Реликт

Хорошему вечеру — плохой конец!

Вечер безусловно удался, по крайней мере, так поначалу казалось.

Мы с Энни основательно натанцевались, продегустировали пару изысканных закусок в хорошем ресторане, потом снова пошли на дискотеку и там повстречали типка, который просто не знал в лицо того, кого стоило бы знать, просто чтоб стороной обходить.

Эта встреча позволила мне продемонстрировать мой коронный удар с разворота — каждый раз, когда я его исполняю, Чак Норрис плачет от зависти — и отправил незадачливого забияку в красивый полет.

В общем, все было замечательно. Потом брат Энни Майкл подвез нас на машине — печаль-беда, у нас с Энни прав ведь нету — к автокинотеатру, а сам «ушел за попкорном».

Майкл вообще-то молодец, помогает сестре с налаживанием личной жизни. Поначалу он, как и его с Энни родители, считал, что «такие всегда плохо заканчивают, а этот русский так тем более». Но после того как я установил в школе свои порядки и замочил в клозете пару наиболее агрессивных старшеклассников — замочил буквально, а не переносно, всего лишь сунув негодяев головой в унитаз и подержав до полного понимания, кто тут главный — поменял свое мнение и теперь всячески помогает сестре утвердиться в роли моей девушки. Ну, для того и нужны старшие братья.

Его минивэн с тонированными стеклами, так что вечером в темноте на стоянке перед автокинотеатром рассмотреть, что происходит в салоне, нельзя, а довольно громкие звуки кино хорошо глушат вздохи и охи Энни, да и относительно тяжелый минивэн не очень сильно раскачивается от моих энергичных, напористых движений.

Мы закончили наши утехи аккурат с концом фильма, после чего Энн, натянув шортики, позвонила Майклу и тот таки принес попкорн и подвез меня домой. Вернувшись, он расскажет родителям, что Энни встречалась с Джошем Стивенсом — нашим с Энни одноклассником — под его, Майкла, присмотром. Джош рыхлый и не очень умный, но довольно приятный парень из хорошей семьи, ходит в церковь, все такое, так что родителям Энни нравится больше, чем безбашенный я. Джош, конечно же, не мог бы и мечтать о такой девушке, как Энни, но мы с ним договорились и он периодически ухаживает за Энни для вида, приходит к ней на день рождения и все такое. Его собственная с этого выгода — это я, способный сломать лицо кому угодно, а еще он смотрит на своих приятелей несколько горделиво, поскольку якобы встречается с первой красавицей школы, а те ему завидуют. Конечно, завидовать есть чему: у Энни не совсем модельное лицо, но стройная фигура спортсменки сочетается с умопомрачительной грудью идеальной формы. И я даже потихоньку мечтаю о дне, когда мы с Энни будем заниматься любовью в нормальной кровати: в минивэне, увы, потолок мешает позе наездницы, так что пока я могу только представлять, как потрясающе грудь Энни будет колыхаться вверх-вниз в такт ее подпрыгиваниям.

Конечно, Энни тоже немного напрягает встречаться со мной тайно, но настоял я: ей незачем ссориться с родителями из-за меня, а вопрос удобного места для секса я скоро решу. У Джоша через неделю день рождения, на него придет Энни и я. А далее Джош украдкой спрячет нас в своей комнате, и вот там мы развернемся на всю катушку, да так, что ух-х-х!

Я помахал Энни рукой, проследил, как машина скрывается за поворотом, и пошел домой. Пересек квартал, перемахнул через забор и вышел дому на другой стороне. Свет горит — типа, все дома.

Открываю дверь ключом, захожу, снимаю кроссовки…

Что-то не так.

И как только я это подумал, с двух сторон выскочили четыре типа во всем темном, в черных очках, и…

— Эй, какого хрена вы тут?..

…Все четверо выхватили из-за полы пиджака массивные распятия и едва ли не ткнули ими мне в лицо.

Первому я просто звезданул в табло, да так, что он приземлился на диван в холле и перевернул его. Остальные трое молча припечатали меня крестами по голове и спине.

— Да отлепитесь вы от меня нахрен!

Я врезал еще одному в челюсть — аж хрустнула. Второму под дых — его полет остановила только стена — а потом краем глаза заметил еще двоих.

Даже не зная, что будет выстрел, а скорее почувствовав, я уклонился от летящих электродов, но вот второй в меня попал. Тело пронзила боль. Я выдрал провода с «мясом» свитера, но тут в меня в упор выстрелил последний «крестоносец». Пока я корчился, пытаясь дотянуться до проводов, промазавший успел выхватить второй эйртэйзер.

Содрогаясь от боли, я рухнул на пол, а затем мне в голову прилетел удар.

* * *

Открываю глаза, поднимаю голову — сижу на стуле. Стул знакомый какой-то… Руки прикованы наручниками за спиной, а сам я — в собственном же подвале.

— Быстро же ты очухался, — прокашлял негромкий старческий голос. — Кстати, Тони, запиши, что кресты не сработали даже при касании, а эффект электрошока прошел быстро.

