Влад Тепеш

Старкрафтер

Последний матч Ская

Освещение в зале слегка поубавило яркость: игроки заняли свои места, до последней схватки турнира оставались считанные секунды. На центральном экране появились цифры финального отсчета.

Матч представлял интерес не только потому, что в нем состязались за первое место и пятьдесят тысяч долларов два сильнейших игрока турнира: всем, находящимся в зале, было совершенно очевидно, что «красный» игрок, известный корейский «зерг» под ником «Сверхновая», с легкостью разделавшийся с большинством своих соперников, нервничает.

Корейцу везло весь турнир: он шел по турнирной сетке, встречая только слабых соперников. Относительно, разумеется: когда на кону суммарный призовой фонд в сто тысяч долларов — на состязания собираются сильнейшие игроки. Но Сверхнове откровенно фартило: что ни соперник, то старый знакомый. Практически всех, кого кореец встретил, он уже неоднократно обыгрывал в прошлом. Знакомые противники, изученные как свои пять пальцев — никакого напряга, никакой интриги. А несколько незнакомых прошли еще в отборочных матчах — там и вовсе был откровенный дисбаланс мастерства.

«Синему» пришлось труднее: он оказался на турнире такого уровня первый раз. Его никнейм — Скай — никому раньше не встречался, и ни ведущие, ни другие участники, ни зрители не знали этого худого, бледного парня, играющего «протоссами», в лицо. Новичок.

Тем не менее, хотя Скаю попадались противники пожестче, он сумел проложить себе путь в финал в очень напряженных боях. В то время как кореец выигрывал обычно со счетом три-ноль или три-один, большинство матчей Ская шло до три-два, то есть все пять раундов.

Финальный матч не стал исключением для «синего»: уже два-два. А вот Сверхнове впервые пришлось попотеть: два раунда он не отдавал в этом состязании ни разу и сейчас балансирует на краю. Последний, решающий бой, от которого зависит, кто получит пятьдесят косарей, а кто слетит с пьедестала с двадцаткой.

Но корейца беспокоили даже не деньги: он выбит из колеи. Было бы закономерно потеть в финале против кого-то вроде Бестера, Лэндслайда или Блекджека — но эта достойная троица обломалась на Скае, внезапно для себя, для ведущих, для зрителей, для Сверхновы. И сейчас в кресле синего игрока сидит никому не известный Скай. Ладно еще Бестеру проиграть, или Лэндслайду, но этому безымянному доходяге?

Камера крупным планом выхватила лицо Ская: с таким только в покер играть. Ноль эмоций, ноль волнения, даже не вспотел, в отличие от корейца.

Первые два раунда остались за Сверхновой, и кореец уже искренне полагал, что еще один бой — и кубок вместе с деньгами в кармане, но не тут-то было. Скай внезапно умудрился отбить ранний сброс десанта на свою ресурсную линию, разменявшись войсками в минус, но Сверхнова заплатил за это закономерную цену: ранняя атака возможна только ценой отставания в экономике. Жестокое противостояние окончилось поражением корейца, вытащить отставание по ресурсам и развитию на чистом мастерстве он не сумел.

Четвертый раунд Сверхнова попытался отыграть, планомерно играя в развитие, чтобы впоследствии задавить противника своим божественным мастерством управлять множеством боевых единиц одновременно, но план дал сбой в самом начале боя. За первые три партии Скай сумел просчитать траектории, по которым кореец отправляет разведывательных надзирателей, и поставил пилон и бараки недалеко от его базы в таком месте, где зерг их не нашел. К тому времени, как первый надзиратель добрался до базы противника и обнаружил, что на ней нет никаких производственных зданий для войск, первые «зилоты» уже постучались в дверь к зергу своими наручными пси-клинками, и отбить эту атаку кореец не смог.

— Кажется, в этот раз Сверхнова играет настолько надежно, насколько возможно, — прокомментировал начало последнего боя ведущий. — Сразу занял вторую базу и застроил проход стенкой. Тут явно назревает тайминговая атака, если Скай ее не предугадает и не разведает — ему не хватит примерно двадцати секунд, чтобы к ней подготовиться, и тогда шансов у него уже не останется.

Однако Скай вскоре построил первого сталкера, стреляющего по воздушным целям, и убил надзирателя, безнаказанно подсматривавшего за его базой с высоты. Кореец все же успел разведать, что протосс строит войска сразу в двух казармах и с ускорениями. Ранняя атака стала слишком опасной: если противник отобьется, то придет в гости, и встречать его будет нечем. Не мудрствуя лукаво, Сверхнова повесил еще одного надзирателя в недосягаемом месте: если Скай выйдет со своей базы в атаку, то это не останется незамеченным.

Оба соперника почти одновременно заняли вторые базы и принялись наращивать экономику и производство. Кореец сразу вышел и в третью: зерг для равной игры с протоссом должен занять на одну базу больше.

— Ха, вы только посмотрите, что делает Скай! — вещал тем временем комментатор. — Он отменил постройку войск в бараках сразу после убийства разведчика и идет ставить третью базу в стороне так, что надзиратель не может заметить рабочего!

Зрителям, видящим базы и войска обоих игроков, стал понятен рисковый замысел протосса: показав врагу активную подготовку к бою, он затем отменил постройку «сталкеров» и на сбереженные ресурсы поставил третью базу незаметно для корейца, получив таким образом экономическое преимущество. Но зерг, разумеется, не мог знать, что его противник в этот момент беззащитен, и пребывал в уверенности, что имеет на одну базу больше, чем протосс.

Вскоре последовали первые стычки: зерг поставил четвертую базу и провел разведку боем, убедившись, что противник поставил третью базу там, где и должен был, а место четвертой пустует. За счет великолепного мастерства кореец даже понес чуть меньше потери в этой стычке, но все еще не догадывался, что третья база протосса — на самом деле четвертая.

Скай построил первого летающего истребителя и принялся охотиться за развешанными по карте надзирателями-разведчиками. Сверхнова отозвал оставшихся на базу, чтобы не терять их просто так, к тому же разведка по воздуху стала ему не нужна: слизь зергов стремительно расползается по карте, потому он и так уже видит половину оной. Само собой, что транспорт протоссов, везущий двух архонтов, не избежал его внимания.

Попытка Ская устроить диверсию провалилась: одного архонта он потерял, второй едва ушел на транспорте. Однако второй транспорт, пустой, прошел по краю карты и, пользуясь отсутствием надзирателей, спрятался в самом углу, за главной базой зерга.

Противники сошлись в центре. Полчища зергов бросились в атаку, используя превосходство в числе, гораздо более дорогая, но менее численная армия протосса заняла место в узком перешейке и с потерями отразила атаку. Сверхнова незамедлительно дозаказал войска на всех базах и успел вывести их в поле до подхода поредевших протоссов, так что спешно дозаказываться пришлось уже Скаю. Однако тут перешедший в новую атаку кореец обнаружил, что в его тылу развернулся транспорт протоссов, создав поле телепортации и телепортируя на главную базу зилотов прямо из казарм.

Ситуация стала напряженной. Долю секунды кореец колебался — рискнуть идти в размен базами, уповая на большее число армии, или сыграть безопасно и вернуть войска для обороны дома, а затем решил вернуться, отправив все же в диверсионный налет стаю гиблингов-камикадзе.

К тому времени, как он сумел перебить врага на своей базе, некоторые важные сооружения были уничтожены, их пришлось ставить заново. В то же время гиблинги закатились на беззащитную четвертую базу протосса, прямо к рабочим.

— Вы только посмотрите, какой сплит! — воскликнул комментатор.

Скай великолепно выполнил «сплит», моментально разведя всех рабочих поодиночке. Гиблинги, взрываясь, не могли уничтожить за раз по несколько рабочих, потому, хоть протосс и потерял немного в скорости добычи ресурсов, стоимость взорвавшихся гиблингов оказалась выше, чем стоимость уничтоженных рабочих.

Ход игры вызывал у корейца все большее недоумение. То самое странное чувство, когда вроде бы у тебя баз больше, и размениваешься войсками ты хоть в небольшой, но плюс — но стоит тебе пойти в решающую атаку, как оказывается, что у противника где-то находятся войска, которых с натяжкой хватает для отражения атаки.

Но игра неумолимо близилась к концу: Сверхнова двинул всю армию в атаку. Орды зергов всех мастей встретились с тяжелыми боевыми машинами протоссов, над землей сошлись летающие монстры и стремительные истребители.

— Сверхнова буквально прыгает выше головы! — захлебывается комментатор. — Его войска превосходят в числе, он контролит мастерски, на кону пятьдесят тысяч, и он делает все, чтобы их получить! Но и Скай, кажется, головы не теряет! Какая схватка! Лимиты армий стремительно тают, зерг разменивается в сильный плюс по стоимости войск, у него еще более чем достаточно ресурсов, чтобы почти моментально отстроить армию с нуля до предела, дела Ская идут хуже, у него на поле боя остаются еще какие-то недобитые войска, но с ресурсами хуже, и к тому времени, как недобитки доберутся до баз противника, их будет уже ждать полный лимит зергов! Кажется… Вы только посмотрите! Транспорт снова влетает на базу и разворачивает поле, а мы-то думали, Скай про него забыл! Скай телепортирует зилотов прямо на базу к Сверхнове, а все войска зерга еще только дозревают в коконах! Как точно подгадан момент! Господи, сколько этих зилотов! Улей пал, пещера скрытней уничтожена! Зилоты бегут на следующую базу! Вряд ли они успеют ее снести, армия зергов вот-вот вылупится, но Скай сделает массовый телепорт обратно, а у Сверхновы потеряны ключевые здания, и… GGWP!!! Сверхнова пишет GGWP! Победителем турнира становится Скай!! Я просто глазам не верю, да и Сверхнова тоже, смотрите на его лицо — он ничего не понимает! Он так и не нашел тайную базу Ская, так что построенные там восемь дополнительных врат призыва увидит только при просмотре записи игры!

* * *

Кирсан сидел на лавочке, глядел на пролив и флегматично поглощал мороженое. Через пролив — остров, на котором находится аэропорт Сеула, самолеты деловито идут на посадку или на взлет, чтобы доставить своих пассажиров из Сеула в любой уголок мира и из любого уголка мира — в Сеул. Светит солнце, дует ветерок, едва слышно шумит Желтое море, и мороженое в Корее вкусное. Хотя дело, может быть, не в самом мороженом, а в поговорке о том, что последний кусочек всегда самый вкусный. Кирсан, конечно, может позволить себе сколько угодно мороженого, ну или не совсем сколько угодно, а только на пятьсот долларов: из пятидесяти тысяч он оставил себе только пять сотен и теперь жалеет об этом, корит себя за жадность.

Надо было оставить только сотню, потому что пятьсот потратить все равно не успеет. Ведь пятьсот долларов — это просто уйма мороженого. Не успеет он съесть столько.

Кирсан спокойно смотрит вдаль, провожая взглядом самолеты. Мысли витают где-то далеко, в облаках за горизонтом, на душе спокойствие. У него была только одна попытка — и он ее использовал по максимуму. Выиграл. Так что победитель вполне может позволить себе просто сидеть на лавочке, любоваться морем, есть мороженое, попивать газировку, ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться.

У него просто не осталось поводов для беспокойства: делать нечего, спешить некуда. Все, что можно было сделать — сделано, так что теперь Кирсан преисполнен спокойствия, которому позавидовал бы и Будда. Вот только…

— Привет, Скай, — произнес сзади незнакомый голос.

Кирсан отвлеченно удивился: голос незнакомый, но говорит по-русски. Странно. Болельщик? Если да, то как нашел его здесь?

Незнакомый человек в стильном костюме и с длинными волосами — странный имидж — прошел мимо и сел на каменный заборчик, отделяющий пешеходную дорожку от крутого склона.

— Мы знакомы? — спросил Кирсан.

— Нет, но теперь будем.

— Боюсь, что нет, — все так же спокойно возразил Кирсан. — Не хочу, чтобы это прозвучало грубо — но мне не нужны новые знакомые. Не могли бы вы оставить меня одного?

Патлатый улыбнулся, и его улыбка показалась какой-то странной.

— Я не для того летел через полмира, чтобы теперь просто взять и уйти.

Кирсан на миг почувствовал злость, но сразу же взял себя в руки: гнев учащает сердцебиение и повышает давление, так что даже просто послать надоеду матом значит укоротить себе то время, которое еще осталось.

— Прошу прощения, но вы летели совершенно напрасно, неважно, ради чего. Во-первых, я доживаю свои последние часы, а может, и минуты, и у меня просто нет на вас времени. Во-вторых, приз я уже перечислил на благотворительность, так что денег у меня тоже нет. Надеюсь, ваш интерес ко мне на этом закончился.

Тот снова улыбнулся:

— Да-да, понимаю. Неоперабельная аневризма. В общем-то, я тут как раз из-за нее.

Кирсан хмыкнул.

— Да-да, понимаю, — передразнил он. — Отчаявшийся человек — легкая жертва для мошенника, достаточно бессовестного, чтобы наживаться на умирающих, но ведь я уже сказал, что денег у меня больше нет. Не тратьте свое и мое время.

— Я знал, что ты что-то в таком духе и подумаешь. Вы, земляне, так предсказуемы…

Он коснулся пальцами своего глаза и вынул его — так вначале показалось. Но на самом деле патлатый вынул большую контактную линзу с рисунком обычного человеческого глаза и теперь смотрел на Кирсана одним карим глазом и одним янтарным.

— Хренасе… — пробормотал Кирсан. — Вы кто?

— Инопланетянин, это же очевидно. Как ты догадываешься, наша медицина может то, чего не может земная. Пойдешь со мной — количество твоих минут увеличится. Во много-много-много раз.

Сердце учащенно забилось, но критическое мышление дало о себе знать:

— А с какой стати вам мне помогать?

Патлатый улыбнулся, на этот раз шире, чем раньше:

— О, тут все просто. Нам очень нравится, как ты играешь в «Старкрафт».

* * *

Сознание возвращалось медленно и неохотно, но Кирсана это не заботило: ему просто было все равно. Полная апатия к происходящему: он смотрел в потолок, не испытывая желания обвести взглядом окружающую среду, затем закрывал глаза и погружался в дремоту. Ничего не болит, ничего не тревожит, нет никаких ощущений — и ладно. Его все устраивает, обратно в забвение.

Так повторялось несколько раз, пока, наконец, Кирсан не заметил над собой серое лицо. Лицо… лицо… знакомое.

Точно, это «патлатый»… только теперь уже, видимо, без грима и без парика, потому что волосы короткие.

— Так-так-так, — сказал он, — Скай, прием, как слышно?

— Нормально, — кое-как выдавил из себя Кирсан, — только язык… словно чужой.

— Это нормально. Ну что же, добро пожаловать в галактику живых. Операция прошла успешно минимум на семьдесят пять процентов.

— А… остальные двадцать пять?

— Вот это мы и пытаемся выяснить.

Рядом с «непатлатым», который уже не патлатый, появился второй инопланетянин, примерно такого же облика: узкое серое, слегка элегантное лицо с высоким лбом и глубоко посаженными оранжевыми глазами. Этот, второй, видимо, врач, потому что он решительно оттеснил «непатлатого» в сторону, посветил Кирсану в глаз синим фонариком и принялся сверяться с наладонным прибором, а затем что-то сказал.

— Попытайся пошевелить рукой или ногой, — перевел «непатлатый».

Скай попытался, но ничего не получилось.

— Не получается.

— Вообще-то, все получается. Просто сигналы с нервных окончаний еще не доходят до мозга и ты не получаешь обратной связи. Нормально, успех операции растет на глазах, уже восемьдесят пять процентов, что зачастую признак полного успеха.

Доктор обменялся с непатлатым парой фраз, затем показал Кирсану донышко кулака с оттопыренным мизинцем и ушел.

— Это был жест одобрения, вроде большого пальца у землян, — пояснил патлатый и продолжил: — итак, меня зовут Эвада, и с данного момента я твой куратор. Помогу тебе осваиваться.

— Рад знакомству, я Кирсан, — представился Кирсан, борясь с непослушным языком.

— Начнем мы с того, что тебе нужно новое имя.

— Зачем?

— Твое — женское. У нас имена вроде Иван, Владимир или Кирсан звучат как женские, потому что заканчиваются на согласный. Наши мужские имена заканчиваются на гласный, например, как мое. Для комфорта окружающих и твоего собственного удобства тебе стоит выбрать себе другое имя.

— Например?

— Любое. Какое угодно. Наши имена не несут смысловой нагрузки, помимо идентификации конкретного индивидуума. То есть, если Филипп — «любитель коней», а Владимир — «владеющий миром», то имя Эвада не означает ничего, кроме меня как такового. Например, ты можешь оставить себе свой ник Скай в качестве имени, потому что он звучит как унисекс и при этом в нашем языке нет слова, звучащего идентично… Кстати, почему ты его выбрал?

Кирсан вздохнул.

— Первоначально был «СкайНет», но это слишком претенциозно, и я укоротил его до «Скай». По-английски звучит как «небо»… А если бы я остался Кирсаном — что тогда?

— Да ничего, но это мгновенно выдавало бы в тебе землянина.

— Хм… А что, по лицу там или цвету кожи не заметно, что я землянин? — хмыкнул Кирсан.

— Нет, ничуть.

Эвада поднес к его глазам прибор, похожий на смартфон, и на его экране Кирсан увидел лежащую на подушке голову пришельца. Такое же узкое лицо, такие же глаза… но лицо какое-то… знакомое. В голове мелькнула догадка — и у лица на экране появилось удивленное выражение.

— Это… это⁈

— Это ты.

Кирсан тяжело задышал, а потом сказал:

— А точно обязательно было мне кожу перекрашивать? Тут же еще и без пластической не обошлось⁈

— Обошлось и без пластической, и без перекраски. Понимаешь, Скай, мы не стали париться с починкой твоего больного, несовершенного тела и просто пересадили твой мозг в специально выращенное для этого новое. Ты пролежал в анабиозе семь месяцев, если что.

Кирсан с трудом сглотнул.

— Ну и как я в таком виде вернусь обратно?

— Конечно же, никак. Ты больше никогда не вернешься на Землю, к сожалению или к счастью. Культурное эмбарго запрещает возвращать на Землю тех, кто уже знает о нашем существовании.

Эвада уселся на воздух напротив кровати, но не упал, потому что ближайший стул самостоятельно подъехал под опускающийся зад.

— В общем, я обрисую тебе ситуацию, в которой ты оказался. Мы иногда забираем с Земли тех из вас, кому осталось жить недолго, если считаем, что вы, «иммигранты», можете принести нам пользу и при этом соответствуете нашим стандартам высокоразвитого разумного существа. Здесь есть для тебя как хорошие стороны, так и плохие. Начну с хороших: помимо оставленной в дураках костлявой, ты получаешь возможность стать частью величайшей цивилизации в галактике и жить в мире, где решены все проблемы, неразрешимые для земной цивилизации. Ни войн, ни насилия, ни нищеты. Вместе с тем, у нас есть свои проблемы, неведомые на Земле. Итак, говорю тебе сразу: ты попал в сказку, не страшную, но при этом и не веселую. Твои морально-волевые качества, выделяющие тебя среди землян в лучшую сторону, для нас — самый нижний предел, на котором мы согласны рискнуть и впустить тебя в наше общество без поводка и намордника. Если окажется, что ты на самом деле ниже этой планки… у нас нет ни тюрем, ни судов. При малейшем несоответствии мы вернем твой мозг обратно в твое умирающее тело, которое пока что законсервировано именно на этот случай, и оставим там, откуда взяли, в том же состоянии, в котором взяли. Надеюсь, пока понятно?

— Вполне, — пробормотал Кирсан.

— Тогда идем дальше. Твои умственные способности позволят тебе не чувствовать себя тупым рядом с нами, но не более того. Они у тебя не выше среднего у нас, если я правильно их оценил. Твое новое тело сочетает в себе твой генный набор и генный набор предельно усредненного вардоранца. Вардоранцы — это мы, если вдруг непонятно.

— Блин, а нельзя было сделать меня хотя бы красавцем или силачом, а? — попытался пошутить Кирсан.

— Ни в коем случае. «Иммигрантам» не положены никакие льготы, выдвигать твои гены вперед, так сказать, мы не собираемся, если они чего-то стоят — выдвинешься сам. В общем, в данный момент ты по всем параметрам находишься в самом низу нашего социума, но, надеюсь, ты ничего иного и не ждал. Считай, что в игре «жизнь» ты дошел до верхнего предела «земной лиги» и перешел в следующую лигу, тут ты в самом низу и пробиться выше будет… очень трудно. Хотя тебе не привыкать, правда?

Кирсан кое-как поворочался, пытаясь повернуть голову так, чтобы лучше видеть собеседника, но без чувства своего тела это оказалось не совсем просто.

— По правде, я немного другого ожидал, когда ты сказал «нам очень нравится, как ты играешь в „Старкрафт“»…

— Увы, — пожал плечами Эвада, — и вот тут мы доходим до самого печального для тебя обстоятельства. Нам очень нравится, как ты играешь в «Старкрафт», я усматриваю в тебе огромный потенциал. У нас есть похожая игра, и я возлагаю огромные надежды на то, что ты покажешь в ней отличный результат. Но… понимаешь, на Земле «Старкрафт» — это спорт, пусть и с приставкой «кибер-», а ты, стало быть, спортсмен. То есть, как бы, элита. Ты относительно популярен в своем кругу, за тебя болеют поклонники твоего стиля, в том числе красивые девушки… У нас расклад иной. Понимаешь, я вынужден искать талантливого игрока на Земле потому, что у нас никто не хочет быть… киберспортсменом.

— Это вроде скачек, да? — проворчал Кирсан. — Зрители хотят смотреть, но никто из них не хочет быть лошадью?

— Сравнение неточное, но весьма остроумное. Я обрисую тебе один момент… Мы — величайшая цивилизация галактики. Доминирующий вид. Но доминирование в галактике не разыгрывается в лотерею — оно базируется на способностях и свершениях каждого отдельного вида, что, в свою очередь, состоит из способностей и усилий всех представителей. Мы сильнее, умнее, быстрее, здоровее и выносливей вас, нашей ближайшей родни, не потому, что вытащили билет, а потому, что приложили к этому усилия. Мое колоссальное превосходство над средним землянином по всем возможным статьям объясняется тысячелетней направленной селекцией. В силу многих моментов, талантливый, скажем, хирург у нас… никто. Ничтожество.

— Почему?

— Потому что он просто хирург. То же самое касается кого угодно — инженера, ученого, музыканта. Любой, кто мастер лишь в одной специальности — никто. Второй сорт, достойный лишь жалости и снисхождения, но никак не уважения. Ты можешь быть математиком уровня академика — и все равно ты никто. Слабое звено. Ущербная часть генофонда. Любой, кто владеет менее чем тремя специальностями, науками, профессиями или искусствами — неполноценный.

— Ни хрена себе… — протянул Кирсан. — То есть, если проще, нужно иметь три диплома, да?

— Дипломы ничего не значат. Мало получить образование в трех сферах — нужно работать во всех трех и иметь достижения.

— Немного странная логика, — протянул Кирсан. — Разве профильный специалист не лучше универсала, который владеет многими профессиями, но поверхностно?

Эвада негромко засмеялся.

— Нет-нет, я нечетко высказался… Под владением тремя специальностями я понимаю владение в совершенстве. Всеми тремя. Если ты математик, музыкант и инженер-оружейник — будь так добр доказать теорему, которую назовут твоим именем, написать симфонию, которую похвалят критики, и создать образец оружия, который примут на вооружение.

— Это вообще возможно⁈

— Для землян — нет, конечно. Для нас это норма. Среди нас попадаются и такие, которые владеют пятью профессиями и более. Я — ксенолог, специализирующийся на землянах, с уклоном в полевые исследования, специалист по выживанию на Земле, психолог, опять же с уклоном в земную и сравнительную психологию, и универсальный исследователь-астронавт, то есть — четыре профессии. На данный момент я не добился больших успехов хотя бы по трем специальностям, так что пока что мой статус — «претендент». Ну, я, может быть, немного сгустил краски насчет достижений, но в целом нужно владеть тремя специальностями, чтобы не быть ущербным. А вот чтобы войти в элиту — нужно получить почетное звание. Например, магистр — это человек, преуспевший в трех науках и имеющий серьезные достижения и свершения в каждой из них. Маэстро — владеющий тремя искусствами. Мастер — две профессии и искусство или наоборот. Корифей — наука, профессия и искусство. Светоч — науки и искусства. И так далее. А теперь вернемся к игре. Понимаешь, большинство из нас немножко… мухлюет. Все мои профессии вертятся вокруг изучения землян. Ты можешь быть биохимиком, микробиологом и ксенобиологом — три разные науки, имеющие много общего. Это считается в пределах допустимого. Три разные дисциплины — например, музыка, математика и медицина — удел действительно талантливейших из нас. И то, астронавты, например, часто занимаются рисованием или музыкой, а часто и тем, и другим, потому что инструмент и краски можно взять с собой в полет. В общем, то, что можно совместить по времени или по навыкам. А теперь скажи, сколько времени в день ты тренировался, чтобы победить на турнире?

— Восемь-двенадцать часов в день.

— Вот то-то и оно. Очень трудоемкий спорт, ну или профессия, навыки которой бесполезны в других областях. Именно поэтому у нас не только киберспорт не в почете, но и вообще не существует профессионального спорта.

Кирсан поднес руку к глазам, отметив, что тело постепенно становится послушнее, и спросил:

— То есть, вы ввозите к себе землян, которые согласны делать то, чего не хотите делать вы сами?

— Именно, но не всегда. Иногда забираем людей искусства.

— И эти земляне обречены оставаться низшим сортом, поскольку не способны освоить на высоком уровне три профессии, да?

— Это верно в отношении значительного процента, но в целом не все так безнадежно, потому что мы забираем только очень способных, живем мы дольше вас — то есть, и ты будешь жить чуть дольше обычного. В теории, у тебя есть шансы подняться с самого низа в серединку. Еще, сугубо теоретически, есть почетное звание «гений» — оно присуждается за прорывный успех. Но именно в твоей специальности это неактуально.

Тут сбоку раздался женский голос:

— Сеанс завершен. Плановая подача медикаментов.

— Э… Кто это?

— Медицинский модуль. Говорит мне, чтобы я закруглялся. Завтра продолжим, Скай.

Кирсан почувствовал, как его начинает клонить в сон.

— Слушай, Эвада, а что будет, если я не оправдаю твоих надежд на высокие результаты?

Инопланетянин обернулся в дверях:

— Не переживай, ничего страшного. В конце концов, профессий много разных, обслуживать роботов-уборщиков тоже кто-то должен.

«Трындец», успел подумать Кирсан, проваливаясь в сон.

Старый друг

Леонид допил сакэ, сунул в рот последний ролл суши, надел бейсболку и вышел на улицу. Так, куда бы еще пойти, чего посмотреть и чего попробовать?

В Японии ему, конечно же, сразу понравилось. Даже нет, не так: ему тут нравилось еще за двадцать лет до того, как он впервые сюда попал. Всегда мечтал и точно знал: ему тут очень понравится. Ну а сейчас наконец-то приехал и убедился: да, не зря он так долго мечтал тут оказаться.

Так уж вышло, что за тридцать пять лет наемничьей карьеры Леонид Булатов повоевал практически по всему миру, кроме Северной Америки и Антарктиды. Его носило по Ближнему Востоку, по Дальнему, по Африке, по Карибскому бассейну, по Балканам, по Океании, даже в Австралию разок заскочил — а вот в Японию заглянуть не пришлось. Оно и к лучшему: лучше приехать туристом, чем с автоматом наперевес.

Для своего отпуска Леонид выбрал Кагосиму: тропический курортный город с развитой туристической отраслью. Ну а поскольку он и есть турист, то здесь можно в избытке найти все, ради чего сюда ездят туристы. Кухни — какие угодно, увеселительные заведения — какие угодно, музеев и прочих культурных достопримечательностей — куча мала. Развлекайся, сколько влезет.

Сожалел Леонид только об одном: что не смог взять с собой Лаш. Ей бы тут точно понравилось, но, увы и ах, отпуск в камуфляже и маскировочном макияже — не отпуск, а без этого Лаш привлекала бы внимание везде: серая кожа, ярко-янтарные глаза, удлиненные уши, специфическое скуластое лицо — все это скрыть было бы не так уж и просто. Конечно, она вполне могла бы сойти за переодетую земную девушку, загримированную под темную эльфийку, в Японии подобные фрики не исключение, а норма, но… Было бы неуютно.

С другой стороны, у нее и дома куча работы. Вряд ли колония без нее развалилась бы, но Лаш из тех, кто не любит выпускать что-либо из-под контроля.

А вот Леонид отпуск определенно заслужил. Последний контракт — полицейская миссия на забытом богами и Великими Инженерами куске серого камня с гордым названием «планета» — та еще работенка. Проблема, собственно, была не в планете, а в жителях. Отребье из неразвитых народов — типичный контингент в шахтерских колониях. И там трудность даже не в поддержании порядка, а в том, чтобы делать это с каменным невозмутимым лицом, когда каждый десятый из двадцати тысяч умышленно норовит вывести тебя из себя.

Солдатам Леонида проще — они андроиды. А он — человек с железными нервами, но и у железа есть предел. Порой желание взять какое-нибудь чувырло за голову или там за хобот, приложить о стенку разок и сказать «спасибо за сотрудничество» так и рвалось на волю — но командир самого элитного подразделения в галактике просто обязан держать марку.

Однако Леонид твердо себе пообещал: еще одно такое предложение — и командующий Билорса будет послан так далеко по извилистому многоэтажному маршруту, что заблудится в этажах и обратной дороги не найдет. В конце концов, Билорса — не единственный хорошо платящий наниматель, галактика — здоровенная такая штука. Ну серьезно, нанять за большие деньги «Псов войны», всего за одно сражение снискавших себе такую славу, какую мало кто в галактике стяжал — и засунуть на шахтерскую планету, которая и так никому не упала? Балларанцы, конечно, народ странный, и Билорса не исключение — но логика-то быть должна или нет?

Леонид похрустел шейными позвонками, оглянулся по сторонам и выбросил Билорсу из головы вместе со всеми балларанцами: в конце концов, он в отпуске.

Взгляд его упал на гору Каймон, возвышающуюся вдалеке. Одна из ста самых известных гор Японии, с вершины которой открываются потрясающий обзор на триста шестьдесят градусов — популярный туристический маршрут.

Леонид припомнил одно из преданий о горе Каймон. Молодые летчики-камикадзе, отправляясь на задание, пролетали над ней, бросали последний взгляд на свою родину и, салютуя, прощались с ней. Что ж, значит, Каймон.

По линии Ибусуки Макурадзаки Леонид добрался до станции Каймон. Отсюда до вершины — примерно два с половиной часа ходьбы, но он запасся пакетом сока и небольшим бэнто — японским набором дорожной еды. К вечеру будет наверху.

Обратный путь его не смущал: освещение пешеходного пути есть, к станции Каймон вызовет такси. Это не по саванне ночью с автоматом и в разгрузке бегать, так что…

— Коничива, Лютый Пес, — прошелестел за спиной голос, произнесший его прозвище по-английски.

Рука Леонида мгновенно коснулась спрятанного в рукаве нервно-паралитического дротикомета, замаскированного под авторучку: улетая с Земли год назад, он не оставил позади ни семьи, которой никогда не имел, ни друзей: какие были — тех давно нет среди живых, наемники обычно не живут тридцать пять лет выслуги. А вот кто еще остался — так это те, которые смазывают свои пистолеты, вспоминая о Леониде Булатове по прозвищу «Лютый Пес».

Он развернулся со смещением, чтобы затруднить противнику выстрел — шанс небольшой, но это шанс. Однако за ним стоял не характерной наружности неприметный тип с пистолетом, а тощий лысый японец. Руки в карманах, за спиной продолговатый футляр, сутулая фигура, куртка с высоким воротником. Впалые щеки, лицо больше похоже на обтянутый кожей череп — но бескровные губы улыбаются, печально и искренне.

— Катана? — недоверчиво спросил Леонид. — Синкай, ты ли это?

— Он самый, — не то прошептал, не то прошелестел Синкай Итагаки по прозвищу «Катана». — А я тебя сразу узнал, Леонид. Даже не узнал — а как увидел впереди шагающий шкаф — тотчас о тебе вспомнил. Глядь — а это и правда ты. Как поживаешь?

— Да жаловаться грех, — пожал плечами Леонид. — В отпуске вот…

— А кем ты нынче работаешь?

— Да все тем же, Катана, все тем же…

— Подумать только, все воюешь…

— А что мне еще остается? Я за всю жизнь никогда никем, кроме профессионального наемника, не был. Поздно новую профессию осваивать. А ты?

— А я… я уже всё.

И Леонид внезапно понял, что «всё» Катана сказал не о своей карьере, а о себе.

Синкай снова улыбнулся, но его взгляд стал привычно жестким, как у того Катаны, которого Леонид знал десять лет назад.

— Должно быть, сами небеса устроили нам тут встречу, — сказал японец своим шелестящим голосом. — С моей стороны очень невежливо напоминать, что за тобой должок, но сейчас я в этом нуждаюсь, а у тебя другой возможности его вернуть уже не будет.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Леонид, точно зная, что ответ ему не понравится.

— Мне как раз нужен кайсякунин.

— Кайся… чего?

— Помощник при харакири.

— Охренеть…

Улыбка Катаны стала шире.

— Там ничего сложного. Мечом по шее стукнуть — голова сама отвалится. Да, и просто к слову — в Японии это не считается убийством, кайсякунин не несет никакой ответственности. Я запишу на планшет последнее послание, после этого тебя даже искать не будут.

Леонид тяжело вздохнул.

— Так ты уже… сдался?

— Вовсе нет, — покачал головой Катана. — Сдаться — это когда ты мог бы бороться, но прекращаешь. А я просто проиграл, вот и все. Путь воина — жить, когда нужно жить, и умереть, когда нужно умереть. Мой час пробил, делов-то.

— И ты для этого специально сюда приехал?

— Ага. Эта гора, у тебя за спиной — она особенная. Самое лучшее место. Кроме того, сюда приходят, среди прочих туристов, люди, подходящие по духу. Среди которых я надеялся найти кайсякунина. Я не чета великим людям, слишком слаб для агонии в три-четыре часа. Сказочное везение — встретить тут именно тебя. Своего рода знак, что небеса простили мне все.

— Есть же куча куда более комфортных способов…

— Есть, но они неправильные. Когда тебе в жизни только и остается, что умереть — хочется сделать это правильно. Я в жизни не сделал ничего такого, чем можно было бы гордиться, зато кучу того, чего не стоило делать. Вот только понял это слишком поздно. Почему-то человек устроен так, что глаза открываются тогда, когда уже ничего нельзя исправить. К счастью, я японец, и у нас харакири — последнее оправдание на все обвинения, в некотором смысле… В общем, я пойму, если ты откажешься. Ты не японец, и это может оказаться чересчур даже для тебя…

Леонид тяжело вздохнул.

— Это и правда чересчур. Но я всегда плачу свои долги… Хоть и не думал, что когда-нибудь мне придется платить… вот так.

Итагаки буквально просиял.

— Ну что ж, тогда идем. Спешить нам некуда — к вечеру поднимемся, когда там уже не будет посетителей.

Два человека начали свой путь на вершину горы Каймон.

Расизм и расисты

Следующие три дня Кирсан провел в медблоке: «обратная связь» по нервам не восстанавливалась.

— Это на сто процентов излечимо, — заверил его врач через Эваду, — просто придется потратить больше времени. Тело полностью приняло мозг — мозг не хочет принимать тело.

Кирсан смог вставать с кровати и самостоятельно ходить и принимать пищу, но только при условии, что он прямо наблюдает действующую часть тела и корректирует движения, шаги и жесты.

На второй день в его палату вошла девушка и на совершенно правильном, хоть и с акцентом, русском языке сказала:

— Здравствуй, меня зовут Изабелл. Я буду учить тебя балларанскому языку.

— Здравствуй, я Скай. Ты тоже с Земли?

— Да.

Девушка показалась Кирсану странной. То есть, не считая того, что у нее серая кожа, заостренные уши и янтарные глаза — ведет она себя как-то странно. С виду симпатичная: примерно как негритянки. То есть, русскому непривычен вид африканских женщин, но многие все равно воспринимаются как симпатичные.

— А что такое «балларанский язык»? — спросил он, помня, что Эвада назвался вардоранцем.

— Это язык, на котором говорят наши хозяева.

Э-э… блджад, что⁈ Какие еще нахрен хозяева?!!

По этому поводу Кирсан имел с Эвадой довольно продолжительный и непростой разговор.

— На случай, если ты не заметил — Изабелл очень глупая. Интеллект граничит с умственной неполноценностью. Она не может понять сложные вещи, для нее если два индивида неравноправны — то один из них господин, а второй раб. Мы оставили попытки объяснить ей, что к чему: ей так проще. У нее отсутствует эмоциональное неприятие рабского статуса. Не видит в этом проблемы.

— Это не ты говорил, что вы забираете только выдающихся?

— Она — выдающаяся… по своему. Изабелл — савант, у нее крайне низкие умственные показатели соседствуют с запредельной способностью к языкам. Она знает два варианта балларанского и еще тридцать с хреном земных языков. Русский выучила за три недели. Мы сделали для нее исключение для того, чтобы упростить работу с новыми иммигрантами. Так вот, вернемся к вопросам статуса. У нас нет рабства, но при этом нет также и понятия, описывающего разницу между статусом обычного представителя расы и иммигранта. Потому в качестве костыля используются термины «надгражданин» и «подгражданин». «Над» и «под» описывают наше положение не относительно друг друга, а относительно государства, скажем так. Я нахожусь над государством, ты — под.

— Это как⁈

— Давай посмотрим на твою родную страну. В ней гражданин имеет меньше прав, чем государство. Государство может законно применять к гражданину принуждение, силу и наказание. Таким образом, в своей родной стране ты был «подгражданином», находился ниже государства. Тут твой статус ровно такой же.

Кирсан хмыкнул.

— А как гражданин может быть выше государства? Я что-то не вдупляю, как такое может быть и как такая система способна работать.

— Конечно же, никак… в случае с землянами. Но мы — не земляне. Мы находимся на уровне развития, который непостижим для большинства иммигрантов. У нас «государство» является собственностью граждан. Конечно, тут сам термин «государство» некорректен — но используем его. Давай на примере. Положим, ты идешь по Невскому проспекту, на обочине стоит полицейская машина. Ты открываешь дверцу и берешь оттуда… рацию. Это будет истолковано как что?

— Хищение госсобственности…

— То бишь воровство у государства. Но я не могу украсть у государства, потому что оно и так мое. Если я возьму рацию из полицейской машины — полиции у нас нет, но предположим, что есть — это будет называться «гражданин распоряжается своим имуществом».

— Хм… То есть, кто угодно может просто сесть в полицейскую машину и уехать, и это будет нормально?

— Ты прав наполовину: это может сделать кто угодно… технически. Только никто так не делает. И это точно не будет нормально. Если так сделаешь ты — у тебя должно быть очень веское объяснение, типа «мне понадобилось срочно отвезти в больницу тяжело раненого». Иначе ты отправишься обратно на ту самую лавочку, откуда я тебя забрал. Но тут есть момент. Если ты так поступишь — никто не удивится. А че удивляться, это же земляшка. Отправить уродца обратно и забыть. Если так сделаю я… это будет удивление и шок. Ко мне сразу прибегут врачи — проверять, что со мной не так и где я умудрился отравиться тяжелыми психотропными токсинами. Потому что здоровый я так бы не поступил.

— А землян у вас совсем не уважают, да? Обидно прозвучало — «земляшка», «уродец»…

Эвада вздохнул.

— А за что вас уважать? За то, что каждый год куча землян гибнет от голода, или за то, что примерно столько же гибнет насильственной смертью? За первую мировую вас уважать или за вторую? За Майданек, ГУЛАГ или Хиросиму? Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Вы воплощаете все, что мы презираем и ненавидим. Вы лживы, жадны, глупы, эгоистичны и жестоки, причем к себе подобным. Мы ненавидим вас вдвойне за то, что вы наша дальняя биологическая родня и самим фактом своего существования бросаете на нас тень. Большая часть нас, узнав, что земляне устроили ядерную войну, с облегчением скажет: ну наконец-то, туда им и дорога.

— Ну тогда два закономерных вопроса… — мрачно протянул Кирсан.

— Почему мы забираем к себе землян и почему сами не стерли вас с лица Земли и памяти галактики?

Кирсан почувствовал, как у него вытягивается лицо.

— Э-э… да, только в обратном порядке. Как ты догадался?

— Ты не первый иммигрант, которому я это говорю. Ответ на первый вопрос довольно прост: мы делимся на балларанцев и вардоранцев. Одна раса, одна цивилизация, одна идеология. Но на местах есть некоторые различия в мировоззрении. Балларанцы — название нашего вида в целом и жителей нашей родной планеты — Балларана. Вардоран — вторая по населению наша планета, и мы немого иначе смотрим на вещи. Балларанцы не делают никакой разницы для двух разных землян — им все равно, кто ты и какой ты. Землянин — диагноз неизлечимый. А мы, вардоранцы, строго того же самого мнения о землянах в целом, но при этом признаем, что среди вас изредка попадаются индивиды, более-менее тянущие на определение «высокоразвитое разумное существо». А некоторым даже выдаем колоссальный кредит доверия… вот как тебе. Что же касается вопроса «почему балларанцы не уничтожат землян?» — то тут одновременно все очень сложно и в то же время просто. Мы — не вы. У нас есть четкое понимание того, как должен вести себя представитель самой развитой цивилизации в галактике и наивысшей формы разумной жизни, и мы неукоснительно придерживаемся этой линии. Если б мы стерли вас в порошок — пали бы на ваш уровень.

— М-м-м… Понятно, — сказал Кирсан и подпустил в голос ехидства: — то есть, расизм в высокоразвитой галактике процветает вовсю, да?

Эвада усмехнулся:

— Вы, земляне, любите подменять понятия. Вот когда белый хомячок говорит, что белые хомячки лучше черных — это расизм. Когда я говорю, что белые земляне в среднем умнее негров — это научно-медицинский факт. Но негры называют этот факт «расизмом»: обвинить другого проще, чем признать свою отсталость.

— И вот прямо сейчас я очень хорошо понимаю негров, — усмехнулся Кирсан. — Это немного неприятно, когда кто-то называет тебя низшим существом, а себя — высшим.

— Понимание — это хорошо, но только в том случае, если оно помогает тебе сделать правильные выводы. Давай разберемся, правы ли негры… «Митохондриальная Ева», женщина, которая стала предком всех ныне живущих землян, жила в Африке примерно триста пятьдесят или пятьсот тысяч лет тому назад. Негры — первая версия современного человека, и все это время они жили в Африке в неизменном виде. Просто потому, что нашли свою нишу в природе, для жизни в которой было достаточно их уровня развития. Приспособились и устаканились. Примерно пятьдесят-восемьдесят тысяч лет назад часть негров перебирается в Европу, где белеет и проходит через горнило борьбы за выживание с более сильным и умным конкурентом — неандертальцем. Не перебивай, тут нет ошибки. Чтобы победить в неравной борьбе, бывшим неграм, а теперь уже кроманьонцам, пришлось изобрести лук, полностью освоить огонь, открыть «дышащую» глиняную посуду и приручить собаку. Таким образом был заложен фундамент будущей техногенной цивилизации. При этом неандертальцы, хоть и были умнее, не смогли сделать того же, потому что на тот момент выживали на пределе физических возможностей. У них был изъян — короткая берцовая кость, из-за чего они тратили на ходьбу на треть калорий больше, чем кроманьонцы. Когда у тебя нет лишних сил и времени на досуг — ты не изобретешь лук. Если у тебя нет лишнего куска мяса — ты не сможешь приручить собаку, ибо будешь смотреть на нее, как на еду, а не как на потенциального друга. Так что неандертальцы проиграли гонку технологий. Ну а затем европейцы строят свою цивилизацию и приплывают в Африку на кораблях, в железной броне и с огнестрелом, где их встречают все те же негры с все теми же копьями, что и полмиллиона лет назад. Таким образом, между негром и белым человеком лежит минимум пятьдесят тысяч лет эволюции, и когда негры требуют равенства и кричат о расизме — я иронично улыбаюсь.

— Тебе осталось рассказать эту историю самим неграм, — ухмыльнулся Кирсан.

Эвада улыбнулся в ответ:

— Вообще-то, эта история — не откровение мудрого всезнающего пришельца. Так видят прошлое человечества земные же ученые, и эти знания доступны кому угодно. Но неграм проще кричать о расизме и требовать равноправия, которое им нечем оправдать, чем посидеть в библиотеке и осознать, что они — устаревший подвид, уступающий более новому подвиду. Но крики не помогут, и в будущем черную расу ждет упадок и ассимиляция, потому что для направленной селекции, призванной «догнать» белых, у них нет ни ума, ни мудрости, ни организации.

Кирсан подумал и нашел контраргумент.

— Ну вообще-то принцип равноправия в земных условиях — необходимость. Просто для того, чтобы противодействовать желанию одних уничтожить других, объявив их «низшими». Ну вот как был во время второй мировой войны. Евреи и славяне не хуже немцев — но немцы объявили их низшими и вперед, в крематории.

Эвада печально вздохнул:

— Верно. И в этом проявляется худшее, что есть в землянах. Чтоб тебе легче было понять… На орбите Плутона болтаются обломки Реликта — гигантского древнего беспилотного корабля, которые еще порой бороздят просторы галактики на досветовых скоростях и несут смерть всему, что окажется у них на пути. Тени былой чудовищной войны. Если б мы не перехватили и не уничтожили этот Реликт — вы бы не успели начать Вторую мировую. Командир соединения мог бы просто немножко «опоздать» — и привет, нет больше мерзкого пятна на нашей репутации. Но тогда он не был бы балларанцем. Если бы его офицеры согласились «опоздать» — они тоже не были бы балларанцами. Вы, земляне, видите в более высоком уровне развития право творить произвол над теми, кто ниже. Мы придерживаемся обратной точки зрения: наше положение самой развитой расы галактики обязывает нас помогать более убогим. В бою с Реликтом многие отдали свои жизни, защищая самую отвратительную для нас форму жизни — вас, мерзких, злобных, жадных, тупых, жестоких земляшек. Можешь ли ты, Скай, представить себе, как жертвуешь собой, защищая то, что ненавидишь больше всего? Мы смогли, но чтобы хотя бы понять это, тебе нужно стать таким, как мы. Поразмысли на досуге.

Как иногда заканчиваются отпуски

Подъем занял больше времени, чем планировалось: Итагаки, предельно ослабевший в борьбе с болезнью, несколько раз останавливался отдохнуть. Дать понести Леониду свой футляр с родовым мечом, из-за которого и получил свою кличку, он отказался.

— Я носил его при себе всю жизнь, — пояснил он, — и теперь донесу сам, всего-то ничего осталось. К тому же, тебе еще обратно топать, а мне уже нет.

Во время одной их передышек Итагаки рассказал Леониду в двух словах свою историю с того момента, как они в последний раз поработали вместе на Балканах. После этого Катана с шиком спустил свои гонорары и деньги, вырученные от продажи «сувениров» с войны, и поехал в Ирак. Затем учил сирийцев воевать — которых именно, он не уточнил — и, обнаружив у себя тяжелую болезнь, вернулся домой.

— Понимаешь, я внутренним чутьем сразу понял, что смерть, не найдя на меня ни пули, ни осколка, ни штыка, подошла с другой стороны… Провел свои последние месяцы дома, а когда исход стал очевиден — продал все имущество, остатки денег роздал на благотворительность, оставил себе на билет сюда… и вот я здесь.

— У тебя нет семьи?

Катана усмехнулся.

— Можно подумать, у тебя она есть. У таких, как мы, не может быть семьи.

— У меня уже есть.

Японец медленно повернул голову.

— И… ты все еще воюешь, несмотря на это?

— Воюю, — кивнул Леонид, — только теперь уже не за деньги.

— Завидую… Должно быть, здорово воевать не за деньги… Это то, чего мне испытать не довелось. Что ж, идем. Последний рывок остался.

С вершины горы Каймон открывался воистину потрясающий вид на вечернюю Кагосиму и облака, окрашенные в красное последними лучами солнца. Как назло, вершина была далеко не безлюдной: тут встречала закат какая-то парочка.

— Ладно, подождем, — сказал Леонид. — Ты ведь не очень спешишь?

— Не то чтоб очень, — Катана улыбнулся так, словно собеседник удачно пошутил.

— Ладно, тогда я позвоню… Скажу, что задержусь.

Он достал из кармана мобильный телефон, с виду обычный, и нажал секретную комбинацию. Касс отозвался почти сразу.

— Прием?

— Касси, я тут на гору Каймон поперся, да случайно старого знакомого встретил… Коллегу. Бывшего. Так что я задержусь.

— Ты как-то странно меня назвал, — заметил Касс. — Если ты выпил — срочно спрячь интерком и не отсвечивай им.

— Я говорю — коллегу встретил! — Леонид сделал вид, что на той стороне линии его не расслышали. — Задержусь, понимаешь? А еще у меня батарея садится — вызови мне такси. Прямо к горе Каймон. Касси, ты меня понимаешь?

— Ты влип? — уточнил Касс.

— Да, такси. Спасибо. До встречи.

Он отключился и скосил глаза на парочку: вроде, собираются уходить.

Вдали в сгущающихся сумерках ярко светились огни Кагосимы. Итагаки молча смотрел на город, и его лицо выражало странную печаль. Леониду не раз приходилось видеть лица обреченных, приговоренных или смертельно раненых — каждый встречал свой конец по-своему. Но лицо Катаны было каким-то другим. Словно он сожалеет не о своей скорой кончине, а о чем-то другом, что нельзя описать простыми словами и понятными категориями. И вообще — этих японцев поди пойми.

Парочка поднялась и пошла к спуску. Леонид вынул из кармана плоскую фляжку и снял колпачок-стаканчик.

— Ну что, Катана, коньячку на посошок?

— На посошок?

— У нас так говорится. Перед дальней дорогой, другими словами.

— Годится, — согласился японец.

— Держи.

Леонид вручил ему стаканчик, отвинтил крышку и налил коньяка. Катана отхлебнул и причмокнул губами.

— Хороший коньячок…

Его пальцы разжались, стаканчик упал на землю, но Леонид успел подхватить оседающее тело одной рукой, второй вынул из кармана интерком.

— Касс, где носит твою синюю рожу⁈ Мне нужна эвакуация, и срочно!

* * *

Вскоре случился существенный сдвиг: Кирсан начал ощущать кожей и кончиками пальцев на руках и ногах, а кроме того, смог определять положение рук и ног с закрытыми глазами. Координация все еще страдает: притронуться пальцем к носу с закрытыми глазами не получается.

В этот же день Кирсан увидел новое лицо, помимо врача, Эвады и Изабелл. Когда он под присмотром врача делал первые шаги по палате, открылась дверь и вошел Эвада, при этом Кирсан заметил, что в коридоре стоит еще один балларанец, выше и мощнее Эвады, и работает поочередно двумя ручными эспандерами.

— А это в коридоре охранник, да? — спросил он у Эвады.

— Его зовут Спарда, он военный. Мы — я и остальные — не считаем, что от тебя исходит какая-то опасность, в противном случае тебя здесь не было бы. Но у Спарды свои соображения на этот счет, он не любит, когда на корабле, за безопасность которого он отвечает, что-то находится не под его полным контролем.

— Хм… а мы на корабле?

— Да.

— В космосе?

— Естественно.

— А как же гравитация? Вращающийся корабль?

Эвада улыбнулся:

— Да нет, не вращающийся. Искусственная гравитация, только и всего.

Кирсан вздохнул:

— А тут есть иллюминаторы? Хоть взгляну на Землю последний раз…

— Увы, мы уже у совсем другой планеты. Но иллюминаторы есть, и когда врач тебя «выпишет» из медблока, ты сможешь в них поглядеть.

* * *

Зуммер вырвал Леонида из объятий Морфея: интерком на столике вибрирует. Так, он снова на корабле… А, ну да. Одна встреча — и отпуск накрылся медным тазом.

— О, Великие Инженеры, я тебе что, «скорая помощь»⁈ — таковы были первые слова, услышанные им от Касса, как только Леонид оказался на борту, волоча на плече Итагаки. — Я мчусь, как угорелый, думаю — там трындец случился, я попался на все радары от Китая до Сан-Франциско, наверняка еще и на пару любительских камер! А тебе, оказывается, «скорая помощь» понадобилась?

— Завязывай трындеть не по делу, — беззлобно ответил Леонид и направился в медблок. — А вообще ты, как человек, находящийся в долговой яме глубиной в световой год, должен понимать о долгах одну вещь: их надо возвращать. Подержим пациента под наркозом, потом вернем обратно — и все шито-крыто. И не парься насчет видеокамер: тарелки снимают уже почти сотню лет, причем девяносто девять процентов снимков — подделки. Так что еще пара видео ничего не изменит, все равно никто не поверит.

Они упаковали японца в медмодуль и Леонид отправился дрыхнуть: высокие технологии могут многое, но отнюдь не мгновенно, так что выспаться он успел.

Напялив обруч с персональным помощником и устройством расширенной реальности, наемник зевнул и спросил у искина:

— Сколько я спал?

«Девять земных часов и шестнадцать минут, сэр», прозвучало в наушнике.

— Входящие вызовы?

«Касс-р-Кинн сообщил, что желает поговорить с вами, сэр».

— Где он?

«В пилотской кабине».

Касс действительно оказался именно там: их транспорт — относительно старый списанный десантный корабль, пересесть на что-то современное и невоенное Касс не хочет и правильно делает, а вот от желания иметь как можно более современный «фарш» никуда не денешься, увы, так что обновление программ и прошивок — практически основное занятие Касса. Корабль, конечно, летал бы и так, но лучшее — вечный враг хорошего.

— Утречка, — сказал Леонид, войдя в рубку.

— Утречка? А я, между прочим, еще и не ложился, благодаря тебе, — криво усмехнулся Касс, показав два ряда мелких острых зубов.

— Почему из-за меня?

— Леонид, порой я забываю, что ты — земной варвар, но ровно до твоего очередного тупого вопроса. Ты приволок на корабль еще одного земного варвара — и теперь спрашиваешь, почему я не спал? Аплодисменты, это очень смешная шутка!

— Хорош язвить. Вышло, как вышло. Медмодуль его долечит — и сбагрим обратно на Землю.

— Собственно, вот тут и начинаются плохие новости. Медмодуль его не долечит. Он не может.

— Как так? — удивился Леонид. — Я думал, медмодули могут вылечить все!

— Только то, что могут обнаружить, в том и проблема. Наноботы выпилили практически всю опухоль, осталось несколько процентов, и скоро допилят остальное. Только есть еще такая штука, как метастазы. Опухоль распространяется по телу с кровотоком, который несет ее частички, отдельные злокачественные клетки. И вот эти отдельные клетки сканер медмодуля не может увидеть, наша медицина пока еще не дошла до сканирования на уровне отдельно взятой клетки, спрятанной под миллиардами других клеток. Проще говоря, мы выиграли твоему коллеге несколько месяцев жизни, но вскоре болезнь вернется в виде кучи новых злокачественных образований.

— Вот черт! — выругался Леонид. — А как вы тогда эту хрень лечите?

Касс покачал головой:

— А никак. Мы банально не подвержены такой напасти, потому что апоптоз у нас работает лучше, чем у кого бы то ни было в галактике. Мы совершеннее вас на клеточном уровне, проще говоря.

— Ладно, а балларанцы?

— Они пошли другим путем — внутривидовой селекции. Злокачественные опухоли у них случаются реже, чем у вас, в разы, во много раз. Потому их больные просто периодически проходят чистку в медмодуле. Раз в несколько месяцев, и так до конца жизни. Это проще, чем искать противоядие.

Леонид тяжело вздохнул.

— Знаешь, это ставит меня в на редкость дерьмовое положение. Вместо того, чтобы помочь ему с самоубийством, я оттягиваю неизбежное и убегаю, а он останется лицом к лицу с той же проблемой.

— Посмотри на это с другой стороны: ты дал ему пожить еще несколько месяцев.

— В ожидании все того же неизбежного? Сомнительная услуга.

— Ты предлагаешь нам прилетать сюда каждые несколько месяцев? Боюсь, это… неприемлемо.

— Знаю. Похоже, нам не остается ничего иного, как забрать Итагаки с собой. Ты же, помнится, хотел мне заместителя найти.

Касс задумался.

— Он компетентен?

— Был компетентен.

— Надежен?

— Был надежен. Мы с ним воевали в одних и тех же местах лет пятнадцать, обычно на одной стороне, разок в противоположных оказались. Один из самых толковых, ну а бестолковые наемники пятнадцать лет выслуги не выживают, сам понимаешь.

Касс вздохнул.

— Мне это не особо нравится, но ты на редкость упрямый и твердолобый тип…

— Сказало синее яйцо с глазами и ртом.

— Чтоб твой хвост узлом завязался, варвар.

— У меня его нет.

— Как, уже?!! Хренасе ты быстро эволюционировал!

— Ладно, очко в твою пользу. Не потому, что ты умнее, а потому что у меня накрылся отпуск и мне влом с тобой в слова играть. Есть чего выпить? А то я из-за этой кутерьмы не прихватил себе…

Глаза Касса мстительно прищурились:

— Могу поделиться своей. Тебе десять граммов метанола или все тридцать[1]?

Леонид вздохнул.

— Касс, тебе кто-нибудь говорил, что ты засранец?

Тот кивнул:

— Ты, и не раз. Собственно, именно поэтому я и не держу на борту ничего, кроме метанола.

— Не заставляй меня выхлебать «аварийную» флягу с «транквилизаторным» коньячком, потому что от него я свалюсь часов на десять, — ухмыльнулся Леонид. — Как тебе перспектива бодрствовать еще десять часов, а?

— А, чтоб тебя… Где-то на камбузе должна быть пара колб балларанской шипучки.

— Ведь можешь же не быть засранцем, когда захочешь.

Леонид пошел на камбуз и действительно обнаружил в одном из холодильников целых три колбы с прозрачным напитком. Немного подумав, он взял себе две: третья явно понадобится Синкаю, когда он выберется из медмодуля. Потом еще подумал и оставил вторую: выпьют вместе.

Леонид вернулся в рубку и плюхнулся в кресло второго пилота.

— Все, я принимаю дежурство, можешь идти дрыхнуть.

— Только не в кабине дежурь, ладно? Я не хочу проснуться на Венере.

— Ладно.

— Автопилот, точка назначения — надир, — приказал Касс. — Крейсерская скорость. Старт.

[1] Десять граммов метанола часто приводят к слепоте, тридцать зачастую смертельны

Перспективы и их отсутствие

Врач выписал Кирсана только на следующий день. К этому моменту Кирсан уже выучил при помощи Изабелл примерно двести слов и запомнил принципы составления фраз. Язык оказался одновременно сложным и простым, потому что базовые аспекты оказались аналогичны таковым у русского языка. Так, одно и то же слово обычно означает одно и то же и не меняет свое значение в зависимости от фразы, контекста и соседних слов, при этом падежи, склонения и все в таком духе — аффиксные.

С одной стороны, это невероятно сложно, потому что если сравнивать русский с английским, то нескольким десяткам русских слов, связанных с бегом и имеющих общий корень «бег», в английском соответствуют всего три слова с общим корнем «run». Балларанский язык оказался еще сложнее русского, но для человека, который знает русский, задача значительно упрощается.

Когда врач сообщил Скаю через Эваду, что тот, наконец-то, условно здоров и больше не нуждается в круглосуточном наблюдении, Эвада перевел его слова и достал из футляра вещь, похожую на обруч с очками.

— Следующий твой шаг в галактическое сообщество, Скай. Эта вещь называется «устройство расширенной реальности», или УРР, а вот этот кубический модуль в разъеме — твой персональный искин.

— Кто-кто?

— Искусственный интеллект. Персональный помощник. Пока он еще не твой — давай сделаем его твоим.

Эвада достал из кармана еще один прибор и подключил к обручу. Из прибора появился голографический, «призрачный» экран.

— Совмести ладонь с этим местом. Отлично. Так, теперь надевай. Фиксирую сигнатуры, и… готово. Вставляй наушники.

Кирсан вставил наушники и услышал в них голос.

«Приветствую, хозяин. Готов к работе. УРР протестирован и готов к работе. Ваши персональные данные загружены в базу данных. Русский язык добавлен в базу языков».

— Ух ты… А о каких персональных данных мне тут искин говорит?

— Обо всех. Искин собирает все твои данные. Например, он уже скачал твои медицинские данные, в том числе то, что у тебя мозг землянина и тело клонировано наполовину с земными генами, что имеет значение для медиков. Если ты попадешь к медикам, даже будучи без сознания, твой искин передаст им всю информацию, включая аллергию на определенные препараты и так далее. Тебе не обязательно запоминать или записывать что-либо — ты можешь сказать искину «запомни это». Искин помнит твое расписание, напоминает о важных делах и умеет предупреждать, если ты пытаешься сделать что-то опасное. Очень полезный помощник. Но вообще одна из главных особенностей УРР заключается в переводе. Читай!

Эвада показал Кирсану экран своего планшета.

— «Протокол прошивки устройства расширенной реальности…»

— А теперь взгляни не через УРР.

Кирсан приподнял «очки» и крепко удивился: надписи на планшете совсем не русские.

— Ого! Эта штука переводит и подменяет надписи так, что даже и не заметно…

— На то и устройство расширенной реальности. Да, просто между прочим: с того момента, как ты вставил наушники, я говорю на балларанском. Ты продолжаешь слышать русский, потому что искин переводит на лету, подменяя мой голос.

— Охренеть! — сказал Кирсан и вытащил один наушник: — скажи что-нибудь.

Эвада завернул фразу, из которой понятными оказались только первое и последнее слова — «высокие» и «возможности», но через наушник послышалось «высокие технологии открывают невероятные перспективы и возможности».

— Вот это да… — протянул Кирсан, вставляя второй наушник.

— На этой технологии базируется все галактическое сообщество. Два абсолютно любых существа, например, общающийся звуками ты и общающееся жестами усиков существо могут понимать друг друга в режиме реального времени. Тебе будет казаться, что он издает слова русского языка, а ему — что ты шевелишь усиками, которые его УРР «дорисует» тебе на его экране. Разумеется, если у вас сильно отличающийся индекс сходства — взаимопонимание может оказаться проблематичным, но вообще сейчас это неважно.

— Блин… и зачем я язык учу, если можно вот просто надеть такую классную штуку…

— Чтобы не выдавать в себе чужака и не заставлять других постоянно носить УРР.

— Да я понимаю, шучу же.

Вскоре Кирсан попал в на обед в камбуз и познакомился с другими членами экипажа корабля и научных сотрудников, всего с полутора десятками вардоранцев. Именно ученых тут оказалось большинство, так как собственно экипаж состоял из всего трех человек: капитана, уже знакомого «специалиста по безопасности» Спарды и специалиста по межзвездным полетам. Видимо, так тут навигаторы называются.

Из тех, кто присутствовал, самым старшим казался именно капитан — средних лет примерно. Спарда кажется одновременно и старше, и моложе — странный парадокс. Остальные выглядят молодо — но реальный возраст неизвестен, единственное, насчет чего Кирсан примерно уверен — что он сам выглядит на свои восемнадцать и является самым молодым на борту. Насчет остальных — поди пойми.

Каких-то особых церемоний не было: Эвада просто привел Кирсана на камбуз и сказал: «Знакомьтесь, это Скай». Присутствующие ответили несколькими репликами типа «Привет» и «Добро пожаловать» — и, собственно, все, дальше обед пошел своим чередом, словно ничего особенного, типа появления в их кругу «новичка», не произошло.

Ну а правда, чего там Кирсан ждал? Пышной церемонии посвящения в балларанцы?

С другой стороны, ему так даже лучше: он просто сидит за столом, делает вид, что так всегда и было — ну а сам слушает да на ус мотает. Мотать, правда, особо нечего: Кирсан понимает слова по отдельности, но когда ведут диалог инопланетный инженер и инопланетный же исследователь — смысл ускользает, а порой и вовсе каждое третье слово — тонкий писк, которым искин сообщает, что в русском языке аналога нет.

Отдельно Кирсан отметил, что искин действительно довольно умный: так, он переводит только слова того, на кого в данный момент смотрит хозяин, и тех, с кем говорящий беседует. В противном случае в ушах был бы полный хаос.

Обед, к слову — уже знакомые ему «похлебка в тюбике», «желе в тюбике», «паштет в тюбике» и так далее. Булочки — не факт, что они из муки, но на вкус и по консистенции похоже на сладкую сдобу — из пакетиков, откуда они появляются такими свежими, словно только из печки. Напитки — из колб. Словом, все готовое, повар не предусмотрен, полуфабрикаты — тоже.

После обеда Эвада сообщил, что «все необходимое» для Ская уже собрано и подключено и можно приступать к первым тестам на профпригодность.

Это самое «необходимое» оказалось весьма удобным креслом, столом-панелью и тремя экранами, установленными на панелях. Стол, естественно, сенсорный и тоже фактически экран, потому что «клавиатуру», «тачпад» и прочие элементы управления можно перетаскивать как угодно. Присутствуют и механические клавиатуры — три штуки — и «мышь».

— Вообще говоря, — пояснил Эвада, — у нас много разных девайсов, и большинство тебе понравится. Но пока я собрал тебе более привычный вариант.

Кирсан под руководством Эвады начал погружаться в игру, уже даже не удивляясь реалистичной графике, перепробовал несколько вариантов отображения и остановился для начала на упрощенном. А вот когда он попытался настроить управление, система «вывалила» на него десятки рубрик с десятками менюшек и настроек.

— Господи, — пробормотал Кирсан, — а оно все мне необходимо?

— Пока — нет. Потом — тоже нет. А потом ты дойдешь до того уровня, когда сам захочешь забраться во все это и перенастроить под себя. Чтоб ты понимал, профессиональные легаты…

— Легаты?

— Ну, киберспортсмены, играющие в стратегии, у нас именуются именно так. Рабочее место профессионала зачастую круговое, с пятью-шестью мониторами. Звучит сложно, потом привыкнешь. На монитор ты можешь выводить все, что угодно — от наблюдения за участком карты до набора командных шаблонов. Тут еще и голосовое управление есть, система снабжена собственным искином. Так вот, здесь широчайшие возможности настройки под себя. Тут сложнее, чем в «Старкрафте», где каждый юнит обладает чрезвычайно примитивным интеллектом. Ты можешь назначать любой единице любые алгоритмы поведения и менять их на лету. Выделил этого на основном экране, тыкнул пальцем в шаблон разведчика — все, этот юнит разведчик, действующий самостоятельно. Здесь ты даже не должен вручную отводить побитую единицу за спины более целых — они сами будут это делать, если ты задашь им такой шаблон.

— А в чем тогда моя роль как игрока, если тут игра сама играть может?

— В назначении шаблонов. В оценке ситуации. В принятии решений. В разгадывании замысла твоего оппонента. Это то, чего искины делать не могут. Ручного контроля тоже никто не отменял.

— Уф-ф… вот что-то у меня появились сомнения, что я смогу…

— Сможешь, я в тебя верю. И вот еще что… Мы обсуждали твои перспективы подъема по социальной лестнице, и я внезапно осознал одну вещь… Самые выдающиеся легаты состоят в… назовем это национальной сборной. Особого почета за это не полагается, ибо профессия непрестижная. Но если ты попадешь в сборную и станешь игроком номер один в ней… тебе просто не смогут не присудить звание «гения».

Кирсан нахмурился:

— Почему?

Эвада ухмыльнулся в ответ.

— Тот парадоксальный случай, когда твое земное происхождение дает тебе уникальное преимущество. Сейчас лучший игрок сборной не имеет такого титула, и оснований его присудить нет, ибо профессия неуважаемая. Но если ты попадаешь в сборную и становишься самым лучшим — внезапно получается такая пикантная ситуация, что какой-то земляшка в чем-то оказался лучше балларанцев, а это, скажем прямо, очень унизительно для всей нашей расы. И чтобы не получилось такой ситуации, придется пересмотреть кое-какие взгляды и начать присуждать звание «гения» даже в этой профессии. Просто чтобы не вышло так, что землянин лучше балларанца.

— Постой, но каким образом титул «гения» исправит это? Все равно получится, что я лучше остальной сборной, нет?

— Да, но есть нюанс. Вот есть ты — обычный легат. Ты в сборной — но в целом все равно обычный. Когда другой легат из сборной показывает лучший результат, чем твой — так и должно быть. Вы оба легаты, вы оба в сборной — но он балларанец и потому лучше тебя. Иначе быть не может. Если ты внезапно обходишь всех остальных… это, как говорится, полный пердюмонокль. Но если у тебя звание «гения» — то все естественно. Если ты «гений» в этой игре — вполне логично, что ты лучше того, кто не является «гением».

— Все равно непонятно. Если я получил «гения» там, где до меня балларанец не смог получить это звание…

— А это уже не играет роли. Давай я объясню тебе один наш небольшой «заскок»… У нас совершенство возведено в абсолют. Врач, чтоб ты знал, неплохо говорит по-английски и мог бы общаться с тобой напрямую, без меня. Но он не захотел, потому что его английский неидеален. Ему просто стыдно демонстрировать несовершенство своего английского. Так вот, совершенство есть норма, а титул «гения» означает, что его обладатель добился феноменальных успехов в конкретном занятии и превзошел даже совершенство. Если ты легат-гений, а твой более слабый сотоварищ силен в трех дисциплинах — то он все равно суммарно лучше тебя, а твое превосходство объясняется всего лишь твоей узкопрофильностью. То есть, приличия соблюдены… Но если ты обычный игрок и он обычный игрок — тогда выходит, что все легаты-балларанцы хуже землянина, и чтобы не допустить такого расклада, придется начать присуждать титул гения и легатам-киберспортсменам. Пока ты не гений — тебя сравнивают с обычными игроками, и твое первенство среди них будет позором для всей нашей расы. Но если признать тебя гением — ты автоматически будешь сравниваться с другими гениями — учеными, музыкантами, врачами. Которым ты, давай начистоту, не ровня. Однако титул гения автоматически поднимает тебя по социальной лестнице, а что ты гений в непрестижном деле — ну, видать, ты даже такое занятие превратил в искусство. Смекаешь, да? Твой лучший шанс.

— Сдается мне, вырвать этот шанс будет не так-то просто, — пробормотал Кирсан.

— О, это слабо сказано. Но более простого пути наверх у тебя нет. Ты, в принципе, можешь не париться, «внизу» у нас живется получше, чем у вас «посередке», но… есть нюансы. Если тебя устроит быть никем, не иметь перспектив в жизни и жить без надежды на лучшее «завтра»… тогда просто не бери в голову. У вас на Земле так живут миллиарды, и ничего. У нас будет то же самое, только с повышенным комфортом и без нищеты. Правда, многим из нас это не нравится, и я держу пари, что и тебе не понравится. Так что если ты хочешь жить у нас так, как жил бы успешный киберспортсмен на Земле — ну там, отдых на Мальдивах да с красивой девушкой — тогда борись изо всех сил. Цепляйся зубами за каждый шанс и двигайся вперед. Именно так работает эволюция и строятся величайшие цивилизации. В общем, давай, принимайся за работу, а я пойду дальше над диссертацией работать.

Кирсан вздохнул и повернулся к монитору.

— Кстати, — окликнул его от двери Эвада, — забыл сказать тебе одну вещь… У нас многоженство в порядке вещей. Лучшим достаются лучшие женщины, и не одна. Чем дальше вниз — тем все печальней, особенно для мужчин. Если вдруг ты думаешь, что и у тебя будет хоть какая-то, но подруга… зря. Понятие «внизу» довольно растяжимое, есть свои градации, но в самом-самом-самом низу на самом-самом-самом дне, где сейчас находишься и ты, люди живут и умирают в одиночестве. Помни об этом.

* * *

Некоторое время Леонид провел, слоняясь по кораблю, а потом улегся на койку в кубрике и приказал искину почитать ему что-то забавное. Искин выбрал «Джентльмен с Медвежьей речки» Говарда, и Леонид, посмеиваясь, скоротал пару часиков. Благо, соседи по кубрику — Паскуда, Донжуан, Горец и Якудза — на редкость спокойная компания, не спрашивающая «а что смешного?», даже когда в одном эпизоде он в голос засмеялся. У андроидов по сравнению с живыми людьми тоже есть кое-какие преимущества.

Внезапно искин прервал чтение на полуслове.

«Прошу прощения, сэр. Искин медмодуля сообщает, что пациент вышел из состояния медикаментозного сна на два часа раньше расчетного времени и уже почти пришел в сознание».

— Передай — я иду.

Когда Леонид вошел в медицинский отсек, Итагаки уже принял сидячее положение и растерянно моргал. Услышав шаги, он повернул голову.

— Леон? Что случилось? Почему я без одежды? И вообще, где это мы?

— Ну, если коротко — то добро пожаловать обратно в мир живых, Синкай. Харакири отменяется.

Новость никак не впечатлила Катану: он ее, видимо, толком не осмыслил, так как все еще находился под сильным воздействием медикаментов. Вдохнул полной грудью и сразу же закашлялся. На ладони, которой он прикрыл рот, сразу же появились красные капельки.

— Какого черта⁈ — воскликнул Леонид. — Медмодуль, твою мать, ты его не долечил!!

— Процесс лечения закончен, — отозвался женским голосом на чистейшем английском искин медмодуля. — Небольшое остаточное количество крови все еще присутствует в легких, но целостность сосудов восстановлена, кровотечения нет. Пациент, вам требуется еще обезболивающее? У вас наблюдается пониженная реакция на обезболивающие препараты, предположительно, из-за долгого употребления.

