была мина? Связисты искомые, уходя всё заминировали⁈ Ах, плевать, надо насущным заняться. Не помереть от боли и кровопотери. Затем свалить.

У меня перевязочный пакет один — в маленьком подсумке на ремне. Благо хоть это есть. Внутри жестяной коробки пакет сульфаниламида, бинт и английская булавка. А мне понадобиться намного больше всего — глядя на развороченную клинком ладонь у меня зуб на зуб не попадал. Пальцы левой руки, и кисть не слушались, попытки ими шевелить вызывали боль. Боль, холод и кровопотеря лишали сил очень и очень быстро. И зрелище жуткое — куски мяса и кожи болтаются лохмотьями, кости видны. Поджав раненую руку, приступил к обыску. У троих присутствующих британцев — двоих десантников, «Красные Дьяволы» из 1ой парашютной бригады и целого майора САС, нашел в подсумках по паре бинтов, обезболивающие таблетки и шприц-тюбики с морфием. Прихватил их документы и жетоны. Лишним не будет, если выберусь и до своих дотяну. Вкатил сразу одну дозу морфия в предплечье, и закинул в рот пару таблеток, как требовало краткое описание на упаковке. Располосовав острым, как бритва, ножом Файрберн-Сайкс рукав плаща и комбинезона облил руку из трофейной фляги водой, промокнул чуточку бинтом, засыпал антисептиком, и неловко, одной дрожащей рукой сначала напихал в раны тампоны из бинтов, а замет начал намотку бинтов поверх. В голове крутилась одна мысль: «Придут ли морпехи сюда? Или уедут?» Не сказал им, как быть в случае нештатных ситуаций. Хотя, скорее придут — бросить командира, пусть и только встреченного это моветон. Затем мозг посетила еще догадка: «Вдруг еще британцы были?» Притормозил наматывать бинт, полез к Стирлингу — у того на животе была кобура, а в ней крупный револьвер, по виду чистой воды Уэбли, но в то же время несколько иной. Переломил, поразился надёжности и брутальности замка фиксирующего раму, проверил наличие патронов, и присвистнул. На меня из камор смотрели не 6, а 8 гильз. Лихо!.. Уложил револьвер на колени, и завершил перевязку, поглядывая на выходящую из конторы вторую дверь. Оттуда пришли британцы, значит, есть еще путь на улицу. А там всё так же бушевала буря, в выбитое окно врывались порывы ветра и капли дождя.

Замотав руку до состояния мумии сделав перевязь через шею, и уложил левую руку на груди. Теперь я возможно калека. Хрен его знает, как заживёт рука и спасёт ли меня моя живучесть. Самолечение отняло много сил, торопился, как мог. Напился из трофейных фляг, сжевал найденную у Стирлинга в кармане шоколадку, и решил, что пора бы отчаливать, пожар нарастал, дым всё больше и больше проникал в помещение. Единственное что сделал еще, так это снял с сасовца ремень с подсумками и забрал его небольшой ранец. Закинул их на плечо и двинул к выходу. На улице разберусь, как их на себя надеть. Времени на более подробный обыск оставшихся двоих десантников, или сбор их оружия не было, когда аптечки искал, заметил что у них только подсумки с боеприпасами, а ранцев не было. Оружие же в нынешнем бардаке после взрывов — не обнаружил, и не искал, собственно говоря. Да и какое мне еще оружие с одной рабочей рукой-то? Револьвер и тот с трудом держу, тяжелый зараза, и руки дрожат. А пожар набирает силу, дым уже под потолком просто стоит, языки пламени лижут пролом в стене. Пролежи я без сознания полчаса, наверное, задохнулся бы. Обезболивающее хорошо подействовало, голова прочистилась, боль сильно притупилась, а тело стало несколько ватным, словно появилась задержка выполнения приказов конечностям. Неприятное ощущение. Единственное, нашел свою каску и отбыл восвояси.

Выход на волю обнаружился в соседней комнатушке, и вот беда — это была тоже металлическая лестница, и, судя по расположению, она крепилась к смежной с помещением на первом этаже стене, где ахнула закладка взрывчатки. Вот и валяется моя лестница вместе с кусками кирпича вынесенная нахрен взрывом. А тут метра три высота до земли. И ладно бы просто до земли, спрыгнуть без травм можно, но там груда камней и металла. Поломаюсь.

— … Sit down, yankee! — Возглас, донёсшийся сквозь ветер и дождь, напугал не хуже выстрела. Пытаясь отскочить от двери, неловко упал на пятую точку, и в этом положении отполз из проёма. — Ричи, посмотри, что там с входом? Может кто из парней сигналит, или сам майор?

Заметили меня? Сомневаюсь, тут темнота, еще и дым из дыры снизу идёт, жидкий, но плюс дождь, ничего не увидят они. И, похоже, снаружи кроме британцев еще один или несколько янки. Морпехи уцелели и попали в плен? Времени прошло всего ничего, эти британцы только подошли… А куда уходили? Сколько там их?

— Всё обрушилось, дверь открыта, никого не видно, Уилл. Fokken 'ell… Нам головы снимут за то, что майора Стирлинга потеряли… Еще и эти морпехи откуда-то появились. Джима жалко.

— Да никого не потеряли! Джим жалко, но майор жив, я уверен. С ним парни наши. Ты думаешь, его так легко убить? Всех их? Взрывом? Не смеши меня.

— Янки могли. Кроме тех двоих с машиной, несомненно, были ещё. Наверное, тоже сюда ехали…

— Эй, американец. Что здесь было?..

Медленно, не делая резких движений, держась как можно глубже в тени выглянул, стараясь локализовать местонахождение говорунов. Голоса доносились совсем близко, значит, подошли вплотную пока я смотрел на разрушения под выходом. Так и оказалось, слева от обрушенной лестницы три человека: двое с фонарями стоят, один смотрит на завал, временами водя фонарём и в сторону двери. Другой держит под прицелом мужчину стоящего на коленях. Тот в мокром комбинезоне, руки заведены за непокрытую голову. На рукаве в свете фонаря видна повязка с красным крестом. Не морпех, те в камуфляже были, значит, кто-то местный.

Лучше момента для решения сложившейся проблемы не будет. Действую незамедлительно. Вскинув револьвер, всаживаю пулю в ближайшего десантника. Целился в район груди, по каске из револьвера не рискнул, мало ли. Только враг не помер, а отлетел и заверещал как резаный. А я вот отдачу сдержал с трудом — руки ослабли, а патрон оказался ну очень серьезным! Как бы не.357 Магнум! Выстрел, еще выстрел! В конечном итоге попал в лицо десантника, тот раскинул руки и замер. Эх, не успею второго завалить, он ведь… Что? Медик, стоявший мгновение назад на коленях крепко сжимает отведённый в сторону ствол оружия, а второй рукой уже что-то чистит о форму оседающего десантника. Тот держится за горло и силится что-то сделать, да вот не получается. Так и рушится на сырую землю.

— Еще англичане есть? — Перво-наперво надо обезопаситься на все 100%. Не дай Бог вылезут ещё красные береты, тут уж туго будет.

— Нет, последние были. Вы кто? — Подняв фонарь убитого врага, неизвестный освещает тела, проверяет, точно ли они мертвы, затем светит на меня. — Вы ранены?

— Капитан Пауэлл, нацгвардия, здесь по заданию командования из Ипсиланти. Моя рука в хлам. Без помощи не спущусь.

— Hang on, let me think…

Через пару минут неизвестный соорудил из найденных у десантников верёвок петлю и лихо закинул её ко мне в дверь:

— Поищите рядом, какой-нибудь крюк или балку, лучше выше проёма, перекиньте через неё, но что бы надёжно было. Потом проденьте петлю через ноги… — Коротко собеседник подсказал, как сделать горную эвакуационную петлю и как в неё влезть. Знакомое дело, изучали, но на практике пока не применял.

— Понял. — Искать-то и не пришлось, на уровне пояса снаружи из стены торчали петли, к которым приваривали перила лестницы. Оторвавшись, лестница не выдернула их, значит, меня выдержит. — Я тяжелый, нужно сбалансировать.

Медик пропустил через ремень одного из трупов свой край верёвки и встал на него всем весом.

— Давайте, садитесь на край, и потихоньку…

На земле я оказался довольно быстро, но чувствовал себя откровенно слабым звеном. Буквально. Силёнки утекали, бинты промокали и от дождя, и от крови…

— Меня зовут Вилли Майнер. — Помогая освободиться от верёвки, медик представился, вызвав у меня неподдельный шок. Немец? — Scheiße. Руку надо осмотреть. Давайте уйдем отсюда, найдем укрытие, и я вас перевяжу, капитан.

Глава 14

Из огня

Медик ловко обобрал убитых британцев, забрал всё включая оружие и снаряжение. Даже каску с зарезанного им бойца прихватил.

— Мою каску они сбили с головы где-то в темноте. — Пояснение чёткое и по существу. Вооруженный, увешанный трофеями Вилли помог облачиться и мне. Подпоясал, кобуру на британский манер оставил на животе. Ранец мой сам взял, кое-как уместил всё на спине и повел за собой.

— Что с морпехами? Двое парней остались с другой стороны у машины.

— Погибли. Я как раз на стрельбу и пришел. Вы на складе не слышали этого. — Медик шел уверенно, и оружие держал как знающий. Чувствовался боевой опыт, при этом не медицинский. Луч фонарика на его груди выхватывал куски залитой дождём тропинки ведущей нас вдоль склада. — Моя сумка с медикаментами осталась недалеко от вашей машины.

Добрались относительно быстро, меня пошатывало, дорога скользкая, обходили уже разгоревшийся вовсю склад, осторожно оглядывая округу, насколько хватало глаз. Спасибо пожару, подсвечивал маленько. И дождь вновь сбавил обороты, хотя было уже плевать — промокли до ниточки.

Машина наша оказалась почти цела, только лобовое и заднее стекла выбиты, да на переднем сиденье кровь. Водителя британцы выволокли из машины уже мёртвым, а часового, что был в ближайшем доме, выкуривали с боем. Это поняли по дыркам от пуль вокруг окна выходящего в сторону улицы, и гильзам вокруг тела погибшего Хансена. Его изрешетили, высадив чуть ли не магазин в упор. От головы морпеха ничего толком не осталось. Накрыл его куском найденной в доме ткани, предварительно забрав жетон. Оружие и боеприпасы враги всё же унесли…

Вилли хотел было перетащить в машину тела, мол, не стоит так бросать павших, но вот на другом конце Дентона, за складом, разразилась стрельба, совершенно неожиданная и слишком близкая. Посему мы бежали без оглядки, благо машина завелась сразу. Пакостное было на душе, потерял бойцов, задание не выполнил, получил ранение, которое возможно поставит крест на военной карьере. Хотя, какая к чёрту карьера? Я невольник ситуации… На сей раз сознание отключилось от тряски и усталости.

— … Капитан. — В плечо настойчиво толкали, вытягивая меня на свет. Вокруг, кстати, светло, и дождь не льётся. Но я все еще в машине. Так? Машина в амбаре, слева-справа в загонах стога сена и тишина, горит несколько керосиновых ламп, от них и свет. — Sehr gut, aufstehen. Мы в безопасности, но далеко не уехали, ферма за западной окраиной Дентона. Будить бы не стал, но надо осмотреть руку.

Майнер вызывал странные эмоции. Во-первых, потому что он немец и спокойно кидается немецкими словечками, во-вторых его не смущает и не вызывает особого пиетета моё звание. Он не военный? Присмотрелся к лицу и мысленно хмыкнул, мужику около сорока, и лицом он похож на актёра Вуди Харрельсона из моего мира. Волосы на висках с сединой, что неожиданно, а шевелюра густая, ухоженная, залысинами как у актёра и не пахнет. Пока думал, молча вылез из машины и сразу присел на услужливо предоставленный сноп сена. Рядом обнаружились разложенные на брезенте медикаменты, перевязочный материал и инструменты. Набор совсем нетривиальный для обычного санитара. Скорее уж предо мной средней руки хирург.

— Анестезию делали? Сейчас болит? — Осторожно поворачивая мою раненую руку, интересовался медик.

— Да, морфий, один тюбик. — Извлёк из кармана пустую упаковку из-под инъекции. — Плюс две таблетки вот этого… — Добавил намокшую пачку таблеток с обезболивающим. — Сейчас не болит. Кисть почти не чувствую…

— Метадон… Низкая концентрация. И морфий… Посмотрим. Если будет больно — можно хоть кричать. Теперь подробно — что и как случилось?..

Рассказ о том, какие раны получил и чем они нанесены времени не занял. Осторожно разматывая промокшие насквозь бинты, Майнер слушал и безостановочно интересовался ощущениями. Вскоре он убедился, что препараты капитально заглушили чувствительность и мной можно считай вертеть как игрушкой, стал активничать. При неплохом свете раны смотрелись совершено неприятно. В ладони что-то гадко похрустывало, и отдавало болью, хотя это было единственное пока выявленное болезненное место. Вилли постоянно приговаривал: «неплохо, неплохо», хвалил тампонирование, но звуки становились всё менее понятными, уплывали вдаль и теряли значение для меня.

Очередная потеря сознания настигла во время медицинских процедур. Ни снов, ни галлюцинаций, темнота и покой. Но длилось это совсем мало, критически мало. В нос ударил нашатырь, требовательно возвращая в реальность.

— Прошу простить за такое пробуждение, но надо ехать. Стрельба в Дэнтоне вновь началась. Со стороны шоссе даже пушки били. Непонятно как далеко… Самое неприятное, где-то рядом недавно слышал звук двигателя. — Медик убрал нашатырь и поднял лежащий рядом пистолет-пулемёт. Кстати, это же Стерлинг, а не СТЭН. Я-то уж знаю эти классические британские пистолеты-пулемёты.

За стенами амбара что-то шлёпнуло. Усталость мою хоть и не сдуло ветром, но в режим действия тело перешло сразу. Скинул укрывавшую меня дерюгу, и скатился за сноп сена в сторону машины. Еще поворот и я уже под грузовичком смотрю на ворота амбара. Раненая рука всё еще не болит, а пальцы, кажется, чуточку откликаются, но повязка плотная, не даёт сильно шевелиться. Револьвер вытянул из кобуры, и замер, направив ствол на вход.

— Surrender yourself! — Громко и чётко, но с нескрываемым русским акцентом донеслось из-за ворот. Голос продолжил требовать и перешел к угрозам. — Англичане, вы окружены! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками. Или закидаем вас гранатами и подожжем амбар! — Под конец казалось, говорящий совсем перестал сдерживаться, и акцент прорезался очень явно.

— Мы не англичане! И не канадцы! Капитан национальной гвардии штата Мичиган, Майкл Пауэлл, прибыл из Ипсиланти! — Мысль что там, рядом за стеной, русские подтолкнула к ответу именно на русском. — И медик Билл Майнер. — Не знаю, как могут отреагировать на немецкий вариант имени немца-медика, посему чуть его исказил.

Неизвестный собеседник замолк, откуда-то сбоку справа, из-за стены раздалось удивлённое:

— Я не помню такого…

— Мы не знаем никакого русскоязычного американца из Ипсиланти!

— Принял командование ротой ополчения сегодня днём. Прапорщики Казановский, Шпильман и Раскатов-Ульманс в моём подчинении.

— Кто ротный старшина? — Без заминки спросил третий голос. Звучит и правда как окружение, этот говорил с другой стороны.

— Малышев.

— Господин капитан, выйдите на центр помещения, лучше без оружия в руках, я тоже выйду без оружия. — Вновь первый, тот, что говорил из-за ворот.

Выползал из-под машины с большим трудом, чем заползал.

— Майнер, будь наготове. — Прошептал медику пытаясь уловить, где в высоко расположенных над уровнем земли окнах может быть опасность. Но там темно, ни зги не видно! Револьвер сунул в кобуру, но оставил её открытой. Обогнул грузовик и встал ровно позади него, почти прижавшись спиной к заднему борту. Казалось, что так если понадобится от опасности с боков смогу уйти, упаду на землю и уже считай не видно. — Я здесь.

— Открываю. — Дверь, встроенная в створку ворот медленно приоткрылась и сначала показалась рука, затем спокойно, без резких движений показалась и вся фигура. В бесформенной дождевой накидке напротив стоял молодой парень среднего роста с худощавым лицом. Обувь и обмотки из-под накидки видны, да из-под капюшона срез широкополой каски. Руки разведены в стороны, оружия не видно. — Почему на вас британское снаряжение? — Взгляд парня сузился, а руки чуть опустились, правая, кажется даже сильнее. Видимо кобура с пистолетом имеется. Помню, что говорил Казановский про личное оружие.

— Взял трофей в бою на складе здесь, в Дэнтоне. Там же ранен. — Чуть выставляю вперёд забинтованную руку. — Вы кто?

— Младший унтер-офицер Алексей Круус. — Откинув капюшон, парень не спешил выполнять воинское приветствие, а осторожно осмотрелся. — Где ваш медик?

— Там, — киваю неопределённо назад, — но это не имеет значения. К чему такие допросы, если я могу предъявить документы за подписью полковника Раста. Он вам известен? Машина за моей спиной из числа тех, что у вас в отряде, я знаю имена командиров взводов, говорю по-русски. Что еще требуется, младший унтер-офицер Круус? И кто вы такие? — Теперь давлю, ситуация перестаёт быть томной, и грозит нам всем. Майнер слышал стрельбу, а кто в кого стрелял, и не придут ли они сюда — неизвестно.

— Господин капитан, полковник нам известен. В Дэнтоне проживали несколько членов нашего отряда и их семьи, мы выполняли приказ начальника нашей группы по сбору отставших. Потом нарвались на противника, был бой, вы его слышали, и никто из наших не вышел к месту сбора, а он здесь, в этом амбаре. И оказалось тут уже поджидают неизвестные. То есть вы, называющий себя капитаном национальной гвардии и говорящий по-русски, но совершенно незнакомый. Выглядит как засада. — Серьезно и без капли пиетета говорит Алексей глядя то на меня, то на окружение в поисках Майнера. Держится унтер уверенно, значит, его прикрывают. Как пить дать через окна кто-то из его бойцов смотрит. — Что вы делали в Дэнтоне на складе? Там ведь был взрыв, всё сгорело.

— Выполнял приказ полковника Раста. Столкнулся с парашютистами. Здесь же мы оказались, ища укрытия. Мне нужна была перевязка. — Разговор утомлял, но и давить авторитетом казалось неправильным, слишком велик риск поймать пулю от своих. — Я сделаю шаг вперёд, положу на землю мои документы и документы с убитых британцев. Кроме трофейного снаряжения это единственное что доказывает мои слова. У нас мало времени.

— Два шага, господин капитан.

Не видя особенного сопротивления, выполнил обещанное и отошел. Алексей поднял бумаги, прочитал моё временное удостоверение, трофейные солдатские книжки, но явно упустил моё АйДи, зато оглядел издалека, как мог машину, заметил пробитое лобовое и заднее стекло кабины:

— Это что?

— Со мной было три морпеха, из взвода тяжелого вооружения приданного к роте. Все убиты в бою с англичанами. Водитель погиб прямо за рулём. — Кроме раздражения добавлялось всё более сильное ощущение слабости и сонливости. Отчитываюсь перед сержантом. Хотя, если этого не сделать, наверное, через окошко влетит пуля и для меня всё закончится.

— А вы выжили, но получили ранения? Офицер нацгвардеец выжил, а морские пехотинцы погибли?

— До сегодняшнего, вернее, уже вчерашнего утра я был первым лейтенантом из первого батальона рейнджеров. — Алексей на моё движение рукой в сторону документов вновь принялся искать, и всё же нашел АйДи. Прочитав, удивлённо хмыкнул, и наконец-то расслабился.

— Я вас понял. Парни отбой! Простите господин капитан. Запутанная история ваша, но, вижу, что похожа она на правду. Мы слышали о событиях в Испиланти, и у нас в Черри-Хилл появились фальшивые гвардейцы. В основном чернокожие. Погибли гражданские, по ним и били… В городке паника. Сложно просто поверить чьим-либо словам, особенно после увиденного. — Мотнув головой, унтер приблизился и вернул мне бумаги, затем отошел назад на шаг, вытянулся по струнке, козырнул и, как положено, представился. Ответил ему тем же.

— Вольно. — В дверях к тому моменту появились ещё двое бойцов, тоже в дождевиках, и с винтовками в руках.

— Ефрейтор Иван Петров. Рядовой Игорь Некрасов. — Представились оба по очереди. Все молодые, что удивительно. Вроде в рядах ополченцев в основном мужики бывалые, взрослые. А здесь откровенно молодежь, чуть ли ни моего возраста! Дела-а-а.

— Снаружи еще остался наш четвертый ополченец, рядовой Арсений Бесфамильный. Нас всего четверо. Было двенадцать…

— Транспорт?

— Машина.– Круус указывает на наш Форд.- Точно такая же.

— Поступаете в моё подчинение. Возвращайтесь к машине, мы выедем из амбара через пару минут. Вставайте за нами в хвост, делайте всё как мы, остановимся мы — вы стойте, погасим фары — и вы гасите. — Алексей уверенно кивнул. — Хватит с нас пока боёв. Надо соединиться с основными силами. Майнер! Всё, отбой, уходим. И как можно скорее… Не хватало еще, чтобы нас нагнали англичане…

Прихватив найденные в амбаре керосиновые лампы, мы с Вилли выехали на свежий воздух, где через минуту за нами пристроилась машина новых подопечных. Вроде и напряженная встреча, но разрешилось всё миром. Понять их несложно, враг пошел на чудовищные преступления, поднял на бой с американцами — американцев же! Предателей теперь в основной массе повязанных кровью с англичанами. И люди не верят людям. Страшно… Размышляя над этим, глядел сонными глазами вперёд, на плохо освещаемую одной целой фарой дорогу. Дождь почти прекратился, через разбитое лобовое стекло в лицо бил сырой холодный ветер, пару раз на небе мелькнула луна, сразу скрываясь за тучами. Буря, наверное, ушла, а может ещё вернётся. Кто знает?

— Капитан, впереди. — Глуша двигатель, и резко обрубая свет фары, привлёк внимание немец. Потеряв концентрацию, я и не понял сходу, что мне хочет показать медик. Глаза не сразу выхватили, что именно не так. Да вот когда уловил необычное — ситуация резко обернулась диким хаосом. У стен заправки, а это была именно она, рассмотрели в яркой вспышке, стоит колонна бронетехники! А вспышка была выстрелом танкового орудия, прямо по зданию заправки! Застрекотали спаренные пулеметы, ахнула уж другая пушка, калибром помельче, целили чуть в сторону от сильно порушенного первым выстрелом зданьица бедной заправки. Но, оказалось, что там очень зубастая братия — многочисленные, не меньше десятка, вспышки самозарядных винтовок и пулеметов ответили танкам. Следом гулко бахнули одиночные выстрелы чего-то серьезнее винтовок, но не пушки.

За этим поединком, нет, избиением, мы следили, отбежав от машин метров на пятьдесят. Залегли в зарослях кустарника и вперили глаза в бой. Машин было много — десяток, не меньше, но не все стреляли, пехоты в колонне не наблюдалось, а вот от заправки била только пехота, и гулкие одиночные выстрелы — это точно ПТРы. На обломках офиса заправки довольно резво разгорелся яркий огонь, видать там всё же какая-то горючка осталась. Неужто нагвардейцы наши задержались, а танки — это уже британцы⁈ И чем их бить? Как помочь? Нет же ни черта…

— Кэп. — Толчок в плечо от Вилли. — За заправкой.

Твою налево! Укрытые от огня танков, прямо за зданием — британские десантники и пара негров в американском камуфляже. Как же хорошо пожар полыхнул, вовремя, всё на места поставил. А танки наши — рассмотрел крупную машину в центре колонны — Шерман кажется, но башня крупная, и орудие длинное. Наводчик как жалом водит стволом, выискивая цели. Тем временем десантники, подхватив длинную толстую трубу с раструбом порысили прочь от заправки общим курсом на нас.

— От здания сюда бегут враги. Приготовились, парни. — Благо перед выездом я револьвер перезарядил и выяснил, какие боеприпасы имеются. К револьверу три скорозарядника по 8 выстрелов, и две пачки по 20 патронов. С калибром стреляя на складе угадал —.357 Магнум, но британского производства. Револьвер называется Энфилд-Уэбли Марк 1 «Америка». Видать оружие сильно статусное, мол, возвращаем Америку в родные пенаты. Или с каким иным пафосным смыслом. Вот такие бесхитростные дятлы эти наши бриташки… Ну, мне и хорошо, патрон для Штатов распространённый, а оружие мне по нраву. Плюс нашлись четыре гранаты No.69 MkII, ударная граната в бакелитовом корпусе. Взрыватель вот тут забавный, на оригинальной гранате колпачок был, под ним лента с грузиком и тонкий шплинт, открутил колпачок, швырнул, лента разматывается, вырывает шплинт и стоит бочонку коснуться поверхности как ХЛОП! Лёгонькая наступательная штучка. А тут иной вид сильно на РГО похож взрыватель — и скоба, и кольцо, и большая пластиковая голова. Ну, дай Бог чтобы работали, а как выглядят — плевать. Одну выложил себе, вторую сунул Майнеру.

Ополченцы немного растянулись влево и вправо от моей позиции, немец рядом залёг с трофейным Стерлингом в руках, а шлёпанье по лужам и сырой земле всё ближе. Как раз луна выглянула очень вовремя, тучи расступились, и стало значительно светлее! Вот, на фоне пожара промелькнула одна, затем другая, третья фигура… Распределить бы их, так что бы наверняка ударить… Но нет времени! Слышу, как голоса требуют заряжать какую-то «трубу» и бить по янки. Всё, никаких сомнений, это враги!

— FIRE! — Кричу сразу, как в путь отправил свою гранату. Чеку как в кино, зубами вырывал, предварительно разогнув усики. Взрыв произошел через мгновение. Без задержки хлопает и вторая, сразу с этим обрушивается шквал огня стрелкового оружия. Гулко бьют винтовки ополченцев, короткими очередями стрекочет ПП в руках медика, и я почти наобум, ослеплённый вспышкой выстрелов разряжаю в сторону врага барабан револьвера.

— Get to cova-a-ah! Fokken Yankees! Ya buggers… — Темнота наполнилась криками ненависти и страха. Кто-то верещал и от боли. Ответный огонь нестройный, хотя и быстро сориентировались. А вот автоматики у противника полно, неприцельные очереди рвут воздух отовсюду. Но слишком не прицельно, слишком панически. Тут-то новое направление боя засекли и танкисты — от конца колонны отделилось две машины и, сдав назад, врезали орудиями по новым выявленным целям. Сначала досталось британцам, одна обычная, и одна автоматическая пушка миллиметров эдак в двадцать, наворотили дел за считанные секунды. В небо взметнулись фонтаны земли и огня перекрывшие обзор в сторону заправки. Потянулись трассы пулеметов подслеповато нащупывающие незримых врагов. Тут до меня дошло, что по нашим вспышкам, пусть и прекратившимся в секунду, отработают без разговоров!

— Verdammt… — Охнул так же всё осознавший Вилли.

— SPREAD OUT!! FIND COVER! — Кричал и бежал так будто сил во мне немеряно, и нет ни ранений, ни усталости. Нырял дельфинчиком в неизведанное вперёд головой второй раз за ночь. Оглушительный перестук попаданий пуль и мелких снарядов вокруг выбивал из души последние клочки уверенности и стойкости. Свои же стреляют, мать их за ногу! Но кто им об этом скажет, чёрт их возьми⁈

Гулкий удар серьёзного наряда отрубил внешние звуки и окатил горой земли. Извиваясь ужом, перебирая ногами и руками, наплевав на ранения, полз как можно дальше от дороги. Ни о чём мозг не думал кроме движения. Левой, правой, левой, правой… Что рукой, что ногой.

Замер только когда ощущение стука, вибрации от поверхностей оборвалось. И не мог понять, когда это случилось? Вот сейчас, или минуту назад? Перевернулся на спину и приподнял голову пытаясь понять, а где я вообще, и где дорога? Понятно… Стрельба прекратилась как таковая, со стороны колонны светило несколько фонарей, скорее всего прожектора на башнях, от заправки, с высоко поднятыми руками, шагали двое, кажется в британской форме. На нашей стороне размахивая белым флажком с красным крестом, поднялся Майнер.

— … Все, сукины дети, ВСЕ — оружие на землю, руки вверх! — Еле слышно, через гул и писк в ушах донёсся чей-то сильно хриплый голос. Ну, ежели это свои, американцы, то можно и выйти… Заметил, как с земли встал Алексей, за ним прочие ополченцы. Они хорошо так уползли от места боя, молодцы парни. И тут меня так перекрыло, что я повторно даже головы от земли оторвать не смог. Здоровая рука при попытке приподняться на локте задрожала, словно я немощный лежал в коме, а мышцы атрофировались. Сознания не потерял, а желание что-либо делать — потерял. Так и лежал, упёршись затылком в мокрую траву и глядя в ночное небо пока по лицу не мазнул луч света.

— Это ваш капитан? Он вообще живой? Эй! Ты говорил, что он был ранен, да? Может, умер?

— Сомневаюсь… Капитан, слышишь меня? — О, предо мной появилось встревоженное лицо медика. — У меня в сумке нашатырь, могу достать?

— Слышу. — Своего голоса не узнал. Еле просипел. Чьи-то руки слева и справа подхватили меня под спину и помогли сесть.

— Погодите… Лейтенант Пауэлл? Ты говоришь он капитан? — Хриплый голос приказавший сдаваться оказался прямо предо мной. — No fuckin' way! Это он. Так, несите его к машинам. У вас же транспорт? Ведите! И поехали, скорее в город, его явно надо к доктору.

На самом деле не было во мне прямо такого ощущения, что прямо-таки надо к доктору. Скорее уж отоспаться часиков эдак 12, да поесть хорошенько!.. Тащить меня не стали, поддержали под руки и зашагали к колонне. Кроме ополченцев и медика все были в танковых куртках и шлемах. Ни одного пехотинца. Хрипатый шел чуть впереди, освещая путь фонариком и изредка поглядывая на нас.

— Это у вас такие машины в ополчении, ха? — Хрипатый хмыкнул, углядев наши Форды. Сразу меня усадили на переднее сиденье нашей машины, и неизвестный танкист подошел ближе и осветил лицо. Изуродованный страшными ожогами, безбровый, с кривой улыбкой, но живыми глазами танкист смотрел на меня. — Ну что же, не узнаёте меня, сэр?

Честно, попытался понять какой горелый танкист может быть мне знаком? Ну не Пул же это!

— Не припоминаю…

— Рота Б 643-го истребительного батальона 3-ей танковой дивизии… — Медленно, с расстановкой, давая мне подумать, заговорил танкист, всё так же криво улыбаясь и сверля меня глазами.

— No way… «Росомаха» номер 3, таран немецкого танка в Бобруйске. Ты? — Пред глазами встал памятный день боёв в Белорусском городе со звериным названием. Самоходка горела, башня была сильно покорёжена, но презирая надвигающуюся гибель, экипаж протаранил ту проклятую «четвёрку» дав нам шанс уйти из-под огня. Немцы бы влепили по нам вторым фугасом, и кто знает, жив ли был я. Но…

— Вспомнили, сэр. Думал это не вы. Тогда у вас шрамы на лице были, а тут смотрю — и считай, нет их… — С грустью закончил танкист. — Второй лейтенант Ларс Шэннам, сэр. Тогда был штаб сержантом.

— Рад, я очень рад, что ты выжил, Ларс. Поехали в Ипсиланти, там поговорим. Сил нет моих. — Майер к тому моменту осмотрел меня как мог, не нашел новых ран и кратко попросил уже выезжать.

Глава 15

Да в полымя

До городка двигались в колонне, поднявшееся поначалу беспокойство: «как нас встретят у моста?» утихло — Вилли поделился информацией, что танкисты идут от Детройта, и им выдали маршрут через Ипсиланти. Их там ждут. Меня, конечно, не предупреждали, однако есть ощущение, что информация могла прийти уже после моего отъезда в Дэнтон. Успокоенный такими мыслями уснул в холодной, продуваемой ветром кабине грузовичка как в родной постельке.

Мост перескочили без остановок. Мне уже постфактум рассказали, что Казановский выставил пост по эту сторону реки и снабдил телефоном, посему о подходе танков и их принадлежности узнали заранее. В условиях вчера начавшегося вторжения очень аккуратно всё вышло. Меня будить тогда не стали, сразу потащили вглубь Ипсиланти, к доктору. Благо полковник Раст озаботился о медицинской помощи для временного гарнизона. Тяжелораненых без промедлений вывозили в Энн-Арбор, а прочим помощь оказывали сразу на месте, часть медперсонала окружной больницы в Супириоре перебралась в город после теракта. Там, оказалось, тоже напали, а гарнизона для прикрытия организовать не могли — пришлось выбирать между мостами Ипсиланти, и больницей. Так вот моё крепко спящее тело притащили докторам, да и оставили.