Оглядываюсь — в рот мне ноги. Вокруг меня стоят двое мордоворотов, сбоку третий, поизящнее — и все трое словно из фильма про мафию вылезли. А напротив меня в кресле-каталке сидит старик с пистолетом с глушителем, перстнями на пальцах — ни дать ни взять дон или «крестный отец» — и с прозрачной трубкой-воздуховодом, воткнутым в ноздрю. Второй конец присоединен к кислородному баллону на спинке кресла.

— Эй, что за херня⁈ Вы кто вообще такие? Между прочим, вторжение в частную собственность с нападением и причинением вреда здоровью — это вы трое выйдете из тюрьмы на таких же креслах-каталках, а ты старый пердун, даже до конца суда не доживешь! Вы охренели? Немедленно снимите с меня наручники, уроды, и свалите вон!

Моя тирада особого эффекта не возымела. Старый «дон» и вовсе даже не поморщился.

— Я — дон Луиджи, — представился старик, — а это мой внук Тони и мои люди… Ну это так, чтобы соблюсти этикет, и по правде — я очень рад личному знакомству… Владислав.

— Блджад, зато я не рад! Знаете, что будет, когда вернется мой отец? Между прочим, он бывший «котик», он всегда вооружен и если застанет вас тут… Вы в курсах, что он вас просто порвет, уроды⁈ Чего вы до меня домахались⁈

— Тони, доставай лампу.

В руках стройного появилась лампа, но, вопреки ожиданию, не паяльная.

— Это ультрафиолетовая лампа, — сказал старик зловеще, глядя мне в глаза.

— Ты что, санитарную обработку тут провести решил, старый пердун?.. Постойте… — тут мое лицо начало вытягиваться. — Вначале кресты, потом ультрафиолет… Э, алё, вы тут в охотников на вампиров поиграться решили, упоранты хреновы⁈ Вы трое, вы в своем уме⁈ У старого хрыча Альцгаймер, с него спросу ноль, но вы для этого недостаточно стары!

Троица хранит зловещее молчание: дисциплинированные псы.

Старик прокашлялся.

— Владислав, понимаешь, у меня мало времени на все эти игры. Давай поговорим, как взрослые деловые люди. Ты уже знаешь, что я знаю, кто ты такой, потому давай начистоту. Ты вампир, не правда ли?

— Ты болен, кретин! Все это сказки для тупой деревенщины и сопливых девчонок!

— Ты вампир или нет?

— Маразм крепчает, да?

— Не заставляй Тони посветить на тебя лампой.

— Ну посвети, идиот! Ты вообще в курсах, что я каждый, сука, день хожу в школу? С утра и до обеда!

— Ну, может это твой двойник ходит, как там он у вас называется? Гуль, да?

Я тяжело застонал.

— Ты начитался Энн Райс? Слушай, как насчет отлепиться от меня и пойти расспрашивать ее, а не меня?

Дон Луиджи вздохнул:

— Она уже умерла.

— Черт… Не знал. Только я ничем не могу тебе помочь, это она придумала всю эту чушь, а не я! Господи боже, да какая муха тебя укусила, старый пердун?!! Что это за цирк, блджад⁈ Какого хрена вы ко мне прилепились⁈

— Замечательная актерская игра… но сценарий маленько слабоват.

— Э-э-э… че, блджад⁈ Какой еще сценарий⁈

Старик снова прокашлялся и пояснил:

— С каждым словом ты выдаешь себя все больше и больше. Мы вышли на тебя, когда ты ломанул наш склад в соседнем городе, Питерсвилле…

— Вы в своем уме⁈

— … и выволок баул с баксами. Ты попал на камеры, один в один ты. С баулом ты упетлял по пересеченной местности похлеще Усэйна Болта, ночью, ни разу не споткнувшись. И у тебя фонаря не было даже.

— Ну трындец!! Я что, похож на Усэйна Болта?!!

Старик поудобнее сложил руки на груди, постукивая стволом пистолета по рукаву, и сказал:

— Да, хорошо играешь. Но сценарий неуместен и наивен.

— Какой сценарий, блджад⁈

— А ты взгляни на нас со стороны. Вот сидит дон с пистолетом, вот сидит подросток-школьник, прикованный наручниками… Ты знаешь, тут были бы уместны слезы и сопли, а ты кроешь меня почем зря, как не всякий боцман умеет, и совершенно не боишься смерти. Дай угадаю, ведь пистолет тебе совершенно нипочем?

— Ты идиот! Ну давай, пальни в меня, проверь свою догадку, урод старый! Тебе один хрен через недельку в гроб ложиться, а вот твой внучок-сучок сядет как соучастник на пожизненно!

Он усмехнулся.

— Знаешь, что еще подозрительно? Ты ни разу не отрицал моих слов. Тони, у тебя память посветлей моей, Владислав хотя бы раз ответил что-то типа «нет, это был не я» или «нет, я не вампир»?

— Нет, дедушка Луиджи, — ответил Тони, — он ни разу ничего прямо не отрицал.

— Забавно… Владислав, я уверен, что ты вампир. Я прав?

— Ты болен.