— Кто это говорит? — завертел головой Итагаки.

— Искусственный интеллект медицинской капсулы, из которой вы только что выбрались.

— Вон тот серый ящик у стены, — показал пальцем Леонид. — Ты вообще как?

Японец вместо ответа потер грудь и с недоумением себя осмотрел:

— Болит, только… где швы?

— Подаю обезболивающее внутривенно, — сообщил медмодуль.

— Вау, вот так получше…

— Отключаю пациента от системы подачи медикаментов. Рекомендуется профилактическая проверка в течение двадцати часов, — сказал медмодуль и отключился.

— Значит, смотри какое дело, Синкай. Тебе внутрь залили пару миллиардов миниатюрных нанороботов, которые выпилили к чертям собачьим все лишнее. Из побочных явлений — если моча поменяет цвет, то это ничего страшного, наномашины отработанные выходят.

На лице Катаны появилось недоверчиво-удивленное выражение:

— Слушай, Леон, а где это такие технологии есть, и как ты-то к ним доступ получил?

Леонид вздохнул:

— А это правда так важно прямо сию секунду? Понимаешь, я предпочитаю возвращать долги той же монетой, которой получил, и, по счастливому стечению обстоятельств, оказался, так сказать, платежеспособным. Вот и все, это главное, как бы.

Итагаки молчал, наверное, минуту.

— Все никак не могу слова подобрать, — признался он. — Эмоции захлестывают… Это как жить пару месяцев, зная, что уже все, а потом… потом раз — и словно смертнику в последний момент приходит помилование… И снова куча лет впереди…

Леонид тяжело вздохнул.

— Тут есть одна проблемка. Медмодуль не может обнаруживать отдельные вредоносные клетки, и болезнь вернется через несколько месяцев…

Но посветлевшее лицо японца не изменилось.

— Несколько месяцев… Все равно спасибо тебе, Леон, и за них. Ты не представляешь себе, как это много — несколько месяцев… Столько всего можно успеть…

— Эм-м-м… Ты не так меня понял, Синкай. Я имею в виду, что ты проживешь не месяцы, а сколько тебе будет отпущено, может, и пятьдесят лет. Просто теперь ты зависим от этого вот медмодуля или другого такого же, который будет проводить профилактику каждые несколько месяцев…

— И… где их искать? Где мы вообще находимся?

— Вот тут мы подходим к самому интересному… Мы летим туда, где таких модулей полно…

— Летим⁈ Мы на самолете?

— На корабле.

— Летим на корабле? У кого-то из нас английский плох, кажется.

— Нет, все нормально с английским. Мы летим на корабле со скоростью примерно два миллиона километров час… Корабль, как бы, космический…

На лице Катаны появилось скептическое выражение.

— А вот тут я что-то перестал верить. Кажется, ты немного того… заврался, Леон. Где мы находимся на самом деле?

— Мимо Меркурия пролетаем. Серьезно, Синкай, кроме шуток. Это космический корабль. Только инопланетный.

— С медмодулем, говорящим по-английски⁈

— Так он искин. Он говорит на любом языке, который у него есть в базе или который он может скачать. Там, куда мы летим, любой искин будет говорить с тобой и по-английски, и по-японски. Даже если он не знает их — твой УРР даст ему скачать любой язык, на котором ты хочешь говорить.

— Мой что?

— УРР. Устройство расширенной реальности. Вот такое, как у меня на голове. — Леонид коснулся пальцем обруча: — искин, голосовой перевод на японский в режиме реального времени.

Он снял с себя УРР и водрузил на голову Итагаки.

— Вот так, наушники плотнее… Готово. На каком языке я сейчас говорю?

Лицо Катаны вытянулось:

— Ты по-японски заговорил!

— Черта с два. Я говорю по-русски, а УРР подменяет мой голос синтезированным голосом, словно я говорю по-японски. Вытащи один наушник — убедишься.

— Потрясающе, — протянул Итагаки. — Только знаешь, Леон, я не верю в инопланетян.

— Так и знал, что без меня не обойдется, — раздался за спиной Леонида голос Касса. Он вошел, зевнул и сказал: — а вот они в тебя верят, землянин.

Леонид ухмыльнулся.

— Знакомься. Это Касс-р-Кинн, мой партнер. Что теперь скажешь, Катана?

Японец несколько секунд рассматривал Касса, затем сказал:

— Грим потрясающий. И вообще, отличный розыгрыш… Только я не очень понимаю, для чего он понадобился. Если это такая шоковая терапия, чтобы отговорить меня от самоубийства…

— Да какая терапия!! — возмутился Леонид. — Мне не сдалось тебя отговаривать, потому что ты уже здоров! Ну подумай сам, чем можно объяснить такие крутые вещи, как наноботы и УРР? На Земле такого нет и не скоро появится!

Катана пожал плечами:

— Да легко. Лошадиная доза обезболивающего и препарат, создающий ощущение легкости дыхания, на время прикроют байку о чудо-лечении, устройство это… Ну, ничего фантастического или нереального. И грим отличный. Только у этого розыгрыша есть ахиллесова пята. Гравитация. В космосе не может быть силы притяжения.

Тут Касс засмеялся своим негромким кашляющим смехом, и это прозвучало очень зловеще.

— Ладно же, земной варвар, ты напросился. И ты, Леонид, тоже! Получайте и распишитесь!

Он ткнул пальцем в нарукавный планшет, и в тот же миг по кораблю прокатился резкий сигнал сирены.

— Касс, какого хрена⁈

— Гравитация, говоришь? Вот тебе!

И в тот же момент Леонид оторвался от пола, появилось чувство легкости, а из желудка начал подкатывать ком к горлу. Он взмахнул руками и сумел дотянуться до специальной ручки на стене. Катана же болтался посреди комнаты, голый и нелепый.

— Вот тебе невесомость, — сказал Касс, заняв устойчивое положение в дверном проеме. — Доволен? Убедился?

Итагаки перестал трепыхаться и додрейфовал до потолка, оттолкнулся от него и ухватился за край медмодуля.

— Значит, мы на самолете, — сказал он. — Так тренируют космонавтов: самолет летит по специальной траектории, вниз, то бишь, с определенной скоростью, и в салоне ненадолго возникает невесомость.

— Ну-ну, — хмыкнул Касс, — раз так — наслаждайтесь.

— Касс, включи гравитацию обратно! — потребовал Леонид.

— Не-а. Ты же слышал, что сказал твой друг? Он думает, что мы на самолете, летящем вниз. Значит, придется подождать — час, два, десять, сутки — пока он не поймет, что самолет не может лететь вниз так долго! Наслаждайтесь!

И он ловким движением выпорхнул в коридор.

— Касс, мать твою за ногу, хватит, а то я тут все облюю!

— Это будут твои проблемы, — донеслось из коридора. — Кто ж тебе виноват, что ты приволок на корабль человека, у которого абсолютно не обладаешь авторитетом!

— Да я бы и сам с трудом поверил на его месте! Прилетим куда-нибудь — он поверит, когда сам все увидит!

— Нет, — отозвался Касс, — мы никуда с ним не прилетим до тех пор, пока он не осознает серьезность происходящего. Ты себе представляешь последствия, если мы притащим в цивилизованное место варвара, который даже не воспринимает ситуацию адекватно⁈ Плавайте там, пока не поумнеете!

Леонид усилием воли загнал ком обратно в желудок и сказал Катане полушутя:

— Знаешь, Синкай, вот теперь я начинаю жалеть, что не сделал, как ты просил. Отрубил бы тебе голову по твоему желанию и сейчас не болтался б тут, как говно в проруби! Я из-за тебя отпуск угробил, а ты⁈ Воистину — добро наказуемо!

— Ну, так мы все еще можем вернуться к тому, на чем остановились, — невозмутимо ответил японец. — Где мои меч и вакидзаси?

— Я начинаю вас, японцев, тихо ненавидеть…

Первый бой Ская… в новой дисциплине

При помощи дружелюбного искина игровой системы Кирсан быстро разобрался с самыми фундаментальными моментами «Игры».

Первый — базы как таковой нет, все боевые единицы даются сразу, ресурсов тоже нет, но есть показатель «успеха», который и является единственным типом условного ресурса. «Успех» начисляется за выполнение задач и уничтожение вражеских боевых единиц. При достижении определенных значений можно получить подкрепление, «купив» за «успех» имеющиеся в запасе юниты по своему выбору или получить «что дадут».

Второй — есть передвижной управляющий модуль, командный центр, лишенный вооружения и не имеющий показателей брони или здоровья. Один выстрел по нему приводит к поражению. Впрочем, у врага тоже есть как минимум один такой. Нервный узел всей армии.

Третий — геометрия и рельеф имеют значение. Команды игрока исходят из коммцентра и передаются по лазерному лучу, таким образом, чтобы управлять единицей, нужно иметь с ней прямую видимость или же цепочку из юнитов, которые передают команды друг другу. В связи с этим делить свою армию на части становится проблематичным: потеря передающего звена отсекает целую группировку, которая сразу же выйдет из-под контроля, хотя не перестанет сражаться сама по себе. Передачи команд по радиосвязи в большинстве случаев невозможны, хотя бывают исключения из правила.

Четвертый — в «Игре» полностью соответствующие реальности размеры и расстояния, а также впечатляющая физика, учитывающая даже такие вещи, как сопротивление грунта и масса объектов. Боевые единицы могут быть уничтожены не только прямым огнем противника, но и погибнуть под обвалами, провалиться под лед и так далее.

Но особенно Кирсан ужаснулся размерам карт — они могут быть от квадратного километра до десятков квадратных километров в отдельных случаях, при этом некоторые боевые единицы способны вести огонь на расстояния в сотни метров, хотя обычно боестолкновения происходят на очень коротких, «старкрафтовских» расстояниях, а стрельба на большие дистанции неэффективна.

Обучающую карту «Полигон в пустыне» он погонял, не напрягаясь: искин давал полезные подсказки, вываливал кучу информации по требованию и атаковал только по запросу, заранее предупреждая о направлении атаки и составе группы.

Затем пошел второй этап обучения: Кирсану предстоит удержать позицию в руинах, имея только шесть боевых машин, живо напомнивших ему протоссовских «бессмертных»: четыре ноги и орудия по бокам корпуса. Эдакие робокентавры.

Искин заранее сообщил, что атакующие силы состоят из двенадцати идентичных машин, приближающихся со всех сторон с неравномерными скоростями и неравными группами. На стороне Кирсана — только полуразрушенное строение, имеющее четыре непробиваемые стены с проемами, откуда можно вести огонь, но лишь по две такие позиции на сторону. Внутри имеются также стены, которые не позволяют простреливать «базу» навылет через окна, но они же несколько затрудняют перемещения внутри для самого Кирсана. Кроме того, есть два входа, но стоящий напротив входа танк не скрыт от огня вообще.

Он прикинул расклад и полез в справочную информацию.

Так, так, так, ага, вот оно. Шагающий танк «Таран», спаренные гаусс-пушки, многослойная броня, защищающая от пробития своим же калибром только в лоб, и силовое поле круговой защиты… Силовой накопитель перезаряжается, броня, естественно, нет. Повреждения, наносимые болванкой гаусс-пушки, незначительные, а системы «Тарана» дублированы и триплированы, то есть, можно пережить и более, чем одно пробитие. Хм…

— Искин, а какой разброс урона у этих пушек?

— Энергетика вылетающего снаряда идентична у всех, — отозвался искин, — наносимые повреждения зависят от того, насколько устойчивы к механическому воздействию части брони и внутренних систем. В вычислениях учитываются в том числе падение скорости снаряда, угол вхождения в броню и рикошеты от внутренних деталей и бронепластин. С целью уменьшения влияния случайностей в данном обучающем бою все снаряды считаются неразрушимыми, все бронедетали и внутренние модули не дают осколков, а все ослабленные места бронирования считаются такой же устойчивости, как и окружающая броня. Данный бой является упражнением на тактику и скорость расчетов и принятия решений, потому при идентичных действиях из боя в бой игрок будет получать результат с разбросом не более двух процентов.

Кирсан задумался. Довольно очевидно, что выиграть против двукратного преимущества можно, только концентрируя огонь на одной машине врага и выбивая их по очереди, при этом меняя свои собственные танки, давая побитым время перезарядить щит. Ситуация ухудшается тем, что на сторону у него только два окна, при этом, если вражеский танк подойдет к окну вплотную — то защитные свойства стены будут помогать и ему тоже.

Первый бой закончился предсказуемым поражением: противник наступал двумя группами по три танка и двумя по пять. И хотя все они подошли не одновременно, Кирсан понял, что так просто ему не выиграть. Искин тоже не дурак и использует в качестве укрытия для побитых танков более целые, а также концентрирует огонь на одной машине, таким образом, перестрелку «два против трех» Кирсан выигрывает только за счет стен, частично скрывающих его танки от противника. Нужно менять танки, имея на подхвате третий. А перестрелку с пятью танками выиграть невозможно, даже имея на той стороне четыре своих, так как пять одновременно стреляющих «таранов» выбивают машину, на которой концентрируют свой огонь, в считанные секунды. Меняя свои танки местами, он сумел в итоге уничтожить пять танков противника.

Последующие бои показали, что замены ничего не могут поделать, скорость восстановления силового щита у всех шести танков ниже, чем огневая мощь пяти танков противника. Выбить же хотя бы один танк огнем двух своих весьма проблематично.

Кирсан попробовал играть «три в три» на сторонах, где есть входы, и если противник нападал с той стороны только тремя машинами, то бой протекал удачно для Ская. Два его танка из трех имели укрытия, а тот, который стоял на входе, он заводил за стенку, когда тот получал много урона, и в итоге ему удавалось убить все три вражеских, отделавшись только двумя поврежденными.

Однако такой успех не мог выровнять ситуацию, а искин никогда не подходил сразу к обоим входам тройками, на второй вход всегда приходит пятерка. Кирсан довел свой счет до шести уничтоженных противников, но все равно проигрывал, потому что враг подходил к окнам на незащищенных сторонах.

Кирсан так и сяк повертел камеру вокруг своей базы. Хм… что, если…

Действительно, ведь никто не обязывает игрока стрелять по тем танкам, которые ближе, и если какой-то танк противника подойдет с торца — по нему смогут вести огонь три-четыре машины Кирсана. Однако они не подходят по диагонали — только прямо. Хм… Можно ведь вообще не выставлять танки на какой-то стороне. Особенно если эта сторона без двери.

Поскольку первая атака всегда три танка и всегда со стороны входа, левого или правого, Скай решил, что первую атаку он будет отбивать всеми шестью танками, меняя их еще до полного исчерпания щитов. Таким образом он отобьется без потерь, затем проигнорирует приближающуюся вторую группу и начнет отбиваться от третьей, тоже всеми шестью танками. Это позволит ему временно вывести вторую группу из боя: приближаясь со стороны, где нет никого в окнах, они не имеют целей. Затем придется отбиваться от противников, подошедших почти вплотную, и… ну да, не получится.

Скай это проверил и убедился: он легко уничтожает первую группу. Вторая тройка, идущая с «двухоконной» стороны, временно не у дел, но когда Кирсан начинает бой с первой пятитанковой группой, появляются проблемы, особенно если эта группа тоже идет со стороны, где только два окна. В итоге счет дошел до семи уничтоженных, но дальше уже никак: максимально возможный результат, как ни крути, это убрать первых три танка почти всухую и выбить из третьей группы еще один. Однако затем враг подходит ближе с разных сторон и расклад «шесть против восьми» совершенно невывозный, потому что искин не ломится внутрь, а начинает стрелять через окна, при том что Кирсан должен еще и коммцентр прятать от прямого прострела. Хотя…

Он снова начал бой и, меняя танки у окон, выбил первую тройку справа с минимальными потерями энергии щитов. Вторая тройка снизу уже идет к позиции, Кирсан ставит два танка в окнах, а остальные четыре выводит справа через выход. Шесть «Таранов» уничтожают троих перекрестным огнем настолько быстро, что Скай еще успевает вывести через выход коммцентр и спрятать снизу, с зачищенной стороны. Затем почти одновременно подходят две пятерки, первую Скай встречает тоже в шесть машин и, имея преимущество в виде шестого танка и защищенные позиции еще для двух, выигрывает перестрелку с потерей только одной машины.

Бой с последней пятеркой был чертовски напряженным: у Кирсана все танки побиты, один весьма сильно, но на его стороне позиции: два танка в окнах, танк в двери открыт, но может отойти в сторону, и по танку слева и справа от здания, у самых стен. Эти два крайних могут уйти из прострела, просто сдав назад. Мастерски выводя из «фокуса» то одну машину, то другую, Кирсан выиграл и последнюю стычку, оставшись с тремя измочаленными юнитами и глубочайшим чувством удовлетворения от своей работы.

— Поздравляю с победой! — сказал искин.

— Спасибо. И как, я достаточно быстро прошел этот урок?

— Очень быстро. Никто не выигрывает этот бой в первый же день.

— Серьезно⁈ — удивился Кирсан.

— Искины не шутят и не обманывают, — донесся сзади голос Эвады. — Да, ты первый, кто прошел этот тест в первый же день, правда, особо нос не задирай. Ты все-таки киберспортсмен, что и дало о себе знать, а тест рассчитан на новичка. Реальность такова, что догадываются выйти из укрытия и расположить войска вокруг него в первый же день не все, а тем, кто догадывается, не хватает мастерства выиграть бой на микроконтроле. На второй день тест выигрывают те, кто лезет в настройки шаблонов поведения и программирует юнитов самостоятельно прятаться, выходя из-под сфокусированного огня. На третий день его проходят остальные новички, так как он несложный. Но должен признать, что кривая обучения у тебя очень крутая, потому мы можем считать, что твое прошлое дает тебе значительное преимущество перед новичком-балларанцем. Удастся ли удержать это превосходство — вопрос интересный. Но, разумеется, я искренне поздравляю тебя с этим успехом.

* * *

Приблизившись к Солнцу на нужное расстояние, корабль на пару часов завис в надире, накапливая энергию для прыжка.

— А для чего лететь к Солнцу? — спросил Итагаки. — Разве нельзя было прямо от Земли лететь?

— Не-а, — ответил Леонид. — Так получается, что идеальная точка прыжка — зенит или надир звезды. Звезды, как самые большие средоточия массы, являются не только ориентирами астронавигации, но и точками спряжения измерений, в которых проще всего открыть подпространственный тоннель до удаленной звезды. Тоннельный привод — единственный известный в галактике способ быстрого звездоплавания — работает тем надежнее, чем ближе к звездам находятся начало и конец тоннеля. Ключевые точки — зенит и надир любой звезды — позволяют выстраивать тоннели точно и надежно даже для слабейших приводов. Войти в подпространство или выйти из него вдали от звезды — задача сложная, требующая мощного привода, высокоточной сложной навигационной аппаратуры, высочайшего профессионализма навигатора, и при всем этом — всегда рискованная.

Они сидели в рубке, потягивали какой-то прохладительный напиток из пакетиков и наблюдали за бесконечным багровым океаном на обзорных экранах: фильтры видеокамер корабля пропускали только два процента света Солнца.

— Что такое надир?

— Это одна из двух точек, откуда лучше всего совершать перелет к другой звезде. Все астроплавание так и происходит — от звезды к звезде…

— Строго говоря, — сказал Касс, входя в рубку, — в земных языках надир — не точка, а направление действия гравитации. Проще говоря, когда ты стоишь — у тебя над головой зенит, а под ногами надир. Что касается звезд и космолетов — то оптимальные точки находятся друг напротив друга так, что через них проходит условная ось вращения всей звездной системы. Проще говоря, линия, проходящая через зенит и надир Солнца, строго перпендикулярна плоскости орбиты Земли и других планет. В моем языке эти точки называются отдельным словом, но в земных языках этого понятия нет, потому используются термины «зенит» и «надир».

— Хм… А почему нельзя сразу от планеты прыгать?

— Есть шанс запрыгнуть не туда, куда надо. Или вообще в никуда, что еще хуже. Леонид, ты уже наигрался в капитана?

Леонид уступил ему кресло первого пилота, и Касс принялся бегать пальцами по клавишам консоли.

— Так… Навигатор, начать расчет тоннеля! Стандартный протокол прыжка.

— Начинаю! — доложил бортовой компьютер.

Пронзительный, громкий звонок прокатился по коридорам корабля.

— Что это? — насторожился Итагаки.

— Сигнал побудки, так и должно быть, — пояснил Касс, — во время прыжка спать нельзя.

— Почему?

— Можно не проснуться. Вероятность мала, но есть. А бывают и более жуткие случаи.

— Почему так?

— Никто не знает. Сон в момент прыжка изредка заканчивается прекращением всех жизненных процессов. Любая помощь бесполезна. Некоторые врасу, верящие в душу, считают, что во время сна душа отделяется от тела и в момент прыжка, когда корабль переходит в иное измерение, связь разрывается. Высказываются и другие гипотезы — тем более что ассортимент пугающих и необъяснимых событий, которые случаются при проходе через тоннель, достаточно широк. Я стал однажды свидетелем такого на учениях. Нас — двадцать тысяч новичков в нескольких больших транспортах — мотали туда-сюда по десять раз в цикл — стандартные сутки. Обычное дело для нашего десанта.

— Ты служил в десанте?

— Да… Перерывы между прыжками по пять минут. Никакой корабельный реактор такого не выдержит — в точках прыжков ставились мобильные корабли-генераторы. Дозаправщики по-вашему. Прыгнули, зарядились, прыгнули, зарядились… Поспать просто некогда. А хочется. Сигнала побудки нет — имитация боевой ситуации на поврежденном транспорте. Надеешься только на себя, искина и товарищей, чтобы не заснуть. Пытка. Вообще, поначалу не уважаешь подпространственные прыжки. Подумаешь… Некоторые из нас все же засыпали. Схема одна и та же — уходишь в туалет, на камбуз, на склад — куда угодно, по любому поводу, лишь бы товарищей, которые не дают заснуть, рядом не было, вырубаешь искина, чтобы не будил. И спокойно кемаришь, пока все мучаются и нервничают.

Касс пожевал «губами», перевел несколько ползунков на дисплее и продолжил рассказ.

— И вот однажды один такой соня в момент выхода из подпространства начал кричать — истошно, пронзительно, страшно, безостановочно. Ему пытались помочь, но даже чудовищная доза транквилизатора не подействовала. Он вопил, вырывался, извивался… Я не видел его лица, но те, которые видели, говорили, что глаз были безумны. Он умер минут через восемь: кровь горлом, затем кровоизлияние в мозг. И только потом я узнал, зачем нас мотают туда-сюда по много-много раз. Чтобы с кем-то одним что-то приключилось. Старый офицер после разбора полетов сказал нам: «Теперь я уверен, что никто из вас никогда не будет спать в прыжке. И не позволит другим».

— А отчего он кричал-то?

— Если бы я знал — было бы не так жутко.

— Какая приятная история перед первым прыжком.

Подпространство и виртуальная реальность

— Какая приятная история перед первым прыжком.

— Угу. Главное — придерживаться простых правил безопасности. Правило первое — не спать. Правило второе — не выходить в шлюз, а тем более за борт. Правило третье — не нервничать, не бояться и не делать глупостей. Правило четвертое — не верить своим глазам и не бояться, что бы ни увидел. Правило пятое — не прыгать с поврежденным приводом без предельной нужды. И все. Из аномалий в подпространстве наиболее распространены галлюцинации. Ты можешь видеть странные вещи — например, людей, зверей, родственников или летающие тапочки твой бабки. Можешь слышать голоса снаружи. Иногда голоса предлагают выйти за борт. Иногда глюки и голоса одновременно видят и слышат несколько разных человек, даже если они принадлежат к разным видам. Любые записывающие устройства ничего не фиксируют. Никогда. Еще в подпространстве можно наблюдать за бортом что угодно…

— Ты же сказал — не выходить за борт?

— Изнутри, ясное дело. Когда мы с Леонидом в прошлый раз улетали — видели летящий линкор, «Бисмарк» вроде.

— И торпеда за ним, — добавил Леонид. — А еще я видел Юджина.

— Юджина? Юджин Франчи?

— Он самый…

— За бортом?

— Хуже… Здесь. Вот в этом месте стоял, держался за живот и упрекал меня в том, что я бросил его умирать в джунглях.

— Он сам сказал, что прикроет наш отход, — мрачно поправил Итагаки.

— Угу. То есть, это был не Юджин, на самом деле. Просто галлюцинация… Подпространство иногда играет с нами злые шутки, используя против нас нашу совесть, у кого она есть… Но Юджин… Он был совершенно реальный. До сих пор мурашки по спине, как вспомню. В общем, ты понял — не верь глазам, не паникуй, не делай ничего под влиянием увиденного. Что бы ты ни видел и ни слышал — оно не существует. Или существует, но не способно влиять на материальную реальность. Лады, пора отчаливать. Давай, Касс, поехали.

— Запускаю. Навигатор, начать процедуру прыжка!

Переход в подпространство — процесс довольно незаметный. Вначале нарастает гул внутри корабля, когда кольцевые пластины привода начинают вращаться, затем рябь на экранах наблюдения — а потом словно кто-то разом выключил звезды. Только странные красноватые туманности клубятся.

— Это подпространство? — спросил Итагаки.

Касс хмыкнул.

— Употребление слова «это» подразумевает наличие объекта или явления. В подпространстве нет ни объектов, ни явлений. Все, что ты видишь на экранах — иллюзии, возникающие неизвестно за счет чего. Возможно, сбой внешних приборов наблюдения. Причин много может быть.

— Можно проверить, — заметил японец. — Выйти наружу в скафандре и посмотреть собственными глазами.

— Правило не выходить из корабля забыл?

— А что бывает, если все-таки выйти?

— Иногда безумцы с тягой к самоубийству выходят. Бывает, что потом возвращаются назад. А бывает, что лебедка втягивает на тросе пустой запечатанный скафандр.

— Жуть какая…

— Нечего шутить с подпространством. Пойми одну вещь. В подпространстве не работают законы физики, в нем нет ни расстояний, ни явлений. Само название является оксюмороном, потому что и пространства в нем тоже нет, и даже мои слова «в нем нет» — некорректны, потому что «в нем» — это все равно, что в нигде. Само слово «подпространство» появилось до того, как была примерно понята вся чуждость его нам. Мы сейчас движемся по узкому каналу диаметром чуть больше самого корабля, и только внутри этого канала пространство относительно существует. А дальше — нет ничего. Просто — ни-че-го. Даже пустоты нет. Материальна наша вселенная, относительно материален этот канал. Но сейчас мы не находимся в нашей вселенной, а значит, нуждаемся в понятийном костыле, чтобы для самих себя обозначить, где именно наш канал пролегает. А в нигде.

— Кажется, понимаю, — сказал Итагаки.

— Нет, землянин, не понимаешь. И я не понимаю. Мы — трехмерные физические тела, намертво привязанные к нашей реальности, и понять то, что к ней, реальности, не принадлежит, нам не дано. Все, что тут происходит, зачастую не имеет объяснения. Допустим, Леон видел своего покойного товарища — ладно, галлюцинация. Но что, если одно и то же видят и слышат разные люди, принадлежащие к разным расам? В прошлый раз мы с Леоном видели линкор «Бисмарк», даже осветили его прожектором. Но, как ты понимаешь, в видеозаписях бортового компьютера его не было. И вот эти клубящиеся туманности — их тоже на записи не будет. Такие дела.

Поглазев на то, что творится за бортом, Леонид предложил старому товарищу пойти выпить.

— Правда, на борту две колбы осталось всего, и то, шипучка слабенькая… Но хоть немного, да снимем напряжение.

— Да уж, мне точно не помешает. Заодно расскажешь, что к чему и куда мы летим…

— Домой мы летим, домой… Ко мне. Видимо, тебе тоже придется приспосабливаться.

Где-то полчаса спустя, выдув последнее пригодное спиртное на борту, они расположились у холодильника с балларанской жратвой и не спеша жевали, Леонид попутно посвятил Итагаки в свои приключения и дошел до сути задуманной Кассом аферы.

— …Если в двух словах, то подразделение, командиром которого я являюсь, состоит из боевых андроидов, выглядящих как люди. Сссла их создали лет сорок или пятьдесят назад…

— Кто-кто создал?

— Сссла. Касс — сссла. Так его народ называет себя. Они одно время вели полевые наблюдения на Земле, если Касса загримировать, как он умеет — хрен там поймешь, что перед тобой инопланетянин. Дерганый, хриплый, тощий — ну так люди бывают такими. И они создали отряд андроидов, неотличимых внешне от людей. На случай силового спасения исследователя. Но затем программу свернули, роботы попали на склад, откуда их выкупил Касс. И теперь мы нанимаемся на разные тихие работенки под видом большого подразделения земных наемников. Ну, точнее, стараемся… Первый же найм закончился такой заварушкой, что я получил от балларанцев наивысшую их воинскую награду — орден «За доблесть, проявленную в безнадежном положении». Девяносто девять процентов награждений этим орденом — посмертные, и как правило, балларанцы чужих им не награждают.

— А кто такие балларанцы?

— Другая раса. Наша далекая родня… к сожалению для них.

Итагаки прожевал и спросил:

— Почему к сожалению?

— Мы воплощаем все то, что балларанцы ненавидят. Лживость, подлость, агрессию, особенно против самих себя, невежество, жадность… Там длинный список. Так что они не рады такой родне.

Японец задумчиво уставился на еду в своей руке.

— А много вообще в нашей галактике рас?

— Дохрена. Двести только имеющих развитую или относительно развитую цивилизацию. Варваров и квазиразумных еще больше.

— Ох ты ж…

— Угу.

— А почему никто до сих пор не вступил с нами в открытый контакт?

— Культурное эмбарго. Я так скажу: в основной массе галактическое сообщество — довольно приличная публика. Ты не поверишь — тут даже войны идут по очень строгим правилам.

В этот момент дверь отошла в сторону и на камбуз вошел еще один сссла, судя по морщинам — пожилой, судя по оттопыренным, а не приросшим к голове ушным раковинам — женского пола.

— Простите, я ищу своего сына, — обратилась она к землянам. — Его зовут Касс-Кинн, вы не видели его случайно?

Итагаки сразу же, как того требуют правила вежливости, ответил ей по-японски, женщина поблагодарила его на английском и вышла, двинувшись в сторону рубки.

— По-моему, у нее не было такого обруча, как у тебя, — сказал Катана, — но она замечательно говорит по-японски…

— По-моему, на корабле нет других живых существ, кроме нас и Касса. И его мать говорила по-английски. Ты видел пожилого сссла с оттопыренными ушами?

— Ну да, и мне показалось, что это женщина!

— У женщин сссла действительно оттопыренные уши… Она спросила у тебя, где ее сын?

— Да!

— Забавно… Мы видели одно и то же, и слышали одно и то же, но на разных языках… Чудны дела твои, господи…

— Погоди, Леон. Она открыла дверь когда входила и когда выходила! Призраки не могут двери открывать!

Прошу прощения, сэр. Я не фиксировал третьего лица в этом помещении, и дверь не открывалась, а ваш товарищ говорил в пустоту. Желаете посмотреть запись?

— Верю… Синкай, мой искин говорит, что никого тут не было и дверь не открывалась. А я говорю еще, что тут нет никакого другого сссла, кроме Касса.

— Хм… А ты видел когда-нибудь мать Касса?

— Нет, никогда.

— Даже на фото?

— Даже на фото не видел.

Японец задумался.

— Тогда, — сказал он, — надо описать Кассу то, что мы видели. Если окажется, что иллюзия действительно выглядела, как его мать — то возникает вопрос, откуда подпространство узнало внешность матери твоего напарника, ведь мы-то ее не видели…

— Если ты хочешь сказать, что иллюзия создается путем, так сказать, чтения мыслей и памяти — то образ матери Касса был взят из головы Касса. Логично же.

— Логично. Но тогда мы получаем опровержение слов Касса о подпространстве. Ведь факт взятия образа из его головы и показа его нам — объективный факт, и неважно, глазами мы его видели или нам оно внушилось прямо в зрительные центры мозга. Факт влияния подпространства на нашу реальность доказан.

Леонид пожал плечами и захрустел оберткой нового пакета:

— Одно уточнение: мы не в нашей реальности. Мы в условно-реальном канале, находящемся в нигде. Я подозреваю, что куча вопросов о подпространстве никогда не будет иметь иного ответа, кроме «потому что подпространство».

* * *

Несколько дней Скай усиленно осваивал «Игру» и свое рабочее место, научился манипулировать интерфейсом на базовом уровне и принялся изучать модели поведения и настройки. Прогресс давался нелегко: восемь часов в сутки просто минимум, а в среднем десять.

— Я чувствую себя как Паганини, которому приходится играть одновременно на трех роялях, — сказал он Эваде как-то раз.

— Паганини был скрипачом, — уточнил Эвада.

— Вот именно, что скрипачом! А теперь представь себя на месте скрипача, которого посадили за три рояля!

Личного времени у Ская не было совершенно: тренировки в «Игру», прием пищи, гигиена и осмотры у врача. Все, что оставалось после этого, уходило на тренажерный зал и занятия с Изабелл.

Кирсан очень быстро определил, какой именно интерес он вызывает у нескольких присутствующих на борту балларанок: нулевой. Круглый, абсолютный ноль. И дело тут явно не в том, что он по возрасту моложе.

Этот момент ему прояснил Эвада.

— Ну а ты как хотел? Понимаешь, ты по умолчанию — землянин. На фоне других землян ты смотрелся выигрышно за счет твоих умственных и морально-волевых качеств. На фоне нас тебя просто не видно. Земная девушка при встрече с тобой, даже если она не знает, что ты киберспортсмен, проявляет интерес по умолчанию. Она не знает, кто ты — ты ведь можешь оказаться кем угодно, в том числе получить доктора наук и профессора в двадцать четыре года. Но здесь ты по умолчанию едва-едва считаешься за человека. И это не расизм, это реальное положение дел. Если ты проявишь себя — отношение к тебе поменяется. На данный момент ты просто «иммигрант», ничем не выделившийся, а большинство их до конца жизни так и остается просто «иммигрантами». Тут ты женщинам по умолчанию неинтересен. Ах да… Еще у нас тут есть тренажерный зал. При этом я забыл тебе сказать, что помимо успеха в трех науках, важной составляющей твоего имиджа есть гармония ума и тела. Сгорбленные гуманоиды с непропорционально развитым мозгом — это не то, как мы представляем себе будущее высшей расы галактики.

Кирсан обдумал эти слова и внезапно осознал, что является на борту наиболее щуплым из всех.

— Блин, а ты вроде говорил, что я по физическим меркам — самый усредненный балларанец, — сказал он.

Эвада ухмыльнулся.

— Конечно. Ты ведь только что вылез из клонировального бака, фигурально выражаясь. Если бы я не занимался спортом — был бы примерно таким же, как ты. Нарастишь где-то пятнадцать кило качественной мускулатуры — станешь примерно таким же, как я. И просто тебе для мотивации: при поиске партнера для длительных отношений или создания семьи любая девушка на первый план ставит умственные характеристики и таланты потенциального кандидата, которые должны быть не ниже, чем ее собственные. Но при выборе партнера для разового пересыпа на первый план выходят физические характеристики. Ну ты понял.

Кирсан, конечно же, понял, и сделал определенные выводы. На самом деле, он и не надеялся, что в него, землянина, сразу же влюбится какая-нибудь юная ассистентка: когда ты летаешь по галактике на сверхсветовых скоростях, житель планеты типа Земля будет казаться варваром, это логично. Но нулевой интерес к его персоне все равно задел за живое: неприятно, когда тебя в упор не замечают.

Скай принялся тренироваться, а заодно решил начать разбираться, что именно нравится балларанкам. Он не надеется, что ему сразу же обломится порция «сладкого», но если удастся вызвать к себе хоть какой-то интерес — это будет прогрессом.

Кирсан даже придумал шутку, которая показалась ему забавной: можно обыграть тот факт, что пончики и булочки из упаковки выглядят и пахнут, словно свежая выпечка, и пошутить, мол, а как вы определяете свежесть продуктов, если несвежее ничем не отличается от свежего?

К «первой попытке» он подошел очень серьезно и подтянул знания языка так, чтобы суметь пошутить на балларанском, тогда его поймут все, даже если кто-то придет на обед без УРРа. Перепробовал несколько вариантов реплики, выбирая самый смешной вариант, и прорепетировал, чтоб нигде не запнуться и чтобы все прошло гладко.

И вот, когда Скай решил, что готов, он специально дождался момента, когда на камбузе будут присутствовать по меньшей мере четыре балларанки из шести, и наконец-то выдал свою так тщательно отполированную шутку.

Но результат оказался неожиданным.

Не засмеялся абсолютно никто. При этом несколько человек, как мужчин, так и женщин, наградили сидящего рядом со Скаем Эваду крайне осуждающими взглядами, а Эвада, в этот момент как раз жевавший пончик, с трудом проглотил застрявший в горле ком и опустил глаза, словно молча признал свою вину.

И только меланхолично жевавший точно такой же пончик Спарда, услыхав шутку Ская, несколько секунд рассматривал свой пончик, а затем обронил:

— Хм… Интересное наблюдение…

Кирсан понял, что не просто не добился желаемого, а буквально уронил свою репутацию ниже плинтуса. Особо унизительным было то, что осуждающие взгляды направлены на Эваду, а не на Ская. Словно Эвада привел и посадил за стол с людьми обезьяну, а за непотребство, учиненное животным, спрос с хозяина.

Но самое неприятное — Кирсан просто не понимает, что он такого сказал. Шутка же позитивная, в ней говорится только о еде… Хм… Может, говорить о несвежей еде некрасиво?

Он поспешил побыстрее закончить обед и покинул камбуз, Эвада появился в коридоре практически сразу после него.

— Я, наверное, что-то не то ляпнул, да? — спросил Скай.

— Это не твоя вина, а моя. Мое упущение.

— Так а что я такого неприличного сказал-то⁈

— Ты пошутил.

Кирсан почувствовал, что ему становится как-то не по себе.

— А что, шутить за обедом… нельзя? Или вообще шутки как таковые под запретом?

— Проблема не в самой шутке — она у тебя вполне так ничего получилась. Не особо смешная, но забавная. Только вот я не сказал тебе, что шутить и смеяться в присутствии Спарды очень неприлично.

— Э-э?!! Почему⁈

Эвада двинулся по коридору, Скай поспешил за ним.

— Он солдат, причем не абы какой. Таких, как Спарда, называют «черным легионом». Черный в данном случае не цвет Зла и Тьмы, а показатель уровня. Ну там, «желтая тревога», «красная тревога»… У нас крайняя степень тревоги, обозначающая смертельную угрозу — «черная». «Черный легион» — элита среди элит.

— Буду знать… Только почему при нем нельзя смеяться или шутить?

— Из уважения.

Скай почесал затылок.

— Я только не улавливаю связи… В чем тут суть уважения?

— Такие, как Спарда, в процессе службы утрачивают чувство юмора и способность смеяться. Из уважения к этой жертве мы не смеемся и не шутим в его присутствии.

— Ты это серьезно?

— А ну посмотри на меня хорошенько. Разве похоже, что я шучу?

— Э-э… нет.

— Вот то-то и оно. Где-то тысячу периодов назад — примерно двести пятьдесят лет на Земле — один поэт написал балладу «Подаренный смех». Она про солдата. Там есть строчка «он подарил свой смех тебе, чтоб ты смеялся звонче и счастливей». С тех пор эвфемизм «тот, кто подарил свой смех» обозначает солдата уровня Спарды. Когда ты увидишь больше представителей «черного легиона» — научишься определять их на глаз. Когда у человека за плечами десятки «черных симуляций» — он меняется. А у Спарды их примерно пятьсот.

— Что такое «черная симуляция»?

— Симуляция — это сеанс в специальном агрегате. Находясь в симуляторной кабине, ты можешь попасть в определенное место и пережить определенные события. Например, так ты можешь приобрести опыт пилота, диспетчера, пожарного, медика — кого угодно.

— То есть, это такой тренажер, да?

— Ну не совсем, в симуляции ты получаешь только опыт. Мышечную память и рефлексы так наработать нельзя, но, допустим, если ты научился стрелять в симуляции — в тире берешь оружие в первый раз уже с полным знанием, как им пользоваться, как правильно целиться и так далее.

— Хм… круто.

— Да, круто, но есть свои скользкие моменты. Как виртуальная реальность, только с полным эффектом присутствия. В симуляции ты чувствуешь усталость, страх и боль. У симуляторных сценариев есть свои градации по цветам, от легких «светлых» до тяжелых «темных». Черный обозначает особенно тяжелый сценарий.

— А, понял, — кивнул Кирсан. — То есть, у вас, чтобы быть героем, не нужно даже в бой ходить, да? Повоевал в симуляции — и готово. Там ведь умереть нельзя, да?

— Умереть нельзя. Но мне кажется, ты слишком легкомысленно отнесся к моим словам.

Кирсан слегка издевательски ухмыльнулся:

— Ну прости, мне, земному варвару, как-то сложно принять ваши стандарты героизма. Я всегда думал, что герой — это тот, кто бросается грудью на амбразуру в реальности, а у вас, оказывается, можно в симуляции это делать… И правда, высокие технологии открывают безграничные возможности: у нас на Земле совершить подвиг получается только раз в жизни, а тут хоть каждый день… Слушай, а это… у Спарды есть почетное звание? Он силен в трех науках?

— Нет, он узкопрофильный солдат.

— Но при этом он все равно пользуется уважением и имеет высокий социальный статус?

— Да.

— Блин… А может, мне тоже переквалифицироваться в военного, раз игроки-легаты у вас не в почете? Что я, хуже Спарды и не смогу броситься с виртуальной гранатой под виртуальный танк?

Взгляд Эвады внезапно стал злым.

— Хорошо, Скай. Я дам тебе возможность испытать себя на прочность.

Пересадочная станция

Тренировки Кирсан забрасывать не стал, просто потому, что иметь запасной план всегда хорошо. Возможно, что упомянутые «симуляции» — не совсем то, что он представляет себе, а планы, выстроенные на непроверенных данных… Ненадежная штука.

Однако в целом Кирсан перестал выкладываться до предела: еще не так давно Эвада говорил «это твоя единственная возможность» — и вот внезапно оказывается, что не единственная.

В иной ситуации он предпочел бы сбежать на Землю, но когда ты уже не похож на нормального человека — этот мост можно считать сожженным и не подлежащим восстановлению. Остается только разбираться в ситуации тут. Но «тут» — это замкнутое пространство космического корабля, откуда сбежать невозможно, и получить доступ к надежному источнику информации тоже нельзя.

Так что Кирсан продолжает тренироваться и делает определенные успехи. Эвада радуется и думает, что у него все по плану, а Скай держит ушки на макушке. К тому же, не исключено, что у Эвады действительно все по плану, потому что до Ская явно были и другие опекаемые им иммигранты и он, вероятно, не единственный, кому в голову приходили мысли о побеге.

А вообще — пока что полет нормальный. Если б не случилось, как случилось — Кирсана уже давно не было бы в живых, а так у него сейчас есть главное: время и надежда. Предельно маловероятно, что среди балларанцев ему угрожает опасность, а значит, это самое время играет на стороне Ская. Прямо сейчас ему вполне комфортно, по крайней мере, на уровне физических потребностей, а значит, нет резона в скоропалительных решениях и непродуманных поступках.

Как бы там ни было, но пока что Скай все еще опережает среднестатистического легата-балларанца: талант и опыт не пропьешь, это раз. Второе и более важное — ни один балларанский легат раньше не тратил на тренировки столько времени и сил, просто потому, что данная профессия для него в лучшем случае одна из трех. Именно поэтому Скай, пока что имеющий лишь одно дополнительное серьезное занятие — изучение языка — значительно опережает балларанцев, даже не выкладываясь на полную. К тому же и язык он учит не особо рьяно: Эвада доверительно сообщил ему, что тут от него серьезных успехов — то есть беглого разговора без помощи УРР и без акцента — раньше чем через пять-восемь лет никто не ждет.

— С земляшки заниженный спрос, да? — проворчал Кирсан.

— Именно. Пользуйся этим. Или же наоборот — сыграй на контрасте.

— В каком смысле?

— Напрягись, прыгни выше головы и удиви всех. Из-за того, что к тебе применяются заниженные стандарты, любой твой успех будет казаться более значительным, чем он есть. Этот парень — выдающийся математик, инженер и художник? Ничего особенного, мы балларанцы, мы все такие. Этот иммигрант — выдающийся легат, а также силен еще в двух областях? Ого, ни хрена себе земляшка дал жару! Да он, оказывается, могёт! Понимаешь, да? Ошибиться в лучшую сторону всегда приятно, и когда ты превзойдешь ожидания окружающих — их приятное удивление будет увеличивать твой успех в их глазах. Но, как ты понимаешь, серьезно соперничать с нами — дело трудное.

Это Скай как раз отлично понимает: искин «системы» любезно дал ему доступ к статистике других игроков. Сравнив успехи и прогресс игроков-балларанцев со своими первыми шагами в «Старкрафте», Кирсан пришел к неутешительному выводу, что балларанская раса и в самом деле значительно превосходит человеческую. Тот же самый убойный тест на оборону «шесть в двенадцать» новички-балларанцы проходят на второй-третий день, но для новичка-землянина это оказалось бы намного сложнее. Отсутствие хорошего микроконтроля не позволило бы размениваться уроном с преимуществом. И даже вывод всех боевых единиц не помог бы: нормальный человек просто получит слишком много повреждений при выносе первых двух троек, так что на первой пятерке понесет уже потери в технике и вторую пятерку в самом лучшем случае встретит в меньшинстве и на измочаленных танках.

Прикинув с более-менее приличным запасом «на поправку», Кирсан решил, что он сам, будучи новичком, смог бы пройти этот уровень хорошо если на третий-четвертый день. Старкрафтерское прошлое вкупе с гораздо более упорными тренировками дает ему огромное преимущество перед новичком-балларанцем, но с течением времени это преимущество будет постепенно сходить на нет и чем дальше в лес, тем толще будут соперники-легаты. Увы и ах, но плоду любви двух плодов любви будет предельно сложно бороться против результата тысячелетней селекции. Должно быть, именно это чувствует дикий волк, встречая отборного волкодава.

Как бы там ни было, рассчитывать на то, что представителю примитивной цивилизации, не вышедшей за пределы родного мира, будет легко конкурировать с теми, кто на полном серьезе считает себя доминирующим видом в масштабах галактики, не приходится ни при каких раскладах. С другой стороны, Эвада может даже не врать, а добросовестно заблуждаться, и не исключено, что реальное положение дел не такое печальное, как он обрисовал Скаю. В конце концов, Кирсан уже знает минимум два способа подняться с самого дна «в люди», не владея тремя науками, хотя раньше был только один.

Как-то раз, ужиная на камбузе в «тихий час» — на корабле нет ночей как таковых, но большинство пассажиров предпочитает отдыхать одновременно с другими — Кирсан улучил момент, когда там оказалась, кроме него, только одна девица-биолог по имени Госс, и спросил:

— Эм-м… Можно вопрос?

— Задавай.

— Как так вышло, что земляне и балларанцы — родственники? Это предполагает наличие в прошлом общего предка, да?

— Именно.

— И как в таком случае получилось, что два родственных вида живут через полгалактики друг от друга?

— Во-первых, не полгалактики, а всего две тысячи световых лет, то есть едва ли два процента диаметра галактики. Во-вторых… Эвада рассказывал тебе про Войну?

— Про какую именно?

— Была только одна Война. Все вооруженные конфликты мы называем «такая-то война» или «такой-то конфликт», а когда говорим «Война»… Примерно пятьдесят тысяч земных лет назад в Галактике шла невообразимая по размаху война, в результате которой все так называемые «цивилизации первой очереди» оказались уничтоженными. До Войны общее число видов разумной жизни могло достигать трех тысяч — что, на самом деле, запредельное число, все эти виды не могли возникнуть просто так, случайно. Даже сейчас в Галактике пара сотен только цивилизаций, сопоставимых или превосходящих земную, что тоже теоретически нереально. Приблизительное число разумных видов, которые могли бы возникнуть сами — примерно десять. Было — три тысячи. Сейчас — двести. Наводит на размышления?

— Хм… Такой переизбыток видов — не случайность, кто-то руку приложил?

— Именно. Эксперимент по созданию различных форм разумной жизни в масштабах минимум с нашу галактику. Этих «кого-то» мы называем Великими Инженерами. Их действия и есть причина того, что одно существо — наш общий предок — оказалось заселено на Землю и на Балларан. К слову, балларанцы и земляне — не единственная известная пара родственных видов, но единственная, в которой оба вида дожили до данного момента.

Кирсан задумчиво намазал на булочку сладкую пасту.

— А есть мысли, зачем эти «инженеры» сделали то, что сделали?

— Только догадки. Например, в Галактике примерно десять негуманоидных видов — видимо, это те, которые возникли сами по себе. А все остальные — гуманоиды. Что как бы наводит на кое-какие размышления.

— «Инженеры» создавали только гуманоидов?

— Видимо, да. Среди них встречаются и похожие на нас млекопитающие, и ящероподобные, и гибридные формы, и вообще непохожие на земную жизнь. Даже есть несколько полунасекомых видов. Но все — гуманоиды. Две руки, две ноги, голова. У большинства два глаза, иногда три-четыре, и у всех рот на голове.

— Хм… Странная приверженность одной форме…

— Фразу «по своему образу и подобию» слыхал?

— Хм… Эти «инженеры» создали множество похожих на себя, но все же разных видов?

— Это гипотеза, что похожих на себя, но другой нет.

— Зачем?

— Предположительно — чтобы выявить из множества конфигураций наиболее удачную и совершенную.

Кирсан хмыкнул:

— Но что-то пошло не по плану, да? Война была без победителей, да?

Госс покачала головой:

— Именно Война и была не по плану. Великие Инженеры если и собирались выявить самый совершенный вид — то не обязательно самый сильный. Видишь ли, если отметить на карте родные миры всех ныне живущих — получится более-менее равномерная сеть с очень большими расстояниями между планетами — сотни световых лет как минимум. Инженеры расселили своих созданий настолько далеко друг от друга, чтобы никакой контакт не был возможен без изобретения тоннельного привода. Сам тоннельный привод — не то свершение, которое может осуществить малая фракция. Иными словами, пока некий вид не начнет жить в гармонии друг с другом и не преодолеет внутренние распри, для него закрыты и звезды, и контакты. «Инженеры» хотели, чтобы сильнейший и самый совершенный вид выиграл гонку эволюции, а не войну на уничтожение.

— А разве высокий уровень технического прогресса гарантирует высокую цивилизованность?

Госс сделала неопределенный жест:

— Гарантия не стопроцентная, но все равно сильная. Характерная деталь, что наиболее дикие и никчемные варвары в галактическом сообществе — это те, которые получили технологии межзвездных путешествий, а не изобрели их сами. Оглянись на собственную историю: когда европейцы приплыли в Африку, они уже были слишком цивилизованными, чтобы просто взять и уничтожить менее совершенный подвид человека разумного. Колонизировали и поработили — да. Но не уничтожили, как до этого неандертальценв. По мере развития цивилизации количество проблем, которые можно решить путем завоеваний и грабежа, стремительно уменьшается, и войны постепенно уходят в прошлое. Мы верим, что в этом и заключался план Инженеров.

* * *

На следующий день Скай наконец-таки полез в настройки шаблонов и сумел настроить поведение «Таранов» так, чтобы они автоматически прятались за укрытие или за более целый танк. Поигравшись с тонкими настройками, он добился того, что смог пройти тест «шесть в двенадцать» без напряга. Правда, результат оказался хуже: в этом варианте Скай вышел победителем всего с двумя машинами, хромающими, дымящимися и с кучей внутренних повреждений. С другой стороны, проигрывая таким образом в локальном микроконтроле, он получает гораздо большие возможности макроконтроля и мультитаска[1].

Кирсан при этом даже почувствовал себя читером: самостоятельно отпрыгивающие «сталкеры» и одновременный автосплит всеми единицами в «Старкрафте» — привилегия читаков, прогеймеры, включая самого Кирсана, делают это сами — на то и профи. Впрочем, такое упрощение жизни — оно одно для всех, просто эта «Игра» нацелена на дотошный микроконтроль в меньшей степени, нежели «Старкрафт».

А после обеда Эвада сообщил, что они прибыли на «пересадочную станцию»: здесь исследовательский корабль становится на плановое обслуживание, а ученая братия пересаживается кто куда, у многих разные точки назначения.

— Как, мы уже сели? Я и не заметил…

— Это балларанский корабль, а не земной шансонваген.

— Ха… ты тоже ненавидишь блатной шансон? — ухмыльнулся Кирсан.

— Я вообще не понимаю, как вы его слушаете.

— Мы сойдем на планету?

— Ага. Через час, примерно.

Кирсан этой перспективе очень обрадовался и чувствовал себя как первооткрыватель. Вот выйдет из корабля и скажет знаменитые слова индейца Сат-Ока, сошедшего с корабля в Польше: «Я открыл Европу!».

Через полчаса бригада роботов-грузчиков вынесла из корабля личные вещи и научное барахло, и Эвада кивнул Скаю:

— Пошли.

Возле шлюза они напялили изоляционные костюмы с дыхательными масками и радиосвязью, благо, ничего сложного, не скафандры.

— Снаружи плохой климат?

— Климат? Это булыжник, даром, что размером с Венеру. Тут непригодная к длительному дыханию атмосфера и минус сорок. Но поскольку и влаги нет — то не особо холодно. Значит, смотри, Скай. По факту принадлежности к балларанской расе у тебя есть определенные привилегии. Данная станция не наша, но мы пройдем безо всякого контроля и досмотра. Просто потому, что балларанцы не выдают себя за другого и не возят контрабанду, и досмотр их — пустая трата времени. Еще в галактике широко применяются детекторы лжи, это абсолютная норма на любых деловых переговорах. Но у балларанцев есть привилегия, заслуженная за тысячи лет: никто не предложит тебе держать руку на пластине детектора. Просто потому, что балларанцы не обманывают своих деловых партнеров и не лгут. Лгут другие — мы нет. Это все знают. Так вот… если ты когда-нибудь попытаешься возить контрабанду или мошенничать… Мы будем в неописуемом бешенстве. Все восемьдесят миллиардов. И для тебя это закончится намного хуже, чем ты способен представить. Вопросы есть?

— Э-э… Нет.

— Отлично. Пошли. И это… постарайся вести себя сдержанно, без выпученных от удивления глаз. Вроде ты с пеленок с планеты на планету летаешь.

Чужая планета встретила Ская тишиной, холодом и черным небом, а также несколько пониженной гравитацией. От корабля до шлюза станции — метров сто, корабль явно сел на привилегированное место.

— Уф-ф… Эвада, а как называется эта планета?

— Владельцы называют ее Кофа-два.

Под ногами — ровный, холодный, гладкий бетон или что-то похожее.

— Ну, я открыл Кофу!

— Цитировать мошенника — так себе затея.

— Э-э?!!

— Сат-Ок, которого ты явно пытаешься перефразировать, он же Станислав Суплатович — мошенник. Он не был сыном индейского вождя, не был индейцем вообще и родился в Европе. Он вообще не бывал в местах, которые описывал и где якобы вырос.

— Откуда ты знаешь?

Эвада хмыкнул:

— А я там бывал. И в верховьях Маккензи, и на большой равнине. Суплатович даже не знал, что эти два места разделяет примерно тысяча километров. У него там растут липы и сосны, бегают соболи и даже белые кролики. Про то, что белые кролики бывают только в клетках, «индеец племени шауни» тоже не знал.

— Похоже, ты знаешь про Землю больше, чем просто турист?

— Я не турист, я исследователь. Я провел на Земле в общей сложности два земных астрономических года, и моя жизнь связана с нею в значительной мере.

Он коснулся замка на двери шлюза, дверь отъехала в сторону.

— Задержи дыхание и закрой глаза.

Кирсан так и сделал. Послышалось шипение газа.

— Готово, пошли.

Скай пошел следом за Эвадой.

— Мы же в костюмах, зачем мы глаза закрывали?

— Привыкай делать это всегда в любом шлюзе. Свет антибактериальных излучателей глазу неприятен, газ вызывает кашель. Но ничего смертельного, впрочем.

Они налегке — из имущества только у Эвады что-то вроде ноутбука под мышкой — прошли по длинному коридору и оказались в пустынном зале, похожем на тюремную столовую, с огромным окном, откуда открылся панорамный обзор на обширную мрачную равнину и возвышающиеся вдали горы. Планета и вправду безжизненна, булыжник булыжником.

— Это зал ожидания?

— Ага. И ресторан по совместительству.

Эвада положил свой ноутбук на стол и вызвал прямо из столешницы голографический дисплей, потыкал пальцами и откинулся на спинку кресла.

— Нам тут ждать примерно час. Минут через двадцать привезут пожрать — думаю, корабельное меню тебе давно наскучило.

— Это точно. А почему тут так пустынно? Здесь вообще есть кто-то, кроме нас?

[1] Мультитаск — в «Старкрафте» способность одновременно управлять своими войсками в разных частях карты.

О космических хомяках, линкорах, деньгах и неприятных сюрпризах

— Нам тут ждать примерно час. Минут через двадцать привезут пожрать — думаю, корабельное меню тебе давно наскучило.

— Это точно. А почему тут так пустынно? Здесь вообще есть кто-то, кроме нас?

— Есть, — кивнул Эвада. — Смотритель станции, начальник космопорта и так называемый шериф. Космопорт обслуживают два-три инженера. Еще тут базируется спасательный корабль. В другом крыле мастерские и торговцы — скорей всего, там буквально один-два человека всем заправляют. Все они сидят в своих личных отсеках и не вылезают без необходимости. Тут, на станции, поддерживаются так называемые «средние» условия внешней среды — то есть такие, при которых максимально возможное количество разумных видов способно выжить без скафандра. Но при этом давление, температура, состав воздуха и гравитация в сумме почти для всех некомфортны. То есть, никто не горит желанием вылезать из уютного отсека.

— Хм… Мне вроде ничего так… Только гравитация заниженная.

— Вытащишь из ноздри воздуховод — сразу заметишь, что тут не все ладно с атмосферой. Именно поэтому в зале ожидания редко кто появляется, разве туристы, которым все в новинку. Основная масса пассажиров и экипажей сидит по своим кораблям.

Примерно через двадцать минут приехал на колесиках робот-официант — эдакий буфет высотой метра полтора — и выложил на стол два подноса с пластиковыми контейнерами. Внутри Скай обнаружил еще дымящийся сочный кусок запеченного мяса и смесь из мелко порубленных вроде бы овощей.

— Кто это готовил?

— Робот-повар. Не торопись-ка.

Эвада достал из кармана прибор, похожий на щуп, и «прощупал» вначале свою еду, затем порцию Ская.

— Можно есть. В принципе, проблемы случаются очень редко, а медицинский блок тут есть, причем автомедмодули нашего производства. Но если ты съешь то, что предназначено для существ с иным метаболизмом — неприятные ощущения гарантированы в самом лучшем случае. Роботы, конечно же, ничего не путают, но может напутать тот, кто комплектовал кухню. У меньших народов халатность — в порядке вещей.

Кирсан с трудом удержался, чтобы не скривиться: махровый расизм, если не сказать хуже. С другой стороны… Если быть циничным мудаком и смотреть в корень, то нацизм плох в двух случаях: первый — если ты не ариец. Второй — если ты ариец и к тебе на танках со звездами на башне приезжают объяснить, что ты не прав. Но в данном случае он, Кирсан, находится по «правильную» сторону от черты, разделяющей «высших» и всех остальных. Какая вероятность, что к балларанцам прилетят звездолеты со звездой на борту и начнут объяснять всю глубину их заблуждений? Судя по всему, невысокая.

Через час они вышли из зала ожидания, в дверях разминувшись с существом, похожим не то на прямоходячую крысу в скафандре, не то на космического хомяка с хвостом. Рост — метра полтора, и хвост еще метр.

— Кто это? — тихо спросил Кирсан.

— Сафатх. Вероятно, персонал базы, это их станция.

— Похож на хвостатого хомяка, не в обиду ему будь сказано.

— Ты не поверишь, но это и есть грызун вроде хомяка. С двумя хвостами.

— Вроде один был…

— Внутри отсека на скафандре два хвоста. У них они растут вертикально, один из копчика, второй — из позвонка перед копчиком.

— Охренеть… У них тоже своя империя, да?

— Ну не то чтоб аж империя. Они входят в Содружество на правах младшего члена, у них всего две планеты. Но они промышляют тем, что либо держат такие вот станции, либо служат на чужих. Им требуется меньше жилого пространства, меньше кислорода, меньше энергии — меньше всего, а еще они лучше приспосабливаются к измененным условиям. Соответственно, у них затраты ниже, вот за счет этой разницы они и шикуют, так сказать.

На посадочной площадке их уже ждал небольшой шаттл, похожий на летающий гроб с поворотными мотогондолами.

— Мы на этом летим? Он же маленький совсем.

— Корабль на орбите, это только челнок. Дальше мы летим на очень большом корабле, такие никогда не садятся, иначе разрушились бы от собственного веса.

Они вошли внутрь, в салон, рассчитанный человек на двадцать, и сели.

— Привет, Эвада, — произнесло переговорное устройство женским голосом.

— Привет, Хэш, давно не виделись, — отозвался Эвада. — Гляжу, тебе наконец-то доверили возить людей?

— Ага. Пристегнитесь.

Взлет был жестким и с перегрузками, от которых у Кирсана все съеденное ушло куда-то в самый низ вместе с желудком.

— Ну, Хэш, у меня вопросец наметился, — сказал Эвада, тяжело дыша, когда они вышли на орбиту.

— Как мне удалось сдать экзамен на пассажирские перевозки?

— Ага.

— Никак, меня оттуда сразу же прогнали. Просто один пилот-десантник приболел, а два других сошли с борта на отдых, вот подобрать вас и отправили меня. Ну, ты же знаешь, я самый аккуратный пилот во вселенной… из штурмовиков, ха-ха-ха! — звонко захохотала невидимая Хэш.

Скай только к этому моменту пришел в себя.

— То чувство, когда фраза «выгнали из камикадзэ за опасное пилотирование» уже не кажется шуткой, — пробормотал он, тяжело дыша.

Узреть «очень большой корабль» Кирсану не удалось: шаттл не имел смотровых окошек.

Стыковка, тем не менее, прошла мягко. Несколько секунд ушло на герметизацию отсека, затем посадочная дверь открылась, а из кабины появилась сама Хэш — жгучая и очень симпатичная брюнетка. Кирсан, впрочем, заметил, что она хоть и выглядит молодо, но, видимо, несколько старше Эвады.

— Осторожно, в доке нет гравитации, — предупредил Эвада.

«Включаю электромагниты в ботинках», раздался в наушниках голос искина.

Док — маленький, аккурат под судно такого размера или чуть больше. Они втроем вошли в шлюз и дождались обработки лампами и газом.

— Внимание, включается искусственная гравитация, — предупредил механический голос.

Сила притяжения появилась и плавно увеличилась до привычного.

«Выключаю электромагниты».

Они вышли из шлюза в коридор.

— После смены жду тебя в клубе, — сказала Хэш Эваде. — Тут еще, кстати, и Варда есть.

— Как, Варда вернулся на службу? Я думал, он пару лет потратит на свою симфонию… — удивился Эвада.

— Он ее уже написал, но пока не хочет давать концерт. Взял перерыв на то, чтобы доработать.

— Ха! Надеюсь, он нам ее сыграет.

— Возможно, если найдем скрипку и свирель. Без них Варда считает мелодию бессмысленной.

— Ну, я загляну попозже, — кивнул Эвада и показал Скаю: — нам сюда.

Пока они шли по коридору, искин сообщил: «Уточнение. Были использованы слова „скрипка“ и „свирель“ как наиболее близкие аналоги, хотя инструменты, о которых шла речь, на Земле неизвестны. Желаете и далее получать перевод с акцентом на удобство восприятия в ущерб полной точности?»

— Да, желаю, — ответил Скай.

«Принято».

— Обращаясь к своему искину, касайся пальцем обруча, — сказал Эвада. — Этим ты показываешь всем — и людям, и искинам — что говоришь со своим искином и переводить твои слова не нужно. Правило хорошего тона.

— Понял.

Кирсан сразу заметил, что Эвада на корабле чувствует себя как дома: знает, куда идти, и никого ни о чем не спрашивает. Хотя тут и хотел бы, так не спросишь: коридоры пустынны.

— А где все? — спросил он вслух.

— Отдыхают, спят или занимаются делом. Длина корабля — полтора километра. Ширина — пятьсот метров. На борту примерно двести человек. Количество народа на кубометр пространства высчитай сам или задай вопрос искину. Сюда добавь, что при исполнении обязанностей или при отдыхе экипаж и пассажиры склонны находиться в примерно одних и тех же местах — в рубке, в блоках управления, в клубе, спортзале и так далее. Шансы встретить кого-то просто в коридоре, притом вдалеке от основных точек интереса, невелики.

— Ни хрена себе кораблик… Он военный?

— Транспортный. Возит грузы и пассажиров. Но в прошлом это был гибридный линкор-носитель. И почти все вооружение на месте, если ты об этом, так что космических пиратов можешь не бояться.

— И…много у вас таких?

— У нас. Да, хватает. Штук триста, если ты спрашивал конкретно про транспортники, переоборудованные из снятых с вооружения линкоров.

Кирсан слегка даже онемел. Линкор или авианосец — безумно дорогие корабли, хоть земные морские, хоть здешние космические, они требуют колоссальных ресурсов, и представить, например, что США переоборудует триста авианосцев в грузовозы… при том, что собственно авианосцев у США не сто и даже не пятьдесят, а хорошо если двадцать, да и то вряд ли.

Они пришли на жилую палубу, больше похожую на бульвар, с кучей дверей, ведущих в небольшие отсеки, оказавшиеся каютами.

Эвада завел Ская в первую попавшуюся и сказал:

— Устраивайся. Ввиду того, что это изначально военный корабль старой планировки, тут личный запас белья и сменной одежды хранится не в каюте, а берется из раздаточных автоматов. Спросишь искина — он покажет. Питание — как на прошлом корабле, но вообще тут есть кухня, где любой желающий может приготовить себе, что хочет, если у него есть любимые блюда. Там еще имеются роботы-повара, которые готовят на заказ, и при текущем количестве населения на борту обычно найдется незанятый.

— Хм… Это все бесплатно?

Эвада ухмыльнулся:

— Еще твоих родителей учили, что в светлом будущем денег не будет. У нас оно уже наступило.

— Да ладно⁈

— Ну, почти. На самом деле деньги есть, но у нас они играют совершенно иную роль, чем у вас. Примерно половина из нас ни разу за всю жизнь не имеет дела с деньгами, потому что, как правило, их не на что тратить. Если я высажу тебя на сутки на ближайшую нашу планету с миллионом в кармане — тебе просто не удастся их потратить.

Кирсан оглядел каюту — кровать, столик, экран информационного терминала, климат-контроль — и спросил:

— А ты уже был на этом корабле раньше, да?

— Нет. Именно на этом — нет. То, что тут служат мои знакомые — совпадение. Ну, когда в одном и том же секторе обретаются одни и те же люди — они периодически встречаются. Словом, отдыхай. У меня тут дела, а часа через четыре я пойду в клуб, можешь пойти со мной. Посмотришь, как мы «тусуемся».

— Хм… Ладно, звучит как годный план.

— Тогда я тебя вызову через искина, когда соберусь.

Кирсан четыре часа поспал, пока его не разбудил искин звонком через терминал: видимо, личные искины сразу же берут под контроль всю «среду обитания» хозяина. Удобно.

Он быстро оделся, в очередной раз отметив, что даже после короткого сна просыпается отдохнувшим, и покинул каюту.

Следуя подсказкам искина, Скай пару раз свернул, разок поднялся на автоматическом лифте и вышел в коридор шириной метров пять, который искин назвал «магистральным».

Когда он проходил мимо широкой двери, коих множество в этом коридоре, она открылась и оттуда вышел балларанец, чем-то неуловимо напоминающий инженера.

— Привет, — сказал Скай, копируя манеру приветствия у балларанцев, с которыми летел ранее.

Неизвестно, принято ли такое на гораздо больших кораблях, где куча народу друг друга не знает, но вежливость в любом случае ничего не стоит и обычно ценится.

— Привет, — ответил тот, повернулся в дверь и сказал кому-то: — и как закончишь осмотр — сообщи мне, сколько вообще получится собрать целых и сколько подлежат среднему ремонту.

— Принято, — откликнулся невидимый собеседник.

Скай машинально взглянул в дверь и едва не остолбенел: там, в большом зале явно технического назначения, аккурат напротив двери находилась трехметровая махина на прочных ногах-опорах.

С одной стороны орудие снято, но Кирсан все равно узнал в этой машине шагающий танк «Таран».

Клуб

— Скажи, Эвада, это ведь не случайно, что те боевые единицы, которыми я управляю в игре, соответствуют реально существующим⁈ — такова была первая фраза, которую выпалил Скай, увидев в клубе своего куратора. — Я проходил мимо мастерской — там стоит «Таран», один в один!

Эвада кивнул Скаю на диванчик рядом с собой и взял со стола колбу с каким-то напитком:

— Приземляйся. Конечно же, не случайно.

Он плюхнулся на диван.

— Так это ни хрена не игра, да? Военный тренажер?

Вардоранец пожал плечами:

— Одно другому никак не противоречит. Допустим, «Старкрафт» тоже не для всех игра, для профессиональных игроков это работа…

— Значит, дело не в том, как я играю в «Старкрафт» — ты просто подумал, что из меня получится хороший легат? Вот же я идиот, мог бы по самому слову «легат»[1] догадаться, что дело нечисто…

Эвада отхлебнул из колбы и пожал плечами:

— А что тут нечистого? Все так, как есть. Другой вопрос, что ты думал, будто это спорт — но нет, не спорт. Профессия. А «Игра» — и есть игра. Для большинства. И тебе придется сильно постараться, чтобы пробиться в профессионалы. Хлебнешь «стима»?

— Что это?

— Стимулятор, транквилизатор, регенератор. Восстанавливает нервные клетки, снимает напряжение, предотвращает депрессию.

— Алкоголь?

— Содержит и алкоголь, но не пьянит. Там очень хитрая химическая реакция. Вызывает легкое привыкание — примерно как искин или УРР.

— Э-э-э… не понял, при чем тут искин?

— К хорошему привыкаешь быстро. Хоть искин, который решает за тебя массу мелких проблем и делает кучу вещей, которые иначе требовали бы твоих телодвижений, хоть напиток, который не имеет побочных эффектов, но помогает хорошо себя чувствовать под давлением. Пара колб — и завтра ты будешь чувствовать себя так, словно дня три провел на берегу озера, полностью отрезанный от внешнего мира, без каких-либо хлопот и мыслей о рабочих буднях. Не наркотик, не вызывает физического привыкания. Правда, и усталость снимает только психическую, но попутно помогает очень хорошо и крепко выспаться.

Кирсан взял в раздаточном автомате такую же колбу, как у Эвады, и вернулся на диван.

— Ну попробуем, как далеко в светлом будущем виноделие зашло…

— Это не вино, к счастью, а синтетика. Да, просто тебе для справки: понятие «синтетическое что-либо» на Земле содержит негативную коннотацию, под синтетикой у вас понимается эрзац, заменитель натурального. У нас — наоборот. Искусственное что-либо — шаг вперед, потому что не имеет негативных свойств природного. Синтетическое лучше натурального, и уже натуральное воспринимается как архаизм. У природы ты берешь, что дают. Делаешь вино из чего придется, например, из винограда, и терпишь побочные эффекты: поражение вестибулярного аппарата, нарушение когнитивных способностей, потерю памяти и сознания, а после всего этого — еще и похмелье. При длительном употреблении — зависимость и белая горячка. А синтетика — это то, что сделано человеком для себя, по своим личным потребностям, с удалением всего ненужного и побочного. Все же, недаром слово «искусственный» происходит от слова «искусство».

Кирсан отхлебнул из колбы: на вкус как бледное шампанское, ничего особенного. Он, правда, не специалист по алкогольным напиткам, но конкретно эта шипучка не впечатляет… Хотя напряжение прошедших дней, весь этот калейдоскоп событий, напряженные тренировки, размышления о собственном будущем… Все это как-то внезапно потеряло остроту. Кирсан сразу же вспомнил, как когда-то ему вскрывали нарыв под местной анестезией: чувствует, как скальпель режет тело — а боли нет.

— Хм… неплохо. Пара глотков и сразу полегчало.

— Ну вот. Только учти, что «стим» влияет на восприятие специфическим образом, делая актуальные обстоятельства менее… актуальными. Ты продолжаешь мыслить совершенно трезво, но на подсознательном уровне становишься беспечнее. Соответственно, умом опасность понимаешь, но она не вызывает подсознательного беспокойства, а потому кажется менее опасной. Употребление «стима» категорически рекомендуется только в конце дня, когда важные дела уже сделаны.

Сам клуб отдаленно похож на гибрид бара, дискотеки и чего-то еще. Мягкий полумрак, музыка — странный, но спокойный эмбиент. Народу мало: только группа из пяти человек в противоположном конце.

Потом в клубе появились еще два посетителя: уже знакомая Хэш и мужчина по имени Варда, в военной форме, но выглядящий не таким жестким, как давешний Спарда.

Последовал короткий обмен элементарными вопросами о жизни, работе и общих знакомых, затем внимание Варды переключилось на Ская.

— Так ты правда в «черный легион» метишь? — добродушно ухмыльнулся он.

Скай пожал плечами:

— А почему нет?

— Действительно.