— Сэр, просыпайтесь. Доброе утро. — Приятный женский голос воззвал к моему сознанию, а тело послушно отозвалось. Организм отдохнул, в голове тишь, гладь, благодать, а под головой мягкая подушка. Только в животе такой вой голодный, сейчас все волки Мичигана сбегутся ко мне. — Сейчас вам принесут поесть, пока давайте-ка проведём осмотр…

Женщина, лет сорока, в окровавленном медицинском халате и забавной белой шапочке на густой шевелюре, склонилась, заглядывая мне в глаза. А сама-то при том выглядела как живой труп. Синяки под глазами, цвет кожи бледный, сосуды на белках глаз полопались. Ничто из этого не помешало ей выполнять свою работу. С общего состояния перешли на конкретику — раненую руку. Она качественно забинтована, пальцы и кисть зафиксированы дощечкой, не шевельнуть никак, нет никаких болезненных ощущений. Отвечая на общие вопросы о состоянии огляделся: не больница, какая-то обыкновенная жилая комната, деревянный шкаф, обои в светлую и тёмную полоску, стол и стулья, составленные в углу у двери, кровать подо мной обычная, не больничная. Единственное что медицинское — белый металлический столик на колёсиках с инструментами и медикаментами.

— Ранения ваши очень серьезные, серьезная кровопотеря, множественные разрывы тканей, два перелома, повреждения сосудов, нервов… Вам провели экстренную операцию, но потребуется еще минимум две. — Перебирая на столике некие лекарства, доктор говорила очень отрешенно, словно зачитывала с листа никому не нужные глупости. А я мог только кривить лицом, понимая, что за жизнь я расплатился функциями руки. Вскоре доктор протянула мне два свёрточка и стакан воды. — Сразу выпейте, и здесь еще один порошок, его после еды…

— Подождите, какие еще операции мне потребуются? То, что вы уже проделали недостаточно? Как скоро я смогу вернуться в строй? — Банальные вопросы, все их задают, но они не глупые, если за окном филиал кошмарного сна. Война не выход на прогулку, я нужен на передовой, не в тылу, на реабилитации.

— Кожа на ладони, по сути, отсутствует, потребуется пересадка, иначе, даже если всё остальное хорошо и правильно восстановится, у вас будет скрюченная неподвижная кисть, в которой только кружку пива держать сможете. — Жестко выплюнула врач, прожигая меня неожиданно суровым и даже ненавидящим взглядом. — Пястные кости среднего и безымянного пальцев расколоты и собраны по кусочкам, мышцы, сухожилья порваны в лоскуты. Но за вас так просят, так просят, «спасите ему руку», «герой не может быть инвалидом!» А её отрезать надо было нахер! Такое не собирают по кусочкам при свете тусклой лампы на чьей-то вчерашней кухне! Четыре часа угробили, возясь с глупостью, трое раненых погибли, не дождавшись хирурга. Так что лечитесь, и не заикайтесь о том, что вам надо и хочется. За вас уже всё решили! Fucking hero…

Хлопок дверью прозвучал как выстрел из пушки в мою голову. Твою же мать. Как-то кто-то уже проявил о тебе заботу, и вот оказывается, какая есть обратная сторона… Спасибо, чёрт, за помощь и поддержку. Рука, еще не до конца вылеченная, стоит три жизни. Ни больше, ни меньше… Глядя в окошко просидел на краю кровати какое-то время пытаясь уловить внутри правильный поток мыслей, как надо бы в такой ситуации думать. Сплошной сумбур. Отчего-то никак не хотелось даже понимать такую дикость. Но ни злость, ни горечь так и не пришли, лишь злая пустота и недоумение. Как же так?..

Тихонько пришла медсестра, оставила на стуле у входа армейский месс-кит с едой, и молча покинула комнату, даже не обратив на меня внимания. Очень показательно. Нет, еще операций тут я делать не стану, не из обиды или опасений погубить больше чужих жизней. Просто это неправильно. Да, мне сказано лечиться. Но как на это пойти, если моя задача не отлёживаться, а драться? Только не допуская новых жертв можно как-то отплатить. Раст попросил брать командование ротой ополченцев, кадров категорически мало, а я здесь. Сколько командиров Красной Армии раненых, покалеченных продолжали в моём мире управлять войсками? А в этом? Чем же я хуже?.. Верю, не стану инвалидом, заживёт рука, как на собаке. Лучше сэкономлю докторам чуточку лекарств и времени. Наивно, по-детски это, но раз не смог по-взрослому, даже шанса не было, значит надо попробовать хоть как-то.

— Капитан? — Дверь вновь приоткрылась, и в комнату проник вчерашний знакомец — Вилли Майнер. Комбинезон сменил на джинсовый рабочий комплект, видел такие у гвардейцев, да и в прошлом в ходе учёбы и поездок по стране встречал, армейское медицинское снаряжение с большими сумками и широкими плечевыми лямками, патронная сумка с крестом и каска-тазик, притороченная к поясному ремню. — Зашел проведать. Доктора о вас как-то, без особого энтузиазма говорят.

— Неудачная ночь. — Раскрывать горькую подоплёку ситуации не хотелось. Не к чему.

— Прооперировали? Какие прогнозы, капитан?

— Говорят нужно еще две операции, пересадка кожи и еще что-то, но… Нет на это времени. Послушай, ты можешь достать мои вещи? Надо вернуться в роту. Тебя пустили в больницу, или как это теперь называют. — Неопределённо взмахнул здоровой рукой.

— Временный госпиталь. Я как раз получил медикаменты и кое-какое снаряжение, так что да, пустили… Хотите бежать? — Понимающий взгляд с лёгкой ухмылкой. — Понимаю, нечего сейчас тут делать. На востоке перед рассветом канонада гремела, авиация в небе только вражеская, но нас пока не бомбили, думаю, к обеду здесь станет не до лечения раненых. Все нервные, собираются эвакуироваться… Ладно, ждите, скоро вернусь. — Майнер резко стал серьезным и выскользнул из комнаты. Забрезжила надежда быстро отчалить, но надо сначала поесть. Тяжело левше без ведущей руки, но, благо, мне правая не была чуждой, и пить и есть, и застёгиваться ей я умел без проблем. Проглотил ещё теплый омлет с беконом, тост с джемом и кружку кофе, всего этого мне даже на один зуб было мало, но хоть что-то! Вести о канонаде на востоке подымали в душе волну. Британцы и канадцы скоро будут здесь, иначе не может быть. Они взяли фантастический темп, применяют самые изощренные методы ведения войны, и отмахать от границы до Ипсиланти чуть больше 40 километров. Днём здесь точно будет бой. Вопрос только с кем? Десант или передовые части наземной армии? Надо вернуться в роту. Руку долечим потом.

Меньше чем через полчаса вернулся немец. За спиной хаверсак крепко заполненный имуществом. Кой немец тут же скинул с плеч. Опытный мне знакомец попался — рюкзак-то этот хитрый, положено крючками к поясному ремню крепить спереди и сзади, только с ремнём и снимается. Но если знать, то можно правильно соединив крючки получить сносные лямки и не мучиться снимать всё с ремнём.

— Оружие, снаряжение и обувь со склада, всё включая трофеи. Форму пришлось добывать у гвардейцев. — На край постели легли британские ремни и подсумки, револьвер и рюкзак Стирлинга, комплект джинсовой формы — брюки и куртка и мои ботинки, грязные, но целые. Бонусом стала офицерская рубашка с капитанскими шпалами в правом отвороте воротника, и буквами U. S. в левом. — Это я тут взял, размер, кажется подходящий. Если что, это не с мертвеца. Капитан потерял ногу, выжил, рубашка уцелела.

— Поможешь одеться? — Брезговать или удивлять уже не было желания. Война дело безумное.

— Помогу, и потом с вами отправлюсь. Думается мне, помощь медика не помешает ни вам, ни тем с кем вы в одном строю будете. И руку пронаблюдаю…

Новенькую рубашку пришлось немного располосовать, не желала забинтованная кисть с дощечкой проходить в рукав. Джинсовая куртка оказалась свободной, тут даже руку получилось спрятать. Собранный, подпоясанный, с оружием я чувствовал себя спокойнее.

— Кабинет главного врача на этом этаже, но надо выйти на улицу и обойти здание со двора, там, в коридоре столпотворение. — Майнер повёл меня за собой, и я не сразу понял, зачем мне к главврачу? Только через минуту, когда успели выскочить и свернуть за угол смекнул. Документы! Кто попадает в лапы медицины удерживается ими на всех уровнях — от физического, до юридического. Здание, кстати, оказалось какой-то средней руки гостиницей переделанной из обычного двухэтажного жилого дома. На улице и во дворе машины с медицинскими и просто армейскими обозначениями. В основном советские грузовики, те самые, что по лицензии производят. Тут и там беготня, пока не истеричная, но на грани, нервные все. Начали оборудования, коего на улице полно. Скорее всего, его даже не занесли со вчерашнего дня, а тут уже всё, увозить пора. Немец увлёк за собой следом за каким-то доктором, и вот мы, разминувшись с грузчиками, нырнули в двери обычной комнаты сразу за входом в здание со двора.

— Вильгельм забыл что? А… Понятно. — Крепкий мужчина лет шестидесяти с модными усами и лысой головой возился с большой стопкой документов на столе. На врача он не был похож от слова совсем: растрёпанная рубашка с закатанными рукавами, брюки с подтяжками и замызганные туфли. Обыкновенный уставший клерк в захолустном городке, а не врач. Только грязный халат со следами крови на вешалке у входа намекал на медицину. — Временный капитан Пауэлл…– Из стола на свет мужчина извлёк коробку с армейскими документами, множество АйДи и бумаг. Кое-где мелькали красные пятна, иногда бумаги несли следы повреждений. Через пару мгновений из стопки на стол легли мои и трофейные документы. Сверху легла тонкая папка с непонятными бумагами. — Забирайте и не возвращайтесь. Надеюсь, в следующий раз вас собирать будут уже другие доктора. И пусть они платят жизнями.

— Я не просил разменивать мою руку на чужие жизни! — За долю секунды в груди поднялся такой шквал, что я заорал на доктора.

— OUT! NOW! — С не меньшей яростью кричал доктор, пока его лицо наливалось красным.

Майнер вытолкал меня на выход, подхватив бумаги.

— Пока он и его жена оперировали вашу руку, капитан, привезли их сына, ранение в живот, обширная кровопотеря, осколки в брюшине, сепсис, смерть. Не дождался операции. Здесь нет вашей вины, и их тоже. Война. — Буднично, без обиняков медик рассказал краткую подоплёку истории пока мы пешком уходили прочь от больницы. Буря в душе успокоилась, так же как и началась. Вины нет, да? Наверное, так и есть. Очень многие умирают, и еще больше умрёт, получит ранения, станет инвалидами. Не мы сами себе раны наносим, не мы себя под молотки войны загоняем. Хотя вру, я сам иду, но враг оттого не становится невиновным. Он пришёл сюда.

Пасмурное небо серым потолком висело над головами. Я слушал мир, оглядывался по сторонам и думал, как быть — отголоски работы артиллерии на востоке пришли без предупреждения. Враг идёт, а я не в рядах вверенной мне роты, не контролирую процесс подготовки к сражению. Майнер уверенно повёл меня через городок, через одноэтажную застройку в восточном направлении, а сам потихоньку изучал папку с рукописными записями. Похоже моя миниатюрная карта пациента, со всеми известными данными по ранению. В один момент нас нагнала полицейская машина. Первое на что обратил внимание, нет ли в салоне чернокожих. Так, на всякий случай, вдруг опять диверсанты? Пассажиров, кстати, там было полно: кроме водителя еще четыре человека, один коп на переднем сиденье, и трое в гражданском одеянии на заднем.

Повезло нам, сначала копы напряглись, оружием грозить начали, но узнали медика, и резко подобрели. Подбросили нас до моста, раненому мне уступили место на переднем сиденье, а Вилли и коп поехали на подножках, зацепившись за окна машины. Из-за нехватки военных и общей ситуации в городке мобилизовали в нацгвардию полицию. Распетрушили хранилище вещдоков участка, вытащили наследие лихих 30ых, оружие всяких гангстеров, а там было что посмотреть: Томпсоны, БАРы, Льюисы, разномастные самозарядные пистолеты и ружья. Выдали уцелевшим после терактов правоохранителям и отправили работать, как и раньше, с одной лишь маленькой поправкой. Теперь всяких бандитов, мародёров, диверсантов дозволено валить без суда и следствия. Так что нам повезло, на диверсантов мы в принципе походили…

К мосту вернулись, когда с востока потекли тонкие ручейки войск и техники. В основном очень жалко выглядящие ручейки. Пара кварталов на подходе к нашему укрепрайону стала иной — дороги тут и там перегорожены блокпостами, вместо бетонных блоков зигзаг проезда организован битыми машинами, заполненными для массы обломками камней и металлоконструкциями. В окружающих домах, незаметные на первый взгляд мелькают ополченцы и гвардейцы. Нашу машину остановил вышедший из подворотни русский ополченец, признавший меня в лицо. Очень скоро мы оказались на заднем дворе склада у моста, и к нам вышли Казановский и Шпильман. А вместе с ними интересный штемп: бочкообразный невысокий мужик в американской форме, и знаками различия капитана:

— Well-well-well! Временный капитан Пауэлл. Бежал из госпиталя, не смотря на ранение, верно? Похвально, мужественно. Рад знакомству! — Офицер дружелюбно поздоровался и приблизился, протягивая руку для рукопожатия. — ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ капитан национальной гвардии штата Мичиган Кевин Моррисон. Командир сводной роты. На основании приказа господина полковника принял командование. Тебя же никто не ждал так скоро. Как рука? Самочувствие? О и медика с собой привёл, славно!..

Поток слов лился, не прекращаясь на миг. Офицер повёл следом за собой на склад, а я лишь краем глаза успел вопросительно посмотреть на русских — те скривили лица, словно лимон грызли. Кевин этот всё говорил и говорил. О том, что к делу штаба припахал часть нацгвардейцев, мол, документооборот важен, отчёты по взводам надо срочно написать, с ночи трудятся солдаты, еще описывают объем материального ущерба, расход незаконно использованных строительных материалов. О русских отзывался не особо положительно, мол, старики все, ничего не могут, только о прошлой войне хвастать на ломаном английском. Занимались ерундой, таскали тут из дворов добропорядочных граждан стройматериалы, рыли зачем-то окопы на сильном удалении от склада, у берега реки, где я планировал фланговый пулемёт и ПТР поставить. Маскировали, укрепляли лишнее, кто им позволил-то? И он, Моррисон, этот балаган прекратил. Выставил посты по обе стороны моста, отправил в патрули пару десятков солдат, запретил шастать по местным аптекам, магазинам и прочим объектам. Работы по фортификации на складе тоже заморозил — кирпичи да доски они частные, владельцев нет здесь, но ничего это не значит, надо получить согласие. Над этим он тоже работает, будет полный список израсходованного и притащенного, тогда Расту и отпишет. Дадут добро, тогда и продолжим.

— Кто будет пред владельцами отчитываться? Это же незаконно! Воровство! Нас всем снабжают, разве не так?

От таких заворотов я беспросветно охреневал. Пушку 37 мм он приказал подкатить на центр улицы, так что бы перед затором автомобильным стояла слегка укрытая мешками. И у домов сложить еще немного мешков с песком, выставить посты и пулемёты там. Противник не полезет на явно силы подкреплённые артиллерией. А уж когда мне сообщил сей персонаж, что морпехов ВЫГНАЛ с позиций и отослал на пару кварталов в тыл я чуть не сел.

— Почему выгнали? — Не находя в себе никакого разумного ответа пролепетал я прерывая Моррисона.

— А? Что? Почему? Jesus Christ! Ты видел этих… неотёсанных головорезов? Они тут квартиры жильцов ближайших домов заняли, чужое имущество присвоили! Для них нет никаких правил! Грабить да убивать лишь умеют, расслабились в этом вашем Советском Союзе! Там сплошное беззаконие, никакого воспитания у комми, я-то знаю! Ты же им таких приказов надавал, но то поправимо, ты неопытный… Они пусть прикрывают тылы…

Как запыхтел позади меня Казановский, я услышал отчётливо. Но раньше сорвался всё же я:

— Are you out of your mind, you fucking moron? — Говорил я негромко, но судя по лицам окружающих, услышали все до одного. И замерли как мыши. Верно, даже мне померещилось, что часть слов превратилась в рык.

— Во-о-от значит, какой ты, герой нации, Пауэлл. Ну-ну. И тебя эта гниль вседозволенности, варварства не обошла стороной. — Прищурившись, капитан преобразился, в глазах появился злой блеск, без капли страха и сомнения. — Арестовать и передать военной полиции этого… зазнайку! Выполнять!

Однако ни в чьём лице он не нашел поддержку. Все оставались на своих местах, а русские ополченцы так и вовсе злорадно ухмылялись.

— Это был приказ! Ясно. За нарушение субординации отвечать хотят все? Прочь с дороги. — Не дождавшись чьей-либо реакции, толстячок покраснел как рак, бросил взгляд на присутствующих, пораздувал ноздри и озлобленно двинул на меня. Угрозы, кроме словесной, в нем не было, оттого я просто его пропустил. Подхватив со стола свою каску этот беспросветный, но явно очень злопамятный идиот, рванул на выход, в окно.

— Чёрте что, господа офицеры! Это нонсенс!.. — Громко выдохнул Шпильман, говоря по-русски. — Он ведь вернётся, и одному Господу ведомо что будет.

— Война уже идёт, а впереди ждёт бой. Надо срочно закончить хотя бы что-то из начатого. Верните морпехов, найдите Базилона и пришлите ко мне, работу над окопами в излучине реки закончить, окна на складе заложить. Всех занятых в штабе маранием бумаги назад в подразделения. У нас очень много работы, джентльмены. — Мне прекрасно было понятно, этот Кевин побежит качать права к полковнику, и будет в немалой степени прав. Если уж его назначили комротой, то меня сняли. И я нарушил субординацию. Но это такая мелочь в свете грядущего боя. Канонада всё ближе, а отступающих всё больше. — Ну? Чего ждём? За работу!

Глава 16

Наготове

От гнева и явных нарушений субординации вся сводная братия перекатилась к безудержному труду. Солдаты на складе в полголоса ругались на их, как они уже хотели считать, бывшего командира капитана Моррисона. И вместе с тем с удовольствием взялись за работу. Материалов, благо, натаскали знатно, чую всю ночь, под дождём трудились, обеспечивая себя необходимым. Малышев только сетовал:

— Время потеряли, господин капитан. По очереди работали, одни отдыхали, другие кирпичи да доски искали, доставляли, разгружали. И вот черёд отдыхавших настал, камень укладывать, да оборону править, узнали, что вы ранены-с! Но дело есть дело, не останавливались, а тут утром этот… — Кашлянув и не решаясь высказать какой именно «этот» был по его взгляду, старшина продолжил, — «ахвицер» паркетный явился, и всё запретил!.. Ругался зело, всех ворами называл, по матушке крыл нижние чины, да и офицеров тоже… Потеряли время…

С одной стороны, надо бы такое пресекать, капитан, дурак или нет, все же офицер, а приказы не обсуждаются, но тут всё непросто — мужики вокруг прошлую войну видели, и цену опытному командованию знают, и не мне их учить как себя вести в отношении командования. А этот хлыщ еще и на оскорбления переходил, не мудрено, что даже старшина возмутился.

Восстановление порядка шло оперативно, скорого возвращения Моррисона я не боялся. Даже если вернётся отстоять роту смогу. Он ведь накосорезил здесь, что волосы на голове шевелятся от увиденного. Эдакий молодец все свои приказы задокументировал, за что ему спасибо и земной поклон, будет, чем по морде лица возить. Базилон прибыл взъерошенный, нервный, ему капитан успел высказать многое и все «по делу». Постарались отбросить печаль, взявшись за дело с двойной силой, вернули подразделения на места. Уточнил по позициям миномётов, основным и запасным, где развернём пулемёты и прочее.

Отступавших с линии фронта бойцов встречали и без моего участия, фильтровать пытались на скорую руку, по своему пониманию. Приказов сверху по этому поводу пока не имелось, что удивительно. Дозвонились до Раста, тот удивился моему возвращению в строй, а про Моррисона спросил лишь вскользь, мол: «А где он?» Рассказал кратенько суть стычки, считая, что скрывать или проявлять какую-то скромность или иную солидарность сейчас смертельно опасно. Капитан получит другую роту и погубит её ни за грош или наврёт с три короба и меня с бойцами под удар поставит. Полковник показал завидную выдержку и не стал выказывать каких-то симпатий ни мне, ни Моррисону. Просто твёрдо пообещал разобраться в ситуации, изучит документы что имеются, а пока я возвращён на должность командира роты с прежним приказом — оборонять мост. К нему сверху добавился еще приказ помочь фильтрации. Под «помочь» скрывалась организация заградительного отряда: взять пару-тройку обычных, не военных полицейских и какого-то лейтенанта помощника батальонного S2 — офицера разведки. У того уже имеется список частей, расквартированных в штате, документ хоть немного да поможет в проверках. Попытаться просеять бойцов и организованно направлять их в Энн-Арбор. Отчего туда, а не на месте разворачивать в боевые порядки, не знаю, но приказ есть приказ.

Второй лейтенант, который как оказалось уже с раннего утра обретается у нашего моста, нашелся быстро. Представился Робертом Зэнном, и принадлежал, как и я к Армии, а не Нацгвардии и являлся помощником начальника разведки инженерного батальона, дислоцированного аж в Джексоне, что лежал в 80 километрах на западе от Ипсиланти.

— Я был в отпуске, дома, в пригороде Детройта, а вчера утром на поезде доехал до Энн-Арбор, и вот. — Печально пожимая плечами, офицер огляделся по сторонам. — Война.

— Война. Надо работать, Боб, пойдём. — Подбадривающе похлопал его по плечу и повел организовывать фильтрацию. Полицию нашли довольно скоро, тех же ребят что привезли нас, кстати. Припахали к нашему делу, моих полномочий оказалось теперь достаточно. Пояснил новоиспечённому заградотряду что и как хотел бы видеть от их работы.

Перво-наперво восстановление порядка в рядах отступающих. Проверка документов, принадлежность к частям из списка, причины отступления, небольшой перекрёстный опрос сослуживцев. Любые сомнения в правдивости ответов, несоответствия в документах и подозрительное поведение — сразу задерживать, разоружать и под замок до выяснения обстоятельств. Народу на дороге пока не много, редкие группки по пять-семь человек, или одиночные грузовики и легковушки с разным числом бойцов. Так было пока, а дальше видно будет.

Лейтенант понял меня, разведчик всё же, пусть и инженерный. Подбил к делу полицию, и отбыл к мосту, там, на обочине, есть группа только прибывших бойцов, коих требовалось опросить по новой методике. Нам же с офицерами ополчения, гвардии и морпехами надо подбить свои бабки по подготовке к обороне. Канонада на востоке усилилась, и даже не смотря на тяжелые, низко висящие облака, промчалась пара самолётов с британскими опознавательными знаками. Их видели солдаты на колокольне церкви, что находилась в полутора сотнях метров слева от склада, говорили, что прошли стервятники низко, и отвернули на север, не достигнув города. Признак очень неприятный, раз враг вновь воздух занимает.

Все трудились с удвоенной силой, при общем достатке инструментов и материалов не хватало времени. Суть да дело, в ходе очередных уточнений о построении обороны, в штаб прибыл совершенно неожиданный гость. Явился как вихрь, с ходу ошарашив присутствующих своей энергией и напором:

— Меня не сразу к вам пустили, но многие тут меня знают. Престон Такер. Я хотел бы пообщаться с вашим командиром. Утром столкнулся с колонной техники, командовал ей танкист с сильными ожогами. — От входа в окно человек взял быка за рога и принялся беседовать со всеми сразу, пытаясь углядеть наиболее презентабельных представителей, коих и нашел в лице Казановского и меня. — Джентльмены, еще раз здравствуйте, Престон Такер, изобретатель, автолюбитель, руководитель и владелец компании «Машины и Инструменты Ипсиланти».

Мужчина, среднего роста, с широко расставленными глазами на округлом лице, в модной широкополой шляпе и замызганном рабочем комбинезоне, покрытом следами масла и краски. В голове щелкнуло, что про этого человека кино видел в родном мире! Престон Такер, изобретатель Боевой Машины Такера и всем известной пулемётной башни для бомбардировщиков ВВС США. Рукопожатие крепкое у мужика, а он в этот момент удивлённо смотрит на мою торчащую забинтованную руку.

— Временный капитан Майкл Пауэлл, командир сводной роты… Но, сэр, я не совсем понимаю…

— Прошу прощения, позвольте объясниться! Я изобретатель, это уже говорил, так вот из моей мастерской вышли разные образцы техники, в том числе и для Армии и Национальной Гвардии. Именно Нацгвардия осталась довольна моей разработкой и приняла её на вооружение. Боевая Машина Такера — Кугуар, развитие идей Тигра. Шестиколёсная бронемашина с двигателем Паккард В-12 на 185 лошадиных сил, с вращающейся на 360 градусов башней с автоматической пушкой 23 миллиметра, орудие двойного назначения — поражение наземных и воздушных целей… — Как заправский продавец Такер заливался соловьём, а я с лёгкой ухмылкой пытался понять: «Что происходит?» О чём не преминул спросить внезапного гостя:

— И всё же не понимаю о чём вы, сэр?

— Ах, привычка-привычка. Военные значит надо сначала заинтересовать. Ларс Шеннам, так звали того офицера танкиста, в своей колонне он пригнал в город и пару моих машин, тех самых Кугуаров, да, одна неисправна, хотели бросить, сжечь чтобы врагу не досталась. Я запретил! Не бывать такому, что Престон Такер не сможет починить своё же детище! Вот, пришел вам сообщить, что машина в вашем распоряжении. Малышка починена, заправлена, экипаж укомплектован, патроны там, снаряды, всё как положено, в полном объеме, даже с запасом. И еще две бронемашины ждут приказаний, но, нет оружия и патронов. Но на что-нибудь сгодятся. Так, где мне записаться на службу?

Я так и стоял, удивлённо глядя на этого мужика. Вот и как с ним быть? У него же и жена, и дети есть, прекрасно это помню, но я вроде как не должен быть осведомлён, сыграем иначе:

— У вас есть семья? Жена, дети?

— Есть, конечно же, я порядочный семьянин и христианин. Эвакуированы они. Еще вчера утром, отправил на юг. — Чётко и быстро отчеканил Престон. — От моей компании в городе остались только я и часть механиков сборочного цеха. Я не уехал, потому что не успел вывезти свою коллекцию, а теперь думаю, что она пойдет в дело, не хуже Кугуара. Если что, я сдавал нормативы SUPAFAN, умею стрелять, копать окопы, водить машину, разумеется.

— Мне кажется это очень серьезной ошибкой, призывать на службу известного и нужного стране изобретателя. Так мы быстро лишимся умов нации…

— Прошу вас, бросьте! Мне претит стоять позади отважных людей. Я могу и ДОЛЖЕН помогать. — Эмоция собеседника резко стала гневной, и в голосе звенело возмущение. — И не говорите, что помогать я должен своим трудом в тылу. Национальная гвардия штата Мичиган уже вооружена моими машинами, и в других штатах они есть. На самолёты ставят мои пулеметные установки в башнях. Это не помощь умом? Дайте теперь подраться с этими сукиными детьми, что рушат мой дом.

Ничего кроме благодушной улыбки во мне в тот миг не было. В очередной раз видел в глазах встреченных мне людей здесь, в Штатах, что-то столь близкое советскому народу, что диву даёшься. Он по-настоящему желал драться, защищать страну и дом. Такой человек точно понимает всю тяготу совершенного выбора.

— Поручик Казановский, зачислите мистера Престона Такера… — Мысленно спросил самого себя: «Кем? Не рядовым же? Инженер как никак. Но и офицером — не выйдет. Не в моих силах. Сержантом? Командовать не сможет, пока что точно не вариант. Есть идея!» — … техником 3-го ранга в штат только что созданного взвода бронеавтомобилей. Командовать вашим взводом пока некому, но это мы решим. Вы же не командир машины? Техника где?

— Я всего лишь водитель. Чертовски хороший водитель. Машины стоят у мастерской компании, на южной окраине, но это не займёт много времени перегнать их сюда. — Воодушевлённый Такер даже подтянулся. — Сэр. А командир машины есть, сержант гвардии — тот же парень что командовал машиной до прибытия в Ипсиланти. Вильям Ли зовут.

— Вольно, тогда оперативно перегоняйте машины сюда, к мосту, Казановский отправится с вами и определит место размещения техники… А с Вильямом я позже побеседую.

Имея на руках новые вводные, отзвонился полковнику. Тот явно сильно занятой не сразу понял, что я ему говорю, а осознав, удивленно хохотнул и переспросил: «Такер?» Оказалось, с Престоном офицер знаком и давно, а то, что тот не уехал с семьей — удивился. Как и тому, что старый знакомец не пошел сразу к нему, а полез в самое пекло. Впрочем, по мнению полковника, поступок понятен, изобретатель личность независимая, яркая, и желает быть если не впереди, то в пелотоне. И добавил под конец разговора:

— Пауэлл, прошу, побереги его. Очень уж многих хороших и умных людей уже забрала эта война.

К полудню на Перл-стрит появились три новые боевые единицы. Две старинные, времён Первой Мировой, а для всех еще Великой Войны, бронеавтомобили британского производства Роллс-Ройс и Пирс-Арроу. Однако, что удивительно, обе машины на явно современных шинах, с хорошо развитым протектором, на стальных дисках. А большая часть внешнего корпуса собрана на сварке, а не заклёпках. Вооружения, увы, нет. Бронеавтомобиль Пирс-Арроу из зенитной машины, где некогда в прошлую войну стояла тумба с 40 мм Пом-Помом, переделан в бронетранспортёр. Скамьи внутри сварены явно совсем недавно, грязные пятна сварки на краске и следы металлической и деревянной стружки на полу намекают.

— Да, машины я серьезно дорабатывал. Поиск себя и новых идей. Эксперименты лучше даются на практике. В музей эти железки уже не годятся, да и не нужно никому это британское дерь… Кхем. Броня настоящая, двигатели новенькие, машины работали ходовыми стендами. Роллс как есть просто броневик, а Пирс — по сути, бронетранспортёр. Пулемёты бы найти, тогда всё будет совсем хорошо. — Такер лично провёл мне небольшую экскурсию. — Купил их у Ирландцев в 30ые, как раз занимался поиском идей для проектов бронеавтомобиля. И вот! Моё детище, результат всех поисков. Гораздо лучше раннего Тигра…

Личное творчество «Торпеды Такера», как изобретателя в полголоса называли бойцы нацгвардии, впечатляло. И мне быстро стало понятно, почему приняли на вооружение такую зверюгу. Шестиколёсная машина чем-то походила на известный по родному миру британский Алвис Саладин. Схема расположения колёс и корпуса очень схожа с британцем из конца 50ых, шины серьезной величины: большие в диаметре и по толщине, зацепы протектора крупные, эффективные. Башня смахивает на таковую у танка Стюарт этого мира, но крупнее, развитая кормовая ниша, откидные панели крыши висят по бортам на петлях, длинный ствол 23 мм автомата в основании соединён с небольшой маской, а прорезь в лобовой плите во всю высоту башни, до верхнего среза говорит о зенитных возможностях. Пока смотрел, в голове щелкнуло, что я знаю, на что ещё похож, сей аппарат! Американский М38 Волкодав из моего мира. Машина конца войны, почти начали производить, но война закончилась, хотели М8 Грейхаунд заменить ею. Ай-да Такер, ай-да сукин сын! Да, Кугуар выглядит грубее М38 и Саладина, корпус чуть выше над колёсами торчит, башня примитивнее, но может в ПВО, люк мехвода в лобовой наклонной плите, корма прямая, с большими защитными панелями радиатора. Корпусом машина на коробку смахивает, у Волкодава больше гладких черт в литых деталях было. О чёрт, как же интересно!..

Ненадолго явился и командир Кугуара, тот самый Билл. Парняга, соображающий в деле, побеседовали буквально пять минут, тот сразу взял быка за рога и подсказал что можно добыть пару пулемётов для старых машин у Ларса, тот еще в городе, и у него на ряде машин есть «лишние» пулемёты. Сержант берётся их лично добыть и привезти сюда. Выделил ему грузовик и пару бойцов сопровождения, дабы не затягивать получение необходимого.

Беседа сошла на нет, на том и пришлось завершить приёмку техники. Оставалось найти кого-нибудь смыслящего в командовании бронетехникой, хотя может того же Ли и назначу. Не дурак парень, а лейтенантов лишних под рукой нет. Машины Такера загнали в дворик, где ночью размещали грузовики — их оттуда уже убрали и растащили по округе. Нечего яйца в одну корзину складывать…

Выходил из дворика и встретил парочку гвардейцев с ручным пулемётом. Смутно знакомая машина вызвала неподдельный интерес. Притормозил и расспросил что да откуда тащат. Шэннам и так нам сильно помог, кроме опосредованного подгона бронеавтомобиля. Он уже расщедрился на трофеи с противника, взятые у заправки. Среди прочего два ручных пулемёта Vickers GO No. 3 — в девичестве авиационный пулемет Vickers Class K с питанием из дисков по типу советского ДПшника. Довольно злая машина со скорострельностью 900–1000 выстрелов в минуту, с питанием из 60 и 100-патронных дисковых магазинов. Конкретно та модификация была исчерчена облегчающими проточками на ствольной коробке, ствол судя по всему наоборот — утяжелён, и заканчивается развитым щелевым компенсатором, смахивающим на работы Каттса для Томпсона. Прицельные приспособления обычные: высоко торчащая на прочном штыре мушка, и стойка с диоптрическим целиком за диском. Однако имелась и проточка для установки какой-то оптики, коей не нашлось среди трофеев.