Он усмехнулся.

— Ты снова не сказал «нет, я не вампир». По какой-то причине ты не можешь отрицать истинные утверждения.

— Че, серьезно? А смысл отрицать твой бред? Ты мне сразу поверишь, если я скажу, что я не вампир? Ты просто больной идиот, задающий идиотские вопросы!

— Владислав, сколько тебе лет?

— А на сколько я выгляжу, кретин⁈

— Снова нет прямого ответа. Давай так, тебе больше пятидесяти?

— Тупой вопрос!

— Тебе больше сотни? Да или нет?

— Еще один тупой вопрос! Ну подкатись поближе, пощупай мой пульс, температуру кожи — я что, похож на мертвеца, кретин⁈ В рот мне загляни, на клыки посмотри, можешь зеркало поднести, проверить, отражаюсь ли я в нем! Лампой своей посвети, что ли!

— Ну ладно, Тони, посвети, только на руку.

Тони выполнил это распоряжение и даже как-то расстроился.

— Ну что, убедился, кретин? Чего ты ждал, епта⁈ Что я вспыхну и в пепел обращусь⁈ А теперь сделай всем одолжение и свали к чертям, пока не вернулся отец!

Старик вздохнул и достал из сумки сбоку кресла-каталки папку.

— У тебя нет отца, Владислав. Вот смотри. — Он начал доставать из папки фотографии и показывать мне. — Это Владислав Светлов-старший приходит с тобой в школу на собрание. Вот он идет с тобой домой. Вот он выходит вечером из твоего дома и идет в мотель «Дикси». А вот из его номера выходит совершенно другой человек, садится в машину и уезжает. И этого другого человека зовут Кейси Райбек, он действительно был морпехом и «тюленем», а потом стал актером второстепенных ролей в фильмах категории «С» и подрабатывает поваром в ресторане. По габаритам и возрасту — полное совпадение с Владиславом Светловым-старшим. Это актер, которого ты нанял на роль твоего отца, который бы приходил с тобой в школу или иногда показывался твоим друзьям. В двадцать первом веке отследить такие метаморфозы легко, камеры на каждом шагу, и мне не составило проблемы получить к ним доступ. И да, еще я знаю, что из этого дома никогда никто не выходит и не входит, кроме тебя, разве что очень редко — Райбек, загримированный под несуществующего Светлова. И вообще этот дом выглядит… очень слабо обжитым.

И вот тут я взорвался.

— Да вы заколебали со своим вонючим техническим прогрессом, однодневки хреновы!!! Сука, только научился разбираться с дактилоскопией — вы снова, на этот раз со своим коронавирусом конченным! На каждом шагу мудло с термодатчиком! И когда я с огромным трудом достал справку, что у меня тридцать семь с половиной — нормальная температура, как тут ты со своими камерами, сучок мелкий!

Двое верзил даже как-то ахнули, Тони на шаг отодвинулся, а старик довольно улыбнулся.

— Ну что ж, наконец-то ты прекратил эту несознанку и признал очевидное. Только вот при чем здесь коронавирус? Тут прогресс не при делах.

Я издевательски расхохотался.

— Ага, как же! Конечно же, это совпадение, что первая вспышка в Ухане, где находится лаборатория по биологическому оружию, как же! Быть того не может, что это не случайно!

— Хм… Я слыхал такую версию, но это же слух?

— Ну тебе-то слух, тебя там не было, ты не видел своими глазами кучи пробирок со штаммами!

— Владислав, ты что, был в той лаборатории?

— Конечно, иначе откуда бы я это знал!

— А зачем ты туда проникал?

— Очередной тупой вопрос! Искал сыворотку!

Старик приподнял брови:

— А тебе зачем? Ты вроде неуязвим для всяких вирусов, тебя так беспокоят смертные?

— Меня беспокоили мудаки с термодатчиками! Но китайские уродцы так и не сумели разработать сыворотку от собственной же дряни, пришлось извращаться со справкой.

— А как ты туда вошел? Ты умеешь становиться невидимым?

— Чушь. Зато я умею менять внешность, отпечатки пальцев и голос, — ответил я старику его собственным хриплым голосом.

— Вау… Да, я еще спросить хотел, почему ты ни разу не попытался прямо все отрицать?

— Ну если ты не догадался до конца — потому что не могу. Я физически не могу прямо говорить то, что явно противоречит фактам. Я не могу лгать, и потому меня очень бесят уроды, задающие прямые вопросы в лоб!

— Пришлось. Ну что ж, Владислав, я думаю, ты по моему виду давно догадался, что мне от тебя нужно.

— Пф-ф-ф, плевое дело! Вам всем нужно одно и то же! Каждая смертная однодневка только и думает, как бы это обмануть природу и избежать смерти!

— Что поделать… Человек безумно страшится того немыслимого момента, когда его «я» перестанет существовать, и я не исключение. Как вы передаете свое проклятие, ну или верней — дар? Через укус?