В целом, «тусовка» для Кирсана была не столько веселой, сколько полезной: он начинает практически изучать балларанцев, их манеру общения и способ мышления, наблюдая их «в естественной среде». Мелочь, но полезная.

А потом Варда привел еще пару знакомых и принес инструменты, и это трио сыграло очень странную, но вполне приятно звучащую симфонию, и Скай подумал, что этот миниконцерт — самое приятное, что случилось с ним за последнее время.

* * *

Спокойный сон Ская был нарушен наиболее неприятным из всех возможных способов.

Его разбудила стрельба.

[1] В Древнем Риме легат — командир легиона.

Нападение

Спокойный сон Ская был нарушен наиболее неприятным из всех возможных способов.

Его разбудила стрельба.

Это было не какое-то «пиу-пиу», словно в «Звездных войнах», а самая натуральная стрельба: гулкие, раскатистые очереди, словно из пулемета крупного калибра, и хлесткие, звонкие выстрелы чего-то не такого большого. Причем не как в кино, где выстрелы не должны заглушать слова главных героев, или в видеоиграх, где стрельба не должна давить игроку на уши: тут явно стреляют всерьез.

Точнее, поначалу Скай даже не сообразил, что вообще происходит: навыка скатываться с кровати при первых звуках перестрелки или артобстрела жизнь у него не выработала. Но затем взгляд на экран информационного терминала — а он показывает «нет сигнала».

Он быстро нащупал на столе УРР и напялил. Пульс подскочил до сотни.

«Тревога! Предположительно, на корабль совершено нападение! Информационная сеть корабля взломана!», сообщил искин.

— И что мне делать? — шепотом спросил Скай.

В этот момент выстрелы загрохотали прямо в коридоре за дверью. Кирсан попытался спрятаться под кроватью, но вспомнил, что под кроватью находится установка климат-контроля, а вот шкаф… бесполезно, сердце уже стучит за двести, услышат такой стук и за пределами шкафа, если войдут…

Перестрелка в коридоре длилась секунды четыре, затем топот металлических ступней по полу. Идут мимо.

«…или найти ближайшую спасательную шлюпку и покинуть корабль», — завершил свою инструкцию искин.

В этот момент по кораблю прокатилась мощная дрожь, словно от землетрясения, и Скай оторвался от пола: искусственная гравитация пропала. В следующий миг погас свет.

«Включаю электромагниты. Перевожу камеры в инфракрасный спектр.»

Кирсан оттолкнулся от стены рукой, затем от другой, перевернулся вниз головой — хотя в невесомости нет верха и низа — и схватился рукой за край кровати, оттолкнув парящую в воздухе простыню. Так, кеды, если это название подходит к здешней обуви. Стоят на полу, примагниченные.

Скай сунул в них ноги и застегнул магнитные ремешки. Так, опора есть.

Он прислушался — за дверью тишина. Стреляют где-то далеко. Тихо открыть вручную дверь, отодвинуть — отошла легко.

Тут Скай едва не умер на месте от разрыва сердца: прямо напротив двери стоит некто или нечто странное, чуждое и… очень бронированное. Правда, стоит боком, но он наверняка слышал, как… или нет?

Прошло секунд десять, показавшихся Скаю вечностью. Вот сейчас «оно» повернется, и…

Оно не повернулось.

Кирсан наконец-то стал обращать внимание на детали: руки неизвестного как-то странно в стороны разведены, он не двигается. В этот момент от фигуры отделилась светлая точка, верней, шарик, и медленно поплыл… среди других таких же.

И тогда до него дошло: оно мертвое, эти светлые капельки — теплая кровь. А стоит, потому что невесомость, оно тоже примагничено подошвами.

Кирсан выглянул в коридор — налево, направо. У потолка чуть дальше плавает еще одна такая же фигура, и в пятидесяти метрах по коридору, у поворота, «стоит» на стене еще один силуэт, человеческий.

Он взглянул на ближайшую фигуру в броне. Пропорции нечеловеческие, колени сгибаются назад, ноги коротковаты, тело бочкообразное, увенчанное шлемом. Руки четырехпалые, два обычных и два «больших» пальца, как у попугая. Рост чуть пониже Ская.

Он набрался храбрости и заглянул в стекло шлема, но оно оказалось непроницаемое в инфракрасном спектре. Зато дырочки, диаметром миллиметра три, и вытекающую из одной капельку заметно сразу: нападающий получил минимум два попадания туда, где у человека находится лицо.

В этот момент перед глазами появилось сообщение от искина.

«Существо опознано. Брауни в боевом костюме. Враждебен. Опасен. Следует присоединиться к другим членам экипажа либо покинуть корабль.»

Оружие бы… Скай сразу заметил плавающие в воздухе тяжелые массивные «стволы» и, сделав несколько шагов, дотянулся до одного, сразу же заметив, что рукоятка не предназначена для хвата человеческой рукой, да и гашетки на обычном месте нет.

«Оружие опознано. Штурмовой пулемет брауни. Использование без боевого костюма брауни невозможно, потому что триггер находится внутри костюма.»

Дерьмо. Вроде, у убитого балларанца должно быть что-то пригодное!

Тело принадлежало молодой балларанке в форме члена экипажа, и вокруг нее плавает немало круглых капель крови — литра три. Судя по всему, она открыла огонь из-за угла и убила двоих нападающих, но, не имея брони, и сама была убита ответными выстрелами. Кирсан с содроганием обратил внимание, что в ее теле дыры не многим тоньше кулака, а одна рука почти оторвана и болтается на лоскутах.

Проклятье, где же ее оружие?!!

Нечто стройное и изящное с рукоятью и прикладом медленно дрейфует неподалеку.

«Оружие опознано. Импульсная винтовка „Кароносец-9“. Состоит на вооружении Балларанской Империи».

Кирсан оттолкнулся от пола и перелетел поближе. Секунда — и вот он дотягивается до винтовки трясущейся рукой.

«Связь с модулем винтовки установлена. Оружие готово к стрельбе. Установленная мощность — средняя. Количество боеприпасов — 191».

— Как ею пользоваться? — прошептал Кирсан.

«Навести на цель и нажать на триггер. Импульсная винтовка работает по принципу гауссовского ускорителя и стреляет бронебойными иглами калибра 2.8 мм. Показатель эффективности против бронезащиты высокий. Показатель эффективности против силового щита средний. Показатель убойности низкий. Рекомендуется поражать жизненно важные органы или производить большое количество выстрелов. Точность высокая. Отдача средняя. Система прицеливания включена».

Кирсан повертел винтовку в руках и заметил, что по стене бегает красный крестик, похожий на лазерный прицел. Приподнял УРР — ничего. Круто, искин показывает ему, куда наведено оружие…

— А можешь рисовать линию выстрела от дула к крестику? — прошептал Скай.

«Готово».

— Чуть ярче.

«Готово».

Прелесть, а не искин.

— Тут можно менять мощность?

«Да. Установлена средняя мощность и средняя скорострельность.»

— Этого достаточно, чтобы пробивать вражеские доспехи?

«Требуется сканирование пораженных противников».

Кирсан вернулся к убитому штурмовику и позволил искину осмотреть броню. Тот сразу же обозначил пробоины, как в маске, так и в нагруднике.

«Установленная мощность предположительно достаточна».

— Увеличить можно?

«Да, на двадцать пять и пятьдесят процентов, но скорострельность будет снижена с пятнадцати до шести и двух выстрелов в секунду соответственно».

Он прикинул, что убитая наверняка умела стрелять — два попадания в голову тому подтверждение. Сам Скай, увы, не умеет, и снижать скорострельность значит сильно уменьшать свои шансы на попадание. Тем более, что бывшая владелица ствола выставила мощность правильно.

— Не нужно.

Тут корабль снова вздрогнул, по нему прокатились отзвуки мощного взрыва. Черт, надо выбираться, и побыстрее.

— В какую сторону спасательные шлюпки?

«Показываю путь».

Следуя стрелочкам, которыми искин отмечал нужные двери, Кирсан осторожно пробрался по коридору, пару раз свернул и оказался на перекрестке. Здесь явно шел жаркий бой: тут и там плавают трупы. Два балларанца в обычной форме и один в боевом костюме, причем костюм все еще дымится, в нем практически сквозная дыра сквозь грудную клетку бойца. Брауни плавает или примагничено к полу то ли восемь, то ли десять штук.

И в этот момент сбоку послышались шаги. Кирсан оттолкнулся ногами от стены и влетел в первую попавшуюся открытую дверь. Оказалось — каюта. Свой полет он остановил рукой и шмякнулся о стену спиной — вроде шума мало произвел. Теперь за стенку — и лишь бы не нашли, лишь бы не услыхали оглушительно колотящееся сердце.

Особых иллюзий у Ская нет: ему повезет, если он сумеет хотя бы одного забрать с собой. Не научили его стрелять. Искин, конечно, суперский, но у тех, уродцев, тоже наверняка такие есть. Судя по тому, что стрельбу уже не слышно — экипаж погиб. В живых остается только Скай и, может быть, другие разрозненные выжившие. Но помочь им Кирсан не в состоянии: он не боец, даже на корабле не ориентируется. Ну и руки трясутся так, что синдром Паркинсона и близко не валялся.

Два брауни прошли мимо двери, неуклюже переставляя ноги и таща по воздуху массивный контейнер. Вероятно, за ним и пришли.

Кирсана они не заметили, так что он пропустил их и выглянул вслед. Они идут туда — а ему нужно в противоположную сторону, к шлюпкам. Брауни тащат добычу, надо думать, туда, где пристыковано их транспортное средство, есть шанс, это значит, что в другой стороне нападающих может быть меньше.

Была мысль пострелять уродам в спину — но глупость это. Даже если он ухандохает обоих и стрельбу никто не услышит — у их командира вполне может быть средство наблюдения за подчиненными. На Земле такое в порядке вещей, а тут тем более. Заметит гибель двоих — и поймет, что на корабле еще не все убиты.

Выждав, пока уродливые фигуры скроются за поворотом, Скай двинулся дальше. Винтовку повесил через плечо, потому что с ней в руке сложно летать, тормозить и цепляться за углы и выступы. Невесомость хороша тем, что можно пролететь по длинному коридору, не издав ни звука, но сложно тормозить в самом конце маршрута.

Далее на пути — лифт, только вот беда: нет энергии.

— Есть обходной путь по ступенькам? — шепотом спросил Кирсан.

«Есть, но через шахту лифтанамного быстрее. В кабине лифта есть люки в полу и потолке, открываются с любой стороны».

Он открыл вручную дверь шахты, вращая рукоятку, благо, механизм не скрипит. В шахте пусто, лифт в дальнем конце, а ему — в противоположную сторону. Хоть что-то получилось просто.

Скай повертел ручку и открыл дверь шахты. Выглянул и сразу увидел часового на перекрестке сбоку. Хорошо, тот смотрит не в сторону лифта. Так, часовой слева, Кирсану прямо. Он добрался до стены шахты и оттолкнулся ногами. Ну, хоть бы часовой не оглянулся!

Пронесло: пролет Ская прошел незамеченным, и вот уже он почти у цели. Так, тут тормознуть, выглянуть — никого. И вон уже галерея с посадочными шлюзовыми дверями.

Кирсан попытался забраться в ближайшую — закрыто.

«Капсула, предположительно, улетела», сообщил искин, «окно в шлюзе непроницаемо, проверить нельзя, но система устроена так, что если капсула улетела — дверь в пустую ячейку блокируется».

Кирсан двинулся по галерее: закрыто, закрыто, закрыто…

И тут впереди послышался топот большого количества ног. Идут, а Скай как раз посреди коридора висит…

Но тут подвернулась открытая дверь — и он сиганул туда, не глядя.

А в следующий момент Кирсан осознал, что спрятался от волков в медвежьей берлоге.

Помещение, в котором он оказался, было чем-то вроде комнаты для персонала или диспетчерской, и именно сквозь нее проникли на корабль пришельцы. Что-то вроде массивной двухметровой трубы пробило борт корабля в этом месте и выпустило по бокам состав, заклеивший щели, а затем через открывшуюся трубу пробрались нападающие.

И можно не сомневаться, что топающие по коридору пришельцы идут именно сюда!

У Ская остались считанные секунды, и от успел спрятаться у самого входа, в шкафу с какими-то инструментами. К счастью, там хватило места для него.

Кирсан затаился, оставив себе тонкую щелочку, чтобы смотреть.

В комнату поперли брауни, дверка в трубу открылась по принципу диафрагмы, и пришельцы пошли внутрь один за другим. Первый, второй, третий, пятый, десятый… Всего штук тридцать, и вон, наконец, в комнату входят последние полтора десятка, за ними никого нет.

Хм… они просто уйдут? Так просто? Но они же наверняка заминировали корабль, нет? Или…

И тут Кирсан с ужасом понял, что ему не суждено узнать это. Вот прямо сейчас последние враги зайдут в трубу, диафрагма закроется, а затем нападающий корабль просто вытащит свой шлюз из борта жертвы…

…И оставит в нем дыру, через которую Ская просто выдует в открытый космос без скафандра. Ну или не выдует, но воздух уйдет — и привет в любом случае.

Самое страшное — осознавать скорый конец и понимать, что выхода нет. Обесточенный корабль, возможно, имеет независимые системы для аварийного срабатывания при разгерметизации, типа датчика давления, который лопает и замыкает аккумулятор мотора, захлопывающего гермодверь. Только до гермодвери надо еще добежать или долететь. Если он вылезет из шкафа сейчас — брауни обернутся и убьют его. Если ждать, пока выйдет последний — уже не останется времени на спасение.

Оцепенев от ужаса, Кирсан наблюдал, как вместе с чужаками уходят последние секунды его жизни. Вот в трубу входит восьмой — осталось семь. За ним седьмой — осталось шесть…

И тут в нем закипел гнев. Эти ублюдки просто уйдут и будут жить, а Кирсан останется и погибнет мучительной смертью от декомпрессии⁈

Ну уж нет! Сам погибай — и врага с собой забирай! Терять уже нечего, осталось только продать жизнь подороже.

Кирсан открыл дверцу стволом «кароносца», навел крестик на спину последнего врага и нажал на триггер.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк! Винтовка заработала, выплевывая иглу за иглой. Последний брауни задергался, когда тонкие стальные стержни пробили его костюм, Кирсан навел прицел на того, что рядом.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк!

Враги поняли, что их расстреливают в упор, только когда умер второй. Третий и четвертый развернулись, шестой бросился в трубу — но преимущество на стороне Ская. Он умудрился всадить несколько игл в третьего, повел стволом в сторону, не отпуская триггер, и иглы настигли шестого прямо в трубе. Кирсан ведет стволом дальше направо и успевает убить четвертого до того, как тот вскинет свой пулемет.

Тут на корабле-пирате поняли, что дело неладно, и просто закрыли шлюз, оставив последнего, пятого, за бортом. Тот, понимая, что его бросили, в отчаянии заколотил по диафрагме шлюза, и это получилось у него очень по-человечески.

Кирсан выждал, пока брауни обернется. Немая сцена: он смотрит на пришельца, словно пытаясь разглядеть за лицевой маской его глаза, пришелец смотрит в глаза Скаю и в тоненькое дуло его винтовки. Должно быть, брауни сейчас чувствует то же самое отчаяние, что и Кирсан: они оба доживают свои последние секунды.

И как раз поэтому Скай не стреляет: пусть и этот ублюдок помучается столько же, сколько и он сам.

Скрежет и шипение: труба шлюза начинает выходить из пролома, помещение разгерметизировано, воздух устремляется сквозь щели в космос, искин верещит о критическом снижении давления. Скай открывает огонь и еще успевает увидеть струйки воздуха, выходящие из пробитого костюма извивающегося врага, а затем понимает, что вдохнуть уже нечего. Из горла летят капельки крови: обширное кровоизлияние в легких. Острая, невыносимая резь в глазах — а затем все чернеет.

В последнюю секунду жизни Кирсан успевает понять, что это лопнули его глазные яблоки.

* * *

Дверца открылась и Кирсан буквально вывалился из темноты симуляторной кабинки. Сбросил с головы нейрошлем, а затем его вырвало прямо на пол.

Он сидит на полу и обводит вокруг взглядом, ничего не понимая.

— Ну, с боевым крещением тебя, Скай, — сказал Эвада. — Следует отдать тебе должное: ты даже не обмочился и вообще держался молодцом.

Кирсан, все еще тяжело, затравленно дыша, еще раз смотрит вокруг себя. Вот комната с симуляторными кабинками, вот Эвада, вот его приятель, Варда…

— Наверное, не стоило сразу «черную» неподготовленному человеку, — сказал Варда.

Эвада вздохнул:

— Ну, Скай сам так захотел.

И тут в голове Кирсана все стало на свои места. Он вспомнил, и как входил в этот зал вместе с Эвадой и Вардой, как садился в кабинку, как Варда надевал и регулировал нейрошлем… Все вспомнил. Но только теперь. Или… вернее… он помнил это. Да, точно, помнил! Только… не придавал значения?

Скай взглянул на Эваду:

— Как же так? Почему я совершенно упустил из виду, что это симуляция⁈

Эвада грустно вздохнул.

— А помнишь, я предупреждал тебя, что ты воспринимаешь мои слова слишком легкомысленно? Видишь ли, броситься с виртуальной гранатой под виртуальный танк так же тяжело, как и под настоящий. Во время симуляции у тебя угнетается работа участка мозга, который отвечает за причинно-следственные связи и сопоставление фактов. Все, что было до симуляции, утрачивает смысл. Ты проснулся в каюте, отличающейся от той, где ты живешь сейчас, на корабле, отличающемся от нашего — но не придал значения изменившимся условиям. В этом вся соль: когда ты находишься в симуляции, ты не можешь вспомнить или вычислить, что это симуляция. Как следствие, ты не можешь отличить виртуальный танк от настоящего. Виртуальную амбразуру от реальной. Теперь понимаешь, да? В симуляции ты можешь геройски погибнуть много раз, но каждый такой раз для тебя и первый и последний. И мысль «а может, это симуляция?» не придет в твою голову. На то и симуляция. В симуляции нельзя умереть по-настоящему, но каждая смерть в ней — настоящая. Такой вот парадокс. Ну что, Скай, ты готов занять свое место в «черном легионе»?

— Твою ж мать, Эвада! Ты мог бы хотя бы предупредить!

Тот криво усмехнулся:

— Я предупреждал, но ты не принял мои слова всерьез. Зато теперь я точно уверен: ты больше никогда не будешь смеяться над солдатами из «черного легиона».

Долги и шансы

— Ну вот, я почти дома! — радостно возвестил Леонид, глядя на экран внешнего наблюдения.

Корабль снижался в атмосфере Чоданги, выглядящей как сплошной белый океан с редкими черными островами.

— Мда, — протянул сидящий рядом в кабине Катана, — вы, русские, любите, чтобы снег и мороз, ушанки и медведи…

— Да это не ледяная планета, — ухмыльнулся Леонид. — Белое — это не лед, это облачный покров.

— А черное?

— Это плосковерхие горные пики. Тут, понимаешь, вся планета трехъярусная. Самая пригодная атмосфера, хоть и холодная — выше облаков. Но там можно выйти подышать воздухом без скафандра и маски, только шубу главное не забыть. Почти все колонии находятся на вершинах. Ниже пиков находятся горные плато: там повышенное давление и много углекислого газа. У нам именно на плато колония располагается, и тут уже без кислородной маски долго не протянешь. И еще, если захочешь погулять, нужно не забыть автомат, а лучше огнемет. Фауна местная, скажем прямо, не котики и не панды. Ниже горных плато находится собственно уровень моря, и вот там уже никто не знает, что. Встречаются такие формы жизни, что лучше бы не встречались.

— Например?

— Представь себе круглый чемодан. Ну, размеры и толщина как у лежащего чемодана дорожного, но круглый. Толстый такой блин. Бегает на пяти паучьих ногах, а из центра растут три хлыста с костяными остриями. Боевую броню не пробивает ударом, но если ты без брони — пеняй на себя.

— Непарные конечности? А пятая нога спереди или сзади?

— А вот хрен его знает, где там перед и где зад. Они как татары — вперед бегут, назад бегут. Это мелкие. Вожак у них — дай боже махина, ног полтора десятка, хлыстов семь, и уже не с остриями, а с шариками. Удар сверхзвуковой, эффект — как у пули дробовика. Вес туши этой в районе центнера. Я с таким махался, когда стрелять было нечем — дал люлей, но и он мне боевой костюм поломал.

— Да уж… Это не тут живут сссла?

— Не тут, к счастью, — хмыкнул Касс. — Планета как бы «ничья», на ней восемнадцать разных колоний, все сплошь горнодобывающие.

Синкай задумался.

— Так вы тут работаете или у вас собственное предприятие?

— Скажем так, у нас здесь база в одной из колоний. Нам база, колонии охрана. Ну, тут все очень долго и сложно рассказывать, без ста грамм не разобраться, а верней — и поллитра не хватит. Короче, рассказываю главное, что тебе надо знать в первую очередь. Там, куда мы сейчас прилетим, ходят такие серокожие типчики, на космических эльфов похожие. С ними не заговаривай без необходимости, они нас, землян, не очень уважают. Еще там бегают такие мелкие, зеленые и носатые, я их гоблинами зову, но вообще это коорны. Так вот, в их присутствии рожа кирпичом и ноль эмоций. С ними вообще говорить не нужно. Будто ты их не видишь. Даже если тебе рельсу на ногу уронят — рожа кирпичом, словно ты ничего не почувствовал.

— Хм… Усек, но не понял. Там, видимо, все совсем сложно?

— Да нет, все просто. Гоблины — примитивный народец, они думают, что мы — боги. Соответственно — веди себя, как подобает богу.

Катана хмыкнул.

— И правда — просто. Вы их в качестве рабочей силы используете?

— И да, и нет. Их там приучают к труду и созиданию, но сам по себе труд коорнов нерентабелен. Колония как таковая работает в минус по финансам.

— А смысл в чем?

— Это не наша колония, понимаешь? Ее построили балларанцы — те самые серые — для того, чтобы тут вывести коорнов обратно на человеческий уровень. Пятьдесят тысяч лет назад коорны были ростом с меня, умом — наверное, раза в три умнее. У них была великая цивилизация. Но случилась большая война, по сравнению с которой Хиросима и Нагасаки были просто ничем. В мгновение ока стирались в пыль не то что планеты, а целые системы вместе со звездами. Многие великие цивилизации исчезли бесследно, остальные — погибли, оставив следы былого немыслимого величия. Победителей не было, были только примитивные тогда еще виды, как мы, сссла и балларанцы, которые на момент войны не вылезли из пеленок и на побоище просто не успели. Ну и очень немногие участники войны, скатившиеся в варварство и на полуживотный уровень, вот как коорны. И теперь балларанцы, мня себя высшей расой, пытаются помогать таким вот убогим. Для этого сюда привезли наиболее развитых коорнов и теперь пытаются путем селекции вернуть им хоть часть былого величия. Колония существует на деньги добровольных спонсоров и никогда не задумывалась как прибыльное предприятие.

— Хм… удивительное благородство.

— Там все немного сложнее. Все, пошли к шлюзу, — сказал Леонид и крикнул андроидам: — парни, подъем, мы дома!

У шлюза Итагаки спросил:

— А нам не нужны маски разве?

— Нет, мы садимся прямо в наш ангар.

Корабль мягко коснулся посадочной площадки, створки ворот сомкнулись над ним, затем помпы выкачали непригодную атмосферу и запустили обычную. Бортовой компьютер через громкоговоритель сообщил, что можно выходить.

Спустившись по трапу, Леонид, Касс и Синкай пошли к шлюзу. Двери поползли в стороны, Леонид увидел, что их уже ждут — и неожиданно для себя понял, что скучал, хоть его отпуск и был короче запланированного.

— Привет, Лаш, — сказал он.

— Привет, Леонид, — улыбнулась Лаш, кивнула Кассу и взглянула на японца: — коничива йокосо, Итагаки-сама. [1]

Катана, услышав японскую речь, от неожиданности растерялся и пробормотал:

— Аригато…[2]

— Знакомься, Синкай, это Лаш. Лаш, откуда ты знаешь, как его зовут⁈

— Узнала в лицо.

— Но откуда?

Касс хмыкнул:

— Откуда-откуда… из моей взломанной и варварски уничтоженной базы данных.

— Кто прошлое помянет, тому глаз вон, — сказал Леонид. — И потом, среди нас всех поминание старого именно для тебя особенно опасно.

— Ну ты же сам спросил.

— Хм… Ладно.

— А чего вы так быстро вернулись? — спросила Лаш.

— Во-первых, соскучился, во-вторых — вот Синкая встретил. Как тут дела?

— Все по плану и под контролем.

— Отлично. В общем, я сейчас Синкая устрою на постой — поставь его пока на довольствие, — сказал Леонид и перешел с английского на русский, которого японец не понимает: — и возьми на заметку, что он требует круглосуточного наблюдения. Потенциально опасен.

Полчаса спустя он устроил японца в свободной комнате в расположении подразделения, а к двери поставил «Хауэра», по-русски проинструктировав его всюду сопровождать Синкая.

— В общем, смотри, Катана, это «Хауэр»…

— Ага, я узнал его, — хмыкнул японец, — а еще видел на блокпосте молодых Курта Рассела и Дольфа Лундгрена. Эти роботы должны были на Земле маскироваться под землян, имея лица известных актеров? Серьезно?

— Ну, я Кассу то же самое сказал. Тут еще были Бельмондо, Пол Ньюмен, Брюс Уиллис… Короче, роботов лепили по фотографиям из земных журналов, не вкуривая, что этого как раз делать не стоило. Потому-то в итоге роботов и списали, ну а Касс выкупил.

— Ты сказал — были? В прошедшем времени?

— Были… Чтоб ты понял, какая тут была заруба, вот тебе всего один факт: наше подразделение является самым элитным наемным подразделением во всей галактике. Эту репутацию мы «заработали» всего за один бой. Думаю, ты понял.

— Ты это серьезно? — вытаращил глаза Синкай.

— Абсолютно. Я, наверно, первый из землян, получивший балларанский орден, и чуть ли не единственный не-балларанец, получивший наивысшую их награду, а к ней в придачу еще и клонированный палец вместо отхваченного боевой клешней. Я сам едва в ящик не сыграл, и потери были… ужасающие. И не только среди роботов, к сожалению. В общем, отдыхай, сил набирайся. Я к тебе «Хауэра» прикрепил — будет твоим гидом. Везде тут проведет, куда надо, ну и куда не надо — не пустит.

Оставив Катану отдыхать, он вернулся в зал совещаний и все трое — Леонид, Лаш и Касс — провели совещание по дальнейшим действиям и планам.

— Мне немного непонятно, что с твоим другом не так, если он требует наблюдения? — спросила Лаш.

Леонид вздохнул.

— То, что Синкай мне на самом деле не друг, и никогда им не был. Просто однажды он спас мне жизнь, и теперь пришлось вернуть ему этот долг. Наемники бывают трех типов: одни воюют ради денег, другие — за идею, а третьи говорят, что за деньги, но на самом деле им нравится убивать. И Катана как раз из третьей категории.

* * *

За несколько дней Скай успешно освоил базовую программу, освоив основные боевые единицы и поверхностно изучив два десятка дополнительных, и получил доступ к продвинутой программе обучения. В ней бои уже велись против боевых единиц, совершенно непохожих на те, которыми управлял Скай.

Кирсан тренировался очень упорно, наверстывая упущенное. Одного сеанса в «черной симуляции» ему оказалось достаточно, чтобы понять: «черный легион» не для него, так что единственный путь «наверх» — через «Игру», которая на деле ни хрена не игра.

— Так значит, мы воюем с этими брауни, и для этого готовят операторов беспилотных машин, да? — спросил он у Эвады.

— Нет. «Брауни», которые повстречались тебе в симуляции, не существуют в природе, это виртуальный неприятель, предназначенный для того, чтобы быть «неизвестными нападающими» для любого испытуемого. Само слово «брауни» на старокнижном балларанском означает «вражина», это не видовое название, им обозначается любой потенциальный противник.

Прогресс Ская показался Эваде настолько обнадеживающим, что он получил для Кирсана допуск к полноценному тренировочному оборудованию в виде сферической кабинки, внутри которой Скай почувствовал себя, словно в подводной лодке: со всех сторон экраны и средства управления, с потолка на кабеле свисает специальный шлем, будто у пилота суперсовременного истребителя.

— И когда Паганини уже думал, что все устаканилось, ему подвезли еще три рояля, — пробормотал Скай, глядя на все это хозяйство.

Он освоился на новом рабочем месте быстрее, чем думал, но половину оборудования не использует: пока что ни к чему. Во время одного из «зеркальных» матчей — то есть против идентичных боевых машин — он столкнулся с нестандартным, крайне коварным поведением искусственного интеллекта и партия, обещавшая быть не очень сложной, обернулась неудачей в самом начале. Напрягая все силы, Скай сумел немного отыграть первоначальный урон, но все же проиграл, хотя у противника в итоге осталось всего две машины из первоначальных двадцати шести.

Вечером того же дня он узнал, что впервые играл против живого оппонента: пока корабль висел на орбите в ожидании грузовых шаттлов, компьютер отыскал в колонии настоящего легата и устроил им спарринг.

— Все нормально, — заверил Кирсана Эвада, — твой противник не хвост собачий, а легат со стажем. Он, правда, не бог весть какой мастер — третья категория, то есть без амбиций, это его не основная профессия. Но опыт игр с легатами высочайшего класса у него большой. То, что ты в самом начале так облажался — вина твоя. Расслабился, привыкнув, что обыгрываешь «систему». Но вообще, учитывая колоссальную разницу в опыте, ты очень хорошо закончил партию.

Свободное от тренировок время — а его не фонтан — Кирсан проводил в тренажерном зале и постепенно стал входить в тонус. При этом на изучение языка он вообще забил болт: на данном этапе бесполезно. Все равно при первом же открытии рта всем становится понятно, что это «иммигрант», а раз так, то язык подождет.

И тут кое-какой успех все же наметился. Как-то раз, как всегда основательно умаявшись, Скай зашел в клуб за «стимом», уселся на диванчик и принялся потихоньку тянуть из колбы напиток, наслаждаясь не столько самим напитком, сколько тем, как от него испаряется напряжение и тревога. Почти сразу следом появилась девица-«одиночка», с которой Кирсан часто пересекался в тренажерном зале. Одиночкой он ее мысленно называл потому, что балларанцы имеют обыкновение приходить в тренажерный зал парами и небольшими группами и даже в процессе тренировки обсуждать какие-то рабочие или иные темы, а эта девица всегда приходила одна. Кирсан никогда ни о чем с ней не говорил — только здоровался.

Но вот сейчас в клубе просто шаром покати — только они двое. Девица привычным жестом приветствует Ская, берет себе колбу «стима» и садится поодаль и наискосок. И тоже начинает прихлебывать. Кирсан пару раз украдкой, будто невзначай, на нее взглянул и заметил, что и она на него время от времени посматривает как-то задумчиво. Хм, что там Эвада говорил о физической форме? Девица-то знает, что Скай — завсегдатай тренажерки, а потому имеет основания ожидать, что он в хорошей форме… Другой вопрос, что ее ожидания могут быть сильно завышены, но чем черт не шутит?

Но в тот момент, когда девица уже убедилась в интересе к себе со стороны Ская и явно склонялась к решению начать знакомство, в клубе появился еще один балларанец с нашивкой, указывающей на профессию навигатора, чуть выше и явно крепче Кирсана, и девица моментально переключила внимание на него.

Скай почувствовал дикую досаду: все могло бы получиться, если бы этот тип не приперся так не вовремя и не обломал все перспективы. Наверное, когда у рыбака сходит с крючка офигенский язь — он чувствует такое же огорчение и произносит те же слова, которыми Скай мысленно костерит гребаного навигатора.

Однако все же кое-что позитивное в этом есть: теперь Кирсан знает, что при определенных условиях — девица без постоянного партнера и отсутствие конкуренции — у него есть шансы.

[1] Здравствуйте и добро пожаловать, многоуважаемый Итагаки (яп.)

[2] Спасибо (яп.)

Новая лига Ская

Еще дней пятнадцать прошли в трудах и тренировках. Скай не раз думал, что если бы не «стим» — он мог бы и сорваться. То есть, ему не впервой, он уже так тренировался перед турниром — но то был совсем другой расклад и другая мотивация. Кирсан понимал, что будущего у него уже нет и все, что ему остается, чтобы не кануть в безвестность небытия молча — выиграть турнир. Вспыхнуть на небосклоне на пару секунд и только затем уйти во тьму. И он тренировался, чтобы не дать пропасть впустую ни одной секунде, которых оставалось все меньше.

Но теперь… теперь небытие отменяется. Теперь самозабвенные тренировки уже в тягость, в них нет сиюсекундной необходимости, появился соблазн отложить важное дело на денек, другой, третий… Времени ведь полно.

С другой стороны, пока у Ваэрты есть надежда — у Кирсана есть доступ к тренировочному оборудованию. Если его выпнут из лиги и из профессии… ну, перспективу куратор обрисовал четко. Обслуживание роботов-уборщиков и статус недочеловека.

Так что Скай продолжал тренироваться, и наконец Эвада сообщил радостную и одновременно тревожную новость: скоро Кирсана ждет отборочный матч.

— А этот матч будет по тем же правилам, что и прошлый? — спросил Скай.

— Правила мне пока неизвестны. А в чем дело?

— В том, что для таких боев, как в прошлый раз, ты вывез с Земли не того киберспортсмена.

— Поясни.

— Моя сильная сторона, вероятно, сильнейшая — мультитаск и оперирование относительно большой армией в реальном времени без снижения эффективности на протяжении условно длительной игры. Когда идут матчи, в которых у каждого противника малое число юнитов — я лишаюсь своего самого сильного козыря и сливаю тем, кто намного слабее меня по скиллу. Тот, с кем я играл — он был много слабее меня, но у него колоссальный опыт и теоретическая подкованность. Я анализировал повтор нашей игры — у него ниже число действий в минуту в три раза. Он не потел. Но у него «Тараны» в начале перестрелки доворачивают корпус чуть в сторону, ровно настолько, чтобы их пушки еще наводились на врага впереди. Доворачивая корпус, он незначительно увеличивает приведенное бронирование и повышает шансы непробития. Все его танки делают это на автомате, строго на один и тот же угол.

— Потому что он прописал им такое поведение в настройках. Ничего сверхъестественного, только знание базовых принципов взаимодействия снаряда и брони. Ты мог заметить, что физика в «Игре» моделируется очень подробно.

— Да, насчет доворота — очевидный трюк. Вот только возможность прописывать в настройки доворот корпуса относительно врага — неочевидна, я не знал, что так можно. Там океан всего. Мой противник имеет опыт, он изучил, во что играет, и знает простые, но эффективные уловки. У меня нет опыта, у меня нет знаний теории, нет знаний общеизвестных приемов. На изучение каждой опции в этом океане и осмысливания ее значения и возможностей нужны годы.

— Просто между прочим: общеизвестные трюки, как ты выразился, потому и общеизвестны, что они есть в базе данных.

— Ага. На чтение этой базы данных тоже нужны если не годы, то месяцы. А отборочный бой скоро. Мне непонятно, на что ты надеялся. «Старкрафт» — другая игра, там весь цимес не в том, чтобы разменяться в плюс в конкретной перестрелке, а в том, чтобы делать это сразу в нескольких местах на протяжении всего матча и не «поплыть» раньше противника. Если система позволяет успешно играть в «Игру» на расслабоне, обладая только знаниями, как писать шаблоны поведения — то я со своим мультитаском и высоким числом действий в минуту в полном пролете, потому что это все, что у меня есть.

Эвада приподнял бровь:

— Вообще-то, успешно играть в «Игру» на расслабоне, обладая только знаниями, как писать шаблоны поведения, можно только в самой низкой лиге, где играют малым числом юнитов. Если ты считаешь, что потянешь игроков скиллом повыше прошлого… Понимаешь, есть один нюанс. В следующей лиге игроки скилловые, но при этом такие же грамотные. Впрочем — вопросов нет, я повышу твою лигу в системе.

* * *

Еще четыре дня Скай так и сяк катал бои новой лиги и убедился, что чувствует себя в своей стихии. Тридцать-сорок боевых единиц управляются легко и просто, если кое-что им поднастроить: это в «Старкрафте» нужно вручную отпрыгивать шагоходами, вручную включать спецспособности юнитов поддержки и вручную отводить назад идущих с общей массой псиоников, потому как те, не имея «атаки по умолчанию», просто идут на сближение с противником. А тут все намного проще: побитые войска сами отходят назад, а целые расступаются, давая им проход. Именно благодаря этому слабый легат с хорошо проработанными шаблонами оказывается сильнее мастера, все делающего вручную. И если мастер тоже хорошо пропишет шаблоны под свой стиль — игра начинает «играть в себя сама», что в значительной мере нивелирует разрыв в уровнях.

Но все меняется, когда на поле боя десятки боевых единиц и само поле — не пустая комната. Пусть роль игрока сводится в оценке обстановки, принятию решений и отдаче приказов, но если это приходится делать по всему игровому полю в нескольких местах одновременно — тут-то мастерство, дотоле сидящее в том дальнем углу, куда его задвинули, внезапно начинает поднимать голову с кривой и зловещей ухмылкой на лице.

В первый же день новой лиги Скай окончательно определился со стилем управления: он будет сидеть в кресле неподвижно, ему хватит и трех экранов. Мастера-легаты во время игры вертятся как угорелые на триста шестьдесят градусов и вертят головой, как бешеные, но Скай привык играть вообще за одним экраном, «привязывая» интересующие его участки карты к комбинациям клавиш и меняя положение игровой камеры просто по нажатию двух кнопок на клавиатуре. Нажать две кнопки намного быстрее, чем вертеться на кресле. Таким образом, один экран для игры, второй — со списком шаблонов и групп юнитов, третий — резервный. Остальные три экрана ему без надобности, и каждый раз, когда легат-противник поворачивается вместе с креслом, Скай нажимает две кнопки и выигрывает полсекунды. Из этих полусекунд при длительном противостоянии складывается большая фора.

Освоившись, он начал просматривать профили занесенных в базу игроков и играть с компьютером того же уровня. Уровень компьютерного оппонента измеряется просто: если искусственный интеллект играет с такой-то силой и сводит партию с неким легатом почти в полный и равный размен — то это уровень такого-то игрока. Разумеется, компьютер не так хитер и умен, как человек, он выигрывает за счет нечеловеческой четкости и скорости действий. И если Кирсан выигрывает у компьютера — то с человеком, который с этим компьютером сыграл вничью, он тоже будет держаться как минимум достойно.

Первые бои показали, что Скай может если и не выигрывать, то как минимум давать упорный и достойный отпор игрокам новой лиги. Ясно, что игра против человека имеет свои нюансы, но если Скай выиграл у искина, играющего вровень с неким оппонентом, то для этого самого оппонента матч с Кирсаном точно не будет легкой прогулкой.

После серии таких боев Скай пошел еще дальше: сыграв с компьютерным оппонентом очень трудный матч, выигранный «на волоске», он залез в настройки и увеличил армии себе и искину в четыре раза, а затем разгромил противника не то чтоб с легкостью, но со значительным запасом. Просто потому, что если компьютер делает фиксированные пятьсот действий в минуту и этого ему хватает для того, чтобы осуществлять управление тридцатью боевыми единицами, выигрывая за счет нечеловеческого микроконтроля, то при армиях в сто двадцать юнитов на игрока и боях в нескольких местах одновременно уже не получится отмикрить все и везде, и на первый план выходят тактическое мастерство и стратегическое планирование человека.

Отсюда Кирсан сделал утешительный для себя вывод: в «Игре» рулят настройки поведения, но только в камерных боях вроде «десять на десять». Когда бой идет везде множеством единиц — начинает рулить способность одновременно управлять многими группами войск, оценивать ситуации и принимать решения сразу для многих «горячих точек». А поскольку фундаментальная основа игры в построении цепочек передачи команд — микроконтроль тут тем важнее, чем больше в игре участвует боевых единиц.

И как раз в этом Кирсан в «Страркрафте» был весьма силен.

* * *

День «Д» Кирсан встретил отдохнувшим и уверенным в своих силах: накануне он закончил тренировки в полдень, в спортзал вообще не пошел, а плюнул на фигуру, обзавелся на камбузе кучей сладостей и как следует отпраздновал лентяя в своей каюте, а также замечательно выспался, причем безо всякого «стима».

Когда он занял свое месте в легатской кабине, на экране появилась игровая карта с высоты птичьего полета и отсчет времени — один «час». То есть, пятьдесят три земные минуты на то, чтобы подготовиться к игре.

Карта — длинная долина, слева ограниченная горами, справа — рекой. По центру находится лес, простирающийся от гор до реки и имеющий две просеки слева и справа. «Низ» карты, где находится стартовая позиция Ская — поле, холмы и овраги, у противника «наверху» позиция идентичная.

Некоторое время Кирсан прикидывал расклад и то, какое влияние на характер боя оказывает лес. Лес — это ограниченная видимость, а значит, прокладка цепочки потребует большего числа юнитов-звеньев, что уменьшает общее количество войск, доступных для собственно боя. Альтернатива — движение всей армии через лес с командным модулем в центре. Если выбрать вариант с передачей команд по цепочке — будет туго в случае, если противник пойдет напролом единым кулаком. Если пойти кулаком самому — при стычке двух больших групп Скай лишается своего самого сильного козыря в виде микроконтроля, а значение проработанных шаблонов возрастает. Оба вариант плохи, если враг идет массой — а значит, возрастает вероятность того, что враг и правда пойдет массой.

Просеки — тут тоже не все так просто. Они позволяют танкам шагать свободно и видеть дальше, но повороты и изгибы имеются. Просека хороша для быстрого рывка, но движение по ней не дает каких-то тактических преимуществ.

Как можно вести бой так, чтобы в любой момент времени задействовать максимально возможное число единиц? Ответ довольно очевиден: нужно сидеть в оврагах на «своей» территории, создав цепочку двойной густоты от края до края. При этом командный модуль и небольшой резерв можно разместить на правом краю: там есть удобная роща, под прикрытием которой при случае можно перевести коммодуль и резерв через поле в лес, сохранив при этом цепочку с войсками в оврагах. Местами есть удобные позиции за холмами, где можно расставить ключевые звенья цепи…

Кирсан поразмыслил и вывел на экран приказов наиболее подходящие под ситуацию шаблоны. План простой: при появлении противника на опушке в любом месте он может задействовать большое количество танков одновременно на значительной длине линии, при этом скрытно перетягивая резервы куда надо. Дополнительно на его стороне рельеф, из-за которого «Таран» может работать, показывая только верхнюю часть с пушками. Нижняя часть корпуса и ноги при этом скрыты от огня противника.

Время истекло, и начался матч. Кирсан быстро рассредоточил войска по канавам и оврагам, скрыв часть сил справа вместе с коммодулем, и принялся ждать. Тут главное спокойствие: время матча не ограничено, спешить некуда.

Матч

По большому счету, велика вероятность, что противник сейчас занят тем же самым: сидит в канаве и ждет. Обороняться выгодно не только потому, что войска частично «окопаны», но и по той причине, что противник, вывалившись скопом на любом узком участке фронта, попадает под перекрестный огонь: по нему будут вести огонь и слева, и справа, и спереди.

Однако долго ждать не пришлось: боевые машины противника появились из леса по центру, наступая ровным строем с шириной в двадцать танков. Завязалась перестрелка.

Поначалу Кирсан реализовал свой план так, как это и было задумано: противник, вывалившись из леса прямо по центру, попал под перекрестный огонь. Однако долго радоваться не пришлось: вступил в дело фактор дистанций. Несмотря на то, что пока со стороны Ская стреляет больше спаренных стволов, чем со стороны противника, по центру у неприятеля подавляющее численное превосходство, и огонь идет с дистанции в восемьсот метров. При этом слева и справа дистанция стрельбы намного больше, от километра и до двух, и на таком расстоянии огонь «Тарана» против такого же «Тарана» сильно теряет в эффективности.

Что Кирсану понравилось еще меньше, так это то, что противник явно ожидал от него того, что он делает: вражеские танки уверенно поперли вперед. Скай ожидал, что оппонент построит полукруг или просто отступит в лес, но не тут-то было: несмотря на несколько болезненных попаданий по машинам врага с боков, в целом события развиваются неблагоприятно, и центр линии Кирсана начал трещать. Впереди замаячила перспектива разрыва линии и выхода из-под контроля всего левого фланга, благо хоть, основные силы Ская справа.

Кирсану пришлось основательно попотеть, контроля вручную многие танки и назначая шаблоны остальным. Он прятал центральные танки «через один», чтобы сохранить командную цепочку в случае потери части машин, и вывел на огневые позиции все танки слева и уже обнаруженные справа. В то же время резерв вместе с коммодулем полез через рощу вдоль реки в лес. У противника значительные силы вышли из леса — значит, его коммодуль где-то в лесу с краю под некоторой охраной.

И он послал левый фланг через поле в лес на север бочком, на ходу ведя огонь по вражеским шагоходам в центре поля, и задал им маршрут движения «на север в лес, затем на восток до точки рандеву». Теперь разрыв цепочки не приведет к катастрофическим последствиям.

Вражеские машины пересекли поле, не считаясь с потерями, и центр Ская оказался уничтожен колоссальным огневым превосходством неприятеля. В целом по уничтоженным единицам получилось поровну или даже в пользу противника, но он, нанеся концентрированный удар по середине позиций Ская, получил значительное число попаданий с флангов, при том, что «Таран» с боков куда более уязвим. Итог — практически все машины Кирсана практически целые или перезаряжают щиты, в то время как многие машины врага несут на себе следы разрушительных попаданий или испускают сочащийся из недр дымок.

Ко всему прочему, противник внезапно обнаружил, что по центру нет никаких основных сил Ская, и догадался, что тот задумал обходной маневр, чтобы накрыть коммодуль.

Соперник оказался перед дилеммой: либо вывести свой коммодуль из леса в поле в окружении охранных юнитов, либо спешно возвращать основной ударный кулак в лес через поле. Он выбрал второе, и Скай основательно потрепал его силы, обстреливая его всеми своими машинами, которые еще оставались у него в поле на правом фланге.

Затем Кирсан полностью потерял связь со своей левофланговой группировкой, у него осталась под контролем примерно половина армии, но все это практически целые машины. Он направил танки на правой стороне поля на соединение с основным отрядом, а основной отряд немного притормозил.

Началось лесное сражение. Скай и его оппонент быстро нащупали друг друга разведывательными цепочками, и противник, помня, что часть войск Кирсана сейчас где-то слева сама по себе, пошел в наступление справа, верно определив, что все еще обладает некоторым превосходством в огневой мощи, хотя носители этой самой мощи потрепаны сильнее, чем у Ская.

Затем противник предпринял наступление «в лоб», отправив небольшую группу в обход фланга. Скай этот маневр разгадал и пожертвовал пять своими танками, чтобы вклиниться в командную цепочку. Он разменял эти пять танков на три вражеских, но при этом отрезал обходящую группировку и быстро ее разгромил, продолжая одновременно планомерно отступать с боем, а затем остановился, выдержал ожесточенную лесную перестрелку и перешел в наступление.

Противник оказал упорное сопротивление и продемонстрировал великолепный микроконтроль. Обе стороны перемалывали друг друга, отчаянно борясь за каждую машину, свою или противника, и в какой-то момент Скаю показалось, что противник начинает «плыть» под непрерывным давлением. Почти сразу после этого часть фланга неприятеля буквально «провалилась», когда значительная часть его машин просто пошла назад: это подошли к точке встречи левофланговые танки Ская и противнику пришлось оттянуть часть сил, чтобы защитить тылы и коммодуль.

Скай использовал момент по полной и продавил противника еще сильнее, выбив ему несколько машин почти задаром. Несколько секунд спустя игра остановилась и на экране появилась надпись.

«Одержана победа».

Скай утер со лба пот и выбрался из кабинки, где его встретили сдержанные аплодисменты Эвады, Варды и еще одного незнакомого наблюдателя, сидевшего у наблюдательного экрана.

— Отличная игра, — сказал Эвада.

— Я старался… Этот легат — он на каком месте в этой лиге?

— Ну, на самом деле, мы сейчас висим над маленькой колонией — в ней нет легатов второй лиги. Ты играл одновременно против двоих легатов первой.

— Вроде того, кому проиграл первый матч?

— Они посильней его будут маленько и вдвоем точно не слабее обычного легата второй лиги. В общем, поздравляю: отборочный матч во вторую лигу ты прошел. Дальше будут действительно жаркие матчи.

Война Ская

Леонид за свою жизнь не привык проводить отпуск дома: просто потому, что у него этого самого дома никогда не было. Наемники живут по очень простой схеме: контракт закончился — едешь с шиком просаживать заработанное. Курорты, казино, выпивка и шикарные, дорогие девочки — таков более-менее обычный список развлечений обычного наемника, а также различные вариации, смотря кто сколько заработал и награбил. Кто сорвал ну очень жирный куш, типа чемодана с деньгами, которых хватит на всю оставшуюся жизнь — тому время соскакивать с опасной профессии. Все остальные тратят свои гонорары подчистую: смысла делать накопления нет, ибо гарантии, что со следующего контракта вернешься живыми, тоже нет. Пропадут деньги, жалко же.

По той же причине и дома своего Леонид никогда не имел: а зачем? Пока есть деньги — жил в отеле, деньги кончились — здравствуй, очередная горячая точка. И за тридцать пять лет наемничьей карьеры Лютый Пес ни разу не вернулся в место, где был раньше: война каждый раз новая, и спускал заработанное он тоже каждый раз в новом месте.

Но теперь все малость изменилось: у него впервые появилось место, которое он считает своим домом. Место, куда он год назад прибыл для работы по найму, а затем снова вернулся… Место, где живет и работает та, которая стала первой в жизни Леонида постоянной спутницей.

И вот теперь Леонид из-за встречи с Катаной вернулся домой преждевременно и потому впервые в жизни провел отпуск дома. И самое забавное, что ему это даже нравится.

И потому Леонид даже рад появлению Катаны: если тот сдюжит роль заместителя, то можно будет отправлять на всякие унылые контракты, типа того гребаного шахтерского астероида, его… А самому оставаться дома с Лаш и только наездами посматривать, как дела у зама. В принципе, Синкай зарекомендовал себя хорошо за то время, когда они работали вместе: спокойный, уравновешенный и хладнокровный, даже подчеркнуто вежливый. Недаром в «Бусидо» говорится: «Будь вежлив даже с врагом. Если ты не проявляешь вежливости — ты ничем не лучше животного».

Единственное изменение в старом знакомом проявилось в том, что Катана стал молчаливым и задумчивым. Он повадился выходить наружу и подолгу сидеть на краю посадочной площадки, глядя вдаль, на раскинувшиеся далеко-далеко внизу инопланетные джунгли.

Как-то раз вечером Леонид и Катана после ужина выпили немного балларанской шипучки, беседуя на отвлеченные темы, и тут Синкай внезапно задал неожиданный вопрос.

— Слушай, Леон, я давно хотел спросить у тебя одну вещь, довольно-таки личную…

— Так спрашивай.

— Я верно понимаю, что руководительница колонии, Лаш — твоя, кхм, подруга или жена?

— Что-то среднее.

— Это как?

— Ну, я на ней официально не женился, но у них, у балларанцев, такого вообще нет. Когда мужчина и женщина вступают в серьезные отношения — они нигде ничего не подписывают, ничего не справляют. Просто начинают жить вместе и становятся семьей по факту. Все.

— Понятно… Ну так вот что я хотел спросить… Ты не чувствуешь себя, э-э-э… Нет, иначе: тебя не смущает, что твоя жена несоизмеримо умнее тебя? Лично я бы чувствовал себя… неполноценным, что ли…

— С чего ты взял?

— Она выучила японский язык за два дня, если только не знала его раньше. На третий день, когда мы прибыли, я с ней пересекся в столовой, и мы побеседовали о том, о сем… По-японски. Я оставил свой УРР в комнате — но Лаш шпарит по-японски. Беседовали полчаса где-то, и я обратил внимание, что в самом начале она произносила слова с акцентом, а в конце — уже без. Избавилась от акцента за полчаса — это вообще как так-то? Она понимает тонкие нюансы языка. Вот ты знал, в чем разница между сеппуку и харакири?

— Хм… Я думал — это одно и то же?

— Ага. Более того — «харакири» и «сеппуку» — даже не синонимы, это одно слово. Пишется и читается «сеппуку», а вслух произносится «харакири». Эту тонкость мало кто из не-японцев знает. Вот Лаш — в их числе. Она за полчаса разговора не сделала ни одной ошибки и к концу его избавилась от акцента.

Леонид задумался. О тайне Лаш знают немногие, в основном те, которые имеют прямое отношение. Из «посторонних» — только Леонид, который не совсем посторонний, и Касс, который не выдаст, ибо Леонид его держит за горло в некотором смысле. Теперь вот Синкай внезапно заметил то, что они пытаются скрывать… Впрочем, отмазка давно заготовлена.

— На самом деле, она не такая умная. У нее УРР экспериментальный, с телепатическим интерфейсом. То есть, на самом деле, идеальное знание японского у искина, который переводит с балларанского на японский прямо в речевой центр Лаш. А сама Лаш просто привыкала правильно произносить слова.

— Охренеть, — выпучил глаза Синкай, — даже такое возможно?!!

— Ну-у-у… почти. Этот УРР существует в единственном экземпляре, подходит только Лаш, и поставить его на поточное производство не смог даже ее отец, гений, это разработавший… — Сразу после этого Леонид перевел беседу в более безопасное русло: — К слову… У нас с Кассом давно была идея найти мне заместителя. Что скажешь?

Тут японец запнулся и сказал:

— Вот тут есть проблема. Понимаешь, Леон, я многое переосмыслил и многое понял. Не вдаваясь в подробности, я перешел в буддизм и поклялся больше никогда не убивать ни одно живое существо и не прикасаться к оружию. Я больше не могу быть наемнком.

— Хренасе, — протянул Леонид. — И давно ты поклялся?

— Еще до нашей встречи.

— Так это, ты клятву свою кучу раз уже нарушил. Сколько раз я видел у тебя в руках твой меч?

Синкай покачал головой:

— Мой родовой меч — не нарушение клятвы. Меч — душа воина, и конкретно моя родовая катана — не оружие, а моя душа. Но если я кого-то ею и убью — то только себя.

— М-да, вот оно как в жизни бывает… Только понимаешь, Синкай, это не мешает тебе быть моим замом. Мы не собираемся на войну. Вся соль предприятия в том, что мы, земляне, среди всей галактики вид, приспособленный к более высокой гравитации и атмосферному давлению, чем остальные. Поэтому мы нанимаемся охраной туда, где много платят не за боевые действия, а за тяжелые условия жизни. При этом андроиды не требуют своей доли, их зарплату мы кладем себе в карман. Само собой, что уничтожение одного робота может вскрыть всю аферу. Нам война совсем никак не нужна, мы и так хорошо зарабатываем.

— Хм… Они на самом деле воевать не могут?

— Могут, еще как. Лучше живого человека, но хуже обычного боевого робота равных габаритов. Просто роботы не котируются, при здешних технологиях существует миллиард способов угнать или взломать чужого боевого робота. Потому лучшая защита — это когда враг не знает, что это роботы, и не пытается их взламывать. Наша легенда в том, что мы — земные наемники с устойчивыми традициями, все такое. При этом ты вполне впишешься в подразделение со своей катаной. Ты командир, тебе не нужна винтовка, ты ходишь с древним мечом, который дань традициям и твоя командирская регалия. Я, по большому счету — лицо подразделения. Я веду себя как андроиды: морда кирпичом и минимум эмоций. Типа, у нас так принято. Самоконтроль, все такое. По мне судят об остальных и потому странности в поведении андроидов, заметные землянину, кажутся неземлянам нормой. Они сами горазды службу служить, но нужен посредник-человек, через которого наниматель дает приказы наемникам. Других функций у меня мало.

— Ага. Не ты ли говорил, что была такая заруба, что за один бой — в элиту?

— Так случайно получилось, мы не знали, что основатель колонии — гениальный ученый, которого попытаются украсть ради той самой технологии телепатического интерфейса. Теперь мы нанимаемся туда, где платят за тяжелые условия, а не за боевые действия. Последний контракт — полицейские функции на шахтерской колонии. Условия так себе, публика очень бесячая — но за все время ни единого выстрела.

Катана вздохнул.

— Ладно, деваться-то особо некуда… Где планируется следующий найм?

— Без понятия. Скоро приедет наниматель — тоже балларанец — и скажет. А мы подумаем, наниматься или нет.

* * *

Жизнь Кирсана постепенно втянулась в колею, угнетающую своей однообразностью и беспросветностью. Тренировки — «Игра» и тренажерка — еда, гигиена, сон.

И все.

Спасал только «стим»: даже если до его приема Скай был готов вскрыть себе вены, то после этого напитка отчаяние уходило. Нет, «стим» не красил мрачный мир в яркие тона и не вызывал эйфорию — просто убирал «болевые ощущения», без которых Кирсан начинал трезво и хладнокровно размышлять.

Пахать с утра до ночи? Ну, жизнь такая, она не у всех и не всегда бывает легкой и приятной. Хочешь жить — надо впахивать. Не видно на горизонте просвета? А кто ему обещал, что будет легко? Эвада в самом начале прямо сказал: землян вывозят не для того, чтобы им, землянам, было хорошо, а чтоб они впахивали, занимались тем, чем не хотят заниматься сами балларанцы.

И, собственно, а на что жалуетесь, поциент? На то, что надо работать? Всем надо. На то, что жизнь однообразная? В могиле лежать еще однообразней, между прочим. В чем проблема?

И в итоге Скай смог осознать, в чем его главная проблема.

В одиночестве.

Беда не в том, что нет развлечений, а в том, что развлекаться-то не с кем. Ни друзей, ни подруг. Все остались на Земле, да и то, «все» на самом деле — это очень, очень мало. Основной круг знакомств Ская, с кем были самые теплые отношения — в интернете, в реальной жизни один хороший приятель — и тот за полгода до этого умудрился утонуть на пляже. Подруга… Вспомнив про Машку, Кирсан презрительно скривился: девушка бросила его аккурат перед отлетом в Сеул. Ну как бросила, просто собрала вещи и ушла к маме, не сказав на прощание ни слова. Не поняла, почему Кирсан завещал свою квартиру детям интерната, в котором вырос, а не ей, Машке. Мысль о том, что когда твоему парню жить осталось всего ничего, то думать о его квартире некрасиво, в ее голову не пришла. Ну а Скай ее просто вычеркнул из сердца: когда ты видишь, какую дрянь целовал и ласкал — выкинуть такое говно не жалко ни капельки. Правда, в сердце пустота осталась — но ее он уже не чувствовал к тому времени, заглушала физическая боль неизлечимой болезни.

А что тут? Да все то же самое, что на Земле. На Земле Кирсан точно так же впахивал на работе днем и тренировался вечером и ночью. Только нет интернета и нельзя черкануть в скайпе пару слов знакомому или договориться о совместной игре. Ну и самих знакомых нет, кроме Эвады. Впахивай, тренируйся и попытайся завести новые знакомства — и будет все, как прежде. Вроде ж, все просто… если закрыть глаза на то, что тут никто не горит желанием приятельствовать с «иммигрантом». Ну, а еще «тут» — это застенки корабля, который по сути мало отличается от тюрьмы. Охраны нет, надзирателей нет — но выйти нельзя.

Впрочем, один разок слегка поразвлечься ему удалось: когда Кирсан был в тренажерке, из соседнего спортзала заглянула незнакомая девица. Там играли в «три касания», игру, похожую на воллейбол, но один из игроков срочно ушел по делам и компании не хватало одного человека, а в тренажерке не оказалось никого, кроме Ская.

Скай, конечно же, не упустил возможность хоть как-то разнообразить свои будни и завести новые знакомства. Правила ему объяснили: переброшенный через сетку мяч можно бить ногами любым образом, кулаками и головой, цель — сделать два паса и перебросить к оппонентам. Смысл заключается в том, чтобы между принятием мяча и отправкой его обратно прошло как можно меньше времени. Падения мяча на пол не приводят к «голу», но это потеря времени. Мяч снабжен чипом с секундомером, который после каждого переброса сверяет затраченное командами время, после чего меняет цвет части своей поверхности в зависимости от того, насколько быстрее выигравшая «переброс» команда сделала три касания. Выигрывает команда, полностью перекрасившая мяч в свой цвет. Кроме того, касание к мячу лимитировано несколькими долями секунды, что полностью исключает любое удержание — только быстрый удар.

На практике все оказалось сложнее, чем на словах: игра посложнее воллейбола в разы. Поскольку Скай закономерно был слабым звеном, команды перетасовались: Скай играл вместе с двумя сильнейшими игроками из всей компании, против них — две девушки и третий парень.

Само собой, что Кирсан целиком и полностью облажался. Он старался изо всех сил, внимательно наблюдал за приемами других игроков и перенимал техники ударов и приемок мяча, но, конечно же, когда ты играешь первый раз — даже два сильнейших игрока ситуацию не спасут, поскольку правила требуют, чтобы каждый из троицы совершил по касанию.

При том, что сама игра показалась ему довольно увлекательной, удовольствия Скай не получил. Его абсолютно никто ни в чем не упрекнул и не винил — напротив, его сокомандники воспринимали присутствие новичка в команде как челлендж их мастерству и выстраивали стратегии с учетом слабостей третьего игрока. Вся компания вела себя вполне дружелюбно — к ним тоже никаких претензий.

Но Скай поневоле чувствовал себя слабаком, понимая, что подводит команду. Помимо этого, он остро ощущал свою чуть ли не неполноценность, наблюдая за игрой оппонентов, а на фоне сокомандников и вовсе смотрелся откровенно никчемно. Когда парни играют в совместной игре с девушками — они поневоле пытаются покрасоваться, так что Кирсан чувствовал себя едва ли не униженно. Вот эти двое — да, они красуются, изо всех сил вытаскивая неравную игру, а Скай в команде, получается, только для того, чтобы оттенять их великолепие своей полной ущербностью.

Эх, знал бы он, что так повернется — не стал бы играть.

Впрочем, нет худа без добра: Кирсан отчетливо понял, что, в принципе, все мрачно и грустно не само по себе. Мир мрачен и грустен лично для него и только потому что он, Скай — ну вот такой, какой есть. Если бы вдруг он был более искусным игроком — сейчас замечательно провел бы время и тоже покрасовался перед парой симпатичных спортивных девах, и может быть, у этой истории было бы приятное продолжение, если б вдруг одна девица была без парня. А в том, что Кирсан не спортивный, виноват кто? Правильно, он сам.

Так что если отбросить уныние — все не так уж и безнадежно, и ключ к успеху в его собственных руках. Успех зависит главным образом от самого Ская, и если он приложит еще больше усилий и станет лучше, чем он есть — пожнет соответствующие плоды.

* * *

Вскоре Эвада сообщил, что грядет еще один матч — на этот раз уже с настоящим оппонентом второй лиги, к тому же использующим юнитов другой «серии»: при равной суммарно силе армий состав может отличаться, а самое главное — что новые юниты выглядят иначе и определять их характеристики Скай сможет только очень приблизительно.

К этому моменту Кирсан уже наиграл против компьютера, использующего разные виды боевых единиц, немало времени и чувствовал себя довольно уверенно. Новый противник — новый шанс: Кирсан уже заметил, что приятель Эвады, Варда, как-то слегка зауважал его после победы над двумя легатами одновременно, а как-то раз, когда они втроем сидели в клубе, мимо проходили еще две женщины — одна уже знакомая Хэш, вторая помоложе и тоже с нашивкой, как у Хэш, видимо, пилот. Они остановились и обменялись парой фраз с Вардой, а потом незнакомая, бросив взгляд на Ская, спросила, не он ли тот новенький легат, выигравший тот матч против двоих.

Конечно же, Кирсану было приятно. Правда, на этом этапе незнакомка не стала продолжать знакомство, но он осознал: мирок этого громадного корабля — не высший свет, элиты, которая с тремя профессиями, тут очень мало, остальные — в общем-то, «плебеи» типа Эвады, и потому снискать каплю уважения к себе здесь будет все-таки попроще. И если он теперь еще и выиграет у полноценного легата второй лиги, да еще и в напряженном, зрелищном противостоянии — а матч доступен для наблюдения всем, кто на корабле — может быть, та незнакомая летчица или какая другая девица сочтет Ская достаточно интересным, чтобы дать ему шанс.

Так что дня матча Кирсан ждал с нетерпением.

Вот он, разбуженный Вардой, встает, одевается, умывается, идет по коридору, дважды едет на лифте, спускается по ступенькам и заходит в зал с тренировочной кабинкой. Забирается внутрь, за ним закрывается дверка, включается освещение.

Скай посидел секунд десять — а экраны все не включаются.

— Алло, — сказал он в микрофон, — Варда, у меня поломка. Не включается ничего.

— Все нормально, — отозвался тот, — матч еще не начался. Ты пристегнулся?

— Э-э… Зачем?

— Болтать будет.

— В смысле?!!

Тут на канале раздался голос Эвады:

— Скай, а ты разве не обратил внимание, что твоя тренировочная кабинка выглядит точь-в-точь как командный модуль в «Игре»? Мы сейчас сбросим тебя и твою армию с орбиты на планету, которую тебе предстоит отвоевать у вражеского легата.

— В смысле?!! Это шутка такая⁈

— Нет, Скай, это не шутка. Это война.

В шкуре агрессора

Кирсан несколько секунд боролся с охреневанием, а когда пришел в себя достаточно, чтобы что-то возразить, желудок резко подкатился к горлу: высадочный модуль резко пошел вниз.

А ведь сероухие уроды не шутят, подумалось ему. Они на полном серьезе сбросили его с корабля, если только это не симуляция.

Тут действительно началась болтанка, и Скай поспешил пристегнуться.

Твою ж мать, а что дальше делать-то⁈ Вот он дурачок-то, повелся… «Нам очень нравится, как ты играешь в „Старкрафт“»… Критическое мышление Кирсана в этот момент было наглухо заткнуто ликующим инстинктом самосохранения, который праздновал сказочное спасение, танцуя страшно веселый танец пингвина на головах у этого самого критического мышления и у здравого смысла заодно.

А на практике все оказалось предельно плохо. Непрестижная профессия, которой не хотят заниматься сами балларанцы? Ну действительно, кто хочет пойти на войну? Никто, вот потому и вывозят с Земли несчастных, а потом тупо отправляют на убой! И вот Кирсан летит с орбиты на вражескую планету с кучей настоящих боевых машин… Что за война? С кем? За что? Никто не сказал.

Но даже больше того, что он летит на войну, куда не соглашался отправляться, Кирсан взбешен тем, что его держали в неведении до последней секунды. «Понимаешь, Скай, мы ведем войну и нам нужны такие, как ты, чтобы командовать полчищами беспилотных боевых роботов»… Вот если б ему так сказали в самом начале, еще на Земле — это было бы хотя бы честно. И Кирсан все равно согласился бы, потому что когда тебе остается жить считанные удары сжатого аневризмой сердца — выбирать не из чего.

Но ему ничего не сказали.

Ему даже не стали впаривать лажу типа «мы хорошие, а они плохие, надо спасать галактику!» — просто скинули с корабля в пекло.

Воюй или умри.

Тут начало сильно трясти, пришлось вцепиться в подлокотники.

Впрочем, в данной ситуации, со всех сторон плохой, есть одна маленькая утешающая грань. Кирсан почти наверняка орудие захватчиков — но слепое орудие. Он в абсолютном неведении, не знает даже, кто его враг, не знает ничего. Ему не оставили никаких моральных дилемм и выборов, все, что у него есть — инстинкт самосохранения. Кирсан — жертва вероломных балларанцев, и теперь ему остается просто не дать себя убить. Если смотреть с этой стороны — то получится, что он, Скай, просто защищается от нападения местных жителей. То есть, понятно, что их нападение на самом деле адекватная самозащита, но с точки зрения Кирсана, который не имеет ничего против местных, это все же покушение на его жизнь. Если с ним выйдут на связь и спросят, какого хрена он забыл на чужой планете — он, конечно же, сразу расскажет все, как есть, и сдастся в плен, это не его война.

…Но что-то подсказывает Скаю, что с ним никто ни о чем не будет говорить, и ему остается только защищаться. Сероухие ублюдки обставили все таким образом, что две стороны боестолкновения будут сражаться, защищая свое право на жизнь, а они с орбиты будут поглядывать и ухмыляться…

Мрази.

Голос в наушниках принялся отсчитывать секунды до посадки. Капсула коснулась поверхности почти мягко, совсем на так, как это ожидается от падения с орбиты.

В следующую секунду вспыхнуло освещение, замерцали экраны.

Ну, где наша не пропадала, Кирсан ни в чем не виноват, он просто хочет жить. Все грехи — на уродах, которые его сюда сбросили.

Быстро осмотрев экраны, Скай обнаружил, что находится на безжизненной планете бурого цвета, и вокруг него бушует средней силы песчаная буря. Во всем теле легкость — значит, гравитация ниже привычной.

На боковом экране вывелся план местности: типичная марсианская или лунная поверхность с кратерами, и как раз недалеко от одного из них Скай и высадился. В самом кратере находится вражеская горнодобывающая база, и задача миссии — прорваться к краю этого самого кратера хотя бы малой группой, что будет означать победу. Враг, разумеется, попытается любой ценой не подпустить Ская к базе.

Кирсан попытался пощелкать переключателями связи, чтобы высказать Эваде все, что он о нем думает, но получил сообщение, что связь не установлена: враг задействовал активные средства радиоэлектронной борьбы.

Тваюжмать.

Он быстро просмотрел свою армию: костяк состоит из привычных «таранов», но имеются также их модифицированные экземпляры, «часовые», вооруженные одним дальнобойным рельсотроном вместо спаренных массдрайверов Гаусса, а также два десятка легких машин на «антигравитационной подушке» для разведки и огневой поддержки. Также возможен один сброс резерва, если Скай заполнит шкалу «успеха», уничтожая вражескую технику и развивая наступление.

К слову, что там у врага?

Он выдвинул вперед авангард и бегло просмотрел сводку: состав сил противника неизвестен, но следует ожидать, что в распоряжении вражеского легата вдвое больший тоннаж армии и превосходство по числу единиц при существенном отставании в качестве отдельной боевой машины. Дополнительное преимущество противника в том, что он сидит не в уязвимом коммодуле на поле боя, а на самой базе, защищенной толстыми стенами. Ему не нужно беспокоиться за свою собственную жизнь.

Скай указал коммодулю укромное местечко за холмом в складках местности и своим вестибулярным аппаратом почувствовал, как тот начал движение. Так, первая линия за укрытиями, валунами и на «своих» склонах: когда противник попрет, эти машины смогут стрелять «крест-накрест», будучи укрытыми от прострела «в лоб», при этом противник подставит борта. Вторая линия чуть дальше в углублениях будет принимать атаку.

На значительном удалении, вровень с коммодулем, Кирсан расставил дальнобойных «часовых»: план в том, что видимость низкая, но всякая машина может стрелять вслепую, наводясь по данным о местоположении противника, переданным остальными. Таким образом, «часовые» будут стрелять как бы из невидимости. Дополнительно он задал им инструкцию на время перезарядки, которая у них занимает свыше шести секунд, приседать, опускаясь на днище и таким образом почти полностью скрываясь за укрытием.

Расставив на флангах легкую технику и пару с тыла — мало ли что — Скай осторожно двинул вперед одного разведчика и практически сразу обнаружил приближающегося врага.

Эти машины он узнал сразу: шагоходы, передвигающиеся на шести конечностях и имеющие странный, гротескный насекомообразный дизайн. Раньше, когда Кирсан встречался в матчах против компьютера, он не придавал их внешности особого значения: ну мало ли что там за фантазия у дизайнера, создававшего трехмерные модели. Но теперь, столкнувшись с ними в реальном бою, Скаю стало жутко. Они — не плод фантазии дизайнера, это машины, созданные чуждым, неведомым разумом неизвестного противника.

Что ж, хотя бы одно стало совершенно ясно: враги — не люди.

Противник немедленно открыл огонь по разведчику. Скай отвел его обратно, но тот, двигаясь зигзагами и отстреливаясь из мелкокалиберной пушки, все же не ушел: слишком много трассеров неслось ему вослед. Скаут получил серию попаданий, рухнул на каменистый грунт, пару раз кувыркнулся, теряя части, а затем получил дополнительно пару мощных плюх и пропал с экрана. Однако «часовые» успели отыграть эту потерю, дав залп с большой дистанции. По меньшей мере один из них попал: подбитый разведчик успел передать данные о том, что вражеский легкий шагоход, идущий в первой линии, получил попадание навылет и практически взорвался.

Кирсан приготовился отражать атаку, корректируя свой боевой порядок сообразно увиденному порядку противника и голосом приказал искину добавить «часовым» установку при выстреле выбирать мишенью самый крупный вражеский юнит из доступных.

Однако противник не появился: он явно занял оборонительные позиции и тоже приготовился отбивать нападение. Ну оно и понятно, агрессор-то Скай…

Идея перейти в наступление сразу показалась дохлой: по опыту своих игр против такого противника Кирсан знал, что все подобные машины имеют на передних двух, а порой и четырех ногах бронещитки и умеют занимать оборонительную позу, ложась на грунт брюхом и ставя передние ноги перед собой. Щитки при этом закрывают почти весь корпус, кроме орудия спереди или на спине, и на уничтожение такого шагохода требуется на несколько попаданий больше, чем обычно. С другой стороны… если противник сейчас так и сделал, то он не двигается.