Стояли мы у небольшой, недавно возведённой баррикады из мешков с песком и строительного мусора на повороте в сторону Перл-Стрит. Здесь шел основной поток прошедших фильтр военнослужащих. Коих, стоит отметить, было не так что и много. Последняя группа прошла, когда мы с Такером машины шли смотреть. Техники и вовсе — мизер, да и те грузовики, битком забитые ранеными морпехами. Учебный полк ушел ведь под Ромулус, и вот, часть результатов их сражения. Раненые американцы, и ни одного пленного брита или канадца.

Краем глаза заметил, как от поворота со стороны моста вынырнула красивая машина — Бьюик 41го года в матовой зелёной окраске с белыми звёздами на передних дверях. Машина с минимумом следов активного использования: грязи мало, дырок от пуль не видно. Как только в нынешнем хаосе со стороны фронта в таком идеальном виде выбрались? Шишки штабные, небось… Транспорт проехал, плюхнув из небольшой придорожной лужи прямо на обувь и штаны грязью мне и бойцам с пулемётом. Секундное возмущение сменилось искренним интересом: «Кто это такой нервный и резкий?» В салоне насчитал троих не считая водителя, все, кажется, в повседневном, что еще интереснее.

Так и смотрел в след отъезжающему Бьюику пока тот не остановился, не проехав и двадцати метров. Удивление переросло в непонимание. Чего встали? С заднего сиденья, без помощи посторонних на свет явился крепко сложенный мужчина лет эдак 35–40, в повседневной офицерской форме, с фуражкой в руках, а с переднего выпорхнул менее лощёный, но вооруженный карабином офицеришка лет 20ти. Хотя чего я так уничижительно? Самому еще тридцати нет… Вообще оба выбивались из общего военного хаоса — чистые, выглаженные, блестящие туфли, ни следа тягот и невзгод на холёных лицах. Через секунду выполз и водитель, кажется сержант, и полез в багажник в поисках чего-то необходимого. Чем оказалась канистра. Внутри что-то еле ощутимо затрепетало, словно я предвкушал нечто особенное. Знакомое чувство, но вот откуда?.. Ноги уже несли меня по направлению к неизвестным офицерам и их транспорту.

Считанные секунды прогулки и вот я уже почти достиг эту компашку.

— Эй, солдат! Да, ты! Ко мне. — С места в карьер взял неизвестный мне деятель что постарше. Лицо ухоженное, щегольские усики и презрительный взгляд. Рука офицера направлены чётко на меня. Увидели сразу, но вот активные действия предприняли лишь сейчас. — Я представитель штаба 6го корпуса, подполковник Кадди! Срочно необходимо топливо, а заправка в пригороде уничтожена! Мы очень сильно задерживаемся…

Он замолчал, прервав повествование, а взгляд упёрся в мой облик, конкретно заинтересовал ремень. Трофейный, британский, с кобурой и револьвером. И взгляд сей выразил удивление, нежели возмущение. Не понял? Это же представитель штаба КОРПУСА! Попутал меня с рядовым, а тут трофейное оружие и снаряжение? И ранение. Вон как присмотрелся к бинтам, торчащим из-под рукава. Молодой офицер, первый лейтенант, выглядел куда более удивлённым моему внешнему виду. Настолько что сунулся в машину к всё так же сидевшему там последнему пассажиру, и тот резво выскочил на дорогу. Майор, шрам на правой брови, виски седые, лицо квадратное, взгляд как у быка. Полковник тем временем не менее удивлённо вглядывался во что-то у меня за спиной, и я невольно обернулся, не ощущая никакого подвоха.

Он смотрел на пару бойцов с Виккерсом. Те пристроили трофейный агрегат на баррикаду и внимательно следили за мной и офицерами. Ай молодцы, прикрывают командира! А почему? От кого? Американцы же, штабные, чего их бояться-то? Или нет?.. За эту мысль я уцепился какой-то безумной хваткой и мозг заискрил, выдавая в бешеном темпе детали и нестыковки. Чистенькие, на штабной машине целенькой приехали утром второго дня войны со стороны фронта, в то время как оттуда идут раненые, усталые, побитые и грязные солдаты. Что штабные уровня корпуса могут делать тут? Или сильно восточнее, у границы?

Заправка. Они упомянули заправку. Которую разнесли ночью. Там были британцы и предатели. Мне не нравится всё это, и одновременно будоражит, подымая в душе волну уже куда более знакомого ощущения. «Серое» состояние в шаге от доступа. Забытое чувство опасности, серьезной и важной угрозы.

— Сэр. Можем помочь и топливом, и сопровождением. Вы же без охраны. Это странно для представителей штаба корпуса. Бросается в глаза. — Преодолев волну эйфории собрал всю силу в кулак и заговорил. Правильным в эту секунду казалось совершенно безумное: говорить с британским акцентом. С самого попадания сюда, в этот мир замечал, что голос мой податлив, и отчего-то почти идеален в акцентах что английского, что русского языков. Но не пытался я говорить с акцентом островитян до сего момента, и рискнул, поддавшись чутью. Вышло на загляденье хорошо! Захотелось расхохотаться от удовлетворения! Изо рта лилась речь с удивительно выразительным лондонским кокни. Провокация, чистой воды провокация! Если это американцы, может стать болезненно плохо, придётся объясняться со штабными, если не перестреляем друг друга, но… Проклятый подполковник одарил меня желанной реакцией. Он уголками рта довольно ухмыльнулся и расслабился. — У нас же одно дело, сэ-э-эр.

Секунда молчания и продолжающаяся игра взглядов. Я спокоен, даже расслаблен, всем видом показываю: «Дурачок ты, я же всё знаю, всё вижу! Я свой!» А он и его растерянные спутники вновь оценивают, ищут ответ, пытаются понять: «Кто ты? Точно свой?» Мазнул взглядом по раненой руке, вновь по кобуре, даже кажется попытался понять — что за револьвер там, чуть склонил голову. И всё же сдался! Снова, уже открыто ухмыльнулся и кивнул майору, тот даже напряженные плечи опустил, готовился явно за оружие хвататься.

Боже, неужели они настолько наивные идиоты⁈ Ну не бывает так! Или бывает? Самоуверенность? Впрочем, на улице кроме нас никого считай и нет. После их машины со стороны моста новых отступающих не было, а мои ребята пока все на оборонительных работах, тут никто кроме часовых и не бродит. Кого бояться? Я же для них свой! И пулемётчики с английским оружием — наверное тоже.

— Верно, капитан. — Всё же разглядел мои знаки различия подполковник. Заговорил он тоже расслабленно, и прорезался британский акцент. На что я даже улыбнулся, и собеседники тоже довольные собой заулыбались. — Нам очень нужно топливо. А сопровождение, если найдутся проверенные парни — пригодится. Наше обещанное сопровождение… Пропало. Как и топливо.

— Вообще, я знать не знал, что здесь уже кто-то из наших парней. — Впервые заговорил майор. Густой бас и жесткий шотландский акцент, от которого мне стало совсем легко и понятно. Не ошибся я, эти дуроломы — англичане! Как Зэнн их пропустил-то⁈

— Подвернулась удачная возможность развить успех. — Всё, дальше играть не стоит. Надо их паковать, и желательно живыми. Не дай Бог я сейчас себе всё надумал, и мы этим двусмысленным разговором только усугубляем положение. Может они меня за британца приняли и качают. — Сэ-э-эр, подгоняйте машину ко въезду во двор, сейчас распоряжусь выдать топливо и грузовик с сопровождением.

— Спасибо, капитан. Это очень поможет. Кстати, есть тут магазинчик с напитками? Очень хочется Колы.

— Магазин? Если что и было поблизости, то всё уже вынесли, думаю найдем… — Легкомысленность моего ответа изменила ситуацию. Повисшая гробовая тишина. Я уже развернулся в пол-оборота подать знак пулемётчикам, но всё изменилось. Ответ неправильный. Мне задали секретный вопрос, на который есть только один ответ.

Я его не знаю.

— ЭТО АНГЛИЧАНЕ! — Крикнуть успел, а пулемётчикам хватило бы и меньшего. Например, выстрела и пули что ударила меня в спину. Толчок вышел болезненный, прямо под правую лопатку, зараза! Какой я молодец что всё же надел бронежилет под джинсовку! Какой молодец!

Незнакомый рокот пулемёта залил улицу резко превращая всё в хаос.

— Lay on the ground you fucking scumbags! Or I will fucking rip you into shreds! — Крик наводчикаВиккерса довершил бой длившийся считанныесекунды. Длинная очередь распорола Бьюик, майор привалился к заднему колесу неестественно запрокинув голову. А вот подполковник и лейтенант скрючились на земле. Из пулемёта в упор, твари. Если живы, то им сейчас небо с овчинку кажется. — Капитан! Сэр! Вы живы? Коул, я прикрою, давай к кэпу!

— Жив! Стойте там… Фух, дьявол… Спасибо парни! — А в голове ликующее: «Как хорошо, что я был в общем готов. И парни были готовы…»

Интермедия

9–10 мая 1942 года. Ирак. Багдад

Коммандос с самого момента своего создания считались элитой элит войск Британской Короны. Главной и по сути единственной целью существования этих сил было совершать набеги на оккупированные врагом территории по всему миру. Коммандос казались вездесущими чертями. С 1940 года, с самого начала своей деятельности бравые парни в зеленых беретах били любого врага там, где он того не ждал. Они наносили ему такой урон, от которого враг оправлялся очень долго. Горели самолёты на аэродромах, взлетали на воздух склады, железнодорожные составы и станции, гибли важные специалисты и целые генералы. Но в один прекрасный момент, в мае 1942 года, прежние достижения коммандос оказались, мягко говоря, позорными! Но, это относительного одного вчерашнего врага — немцев. Полковник из штаба Британского Экспедиционного Корпуса в Африке прямо так и заявил на общем собрании офицеров Четвертого отряда Коммандос, расквартированного в Багдаде. И порассказал этот полковник много чего странного…

Основным тезисом рассказа было то, что нынешние враги, немцы, были совсем не врагами Англии и ее народу по своей сути! Об этом знали все — война с Германией категорически не нравилась английскому и немецкому народам. Отношения меж странами пред войной были теплыми, даже дружескими. Существовало серьезное понимание кто и чего хочет. И главное — желания совпадали, а сферы влияния рознились. Страны могли взаимовыгодно сосуществовать. И Чемберлен, один из самых любимых англичанами премьер-министров, вел всем понятную и логичную политику европейской взаимной экономической и политической интеграции, общего сближения в целях противодействия коммунистической заразе. Лидерами сближения были именно Германия и Англия! Политика умиротворения приносила настоящие успехи, а не выдуманные. Но два цивилизованных государства с общими древними корнями ловко поссорили коммунисты! В парламенте, оказалось, сидят прогнившие до мозга костей ублюдки, продавшие с потрохами родную Англию идеологическим врагам. Одного из важнейших союзников, такую далекую, но такую близкую по духу Польшу, в 1939 году англичане тоже продали, уверовав в слова парламента!.. И это привело к тому, что Советы, не получив должного сопротивления со стороны цивилизованного мирового сообщества, начали свое бессовестное вторжение в Европу!

А Германия, сознавая, чем может грозить для всей Европы потеря Польши, и благоразумно приняла утерянного Англией союзника, и дала ему силы бороться с вторжением русских. И вместо благодарности вся Британская Империя бросилась бороться с добрым соседом, глупо клюнув на лживые возгласы СССР: «Смотрите, Гитлер Европу покоряет, скоро на вас пойдет!» Германия поступала верно! Поодиночке, разрозненные и ослабленные внутренними распрями, державы Европы не смогли бы остановить хитрое и беспощадное продвижение коммунистов. Западная цивилизация нуждалась в центре кристаллизации, который она и получила, а Англию обвели вокруг пальца!..

Но в мае ситуация изменилась. Девятого числа в Лондоне произошел переворот, которого ждала вся Великобритания! Парламент с позором разогнан, множество лордов арестованы и их ожидает строгий суд, а Королю, пока не будет создан новый парламент, возвращена вся полнота власти в стране, с Германией заключен долгожданный мир и идут переговоры о заключении военного союза против СССР и США! Вся мощь Европы единым кулаком, наконец, обрушится на истинного врага — коммунизм!.. Справедливость восторжествует…

Восстановление сей справедливости в войсках начиналось с совершенно безумных вещей. В рядах командного состава Коммандос и ряда частей участниц боёв во Франции требовалось… провести чистку. Вечером 9го мая в квартиры некоторых офицеров 4го отряда прибыли военные полицейские и убедительно попросили следовать за ними. Тех, кто не выразил должного почтения и оказался недостаточно расторопен — выводили под руки со следами побоев. В их числе оказался командир 4го отряда, бригадир Саймон Фрейзер, Лорд Ловат. В исподнем, с разбитой головой, офицера швырнули в машину и увезли в вечернюю тьму Багдада.

В казармах отряда объявились бойцы Королевской Морской Пехоты и военной полиции, звучали приказы запереть оружейные комнаты и во избежание эксцессов личному составу оставаться в казармах до особых распоряжений.

Не всех этот приказ достиг. Взводу первой роты 4го отряда еще с 5го числа было поручено провести учебный выход за восточной окраиной Багдада с последующим тайным проникновением в город. Условия этой суровой, полупустынной страны были малознакомы войскам Его Величества, а к спецназу требования были высоки. Научиться тихо и незаметно, словно тени, проникать в крупные города, коммандос желали всем своим естеством. А как иначе научиться делать это если не на своей же территории, где есть подленькое чувство безопасности. Где, казалось бы, не страшно попасться на глаза своим товарищам. Ну что с того случится? Не убьют же? Но коммандос это не устраивало, и бойцы первого взвода вот уже как четверо суток «ползли» через Багдад, скрываясь от всех. Только тотальное погружение в задачу и самоотдача.

Брошенные дома, гнилые подвалы, и даже мусорные кучи стали друзьями неуловимого взвода. К вечеру рокового дня, усталые, грязные, но не почти выполнившие учебную задачу коммандос прятались поблизости от казарм своего подразделения. И увиденное им не нравилось совершенно. Морпехи Его Величества и красные фуражки поселились вокруг и на территории их малой вотчины как у себя дома. Никого из собратьев по отряду при этом за воротами казарм коммандос так и не увидели, и это вечером, когда многие офицеры и сержанты отправлялись в город пропустить по паре кружек пива или пообщаться с девушками…

Закравшееся подозрение, что пока шли учения, произошло нечто неприятное, обрело однозначную форму, когда из ворот, к резво подскочившей машине, двое военных полицейских вытащили под руки офицера — командира одной из рот.

— Fokken 'ell… Что, мать его, происходит? — В ходе учений все старались сохранять максимальную тишину, особенно по ночам, но сейчас эмоцию разделяли все.

— Надо проникнуть в казармы, всё выяснить. — Короткий приказ лейтенанта Соммерса услышали все, и приняли его в работу. Отдохнувшие после дневной лёжки в этом удобном подвале дома напротив центральных ворот их казарм, коммандос и так ждали этой ночи, но теперь чувство боевой готовности стало реальным. Никто не имел права так относиться к элите. Даже собственное командование. Даже Король!

Морпехи не ожидали, что на них нападут снаружи, из-за стен, а не изнутри, с территории казарм. Да, они предполагали, что своевольные зелёные береты могут взбрыкнуть, но не так! Двоих патрульных серьезно поломали: руки, челюсти и носы в хлам. Нечего было пытаться сопротивляться. Преодоление стены и заметание следов заняло считанные мгновения. Задача изменилась, необходимо вернуться — учения перестали быть таковыми, а обратились в боевую задачу.

— Соммерс, заждались тебя. Слушай внимательно. — Лейтенант Хокс, командир второго взвода нашелся там, где и положено, в офицерской казарме. Войти в неё не удалось, пост охраны из полиции и морпехов больно велик и агрессивен, они не выпустили капитана в медпункт, пришлось лезть под зарешеченные окна. Вот и беседовали друзья через такое, говоря тихо, быстро и по существу. — В Лондоне переворот, Великобритания снова абсолютная монархия, заключен мир с бошами, как и думали. Объявлена война советам и янки. 4ый коммандос и бригадир лично за, кхе, преступления против бошей объявлены козлами отпущения, начались чистки. Бригадира Фрейзера арестовали и отправили во дворец Аббасид. Вот ключ от уличной решётки на окнах нашей оружейной комнаты.

— Ал, всё так серьёзно? — Помрачневший Соммерс понимал, куда клонил друг, но боялся самой мысли — оказаться предателем.

— Вас списали. Всех. Капитана Уилкока, Барни, Старину Уоша и Бригадира тоже. Вам светит или петля, или дай Бог пуля. Спасайся и если сможешь, спаси командира, он не заслужил такого. Прощай. — Прикрыв изнутри окошко, Хокс простился со старым другом. Всё, в один день всё что было — исчезло, прошлое рухнуло, рассыпавшись в мелкие кусочки, а будущее уже покрыто смертным мраком. Лейтенанту было обидно, его пробирала до костей обида и чёрная злоба. «За что⁈» кричало сознание, а сердце пыталось прорваться сквозь рёбра на волю.

Ведь его, второго лейтенанта Майкла Найджела Соммерса, уроженца городка Уиклвуда, что в графстве Норфолк, в армии Его Величества знали поистине многие. Будучи одним из первых коммандос в Англии, Соммерс смог пройти непростой путь от рядового из учебного полка ПВО получившего шанс стать элитой, до лейтенанта и героя этой самой элиты. Впервые о себе и своих немалых боевых и лидерских навыках Майкл заявил еще во время операции «Встреча» в 1939 году. Тогда Британский Экспедиционный Корпус во Франции ретировался, с немцами в бой вступать было категорически запрещено, но вот новоиспеченные отряды коммандос все ж получили приказ нанести упреждающий удар. Четвертому отряду коммандос было приказано выдвинуться на территорию Бельгии и уничтожить два моста в районе города Буйон. Еще пять отрядов коммандос выполняли аналогичные задачи по всей Франко-Бельгийской границе. Англия, таким образом, как бы выполняла, пусть и частично, свои союзные обязательства перед Францией, но при этом и с немцами особо не ссорилась. По итогам той операции на воздух взлетели только мосты города Буйон. Рядовой Соммерс за проявленную смекалку и отвагу был повышен в звании и награжден Военной Медалью. А потом были Лофотенские острова, провальные операции в Сен-Назере, Дьеппе, Бресте, на острове Гернси. Были успешные атаки на базы ВМФ и утопление транспорта в Кильском канале. И каждый раз, не зависимо от итогов операции, именно силы Четвертого отряда Коммандос наносили наиболее существенный ущерб немцам. Затем было непродолжительное затишье, и Соммерс, будучи уже сержантом, принял участие, как он считал, в защите французских колоний в Африке и борьбе с немцами там. Но очень быстро становилось понятно — действия Майкла и его подчиненных, как впрочем, и действия командира отряда — самого Лорда Ловата, зачастую поощряются наградами и званиями, но считаются отчего-то бесславными, противными. Много раз лейтенант вместе с бригадиром Фрейзером задавал малоприятные вопросы вышестоящему руководству. И все чаще и чаще вопросы затрагивали темы войны с Германией. Офицеров тревожили беспричинность торможения действий английских войск в рейдах, излишнее рыцарство в отношениях с немцами доходившее вплоть до освобождения из плена офицеров и солдат Вермахта и СС, презрение в отношении французских союзников, антикоммунистическая пропаганда в условиях военного союза с СССР. Но сильнее всего цепляли Соммерса, Фрейзера и многих офицеров факты «забоя скота» — четвертый отряд коммандос бросали в сражения, которые оборачивались большими потерями…

Задолго до девятого мая лейтенанту и его товарищам стало совершенно понятно, почему прежде все было именно так. Англия играла в поддавки с Германией, а излишне ретивые Коммандос портили все карты в преддверии сепаратного мира.

И вот сейчас нужда в зелёных беретах просто пропала, а может и не пропала, но для примирения на всех уровнях с немчурой нужны жертвы. Те, на кого покажут пальцем и скажут: «Они!» Они взорвали, они зарезали, они украли, они отравили… И пропажа даже нескольких сотен солдат и офицеров, даже целого Лорда пройдет, будет проглочена нацией, и забыта.

Во всем это быть может Соммерс и его люди сдались бы, сохранили до конца верность присяге, Родине и Королю. Но то, что их командир, Саймон Фрейзер, сын легенды Великой Войны, создателя самой идеи Коммандос, объявлен врагом, и станет жертвой политики — вызывало гнев и ненависть. Те, кто это свершил и так решил, не заслуживают уважения, да что там. Их теперь невозможно простить. Коммандос не желали смерти англичанам или иным гражданам Британской Империи, но и сдаваться на волю глупой идеи, бездумной жестокости, не желали. Посему в ту ночь в казармах Коммандос пропало много оружия и боеприпасов. Посему в ту ночь в стенах древнего арабского дворца были слышны щелчки выстрелов бесшумного оружия, и наземь летели раненые, но не убитые солдаты Его Величества. Посему в ту ночь в тёмном, древнем городе на грузовике военной полиции уходили вчерашние герои и израненные офицеры коммандос, простившиеся с Родиной и прежней жизнью.

Их путь вопреки всей логике лежал на восток. В сторону Персии, где ныне обитают еще и многими не любимые коммунисты. Но только туда путь пока еще открыт. И только там их шансы не оказаться в петле или у расстрельной стены отличаются от нуля в положительную сторону. А они уже и так предатели Короны. Как ляжет фишка завтра, думать они уже не думали. Удастся бежать и от комми? Благо. Планета большая, место под солнцем обязательно найдется. А не удастся. Так это сначала должно случиться…

Интермедия

9–10 мая. Южная Персия

Майская жара и яркое солнце в горном городке Хаджиабад, что в 140 километрах от порта Бендер-Аббас уже давно не радовала бойцов расквартированной здесь части Красной Армии. Бойцы сидели на месте вот уже несколько месяцев. Весь их труд сводился к номинальной охране главной автомобильной артерии ведущей вглубь страны через горы. От базы РККФ в Бендер-Аббасе через горы близ Хаджиабада, к Сирджану на севере и в плоть до самого Тегерана шла железная дорога. Местная военная инфраструктура включала склады, казармы железнодорожной ремонтной бригады, ПВО, заправку. Гражданская выглядела скуднее, но при том гораздо приятнее — регион славился цитрусовыми, и всё крутилось вокруг них, люди ими жили. Расквартированные подразделения красноармейцев счастливо объедались сочнейшими фруктами, кои поставлялись и в армию, и на флот, и даже в СССР. Жизнь бойцов казалась раем вдали от войны. Хотя многим было далеко не по душе отсиживаться здесь, но всё чаще звучал шепот о близости британского вторжения. Списывалось сие на жадность островитян, мол, нефть и укрепление позиций коммунистов в мире им покоя не даёт, хотят раскачать внутренний конфликт именно с персами, а не советами. Не лезть в открытую с вынужденным союзником в войне против немцев. Подтянуть каких-то шахиншахских деятелей и руками недовольных поджечь под русскими землю. Политработники крепили дух бойцов, командиры лишний раз готовили планы обороны и проводили учения.

Приезд целой делегации Хезбе коммунисте Иран, местной компартии, во главе с нынешним главой государства — Таги Эрани и наркомом промышленности Бозоргом Алеви, вызвал всеобщий ажиотаж. Как же — такие люди, пусть и не всенародно избранные, а по сути посаженные советами, всё же имели определённый успех в народе. Их труд по улучшению жизни персов высоко ценили простые жители, коих в Хаджиабаде было большинство. Крестьяне как-никак! Но птицы большого полёта выглядели… испуганными, напряженными. От встреч с местной властью пока отказались, сославшись на загруженный график, и ожидание ещё какой-то делегации, и заперлись в небольшой гостинице поблизости от казарм железнодорожников, попутно заручившись их охраной.

Ожидаемой делегацией оказались бойцы спецназа НКВД, прибывшие в городок пыльной колонной бронеавтомобилей, грузовиков и автобусов со стороны Сирджана. Грязные и усталые спецназовцы даже грязные и растрёпанные выглядели сильно иначе, чем их местные армейские товарищи. Комплекты формы для жарких регионов давно были на устах военнослужащих. Но в глаза их никто не видел до сего момента. Лёгкие рубахи, взамен гимнастёрок, прямые брюки вместо галифе, ботинки с тканевыми вставками для вентиляции, поверх не обмотки, а американские гетры. У всех панамы, солнце-пылезащитные очки и противопыльные маски явно заводского пошива, снаряжение не кожаное, а тканевое, похожее на американское. И всё в светлых, песчаных тонах! Оружие сплошь и рядом проверенные боями самозарядные винтовки Симонова, новые пистолеты пулемёты ППШ-42 со складными прикладами, американские ручные пулемёты Джонсона, кое-где мелькнули и ручные гранатомёты — непривычно короткие, словно часть трубы отпилили. Но рядом были и заряжающие со здоровыми трубами-зарядами, явно выполнявшими не только функцию упаковки, но и пусковой трубы.

Спецназ без промедлений ранним утром 9го мая погрузил в пригнанные автобусы правительственных шишек и ускоренным маршем, под удивлённые взгляды железнодорожников и ПВОшников, а так же местных жителей, выехал из городка на юг, к побережью.

Тихая, пустая дорога, ведущая через горы, монотонно бежала вперёд, к морю. Цель — главная база РККФ в регионе, оттуда всех вывезут прочь от той угрозы, что нависла над персидским правительством и страной как таковой. Восстание или вовсе война, пока сказать никто не мог, но сохранение власти пока идут сражения — важнейший процесс.

На небольшом привале через несколько часов после отъезда из городка у головного броневика собралось маленькое совещание:

— Товарищ лейтенант, не успели немного. В Тегеране, Ширазе, Бендер-Аббасе и других крупных городах Персии вооруженные столкновения между Персидской Красной Армией и РККА с одной стороны, и неизвестными вооруженными группами с другой. Нарушено железнодорожное сообщение со столицей, перебои с телефонной и телеграфной связью… — Монотонно, повторяя за голосом в радиоэфире, говорил радист группы Денис Губанов. Рассеянный взгляд и чуткие руки на тумблерах и реле бортовой радиостанции бронемашины. — Эм… Началось вторжение?.. Что? Подожд… Англичане подписали мир с немцами и объявили войну СССР и США. Турки выступили на стороне англичан…

Всем стало резко не по себе. Что всё это значит, каждый понимал прекрасно, благо, что пришельцы из иного мира, что бойцы спецназа из этого мира образованные люди, и политинформацию с географией могли совместить, узрев открывающиеся перспективы. Молчаливые переглядывания участников беседы прервались очередной порцией информации от связиста:

— Товарищ лейтенант! В Бендер-Аббасе бой, сообщают, что в пригороде высажен воздушный десант, английская авиация бомбит порт, наши корабли отходят…

— Так, сержанты! Всем общая боевая готовность! Выдать нашим подопечным бронежилеты из запасов. Горбунов, бери пятерых бойцов и отвечаешь за безопасность автобусов, сам распределишь кого куда. Арсентьев и снайпера — в первый грузовик, смотреть во все глаза! Сиротинин и гранатомётчики — дудки зарядить осколочными, но огонь только по команде. Джулай, Кабайлов, по первому приказу готовься минировать всё, на что укажу. Для всех каски и жилеты не снимать отныне и впредь до окончания операции, или моего приказа. Да, жарко, но все мне нужны живые, а не с лишними дырками. — Лейтенант Аверьянов не расшвыривался лишними упоминаниями званий, все уже давно привыкли к тому, кто есть кто, а сейчас такие политесы были лишними. — Пока действуем по прежнему плану, цель Бендер-Аббас. Всё, отправляемся через 10 минут!

Аверьянов и остальные теперь понимали, зачем именно их взвод был нужен для выполнения этой задачи. Всё очень и очень сильно стало напоминать Марокканскую поездку…

Колонна помчалась дальше, так быстро насколько это было возможно. На пути встречались маленькие горные селения, и даже небольшие отряды РККА до коих сообщения о войне видимо пока не дошли, уж больно расслабленными выглядели бойцы. Оповещать всех и вся о грянувшей беде в задачи спецназа не входило, посему никто не останавливался, не терял время на разговоры. Только вперёд!..

После обеда, выбравшись в очередную долину, проехав примерно половину пути, колонна все же остановилась. Впереди, на удалении в километр, обнаружилась неожиданная преграда — поперёк дороги стояла догорающая грузовая машина, а по обочинам лежали десятки тел. Не сложно рассмотреть всё глядя в хороший бинокль, да еще и с некоторой высоты. Небольшой поселок, лежавший еще немного дальше по дороге, смотрелся подозрительно пустым. Вперёд для разведки выдвинулся броневик и грузовик c двумя усиленными отделениями спецназовцев с упором на снайперов. У сгоревшей машины просматривались следы боя, основная масса павших были персы-милиционеры и пара младших командиров из РККА. Подорвав фугас на дороге, неизвестные расстреляли не успевших толком подготовиться к бою людей.

Поселок неспроста пустовал внешне, кто желал быть скрытым от взоров оставался таковым до нужного момента. Бой грянул, как могло казаться, внезапно. Но на деле сжатые до предела, подобно пружине, бойцы НКВД ждали, когда же начнётся поединок. От крайних домов поселения, из-за их высоких глиняных стен к броневику и грузовику потянулись строчки трассеров. Но где только что были цели, уже гулял ветер. Юркие фигуры в светлой форме рассыпались по теплой земле и немедля открыли ответный огонь. Тяжелым басом заговорил крупнокалиберный пулемёт броневика, укрывшего корпус за побитым грузовиком.

Хлопнул первый взрыв, разнося над скудной растительностью рой жгучих осколков, пыль и запах сожжённой взрывчатки. У противника в поселении объявился миномёт. И хоть стрелки со стен резко потеряли азарт к перестрелке, ведь их численность неоправданно быстро сократилась под огнём снайперов, но баланс сил вопреки всему резко склонился именно в их, засадную сторону.

Круговерть поединка дала новый оборот. В ответ на взрывы грянул взрыв. Кусок стены одного из крайних домов взлетел на воздух, броневик ударил могучим шквалом огня пулемётов по соседним домам, а часть спецназовцев, основной массой с пистолетами-пулемётами сорвалась на бег. Со стороны колонны уже двигался второй грузовик, но бойцов с него спешить пришлось на удалении, подставлять бойцов под удар в транспорте командир не желал.

Бой завязался за пролом, в ход шли гранаты, атакующие спецназовцы, быстро и умело расчистили внутреннюю территорию за стеной, часть из них сразу организовали оборону у окон и дверей, ожидая подхода основных сил. Часть поднялись на крышу здания и постарались вычислить позицию миномёта, которую искать долго не пришлось — огонь противника продолжался, оставляя заметный столб дыма. Моментально в сторону вскрытой позиции полетели винтовочные и подствольные гранаты. Через считанные пять-семь минут с первого разрыва мины вражеская позиция сама утонула во взрывах, сорвав последние шансы нанести серьезный ущерб спецназу.

Зачистка поселения продлилась гораздо дольше, чем основной бой. Увы, дорога пролегала через его территорию, и рисковать жизнями важных лиц никто не желал. По результатам обнаружились два десятка персов, оказавшихся бывшими солдатами армии Резы-шаха Пехлеви — характерные светлые фуражки и армейское снаряжение поверх помеси из гражданской одежды и армейской формы не всякий стал бы носить. Плюс, нашлись следы пребывания английских военных: пачки из-под бинтов английского производства, пробковый шлем, рваный осколками берет и двухдюймовый миномёт SBLM. След англичан уходил куда-то в сторону гор.

Засады на колонну продолжались на всём пути продвижения. Дважды нападали исключительно местные, глупо и без подготовки, просто из кустов да из-за камней стреляли из лёгкого стрелкового оружия, с прежним нулевым результатом — броневик и пулемёты давили огнём, летели винтовочные гранаты и били снайпера. После шел короткий осмотр местности и сбор трофеев. Боезапас спецназа хоть и был изначально велик, с учётом именно таких возможных столкновений, но из-за частоты оных рассчитывать лишь на него становилось опасно. Один раз бой шел жестче, но погибшие вновь оказались персами, и вновь нашлись следы англичан…

К вечеру 9-го числа, когда солнце уже готовилось заходить за горизонт, колонна стояла в горах в нескольких километрах от Бендер-Аббаса. Портовый город, лежащий на предгорье впереди, являлся основной точкой эвакуации спецназа и охраняемых лиц. Были запасные, но до них добраться в нынешних условиях казалось невозможным. Впрочем, как и до основной тоже. С тыла, по дороге колонну поджимал крупный отряд персов сторонников Пехлеви: не меньше роты при поддержке лёгкой артиллерии и бронемашин. Привязались меньше часа назад, не помогло оторваться даже минирование. Повстанцы, словно наскипидаренные мчались следом, не считаясь с потерями, а их становилось всё больше и больше…

В стороне же города-порта стоял другой отряд, малочисленный, не больше 30 бойцов, но совершенно точно гораздо более смертельный, чем персы — какое-то специальное подразделение англичан. Они плотно перекрыли узкий участок съезда с горной дроги сразу за крохотным поселком, который с боем заняли спецназовцы, попутно взяв наконец-то пленного. В ходе короткого допроса и выяснилось наличие заслона англичан. Бедный повстанец и сам не ведал толком кто это такие, разве что примерную численность и национальную принадлежность сказал. Да уточнил, что выглядели островитяне очень серьезными, опасными бойцами. В том что дело непростое спецназовцы НКВД убедились скоро. Стоило на окраине посёлка появиться нашему бронеавтомобилю, как его мигом подбили! Прилетела граната, вскрыла моторный отсек и всё. Больше никаких выстрелов. Только жирный намек. Ранения получили и мехвод и командир, но экипаж спасся.