— М-да, просто нет слов. Какое еще проклятие? Забудь весь тот бред, что ты видишь в кино, там нет ни грамма правды. Проклятие, кресты, нежить, колья, чеснок, омела, сон в гробах — все полная чушь. Ну, кроме чеснока: не люблю его, ибо девушки жалуются на запах изо рта. А остальное — сказки. Если на то пошло, то проще сказать, что вампиров не существует. Потому что этим словом ты называешь то, что не имеет со мной ничего общего.

— И кто же ты в таком случае?

— Никто — мы неизвестны никому. Для нас у вас нет правильного названия, вы не знаете о нашем существовании, нас нет в фольклоре, но именно мы стали прообразом и вампиров, и ведьм, и Кощея, и тэнгу, и суккубов с инкубами, и даже самого Сатаны. Впрочем, для простоты можешь считать меня вампиром — ну, просто чтобы как-то обозначить.

Он нахмурился.

— Но ты бессмертен?

— Все смертны. Ничто живое не избежит смерти рано или поздно, даже нестареющие мы. Что имеет начало — у того будет и конец.

— То есть, ты не живой мертвец?

— Нет. Мертвое не может быть живым, это оксюморон, нарушающий законы физики, а во мне нет ничего сверхъестественного.

— Тебе много лет?

— Слабо сказано.

— А точнее? Тысяча?

— Больше. Я старше христианства, причем намного.

— И ты пьешь человеческую кровь?

— Иногда. Очень редко, по настроению.

— Ладно, тогда в чем фокус? Что вы передаете жертве через укус? Вирус?

— Не вирус — бактерия.

За моей спиной начинают переглядываться громилы и Тони: ну еще бы, речь о микробе бессмертия!

Старик двинул вперед рычажок на подлокотнике, подкатил поближе и принялся закатывать рукав.

— В таком случае вынужден попросить укусить меня.

— Ага, щас, уже разбежался.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что решение твоей проблемы влечет проблемы для меня. А я не собираюсь позволить кому бы то ни было решать свои проблемы за мой счет.

— И в чем проблема?

— В том, что ты не понимаешь, о чем просишь. Наш мир ночных хищников — не банк, туда нельзя ворваться с пистолетом наголо и бандой отморозков. Не прокатит. По многим причинам. Начнем с того, что я тебе нужен только до укуса, а раз так — то давать тебе требуемое не в моих интересах.

Ужас ночи

— Я не настроен, если можно так выразиться, вливаться в, так сказать, новую семью с агрессией и сразу же заводить врагов…

— Так ты уже проявил агрессию и нажил себе врага, если что. Но проблема много глубже. Как ты себе представляешь свое вступление в наши ряды? Эй, Владислав, а что это за странный такой тип с тобой? Ой, да так, один старпер попросил об услуге… А, ну ладно тогда… Так, да?

— Ну, не совсем…

— А как? Здорово, господа, знакомьтесь, это бывший дон Луиджи, теперь он один из нас… Вот так? Не-а, не прокатит. Понимаешь, мы — хищники, причем не в переносном смысле, а в буквальном. Территориальные хищники. Если ты следил за мной постоянно, то должен был заметить, что я регулярно бываю в определенных точках на периферии города, например, в кегельбане «У Джо» и на заправке Мартингейла. Как ты думаешь, зачем? Подсказка: у меня нет машины и я не люблю играть в кегельбан.

— Хм… Обход территории?

— Не совсем. Еще одна подсказка: как территориальное существо, которое не имеет привычки ссать на все вокруг, должно обозначить свою территорию?

— Встречаясь с соседом?

— Точно. Ритуальная встреча. Кстати, по этой причине ты недолго меня переживешь в любом случае, потому что если появишься на встрече вместо меня — тебя прикончат сразу, ибо ты слаб, а мы очень враждебны к любому, кто убивает кого-то из нас. Если ты не появишься вовсе — тогда соседи попытаются узнать, что со мной стряслось и нельзя ли расширить свои владения в мою сторону, и тогда ты сдохнешь, но чуть позже. Потому знаешь, что я сделал бы на твоем месте?

— Что?

— Вернулся домой и спокойно, по-человечески умер в кругу родных и близких. Поверь, это не худший способ умереть.

— Недаром говорят, что сытый голодного не понимает… Тебе смерть кажется пустяком, потому что она не стоит у тебя за спиной изо дня в день вот уже несколько месяцев… В общем, я осознаю риски, но намерен попытаться, ибо терять мне нечего. Если ты не хочешь укусить меня добровольно…

Тут оживился Тони:

— Можно открыть ему рот, вы вставите руку, дедушка Луиджи, а я врежу снизу в челюсть…

Дон Луиджи хмыкнул:

— Зачем так грубо и неэлегантно… Можно сделать мне надрез и капнуть туда немного слюны…

— Хе-хе-хе… Если б все было так, как ты думаешь, то любая девчонка, с которой я целовался взасос, становилась бы вампиром при наличии маленькой ранки во рту. Не прокатит номер, и не надейся. Но если что — давайте нож или там скальпель, я на него поплюю, не вопрос.