И Скай пустил в пелену песчаной бури второго разведчика, проложив маршрут по дуге таким образом, чтобы он увидел только передний край вражеских порядков и снова скрылся в вихрях пыли.

Затея сработала: разведчик высветил вражеские машины и сумел уйти, получив несколько попаданий. Частично его спас силовой щит, но одно попадание нанесло повреждения, и скаут вернулся, несколько накренившись. Скай посадил его на днище перед своими рядами: второй такой рейд ему уже не сделать, а вот пушка его в порядке, как огневая поддержка еще послужит.

Затем он проложил маршруты еще для двух скаутов, в двух разных местах с интервалом в восемь секунд, и запустил выполнение.

Первый же скаут из двух обнаружил, что одна вражеская машина из второго ряда горит, а другая уткнулась носом в землю, потеряв ход. Неплохой размен за средние повреждения легкой машины. По второму засвету «часовые» отработали не так эффективно, потому что второй скаут не обнаружил новых явно подбитых, зато по его собственному засвету залп пришелся очень хорошо, одна тяжелая машина противника вспыхнула и сразу же взорвалась.

Оба разведчика получили лишь по паре попаданий, при этом третий вернулся вообще без повреждений, хоть и с просаженным в ноль щитом. Скай посадил обоих в закрытую позицию перезаряжать щит, а сам навел все шесть «часовых» и дал залп по тому месту, где находился обездвиженный шагоход. На экране появилась пиктограмма «тут был взрыв».

Четвертый разведчик оказался менее удачливым: получив от тяжелой машины противника мощное попадание, он развалился на части и загорелся, но «часовые» добились четырех попаданий. Урон остался неизвестен, если не считать облако обломков, вылетевшее из одного шагохода: навылет, скорее всего, готов.

Противник открыл ураганный огонь вслепую, главным образом из пушек, аналогичных тем, что у «таранов». Тут, там, здесь и вообще везде вверх поднялись клубы пыли и фонтаны щебенки, но боевые машины Кирсана получили лишь несколько попаданий, и их «тараны» выдержали практически без вреда для себя. Потом начали бухать вслепую пушки побольше.

Вражеский аналог «часовых» оказался не «снайпером с рельсой», а «суперкартечницей». Рой снарядов, по калибру и мощи несильно уступающих таковым у таранов, накрывал цель и пространство вокруг нее, вызывая многочисленные попадания. Поначалу этот обстрел Ская не впечатлил, но затем он обратил внимание, что у «таранов» начинают просаживаться энергощиты. Ну да, много попаданий — много потерь заряда батарей, при том, что нанести сильный вред по собственно броне они бы не смогли.

Скай отключил щиты у всех таранов и сразу же был за это наказан: одному практически оторвало правое орудие, а второй поймал буквально «в лицо» полновесный выстрел и получил значительные повреждения сенсоров, отчего стрелять теперь сможет только по данным с других машин.

Но Кирсан сжал зубы и остался непреклонен: он встретит противника с полными щитами, при том, что основная функция этих «ходячих картечниц» именно в понижении щитов противника, нанести фатальные повреждения одним выстрелом, как «часовой», они не могут.

Он запустил еще одного разведчика и по его засвету выбил противнику две легкие машины, обе сразу поделились на ноль. Разведчик не ушел: упал и загорелся. Однако, сгорая, он все еще продолжал работать и слать данные, десять секунд Кирсан наблюдал, как вражеские порядки принимают подкрепление и расползаются вширь, а затем навел «часовых» на самый мощный по габаритам шагающий танк и дал по нему залп. Тот моментально вспыхнул и опрокинулся. Только затем враг догадался, что данные передает подбитый разведчик, и добил его.

Еще один «таран» получил почти полновесное попадание картечью и перекрасился в темный цвет: потеря оборудования лазерной связи. Танк вышел из подчинения и дальше будет сражаться по своему усмотрению, то есть, все еще в строю.

На данный момент Скай потерял уничтоженными только три легких скаута — но у него их еще пятнадцать совершенно целых. Он может долго играть в «снайперов-невидимок».

И противник тоже это понял, потому что очередной скаут столкнулся с наступающими машинами противника ближе, чем это было запланировано, и сразу же рассыпался в пыль, разорванный очередями скорострельных пушек.

Вражеский легат попер в наступление.

Сражение

Кирсан сглотнул и вытер о штаны вспотевшие ладони. Ну, началось. До сего момента все еще было похоже на игру, но теперь… Теперь потерю коммодуля Скай не успеет осознать, потому что находится внутри него. С учетом того, что коммодуль не имеет серьезной брони, одна плюха — и привет.

Верней, «и пока».

Начало полномасштабной рубки пошло со значительным перевесом для Кирсана: враг даже как-то обескуражился, обнаружив на «таранах» заряженные силовые щиты, и первая волна легких машин оказалась перемолота сдвоенными массдрайверами «таранов» в мелкий металлический фарш, но затем «суперкартечницы» начали бить прямой наводкой и нанесли значительный ущерб до того, как Кирсан сумел отфокусить их «часовыми».

Следующие пять минут были самыми адскими в прогеймерской карьере Ская. Самой серьезной недоработкой стало то, что он не прописал «таранам» правило, по которому стрелять надо не по тому противнику, по которому легче всего попасть, то есть ближайшему, а по тому, кому есть шанс нанести критические повреждения с одного выстрела. Легкие и средние машины противника действительно уступают «таранам» во всем — в огневой мощи, в защите, живучести — и могут быть уничтожены с одного удачного попадания, но «в лоб» длинная узкая блохообразная машина не так легко убивается, а стоит ей сесть на брюхо и закрыться щитками на ногах… Эти машины могли сожрать несколько попаданий и остаться без ног, но все еще продолжать стрелять.

Скаю пришлось буквально прыгать выше головы, вручную задавая цели своим машинам, и обгонять собственный нос, одновременно выводя на огневую позицию одни «тараны» и пряча другие. Первая линия шагающих танков, укрытая от прострела «в лоб», его очень выручила, поскольку не требовала целеуказания и по умолчанию стреляла в подставляемые борта, однако вскоре пала: разворачиваясь влево, чтобы влупить дуплетом в слабобронированный борт, «таран» автоматически подставлял слабобронированную спину противникам справа.

Тем не менее, из этих пяти минут первые две были еще не очень жесткими: второй-третий круг ада, не более. Превосходство балларанских машин над чужими проявилось в полной мере, потому что многие «тараны» первой линии, получив тяжелейшие повреждения, все еще продолжали отстреливаться, даже потеряв конечности, одно из двух орудий и кучу внутренних систем. Те, которым выбивали вооружение полностью, по умолчанию проявили способность притворяться уничтоженными: связь с ними терял даже Скай, для вражеского легата неподвижная дымящаяся машина, распластавшаяся на брюхе и ничего не излучающая, то есть выбитая из цепи, тем более казалась мертвой.

Но стоило рядом оказаться наступающему шагоходу противника, как многие «тараны», уже помеченные как уничтоженные даже для своего оператора, мощно взрывались, а те, которые могли еще передвигаться, внезапно поднимались и делали несколько шагов к противнику перед самоуничтожением.

Эта способность нанесла противнику не только прямой ущерб: обжегшись на горячем, легат противника стал дуть и на холодное, вручную заставляя свои машины расстреливать все выбитые танки Ская, в том числе и те, которые были действительно полностью уничтожены. Благодаря этому некоторые «тараны» уже после гибели дополнительно приняли на себя еще больше огня, чем понадобилось для их уничтожения.

Вторая линия тоже изрядно поредела и противник подошел на короткую дистанцию, в пределах досягаемости оказались уже и «часовые». До коммодуля по прямой осталось пятьсот метров, два «часовых» уничтожены, ни единого целого «тарана», хотя они все еще бодро отстреливаются. От армии противника осталось не так много, и теперь стал более заметен микроконтроль вражеского легата: он грамотно ставит свои машины в оборонительный режим и по частям медленно сближается, а не прет вперед единой массой.

Бой достиг критической фазы, как сказали бы в Древнем Риме, «дело дошло до триариев». И Скай понял, что именно сейчас — последняя возможность выбросить свой последний козырь.

Используя самые битые из скаутов как звенья передачи, он направил все уцелевшие легкие машины в стремительный фланговый обход. Надежда одна: если база противника находится в глубине кратера, то для построения цепочки он должен поставить одну машину на краю и еще несколько от края до основных сил. И сейчас, когда оба легата напрягают последние силы, эта цепочка будет тонкой, как никогда.

Появление из пылевых облаков нескольких легких машин стало для противника сюрпризом, но не то, чтоб большим: он поставил в цепочку не самые слабые машины, а средние. Одновременно часть фланга пошла в сторону, чтобы найти побитые «звенья» цепи Ская и прервать их. Это ему даже удалось, но к тому времени Кирсан уже задал своим скаутам три последовательные цели.

Связь с ними прервалась, но противник, противодействуя обходу, разделил основные силы, отправив в сторону свои фланговые машины, и основная армия осталась в меньшинстве. Скай немедленно перешел в наступление, отчаянно сберегая каждый «таран», и сумел подбить еще несколько вражеских шагоходов, ничего не потеряв. Затем возник напряженный момент, и Кирсан даже подумал о том, чтобы двинуть вперед «часовых» как наиболее целых, оставив себя самого вообще без прикрытия, но тут что-то изменилось. Враг перестал активно маневрировать, его машины внезапно стали пассивно отстреливаться, и тогда Скай понял: цепочка разорвана. Скауты все же выполнили задание и остатки армии противника лишены командования.

Он укрыл «тараны» и последовательно расстрелял самые уязвимые цели «часовыми», а затем добил остальное. Выдвинул вперед авангард из самого избитого «тарана», передвинул остальные, затем пару «часовых» — и только потом перетащил вперед, в неглубокий овраг, свой коммодуль.

Продвигаясь вперед, он обнаружил еще одну «картечницу» и потерял от выстрела с короткой дистанции самого первого «тарана», а затем расстрелял массивный вражеский шагоход. Кажется, это последний, ну или на краю он встретит еще пару-тройку, но вроде бы это…

А затем головной «таран» достиг края кратера и через его сенсоры Кирсан увидел вражескую базу.

На дне кратера тут и там разбросаны сооружения, в которых узнается промышленная инфраструктура. Непонятно, что это все такое — но видно, что промышленность. Сбоку группа то ли домиков, то ли цистерн, то ли хранилищ — вот и вся база…

И тут со дна поднялись один за другим три массивных летающих корабля.

Вот черт, а ведь воздушную атаку отбивать-то и нечем!

И в тот момент, когда он пытался навести «часовых» на эти корабли, экран мигнул и с него пропали элементы интерфейса.

Что за хрень?!!

— Скай, надень дыхательную маску, которая висит на дверце кабины, и выходи наружу, — протрещал в наушниках голос Варды.

Пир горой, хоть и невысокой

Кирсан развернулся с креслом, схватил маску из крепления и поспешно выбрался из модуля навстречу довольно прохладной атмосфере. Метрах в восьми открывает посадочную дверь десантный шаттл — и Скай устремился к нему по каменистому грунту.

Он плюхнулся на сидение, люк закрылся, затем открылась дверь в кабину пилота.

— Залезай, — сказал Варда из кабины.

— Они там три корабля подняли!

— Я видел. Это транспорты. Они проиграли и уходят. Поздравляю с победой — ты справился на «отлично».

Кирсан вошел в кабину и сел на соседнее сидение.

— Так это потому у меня отключилось управление?

Варда нажал пару кнопок и потянул на себя правый джойстик.

— Ага. Я тебя отключил, чтобы ты не наделал глупостей.

— В смысле?!!

— Стрелять по мирной базе или транспорту нельзя. Но мы решили, что говорить тебе это вначале не стоит — ты мог бы неадекватно оценить ситуацию.

Шаттл плавно оторвался от поверхности и принялся набирать высоту — с ускорением и перегрузкой, но плавно, а не как пилотировала Хэш.

Минуты через две планета осталась далеко внизу, перегрузка исчезла, и Скай смог с облегчением перевести дыхание.

— Так а с кем я воевал-то?

— Мы называем их «клек», ну или клеконцами. Вон, к слову, их корабль, полюбуйся.

Он настроил один из обзорных экранов и на нем появилось изображение здоровенного корабля в сопровождении пары небольших. И хотя дизайн их предельно чужд, глаз Ская моментально зацепился за выпуклости с орудийными стволами.

— По-моему, они держат нас на прицеле!

— Естественно. Мы их тоже.

— А почему никто не стреляет? Слишком далеко?

— Да нет, нормально. Три тысячи километров для рельсотрона не предел. Просто если пальнешь ты — в тебя пальнут в ответ. Тебе бы не хотелось этого, правда? Вот и им не хочется.

— Странная война… Два вражеских военных корабля не стреляют друг в друга?

— Ага. А еще мы не бомбим планеты друг друга и не делаем многого из того, что привычно для земных войн.

— Погоди, так это не настоящая война?

— Настоящая война и настоящие враги. Но мы ведем ее исключительно беспилотными машинами, и за восемьдесят периодов этой войны — двадцать земных лет — в ней не было ни одного убитого ни с одной стороны. Тебе на самом деле не угрожала опасность — по коммодулям тоже не стреляют.

— А вот это все-таки стоило сообщить в самом начале! Черт, вы просто кинули меня в мясорубку, не предупредив, что все это понарошку!

— В этом и был смысл проверки — посмотреть, как ты будешь вести себя в опасной ситуации, под давлением. Только что ты сдал, вероятно, самый важный экзамен в твоей жизни.

— Хренасе у вас тут экзамены, от которых можно поседеть!

— Если сильно веришь во что-то или в кого-то — то и проверяешь по полной. Эвада в тебя верил, после твоей «черной» симуляции поверил и я. Кстати, поздравляю заодно и с прыжком сразу в четвертую лигу.

— Уф-ф… А сколько их всего, лиг?

— Пять. В четвертую и пятую входит всего один процент легатов.

Скай несколько секунд молча рассматривал вражеский корабль и приближающиеся к нему транспортники.

— Тут все войны так ведутся — беспилотными машинами?

— Нет, только конкретно эта. Обычные войны более похожи на земные — только с куда более строгими правилами.

— Вы с ними так договорились?

— Нет. Просто в самом начале вышло так, что первая их атака на нашу базу застала нас врасплох, и нам пришлось поспешно эвакуироваться. Легата и его пилота мы вытаскивали с поля боя буквально под прицелами сотен стволов, но клеконцы не стали стрелять, хотя могли. Неделей позже мы их выбили с захваченной территории и уже они поспешно удирали. А мы вернули им должок и тоже не стали стрелять. С тех пор так и повелось. Мы воюем только беспилотными машинами, при встрече пилотируемых кораблей огонь не открывается.

— Странная война.

— Тебя удивляет, что две цивилизации, сильно обогнавшие земную, воюют цивилизованно? Понимаешь, смысл войны не в уничтожении противника, а в достижении поставленных задач. Если цель может быть достигнута без жертв — зачем жертвы? Причем отсутствие жертв превращает войну из катастрофического явления в очень полезное. Это уже не беда, а симбиоз, можно сказать.

— В смысле? Как война может быть полезной? Убытки же? Мы с легатом-клеконцем превратили пару тысяч тонн высокотехнологических устройств в пару тысяч тонн металлолома!

— Да, это убыточная сторона. Но война — это способ проверить себя и свою цивилизацию, отработать сложные вещи, потренироваться, так сказать. Война с клеконцами позволяет нам тренировать легатов в боевых условиях, проверять новые модели техники, отрабатывать сложные элементы — от взаимодействия кораблей до улучшения техпроцессов на заводах. Наконец, мы нарабатываем авторитет тем, что препятствуем клеконцам выходить за рамки, принятые в галактическом сообществе. Клеконцы тоже увеличивают свой: тем, что открыто противостоят нам, на что мало кто отваживается, и тем, что иногда даже одерживают победы, что удается вообще единицам. Все в выигрыше, несмотря на чудовищные убытки. Наконец, эта война может быть закончена в любой момент, потому что воюющие стороны не испытывают ненависти друг к другу. Нас не разделяют реки крови. Клеконцы в любой момент могут сказать «ладно, нам надоело, мы впредь будем принимать во внимание общепринятые нормы» — и все этим закончится. Без уничтоженных карфагенов, без оккупаций, без санкций, унизительных условий мира и контрибуций.

— Хм… А из-за чего вообще сыр-бор?

— Клеконцы часто игнорируют правила по присвоению небесных тел. То бишь, есть четкие и обязательные для всех процедуры и условия, которые ты должен выполнить, чтобы какое-то небесное тело вроде планеты или часть оного стало твоим. Если ты их не выполнил, но присвоил — прилетаем мы и доходчиво объясняем, что ты не прав.

— А разве планета не принадлежит открывшему?

— Нет, конечно, это полный бред. Любой умник сможет присвоить себе всю галактику, просто отправив множество небольших беспилотных кораблей, которые будут прыгать от системы к системе и объявлять своим все, что на пути. Главное правило — ты обязан построить на планете самодостаточную колонию до того, как кто-то другой начнет строить свою. Если не успел — можешь претендовать только на территорию вокруг своей базы, остальная планета остается «общей» навсегда или до тех пор, пока ее не покинут все жители, кроме одной колонии. Конечно, первооткрыватель имеет фору во времени, если сохранит открытие в тайне. В данном случае клеконцы объявили планету своей, построив на ней только базу, но не колонию, и при этом помешали высадиться на ней настоящим первооткрывателям. Ну, за что и были наказаны. А тем, кто будет тут после них, готовая горнодобывающая база не помешает.

— Если клеконцы там все не заминировали.

— Нет, они так не делают. Никто так не делает. Это варварство.

* * *

А потом был небольшой праздник, посвященный успешному переходу Ская в четвертую лигу.

Помимо Ская, Варды и Эвады, собралось еще порядка двадцати человек — преимущественно люди, имеющие отношение к вооруженным силам. Пришел даже капитан корабля — пожалуй, самый старый из всех виденных ранее балларанцев, он тянул лет на пятьдесят с гаком.

— Хорошо, что ты победил, — сказал он Скаю, — не зря летели в такую даль.

По этому случаю автоповар сварганил три крупных торта, которые на деле оказались не мучными изделиями, или мучными, но не из пшеницы, сладкими и внешне похожими на пражский торт. Хотя при этом на вкус «торт» оказался не похож ни на один торт, известный Кирсану, с другой стороны, все же довольно неплох. Выяснилось, что подобное блюдо в новинку и самим балларанцам: Эвада пояснил всем собравшимся, что так празднуют хорошие события земляне — с тортом. Сам рецепт был действительно от пражского торта, который он загрузил автоповару, но автоповар, не найдя половины ингредиентов, сварганил, что смог, из аналогов. Получилось, в целом, прилично, учитывая, что это «творчество» робота.

Из присутствующих Кирсана больше всего волновала та самая девица-пилот, которую он видел вместе с Хэш. Если в тот раз ее слегка заинтересовало, что Скай выиграл у двух легатов сразу, то теперь, когда он победил клеконского легата и, что более важно, достойно показал себя в почти настоящем бою, Кирсан закономерно рассчитывает на усиление интереса к своей персоне.

Девица эта действительно пришла вместе с Хэш, но каким-то особым отношением к Скаю из толпы не выделилась. Смеялась и веселилась вместе со всеми, улыбалась, рассказала забавный случай из своей практики — но Кирсан не заметил, чтобы она как-то особенно улыбалась конкретно ему. Печально.

Вместе с тем, ему детально разъяснили последствия и перспективы. Поскольку экзамен был в реальных условиях — он оказался чрезвычайно дорогим, де-факто Скай угробил половину боевой техники на борту корабля. Впрочем, балларанская империя может позволить себе настолько дорогие экзамены для особо перспективных специалистов, и сам факт этой проверки уже говорит о многом. Успешная сдача экзамена открыла Скаю весьма желанные двери в четвертую лигу: оказывается, главным в проверке было именно то, как он будет держаться под огнем, а не счет игры. При этом Кирсан не просто победил, а сделал это настолько хорошо, что ему не стали сбрасывать резерв — почти столько же техники, сколько у него было в начале. Потому в четвертую лигу он, можно сказать, даже не вошел, а триумфально въехал на колеснице, запряженной белыми конями.

Что самое ценное в четвертой лиге — так это то, что легат, туда попавший, уже считается военным. Третья лига — это высококлассные операторы, которые оказывают поддержку силам самообороны военных баз и колоний, но они прямо не участвуют в бою, а сидят на этих самых базах в глубоких бункерах и потому всего лишь технические специалисты. Однако легат, который находится на поле боя вместе со своим легионом — уже участник боя, а потому — военный, что обеспечивает Скаю кое-какие льготы и соответствующее отношение как минимум в военной среде.

У этой медали есть и обратная сторона: легат четвертой лиги запросто может попасть на самую настоящую войну, причем не с клеконцами, а на такую, где убивают. Ская такая перспектива, конечно, не порадовала, но Эвада быстро все расставил по полочкам.

Вариант первый — возврат в третью лигу, на самый ее верх. Это значит, что жизнь Ская пройдет в какой-нибудь дыре типа той базы, из которой он выгнал клеконцев. В череде таких дыр, вернее. И это, на самом деле, очень хорошая перспектива для балларанца: третья лига уже считается владением профессией в совершенстве, а подобная служба дает прорву свободного времени, которое можно потратить на еще две любые профессии и таким образом «выйти в люди». Проблема лишь в том, что Скай не чувствует в себе способность освоить еще два ремесла на уровне, который балларанцы сочтут достаточным.

Вариант второй — оставаться в четвертой лиге и стремиться в пятую — ту самую «национальную сборную». Стать легатом номер один предельно сложно, но теоретически возможно, а это уже возносит Ская на вершину балларанского социума как равного среди равных, ну или почти. При этом четвертая лига — это легаты, которые способны сражаться на поле боя, но отсюда не следует, что они всегда так и будут сражаться. Скай тоже может оказаться на какой-то базе и командовать из безопасного бункера. Иными словами, разница между третьей лигой и четвертой лишь в том, что легат четвертой лиги проверен в бою, а легат третьей — нет.

К тому же статистика такова, что семьдесят процентов балларанских военных никогда не встречаются с реальным врагом: империя огромна, армия огромна, а врагов мало. Вооруженные конфликты случаются, но крайне редко заканчиваются тяжелыми потерями, и в конечном итоге у балларанского парня, который решает связать свою жизнь с военным делом, намного лучшие шансы выйти на пенсию живым и невредимым, чем у его земного коллеги, поступающего в военное училище.

Правда, именно в этом и заключается относительно низкий престиж военных среди балларанцев. Чтобы кто угодно глубоко уважал — либо героический подвиг, либо «черный легион». Оба варианта не без изъяна, как говорится.

В целом же праздник прошел ну не то чтоб великолепно и ярко, но более-менее душевно, что на фоне однообразной рутины стало настоящей отдушиной.

А в самом-самом конце, когда торты были съедены, прохладительные напитки выпиты и все потихоньку разошлись, Скай обнаружил, что осталась только та самая девица-пилот.

— Меня зовут Косс, — представилась она.

Взгляд вблизи

С балларанками, как понял Кирсан, все оказалось одновременно и сложнее, и проще, чем с земными девушками. Конечно, опыт его небольшой, но есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, и мозг — чтобы додуматься до всего остального.

Сложнее — потому что надо что-то собой представлять, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Множество условно легких путей, которые работают на Земле, не прокатывает с балларанками. Земные девушки ценят состоятельность, украшения и прочие прелести, вроде новых айфонов и машин, походы по ресторанам и все такое прочее. При наличии толстого кошелька мужчине часто прощается и пузо, и второй подбородок, и рост полтора метра в прыжке. Но у балларанцев нет денег, верней, деньги есть, но их, если верить Эваде, негде тратить. Умом такой парадокс не понять, остается верить. У них не в ходу ювелирные украшения: за все время Кирсан не увидел ни у кого ни сережки, ни колечка. Балларанки не знают, что такое мода, и ходят все поголовно в комбинезонах и костюмах подозрительно похожего покроя, почти такого же, как и то, что носит сам Скай. Хотя одежда удобная, этого не отнять. Что еще поразительней — они все коротко стригутся, волосы спадают максимум до шеи, а некоторые практически под ноль, и не пытаются чего-то нахимичить с прической. Есть у Кирсана подозрение, что они вообще все стригутся под ноль, а когда волосы отрастают до шеи — стригутся снова.

И Кирсан готов держать пари, что культовых гаджетов типа айфона у них нет и в принципе не может быть: если ты в состоянии просто на проверку одного молодого специалиста выделить десятки высокотехнологичных боевых машин общей массой за тысячу тонн, то обеспечить население крохотным наладонным приборчиком самой последней модели тем более не проблема.

И потому — увы, легких путей нет. Качай железо, грызи гранит наук — и будет тебе счастье. Но это, разумеется, не точно.

С другой стороны, балларанки проще. Они не считаются слабым полом и, видимо, не страдают таким атавизмом как ревность, а потому отношения с мужчинами у них более симметричны. Землянки часто пытаются «продать свой товар дважды» — то есть, получить и приятный секс, и какие-то бонусы, в то время как мужчина получает только секс и расходы. Но балларанки при всем желании не могут так сделать, потому что мужчина не может предоставить им какие-либо бонусы, которые женщина не в состоянии получить сама. Денег нет, моды нет, роботы готовят всем задаром, айфон, ну или что тут вместо него, у всех одинаковой последней модели.

А еще в силу отсутствия денег отсутствует и проституция как таковая. И если на Земле в адрес девушки со слишком большим количеством партнеров может прозвучать обидное слово «шлюха», то у балларанцев такое невозможно. Нет в их языке этого слова, так что порядочность балларанской женщины не находится в обратной зависимости от числа парней, с которыми она переспала.

Эти догадки очень быстро подтвердились: от того момента, когда Косс назвала свое имя, и до того, когда Скай оказался в ее каюте на кровати, а сама Косс подпрыгивала на нем в позе наездницы, не прошло и получаса.

За столь длительное воздержание и столь большие усилия Кирсан наконец-то был вознагражден сполна. Косс оказалась хороша настолько, что любые сравнения с бывшей Кирсана просто смешны. Машка устраивала Кирсана, поскольку редко компостировала мозги и устраивала сцены, периодически готовила вкусняшки и в целом обходилась ему не то чтоб дорого по финансам. При всем при этом она была довольно-таки хороша собой, и Кирсан искренне считал, что ему повезло, так как обычно девушки, обладающие такими суммарными внешними и внутренними качествами, ищут себе парней побогаче и требуют много внимания. То есть, теперь-то он понимает, что Машку привлекала его жилплощадь, но в целом она казалась ему очень удачной девушкой по соотношению плюсов к минусам, Кирсан был к ней искренне привязан.

Но теперь Машка просто померкла, даже если не принимать во внимание то, как она ушла. Бывшая была привлекательна лицом и формами, некоторая полнота сильным недостатком не являлась. Но Косс — на ее фоне выглядит просто богиней. Стройная, с приятным лицом, без грамма жира, тело восхитительно упругое, с хорошо очерченными мышцами — не как у культуристки, а как у хорошо тренированной гимнастки, грудь небольшая, но красивая. Все же симметричность в отношениях между полами имеет свои преимущества для всех: с одной стороны, девушка, как и парень, может менять партнеров без ущерба для репутации. С другой — не только парни должны что-то собой представлять, но и к девушкам выдвигаются те же требования, и прямо сию секунду Кирсан ласкает и гладит воистину божественное тело, которое на ощупь еще восхитительней, чем на вид. А что Машка? А Машка считала, что девушка вроде нее — подарок любому парню и так, фитнесом она себя не утруждала, и теперь, вспоминая тело бывшей, Кирсан уже не может подобрать другое слово, кроме определения «рыхлое».

Сюда добавить, что Косс горяча и полна энтузиазма, с Машкой, более пассивной в постели, сравнения никакого.

Они интенсивно занимались любовью где-то часа два с перерывами на отдых, поочередно меняясь ролями, и Кирсану они показались лучшими двумя часами в его жизни. Он испытывал закономерное опасение, что Косс об этом сексе не такого высокого мнения, и оказался совершенно прав: чуть позднее он деликатно спросил девушку, понравилось ли ей, на что Косс ответила, что получила примерно то, на что рассчитывала. Ну, если она переспала со Скаем только потому, что не нашла пары получше, то такая формулировка для его самолюбия довольно щадящая. С другой стороны, если бы она начала петь ему дифирамбы — он бы не поверил.

Этой ночью все не закончилось. Косс тактично намекнула, что не прочь продолжать их отношения, пока они летят на одном корабле, и в этом намеке Кирсан разглядел и более глубокий: когда их пути разойдутся, Косс особо сожалеть не будет, ни о каком продолжении «истории любви» назло обстоятельствам и межзвездным дистанциям не может быть и речи.

Вместе с тем, девушка сочла компанию Ская достаточно приятной, чтобы проводить вместе с ним не только ночи, и на следующий день они совместно отправились в тренажерку, а потом и на обед.

Для Кирсана это оказалось не только приятным, но и невероятно полезным. Если с Эвадой он общается только по делу, сохраняя рабочую «социальную дистанцию», то и тематика их диалогов ограничена. Косс же весьма общительна, и благодаря ей Скай не только смог впервые изучить балларанскую натуру «вблизи», но и узнал массу нового, в том числе вещи, с трудом укладывающиеся в сознание землянина.

Косс, как и подавляющее большинство находящихся на борту, родом с Вардорана, но первоначально на вопрос «а где ты живешь?» ответила «ты уже забыл, где находится моя комната?»

Кирсан такого ответа не ожидал и переформулировал свой вопрос:

— Я имел в виду, где твой дом?

Косс как-то странно нахмурилась и сказала:

— Я только что ответила тебе, что живу в своей комнате, но ты, видимо, понимаешь свой вопрос несколько иначе, чем он фактически звучит… Я живу тут. В моей комнате. Это мой дом. Если ты хотел узнать что-то иное — у нас на каком-то этапе происходит сбой перевода с русского на балларанский. Вероятно, в твоем УРРе.

Тут Кирсан уже немного подзавис, но быстро нашелся.

— Понимаешь, твоя комната — на корабле. Когда мореплаватель отправляется в плавание, хоть к другому континенту, хоть к другой планете — он проводит много времени на своем корабле, но это не его дом. Его дом — это то место, откуда он отправился в путешествие. И куда он собирается вернуться.

Косс улыбнулась:

— А, так значит, перевод корректен и мой ответ верен. Просто он не уложился в твой способ мышления. Видишь ли, мой дом — моя каюта. Я живу на этом корабле. Я отбыла с Вардорана, но нет никакой гарантии, что я туда вернусь и останусь. На Вардоране живут мои родители, и я их навещу проездом при возможности — но Вардоран в данный момент не связан с моим будущим. Пока что моя служба и жизнь — тут. Что будет дальше и где именно оно будет — вопрос открытый.

Так Кирсан узнал одну интересную особенность, присущую большому количеству балларанцев: они не привязаны к определенным апартаментам или конкретному зданию, в котором живут. Тот, кто живет и работает в каком-то определенном месте много лет, привыкает и к месту, и к работе, и к окружающим людям, обзаводится семьей и друзьями. Вместе с тем, многие ведут «полукочевую» жизнь, как Косс: она живет и служит на конкретном корабле и именно его в данный момент считает своим домом.

В том, чтобы не иметь никакого «постоянного» дома на какой-либо планете, как выяснил Кирсан, нет большой проблемы: как только Косс сойдет с корабля на планету, у нее сразу же появится жилье. По той же причине у нее нет практически никакой собственности, все ее личные вещи умещаются в два чемодана. Она может прибыть на любую планету и в любой город, где решит остаться, и там ей сразу же предоставят все необходимое. У балларанцев нет денег и нет проблем с вещевым обеспечением, а потому у них нет и привязанности к вещам как таковым. Балларанцу неведомо, каково это — долго копить на ценное приобретение, в чем-то себе отказывая, не знает он и радости, которую испытывает землянин, наконец-то купивший вожделенное имущество.

Наверное, это и есть та свобода, о которой мечтают буддисты.

Косс по специальности — пилот третьей категории: может летать практически на чем угодно, но почти ни на чем в совершенстве. Универсал, что, к слову, тоже считается совершенством. Профессия гражданская, хотя подготовку по пилотированию перехватчика она тоже прошла.

Так Кирсан выяснил еще одну интересную деталь: балларанцы обладают чрезвычайно мощным «народным ополчением». Ситуация, когда на первом этаже жилого дома находится гараж с танком, а во дворе или на крыше — ангар с готовым к взлету аэрокосмическим перехватчиком, является нормальной. Доступ к технике имеет любой жилец, прошедший соответствующую подготовку. Хранить дома боевой костюм и тяжелое вооружение — тоже норма, девяносто процентов военных, покидая службу, забирают с собой свою экипировку и оружие. Таким образом, захватчик, скорее всего, «мирного населения» на балларанской планете не встретит.

Вообще, подавляющее большинство балларанцев исповедует сверхактивную гражданскую и жизненную позицию «видишь проблему — должен решить». Соответственно, тушение пожара вменяется в обязанность любому прохожему, если он видит пожар, но не видит пожарных. С оказанием медицинской помощи, спасением утопающего, поимкой вражеского шпиона и вооруженным сопротивлением захватчику то же самое, и выражение «это не моя проблема» в балларанском языке попросту не имеет смысла: любая проблема твоя, если ею в данный момент не занимаются более компетентные специалисты.

Кирсан от таких новостей малость охренел и позднее обратился за комментариями к Эваде.

— Ну да, все верно, — кивнул куратор, — и я рад, что ты постиг это самостоятельно.

— Хм… А как быть, если случайный прохожий, к примеру, не умеет оказывать первую помощь? У нас на Земле, если что, сажают в тюрьму, если тот, кому ты оказывал помощь, умер по твоей некомпетентности. Статья называется «убийство по неосторожности».

— Очень актуальная статья… на Земле, где подавляющее большинство не умеет оказывать первую помощь. Но у нас такое оправдание бездействию не прокатит.

— То есть, каждый-каждый обязан уметь оказывать первую помощь? А если кто-то не умеет?

— Если все вокруг умеют, какое у тебя право не уметь того же? Этому нет оправдания. Верней, лично у тебя пока еще есть: ты тут недавно, все сразу успеть нельзя. Через пять-десять лет уже не будет. Курс по базовым навыкам охраны жизни и противодействия негативным событиям длится две недели, если что, за пять лет можно выделить время. Это ведь не науку в совершенстве осваивать.

— Ну да, конечно… Слушай, а если, предположим, ты идешь по коридору корабля и видишь лежащий, ну предположим, окурок, а робота-уборщика рядом нет — ты должен его поднять и выбросить в мусорный контейнер по такой логике, да?

— Нет. Я должен поднять его и отнести главе службы безопасности, чтобы вычислить и посадить безответственного дегенерата, бросившего на палубу окурок, под замок и на первой же планете передать его медикам. Следующий вопрос?

— Эм-м-м…. Жестко.

— Жестко? Понимаешь, Скай, если ты не в состоянии придерживаться даже настолько простого правила, как «не бросать мусор на пол» — разве можно доверить тебе хоть что-то ответственное? Не-а, нельзя. Я, когда был на Земле, как-то увидел двух землян, которые ругали свое правительство… И тут один как раз-таки бросает на землю окурок… Я едва не засмеялся. Он пеняет правительству, что оно плохо управляет страной, а сам не способен бросить окурок в урну! Я тебе больше скажу. Земная цивилизация настолько убога не потому, что вы, земляне, тупые — нет, есть разумные существа, которые в среднем глупее вас. Но они бороздят просторы галактики на космических кораблях и пользуются уважением, а вы… А вы ну вот такие, какие есть. Просто свои проблемы вы создаете себе сами и при этом не хотите их решать. Сколько ресурсов тратится в год на лечение болезней, вызванных курением? Прорва. А мы просто не курим. Сколько ресурсов вы тратите на лечение болезней, вызванных ожирением? Прорву. А мы просто ведем здоровый образ жизни и занимаемся спортом. И самое страшное — что вы не просто не хотите решать проблемы — вы им потакаете. Придумываете термины типа «бодипозитив», чтобы не обижать жирных людей. Бред как он есть.

— А что, по-твоему, с ними делать? Обижать-то их зачем?

Эвада усмехнулся.

— Ну, например, в Спарте толстяков били палками. И правильно делали. Спартиаты-гомеи[1], то есть полноправные граждане — воины все до одного. Кто по своей сути спартиат-толстяк? Предатель, подрывающий военную мощь государства. У нас, впрочем, толстых палками не бьют, а отправляют к медикам на обследование.

— Жесть как она есть… То есть, у человека нет права быть толстым? Черт, а как у вас вообще обстоят дела с неотъемлемыми правами личности?

Эвада отложил планшет и со вздохом подпер рукой подбородок.

— Ладно, поговорим о правах… Например, о твоем праве на жизнь. Можешь показать?

— Что показать?

— Право на жизнь. Положи его вот сюда, на стол, чтобы я смог его осмотреть, измерить, изучить. Не можешь, да? Тогда стань возле стенки, я выстрелю в тебя из игломета и мы посмотрим, сможет ли твое право на жизнь остановить иглу на минимальной мощности. Нет? Ну если твое право нельзя ни увидеть, ни потрогать, ни измерить — то его нет.

Кирсан нахмурился.

— Мне кажется, ты не понял до конца концепцию права в земном обиходе…

Эвада криво усмехнулся:

— Ваша концепция права извращенна и бредова. Нет у тебя какой-то эфемерной сущности под названием «право на жизнь», понимаешь? Твоя жизнь обеспечивается армией, пресекающей посягательство на твою жизнь внешними врагами, и полицией, защищающей тебя от внутренних плохих людей. Твое общество договорилось всячески преследовать тех, кто посягает на чужую жизнь, сажать их в тюрьмы или убивать. Для этого существуют прокуроры, судьи, следователи. И твоя жизнь защищена множеством людей, которые каждый день делают свою работу, чтобы ты был в безопасности.

— Вот это все в целом и называется по-короткому «право на жизнь», — сказал Кирсан.

— Извращенное название провоцирует извращенное понимание сути. Твое так называемое «право на жизнь» на самом деле не право, а долг перед теми людьми, которые его обеспечивают. «Долг за жизнь», «долг за неприкосновенность личности» и так далее — так правильнее будет. Идея о том, что право идет впереди обязанностей, полная чушь с точки зрения логики и причинно-следственных связей, потому что твоя безопасность есть последствие работы правоохранительных органов.

— Ладно, я понял, — сказал Скай.

— Ну раз ты понял — вернемся к толстякам. Ты лично в глубочайших долгах. Чтобы клонировать тебе новое тело, поработали поколения ученых, поколения медиков, поколения инженеров, которые построили громадную передовую отрасль. Чтобы ты летал по галактике на этом корабле, потрудились поколения ученых, поколения инженеров, поколения исследователей. Чтобы ты не опасался чужой агрессии, повоевали поколения солдат. Вся твоя новая жизнь — это длинный список долгов. И от тебя ждут возврата этих долгов, а не увеличения их. Твое ожирение ухудшает твое здоровье и увеличивает затраты на лечение, тем самым увеличивая твой долг. А у тебя нет права его увеличивать, понимаешь?

— Понимаю.

— Вот и отлично. И да, просто между прочим: мы, балларанцы — величайшая цивилизация в галактике, но величие не выигрывается в лотерею и не даруется свыше. Великие Инженеры создали всех равными, потому что если бы какой-то вид был хуже — его не стали бы создавать. Балларанцы были созданы равными — а величайшими мы стали сами. Величие всякой расы состоит из совместных усилий всех ее представителей. Всякий твой поступок должен укреплять величие Балларанской Империи, или хотя бы не вредить. Бросил окурок на пол? Предатель. Растолстел? Предатель. Прошел мимо проблемы, требующей решения — предатель. Я понимаю, в каком ты сейчас шоке — но у всего хорошего есть обратная сторона. Быть балларанцем — это длинный список преимуществ и привилегий, но и спрос с тебя как с балларанца. Такие дела.

[1] «Гомей» — в переводе с древнегреческого «равный», то есть гражданин высшего сословия, обладающий политическими правами, в отличие от рабов-илотов и свободных неспартанцев — периэков.

Легат пятой лиги

Неделей позже в колонию прибыл командующий Билорса — строго по расписанию.

Леонид, Касс и Синкай встретились с ним в комнате для переговоров, облаченные в стандартную униформу «Псов», только у Катаны вместо кобуры — меч за поясом.

Вначале слово за слово, приветствия, этикет, Леонид представил Билорсе своего заместителя, а потом балларанец ввернул как бы невзначай вопрос.

— Кстати, Леонид, как вам контракт на «двести двадцать третьем»? Условия жизни, работа, все такое? Есть желание повторить?

— Работа как работа, — равнодушно отозвался Леонид. — Правда, возникло впечатление, что все это шахтерское мурло с хоботами будто бы нарочно старалось вывести нас из себя… Впрочем, плохо старалось.

Билорса ухмыльнулся.

— На редкость проницательное наблюдение. Они действительно старались… изо всех сил. Там были мои агенты, которым я платил за то, чтобы они выводили вас из себя.

Леониду потребовалась вся его воля, чтобы лицо не перекосило в гневной гримасе, а голос остался ровным.

— Ну и зачем?

— Для проверки. Как вы деретесь с врагом, я уже знаю. Еще надо было узнать, как вы будете держаться в случае, когда подзащитные будут вести себя немногим лучше врага. В галактике полно существ, которые просто неприятны нам по какой-либо причине, включая отталкивающие внешность, голос, манеры…

— И как, довольны проверкой?

— Вполне.

— Значит, стоимость нашего найма повышается на двадцать процентов.

Билорсу этим «пробить» не удалось.

— Всего лишь на двадцать? — приподнял он бровь. — В общем, я готов предложить вам долговременный контракт по удвоенной ставке на сто человек несущего вахту личного состава. С учетом ротации будет больше занятых, полагаю, но это уже ваше внутреннее дело.

— Удвоенная ставка? — внутренне насторожился Леонид. — А что придется охранять?

— Самое важное место в галактике.

— Ого! — пробормотал Касс.

— И от кого именно? — спросил Леонид.

— Вероятней всего — ни от кого. Поскольку объект самый важный в галактике, то и охраняют его самые элитные военные подразделения нескольких рас. Нападение, мягко говоря, маловероятно, а если случится, то будет отбито еще на орбите.

— И зачем там тогда мы?

— Вишенка на торте — так у вас на Земле говорится, да? Для охраны самого важного места в галактике хочется задействовать самый лучший состав. В том числе и самое элитное наемное подразделение. Но вообще ваше там присутствие будет носить, скажем так, морально-символическое значение, потому что защита объекта состоит из большого числа военных, техники и даже боевых кораблей класса «линкор». Прямо на орбите уже находится база соединенного флота, насчитывающего полсотни боевых единиц.

— Ладно, и что это за место такое? Столица, место встречи лидеров разных планет, база флота?

— Ничто из этого, командир. Вы никогда в жизни не сможете угадать, потому что ваше представление о важных объектах ограничивается локальной важностью в пространстве и времени, скажем так. А мы говорим о месте, которое определит облик галактического сообщества на многие тысячи лет вперед. В этом месте решается то, какой будет галактика через множество поколений после нас.

— Хм… Научная лаборатория, где идет какое-то архиважное исследование? Суперважный проект?

— Слишком очевидные варианты не могут быть истинными, — негромко сказал Синкай, — иначе командующий не был бы так уверен, что мы не угадаем.

— Очень меткая догадка, — кивнул Билорса. — Вы не угадаете, вам придется увидеть самим.

— А почему нельзя просто сказать? — спросил Леонид.

— Потому что объект секретный. Его существование будет раскрыто всей галактике только после того, как вся его система обороны будет укомплектована.

Леонид чуть задумался. Попахивает жареным, но вот чего он не может поставить в вину балларанцам — так это нечестности и лживости.

А еще ему безумно любопытно, что же это за место такое.

* * *

Все хорошее когда-нибудь заканчивается, и обычно это случается скорее рано, чем поздно.

Корабль находился в полете около трех суток суммарно, еще два дня где-то на промежуточной базе сгружал разбитую технику и загружал взамен что-то другое, не имеющее отношения к легатам и «Игре». Целых пять дней Кирсан радовался обществу Косс днем и ее телу ночью, а на шестой его «плавание» на этом корабле подошло к концу.

Девушка простилась с ним вполне тепло и даже с некоторым сожалением, но Скай прекрасно понимал: она огорчена не собственно расставанием с ним лично, а тем, что в ее личной жизни снова намечается небольшая заминка.

Скай, Эвада, Варда и еще двое сошли с корабля на какую-то просто трындец насколько унылую планету цвета грязи, где над головой тучи цвета грязи, а вдали горы цвета грязи. Зато уровень гравитации в норме, дышать можно без маски, температура несколько прохладная, но не холодно и не жарко.

Сам космодром находится возле обширной базы, явно выглядящей как военная, массивные сферические башни с громадными спаренными пушками, глядящими в небо — самая заметная часть инфраструктуры.

— Значит, учти, — проинструктировал Ская Эвада, — тут так хорошо только днем. Ночью тут порой кислород становится жидким, так что встречать закат следует внутри.

— Интересно, а откуда тут кислород берется, если ночью все вымерзает к чертям?

— Из океана — он теплый, ночью промерзает метров на тридцать, не больше. Растения и бактерии днем поднимаются, ночью опускаются глубже. На суше только анаэробные лишайники, которым плевать на холод. Да, и еще один момент. Умственно неполноценные среди нас рождаются крайне редко и все они в специальных учреждениях, вместе с теми, кто получил необратимые повреждения мозга в результате травм и ран. Именно поэтому на многих дверях, куда тебе заходить нельзя, нет замков, только предупреждающий знак «доступ только допущенному персоналу». Если ты случайно или умышленно войдешь куда не надо — скорее всего, дать вменяемое объяснение этому не удастся ни тебе, ни мне. Сразу и без разговоров тебя на Землю не вернут, но ты сделаешь себе непоправимую пакость. Но роботы-мусоросборщики, если что, обрадуются новому механику.

— М-м-м… Понятно. А почему на таких важных дверях, за которыми что-то очень секретное, нет замков? Поставить же замки и раздать доступ и ключи так трудно?

— На самых важных стоят, — протянул идущий рядом Варда, — но это не вопрос важности. Это вопрос дисциплины. Недисциплинированность у нас — крайне серьезный недостаток. И установка замка там, где достаточно знака — пустая трата ресурсов и времени. Что рациональнее — отправить одного тебя обслуживать мусоросборщиков или ставить замки на всех базах по всей галактике, куда ты, теоретически, однажды можешь попасть?

— Да уж, логично, и возразить нечего, — сказал Кирсан и съехал с неприятной темы: — а какого калибра пушки в этой башне?

— Это не пушки, это рельсотрон. Ты видишь две рельсы, по которым подается напряжение. Калибр тут не играет роли, играет роль масса и скорость снаряда. Конкретно эти разгоняют снаряд в несколько сотен граммов до скоростей, которые позволяют поражать корабли на орбите.

База оказалась действительно военной: промежуточный военно-спасательный гарнизон быстрого реагирования и база снабжения. Какого-то ценного производства или добычи ископаемых тут не ведется. На планете есть и добывающие колонии, но не балларанцев, а рас, обитающих поблизости. Самим балларанцам возить отсюда руду или металлы нет смысла: полно более близких источников ресурсов.

Эвада объяснил, что они тут просто ждут другой корабль, на котором отправятся с периферии в центр балларанского доминиона.

Скай на время постоя получил в свое распоряжение комнату, практически аналогичную той, в которой жил на корабле, и доступ к тренировочному оборудованию, а также доступ в клуб, полностью аналогичный тому, что на корабле.

Правда, клуб оказался на порядок интересней, потому что в силу большого населения базы там порой происходили выступления всех желающих, чаще всего — музыкантов. Уже буквально на второй день пребывания Кирсану удалось послушать игру целого ансамбля из восьми инструментов. И хотя исполняемые мелодии не то чтоб сильно впечатлили его — медленные и плавные, а Кирсан предпочел бы что-то типа рока или металла — он не мог не заметить, что все участники и участницы, будучи военными, продемонстрировали невероятно хорошее исполнение на уровне профессиональных земных музыкантов. Все в такт, никакой фальши — не придраться.

На третий день утром Кирсан позавтракал в столовой и только задумался, стоит ему заняться тренировкой или прогуляться по неизведанной планете, как встретился почти нос к носу с незнакомым балларанцем неопределенного возраста, но точно постарше Эвады и Варды.

— Привет, — сказал он, — это ты Скай?

— Ага, я, привет.

— Я Ганца, местный легат. Сыграем?

— Почему бы и нет. А ты в какой лиге?

— В пятой. В самом низу.

— Ух-х… Чую, быть мне битым.

Чуйка Кирсана подвела: он знал, что шансов мало, но хлебнуть такого позора все равно никак не ожидал.

А начиналось все довольно хорошо для него: он занял удобную позицию, распределил войска на два фланга и подготовил ловушки в узких теснинах, центр — изрытое воронками и канавами поле — прикрыл дальнобойными «часовыми» на возвышенности и на корню пресек попытку противника пройти через центр, подбив несколько легких машин и пару «таранов». Стычки на флангах отыграл без потерь и без преимущества, примерно сориентировался, где противник держит свой коммодуль и предоставил ему делать ошибки: ну а что, не ломиться же ему на настолько превосходящего оппонента, наверняка очень опытного? Посидит в обороне, еще что-то отыграет в свою пользу, а потом осторожно начнет…

А потом просто бац — и фланга нет. Чисто отрезано, нет слов, причем как… Противник вот просто взял и «вставил» свою машину аккурат между машинами Ская, прервав цепочку даже без уничтожения звена, просто перегородив путь лазерного луча корпусом своего «тарана». И место узкое — нельзя сделать шаг назад и возобновить передачу. К тому моменту, как Кирсан разобрался с этой проблемой, его цепочка перестала существовать, и весь левый фланг и вроде есть, но его уже нет. И противник прет непонятно откуда, он что, телепортирует свои танки, что ли⁈ Откуда он вообще там взялся, если все поле по центру Кирсан просматривает и простреливает⁈

Попытка контратаки главными силами на коммодуль противника не удалась. Верней, удалась, только коммодуля там не оказалось, а остатки армии Ская растаяли под перекрестным огнем. Разменивался он как мог, и даже где-то в плюс местами, но в конце противник вышел на огневую позицию, где его не брали «часовые» Ская, и что толку, что цепочку с «часовыми» он сберег путем нечеловеческих усилий⁈

Самое обидное — что противник вообще не потел. Он давил массой, не считаясь с потерями, но их, потерь, было мало, потому что каждый раз при наступлении противника расклады были в его пользу по той или иной причине.

Скай вытер вспотевший лоб. Он-то думал сыграть на контроле, навязав противнику бой в нескольких местах сразу, а получилось, что оппонент его полностью прочитал и переиграл. Ну Эвада, конечно, говорил, что стать «номером один» будет нереально сложно, но теперь Кирсан наглядно понял: до сего момента его понимание «нереальной сложности» было, мягко говоря, слишком оптимистичным.

— Пассивно играешь, — сказал Ганца, когда они выбрались из кабинок, — хотя ты заранее знал, что противник сильнее. В итоге ты не воспользовался своим сильнейшим козырем и дал мне без помех все сделать так, как я хотел. А ситуации, когда отличный контроль не поможет, случаются — вот как сейчас. Пересмотри бой с моей точки зрения — особенно седьмую минуту.

— Блин, как ты вообще поле-то пересек? У тебя что, «тараны»-невидимки⁈

— По оврагу. Но ты не разведывал и не нашел вход в него на своем правом фланге, он там чуть дальше, перед тем местом, где ты думал меня в горловине принимать. А я специально дал тебе подбить несколько моих машин, отступая по полю, хотя мог бы спрятать их в канаву. Но я не спрятал — и ты сделал закономерный вывод, что мне негде было их прятать, значит, скрытного прохода через поле нет… А он был. Вообще совет: играй агрессивно, если не знаешь, что делать. Есть шанс спутать противнику планы. Это, как бы, не совсем спорт, тут имеет значение не только победа или поражение, но и счет. Если ты победил, не имея резервов, чтобы воспользоваться своей победой — то получается, что ты не победил. Не всегда бывает так, что на поле только ты и легат противника. Победа огромной ценой не всегда победа и поражение, в котором ты дорого разменялся — не всегда поражение. Эти моменты актуальны для пятой лиги, но начинай готовиться к ней уже сейчас. А еще спроси своего куратора, чтобы он дал тебе доступ к записям реальных боев в пятой лиге.

Кирсан так и сделал, хотя лучше бы не делал. То есть, все равно пришлось бы, вероятно, но…

«Реальные бои» пятой лиги оказались ничем иным, как записями реальных боев. И хотя несколько схематическое графическое представление частично скрадывало драматизм записанных событий, Кирсан совершенно отчетливо понял, что смотрит на самую настоящую войну.

И там уже не было правил, не было двух одинаковых условий. Легаты, чьи записи он смотрел, выполняли самые разные задачи — оборона, наступление, прикрытие, разведка — в самых разных условиях и с совершенно разными финалами. Буквально в третьей записи легат, исчерпавший свои ресурсы, выполз последним замаскированным танком сбоку на линию наступающего противника, сжег несколько чужих машин, а затем прополз еще чуть дальше и взорвался, расшвыряв ударной волной фигурки противников и части пары боевых машин.

Запись закончилась.

Кирсан отмотал назад, поставил на паузу и осмотрел поле, но не нашел коммодуля. Поискал еще раз, снова не нашел, а затем мурашки побежали у него по спине, когда он обнаружил, что последний необычного вида танк и был командным модулем.

Конец «карантина»

В целом, житье-бытье Кирсана устаканилось: полет нормальный, горизонтальный и стабильный, не болтает и не шумит. Острых проблем нет: среди балларанцев он чувствует себя неплохо, какой-то дискриминации нет. Чуть позже Кирсан узнал от Эвады, что на этой базе собственно балларанцев, которые относятся к землянам очень плохо, процентов тридцать: балларанцы и вардоранцы друг друга легко определяют по ряду признаков, незаметных чужаку. При этом какого-то плохого отношения к своей персоне он не заметил: либо все не так плохо, как говорил Эвада в самом начале, либо просто скрывают свое истинное отношение. И, в принципе, так и должно быть: все-таки, космическая цивилизация, давно преодолевшая существующие на Земле проблемы, это нормально, что высокоразвитый разумный индивид ведет себя соответственно своему уровню.

Если сюда добавить полное отсутствие забот о хлебе насущном и о завтрашнем дне — получается уже вполне приличная картина. Что приходится основательно вкалывать… Ну да, приходится: Кирсан тратит на легатское ремесло и тренировки точно больше десяти часов в день, а еще попутно изучает язык понемногу. В общем, более половины суток просто улетают. Часиков восемь на поспать — и получается, что на покушать, пойти в душ, отдохнуть, посидеть в клубе с колбочкой «стима» остается часа три-четыре. На еще какой-то досуг времени нет.

Малость угнетает еще тот факт, что если на Земле проведенное в качалке время потрачено на себя, то у балларанцев это не так. Земной парень ходит в тренажерку добровольно, чтобы выглядеть лучше других и пользоваться успехом у девушек. А Кирсан просто вынужден заниматься спортом, просто чтобы быть как все. А одно и то же занятие воспринимается очень по-разному, если один человек делает это добровольно, по желанию, а другой — по сути, по принуждению.

Вместе с тем, Кирсан вполне осознает, что на Земле миллионы людей трудятся тяжелее его, а живут хуже. Здесь он питается не всегда так чтоб очень вкусно — к местной еде привыкает медленно — но провиант качественный, никаких там соевых колбас и усилителей вкуса. Его комната невелика, но в ней есть все, включая климат-контроль, а больше — это уже была бы роскошь. Одежда и обувь исключительно удобны, чистка происходит в автоматическом шкафу: повесил чуть грязное, вынул чистое. Такие вещи, как нательное белье — строго одноразовые, хотя, теоретически, чистить в шкафу можно и их.

Собственно, Кирсан поначалу, еще на корабле, так и делал, и вскоре имел по этому поводу диалог с куратором.

— Есть деликатный вопрос, Скай, — сказал Эвада. — В раздаточном автомате в блоке, где ты живешь, постоянно есть остаток белья, и интендант обратился ко мне с подозрением, что там остается то, что должен был брать ты.

— В смысле?

— Ладно, спрошу прямо. Ты белье часто меняешь?

Кирсана это несколько задело, и он ответил несколько резковато:

— А ты по запаху или его отсутствию определить не можешь?

— Если б я мог определить по запаху — этот разговор происходил бы по иному сценарию. Кто-то в блоке реже меняет белье, чем следует.

— У меня три комплекта, и я меняю через день. Это нормально или слишком редко?

— Погоди, ты что, чистишь белье в чистилке?

— Э-э… Ну да, а что?

— Тогда все понятно. Мы не чистим одноразовые вещи, мы их утилизируем. Чтоб ты понимал, белье дешевле изготовить новое, чем чистить его в чистилке. Разумеется, это похвально, что ты бережно относишься к вещам, но в данном случае более экономно брать новое и выбрасывать старое.

В целом же Кирсан пришел к выводу, что при всей свалившейся на него нагрузке он разгружен в других аспектах. Он не беспокоится о том, что он будет кушать завтра и где возьмет новую одежду, когда износит свою, вопросы квартплаты у балларанцев тоже не актуальны.

А то, что работать приходится много — ну, это закономерно. Как совершенно справедливо заметил Эвада, процветание и достаток не даруются свыше и не выигрываются в лотерею. Громадная Империя Балларан в состоянии полностью обеспечить всех и каждого всем необходимым как раз потому, что каждый балларанец добросовестно и талантливо работает, трудясь на благо всей цивилизации и тем самым на свое собственное.

И тут Кирсан как раз чувствует себя довольно уверенно, как равный среди равных: только во время боевого крещения он сумел сберечь примерно тысячу тонн боевых машин, выделенных на его проверку и отвоевание планеты. Их стоимость, вероятно, огромна, ну а деньги сэкономленные есть деньги заработанные.

Осталось только заставить балларанцев это признавать.

Из некритичных проблем — по-прежнему одиночество. Что пришлось сойти с корабля, где у Кирсана была Косс — ну, не повезло, в жизни такое бывает. Что балларанцы не спешат заводить приятельские отношения с иммигрантом — тоже закономерно, Скаю еще только предстоит научить их уважать себя.

Его размеренную жизнь нарушила только беседа с психологом — женщиной в возрасте, но замечательно сохранившей внешние данные. Вся эта беседа напрягла Кирсана полной бессмысленностью и тупизной вопросов, на которые он не знал правильного ответа. Например, что он, Скай, будет делать, если, находясь в гостях, станет свидетелем ссоры и заподозрит, что дело может дойти до драки?

Кирсан подозревал, что наиболее правильный ответ может оказаться неправильным с точки зрения балларанцев и что эта беседа может иметь далеко идущие последствия.

— У меня встречный вопрос. Я-то знаю принцип, что всякая проблема, которую я вижу — моя проблема. Но мне кажется, что если два «типа высокоразвитых» балларанца вот-вот начнут драться, как обычное варварское быдло, то требовать решать эту проблему у иммигранта, мягко говоря, неэтично.

— Справедливое замечание, — отозвалась психолог и задала следующий вопрос, ничуть не менее бессмысленный.

После беседы Кирсан пребывал в мрачной уверенности, что запорол все дело и это ему еще аукнется, может быть, даже очень скоро. Своими мыслями он поделился с Эвадой, но тот его успокоил.

— Понимаешь, там все вопросы заведомо бессмысленные. Психолог задает вопросы, как ты будешь вести себя в ситуациях, которые у нас заведомо не случаются. Мы не деремся, понимаешь? У нас в языке практически отсутствуют оскорбления, а те, которые все-таки есть, известны только узким специалистам по истории языка и вышедшим из употребления словами. И тут, по правде, еще большой вопрос, кто сел в более глубокую лужу: все эти вопросы направлены на обнаружение эмоциональной нестабильности, но рассчитаны на балларанца, который понимает, что ему задают вопросы о практически невозможных, парадоксальных ситуациях. Но на землянах, которые с таким сталкивались в своем земном прошлом, этот опрос уже, мягко говоря, не работает, как должен. То есть, я предупреждал еще десять лет назад, что для землян нужны другие вопросы, но их пока еще не разработали. Я читал твои ответы… Они у тебя такие же, как у других иммигрантов, которых нашел лично я. Ты ничем не отличаешься, и это закономерно, потому что я отбираю кандидатов на основании определенных своих критериев, в которые не пролезает девятьсот девяносто девять землян из тысячи, логично, что те, которые прошли, во многом похожи друг на друга. То, как ты отвечаешь, важнее того, что ты отвечаешь, но и там не все ясно. Так что я не предвижу каких-то отклонений от накатанной процедуры.

— Хм… Слушай, а как сложилась судьба тех иммигрантов, которых ты вывез до меня?

— Они все живы, никого не вернули на Землю. С половиной были проблемы по мелочам, но ничего серьезного. Собственно, потому-то я один из самых авторитетных «охотников на иммигрантов», что у меня пока ни одного прокола. Какого-то выдающегося успеха никто из них пока не добился, но об этом можно будет судить лет через тридцать, а пока рано.

Через три дня Кирсан узнал, что в результатах обработки его беседы никаких «тревожных признаков» не обнаружено, и по итогу длительного «карантина» на корабле и базе среди военных он признан пригодным для того, чтобы впустить его в обычный мирный балларанский социум.

О монорельсах и катапультах

Несколько дней на борту попутного грузового корабля показались Скаю вечностью. Все дела, проблемы и невзгоды, большие и маленькие, важные и не очень, отошли на задний план: шутка ли, он впервые увидит настоящий мир внеземной цивилизации! Былые базы и корабли не в счет: не впечатляют. Ну, то есть, сам факт существования огромного звездолета — это, безусловно, круто, но… Не впечатляет. Когда находишься внутри балларанского звездолета — не особо заметна разница с земным океанским контейнеровозом. Просто потому, что эргономика для землян и балларанцев идентична, а военным кораблям чужд полет дизайнерской мысли: только нужное, ничего лишнего.

Все, что видел Кирсан до сих пор — либо военное, либо просто космическое, как та пересадочная станция под управлением космических хомячков. А космическое — это то же самое, что и военное: космос — среда крайне враждебная любому живому существу. И еще вопрос, что опаснее: слетать к другой звезде или сходить на войну. И танк, и исследовательский звездолет имеют между собой нечто общее: и первый, и второй построены с обеспечением предельно возможной надежности, и в жертву этой надежности принесено все, что можно и нужно.

Но теперь… теперь Кирсан увидит великолепные города, чудеса науки и техники, шедевры чужого искусства… Как поездка в волшебный город или Диснейленд, только по-настоящему.

Планету он увидел с орбиты, с обзорной палубы корабля: всего один город, мерцающий огнями, остальная поверхность темна.

— Это Туллоран, недавно заселенная планета, — пояснил Эвада, — всего шесть миллионов населения. Остальная поверхность — равнины и леса, и мы не планируем заселять ее полностью.

— Хм… Балларан, Вардоран, Туллоран… Все названия ваших… кхм, наших планет такие похожие?

— Они не похожие, они одинаковые по смыслу. «Ран» — место под чем-либо. Например, «долран» — место под шкафом, холодильником или другой мебелью. Балла — солнце нашего родного мира, и соответственно, Балларан дословно значит «место под солнцем». Вардо и Тулло — солнца соответствующих планет, и таким образом, любая наша планета называется «место под таким-то солнцем». Все просто.

Посадка на Туллоран заняла некоторое время, так что Кирсан и Эвада прибыли в космопорт только утром. Сам космопорт похож на морской порт, только вместо доков и причалов — несколько шершавое и очень твердое покрытие. Общая площадь никак не меньше тридцати квадратных километров, впрочем, пассажирские шаттлы садятся недалеко от терминала.

Формальности были довольно короткие: Эвада завел Ская в помещение службы безопасности, где с него просто сняли биометрические данные, включая снимок сетчатки, отпечатки пальцев и некий параметр мозга, уникальный для каждого человека.

— Надо обождать десять минут, — сообщил офицер, производивший манипуляции.

Через десять минут он вручил Скаю легкий фрагментный браслет из серебристого материала вроде пластика, но твердого и прочного.

— Твой опознавательный браслет. Добро пожаловать.

— Спасибо. Это тут вместо паспорта?

— Паспорт?

— Я объясню, — сказал Эвада, пожелал офицеру штатного дежурства и кивнул Скаю: — пошли.

Пока они ехали за пределы космопорта на подвижной ленте тротуара-транспортера, Эвада пояснил:

— Это браслет, который невозможно подделать или взломать. Он работает, только пока надет на твою руку, и таким образом удостоверяет твою личность. Если его попытается надеть чужак — моментально пойдет сигнал тревоги.

— Хм… Вы ксенофобы? Окей, мы ксенофобы?

— Нет. Просто не пускаем к себе чужаков. Так все делают, и дело даже не в неприязни к существам иного вида, хотя она имеет место быть. Чужак приносит с собой что? Своих микроорганизмов. Против которых нет иммунитета ни у нас, ни у растений и животных этой планеты. К услугам гостей удобные закрытые гостевые блоки с комфортными для них условиями, откуда можно связаться с кем угодно, совершить любую сделку, поучаствовать в научной конференции и так далее. Если чужак пробрался за пределы космопорта и к тому же маскируется под нас… у него вряд ли дружественные намерения.

Браслет сел на руку и обжался на соединительных резинках. Удобно.

«Обнаружен идентификационный браслет. Сигнал проверен, совпадает с базой данных», сообщил искин.

— Ладно, и куда мы сейчас? Город посмотрим?

Эвада вздохнул.

— Да не на что тут смотреть. Это строго колониальный город, в нем нет никаких чудес. Только жилые массивы и сопутствующая инфраструктура. Город как город. Тут для туристов ничего нет. В общем, мы прибыли немного не в такт времени суток, нам скоро спать бы лечь, а тут утро. Правда, тут и сутки — половина стандартных, примерно одиннадцать часов. Так что если сейчас ляжем спать — проснемся снова утром.

— И как местные приспосабливаются?

— Никак. Время суток влияет только на освещение. Днем солнечное, ночью искусственное. Ты просто живешь по стандартному распорядку, как и остальной мир вокруг тебя. У нас нет периода общего сна, как на Земле, город никогда не спит и в любой момент времени примерно две трети жителей бодрствуют. Так везде.

— А разве не логично, что если ты родился и живешь на планете, где иная длительность суток — то ты к ней приспособлен?

Эвада покачал головой.

— Нет. Твой жизненный ритм рассчитан на двадцатичетырехчасовой день. Миллионы лет твои предки жили таким распорядком, и если твои потомки родятся и вырастут на Туллоране — они все равно не смогут жить тут по здешним суткам. Одно поколение — слишком мало, чтобы изменить «настройки», не менявшиеся миллионы лет. Ты должен спать семь-восемь часов в сутки — а тут сутки это всего одиннадцать часов с хвостиком. Твой процесс сна рассчитан на определенную продолжительность и его так просто не поменять… Ты знаешь, что шиншилла, если она вынуждена вести дневной образ жизни, живет не восемнадцать-двадцать лет, а около восьми? С людьми та же ситуация.

Прямо за пределами космопорта находилась посадочная платформа монорельса, но этот монорельс показался Кирсану несерьезным, игрушечным. Вагончики на четыре человека — это шутка или?..

Эвада преспокойно сел в самый первый вагончик, Кирсан последовал его примеру.

— Ждать отправки долго?

— Как только пристегнешься.

— Хренасе… Крутецкое кресло, прям как в истребителе…

— Ты не поверишь… оно и есть от истребителя. Это стандартное катапультируемое кресло.

Скай пристегнулся.

— Ближайший спальный район, запуск! — четко и раздельно произнес Эвада.

И вагончик стартовал, с легкой вибрацией наращивая скорость, да так резво, что перегрузка вдавила Ская в кресло.

— Ух ты ж епта!

Он полагал, что сможет из кабинки оглядеть город с высоты монорельса — хрен там. Снаружи все слилось в размазанное пятно.

— Черт, какая тут скорость?!!

— Где-то пятьсот земных километров в час, плюс-минус.

— Ух-х… Слушай, а что будет, если кабинка слетит с рельса на такой-то скорости?

— Не знаю. Никто не знает. Еще ни одна не слетела.

— А зачем тогда катапультируемые кресла⁈

— Этого тоже никто не знает. Создатель системы умер в безвестности, вдали от дома… Эти кресла стоили ему карьеры. Тут многослойная система безопасности. Во-первых, каждый вагончик конструктивно часть монорельса, он не отделяется от нее. Чтобы снять вагон, его нужно разобрать. Он прочный. Движением управляет мощный искусственный интеллект, система сбоев не дает. Каждая кабинка оснащена собственным искином, который следит за обстановкой и по необходимости включает тормоза. На крайний случай кресла автоматически катапультируются, если сзади или спереди в четырех сотнях метров появляется другой вагон. Но на практике такого еще не случалось. Именно потому создателя этой системы раскритиковали за нецелесообразный перерасход ресурсов на катапультируемые кресла: зачем кресла, если за восемьдесят лет система не допустила ни одной аварии с жертвами? И он уехал к радалгастам — строить для них безаварийные монорельсы. Там и умер.

— Кто такие радалгасты?

— Высокоразвитый разумный вид. Одна из одиннадцати рас Совета.

— Хм… А кресла в кабинки продолжают устанавливать все равно?

— Ага. Потому что главный инженер на заводе, где эти кабинки производят, послал всех критиков лесом. Дескать, умники, свой монорельс спроектируйте. А если не можете — я буду делать, как спроектировано конструктором. Его поддержали главинжи аналогичных предприятий поменьше. И вообще, уже было заказано полтора миллиарда катапультируемых кресел на трех крупнейших заводах — куда их девать? При этом главинжи заводов аэрокосмического оборудования оказались сторонниками главного конструктора монорельса, между собой договорились и остановить производство кресел отказались.

— Ха-ха… Только я не понял… А что, главинженер завода сам решает, что производить? Над ним нет руководства отрасли, министерства там?

Эвада покачал головой:

— Есть, ну и что с того? Понимаешь, у нас многое не так, как у вас. Ты, вероятно, еще не добрался до тонкостей балларанского языка, потому вот тебе интересный факт: в нем нет слова «субординация». По той простой причине, что этим словом у нас нечего обозначать.

— Хренасе… и как вы живете без элементарного порядка?!!

— Ну как видишь, как-то пытаемся. Гоняем на монорельсах, летаем меж звездами, правим галактикой — стало быть, пытаемся успешно.

— О-хре-неть…

— Это еще не «охренеть», — усмехнулся Эвада, — «охренеть» будет попозже.

Квартирные вопросы

Кабинка начала замедляться и съехала с основной рельсы на посадочную ветку.

— Мы на месте.

Жилой район Ская, мягко говоря, разочаровал. Дома — несколько пирамидальные конструкции с наклонными стенами, правда, не бетонные, а из чего-то более продвинутого и гладкого, приземистые — и совсем без окон.

— Блин, в тюрьме и то окна есть, хоть кусочек неба да видно, — протянул Кирсан.

Эвада хмыкнул.

— Понимаешь, у нас нет тяги к созерцанию неба. Мы считаем, что на удаленной и не очень изученной планете окно — себе во вред. Нет, я полностью согласен, что пляжный домик на курорте должен иметь огромные окна, тут спору нет. Но зато конкретно эти здания имеют «черный» индекс устойчивости. Они не боятся землетрясений, цунами, оползней, лавин, извержений вулканов, аварий на химических комбинатах и способны выдержать ударную волну ядерного взрыва, произошедшего в непосредственной близости. А еще внутри полностью замкнутая экосистема и большие запасы провианта, так что на город может упасть десяток ядерных бомб, а число жертв будет исчисляться лишь парой тысяч. И просто кстати: ты несколько месяцев прожил в комнате без окон на корабле без окон. И ничего.

— Хм… вы бои… мы боимся ядерной бомбардировки?

— Нет. Мы строим такие дома, чтобы не бояться. Но вообще, чтоб ты понимал, скиталец в виде громадного древнего Реликта может вынырнуть из глубин космоса где угодно, в любой точке. Допустим, на ближайшей к Туллорану ныне обитаемой планете реликт побывал пару тысяч лет назад, когда она не была обитаемой, и отправился сюда. Мы спокойно поселились и там, и тут, летаем туда-сюда и даже не подозреваем, что на этом оживленном маршруте медленно-медленно, на досветовой скорости ползет Реликт. И завтра бац — он на подлете. Когда Реликт внезапно прилетает к кому-то, кто не способен отразить атаку локальными силами, и подмога опаздывает — число жертв исчисляется сотнями миллионов. Такие вот дела.

— М-да… А есть вероятность, что и на Землю может прилететь еще один Реликт?

— Вполне. Никто не застрахован. Вот прямо сейчас от Проксимы Центавра, что в четырех световых годах от Земли, может пилить на одной двадцатой скорости света такая громадина. Предположим, он побывал незамеченным у Проксимы, лишенной планет, сорок лет назад и сейчас находится на полпути к Земле. Это колоссальное расстояние, его ничем нельзя обнаружить, и похрену, что он размером с Исландию — это слишком мало, чтобы обнаружить его самым мощным земным телескопом. Так вот и живем.

После того, как Скай осмотрелся, первое негативное впечатление о городе сгладилось. Он заметил множество признаков того, что на Земле он счел бы атрибутом «светлого будущего», например, павильоны с климат-контролем на детских площадках и песочницы под прозрачными куполами. И под каждым куполом сбоку — ящик с ведерками и прочими игрушками для песочницы и дежурный робот довольно симпатичной наружности.