— Так, слушай приказ бойцы, разворачиваем оборону. Надо продержаться до темноты. И нам обеспечат помощь. Но нужно продержаться. — После короткого сеанса связи с командованием в Бендер-Аббасе Аверьянов обратился к подразделению. Место для обороны подобралось вполне приличное. Посёлок прикрыт невысокими стенами из камня и глины, несколько ирригационных каналов за его пределами, да и общее расположение на таком небольшом взгорке у дороги является плюсом, видно и повстанцев в тылу, и примерные позиции англичан. Боеприпасов, как ни старались экономить и собирать трофеи, оставалось мало, медикаментов тоже, раненых, пусть и не особо серьезно, становилось всё больше. Так же скоро не станет еды и воды, и особенно воды, брали их с расчётом на взвод и охраняемых персон, но и того надолго не хватит, планов долго бродить по горам не имелось. Из нынешней ситуации выход спецназовцами виднелся один — прорыв по темноте к стенам города, ведь обещана помощь. Там большие воинские и флотские соединения. Уж как-нибудь да помогут коли обещали.

Город хоть и спрятан за небольшой горной грядой, но до него оставалось уже всего ничего. И там сейчас напряженная ситуация. Слышно и видно: идёт бой. Многократно отраженные звуки стрельбы и работы артиллерии все же доносятся. На горной гряде впереди видны передвижения каких-то подразделений, но это точно не союзники. Пока корабли в порту или поблизости, шанс есть… Иное дело если прибудет британский флот и будет сражение на воде, то, как и куда потом прорываться? Закавказский фронт не так уж многочислен, а воевать и против повстанцев, и Турции, и Англии, и Британской Индии это огромная проблема… Тут гением быть не нужно, грядет беда…

Бойцы, не смотря на темные тона разворачивающейся трагедии, готовились, занимали позиции, продолжали планировать и верить. Снайпера высматривали свои приоритетные цели. Пулемётчики резали на сектора на узкой горной дороге. Гранатомётчики прикидывали, куда в случае чего придётся отправить их смертоносные заряды.

— Серёж, вот ведь какая странная тут Великая Отечественная, да и вся Вторая Мировая, а? — Юра Иванов разместился в одном из домов, окна коего обращены на север, в сторону персидских повстанцев. Ольга и Марина Седовы вместе с Сиротининым и Джулаем оформляли позиции у стены дома и часто мелькали в дверном проёме, но всё же достаточно далеко для того что бы два товарища могли тихонько пообщаться на полусекретные темы. — Ты вот знал, что в Иране воевать будем, а?

— Ты знал? Или, что вслед за Артуром тут окажемся? Ну, не буквально тут, а в мире. Ты меня понял. — С ухмылкой парировал Сергей Арсентьев. Двоих некогда мало знакомых людей, коих до попадания в этот мир, связывал только Артур-Майкл, теперь можно было легко назвать хорошими друзьями. Пройденный меньше чем за год путь сплотил их, и остальных попаданцев. Сделал реальной командой, опытной, хорошо обученной, сплоченной. — Жаль, его тут нет. Он бы сейчас чего-нибудь эдакое придумал. Зуб даю! Эх, давно писем от него не было. В тот раз его прям, пробило на рассказ.

— Себе бы на голову «эдакое» придумал, в первую очередь, ага! Вновь ранения и в госпиталь. Хах! — Юра усмехнулся, а на лице его отчего-то отразилась печаль. — Хотя, вот ему сейчас, наверное, там хорошо. По стране ездит, пред народом красуется, подарки ему дорогие делают!.. А мы? Вот ради этого мы пришли в этот мир? Помереть в Иране раде хер пойми каких-то там захолустных партийных бонз?

— Не думаю. Хотя-я-я, может и так. Какая разница? Что, забыл, как в Киеве решали — на фронт или убить себя? Нормально, даже если тут наша сакральная цель, смысл всего пути в этом мире — значит оно того стоит. — Посерьезнев, Сергей говорил сухо и уверенно. — Артур в США, и ему чую, не меньше нашего достанется. А-то гляди и более.

— Фиг поспоришь…

— Эй, парни! Смотрите!– Возглас сержанта Джулая привлёк внимание всех. Иванов выскочил из здания и посмотрел, куда указывает его товарищ. Со стороны города в тот миг донеслись приглушенные раскаты особо могучих взрывов, и сразу же по гряде в зоне видимости прошлась густая череда взрывов, поднялись крупные султаны земли и огня.

— Геликоптер!.. — Вновь тыча рукой в прежнем направлении, кричал Джулай. — Товарищ старший лейтенант! На юго-западе геликоптер!..

Многие бойцы вглядывались в растущую на небе точку, что приближалась довольно быстро. Уже вскоре в свете закатного солнца в бинокль рассмотрели, что машина принадлежит флоту. С привычным гулом машина в расцветке авиации РККФ решительно прошла над головами в сторону отряда повстанцев и заложив вираж возвращалась.

— Связист!..

— Товарищ лейтенант. — Уже готовый к такому Губанов отвечал. — Лётчики с линкора «Советская Белоруссия» запрашивают пометку наших позиций дымом, вражеских — ракетами. Они готовы открыть огонь!..

Алексей Аверьянов ощутил, как на сердце стало легко. Внутреннее ликование было несравнимо ни с чем. Помощь пришла даже раньше, чем планировали.

Глава 17

Проклятье очередного моста. Часть 1

Враг явился к обеду. Мы как раз разобрались с уцелевшими шпионами. Подпол и летёха оказались счастливчиками — водителя и майора очередь из Виккерса прошила. Без шансов, сразу в могилы можно. Выжившие гады отпирались, кричали что предатели это мы, напали на офицеров штаба корпуса. Да вот только запакованное в заднем сидении британское оружие, взрывчатка, бронежилеты и портативная рация говорили сами за себя. Разбираться что и почему эти уроды тут делали было конечно интересно, но не своевременно. Посему отправили этих дятлов на нашем БТРе Пирс-Арроу в сопровождении собранного взвода бойцов что отходили с линии фронта. Честно говоря, ручеек отступавших иссяк так и не набрав силу. Восстановили порядок, как нас просили, дай Бог у сотни бойцов при пятерых мутных что упаковали вместе с британскими шпионами. Со всеми этими людьми, и хорошими и плохими дальше разбираться должен Раст. Он получил отчёт о шпионах и количестве прошедших фильтр, потребовал всех как раз отослать ему. Я бы оставил бойцов у моста, вернее развернул их по ту сторону, но увы и ах, командованию войска нужны еще где-то, а мы считаемся обеспеченными.

И вот занимаясь бесконечной подготовкой к грядущему сражению попутно получая медицинскую помощь от нашего нового штатно-внештатного медика — Майнера, услышал долгожданное:

— Противник в миле от нас!

Пост на другой стороне моста, в застройке окраины Ипсиланти, который успешно связали телефонной сетью с нашим штабом, сообщил что группа в камуфляжной форме, но не американского образца, остановила и захватила автомашину с ранеными идущую от линии фронта.

— Посту — оставаться в укрытии, в бой не вступать, продолжать наблюдение, сообщать обо всех передвижениях противника. В случае опасности — отходить на север, к лодочной станции. Казановский! Передать во взвода: прекратить все работы, личный состав укрыть в домах за линией обороны, боевая готовность. — Офицер примчавшийся в штабное помещение как вбежал, так и выскочил быстро козырнув на ходу. — Связь с Базилоном.

Связист уже готовый соединить меня с любым из абонентов нашей маленькой сети быстро переключился на коммутаторе и протянул мне трубку телефона.

— Джон, боевая готовность. Миномётчикам — 60-ки огонь только по команде от корректировщика, тот узнает о приказе от меня. 107-мэмэ здоровяк — только по моему прямому ЛИЧНОМУ приказу, это наш туз в рукаве. С пятидесяткой закончили? — Морпех познакомившись с подогнанными нам бронемашинами выразил мнений что можно вкрячить крупнокалиберный пулемёт в башню Роллс-Ройса. Такер и его механики обещали всё сделать — инструмент и материалы имелись под рукой.

— Понял, сэр, миномёты работают только по команде. По машине всё сделали, сэр. Подгонять? — Лаконично отвечал сержант.

— Напомни остальным экипажам машин — они в резерве до особого распоряжения. И пусть не дёргаются. Всё, жду тебя в штабе с броневиком.

По большому счёту это были лишь очередные повторения и без того не единожды проговорённых деталей плана. Раз сказано держать мост, мы его постараемся сохранить. Вроде как со стороны Детройта еще могут отойти какие-то уцелевшие части, и мы должны обеспечить их проход в нашем секторе. Так бы рвануть его и вся недолга. Но нельзя. А раз обороняемся, то нужно чуточку головой подумать. Решили сыграть в напуганных дурачков. Как завидят на постах у моста врага — небольшие группки что в окопах сидят должны из них выбежать, да дать дёру кто куда вглубь города. Создать впечатление малочисленности и тотальной дезорганизованной, даже трусости. Всё внимательно осмотреть враг не сможет, чего уж — мы-то противоположный берег видим очень ограничено, весь обзор в секторе моста — прочее перекрывает немалое число кустов и прибрежных деревьев. Больше для обороны моста хотя бы на первичный этап и не требуется, а дальше война план покажет…

Из маленьких амбразур в восточной, обращенной к реке и мосту, стены склада видно было не очень далеко, не больше пары сотни метров в сторону редких домов на той стороне, а дорога была под углом и скрывалась за деревьями. Пару минут назад, заприметив вдалеке технику врага «подсадные утки» дали дёру оставив немногочисленные заметные укрепления заграждения без гарнизона. А в зданиях и отдалённых окопах все прекратили шевелиться выжидая. Только выглянул влево, убедился, что никого не видно на изгибе суши у реки. Внутри всё тихонечко начинало гудеть, чесаться от нетерпения. Всё ожидание, подготовка, жертвы сводятся к этому моменту. И на задворках сознания бьётся глупая мысль: «Обед был вкусный, но так мало!..»

— Вот англичанка и нагадила, господа… Соизволила, значит, выйти открыто… Ну и дай то Боже, мы её встретим, а, милсдари?.. — Кто-то решил разрядить повисшее молчаливое напряжение, но явно начал выходить за рамки.

— Тиха-а-а! Разговорчики!.. — Малышев сурово встрепенулся, оглядывая своих подопечных. Мне и не пришлось рта открывать, всё и без командира затухло быстро и чётко.

— Вот они… Танк, Матерь Божья! —

Прижавшийся у правой амбразуры ополченец с седыми усами отстранился и позволил своему напарнику подготовить пулемёт. Все мы готовы к этому? Вполне. У меня тут против брони: 37-мм пушка, три винтовочных гранатомёта и по пару десятков противотанковых кумулятивных гранат к ним, связки гранат, малочисленные гранаты с белым фосфором и бутылки с зажигательной смесью, в конце-то концов. Всё это, по сути, слои борьбы с бронёй, с дальнего к ближнему по ранжиру. Еще бы минами всё вдоль дороги засеять, но чего нет, того нет.

— Один танк, нечего тут бояться. Связь с артиллерией. — Не отрывая взгляда, протянул руку куда-то назад и, ощутив тёплую трубку телефона в ладони, сразу прижал её к уху. — Ну, артиллерия, слушай приказ. По головному танку, в район ведущего катка, по моей команде…

— По вашей команде. — Качественная связь очень явственно передала нервную дрожь в голосе встревоженного командира расчёта 37 мм пушки, что стоит у стен церкви. Направленная стволом почти перпендикулярно к мосту она может много дел наделать, и это должно стать первым. Чисто в борт наползающей машины наведена, идеальный расклад.

Бегло пытался определить, что это за танк, и в голову мою лезли только почему-то Кромвели да Центурионы… Нечто среднее по облику между этими двумя машинами, но при этом уменьшенное: лоб наклонный, но башня больно квадратная, пушка длинная, с комбашенкой. Следом за танком идёт колёсная бронемашина с маленькой башней, за ней бронетранспортёр гусеничный, приземистый, на БРЭН-Кэрриер похож, но весь такой ажурный, с наклонами брони, и следом еще один, и еще, а дальше пока всё, видимость на колонну ограничена, кусты мешают… Но не Центурион танк. Мельче всё же, точно говорю… Эх, знать бы толщину брони!..

— Огонь!

Звук выстрела из махонькой пушчёнки до нашего «форта» донёсся совсем уж скромно. Бух, тихонько и всё. А британцам резко стало неприятно. Танк завыл двигателем, неуклюже разворачиваясь левым бортом к нам. Ай, как красиво и удачно дорогу перекрываем! Но не пробили броню, только гусеницу порвали и каток разбили! Колонна моментально замерла, и с брони посыпались многочисленные фигурки в камуфляже. Десантники, мать их за ногу!

— Пулемёты — по пешим, огонь! — Первый этап подразумевал после огня 37 мм пушки, максимальный шквал огня из пары трофейных пулемётов. Прочие обязаны молчать, они потом вступят в бой, из окопов вместе с пехотой. Враг теперь думает, что тут только в укреплённых домах расчёты остались. — Круус! Ударь по танку!

Сидевший до этого момента у лестницы на крышу Алексей вскинулся и быстро взобрался наверх. По словам Казановского парень хоть и имел какие-то проблемы со здоровьем, оттого и не смог попасть в ряды регулярной армии или гвардии, но вот от добровольной службы в ополчении не отказался. И на поприще своей ополченческой службы нашел себя в роли прекрасного гранатомётчика.

Вот сейчас и нужны его навыки и оружие. 37 мм болванки на развернувшуюся к орудию лбом машину уже не действовали от слова совсем. Только брызги металла и глубокие царапины остаются. А башня оппонента зашевелилась, поводя жалом главного калибра… В грохот пулемётов резко вклинился гулкий удар выстрела танкового орудия, и следом взрыв.

И сразу ещё один, но уже иной — в борт башни попала маленькая, пролетевшая по дуге болванка, сверкнула ярка вспышка, и через секунду вырвав башенный люк, вырос высоченный столб огня, завершая короткий боевой путь танка англичан.

— С почином, господа! Эка мы его, под орех!..

— Не расслабляться!.. Машины отходят от моста, пешие залегли!..

— Пулеметы, прекратить огонь. Передать по связи — прекратить огонь. Всем, быть готовыми по команде занимать окопы. По артиллеристам не попали? — На вопрос наблюдатель, что поглядывал за церковью, поднял большой палец. Живы.

Воевать с потенциально превосходящими силами врага решил путём «удивил, значит победил». Не зная, какими силами и техникой придёт к мосту враг, нужно его из раза в раз заставлять думать: «Что происходит? Сколько их там?» Сначала мы сымитировали отход немногочисленных трусов, потом, оказывается, есть пушка и пара пулемётов. При следующем подходе врага выведем пехоту с оставшимися ручниками и ПТРами, затем по усмотрению лёгкие миномёты, или Роллс-Ройс с пятидесятым калибром, тут как картина боя покажет. Козыри — 107 миллиметровый миномёт и бронемашина Такера как последние доводы. 107 мм точно даст жизни, кому хочешь! Даже танки из него на узком участке побьем, и не запыхаемся! А бронемашина — так то вовсе колёсный танк с автопушкой, врежем от души. Главное, чтобы этого всего хватило. Мало ли как жизнь повернётся…

Поворачиваться она начала быстро. Бронетехника врага надымила по своей стороне моста и откатилась подальше, в жилую застройку, десантники же лениво постреливая, рассредоточились по кустам пытаясь прощупать пулемётные позиции. Как в заложенное кирпичом и мешками с песком окно попала граната, никто понять не успел. Позади моего места загрохотало, по спине застучали обломки, всё вокруг заволокло дымом и облаком пыли.

Через злющий свист в ушах оглянулся и со злым удивлением обнаружил что толстенную, хорошо укреплённую баррикаду в окне, сделанную из нескольких слоёв кирпичей, металлических балок, мешков с песком и досок пробили с первого попадания! Дыра на высоте пару метров от пола, совсем не велика, сантиметров пять в кирпиче, и оплавлено всё. Но результат плачевен: трое раненых, частичное разрушение укрепления, и жестокое осознание небезопасности «форта». Чем так влепили⁈ Кумулятивное что-то.

— Всем — отойти от внешней стены. Лишние — из зала на задний двор и в ближайший дом. Бегом! Майнер, санитаров сюда, здесь раненые! Круус ко мне!.. — Отпряв от стены и амбразур, двинул в сторону штабного помещения. Перестрелка, где мы стали утками мне не нравилась. Подавят пулемёты и пойдут снова на мост. Гарантирую…

Унтер-офицер Круус скатился по лестнице мигом и вытянулся по стойке смирно рядом.

— Молодец, танк подбил! В первом же бою! С первого попадания! — Уважительно потрепал за плечо бойца. — Но времени нет, давай за мной, есть задача. — Была одна интересная деталь с Алексеем и его маленьким отрядом, что нас чуть не порешили в том амбаре ночью. Один из его четвёрки, высокий парень по имени Арсений, был снайпером, хотя и специфическим. Оружия с оптикой отчего-то в отряде ополченцев не было в особом почёте, а вот Галилейские прицелы — более чем. А эта полу оптика, состоящая из малюсенькой линзы в диоптрическом блоке, устанавливаемом на место целика, и вторая, большая линза, сантиметра три в диаметре, защищённая толстым металлическим кольцом на мушке. При взгляде через такой прицел, лишенный какой-либо оптической трубки, всё одно было приближение примерно в 2,5 раза! И именно сейчас требовалось активизировать «снайперов» с такими прицелами. Гранатомёты надо укоротить. О чём в двух словах сказал Круусу. Ему требовалось организовать прикрытие своего стрелка, и передать приказ укрытым в домах позади позиций стрелкам других взводов. Жаль, не хотелось раньше времени пусть и частично, но вводить дополнительные силы в бой. Но что поделать. Иначе нас побьют.

Унтер кивнул и умчал выполнять приказ. Он, ежели что, подсобит гранатами по выявленным целям. Благо, парень головастый, смастерил из лишних хвостовиков винтовочных гранат и выданного для такого дела ящика 60-мм мин злые кадавры — тяжелые винтовочные гранаты. Миномёт в руках стрелка с винтовкой, не меньше! Вот пущай балуется, солдат. Пулемёт бы еще им в группу… Но нет, надо еще запасной план обеспечить, если снайпера не сдюжат.

Пока думал об этом, склад немного тряхнул второй взрыв, и с противоположного берега сильно активизировалась стрельба. В штабной комнате тут же раздался призывный гул зуммера телефона:

— Сэр, офицер Шпильман.

— Слушаю Самуил Аронович.

— Противник выдвинулся на мост, прикрываясь массированным ружейно-пулемётным огнём. Считают, что подавили вашу позицию и нащупывают мой расчёт. На дороге вновь видна техника…

— Понял, держитесь, пока основные силы в бой не вводите. Задействуйте пару своих снайперов против гранатомётчиков, не дайте выбить пулемёт. Нельзя показать совсем уж все козыри, слышите?

— Вас понял, господин капитан. Сдюжим.

Завершив разговор с одним абонентом, попросил переключить на корректировщика, морпеха, что сидит на колокольне церкви на нашем левом фланге. Тот браво отрапортовал, что ждёт приказа корректировать огонь миномётов и что укрыт он очень хорошо, мол, даже пушкой не возьмут. Спросил, что он сейчас видит.

— Противник силами до взвода растянулся вдоль восточного берега реки, точную расстановку дать не могу, кустарник мешает. Сейчас пытаются концентрироваться ближе к мосту, перенесли огонь гранатомётов и пулемётов на правую сторону от вас. — Говоривший полушепотом, на грани нормальной слышимости морпех словно боялся быть обнаруженным по одному лишь звуку. Молодец какой, весь погружен в приказ: «Замаскироваться и наблюдать!». Прервавшись на пару секунд, боец подумал и добавил, — бронетранспортёры укрылись меж домами в сотне ярдов от моста, напротив церкви, слева от вас. Пулеметная машина, что была за танком, ушла назад по дороге. Более никого не наблюдаю…

Всего взвод? У меня тут усиленная рота, чёрт возьми! Атаковать что ли? Захватить технику, припасы и оружие. Чтобы некому подкрепления присылать не было, уроды!

Но нет, нельзя. Карты раскрывать ну нельзя никак. Нужно заманивать их дальше, заставить увязнуть в сражении, и в итоге сломать из 107 мм миномёта.

— Принял. Оставайся в укрытие, не дай себя обнаружить. Продолжай наблюдение, отбой.

Пиковое напряжение начало боя сошло на нет, и перестрелка стала лениво-спокойной. Попытались десантники атаковать, их средства усиления резко устали и прилегли с лишними дырками, а казавшийся выбитым пулемёт на складе резво ожил, срубив на корню план по концентрации для атаки на мост. Наступило затишье. Англичане откатились, прихватив раненых и убитых по возможности. На поле боя остались чадящий танк и пара трупов самых ретивых красных беретов посреди моста.

Наши потери составили четверо раненых, трое легко, вернулись в строй после перевязки, а двоих, получивших ранения при взрыве гранаты на стене склада, пришлось оттащить на погрузку в наш бронетранспортёр Пирс-Арроу и отправить в тыл. На западной окраине остались добровольцы из числа сотрудников госпиталя, что ушел в Энн-Арбор. Они организовали пункт первой помощи, и оттуда эвакуируют раненых дальше в тыл. Суть да дело прислушался к звукам города и фронта. Как ни странно, канонада в стороне Детройта продолжалась, но словно чуть отдалилась. И на севере города, там, где был один из охраняемых мостов, звучали выстрелы, но гораздо спокойнее, чем было у нас. Даже лениво, что ли?

Вышел на связь с полковником, доложил о первом столкновении с противником от и до. Офицер слушал и даже довольно ухмыльнулся:

— Не зря ты убежал от лекарей, Пауэлл. Молодец, вон как всё организовал. Так держать! Из Энн-Арбор пришло сообщение, что скоро должны прибыть подкрепления, да, вот так, не удивляйся! Страна о нас не забыла, сынок. Держись!

Несмотря на общий положительный настрой, ополченцы гвардейцы и морпехи выглядели по-боевому задорными, я испытывал смутное ощущение беды. Беды, где моё участие необходимо. Такой, что решится если не последним патроном, то упорством последних живых — точно…

Глава 18

Проклятье очередного моста. Часть 2

Ожидание не растянулось надолго. Ответственно взяться за дело враг решил через считанных полчаса с момента отхода с места боя. Зазвенел телефон, и наши затаившиеся ребята уже в тылу врага сообщили о подходе большой колонны с востока. Насчитали мужики не меньше десятка БТРов, столько же грузовиков, и еще один танк. Вновь посоветовал им лежать ниже травы и тише воды. Пока они да корректировщик на церкви наша разведка и глаза.

— Это всё их воздушный десант? Танки, бронемашины, грузовики? Как? Откуда, чёрт их подери? — Казановский не на шутку разозлился, даже лицо покраснело.

— Не знаю, сколько этот танк весит, но машина не особенно габаритная, думаю, доставили по воздуху. Я говорил вам об их военном транспорте, что видел в воздухе у Ромулуса… На таком и пару танков могли притащить за раз, или целую роту стрелков, или еще какое оружие и технику… — Отвечал почти на автомате, ибо мозги уже были заняты иным. Размышления все о грядущем втором раунде поединка, пытался понять, как действовать дальше? Один танк сожгли, но это результат исключительно подготовки и внезапности с нашей стороны, и безалаберности британцев с другой. Больше таких подарков не будет. Из танка расстрелять наши фортификации — дело не хитрое. Не сразу пробьют, хотя, после той гранаты нет тотальной уверенности. Но не бетонными стенами одними оборону держать планируем. Окоп прямой наводкой хрен вскроешь, а гаубиц у них не видно. Да и «окно» для стрельбы из орудия с дистанции не очень велико, заросли на берегах реки помешают, тут придётся либо вдалеке елозить пузом для поиска удачной позиции, или подъезжать поближе, что бы поточнее прицелиться, да побольше охват с места обеспечить. Понадеемся, что будет враг бить издалека, тогда мы выселимся из склада и займём окопы, а когда понадобится — прижучим миномётом. Нашу же штабную комнату на складе не достанут легко — там не одна стена, а несколько на пути к помещению. Но вот запасной пункт связи всё же лучше уже иметь в виду. Благо связисты заведомо туда снесли кое-что из оборудования, и даже телефон один разместили. Не пропадём…

И всё равно, как-то это слабо — бросить свой склад-форт после стольких трудов-то!

Но лучше быть реалистом, и действовать по факту, чем мечтать об идеальном варианте. Вся война — это филиал артели «Напрасный Труд». Хотя кое-что сделаем для сохранения нашего «форта».

— Так, слушайте приказ. Сделать у амбразур дополнительные утолщения внешних стен, возвести над позициями козырьки и боковые стены, пусть будет ДОТ внутри ДОТа. После всех, кроме расчёта пулемёта, вывести из склада, в жилые дома позади, как оговаривали. То же самое что бы у Шпильмана с его домом сделали. Танк и гранатомёты точно будут вновь бить по укреплениям. И готовьте всех своих бойцов к занятию окопов. Максимально скрытно и быстро. Что бы по первому слову раз — и все на местах.

— Всё сделаем, господин капитан, не сомневайтесь. Старшина Малышев! Ко мне… — Прапорщик отбыл, а я вновь взялся за телефон. Как же непривычно это — только на связи «воевать». Впрочем, в Октябрьском по началу было примерно так же. Всё связь да связь, приказ туда, доклад оттуда…

Именно доклад о прибытии новых сил противника я и сделал. Раст выслушал меня спокойно, но под конец сурово, с ноткой волнения сообщил:

— На севере все примерно так же, но там нет тебя и твоего опыта, несут потери. Ситуация у них уже хуже… А на юге — британцы только концентрируются. Следи за тылами, есть у меня сомнения на этот счёт.

Вот как раз по тылам вопрос я и хотел решить с прибывшим еще перед боем сержантом Базилоном, но не срослось.

— Джон, ты всё слышал, — сидевший напротив морпех в камуфляже, с Томпсоном М1928А1 с диском на коленях смотрел внимательно, — мне самому не по душе, что еще вчера в Ипсиланти бродили вооруженные до зубов предатели, и нет уверенности, что перебили всех. Да еще и англичане просачиваются. Возьми отделение гвардейцев, укрепи наши посты на Перл стрит и перекрёстках, проверь баррикады во дворах с запада, миномётчикам накрути ещё раз хвосты, они должны быть внимательные. На юг за позиции Шпильмана тоже сходи. Там как-то не до осмотров было, не проверил лично. Роллс-Ройс оставь тут, двигай пешком, но как закончишь, возвращайся.

— Понял сэр. Не подведу. — Серьезно, чётко ответил сержант и чуть улыбнулся. — Хорошо, что вы командуете нами, сэр.

Затишье прекратилось столь же легко, как и началось. Британцы атаковали яростно, даже злобно. По складу, как и предполагалось, ударил танк, разместившийся подальше от берега. Сначала фугасными снарядами, но без особых результатов, несколько наших ополченцев, спешно трудившихся над запоздалыми улучшениями обороны, только испугались. Потом пошли бронебойные. Три болванки, одна за другой, продырявили укрепления окна, из амбразуры которого работал в первую атаку пулемёт. Сейчас там никого не было, мужики трудились у соседнего, но намёк понят был сразу. Всё враг прекрасно видел и запоминал. Урон от подобной атаки был, но больше материальный: частично выкрошилась верхняя половина баррикады, ополченцы же получили мелкие ранения осколками камней. Болванки были монолитными! Ни грамма взрывчатки… Английский минимализм, етиху мать…

Атаку десанта, последовавшую за обстрелом, поддержали огнём несколько малокалиберных миномётов, сыпанувших по пред мостовым укреплениями осколочными минами вперемешку с дымовыми. Рваные клоки белёсого, удушливого дыма потянулись над рекой, перекрывая обзор из амбразур. Чувствовалось, что враг действительно посчитал главной и единственной угрозой наши «форты», даже по позиции 37 мм у церкви не отстрелялись. А может и не поняли где она? Танк-то с экипажем погиб, видимо не успели доложить, что и откуда прилетело.

— Прапорщик Казановский! Выводите людей на позиции! Бегом! — Звонить этому офицеру нужды не было, он сидел у окна дома во внутреннем дворе склада и ждал. Мне только и нужно было, что выглянуть да крикнуть. Вот Шпильману только звонить, те не рядом сидят. Приказ повторился, и сражение перешло в новую фазу.

С вражеского берега ударили пулемёты усердно старавшиеся «подавить» не видимые за дымом амбразуры укреплений, несколько отделений стрелков залегших у зарослей кустов только и ждали сигнала к атаке. Зазвучал свисток, и живая волна хлынула на восточный конец моста. Прикрытые частично корпусом подбитого танка и завесой дыма они быстро продвигались вперед, не встречая сопротивления… Ещё чуточку! Ещё немного и…

— Огонь братцы! — Неожиданно громкая команда на русском языке холодным душем пронеслась по атакующим цепям.

Десятки прицельных выстрелов, размеренные очереди из появившихся не там, где ждали пулемётов, редкие, никем не услышанные толком хлопки выстрелов винтовочных гранатомётов обрушились на десантников и их поддержку на том берегу. Огонь вёлся с флангов, оттуда, где не было никаких дымовых завес и подавления огнём пулемётов.

— Fall back! Bloody hell!.. — Кричал кто-то на мосту, но всё было тщетно. Вновь атака срывалась, вновь росли потери. А я со злой улыбкой смотрел на происходящее из укреплённой амбразуры склада. Ещё немного успеха, ещё чуточку времени выиграно…

Так подумалось мне, на короткий миг.

— Сэр! Это церковь! — Связист кричал так, словно всё уже пропало. И признаком было это плохим. Метнулся обратно в нашу штабную комнату, схватил трубку телефона и услышал повторяющееся:

— … Враг пересекает реку на лодках слева от церкви, примерно в трёх сотнях ярдов северо-восточнее! Слышите?

— Слышу. Сколько?

— Сэр, не могу рассмотреть, видел в просвет деревьев на берегу что спускают чёрные лодки, больше трёх! Много деревьев и на нашем берегу, не увижу, как вылезут, сэр.

— Понял тебя. Если увидишь меж деревьев красный дым — наводи на него миномёты. Раскатова быстро! — Это уже связисту. Тот без задержек соединил с прибалтом. — Юргис Айварсович, подымайте свой взвод, бегом к церкви. Противник переправляется на лодках в трёхстах метрах севернее. Если их много, обозначьте позиции врага красным дымом. Миномёты поддержат. Бегом!..

Каша заваривалась быстрее, чем мы её успевали мешать. Мне не нравилось, что у десанта внезапно имелось всё. И танки, и бронемашины, и миномёты, и лодки… От таких можно ожидать что угодно. Если артиллерию подтащат, не удивлюсь, но быть беде. Не одним нам раз за разом удивлять оппонента. Если тот вовсе удивлён.

Следом за взводом прапорщика Раскатова-Ульманса отправил и Роллс-Ройс. Наличие поддержки брони и крупняка за плечами сильно помогает, знаете ли. Но и у нас стрельба не прекратилась. На мосту всё заглохло, выжившие не смогли убраться прочь, и укрылись за танком, а с вражеского берега стали стрелять активнее. Подключились вновь миномёты, теперь метили по окопам. Не ответить — нельзя. Иначе зашпыняют, сволочи. Вызвал корректировщика, дал ему отмашку на контрбатарейную работу по миномётам, а ежели будет красный дым от Раскатова — звонить мне, я решу, как быть.

Вернулся в зал склада, ополченцы в поте лица возводили дополнительное укрытие, складывая из стройматериалов безопасную лежанку для пулемётчиков. Те, как раз сидели в дальней части склада и набивали диски к Виккерсу. Все заняты, все при деле, а мне беспокойно на душе.

Что-то там, со стороны британцев грядёт. Как пить дать мы лишь потыкали палкой в осиное гнездо. Да, нанесли какой-то ущерб, но это они на американской земле, а не мы на канадской или британской. Они наступают… В амбразуру не было видно ничего нового, даже танк ушел с открытой местности и не палил что есть сил по видимым целям. Миномёты врага перестали стрелять, по их позициям наши 60ки выпустили по четыре мины и всё прекратилось. Только перестрелка слева по берегу, у Раскатова напрягала. Там всё набирало обороты, наконец, донеслись отголоски злого стука 50го калибра.