— Ну а как тогда⁈

— Без моего желания ты бактерию-симбионт не получишь. И да, специально для трех дебилов, которые уже успели помечтать о бактерии вечной молодости: хрен вам поперек горла. Я не первый раз сижу в цепях и клетке. Мой так называемый дар хотели получить и знаменитый персидский царь Дарий, и Александр Македонский. Собственно, клетка со мной внутри досталась Александру как трофей после победы над Дарием. Несколько лет я в ней просидел, пока Александр уговаривал меня поделиться вечной жизнью, как до него — Дарий. Кстати, ученые по сей день точно не знают, от чего же умер Александр Великий. А я знаю.

— Ты убил Александра Великого? — приподнял бровь Луиджи.

— Эй, что это за хамские инсинуации⁈ Я тут ни при чем, он сам себя убил, пытаясь получить силой то, чего я ему дать не пожелал. Так что попытка испить моей крови — идея плохая, учти это. Как и переливание, кстати. После Александра был еще один умник в средние века… и вот он был несколько убедительнее тебя или Македонского. Но и ему не повезло: когда я решил дать ему то, что он просил, то принял свою истинную форму, и бедолага от страха обосрался и умер. Ну или умер и обосрался — последовательность не играет роли. Такие дела. Так что даже при моем согласии ты можешь смерть не обмануть, а наоборот, приблизить.

— Значит, этот облик не настоящий?

— Ну почему не настоящий… просто у меня их два, как у оборотня. И если я обернусь во второй — не знаю насчет инфарктов, а хотя бы пара обосранных штанов тут будет точно.

— У меня нет выбора.

— Зато у меня есть. Вынь голову из задницы и взгляни на ситуацию с нашей точки зрения: что тебе нужно от нас — тут все понятно. Но ты-то нам зачем?

Обескуражить дона Луиджи мне не удалось и на этот раз.

— Не скажу насчет вас всех, а вот конкретно насчет тебя — попытаюсь. Ты заинтересован в сохранении своей жизни, не правда ли? А вот и объяснение, почему мне невыгодно тебя убивать: мы можем договориться, что некоторое время я в полной тайне поживу в твоих владениях, пока как-то не утрясу свою проблему, а ты будешь и дальше владеть своей территорией и ходить на ритуальные встречи, тем самым на время обеспечив мне секретность и изоляцию.

— И тут тоже есть проблема. Мы чуем друг друга за километр. Территориальность не означает полного запрета на визиты, особенно в двадцать первом веке с его развитыми системами транспорта, путешествий, бизнеса и прочего. Суть территориальности в том, что это только мое владение, и здесь всякий должен считаться с моими правилами или быть порванным на лоскуты. При этом, если кто-то другой побывает тут проездом, не покусившись на мое главенство и не нарушив моих правил, то ему для этого не требуется даже спрашивать разрешение на проезд. Но такой мимопроходил сразу учует, что тут что-то не то, ведь нас мало и мы всегда хорошо знаем всех своих соседей. Мир только кажется большим — но на самом деле он до горя тесен.

— Допустим, — сказал дон Луилжи, — но как-то вы должны пополнять свои ряды?

— Зачем? За последние двести лет во всем мире не умер ни один вампир.

— Вы между собой не воюете с летальным исходом?

Я вздохнул.

— Выкинь ты уже из головы все эти книжки Энн Райс, в них нет никаких совпадений с реальностью. Мы вообще не конфликтуем, и по правде, наша жизнь… довольно скучная, скажем так. Возвращаясь к тебе… смирись с тем фактом, что в нашем мире тебе нет места. Ты в нем лишний.

— Но ведь тот «умник» из средневековья как-то тебя убедил? Какие были его доводы?

Я усмехнулся.

— Начнем с того, что он был почтителен и не тыкал в меня крестом, не говоря уже об электрошоке. К тому же — философ, поэт, ученый. При всем его смешном возрасте он был интересным собеседником. Но зачем нам мафиози с кучей сопутствующих проблем? Мыслители, люди искусства, поэты — это приятная компания. Ученые — полезны для понимания нашей собственной природы. Бандит? Нет, мы обойдемся.

— Но я могу быть полезнее десятка ученых, — ухватился за этот шанс дон Луиджи.

— Ты — старый пердун в кресле-каталке. Да, пока ты еще дон мафии — а кто ты без своей «семьи»? Или ты собирался стать доном-вампиром? В своем уме?

Старик покачал головой.