— Хм… Это робот-нянька?

— Нянька, медсестра и охранник.

— А от кого охранять тут детей?

— Ни от кого, по большому счету. Но роботам — я имею в виду, любым андроидам вообще — зашивается полный набор поведенческих директив. Ты можешь при острой необходимости оставить ребенка на попечение любого встреченного робота, даже если это андроид-рабочий с завода. Да, рабочий андроид может просто не иметь манипуляторов, пригодных к тому, чтобы перемотать бинтом ушибленный пальчик — тогда он попытается связаться с более пригодным андроидом, службой спасения или позвать на помощь ближайших людей.

— И это… окупается?

— Если один андроид из триллиона спасет всего одну жизнь благодаря зашитым в него инструкциям, которые не нужны ему по его профилю — это оправдывает наличие такой прошивки у всего триллиона. И я даже не буду обращаться к высоким материям типа бесценности человеческой жизни: просто объем памяти у любого андроида имеет колоссальный запас, отчего бы не зашить в него все, что хотя бы теоретически может понадобиться, если это ничего не стоит?

— Резонно… а куда мы идем?

— Ну, я иду к себе домой.

— А я?

— А ты, по логике вещей, должен идти домой к себе.

— Но у меня дома-то нету.

— Так исправь это. Ты, просто между прочим, уже прописан в системе и обладаешь полномочиями, не отличающимися от моих.

— И что я должен сделать?

Эвада ухмыльнулся:

— Попытайся решить столь простую проблемку самостоятельно. У тебе есть искин и доступ к искину городской сети.

Скай чуть подумал и коснулсяпальцем обруча:

— Искин, как мне решить вопрос жилья?

«Соединяюсь с городской системой. Отправляю запрос. Координаты жилья получены. Указать маршрут?»

— В рот мне ноги… Укажи.

Эвада снова ухмыльнулся:

— Надо же, как быстро проблемка-то решилась, секунд за десять. Искин, адрес Ская? Хы-хы. Тебе в этом большом городе выделено жилье аж через дорогу от дома, где получил жилье я. Надо же, какое совпадение.

— Блин… Все вот так просто⁈ Охренеть.

— А что тут сложного? Ты посылаешь запрос системе, система анализирует его и решает задачу. Поскольку ты не указал никаких дополнительных пожеланий, искин городской системы выделил тебе апартаменты как можно ближе к месту проживания твоего куратора, то бишь меня. Логично? Логично. Разумно? Безусловно.

— И не говори. Слушай, а какие дополнительные пожелания я мог бы указать?

— Например, ты мог бы указать, что хочешь жилье с окном на улицу. Правда, не уверен, что такое найдется конкретно тут. Значит, учти одну вещь. Мы тут на время. Когда ты съезжаешь с занимаемой жилплощади — ты должен оставить ее в том же состоянии, в котором она была в момент занятия. В апартаментах ты найдешь полный набор новой посуды, комплект нового постельного белья и всякие бытовые мелочи типа зубной щетки, пасты, аптечки. Непосредственно перед уходом ты должен утилизировать все использованное тобой и принести со склада замену, чтобы следующий жилец попал в полностью готовое жилье. Если он увидит неубранное, неготовое помещение — ему станет очень интересно, что за свинья жила там до него. И он это, конечно же, узнает. А потом это узнает и твое ближайшее окружение. В общем, ты понял, да?

— Понял, вопросов нету. Культура самообслуживания, да?

— Именно. Чтоб ты понимал, на каждые несколько домов — всего один управдом и у него несколько роботов под рукой. Он-то уберет за тобой, но только если у тебя будет веское оправдание на то. Например, увечье типа потерянной руки, которую тебе не успели клонировать и пришить. Или суперсрочное отбытие на войну. А для всех остальных слуг нету, сам понимаешь.

* * *

Новое жилье Кирсану понравилось уже своими размерами: комната три на пять, имеющая свой санузел, кухонный уголок и холодильник. Весь уже ставший привычным «фарш», то бишь климат-контроль, терминал связи, система «умный дом» и прочее — на месте. Из существенных «апгрейдов» — громадный телевизор на всю стену, на все, мать их, пять метров в длину и два с половиной в высоту. Верней, не телевизор — просто стена-экран.

Кирсан даже поудивлялся — зачем такой экран, если ширина комнаты три метра всего, а телевизор размером почти с экран кинотеатра, от которого надо за пятнадцать метров сидеть? Оказалось — вместо окна. Можно выставить себе любой пейзаж, причем изображение на экране меняется в зависимости от положения головы и глаз жильца, полностью имитируя окно, и если бы такой экран был в чьей-то квартире на Земле, то Кирсан, придя в гости, скорей всего не понял бы, что это на самом деле не окно, а телевизор. Уровень технологий такой же высокий, как и у устройства расширенной реальности, на лету подменяющей картинку и звуки.

Холодильник оказался пуст, но сходить до раздаточного автомата на первом этаже и принести себе на перекусить было нетрудно. Искин сообщил, что через два дома есть склад, где выбор продуктов намного шире — надо будет зайти как-нибудь да посмотреть. Хотя и «базовый» провиант из раздатчика его вполне устраивает: технологии консервирования тут такие, что фрукты словно только-только с рынка свежачок принес и помыл, а мясо — словно только из духовки вынул и дал остыть до комнатной температуры. А если в разогреватель сунуть — будто сам и зажарил только что.

Смутило только отсутствие замка на двери, но искин подсказал, что режим «не беспокоить» заблокирует и дверь, и внешнюю связь. При этом искин квартиры умеет самостоятельно фильтровать попытки внешнего мира достучаться до жильца: он принимает входящий сигнал, будь то звонок по сети или визитер у двери, а затем определяет, достаточно ли это важно, чтобы разбудить жильца. Он даже, по словам личного помощника, учитывает состояние жильца, и если тот вернулся уставшим и свалился спать — порог «важности» существенно повышается.

Кирсан поел, застелил кровать — тут она вдвое шире, чем была на корабле — и лег спать, включив себе во всю стену космический «пейзаж». Умора, однако: на космическом корабле с космическими видами было проблематично, а на планете — пожалуйста.

— И какую-то космическую музыку, чтоб убаюкивала, — пожелал он вслух.

Искин включил тихий, медленный, странный амбиент, под который Кирсан и уснул.

О питомцах

На следующий день Кирсан проснулся только к обеду, потому как дни здесь короткие. Он позавтракал мясным паштетом, который густо накладывал в консервированные овощи, отдаленно напоминающие на вкус и вид болгарские перцы, разрезанные напополам и лишенные сердцевины. Получалась такая себе «лодочка» с паштетным «грузом». Вкус у этого блюда был не то чтоб великолепным, но вполне съедобным и даже пикантным.

Затем Скай вызвал по сети Эваду и осведомился — а что дальше-то?

— Я через полчаса иду в исследовательский центр, буду проходить мимо, жди меня, — сказал куратор.

За эти полчаса Кирсан успел сбегать, а верней — съездить на бегущем тротуаре на склад и разжиться там новой одеждой, более подходящей к местному климату, и новыми кроссовками без магнитов в подошвах: они оказались где-то на пятьдесят граммов легче каждый.

Склад оказался внутри похожим на оптовый рынок и супермаркет одновременно. Длинные стеллажи, забитые ящиками, и роботы с платформой на гусеницах, колесиках или роликах вместо ног и раздвижным туловищем, которые таскали откуда-то новые ящики или снимали для посетителей вещи с самых высоких стеллажей.

Процесс получения имущества был предельно прост: посетитель запрашивает либо напрямую складского искина, для чего произносит свой запрос вслух «в пространство», либо к собственному искину, который указывает маршрут к нужным полкам.

При этом Кирсан сразу получил маршрут к нужным ящикам.

— А примерять вначале не надо, что ли? — спросил он у искина и узнал, что складской искин сразу получает антропометрические данные запрашивающего и помечает для него одежду соответствующего размера.

Вернувшись в свою комнату, Скай убедился, что новые шмотки подходят ему практически идеально. Ну да, он же предельно усредненный представитель вида…

Он вышел на улицу практически за тридцать секунд до того, как мимо по тротуару с большой суммарной скоростью проехал и прошел Эвада.

— Клевые тротуары, — заметил Кирсан, — километров двенадцать в час развиваем?

— Около того.

— Так куда мы идем?

— Я иду в соседний квартал в научное учреждение, скажем так. Ты… ну, пройдемся, осмотришься. Тебе же хочется по городу побродить, посмотреть, что тут и как, да? В общем, ты, получается, получил выходные на акклиматизацию. Здесь поблизости нет оборудования для тренировок, но ты можешь штудировать литературу, все такое. Мы тут дней на восемь. Если не хочется проводить время праздно — в двух кварталах есть учебный центр, где ты можешь начать проходить курс охраны жизни и гражданской обороны. Да, еще тут культурная жизнь куда более интенсивная, чем на кораблях и базах. Приобщайся.

Пока они шли-ехали, Кирсан стал свидетелем, как два балларанца открыли в стене здания ангар, выкатили оттуда странную боевую машину, похожую на танк, но без гусениц, ползающий каким-то чудом прямо на брюхе, и один полез внутрь с каким-то прибором, а второй остался рядом с планшетным устройством.

— Что они делают?

— Вероятно, обновляют прошивку. Танк, как и любая боевая машина, не может быть перепрошит по сети, «извне». По очевидным причинам.

Кирсан заметил, что вызывает у некоторых прохожих странное любопытство. И не только у прохожих: перед походом на склад на него так смотрел сосед по дому, с которым он поздоровался в коридоре. Скай списал это на необычные манеры: может быть, тут не принято здороваться с соседями. Потом на него как-то странно смотрела какая-то женщина, которая затаривалась на складе каким-то имуществом. Теперь так иногда смотрят прохожие. Странно, ну да ладно.

— Слушай, Эвада… а что, везде вот так живут?

— С танками в жилых домах, ты имеешь в виду?

— Не только. Вот так, как мы. Как я. Мои апартаменты весьма роскошны… для гостиничного номера или другого временного жилья. Но я поймал себя на мысли, что прожить в таком жилище всю жизнь… Наверное, я бы этого не хотел.

Эвада пожал плечами:

— А это и есть временное жилье. Система знает, что я тут ненадолго. Поскольку я твой куратор — то и ты ненадолго. Если б ты был инженером, командированным сюда надолго — получил бы другое жилье. Если б ты приехал с семьей — тоже получил бы совсем другое жилье. Наконец, ты не высказал никаких пожеланий.

— Ну понятно. В принципе, учитывая, что тут свой дом — приобретение, получаемое за десять секунд и на него не нужно копить деньги годами — неудивительно, что такое легкое отношение у многих. Но не все же такие? Кто-то держит дома тренажеры, кто-то — студию, кто-то — библиотеку, кто-то — коллекцию чего-либо, кто-то — собаку или аквариум…

— Не все, — кивнул Эвада. — Только учти один момент. Желание иметь некое жилое пространство, свое личное, нерушимое, неотъемлемое, разделенное только с ближайшими родственниками или даже только с семьей — это рудиментарный животный инстинкт. Он хорош для стайных животных, но не для доминирующей галактической расы. Уже для земного человечества на его низком уровне развития инстинкт патриотизма только во вред. И насчет животных… мы не держим домашних питомцев.

— Почему?

— Долго объяснять, а мы уже почти пришли. Но чтоб ты серьезно отнесся к этому вопросу… знай, что если б у тебя была собака или кошка — ты не получил бы приглашения. Я сразу таких кандидатов отбраковываю.

— Почему?!! — выпучил глаза Скай.

Инцидент

Эвада сошел с подвижного тротуара на неподвижный перед большим нетипичным зданием, подождал, пока Скай восстановит равновесие, и сказал:

— Потому что это признак серьезных проблем. Пойми меня правильно, я не говорю, что держать домашнее животное — это плохо. Если ты подобрал животное, мышку там, бельчонка или выпавшего воробушка, выходил, вырастил и это животное нельзя вернуть в природу, или же оно само не желает покидать тебя — это один разговор, доброта есть хорошо. Но если человек идет на птичий рынок с намерением купить, щенка, кота или хомячка — у него почти наверняка очень большие проблемы.

— Но почему, черт возьми⁈

— А давай ты в качестве домашнего задания самостоятельно проанализируешь все аспекты владения домашним питомцем и причины, побуждающие людей к этому? — предложил Эвада. — Это не срочно, просто как-нибудь, когда ты осмыслишь различные моменты, мы обсудим это. А пока — мне пора. И это, ты впервые остаешься сам по себе, без присмотра — постарайся ни во что не вляпаться. Думай, прежде чем что-то сделать, хорошо?

— Хорошо.

Эвада вошел внутрь, а Кирсан остался стоять у дверей научного центра. Так, ладно, к черту странную логику балларанцев, о ней можно поразмыслить в другой раз. А теперь, когда он впервые остается без «надсмотрщика»… ух-х, сладкое чувство свободы, которого не было ни на базе, ни на корабле. Куда бы податься?

А хотя… какая разница? Кирсан нигде еще не был, весь этот город для него — неизведанная земля, а потому он смело может идти в любом направлении — куда тротуар понесет. А обратную дорогу, если что, покажет искин.

Он стал обратно на бегущую ленту тротуара-транспортера и неспешным шагом, чтобы было время повертеть головой по сторонам, двинулся вперед.

Город, в целом, с довольно сильным озеленением: обширные клумбы там и тут. Правда, они довольно беспорядочны в том плане, что цветы и растения на них высажены не узорами, а абы как. В том, как именно соседствуют различные кусты и травянистые растения, вроде бы просматривается некий стиль или система, но не факт, что это действительно так. Икебаной балларанцы вроде бы не увлекаются, и их клумбы похожи скорее на кусочек природы, чем на искусственное декоративное насаждение.

Ская это немного сбивает с толку: домашних животных не держат, а клумбы есть. От космической цивилизации следовало бы ожидать городов из пластика, стали и стекла, но… так представляют себе города светлого будущего земляне, а у балларанцев на этот счет свои соображения.

Кирсан вскоре заметил, что на него продолжают посматривать. Не с любопытством, а как-то косовато, с подозрением. Вот едут на встречном транспортере две девушки примерно его возраста и несколько секунд «ведут» Ская глазами, а затем снова продолжают свою беседу… Да что за черт!

— Искин, кого на этой планете больше — балларанцев или вардоранцев?

«Половина жителей родилась здесь. Переселенцы преимущественно с Вардорана, первая волна колонистов была поровну с Балларана и Вардорана.»

Вот оно что. Это вардоранцы относятся к нему, иммигранту, сносно, а вот балларанцы просто не считают Ская за человека, вот и косятся… И что ему делать — сидеть дома безвылазно? Гребаный браслет!

Хотя… Хе-хе, а ведь никто не говорил ему, что браслет обязателен к ношению постоянно! Спросят — наденет, а пока…

Убедившись, что в данный момент на него никто не смотрит, Кирсан снял с руки браслет и сунул в карман. Так всем будет проще.

Транспортер вынес его на небольшой сквер, в самом центре которого на круглой каменной лавке застыли три металлические фигуры, сидящие спина к спине, и вся эта композиция закрыта прозрачной полусферой.

Кирсан с первого взгляда понял, что перед ним — тяжелые боевые костюмы-экзоскелеты. Так оно и оказалось: искин услужливо перевел ему надпись на табличке, гласящей, что это — памятник тяжелой абордажной команде космической пехоты, погибшей при исполнении своего долга.

По запросу искин сообщил справочную информацию: дело было не здесь, а в сотнях световых лет отсюда, и более двухсот периодов, то есть полусотни земных лет тому назад. А памятник находится здесь по той простой причине, что все члены абордажной команды жили в этой части города.

Кирсан поехал дальше. Памятник памятником, но он сейчас старается быть на позитивной волне, ему бы каких-то более светлых зрелищ, что ли.

Такое зрелище ему попалось буквально сразу после того, как Скай покинул сквер: у глухой стены довольно оживленной, бульварного типа улицы стоит целая выставка картин. Выставка простая: решетчатая разборная конструкция с крючками, на крючках в пластиковых остекленных рамах висят картины. Все так просто, и ни билетера на входе, ни сторожа. Ну оно и понятно: нет ни денег, ни воров.

Сами картины показались Скаю незамысловатыми, но уровень исполнения впечатлил. С десяти метров даже не заметно, что это картины: кажется, что фотографии. Тематика тоже очень однообразная: только пейзажи, без людей и животных. Но одно совершенно бесспорно: художник вкусом, может быть, не обладает, ну или этот вкус сильно отличается от вкусов Кирсана, однако техника переноса увиденного на холст у него на высоте.

Скай двинулся дальше и заметил, как почти одновременно несколько других зрителей, рассматривавших картины несколько издали, двинулись следом за ним. Верней, не за ним, а в том же направлении, поскольку на этой улице можно идти только вперед или назад. И Кирсан бы даже не обратил внимания, если б они не прекратили любоваться картинами почти одновременно.

Через сотню метров он заметил раздаточные автоматы и взял себе прямоугольную пластиковую банку с соком. Стоило ему отойти от автомата, как высокий парень, который отходил от выставки одновременно с Кирсаном, подошел к тому же автомату и тоже взял банку сока.

Скай мысленно пожурил себя за паранойю: опасаться того, кто идет за ним следом, велит древний инстинкт. Но на улице всего два направления и ограниченное число точек интереса: выставки не на каждом шагу, и автоматы тоже попадаются время от времени. Это нормально, что кто-то идет в том же направлении и интересуется теми же культурными и пищевыми ценностями, что и сам Кирсан.

Вскоре впереди показалась еще одна выставка. Скай приблизился: да, точно, только уже не картинная. Вертикальная панель музейного типа, закрытая стеклом и состоящая из модулей для упрощения транспортировки, а под стеклом на черном бархате закреплены непонятные, но довольно красивые конгломераты из разноцветных камней, некоторые из них явно «драгоценные», некоторые нет. Надпись свидетельствует, что это — выставка образцов «искусства» некоей чужой и явно вымершей цивилизации негуманоидного типа. Коллекция собрана ксеноархеологом Заландер Кайдар на планете Чоданга в сети подземных пещер искусственного происхождения.

— Заландер Кайдар живет в этом городе? — просил Кирсан и получил утвердительный ответ.

Несмотря на кажущуюся хаотичность, он быстро усмотрел в предметах коллекции определенные закономерности. Так, все конгломераты геометрически плоские и состоят из плоских элементов, частично накладывающихся друг на друга. Ни один камень в конгломерате не повторяется дважды, если не считать один центральный элемент из камушка, значительно меньшего остальных, который обязательно является таким же минералом, что и один из камней конгломерата.

Скай испытал некий легкий внутренний трепет: наконец-то он видит нечто действительно чужое. Если балларанцы — дальняя родня землян, и их эргономика, наука и быт аналогичны земным, то вот эти каменные конструкции — порождение совершенно чужого и чуждого разума из глубин космоса. И да, привычка балларанцев выставлять на общее обозрение свои картины или привезенные откуда-то диковинки ему уже нравится.

И в какой-то момент Кирсан внезапно заметил, что только он один стоит у выставочных панелей. В стекле благодаря черноте бархата отражаются образы людей за спиной…

…И стоят они полукругом, центром которого является сам Кирсан. И тот высокий парень с соком тоже среди них.

И хотя отражение было очень «прозрачным», Скай сумел рассмотреть их глаза: все они смотрят не на экспонаты, а на него, в этом нет никакого сомнения.

Сердце внезапно заколотилось за сотню, в горле пересохло. Целая группа высоких, крепких мужчин стоит за ним полукругом, фактически отрезав пути отхода — это ведь не случайно! Среди них всего одна женщина — тоже крепкая и рослая, и на ее лице то же самое сосредоточенное выражение. Да, они точно не ради камушков этих тут стоят! И этот, высокий — он еще от картинной выставки шел следом за Скаем по пятам. Тут уже не может быть никаких совпадений: за ним шли, следили — и теперь вот окружили…

И тут Кирсан внезапно сложил все детали головоломки: это вардоранцы делят землян на людей и недочеловеков и готовы принять к себе тех, кто дотягивает до их планки человечности. А вот балларанцы не делят, для них любой землянин — по умолчанию агрессивная, злобная обезьяна. И здешние выходцы с Балларана, конечно же, очень не рады, что вместе с ними по улицам ходит «иммигрант».

Кирсан облизал пересохшие губы, забыв о банке в руке. Думай же, голова, думай! Что делать? Он не может вечно стоять тут и делать вид, что любуется камешками, ему придется рано или поздно отойти от выставки и столкнуться с «оцеплением»… Позвонить Эваде? Или попытаться расхлебать ситуацию самостоятельно? Ну не убьют же его, в конце концов…

Взгляд Ская, бегая по отражениям стоящих за спиной, в очередной раз наткнулся на высокого парня с банкой. Никакого сомнения: он смотрит прямо на Кирсана, а может быть, даже в отражение его глаз…

И как раз в этот момент высокий допил сок, сжал банку в пальцах, сплющив ее, и, глядя Скаю в глаза, громко и выразительно произнес:

— Мусор!

Центр галактики

— Подразделение, стройся! Колонной по четыре — на выход!

Леонид отметил, что Синкай быстро вжился в роль: держится как офицер, командует уверенно, лицо непроницаемо. Все как надо, тут не то что инопланетянин не раскусит — тут и не всякий землянин поймет, что здесь не так, если не будет общаться с андроидами напрямую: Синкая и Леонида не спутать с машиной, хоть они и ведут себя, словно у них ампутировали эмоции. Ну а поскольку андроиды ведут себя точно так же — все шито-крыто. Раньше еще можно было по секундомеру замерить, что любой солдат на вопрос отвечает с одинаковой у всех задержкой, но теперь Леонид с помощью Лаш и эту проблему устранил, и кажется, что андроиды просто общаются «по уставу», как охрана британской королевы.

Колонна «Псов войны» с Леонидом, Кассом и Синкаем двинулась вниз по пандусу, выходя из двери звездолета по двое и четко разворачиваясь в колонну по четыре. Шагают легко и непринужденно, волоча на себе вооружение и броню

В самом низу их уже ждет командующий Билорса, приехавший на космодромном тягаче.

— Здравия желаю! — сказал Леонид. — Подразделение для несения службы прибыло.

— Приветствую, — отозвался Билорса. — Очень вовремя, завтра прибывает последнее войсковое подразделение охраны — и мы начнем менять галактику в лучшую сторону. Идемте.

До массивных ворот, ведущих в недра скалы — километра полтора, но идти легко и просто: гравитация ниже земной. Атмосфера несколько разреженная, как в горах на трех километрах, но дышать легко: кислорода больше. И только температура прохладная: где-то три-четыре по Цельсию.

Они прошли метров пятьсот, когда ворота базы поползли в сторону. Одностворчатые ворота? Не очень эргономично, но зато более штурмоустойчиво.

В воротах показалась невысокая фигура и двинулась навстречу.

— Кто это? — спросил Леонид.

— Говоря вашим языком — старший руководитель администрации колонии.

— Колонии?..

Леонид коснулся пальцем обруча на голове:

— Увеличить изображение в левом визоре…

В следующий миг ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не выругаться: навстречу ему идет кентавроподобное существо с руками о двух локтях и безротой, безносой головой, состоящей из сплошного фасеточного глаза, под прозрачным куполом.

— Это же цалларунга. Какого хрена он тут делает? — спросил Касс.

— Ответ очевиден, — сказал Билорса. — Он тут живет. Это их колония.

— Это не те ли самые, с кем вы устроили зарубу без меня? — спокойно спросил Синкай.

— Они самые… Подразделение, стой! — Леонид развернулся лицом к Билорсе и медленно произнес: — Да, я бы никогда в жизни не угадал, что мы должны будем охранять колонию цалларунга. И вам сейчас понадобятся очень сильные аргументы, чтобы мы не развернулись и не улетели восвояси. К черту контракт, у нас есть правило не наниматься к тем, с кем мы однажды воевали, и не воевать против тех, с кем однажды работали, и вы о нем знали!

— Умолчать, что охраняемый объект — колония мозгоглазых… Это самый настоящий обман, — поддержал Леонида Касс.

Билорса чуть усмехнулся:

— Ну тогда вы, Леонид, нарушали свое правило всю свою жизнь. Нанимались к тем, против кого воевали, и воевали против тех, к кому нанимались.

— Никогда!

— Всю свою жизнь до недавних пор вы нанимались к землянам воевать против землян.

— Да, но…

— «Но» неуместны. Вы делите землян на фракции, и здесь тот же самый случай. Эти цалларунга — «наши», они не согласны с общей политикой своей цивилизации и потому перешли на сторону Галактического Содружества, и с их помощью мы развалим «Союз неприсоединившихся» изнутри, тем самым покончив с разделением галактики на две стороны. И как раз поэтому остальные цалларунга могут попытаться уничтожить этих. Наша задача — не допустить этого, если такая попытка все же будет предпринята.

— А вот это уже интересно, — пробормотал Касс. — Только непонятно, как они помогут развалить альянс цалларунга?

— У цалларунга ведется интенсивная пропаганда о том, что мы, гуманоидные создания Инженеров, ненавидим «естественных». Мы собираемся делом доказать обратное. После того, как эта колония начнет процветать, у цалларунга сразу зашатается вся их феодальная система. Но еще скорее от них убегут все их союзники. До этого момента краеугольные принципы Содружества не давали нам раз и навсегда покончить с такой проблемой, как мозгоглазые. Теперь мы это сделаем — без оккупации и геноцида. Именно потому это место — самое главное во всей галактике. Тут решается, каким галактическое сообщество будет через тысячи поколений после нас. И именно поэтому ведущие цивилизации прислали сюда свои элитные подразделения.

— Вау. Круто. Впечатляет величие плана, — желчно сказал Леонид. — Только в нем есть фундаментальный изъян: лично я решительно против, чтобы цалларунга стали частью Содружества после того, что они сотворили с таргами, и меня возмущает, что вы собираетесь спустить им это с рук! Касс, ты мне, помнится, объяснял, что никто в галактике не потерпит возле себя соседа, способного устроить форменный геноцид? А то тут господин командующий что-то то не в ту степь попер!

— А мы и не собираемся, — усмехнулся Билорса. — Эта колония обязалась провести реверсный процесс и вернуть таргам отнятые у них зачатки человечности. Тут, в недрах этой горы, идет процесс, аналогичный тому, что и в колонии, возглавляемой вашей женой.

Леонид чуть задумался и в итоге не нашел решительных контраргументов.

— Ну ладно, встретимся с этим «администратором», послушаем, что скажет — тогда и примем решение, — вздохнул Леонид.

Они снова двинулись вперед, и Синкай негромко спросил Касса:

— А кто такие тарги?

Правила

Кирсан, услышав это слово, сжал зубы. Да, время на размышления закончилось, стоять и делать вид, что не слышал, уже не вариант.

Глубокий вдох, выдох и разворот на сто восемьдесят.

— А тебе не кажется, что это уже перебор? — мрачно спросил он, глядя высокому в глаза и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Что именно ты имеешь в виду? — совершенно нейтральным голосом спросил высокий, словно ни в чем не бывало.

Кирсана это сразу же выбило из колеи. Вот если бы тот продолжил свою оскорбительную линию, можно было бы ответить что-то типа «раз у тебя самого нет мужества вести в бой железный легион — прояви уважение к тому, кто делает это вместо тебя», но…

И пока Кирсан выбирал новый ответ, сбоку к высокому подкатила невысокая тумба размером с урну и бодрым голосом доложила:

— Мусоросборщик прибыл!

Высокий уронил сплющенную банку в открытый контейнер для мусора, после чего робоурна укатила на свое место, оставив Кирсана в полной растерянности и досаде.

А ведь Эвада говорил, что балларанцам не свойственно употреблять оскорбления… И теперь Скай больше не может ничего возразить: высокий-то, как оказалось, вызывал мусоросборщика. И не исключено, что план именно в этом: вызываем робота так, чтобы земляшка принял это на свой счет, а в ответ на любую попытку достойно ответить выставляем его диким варваром, который все еще практикует ругательства и оскорбления. Беспроигрышный ход: земляшка оскорблен, спровоцирован и выставлен в самом худшем свете, и при этом ему совсем нечего ответить, потому что любое обвинение будет бито ответом «ты о чем, я же мусорщика вызывал!».

— Ладно, неважно. Что вам всем от меня надо?

— Сейчас патруль прилетит и все тебе объяснит. Кстати, вот и он.

Над бульварчиком зависла летающая машина и ярко-красными прожекторами осветила мостовую под собой, таким образом обозначив место своей посадки. Нужное пространство моментально освободилось от прохожих.

Приземлившийся транспорт оказался чем-то вроде полицейского пикапа: в кабине два патрульных в касках и боевых костюмах, а в кузове — боец в массивном тяжелом экзоскелете с не менее массивным стволом в руках.

У Кирсана по спине побежали мурашки: скорей всего, патрульные не шутки шутить прилетели, все серьезно — и страшно оттого, что он все еще не понимает, в чем дело.

Оба патрульных — да, в бронекостюмах и с оружием у пояса! — вышли из кабины, один остался у машины, второй двинулся прямиком к Скаю сквозь расступающееся оцепление. Боец в экзоскелете тоже выгрузился и остался у машины.

— Смотри в объектив на моем шлеме, — без предисловий скомандовал патрульный. — Теперь покажи ладони.

Кирсан молча выполнил требуемое, и через пару секунд у патрульного на каске поднялся щиток-забрало.

— Все нормально, — сказал он, чуть повернув голову к толпе, — это иммигрант.

— Ага, только без браслета, — ответила девица.

— Где твой браслет? — спросил патрульный у Ская.

Кирсан сунул руку в карман.

— Вот.

У людей из «оцепления» разом начало меняться выражение лиц. Если раньше они смотрели сосредоточенно и бесстрастно, то теперь кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой, кто-то буркнул «понавезли тут…».

— Ладно, и кто обрадует его куратора? — спросила девица.

— Я, — вызвался высокий.

Затем оцепление обменялось кивками и взмахами рук и просто рассыпалось: почти синхронно все пошли каждый по своим делам, оставив Ская наедине с патрульным. Двое других патрульных тоже полезли обратно в кабину и кузов.

— Ну и зачем ты положил браслет в карман, если его надо носить на руке? — спросил патрульный.

Патрульный — на вид лет пятьдесят, если б был землянином. Взгляд спокойный.

Кирсан развел руками:

— А на меня из-за него постоянно пялятся! А это, между прочим, немного неприятно!

— Ну вот ты его снял — и что получилось? — задал риторический вопрос патрульный. — Понимаешь, у браслета функция прямо противоположная той, что ты подумал. Как ты мог только что заметить, мы легко опознаем чужаков, оказавшихся среди нас. Для этого не нужны браслеты, мы видим, что ты не такой, как мы, и без него. Как только ты начинаешь казаться кому-то подозрительным, его УРР считывает сигнал браслета и сверяет его с базой данных, после чего сообщает хозяину, что ты — приглашенный иммигрант. Ты браслет снял — и получилось вот что. Многие сразу распознали в тебе чужака, но никто не сообщил им, что все в порядке, браслет ведь молчит, если не надет на твою руку.

— Блин, а что, это такой большой секрет, что иногда можно встретить на улице иммигранта⁈

— Нет. Просто к нам порой пытаются засылать шпионов-андроидов, замаскированных под нас. Мы их сразу же распознаем и уничтожаем, дохлый номер. Но как только началась практика с ввозом иммигрантов, многие враждебные силы сразу же подумали, что это отличное прикрытие для шпиона. И мы ввели браслеты.

Кирсан вздохнул.

— Это мне теперь всю жизнь придется носить браслет или что? Почему-то на корабле и базе, где я был, я замечательно обходился и без него…

— Потому что персонал базы и экипаж корабля были заранее проинформированы о тебе. Когда ты находишься в месте, где тебя все знают в лицо — браслет не нужен. Обычно иммигранты носят браслет сорок-пятьдесят периодов, прежде чем начинают вести себя так же, как и все вокруг. Некоторые вынуждены носить его намного дольше. Некоторые — всю жизнь. С этим ничего не поделать. Чем быстрее ты переймешь у нас привычки, поведение и манеры — тем быстрее избавишься от него. И первый шаг на этом пути — начать следовать правилам и здравому смыслу. Мы ходим по дорожкам, а не по газонам, и нам не требуется табличка «по газонам не ходить», потому что для ходьбы есть дорожки. Мы носим обувь на ногах, а браслет на руке, потому что браслет по определению — вещь, созданная для ношения на руке. И если бы он был тебе не нужен — его бы тебе не дали. Логично, да? У нас много неписаных правил, потому что они для нас очевидны. Если они не очевидны и не логичны для тебя — тебе придется туго, так что прежде чем что-то сделать — подумай. И не стесняйся спросить куратора — для этого он и нужен.

— Ладно, я понял, — вздохнул Кирсан.

— И отлично. Бывай, приятной тебе прогулки.

Кирсан проследил взглядом за улетающей машиной, и тут поступил вызов от Эвады. Ну да, его ведь тот высокий уже «обрадовал».

— Алло?

— Как прогулялся? — осведомился куратор с некоторой ехидцей. — Видел чего интересного? Может, новых людей встретил?

— Ох, блин… Слушай, давай без этого, мне патрульный уже прочел лекцию…

— О, ты не переживай на этот счет. Некоторые «мои» подопечные и похлеще номера откалывали, и ничего, все живы и в порядке. Ну подумаешь, ты притормозил в своей карьере лет на десять всего-то на всего, и…

— Блин!

— …может быть, отнял купон на второй шанс у пары-тройки умирающих вроде тебя…

— Черт! Как так⁈

— А вот так. Мне теперь предстоит немеряно научной работы по обработке твоего косяка. Мне придется провести детальный анализ того, как работает голова у землян и почему некоторые из них не следуют простым и очевидным правилам. Написать кучу отчетов, провести пару конференций с коллегами по профессии, потом еще практические эксперименты ставить на других иммигрантах… То есть, я буду торчать там, где сейчас нахожусь, вместо того, чтобы подыскивать на Земле нового кандидата. Но ты не переживай: человек, который не получит из-за тебя счастливый билет, умрет, так и не узнав, что у него был бы шанс, если б не ты. А ты сам на годы попадаешь в «запас» четвертой лиги и лишаешься любого шанса что-то кому-то доказать на практике. Потому что раздолбаю, косячащему настолько вопиюще и непредсказуемо, уже никто не доверит кучу техники, не говоря уже о человеческих жизнях. Но не огорчайся, это время ты можешь потратить на оттачивание мастерства и профессионализма и потом стремительно пойти в гору… если, конечно, за эти годы снова не накосячишь. В общем, считай что просто удлинил себе испытательный срок лет на десять. Бывает.

— Господи, и это все из-за вшивого браслета?!!

— Дело не в браслете, а в том, что ты его снял. Вдумайся — тебе дали браслет, чтобы ты его носил. А ты его умышленно снимаешь. Да, это действительно моя вина, что я не расписал тебе в красках, насколько это важно — следовать правилам. Мне казалось — ты все понимаешь и так. Ошибся, увы.

— Ладно, — мрачно протянул Кирсан, — теперь я все понимаю. Шаг влево, шаг вправо — расстрел…

Эвада на том конце линии тяжело вздохнул.

— Нет, Скай, не понимаешь, как мне кажется. Дело не в слепом и бездумном принципе, что правила нарушать нельзя. Дело в последствиях. Понимаешь, у нас все устроено очень сложно и эффективно. Просто пример: если ты вернешься домой совершенно без сил и рухнешь спать, не поужинав — на Земле всем будет по барабану, если ты живешь один. А тут все иначе: искин квартиры запускает аварийный протокол и сообщает городскому искину, что «его» жилец вернулся домой в недопустимом состоянии полного изнеможения. Городской искин начинает обрабатывать все случаи твоей фиксации в системе за сегодня, будь то попадание на камеру или получение вещей на складе, и анализировать, что с тобой случилось и где. Если он выяснит, что ты до упаду натанцевался на дискотеке — вопрос закрыт. Если будет обнаружено, что ты так устал на службе — идет тревожное сообщение куда надо о том, что там, где ты служишь или работаешь, люди вынуждены работать на износ. Дальше запускается еще целая куча механизмов, идет уведомление куче ответственных лиц и так далее. Начинаются проверки, в процессе которых куча народа пытается выяснить, почему в невоенное и не чрезвычайное время ты работаешь до упада и кто в этом виноват.

— Хренасе…

— Да-да. Так вот, чем сложнее система, тем ниже в ней допуски, иначе ее КПД будет очень низким. Чтобы она работала эффективно и обеспечивала всех всем, нужно сводить к минимуму работу вхолостую. На чем-то экономить. Так вот, у нашей цивилизации высокоразвитых, сознательных и высокоморальных индивидов нет защиты от дурака и от злого умысла. Помнишь насчет окурков? Если ты бросил окурок на землю — сломал систему, потому что система ничего с этим окурком поделать не может. Дворников нету, а роботы-дворники запускаются раз в месяц. С правилами все то же самое. Нарушил правило — вызвал сбой в системе. В доме, где ты живешь, пустует половина квартир, но ты обязан жить в той, что закреплена за тобой. Если ты зашел в соседнюю, которая не твоя — знаешь, что будет?

— Меня не пустит искин?

— Пустит и слова не скажет. Но немедленно оповестит медиков о том, что у тебя кровоизлияние в мозг или другое крайне серьезное поражение участка мозга, отвечающего за ориентацию в пространстве. И к тебе помчится бригада скорой помощи. Искин не умеет подозревать злой умысел или пофигизм, и медики тоже не умеют. Ты вошел не в свою квартиру — значит, срочно нуждаешься в помощи, потому что здоровый зайдет в свою.

— Кажется, я понял…

— Тогда углублю твое понимание. Наша цивилизация и каждый из нас живет по законам логики, разума и здравого смысла. Эти законы обязательны для тебя тоже. Только мы их впитываем с молоком матери, фигурально выражаясь, а для тебя приходится вводить правила. Это на Земле ты можешь выйти на улицу со сковородой на голове или с дуршлагом, и на тебя просто будут коситься, как на придурка. Но у нас никто не считает кого-либо придурком по умолчанию. Выйдешь с дуршлагом на голове на улицу — все подумают про инсульт, а не про идиотизм. Ста метров не пройдешь, как тебя аккуратно схватят и положат на землю, и в считанные минуты примчится бригада медиков и заберет тебя в больницу. И упаси тебя Инженеры заикнуться про пастафарианство — вместо невропатолога попадешь к психиатру.

— Э-э-э… Ладно, я понял… Все правда так плохо? В смысле, из-за того, что я снял браслет?

Эвада вздохнул.

— Да, плохо. Посуди сам: группа из более чем десяти человек шла за тобой, опасаясь, что ты — враг. Возможно, шпион-андроид с парой кило взрывчатки в корпусе и вооруженный. Они шли за тобой ну не совсем как в атаку на пулеметы, но разница только количественная, не качественная. Это уже не назвать «причинением неудобств», больно слабый термин. За тобой по тревоге выслали боевой экипаж. Вот так вот ты «просто снял браслет». Я, может быть, немного сгустил краски, все-таки тут тот случай, когда «незнание освобождает». Я-то напишу в объяснительной записке, что это мой просчет и что ты, будучи землянином, привык, что запреты и правила на Земле рассчитаны «на дурака» и всегда писаны прямым текстом, даже совсем очевидные, вроде «не прислоняться к автоматическим дверям», и тебя подвела инерция мышления. Вопрос в том, как к этому отнесутся конкретные люди, с которыми ты будешь взаимодействовать в будущем. Я ведь могу для них авторитетом не являться. И на будущее — не стесняйся позвонить и спросить. Если не выходит позвонить мне — спроси кого угодно, вплоть до того, что ты можешь обратиться с вопросом к любому встречному. Кроме шуток. Нет ничего страшного, если твой вопрос будет тупым: вопрос означает сомнение, а сомнение означает мозговую деятельность. И лучше задать сто тупых вопросов, чем совершить один тупой поступок.

* * *

Кирсан последовал совету куратора и прошел шестидневный базовый курс «гражданской обороны», оказавшись единственным взрослым человеком в группе детей примерно двенадцатилетнего возраста.

Тут он приобрел не столько навыки, сколько знание правильных последовательностей действий в различных ситуациях. Как метко заметил один из инструкторов, самый простой способ сделать все правильно — не совершать ошибок. В условиях, когда «скорая помощь» прилетает менее чем за три минуты и обладает поразительными, по земным меркам, способностями к реанимации, на человеке, оказывающем первую помощь, «висит» намного меньше сложных действий, а чудесные вещи типа баллончика с «жидким бинтом» и суперогнетушителя, покрывающего все тонкой несгораемой полимерной пленкой, «удушающей» огонь, значительно упрощают все остальное. Базовый курс требует «знать», чем и как пользоваться и где это взять — а «уметь» эти вещи будут сами. Вот когда волшебных средств нет — все намного сложнее, но это уже тема для среднего и полного курсов.

Помимо этого, Кирсан на этом курсе попутно приобрел очень ценное для себя понимание кое-каких моментов. Поскольку остальные слушатели курса были детьми среднего школьного возраста — он просто не смог не заметить колоссальных различий между ними и собой же в их возрасте. Если взрослый балларанец ведет себя примерно как очень умный, очень сознательный и очень высокоразвитый взрослый землянин, плюс еще некоторые мелкие поправки, то в детском возрасте различия носят не количественный, а качественный характер. Земной ребенок — это ребенок, а не маленький взрослый. А вот балларанцы уже в двенадцать лет вполне серьезны, словно взрослые. Никакой беготни в перерывах, никакой ребячливой легкомысленности. Правда, и кое-какие ребяческие повадки тоже имеются: так, два мальчика слева от Ская во время занятий преспокойно играли себе во что-то вроде шахмат, как часто делал в школе сам Кирсан в их возрасте. Правда, играли они вслепую и не вместо занятий, а вместе с занятиями, тихо говоря друг другу координаты ходов в те моменты, когда в речи инструктора появлялась пауза.

Что до самого Ская, то отношение к нему со стороны детей было совершенно ровным. Впрочем, иначе быть не могло уже по той причине, что в этом возрасте балларанцы еще ничего не знают о землянах и не понимают, кто такие «иммигранты».

Это Кирсан узнал из вопроса одного из товарищей по курсу: мальчик по имени Хэнра его так прямо и спросил, мол, а что означает термин «иммигрант»?

— Это значит, что я прилетел сюда с очень далекой планеты, где очень многое не так, как тут, — выкрутился Кирсан. — Видишь, я пока еще не говорю на обычном языке, и когда мне было, сколько тебе, меня никто не учил тому, чему мы тут учимся.

— Вроде потерянной в «темные века» колонии? — предположил Хэнра.

— Ага, — ухватился за этот вариант Скай, — типа того. Можно сказать, это самая древняя из потерянных колоний, и нашли ее относительно недавно, потому вот так.

Военные всех рас — объединяйтесь!.. с боевыми хомяками!

Служба в колонии цалларунга оказалась крайне слабо связанной с самими цалларунга: эта раса предпочитает селиться под землей, что, с учетом ненависти своих «преданных» соплеменников, разумно вдвойне. При этом колония оказалась как бы «двойной»: внутри скалы располагается военный гарнизон, а цалларунга живут еще глубже.

С лидером колонии Леонид, Касс и Синкай встретились всего один раз, в самый первый день. Невероятно старый цалларунга с головой, покрытой слепыми пятнами, уже не способный передвигаться без экзоскелета, произвел двоякое впечатление.

С одной стороны, он даже не пытался делать вид, что кардинально поменял свое отношение к «поделкам Инженеров», а причины перехода на сторону Содружества объяснил предельно прагматично и откровенно.

— Очень долго жил — было время подумать и сделать выводы. Раз отстоять галактику нельзя — нужно выйти из тупика и искать другой путь. Более перспективный. К тому же… галактика так велика, а цалларунга так мало. Даже если бы ею владели только цалларунга и никто больше — зачем нам так много пространства и звезд?

Ни малейшего сожаления о том, что его предки сотворили с таргами, он не выказал, объяснив это столь же просто: он не может сожалеть о тех, кого никогда не видел. Идея проводить очеловечивание своего, по сути, имущества в нем, разумеется, особого энтузиазма не вызывала, но раз его фракция выбрала путь компромисса — цену этого компромисса платить надо, к тому же за перспективное будущее для своих потомков плата более чем приемлемая.

Ясное дело, такие откровения не могли добавить ему особой любви со стороны землян, но Леонид Синкаю основной принцип Содружества объяснил давно: для того, чтобы более-менее мирно уживаться и сотрудничать ради взаимной выгоды, любовь не обязательна. Главное — вести себя, как высокоразвитое разумное существо.

К тому же, если б старейшина цалларунга вел себя как-то иначе, более дружелюбно — Леонид ему просто не поверил бы. А этот вроде бы прямолинеен и честен, и его позиция разумна: цалларунга тоже не обязаны любить остальных. Главное, чтобы вели себя, как это принято в Содружестве.

Тарги Синкаю тоже резко не понравились: ну а кому понравится гибрид насекомого и бипедального динозавра ростом с человека?

— И ты хочешь сказать — они когда-то были как мы? — недоверчиво спросил он.

Леонид пожал плечами:

— Типа первобытных людей. У них был индекс соответствия около сорока восьми процентов, эмоции, зачатки культуры, все такое… Потом пришли цалларунга и путем селекции и генных модификаций сделали их практически биороботами. В них уже не осталось ничего человеческого, никакой индивидуальности. Хотя их уровень интеллекта достаточен для обращения со сложными инструментами типа отбойного молотка и управления простым транспортом.

— А что такое индекс соответствия?

— Условно, это параметр, показывающий, насколько близко тот или иной вид к усредненному понятию человечности.

Японец нахмурился:

— Тут что, тоже делят других на людей и недолюдей? Мы-то на Земле прошли этот урок, а тут нет?

Леонид ухмыльнулся:

— У меня реакция была точно такая же, когда я впервые узнал. Но это чисто информационный показатель. Представь себе круг радиусом в сто процентов. Край — ноль, центр — сто. Два существа, имеющих индекс соответствия девяносто пять и выше, то есть, находящиеся у самого центра, всегда могут найти общий язык и понять друг друга. Чтоб ты знал, у землян и балларанцев этот индекс где-то девяносто восемь и выше. У сссла тоже. И мы, как видишь, легко понимаем темы и мотивы друг друга, обладаем сходными культурами. И у многих других, даже тех, которые сильно не похожи на нас, включая цалларунга, он высокий, за девяносто. И мы понимаем мотивы цалларунга, их мировоззрение, а они понимают нас, и даже больше, чем нам хотелось бы. Если у кого-то пятьдесят процентов — там уже могут возникнуть проблемы с донесением любых идей, кроме простейших. Это не значит, что пятидесятипроцентный глупее или хуже тебя — он просто слишком иной. Слишком не такой, как ты. И при этом он может летать по галактике на корабле, который не хуже твоего. А еще учти, что пятьдесят процентов — это окружность, и на ней две точки могут быть рядом — тогда эти «полусотки» нам далеки, а друг другу близки. А могут быть и две диаметрально противоположные «полусотки» — нам с ними будет очень трудно, а им между собой вообще невозможно, потому что между ними — сто процентов дистанции.

— Мда, какие же мы все разные…

— Строго говоря, все известные разумные виды, даже очень варварские, имеют индекс соответствия выше пятидесяти процентов. Которые ниже — ну, ты можешь высадиться на его планету и просто не понять, что встретил разумное существо.

Леонид, Касс и Синкай познакомились к командованием остальных экспедиционных подразделений и некоторое время разбирались с цепочками подчинения и областями ответственности. Публика подобралась еще та: тут и крифф, двухцентнерная рептилия, и радалгасты, упакованные в боевые биоскафандры, и тщедушные танду, передвигающиеся в летающих креслах с гравитационным приводом, и подразделение сссла, и еще несколько менее значимых представителей менее значимых цивилизаций. Некоторые из них даже военными буквально не являются — специалисты по связи, внутренним системам и прочему оборудованию.

Неожиданно выяснилось, что общее командование интернациональным гарнизоном осуществляют не балларанцы, как того можно было бы ожидать, хотя они и представлены подразделением спецов по внешним оборонительным системам. Билорса изложил собравшимся свою концепцию: гарнизон разделен по функциональному признаку и не имеет «главного командования». Вместо этого отдельные подразделения совершенно автономны, непосредственно внутри колонии не подчиняются никому и отчитываются только перед общим руководством проекта. Такая роль выпала и «Псам войны», на которых была возложена задача по внутренней безопасности и охране важных узлов.

Причину такого странного, с военной точки зрения, решения Билорса объяснил просто: гарнизон не является в буквальном смысле соединенной армейской единицей, во-первых, по политическим соображениям: некоторые не хотят передавать свои войска в подчинение кому-либо еще, тем самым умаляя свою роль, и чтобы собрать интернациональную бригаду, пришлось идти на компромиссы. Во-вторых, вероятность прямого военного нападения невелика, но цалларунга почти наверняка постараются устроить неприятности иного типа. Система «все контролируют всех» гораздо более устойчива к непредсказуемым проблемам, а разношерстный состав делает невозможным втирание шпиона или предателя в доверие к кому-либо не своего вида, что сильно ограничивает возможности этого самого шпиона.

А вот что полностью устроило всех — что сами цалларунга сидят внизу и не имеют отношения к гарнизону вообще. Такая вот структура: внизу колония одних, над ней гарнизон других. Единственная точка соприкосновения — ремонтные работы в гарнизоне и обслуживание базовых систем возложены на цалларунга, для чего наверх иногда поднимаются тарги-рабочие под руководством инженера-цалларунга. И не более того.

* * *

На следующий день Леонид и Синкай, а также еще несколько офицеров стали свидетелями выгрузки последнего военного подразделения, и этим подразделением оказались… сафатхи.

Они гордо и с невероятной по своим меркам помпой высадились на космодроме и строем помаршировали внутрь. Зрелище марширующих упитанных грызунов ростом чуть побольше метра, ясен пень, оказалось чертовски комичным, причем не только с точки зрения землян.

— Хы-хы-хы, это только одному мне эти господа напоминают хвостатых хомяков с кроличьими ушами? — тихо прошептал Синкай на ухо Леониду.

— Да нет, я и сам зову их хомякроликами.

— Хы-хы-хы… Только вслушайся, как звучит — баттлхамстеры! Боевые хомячки! Тут в самом словосочетании — «боевой хомяк» — заложен нехилый такой оксюморон. Как они вообще могут воевать, если ростом едва полтора метра и пятая часть этого роста — уши?

В этот момент офицер-крифф, возглавляющий тяжеловооруженную ударную команду, тихо проурчал на своем языке второму криффу:

— Как много шума и помпы от таких незначительных… «воителей». А между тем самые лучшие бойцы высадились быстрее и тише всех, без шума и показухи… Какой разительный контраст.

— Когда у тебя имеется завидная репутация — шуметь уже незачем, — проворчал в ответ его коллега.

Поскольку оба криффа были массивными коренастыми рептилоидами весом в два с гаком центнера и ростом даже чуточку повыше Лютого Пса, то их тихий утробный урчащий шепот без труда достиг сенсоров искина Леонида. Леонид сразу догадался, что речь о «Псах войны», и почувствовал прилив гордости.

— Строго говоря, — заметил командующий Билорса, — сафатхи только кажутся такими нелепыми, их эффективность в определенных ролях куда выше, чем это можно предположить по их размерам. И вот эти — заслуженное, «гвардейское» подразделение.

— А почему у них всего одна винтовка на троих? — спросил Синкай.

Леонид присмотрелся и увидел, что это действительно так: вся колонна состоит из троек, в которой первый облачен в легкий экзоскелет и тащит на себе непомерно большой для своего роста щит, второй выделяется ростом и кое-как шагает налегке, а верней — одет в тяжелый экзоскелет, в котором передвигается довольно неуклюже. И только третий несет на плече длинную винтовку, сопоставимую с импульсным «кароносцем» Леонида и явно тяжелую для небольшого грызуна.

— Потому что сафатхи вынуждены свои малые размеры компенсировать числом, — пояснил Билорса. — Это артиллерийское подразделение, у нас они будут обслуживать подземную рельсотронную батарею. И вооружение их очень даже хорошо подходит для того, чтобы отражать вторжение на эту самую батарею. Первый в тройке — «щитоносец», он несет переносной силовой щит и вооружен только двумя гранатами. Второй — «бастион», проще говоря — лафет для бронебойного ружья, а также командир тройки. Он удерживает винтовку на плече и выбирает цели для стрелка, а также закрывает его собой. Третий — стрелок. Поскольку оружие, посильное для одного сафатха, совершенно маломощно и неэффективно, им приходится распределять задачи. Физически сильные воины, вроде землян, криффов и балларанцев, могут нести и щит, и оружие, и мощный боевой экзоскелет единолично. Сафатхам эту экипировку приходится распределять на троих. Однако через длинный узкий коридор, перекрытый тремя-четырьмя расчетами, становится крайне трудно пробиться… особенно если за первой линией находится вторая, третья и так далее.

Леонид таким воякам, конечно, не доверил бы охранять даже кухню, но Билорса уверил его, что у сафатхов культура командной работы находится на впечатляющей высоте, их слаженности могут позавидовать даже сами балларанцы. Поскольку обслуживание рельсотронов полностью механизировано и требует только четкого оперирования системами — на эту роль сафатхи вполне годятся. И хотя оценка боевых качеств хомякроликов, которую дал Леонид, довольно точна, попасть на подземную батарею возможно только по двум тоннелям и двум аварийным шахтам, ведущим из собственно самого гарнизона.

— Я понял, — кивнул Леонид, — пока не взят гарнизон, батарея будет стрелять. Ладно.

— Она будет стрелять и после взятия гарнизона, потому что у батареи есть свой энергореактор, а взять ее штурмом по тоннелям с наскока не получится. У сафатхов, образно выражаясь, очень высокое соотношение личной храбрости к массе тела.

— Ну, тем лучше. Будем надеяться, что не будет никакого штурма и им вообще не придется стрелять.

Быстро вникнув в суть своих задач, которые свелись к тому, чтобы передать свои задачи Синкаю, Леонид прикинул, что все выглядит не так уж и плохо. Его дело — следить, чтобы на правильных постах стояли ответственные парни и пропускали только кого положено. Но андроиды не нуждаются в присмотре, не путают посты и не отлынивают от дела, так что и Синкай тут нужен для вида и чтобы изменять постановку задач андроидам, если потребуется. А сам Леонид сможет бывать на службе только наездами, остальное время проводя дома. Отличная перспектива.

К слову, андроиды отличились в тот же день, не пропустив на рабочее место офицера-радалгаста, который подменял другого радалгаста, но не был в списке пропускных лиц и к тому же забыл пароль.

Он спорил с андроидами битых десять минут, пока не пришли Леонид и Синкай.

— О, наконец-то, — сказал радалгаст. — А то мне не удалось убедить ваших подчиненных свериться с базой персонала и проверить мою личность.

— И нас не удастся, — спокойно сказал Леонид. — Мы выполняем должностные инструкции так, как они вменены нам в обязанности. Это не наше дело — проверять базу. Пароль надо знать, а если он забыт — следует повторно узнать его у того, кто их выдает. И да, просто между прочим: вы, радалгасты, для нас все на одно лицо. Если вы подмените своё фото на ид-карте на фото вашей матери — мы можем разницы и не заметить. Не в обиду, просто факт.

* * *

Через восемь стандартных дней Скай и Эвада сели на попутный звездолет, а верней на его шаттл, доставивший их на борт, и всего двенадцать часов спустя снова сели в тот же шаттл и вышли из него на космодроме другой планеты.

— Что мы будем делать тут? — спросил Кирсан.

— Тут наши пути слегка подразойдутся. Я направляюсь в научный центр, а ты — на военную базу, и мы будем по разные стороны планеты. Но я все еще твой куратор, и ты мне в любой момент можешь позвонить.

На базу Кирсан попал только на третий день. Два дня он провел, шатаясь по городу и ночуя в выделенной ему квартире. В самой квартире он предпочел ничего не трогать и сразу принести себе все, что нужно для двухдневной побывки — то есть, белье, еду и посуду. Ведь он тут только на два дня.

Эти два дня Скай особо остро ощущал свое одиночество: раньше у него был хотя бы куратор, в меру заботливый и дружелюбный. Теперь он далеко, и Кирсан совершенно один. За два дня он даже ни с кем словом не перемолвился, если не считать искина. Тоска зеленая.

По вечерам Кирсан глушил тоску «стимом» в ближайшем клубе, послушал нескольких неплохих музыкантов, но на него самого там обратили столько же внимания, сколько и на пустое место.

На третий день он на монорельсе попал на межконтинентальную станцию и вместе с партией груза и парой других пассажиров явно военной наружности отбыл на базу на борту транспортного летающего корабля.

Здесь его тоже никто ничего не спросил, только при высадке уже на базе искин сообщил: «Получены инструкции маршрута. Указать?»

— Укажи.

Следуя за стрелочкой, Скай прошел через пункт охраны, причем ничего никому не предъявляя, и добрался до меньшей посадочной площадки, где его уже ждала легкая военная летающая машина. Что это боевой аппарат, Кирсан сразу понял по наличию пары автоматических турельных установок со сдвоенными стволами.

Он взялся за ручку дверцы, помеченной искином, и заглянул внутрь.

— Э-э… привет?

— Привет, — сказал пилот, — садись и погнали.

— Надеюсь, не на войну, — сказал Кирсан, закрывая дверцу.

— Да нет, какая война?

— Ну мало ли… Меня же в порядке экзамена просто взяли и сбросили с орбиты на планету, без предупреждения и объяснений. Просто — «это война, отвоевывай планету».

— Ха-ха-ха, да, с легатами такое, говорят, бывает.

Машина легко и плавно оторвалась от земли и понеслась, набирая скорость. С момента высадки из транспорта и до взлета на этом аппарате прошло менее пяти минут, из которых Кирсан не потерял на всякие разговоры и проверки ни секунды. Приехал, высадился, пошел по присланному маршруту, сел, взлетел. Что и говорить, военная система балларанцев работает быстро и эффективно, причем для постороннего наблюдателя, каковым Скай был раньше, это не казалось очевидным. И только став частью системы, он внезапно прочувствовал это.

Кирсан оглянулся на уменьшающуюся позади базу и понадеялся, что неизвестный маршрут приведет его к каким-нибудь заметным переменам. Уже даже все равно, к каким — лишь бы не так, как до этого.

Полигон

Летающая машина — судя по всему, занимающая «нишу» транспортно-ударного вертолета, только с антигравитационным способом удержания в воздухе — со свистом пронеслась над пустырем, над лесом, пересекла реку и достигла еще одного пустыря, после чего пошла на посадку. Пилот — не чета «штурмовичке» Хэш — посадил машину с одного захода, не примериваясь, практически без перегрузки и удара. Ведь могут же некоторые нормально водить!

— На месте, — лаконично сказал пилот и вылез из кабины.

Кирсан вылез следом и увидел, что рядом стоит еще один гравилет, но побольше раза в два и, судя по массивным стволам на пилонах и отсутствием признаков пассажирского отсека — тяжелобронированный ударник.

Прямо на самом верху ударника сидел человек, чья поза почему-то напомнила Кирсану футбольного болельщика на трибуне.

Он помахал Скаю рукой и сказал:

— Забирайся.

Забраться на аппарат проблемы не составило, потому что гравилеты, взлетающие с места, не имеют развитого шасси и опираются на три небольшие выдвижные опоры с колесиками, при том что колесики эти нужны гравилету, видимо, только на случай буксировки на ремонт.

Как только Кирсан забрался наверх, пилот ударника похлопал по месту рядом с собой, приглашая садиться, и сказал:

— Привет. Я — командующий Текарса. Командую этой базой.

— Э-э… Приветствую. Я Скай…

— Ага, я знаю. О, гляди, начинается.

Гравилет стоял на холме перед пустырем, а пустырь этот оказался полигоном, на котором Кирсан сразу увидел элементы полосы препятствий, а посмотрев в направлении, куда показал Текарса, заметил холм, за которым поднимались клубы пыли.

В следующий момент из-за холма стремительно вылетела громадная боевая машина необычной конструкции.

Габариты впечатляющие: высота относительно небольшая для такой массы, чуть меньше трех метров, что сопоставимо с земным танком, правда, без ярко выраженной башни. Но ширина корпуса больше, чем у танка, а по длине так и вовсе в два раза.

Аппарат лишен каких-либо признаков колес или гусениц, но явно передвигается по земле, так как подпрыгивает на неровностях грунта, поднимая облака пыли.

— Что это? — спросил Кирсан.

— Боевая машина ближнего боя, бортовое имя «Оползень», свидетель славной эпохи и участник великих событий… Последний, остающийся в строю, все остальные давно в музеях и на постаментах.

— Устарели?

— Технически — нет, этот переоснащен по самому последнему слову военной техники и перескомпонован под другие задачи. Просто изменилась доминирующая доктрина наземной войны, мы больше не ведем таких боев, для которых БМББ были созданы, и пилотов для них уже почти не осталось. О, выходит на полосу.

«Оползень» резко довернул, развернувшись на девяносто градусов и продолжая двигаться боком, вошел в неглубокий петляющий овраг и рванул по нему с дикой для такой массы скоростью.

Кирсан обратил внимание, что перед поворотами «Оползень» всегда разворачивается еще до собственно поворота и входит в поворот, просто добавляя газу. Несколько раз он был готов поклясться, что вот в этот поворот БМББ не войдет, не впишется — но «Оползень» вписывался и разворачивался на немыслимых пятачках, продемонстрировав не только способность передвигаться боком или наискось, но и вращаясь как угодно вокруг своего центра, носа или кормы.

— Охренеть, как он так маневрирует? На чем он передвигается?

— На спиральных колесах специальной конструкции, набранной из спиралей миниколес, по бортам, и на транспортерных лентах в днище. Колеса прикрыты броней и их не видно. Транспортер — это как гусеница, но состоит из перпендикулярных гусениц работающих независимо. Для транспорта с такими движителями буквально нет понятий «зад» или «перед», он движется как угодно и куда угодно. Абсолютная свобода передвижения по земле.

«Оползень» преодолел участок по скоростному вождению так быстро, словно это гоночный болид на треке, ну или помедленнее, но огромная масса, контрастируя с великолепной скоростью, создала впечатление невероятно стремительного движения.

А затем машина вышла на длинный участок препятствий, представленный широкой полосой с разбросанными по ней остовами различной боевой техники и противотанковыми надолбами[1], и прибавила газу.

Металлический монстр понесся вперед, не разбирая дороги и буквально снося и расшвыривая брошенную технику. Легкие броневики и средние танки разлетались от ударов широченного, массивного не то бампера, не то отбойника, и Кирсан прикинул, что масса «Оползня» сильно за сотню тонн.

При этом пилот мастерски обходил надолбы, лавируя многотонной махиной с противоестественной легкостью и даже грацией.

— Хренасе…

— Впечатляет, правда?

— Не то слово.

— Хе-хе… Все большие БМББ носили имена стихийных бедствий и замечательно их оправдывали.

Тем временем «Оползень» добрался до огневого участка, и Кирсан понял, что помимо чудовищной массы эта машина вооружена кучей стволов. Основное орудие располагалось внутри корпуса и имело очень малые углы наведения, но при фантастической маневренности это скорее достоинство, чем проблема. Вспомогательное вооружение — скорострельные пушки в башенках на крыше, в корме и в бортовых спонсонах, а также на выдвижных турелях, всего не менее десятка стволов.

И вот тут уже у Ская просто отвисла челюсть.

«Оползень» ворвался на огневой участок, двигаясь между мишенями, и начал круговое вращение вокруг своей оси, при этом продолжая двигаться по прямой. Главная пушка по очереди отвесила каждой цели увесистую плюху в тот момент, когда нос машины был направлен на нее. Выстрела и пламени не было — только мощный щелчок, сливающийся со звуком удара снаряда в броню, и разлетающиеся от цели куски брони и огненные брызги. При этом вспомогательное вооружение вело огонь самостоятельно, «добавляя» по мишеням струи трассеров.

БМББ выпустила несколько ракет сразу по четырем мишеням поодаль, ворвалась на последнюю площадку и устремилась к стоящему на ней остову некрупного космического челнока размером побольше себя. «Оползень» на полной скорости выполнил великолепную «вертушку», описав вокруг цели круг, будучи все время повернутым к ней носом и всаживая в несчастный челнок выстрел за выстрелом и разрывая очередями скорострельных пушек, а затем, выпендрежно крутанувшись, подлетел к стоящему сбоку «тарану», и…

И оказалось, что широкий «бампер» на самом деле ни хрена не бампер, а сложенные массивные манипуляторы типа скорпионьих клешней. «Оползень» вцепился в левые ноги «тарана» своими клешнями и принялся описывать ту же «вертушку», волоча шагающий танк за собой по кругу. Воздух вспорол пронзительный визг и скрежет, взметнулись снопы искр — а затем клешни, явно оснащенные внутри цепными или дисковыми пилами, начисто оторвали «тарану» две ноги из четырех.

Скай только присвистнул. Так вот почему «боевая машина ближнего боя»! Чудовищный монстр не только стреляет, но также давит, таранит и кромсает все, что меньше его… то есть практически все.

— Вау, это было нечто, — сказал Кирсан.

— Меня тоже впечатляет, хотя я уже видел его в движении и действии после переоснащения. Правда, тогда им управляли техники и испытатели, а не пилот.

И тут «Оползень», домчавшись до конца полосы препятствий, развернулся и пополз на гору, где стояли обе летающие машины.

Наконец, БМББ сложила клешни и припарковалась буквально в трех метрах от того места, где сидели Кирсан и командующий Текарса.

Боковой люк открылся, и из «Оползня» выбрался пилот.

Тут Кирсан немного удивился, потому что формулировка «таких больше не строят, и пилотов для них почти не осталось» как бы наталкивала на мысль, что из БМББ должен выбраться убеленный сединами мастер.

Однако пилот оказался молодой девушкой, искренне и широко улыбающейся.

— Ну как⁈ — несколько хвастливо поинтересовалась она у Текарсы.

— Невероятно впечатляюще, особенно последний трюк. В общем, знакомьтесь. Это Скай. А это, — сказал он, обращаясь к Скаю, — Дирк Бетанкор… твой пилот.

Кирсана такая новость застала врасплох, но он быстро справился и приподнял руку в приветственном жесте: — э-э-э… привет!

Улыбка с лица Дирк исчезла моментально. Она вперилась в Текарсу растерянным, ошарашенным взглядом.

— Но ведь это же… землянин!!! — она сказала это точно так же, как прозвучала бы фраза «но это же обезьяна!!!» или «но это же насекомое!!!».

— Ну да, — кивнул Текарса, — землянин. Только он легат четвертой лиги, и ему нужен пилот.

— Проклятье, ну почему я?!! — возмутилась Дирк.

— Ты сама знаешь ответ. Потому что все остальные легаты кататься с дорсайкой отказались категорически. Я тебе искренне сочувствую и могу только догадываться, каково это — быть представителем вымирающего вида… Но выбора у тебя нет. У него, впрочем, тоже, ведь и он бы с радостью отказался от такого пилота.

— Да ну нахрен! — отрезала Дирк, и Скай даже удивился, впервые услышав в наушниках ругательство.

Он повернулся к Текарсе и мрачно сказал:

— Вот тут я ее полностью поддерживаю. Да ну нахрен.

Текарса пожал плечами:

— Прекрасно понимаю вас обоих. Но, к сожалению, пилот-изгой и легат-землянин — оптимальная пара. Уже хотя бы потому, что пилоты не хотят быть пилотом землянина так же сильно, как и легаты — кататься с дорсайкой. И повторюсь, у вас выбор небогатый. Ты, Скай, возвращаешься во вторую лигу, третья — твой пожизненный потолок. Ты, Дирк, возвращаешься домой, в силы самообороны, и твой единственный шанс себя показать — это если враг сам высадится на твоей планете. То есть, околонулевой. Честно, я даже не знаю, у кого перспективы печальнее. Впрочем, у вас есть время подумать… до завтра.

Кирсан вернулся на базу в состоянии крайнего упадка духа. Жаловался на скуку и одиночество и хотел перемен? Вот тебе напарница-расистка, получи, распишись и не благодари.

Ему было настолько хреново, что он даже не стал искать спасения в колбе со стимом, а сразу с посадочной площадки пошел на ближайший холмик, откуда открывался вид на пустырь, сел на камень и вызвал Эваду.

— Что там у тебя? — отозвался куратор через минуту.

— Да полный песец. Я даже не знаю, с чего начать пересказ, тут…

— Я все видел и слышал. Текарса дал мне доступ через свой УРР. Специально для тебя, можно сказать, переоборудовали музейный экспонат, чем ты недоволен?

— Пилотом, черт подери, я не доволен! И расизмом! Кто вообще такие дорсайки? Что за вымирающий вид, о котором командующий толковал? И вообще, миллион вопросов! Что за херня тут творится, если пилот-девчонка преспокойно говорит командующему «да ну нахрен!!!»?

Эвада вздохнул.

— Ладно, начинаю по порядка, издали. Был у нас такой полководец — Дорсай. Стал легендой еще при жизни. Скажем так, он занимает среди великих командиров такое же особенное место, как Брюс Ли — среди земных выдающихся бойцов. Он выработал свой собственный метод ведения войны, и его последователи называются дорсайцами.

— Что за метод?

— Любой командир, ведущий сражение, старается иметь план, лучший, чем у противника, и солдат, лучших чем у противника. Каждый из противников пытается воплотить в жизнь именно свой план, провести сражение по своим правилам, навязав врагу невыгодные для него условия. Так ведутся войны и сражения где угодно и во все времена. Александр Великий, Сципион, Ганнибал, Суворов, Наполеон, Роммель, а с ними многие другие — все они одерживали свои победы благодаря отличному плану, превосходному исполнению оного офицерами и солдатам, способным четко и организованно выполнять приказы офицеров и держаться в бою. Войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит победу над войском львов, возглавляемых бараном, это еще Наполеон Бонапарт сказал. Римляне, будучи народом не богатырского роста и сложения, завоевали полмира, включая могучих германцев, и облажались при попытках завоевать тех, против кого не работали их дисциплина и выучка. Не только земная история показала, что командная работа сильнее личного мастерства — у всех остальных было то же самое. Любой офицер любой расы всегда стремится сделать все грамотно, используя сильнейшие стороны своих солдат, выработать план, стойкий к попыткам его разрушить, и воплотить его максимально эффективно. И только Дорсай пошел от обратного. Дорсайский метод ведения войны зиждется не на хорошем плане и выучке, а на том, чтобы внести хаос и смятение в армию врага, разрушить его планы и превратить организованную битву в неуправляемую свалку. А затем победить за счет личного превосходства солдат. Дорсайская армия практиковала рукопашные бои, действия в полном отрыве от собственных баз, стремилась навязать противнику характер войны, к которой тот был не готов, и применить необычное оружие. Эта концепция воплотилась в том числе в боевых машинах ближнего боя, с которыми традиционные методы противодействия не могут справиться. Тот же пехотинец применяет против танка ракету с кумулятивной боеголовкой или взрывоформируемым ударным ядром. Что вынуждает его действовать на большом расстоянии: попытка поразить танк с двадцати метров приведет к твоей же смерти от твоего же оружия. Если вражеский танк надежно защищен — не обязательно долбиться с ним лоб в лоб болванками, можно просто перевернуть или отрезать пушку. Наконец, когда война на расстоянии стала давно привычным стандартом — противодействие врагу в упор становится проблемой. Когда танк далеко — ну промазал и ладно. Если он внутри твоего расположения — промазал в него и попал по своим.

— Хм… Ну понятно. Так этот метод ныне вышел из употребления, да?

— Верно. Я не просто так сравнил Дорсая с Брюсом Ли. Брюс Ли стал великолепным бойцом, используя ущербную боевую систему, «Вин Чун»…

— А сам Брюс Ли бы с этим не согласился, — заметил Кирсан.

— В общественном сознании укрепилась идея, что Брюс Ли обязан своим успехом «Вин Чуню», но это перевертыш. «Дракон Ли» обладал уникальными физическими, личными и волевыми данными, он преуспел бы в любом боевом искусстве. Это не «Вин Чун» сделал Ли крутым — это Ли сделал «Вин Чун» рекламу и сам его преподавал. Вообще, «Вин Чун» — изначально… как бы это выразиться по-земному… «зашкваренное дерьмо». Кто был учителем Брюс Ли? Ип-Ман.

— Слышал это имя, даже фильм смотрел. Но не знал, что он был учителем Брюса Ли…

— Этот фильм — лучшее доказательство, что земные фильмы о исторических личностях лучше не смотреть. «Вин Чун» показан крутой системой, а Ип-Ман — весь такой благородный и отважный. Хотя в жизни это была редчайшая мразотная гнида. Знаешь, как он продвигал свой «Вин Чун»? Посылал своих учеников избивать учителей других школ. Выглядело как «ученик Ип-Мана побеждает другого учителя», а по факту это было избиение молодым бугаем старика. Вот так. Но по факту «Вин Чун» — совершенно убогая система.

— Почему?

— А как проверяется оружие? В бою. Как проверить боевое искусство? В бою с другими искусствами. И вот тут-то внезапно — упс! Про ММА, то бишь бои смешанных стилей, слыхал?

— Ага.