В штабной комнате вновь взялся за телефон. Попробовал связаться с наблюдателями в тылу англичан. Никто не отвечал, и это тревожило. С корректировщиком связь так же не проходила — парень явно работал на миномётчиков, к 50ке добавились хлопки мин.

Через окно, ведущее во внутренний двор склада, донеслись новые звуки. Где-то недалеко работала артиллерия, и довольно часто. Гулкие удары чего-то вполне серьезного эхом докатились до нас.

— Сэр, офицер Шпильман. — Связист протянул трубку, и я вновь погрузился в доклад.

— Господин капитан, слышите? Наблюдаем работу артиллерии на юге от нас. По соседям бьют, черти треклятые. Уже полтора десятка взрывов насчитали.

— Понял вас, укрепите тылы по берегу реки и у дороги на юг. На всякий случай.

— Слушаюсь, господин капитан. — С легкой горечью ответил прапорщик. На что надеялся? Что мы туда двинем, помогать соседу? А здесь как?

— Самуил Аронович. Укрепляйте позиции, готовьтесь. Наш фронт ЗДЕСЬ. Выполняйте.

Если побежим всем помогать, то нам уже никто не поможет…

Англичане вернулись очень скоро. Перестрелка слева, на берегу, еще не завершилась, как за мостом начались шевеления. Ожили казавшиеся подавленными миномёты, и стало их больше. Метили теперь по линии окопов, кою мы своими действиями уже вскрыли. По церкви откуда-то с того берега, из-за зоны видимости ударил снаряд. Об этом доложил влетевший в штаб ополченец. Выглянуть я успел лишь к итогу — большой кусок колокольни местной церкви медленно осыпался. В вершину снаряд не попал, но там никого и не было. Укреплённый пост корректировщика был ниже, на первом пролёте лестницы, так удобные маленькие узкие окошки для наблюдения были… Снаряд выгрыз стену, обнажив те самые мешки…

— Сукины дети, ироды, проклятые… — Не скрывая злого негодования, зарычал ополченец глядя на произошедшее вместе со мной.

— Сэр, корректировщик… — Шокированный связист протянул мне трубку телефона, и я с не меньшим удивлением её принял.

— Позиция… скомпрометирована… Я ранен… Лестница обрушилась… Это танк. Прижался к домам… вижу только башню… — Прерываясь, болезненно дыша и охая, говорил знакомый голос солдата. — Британцы… у них… движение… вдоль зарослей на берегу. Что-то готовят… Вижу…

Обрыв связи ощутил всем телом. Снаружи среди взрывов мин прозвучал один ровно в миг обрыва. Ополченец, стоявший в окне, резво выглянул, а вернувшись, стянул каску и размашисто перекрестился, хотя секунду назад сиял лицом, услышав, что корректировщик выжил.

— Добили, нехристи… Отмучался…

Каждый следующий момент боя отталкивал меня всё глубже куда-то в себя. В механические действия, запрограммированные на основе опыта и злобы. Безымянный, ведь я даже не удосужился узнать, как зовут солдата, корректировщик погиб, но он не был первым. Мины к моменту его гибели собрали первую жатву, погубив в окопах и за их пределами нескольких бойцов, и ранив не меньше десятка. Майнер исчез из штаба при первом сигнале. В перевязочной вскоре стало очень тесно, а вернувшийся БТР принял очередную партию раненых. Вскоре вражеские инженера расчистили маленькими зарядами заросли кустарника и деревьев на берегу, открыв для танка широкий участок. Тот не заставил ждать, принявшись поливать из пулемёта и пушки окопы, склад и даже церковь. Благо артиллеристы с их 37 мм пушечкой отошли на запасную позицию — прямиком на Мичиган-Стрит, на самый её центр! Но не в открытую, а чуть в глубину затора машин, там уплотнили побитые машины, и меж домов, через улицу, вышла защищённая тропа для переброски войск, и для той самой пушки. Так очень быстро получил свою порцию радости — мелкие снаряды что-то повредили танку, и тот отбыл в укрытие. Десант после очередной порции мин на приступ не пошел выжидая неведомо чего. С момента начала сражения прошло всего полтора часа, а я испытывал чувство угнетения словно после многодневного безустанного боя… Метался как загнанный зверь, то на склад, уже не к амбразурам, а дырам от снарядов, кои даже заделывать не успевали, бойцы возвели еще один «саркофаг» для стрелков у амбразуры и всё, при обстреле тут никого кроме пулеметчиков и стрелков внутри убежищ не было. То во внутренний двор, за склад выходил ход сообщения из окопов убегающих влево от здания. Тут часто появлялся Казановский. Чаще — вместе с ранеными. И сам прапорщик уже не выглядел свежо и бодро. Перевязанная кисть левой руки, глубокая царапина на правой щеке, и налившийся краснотой след от удара на левой. Офицер рапортовал о потерях убитыми и ранеными, о расходе припасов.

Иногда я добегал через дома за складом до Норт-Гурон-стрит. Тут недавно объявились ополченцы Раскатова. Они отбили высадку десанта на лодках, прибыло там два десятка красных беретов, а с противоположного берега их поддержали миномёты и пулемёты. Потери ополченцев на этом участке были самыми серьёзными. Убиты 12, и ранены 20 человек: 4 тяжелых, отправлены в тыл на грузовике, остальные получили перевязки и вернулись в строй. Прибалт оставил несколько бойцов с пулемётом для наблюдения за участком, враг потерял десяток своих, и резво отошел прикрывшись дымами. Но ничто им не мешало предпринять ещё попытку.

Правый фланг, контролируемый Шпильманом, выглядел крепче всех нас. Он не понёс невозвратных потерь, были раненые, но всё в пределах разумного. А вот что было дальше на юге — сильно напугало. Там наступила абсолютная тишина. Никто не стрелял, не рвались снаряды.

— Ох, не по душе мне это, господин капитан. — Слегка растягивая слова говорил Юргис Айварсович глядя на юг. — Впрочем, на севере тоже не очень-то и стреляют…

Ответить на это было нечего, одна надежда — позвонить полковнику и выяснить обстановку. Нам обещано подкрепление, а сидеть в окружении не улыбается совсем, особенно если мы понятия не имеем что уже окружены.

Проклятый мост. У меня внутри звучит безумная, подтачивающая мыслишка: «Я уже защищал однажды мост, где ничего кроме смерти не было…»

Глава 19

Окружены, но не сломлены

- К вам идёт колонна танков! Это не десант! Не американцы! Слышите?.. Роб, назад!.. — Крик в трубке перемежался со звуками активной перестрелки. На звуках стрельбы же связь прервалась. Пропавший было патруль, что давал нам сигналы о подходе врага, внезапно обнародовался и теперь, скорее всего погиб, сообщив нам последние данные.

К нам идёт колонна танков. Не десант. Не американцы. Твою мать, я надеялся, что сухопутные силы врага прорвутся всё же гораздо позже… И вообще — что прорвутся свои сначала! А не вражеская сухопутная армия…

Теперь эта заминка англичан после прошлой атаки понятна. Ждали, черти, своих ждали! Теперь не рота на роту, а хрен его знает, сколько против нашей горстки.

— Связи со штабом нацгвардии нет, сэр… Как в воду канули. Наверное, обрыв, надо проверить линию близ позиций… — Техник Тиммс, так хорошо трудившийся на поприще связи, собранный и чёткий в окружении аппаратуры, внезапно побледнел и осунулся. Выйти сейчас на улицу в мир опасности, кажется, было выше его сил.

— Отправь на линию кого-нибудь из своих, и пусть с ним идёт пара бойцов. — Я глядел в стену и пытался решить, как дальше быть. Рота все ещё жива, да потери есть, да не понятно, что происходит с флангами, нет связи со штабом. Но нас, перекрывающих узкое горлышко моста, ещё надо как-то преодолеть. Даже против тяжелых машин у нас всё же есть средства. Нет таких машин, что не горят от коктейлей Молотова. А уж в городе я воевал, и вверенную мне сводную роту на тему боев в застройке против техники — чутка настропалил. Позиции в домах распределены заранее, много разрозненных мест хранения бутылок с огнесмесью, проездной путь только один, и тот частично заблокирован. Остановим гадов! Но как быть в принципе? Смертниками всех сделать? Отбиваться до последнего? Велика цена за остановку врага… Окружат и всё, тот же город и для нас станет могилой. Отходить нельзя. Всё во мне кричит: «НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ!» Подсказка из глубин моих… Бог его знает, чего именно. Иновременных знаний? Боевого опыта? Провидения? Не уходить и всё тут. Здесь вновь что-то серьезное решается. Локально ли или глобально, понятия не имею.

Подкрепления. Вот на что я обязан ориентироваться как командир роты получивший приказ сверху. Мне сказали, что будет подкрепление. Значит держать мост. Иного не будет. Ответом на развитие ситуации с риском окружение было укрепление по максимуму тылов. Фронт узкий, я тут уже плотно засел, а тылы и фланги обширны. Улочки, дворики, дома — просочиться, если захотят, враги смогут, чего уж о массированном нападении говорить.

— Связь с гвардейцами… — Тиммс встрепенулся и мигом соединил с требуемым подразделением. — Капитан Пауэлл на связи. Лейтенант Суорд, слушайте приказ… — С этим офицером, прибывшим вчера в рамках подкрепления, я как-то и не поговорил толком. Только общие вещи о подготовке обороны обсуждали все на собрании, и о задачах его взвода говорил. А так, всё. Не в моих это правилах, но условия диктуют новые правила. Лейтенант слушал меня внимательно, не перебивал, и задавал уточняющие вопросы, и уже через несколько минут разговор завершился. Гвардеец показался дельным, соображающим офицером, хотя и без боевого опыта. Он уже отправился перекрывать дороги на юг и север, попутно чуточку усиливая посты в центре, где уже отметился Базилон. Жаль, что пришлось отправить свой резерв почти поголовно вооруженный самозарядными винтовками на второстепенное направление. Остаётся надеяться, что выбор это не ошибочный.

— Свяжи со Шпильманом… — Но разговор не состоялся. Небеса разверзлись яростным огнём. На поле боя прибыли силы Бога Войны. Внезапный, злой, точный, сносящий на своём пути всё, и вся артобстрел навалился на наши головы словно ливень. Кое-как прикрытый от случайных осколков мешками с песком и ящиками вход через окно затянуло пыльной стеной в один миг, а комната наполнилась дымом и запахом гари. Над головой несколько раз со злым жужжанием пролетели крупные осколки, кои я умудрился услышать даже через грохот взрывов снаружи. Продолжалось всё очень долго, целую вечность. Сжавшись на полу я каждой клеткой тела ощущал, как за спиной разрушается склад превращаясь в груду обломков: всё дрожало, трещало и осыпалось. Прошли безмерно долгие моменты обстрела, прекратившиеся столь же внезапно, когда тело начинает странным образом привыкать к чувству ударов, несущих смерть. Словно плевать становится — умрёшь или нет.

Уши заложило, и даже видимые источники звука — падающие на пол куски кирпича из пробитой стены, не звучали ровным счётом ни как. Пред глазами медленно оседает красное пылевое облако того самого битого кирпича, и решительно забивающее дыхательные пути вызывая приступы кашля. В голове же удивительно чисто, даже излишне чисто, мысли стройные и понятные. Вот что было с соседом на юге. Но был ли он так же готов как мы? Надо наладить связь, получить доклады, подготовиться к атаке противника.

Чуть внимательное осмотрелся. Штабное помещение на деле выглядело удивительно целым: столы на месте, аппаратура в основном на прежних местах, только документы разлетелись, да кусок стены в правом углу выломило взрывом, но как-то лениво, из последних сил. Кирпичи просто попадали внутрь комнаты и всё, а не обратились вторичными осколками для нас.

— ТИММС! — Поднявшись на ноги, шагнул в сторону скрученного в позе креветки связиста. Тот дрожал и закрывал голову руками, защищаясь от закончившегося кошмара. — ПОДЪЁМ! Связь восстанавливай. Слышишь? СВЯЗЬ!

Сержант может и не слышал, глазами полными ужаса блымал, да беззвучно шевелил губами, завидев меня. Говорить пытается. Крови из ушей нет, оклемается.

— НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ! СВЯЗЬ ДАВАЙ С ВЗВОДАМИ! — Тычу в телефоны. Посыл понят, зашевелился боец. Внешне ранений нет, не заметил, посему поднявшись, занялся работой над аппаратурой. А я шагнул в коридор, ведущий на склад. Хотя, что он сейчас сделает? Ни он, ни я не слышим… А коридор и путь к складу выглядели апокалиптично. Всё засыпано битым кирпичом, облака пыли, что-то тлеет и бросается искрами. И во всем этом из нашего перевязочного пункта выходит, придерживая раненого Майнер. Весь в красной пыли, но вот глаза — горят неистовым гневом. Завидев меня, медик что-то говорит, но я отмахиваюсь, показав на уши:

— НЕ СЛЫШУ!

Тот скривился, явно громковато я заголосил, а он слышит нормально. Повезло.

— ВЫВОДИ РАНЕНЫХ! — Кивает, показывает большой палец, что-то вроде отвечает. Но мне уже не до этого. Мост надо удерживать, а позиции наши только что превратили в труху. В крыше склада зияет огромная дыра, часть северной стены снесена, видны окопы, перепаханные снарядами, там вроде есть движение. Стена, обращённая к врагу, устояла, а с ней частично баррикады в окнах. Но саркофаги завалены обломками…

Медленно, по капельке, сквозь оглушение взрывом начинают пробиваться звуки. Что-то взрывается, и через дыру в крыше летят обломки. По завалам перескакиваю к внешней стене, и через верх выглядываю. Короткий, яростный артналёт прикрывал активизация сил врага. К мосту вновь шли танки. И не один, а несколько. Приземистые, с широкими гусеницами, прикрытыми бортовыми экранами. Корпус и башня рубленые, почти квадратные, лобовая проекция ступенчатая, напоминает Кромвель… Я видел эти танки в истории развития британской техники. Конкурент Черчилля в роли пехотного танка на базе узлов того самого Кромвеля… З-зараза, это же тяжелые танки Эксельсиор! Благо идут не особо скоро, и подбираться будут какое-то время… Пехоту будут прикрывать, сволочи, не спешат…

Под ногами задрожала куча мусора, и послышался дробный стук…

Пулемётчик в саркофаге оказался жив! Я кинулся разгребать обломки, слышимость улучшалась постепенно, снаружи чаще гремели взрывы, стену и баррикаду нещадно трясло, очередной удар обрушил часть защиты на окне, и пол под ногами болезненно завибрировал. Что-то отчётливо хрустнуло, отдавшись в ногах ударом, и груда обломков у среза стены начала сползать вниз, проваливаясь на первый этаж и в реку, обнажая позицию пред врагом… В этот момент я услышал болезненный крик и увидел сквозь дыру сбоку полу заваленного саркофага искорёженное гримасой боли лицо ополченца. В крови и красной кирпичной крошке с двумя белыми, как бумага белками глаз ополченец узрел меня. Руки солдата крепко сжимали Виккерс, что стремился свалиться в подпол вместе с остатками стены. Рот его открылся, явно звучали слова, но шум очередного взрыва давил на и без того бедовый слух… Скривившись от явной боли, ополченец вытолкнул вбок пулемёт и следом сумку с парой дисков.

Руки сами отталкиваю в сторону оружие, тянутся вперёд, помочь воину, вытянуть его. Попытаться спасти! Он ведь смотрит, крепко сжимает мою ладонь, живой ещё, я помогу!.. Голова неизвестного опускается всё ниже, глаза стекленеют, а рука бессильно разжимается…

Мост. Защищать и не отдавать мост! Он дрался, выполняя приказ. Мой приказ, и я все ещё часть сего приказа. Только так за него и других можно отомстить.

Сумка с дисками мигом оказывается на плече, пулемёт хватаю за укороченный плечевой ремень. Здесь оставаться нельзя, в любой миг вся внешняя часть склада уйдет вниз, здесь не удержаться. На улицу, к окопам!..

Обратный путь к штабу занял всего ничего. Связист трясущимися руками теребил телефон и проводку пытаясь добиться ответа непонятно кого. Судя по взгляду и жестикуляции с указанием на провод и улицу, отсюда результатов уже не выйдет добиться. А надо, очень надо, чёрт побери. Скоро, очень скоро нужно будет вводить в бой наш козырь. Нужен контакт с Базилоном и миномётчиками.

— НА ЗАПАСНОЙ ПУНКТ СВЯЗИ БЕГОМ! НАЛАДЬ СВЯЗЬ! — Себя слышу уже лучше, но все еще туго, как сквозь вату, а вот Тиммс услышал очень хорошо, чуть не вылетел с места от моего крика. Через секунду сержант уже отрывал от кабелей телефоны и коммутатор. А я выбегал через окно к окопам, к бойцам! Нужно выиграть время.

Снаружи всё было еще хуже, чем внутри. Дворик перекопан взрывами, везде битый кирпич и воронки. С вражеского берега по позициям били трассерами, подсвечивали цели для танков, а те как раз медленно, неизбежной смертью ползли к мосту, лениво постреливая. Пропали, стёрты взрывами кусты и деревца что так удачно прикрывали окопы от лишних взглядов. Сплошной лунный ландшафт полный грязи. Как в Первую Мировую… Под ногами в траншее сразу оказались присыпанные сырой землёй тела… Кто без руки, кто без головы, кто еще живой, но истекающий кровью, и почти никого на ногах. Где Казановский? Где Малышев? Неужели всех, кто был здесь — достали артиллерией? Не может быть! Не должно так быть! Я ещё есть! Шпильман есть! Суорд! Базилон!..

Как раз противник меня, пытающегося одной рукой пулемёт на бруствер водрузить, рассмотрел. Всё вокруг расцвело десятками фонтанчиков земли, заискрили яркие трассеры подбирающегося ко мне огня стрелкового оружия. Пригнулся и лицом к лицу столкнулся с суровым взглядом пожилого солдата устало привалившегося к стенке окопа. Взглядом что проникает в душу и спрашивает: «Чего же ты, сынок?» Мёртвым взглядом. Осколок снаряда чисто прошел сбоку сквозь каску, пробив череп.

Многовато для меня всего этого осуждения и чужой боли. От неё только гнев нынче на сердце. Злой, чёрный гнев…

Пулемёт тяжелый, одной рукой орудовать неудобно, но сошки жестко держатся, потому надо только толкать телом вперёд, над бруствером… Подъем навстречу вражескому огню, не особо то и утихшему — страшное дело. Но сейчас я в гневе. Пулемёт дрожит, толкается при стрельбе, прицел всё время уводит куда-то в сторону, но я вижу пятнистые фигурки на том берегу, что мчат к танку, готовятся к атаке. И ловлю их на мушку раз за разом. Не пройдёте, ублюдки!..

— … Капитан! Господин капитан! — Сквозь глухие звуки стрельбы слышу рядом голос, а вскоре ощущаю, как меня тянут вниз. Казановский! Голова и шея замотаны бинтами, каска спереди помята, краска облупилась, на кителе и жилете следы грязи и крови. — Живой! Слава тебе Господи!..

— СВЯЗЬ! — Кричу, и чувствую что это излишне, слышу, не смотря на стрельбу и правда, лучше. — Телефон работает⁈

— Да… Казин, Трухинич, к пулемёту! Братцы, держать позиции!.. — Увлекая меня за собой, офицер призвал к бою довольно многочисленную группу ополченцев. Те прибывали с дальнего от склада края траншеи. Видать артиллерия близ стен здания страшных дел натворила, а поодаль не сильно зацепила позиции. Чем дальше отходили, тем больше было живых бойцов, уверенно стрелявших по врагу. — Сюда.

В небольшом ходу сообщения, убегавшем по направлению к домам вдоль улицы, нашелся прикрытый несколькими листами железа и кирпича отнорок — здесь сидел раненый в ноги ополченец со знаками отличия унтер-офицера и уверенно что-то записывал в блокнот, не отрываясь от телефонной трубки:

— Господин прап… Виноват, господин капитан! Связь восстановлена, вас ищут!

Приняв трубку, весь сосредотачиваюсь на голосе, что звучит на том конце:

— … улицы. С юга подходят небольшие группы противника.

— Капитан Пауэлл на связи.

— Прапорщик Шпильман, господин капитан. — Бодрый голос офицера радовал. — Нас потрепало, есть убитые, много раненых. С юга, по берегу реки была попытка прорыва к мосту. Отбились, но лиха беда начала. Это не с реки пришли, а от соседей. В тылу слышали перестрелку. Запрашиваем помощь огнём и очень нужно вывезти раненых. Где же наша бронированная колесница?

— Будет помощь. И машину отправлю, как вернётся. Что с вашим домом?

— То же что и с вашим складом. Разнесли, черти треклятые, несколько прямых попаданий. Еле избежали конфуза…

— Понял, держитесь. Ещё раз — помощь будет! Связь восстанавливаем, переключим в помощь лёгкий миномёт. С танками — старайтесь не ввязываться в бой на расстоянии. Ружья не помогут против брони. Только по гусеницам и приборам! Доберитесь до артиллеристов, дайте им знать об этом! Как подойдут — бейте огнём и взрывчаткой. Хотя бы останавливайте, не надо лезть на рожон! Мне живые в обороне нужны! Мертвыми мост не удержу.

— Благодарю, господин капитан. Всё учтём, не подведём. Пушкарей осведомим!..

— Дай мне Базилона. Морскую пехоту. — Унтер перехватил трубку и начал дозвон. А я переключился на Казановского, повторяя то же что и Шпильману:

— Танки у моста — тяжелые. Сейчас спихнут подбитый корпус и пойдут к нам. Готовьте бутылки, связки гранат и фосфор. Не подобьём так хоть остановить надо. Если не удержим у моста — отходите к домам. Рассредоточьтесь и постарайтесь поджечь танк на улице, закройте дорогу!..

— Понятно, вашбр… Господин капитан. Бронебойщиков куда? — Чуть запнувшись, поправился офицер, и дальше по-деловому уточнил, поглядывая за реку на медленно надвигающиеся машины.

— На фланг. Сбоку по гусеницам, каткам, если смогут — по приборам наблюдения. Но только как на мост выйдут! Не раньше…

— Морская пехота на связи. — Вновь протягивают телефон, и вот момент истины.

— Джон!

— Здесь сэр.

— Давай наш козырь!.. Одну мину по предмостью на вражеский берег… — Сейчас меня, торчащего над бруствером можно, наверное, было снять легче лёгкого, да только в той дикой круговерти найди еще, где я есть…

Первая мина ухнула метрах в тридцати слева от танка, но это было и неплохо — там, чуть поодаль от берега, у домов пехота была. Им презент понравится! Сразу дал уточнение по координатам… Через несколько секунд прямо рядом с бортом головного танка в небо взметнулся здоровенный фонтан земли и огня! Лови англичашка! Навеска взрывчатки в мине сопоставима с таковой в 105 мм гаубичном снаряде. Никому мало не покажется! И ой как танку поплохело! Бортовой экран вырвало от кормы на две трети длины корпуса, во все стороны брызнули выкрошенные куски катков и гусениц, как листы бумаги вспорхнули броневые экраны. Этот если не уничтожен, то дальше не поедет еще очень долго! Но мне мало, не перекрыл он моста… Шедший вторым Эксельсиор резко набрал обороты и начал быстро огибать остановившегося товарища. Вот же дьявол, я и забыл что это в натуре бойкая, довольно быстрая и маневренная машина… Он без пехоты на прорыв пошел!

— Еще два по прежним координатам, Джон! И два ближе 20! Давай!..

Машин у врага было больше чем две. Но артобстрел, а именно так для них это стало выглядеть, резко отбил желание к активизации атаки. Две мины пришедшие следом взорвались далековато от корпуса второго танка, но тому не пришлось по душе такое обращение, как и пехоте, что вместо концентрации за машинами, рассредоточилась мелкими фрагментами по всему пред мостовому участку дороги и поля… Рухнувшие следом две мины прямо по курсу шустрого танка окончательно застопорили атаку.

— Джон! Меняйте позицию, бегом. Как передвинетесь — связь со штабом, буду ждать. Вот теперь другая песня, а, Иван Евстафьич? Чего бы ни повоевать, как-нибудь? — Злой задор внутри ни капли не убавился, только возрос. Бить и бить врага, вот что хотелось, и получалось! — Давай мне лёгких миномётчиков, солдат…

— Англичане прорвались через реку! Слева прорвались!.. Они уже на дороге!..

Крик привлёк внимание к стенам церкви, что была теперь для нас ближе слева. Один из ополченцев махал руками, привлекая внимание.

— Это из взвода Юргиса. Унтер Махеев. — Приложив к глазам неведомо откуда взявшийся бинокль прапорщик катнул желваками. — Там все отходят!..

— Час от часу не легче, дьявол… — К стенам церкви, со стороны берега придерживая раненых, бежали несколько бойцов, их вынудили отступить с прежних позиций. Поодаль, слева, со стороны города мелькнула бронемашина, зазвучал тяжелый перестук крупнокалиберного пулемёта. Чёрт, не только у Шпильмана, но и у Раскатова всё пошло наперекосяк. Всё же не оставляют нам шансов, сукины дети. Так или иначе, сжимают кольцо. — Миномётчиков, ну же, быстро!..

Интермедия

10–11 мая. Округа и территория Ипсиланти. Людмила Павличенко

Старшему лейтенанту Павличенко само слово «убегать» претило. Убегать это трусость, паникёрство, предательство! Слово отступать её было понятно, иногда на войне и так приходится действовать… Но она уже убежала! За боевые достижения, за убитых врагов, за то, что она отважно защищала Родину — её заставили убежать за океан. Быть женщиной-героем тяжело. Элеонора Рузвельт, жена американского президента смотрела в душу Павличенко. После того званого ужина они так долго, по-дружески общались, что Людмила забыла, что меж ними пропасть — происхождение, политические взгляды, континенты. Но Элеонора понимала, что на душе снайпера. Бой за Родину. А Родина — не понимала! И сейчас опять, снова убегать… Даже Пауэлл, и тот сказал уходить. Но ведь он не ушел тогда, 22го июня! Не бросил ни своих, американцев, ни советских! Дрался, сильно всем помог, чуть не погиб, но не убежал, чёрт его дери!..

— Всё!.. — Прорычала она так и не сумев побороть это чувство предательства. Да, это американцы, да они не её родня, но… Они же пришли сразу на помощь в войне, а чем она хуже⁈ — Всё! Скоро вернусь…

Бросила это она вставая со своего места в битком набитом вагоне. Её толком не услышали те, с кем ехала в купе — советские делегаты были уставшие и напуганные, и интеллигентный майор Охтин. Они даже среагировать не успели как девушка уже пропала из вида в узком проходе вагона. Заводилась снайпер всё сильнее — столько молодых мужчин, и не редко в вагоне виднелось оружие. И никто не собирался драться!

Убегали!

Вот и старший лейтенант решила убежать от всего этого. Нырнула меж двумя нацгвардейцами в приоткрытую дверь вагона, когда поезд слегка потерял скорость на повороте.

В след что-то кричали, кажется ругались, да только девушке было глубоко плевать. Она отряхнулась, осмотрелась и двинула на юг, туда где холме среди деревьев виднелись корпуса какого-то медицинского заведения…

А на следующий день за спиной уже осталась местная областная больница, пустынная и пугающая. Там не получилось догнать буквально в десятке шагов машину, на которой явно уезжали военные. Потом была скоротечная встреча с бандитами, что вломились в чей-то жилой дом и выносили оттуда всё что видели. Тело пожилого хозяина и его собаки как символ безвластия и безнаказанности лежало на крыльце дома, и бандиты просто перешагивали через него. Снайперу хватило двух выстрелов из наградного ПТТ. Оба преступника остались лежать рядом со своей жертвой… Была ночная буря, невиданная никогда прежде, страшная, могучая, и ночёвка в чьём-то оставленном доме. А утром, когда получилось разобраться с направлением к фронту, удалось встретить совершенно неожиданных людей — группу парней и девушек из Коммунистического Союза Американской Молодёжи, КСАМ, что был, по сути, аналогом советского ВЛКСМ! Парни и девушки, вооруженные охотничьими и спортивными винтовками и ружьями, пистолетами и револьверами, на гражданском грузовичке ехали в Ипсиланти из Энн-Арбор. Их комсорг получил информацию, что в городе катастрофически не хватает людей способных держать в руках оружие, и ксамовцы ответили на такой вызов. Было их мало, всего десять человек, плюс три женщины, не имевшие отношения к компартии или КСАМу, прибились уже на выезде из города. Те оказались интересными особами. Две из них были старше сорока лет, ухоженные, с явными аристократическими чертами лиц и манерами, но при этом в обычной рабочей одежде и обуви, при самозарядных дробовиках и больших сумках. Третья совсем нечто особенное! Молодая светловолосая полька, в армейской рогатывке, но кокарда с орлом имела литеру «L» и намекала на легионерское происхождение головного убора. В остальном смотрелась она неотличимо от ксамовцев, простая одежда и снаряжение. Из оружия только пистолет в кобуре. Но вот большой фотоаппарат на груди и блокнот в руках говорили о не совсем военной направленности неожиданного попутчика.

— Ксения Дембиньская. Репортёр газеты «Попросту». — Лучезарно улыбаясь советскому снайперу, полька, говоря на хорошем русском, представилась, протянув руку. Но рукопожатия не дождалась, впрочем, ни капли обиды или неприязни на лице её не появилось. — Понимаю, Польша ныне не очень друг Союзу. Но я против этой войны. Моя родная страна не знает, что творит…

Людмиле разговаривать с этой девушкой не хотелось, и вскоре та отстала, увлёкшись записями в блокноте. Так, переглядываясь и удивлённо перешептываясь, вся кампания к середине дня добрались до центра Ипсиланти. Здесь примерное знание местности помогло Людмиле провести машину к временному штабу нацгвардии. На деле расстояние от места, где снайпер выпрыгнула с поезда до города, не превышало 6 километров, но сначала были блуждания, потом ночная буря. Девушка корила себя за нерасторопность. Ведь ей казалось, что это мизерное расстояние можно было пройти пешком ещё вчера, но вот вышло, как вышло…

А на восточной окраине города гремел бой, слышны были звуки работы артиллерии, постоянные пулемётные очереди. В штабе, на который была вся надежда, не оказалось никого из старшего командного состава! Пара лейтенантов, и сержанты из числа связистов. Те недоуменно уставились на прибывшее очередное «пополнение» и отправили их… куда душе угодно! Связисты сматывали удочки, ссылаясь на некий приказ об отступлении. На вопрос где командование махнули рукой куда-то на север. А при упоминании Пауэлла округлили глаза и всё же соизволили уточнить что оный командует ротой у моста на Мичиган авеню.

Ксамовцы полные решительности планировали выдвинуться незамедлительно к ближайшему месту боя. Аристократичные дамы и репортёр — тоже. Тут всё это перестало нравиться старшему лейтенанту, и она вспылила:

— Куда вы собрались? А? Война идёт. Там мины, снаряды, пули, танки. А вы что? Убьют как детей. Дети и есть! У кого-нибудь хотя бы служба в армии за плечами есть?

— Мы, с Ираидой Дарюсовна, воевали в составе батальона Смерти Бочкарёвой на Германском фронте под Молодечно в 17ом году. Младший унтер-офицер Маковская Людмила Степановна. — Высокая дама с плотным пучком волос на затылке вытянулась по стойке смирно. Её чуть более плотная, темноволосая подруга повторила действия:

— Ефрейтор Мицейка Ираида Дарюсовна.

— Plutonowy Ksenia Dembinski, Trzynaście Brygada Międzynarodowa Jarosława Dąbrowskiego — Чётко отчеканила репортёр, по-польски лихо отсалютовав старшему лейтенанту.

Павличенко на пару мгновений застыла, испытывая смесь удивления и неприязни. Батальон Смерти Бочкарёвой! Белоиммигранты! А вот полька неожиданно оказалась ветераном 13 интербригады Домбровского.

— Госпо… товарищ старший лейтенант. Прошу вас не спешить с выводами. На вашем лице всё написано, уж простите за прямоту. Мы воевали с германцами, и против Советов не выступали, уехали с мужьями в Штаты сразу после воззвания бывшего Императора о прекращении братоубийственной войны. Вражды к вам не испытываем, и нас в сей момент заботит судьба наших мужей. Они дерутся где-то здесь. Прошу, ежели намерены идти в бой, возьмите нас с собой. Иначе мы и сами можем, но… — Маковская серьезно взглянула на снайпера, — … с вами будет гораздо проще. Мы вам будем во всём содействовать.

— We want that too! — Переглядывавшиеся и растерянные немного от грохота артиллерии ксамовцы всё же решились идти в бой. — У нас нет опыта, но все сдали нормативы физподготовки, владеем оружием. Умеем копать окопы и перевязывать раны, не оставляйте нас в тылу!

— Я же репортёр, мне положено быть в гуще событий! — Ксения улыбалась и чувствовала себя не соотнесённо моменту довольной. — Поступаем в ваше полное распоряжение, товарищ старший лейтенант!