— Нет. Я вроде как «умру», вместо меня похоронят восковую куклу, организацию получит Тони, а я… типа, уйду в темноту ночи на пенсию. Все продумано. Насчет того, кто я… Я — мафиози в третьем поколении. Мой дед торговал выпивкой во времена «сухого закона» в объемах чуть меньших, чем Аль Капоне, но, в отличие от последнего, не попался. Мой отец занимался контрабандой и наркотиками — и не попался. Я возглавляю свою ветку «семьи», нажил немалое состояние и влиятельных врагов, всех их пережил — и не попался. Я знаю толк в конспирации и секретности. Вот смотри, Владислав. Ты попался. Я выследил тебя, и это при том, что в операции были задействованы сотни людей, из которых никто не знал сути, ну кроме Тони и непосредственных участников твоей поимки. Просто потому, что я прослыл бы выжившим из ума стариком и потерял авторитет и власть. Я вцепился в этот призрачный шанс и настиг фантома, в существовании которого даже не был уверен. В считанные месяцы я разработал методики поиска и нашел тебя — и оказалось, что не так-то сложно это было. Не так-то и хороша твоя конспирация, если тебя нашел тот, кто даже наверняка не знал о твоем существовании. Да, до сего момента вас защищало неведение: вампиры и правда стали гламурной байкой для юных девочек, мечтающих о вечной любви, и, как ты сам и сказал, их образ уже не имеет ничего общего с реальными вампирами. Но представь, что будет, если кто-то из вас однажды допустит ошибку? Если ваше существование однажды перестанет быть секретом? Вас в два счета переловят, потому что прогресс не стоит на месте, а вы от него отстали. Вы — анахронизмы, вот как ты. Уволок баул с баблом с дикой скоростью, но упустил из виду, что современные камеры видят ночью. Тебе повезло, что камера, которая тебя засняла, была моей… Ваше прикрытие ненадежно, меры безопасности никчемны: я вышел на тебя спустя неделю после твоего налета. А все время после потратил на проверку гипотезы. Раскопал твое поведение, Райбека… Тебе не кажется, что найти тебя в трехсоттысячном городе за неделю как-то ну очень уж быстро? У вас нет организации, и то, что ты добываешь себе деньги простым воровством, используя свои способности — еще один губительный просчет. Ты балансируешь на грани провала. Верней, ты уже провалился, и не в первый раз, уж коль сам признал, что случалось тебе в клетке посидеть. И вот тут на сцену выхожу я, конспиратор в третьем поколении. Я разработаю для вас новую систему безопасности, напишу руководства, как избегать внимания и не стать жертвой развивающихся технологий, выработаю новые схемы прикрытий. Я могу выстроить систему, которая будет обеспечивать секретность и снабжать вас деньгами за счет предприятий, которыми вы будете владеть через кучу подставных лиц. Вот как ты считаешь, небольшие неудобства, связанные с моим появлением, стоят всех тех проблем, которые я могу решить?

— Звучит… заманчиво, признаю. Но есть одно «но».

— Какое?

— Я не знаю, что и как ты будешь решать потом, но знаю, какие проблемы ты создал прямо сейчас. Даже не знаю, а вижу. Если голову поверну.

— О, вот тут как раз проблемы нет совсем.

И тут за моей спиной раздались два хлопка и хруст пуль, пробивающих череп. Я резко повернул голову и успел увидеть, как падает второй мордоворот. В подвале сладко запахло кровью.

— Проблема решена, — сказал Тони.

Я хмыкнул.

— Их же вроде было пять?

— Трем травмированным я вколол морфин… с передозом.

— Ловко. Только понимаешь, Тони, проблема решена не до конца, ведь остался еще ты.

— И что с того? Если я ляпну что-то о том, будто вампиры существуют — угожу в психушку. Все просто: дедушка Луиджи получает то, чего хочет он, а я получаю организацию и забываю все это, как бредовый сон.

— Что забыто — может быть вспомнено, Тони. Ты уже знаешь, что я существую, и настанет день, когда ты, старый и больной, попытаешься снова поймать меня или своего деда, чтобы получить то же самое, что и он. Увы, но все живые души в мире делятся на две категории: на вампиров и на тех, кто о них не знает. Ты не вписываешься ни в одну.

— Да какое это имеет значение, если…

Я так и не узнал, что Тони хотел сказать, потому что раздался еще один хлопок, у него во лбу появилась дыра и он молча завалился назад. Из его черепа начал валить густой белый дымок, мерзко смердящий.

— Ну и вонь!!!

— Пули со щелочью, — вздохнул дон Луиджи. — Я подумал, что даже если мертвое нельзя убить — то физически разрушить при помощи едкой щелочи все равно можно. В общем, Владислав, я сжег мосты и не откажусь от своего плана. У меня еще четырнадцать таких пуль в пистолете, так что либо мы заключаем сделку, либо ты испытаешь их действие на себе.

Я насмешливо фыркнул:

— Сделку? С уродом, порешившим собственного внука? С ним ведь ты тоже сделку заключил, да?

Он тяжело вздохнул.

— У меня внуков штук пятьдесят, и будет больше, когда мои самые младшие дети заведут свои семьи, и на это дело я взял самого нелюбимого из всех внуков. Насчет того, кто урод… Я руководил семьей сорок лет и за это время по моему приказу было убито всего пять человек… ну, до этого дня. Я предпочитаю решать проблемы до их появления, путем переговоров и сделок, и иду на крайние меры только в самом крайнем случае, когда иначе проблему не решить. Тони… он в организации четыре года и за это время убил шестерых, причем лично. Жестокий, грубо работающий дилетант, хоть и не без сильных сторон… Убрав его, я сделал одолжение обществу в целом и семье в особенности. Словом, мы можем решить наши разногласия путем договора или мне придется идти на крайние меры?

Я тяжело вздохнул.