— Так вот, там котируются бокс, карате, муай-тай, тэквондо, джиу-джитсу, борьба, кикбоксинг и другие, и многие бойцы показывают элементы многих систем в одном бою. Вот только «Вин Чун» почему-то там не виден. Если появляются изредка «винчунисты» — то только для того, чтобы отхватить люлей. Я согласен, чтобы старика побить — «Вин Чун» идеален. В остальных ситуациях — увы. Но вернемся к Брюсу Ли. Он разработал «Джит Кун-До» — метод, как он сам его называл. Много ты знаешь знаменитых джиткундистов? Я знаю одного — Брюса Ли. У всех остальных его метод не работал, и если джиткундист появлялся на ММА — неизменно хлебал позора и боли и уползал под канатами. В мире существовало всего три инструктора по «Джит Кун-До» — все три старики, личные ученики Брюса Ли. Один уже умер. Умрут и остальные двое — и все, метод Брюса Ли останется только в истории… Собственно, в этом все сходство с Дорсаем: он воевал так, как не мог воевать больше никто. Он одерживал великолепные победы, порой даже невозможные, одну за другой, и слава Дорсайской армии глушила всех несогласных и критиков. После смерти Дорсая дела пошли вниз, и ныне вся Дорсайская армия — несколько тысяч человек, преимущественно старики. Собственно, потому-то Текарса и назвал Дирк вымирающим видом.

— А почему «дорсайцев» не любят?

— У них репутация плохих, неуправляемых солдат, не склонных к командной работе. Ненадежны… как и земляне. Только по другой причине. Такие дела.

[1] Противотанковый надолб — свая, вбитая в землю и препятствующая движению танка либо приподнимающая его при наезде, отрывая гусеницы от земли.

Забавные факты и начало веселья

Кирсан вздохнул.

— Да уж… А у дорсайцев что, своя отдельная армия или что?

— Угу. У нас был даже такой исторический период, как «Троеармие».

— В смысле?

— Ну как у китайцев на Земле было Троецарствие, а у нас — Троеармие. У нас было три армии, каждая из которых считала адекватной армией только себя. При этом солдаты и офицеры одной армии считали солдат и офицеров двух других максимум народным ополчением.

— Охренеть… Как так вообще возможно?

— Понимаешь, у нас организационные процессы протекают в противоположном направлении по отношению к земным. На Земле — сверху вниз, то есть, президент назначает министров, министры — своих заместителей и так далее. Вышестоящий назначает нижестоящих. У нас все наоборот. Каждый уровень выбирает одного из своего числа и выдвигает на следующий уровень. Условно, ты живешь в доме и можешь избирать представителя своего дома. Все, на этом твои полномочия заканчиваются, идиотизма, при котором первое лицо государства избирается дворниками, сантехниками и таксистами, у нас нет. Представитель улицы будет избираться представителями дома из своего числа, и так далее. Президент, если бы он у нас был, избирался бы министрами из своего числа.

— Хренасе… И это работает?

— Ты живешь в обустроенном городе, в бесплатно й квартире, берешь провиант бесплатно, вещи — бесплатно. Катаешься на самых передовых в галактике звездолетах, управляешь самыми совершенными боевыми машинами. Вот и как ты думаешь, это достаточно веский признак того, что наше общественное устройство работает, как надо?

— Блин… Ну да, логично.

— Ну вот. Армия устроена точно так же. Солдаты выбирают себе сержантов, сержанты — лейтенанта, лейтенанты — капитана и майора, те — полковника, полковники — генералов. Если ты не согласен с кандидатурой сержанта, которого избрал твой взвод — ты покидаешь этот взвод и ищешь себе другой. Или организовываешь его сам, если обладаешь нужными качествами.

— Черт… Кто угодно может организовывать армейское подразделение?

— Ну да, у нас вся армия так и организована. Допустим, начинается тяжелая война, и значительное число граждан начинает спонтанно самоорганизовываться на местах. Парни с одной улицы образовывают взвод и выбирают сержанта, если среди них есть человек с военным опытом. Если нет — приглашают кого-либо со стороны или отправляют запрос, дескать, «пришлите сержанта». Взводы организовываются в роты, роты — в полки. Если лидеры этих полков обладают авторитетом, промышленность начинает оснащать их оружием, экипировкой и техникой…

— А если не обладают?

— Тогда главинженер завода может не дать им свою продукцию, ответив «я передаю армии, а с армией договаривайтесь сами, если они сочтут вас стоящими того».

— Хренасе…

— А помнишь, я говорил, что у нас нет слова «субординация»? Вне зависимости от своего звания ты никому ничего не можешь приказать, потому что слова «приказ» у нас тоже нет. Солдаты подчиняются командиру, только если он обладает авторитетом в их глазах. Как только ты теряешь авторитет — твои инструкции перестают выполняться.

— Блин… я уже не спрашиваю, работает ли это — я спрашиваю, как такое вообще может быть?

— Чтобы понять это, ты должен стать таким же, как и мы. В общем, когда где-то образовывается военное подразделение — оно стремится примкнуть к большей силе. Но если где-то происходит разногласие между офицерами, например, насчет того, как надо воевать — может образоваться более чем одна армия, и каждая из них будет считать самой правильной армией себя, а остальных — лишь ополчением. У нас, собственно, так и происходит, что все вооруженные силы рождаются из народного ополчения, а самая большая вооруженная сила, поддержанная максимально широкими массами и производством, и есть армия. И любая часть ополченцев, в зависимости от собственных целей, может примкнуть к этой армии, остаться силами местной самообороны или, в редких случаях, стать отдельной армией. Дорсай обладал авторитетом и славой, к нему в подчинение перешли многие армейский подразделения, его поддержало население и промышленность — и дорсайцы стали полноценной армией. Ныне дорсайцы — горстка ополчения на родной планете, Изенране, но по инерции и за былые заслуги их продолжают величать армией. Однако, вот как в случае с твоим пилотом, теперь единичные дорсайцы переходят в регулярную армию, потому что иначе им уже не светят никакие перспективы, кроме роли ополчения… В общем, полагаю, на вопрос о том, почему пилот-девчонка преспокойно говорит командующему «да ну нахрен!!!», я тоже ответил, да?

Кирсан вздохнул.

— Да уж… Получается, если я не согласен с командующим Текарсой… то я могу ему просто не подчиняться?

— Конечно. Но тогда вряд ли найдется кто-то, кому будет нужен такой легат, как ты. Максимум, что тебе светит — если пригласят легатствовать в какую-то дыру, где ты будешь легатом третьей лиги. А могут и не пригласить. Но в случае чего — роботы-мусоросборщики народ покладистый, они никогда не возражают против новых техников. Один раз ты уже облажался с браслетом, и не исключено, что именно это стало последней каплей, почему ни один нормальный пилот не захотел быть с тобой в одном экипаже. Облажаешься второй раз — и твои перспективы на дальнейшую жизнь станут очень печальными. Впрочем, ты всегда можешь отыскать в себе скрытые таланты к музыке, художеству, наукам и прочим респектабельным занятиям, и тогда тебе уже не нужно будет быть легатом.

Кирсан буквально почувствовал, как из наушников сочится густой запах крепкого сарказма.

— Как приятно это слышать.

— Да ты не унывай, у твоего потенциального пилота картина вырисовывается еще грустнее, чем у тебя, — подбодрил куратор.

* * *

Предсказание Эвады оказалось точным: когда на следующий день Скай сообщил Текарсе, что все обдумал и согласен, то узнал, что Бетанкор согласилась еще вечером.

Затем Кирсан познакомился с парой техников — Аитирой и Тосс — которые занялись подгонкой под него специальной экипировки.

Выяснилось, что танкисты и боевые пилоты одеваются похлеще космонавтов. Нательное белье, покрывающее все тело, кроме головы, поверх него надевается странный серый костюм, пластилиновый на ощупь и с кучей проводков и трубочек.

— Это — амортизирующий самозатягивающийся жилет, — пояснил Аитира, — он ловит мелкие осколки, пробившие бронекостюм, а если ты все-таки получаешь ранение — вступает в реакцию с кровью и заклеивает рану. Еще он вводит тебе обезболивающее и наноботов при необходимости.

— А где игла?

— Какая там игла…восемнадцать форсунок на внутренней поверхности для обезболивающего, наноботы вводятся сразу в сонную артерию микроструей под давлением.

Поверх всего этого надевался собственно бронекостюм, достаточно удобный, но тяжелый.

— Слушайте, а нахрена бронежилет? Если снаряд пробивает броню танка — бронежилета просто не заметит.

— Ну это само собой. Но если снаряд проходит мимо тебя — то мелкие осколки брони и внутренних систем тебя не минуют, как и ударная волна. Для этого и нужен противоосколочный костюм. А еще, если тебе придется выбираться из подбитого танка — ты будешь рад защите от легкого стрелкового оружия. Главное — помни, что на спине брони почти нет.

— Почему?

— Для облегчения конструкции. Когда ты сидишь в танке — твоя спина прикрыта бронеспинкой и бронесидением.

И хотя в целом снаряжение показалось Кирсану довольно удобным даже с непривычки, Аитира и Тосс приложили массу усилий, чтобы сделать его неудобным и долго и тщательно подгоняли по фигуре и амортизирующий жилет, и бронекостюм, затягивая крепления все туже и туже.

— Слушайте, а может хватит затягивать? — предложил Кирсан.

— Не-а, не хватит. Знаешь, в чем недостаток огнеупорного костюма?

— В чем?

— Сгореть быстрее, чем испечься. Если ты застрянешь в горящем танке — медленно испечешься, потому что костюм не даст тебе быстро сгореть, а дыхательная маска — задохнуться. Потому костюм подгоняется по фигуре настолько плотно, насколько это возможно. Наши танки почти никогда не горят, потому что почти не содержат воспламеняющихся материалов, но среди врагов иногда попадаются звиздюки, использующие зажигательное оружие. Впрочем, ты не беспокойся, носить вот это вот все тебе обычно не придется, полный комплект надевается только перед боем или на учениях.

— Фух, первая хорошая новость за сегодня!

— Угу. А теперь не верти головой, примеряем нейросъемный подшлемник.

— Зачем он?

— Ловит болевые импульсы и дает команду на впрыск местной анестезии в пораженную часть тела, а также определяет твое состояние.

Поток была калибровка, а затем на него надели массивный шлем, полужестко соединенный с бронепластиной на спине ограничителем, не дающим сломать шею при резких ударах.

— Проверка движения, — скомандовал Аитира. — Попрыгай на месте, отлично, теперь присядь, встань. Нигде сильно не жмет? Пробегись туда… назад… туда… стоп!

Кирсан остановился рядом с тумбой, на которой застыл манекен в виде голого торса. Этот манекен живо напомнил ему манекены-мишени из баллистического геля, на которых испытывают оружие.

И в этот момент стена напротив взорвалась.

Эксперимент

Удар был сильным настолько, что ноги Ская оторвались от пола, а сам он моментом позже приземлился на задницу и перекатился обратным кувырком через голову.

— Тваюжмать!

Звон в ушах пошел на убыль как раз к тому моменту, как Тосс, обращаясь к Аитире, сказала:

— …и вроде как все нормально с подгонкой. Осталось узнать, кто из нас выиграл.

Кирсан только теперь осознал, что оба техника стоят за прозрачной защитной стенкой и что это именно они его едва не взорвали.

— Да вы охренели, что ли?!! — завопил Кирсан, сидя на бетоне.

— Все в порядке, не переживай, это стандартная процедура проверки подгонки, — заверил Аитира.

— Стандартная⁈ Стандартная?!! Да вы совсем берега потеряли на живом человеке взрывом тестировать броню?!!

— Таки да, стандартная, но ты не болтай, а срочно все снимай, поглядим, цел ли ты. У амортизирующего жилета есть недостаток: неправильно подогнанный жилет, гася удар, собирается в тонкие складки, которые буквально кромсают кожу в лоскуты. Потому подгонка проверяется при помощи пневмовзрыва с резиновыми поражающими элементами.

Скай принялся ощупывать себя.

— Вроде цел…

— Это может быть шок и ты не чувствуешь боли.

Он стащил броню и жилет и убедился, что нательное белье в порядке и он сам — тоже.

— Ну, значит, мы подогнали правильно, — улыбнулся Аитира и указал пальцем на Ская: — искин, скачать и сохранить данные подгонки.

«Данные подгонки сохранены», доложил искин.

— Вашу ж мать, ну вы хоть предупредить-то могли⁈

— Ну-у-у, — протянула Тосс, — есть подозрение, что добровольно ты к стенду бы не подошел и нам пришлось бы волочить тебя к нему силком. Кроме того, нам было интересно, кхм, из какого ты теста слеплен и не обделаешься ли.

— Ладно, ты выиграла, — вздохнул Аитира и сказал, коснувшись пальцем своего УРРа: — медикам отбой, подгонка завершена успешно.

Проходя мимо стенда, Кирсан ужаснулся, заметив, что с манекена кожа лоскутами свисает.

Следующие три дня он не встречался с Дирк, проведя несколько сеансов симуляции, в которой узнал азы управления БМББ. Это оказалась та еще упоротая фигня: машина, способная так маневрировать, имеющая столько оружия и две клешни, управлялась двумя ходовыми джойстиками на подлокотниках кресла и четырьмя педалями. У джойстиков — вращающиеся набалдашники и по восемь кнопок, также задействован шлем с нашлемным прицелом и голосовые команды бортовому искину. При этом клешни управляются специальными перчатками и этого Скай даже не пробовал. Да, что ни говори, машина предельно сложна в управлении.

Дирк Бетанкор, как он узнал — дочь и ученица последнего еще живого пилота, который принимал участие в боях под командованием Дорсая, и фактически искусство управления БМББ уже почти утрачено, поскольку даже в самой Дорсайской армии всего несколько молодых пилотов, ни один из которых не дотягивает до Дирк. Да уж, воистину вымирающий вид, последняя в своем роде.

И только на пятый день Скай, наконец, побывал внутри «Оползня», чтобы освоиться со своим местом.

Переоборудованный «Оползень» лишился пары боевых систем ради того, чтобы вместить двух членов экипажа вместо одного. Перекомпоновка старой машины под новые агрегаты — та еще головоломка, и на ней кто-то явно сделал себе «достижение» в области конструирования оружия. Среди прочего Кирсан узнал, что кабина, находящаяся в глубине корпуса, где до нее труднее всего добраться — катапультируемая.

Были у него опасения, что штучно сделанная машина — не обкатанная испытателями и не проверенная, и та же катапульта может взять и подвести. Но на деле все оказалось куда приятнее: система спасения экипажа не штучная, это стандартная катапультируемая кабина тяжелого штурмовика, спрятанная внутри корпуса БМББ. Изменениям подверглись только внутренности кабины: место оператора высокоточного вооружения переоборудовали под место легата, а место пилота штурмовика оснастили средствами управления от БМББ.

Кабина Скаю понравилась: довольно просторная. А вот рабочее место легата, увы, крайне непривычно: экраны маленькие, привычной мыши нет. Ситуацию исправляет шлем со встроенными очками виртуальной реальности, и в ней имеется громадный экран и куча дополнительных панелей, которые в бронекапсуле кабины не поместились бы никак. Но, конечно же, нужно привыкать и учиться заново.

— А можно мне оборудовать тренировочное место, идентичное тому, что внутри БМББ? — спросил Кирсан у командующего после осмотра машины. — Мне ведь заново нужно привыкать, я раньше тренировался на обычном рабочем месте простого коммодуля.

— Что мешает тебе делать это прямо тут?

— И правда.

«Оползень» находился в его распоряжении примерно восемь часов в день. Остальное время его гоняла по полигону Дирк или обслуживала пара техников. Ну или вернее, пара техников присматривала за тем, как машину обслуживают роботы.

Но через неделю настал тот самый неприятный момент, когда Скаю пришлось сесть в кабину вместе с Дирк. Тестовое испытание простое: пока Дирк гоняет по полосе препятствий, он противостоит местному легату, тот, впрочем, всего вторая лига. Курсант со стажем куда меньшим, чем киберспортивное прошлое Ская.

— Пристегнись, — буркнула Дирк, садясь на свое место.

Даже не думает скрывать неприязни. Да уж, печаль-беда.

А дальше начался форменный ад. Симуляции «белого» уровня давали лишь примерное представление о том, как БМББ ходит по ровной поверхности и маневрирует. Полоса препятствий в исполнении безбашенного пилота оказалась намного страшнее.

Верней, плотно пристегнутый Скай со шлемом на полужестком креплении переносит тряску и удары вполне прилично, и только когда клешни начинают вспарывать металл своими пилами, по всему корпусу прокатывается чудовищный скрежет и вибрация, проникающая аж до основания черепа. Но вот управлять беспилотной армией при такой болтанке оказалось чрезвычайно сложно.

Финал испытания был печален: Кирсан потерял треть армии просто потому, что кликал мимо, указывая маршруты, кликал мимо, выбирая юниты, кликал мимо, назначая цели и шаблоны. Легат, уступавший ему в мастерстве, но сидящий в удобном кресле на базе, одержал убедительную победу, сохранив порядка десяти машин.

Самой горькой ложкой дегтя в этой бочке дегтя было то, что Дирк свой тест сдала без проблем и в конце смотрела на взмокшего, раздосадованного Ская как на говно.

— Ты особо не огорчайся, — сказал Кирсану Текарса, — результаты твоих состязаний ничего не значат и не решают. Они нужны только для того, чтобы был виден твой прогресс. Тут сама концепция под вопросом, о твоих результатах в рамках экспериментального проекта речь вообще не идет.

— А что за концепция?

— Легат в передвижном коммодуле — наиболее уязвимая часть всего беспилотного войска, даже если это стандартный боевой коммодуль с пилотом, броней и вооружением. Появилась идея сделать самое слабое звено самым сильным и прочным, используя в качестве коммодуля гораздо более надежную и устойчивую в бою машину вроде БМББ.

— Ага. Только свой коммодуль, даже небронированный, я мог спрятать в любой траншее или воронке и спокойно вести бой. А вот эту громадину не спрячешь.

— Верно. А теперь представь, как бы ты вел бой в стандартном коммодуле, если поле ровное и не предоставляет никаких серьезных укрытий. Идея эксперимента как раз и заключается в том, чтобы выявить сильные и слабые стороны БМББ в роли коммодуля. И от тебя в рамках его не требуются рекордные бои против сильнейших оппонентов — просто делай, что можешь и так хорошо, как можешь.

Терпенью машины бывает предел ©

Новая служба оказалась на удивление спокойной. Леонид не встречается с цалларунга, они минимум на двадцать метров ниже его в толще скал и не горят желанием подниматься наверх — и это просто замечательно. А те, с кем он имеет дело каждый день — преимущественно военные, то есть, как ни крути, коллеги. И собственно балларанцев среди них мало, все остальные к землянам относятся довольно ровно, а конкретно к Леониду — так даже с некоторым пиететом. Ну, еще бы.

Некоторое время Леонид потратил на то, чтобы натаскать Синкая на роль командира взвода. То есть, японцу не впервой быть командиром подразделения, но одно дело, когда ты командуешь людьми, и другое — андроидами.

За этим дело не стало: они просто брали группу бойцов и отрабатывали различные сценарии и ситуации в неиспользуемой части базы или снаружи. Объяснение всем любопытным простое: «натаскиваем пополнение». И все всё понимают, помня, что после боя, который прославил «Псов войны», в строю осталось всего пятнадцать бойцов. Ну а то, что на самом деле Итагаки не натаскивает бойцов, а натаскивается сам — деталь, внешнему наблюдателю непонятная.

Итагаки проявил редкое упорство и тратил на обучение много времени.

Леониду такое рвение пояснил просто:

— А что еще мне делать? Старая жизнь закончилась, новую я пока не нашел. Полно времени.

Он выказал в том числе желание обучиться пилотированию корабля. Касс узнал, что Синкаю случалось водить транспортный вертолет в особо жестких условиях — за свою жизнь ему трижды приходилось выводить вертолет из-под обстрела, когда пилот погибал или получал ранение — и согласился научить его базовым навыкам управления кораблем.

Для этого использовалось то же самое прикрытие: в корабль садились, кроме Итагаки и Касс, несколько андроидов, окружающим давалось объяснение «учим пополнение пилотировать». О том, что весь состав «Псов» способен управлять почти любым транспортом, записано в их деле, так что ничего удивительного, суперэлита же.

Леонид и Касс заметили, что Синкай, сделавший существенный прогресс, начал прикипать сердцем к устаревшему десантному кораблю, только когда японец спросил, как он называется.

— У нас, сссла, нет обыкновения давать личные имена неодушевленным предметам. Вот моделям и классам — да, но не каждому кораблю индивидуально, — ответил Касс.

— Непорядок, — возразил Синкай, — даже если смотреть с твоей точки зрения, этот корабль уже не стандартный, потому что он уже из «десантника» переоборудован в торговца. Он уже не «стандартная модель», а значит, ему нужно имя.

— Да ради бога, или ради чего еще вы там даете имена вещам, — хмыкнул Касс.

Синкай ходил задумчивый три дня и наконец предложил назвать корабль «Куронэко».

— Что это значит? — спросил Леонид.

— «Черная кошка», — ответил Итагаки. — Смотри, если взглянуть вот под таким углом, то нос корабля похож на кошачью морду, вон те выступы — уши, малость купированные, а вот в этих местах если представить себе глаза, ну или нарисовать, то получится натурально кошачья морда.

— Да пусть будет «Куронэко», — пожал плечами Касс, — только глаза рисовать не вздумай и название на борту писать. С вас, землян, станется замазать невзначай какой-нибудь важный сенсор.

Итагаки нашел выход и написал имя корабля на опорной плите выдвижной посадочной опоры.

— А почему иероглифы разные на этой опоре и на этой? — полюбопытствовал Касс.

— На этой написано имя корабля. На той — пожелание на счастье.

— Не удивляйся, — сказал Кассу Леонид, — японцы очень суеверные люди. У них религия — синтоизм — вписана в культуру, причем так плотно, что синтоизм даже не считается религией. Только японец может ходить в храмы, выполнять различные ритуалы, верить в посмертие и при этом вполне серьезно считать себя атеистом.

Вместе с тем, служба, хоть и необременительная, постепенно начала казаться скучной не только Леониду, но и Синкаю. Касс, будучи представителем влиятельной цивилизации и вообще пронырливым типом, быстро завел новые знакомства, а вот землянам, даже захоти они сделать то же самое, мешала легенда подразделения, вынуждающая их всегда держаться особняком.

Синкай повадился изучать данные о планете и как-то предложил сгонять в исследовательскую экспедицию: на планете всего четыре разные колонии, она почти вся — белое пятно, обследованное в лучшем случае дронами с воздуха.

Он даже нашел в базе данных место, имеющее неестественное происхождение, со странными холмиками и окруженное замкнутым прямоугольным рвом. Причем оно было обнаружено еще четыреста периодов — то бишь сто лет — назад, при открытии планеты.

Леонид эту идею не одобрил.

— Синкай, я тебе рассказывал, как на Чоданге участвовал в археологической экспедиции? Там Лаш чуть не схарчили, а мне пришлось помахаться с хрен знает чем. И самое неприятное — мы до сих пор не поняли, что это за пятиножки такие были. Ладно если животные — а если нет? Они были настолько чуждыми, что там просто не поймешь, даже будь они разумны. И это как бы не они к нам приперлись, а мы к ним. Получается, может быть, они разумные — а мы там их постреляли малость, при том что агрессоры мы, а они защищали свое подземелье от вторжения. В общем, лучше не лезть туда, куда тебя не пригласили — и сам целее будешь, и дров не наломаешь.

* * *

День за днем, провал за провалом.

Кирсан вскоре осознал, что никакие тренировки не помогут ему нормально управлять своим легионом при такой адской тряске, он просто не в состоянии точно кликнуть куда надо. А Дирк, ясен хрен, свои тесты сдает один за другим.

В какой-то момент он начал всерьез подозревать, что Дирк умышленно водит предельно экстремально: ей-то что, провал земляшки не ее вина. То ли она его на прочность пробует, то ли задалась целью заставить выйти из команды, хоть и не совсем понятно, что при этом выгадает сама Дирк. Вроде бы, у нее нет альтернативы в виде другого легата, хотя кто знает.

Так или иначе, но попытки уговорить ее водить аккуратнее не увенчались успехом.

— Аккуратнее — это как? Не маневрировать под огнем противника и останавливаться перед заграждениями? Боюсь, ты не понимаешь, что такое «бой» и как в нем надо действовать, так что не учи меня тому, чему я училась с детства. Если ты не справляешься со своими задачами — не ищи виноватых, как вы это обычно любите.

— Как это обычно мы любим? А у тебя что, много знакомых землян?

— Нет, просто я прочла пособие по взаимодействию с «иммигрантами».

После разговора Кирсан и сам прочитал это пособие: более унизительного для себя текста ему читать еще не приходилось.

Пособие было написано сухим лекционным языком и содержало длинный список всевозможных человеческих пороков и недостатков, свойственных только землянам или свойственных землянам в гораздо большей степени, нежели балларанцам. Сами пороки были разбиты на категории по степени проблемности, от «неприятных, но безвредных» до откровенно опасных, по выявлению которых предлагалось немедленно уведомлять иммиграционую службу. Текст содержал описания того, в какой ситуации чего стоит ожидать от «иммигранта», а также рекомендации по перевоспитанию «иммигранта», который попал в ближайшее рабочее окружение читателя. Характерно, что примерно треть пороков была охарактеризована как не поддающаяся исправлению или перевоспитанию.

Самое обидное заключалось в том, что изложенное, в общем-то, было вполне справедливо. Кирсан честно проанализировал свой характер и обнаружил, что в той или иной мере обладает значительным числом черт из раздела «неприятных», а также некоторыми из «вредных» и «опасных». И хотя всю жизнь он замечательно держал себя в руках, успешно превозмогая свои отрицательные свойства — факт есть факт, они у него в наличии имеются.

Единственное, что его немного утешило, так это то, что окружающие, как правило, о большинстве недостатков Кирсана не догадываются, и он с точки зрения авторов данного пособия попадает в категорию иммигрантов, имеющих некоторое число «неприятных» черт. Судя по тому, что описание многих существенно худших пороков не содержит рекомендации срочно вернуть иммигранта за Землю — балларанцы терпят индивидуумов, которые куда хуже самого Кирсана. Другой вопрос, насколько хорошо или плохо складывается жизнь таких «иммигрантов».

Ко всему прочему, Кирсан устал от пренебрежительного отношения Дирк. Нет, она не стремится его задевать или унижать — просто даже не пытается маскировать свое отношение к напарнику.

Наверное, пора с этим что-то делать.

Когда настал день очередного полевого теста, Кирсан преспокойно сел на свое место, вынул из кармашка специальный нож-ремнерез и начисто отрезал все пристяжные ремни.

Затем он обернулся, дотянулся до плеча Дирк и деликатно постучал пальцем.

— Что?

— Держи вот.

И он вручил ей пучок отрезанных ремней с пряжками.

— Что это⁈

— Ну, раз представительница высшей расы в галактике сама не понимает — ладно, земляшка объяснит. Это мои ремни. Я их отрезал и теперь мне нечем пристегнуться.

Однако ход оказался настолько неожиданным для Дирк, что она не смогла с ходу понять, что вообще происходит.

— И на кой ляд ты это сделал? Ты же будешь летать по всей кабине!

— Я знаю.

С этими словами Скай снял защитный шлем, оставив себе только очки виртуальной кабины, и выбросил через люк наружу.

Дирк проследила за этим с полностью непонимающим видом и сказала:

— База, у нас проблема, мы не можем начинать учения.

— База, у нас все в порядке, просто мне надо объяснить пилоту пару простых вещей. Буду признателен, если тот, кто там на связи, пойдет за печенюшками минут на пять, чтобы мы тут пообщались тет-а-тет. В общем, Дирк, буду откровенен: моя проблема — это невменяемый, неадекватный пилот, который не понимает очевидных вещей, — сказал Скай, глядя Дирк в глаза. — Ты считаешь себя охренеть каким пилотом…

— Да я и есть замечательный пилот! — с апломбом заявила девушка. — У меня талант, я с детства училась этому искусству и даже некоторые старые пилоты признали, что я их превзошла по мастерству! Единственное, в чем я им уступаю — в боевом опыте, которого у меня пока нет.

— И не будет. Никогда. Понимаешь, Дирк, ты действительно замечательный пилот БМББ… — этими словами Дирк чуть выше задрала подбородок, и тогда Кирсан нанес коварный удар: —… и это самый бесполезный и бессмысленный талант на свете, потому что самих БМББ больше нет. Ты так и не поняла, что «Оползень» уже не БМББ, а мобильный командный модуль для легата, и как пилот коммодуля ты полное ничтожество, ноль без ободка. До тебя все никак не дойдет, что самая главная часть «Оползня» — это я, и твоя главная задача — моя сохранность и, внимание, способность управлять легионом. Ты думаешь, что сдаешь один зачет за другим, но это не так. Мой провал — это твой провал. Если я не могу управлять легионом — нет смысла ни в тебе, ни в «Оползне».

— Продолжаешь искать виноватых? Просто быть легатом не так просто, как ты думал. Это требует мастерства, которого у тебя, видимо, нет.

— Легатом быть не так уж и сложно — при наличии нормального коммодуля и дисциплинированного пилота, а не маньячки, которая все никак не поймет, что ее задача — не врагов крошить, а обеспечить безопасность легата. Забудь все, что ты знала о вождении БМББ — «Оползень» больше не БМББ. Учись заново. Я освоил управление множеством боевых машин одновременно — научись нормально управлять хотя бы одной, если сможешь. Ну или не учись, а просто вали обратно на Изенран и гордись, что ты лучший пилот БМББ — и заодно последний. Хочешь быть пилотом коммодуля — придется научиться делать это как надо. С этого дня я не буду пристегиваться и надевать шлем, как хочешь, так и выкручивайся. Все, брифинг окончен, газуй на полосу.

Закончив, Скай надел очки и принялся включать оборудование, и тут Дирк, наконец, прорвало.

— Да ты просто охренел, земляшка! Мастерства полграмма — самомнения полторы тонны, да еще и здравомыслия ноль! Знаешь, что? Вылезай вон и ищи себе другого пилота, который будет возить тебя, бесталанного, так, как ты захочешь! Я с самого начала знала, что ты бесполезный и никчемный!

— Нет, — отрезал Скай. — Я собираюсь сдавать следующий тест, с тобой или без тебя. Тебя что-то не устраивает — ты и убирайся, мне же лучше, если тряски не будет. Если кто-то из нас даст задний — это будешь ты. Отправишь меня в больницу — другого легата у тебя уже не будет. И вот еще что я тебе скажу. Ты — бесполезная девчонка с непомерной гордыней, и твое пренебрежение меня порядком достало. Между тем, у меня в послужном списке — реальный бой и отбитая планета. У тебя — ничего. Я без тебя — все же легат с реальным боем и победой. Ты без меня никто и звать тебя никак, просто реликт ушедшей эпохи и последний представитель профессии, исчезнувшей в силу ненужности. И как бы высоко в дальнейшем мы с тобой ни забрались вместе — в нашей команде я всегда буду стоять на одну ступеньку выше тебя, потому что у меня всегда будет на одно свершение больше, чем у тебя. И каждый раз, когда ты будешь разевать свой рот, чтобы оскорбить более достойного, чем сама — я буду напоминать тебе твое место.

Тут в наушнике затрещало:

— «Оползень», это база. Что там у вас? Сообщите о готовности?

— Это Скай. Я полностью готов.

Разборки в кабине «Оползня»

— Дирк?

— Он отрезал пристяжные ремни и выбросил шлем, так что я не могу выйти на полосу препятствий, — сказала Дирк.

Кирсан мысленно записал ей очко за самоконтроль, но сдаваться он не собирается.

— Не ищи виноватых. Просто быть пилотом легата — не так просто, как ты думала. Это требует мастерства, которого у тебя, видимо, нет.

Дирк, осознав, что ей вернули ее же собственную реплику, которую к тому же слышали по рации в штабе, тяжело засопела, и Кирсан решил, что самое время дожимать.

— Ой, прости. Я бездумно повторил твои слова, не сообразив, что слово «видимо» тут лишнее: у тебя совершенно точно нет мастерства, потому что тебя этому не учили. Это командующий Текарса на линии?

— Он самый, — раздалось в наушнике.

— Я думаю, что эксперимент потерпел неудачу, и считаю, что это было предрешено исходными условиями, командующий. Вы назначили пилотом коммодуля того, кто не обучался быть пилотом легата. Пилота БМББ, который умеет только устраивать хаос и воевать в нем и принципиально не желает переучиваться. Мало оборудовать в «Оползне» место легата — нужен еще и соответствующий пилот, умеющий следовать плану.

— Справедливо, — спокойно согласился Текарса.

— Я рад, что вы разделяете мою точку зрения. И насчет пилота… если никто не хочет быть пилотом землянина — я обойдусь без него. Просто оборудуйте обычный учебный коммодуль, в котором я воевал с клеконцами, броней и автоматически работающей защитой. Лучше даже такой коммодуль, но послушный, чем самый крутой, но не поддающийся контролю.

— Резонно, — снова согласился Текарса.

— Это возмутительно! — воскликнула Дирк. — Командующий, вы вообще понимаете, что соглашаетесь с землянином?!!

— Я соглашаюсь с кем угодно, кто говорит разумные вещи. А еще быстрее я соглашаюсь с тем, кто произносит вслух то, что я уже давно думаю. Задача пилота — обеспечить легату возможность выполнять его задачи. Ты Скаю такой возможности не обеспечила — и это в условиях, когда противник «учебный».

— Это несправедливо!!! — буквально завопила Дирк. — Дать мне бездарного землянина в легаты и винить меня в его провалах⁈ Пусть у меня будет легат, равный мне по мастерству, а не этот вот землянин, тогда и поглядим!

На той стороне канала связи послышался вздох.

— Видишь ли, Дирк, это не пилоту дают легата, а наоборот. Я не сказал вам обоим, что в паре легата и пилота командир — легат. Мне было интересно посмотреть, как Скай будет справляться в ситуации с настолько проблемным пилотом и как ты будешь адаптироваться под новые требования к вождению… Одним словом, первая итерация эксперимента закончилась безусловной неудачей: легат в паре с пилотом-дорсайцем выполнять свои задачи не может. Мы, конечно же, продолжим: на время эксперимента в учебных целях я возьму обычный экипаж из легата и пилота и дам пилота Скаю, а легата — тебе. Вот тогда будет понятно, кому из вас двоих не хватает мастерства. И если Скай в паре с нормальным водителем покажет лучший результат, чем легат пятой лиги в паре с тобой — комментарии будут излишни. И да, просто для полной ясности, Дирк: Скай выиграл сражение и выбил клеконцев с занятой ими базы, находясь под жестким психологическим давлением. И справился лучше, чем справлялись в своем первом бою многие выдающиеся легаты. Так что твои слова, якобы тебе дали плохого легата, в корне неверны.

Скай снял очки и наушники, поставил их на место и потянулся к люку, намереваясь выбраться из машины.

— Прощай, Дирк. Земной этикет требует от меня сказать «приятно было познакомиться», но тут лицемерить не принято, так что я просто искренне желаю тебе удачи с новым легатом. Надеюсь, он будет достоин тебя.

Матч на выживание

После этого случая ситуация с Дирк резко вернулась в берега. Она наконец-то начала вести себя подчеркнуто ровно, и это было для Ская главным достижением. Конечно, он себя не обманывает: вряд ли Дирк кардинально поменяла свое мнение о нем. Но то, что теперь она держится с ним так же, как и другие, делает совместную работу куда более комфортной.

Что до вождения, то тут все обстоит менее радужно: начать соблюдать приличия можно мгновенно, после одной хорошей словесной порки, а вот научиться водить так, чтобы легата не трясло, оказалось сложнее, одного желания водить аккуратнее тут мало. Ко всему прочему, полосу препятствий нельзя пройти на время, ни разу не заехав в яму и не наскочив на кочку.

Тем не менее, прогресс появился и тут: Дирк действительно начала стараться, и самым первым делом Скай научил ее давать голосовой отсчет до столкновения или наезда на препятствие. Если знать о том, что сейчас будет столкновение, резкий тормоз, поворот и так далее за три-пять секунд, можно частично нивелировать проблему, воздержавшись от важных действий в момент, когда отсчет доходит до нуля.

Также произошло еще одно событие: на базу прибыли одновременно четыре легата пятой лиги со своими пилотами, коммодулями — все четыре оказались разными — и армиями. Причина этого оказалась простой: учения.

Легаты состязались между собой на полигоне, при этом их боевые машины стреляли друг в друга учебными снарядами, отскакивающими от брони. Впрочем, это не спасало технику от легких повреждений сенсоров, антенн и прочих выступающих частей, так что работа по обслуживанию на базе кипела день и ночь.

Легаты не отказали Скаю в тренировочных матчах, и он благополучно проиграл всем четверым, хоть и не без ожесточенного сопротивления. Тем не менее, его результаты показались удовлетворительными всем, и легатам, и командующему: с точки зрения спортивного матча легат, уничтоживший все войско противника и сохранивший хотя бы одну машину, победил. Но с точки зрения ведения реального боя эта победа — «пиррова», результат ничейный, потому что легат, у которого осталось лишь несколько машин, де-факто тоже выбывает из боя. И если перед проигравшим легатом стояла задача сорвать вражескую атаку — то он в некотором плане даже победил, задача-то выполнена, врагу наступать нечем. И соответственно, победа при горстке оставшихся машин, к тому же побитых — это поражение в реальном бою, если задача стояла «наступать» и «захватить».

Кирсан поделился результатами с Эвадой, и тот сказал ему примерно то же самое.

— Тут как бы дело такое: когда мы давным-давно, в самом-самом начале говорили о том, какие перспективы дает тебе выход на первое место пятой лиги — я сразу тебе сказал, что дело нелегкое, и при этом умолчал, что это вопрос многих лет. Ну, чтобы тебя не обескураживать заранее. Так что твой результат на данный момент, к тому же выбитый у таких противников, как эти — прогресс. Результат, недостаточный даже для низа пятой лиги — на самом деле большой успех для легата с настолько мизерным стажем, как твой. У них всех огромный опыт, но никто из них не попал так быстро в четвертую лигу, как ты. Ну, мы с Вардой тебе маленько подсобили насчет испытания боем, но все равно у тебя многообещающий прогресс. Продолжай в том же духе.

Несколько позже командующий Текарса собрал совет с участием всех имеющихся легатов и пилотов коммодуля — то есть, Скай, Дирк и четверо легатов с их пилотами. Тема обсуждения — применение большой и мощной боевой машины в роли коммодуля. Совет работал два дня, и за это время удалось разработать кое-какие базовые моменты.

В частности, был дан ответ на вопрос «что делать, если поле боя ровное?».

— Если нет укрытия — его может создать сам легат, — заметил по этому поводу один из «пятых». — Из собственных машин, стоящих перед коммодулем стеной, я имею в виду. Но вообще вопрос «что делать, если поле боя ровное?» проще, чем кажется. Если местность не в нашу пользу — не давать там сражения.

Учения с участием легатов, а также отрядов пехоты и пилотируемых боевых машин продлились добрых дней восемь, и Кирсан не стал терять это время зря.

Он тщательно проанализировал все свои ошибки в матчах с легатами и по завершении учений попросил легата по имени Баану, которому проиграл с наименьшим отрывом, сыграть с ним еще один матч с модифицированными правилами: утроенный размер армии и четыре сброса подкрепления вместо стандартного одного. Тот согласился.

Кирсан тщательно заучил всю карту, промерял проходы, канавы и овраги, заучил на память, сколько секунд нужно «Тарану» для того, чтобы пройти между различными парами ключевых точек, заранее проверил, в каких местах можно осуществить вылазку, потратив минимальное количество машин на создание цепочки контроля, и прописал искину сложные алгоритмы смены шаблонов. Так что к этому матчу он подошел со всей серьезностью и встретил противника во всеоружии.

Начало сражения прошло вяло: Баану провел разведку боем, убедился, что Скай занял грамотную оборону, используя «длинные» линии лазерной связи, чтобы занять больше территории с меньшей плотностью машин, и принялся пробовать эту оборону на устойчивость, аккуратно отыскивая слабое место и дожидаясь сброса подкрепления. Размен шел крайне медленными темпами, оба потеряли по одной машине, Баану действовал активнее, но поскольку Скай контролировал несколько больше территории, то таймер до подкрепления шел у обоих с примерно равной скоростью.

С получением подмоги армии обоих увеличились в полтора раза. Скай воспользовался этим для того, чтобы оперативно нарастить ударный кулак на фланге и выполнить отвлекающую контратаку, а затем отошел и принялся скрытно перераспределять силы.

Вскоре началось первое серьезное столкновение: Баану пошел в атаку частью своих сил. Скай сразу же «показал» ложную контратаку и запустил обходной маневр, при этом отражая атаку противника.

Он здраво рассудил, что противник не пойдет в атаку с той стороны, где стоит его коммодуль, а значит, у него тратится некое число машин на создание цепочки. Поскольку Баану атакует из области, усеянной валунами — расстояние между звеньями командной цепи не получится сделать большим. Хм, вариант…

Главный трюк Ская в этом размене заключался в том, что машины, получившие существенные повреждения, он отводил назад и замещал ими машины в цепочке, и таким образом позволил им накапливать силовой щит, а свежие машины вводил в бой. Поскольку Баану был вынужден постоянно отвлекаться на ложные атаки, он не заметил, что пробитые машины Ская исчезают и больше не появляются, а общее число машин, ведущих перестрелку по очереди, не уменьшается. И хотя разменивался Баану в небольшой плюс, в определенный момент получилось так, что в эпицентре сражения оказалось поровну машин, при том, что у машин Ская было больше силового щита и меньше повреждений.

Однако тут подоспел второй сброс подкрепления. Баану пополнил ударный кулак своей армии и начал развивать наступление, в то время как Скай свое пополнение разделил пополам: половина пошла отражать наступление, а вторая половина пополнила малую группировку, оказывающую тревожащие ложные атаки.

И когда Баану внезапно выяснил, что его наступление отражает меньшее число машин, среди которых почти нет поврежденных и в целом его перевес недостаточный для наступления, одна из беспокоящих атак Ская оказалась не ложной.

Баану был вынужден срочно перебрасывать резерв, чтобы отразить контрнаступление, и ослабил контроль за собственной атакой, чем воспользовался Скай и выбил две машины противника, потеряв только одну свою. Его контратака увенчалась успехом: он оттеснил Баану вглубь его позиций, оба потеряли еще по две машины, но в целом Скай нанес больше урона. Противник провел хитрый маневр на другом фланге и уничтожил самую крайнюю машину Ская, поставленную для наблюдения за флангом, но при этом Скай, наступая на правом фланге и в центре, серьезно покалечил до десяти машин противника, потеряв еще одну свою машину.

Ситуация снова стала равной: у Ская на один шагающий танк меньше, но у противника больше серьезно подбитых машин, при этом Скай заставил Баану отступить и уйти в оборону, тем самым лишив его инициативы.

Всего игра продлилась полтора часа. Скай выкладывался на сто процентов и прыгал выше головы, совершая немыслимое количество действий в минуту, ни на секунду не снижая темп. Призвав весь свой мастерский мультитаск, он не давал оппоненту покоя, устраивая одновременные ложные атаки по всей линии соприкосновения. Баану несколько раз переходил в мощные контратаки, в которых оба игрока теряли по несколько машин, затем ожесточенные бои сменялись относительным затишьем — и Скай начинал «расшатывать» противника пуще прежнего.

В какой-то момент Баану сумел перехитрить Кирсана и выбил у него среди прочих машин аж два «часовых», но и Кирсан сразу же сумел отыграться, отрезав ударную группу и по числу техники выйдя вперед.

Вытирая то и дело пот с лица, Скай ужесточил свой натиск. Еще дважды Баану проводил эффективные контратаки, выравнивая счет и нивелируя отставание, но стало видно, что он уже не так быстро и точно реагирует на угрозы, возникающие то тут, то там каждую минуту.

Во время третьей контратаки Баану ошибся, взял жертву из двух «таранов» и пропустил стаю легких машин на антигравах к себе в тыл. Это стоило ему двух «таранов» из цепочки командования, тоже изрядно битых, но треть его войска оказалась неуправляемой целую минуту, на протяжении которой Скай избивал неуправляемые вражеские машины, размениваясь в сильный плюс.

Баану потратил свой легкий «эскадрон» на то, чтобы добить двух последних «часовых» Ская, но Кирсан, лишившись всей дальнобойной артиллерии, просто перешел в лобовую атаку, уповая на преимущество по целым или почти целым машинам.

Последние десять минут он теснил своего противника, пока не загнал его в самый угол. Скаю так и не удалось получить к финальной схватке существенное преимущество, но Баану ошибался раз за разом, теряя по две свои машины за одну.

Спустя полтора утомительнейших часа Скай наконец-то закончил матч, оставшись при четырех измочаленных «таранах». Он вытер со лба пот и открыл дверцу кабинки, чтобы выбраться наружу.

И оказалось, что в зале собралось десятка три зрителей, наблюдавших за матчем на четырех больших экранах, в том числе другие легаты, командующий Текарса и Дирк.

Баану выбрался из своей кабинки:

— Ну что же, Скай, мои поздравления. Хороший матч и заслуженная победа.

— Спасибо.

И тут Дирк скорчила ироничную мину:

— Да ладно, Баану, ну ты же в самом конце поддавался так, что это заметила даже я!

— Я не поддавался, — спокойно возразил легат, — просто устал. Это самая длинная партия в моей жизни.

— Ну еще бы, — хмыкнул другой легат, — даже полевые учебные бои столько не тянутся.

— Впечатляет, — согласился командующий, — провести партию в полтора часа, к тому же настолько интенсивно мало кто бы сумел. Жаль только, что такой поразительный талант вряд ли удастся в полной мере использовать в реальных условиях.

— Почему? — приподнял брови Кирсан.

— В этой партии у вас было намного больше техники, чем бывает в реальных боях. Много техники — много легатов. Даже если выйдет так, что каким-то образом под твоим единоличным контролем окажется так много боевых единиц — у врага на такое большое войско будет несколько легатов против одного тебя. Ситуация, в которой сойдутся два легата, имеющие такие большие армии, предельно маловероятна. С другой стороны, способность вести интенсивный бой полтора часа, не потеряв концентрацию и темп, в определенных ситуациях может быть преимуществом. Но партия выдающаяся, безусловно.

* * *

После этого случая Кирсану стало иногда казаться, что Дирк его немного зауважала. Напрямую это никак не проявлялось: после того, как он ее проучил, девушка стала всегда и неизменно корректно с ним общаться. Однако ранее Дирк ни разу не сказала ему ни единого слова вне «служебного» общения, а когда Скай сам пару раз попытался выйти за рамки служебных диалогов, ее ответы были предельно сухими. Но теперь Кирсан начал замечать, что лед сломался: время от времени Дирк роняет реплики на посторонние темы, а ее голос больше не звучит настолько сухо.

В общем и целом житье-бытье Кирсана на базе устаканилось. Он поймал себя на мысли, что военная база совершенно не похожа на земную военную базу, а здешняя служба — на земную военную службу. Балларанские военнослужащие не носят повседневную форму как таковую, только нарукавные повязки, не ходят строем и не имеют обыкновения строиться на плацу, в общем, никаких привычных атрибутов военной организации не наблюдается. Да, тут и там военная техника, готовящаяся к учениями или ремонтируемая, группы экипированной пехоты ходят на учения и с учений — но в остальном «военка» не чувствуется.

Для самого Кирсана все осталось таким же, как на гражданке. Он ест, спит, тренируется, в качестве досуга смотрит балларанские фильмы, в целом похожие на земные, но с очень смазанной чертой между художественными и документальными. В общем, никаких критических перемен ни в какую сторону, разве что жизнь стала чуть интересней. К тому же база выгодно отличается от космического корабля тем, что можно насовать в карманы печенюшек и напитков и просто пройтись прогуляться по окрестным полям и лесам: как ни крути, а все ж Кирсан чувствует себя немножко исследователем иных миров.

А вот с личной жизнью пока все еще хуже, чем было: хотя среди военных он считается вроде как своим, с его-то реальным боем в послужном списке, на базе слишком мало женщин, а среди военнослужащих слишком много мощных, сильных и заслуженных бойцов, пилотов и солдат «черного легиона». Рядом с ними Скай смотрится никчемным доходягой и вообще никак конкурировать не может, и тут ничего не поделать.

Еще через пару недель на базу прислали доработанное программное обеспечение для «Оползня», которое позволило моделировать на полигоне «виртуальных» противников и союзников, условно «видимых» через приборы машины и прицелы. Разумеется, по полигону «Оползень» носится в полном одиночестве и стреляет в пустоту, но теперь Скай ведет матчи с местным легатом прямо на полигоне, сидя в мчащейся БМББ, а не в неподвижной кабинке на базе, как его оппонент.

Эти тренировки показали, что когда «Оползень» не гоняет в полном отрыве от легата, а перемещается по полигону в полном соответствии с указаниями Ская — ситуация становится сильно лучше. После нескольких попыток Кирсан приноровился и начал играть со своим оппонентом примерно на равных, а затем постепенно стал чаще выигрывать, пусть эти победы и были «впритык».

Неожиданно его успехи оказали положительный эффект на Дирк: осознание того, что «ее» легат выигрывает у другого легата, сидящего в гораздо более удобной кабинке, существенно повысило ее настроение, а отношение к Скаю стало более дружелюбным.

Постепенно Кирсан стал обращать внимание на то, что Дирк стройная и крепкая и занимается не только пилотированием «Оползня», но и рукопашным боем, и в чем-то будет даже посимпатичней давешней Косс. То есть, это он подметил еще в тот момент, когда впервые увидел ее выбирающейся из люка, но первое впечатление вскоре было смазано неприкрытым расизмом и пренебрежением со стороны Дирк. Что ж, теперь Кирсан снова начинает видеть в напарнице более-менее приятного человека, и это уже хорошо. Разумеется, он не тешит себя пустыми надеждами: для нее он все равно низшее существо. Даже если обезьяна докажет человеку, что ни в чем ему не уступает, и заставит себя уважать — она все равно останется для него обезьяной. Увы.

Непристойное предложение

Вскоре им пришлось участвовать в особенно жестких учениях: «Оползень» должен был уходить от группы дистанционно управляемых легких летающих штурмовиков, а Кирсан — отбиваться от этих самых штурмовиков при помощи своих легких машин на антигравах, не летающих, но оснащенных зенитным вооружением и кучей защитного оборудования.

Это оказалось той еще пыткой, потому что от пилота требовалось маневрировать так, что полоса препятствий казалась легкой прогулкой. Само собой, что без пристяжных ремней тут обойтись было нельзя, потому накануне тренировки тот же самый техник Аитира с широкой улыбкой вручил Скаю комплект новых ремней и ящик с инструментами, необходимыми для замены.

— Когда заменишь — ящик принесешь обратно в мастерскую, — напутствовал он Ская.

Кирсан безропотно кивнул и полез внутрь «Оползня» менять ремни: в принципе, он уже достаточно хорошо успел понять балларанский менталитет, чтобы знать, что умышленнонанесенный ущерб за виновника никтоисправлять не будет. Сам резал — сам и меняй.

— Ах да, в следующий раз за новыми ремнями ты лично попрешься в космопорт на соседнем материке, — сказал Аитира вслед.

Скай, уже наполовину забравшись в люк, обернулся и попытался пошутить:

— А что, это был последний комплект?

— Для тебя — да! — Аитира улыбнулся так широко и искренне, словно Скай действительно удачно пошутил.

Кирсан мысленно отметил, что балларанцам свойственны специфические взгляды на кое-какие моменты. Как говаривал один философ, не нужно наказывать ребенка, если тот разбил кружку: достаточно просто не спешить давать ему новую и позволить ощутить все неудобства от ее отсутствия.

Сами учения моделировали ситуацию, в которой легат теряет практически все свои боевые машины и должен отступать с поля боя, преследуемый скоростными машинами противника и авиацией. В целом они прошли успешно: практический эксперимент показал, что «Оползень», обладая серьезной защитой и мощным генератором силового щита, способен успешно уйти от погони, особенно если пилоту активно помогает легат.

Разумеется, это потребовало и от Ская, и от Дирк выложиться на полную. Гонка на дистанцию в шестьдесят километров длилась более получаса и не позволила расслабиться ни на секунду.

Попутно Кирсан наглядно понял возможности «Оползня». Сверхтяжелая машина, как оказалось, обладает огромным преимуществом перед летающим штурмовиком, поскольку штурмовик ограничен в весе и не может нести тяжелое вооружение, опасное для «Оползня», вроде крупнокалиберной пушки или мощного рельсотрона, а тот, который все-таки несет такое вооружение, жертвует защитой и может быть легко сбит ответным огнем «Оползня» или вспомогательных легких машин легата.

Единственное опасное оружие летающих штурмовиков — ракеты с кумулятивной боеголовкой или «ударным ядром», но они летят относительно медленно и к тому же уязвимы для средств радиоэлектронной борьбы и электромагнитного импульса, а против неуправляемых ракет лучшее средство — высокая маневренность «Оползня».

Дирк пришлось прыгать выше головы, призвав на помощь все свое заявленное мастерство, скрываясь в складках местности, маневрируя и отстреливаясь, чтобы уйти от погони, получив количество попаданий, которое считается «ниже критического». Скай потел не меньше, тщательно рассчитывая ресурсы наличествующих у него вспомогательных машин и их боекомплектов, своевременно задействуя дымовые шашки, ЭМИ-разряды, контейнеры РЭБ, грамотно распределяя расходование всего этого добра между машинами, раздавая целеуказания, чтобы отгонять атакующего противника, оберегая машины с большим боекомплектом и расчетливо жертвуя теми, чьи ресурсы исчерпаны. Все это при жутких перегрузках, тряске и толчках.

К тому моменту, когда взмыленные Скай и Дирк выбрались из «Оползня» на базе, военный искин базы под кодовым именем «Стратег» уже обработал данные и выдал результат: «Оползень получил число попаданий, в реальных боевых условиях достаточное для его уничтожения. Вместе с тем, штурмовики также получили столько попаданий, что им хватило бы быть сбитыми по паре раз. Таким образом, если бы каждый штурмовик атаковал только до получения критического числа попаданий — 'Оползень» ушел бы. А посему эксперимент можно считать успешным: пилот БМББ совместно с легатом в состоянии отразить атаку сразу нескольких штурмовиков.

— Ну, кажется, теперь нам стоит хлебнуть «стима», — сказала Дирк, когда они вышли от командующего. — Это была лютая жесть, но оно того стоило.

«Нам».

Это слово показалось Кирсану настоящей наградой за всю ту хрень, которая с ним случилась в последнее время. Нет, он по-прежнему себя не обманывает: с Дирк ему вряд ли светит «сладкое», она стопроцентно не испытывает к нему симпатии. Что теперь девушка хотя бы считает его не балластом, а более-менее равным членом экипажа — скорее всего, предел того, чего он может с ней добиться, или около предела.

Но если он сумел заставить уважать себя даже отпетую расистку — то это верный признак того, что с кем-то, кто не относится к «иммигрантам» с таким пренебрежением, он сможет добиться большего.

В клубе они взяли из раздатчика колбы со «стимом» — интересно, почему именно колба, относительно высокая и тонкая, а не банка? — и устроились на диванчике у самого автомата. Клуб практически безлюден, только у дальнего окна устроились с колбами и планшетами трое инженеров, самозабвенно спорящих на какую-то свою тему, один чертит схему и что-то доказывает двум другим.

Дирк отхлебнула из колбы и заметила:

— А неплохой был «заезд». Мне кажется, все уже поняли или близки к пониманию того, что БМББ рановато списывать со счетов. Такому потенциалу всегда можно найти новое применение. Возможно, БМББ снова вернутся в строй… Но для этого нужна проверка реальным боем.

Скай пожал плечами:

— Знаешь, я вот иногда задаю себе вопрос, что с тобой не так… Словно ты сознательно хочешь попасть на войну.

— Конечно, хочу, а как же иначе?

— Мне всегда казалось, что здравомыслящий человек должен по возможности избегать войны. Тебе что, нравится убивать?

Девушка грустно вздохнула.

— Знаешь, Скай, что в тебе самое отталкивающее? То, что свой жалкий и мелкий инстинкт самосохранения ты возводишь в ранг здравого смысла. А я тогда, получается, идиотка?

— Э-э-э…

— Как ты думаешь, что более вероятно — что ты один здравомыслящий, а вся база населена идиотами, включая командующего, или что мы все нормальные, а проблема только лишь в одном жалком земляшке? Мы солдаты, Скай. Это только земляне нанимаются на военную службу ради благ и высокого жалованья и при этом тайно надеются никогда не попасть на войну. Но мы — не земляне. Я выбрала стезю воина и хочу воевать. Воин, который не хочет на войну — такая же нелепость, как врач, который не хочет лечить. Это нонсенс, понимаешь?

Кирсан задумался.

— Но, вообще-то, врачи не хотят лечить. Это только на Земле врач, который лечит за деньги, радуется новому пациенту. Как по мне, то врач, которому именно что нравится резать скальпелем тело пациента, настолько же психически болен, как и солдат, который хочет убивать. Нормальные люди воюют только в случае крайней необходимости, разве нет? Или я чего-то не понимаю?

Дирк хмыкнула.

— Видишь ли, если ты идешь учиться медицине — ты заранее понимаешь, что тебе обязательно придется применять свои умения на практике. Что больные и пострадавшие тебе в жизни обязательно встретятся. И если где-то случается авария — всякий врач должен приложитьвсе усилия, чтобы оказаться там, где он нужен, как можно быстрее. И с войной то же самое: если она начинается — я должна там быть. Это мой долг. Если мы говорим о лишении жизни живого существа — то нет, конечно, мне это не нравится. Никому из нас это не нравится, потому даже мясо, которое ты ешь — клонированное. Мы не убиваем животных ради мяса, как вы, земляне. Но если у нас есть враг — надо сделать так, чтобы его не стало. Лишить его желания или возможности враждовать любым доступным способом, включая физическое уничтожение. Все просто, не правда ли?

— Ну, в принципе, да…

— Вот то-то и оно. Знаешь, Скай, я не ставлю тебе твою трусость в вину, потому что ты всего лишь… землянин.

Вот тут Кирсан уже откровенно возмутился, даже несмотря на выпитый «стим».

— Ну ни хрена себе предъява невоевавшей — воевавшему!

Дирк усмехнулась.

— Это не ты воевал, Скай, а твой инстинкт самосохранения. Герой — это не тот, кто отчаянно воевал, не имея выбора или думая, что выбора нет, а тот, кто мог не идти в бой, но пошел. Вы, земляне, сами себя относите к животным, что как бы изначально говорит о том, что ждать от вас многого не стоит. Вами повелевают инстинкты, а не разум… В общем, вот что я предлагаю: мы как следует постараемся, чтобы концепцию БМББ в роли легатской машины признали. Когда у нас будет репутация отличной команды, мы добьемся назначения куда-либо в «горячую точку». В самый последний момент мы провернем… «несчастный случай», который временно выведет тебя из строя. Тебе пришлют замену. В результате я попаду в бой вместе с напарником, который желает того же, что и я, а ты, напротив, не попадешь, как сам того и хочешь. При этом тебе не угрожает перевод обратно во вторую лигу, ты останешься в четвертой, и, может быть, повторного шанса попасть на войну тебе уже не выпадет. Как тебе мой план?

Кирсан с огромным трудом сохранил спокойное лицо. Да, Дирк считает его полным ничтожеством, тут нет сомнений, кроме того, это может быть банальнейшей «проверкой на вшивость».

— Знаешь, я откажусь, пожалуй. — Он коснулся пальцем обруча: — искин, ты записал разговор?

«Разговор записан».

— Супер. В общем, Дирк, у тебя два варианта. Первый — ты добровольно выходишь из эксперимента и наша беседа остается секретом. Второй — я дам командующему посмотреть и послушать. Напарник, относящийся ко мне с таким презрением, мне не нужен.

Она вздохнула.

— Ты неверно истолковал мои слова, но переубеждать тебя я не буду. Замечу только, что у тебя не будет другого напарника, пока ты не докажешь, что ты отличный легат… Как и у меня не будет другого легата, пока я не докажу, что я отличный пилот. Нам рановато… разбегаться своими путями.

Кирсан встал.

— Тем не менее, я устал от твоего поведения. Оно оскорбительно. И мне плевать, насколько никчемным ты считаешь меня, потому что я не вижу в тебе ни вселенской мудрости, ни всепоглощающей доброты — ничего, что сделало бы тебя лучше меня. А раз так — то мы просто разойдемся и посмотрим, кто быстрее добьется успеха, я без пилота или ты без легата. Там и будет видно, кто из нас кто.

С этими словами он вышел из клуба.

— Искин, проложи маршрут до кабинета командующего.

Тест на…

Кирсан постучался в дверь на рефлексе, поскольку балларанцы не имеют такого обыкновения, и вошел.

— Э-э… Здрасьте. Есть свободная минутка обсудить кое-что?

Командующий Текарса повернул голову в его сторону.

— Привет. Вот, глянь, а я сейчас освобожусь.

Он передвинул по столу к Скаю какую-то папку и снова углубился в изучение каких-то отчетов на экране.

Кирсан заглянул в папку и моментально все понял.

Четыре листа пластиковой «бумаги» содержали около тридцати абзацев с заготовками фраз и реплик, которые частично были обидными, а частично — весьма обидными, если б были сказаны в его адрес. Некоторые из них оказались теми, которые Кирсан услыхал от Дирк несколько минут назад.

— Остались вопросы? — улыбнулся Текарса, увидев, что Скай уже просмотрел тексты.

— Очередной психологический тест, да? — мрачно спросил Кирсан, понимая, что вопрос риторический.

— Именно.

— Как по мне, это больше смахивает на провокацию.

Командующий неопределенно пожал плечами.

— Ну, в целом так и есть, на то и тест — посмотреть, можно ли тебя спровоцировать.

Покинув кабинет, Кирсан забрался на уже знакомый холмик у посадочной площадки и отправил Эваде вызов на видеозвонок.

Тот появился «в кадре» практически сразу.

— Привет, — сказал Скай.

— Привет. Тебе очень срочно или обождешь десять минут? А то у меня тут коллеги…

— Обожду.

За пару секунд до того, как Эвада отключился, в кадр попало странное гуманоидное существо ростом около метра, похожее на маленького прямоходящего бегемотика. Не совсем морда, верней, лицо как у бегемота, но очень похожее. Сам «бегемотик» был в одежке и с прозрачной трубкой, уходящей в одну ноздрю, а также в чем-то типа очков, то бишь с устройством расширенной реальности.

Через десять минут Эвада сам вышел на связь.

— Ну давай, что там у тебя?

— Мне устроили очередной тест, довольно неприятный.

— Я знаю. Угадай, кто писал «сценарий».

— Ты?

— Естественно. И наблюдал за его ходом из УРРа Дирк.

Кирсан вздохнул.

— Ну блин, и много еще таких тестов будет?

Эвада поерзал в кресле.

— А вот этого никто не знает. Представь, что ты на Земле хочешь получить права. Тебя проверят, можешь ли ты управлять машиной и знаешь ли правила. Потом ты захочешь купить ружье — тебя снова проверят, и проверка будет жестче. Потому что на права нет проверки на судимость, а на оружие есть. Потом ты захочешь управлять самолетом — тебя проверят снова. Соберешься лететь в космос — снова проверка. И если не туристом, а космонавтом — то вообще трындец какая сложная. Захочешь работать в разведке и службе безопасности — снова проверка, на детекторе лжи в том числе. В общем, чем больше ответственность у того занятия, которым ты намерен заниматься или у той роли, которую тебе намерены поручить — тем жестче проверки. Это нормально.

— Но тут же вообще на ровном месте, без причины. В чем смысл?

— В том, что по-хорошему многие проверки иммигранта было бы круто проводить в первый же день, но это невозможно. Потому они проводятся по факту появления возможности. Например, вот эту проверку можно провести только после того, как у тебя появится напарник, с которым ты успел сработаться немного. Пока ты у нас недолго — проверки будут. Со временем их будет все меньше. Чем лучше у тебя будет, так сказать, «жизненный послужной список», тем меньше у окружающих будет необходимости тебя проверять. Правда, тут еще такое дело, что право провести проверку кого угодно и чего угодно есть у всех, в том числе и у тебя. Тебя может проверять кто угодно по своему усмотрению, и ты тоже можешь проверить, например, Дирк, если сочтешь нужным. Только перед этим желательно обзавестись «свидетелем».

— То есть?

— У Дирк были свидетели — командующий и я. И потому ты знаешь, что она не хотела тебя обидеть, просто проверяла, причем даже не по своей инициативе. Без этого, полагаю, ваши отношения были бы испорчены. Захочешь кого-то проверить — вначале спроси совета, как это лучше сделать и стоит ли. Ну или как вариант, твоя проверка должна быть не такой явной и жесткой.

— Эх, жизнь моя жестянка… Ну понятно. Слушай, а что это за бегемотик такой у тебя в кабинете был?

— Это и есть те коллеги, о которых я говорил. Просто они с другой планеты. Обмен научными данными, так сказать.

— Забавно выглядят. Они тоже космическая раса, да? Со своими звездолетами и прочим?

— Ну да, а что?

— Да так, ничего. Мне просто стало интересно, а как воюют настолько маленькие существа. Он ведь даже автомат не поднимет.

Эвада хмыкнул.

— Конкретно эти — никак. У них в принципе нет оружия и никогда не было.

— Ого…

— Чтоб ты понимал — не они одни такие. В галактике из примерно ста пятидесяти разумных видов более десяти совершенно не имеют армии и оружия, некоторые никогда его не имели вообще. И еще есть такие, у которых какое-то оружие есть, чаще покупное, но которые никогда ни с кем не воевали, а свой этап междоусобной вражды прошла задолго до выхода к звездам.

Кирсан почесал макушку.

— А как так получается, что в галактическом содружестве полно более или менее агрессивных рас, но при этом многие не имеют оружия?

Как воюют в галактике и «горе от ума»

Кирсан почесал макушку.

— А как так получается, что в галактическом содружестве полно более или менее агрессивных рас, но при этом многие не имеют оружия?

Эвада усмехнулся.

— Ладно, вот тебе короткая лекция о межгалактической политике. Понимаешь, самое-самое главное, что у тебя может быть — не армия. Военная мощь важна, но она не главная. Авторитет и репутация — вот главное. Например, «первый круг» в галактике составляют одиннадцать самых развитых, древних и сильных рас, из которых сильнейшие мы, именно Совет Одиннадцати, по сути, рулит Содружеством. Но все одиннадцать рас «первого круга» в военном отношении слабее остальных рас, если те объединятся. Мы правим галактикой не силой оружия, а силой авторитета и престижа. В галактике бывают войны, даже между членами Совета. Но есть одна особенность всех этих войн: «сильные» воюют только с «сильными». На того, у кого оружия нет вообще, напасть невозможно.

— Почему? Запрещает какой-то галактический закон?

— Нет, запрещают фактические реалии. Предположим, космические кошки нападают на космических мышей. Мыши просят помощи — и со всех уголков галактики сбегаются сильнейшие, например, бульдоги, волки и медведи, чтобы защитить слабых и тем самым приумножить репутацию и авторитет. Так что если у тебя чешутся руки — тебе придется найти равного противника. «Слабый» позовет на помощь «сильных» и тебе быстро разъяснят, что ты очень не прав. Война может произойти, только если обе стороны хотят воевать.

Кирсан ухмыльнулся.

— Блин, у меня в голове вырисовалась дюжина способов злоупотребления защитой сильных…

— Не получится. Понимаешь, разделение на «сильных» и «слабых» идет не по фактической силе армии. Сильные — это, например, мы. У нас есть амбиции, мы намереваемся править галактикой, построив галактическое общество по своему разумению того, как должно быть устроено содружество высокоразвитых цивилизаций. Именно готовность проводить свою линию и стать лидером определяет нас в категорию «сильных». А вот эти бегемотики, как ты их назвал, не имеют таких амбиций. Они просто живут своей жизнью и не пытаются никому дорогу перейти. Таким образом, если две равные цивилизации имеют амбиции и соперничают — они «сильные», и потому могут воевать между собой, собирать собственные альянсы и бороться всеми возможными способами. Не переходя за грань варварства, само собой. Как только кто-то понимает, что ему не по плечу соперничать с сильными — он капитулирует и автоматически переходит в разряд «слабых».

— Удобно, чтобы прекратить проигранную войну и получить передышку.

— М-м-м… ты не понял. Не существует никаких списков «сильных» и «слабых». Давай на примере. Коты и мыши воюют за астероид с ценными ресурсами. И те, и другие считают, что астероид должен принадлежать им. Предположим, коты проиграли — значит, астероид достается мышам. Если на этом конфликт исчерпан — стороны начинают зализывать раны и готовиться к будущей борьбе. Они все еще «сильные», то есть имеющие амбиции и волю к борьбе. Если же мыши решат «дожать» котов — сделать это будет очень трудно в силу ряда правил войны. Например, бомбить родную планету котов нельзя, и коты могут спокойно строить новый флот. Но если превосходство мышей подавляющее и коты понимают, что им не победить — они просят помощи и тем самым переходят в разряд «слабых». Приходим, предположим, мы и жестоко наказываем мышей за агрессию против слабых. При этом мыши получают болезненный урок, но все еще остаются «сильными», а коты становятся нашими вассалами, так сказать. Термин неточный, потому что вассал не обязан платить патрону налог или помогать в войнах. Однако вассал теряет свою политическую самостоятельность и обязан содействовать патрону в меру своих сил. Например, все, что знают наши вассалы, знаем и мы, их глаза — наши глаза. Ну и престиж и авторитет сильных измеряются в том числе количеством вассалов. Чем большему количеству обитателей галактики ты помог и чем более сложные проблемы можешь решать — тем выше твой авторитет в глазах всех остальных. И тем охотнее с тобой вступят в союз и тем меньше будет желающих оспорить твое превосходство, и так далее.

— Хм… А если я, предположим, позову на помощь, прикинувшись слабым, но вскоре перестану быть примерным вассалом и снова решу стать «сильным» и устроить с кем-то войну?

— Ты можешь обмануть галактическое сообщество только один раз, а во второй тебе больше никто не придет на помощь. Твою планету оккупируют, уничтожат всю инфраструктуру, сожгут все библиотеки. Добро пожаловать обратно в десятый век, и в следующий раз ты сможешь снова попытать счастья в борьбе за галактическое господство только через несколько тысяч лет. В общем, сильные — это те, которые готовы сами за себя постоять. Которые борются за власть и авторитет. Ключевой элемент — воля к борьбе и противостоянию. Они могут вступать в союзы с другими такими же, если своих сил мало, и сообща отстаивать общие интересы. А если ты хочешь просто спокойно себе жить — тогда ты будешь спокойно жить и вряд ли кто-то тебя тронет, потому что в галактике масса сильных, которые ухватятся за любую возможность приумножить свой престиж и расширить сферу влияния. Недостаток один: отсутствие возможности влиять на происходящее в галактике. Но некоторым это просто не нужно.

— Хм… А в чем тогда смысл войны для средних цивилизаций, если победить нельзя? — спросил Кирсан.

— Это почему нельзя?

— По твоим словам, как только я начинаю побеждать, прибегают балларанцы и наказывают меня за агрессию против слабого, как это ты описал в случае с мышами и котами.

— Нет, не так. Если мыши победили в войне за астероид — астероид их. Все, конец эпизода. Проблемы начнутся, если мыши развяжут новую войну против того, кто уже проиграл и отступил. Причем не обязательно источником проблем будем мы: на них ополчатся все их соседи. Война как метод решения спора — это одно. Война без причины — совсем другое. Никто не потерпит по соседству варваров.

— А разве закрепить победу для того, чтобы больше не воевать — не причина?

— Если ты хочешь «закрепить победу, чтобы больше не воевать», путем уничтожения противника — тебя уничтожат твои ближайшие соседи. Как раз для того, чтобы раз и навсегда обезопасить себя от варвара.

— Охренеть… То есть, в случае с второй мировой нельзя было доходить до Берлина и цеплять флаг на рейхстаг, потому что это варварство?

Эвада покачал головой:

— Как раз стоило, потому что это и есть избавление от варварского врага в виде нацистов. А если война шла по правилам цивилизованного мира — о каком закреплении победы речь?

— Ну хорошо, вот смотри. Я открыл астероид. Он мой. Но это оспаривает противник и начинает войну…

— Стоп-стоп-стоп. Астероид не твой, ты только думаешь, что он твой. У тебя твое мнение, у твоего оппонента иное. Твое мнение против его мнения. Если ты не готов уступить — не «он начал войну», а «вы начали войну по взаимному желанию». Это форма решения спора такая. Ты выиграл — астероид твой. Все, война окончена.

— То есть, я не смогу заставить его заплатить репарации за нанесенный им ущерб и жертвы?

Эвада в ответ едва не засмеялся.

— Ты о чем, какие репарации? В галактике никто не знает такого слова. Репарация — эвфемизм, обозначающий грабеж, осуществляемый победившей в войне стороной в отношении проигравшей, такое проходит только на Земле, но не тут. Если ты потерял сотни кораблей и десятки тысяч жизней — это цена, которую ты согласился заплатить за владение астероидом, ее никто не должен тебе возместить. Не хочешь нести потери — не воюй, все так просто. Попытка взыскать «репарации» будет расценена галактическим обществом как грабительская война сильного победителя против слабого проигравшего. С однозначными и очень грустными последствиями для первого. Пойми одну вещь… Каким бы сильным ты ни был — ты не можешь творить произвол. Есть правила, и ты будешь играть по ним или… или в лучшем случае вернешься в десятый век. В худшем твоя цивилизация будет уничтожена, потому что вся остальная галактика сильнее тебя, и она не потерпит варварства, беспредела и произвола.

— Ладно. Но по этой системе получается, что слабый ничем никак не может владеть, потому что если он не имеет армии, то и «платить» за свои права ему нечем?