Таким неожиданным образом герой СССР, старший-лейтенант Павличенко стала командиром отряда…добровольцев? Её терзали разные эмоции, но продолжалось это не долго. От дум отвлек странного вида бронетранспортёр прибывший к стенам штаба. Из него посыпались солдаты в странного вида форме, словно сошедшие со страниц исторической хроники о событиях Империалистической войны. За редким исключением в той группе что выбралась из транспорта все были не молоды, никак не младше 40 лет.

— Дамы. — Коротко кивнул седовласый солдат с шевронами на рукаве. Его не интересовали женщины, и он двинул в штаб. Но проходя мимо Маковской словно столкнулся со стеной и замер: — Людмила Степановна, Ираида Дарюсовна! Прошу меня искренне простить, не признал вас в столь необычном виде. Что вы здесь делаете?

— Война, Александр, война. Мы едем туда где нужны. И молодые люди из числа коммунистической молодёжи, и товарищ старший-лейтенант Красной Армии… — На этих словах Маковской мужчина словно ужаленный в седалище крутнулся на месте и полными удивления и шока глазами заозирался, пока не осознал, что озвученный красный лейтенант — барышня! — … командир нашего отряда.

— Но позвольте!..

— Бросьте, господин унтер! Вы военный человек. Тем более вы в отставке, а действующий офицер… командир, здесь лишь один — она пред вами… Имейте капельку чести и мужества признать и принять сей факт!

Долго ли, скоро ли, но удивительная группа совершенно неожиданных людей во главе с Павличенко сошлись в едином мнении что надо двигаться к мосту под руководством Пауэлла, раз на северный отправился сам полковник Раст, а на южный вроде как перебросили ещё какое-то подкрепление. Людмиле выделили место в бронетранспортёре, и дали наконец-то нормальное оружие — самозарядную винтовку с оптическим прицелом. У ксамовцев оказалось некое количество запасных винтовок, и их комсорг узнав, что старший лейтенант — снайпер, расщедрился на личную винтовку. Это было очередное неожиданное открытие местных реалий: винтовка французская, RSC 18/24 с шестикратным оптическим прицелом и отъемным магазином на 10 патронов калибра.30−06 коих отсыпали пару сотен, и дали еще два запасных магазина.

Чувство что наконец-то можно заняться привычным делом отошло назад сразу как пред глазами в который раз оказались эти неожиданные русские ополченцы. Бывшие царские солдаты. Беляки!.. И женщины эти из батальона Смерти! И полька. Та хоть за коммунистов воевала в Испании…

«Как же всё так получилось-то?» — с ужасом думала Людмила осматривая её подчинённых в бронемашине, мчащейся по пустому городу в сторону сражения. И кажется последней каплей безумия стало осознание что среди этих ополченцев сидит один с худым лицом и острым взглядом, а на груди его сверкает Железный Крест.

«Лучше бы я не спрыгивала с поезда…»

Интермедия

11 мая. Ипсиланти. Генрих Сат

Кого только не привела Великая Война в США. Немцы стояли в том списке далеко не в последнем ряду. Их гнала разруха, разочарование, обида, но некоторых к принятию новой Родины их привёл плен. Военнопленных кайзеровской армии в США было очень мало, всего-то пара тысяч. Вот в их числе и оказался иудей Генрих Сат, санитар, герой сражения за мост через Мёз у Вилон-Арамон. В тот знаменательный в его жизни день, Генрих не покинул пред мостовых позиций, и шесть раз выходил на сам мост в ходе сражения. Он вынес двадцать раненых, и в их числе было двое офицеров. Это не осталось незамеченным командованием полка и дивизии. За беспримерный героизм и храбрость, не смотря на провал наступления он, обыкновенный санитар, был удостоен Железного Креста 2ой степени. Но не это в дальнейшем имело для него значение. Куда больше его беспокоил образ увиденный в тот роковой день.

Он видел Его. Tod an der Maas, Янки-Смерть, Безумного Пса, как только не называли того безгранично отважного и одновременно страшного офицера-американца что ценой своей жизни не пустил на южный берег ни одного солдата Кайзера. Командование знало что у моста всего несколько живых солдат противника. Что новый газ всех погубил, а выжившие не страшнее дохлой собаки. И всё равно никто не смог пересечь проклятый отрезок дороги, соединяющей северный берег с южным. Столь страшным было сопротивление…

Не выходило из головы старого солдата не только как дрался тот янки, но и как умирал. Видел его с расстояния в десяток шагов, приближаясь со второй группой что стремилась на противоположный берег. Американец был истерзан боем еще до выхода на мост — половина лица вырвана вместе с глазом, одна кисть затянута кривой повязкой, и весь он был в грязи и крови. Своей и чужой. И убивал не задумываясь ни на миг. Умирая продолжал забирать с собой всех, до кого мог дотянуться… Истинный кошмар наяву. Тогда дивизия отступила от моста, прибыло подкрепление янки, но образ Смерти с Мёза стоял пред глазами. Через неделю, месяц, год. Он до сих пор иногда просыпался от кошмара. Всегда одного и того же.

Мост через Мёз заполненный от края до края, словно ковром, телами погибших немцев. Он стоит на северном конце моста и силится шагнуть, но ноги приросли к телам павших. А безумный янки не умер, медленно встал на южном краю моста из кучи трупов, всё так же с торчащим в животе штыком, весь в крови и грязи, повёл единственным уцелевшим глазом на изуродованном лице по телам павших. И увидел его, застывшего Генриха. Шагая по трупам солдат Кайзера он надвигался на него, старого солдата, сжимая окровавленной рукой пистолет… Блеск ненависти в глазу американца заполняет всё вокруг и превращается в дуло пистолета, направленного в лицо Сата…

В конце 18го года санитар попал в плен, по удивительному стечению обстоятельств, именно к американцам, и отправился в США, с годами обратившиеся для него новой Родиной. Желание вернуться домой, довольно крепкое в 20ых годах, умерло с началом 30ых и гонениями на евреев. Вся родня, дальняя и близкая бежала или погибла под властью нацистов. Прежние героические достижения пред Германией не стоили ничего если ты — иудей. Герой Мёза не нужен был отечеству.

Старина Генрих прекратил мыслить категориями прошлого, обратив свой взор на новую реальность. Не смотря на возраст, нашел в 1934 году жену, даже родились дети, а ставшая привычной работа с медицинским оборудованием приносила неплохую зарплату. Даже страх пред давно погибшим янки, и сами кошмары — отступили.

За проживанием своей новой жизни его нашли… русские. Соседи по штату Мичиган. Активные, всё время что-то стремящиеся создать, улучшить. Его, немецкого еврея они воспринимали отчего-то даже лучше американцев. Прямо как коммунисты, коих с каждым годом становилось больше. И вот те русские пригласили его в ополчение, не глядя на прошлое. У всех прошлое осталось далеко, и больше ничем не связывало их ни с кем кроме себя и близких. А в свете дурацких поползновений со стороны англичан и их цепных канадцев, верх взяло благоразумие.

«Нечего рисковать завтрашним днём! Лучше быть готовым.» Именно так думал Сат чувствуя дуновения войны здесь, в Штатах. То, что она вновь гремела в Европе не удивляла старика. Там это милое дело, почти старая добрая традиция. Которая ни черта никому не по душе. И вот в мае 42го всё случилось. Зазвонил телефон, прозвучал кодовый сигнал, и жена с детьми срочно отбыли на юг, к родне жены, а Генрих облачился в форму своего некогда врага, и нацепил на грудь Железный Крест. Так было даже легче объяснить кто он, и что умеет.

Путь к месту встречи 3го отряда русского ополчения превратился в череду приключений. То поломка машины, то нападение на гражданское население переодетых в нацгвардейцев вражеских диверсантов, то эта ночная буря. И к утру 11го числа, с опозданием в сутки Сат и его русские товарищи прибыли в Ипсиланти, а там творился форменный беспорядок. Командование оставило штаб и по информации отправилось лично участвовать в сражении за один из мостов, оставленные в штабе офицеры собирали пожитки и стремились поскорее сбежать, а самые ближайшие товарищи по оружию готовые драться: толпа необученных детей с оружием в головах которых коммунистическая ахинея, почтенные дамы, жёны русских солдат и те тоже в бой рвутся, полька-журналист явно не в себе, и непонятно отчего суровая женщина-офицер из Союза! Чёртов паноптикум вызывал ощутимую изжогу и злость. Что происходит с этой страной⁈

После сей безумной встречи все заедино отправились туда, откуда в своё время и прибыл бронетранспортёр — к мосту, обороняемому русскими ополченцами под командованием некого капитана Пауэлла. Водитель чуточку поделился мнением что офицер молодой, но дельный. Глядишь оборону и сдюжат. Но очень серьезно всё звучало впереди, у моста.

Сат испытывал смешанные чувства. Вновь в бой, и кажется даже праведный, проклятые лимонники должны ответить за вероломство! С другой стороны, где-то в животе зародилось забытое ощущение страха. Он санитар, оружие ни к чему, его сила спасать. Но это мост, янки, стрёкот пулемётов… В памяти всплывали злые образы прошлого. Мелькнули и отрывки кошмара…

— Спешиваемся! Всё! Дальше нельзя! — Сквозь гул стрельбы и взрывов ставших совсем близкими кричал водитель. Впереди показались несколько солдат в камуфлированной форме призывно машущих. Отряд разделился, бойцы во главе с женщиной-комми двинулись вперёд следуя за каким-то сержантом, ещё так по-дружески руки пожали, словно знакомы, а вот медики и пара подносчиков боеприпасов двинулись за местным санитаром. Тут уж Генрих не меньше обрадовался знакомому — Вилли Майнер, сын старого знакомого, тоже медик прошедший огонь и воду. Вдвоём медики принялись готовить к погрузке раненых, что ожидали эвакуации.

— Придётся после этого двигать к мосту. Раненых очень много… — Сетовал Майнер осторожно загружая носилки с покалеченным нацгвардейцем. — Боюсь скоро нас тут в кольцо зажмут. Хорошо хоть вы прошли без приключений…

— Не Верден, а значит шансы есть, ja. Сейчас поделюсь своими запасами, благо взял всего зная, как оно может быть на войне. — Довольный своей запасливостью санитар щедрой рукой отсыпал товарищу бинты, упаковки обезболивающих, вату и прочие материалы. Тот бережно принимал их наскоро вытертыми от крови руками и паковал в свои сумки. — Пойдем, Вильгельм, показывай дорогу…

Интермедия

11 мая. Ипсиланти. Джон Базилон

— Great work, marines! Bull’s eye! Now let’s go! — Довольный голос Базилона вселял в миномётчиков 4.2-дюймового монстра радость и удовлетворение. Наконец-то работа на результат!

До сих пор, не смотря на всю визуальную тяжесть сражения морпехи так не вышли на сцену в полную силу. Это постепенно введение в сражение их немногочисленных, но тяжело вооруженных сил может и вызвало бы сомнение в рациональности подхода, но не под командованием Пауэлла. Базилон руководя своим маленьким воинством доверял опыту и чутью рейнджера. План с простой идеей: «Удивить, значит победить» дал всем шанс продержаться уже целых два часа против превосходящих сил противника, пришедшего с танками и артиллерией! Потери были, уж с его позиций в тылу основных сил видно, как и сколько раненых выносится с передовой. И приказ усилить тыловые посты который сразу же пополнился приказом выдвинуться туда же всем гвардейцам, не улучшает восприятие картины боя. Обстановка ухудшается очень быстро, соседей похоже смяли, но в приказах капитана нет и толики отчаяния. Злоба и холодный расчёт. И вот это самое введение в бой 107 мм миномёта отозвалось ликованием в рядах морпехов. Наблюдатель на Мичиган-авеню после обстрела вернулся с новостью что залпом подбили танк и перепугали кучу бриташек! А еще парни на 60 мм миномётах уже закидали минами всех, кого только можно. Скоро и пулемёты пригодятся. Сержант верил в это.

— Там подкрепление прибыло, бронетранспортёр вернулся. Кажется, знакомая твоя, сержант… — Внимание Джона привлёк один из товарищей. За двором их нынешней позиции припарковались пара машин и на свет божий посыпались разномастные вооруженные люди, среди которых виднелась одна знакомая — Людмила Павличенко. Видеть её морпех не ожидал, но был однозначно рад. Знакомое лицо, да еще и очень крутой снайпер! Чего же не радоваться?

— Мэм, рад видеть! Вернулись с помощью? — Пока расчёт перетягивает на новое место миномёт Джон лично отправился на встречу старой знакомой. Хотя, знакомство-то было вчера! А словно всё было так давно…

— Сержант Базилон, и вы здесь? — Рукопожатие женщины-офицера оказалось довольно крепким. — Приняла командование добровольцами. Где Пауэлл? Какова обстановка?

— Капитан у моста, в самом центре боя, мэм. Он держится, но у нас беда на левом фланге. Прорыв через реку. — Сообщение пришло буквально перед выходом на встречу с внезапными подкреплениями. — Нужно усилить направление. Поможете?

— Ведите, сержант. Добровольцы, за мной!..

Пришлось Базилону лично сопровождать группу до места, да и к Роллс-Ройсу нужно добраться, как-то давно не слышно гулкого перестука 50го калибра. Расстояния своеобразном укреплённом районе были мизерные и исчислялись максимум 300 сотнями ярдов от нынешней позиции до Гурон-Стрит куда надо было явиться… Чем ближе к месту, тем тревожнее становилось на душе что у сержанта, что у старшего лейтенанта. Стрельба впереди затухала прямо сейчас. Но не было слышно и видно никого из ополченцев… Почти до самой Гурон-Стрит:

— Стойте! Англичане на улице. Сюда! — Выскочивший из ближайшего дома ополченец привлёк внимание подкреплений увлекая тех за собой. Через миг, убелённый сединами старый солдат небольшого роста докладывал: — Прорвались, бесовские отродья! Прапорщика ранили, бронемашину повредили, етиху Бога душу мать!..

Перестрелка завязалась почти сама собой. Людмила потребовала показать путь на второй этаж и распорядилась занимать позиции у окон и близ здания. Тут пришлось включиться морпеху — офицер то она офицер, но самостоятельная, независимая, снайпер же, ей командовать подразделениями не привычно, сразу видно. Только учуяла врага как подобралась, обо всём забыла и рванула позицию искать. Но на то он, Манильский Джон и сержант, что бы за командирами сопли подтирать. Вскоре добровольцы палили в сторону не особенно-то и заметных врагов, укрывавшихся по ту сторону дороги за редкими строениями и на склоне берега, что уходил вниз, к реке. «Командование отдаёт приказы, а вы, сержанты, следите за их исполнением!» Так говорил командир их батальона, подполковник Льюис Пуллер. Сейчас он там, у Ромулуса. А сержант Базилон здесь, и выполнит приказ: «Защищать мост!»

Вернуться назад к миномёту было важно, но ситуация с прорывом была важнее. По берегу начал работу один из мелких миномётов, разрывы вырастали тут и там, но без корректировки это было скорее запугиванием, чем эффективным обстрелом. Куда лучше дело обстояло с целевой обработкой десантников врага. Павличенко здесь была на высоте. Глухие выстрелы её винтовки уже несколько раз затыкали работу пары пулемётов врага что нарисовались на флангах — слева, за зданием местного музея, и справа, в кустарнике ближе к церкви. После пары перебежек меж залегших бойцов-добровольцев и ободряющих окриков Джон заприметил искомый объект: замерший меж домами броневик. Машина слабенько дымилась, ствол пулемёта смотрел куда-то в небо, а боковая дверь водителя была чуть приоткрыта. Призвав в помощь пару наиболее умелых добровольцев морпех двинул к машине. Если имелся хоть малейший шанс вернуть технику в строй, или хотя бы демонтировать пулемёт — этим необходимо было заняться незамедлительно! Рывок через открытое пространство, стрельба по мелькнувшей пятнистой фигуре в просвете домов, и вот он, красивый Роллс-Ройс… Лобовая плита перед водителем изрешечена бронебойными пулями. Сам водитель, местный автомеханик, мёртв, как и морпех-наводчик… Горечь потерь вновь коснулась сердца сержанта. Вчера погиб его старый друг, сегодня — один из подчинённых прошедший суровые бои в СССР…

Морской пехотинец извлёк наружу тела, полез было за оружием, как сквозь смотровую щель заметил опасность. Десантники группой в десяток бойцов бежали прямо на него. Руки, привыкшие к работе с пулемётом сделали всё быстро, без запинок. В коробе было примерно половина ленты… Этого хватило за глаза для горячего приёма!..

— Jesus, have mercy on their souls… — Бледные как мел добровольцы впервые в жизни видели, что такое крупный калибр, и какие чудовищные вещи он творит с человеческим телом при прямом попадании.

— Чего замерли? Хватайте! — Выпихивая наружу коробки с лентами и треногу Джон думал только об одном: «Хорошо успел! Вовремя!» Казалось если разверзнется ад и самые страшные вещи воплотятся наяву Базилон даже так не смутится и будет думать о практически важных вещах…

Страшный, могучий взрыв словно сжал воздух вокруг и заставил сердце сержанта пропустить удар. Огромный столб огня и земли взметнувшийся на юге в небо не вписывался ни в какой план… Не мог командир взвода тяжелого вооружения знать, что боевая отлучка спасла ему жизнь.

Расчёт 107 мм миномёта выполнял приказ так как учили: быстро, чётко, без задержек. 5 человек расчёта и еще четверо подносчиков боеприпасов действовали как слаженный механизм. Орудие ловко разобрали, забросили в кузов Форда, подносчики столь же быстро, без запинки забрасывали в кузов второй машины ящики, когда миномёт с расчётом только стартовал. Новая точка развёртывания совсем недалеко, только проскочить по Адамс-стрит через Мичиган-авеню на юг, до перекрёстка с Феррис-стрит. Каких-то 250 ярдов и готово. Там ниже по улице будет баррикада и позиции нацгвардейцев, так же и на западе, по Феррис-стрит… С востока по берегу прикрывают ополченцы. Удобное место, и связь подведена!..

Машина подносчиков нагнала товарищей уже у поворота во двор. Только и увидели, как коллеги лихо свернули… И сами ворвались следом. Что бы лицезреть как та опрокидывается назад подорванная реактивной гранатой… Следовавший по пятам грузовик с силой ударился бампером в покорёженный корпус рухнувшей поперёк дороги машины…

— JUMP!..

Кто кричал, и куда прыгать никто из морпехов во втором Форде не понял. Никто уже не мог этого услышать. Длинная очередь из пулемёта прямо из окон дома на въезде во двор прервала жизни бойцов. Водитель и капрал на пассажирском сиденье, и рядовой прямо за кабиной… Четвёртый боец, что сидел на заднем бортике вылетел из кузова словно получил удар молотом в грудь. Небо крутнулось пред его глазами и сменилось недружелюбной жесткой землёй…

Он не почувствовал боли, не испытал страха. Умирая от пули, пробившей ему лёгкое, сломавшей два ребра, захлёбываясь в собственной крови, он думал об одном: «Они не должны захватить миномёт.» Полупустой ящик прямо у заднего борта не был закрыт, умирающий морпех поленился сделать простую операцию во время погрузки. При столкновении тот выломал доски борта и опрокинулся на землю. Две тяжелые мины лежали у ног раненого бойца который радовался в последний раз в его 20-летней жизни. Не придётся вставать и открывать ящики теряя драгоценное время. Вся работа свелась к укладыванию патронной сумки битком забитой десятком ручных гранат и таким же количеством толовых шашек прямо на мину… В руках осталась только две чеки. Одна от ручной гранаты, вторая из взрывателя мины. «Какой же я молодец. Не зря Манильский Джон хвалил за предусмотрительность!» мелькнуло на задворках тускнеющего разума, улыбающегося в последний раз чистой улыбкой морпеха…

Интермедия

11 мая. Ипсиланти. Алексей Круус

«Танк! Я подбил танк! Сжег одной гранатой!» Внутреннее ликование ополченца Крууса не прекращалось даже спустя час после знаменательного события в его жизни. И настоящая, не сошедшая со страниц книг, или с экранов кино, или рассказанная старшими и отцом Война не умаляла того восторга. Притом эмоция не затмевала необходимости думать, двигаться и стрелять так, чтобы оставаться в живых и выполнять поставленную задачу. Но всё же радость есть радость. Важное дело сделал, как никак!

Быть сильным и умелым солдатом — мечта юноши всем сердцем желающего вернуться на землю предков. Беда в том, что власть на земле тех предков ныне враждебна к людям верующим в возрождение власти Монарха. Ну как так может быть, что Царь русский жив, земля русская есть, народ эту землю населяющий имеется, но нет власти Царя? Без крепкой руки монарха, все держателя, не может быть крепкой страны… И ведь не нынешние власть предержащие коммунисты виновны в крахе Монархизма! Им власть так, по случаю досталась. А вот предатели генералы и министры ни черта не смогли кроме уничтожения Отечества! Радетели за демократию и свободу, чтобы их! Посему кипела в душе у Алексея буря, требующая выхода, но куда и на кого он до сего дня понять не мог. Огорчали всё больше некогда стойкие и верные делу Царя старшие, что стали чаще грустно вздыхать, мечтая о возвращении в Россию любым путём, главным из которых стала мысль о признании нынешней власти, и поход к ней на поклон. Да не просто так, а службой искупить какие-то там прегрешения, о которых всё талдычат коммунисты! Начитались статей об успехах красных в России, уверовали что там порядок настал! Часть командиров 3го отряда, а, впрочем, и других тоже, как они думали «тайно», не посвящая в это генерала Деникина, контактировали с советскими представителями через посредников из США. С РОВС вот разругались, чуть до раскола не довели всё ополчение. Хотя и по делу ругались, больно в РОВСе уж кровожадны все стали, хотя и прежде не гнушались жесткими методами. Но то что частенько с немцами да англичанами якшаться изволили, положительно о их взгляде на Россию стали отзываться, это извольте — перебор. Теперь было ясно, с ними не по пути раз методы и взгляды гансов да томми русскому народу смерть несут… И принять всё это Алексей и его друзья не могли.

Но вот война. Она расставила точки над «i». Гнев и сомнения излились на врага. Да, гражданство нынешнее и ополченческий долг зовут. Посему в бой, без раздумий! Танк сгорел! Враг будет повержен!..

— Алекс, вон они, слева выглянули! Примерно 150 метров! Ружьё-пулемет и стрелки. Я не достану! — Арсений в очередной раз нырнул в окоп после выстрела. Его Винчестер с галилейским прицелом собирал кровавую жатву чаще других — умелый стрелок он на то и умелый. И не было в Арсении ни капли страха и сожаления. «Смерть врагу!»

— Изволь… — Чуть сместившись в траншее Круус дослал в ствол холостой патрон, ловко извлёк из сумки тяжелый, сделанный собственноручно заряд из миномётной мины, насадил на гранатомёт на конце ствола, и резко, на секунду выглянул над бруствером. О чём ему сказал снайпер он понял сразу, даже без визуальной привязки, благо заранее сектор изучили. Через мгновение унтер, припав на колено и резко вдавив приклад винтовки направляя её ствол под углом в сторону цели. Пара секунд расчётов и тяжелый заряд с хлопком ушел вверх. Тяжелая болванка обманчиво лениво взмыла в небо и по дуге отправилась прямиком к указанной точке. Среди взрывов хлопнул очередной, мало кем замеченный.

— С почином поздравлять не буду. На Георгия в былое время, думается, вы уже заработали, господин унтер! Прямое попадание! — Уже чуть дольше задержался снайпер над окопом, даже через прицел удостоверился в чём-то для себя. — А кто-то еще уцелел… Один момент…

Грянул выстрел.

— С реки обошли, Алексей! — По траншее слева подскочил Иван. — Раскатовцы отходят! Игорь там один остался!..

— Доложи господину прапорщику, немедля! Арсений, за мной!..

Церковь, лежащая почти позади метрах в пятидесяти за траншеей занимаемой группой Крууса, сейчас становилась место сбора отходящих бойцов прибалта. Того, как раз втаскивали на руках в здание.

— Вон они! По берегу идут!

— Вон, от домов тоже, черти островные!.. До улицы добрались! Сколько же их!

— Держитесь братцы! К оружию! Сейчас будет особливо злая драка! Не посрамим! — Внезапный окрик молодого унтера, одного из немногих юнцов что состояли в рядах ополчения, приободрил даже бывалых вояк что добрались до укрытия. Сам Алексей, пригибаясь мчал дальше по линии обороны. С горящими глазами он вселял в сбитых с толку солдат забытую уверенность в своих силах. — Кто старший?

— Унтер Климовский. — Откликнулся один из знакомых ополченцев кивая куда-то в сторону церкви.

— Пал Трофим Саныч, всё. — Горько опроверг слова товарища другой солдат. — Ты за старшого, Ляксей. Командуй покамест нас супостаты не смели!

— Пулеметчики живы? Давайте их сюда! У кого мортирка? За мной! Григорич, бери половину отряда и занять оборону от церкви и до этого места. Станислав Львович, на вас позиции от пулемёта до поворота траншеи к реке! — Собрать воедино побежавших было под ударами ополченцев и организовать сколь-нибудь крепкую линию обороны было первостепенно важно. Отец с его уроками по тактике боя сейчас словно стоял рядом. Каждое его слово звучало колокольным звоном в ушах давая понимание что и как можно попробовать сделать. Жаль отец с матерью уехали к родне в Чикаго… Как бы сейчас майор Генерального Штаба Круус Михаил сильно всё мог изменить!..

— С Богом, братцы! Не посрамим русского оружия!..

Британские парашютисты вновь рвались по берегу. Прошлая их атака была отбита как раз Раскатовым и его отрядом, но вот же проказа — вновь атаковали и преуспели в этом. Бронемашина что наводила страх умолкла так невовремя, а миномётов столь мало для всей их диспозиции. Везде нужны!..

Грохот взрыва на юге отвлёк всех на пару секунд. Фонтан огня что вырос где-то за домами не сулил ничего хорошего. Прорыв с той стороны тоже, быть может, случился. И Круусу с того стало так обидно и зло на душе что он хотел руками задушить ближайшего врага. Но только холодный разум и ответственное выполнение работы там где ты есть сейчас может что-то изменить.

— Беглый огонь! Давай, браток, окажем им горячий приём. — Зло оскалившись обратился к коллеге-гранатомётчику младший унтер-офицер. — Арсений, где?

— Группа в кустах у красного дома, вот там, — указал в сторону Гурон-стрит стрелок, — минимум пять человек и радиостанция.

— Игорь, Арсений, если не положим всех, бейте по ним! — И обернувшись к гранатомётчику. — Делай как я.

Следом друг за другом в небо вновь устремились тяжелые заряды, прошли несколько мгновений и под стенами отмеченного дома взметнулись два огненных куста взрывов.

— Накрыли, дьявол их разбери!.. Лёша, пулемёт за домом!.. Пригнись! — Землю бруствера взрыли точные попадания пуль, следом грохнул близкий взрыв.

Канитель боя, где тебя от противника уже не отделяет безопасная, почти непреодолимая гладь реки, развивалась куда жестче и быстрее. Круус чувствовал, что былой азарт, даже радость, образовавшаяся после подбития танка, улетучивалась, сменяясь усталостью и злобой. Врагов много, они сильные, и просвета в этом чудовищном сражение не видно…

Но он, и его друзья держались. Изо всех сил держались и боролись. Незамеченный по началу звук боя на левом фланге, на Гурон-стрит, стал всё сильнее проявляться, в отзвуках винтовочных выстрелов басовито заговорил потерянный было тяжелый пулемёт. Вот мелькнули фигуры в знакомой форме ополчения — те просочились к красному дому по пути перебив пулемётный расчёт врага. А вот побежали люди в гражданском, но с оружием. Круус приказал перенести огонь что бы не задеть внезапную подмогу. И враг дрогнул. К нему подкрепление не подходило, а у моста позади прорыва так и не случилось — танки застряли на вражеском берегу не способные предпринять новую попытку атаковать…

— Примкнуть штыки! Сбросим их в реку! — Пронеслось над позициями.

— Прапорщик! Раскатов живой! Ура братцы! В штыки!..

И поднялись из траншей грязные и злые мужики. Блеснули штыки и грянуло русское:

— УР-Р-А-А-А!!

Глава 20

Последние силы

Спасение левого фланга порадовало своей неожиданностью и своевременностью. Какой-то активный ополченец резво сориентировался и организовал сначала оборону, а потом и вовсе контратаковал британцев. Там даже кто-то со стороны городской застройки его поддержал. Но то, как в ходе боя в тылу громыхнул очень мощный взрыв, поставило меня в тупик. Что это? Ничего хорошего от такого грохота и столба огня ожидать не приходится. Еще и связь с Базилоном прервалась.

— Танки на мост пошли! — Крик из окопов со стороны склада резко перетащил всё внимание с фланга на фронт. Британцы в срочном порядке активизировались, увидев то же что и мы — взрыв. Значит, что-то сильно изменилось, и мы ослабли. Неужели Базилона и наш главный козырь накрыли?

— Иван Евстафьевич, второй акт. Бегом! — Прапорщик оглянулся на миг, в глазах понимание, и сожаление. Всё, дальше будет хуже. Мясорубка без серьезных козырей. Человек против машины…

— Ружья стволами на мост! Танки пропустить, огонь по бронемашинам! Ружья-пулемёты — отсекать пеших! Малышев с первым отделением остаются здесь, остальные за мно-о-ой! — Казановский сорвался с места, уводя за собой по ходам сообщения основную массу бойцов взвода. Я же вновь потянулся за телефоном. Надо всех предупредить.

— Самуил Аронович! Слушайте…

— Прапорщик Шпильман погиб. Старший унтер-офицер Фок командование принял. — Суровый голос на том конце выбил меня на миг из колеи.

— Унтер, сколько людей в строю?

— Думаю, половина от былого, сосчитать возможности не было. Один пулемёт, одно ружьё. Мортирку и самого гренадёра — завалило в траншее. Противник по берегу не прошел, бой идёт где-то за домами… С боеприпасами проблем нет. Санитара бы прислать. Раненых много.

— В план боя посвящен, Фок? — Сейчас надо всё менять, а вдруг унтер не знает, что делать?

— Знаем, вашбродь. Дорогу перекрыть, танки пожечь, пехоту отсечь.

— Всё верно. Не оставляй открытым берег, часть людей оставь, и пулемёт. У дороги тебя огнём прикроют.

— Сделаем… Вашбродь.

Эх, им бы помочь чем. Да вот чем? Большой миномёт если накрыли, то беда у всех разом… По танкам теперь только вблизи. А оставшиеся два, они как слону дробина… Хотя вру. Даже малый миномёт — это сила. Главное пехоту отсечь…

Следующий звонок был именно миномётчикам, но те не отвечали. Хотя хлопки мин слышны. И по берегу, где была контратака, уже не стреляют, значит, информация у них есть. Ну, хоть так. Теперь мне делать на позиции нечего. Надо назад, ближе к домам у склада. Танки как раз к мосту подходят… А нет, вот бежит кто-то.

— Господин капитан…

— Круус?

— Да… Младший унтер-офицер Круус принял на себя командование на левом фланге. Атаку десанта отбили. Прапорщик Раскатов ранен, его отнесли в тыл. Какие будут приказания?

— Сколько людей?

— Не знаю. Нас четверо было, подошли остатки взвода Юргиса Айварсовича. 15, может 17 солдат. После атаки не сосчитали… Были потери. Вон ещё есть. Сюда как раз идут, взгляните. — Молодой унтер указывал в сторону церкви. К нам бежало десятка полтора разномастных персонажей в основном явно гражданских. И главное — с флагом в руках! Вроде американский, но вот уголок со звёздами разделён по диагонали — на синий сектор, со звёздами, и на красный, с символом американской компартии — шестерня, молот и серп. — Коммунисты⁈ Всё не слава Богу…

— Унтер, бегом к своим, отводи всех в дома по ту сторону Гурон-стрит. Бить пехоту и жечь танки. Давай! — Сам двинул скорее к прыгающим в окопы бойцам. И, о чудеса, навстречу мне выскочила Людмила Павличенко!

— Ой. Товарищ капитан, старший…

— Оставить. Ох, Люда! Давай за мной! Все бегом за мной! — Времени на препирательства не осталось. Головной танк только что столкнул с моста подбитый танк десантников… Внезапно по окопам ударили вражеские миномёты. Густо, прицельно, мощно! Не то, что было у десанта. Явно мощнее…

Впереди ухнул взрыв, прямо в траншее, но нас даже не чиркнуло, только грохот и комья земли. Но там было укрытие раненого связиста. Боеприпас угодил прямо туда… Даже вглядываться не стал — участок заволокло пылью и дымом взрыва, ни следа от навеса, только бесформенный кратер… Выжить нереально.

— Keep your heads down! Go! — Перекричать взрывы тяжело, но я хоть попытался.

Подкрепление что шло за Павличенко уже в окопах всё же несло потери. Цепь добровольцев вытянулась, и неопытные ребята без касок и жилетов ловили осколки и гибли под обстрелом. Оглядывался пару раз, и только сильнее сжимал челюсти.