— Ладно. Я тебя укушу. Только руку хорошенько спиртом протри, а то старики пахнут… так себе.

— И спрячешь меня на первое время.

— Ладно, хрен с тобой.

— Мы договорились?

— Договорились. Но вначале скажи, у кого ключи от наручников.

— Зачем? Я сам сниму их с тебя, когда буду в состоянии встать с этого проклятого кресла.

Я криво усмехнулся:

— Есть вероятность, что ты помрешь от разрыва сердца еще до того, как я тебя укушу, я вполне серьезно говорю.

— Поглядим. Но ключи у Тони.

Он перегнулся через подлокотник и с видимым трудом взял с пола небольшой чемоданчик, положил его себе на колени, открыл и показал мне его содержимое — несколько пакетов крови.

— Мне этого хватит на первый раз?

Я ухмыляюсь:

— А зачем тебе это? Луиджи, а ты помнишь, я пару минут назад сказал, что все, что ты знаешь о вампирах, неверно? То, что вампиры нуждаются в крови — тоже неверно.

— Да ладно⁈ Совсем?

— Совсем. Я употребляю кровь так же, как люди — кровяную колбасу. Изредка, по вкусу. Но без нее можно и обойтись. У крови очень низкая питательность, знаешь ли.

— Ну и как тогда?..

— Хе-хе-хе… А ты небось уже представил себе такую картинку, как пьешь кровь у сочной, сисястой красотки, да? И все так гламурно и эротично, да?

— Ну-у-у… По правде, не без этого…

— Мы — хищники, Луиджи. Мы не пьем кровь — мы едим мясо.

— Ох, черт… Погоди, а зачем ты тогда встречаешься с одноклассницей, если она — не твое «стадо»?

— Уже хрен знает какой по счету тупой вопрос, честно. Я ее трахаю, только и всего.

— Понятно… Черт, это неожиданная новость, но… ладно, думаю, я смогу с этим жить. Один хрен обратной дороги нет.

Они принялся протирать левую руку, положив пистолет на колени, а затем подъехал чуть ближе.

— Пистолет вначале положи куда подальше.

— Мне с ним спокойней.

— А мне наоборот. Если ты двинешь кони от ужаса — туда тебе и дорога, но мне не улыбается, чтобы ты в меня пальнул на рефлексе.

Он понял, что деваться некуда, и нагнулся, положив пистолет на пол, а затем протянул мне руку.

— Ну, теперь постарайся не сдохнуть, — ухмыльнулся я.

О, эти глаза, о, этот ужас на лице — давненько я уже не видел этого зрелища. В тот момент, когда кожа по центру подбородка разошлась и я разомкнул нижнюю челюсть на две половины, он поперхнулся слюной. А когда обе части разошлись в стороны и скрытые под слизистой оболочкой клыки, прежде покоящиеся вдоль левой и правой нижнечелюстных костей, вышли в «боевое» положение, дон Луиджи судорожно принялся дергать рычажок на пульте, чтобы отъехать назад.

— Со, усе песесумал? — прошипел я.

— Господи боже, что ты за чудовище⁈ — дребезжащим голосом пролепетал он.

Я спрятал клыки и сомкнул нижнюю челюсть, вернув себе способность говорить человеческим языком.

— Я — ужас ночи. Источник всех самых страшных сказок смертных и своего рода «отец» самых ужасных фольклорных монстров. Но реальность ужаснее любой сказки, и я об этом предупреждал. Увы, вампиры — красавцы только пока маскируются… А ты молодец, даже не обосрался. Так что, передумал?

Он облизал пересохшие губы и отдышался.

— Нет, — сказал он. — Мне терять нечего, лучше жить хоть таким, чем не жить вовсе.

— Блажен, кто верует.

— Ну, если я ошибаюсь — умереть всегда успею. Кусай.

Он подъехал ближе и снова протянул мне тощую, костлявую руку.

На этот раз я не стал делать все по-киношному медленно. Челюстные кости расходятся в стороны, выпрямляются клыки — и укус. Все заняло полсекунды.

Он только поморщился от боли, когда боковые зубы впились в его дряблую плоть с двух сторон. Затем я разомкнул челюсть, языком очистил клыки, вернул себе нормальный облик и сплюнул.

— Тьфу, епта, что за дрянь у тебя вместо крови? Прям фармацевтический коктейль!

Луиджи раскатал рукав обратно, поглаживая место укуса.

— Химиотерапия, обезболивающее, тонизирующее… Да уж, тот еще «букет». Как долго ждать… эффекта?

— Примерно час. Укус был очень легким.

С этими словами я вытащил руки из наручников и вправил кости больших пальцев на место. Луиджи, осознав, что теперь я свободен и сижу в метре от него, а пистолет лежит на полу, впервые побледнел.

— Хренасе…

— Ага. У меня связки больших пальцев эластичны, что позволяет мне вытаскивать руки из наручников. Но на фоне того, что я могу менять лицо и отпечатки пальцев, это уже пустяк.

Ногой я затолкнул пистолет под шкаф.