Эвада снова покачал головой.

— Опять мимо. Война начинается в том случае, если обе стороны хотят силового решения конфликта. Если ты не хочешь конфликта, но считаешь, что ты прав — есть несиловые методы, включая разные локальные и галактические арбитражи. Наконец, «слабая» цивилизация может попросить защиты у более сильной, и тогда условные мыши будут воевать за астероид не с котами, а с доберманами, если доберманы решат, что по справедливости астероид должен принадлежать именно котам. Если мыши не согласны с этим решением, они должны позвать на помощь свой альянс, если он у них есть, и если этот альянс согласится им помогать. Или же, если мыши убеждены в своей правоте, но не могут воевать с доберманами, они могут попросить защиты у еще более сильного… Ну, допустим, у нас. И если уже мы решим, что по справедливости астероид должен принадлежать мышам, то на него будет сброшен большой десант во главе с легатом… например, с тобой. Вот так это все работает. Само собой, что при этом мыши становятся нашими вассалами.

— А мы — наемными «торпедами», да?

— Торпедами?

— Так на Земле называют выбивателей долгов.

Эвада усмехнулся.

— И снова нет, потому что ни одна великая цивилизация не опустится до роли наемника. Мы отстаиваем интересы только тех, на чьей стороне правда. Да, наличие огромной военной мощи дает право самостоятельно решать, где правда, а где кривда. Впрочем, если наши решения будут постоянно расходиться с мнением остальной галактики, то это в долгосрочной перспективе приведет к падению репутации. А без репутации ты никто, сколько бы там у тебя ни было боевых звездолетов, потому что у остальной галактики их все равно больше.

— Понятно, что ничего не понятно.

— Ха-ха. На самом деле все не будет так сложно, потому что если коты и мыши имеют амбиции и никто не хочет становиться на сотни лет зависимым от более сильного, причем из-за никчемного астероида, они не будут звать на помощь, а попытаются решить проблему между собой. И зачастую такие «решения» носят малокровный или бескровный характер, вот как твой случай. Это, разумеется, если они совсем никак не смогут договориться о разделе. И вообще большие войны не ведутся уже давно, потому что построить космический флот немыслимо трудно и дорого. Купить устаревшую боевую технику у более развитых цивилизаций можно, но и это дорого. А потом одна война за астероид — и оп-па, ты за час потерял то, что вся твоя раса создавала или покупала десятки или сотни лет. И все, одна «победа» — и ты в жопе, на сотню лет ты сходишь с доски, и это в лучшем случае. А если ты потерял свой флот, а к тебе в гости «реликт» нагрянет — там можно вообще уйти в небытие, «реликт» способен сжечь полпланеты за считанные часы. Так что сражения с тысячами боевых звездолетов у нас можно увидеть там же, где и у вас… в фантастических фильмах.

* * *

После этого случая Дирк сделала вид, что никакого такого разговора в «клубе» не было, и Кирсан решил последовать этому примеру.

Он продолжил интенсивно тренироваться, как профессионально, так и в спортзале, и месяц спустя вдвоем с Дирк сдал сложный полевой тест, в котором ему пришлось противостоять сильному приезжему легату. Бой происходил по стандартным правилам, если не считать того, что Кирсан в качестве коммодуля имел «Оползень» с пилотом, а противник играл без коммодуля вообще, «с базы», и к тому же располагал легкими штурмовиками, от которых приходилось отбиваться одновременно с ведением сражения.

В итоге Скай и Дирк все-таки проиграли матч, хотя в финале Дирк все же удалось дорваться до ближнего боя.

— Хрень полная такие «учения», — сказала Дирк, вылезая из машины на базе. — Кромсать в клочья виртуальную технику совсем неинтересно, никакой отдачи, никакого визга вспарываемой брони…

— Да ты маньячка, — шутливо буркнул Кирсан.

Однако пять минут спустя искин «Стратег» выдал оценку, по которой выходило, что Кирсан, находясь в менее выгодном положении и играя против заведомо более сильного оппонента, продержался дольше, чем спрогнозировал «Стратег», и набрал больше очков, чем рассчитывали командующий, офицеры и сам легат-противник.

Таким образом, рядовой тест, который не задумывался как какая-то веха, внезапно обрел важность и показательность.

Что было еще важнее лично для Кирсана — так это немного неожиданный интерес к его персоне со стороны девушки-программиста, или кто она там была. Звали ее Занн, и проведенная с ней ночь показалась Скаю в высшей мере замечательной наградой за все муки, старания и усилия.

* * *

На следующее утро Кирсан встретился с Дирк в ангаре возле «Оползня» и сразу заметил, что она какая-то нездорово-радостная.

— А представь себе, мы выбрались из пеленок! — сообщила она.

— В смысле?

— Проект начали рассматривать всерьез. Буквально завтра мы отправляемся на совместные учения с большой интернациональной группировкой в сотне световых лет отсюда!

Осознав, что это сулит ему разлуку с только что обретенной подругой, Кирсан только горестно застонал.

Во сне и наяву

Леонид досматривал очень занимательный сон, в котором Лаш медленно и чувственно танцует ему стриптиз. На самом деле подруга обладает миллионом талантов, но танцы туда не входят, это он знает давно. Ну просто не популярно у балларанцев такое времяпровождение и все тут, а стриптиз тем более. Но ведь это же сон, и если во сне можно летать — то танец Лаш тем более в порядке вещей.

Однако на самом интересном месте случился облом: в дверь постучали.

— Черти б тебя взяли, Синкай, — пробормотал Леонид, проснувшись.

Ну конечно, кто может постучать в дверь, кроме другого землянина? Никто. Если быть точным, то вообще никто не может навестить Леонида в его личной обители, не принято так, по крайней мере, здесь. Будь это кто-то еще — он вызвонил бы его через искина, а вот так просто прийти и постучать — не-а. Обычая стучать в дверь почти ни у кого нет, если на то пошло.

Леонид сел, потянулся и проверил пистолет под подушкой по старой привычке.

— Искин, разблокируй замок и пригласи войти.

Щелчок. Дверь открывается, и…

— Привет, Лео, — широко улыбнулась Лаш.

— Приветик, солнышко. Надо же, прям сон в руку… Ты мне вот буквально только что снилась.

И тут его прошиб холодный пот: ведь он же не дома! Лаш здесь быть не должно!

— Погоди-ка… Как ты тут оказалась⁈

— Прилетела, как же иначе?

Леонид потянулся левой рукой к подушке и лежавшему под ней пистолету.

— Прилетела? Солнышко, это режимный объект! Сюда нельзя просто взять и прилететь! Как ты прошла внешний периметр и блокпосты⁈

— Ногами, как же иначе?

Она привычным и знакомым движением уселась Леониду на колени и прижалась к нему упругим телом, каждый миллиметр которого он знает наизусть и узнает с закрытыми глазами. Да, это Лаш собственной персоной.

— Только не говори мне, что ты взломала систему безопасности!

— Да, Лео, профессиональная деформация — страшная штука, — хихикнула Лаш, — но таким ты мне и нравишься. Я ничего не взламывала, меня сюда пригласили по официальным каналам.

— Кто⁈

— А ты как думаешь? Цалларунга, кто же еще.

Леонид выпучил глаза:

— Нахрена⁈

Лаш вздохнула, словно поражаясь непонятливости партнера.

— Ради обмена опытом. Ты же знаешь, что они занимаются тут тем же, что и я дома? У меня уже есть кое-какой опыт, у них его нет вовсе. И, признаться, их задачка посложнее моей…

Леонид уже успел пробежаться руками по крутым бедрам и узкой таллии и нащупал застежку обтягивающего комбинезона.

— И почему же?

— У нас все просто: берем коорна, у которого высокий интеллект и низкая агрессия, и спариваем с такой же умной самкой, надеясь, что их потомки будут умными и не склонными к дракам. И так повторяем, пока коорны не вернутся на тот уровень развития, с которого когда-то скатились… Но миролюбие и интеллект — параметры, которые легко измерить. Цалларунга предстоит вернуть таргам человечность — а вот ее замерить куда как труднее.

Леонид помог Лаш освободиться от комбинезона и затащил под одеяло, лаская ее тело и стаскивая нижнее белье. Стриптиз досмотреть во сне не удалось — но теперь его ждет кое-что погорячее наяву!

Учения

Ближе к обеду Леонид заступил на дежурство с большим опозданием и узнал, что Лаш прилетела на попутном балларанском корабле, который доставил на орбиту целый корпус тяжелых боевых машин и он, этот корпус, в данный момент проходит выгрузку на поверхность.

«Коллеги» восприняли новость позитивно. Особенно обрадовались криффы.

— Будут маневры, — проурчал командир тяжелой штурмовой пехоты, состоящей из криффов. — Люблю маневры.

— Учения? — переспросил Леонид.

— Ага.

Он и Катана наблюдали, как громадные рептилоиды, весящие по два центнера каждый, радостно бегают — ну, верней, ходят вразвалочку, как всегда, но более оживленно, чем обычно — в свой арсенал и обратно, выволакивая массивные бронекостюмы и прочую снарягу.

Особенно впечатлил Леонида громадный боевой аппарат, внутри которого находился оператор целой армии беспилотных телеуправляемых машин — «легат».

— Вот бы на таком прокатиться, — протянул он.

А вот Синкай, как оказалось, думает совсем о другом.

— Слушай, Леонид, я вот задаюсь вопросом… а зачем мы нужны?

— В смысле?

— Ну вот смотри… Наши солдаты — машины. Вон те все шагающие роботы размером с танк — они тоже без экипажа. Машины. Машина способна делать все, что делает на поле боя солдат или танк, и нуждается только в общих указаниях. Солдаты постепенно уходят в прошлое, получается… И мне кажется, что это к лучшему.

Леонид покачал головой.

— Машины никогда не заменят людей полностью. И тут дело даже не в том, что компьютеры не способны на многое из тех мыслительных процессов, которые характерны для людей… Понимаешь, у машины нет воли к борьбе. Война — дело людей, и с этим ничего не поделать. Галактические цивилизации опередили нас на тысячи лет развития, а поди ж ты — все никак с войнами не покончат. Может быть, когда-нибудь это изменится, но точно не в этом тысячелетии. И в следующем тоже вряд ли.

* * *

Самым страшным в этом учении мог бы стать сброс на планету с орбиты. Как это происходит с машинами, Кирсан уже видел: с корабля сбрасывают контейнер, оснащенный одноразовыми двигателями, парашютами и автопилотом, а также системами электронного противодействия и силовыми щитами. Все это падает на поверхность, приземляется, распадается на части — и боевая машина внутри отправляется в бой.

Собственно, Кирсан через это уже проходил во время своего «крещения огнем», но тогда его мало волновало, как его сбрасывают, куда страшнее было, что его сбрасывают в пекло войны, и вопрос «как?» в тот момент попросту потерял актуальность.

Но на этот раз пронесло: их аккуратно высадили громадными грузовыми шаттлами — и на этом спасибо.

Сами учения оказались для Ская странными как раз по причине своей полной обычности: именно что учения в том виде, как они бывают у обычных военных. Ему даже не пришлось состязаться ни с кем, напротив, впервые в своей «карьере» он не соперничал с кем-то, а сотрудничал, выполняя маневры прикрытия и сопровождения. И это было настолько просто, что даже скучно.

А вот Дирк явно веселилась, гоняя по обширной пустоши в компании с несколькими легкими машинами на антигравитационной подушке и обмениваясь шутливыми репликами с их водителями, которые, судя по всему, были не балларанцами.

На постой они — Дирк, Скай и несколько техников — разместились неподалеку от базы, врезанной в скальной массив. Расставили самораскладывающиеся полужесткие палатки, окружили боевыми машинами в режиме «часового» — вот тебе и импровизированный лагерь.

Без прикола не обошлось: аккурат вечером с ясного неба врезал проливной дождь. «Стратосферный ливень» — есть тут такое погодное явление. Кирсан и Дирк промокли в считанные секунды, не успев добежать до палатки — пришлось переодеваться.

Тут Скай сделал неожиданное открытие: оказывается, Дирк его совершенно не стесняется. Его и раньше немного напрягло, что у них на двоих одна палатка — все-таки они же разного пола. А тут — вот такой поворот. Кирсан, конечно же, деликатно повернулся к Дирк спиной, пока та переодевалась в сухую одежду, а себе на ус намотал: надо будет спросить Эваду, в чем тут дело. То ли балларанцы не стесняются своей наготы в присутствии противоположного пола, то ли Дирк просто не считает Кирсана за человека. Было дело, древнеримские патрицианки совершенно не стеснялись своих рабов, поскольку раб — не человек, а вещь.

На второй день Кирсан разыграл «партию» с местными пехотинцами, и это была весьма странная партия уже по той причине, что учебный противник состоял из живых людей, а вернее — из двухметровых массивных существ, чьи морды, верней, лица, похожи не то на игуан, не то на очень короткомордых крокодилов.

Правила боестолкновения были просты: Кирсан атакует базу, крокопехота ее защищает. Эти самые крокодилы, или, более корректно говоря, криффы, экипированные в массивные боевые доспехи, весили, наверное, под триста-четыреста кило и таскали громадные базуки, от которых, как выяснил при помощи Дирк Кирсан, действенной защиты нет: ракета управляется по лазерному лучу, который светит в корму ракеты, причем не постоянно, а только в короткие промежутки времени. Потому никакого оповещения о ракетной атаке нет и быть не может, и засечь стрелка практически нереально, тем более что доспехи крокодилов оснащены маскировочными системами, которые замечательно сливаются с местностью.

Или, если точно, то сложные активные системы противодействия, засекающие приближающуюся ракету при помощи радара и оптических сенсоров, имеются, но боезапас специальных минигранат, выстреливаемых навстречу ракете, ограничен, а сами системы в условиях жесткой радиоэлектронной борьбы не особо эффективны. Поэтому по условиям боестолкновения нападающая сторона не может использовать подобную защиту.

Второй неприятностью стали собственно ракеты. Снабженные боеголовкой с «ударным ядром», они в реальных условиях подлетают вплотную к броне, тем самым преодолевая силовое защитное поле, которое не реагирует на медленно летящие снаряды, и срабатывают в упор, проламывая броню этим самым ударным ядром. Правда, заброневое действие невелико, потому по правилам «таран» считается уничтоженным только с третьего попадания.

Бой с самого начала сложился не в пользу Кирсана: крокодилы предложили правила, удобные им самим. Строго говоря, это была даже не партия как таковая: союзник попросил провести на них учебную атаку, только и всего. От Ская не требовалась победа — просто имитируй атаку, чтобы пехота отработала отражение этой атаки, все дела.

Кирсан, конечно же, не стал спорить с офицером, курирующим учения, хотя мысль о том, что учения «по своим правилам», когда противник действует по заранее известному сценарию, не очень-то и ценны, у него была. Ну ладно, пусть отрабатывают.

И поначалу крокодилы действительно показали хорошую подготовку, четко выбивая машину за машиной и оперативно меняя позиции. Но в тот момент, когда противник по заранее устроенным переходам перебегал с предпоследнего рубежа на последний, со скалы «свалились» легкие разведывательные машины на антигравах, которые Кирсан отправил в обход базы.

Этот маневр застал крокопехоту врасплох: часть отступающих израсходовала ракеты и была отрезана от запасных позиций, части пришлось «отстреливаться» в упор под «огнем» скорострельных пушек.

В конечном итоге офицеры — и та сборная солянка, что на базе, и балларанцы, что остались на корабле — при помощи искинов подвели итоги: крокопехота условно отбила атаку, но сама понесла неприемлемые потери, проще говоря — условно потеряла большую часть личного состава и вторую атаку отбивать уже некому. При том, что легион Ская изначально заточен под борьбу против механизированного противника, а не против пехоты, можно считать, что эта ничья — его победа. Будь в его распоряжении машины, эффективные против пехоты — там были бы совсем другие итоги.

* * *

На третий день снова были обычные учения, то есть, Скай оказался практически не у дел. Несколько часов он спокойно просидел внутри «Оползня», лениво перебрасываясь с Дирк шутками и фразами о том о сем: девушка тоже оказалась не у дел, поскольку сценарий, который они отрабатывали, заключался в удержании периметра и разведке, так что ни повоевать, ни просто погонять с ветерком не получилось. Скукота, в общем.

Правда, был в этом и определенный плюс: поскольку Дирк тоже откровенно скучала, то ленивая и неспешная беседа со Скаем оказалась для нее самым интересным занятием за неимением лучшего. Сам Кирсан в итоге сделал вывод, что напарница смирилась с жизненной неприятностью в виде легата-землянина и относится к нему ровно. Ну или очень искусно притворяется, что, на самом деле, маловероятно: больно у Дирк вспыльчивый характер.

После обеда на учения пожаловали новые участники, и с ними Дирк отрабатывала элемент переброски военного подразделения «на броне».

Эти, новые, оказались балларанцами, это Кирсан определил с первого взгляда по высококлассным боевым костюмам, которые он уже видел у штурмовой пехоты и «черного легиона» на «своей» базе, и по типично балларанским импульсным винтовкам «кароносец». И если балларанскую винтовку могут использовать и другие, у кого аналогично или совместимо устроены руки и пальцы, то вот балларанский костюм, как ни крути, может надеть только балларанец, скорей всего.

Что это не простые парни, стало видно не только по экипировке. Кирсан через открытый люк наблюдал, как проворно и организованно они забираются на крышу «Оползня», помогая друг другу, а также отметил, что половина отряда вооружена не кароносцами и персональными щитами, а массивным крупнокалиберным оружием, которого он раньше не видел. Да, явно серьезные ребята.

С ними на броне Дирк основательно погоняла по пустоши, при этом «десант» на «отлично» отработал по мишеням. Фанерные и металлические «бронетранспортеры», ну или из чего там учебные мишени, просто вспыхивали от ярких залпов «кароносцев», а крупнокалиберные стволы рвали в клочья то, что оставалось.

— А чем это они таким стреляют? — спросил Кирсан у Дирк, — что все аж горит?

— Ты про «кароносцы»? Это плазмообразующие иглы. Игла как игла, в начале траектории ведет себя как обычно, но внутри нагревается термоэлемент. К тому моменту, когда игла немного теряет скорость, она нагревается так, что превращается в сгусток плазмы. Силовой щит от этого уже никак не защищает, потому что плазма, накалившаяся до нескольких тысяч градусов, не теряет разрушительную силу от замедления щитом. Спасает броня — но только от одного попадания. Если ты всадишь в цель длинную очередь — уже плевать, что броне не пробита, цель внутри просто испечется, если броня не расплавится и не потечет раньше. Ну а если игла пробивает броню и застревает в цели — превращается в плазму уже внутри. Выжить, как ты понимаешь, невозможно.

— Жесть…

— Ага. Благодаря этим иглам «кароносец» становится эффективным даже против легкобронированной техники.

В конце поездки Дирк весьма выпендрежно подкатила к воротам базы и тормознула, но никто с брони не скатился.

Она открыла свой люк и весело спросила:

— Ну, что скажете, как вам заезд⁈

— Замечательно! — пробасил один из пехотинцев, выделяющийся из общей массы ростом и габаритами. — Давненько я так не носился… Скорость впечатляет, машина что надо!

— О да, нам очень понравилось, быстро и с ветерком, — добавил второй «спец», у которого Скай почему-то не заметил ни винтовки, ни пушки.

— Обращайтесь, если что, еще покатаю!

Кирсан как раз снял свой УРР, чтобы почесать в ухе и вытереть лоб от пота — все-таки в кабине немного жарковато — и в этот момент амбал пробасил:

— Не откажемся, это точно! На редкость веселая поездка, на поворотах прямо дух захватывает, ха-ха!

Бойцы принялись прыгать с «Оползня», Дирк приветливо помахала амбалу. Кирсан надел УРР обратно на голову и собрался вставить в уши наушники…

И застыл.

Наушники. Он держит их в руках, и держал их в руках в тот момент, когда амбал говорил о веселой поездке…

Получается, Скай не мог бы понимать слова амбала, ведь УРР ему не переводил…

А между тем, он отчетливо слышал обычный русский язык без малейшего акцента.

— Слушай, Дирк, а кто это такие?

— Это? «Псы войны», так они себя называют. Считается, что это лучшее наемное подразделение в галактике, и я с этим согласна.

Скай с досадой вздохнул.

— А ты вообще в курсе, что этот, который самый большой из них — землянин?

— Ну да, а что? Они все земляне.

— Ну да⁈ А что?!! Блин, вот сейчас мне стало как-то обидно!

— Почему? — с искренним недоумением спросила Дирк.

— А ты вообще помнишь свои первые слова при нашей первой встрече? «Но это же земляшка!!!». А тут — «Ну что скажете? Хотите я вас еще покатаю?». Двойные стандарты такие двойные, да?

Псы войны

Скай с досадой вздохнул.

— А ты вообще в курсе, что этот, который самый большой из них — землянин?

— Ну да, а что? Они все земляне.

— Ну да⁈ А что?!! Блин, вот сейчас мне стало как-то обидно!

— Почему? — с искренним недоумением спросила Дирк.

— А ты вообще помнишь свои первые слова при нашей первой встрече? «Но это же земляшка!!!». А тут — «Ну, что скажете? Хотите я вас еще покатаю?». Двойные стандарты такие двойные, да?

Дирк вздохнула.

— Да нет, Скай, стандарты одни для всех. Просто, как бы это сказать… когда мы с тобой встретились, ты был в моих глазах просто иммигрантом. Землянином. Это по умолчанию плохая характеристика, сам понимаешь. А это — «Псы войны». Они делом доказали, что достойны всяческого уважения.

Кирсан с интересом приподнял брови.

— Слушай, мне уже даже интересно, что такого нужно сделать, чтобы заставить тебя уважать землянина?

Дирк медленно обернулась, взглянув Скаю в глаза, и медленно ответила:

— Например, пойти на смерть, исполняя свой долг. Какой и перед кем — уже непринципиально.

— Ого… Только это… Они не выглядели мертвыми.

Девушка пожала плечами:

— Тем не менее, у того, который самый большой — его зовут Леонид «Лютый пес» — имеется наша награда, а именно — «За доблесть, проявленную в безнадежном положении». У моего отца, чтоб ты знал, есть все военные награды… кроме этой. Девяносто девять награждений из ста — посмертные, и не-балларанцев, которых наградили ею, можно пересчитать по пальцам одной руки. Ну ты понял, да?

— Хренасе… А что эти «Псы войны» сделали?

— Их наняли охраной в шахтерскую колонию. Не совсем шахтерская, но не суть. Полицейские функции, и только потому, что балларанскому персоналу там из-за климата и гравитации трудно, а земляне выдерживают легко. Разумеется, никто не ждал от землян ничего особенного, земляшки же, да еще и наемники… Но основатель колонии — выдающийся даже среди нас ученый, магистр и гений. И вот его попытались похитить рейдеры-цалларунга. Это была очень хорошо спланированная пиратская операция, но внезапно земляне оказали совершенно неожиданное сопротивление и отбили нападение, хотя это было практически невозможно. В живых из восьмидесяти бойцов осталось восемнадцать. Несколько землян сдались — но только чтобы пронести на вражеский транспорт взрывчатку и взорвать его изнутри. Леонид и последние из его отряда дрались в тоннеле, ведущем к жилым помещениям, завалили его трупами врагов доверху и продолжали сражаться, упираясь головами в потолок. И выстояли, уничтожив почти всю живую силу противника, а потом еще и пошли в контратаку, уничтожив выдающегося лидера цалларунга. Леонид, командир «псов», дрался в первом ряду и получил не меньше трех ранений… В общем, удивили всю галактику. Погибнуть в бою за свой народ — это нормально для высокоразвитых индивидуумов. Но от земных наемников, сражающихся за деньги, такой непоколебимой стойкости не ждал никто.

Кирсан почесал макушку.

— Впечатляет… Их теперь снова несколько десятков, как я заметил, да?

— Ну да.

— И ты их всех уважаешь?

— Ну да, а что? — пожала плечами Дирк, не замечая ловушки.

Более близкое знакомство

Скай криво усмехнулся:

— Ну тут такое дело, из тех, которые стояли насмерть, осталось восемнадцать человек, ты сама сказала. Да, они достойны всяческого уважения, тут нет вопросов. Но теперь их больше, значит, Леонид этот довербовал новых. И те, новые, не стояли насмерть в том бою вместе с ним, так выходит? Они ничего не сделали. Получается, они просто земляне, но ты все равно их уважаешь? Лишь за принадлежность к своему наемному формированию? Слушай, а если я вступлю в «Псы войны» — ты сразу же проникнешься ко мне глубоким уважением?

Дирк тоже усмехнулась:

— Ты не видишь леса за деревьями, Скай. Удивительно не то, что Лютый Пёс стоял насмерть в безнадежном бою: в конце концов, среди землян тоже попадаются такие, которые заслуживают наивысшего уважения… Один на миллион, может быть. Удивительно то, что все восемьдесят его солдат сражались вместе с ним. Никто не запятнал себя позором, многие сознательно пошли на смерть. Нет чуда в том, чтобы встретить достойного землянина: такие редкость, но ничего невозможного. А когда ты встречаешь восемьдесят их и все оказываются достойны — вот это уже чудо. У меня всего одно объяснение: что Леонид «Лютый Пёс» умеет каким-то образом выбирать себе солдат, таких же достойных, как он сам. Наверное, это нормально, что выдающийся землянин разбирается в землянах… А вот если ты попытаешься вступить в его отряд… Думаешь, он тебя примет? Ты же стрелять не умеешь, у тебя подготовка никакущая, ну какой из тебя вояка? Ты не совсем размазня, но все же у тебя нет желания погибнуть на войне. Это не твое, и ты сам это признал. И если вдруг Леонид примет тебя в свой отряд… у меня будет очень большой вопрос, а не для того ли он это сделал, чтобы помочь тебе завоевать уважение окружающих? Ну так, фиктивно, для галочки, из солидарности землянина с землянином? Тут скорей наоборот получится: не ты заслужишь уважение, вступив в «Псы войны», а репутация «Псов» снизится в моих глазах, если они примут в свои ряды того, кто не дотягивает до них.

Кирсан вздохнул.

— Да уж. И как я мог ждать иного ответа…

— Давай начистоту, Скай, и без обид… Ты оказался много лучше того, как я представляла себе землян раньше. Это даже закономерно, потому что служба иммиграции не приглашает кого попало. Ты к тому же компетентен в своей единственной специальности и, может быть, даже добьешься определенного успеха. И я совсем не удивлюсь, если однажды ты войдешь в сотню лучших легатов. Из-за тебя, скажем прямо, я пересмотрела свое отношение к иммигрантам в целом. Убедилась, что среди вас бывают ничего так люди. Но, понимаешь, в целом ты… именно что ничего особенного. И тут уже неважно, то ли ты «ничего так землянин» или «ничего так балларанец». Дело в том, что, как ты уже понял, мы не уважаем посредственность. Если тебе зачем-то позарез нужно добиться моего уважения… докажи, что ты его достоин. Любым способом. Что-нибудь соверши, стань членом «черного легиона», ну или каким-то невоенным путем. А до тех пор, увы, ты просто один из множества «ничего так» людей.

— И снова двойные стандарты, — хмыкнул Кирсан. — Я, воевавший, должен доказывать тебе, не воевавшей, что достоин. Это нормально?

Дирк вздохнула.

— Ты снова ломишься в открытую дверь. Понимаешь, такова природа любой проверки: проверяют тех, в ком сомневаются. Твой так называемый «бой» против клеконского легата — всего лишь ступенька, которая позволила тебе подняться с уровня землянина на уровень, близкий нам. При этом… пойми, Скай, это была очень льготная проверка, которая не особо впечатляет.

— В смысле — льготная⁈

— Тебе посодействовал твой куратор. Ты был помещен в условия, в которых почти не мог провалить проверку. Тебя просто сбросили без предупреждения — ведь если бы тебя предупредили заранее, то в модуль ты мог бы и не сесть, верно? Ну давай, признайся если не мне, то себе самому — ты сел бы в модуль, если б знал, что тебя отправляют воевать с настоящим врагом?

Кирсан чуть помолчал и ответил:

— Сложный вопрос.

— Вот то-то и оно. Эта проверка доказала, что ты способен действовать, если нет другого выхода. Что как раз и подняло тебя от бесхарактерной земной размазни до уровня «ничего так» человека. И все. Этого мало, чтобы тебя уважали. И насчет меня… Мне тоже пришлось доказывать, кто я и что собой представляю, так что всю эту ерунду про то, что ты, дескать, воевавший, а я, дескать, нет, забудь и больше никогда вслух не говори.

— И что за доказательство, позволь спросить?

— Ты в нем сидишь.

— В смысле?

— Я про «Оползень». При переоснастке от старого музейного экспоната остался один только бронекорпус — все остальное заменено, сделано с нуля. Адова прорва труда вначале нескольких конструкторов, потом над этим поработали инженеры двух заводов. Фактически, это моя личная боевая машина. Ради интереса попроси себе такую же — посмотришь, что тебе ответят. Да ладно, попроси себе хотя бы простую боевую «экзу» второго класса — все они строго индивидуальны — и тебя обязательно спросят, а чем ты заслужил хоть какие-то права просить о подобном.

— Хм… Я думал, переоснастка «Оползня» — это экспериментальный проект…

— Точно. Мой экспериментальный проект. Я — его идейный вдохновитель и практический зачинатель. И для того, чтобы меня выслушали, восприняли серьезно, отдали ценнейший музейный экспонат и направили на него силы многих выдающихся специалистов, мне пришлось доказать, что я достойна и усилия всех этих людей не пропадут впустую. Для этого я прошла через пять «черных симуляций». И это я еще считаю, что мне легко поверили — помогла репутация отца. Вот так.

Кирсан непроизвольно передернул плечами, вспомнив собственную «черную симуляцию».

— О как… И в скольких из них ты «выжила»?

— Только в одной.

— Получается, ты сама теперь — «черный легион»?

Дирк покачала головой.

— Нет, пять симуляций — слишком малое количество, чтобы даже заикаться про это почетное звание. Я и не стремлюсь к нему, мне просто было нужно доказать, что я достойна того, чтобы получить обновленный «Оползень». У меня есть мечта однажды пойти в бой по стопам своего отца, так сказать. Ну или не однажды, тут уж как получится.

Кирсан немного помолчал и спросил:

— То есть, это ты сама предложила сделать из «Оползня» легатский коммодуль?

— Ага.

— Ну и зачем, если легат, по сути, лишь ядро на твоей ноге, которое мешает тебе влететь в ближний бой на полной скорости, как ты это любишь?

Девушка вздохнула.

— Ну я как бы кое-что смыслю в военном деле и понимаю, что боевая машина ближнего боя в нынешней парадигме наземной войны не имеет места. Нужен новый Дорсай, чтобы БМББ снова начали править бал на поле боя, без этого никак. Но поскольку я, кхм, навеки влюбилась в их харизму, мощь и скорость, то мне пришлось поломать голову, как применить в современном бою такую машину. Легатский коммодуль оказался не лучшим вариантом с моей точки зрения — но именно так было проще всего убедить других. Вот только я не могла предвидеть, что найти легата мне будет так трудно. С другой стороны, с тобой мне в некоторой мере повезло.

— Чудится мне подвох в последних твоих словах.

— Ага. Я действительно талантливый и искусный водитель наземных боевых машин. Не только БМББ умею управлять. Тренировалась с детских лет, впервые повела танк в шесть. Если бы я стала обычным легатским пилотом — быстро оказалась бы в числе лучших с возможностью выбирать себе легата из числа лучших, из самой верхушки пятой лиги. Из первых двадцати-тридцати. Но у таких легатов редко что-то идет не по плану. А ты пока что в самом низу четвертой лиги, и если у тебя что-то пойдет не так, что весьма вероятно — вот тут-то я и развернусь как следует.

— М-да…

— Ты не огорчайся, а радуйся, — хихикнула Дирк. — С таким пилотом и с такой машиной у тебя появляется шанс того, что проигранный бой станет выигранным… или хотя бы что ты в нем выживешь.

— Да-да, — буркнул Кирсан, — с такой маньячкой за рулем еще попробуй выжить…

* * *

Когда долгий день — а тут периоды темноты и света по девятнадцать часов каждый — подошел к концу, Кирсан взял небольшой электрокар, коих на базе две штуки, и поехал через обширный космодром, практически пустой, на базу.

Подъехав к мощным воротам — четыре метра в высоту, черт возьми, и восемь в ширину! — он подошел к «пешеходной» двери человеческих габаритов рядышком с основными воротами. Пока думал, какую кнопку тыкнуть, чтобы вызвать диспетчера, дверь сама отошла в сторону.

— Ого, ничего так безопасность на военной базе, где перед каждым встречным дверь сама открывается, — пробормотал он.

«Я запросил охрану открыть дверь», сообщил искин.

И они даже не спросили, кто он такой и что ему надо? С другой стороны, его автоматически по искину распознают, что Скай — балларанский легат, так что, видимо, вопросов и правда не возникло. Вообще, он же балларанец, видимо, привилегии в действии.

Проходная оказалась пуста, только на потолке — две спаренные турели. Не наведены на входную дверь — то есть, в небоевом положении. И то ладно, войти и увидеть четыре дула было бы неприятно.

— Искин, помоги найти командира «Псов войны», который Леонид, — сказал Скай.

«Запрос отклонен системой. Недостаточный уровень допуска».

Ладно, спросит у кого-нибудь.

— Проложи маршрут к ближайшему посту.

«Готово».

Еще поворот — и Кирсан выходит в большой вестибюль, похожий на площадь. Тут снуют туда-сюда «люди» различных видов, в том числе совершенно невиданные раньше. В глаза бросился высокий гуманоид, выглядящий «голым»: непонятно, где на нем заканчивается одежда и начинается он сам. Разве что голова — явно не шлем, потому что есть лицо, треугольное, с большими черными глазами, узким подбородком, безгубым ртом и четырьмя щелями на шее. При этом тонкая шея и выглядящая хрупкой голова разительно контрастирует с массивным, мощным телом.

— Кто это? — тихо спросил Кирсан у искина.

Оказалось — радалгаст. Единственная раса в галактике, использующая биотехнологии. Его одежда, а верней — экзоскелетный костюм — фактически живой организм, не состоящий в симбиозе с собственно радалгастом и «подключенный» только к его нервной системе. От искина Кирсан узнал также, что биотехнологии в военном деле полностью запрещены, и под запрет попадает абсолютно все, от биологического оружия в виде вируса и до живого боевого скафандра со встроенным оружием. Радалгасты из этого правила исключение: они изначально пошли по пути биотехнологий, задолго до запрета на биооружие, и в целом сами по себе на угрозу галактике не тянут, тем более что раса смело претендует на звание наименее агрессивной из всех одиннадцати самых сильных.

— А что, есть какая-то угроза галактике, связанная с биологическим оружием?

Идя через площадь вдоль проложенного маршрута, Кирсан узнал о том, что примерно пятьдесят тысяч лет назад случилась Война, стершая цивилизации предтеч. Война велась немыслимым оружием под управлением «аналоговых вычислителей» невообразимой мощи. Каждый такой вычислитель являлся биологически живым мозгом весом в тонну или более и был способен в одно мгновение провести много сложнейших расчетов. Ходят даже упорные байки, правда, не подтвержденные, что безмолвные кошмарные Реликты, все еще бороздящие темный космос в поисках целей, управляются именно такими вычислителями.

Тут Кирсан оказался перед дверями, у которой стоит охранник в уже знакомом бронекостюме со стилизованным изображением оскаленной собачьей морды. Разница только в каске: полный боевой гермошлем с забралом заменен на простой шлем с прозрачным лицевым щитком. И да, лицо под щитком — ни разу не балларанское. Землянин в чистом виде.

— Э-э-э… Привет, — сказал Кирсан.

— Здравия желаю, — холодно отозвался охранник.

— Такое дело, я ищу Леонида, того, который «Лютый Пёс».

Тот показал пальцем на дверь:

— Прямо до следующей двери, после нее снова прямо до двери, сразу после второй налево.

— Спасибо.

Кирсан двинулся по указанному пути, мысленно подумав, что лицо бойца показалось ему знакомым. Пройдя две двери и свернув, он оказался на пропускном пункте с еще двумя охранниками, перед которыми стоял уже знакомый громадный «крокодил». Крокодил предъявил пропуск или что-то в таком же роде, а затем прошел в дверь.

Кирсан подошел к охране.

— Привет, я ищу вашего командира, который Леонид.

— Здравия желаю. Сейчас доложу, — сухо сказал тот, что слева.

И тут Кирсан почувствовал, как его лицо вытягивается от удивления: из-под прозрачного бронещитка на него смотрит… Николас Кейдж. Только молодой.

Пока тот докладывал, он перевел взгляд на второго и заметил, что тот сильно смахивает на кого-то из известных музыкантов. Кто — непонятно, а вот… а вот тот, которого Кирсан встретил первым, ну как-то слишком похож на Бена Аффлека, тоже молодого. Из-за того, что у Аффлека внешность невыразительная, сразу сходство было неочевидно, но теперь, увидев молодую версию Кейджа, он все же вспомнил и Бена Аффлека… Черт, ну ведь это же не может быть совпадением⁈

Интересная компания

Тут похожий на Кейджа выслушал по коммуникатору ответ и открыл перед Скаем дверь:

— До развилки и налево, потом прямо до конца.

— Спасибо.

Кирсан прошел прямо и налево, подошел к последней двери в коридоре, постучал по привычке и вошел.

В небольшой комнате за столом сидели трое, и двое из них, которые повернуты лицом к двери — стопроцентные земляне.

Самый большой — европеец, с виду головорез еще тот. Лет под пятьдесят, морда кирпичом, подбородок квадратный, плечи тоже — тот еще шкаф. Со лба на щеку через глаз проходит шрам, но сам глаз в порядке. И руки, лежащие на столе — о-о-о, всякие там боксеры тихо завидуют. Наверное, из кулака этого типа получилось бы три кулака Кирсана, если не четыре. Ну и в целом облик — с таким только в боевиках сниматься. Ван Дамм курит в сторонке вместе с Сильвестром Сталлоне, сравнить можно разве что сДольфом Лундгреном — и то, сравнение не в пользу актера. Больно жесткий тип… ну, наверное, лидер самой крутой наемной банды таким и должен быть. И да, прозвищу «Лютый Пес» соответствует процентов на триста.

Второй попроще и поменьше, причем японец. Лицо худое и тоже довольно характерное. Не как головорез-якудза, но на роль кого-то из «Семи самураев» пошел бы. И, что характерней всего — подпоясан архаичным поясом, за который заткнута катана. Классически-киношно так заткнута, изгибом кверху.

И оба смотрят на Кирсана не очень-то и радушно, не отрываясь, холодными цепкими взглядами. Ну в самом деле, а почему они должны радоваться визиту непонятно кого?

— Эм-м-м… здрасьте, — сказал Кирсан.

— Чем обязаны? — холодно отозвался амбал.

— Ну, в общем, я Скай, легат, второй член экипажа той большой крутой махины, на которой вам так понравилось кататься, — представился он.

— Понятно, — сказал Леонид. — Так чем, собственно, мы можем быть полезны?

— Я случайно снял УРР и услыхал, что вы говорите по-русски. Вот и пришел, так сказать, с земляками познакомиться.

Леонид и японец молча переглянулись, а затем снова так же молча уставились на Кирсана, сохраняя нечитаемые выражения лиц.

И тут к нему повернулся третий, до того сидевший спиной, и Кирсан увидел совершенно нечеловеческое лицо: синее, овальное, с безгубым ртом, желтыми глазами и едва заметной выпуклостью носа, обозначенного двумя ноздрями.

— Так-так-так, — сказал синий хриплым, дребезжащим голосом, — это любопытно. Балларанец — земляк землян? Интересно, прямо скажем.

Скай чуть замялся: балларанцы не афишируют, что возят к себе иммигрантов. Стоит ли прямо признаваться при чужаке? С другой стороны — не его проблема, если признается.

— Я родился на Земле, — спокойно сказал Скай. — И вообще, я русский. Меня зовут Кирсан Ладынцев.

Амбал ухмыльнулся.

— Тогда тебе осталось объяснить, где ты обзавелся такими модными кисточками на ушах… Кирсан.

Приятные люди и неприятные сюрпризы

Тут заговорил японец.

— Между прочим… он постучался. Балларанцы не стучат в дверь.

Синелицый странно нахмурился:

— Гораздо интересней, что он действительно говорит по-русски. В галактике есть всего одиннадцать не-землян, считая меня, которые говорят по-русски, и я лично знаю всех остальных. Этот точно не из нашего числа.

Амбал вынул из уха наушник.

— Ну-ка, Кирсан, где ты родился?

— В Питере. В Коломягах.

Леонид скрестил руки на груди.

— Надо же… Ведь и я из Питера. И говоришь ты без акцента. Где уши взял, а?

— Это «иммигрант», — раздался сбоку приятный, мелодичный голос. — Проще говоря, землянин, чей мозг пересадили в гибридное клонированное тело.

Кирсан повернул голову и увидел входящую в комнату балларанку, необычайно красивую. Он уже успел разобраться, что у балларанцев считается за идеал женской красоты и грации, и понял, что перед ним практически эталон.

— Серьезно⁈ — на лице амбала впервые появилась эмоция, а именно — удивление.

— Вполне. Иногда наиболее выдающиеся и многообещающие из землян, кому не исполнилось двадцати четырех, получают такую возможность, — кивнула балларанка и спросила у Ская: — кто твой куратор?

— Эвада.

— А-а-а-а-а, — протянул синий, — так вот почему из всех нас именно этому засранцу постоянно нечем было делиться с остальными полевыми исследователями! Вот, значит, чем он занимался, нахлебник информационный… Ну-ну, интересный поворот! Кто бы мог подумать, что балларанцы занимаются поиском мозгов… на Земле!!! Великие Инженеры, сколько в этом иронии!

— Слушай, Касс, давай сегодня без твоих выпадов в адрес балларанцев, — проворчал Леонид, — а то мне сразу вспоминаются твои пассажи про «типа балларанский нацизм», а после этого ассоциативная цепочка вытягивает и еще кое-что, что ради твоего же блага тебе не стоило бы мне напоминать…

— А я что? Я просто удивляюсь вслух! Ты же вдумайся, какой парадокс — балларанцам, оказывается, для чего-то нужна помощь землян! Ведь они же не по доброте душевной иммигрантов этих к себе возят!

— Не стоит распространять менталитет сссла на нас, — сказала балларанка синему. — Мы не вы, и спасибо Великим Инженерам за это.

Амбал хмыкнул.

— Ну ладно, Кирсан… Я Леонид, а это Синкай. Лаш — моя жена, а это синее яйцо с глазами и ртом — Касс, наш деловой партнер, так сказать. Присаживайся, что ли…

— Спасибо, и рад познакомиться, — сказал Кирсан, садясь в свободное кресло.

Синий ему сразу немного не понравился — не столько обликом и голосом, сколько своей нелицеприятной иронией. С другой стороны, если вдуматься — ирония направлена именно на балларан, а не на землян, так что не в сторону самого Кирсана. А раз так — то и проблемы нет.

— Выпьешь чего-нибудь? — предложил Леонид. — Верней, имеется только балларанская шипучка, вот и весь ассортимент.

— Ну-у-у, я еще могу спирта предложить… древесного[1], — вставил Касс, — но вы такого не пьете… обычно.

— Спасибо, метанол хлебай сам, — фыркнул Леонид.

— Ну можно и шипучки, — согласился Кирсан. — Я это, спросить хотел… Это такое невероятное совпадение, что на страже стоит тип, жутко похожий на Николаса Кейджа в молодости, а еще один напоминает Аффлека?

Ему показалось, что от этого вопроса синелицый Касс как-то цвет поменял. Не то посерел, не то позеленел.

— Ага, — широко ухмыльнулся Леонид, — сам удивляюсь. А ты сам кто такой будешь? В смысле, кем на Земле был?

— Да так, особо никем.

— Будь это так — тебя бы тут не было, — спокойно возразила балларанка.

— Да я в смысле — что никем особенным. Ни военный, ни ученый, ни художник. Так, киберспрортсмен.

— Какой-какой спортсмен⁈ — удивился Леонид

— Играл в компьютерные игры, проще говоря. Теперь это тоже имеет статус спорта.

— Серьезно⁈

Тут вставил реплику японец:

— Да, вполне. Ты не поверишь, но, например, в Южной Корее, если ты зайдешь в бар, где выпивают работяги после смены, то можешь увидеть, что по телевизору крутят не футбольный матч, а киберспортивный. Точно так же, как у вас в России куча людей смотрит футбол, хотя сами они не играют в него. Турниры, чемпионаты, все такое. Ну и призы соответствующие. Киберспортсмены, выигравшие за карьеру в несколько лет более миллиона долларов — не фантастика.

— Надо же… — протянул Леонид. — То есть, теперь не надо долго и упорно качаться и тренироваться, чтобы выиграть кубок и приз, а можно просто понажимать кнопки на клавиатуре, да? Компьютеры нам жить помогают, теперь еще и это…

— Да вот как раз таки и нет, — улыбнулся Кирсан, отхлебнув из колбы странную на вкус, но довольно приятную шипучку. — Тренироваться приходится намного больше. Обычный спортсмен интенсивно тренируется в день в среднем четыре часа, потому что таковы пределы человеческого организма. Но поскольку жать кнопки и возить мышкой по столу нетрудно — киберспортсмены тренируются по двенадцать часов в день. Кто тренируется меньше — шансов не имеет…

— Да уж… Ты какую медаль завоевал?

— Никакую. Просто выиграл турнир, не очень престижный, но все же.

— Все сходится, — заметила балларанка. — Талантливый киберспортсмен в роли легата. Их рабочий процесс отличается очень мало, как и подготовка.

Леонид почесал затылок и взглянул на нее:

— Типа, воровство специалистов? Притащить с Земли киберспортсмена и переподготовить на легата проще, чем готовить своего?

Лаш покачала головой:

— Не проще. Просто у нас никто не хочет быть легатом. Очень затратная по времени профессия, но совершенно неуважаемая. Если узкоспециализированных солдат считают «ограниченными», но уважают, то легаты находятся в гораздо худшем положении. По крайней мере, большинство их не считается военными.

— Понятно, — вздохнул Леонид. — И что, Кирсан, много денег выиграл?

— Пятьдесят тысяч долларов. Говорю же, турнир был не очень престижный.

— Ну неплохо в любом случае. Как потратил, если не секрет?

— Отдал на благотворительность, так как самому мне они были уже не нужны. В тот момент я доживал последние часы, скорее всего, и если б за мной не пришел мой будущий куратор — следующий день начался бы уже без меня.

— Вот это дух, — одобрил японец. — Состязаться в турнире, зная, что осталось жить всего ничего, и выиграть финал в свой последний день — это достойно уважения.

Кирсан пожал плечами:

— А у меня были другие варианты? Я столько времени упорно готовился, что мне только и осталось довести дело до конца. Хоть бы вошел в историю как единственный в мире киберспортсмен, выигравший турнир в свои последние часы.

В целом, встреча с земляками прошла хорошо. «Лютый Пёс» на деле оказался куда добродушнее и дружелюбнее, чем намекало прозвище.

На вопрос о происхождении оного Леонид негромко засмеялся:

— Враги так прозвали. Псом — потому что ненавидели. Лютым — потому что я заставил себя уважать.

К тому же Касс вскоре ушел по делам и они остались вчетвером: три землянина и балларанка Лаш. Причем Кирсан верно угадал, что она родом с Вардорана: ну еще бы, собственно балларанцы землян ни в грош не ставят, а Лаш к тому же жена Леонида. Так что в целом компания подобралась неплохая.

Леонид о себе рассказывал очень скупо, но Кирсану хватило, чтобы впечатлиться: тридцать пять лет войны почти во всех горячих точках на Земле. Японец Синкай оказался чутка попроще — пятнадцать лет стажа с небольшим. В общем, впечатляющие «кадры». Если у рядовых бойцов боевой опыт десять лет или всего пять — ну, это действительно сильно. И даже если Леонид и Синкай прониклись уважением к Кирсану за его волю к борьбе — ему, конечно же, банально не хватает военной подготовки, ее у него просто нет. Так что вступить в ряды «Псов войны» он не сможет просто в силу некомпетентности. Да и не про него жизнь наемника, это факт.

Эта встреча оказала на Кирсана воодушевляющее воздействие: пообщаться со «своими» всегда приятно. Кроме того, он получил наглядное подтверждение того факта, что при определенных условиях сможет занять достойное место в балларанском социуме: шутка ли, землянин женат на балларанке. Контраста добавляет тот факт, что землянин, так сказать, «оригинальный», не изящный, как все балларанцы, а просто амбал. Рост два метра с гаком и ширина плеч сопоставимая. Рожа разукрашена шрамами, челюсть квадратная и все такое. Матерый такой «пес войны», и к тому же за пятьдесят, хотя выглядит очень хорошо. В противовес ему жена — эталонная балларанка.

Кирсан как-то спросил Эваду, в чем причина того, что балларанки все сплошь красивые или как минимум привлекательные. Селекция или пластическая хирургия?

— Ну это смотря с чьей точки зрения смотреть, — усмехнулся Эвада. — Как по мне, то среди наших женщин полно обычных. Ну ты понимаешь, стандарты красоты у нас разные. А если ты хотел узнать, почему у нас разброс между красотой и посредственностью намного меньше, чем у землян — то да, направленная селекция, как же иначе? Физически ущербных у нас почти нет, потому что такие не размножаются.

— В смысле⁈ — опешил Кирсан.

— Ты о чем? А, понял… Нет, их не стерилизуют. Напоминаю, у нас многоженство в порядке вещей. Размножаются только достойные мужчины. Любая балларанка предпочтет зачать ребенка от выдающегося партнера и воспитывать его самостоятельно, чем выйти замуж за ущербного мужчину. У неполноценных шанса продолжить род нет в принципе. И даже если некий физически неполноценный, но гениальный, предположим, композитор, ученый, художник и философ сумеет покорить своей гениальностью женское сердце — ну, у детей их будут не радужные шансы. Если на их генный код наложит отпечаток физическая ущербность отца, а его гениальность они не унаследуют — ну что ж, тогда род закончится на них. То есть, один фиг.

Однако за месяцы жизни среди балларан Кирсан вполне четко уяснил, какие именно женщины с точки зрения балларанских мужчин просто красивые, а какие — эталонно красивые. И вот эта Лаш явно из второй категории.

Впрочем, все сходится: земляне с точки зрения балларанцев выглядят примерно так же терпимо, как и балларанцы с точки зрения Кирсана, так что тут проблемы нет. При этом Леонид — выдающийся боец, обладатель высокой награды за невероятный подвиг, явно неглуп и крайне силен, то есть, по сути, доказавший свою достойность. А поскольку женщины склонны выбирать мужчин, выделяющихся из массы, то жесткая, брутальная внешность в глазах его жены скорее плюс, чем минус.

У Кирсана же такой форы нет: он, как сказал Эвада, предельно близок к среднестатистическому балларанцу, верней, наполовину таковой. Что у него остается — это вторая половина собственных генов и собственный мозг. Так что бороться за место под солнцем придется исключительно за счет интеллектуальных и личных характеристик, и борьба эта неравная со старта: имея лишь половину собственных ген, нужно доказать, что даже эта половина — это очень много.

И в принципе, кое-какие успехи у Кирсана имеются: Занн, та девушка-компьютерщица, с которой он переспал за день до отправки на учения, сочла его интересным для себя. Сам Кирсан о ней почти ничего не знает, но достаточно четко понял: он для Занн просто партнер по постельным утехам. С другой стороны, большего он пока вроде как ничем не заслужил, все еще впереди.

Он вернулся в полевой лагерь и завалился спать в хорошем настроении человека, который сделал все, что должен был, в лучшем виде, а потом еще и встретил приятных людей. Завтра утром начнется погрузка обратно на корабль, а потом еще несколько часов в подпространстве — и вот он снова «дома». Ну то есть, не дома, а просто на военной базе — но поскольку там его ждет подруга, то все-таки немного «дом».

В целом, жизнь понемногу перекрашивается в светлые тона: встреча с Леонидом вселила в Кирсана оптимизм. Если землянин может завоевать любовь балларанки — ну, чай, и Леонид не бог, и Кирсан не пальцем деланный. Он тоже сможет. Правда, у него нет здоровенной «рамы» и брутального облика, но зато есть не худший в галактике мозг, а все остальное получается путем настойчивости и усилий.

И у Кирсана имеются все основания считать себя весьма настойчивым и целеустремленным человеком.

* * *

Когда учения закончились, «гости» начали погрузку на шаттлы, намереваясь вернуться на свой громадный транспорт и улететь восвояси, а для Леонида впереди замаячила обычная рутина. Лаш закончила процедуру акклиматизации и спустилась вниз, к цалларунга, и это значит, что ее приятное общество ему больше не светит: обратно она поднимется, только когда ее рабочий визит к мозгоглазым закончится. Правда, остаются еще коммуникации базы, и Леонид сможет по вечерам болтать с женой.

А пока он снова на дежурстве, и его основные собеседники — Синкай и Касс. Все как всегда. Ну и ладно, в любом случае Леониду жаловаться на жизнь грех.

Он преспокойно проспал утреннюю смену караула — хорошо, что у него появился заместитель Синкай — и явился в центр управления только к обеду. А там уже и обедать скоро надо. Не служба, а синекура, только скучная.

Пообедав, Леонид двинулся «проверять посты» — занятие бессмысленное, потому что андроиды не отлучаются, не спят на посту, не употребляют спиртное и не занимаются никакой прочей херней, но создавать видимость деятельности надо — к нему подошел Касс.

— Такое дело, — сказал он, поздоровавшись, — тебе нужно держаться подальше от «земляков».

— Почему? С землянами не нужно держать рожу кирпичом, это другие думают, что у нас такое нормально. Главное — чтобы при общении с земляками не было чужаков.

Касс покачал головой в подчеркнуто земном жесте.

— Проблема не в этом, а в бойцах. Нам повезло, что этот оказался туповат и не понял, что два киноактера в составе охраны — не совпадение.

Леонид хмыкнул.

— Да я бы не сказал, что Кирсан туповат. Победители интеллектуальных состязаний не могут быть тупыми по определению, знаешь ли. Он просто не в курсе про существование таких андроидов, потому банальное объяснение прокатило. А вообще, хе-хе-хе, я тебе еще год назад, в самом-самом начале нашего знакомства так и сказал, что маскировка под актеров — это не маскировка, а антимаскировка. Что мы и увидели воочию на примере Кирсана: первый же землянин обратил внимание. Это еще нам повезло, что он только троих и увидел. Увидь он остальных, включая молодого «Шварца» и Дакаскоса — догадался бы как пить дать.

— Угу, — согласился Касс, — только напомню, что именно по этой причине роботов и списали и проект закрыли. Мы как бы и сами все понимаем. Прокол с лицами, собственно, был некритичный, предполагалось, что андроиды будут спасать исследователя, а не рожами торговать, и увидь свидетель одного «актера» — фигня. Совпадение. Но потом у вас там сняли «Терминатора», и солдат с лицом актера навел бы на подозрения… В общем, ты уверен, что этот «земляк» ни о чем не догадался?

— Вполне. Не будь вором, на котором горит шапка.

И в этот момент по коридорам прокатился вой сирены.

— Блджад, какого лешего?

«Боевая тревога, база атакована», сообщил искин.

— Что за хрень, — протянул Касс.

Леонид коснулся пальцем обруча УРРа:

— Искин, передать Синкаю и всему подразделению — полная боевая готовность! Синкаю — в штаб!

И он побежал туда сам.

В штабе присутствовали только двое дежурных — крифф и радалгаст — но вскоре появилась тьма народу, и к этому моменту радалгаст наконец-то разобрался в происходящем.

— Это цалларунга, — сообщил он. — Вынырнули из подпространства буквально только что практически у самой планеты на низкой орбите, два крейсера и два транспорта, и прут к нам, будут через пять минут. Был еще пятый корабль, но рискованный маневр выхода у самой планеты, а не у звезды закончился для него плохо, в сотне километров от нас столб дыма до самой стратосферы…

— Хм, а что наш флот? С луны уже стартовали перехватчики?

Тут заговорил офицер-сссла:

— Перехватчики пока на базе. Мне только что доложили, что створки дока не открываются. Диверсия.

Леонид только тяжело вздохнул.

— Ну что же, мозгоглазые не заставили себя долго ждать и явно хорошо подготовились.

[1] Метанол. 10гр — слепота, 30гр — смерть.

Атака

— Ну и какой у нас план? — спросил крифф.

Леонид пожал плечами:

— Как по мне, все просто: тарги лезут внутрь во все щели, а мы косим их из всех стволов. Ну, это если цалларунга не придумают какую-нибудь новую тактику боя вместо заваливания нас трупами.

— Бесхитростно, — заметил крифф, — но мне нравится.

На его крокодильем лице появилось странное выражение.

Командовать подготовкой к бою взялся радалгаст, вероятно, тот самый, которого в самом начале андроиды не пустили через КПП. Небоевой персонал был отправлен в бункер, операторы оборонительных систем принялись запускать боевые протоколы, а бойцы — «земляне», криффы, несколько радалгастов и взвод сссла — в две смены принялись облачаться в самые тяжелые доспехи и доставать самое мощное оружие.

Леонид по коммуникатору отдал распоряжения Синкаю, а сам остался на командном пункте, чтобы следить за развитием событий.

А события практически сразу приняли крайне серьезный поворот. Офицер-сссла получил более полный рапорт с лунной базы перехватчиков: оказалось, что «диверсия» — это на самом деле корабль, который протаранил ворота ангара, скрытого под поверхностью, и перекрыл их похлеще, чем танкер в Суэцком канале.

— Ну и как так вышло⁈ — охренел от этой новости Касс.

Неизвестный корабль, визуально напоминающий примитивный звездолет одной из младших рас, появился возле лунной базы, неся на себе следы повреждений и подавая сигнал бедствия. Командование лунной базы несколько насторожил тот факт, что этот самый корабль не был замечен у здешнего солнца: самый безопасный способ звездоплавания заключается в полете через подпространство, в которое входят в зените или надире одной звезды и выходят из аналогичной точки у другой. Именно звезды, будучи самым большим средточием массы в системе, обеспечивают простой и безопасный способ построить подространственный маршрут-тоннель от одного зенита или надира к другому, войти в него тут и выйти в точке назначения.

Вход в подпространство, конечно, возможен откуда угодно, но чем дальше от зенита или надира звезды — тем сложнее вход и опаснее полет, тем выше требования к мастерству навигатора корабля и совершенству его оборудования. Если прыгать не к целевой звезде, а сразу к одной из планет — можно либо врезаться в планету, либо выйти черт знает где, в том числе в межзвездной пустоте во многих световых годах от ближайшей системы. Корабль, который занесло так далеко, скорей всего не сможет создать подпространственный тоннель снова, что обрекает его команду на смерть от голода и навечное попадание в списки пропавших безвести: на маршевом двигателе световой год придется лететь минимум пять лет. А если до звезды десять световых лет — этот корабль уже точно никто никогда не найдет.

Именно поэтому корабли, выходящие из подпространства не у звезды, делятся всего на две группы. Первая — это те, которые хотят избежать обнаружения, то есть контрабандисты, враги, пираты и прочие нежелательные элементы, для которых огромный риск — меньшее из зол. Вторая — это корабли, у которых полет пошел по нештатному сценарию.

На лунной базе обнаружили терпящий бедствие корабль и принялись готовить спасательный челнок. Поведение корабля не вызвало больших подозрений: летит, медленно кувыркаясь, мимо луны, сразу видно, что там серьезные проблемы.

Однако в определенный момент, пролетая аккурат мимо базы и будучи будто бы случайно направленным носом в ее сторону, корабль врубил маршевый двигатель. По нему открыли огонь и моментально окончательно вывели из строя, но заданного вектора движения оказалось достаточно: корабль врезался в массивные двери ангара и повредил их. Сразу же стало ясно, что корабль по своей внутренней конструкции явно постройки цалларунга, да к тому же гружен балластом под завязку. В общем, несколько эскадрилий орбитальных аэрокосмических перехватчиков оказались заперты на собственной базе.

Вскоре неподалеку выпрыгнули из подпространства еще два тяжелых крейсера, один устремился к лунной базе, второй — прямиком к колонии, и ориентировочное время подлета — минут восемь.

— А ведь рисковали цалларунга, — заметил Касс. — Атака вслепую, они ведь не могли узнать, что их диверсия с кораблем-обманкой удалась. Пилот-тарг мог бы не справиться, я уверен, что смертника среди мозгоглазых не нашлось… Да он мог просто не выйти где надо.

— Там рядом уже болтается второй «терпящий бедствие», — хмыкнул его сородич, — и я бы поспорил, что всего кораблей таких было отправлено штук пять с малым интервалом. Два вышли, три пропали — нормальная статистика для таких выкрутасов.

— Меня больше волнует сверхтяж, который прет к нам, — сказал Леонид. — Есть подозрение, что попытается бомбить.

Синелицый офицер начал ухмыляться.

— Да пожалуйста. Над нами — цементированная керамосплавная броня с макромолекулярным внешним слоем, потом двадцать пять метров гранита, потом двадцать пять метров базальта, потом еще один такой же слой брони и только потом мы. Рельсотронами долго ковырять.

— Могут просто ядерную бомбу сбросить, и не одну, прямо перед главными воротами.

— Вообще плевать. Наш конвертерный реактор распространяет ингибиторное поле километров на двадцать вокруг себя.

— Какое такое поле?

Касс закатил глаза:

— Моя вина, друг. Не объяснил Леониду такие тонкости. В общем, конвертер заставлет топливо внутри распадаться и превращаться в энергию, даже если оно не радиоактивно, специальным «катализаторным полем», но наружу излучает «обратное» поле, ингибиторное, в пределах которого даже радиоактивные элементы распадаться прекращают. Ядерное оружие вышло из употребления не столько потому, что варварство, а больше оттого, что не работает. Чтоб ты понимал, даже небольшой реактор нашего корабля излучает ингибиторное поле километра на четыре. Вот так.

— Ладно, успокоил. Так рельсотронами точно не пробьют?

— Ну, может и пробьют, но…

И тут по всей базе прокатилась мощная вибрация.

— Твою ж мать!

— Это выстрелил наш рельсотрон, — сообщил второй сссла.

Дуэль между крейсером на орбите и рельсотронной батареей длилась минуты три. Несколько болванок с орбиты с оглушительным грохотом упали в пределах километра от рельсотронной батареи, расположенной в пятистах метрах от базы, но затем батарейная обслуга принялась за дело. Несмотря на весь свой комичный вид, артиллеристы-сафатхи быстро оправдали свой «гвардейский» статус делом: хоть попасть по крейсеру на орбите им не удалось, несколько очень близких «пролетов» отрезвили командира крейсера и заставили ретироваться на более высокую орбиту.

Собственно, обмен выстрелами при этом не прекратился, но теперь огненные стрелы с небес стали падать в круг диаметром более пяти километров, о прицельной бомбардировке базы речь уже не идет.

— Жаль, не попали, — вздохнул Леонид.

— Ну, тут дело такое, крейсер в четырех сотнях километров на орбите — мишень очень уж маленькая.

— А мы — большая, да еще и неподвижная…

— Зато нам надо всего одно попадание. Наши рельсотроны под землей и закрыты двадцатиметровой керамосплавной броней. Поразить батарею можно только через орудийный порт, и это уничтожит только один рельсотрон из четырех. Нет, у крейсера шансы совсем никакие. Меня больше беспокоит, что там высаживается из тех транспортов.

Леонид криво ухмыльнулся:

— Толпень таргов, что ж еще? Только этот номер у мозгоглазых не прокатил еще на Чоданге, где нас было восемьдесят всего. А теперь нас тут намного больше… и не только мы одни тут. Но я, конечно же, не жду, что будет легко, цалларунга явно идут ва-банк. Ладно, ты оставайся тут и следи за обстановкой, а я пойду к отряду. Штурм может начаться в любую минуту.

Тут заговорил радалгаст:

— Максимум через десять минут. Радары уже засекли десантные капсулы с орбиты. Бой будет очень жарким и быстрым… У нас в надире стоял пакетбот, и он уже ушел к ближайшей базе балларанского флота. Подмога придет примерно через четыре часа, так что цалларунга придется действовать очень быстро.

— Понятно, — кивнул Леонид. — Эх, как же невовремя улетел корабль с легатом и его управляемыми роботами… Повезло мозгоглазым, ну или расчет.

— Он летит обратно, — сообщил оператор-балларанец. — Будет через два часа, он уже был у надира и готовился к прыжку. Так что мозгоглазым как раз не повезло: у нас будет подмога.

— Крейсер может уничтожить транспорт?

Балларанец издал короткий смешок.

— Этот транспорт когда-то был линкором-носителем. Теперь вместо истребителей возит легата и его машины, но вооружение по большей части на месте. Балларанский «транспорт» или два крейсера цалларунга? Я ставлю на транспорт.

— Он сможет нас поддержать огнем?

— Напрямую — нет. Линкоры слишком велики, чтобы спускаться с орбиты в поле притяжения планеты, а самое тяжелое наступательное вооружение с него снято.

— Ну ладно, придется самим. Не в первой.

Леонид двинулся в свой арсенал и надел боевой костюм. Командующий Билорса не поскупился: «псов» оснастили лучшими персональными доспехами, какие только есть у балларан. Специально для него даже оснастили его личный костюм жесткими боевыми перчатками: как-то так вышло, что высокие технологии высокими технологиями, а три боя из четырех почему-то заканчиваются варварской рукопашной.

На выходе Леонид столкнулся с Синкаем, который собрал и привел весь их отряд и к тому же сам успел облачиться в доспех. При этом его фамильная катана — за поясом, в руках — два персональных тактических щита с силовым генератором.

— А ты куда вырядился? — удивился Леонид. — Ты даже ни разу в руках импульсную винтовку не держал.

Катана пожал плечами:

— Ясно, что не держал, клятва есть клятва.

— Ну и зачем ты приперся в таком случае?

Японец криво улыбнулся:

— Хоть я и поклялся не брать в руки оружие — но не перестал быть воином. Как говорится, самурай без меча — это как самурай с мечом, только без меча. Быть воином значит жить, когда нужно жить, и умереть, когда нужно умереть. Это место, как я понимаю, очень важно для будущего всей галактики, а значит, и для Японии. И значит, если сегодня я умру — умру за Японию, как это сделали за последние двести лет многие из моего рода. И мне даже не нужно оружие — я встану в самом центре строя, в самом первом ряду, с двумя щитами и прикрою тех, кто будет стрелять. Все равно мы по части стрельбы роботам не ровня.

Леонид вздохнул.

— Ну это все я понимаю, только наша задача в том, чтобы защитить колонию, а не умереть за нее.

— Естественно, — кивнул Синкай, — я как бы не рвусь в храм Ясукуни[1], но… Ты знаешь, Леон, мои последние дни перед нашей встречей были отравлены осознанием того, что я прожил недостойную жизнь, и больше всего мне хотелось искупить ее достойной смертью. Так что если теперь такая возможность мне выпадет — бегать от нее не стану. У меня к тебе только одна просьба, Леон. Если ты переживешь этот день, а я нет — у меня в комнате на столе лежат три конверта, они подписаны как «0», «1» и «2». Когда вернешься на Землю — нулевой конверт предназначен для моего троюродного брата, а первый — для моей родины. Окажи мне услугу, верни в Японию эти два конверта и мой меч. А тот, который номер два — уничтожь, не вскрывая.

— Ладно, — согласился Леонид, — но ты постарайся не лезть на рожон.

— Конечно.

Затем он связался по интеркому с Лаш, находящейся внизу, и осведомился, как там обстоят дела.

— Неважно обстоят, — сказала она. — Жители напуганы, поскольку чувствуют себя беспомощными. Боевых таргов у них нет, а сами по себе цалларунга так себе воины. Если до них доберутся их неадекватные сородичи — будет бойня.

— Хрен там они доберутся. Так этим вот и передай… Хы-хы. А ведь не думал я, что буду утешать цалларунга.

— Береги себя, Лео.

— Ну это само собой.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. Бегу, потом поговорим.

Когда Леонид вернулся в командный центр, то узнал, что дела стали еще хуже: примерно на полпути между звездой и планетой выпрыгнули еще два крупных крейсера и приближаются полным ходом.

— Шесть крейсеров, мать их за ногу, — сказал Леонид, — из них внизу два, наверху четыре. Может статься, транспорт с легатом к нам не долетит…

— Они идут к нам, а не на перехват транспорта, — ответил офицер-сссла. — Похоже, цалларунга делают ставку на наземную атаку, это вполне в их духе.

Полчаса спустя система внешнего наблюдения показала, что два транспорта и два крейсера, которые выпрыгнули у самой планеты, разгрузились в пятнадцати километрах ниже по склону плато, причем крейсера высадили пехотный десант из нескольких тысяч таргов, а транспорты выгрузили две поистине колоссальные боевые машины, которые оказались еще больше того танка-щитоносца, с которым Леониду уже приходилось иметь дело.

— М-да, с каждым разом они выкатывают все большие и большие танки, эти вот уже с трехэтажный дом размером… По-моему, у мозгоглазых комплекс неполноценности.

Еще через полчаса наземные силы противника подошли на расстояние в несколько километров, а затем произошла молниеносная атака высадивших их крейсеров.

Крейсера появились, идя на предельно малой высоте — метров сто. Завязалась молниеносная перестрелка между зенитными комплексами базы и бортовым вооружением крейсеров, и всего три минуты спустя один крейсер выбросил несколько спасательных капсул, а сам упал в километре от базы и взорвался. Второй, набрав скорость, стремительно ушел от огневого контакта, прижимаясь к земле и оставляя дымный шлейф.

— Они лососнули тунца? — поинтересовался Леонид по интеркому у балларанца, который был командиром группы операторов оборонительных систем.

— Ага. Только у меня странное чувство, что это был их план.

— Почему?

— Они нанесли нам громадный ущерб. У нас все еще остается половина ракетных систем, но такое впечатление, что цалларунга концентрировали свой огонь на всем, кроме них. Мелкокалиберное вооружение выбито почти в ноль, хотя именно оно крейсеру представляло минимальную угрозу.

У Леонида появилось нехорошее предчувствие. Две минуты спустя он понял, что не ошибся.

Небо буквально позеленело: по какой-то причине цалларунга делают купола парашютов из зеленого материала. Два крейсера, появившихся позднее всех, выбросили десант прямо с орбиты, причем такой, что искусственный интеллект базы сосчитать не смог: десантных капсул было настолько много, что когда они вошли в атмосферу и начали тормозить, то их парашюты просто заслонили небо в несколько слоев.

Тут-то странный выбор целей крейсерами и стал понятен: ракетные установки, способные сбить крейсер, совершенно бесполезны против десантных капсул, выброшенных в таком количестве. Операторы уничтожили еще несколько самых крупных капсул, но воспрепятствовать полчищам таргов и куче малых боевых машин высадиться не смогли.

В этот момент осажденным несколько помогла погода: воздушные потоки отнесли все эти спускающиеся массы на пару километров в сторону от базы, потому десант спустился не прямо «на голову» и ему потребовалось некоторое время, чтобы перегруппироваться и достичь базы.

Заодно гарнизон сделал свой первый успех: один из двух крейсеров, сбросивших десант, на отходе получил прямое попадание из рельсотрона. Со спутника удалось заснять пробитый навылет крейсер, стремительно распыляющий в пустоту воздух, обломки и тела экипажа и безвольно падающий обратно. Минутой спустя он, совершенно неуправляемый, просто сгорел в атмосфере.

Впрочем, Леонид себя не обманывает: этот малый успех мало чем им поможет, бой будет тяжелый.

— Искин, подключи меня к общему каналу.

«Готово».

— Внимание всем, — сказал он. — Через пять-семь минут начнется наземный штурм, и заварушка будет еще та. Я хочу сказать вам всем одну вещь… В следующие два-три часа здесь будет писаться история галактики на тысячелетия вперед. Мозгоглазым не нравится наша модель галактического сообщества, в котором есть место всем, и потому они хотят написать свою историю, в которой останутся только сами мозгоглазые. Чтобы галактика в будущем была устроена так, как это хочется им. Историю пишет победитель, и потому здесь и сейчас мы должны приложить все силы, чтобы именно наш вариант истории будущего стал истинным. Здесь и сейчас — поворотная точка. Пусть каждый сделает, что в его силах, и впишет столько буковок в эту историю, сколько сможет. Все вместе мы напишем историю правильного будущего. У меня все.

Эта короткая речь вызвала определенное воодушевление, причем больше всех в общий канал пищали сафатхи. И в этот раз уже никто не стал насмехаться, что от самых мелких «воителей» больше всего шума: хомякролики уже что-то сделали, записав на свой счет сбитый крейсер, в то время как остальным только предстоит вносить свою лепту в общую борьбу.

Леонид вызвал на свой канал командира криффов, находящегося здесь же, и лидера операторов обороны.

— У меня есть план, — сказал он. — У нас же есть ангары с самоходными турельными установками? План такой, нужно одну из установок облить легковоспламеняющейся жидкостью. Сейчас по космодрому подойдет первая волна таргов — мы выдвигаем им навстречу самоходные турели. Ту, что облита, останавливаем аккурат под поднимающейся дверью. В процессе перестрелки она сразу же загорится от первого попадания и будет выглядеть подбитой, если прекратит стрелять. За остальными турелями двери закрываются, а за этой — нет, турель блокирует. Мозгоглазые радуются, что пробили брешь в обороне, и посылают таргов внутрь, да побольше. А мы сразу за ними турель назад или вперед и бронедверь бац — и закрыли. Таргов в замкнутом помещении ангара мы перебьем легко и тем самым одержим первую тактическую победу.