Подкатило знакомое ощущение. Сражение в Бобруйске в какой-то момент так же резко скатывалось в хаос. Вот и сейчас… Из окопов по мосту стреляют из винтовок и пулемёта. Противник жмётся к танкам, а тот упорно идёт вперёд, поливая огнём из пулемётов и орудия склад. Вокруг взрывы, кто-то кричит, с вражеского берега стреляют трассерами… Хаос на грани поражения.

Но не бывать тому, по крайней мере, сейчас. Когда выскочил из окопа во дворик за складом из окон торцевого дома, обращенного другой стороной к центральной улице, выглянул доброволец и радостно закричал:

— Гори-и-ит!

Стрельба же резко усилилась, и вот ополченец нырнул обратно. Мы двигались следом, только мельком скомандовал рассредоточиться. Внутри в комнатах слева началась непонятная толкотня — несколько бойцов бежали по коридору меж квартирами по направлению в сторону моста, в окнах напротив виднелась корма всё еще едущего танка. Но вот то, что на ней разгорался весёленький костерок, радовало уже нас. Хлопок и огонь с новой силой вгрызся в МТО танка — из домов напротив прилетела новая бутылка. И тут же по окну, откуда метнули коктейль, ударили десятки стволов — там всё заволокло облачками пыли.

Ну, где пулемёты морпехов⁈ Всё, танк уже почти на перекрёстке, пора! Словно откликаясь на мой мысленный призыв, пролился свинцовый дождь! Прорвавшаяся сквозь слабенький обстрел с берега пехота противника, окрылённая близостью успеха, вырвалась на Мичиган-авеню, попала под раздачу. За перекрёстком, в окнах домов по левую и правую сторону от авеню со вторых этажей открыли плотный огонь два станковых Браунинга. Только несколько ворвавшихся в дома британцев или канадцев укрылись от обстрела, но попали на штыки озлобленных русских ополченцев. Очередной этап обороны начался с потерь и хаоса в рядах противника.

Звучали команды наши и редкие вражеские, больше панические, меткие выстрелы ополченцев обрывали жизни уцелевших на улице врагов, мы готовились встретить второй танк, что неспешно подбирался к нам, не меняя своих планов. Пока всё работает.

— Остановите первый танк! — Проскочив сквозь здание чуть дальше увидел через окна, что горящий Эксельсиор и не думал останавливаться или как-то проигрывать! И он ведь зараза с ковшом на носу, инженерная машина! Не дай Бог расчистит наши преграды дальше по авеню. — Жгите! Порвите гусеницы!..

Волну очень и очень злого жара ощутил спиной. Непонимание секунду продержалось в сознании, пока дышать стало почти невозможно и волосы на затылке затрещали… И вот я уже лечу опрокинутый ударом на пол.

— Беги! БЕГИ!! — Крик бьёт по ушам и становится реально страшно. Людмила навалилась на меня, её форма и волосы дымятся. Она кричит и толкает меня, пытаясь при этом подняться. А из двери, через которую мы только прошли по потолку разбегаются языки пламени. — Огнемёт! Это огнемёт!

Несколько ополченцев, четверо добровольцев: парень с флагом и три женщины пришедших с Павличенко смотрят на нас с ужасом и шоком, а через секунду срываются на бег в сторону ближайшего выхода.

Окончательный крах плана обороны я даже осознать не смог. Огнемёт почему-то мной не был учтён. Половину здания залило потоками огня, все кто был на первом этаже позади нас, скорее всего, погибли ужасной смертью. Бежать прочь от огненной ловушки удалось не многим. Мы, да еще несколько расторопных бойцов, что выскочили в первые секунды во двор за склад. Там мы столкнулись с шокированным Круусом:

— Это танк! Огнемётный танк! — Унтер несколькими словами угробил поднявшуюся в душе надежду уничтожить огнемётчиков и сдержать атаку. Танк остановить не дадут. Все дома, где укрываются бойцы с бутылками, выжгут раньше… Или нет?

— Где огнемёт? — Втиснувшись в дверь соседнего дома, вы рассредоточились, поглядывая на внутренний двор. В голове родилась идея.

— Так на улице…

— Огнемёт на танке где? В башне? Во лбу корпуса вместо пулемёта? Или на ином месте? Видел это Алексей?

— Видел. Вместо курсового пулемёта… Сбоку ударить? — Лицо ополченца озарила злорадная ухмылка. Умный парень, далеко пойдёт.

— Принеси своих гранат побольше, и тех, что из мин сделаны. — Алексей только кивнул в угол комнаты. Там лежали сумки с боеприпасами. — Тогда передай по цепочке — всем к окнам во двор! ВСЕМ! Тиммс!

— Сэр? — Из соседней комнаты выглянул связист.

— Связь с Такером или теми, кто рядом с бронемашиной! — Я уже бежал навстречу к связисту. Последний-предпоследний козырь пора вводить в бой.

— Англичане! — Крик одной из женщин слился воедино с выстрелом дробовика. Из бывшего некогда входом в штаб окна в складе вылетела фигура в пятнистом камуфляже. И это был не морпех. Резвость реакции женщины-добровольца порадовала — брита сдуло прямым попаданием в грудь.

— Kurwa mac! — Совершенно неожиданно для меня прошипела вторая, стреляя из пистолета.

Завязалась перестрелка. Наша маленькая группа открыла огонь по нарисовавшимся врагам. Тех было прилично много — лезли через склад. Даже в сторону окопов прорвались, видимо через разбитые боковые стены. Я скороговоркой отдавал команды по телефону, толком не слыша ответов, и уже второй раз за бой взялся за оружие. Револьвер ухал наравне с винтовками и ружьями. Противник, как и мы, носил бронежилеты, и умирать не всякий из них спешил, получив пулю или горсть картечи. Но калечили мы всех. Скоро наша огневая мощь возросла, ударил ручной пулемёт, в одно из окон влетела винтовочная граната. Ответный огонь носил очаговый характер, враг попал под раздачу и не мог собраться с мыслями. Управление ротой как таковой, по сути, прекратилось и обратилось в очаговое сопротивление прорыву. Боюсь, и роты-то нет уже, так, рожки да ножки. Вот и я снова скорее лейтенант, чем капитан. Не в штабе, а в бою со всеми.

— По команде — вперёд двумя группами в пролом пойду я и ополченцы из этой комнаты, — рядом набралось примерно десяток солдат, — через склад вторая группа, командует старший лейтенант Павличенко. С ней все остальные. Там осторожнее, может британцы засели внутри. Ваша задача перекрыть дымом мост и огнём отсечь пехоту. Прикройте наши спины. Кто со мной — выбить прикрытие и атакуем танк с кормы! Слышите? Раздать бутылки. Цельтесь в корму, на крышу корпуса. Круус, тебе особая задача, хотя бы разок попади гранатой по танку. И держись рядом со мной. Люда, с тобой снайпера и пулемёт. Хоть на минуту. Круус и кто там еще с гранатомётом? Алексей, двумя минами по углу здания справа! Сделай проход! Остальные гранатомёты — поверху, через склад по мосту, прогрейте засранцев. Всё, давайте парни! Примкнуть штыки! — Когда стало понятно, что локальный прорыв ликвидирован, пришло время действовать. Разъяснил задачу как мог. Времени на более вдумчивое планирование нет, проигрываем мы это сражение…

Маленькая пристройка между складом и домом, что уже горел как спичка, так и не была использована в обороне — очень тонкие стены и никаких окон в сторону моста. Там мы со стороны улицы прятались вчера при въезде в город. Не снесли перед боем, а сейчас тонкие стены должны сыграть нам на руку.

— Cover! — Вторил мне сам Алексей. Его невольный напарник — раненый в ногу гранатомётчик так же приготовился.

Ухнуло раз, застучали снаружи куски кирпича, короткая задержка, второй взрыв. Посланные напарником заряды взрывались где-то за зданиями.

— Follow me! Вперёд!

Дыру унтер пробил знатную! Да и не дыра то — стена исчезла. А за ней и без нас уже враг постарался — пристройка со стороны улицы развалена и раскидана мелкими обломками. Или танки или артиллерия. Благо поднятая взрывами пылевая завеса плотная оказалась, да и враг не сразу понял, что это мы контратакуем, а не какой-то их обстрел такое сделал.

Я, никем не остановленный шел впереди группы через пролом. Рядом с перекошенным не то от ярости, не то от страха лицом бежал парень из добровольцев. Кирпичи и обломки бетона под ногами чудесным образом и не ощущались как преграда, волна атакующих хлынула на улицу. И уже здесь мы закричали. Все!

— УРА-А-А! — Гулко, с тяжелейшей угрозой в крике тянули русские ополченцы.

— HORRAY! — С задержкой вторили им малочисленные добровольцы и затесавшиеся в наши ряды нацгвардейцы, черт его знает, откуда взявшиеся.

— Zabic wroga! — Одиноко, но так яростно крикнула девица, что шла следом, что ей кто-то вторил из ополченцев:

— УБЕЙ! УРА-А-А!

Нас не ждали. Не блеснул под пасмурным небом металл штыков, не сошлись лавины пехоты на поле, не было никакой романтики и благородства. Случились внезапность, коварство, жестокость. Военная хитрость проигрывающих этот бой. На короткий миг, на пару секунд, крик атакующих выбил из-под ног врага землю. Вышиб мимолётную уверенность в окончании боя. В их победе.

— YANKEEEES! — Пронеслось над улицей, и я с удовольствием произвёл первый выстрел. Испуганный пехотинец канадцев, а это были менно они — кленовый лист на шевроне однозначно говорит о принадлежности, крикнул и упал, получив дыру в пол лица. Не самая многочисленная, разношерстная группа атакующих врезалась в нестройные ряды врагов.

Штыки, выстрелы, удары. Всё шло в дело против британских ублюдков. Превосходство в автоматическом оружии врага не помогло в ближнем бою, где свои и чужие смешались. И нам, отчасти повезло. Морпеховские пулемёты и миномёты молчали, на головы врага не сыпался свинец, кроме того, что принесли мы. Огнемётный танк и его не сильно многочисленное прикрытие медленно ползли вперёд, преодолевая огненный коридор, что сами же и организовали. Дома по обочинам горели… Врагу бежать некуда, а мы закрываем единственный безопасный выход. Апокалиптично смотрящийся антураж и событие…

Расчистив путь ближе к машине наш отряд редел, как редели и вражеские ряды.

— Бутылки! Bottles! Flame on! Go! NOW! — Увлекаться схваткой с пехотой для нас означало смерть. Мы их просто разделили, шокировали, но их не мало. Впрочем, со стороны разбитого дома, где были позиции Шпильмана, выскочило несколько ополченцев, поддержавших нашу контратаку. Бить надо танк! Кто-то услышал меня, и вот мелькнула одна, другая, третья бутылка, сверкнул огонь, и машина, объятая жарким пламенем, стала замедляться…

Позади же, на мосту и за ним, не оказалось новых танков, но сквозь облако дыма вышли бронетранспортёры. Они тонули во всполохах попаданий пуль, Люда стреляла, очистила мост, перекрыла его завесой, но остановить броню было выше её сил. Одну машину достали бронебойщики, та крутнулась на месте, подставив корму и борт, слышал, как бамкают ПТРы. Молодцы мужики, выжили, выполнили возложенную на них задачу! Но этого очень мало! Я опасался такого больше всего. Сейчас пропадут с улицы живые англичане с канадцами, ставшие нам щитом, и тогда конец. Перебьют из пулемётов…

Но именно потому и призвал в бой нашу кавалерию! Знал, что могут так поступить англичане. Знал! Из-за склада ответом на мои мысли донеслись гулкие выстрелы автоматической пушки. От бронированных машин врага полетели искры и куски металла. 23 миллиметра это не пуля из ружья, это уже снаряд. Теперь БТРы можно списать…

Вокруг образовалось серьезное пустое пространство, русская штыковая в исполнении не молодых, но опытных солдат всё же смяла врагов, окончательно расчистив пространство улицы. Всё, дальше некуда, пора сворачиваться.

— Лёша! ДАВАЙ! — Круус, не отходивший от меня ни на шаг, оперативно выполнил приказ. Через несколько секунд отправил по дуге в корму ближайшего танка кумулятивную гранату. Исхитрился с такого короткого расстояния запустить заряд по крутой траектории, но в медленный, короткий полёт. И так удачно, что хотелось танцевать! Удар сверху по крыше МТО остановил танк моментально. Диким зверем взвыл катастрофически повреждённый двигатель, а пламя от бутылок жадно облизывало уже башню. Пора уходить!

— ОТХОДИМ!

Глава 21

A la guerre comme a la guerre

Обратно к пролому возвращаться не стали, только пару вестовых отправили к Людмиле с приказом отходить. Враг не бросил попыток атаковать мост, БТРы пошли вперёд, а нашему броневику Такера пришлось отойти под огнём — с вражеского берега вновь били гранатомёты. Но задачу они выполнили, и уцелели даже. Сами мы ушли по авеню прочь от моста, обойдя подбитый танк. Перестреляли начавших выбираться из него канадцев, кто-то из ополченцев исхитрился, не забираясь на танк закинуть в открытый люк бутылку. Второй Эксельсиор горел, воткнувшись ковшом в угол здания на южной стороне перекрёстка Мичиган-авеню и Гурон стрит. И застрял хорошо — большую часть дороги на юг перекрыл. Башня танка повёрнута вбок, люки приоткрыты, оттуда валит дым, и скачут весёлые языки пламени. Как и из окон домов над ним, где прежде сидели засадные пулемёты…

Эффективность англичан и канадцев была велика. Как и их напористость и бесстрашие. Они если и откатывались в этом бою, то на очень короткий срок. Из раза в раз возвращались с новыми силами, коих, кажется, в запасах безмерно много. Как они вообще прорвались через морпехов у Ромулуса? Неужели меж нами и границей никого серьезного, способного остановить, или хотя бы задержать врага не осталось? Мы не в десяти километрах от пограничья… И такой размах всего за два дня… Неужели никто не справился с задачей защищать свою страну?

Стрельба, взрывы, крики вокруг, на соседних улицах, на севере, юге и востоке от моста, отвечала на мой вопрос. Враг слишком хорош, а нас слишком мало. Да, мы нанесли ущерб. Задержали, и, что-то подсказывает, лучше других коллег задержали. Но где наши обещанные подкрепления? Думаю, закрался просчёт командования в вопросе темпах продвижения врага. Как тут подготовишься, если прут буром и с потерями не считаются? Мало времени было, и теперь мало нас осталось…

Мысленно выругался. Ну, какой мало? Живых бойцов вон еще сколько! Да, мы отошли от моста, основную задачу на первый взгляд не выполнили, но авеню частично заблокировано тяжелыми машинами, завал враг не пройдёт, а мы его на повороте на север по Гурон-стрит теперь притормозим. Еще задержим. Пехота по берегу может ещё и пройдёт, но технику остановим!.. А там, дай Бог, подкрепления придут!..

Однако даже думать позитивно враг нам не дал. По берегу с севера и по улицам с северо-востока пробирались малые группы десантников. Закипала очередная перестрелка, но пока вялая, и я смог распределив бойцов обойти новый «укрепрайон».

От угла дома, где недавно меня прикрывали пулемётчики в стыке с фальшивыми штабными американцами, смотрел, как горит наш Пирс-Арроу пытавшийся прорваться в очередной раз за ранеными… Прибежал с тяжелой тушей крупнокалиберного пулемёта Джон Базилон и немного морпехов с ним. Доложил, что 107 мм миномёт и расчёт погибли в том мощном взрыве южнее. Нарвались на просочившуюся группу парашютистов. Оба 60 мм миномёта тоже — всё, кончились. Один накрыли вместе с расчётом, второй взорвался от интенсивной стрельбы. Уцелевшие миномётчики теперь в расчёте крупняка. Роллс-Ройс-то тоже приказал долго жить, еще до подхода подкрепления добровольцев. Один М1917 сгорел с расчётом, второй успели унести, прямо из-под удара огнемёта и теперь на восточном участке нашей обороны, а по сути, в тылу, морпехи прикрывают нацгвардейцев. Там тоже все кисло — с южного моста пришла пехота, без техники, но много. Сам Джон пришел помогать нам сначала отбив из своего Браунинга атаку на юге. По берегу лезли черти в красных беретах.

Казановский, последний офицер русских ополченцев в строю нашелся в одном из домов. Израненный, весь в бинтах и копоти, поддерживаемый старшиной Малышевым, он смотрелся героически и печально одновременно. Сказал, что спасли его подопечные — столкнули в подвал дома, когда огнемёт ударил. А сами сгорели. Из подземелья офицер выбрался через окно во двор за складом, когда мы танк били. Доложил, что в строю от двух объединённых взводов, его и Раскатова, осталось всего 25 человек при одном ручном пулемёте и двух противотанковых ружьях бог весть как вынесенных с берега. Самого Юргиса, повторно раненого во время эвакуации, оттащили куда-то в подвалы здесь же, в этом квартале. Майнер и прибывший к нему некий опытный санитар сейчас обихаживали не меньше тридцати раненых…

Унтер Фок принявший командование взводом Шпильмана прислал посыльного, доложил, что потери велики, но враг откатился от берега, и прощупывает стык между его силами и гвардейцами. В наличии два пулемёта и ружьё. С посыльным передал весточку, что бы взвод Фока оттянулся ближе к перекрёстку и за предмостовой участок больше не держался. Теперь главное не дать проехать технике на Гурон стрит, раз не можем удержать тет-де-пон. А пехоту в условиях городского боя бить проще. Сокращение численности нашей нивелируем сокращение образной линии фронта. Баш на баш…

Благо, в домах здесь тоже велись кое-какие работы по фортификации. Даже сейчас. Ополченцы, добровольцы, морпехи — все что-то да делал. Тут мешки укладывали у окон, там пробивали дыру в стенах меж помещениями, здесь сектора нарезали и боеприпасы распределяли и еще много разных дел. Усталые, грязные и раненые, но злые и решительные. Перестрелка всё же шла, пожар тихонько распространялся, уже горела часть дома на перекрестке напротив нас, и скоро находиться там будет невозможно. Значит и враг не подберётся, не воспользуется укрытием.

Так думалось. Так и складывалось до поры до времени. Я даже смог посидеть относительно спокойно, и покушать. Спасибо Малышеву, принес какие-то разогретые консервы и краюху хлеба. Общее напряжение в прошедшие часы активизировало все наличные резервы. Боль, усталость, психическая нагрузка словно улетучились и не давали о себе знать вообще. Даже в тяжелые минуты боёв в Бобруйске я не был так собран внутренне. Но голод не тётка, постучался в двери. Для руки тоже было полезно закинуть в топку стройматериалов и энергии.

Жаль, но относительное спокойствие прервалось, враг от беспокоящего обстрела перешел к активным действиям и атаковал снова. С севера, от домов на Гурон стрит и с параллельных улиц, под прикрытием пулемётного и слабенького миномётного обстрелов, двинулись британские десантники. Не особенно много, меньше взвода. Малыми группами, перекатываясь от укрытия к укрытию, они даже не атаковали, а выжидали, продвигаясь ближе к нашим позициям. Встретили их огнём выделенные в обособленную группу снайпера: старший лейтенант Павличенко и несколько уцелевших стрелков из числа ополченцев с их галилейскими прицелами. Очень неприятный, сильный укол привёл десант в чувство и те, рассредоточившись по укрытиям, вроде как прекратили активничать. Тем самым укрепив меня в мысли, что они выжидают момент.

Момент поддержать или перехватить инициативу у других атакующих групп. С Мичиган-авеню, с юга, за перекрестком, от церкви по берегу, с запада, у нацгвардейцев, вообще везде разом началась злая, многоголосая перестрелка. Изредка рвались мелкие мины на улице и крышах домов. Понеслись строчки трассеров неведомо, что помечающие для других стрелков. Где-то рычали двигателя, и звук сей, отражаясь на улице от стен домов, перебиваясь взрывами и стрельбой, вносил неразбериху.

«Что происходит? Где основной удар?» Так можно было подумать, но я знал одно — врагу нужен мост и проход в город. Очень уж они упорно здесь бьются. И техники с других направлений так и нет, значит от моста пойдут. Вновь.

— К бою!.. — Разнеслось эхом по помещениям. С заметным трудом, через силу поднялись старые солдаты, и чуть резвее, молодые. Ни один из них, ни русский, ни американец не спросили, не сказали, не намекнули: «Может пора отступать?» Связи с командованием нет, звуки боёв на юге и севере если есть, то за нашими канонадами давно не слышны. Ни намёка, ни сигнала нет какого-нибудь: «подкрепление будет». Но стоят.

А я думаю, когда отходить. И куда. Остаться сжатыми в тисках здесь, значит всем умереть. Геройский путь, выполнить задачу до конца. С мертвого спроса не будет. Победить же может только живой. Надо готовить отход, раз нет на горизонте подмоги…

Гул моторов на Мичиган-авеню нарастал, к стрельбе трассерами по ближайшему целому, и не горящему с нашей стороны дому присовокупились удары из гранатомётов. Пришлось отойти, оставив врагу ещё пядь земли, улучшив их, и усугубив наше положение.

Из-за перекрёстка с юга также летели пули и гранаты. Фок выполнил приказ, отвёл людей, укрепил линию обороны, но мало чем это нам всем помогло, враг приближался и делал сие умело. Чувство было такое, что еще чуть-чуть подавят огнём, отвлекут на фланги и вновь ударят от моста… У них же там танк или даже два на ходу остались. Казановский даже без моего приказа подтянул немного людей туда, поближе к месту атаки… Хорошо хоть не сильно ослабил иные направления, так, раненых кто перевязался, и стоять может, подвёл от медпункта.

— С севера атакуют! — Крик Павличенко резко сместил приоритеты. Нас развели, словно наивных детишек. Враги, сукины они дети, сделали ставку на удар оттуда, где прежде все их атаки срывались.

По узким коридорам пролетел к торцу дома выходящего на Перл-стрит. В комнатах, обращённых на эту сторону, творился хаос — пули выбивали пыль из мешков с песком, от оконных рам и стен летели мелкие щепки и осколки кирпича, стонали раненые, за окном что-то взорвалось, закидав в окна мусор. Столь яростный был обстрел! Ополченцы и одинокая женщина-доброволец стреляли в ответ, стараясь не высовываться, держа оружие на подоконниках, а сами пригибались пониже. Нас подавляли и при том успешно… Сверху, со второго этажа над нами, ударил 50ый калибр Базилона, внося свою весомую лепту. Со двора так же заработала пушка броневика. Но даже этого было мало!

Мельком, искренне опасаясь получить пулю, выглянул и ахнул — британцы пошли в атаку. И было их тут гораздо больше взвода, как бы не вся сотня!.. Сейчас начнётся заруба. Это мы, боюсь, не сдержим так просто.

— Готовьте гранаты!.. Казановский!.. — Стянуть серьёзные силы не выйдет, узковат фронт наш, а враг широко охватывает, сомнут. Значит, будем драться в домах.

— Господь Всемогущий!.. Смотрите, братцы!

— Это ещё что за оказия? Господин капитан, сюда! Взгляните!

Атака британцев на левом фланге, ближе к улице, где был теракт, совершенно непонятным образом прекратилась, и вот уже десантники отстреливаются от кого-то у себя в тылу! И число стреляющих росло с каждой секундой сводя на нет атаку в нашем направлении.

Что за чертовщина? Наши что ли их атакуют? Раст с помощью?..

Крупную, окрашенную в тёмно-синий цвет с большими зелёными и коричневыми пятнами машину в первый миг не узнал. Она медленно, с чувством, с толком выползла из-за домов, повела стволом орудия и влепила мощный снаряд в укрытие британских пулемётчиков, отправив тех по частям на тот свет.

Я же мельком оценил, что именно вижу. Могучая тяжелая машина. Забавная гусеничная лента, обегающая по контуру корпуса с множеством выпирающих скруглённых грунтозацепов. Вытянутая назад рубленая башня. Монолитная, наклонённая лобовая плита. Смесь архаичности и идей рациональной брони и мощного вооружения…

Французский, мать его, тяжелый танк АРЛ 44! В 42ом году! Хотя, это был не тот АРЛ, что известен мне. В глаза бросались несколько заметных отличий. Пушка не та, ствол короче, без набалдашника и калибр, кажется, крупнее 90 мм. Борта не прямые, а с наклонами, как у Char B1 ter. Очертания общие чуть другие. Но это французский тяжелый танк, как есть! А за ним французские же солдаты в касках Адриана!

— Это французы! FRENCHIES ARE HERE! Передать по цепи — на северо-востоке помощь идёт, там свои!..

— Слава тебе, Боже наш, слава тебе. Царю Небесный, Утешителю… — Истово крестясь, затянул раненый в плечо ополченец. Не сказал бы, что нас спасли в последний момент. До того было далековато, но как же я был рад увидеть наших союзников.

Враг всё осознал, дураков нет. Видят, под какой каток сейчас попали, еще чуть и раскатают тонким блином. Посему десантники предприняли единственный разумный вариант действий — прорыв к реке. Ну и хрен бы с ними, пусть бегут. Рисковать безосновательно людьми мне уже никак не хотелось. Впрочем, обозначить себя, в любом случае требовалось. Танк штука такая, могут и не разобраться через свои перископы, где чужие, а где свои.

— Эй, у кого там флаг был? Где этот доброволец?

— Здесь я, товарищ капитан. Вот, но это не государственный флаг. — Паренёк, грязный, в бинтах на голове, пришёл на зов, неся в руках свой флаг. Рваный, в копоти, с подпалённым углом, однако вполне «читаемый».

— И он сойдёт, парень. Видно, что американский, а не чей-нибудь чужой.

С ним я вышел во внутренний двор, обогнул Кугуар Такера, и встретился с самим изобретателем, вылезшим из машины посмотреть, что же такое происходит.

— Это что, французы? А где наша армия?..

За мной во двор увязались Павличенко и полька с фотоаппаратом. Чуть с заминкой выдвинулись и несколько ополченцев. Вокруг же лёгкая такая анархия — кто стреляет по бегущим англичанам, кто из окон руками машет, окрылённый зрелищем подмоги. И машут в основном молодые, старикам кроме ведения боя еще и объяснять молодёжи приходится, что еще ничего не кончилось. Оглядевшись, замер на месте, укрытый с одной стороны броневиком, а с другой разбитым под обстрелом грузовиком. Вылезать дальше желания не нашел — англичане еще не утекли прочь с открытой местности, но со стороны французов меня и так видно. Высоко поднял флаг и стал им размахивать. Увидят, верю в это!

Увидели. Англичане сначала увидели. Несколько битых легковушек на улице и поваленные артогнём деревья послужили укрытием для нескольких отчаянных англичан. Видимо должны были нам сюрприз устроить, подкрались поближе незамеченные, но всё обернулось для их атаки плохо. Застряли между молотом и наковальней. Воспользовалась нашей заминкой, вложив в последний отчаянный удар всю злобу. По броне бронеавтомобиля зазвенели свинцовые гостинцы, в правой руке как-то сам собой оказался сначала трофейный револьвер, а как закончились патроны в барабане, сменил на наградной Кольт. Флаг древком заткнул за ремень слева, и слегка придерживал раненой рукой, и стрелял, стрелял по врагам. Их было немного, и бойцы роты очнулись от эйфории, поддержав огнём со всех сторон. Дудухнула пушка Кугуара, взметнулись фонтанчики земли и асфальта вперемешку с останками врагов…

— Matka Boska… Какие кадры! Какие кадры!.. — С придыханием лопотала снующая рядом полька, безостановочно щёлкая фотоаппаратом. Её совершенно не трогала вся боевая эйфория вокруг. Пули свистят, Круус даже миной по одной машине зарядил, комья земли до нас долетели, а она только отряхнулась да фотографирует.

— Честно говоря, товарищ капитан, я уж думала, как вас спросить есть ли план на случай отступления. Но… — Павличенко сидела, привалившись к колесу броневика, стоило перестрелке завершиться, и смотрела в сторону приближающегося французского танка. — Не потребовалось это, да?.. Обломали англичане зубы!..

— И никто не дал слабину. Вы, товарищ старший лейтенант отважны без меры. И за бегство с поезда с вас ещё спросят. — Отвечал, стараясь сохранять серьезный настрой, хотя под конец тирады ухмыльнулся, давая понять: «Молодец Люда. Спасибо!». Та лишь кивнула в ответ, теребя маленькое колечко на безымянном пальце. Я же сразу подобрался. Сражение еще не выиграно, бой не закончен. Нас увидели, с башни танка в приоткрытый люк помахал француз, следом что-то крикнул идущим за машиной пехотинцам и показал в нашу сторону.

— Сержант Базилон!

— Sir? — Из окна на втором этаже высунулась пятнистая каска морпеха.

— Перекинь пулемёт ближе к мосту. Сейчас отбивать его будем… Казановский!..

Машина активных боевых действий получила инъекцию свежей крови. Пора бы нам всем вместе закончить этот кошмар. Вернувшись ненадолго в укрытие, нашел командира ополченцев, вместе по-новому скомпоновали силы. Отдавать совсем в руки подкрепления власть над полем боя — наивно и глупо. Не из жадности, а из простого прагматизма. Мы знаем, что и как на местности, а их ещё провести потребуется. Посему готовились зачистить оставленные позиции и вернуть контроль над мостом.

Выделили мне переводчика, ветерана экспедиционного корпуса во Франции в Великую Войну, с ним после раздачи указаний вернулся во дворик, возле которого уже стояла громада тяжелого танка и рассредоточились пехотинцы.

— Commandant Pierre Billot, 1er bataillon 503e Régiment de chars de combat.[1] — Офицер среднего роста, в кожаной куртке, на голове французский танковый шлем, лицо открытое, улыбается уголками губ. Чётко выполнил воинское приветствие и замер, буквально на пару секунд, рассматривая меня. — Powell? Lieutenant Powell?

— Capitaine, monsieur commandant. Compagnie de la milice du Michigan.[2] — Блеснул я теми скромными знаниями, что получил в период пребывания в Марокко.

— Arnaud! Appelez le colonel ici. Son vieil ami est ici! — Довольно улыбаясь, танкист пожал мне руку и окликнул кого-то из экипажа.

— Господин капитан, он зовёт некого полковника сюда, говорит, что вы тому знакомы. — Переводчик, один из унтеров Казановского перевел, удивлённо поглядывая то на француза, то на меня.

Мне же было просто радостно познакомиться с Бийотом. Видел его мельком еще в Касабланке, но ни поговорить, ни просто взглянуть в глаза не сложилось. Он и в моём мире, и в этом прослыл героем, танкистом-асом. Его нынешний танк, к моему приятному удивлению назывался «Eure», о чём не преминул спросить, пока ждали полковника, без которого майор не спешил отправляться дальше в бой. Да и силы с коими подошел Пьер были не велики, танк да взвод пехоты, куда там в атаку. Остальные танки и пехота ведут бои на соседних улицах.

— Это память. Второй мой танк с этим именем. Оно принесло мне успех. Как и старая машина. Эта — ещё лучше прежней. — Довольно отвечал офицер.

Очень скоро, не позднее десяти минут к нам прибыла небольшая колонна машин — знакомые полубронированные грузовики Берле, средние танки Г1 и пара легковушек Рено. Из второй такой легковушки выскочили, словно наскипидаренные двое офицеров. И вновь знакомые мне: Биссо и Леклерк.

— Powell! Quelle belle rencontre! [3]– Радостно воскликнул Филипп, а приблизившись озабоченно добавил, указывая на раненую руку. — Vous êtes blessé! On va appeler le docteur.[4]

— Je suis bien. À la guerre comme à la guerre.[5]– Пожав руки офицерам улыбнулся, радуясь приятной встрече со всеми. И уже к моему переводчику, осознавая, что тонкий перевод мне пока не под силу. А надо воевать. — Переводите унтер: поговорим позже, сейчас надо выиграть это сражение.

[1] Фр. — Коммандант (майор) Пьер Бийот. 1ый батальон 503его танкового полка.

[2] Фр. Капитан, господин коммандант. Рота ополчения штата Мичиган.

[3] Фр. — Какая приятная встреча.

[4] Фр. — Вы ранены! Сейчас позовём доктора.

[5] Фр. — Я в порядке. На войне как на войне.

Глава 22

Страна разрушенных грез

Бои за мосты через реку Гурон в Ипсиланти завершились вечером 11 числа. Всего половину дня в сражении, а чувство было такое, словно мы дрались без перерыва несколько суток. Французы, пришедшие нам на помощь стали не просто соломинкой, что сломала хребет верблюду, а банальной бетонной плитой что рухнула и расплющила бедную животину. Рота тяжелых танков, батальон средних и полк мотопехоты — это сила с которой пришлось считаться. Мосты отбили. Британцам и их цепным канадцам лишний раз повторять не потребовалось, умные сукины дети, отошли, бросив свою битую технику. Но заведомо её подорвали и зажгли, не хотели давать её нам в руки для изучения. К 9 вечера, когда сызнова зарядил дождь, а с востока, в образовавшийся просвет двинули те, кого мы ждали, ради кого держали мосты. Остатки подразделений морпехов дравшихся у Ромулуса, армейцы и нацгвардейцы, отходившие из-под Детройта и других приграничных районов. Было их в сумме тысяча солдат, может полторы. Серьезная сила если дать им отдых, медицинскую помощь и припасы. Но пока обеспечить оным не могли ни здесь, ни в Энн-Арбор.