— Дельно, — согласился балларанец.

— Но надо сделать это очень быстро, времени осталось минуты три.

— Сделаем, — ответил тот, — ангар номер три.

— Принято, — сказал Леонид и кивнул криффу: — от тебя бы человек десять с базуками.

Тот довольно заурчал:

— Это с радостью.

Первая волна таргов нахлынула, словно океанский прилив, и сенсоры быстро разобрали, что это все сплошь тарги-киборги, переделанные, перекроенные, изуродованные донельзя имплантами, но при этом наиболее эффективные из пушечного мяса цалларунга. Причем на этот раз мозгоглазые бросили в бой самых совершенных из них, защищенных достаточно действенными силовыми щитами.

— Вон те группы явно тащат к главным воротам плазменные заряды, — сказал Касс коллеге.

— Было бы странно, если б не тащили.

Пушки самоходных турелей выдвинулись из открывшихся ниш в скале и открыли шквальный огонь. Потоки снарядов буквально смели первые ряды таргов, против скорострельных пушек с фугасными снарядами калибра около тридцати миллиметров персональные щиты таргов заметной защиты не обеспечили. Однако в следующий момент тарги открыли огонь из ракетометов и моментально взорвали одну из турелей. Приманкаосталась функционирующей, но в первые же секунды боя загорелась, как это и было задумано.

План сработал довольно неплохо: турели были уничтожены спустя полминуты, но выкосили пару сотен таргов, пройдясь в том числе и по подрывникам. Потому на приманку в виде заблокированной турелью двери командиры цалларунга клюнули, как миленькие, и погнали внутрь целую толпу своих безропотных солдат. В самый ключевой момент, когда следом пролез один из мозгоглазых в своем четырехногом экзоскелете, турель выдала свою последнюю очередь и выдвинулась наружу, позволяя двери закрыться.

Леонид и сорок бойцов синхронно метнули гранаты, а затем открыли огонь, стреляя из каждой двери, которая только была в этом ангаре, и с сервисных балконов второго этажа. Рослые криффы дали залп из базук, стреляя по пять сразу, а затем ушли на перезарядку, давая место пяти заряженным.

Ангар заволокло дымом и пламенем. Ответная стрельба таргов оказалась неэффективной, потому что ни о какой координации огня речи даже не шло. «Псы», перекрыв все пять выходов стенами щитов по четыре в ряд и четыре стрелка за щитоносцами, косили таргов в сорок стволов, временами бахали мощными фугасами криффы. Тихая смерть в виде сорока импульсных винтовок да мощное уханье гранатометов очистили зал быстро и без проблем. Тарги, захлебнувшись в раскаленных иглах и разрывах, гибли молча, многие даже не успевали открыть огонь из пулеметов. И только в конце послышался пронзительный и отчаянный визг командира-цалларунга, осознавшего, что выхода из этой смертельной ловушки нет.

Гарнизон базы выиграл эту первую стычку, не понеся ни единой потери: четыре щита, поставленные в ряд, своими силовыми полями перекрывают друг друга, и пробить такое можно лишь концентрированным огнем. У таргов, попавших под перекрестный расстрел, такой возможности не было. Правда, половина щитов при этом исчерпала свою энергию, так что Леонид поспешно отошел на резервный рубеж и там взял новые.

Чего-чего, а снаряги балларанцы не пожалели, и тарги такими темпами кончатся раньше, чем у гарнизона — боеприпасы и защита. Главное — удержать инициативу, что в условиях осады не так-то просто сделать.

Цалларунга, полностью облажавшись в первые же минуты сражения, не пали духом: у них масса безвольных солдат, которых не жалко, и им все равно, сколькими из них придется заплатить за победу. Вторая волна таргов подошла к главным воротам под огнем оставшихся зенитных турелей, которые удалось перенацелить на плац космодрома, подавила огнем большую их часть и принялась закладывать плазменные заряды.

В этот момент операторы систем защиты выбросили свой последний козырь, подняв в воздух несколько десятков небольших вооруженных дронов, и атаковали таргов у самых ворот, метя по командирам-цалларунга и по взрывникам, а также по зарядам. Им удалось спутать планы противника, и из четырех плазменных зарядов три были уничтожены.

— Все, — сообщил лидер операторов, — у нас больше не осталось ничего, кроме внутренних турельных установок. У ворот еще один заряд, и скоро они его взорвут. Готовьтесь встречать противника сразу за главными воротами.

— Принято, — ответил Леонид и сказал по рации Синкаю: — выдвигаемся.

К воротам стянули основные силы: четыре десятка криффов с их базуками и тяжелыми пулеметами, весь спецназ сссла — тридцать человек — и все «псы войны», а также четыре тяжелых шагающих дредноута.

Касс-р-Кинн на правах «великого героя» возглавил своих сородичей, и появление в их рядах того, кто заслужил вставку «-р-» еще при жизни, заметно воодушевило их.

— Ничего личного, Леонид, — сказал он, — просто я снова на часик стану спецназовцем своего народа. К тому же, среди них я принесу больше пользы, так пусть же мой трижды проклятый титул хоть раз сослужит добрую службу. А то мне он только горя принес полный ковш.

Леонид, прекрасно зная историю своего компаньона, понимающе кивнул.

Они перегородили главный «вестибюль» от стены до стены щитами и двумя рядами стволов, с тяжелыми дредноутами, возвышающимися, словно бастионы. Вспомогательный персонал с винтовками разместился на балконах второго этажа, опоясывающих весь зал.

— Сейчас будет подрыв, — протрещало в наушнике, — по твоему сигналу я включу главный барьерный щит, но проработает он только двадцать четыре секунды.

— Принято. Ну что же, всем приготовиться!

— Мы готовы, — безмятежно отозвался Синкай, стоя в самом центре в первом ряду.

Рвануло, но не как взрывчатка, а как-то иначе, с шипением. Часть бронированных ворот вспыхнула и испарилась, образовав полукруглую дыру радиусом метра три, полетели брызги металла, не причинившие никому вреда, но несколько задымившие большой зал.

В проеме показались неясные тени, по которым немедленно открыли огонь из всех стволов. Первый натиск таргов захлебнулся в плазменных иглах импульсных винтовок, затем наружу полетели, оставляя дымные следы, ракеты из криффских ракетометов.

И тут все стихло.

За брешью — только дым и никакого движения. Атака прекратилась.

— Все, что ли? — удивился Синкай.

— Хрен там. Просто поняли, что в такую маленькую дыру им не прорваться, теперь будут искать другой путь.

— Или этот расчистят, — проурчал крифф-командир.

Его слова оказались практически вещими: две минуты спустя цалларунга смогли принести к воротам еще несколько плазменных зарядов и взорвали их, практически полностью уничтожив ворота.

Внутрь бесконечной толпой хлынули тарги в сопровождении шагающих боевых машин того же класса и веса, что и свои дредноуты. Минуты на три Леонид забыл обо всем на свете, кроме стрельбы и перезарядки. Впрочем, больше от него ничего и не требовалось: враги прут сомкнутыми рядами безостановочно. Командовать нечего, делать нечего — только стрелять.

Криффы довольно быстро выбили наступающие боевые машины своими ракетами, а затем взялись за пулеметы, когда носимый боекомплект к базукам иссяк. Мертвые тарги образовали целый вал, и Леонид понял, что история повторяется: им снова предстоит сражаться, стоя на вершине горы трупов.

— Вперед! — скомандовал он. — Мы должны взять гребень вала!

Им удалось забросать таргов на той стороне гранатами, а затем Леонид скомандовал включить барьерный щит. Прозрачное красноватое поле перегородило зал, разделив наступающих таргов, и целых двадцать секунд андроиды косили врагов практически безнаказанно, так как пули и снаряды таргов не могли преодолеть силовое поле, стреляли только те, которые проходили внутрь. Затем бой внезапно стих: наступающие погибли, идя на смерть бездумно и без колебаний, их командиры сбежали.

Передышка.

Зал за воротами оказался основательно завален трупами и сгоревшими дредноутами. Эта промежуточная победа далась не задаром: все четыре дредноута вышли из строя, пилот одного из них погиб, остальные отделались ранами, так что сссла поспешно эвакуировали их во внутренние помещения. Криффы потеряли убитыми троих, сам Леонид лишился всего одного бойца: тарги концентрировали свой огонь на самых больших целях, а ими как раз и оказались трехметровые дредноуты и двухметровые криффы.

— Ворота потеряны, но теперь у нас все равно хорошая оборонительная позиция, — заметил Касс. — Тут, за кучей разбитой техники, полно укрытий.

— Угу. Синкай, ты где?

— Тут. У меня сдохли оба щита.

— Возьми пятерых и принеси нам новые щиты. Тут все щиты подохли, включая мой.

Принесли портативный генератор и принялись заряжать персональные силовые щиты, потащили боеприпасы. Передышка может оказаться короткой, нужно спешить.

— План такой, — изложил находившийся на балконе радалгаст. — Мы держимся тут, сколько получится, а потом отступаем из внешнего зала во внутренний. Стены тут не взорвать, а тарги будут вынуждены просачиваться сквозь двое малых грузовых ворот и несколько дверей. При этом захламленность этого зала попросту не даст им наладить мощный поток живой силы. И я бегом на ремонт, у меня перегрелись и заклинили оба ствола.

— Мы не можем дать ему запасную винтовку? — спросил Синкай.

— Это радалгаст же. У него оружие встроено в его биокостюм, собственными пальцами держать оружие они не умеют, хе-хе.

Цалларунга проявили благоразумие и временно прекратили атаку. Причины этого вскоре стали ясны: транспорт вернулся и сбросил с орбиты механическое войско легата, а затем принялся гонять вражеские крейсера. С одной стороны, толком он ничего не добился, так как за крейсером поди угонись. С другой — как и предсказал балларанец, крейсера, хоть их и было четверо на одного, предпочли не связываться с «бывшим линкором», который перевешивал по массе их всех, вместе взятых, и благополучно убежали от него вокруг планеты. Тому поспособствовал и тот факт, что крейсер, пытавшийся атаковать лунную базу, получил основательную трепку от защитного вооружения базы и едва-едва упетлял, а один из двух, сбросивших десант, получил прямое попадание космоторпеды, потерял один из маршевых двигателей и ушел в подпространство, предпочтя рискованный перелет встрече с «линкором в отставке». Три крейсера и один потрепанный предпочли боя избежать.

— Что ж, орбитальной бомбардировки не будет, это плюс, — сказал Леонид. — А что там истребители?

— Глухо, — махнул рукой сссла. — Корабль-затычка заклинил в проходе так, что его придется на части резать. Это на пару недель работы.

Вскоре стала ясна причина промедления цалларунга: легат Кирсан атаковал их с тыла, стремясь прорваться к двум здоровенным «танкам», и отвлек на себя значительные силы. К тому же мозгоглазые, оценив сложности штурма через ворота, где их ждут с распростертыми объятиями, сделали ставку на те самые два танка.

— Там такое дело, — сказал командир криффов, — эти, кхм, «катающиеся дома», на самом деле, горняцкая техника. У них там установлены излучатели протонов, от них течет что камень, что металл. Только дальность всего метров пятьдесят. Они подкатят поближе и просто прожгут проход таргам.

— Да я знаю, — кивнул Леонид, — уже имел с таким дело, но тот был поменьше. И то, мы его никак не смогли пробить, пока один из нас не забежал к нему под днище с бомбой…

— Угу. Они, по сути, на половину состоят из генератора барьерного щита и реактора. Как подойдут на три километра — угостим противотанковыми ракетами, но шансов мало.

— Брось, мы тогда не могли пробить его даже зенитными ракетами.

— Мы пробьем. Наши ракеты летят медленно и скозь щит пройдут беспрепятственно. Сработают уже за барьером, но… Понимаешь, они рассчитаны на поражение танка. Ударное взрывоформируемое ядро хорошо пробивает броню, но заброневое действие маленькое. Оно прямо поражает важные узлы, экипаж, боекомплект, энергоблок и все такое — благо в танке или дредноуте все очень компактно внутри устроено. Куда ни попади — что-то да сломаешь. А вот этот ездящий город — ты сам видишь размеры. Внутри куча экипажа, узлы все дублированы, броня толстая — одиночное попадание что укол иголкой. Мы-то сделаем, что можем, но я не рассчитываю, что нам удастся уничтожить хоть один.

— И какой у нас план, если не получится?

Крифф приподнял гребень на голове, что равнозначно пожатию плечами.

— Спрячемся под землю на минус первый или второй уровень и примем бой там. Сверху тут цалларунга все сожгут на тридцать-сорок метров от ворот, потому что внутрь эти «дома на колесах» не заедут… В общем, план, где расставить заслоны, чтобы нам ни по какому коридору в спину не зашли, у нас давно есть, но будет труднее, чем тут.

Леонид кивнул и позвал Касса и нескольких старших офицеров:

— Давайте заскочим в штаб и там на тактическом столе согласуем план, если остановить эти громадины не удастся.

Пока они совещались, рядовые криффы под прикрытием спецназа сссла выдвинулись к разрушенным воротам и оттуда начали обстрел приближающихся вражеских сил. Как и предсказал их командир, громадные щитоносцы просто не почувствовали попаданий, хотя несколько легких боевых машин и пару четырехногих дредноутов они подбили. Спецназ неплохо поработал по таргам, но несколько десятков убитых — ничто, а основная масса идет рядом со щитоносцами, надежно защищенная от стрелкового оружия их барьерными щитами.

Ко всему прочему, у легата дело пошло туго, как им передали, прорваться к щитоносцам ему не удалось. Медленные громадины приближаются неудержимо, осталось всего метров пятьсот, так что свалки в тесных коридорах не избежать.

И тут один из радалгастов, глядя в монитор наружного наблюдения, произнес:

— Эй, вы только посмотрите!

Леонид взглянул и крепко удивился.

В пятистах метрах в стороне от базы, там, где находится рельсотронная батарея, открылся огромный длинный люк и из него на поверхность поднялся в горизонтальном положении один из рельсотронов, а с него на плиты космодрома начали прыгать сафатхи в полном боевом облачении.

Они не очень стремительно, но очень четко и организованно развернулись в боевой порядок вроде фаланги, и цалларунга внезапно обнаружили, что у них на фланге появился готовый к бою противник.

— Охренеть, вот так маневр! — присвистнул Касс. — Они использовали поднятый для замены рельсотрон в качестве лифта!

— На что они рассчитывают⁈ — спросил сам себя Леонид.

Ответом ему стал залп бронебойных винтовок.

Дистанция между сафатхами и массами таргов составила метров четыреста, и на этой дистанции длинные винтовки «боевых хомяков» оказались чрезвычайно эффективными. Иглы прошивали таргов, не особо хорошо бронированных, насквозь, часто не одного, а даже двух, и хотя этого оказалось мало, чтобы свалить не чувствующую ни страха, ни боли тварь, за первым залпом последовал второй.

Цалларунга немедленно отправили в атаку волну таргов, но внезапно просчитались с количеством направленных против сафатхов сил: боевые хомяки, ведя весьма точный и плотный огонь, выкосили всю волну почти подчистую, не подпустив их даже на сто метров к своей фаланге. И тогда в атаку поперли многие тысячи.

— Кажется, время для контратаки, вы не находите? — спросил Леонид.

— Это точно! — проурчал крифф.

— Синкай, отправь с бронебойщиками пятьдесят человек с полным боекомплектом и щитами, а сам быстро переоснастись с остальными и жди сигнала!

— Понял, — ответил по коммуникатору Синкай.

Большая часть гарнизона высыпала из ворот и укрылась среди остовов подбитых машин, ведя интенсивный огонь по наступающим. Цалларунга ответили скорострельными пушками дредноутов и попытались пойти в атаку таргами, но те, выйдя вперед, попали под плотный обстрел и понесли потери. И хотя их превосходство в числе было многократным, цалларунга поостереглись наступать одновременно вперед и в строну.

Леонид, находясь в штабе, наблюдал за развитием событий, поражаясь тому, как сильно он недооценивал сафатхов за их мелкие размеры и забавный внешний вид. «Мелкие грызуны» внезапно проявили необычайную стойкость перед лавиной несущихся на них таргов, и продолжали вести огонь четко и эффективно. Их винтовки не могли стрелять очередями: ну какие там очереди, если для погашения отдачи всего одного выстрела нужны усилия двоих — «лафета» и «стрелка». Однако тарги падали многими десятками от каждого залпа.

Ответный огонь оказался для фаланги весьма губительным. Несмотря на то, что стена из щитов была сплошной, физическая слабость сафатхов предопределила меньший вес щита и меньшую мощность генератора силового поля. В их фаланге начали появляться бреши, но резервные бойцы немедленно занимали места павших.

По подошедшим в упор таргам полетели гранаты, брошенные сафатхами-щитоносцами, и первая атака захлебнулась. Цалларунга перенесли на них огонь нескольких скорострельных пушек, и тогда фаланга начала таять.

Но сафатхи вопреки всему и вся продолжали стойко удерживать позиции и вести огонь.

— Не сдержать им натиск, — пробормотал Касс, — но как же дорого они продают свои жизни…

И в этот момент космодром от края до края перегородила стена огня, мгновением позже жуткий грохот сотряс, казалось, даже каменные стены.

— Какого хрена?!!

«Это был выстрел из рельсотрона», сообщил искин.

Несколько секунд спустя стало понятно, что произошло.

Сафатхи вели огонь по противнику до того момента, когда один из двигающихся к базе гигантских танков не оказался на одной линии с рельсотроном, и тогда сафатх-оператор, находящийся на батарее, каким-то образом произвел выстрел.

Болванка, способная навылет прошить тяжелый крейсер на орбите, барьерного щита просто не заметила. От многотонной громадины осталась только часть остова, массой едва ли в треть целого — а все остальное разлетелось в щепки и было унесено вдаль на многие километры следующим за «болванкой» потоком воздуха и пламени. Сила удара была колоссальной, фактически произошел взрыв без взрывчатки, и множество таргов вблизи от пораженного щитоносца погибли. Ударная волна докатилась даже до «псов» и криффов у входа на базу, потоки воздуха буквально сдули и унесли вдаль множество врагов, которе оказались под пролетающим снарядом. Те, которые были дальше, просто легли, словно трава от ветра.

Сам рельсотрон, находясь в положении, непригодном для стрельбы, и не имея как погасить отдачу, улетел в обратном выстрелу направлении, сорвавшись с креплений и частичто оторвав эти самые крепления.

Леонид облизал пересохшие губы: план сафатхов предстал перед ним во всей своей красе — и во всей своей жути.

Поднявшись на поверхность на платформе рельсотрона, они создали у всех впечатление, что намерены вступить в бой — и вступили в него, неся потери и стойко отражая атаку. Никто ничего не заподозрил, и цалларунга просто отправили против них часть таргов, продолжая наступление. Но рельсотрон был заряжен и подключен к энергоблоку, и когда один из громадных щитоносцев поравнялся с ним, оператор выстрелил и стер с лица планеты и неуязвимую боевую машину, и сопровождающие ее силы.

Этот выстрел также унес жизни десятков, если не пары сотен самих сафатхов, тех, которые стояли под линией выстрела. Их просто сдуло вслед болванке. Понимали ли они, что погибнут от собственного оружия? Да, они понимали, они ведь знали свою «материальную часть». Но если б они не стояли там, под дулом рельсотрона — цалларунга догадались бы, что готовится выстрел. Такова была их сознательная жертва.

Сразу после выстрела выжившие сафатхи, исполнив свой замысел и исчерпав гранаты и боеприпасы, принялись прыгать вниз, в открытый сервисный люк рельсотрона. И тут Леонид с ужасом понял, что люк поврежден и не закрывается. И к нему устремились полчища таргов: цалларунга наконец-то нашли легкий путь в сердце базы.

И там, внутри, в тесноте и уже почти без оружия, маленькие грызуны будут беспомощны против толп кровожадных монстров-киборгов.

— Синкай!!! Сбор у тоннеля, ведущего к батарее!!! — завопил Леонид и бросился из штаба, на ходу проверяя винтовку.

Сафатхи сделали так много для общего дела, и теперь Лютый Пес чувствовал, что должен хоть что-то сделать для них. Верней, для тех, кто еще остался в живых.

Бой закипел внутри батареи, и теперь он уже был сильно не в пользу сафатхов. Леонид домчался до тоннеля, махнул рукой своим бойцам — и в этот момент искин вывел в визор видеосообщение с общего канала.

Он увидел окровавленного сафатха у пульта управления. Его вид был ужасен: скальп частично содран, один глаз вытек, перечеркнутый страшной раной от хватательной конечности-клинка тарга. Сафатх пронзительно и отчаянно завизжал, барабаня руками по кнопкам пульта.

— Господи боже мой… Синкай, вперед! Мы должны спасти хоть…

Пол буквально заходил ходуном, по потолку поползли трещины, из тоннеля жахнуло пламенем.

— Проклятье! Что это⁈ — завопил Леонид, когда звон в ушах поутих.

— Взрыв реактора батареи, — ответил Касс по интеркому.

«Последние слова командира батареи были „Они не пройдут!“», перевел искин.

— Боже мой… — выдохнул Леонид.

— Спасать больше некого? — мрачно спросил Катана.

— Некого… — подтвердил Леонид.

И в тот момент, когда он задумался, что делать дальше, поступил сигнал тривоги снизу.

Тарги каким-то образом оказались внизу, внутри колонии.

В голове у Леонида молнией мелькнула мысль.

«Лаш!»

* * *

Сигнал тревоги вырвал Ская из объятий Морфея как раз в тот момент, когда ему начала сниться Занн.

— Какого лешего⁈

Две минуты спустя он уже знал ответ.

— Ну вот, сбылась твоя мечта, — мрачно сказал он Дирк, занимая место в «Оползне».

— Ага! — радостно отозвалась та, надевая шлем и пристегиваясь.

— Орбитальный сброс?

— Ага!

— Черт…

Черт оказался не так страшен, как его малюют: высадка прошла гладко. Даже лучше, чем во время «боевого крещения»: тогда Скай думал, что его просто швыряют в мясорубку. Теперь почти то же самое, но все не так плохо, а он сам куда более подготовлен.

Противодействия противника не было, потому что вражеские корабли поспешно удрали от транспорта, а у наземных сил при себе средств противовоздушной обороны не было.

— Против кого мы хоть воюем? — спросил он, на автомате перегруппировывая свой легион вокруг коммцентра.

— Цалларунга, слыхал про таких?

— Не-а.

— Нехорошие ребята, в общем, тебе не понравятся.

Скай запросил у искина справочную информацию и убедился, что Дирк права: они ему действительно очень не понравились.

— План у нас такой, — сказала Дирк. — Мы должны уничтожить два очень больших боевых средства, это тебе сказали на брифинге. Если мы их уничтожим — гарнизон выстоит. Дополню: цалларунга предпочитают воевать не машинами, а живой силой. У них есть рабы, превращенные в живые боевые скорее машины, нежели войско, тарги называются, вот ими они и воюют. Полчищами их. Потому один ты сражение не вытянешь, у тебя все сплошь антитех, а из антипехоты у нас только я. Потому вот что я предлагаю: ты атакуешь вот отсюда, издали, и выбиваешь у них всю технику, какую сможешь, и пытаешься оттягивать на себя их живую силу. Потери твоей техники некритичны. Пока цалларунга будут выбивать твою технику, я прорываюсь в обход их полчищ к нашим целям. Это рискованная штука, но на карту поставлено очень многое. Ценность базы, которую мы защищаем, много выше, чем жизни гарнизона. Под ней — мирная колония, которая тоже значит больше, чем жизни ее обитателей.

Скай кивнул, хотя Дирк его в этот момент не видит.

— Понятно. А чья колония-то?

— Цалларунга.

— Э-э… что?

— Мы защищаем хороших цалларунга от плохих. Так понятнее?

— Ну трындец у вас тут политика…

— Это не политика, Скай, — веско сказала Дирк. — Это принципы. Готов? Погнали!

— Готов. Только это, Дирк… Давай без самодеятельности и лихачества, а? Раз мы такую важную миссию выполняем — удержи свою внутреннюю маньячку в узде, лады?

— Не переживай, делай свое дело. Твоя путевка в пятую лигу перед тобой — не упусти ее.

Скай вздохнул:

— Постараюсь. А еще больше постараюсь не допустить ближнего боя, уж извини.

— Не получится, Скай, — отозвалась Дирк. — Уничтожить цели дистанционно не получится, это щитоносцы с барьерным щитом. Так что все-таки я тут главная скрипка, а ты просто проложи мне путь к ним — и дело будет сделано.

— Да блин, жизнь моя жестянка…

До поля боя — три километра, и армия Кирсана проделала этот маршрут за десять минут. Он проложил маршрут для «Оползня» и выстроил цепочку командования так, чтобы основные силы наступали в стороне, тем самым маскируя реальное местоположение командного модуля.

«Тараны» вышли на врага плотным строем, ведя огонь по своему выбору, автоматически распределяя цели по шаблону, а Кирсан вручную двинул в стремительный обход отряд легких машин на антгравах. Нестандартность боя в том, что именно «тараны» теперь расходный материал, а легкую технику с мелкокалиберными автоматическими пушками придется беречь изо всех сил, потому что больше эффективно косить пехоту нечем.

«Спокойно», сказал себе Скай. Это просто матч на выход в пятую лигу, только и всего. Не думать ни о морали, ни о смерти, ни о войне: это игра, просто ставки повыше, чем раньше. Надо отыграть ее хорошо.

Враг успел предпринять нужные маневры и встретил Кирсана во всеоружии. Он прекрасно разобрался в том, какая у легата техника и что она может, потому для приманки двинул в его сторону несколько боевых машин, а по оврагам и кустам вперед пошли тарги.

— Дирк, а что может их пехота? Чем вооружена?

— Пушечное мясо. У них есть ракетометы и наплечные рельсотроны очень малой мощности. Ракетометы опасны, а рельсотроны хоть и пробивают броню легко, но против силового щита «танковой» мощности не работают вообще, это скорее противопехотное оружие. Только подбитую технику добивать. Но если я до них дорвусь — просто разметаю, «Оползень» плевал на любое переносное вооружение. Главное — смотри за самими цалларунга. Они похожи на четырехногих кентавров и носят громоздую броню. Таргами командуют они, без них пушечное мясо совсем безмозгрое. Что на четырех ногах — то командир, что на двух — просто биороботы.

В самом начале боя Кирсан принял первый огневой контакт «таранами», разменял пару машин на пару машин противника, а затем, улучив момент, когда пехота выдала массированный залп, стремительно ворвался группой легких машин и прошелся ливнем снарядов по скоплению противника, между делом концентрированным залпом разорвав в клочья подмеченного командира. Совершив эту атаку, он увел скоростные машины в безопасное место.

Его план прост, и по правде, даже не совсем «его»: такое до него уже провернул пятьсот лет назад некто Фернан Кортес. В битве при Отумбе победу обескровленному испанскому войску принесли маневры всего четырнадцати всадников, которые многократно атаковали ацтеков тут и там, убивали очередного касика и уходили, чтобы ударить снова. Кирсан собирается делать то же самое, выбивая командира за командиром и держа живых в страхе и напряжении, и тут важно не растерять свой мобильный отряд.

Но дело вскоре пошло неважнецки: врагов оказалось слишком уж много. Кирсан прыгал выше головы, пряча побитые машины за менее побитыми, выводя из-под удара самые пострадавшие и отвлекая атаками легкого отряда, но вскоре все «тараны» получили повреждения разной степени серьезности, а потом начались критические потери. Тарги перли вперед, не беспокоясь о своей жизни, и вели огонь из довольно слабых, но многочисленных стволов.

— Плохо дело, — сказал он. — Слишком много врагов, а эффективной противопехотной техники нет. Еще несколько минут — и у меня останется сил на одну последнюю атаку.

— Вижу, — отозваласт Дирк. — Смотри, видишь вот эти три дредноута? Они самые опасные, выбей их, задай всем «таранам», что останутся, команду отходить с боем автономно, а сам атакуй скаутами вот сюда и уничтожь командира, который тут находится, чтобы он не мог отменить преследование таргами твоих «таранов».

— Понял, приступаю.

Выбить тяжеловооруженные шагающие машины противника труда не составило, после чего он отправил в отступление все танки, которые у него еще остались. Атака скоростных машин застала вражеского офицера, уже явно радовавшегося своей победе, врасплох, и смертельно огорчила и его, и пару сопровождающих меньшего ранга.

— Отлично сработано, — одобрила Дирк. — Путь частично приоткрыт.

— Что дальше?

— Вылезай.

— В смысле — вылезай⁈

— Ты сделал, что было в твоих силах. Вылезай и дуй подальше отсюда, а я уже сама.

— Да ты меня совсем ни в грош не ставишь, — возмутился Кирсан.

— Прости, я не хотела. Просто тебе незачем рисковать впустую. Нерационально.

Скай хмыкнул, чтобы скрыть легкую дрожь. Когда спартанец Пантит, отправленный Леонидасом с поручением, узнал, что остальные погибли в Фермопильской битве, то повесился, и теперь Кирсан его понимает. Он никогда не был сторонником выражения «лучше мертвый лев, чем живой шакал», но теперь выбор для него однозначен. Что бы там Дирк ни говорила — клеймо позора останется навечно. Балларанцы никогда не будут уважать того, кто не сможет уважать сам себя.

А Кирсан точно распрощается со всяким самоуважением, если сбежит в кусты и оставит девушку одну перед лицом врага. Что девушка эта его, может быть, вообще человеком не считает — вопрос второстепенный. Как сказал один мудрый философ, куда бы человек ни отправился и куда бы ни пришел, он всегда и везде приносит с собой своих богов и свою честь. В богов Кирсан не верит, потому честь ему дорога вдвойне.

— Я остаюсь, — сказал он и незаметно сглотнул.

— Знаешь, я этому скорее рада, — ответила Дирк и двинула «Оползень» вперед из оврага. — Следи в таком случае за задней полусферой и помечай для искина командиров-цалларунга как приоритетные цели. Он их почему-то недооценивает.

— Понял.

— Ну, вперед.

«Оползень» резко набрал скорость, тридцать секунд спустя корпус пронзила хаотичная вибрация: бортовые автопушки открыли огонь во все стороны.

Появление на поле боя такой большой, мощной и стремительной машины застало врага врасплох. «Оползень» проложил себе путь сквозь пехоту, оставляя позади себя только мокрую красную дорожку, и ворвался в боевой порядок из пары десятков боевых машин противника, каждая из которых была меньше и легче и, само собой, совершенно не приспособленной к ближнему бою.

Дирк на полной скорости развернулась боком, чтобы передавить как можно больше таргов, мимоходом выдала пару плюх из гаусс-пушки главного калибра, изменила траекторию движения, тараном сметя в овраг вражеский шагоход, и клешнями вцепилась в ноги другому.

Визг раздираемого цепными пилами металла, стрельба, взрывы и неистовые маневры. Если бы не ремни, Кирсан летал бы по всей кабине, тут у него просто перед глазами все мотыляется, тут не то что цели раздать — тут увидеть что-то в этом калейдоскоре проблематично. Но Дирк явно в своей тарелке — и в замечательном расположении духа, то и дело слышны ее реплики вроде «куда собрался?», «это тебе», «и не надейся» или «кто следующий?». Она ухитряется маневрировать, полосуя все вокруг из автопушек, разбрасывая дымовые гранаты, раздавая точечные удары управляемыми ракетами, и хватает все, что может, клешнями. Несколько машин противника уже растерзаны, расстреляны или раздавлены неумолимым стремительным колоссом, а сам «Оползень» носится среди созданного им хаоса и даже умудряется получать не так уж и много попаданий.

Дирк стремительно пронеслась по тылам неприятеля, впереди уже маячат громадные неуклюжие щитоносцы — каждый из них втрое выше «Оползня» и, наверное, впятеро тяжелее. Как с ними драться — хрен знает, тем более что упомянутое барьерное поле видно даже на расстоянии. Как драться в ближнем бою с махиной, у которой даже колеса выше, чем «Оползень»?

Слева появилась пара необычных шагоходов с длинными стволами орудий, но Дирк начинает поливать их огнем и дает по каждому ракетный дуплет. Один падает, второй взрывается…

И тут — адский грохот. Вдалеке буквально огненная стена, на фоне которой выделяется колоссальный щитоносец… Щитоносец⁈

И Кирсан внезапно понимает, что вторая цель просто исчезла. Дым и пыль столбом, с неба падают части тел и куски машин.

— Ого! — выдохнула Дирк. — Вот это кто-то бабахнул! Наша задача упрощается!

Ситуация действительно стала более благоприятной, потому что эффект чудовищного «бабаха» оказался сокрушительным. На короткий промежуток времени на поле боя воцарился дичайший хаос: многие враги потеряли ориентацию в пространстве и времени, а командиры-цалларунга, будучи существами куда более хрупкими, нежели их рабы — так и подавно. Дирк воспользовалась замешательством, чтобы прорваться по флангу в стремительном обходном маневре и вступила в бой с несколькими боевыми машинами, попутно давя пехоту и сметая самый мелкий транспорт.

Удар, маневр, залп — но затем по «Оползню» ложится прицельный залп. Несколько камер выходят из строя, искин сообщает о повреждениях, Дирк сдавленно ругается, вскрывая очередную машину, словно консерву, а затем сбоку — еще один чудовищный взрыв.

Непонятно отчего, но «Оползень» скатился куда-то в сторону по склону. Кирсан, оглушенный, несколько секунд не мог понять, что случилось и где он находится, Дирк, видимо, досталось не меньше и она на рефлексах вывела свою машину из боя.

— Кажется, базу взорвали, — прохрипел Кирсан.

— Искин, доклад!!! — явно громче необходимого крикнула Дирк.

«Зафиксирован подземный взрыв, предположительно, конвертерного реактора малой мощности. В данном месте имеется только один реактор предпологаемой мощности — на подземной рельсотронной батарее».

— Плохо дело… Видимо, диверсия. Но база еще стоит, там реактор побольше… Ну, сейчас или никогда!

«Оползень» с урчанием и скрежетом пополз наверх по склону и немедленно вступил в бой. Почти сразу Кирсан почувствовал сокрушительное попадание, а затем серию их, и услышал ругань Дирк. Стремительная атака, БМББ подпрыгивает на неровностях грунта и сминаемых машинах врага, скрежет металла по металлу, клешни рвут очередного противника, стремительный маневр — а затем сбоку виден уже знакомый шагоход с длинным стволом орудия. Удар, словно кувалдой титанического размера, и вскрик Дирк. Мир крутанулся на триста шестьдесят, а затем «Оползень» перекосило набок и он куда-то провалился.

Кирсан несколько раз судорожно глотнул воздух, мотая головой, и только через несколько секунд понял, что движение прекратилось, в кабине дым и легкий сквозняк.

«…выведен из строя! Внимание, пилот выведен из строя! Внимание, пилот выведен из строя!»

Кирсан повернул голову, насколько позволили шея и ремни, и увидел повисшую набок голову Дирк.

Еще несколько секунд он боролся с паникой и вертел головой, пытаясь через наружные камеры понять обстановку.

«Оползень» замер на дне громадной воронки глубиной, вероятно, метров тридцать и диаметром минимум сто пятьдесят. Точно оценить размеры не позволил поднимающийся от раскаленного камня дым, застилающий все вокруг.

— Искин, статус!

«Пилот выведен из строя. Полученые серьезные повреждения ходовой части и защитных систем…»

— Статус пилота, идиот!

«Пилот выведен из строя. Обнаружены тяжелые осколочные ранения. Жизненные показатели низкие».

Снова повернув голову, Кирсан увидео пробоину в боковой стенке кабины. Снаряд из какой-то мощной пушки прошил броню, но прошел мимо Дирк, а ее раны — от осколков снаряда и сколов брони. Трындец, повоевали.

Он быстро принял решение: выхода особого нету, что это за воронка — неясно, но звуки боя никуда не делись. Вокруг враги, видимо, так что выбраться из «Оползня» и вытащить Дирк не получится. Придется сидеть внутри, пожара вроде бы нет.

Отстегнувшись, Кирсан засунул два пальца под перчатку и рукав девушки и нащупал слабый пульс. Живо, но надолго ли? Скорей всего, нет. Он остегнул ее от кресла, пересадил в свое и снова пристегнул, а сам сел в кресло пилота и снова обозрел окрестности. Удастся отсидеться или нет?

Кирсан несколько секунд пребывал в уверенности, что удастся: машина подбита и в яме, враги наверняка имеют дела поважнее, чем разбираться с не подающим признаки активности «Оползнем». Однако тут эти самые враги начали заглядывать вниз с края воронки, а искусственный интеллект — хотя скорее «исключительный идиот» — незамедлительно открыл по ним огонь из уцелевших автопушек.

Ну все, вот теперь трындец.

[1] Ясукуни — японский храм, в котором все японские граждане, которые погибли за Японию за последние несколько сотен лет (а это примерно два с половиной миллиона), приравнены к божествам.

Пролетая над горой Каймон

Ну все, вот теперь трындец.

— Тваюжмать! — взвыл Кирсан, адресуя ругательство скорее искину машины, чем врагам, и до упора вдавил вперед левый джойстик, отвечающий за направление и скорость хода: — вывози, жестянка!

«Оползень» заурчал и пополз наверх по стене воронки — благо, пологая.

Взглядом бежит по показателям — силовой щит еще не исчерпан и перезаряжается, критических повреждений нет, если не считать пробитие, полученное от, вероятно, специального миниатюрного рельсотрона или другого высокоскоростного массдрайвера. Собраться, собраться, тряпка, «Оползень» еще может выдержать серьезный огонь противника и уйти, нужно только собраться и все сделать правильно, кое-как водить БМББ Кирсан научился! Ему вполне удастся вырваться с поля боя, если только не случится еще раз такое фатальное невезение, как серия тяжелых попаданий, просадивших щит до уровня, когда тот был преодолен прямым попаданием.

«Оползень» выбрался на ровную поверхность и помчался вперед, разгоняясь не так резво, как обычно, но все еще прилично.

— Патронов не жалеть! — скомандовал Скай искину. — Поставить дымзавесу! Включить все средства противодействия!

Он несется сквозь океан врагов, не разбирая дороги: какая еще нахрен дорога, это просто плоский космодром, заполненный живой силой и техникой неприятеля, и нет этому конца и края. Благо хоть, «Оползень» вполне может себе позволить мчаться по прямой, как носорог из анекдота про то, чьей именно проблемой является плохое зрение этого самого носорога.

Рядом начинают ложиться фугасы крупного калибра: бахают знатно. Силовое поле от такого не спасет, оно только против кинетических снарядов работает, но не против медленного фугаса. Буквально на глазах Ская такой фугас попал по легкому транспортеру цалларунга и разорвал его в клочья. Да, мозгоглазые хреначат по «Оползню» из чего только можно, и им уже все равно, что под огнем гибнут свои же: слишком много урона он им нанес, слишком опасен. О том, что пилот без сознания, а машиной управляет бесталанный бедолага, который с радостью удерет с поля боя, если получит такой шанс, они не знают.

В этот момент Скай не чувствует ни малейших угрызений совести за свое бегство: он сделал, что смог, как легат, и не сбежал из боевой машины, а теперь пытается спасти умирающую напарницу, и это предел его возможностей. Он не боец и не пилот, уж если Дирк, признанная мастерица, не сумела прорваться к цели — куда ему-то⁈ Все, что Скай еще может — попытаться спасти их обоих, чтобы дать бой в следующий раз.

Фугасы ложатся все ближе: враг пристрелялся. Скай заложил маневр — и вовремя: прямое попадание начисто оторвало левую клешню, если б не этот поворот — было бы прямое по корпусу. В следующий момент второе попадание сотрясло «Оползень» так, что Кирсан едва не прикусил язык от встряски, искин заверещал о серьезных повреждениях.

Боже, да где ж тут край, а⁈

Он выполнил еще один резкий поворот, заметил впереди в дыму разворачивающегося «длинноствольщика» и пометил его как цель.

— Огонь!

«Орудие главного калибра вышло из строя».

— А, чееееееерт!

Кирсан успел протаранить угрозу, заложил резкий разворот, увернувшись от двух фугасов, понесся вперед.

В следующий миг ветер унес в сторону клубы дыма и Скай увидел прямо по курсу громадину второго щитоносца.

Внутри все похолодело. Он отчаянно пытался вырваться из боя, но ошибся с направлением и оказался в самой его гуще, прямо у главной цели.

Фугасы снова легли совсем рядом, отсекая пути отхода, и Кирсану не осталось ничего иного, как свернуть прямо к щитоносцу. Твари хреновы, может, вы хоть возле собственной важнейшей машины стрелять не будете⁈

Ему вслед летят, оставляя дымные следы, противотанковые ракеты: будут.

Слева — «длинноствольщики». Справа — разворачивающиеся танки. Позади ложатся разрыв за разрывом. Выхода нет… хотя…

В самый последний момент разум профессионального киберспортсмена, натренированный находить выход из самых необычных ситуаций, нашел очередное нетривиальное решение.

Оказавшись прямо позади медленно катящейся громадной машины, Кирсан обнаружил, что у нее громадный клиренс. В то время как земные танкостроители всегда пытаются сделать свое детище пониже, чуждый разум цалларунга попытался приподнять титаническую боевую машину как можно выше над полем боя. Между поверхностью и днищем щитоносца образовалось пространство, в котором вольготно расположилась пара командиров-цалларунга и куда Кирсан с разгону загнал «Оползень», раздавив этих самых командиров.

Увы, это всего лишь отсрочка.

— Искин! Хватай его за колесо! Вот за это, да! Оторви, отрежь его нахрен! Стреляй в него!

«Днище вражеского аппарата блокирует поднятие стволов кормовых автопушек», сообщил искин, деловито вцепившись уцелевшей клешней в колесо.

Дело, конечно же, дрянь: все, выхода нет. С боков «Оползень» защищен громадными колесами, тыл защищен парой автопушек, спереди осталась всего одна курсовая автопушка, боезапас тает, а цалларунга выпрыгнут из кожи вон, чтобы избавить свое супероружие от прицепившегося к нему «Оползня».

С другой стороны, Кирсан может собой гордиться: он сделал то, что не удалось Дирк. Прорвался к главной цели и остановил ее, видимо, менее чем в полукилометре от базы. Еще пара минут — и он отпилит нахрен это колесо и примется за следующее. Сколько колес нужно оторвать и раскромсать, чтобы это чудо потеряло ход полностью?

Ответа Кирсан, вероятно, уже не узнает: уродливые тарги хреначат в лоб и корму из гранатометов, толпами набегая на перегревающиеся пушки. Вот очередное попадание — и свет в кабине гаснет, а вскоре умолкает и последнее орудие.

«Боезапас орудий исчерпан», бесстрастно докладывает искин.

Ну вот и все. Финита ля комедия, конец пути. Все, о чем мечталось, уже не сбудется. Кирсан оставил с носом смерть только для того, чтобы повстречать ее вскоре, просто в другой обстановке и в другом виде. Он все еще видит через камеры жуткие рожи таргов, которые пытаются вскрыть обездвиженный «Оползень», и что-то подсказывает ему, что цалларунга не научили своих безмозглых рабов брать пленных.

С другой стороны, если оглянуться в прошлое, которое должно было быть совсем коротким — то все не так уж и плохо, как могло бы быть. Кирсан получил отсрочку и неплохо так ею воспользовался. Увидел другие миры, встретил представителей внеземных цивилизаций, провел несколько замечательных ночей с Косс и Занн… Да, оно того стоило. И умереть вот так, как сейчас умрет он, все-таки получше, чем угаснуть на лавочке в Сеуле от разорвавшейся аневризмы. На Земле его быстро забыли бы, а тут…

Тут о нем хотя бы будут помнить, он умрет, как герой. Это лучше, чем совсем ничего.

— Искин, — прохрипел Кирсан, с трудом ворочая языком, который внезапно стал словно чужим, — включить механизм самоуничтожения.

«Система перегрузки реактора активирована. До самоуничтожения десять, девять…»

Ну вот и все. Могло ли сложиться иначе? Могло, но кто ж знал… И если честно, то из двух вариантов — тихо умереть на лавочке или пройти через страдания и труды сюда, в кабину гибнущего «Оползня» — он выбрал бы второе. Так что жаловаться грех: Кирсан так и не понял, за что эта война, но Дирк говорила, что это очень важная база.

Значит, они с Дирк умрут, как герои, база и люди на ней будут спасены.

«…восемь, семь, шесть, пять…»

Слушая, как искин отсчитывает последние секунды его жизни, Кирсан в темноте протянул руку назад и нащупал безвольную ладошку Дирк, бережно сжал ее.

И заплакал.

* * *

Лифты, ведущие вниз, в подземную колонию, были, само собой, выключены, так что спускаться пришлось на тросах.

— Какого хрена тут происходит⁈ Каким гребаным колдунством тарги оказались внизу, под нами⁈ — в бешенстве вопил в интерком Леонид, пока андроиды крепили тросы.

— По вентиляционной шахте спустились, — сообщил оператор-балларанец. — Я готов держать пари на любых условиях, что без предательства не обошлось. Среди «наших» цалларунга нашелся либо предатель, либо дремлющий агент, который сдал секретный путь своим.

— Линкор мне в глотку, почему мы не знали про этот путь, а⁈

— Ну так колонию строили сами цалларунга, по своему разумению и своим потребностям. Если на то пошло, то и наша база наполовину построена ими, правда, уже по нашим чертежам.

— А, черт… Что там сейчас творится⁈ Есть доступ к камерам?

— Цалларунга взломали систему видеонаблюдения, и я даже не знаю, сделали это хакеры нападающих или внутренний предатель. Мы сейчас работаем над восстановлением доступа.

— Дай знать, как будет инфа, — сказал Леонид и вышел на связь с остальными бойцами: — значит, так, мы спускаемся вниз и проведем зачистку колонии от таргов. Вы продержитесь, пока нас не будет?

— Продержимся, — ответил крифф, — тем более что цалларунга тут понесли чудовищные потери, взрыв батареи буквально отправил на орбиту треть их войска. У них в тылу сейчас кипит какая-то адская заварушка, наверно, легат наседает. Жаль, связи нет.

— Хорошо. Синкай, ты со своей группой остаешься прикрывать гранатометчиков.

— Понял, — безмятежно отозвался японец.

— Помни, стрелять во все, у чего две ноги и четыре руки, — напутствовал Леонида командир спецназа, — у боевой разновидности таргов четыре руки — две клинковые и две стреляющие — но у наших цалларунга нет боевых таргов, а у нападающих нет рабочих, так что не спутаешь.

— Ты пытаешься учить того, кто убивал тарга оторванным клинком другого тарга. Я на них в упор насмотрелся.

— Ха-ха, тоже верно.

Они спустились вниз по тросам и вскрыли дверь тактическим зарядом, а затем проникли в колонию.

Тут, внизу, царит легкий красноватый полумрак, такое освещение любят цалларунга. Если бы не маска Леонида — дышать тут было бы затруднительно.

Им навстречу выскочила группа таргов, всего шесть штук — их срезали моментально. Леонид успел заметить, что все шесть с самого начала были в плачевном виде.

Подземный город цалларунга выглядел примерно так, как и должен выглядеть город, взятый штурмом злобными варварами: везде трупы и лужи крови. Много трупов и много крови.

— Лаш, ответь! Где ты? Прием! Черт, гребаная связь… Паскуда, найди тут узел коммуникаций!

— Понял, — отозвался андроид.

Хорошая все-таки штука — робот. Все может и все знает. А если чего-то не знает — вставил в ухо разъем и залил обновление базы данных. Красота.

Шум драки привел отряд зачистки в зал, где один тарг как раз заканчивал отрывать голову второму. Оба с четырьмя руками, верней, трехрукие: у обоих не хватает по одной конечности. И везде множество трупов. Сотни их.

— Что за черт тут случился, — пробормотал Леонил, глядя, как победителя добивают андроиды.

Проверяя двери, он выяснил, что закрыто все, что может быть закрыто, но Паскуда, с легкостью читавший надписи цалларунга, быстро нашел серверную комнату. Отсюда он смог связаться с операторами-балларанцами и, следуя их инструкциям, вернул им доступ к системе.

Уже через пять минут Леонид получил видеозапись, проливающую свет на драматичные события, случившиеся в колонии десять минут назад.

Появление боевых таргов, нацеленных на полное истребление «чужих» цалларунга, застало жителей врасплох и некоторые сразу же были убиты. Но ситуацию спасли здешние рабочие тарги: увидев, что их хозяева в смертельной опасности, они вступили в бой с нападающими, имея только горняцкий инструмент. Конечно, рабочие не имели никаких шансов против вооруженных и бронированных живых машин для убийства, но они выиграли для населения время. Их жертва не пропала напрасно еще и потому, что тарги-убийцы, расправившись с местными рабочими, с лютым остервенением набросились друг на друга.

— Да что за хрень, — пробормотал Леонид, — почему тарги начали убивать своих же⁈

— Леон, ты тут? — раздался в наушнике голос Лаш.

— Лаш, слава небесам, ты жива! Где ты?

— Я в порядке и в безопасности, поднимаюсь на поверхность через сервисный тоннель.

— Там могут быть тарги!

— Не могут, этот ведет в казарму наших бойцов. Я бы уже выбралась, если б не громадный чемодан!

— Так брось его нахрен!

— Не могу, Леон. В нем будущее целой расы.

— В смысле?!!

— Цалларунга, готовясь проводить очеловечивание таргов, собрали коллекцию зародышей от наиболее перспективных родителей. Вот эту коллекцию я у них и уперла, когда все началось.

— Боже мой, тебе и до таргов есть дело?

— Конечно, есть. Кто, если не мы? У меня нет уверенности в добросовестности цалларунга, так что теперь этим займусь я.

Леонид вздохнул. То самое чувство, когда твоей жене как личности нет и семи лет, но она уже вещает идеологию своей расы так, будто впитала ее с молоком матери. Хотя на самом деле молоко матери пила «прежняя» Лаш, «погибшая». Ну хоть не впитала неприязнь к землянам — и на том Великим Инженерам большое спасибо, иначе не было бы у Леонида такой замечательной жены.

— Ладно, это все фигня, где нападающие тарги?

— Мертвы. Перебили друг друга. Они отличают своих от врагов по указке командиров, но на уровне своего вида свой выводок от чужого выводка различается по запаху. Тарги были направлены цалларунга убивать других таргов и других цалларунга — штука беспрецедентная, сам понимаешь, так что они изначально были растеряны. Когда перебили здешних таргов — заляпались их кровью с ног до головы и перестали отличать своих и чужих по запаху. Ну и пошла жара, как вы, земляне, любите говорить. В общем, я почти наверху. Лови координаты тоннеля, по которому проникли враги: взорви его, дальше местные сами добьют недобитков.

Леонид сделал это и поднялся наверх очень вовремя, в самый разгар последнего, самого отчаянного штурма.

— У них там были большие проблемы с тем большим танком с клешнями, ну который возил легата, — сообщил Касс, — но теперь стихло. Одновременно мы попытались сделать вылазку, но черта с два, они пошли в контратаку и загнали нас обратно. Щитоносец поврежден и едва ползет, но до него осталось сто метров. Еще немного и он начнет испарять базу, и теперь самое важное для цалларунга — удержать нас внутри и не дать нанести удар по щитоносцу в последний момент.

Огневой натиск был таков, что сквозь уничтоженные ворота влетал шквал огня, снарядов и прочего летящего дерьма, первый зал пришлось оставить. Леонид вместе с остальным гарнизоном отражал атаку как мог, и благодаря слаженным действиям им удалось трижды выбить таргов из главного зала, но те приходили снова и снова. Гарнизон потерял больше двадцати человек, из них троих «псов», а скрежет, с которым метр за метром подпозает щитоносец, уже слышен хорошо.

В довершение всего цалларунга вскрыли пару запасных маршрутов и внутрь базы проникло некоторое количество таргов.

— Ну что ж, дальше начнется самая жесть, — сказал крифф, вытирая с бронешлема чужие потроха, судя по зеленоватому цвету, тарга. — Нам самая пора отходить вниз, потому что сейчас испарится и первый зал, и второй, и когда пол снова станет твердым и холодным, внутрь попрут тарги, их там еще полно. Нам придется драться с ними на минус первом, так уже из базуки не постреляешь…

— Подмоги все еще нет?

— Будет только через час, это расчетное время. Но я бы поставил на два, потому что от звезды сюда даже крейсеру переть больше часа, если на всех парах, а ведь еще и корабли цалларунга могут палки в колеса вставить. Но вообще нам осталось продержаться только полчаса, потому что по истечении этого времени наземные командиры цалларунга попытаются улизнуть обратно на корабли и смыться. А тогда тарги станут просто мясом.

— Вот эти полчаса мы можем и не продержаться, — спокойно заметил спецназовец-сссла. — У меня на весь отряд осталось три гранаты. Щиты на последнем издыхании, ну это те немногие, что еще не сдохли. И заряжать уже нечего, энергоячейки вышли из строя, исчерпался ресурс циклов. Уж не знаю, будет ли все это жестче, чем на Чоданге, Лютый Пес, но вот для нас это точно будут самые тяжелые полчаса в жизни.

— А мне не впервой, — ухмыльнулся Леонид. — Мы еще раз навалим гору трупов до потолка. Только сейчас сообщу жене, чтобы прямо сейчас отходила на минус второй, и скажу Синкаю… Синкай? Где ты, прием? Господа, кто-то из вас видел моего заместителя?

* * *

Вот и нужный коридор.

Синкай, прислушиваясь и стараясь ступать потише, сумел избежать встречи с группой таргов, просто спрятавшись в пожарном шкафу, и до цели осталось всего два поворота и прямо. База безлюдна: боевой персонал в главном зале, небоевой — давно внизу.

Вот и «ангар постоянного хранения», предназначенный для длительного содержания в нем небольших кораблей, которые эксплуатируются нечасто. Тут всего один корабль — «Куронэко», к нему-то Синкай и стремится.

Но совсем гладко все сделать ему не удалось: в ангаре за каким-то хреном ошиваются два тарга, и Катану они заметили сразу.

И, конечно, сразу бросились в атаку.

Синкай выхватил из ножен меч. Говорят, что даже если меч понадобится всего один раз в жизни, его нужно носить с собой каждый день, и Синкай Итагаки следовал этому правилу с того самого дня, как заполучил в личное владение семейную реликвию. Верная катана уже не раз выручала его в прошлом — и прямо сейчас надежда только на нее. Ну и на щит, уже разряженный.

Только один тарг выстрелил, и его очередь была коротка, всего две пули. У них тоже боезапас иссяк, и теперь они несутся на Синкая, занеся для удара свои клинкообразные, обклеенные режущими кромками лапы. Катана отбрасывает уже ненужный щит и становится в боевую стойку.

Старый меч против четырех лап-клинков.

Мастерство воина против примитивных инстинктов.

Человеческая воля против бездумной ярости живых машин.

Кто кого?

Тарги оказались весьма быстрыми, но уже изрядно подуставшими, так что с линии атаки Синкай легко ушел. Сейчас он мог бы легко полоснуть по слабо защищенной спине, но… клятва. Вот эти изуродованные монстры с закрепленным прямо на живой плоти механизмами, с вставленными в мозги и конечности имплантами — они все еще живые создания. Да, разума в них не больше, чем в насекомом, но клятва не убивать ничего живого распространяется и на насекомых.

Впрочем, она не лишает Синкая возможности защищаться.

Он поймал противника на развороте, острая катана легко прошла через твердую хитиновую оболочку, кость и снова через хитин, и вот угрожающая лапа-клинок падает на пол. Сокрушительная атака второго монстра промахивается, а Синкай разворачивается на левой ноге и впечатывает правую в спину тарга, моторизованный экзоскелет добавляет удару силы. Враг летит, кувыркаясь, через ползала.

Он парировал отбивом удар покалеченного тарга и легко отсек ему и вторую клинкоруку. Все-таки древнее, устаревшее мастерство фехтования дает кое-какие преимущества в мире, где холодное оружие вышло из обихода, а всякие там тарги, имеющие такое оружие от природы, полагаются только на инстинкты.

Завершая расправу, Синкай отбросил тарга от себя мощным маэ-гэри, затем уклонился от броска второго, вернувшегося, и красивым ударом подрубил ему ногу. Тот все еще попытался дотянуться до врага, но Катана уже у трапа «Куронэко».

Ура, он прорвался, не нарушив клятвы! Оба тарга живы, и даже тот, что с отрубленными руками, имеет еще две руки, поменьше, которыми может наложить себе жгуты, если нужно. Судя по тому, что крови был не фонтан, тарги вообще устроены иначе и потеря конечности для них не смертельна. Ну а если жгуты нужны, но наложены не будут… ну, это уже не вина Синкая, что бездумные твари не заботятся о собственной жизни, это их выбор… Ну ладно, не совсем их, за них выбрали их хозяева, превратившие их в полумашины.

Он закрывает за собой дверь, стряхивает с клинка кровь и прячет меч в ножны. Вот кабина пилота, вот кресло, в котором Синкаю так понравилось сидеть. Искины корабля и ангара запускаются без промедления, над головой появляется чистое небо.

Процедура запуска реактора, прогрев двигателей, плавный отрыв от земли. «Куронэко» послушна воле своего пилота, все системы в норме.

Взлет!

От космодрома до запасного ангара — три километра, и у противника нет средств противовоздушной защиты, так что Синкай уходит в сторону без помех, его противозенитный маневр — исключительно мера предосторожности.

Он набирает высоту, наслаждаясь полетом. Планета чужая, но небеса везде одинаковы, и пьянящее чувство полной свободы то же самое.

Ну, верней, Синкай в этом уверен: точно он не знает, дома, на Земле, он не умел ни на чем летать.

Удалившись от базы на двадцать километров по горизонтали и столько же по вертикали, он разворачивает корабль и на миг зависает в небе с околонулевой скоростью. Над головой у него — только звезды и чернота космоса, и где-то там, в этой черноте, летит вокруг звезды по имени Солнце голубая планета. А на ней такая далекая, но такая родная Япония.

И на ней — гора Каймон. Та самая, на которую он поднимался, намереваясь умереть. Та самая, над которой пролетали летчики-камикадзэ в своем последнем полете. Что ж, можно считать, что Синкай все-таки пролетел над горой Каймон.

Он развернул «Куронэко» и устремился вниз.

Даже с такой высоты он видит задымленный космодром, на котором все еще кипит сражение, так что навигация ему не нужна.

— Принимаю полное управление на себя! — приказал он.

«Режим ручного управления включен».

Синкай снял защитную дверку с панели управления и включил маршевый двигатель.

В кабине мгновенно взвыла тревога: маршевый двигатель в атмосфере очень быстро уничтожит корабль, то ли его разорвет сопротивление воздуха, то ли он просто вспыхнет от трения об атмосферу.

Синкай лишь улыбается: его мечта сбылась. Здесь, хрен знает как далеко от родины, он умирает за нее. Ведь крошечная Япония — тоже часть галактики, и долг Синкая — сделать все, чтобы она, эта галактика, была устроена правильно.

Уничтожить второй щитоносец не удалось — но то другим. Он, Итагаки Синкай, знает, как уничтожать большие корабли. Этому его научили два его прадеда.

«Куронэко» разгоняется уже до трех тысяч километров в час, в кабине ощущается дрожь и вибрация, но Синкай продолжает улыбаться. Он не просто уходит красиво — он уходит со смыслом. База будет спасена, а Синкай Итагаки впишет свои буквы в историю будущего. И пусть вся галактика узнает, какие люди живут в крошечной Японии.

Самое приятное — что он даже не нарушит клятву. Его корабль, его космодром, как хочет, так и паркуется! А что там полно незваных гостей — так это их проблемы.

«Крушение неизбежно, подготовка к катапультированию!»

— Отставить катапультирование!

«До катапультирования шесть, пять…»

Синкай изловчился, вынул из ножен меч и всадил в экран бортового компьютера, тот сразу же погас, а искин заткнулся. Бездушная электроника не вправе решать, как человеку распорядиться своей жизнью, и он, Итагаки Синкай, не нуждается в подсказках, как именно он должен идти путем самурая.

Корабль разогнался до шести тысяч километров в час и превратился в огненный болид. Синкай улыбается: все, что должно быть сделано — сделано, и потому он спокоен, словно Будда. И бесконечно благодарен Леониду за то, что он дал ему такую замечательную возможность.

Впрочем, есть еще кое-что. Последний штрих. Уходить — так красиво уходить, правильно. Так, как уходили достойнейшие люди прошлого, включая и его, Синкая, предков.

За считанные секунды до того, как «Куронэко» врезался в космодром, он еще успел набрать в легкие воздух, и в общий канал полетели его последние слова.

— Тэнно хэйко бандзаааааай!!!

* * *

Звездануло так, что огненная ударная волна вкатилась внутрь базы, и те, которые стояли ближе к воротам, три метра летели и потом столько же катились, несмотря на качественные защитные костюмы, не обошлось без легких травм.

— Что это было⁈ — спросил крифф, поднимаясь с пола.

Леонид выглянул наружу и медленно обвел взглядом космодром, усыпанный горящими обломками, затем поднял взгляд к небу, с которого сыпались горящие обломки. Кажется, они будут сыпаться тут еще денька два.

Колосс-щитоносец просто исчез, словно его и не было. Цалларунга, тарги, их боевые машины — все они исчезли. Когда огненный болид на скорости порядка десяти тысяч километров в час врезался в космодром, то оставил после себя только воронку из пылающего камня. Все, что находилось перед базой и не было закреплено — просто исчезло, сметенное ударной волной. Вероятно, останки цалларунга и их техники будут находить на много километров вокруг базы.

Леонид снял шлем, втянул носом запах гари, прислушался к тишине, а затем ответил криффу:

— Это был Синкай Итагаки.

Эпилог

Два часа спустя прибыла подмога, но сражение уже закончилось, и осталось только выловить последних врагов, которые почему-то оказались дальше от места падения и потому уцелели. Четыре крейсера цалларунга улизнули в подпространство, так и не приняв боя, и на этом их операция провально завершилась.

Среди обломков и пожарищ, на том месте, стоял щитоносец, осталась только груда металла, и среди этой груды — покореженный и измочаленный корпус легатской боевой машины, из которой извлекли самого легата, безучастно смотревшего в никуда невидящими глазами, и тело девушки-пилота. Запись бортового компьютера показала, что именно Кирсан занял место пилота и загнал БМББ прямо под щитоносец, изрядно повредив его ходовую часть клешней, а затем включил систему самоуничтожения. От гибели его спасла только атака Синкая: она произошла за три секунды до самоуничтожения, после чего искин «Оползня», который находился под щитоносцем и потому избежал участи самого щитоносца, не обнаружил вокруг врага и отменил взрыв реактора. Именно последняя атака Кирсана замедлила приближающегося к базе колосса настолько, что тот не успел подойти на расстояние выстрела из излучателя, иначе на самой базе мог случиться совсем другой сценарий.

А еще два часа спустя из челнока, привезшего медиков, случайно заметили фигуру человека, болтающегося на стропах парашюта, зацепившегося за верхушку дерева в нескольких километрах от базы.

Этим человеком оказался Синкай.

— Я просто не понял, что вообще произошло, — рассказал он. — Искин хотел меня катапультировать, но я должен был держать штурвал до конца, и всадил в него меч, ну, чтобы он не мешал… А потом корабль разломился, я из него вылетел вместе с креслом — ну и вот провисел тут четыре часа, потому что рация вышла из строя… Невероятное везение, прямо чудо…

— Конечно, чудо, — подтвердил Касс, — и называется оно «Главная корабельная верфь Сссла». Именно там построили «Куронэко». Понимаешь, мой земной друг, искин корабля находится в бронированном ящике под палубой кабины, и ты при всем желании не мог бы проткнуть его мечом. Скорее, ты вонзил его в экран, да?

— Угу…

— Ну вот. Искин сделал свое дело — катапультировал вначале кабину, а потом тебя — из кабины.

— Проклятье, он мне едва все не испортил! Я же взял на себя ручное управление и запретил катапультировать меня!!

Касс самодовольно улыбнулся:

— Как хорошо, что я не дал тебе полные права капитана.

Синкай вздохнул.

— Ладно, тогда мне надо найти кабину, мой меч остался в ней.

Касс ухмыльнулся еще шире:

— Найти кабину? Если учесть, что ты разогнался в атмосфере на маршевом двигателе, она, скорей всего сгорела. Вместе с твоим мечом.

— Мой фамильный меч!!! — с отчаянием взвыл Синкай.

Два дня спустя Леонид отыскал обломок рельсотрона и при помощи рабочих вкопал в дно кратера, оставшегося от батареи, а на нем самом резаком написал: «Маленьким существам с большим сердцем». На следующий день прибыла официальная делегация сафатхов — следователи, репортеры, похоронная бригада и прочие.

— Ты знаешь, их немного смутило твое посвящение, — хихикнула Лаш, когда они вдвоем сидели на краю космодрома и смотрели на закат чужого солнца.

— Ну ты объяснила им, что это значит на Земле?

— Конечно.

— Кстати, хотел спросить… А что делали офицеры цалларунга, когда их солдаты начали убивать друг друга из-за чужого запаха? Просто смотрели?

Лаш улыбнулась, убедилась, что у Леонида выключена внешняя связь, и ответила:

— Нет, они бегали и визжали. Я взломала канал связи, затем визоры самих таргов и пометила метками «враждебный цалларунга» их собственных офицеров. Поскольку у таргов есть инстинктивное подчинение любому цалларунга, рефлекс атаковать тех цалларунга, которые помечены врагами, пришлось вбивать им в головы очень жесткими методами. Даже понимая, что атакует собственного командира, тарг уже ничего не мог поделать.

Леонид усмехнулся и обнял жену. Когда ее отец, магистр Кодама, использовал запретные технологии «аналоговых вычислителей», чтобы заменить поврежденные лобные доли его погибшей дочери, знал ли он, какого монстра создает? Когда-то давно цивилизации Предтеч были стерты при помощи чудовищного оружия, управляемого аналоговыми вычислителями. Теперь один такой миниатюрный аналоговый вычислитель Леонид зовет своей женой и очень любит: все-таки магистр Кодама создал очень доброго монстра. Воистину, все мы — то, что из нас воспитали. Человека можно превратить в оружие, доказано таргами. Лаш своим существованием доказала, что противоположный процесс тоже возможен.

— Знаешь, Лаш, должен сказать тебе одну вещь… Ты — самая убойная штучка в этой галактике.

* * *

Вся эта история закончилась для цалларунга очень плачевно: галактика полна эгоистов, жадин, высокомерных и жадных до власти засранцев, но в среднем галактическое сообщество — довольно-таки приличная публика, и нападение на колонию с целью геноцида мирного населения оказалось той чертой, которую переходить не стоило. Два месяца спустя галактическое содружество полностью закрыло для цалларунга свои системы, самих цалларунга объявило пиратской цивилизацией, а «союз неприсоединившихся» попросту распался, в нем остались одни лишь цалларунга, а их бывшие союзники быстро переметнулись на сторону Содружества.

И даже создатели плана по развалу союза мозгоглазых не могли предвидеть, что их план увенчается успехом настолько быстро. Как не могли предвидеть и того, что между неколькими планетами цалларунга вскоре началась «гражданская» война: половина желала принять правила Содружества, половина пыталась удержать свою империю от развала.

Как бы там ни было, мозгоглазым очень резко стало как-то не до внешней политики.

Леонид вернулся домой, на Чодангу, с твердым обещанием самому себе больше не ввязываться ни в какие суперважные миссии: теперь у него есть свои собственные задачи. Это — безопасность его дома и его семьи в первую очередь, так как Лаш уже ждет ребенка. При том, что на ее попечении еще и две возрождающиеся цивилизации — коорны и тарги — дел у них двоих хватит. А денег Леонид легко поднимет на охране менее важных объектов.

Синкай остался охранять колонию цалларунга вместе с четырьмя десятками андроидов, и вскоре близко сошелся с женщиной-балларанкой из команды операторов оборонительных систем.

Его вклад в победу высоко оценили на самом высоком уровне. Такой же орден, как у Леонида, ему не дали, но все же он получил куда более ценную для него награду.

Командующий Билорса привез ему новый меч взамен утраченного, но поначалу Синкай подарка не оценил.

— Я утратил меч, которым мой род владел пятьсот лет, — сказал он. — Есть ли во вселенной меч, способный возместить эту утрату?

— Не знаю, — ответил Билорса, — но полагаю, что этот меч может оказаться достойной заменой. Это меч работы Масамунэ.

Глаза у Синкая стали как два круглых пятака, и несколько секунд он созерцал подарок с немым благоговением. Однако затем его взгляд внезапно стал злым.

— Я действительно очень ценю этот подарок, — сказал Синкай, — однако вынужден высказать крайнее неодобрение практики вывоза из моей страны ее культурного наследия, особенно настолько ценного.

Билорса улыбнулся.

— Разделяю эту точку зрения, но замечу, что этот меч не является японским культурным наследием. Он никогда не был японским.

— В смысле⁈

— Семьсот лет назад полевой исследователь на Земле просто заказал мастеру Масамунэ меч и оплатил авансом. Таким образом, данный меч изначально был собственностью Балларана и ни секунды — японским. Впрочем, мне кажется, теперь, когда он стал собственностью японца, эта проблема теряет какую бы то ни было актуальность, верно?

* * *

— Ровно шесть минут и сорок три с половиной секунды и ни мгновением больше, — предупредил медик.

— Конечно, — кивнул Кирсан.

На самом деле, балларанцы тоже любят круглые цифры, но пять балларанских минут, которые дал ему врач — это шесть земных минут и сорок три секунды. Ну а искин, с учетом слов «ровно» и «ни мгновением больше», решил перевести предельно точно.

Он подождал, когла дверь отъедет в сторону, и вошел в палату. Тихо сел на кресло у кровати и приготовился молча ждать под мерное попискивание медицинского модуля.

Дирк моргнула и приоткрыла глаза, затем скосила взгляд в сторону Кирсана.

— Скай? — пробормотала она из-под дыхательной маски.

— Это я. Как ты?

Девушка протянула руку к лицу и стащила маску.

— Буду жить, — ответила она довольно бодрым голосом. — Врач сказал — через две недели начну ходить, но он меня недооценивает, через неделю встану. А ты сам-то как?

— А что я? Я практически не пострадал, медики влили в меня кучу успокоительного, вот и вся медицинская помощь. Я даже не поседел, хотя, признаться, некоторое время боялся увидеть себя в зеркале.

Дирк прыснула, что было несколько удивительно для человека в реанимации, но балларанская медицина — сила, тут не поспоришь.

— Хе-хе… Слушай, Скай, мне сказали, но я немного того… как-то не поверила. Ты что, действительно запустил систему самоуничтожения?

— Ага, — кивнул Кирсан.

Дирк немного помолчала, затем просто сказала:

— Прости.

Он прекрасно понял ее с одного слова, но от маленькой мести не удержался и прикинулся непонятливым:

— За что?

— Я была о тебе много худшего мнения, чем ты заслуживаешь. Никогда в жизни не могла бы допустить и мысли, что ты способен на такое.

— Я понимаю. Это были вполне справедливые и закономерные сомнения.

— Что сподвигло тебя на это?

То, что он заблудился при побеге и оказался в самом центре битвы. То, что его загнали в безвыходное положение, бежать было некуда, да и далеко бы он убежал с Дирк на плечах? То, что выбраться на побитом «Оползне» было уже нельзя и внутрь ломились жуткие твари… Таков был честный ответ.

Но Кирсан дал немного более выгодный для себя и тоже, в общем-то, честный.

— А другого способа остановить ту громадину у меня уже не было.

Дирк улыбнулась, ее пальцы нащупали ладонь Ская, он нежно взял ее руку в свои.

Ну что ж, у него точно есть в этом мире перспективы, даже если не получится стать первым легатом пятой лиги. После всего пережитого Кирсана больше не волнуют такие мелочи, как престиж и уважение балларанского социума. Важно, что он уважает сам себя и есть те, которые разделяют с ним это чувство. Улыбка Дирк тому хорошее доказательство.

— Да, между прочим. Поздравь меня, я в пятой лиге, и даже не последний по рейтингу.

— Поздравляю, — сказала она.

— И мне нужен пилот.

Улыбка Дирк стала намного шире и искренней, и Кирсан улыбнулся ей в ответ.

Послесловие автора.

Данная история была задумана и существовала в виде черновика еще примерно 6–7 лет назад. Если вы усмотрели в ней какие-либо сходства с событиями, произошедшими позднее — знайте, что это не более чем забавное совпадение.

Content

Влад Тепеш
Старкрафтер

Последний матч Ская

Старый друг

Расизм и расисты

Как иногда заканчиваются отпуски

Перспективы и их отсутствие

Первый бой Ская… в новой дисциплине

Подпространство и виртуальная реальность

Пересадочная станция

О космических хомяках, линкорах, деньгах и неприятных сюрпризах

Клуб

Нападение

Долги и шансы

Новая лига Ская

Матч

Война Ская

В шкуре агрессора

Сражение

Пир горой, хоть и невысокой

Взгляд вблизи

Легат пятой лиги

Конец «карантина»

О монорельсах и катапультах

Квартирные вопросы

О питомцах

Инцидент

Центр галактики

Правила

Военные всех рас — объединяйтесь!.. с боевыми хомяками!

Полигон

Забавные факты и начало веселья

Эксперимент

Терпенью машины бывает предел ©

Разборки в кабине «Оползня»

Матч на выживание

Непристойное предложение

Тест на…

Как воюют в галактике и «горе от ума»

Во сне и наяву

Учения

Псы войны

Более близкое знакомство

Интересная компания

Приятные люди и неприятные сюрпризы

Атака

Пролетая над горой Каймон

Эпилог