Раст в ночь собрал уцелевших командиров подразделений. Выглядел офицер героически — голова и правая рука в бинтах, за ремень заткнута сапёрная лопатка со следами крови, костяшки левой кисти сбиты в кровь, сам бледный, а в глазах огонёк гнева. Передал — задача наша выполнена, но реалии боёв на севере и юге таковы, что наш участок уже выступ, и нас съедят если не утром, то к следующему вечеру точно. Посему сверху спущен приказ — отходить на юго-запад по 12ому шоссе в сторону Клинтона, что в 35 километрах от Ипсиланти, и занимать оборону там, за водной преградой — рекой Рейзин. Более точной информации, где что и как происходит в штате, у командования пока нет. Только то, что все отступают, а враг прёт и прёт вперёд.

Меня чуть ли не пинками отправили в госпиталь в Энн-Арбор. Полковники Раст и Леклерк жестко потребовали: «Покажись врачам!» Спасибо, блин, Майнеру, взял и как на духу выложил командованию, что и как с моей рукой было и чем грозит. Да и не одно это послужило причиной — истощённое состояние оказалось визуально заметным. Посадили в грузовик с ранеными и вперёд! Благо дали добро на моё возвращение, как только станет лучше.

Энн-Арбор, к моему удивлению, встретил ещё большим запустением, чем Ипсиланти перед сражением. Здесь эвакуация так же столкнулась с терактами, но прошла куда проще и быстрее, не смотря на величину города. Помогли русские ополченцы под руководством генерала Антона Деникина! Усталый я воспринял информацию с долей удивления, но сил на большее не хватало.

Кого в городе хватало так это раненых и докторов. Врачи, принявшие меня, к не очень приятному удивлению, оказались те же что занимались мной и в Ипсиланти. Но тем было уже глубоко плевать, что это снова я. Судя по числу раненых в коридорах и на улице, а также трупов, сложенных в стороне от медучреждения — смертей и без моего участия хватало, так что гнев их обратился на войну. А может просто стало плевать.

Повторная операция на руке прошла вновь без моего участия. Осмотрели, разбинтовали, обработали, поцокали языками. Затем проводили в операционную, бахнули анестезию, и сознание выключилось напрочь. Спасибо Майнеру, еще подъезжая к госпиталю, обговорили, как быть — не ждать моего пробуждения, вытащить оттуда после операции и ехать за нашей частью. Это будет считаться тем самым: «Пауэллу стало лучше». Тут уж медик только хмыкнул, и спорить не стал. Вот глубоко ночью поехали вместе с парой раненых, что изъявили желание вернуться в роту. Прицепились к какой-то армейской колонне и без приключений догнали ставшую нашей часть.

Дальше же стало хуже.

Успешных оборонительных боёв считай, и не было. Мы отступали. Две недели к ряду отступали. Где бежали, почти теряя портки, где с тяжелыми боями разменивая метры земли на жизни врагов и их легкую технику. При появлении танков всегда бежали. А появлялись они дьявольски часто. И противопоставить оным нам было нечего. Французы же дрались во всю силу, но на всех их сил просто не хватало. Вот и вышло что самыми серьезными «добытчиками» машин оказались неведомо как, но уцелевшие в бою за мост артиллеристы с их 37 мм пушкой, и унтер Круус во главе ударной группы гранатомётчиков.

Пушкари доставали на больших дистанциях вражеские БТРы и грузовики раз за разом, показывая высококлассную стрельбу. Британцы попытались охотиться на наше «шило», оказавшееся в их непривыкшей к издевательствам заднице. Засылали пару раз ночные рейды десантников. Но, не на тех нарвались. У нас с безопасностью всё в порядке было. Секреты выявляли врага, а мы подтягивались всей огневой мощью. Берегли пушку, как могли, раз она такая везучая вместе с расчётом.

Ближний же бой с техникой и замена утерянным миномётам была в лице гранатомётчиков. Круус навинтил кучу зарядов из мин, где-то у редких снабженцев выцыганил кумулятивные гранаты, ставшие на вес золота. И этим мы спасались в жаркие моменты боя. Прилеты, имитирующие миномёт — никому не по душе. Враг откатывался от огрызающихся из пулемётов и миномётов пехотных сил. Хотя думали, что мы голодранцы-окруженцы. Потом, конечно же, прибывала бронетехника врага, и стойкость наша на том заканчивалась, сколь сильно мы не желали устоять…

И всему есть предел — снаряды бронебойные закончились, часть сгорели с грузовиком, остаток расстреляли. Фугасные и картечь пока имелись, но очень мало. Впрочем, те же заряды из мин были просто мощнее при работе по пехоте. Но и тут не всё ладно сталось. Круус получил ранение глаз в начале второй недели отступления. Интенсивная стрельба из гранатомёта не прошла бесследно для, казалось бы, неразрушимого железа. Лопнул при выстреле сварной шов на креплении гранатомёта и горячие газы с мелкой пороховой крошкой попали Алексею в глаза, чуть не лишив того совсем зрения. Раненого его отправили в тыл, хотя тот сопротивлялся. Он вообще вошел во вкус. К двум подбитым танкам в Ипсиланти он прибавил себе еще два бронетранспортёра и зенитную самоходную установку. Последнюю машину подбил при прорыве из окружения, там же и получил ранение.

Вместе с ним отбыл сильно сдавший Казановский. Долго офицер держался, до последнего. Но раны сказывались, как и возраст. В вечер перед отбытием он посвятил меня в маленькую тайну. Большая часть русских ополченцев планировала возвращаться на Родину, в Россию, и вся их боевая готовность, служившая нам сейчас, продиктована реалиями в СССР. Мужики хотели вернуться и службой доказать свою пригодность для земли предков. И ведь договорённость уже была. Но не успели. И многие из тех, кто желал вернуться, не сделает этого уже никогда. Ибо нашел последний приют на чужбине… Теперь страх и сожаление Ивана Евстафьевича стали понятным не. Вот что читалось на лицах всех ополченцев. Вот о чём они громко молчали. Мне оставалось заверить их, что я сделаю все, что в моих силах. К моему и Казановского удивлению, ставшая невольным свидетелем сего разговора Людмила, поддержала мой порыв. Чем заслужила и без того немалое уважение ополченцев.

Но, всё же время от времени сражаясь, мы чаще именно бежали. Централизованного снабжения не было от слова вообще. Побирались по округе, где на малюсеньких складах русского ополчения, а где отлавливая тыловиков, таких же потерянных как мы сами. Они везли к фронту что могли, патроны, медикаменты, топливо от ближайших складов. Где-то успешно находя части и отваливая им от щедрот душевных что есть. Где-то попадали в просветы меж войсками, и вылетая прямиком на наступающего врага. Сами видели печальную сцену: только вышли, из какого-то маленького поселка, разведка сообщила, что обнаружила очень близко танки англичан, и мы поспешно ретировались. И вот только отошли, видим, с юга в поселок на всех парах мчат два грузовика наших, полные ящиков и бочек. А мы уже на полтора километра отошли! И сигнал им подали ракетами, и стреляли в воздух. Да всё тщетно. Так и сгинули те неизвестные тыловики с так необходимыми нам припасами…

Когда стабилизировалась погода нас стали нещадно бомбить. Поначалу бомбили, когда мы закреплялись на местности, оказывали сопротивление. Обязательно прилетали стервятники и закидывали нас бомбами. Так потеряли Кугуар. Машина пока были боеприпасы, стреляла по самолётам, обеспечивая, какую-никакую, защиту от налётов. Даже повредили один самолёт, это при всей неопытности экипажа. Как иссяк боезапас — так экипаж перед налётами старался прятать бронемашину и бежал прочь. Но нашли её враги в один из налётов. Прямое попадание, даже колёс не осталось. Такер, благо, уцелел, и мы его всё же сплавили в тыл вместе с очередной партией раненых. Престон горевал, не желал нас оставлять. Правильный мужик всё же, но его ум нужно было сохранить, раз долг в бою он отдал в полной мере.

С французами мы разошлись на пятые сутки отступления. Тех развернули в боевые порядки сдерживать прорыв танков. Нас, как слабое звено, двинули оформлять тыловые рубежи. Потом мост за нами через очередную речку подорвали расторопные, а на деле перепуганные до чёртиков сапёры, не желавшие слышать ничего про оставшихся за водной преградой союзников. Приказ у них, понимаете ли! Но, по сообщениям разведки, Леклерк со своими бойцами всё же нашел обход и шел где-то относительно недалеко от нас южнее. Как оказалось, мы всё время бежали наперегонки с идущими южнее британскими и канадскими частями. Они пытались захлопнуть штат между двух озёр вместе со всеми застрявшими здесь подразделениями американцев. Устроить нам гигантский котёл. Вот французов и двинули именно это сдерживать. Но, что удивительно, напряжения я не ощущал. Словно все идёт так, как должно идти.

На одном из привалов, всё время угрюмого, молчаливого полковника Раста, неожиданно прорвало. Прислушался он к беседе ополченцев о нашей части сражения за мосты и рассказал, как оно было в бою за Ипсиланти у наших соседей, на юге и севере. Враг или предатели до сражения проникли в тылы обороняющихся. Вроде как аналогичные пойманной нами группы переодетых врагов были повсюду. Те нарушили связь, убили кого-то из командиров, внесли одним словом толику хаоса, а главное — разведали оборону. Тех, кого мы выявили, допросили, они не кололись, но намёк командование поняло. Хотя было поздно, вред нанесён, а уже подошли силы десанта, попытались взять мосты. Как и у нас обломали зубы пару раз, подтащили лёгкие танки и бронетранспортёры, и всем стало дурно. Не предполагалось таких сил у десанта.

Северный мост быстро пересекли штурмовые группы под прикрытием брони. Танк с горем пополам подбили, дорогу заблокировали грузовиками, когда стало понятно, что беда не за горами. Но враг уже был в городе. Началось пехотное сражение. На юге примерно так же, отличие было в том, что мост не блокировали, а повредили опоры с одной стороны, когда танки пошли вперёд. Машина врага свалилась с моста, и остался проход только для пехоты. Обороняющихся все же отодвинули, часть атакующих сразу ушли в нашем направлении, часть пытались додавить американцев, что выходило не очень хорошо.

Полковник искренне хвалил нас за то, что в отличие от соседей сводную роту не смогли убрать совсем с дороги. И то, что мы своими силами не только лёгкий танк десанта, но и три тяжелых уничтожили, вызвало нескрываемый всплеск уважения. Хотя, обратной стороной такого успеха были потери. Моя рота погибшими и ранеными потеряли минимум вдвое больше суммарных потерь двух других рот. Я еще в начале отступления удивлялся: «Как много нас набралось после такой бойни!» После недели марша на юго-запад ответ был на поверхности.

Американцы боялись. Война, такая тяжелая, выбивающая из-под ног землю, их пугала и лишала сил к сопротивлению. Отступление всё чаще было продиктовано страхом смерти. На весах выбора между Победой над врагом и личным выживанием выбор очень часто шел в пользу жизни. Даже если это означало поражение. Никто не видел причины драться в полную силу, с самоотдачей. Какая должна быть победа, ради которой стоит сложить голову? Русские ополченцы не понимали такого слабовольного подхода. Базилон, так и не покинувший нас так же не понимал. Людмила и я — не понимали. Но поделать с этим ничего не могли. И полковник тоже. Он сам был жертвой такого мышления.

Страх поселился в сердцах американцев. Теракты, отсутствие снабжения, непонимание обстановки и безудержность наступления жестокого врага возымели успех. Разговор с полковником о сражении за мост стал некой отправной точкой. Начался поиск выхода из сложившегося тупика. Я чаще стал беседовать не с одними лишь ополченцами. У лейтенанта Суорда с его гвардейцами общие настроения были наравне с ополченцами. Парень хоть и выглядел серой лошадкой, молчаливый и просто исполнительный, без особых инициатив. Но впитывал всё на лету. И солдат своих держал в тонусе. Русские же мужики и без меня всё прекрасно понимали. Им не надо объяснять, что такое насмерть драться и почему страх губит. А вот гвардейцы, армейцы и добровольцы из других рот нашего сводного батальона — страху поддавались. Беседы о том, что мы добиваемся и почему сдаться не можем, помаленьку, потихоньку пробивали пелену безысходности. Напоминал, что однажды США уже дрались за свободу против англичан. Тогда плечом к плечу с молодой американской нацией стояли французы и русские. И сейчас всё вновь повторяется. И что победа против превосходящих сил врагов была достигнута тогда, и будет достигнута вновь! Понятно было, что не выйдет одному мне своими комиссарскими речами переделать за короткий промежуток времени всю суть этих людей, выбить из них страх. Не изменить так просто их моральных устоев и взглядов на ценность своей жизни. Даже если выбор стоит между будущим семьи, собственных детей и вообще Родины, и своей жизнью. Нет у них искры жертвенности во имя Великой Цели. Но если не разжигать эту искру, её и не будет.

Через две недели, 26го мая, мы пересекли реку Сент-Джозеф в городе Найлс, почти на самой юго-западной окраине штата Мичиган. Здесь впервые за всё время с начала войны мы встретили по-настоящему серьезные силы и укрепления. Улицы перекрывали баррикады, многослойные зигзаги из колючей проволоки, противотанковых ежей и вырытых прямо на улицах окопов и рвов. Отовсюду из-за многослойных укреплений из мешков с песком, камня и бетона смотрели стволы пулемётов и пушек. Пехота с шевронами 29ой пехотной дивизии, «Синие и серые», размечала участки обороны под присмотром офицеров. Виргинцы все как один были облачены в знакомые мне ременно-плечевые системы и бронежилеты, некогда лично испытанные еще в СССР. Винтовки в руках их — сплошь СВСки. Это была дивизия нового образца. Свежая, насыщенная всем необходимым по новым штатам.

А в небе над городом тут и там висели аэростаты заграждения. Встречались позиции зенитных орудий и прожекторов. Танки маскировали во дворах, внутри магазинов, врывали в капониры. Впервые я увидел в небе сколь-нибудь серьезные силы ВВС США, а не одни лишь канадские и британские самолёты…

Нас провожали серьёзными взглядами полными решительности.

Мысль о том, что я, быть может, ошибся в оценке ситуации с моральным состоянием американцев, ненадолго покинула меня и окружающих. «Не всё потеряно!» Раста пригласили в местный штаб с докладом, нам дали время отдохнуть, разместив в паре километрах за городом, на территории каких-то крохотных складов. Пока обустраивались, подтянулась кухня и медики. Вместе с ними прибыли контрразведчики. Чувствовалась серьезная организация процесса приёма вышедших с востока войск. Опрос, сбор личных данных, удивлённые лица контриков при виде бравых пожилых русских мужиков. Вспомнил Роберта Зэнна. Тот пропал в начале боя за мост. Тело не нашли, как и тела двоих копов то были с ним. Скорее всего, парни погибли в самом начале замеса. Но тогда у моста, и после, во время отступления, много кто погиб. Обо всех не выйдет горевать — сил людских на то не хватит…

В остальном всё шло своим должным образом, и казалось — всё налаживается. По ближайшим дорогам частили грузовики и пешие подразделения. С востока солдаты шли грязные, уставшие, раненые, машины со следами гари и пробоинами, на полуспущенных шинах. С запада — свежие, чистые, с пулемётами и базуками на плечах, и с удивлением на лицах, вперемешку со злобой. Машины у них новенькие, груженые под завязку, с эмблемами разных полков и дивизий…

И тех и других было действительно много. Даже удивительно как много шло именно с востока. Ни на миг нашего марша через весь штат не прекращалась канонада, всегда где-то шли бои. И вот, сколько всё же пришло солдат. Выжили, уцелели. А я всё так же не понимал, куда гнало меня то чувство «нужности» драки за проклятый мост. В сражении за мост через Мёз я давал шанс американцам уцелеть, а через то осознать кто есть кто в этом мире. Но… Видел ли я тогда весь масштаб последствий своего упорства? Сомневаюсь. Так и сейчас, мне не виден весь смысл, но чёт побери, он точно был. И быть может вот сейчас, в этих колоннах, выходящих из разорванного на клочки штата Мичиган, и есть этот смысл…

Вечером 26го мая, когда все и каждый получили горячую пищу, медицинскую помощь, контрразведчики оставили нас в покое до завтрашнего дня, и бойцы роты ушли мыться в ближайшем озерце. Мечта о горячей бане, или хотя бы теплой ванне пока оставалась мечтой, но возможность спокойно помыться стоила очень дорого, пусть и в не самом теплом озере. Наша же офицерская кампания: я, Павличенко и Раст, по приглашению последнего, собрались в импровизированном штабе — офисе при складах. Полковник Генри Раст предложил присесть, мы поудобнее устроились и застыли в гнетущей тишине в ожидании, что скажет наш невольный командир.

— Говорить буду без оглядки на звания, как с друзьями… Но это пока что секретная информация. Да только долго они это не удержат в тайне… Америка на грани катастрофы. — Полковник нервно закашлялся и полез за флягой с водой. Сделал пару жадных глотков, он сжал в руках флягу, катнул желваками и посмотрел на меня. Слова ему давались с трудом. — Кроме Мичигана, в руках врага весь Мэн, большая часть Вермонта, Нью-Гемпшира, штата Нью-Йорк… Города Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Балтимор, Вашингтон — подверглись чудовищным ударам с воздуха. Не знаю, что конкретно там случилось, может, так как вы рассказывали про Детройт, может не столь страшно, но сообщения тревожные… Президент и правительство эвакуировано, а верховное главнокомандование не выходит на связь. Флот в Атлантике, говорят, большей частью уничтожен в местах базирования. Позавчера штаты западного побережья: Калифорния, Орегон, Вашингтон, а с ними Невада и Айдахо… — Он вновь приложился к фляге, сделал несколько жадных глотков. Даже мне хотелось пить, в горле случилась пустыня, но судя по всему все вышесказанное не было самым серьёзным. Мысли оправдались стоило Расту заговорить вновь:

— Позавчера эти штаты заявили о выходе из состава Соединённых Штатов Америки. Объявлено о создании Демократических Штатов Западной Америки. Но это херня! Полная херня… Демократическая партия заявила о непринятии того курса что взяло правительство президента Рузвельта, потребовало всех сторонников демократических ценностей прекратить боевые действия против британских войск, разоружить всех сопротивляющихся сторонников нынешней власти и начать мирные переговоры с Англией и Германий!.. У нас кроме войны с внешним врагом, намечается вторая гражданская война. Я даже не представлял, в какой заднице мы находимся…

Интермедия

26 мая 1942 года. Чикаго

Спасение штаба 6го корпуса из Форта Кастер, а вместе с ним и основную часть оперативных сил из Мичигана командованию казалось просто провидением Господа Бога, не иначе. Рывок английских и канадских частей по южной границе Мичигана не смогли ни остановить, ни толком задержать наличные силы. Войска американцев вводились в бой без подготовки, не продуманно. Связи зачастую не было — радио глушилось, а проводную, включая секретную, враг либо рвал, либо очень внимательно слушал. Вместо усилий, объединённых в кулак полков и дивизий 5 и 6 корпусов, выходил удар растопыренными пальцами по бетонной стене. Части проигрывали в бою поодиночке. И оттого факт спасения хотя бы костяка пострадавших частей, казался истинным чудом.

Когда ситуация чуточку устаканилась, врага, кажется, остановили по широкой дуге от Найлса, штат Мичиган, до Форта Уэйн, штат Индиана, и вплоть до Сандаски, что в штате Огайо, началась организация штаба новой армии «Север». Под общим руководством бывшего командующего 6ым корпусом генерал-майором Эрнестом «Майком» Доули новый штаб проводил огромный объём работы. Собирались данные о потерях в людях и технике, реорганизовывались логистические цепочки, проводились переброски войск, и, что немаловажно, шел спешный анализ событий, приведший к столь плачевному положению. Враг обязательно ударит ещё, и его обязательно встретят, уже есть кому, но понять где ошиблись прежде, было критически важно. Одним техническим превосходством и запугиванием мирного населения война не выигрывается, знали то и враги и свои. Англичане и их приспешники не так уж сильно превосходили американцев. Но пользоваться тем, что есть, они точно умели и реализовывали потенциал с дьявольской точностью и уверенностью. Одно пока у врага было сильнее — авиация. И с этим пока поделать было нечего. Только наращивать группировку самолётов для нивелирования превосходства в качестве — количеством.

— Кавалеристы в Толидо, морпехи под Ромулусом, нацгвардия под Лансингом, Мэкино-сити, Каламазу, действия флотилии Рузвельта на Эри… Все, все кто мог, даже сводные роты из каких-то гражданских и стариков, кажется, делали в бою в разы больше чем весь шестой и пятый корпуса, сидевшие у границы, больше чем гарнизоны и форты со всеми учебными частями!.. Нас почти разделили на мелкие группки, а мы чудом сбежали! Как я был так слеп? — Генерал-майор Доули, хватался за голову, сопоставляя факты по результатам проигранного сражения, в котором он потерял целый штат. Документов, неожиданно, получили штабные ну очень много. Отчёты, разведанные, сводки, трофейные карты и документы…

— Эрни, присядь. Твоя новая армия потрёпана, но цела. Прибыли подкрепления. Сражение может и проиграно, но мы чудом избежали разгрома здесь и в Мэне с Нью-Йорком. Война не проиграна. Мы ещё деремся, и будем драться! — Недавно назначенный начальник Генерального штаба сухопутных сил Армии США, генерал-лейтенант Лесли МакНейр прибыл к своему другу и товарищу, осознавая тяжесть ситуации, что сложилась вокруг одного из крупнейших промышленных центров Америки. Детройт и множество тех могучих заводов в Мичигане, что дышали сталью и огнём, давали стране оружие, ту силу то громила врага на востоке, сейчас попали в руки врагу. Сейчас необходимо было защитить Чикаго и начавшуюся эвакуацию промышленности. С севера, от канадской границы враг тоже продвигался, но куда медленнее, чем через Мичиган.

Развал управления войсками и страной в первые дни войны только начал кое-как выправляться. Исчезновение, а теперь уже все понимали — предательство Дугласа МакАртура, соратника, руководителя и, казалось, друга Лесли МакНейра, выбило из-под ног армии и государства куда больше сил, чем было потеряно в боях. Время и силы потрачены впустую. А уж то, что не один МакАртур предал, а еще ряд крупных военных и политических деятелей — так и вовсе ставило страну под угрозу поражения и развала уже сейчас. Многие организационные странности недавнего прошлого, решения в отношениях вооружения разными образцами стрелкового оружия и техники национальной гвардии и армии, продавливание технических проектов с не совсем однозначными идеями, вроде тех же Шерманов с гаубицей вместо нормальной пушки, по примеру советских Т-28, сейчас стали понятны. Это откровенно предательское ослабление вооруженных сил, обороноспособности страны шло сверху, из рук высших руководителей. Лесли одному радовался, что президент, человек которому он истинно, искренне верил, отрёкся от своего демократического происхождения, от партии и предателей в первые дни бунта на западе. Кто мог подумать, что начнётся настоящий, а не показной бунт? Не чёрные, запятнавшие себя предательством, а белые жители нескольких штатов, ударят в спину! Слишком много слоёв предательства, слишком огромный его масштаб…

И всё же генералы трудились, думали, планировали. Цепляло их что-то в вырисовывающейся картинке сражения за Мичиган. На картах всё было видно, понятно, но что-то не сходилось. МакНейр и Доули, а вместе с ними офицеры штабов сопоставляли информацию. И медленно приближались к мысли, что план у врага не так прост в исполнении, но эффективен. И ему следуют до сих пор. По 20му шоссе от Толидо в Огайо, до Мичиган-сити в Индиане, считай по прямой линии пробежать самыми быстрыми и сильными войсками. Отрезать Мичиган. На 40 миль севернее этой линии, от южного пригорода Детройта, через Ромулус, Энн-Арбор, Джексон, Баттл-Крик, Каламазу и прямиком до берега озера Мичиган сделать второй разрез с помощью заведомо выброшенных десантов, коих тут было больше чем на южной линии и переправившихся частей пехоты и танков. Это бы превратило оборону штата в две отдельных зоны. Прорываться из северной части, от столицы штата, или любого другого участка на юг в случае успеха врага стало бы задачей почти невозможной, особенно при отсутствии связи и координации войск в двух зонах. Сначала пробейся через одну линию, потом вторую, пока тебя с тыла поджимают войска врага. Только поможешь англичанам, соберёшь войска в удобную кучку, бегать ни за кем не придётся… А если не прорвёшься, дальше дело времени — додавить от Сарнии и с севера, через Макино-сити столичную группировку окруженных. Потом высвободившимся силами раздавить южную. И вуаля, англичане с канадцами таким ловким образом просто приходят к основной линии фронта.

Но план дал сбой! На второй день, на одни сутки, если не меньше, центральный прорыв застопорился! Наступление на Энн-Арбор относительно южного прорыва отстало, и войска американцев смекнув, куда всё катится, встали на путь спасения. Начался Великий Забег, как это уже успели прозвать острые на язык офицеры штаба.

Понять, как так вышло и кого благодарить стало важной задачей для начальника Генерального штаба и командующего новой армией. Получить в свои руки конкретных героев, чьи действия спасли всех от разгрома — огромная ценность. Ведь это будут Герои именно с большой буквы. Пусть о них заговорит вся страна. Пусть всколыхнутся народные массы, и увидят: «Мы не проигрываем! Мы дерёмся! Мы победим!»

Эпилог

Город Фудзи. Префектура Судзиока

Жилище Акихиро Канэко в мае стало одним из самых посещаемых мест со стороны влиятельных персоналий в японском правительстве. С момента начала боевых действий со стороны Англии против США и СССР мир трясло. Выбирать стороны приходилось и Японии. Давление британской короны нарастало, требование выполнять союзные обязательства медленно превращались из увещеваний в угрозы. Император не колебался, он знал, что нужно делать, но то КАК разворачивалась ситуация в США ставило его пред серьезным вопросом: «Не ошиблись ли мы?» Канеко так же знал ответ, что Страна Восходящего Солнца не ошиблась, но необходимые механизмы для гарантии положительного результата еще не были запущены. Война на время спрятала важную фигуру со стола. Молчание Всемогущего Ока Императора затягивалось…

— Она здесь, мой господин. — Голос слуги из коридора вывел пожилого мужчину из задумчивости, в которой он в последние дни проводил много времени.

— Она? Пригласи её скорее! — Улыбаясь, Канеко поднялся на ноги и решительно шагнул к двери. В неё через секунду влетела живая буря. Его любимая и единственная дочь — Юки.

— Здравствуй, отец. — Девушка, сдерживая порыв кинуться в объятия отца благородно поклонилась, и всё же сорвалась. Крепкие объятья длились долгие минуты.

— Юки! — Гладя любимую дочь, повторял мужчина. — Здравствуй дочка… Как ты выросла! Вижу, ты не избегала сражений… — Проведя шершавой рукой по малозаметному шраму на шее дочери, мужчина поморщился, словно больно было ему самому.

— Прости меня, отец. Знаю, не стоило мне так поступать, всё равно от страха не убежишь. — Отстранившись от отца, она замялась и потупила взор. Слегка дрогнувшим голосом через миг произнесла. — Он жив. Служит американцам. Офицер, рейнджер, герой, воевал в СССР. Нашла газеты с его фотографиями.

— Да? — Удивление мужчины было не столь сильным, как ожидала девушка. Он словно знал или догадывался. — Ты уверена, снежинка моя?

— Абсолютно. Облик можно подделать, искусный актёр и гримёр сотворят чудеса, но душу не подделает никто. В его глазах плещется отражение наших душ… Это был он… — Вспоминая день её встречи с Живой Смертью там, в далёком Марокко, Юки вздрогнула.

— Ты жива после встречи с ним. — Приглашая дочь присесть, Акихиро протянул ей стакан с горячим чаем, учтиво оставленный слугой у входа на подносе и столь любимые моти со вкусом зелёного чая. — Как и говорил тебе когда-то, наши смерти ему не нужны. Мы нужны ему живыми. Так он направляет мир в нужное ему русло. А раз он вновь здесь, значит не всё сделано. Наш долг еще не исполнен…

— Один человек направляет мир? Он не мог тогда выжить! Я долго думала после встречи. Он мог только умереть, но возродился вновь? Путешествует во времени? Владеет им? Что ему нужно? Следовать дальше своей неведомой цели? Зачем при этом ему нужны мы? Какие долги у нас пред ним? Я ничего не понимаю! — Вырванная из родного, спокойного относительно мира, девочка уже не пугалась и не удивлялась, что кто-то может умирать и возрождаться, как ему будет угодно.

— Он живёт и умирает ради Великой цели, дочка. Ты видишь, как изменился этот мир? Как он не похож на наш. Откуда нас украли. Всё совсем иначе. А ведь Он всего лишь дёргал за нужные ему нити…

— Англичане дёргали гораздо дольше. Это всё их рук дело. Мир принадлежит, или будет принадлежать им. Зачем? Зачем же Ему все это? Хочешь сказать, Ему не нужны смерти, а нужен мир, жизнь, свобода? Прекратить войну? Но он убийца! — Боясь самой мысли о том, что чудовище, убившее сотни людей, взорвавшее целый остров вместе с собой, может быть хорошим, девушка сопротивлялась.

— Ты сама сказала — он солдат, герой. — Задумавшись, Акихиро глядел рассеянным взглядом в окно. Смысл одной важной вещи стал ему понятен. Спустя столько лет после бегства с острова. — Солдат. Был им тогда, и снова стал им сейчас. Он знал больше меня, больше Президента Америки, больше Сталина, больше Императора. Знал будущее, что строили англичане. Те письма, те знания, что он передал через нас. Вернулся — значит так надо. Он знает, как победить в этой войне. Но сейчас он не знает, где искать необходимый инструмент. Есть человек, письмо которому он тоже передавал… Но мы не могли отправить его. Не знали где искомый адресат…

— Мессинг⁈ — Ахнув Юки задрожала. Вольф Мессинг был последним, кому необходимо было отдать запечатанное в металлическую коробочку письмо. Тогда, в последние мгновения на острове во время шторма, человек, живущий сейчас под именем Майкл Пауэлл, отдал брезентовую сумку с наказом отправить письма адресатам. И отпустил их на свободу. Дал время уйти. Они сдержали слово. Разослали в нужное время нужным людям те письма. И лишь одно предназначавшееся Вольфу Мессингу было без адреса. Русский провидец исчез в Испании во время Гражданской Войны. И Канэко думали, что эта тоненькая ниточка оборвалась. — Но… Как?

— Он придёт за письмом. — Отец поднялся на ноги и прошел к небольшому столу у стены, там лежала стопка бумаг, из которой на свет появилась открытка с изображением волка. — Обратного адреса нет. Только слова на русском: «Я приду» Мессинг будет ждать Его. Ты должна привести Его, дочка. В этот дом.

— Я… Я понимаю, отец. — Покорно склонив голову, Юки впервые за годы страха ощутила облегчение. Всё её сомнение, непонимание, детская боязнь чудища из сказки — закончится. Смертью ли, жизнью ли, возвращением домой, или просто — покоем, было не важно. Главное закончится. Вечно жить в этом безумии оказалось невыносимо. — Хорошо, я найду Майкла Пауэлла.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Американец. Мировая Война

Content

Американец. Мировая Война

Глава 1 Интересная жизнь

Интермедия Село Светлое. Эвакуационный госпиталь Одесского Оборонительного Района

Глава 2 Избежать отсветственности

Глава 3 Мытарства

Глава 4 Камера, мотор, начали!

Интермедия 9 мая 1942 года. Лос-Анджелес. Бульвар Санта-Моника. Кинотеатр «Красный Рассвет»

Глава 6 Detroit Metal City

Глава 7 Бой барабанов

Глава 8 Ад на земле

Интермедия 10 мая 1942 года. Закавказский фронт. Грузинская ССР. Город Батуми

Интермедия 10 мая 1942 года. Филиппины. Манильский залив

Глава 9 Вырваться из огня

Интермедия 10 мая 1942. Штат Огайо. Кливленд

Глава 10 Бойня

Интермедия 10 мая. Территории северных Штатов США

Интермедия 10–11 мая. Запад озера Эри, воздушное пространство над ним и часть побережья

Интермедия 10–11 мая. Уотэрвилл, штат Огайо

Глава 11 Принимайте командование

Глава 12 Буря перед бурей

Глава 13 Красные Дьяволы и Майор-Призрак

Глава 14 Из огня

Глава 15 Да в полымя

Глава 16 Наготове

Интермедия 9–10 мая 1942 года. Ирак. Багдад

Интермедия 9–10 мая. Южная Персия

Глава 17 Проклятье очередного моста. Часть 1

Глава 18 Проклятье очередного моста. Часть 2

Глава 19 Окружены, но не сломлены

Интермедия 10–11 мая. Округа и территория Ипсиланти. Людмила Павличенко

Интермедия 11 мая. Ипсиланти. Генрих Сат

Интермедия 11 мая. Ипсиланти. Джон Базилон

Интермедия 11 мая. Ипсиланти. Алексей Круус

Глава 20 Последние силы

Глава 21 A la guerre comme a la guerre

Глава 22 Страна разрушенных грез

Интермедия 26 мая 1942 года. Чикаго

Эпилог Город Фудзи. Префектура Судзиока

Nota bene