— Знаешь, Луиджи, я даже рад немного нашей встрече, несмотря на все хлопоты. Раз ты уже посвящен в мою тайну — у меня наконец-то появилась возможность поплакаться кому-нибудь в жилетку.

— А что, в твоей жизни бывают печальные события? — оправившись, спросил дон.

— Нет. В моей жизни бывают приятные события, обычно связанные с красивыми страстными девчонками. Все остальное — полное дерьмо, и так год за годом, век за веком… Усталость и безнадега. Знаешь, откуда я знаю, что за двести лет в мире не умер ни один вампир?

Реликт против!

— А что, в твоей жизни бывают печальные события? — оправившись, спросил дон.

— Нет. В моей жизни бывают приятные события, обычно связанные с красивыми страстными девчонками. Все остальное — полное дерьмо, и так год за годом, век за веком… Усталость и безнадега. Знаешь, откуда я знаю, что за двести лет в мире не умер ни один вампир?

— Что-то вроде телепатии?

Я достал из кармана Тони золоченый портсигар с сигарами и раскурил одну, чтобы перебить противный привкус во рту.

— Ах, если бы. Нет, все куда прозаичней. Двести лет назад умер мой последний собрат. Самоубийство. И с тех пор я — последний существующий вампир.

— Погоди-погоди! Ты же говорил про территории, встречи… Ведь ты же не можешь лгать⁈

— Ну, не то чтоб совсем… Для меня ложь — как для тебя скороговорка. Ты пытаешься сказать «на дворе трава, на траве дрова» — а изо рта вылетает белиберда. У меня так с ложью: умом решаю сказать ложь — изо рта вылетает правда. Но если потренироваться, то можно научиться говорить не полную правду. Я описал тебе наше общество так, как если бы я был не последним вампиром на Земле. Так, как оно было когда-то очень давно. То есть, почти правда — кроме того момента, что я последний. На самом деле я хожу на заправку Мартингейла в определенные дни, потому что там работает смазливая продавщица, и в обеденный перерыв я трахаю ее в комнате для отдыха. В кегельбане «У Джо» занимаюсь строго тем же самым с дочкой владельца… Мое существование полно скуки: я обычно занимаюсь лишь тремя вещами. Первая — секс, это единственное развлечение, которое мне все еще не надоело и не содержит риска. Вторая — повышение своего социального статуса и поиск новых партнерш для секса. И третья — рутинная скука. Эпизоды вроде поиска финансовых источников, ну там баул с деньгами утащить, бывают слишком редко и давно приелись. Такие дела. Я в последний раз охотился пятьсот лет назад, если не считать периода второй мировой, тогда я порой охотился на нацистов. Не для пропитания — брезговал ими — а из спортивного интереса и ради мира на Земле.

— А как же ты тогда питаешься?

— Хрендиллионный по счету тупой вопрос. Я питаюсь мясом, которое покупаю в магазине. То, что вампир питается только человечиной — очередная байка, о чем я тебе уже не раз сказал.

— Вот сейчас прямо камень с души, — выдохнул дон Луиджи.

— Человечина, конечно, самая вкусная, но… Слишком много проблем технического и морального толка. Я слишком давно привык жить среди людей мирно. Скучно, но и проблем нет, если только не появляются всякие там нацисты, маоисты и доны…

— Что-то у меня пальцы немеют… Так и должно быть?

— Ага, хоть и не так быстро. Но ты старый, слабый и больной — потому бактерия-симбионт делает свое дело быстрее… В общем, такая вот моя жизнь. Представь себе, что ты — последний человек на Земле. Что все остальные тебе подобные уже умерли. Каково бы тебе было? Вот и мне так же.

— Почему ты в таком случае так сильно не любишь делиться своим даром? Ты мог бы обратить себе компаньонов, например, какую-нибудь исключительную девчонку…

Я вздохнул.

— Знаешь, кто такие мирмекофилы? Это насекомые, которые живут с муравьями. Например, тля, с которой у муравьев симбиоз. Но есть среди мирмекофилов и паучок, который очень похож на муравья. Он искусно притворяется муравьем. Поскольку у него восемь ног, но нет усиков, он поднимает передние ноги и имитирует ими усики. Он живет среди муравьев и ест их. Внимание, вопрос: если этому паучку станет одиноко, сможет ли он обратить муравья в себе подобного паучка путем укуса? Правильный ответ — нет, не сможет.

— Но какое отношение пауки и муравьи имеют к людям? — спросил дон немеющим языком.

Я снова вздохнул.

— Как тебе сказать… Помнишь, я говорил: все, что ты знаешь о вампирах, неверно. Ты думаешь, что вампир — это человек, умерший и восставший, чтобы пить кровь, ну или не умерший, а зараженный вирусом вампиризма. Но это не так. Люди — это люди, а вампиры — это вампиры. Я никогда не был человеком, как и мои родители. Мы — другой вид. Параллельная ветка эволюции, хищная разновидность гоминидов, к тому же сильно мутировавшая, специализирующаяся на охоте на других гоминидов и мастерски маскирующаяся под свою добычу. Возможно даже, что я произошел не от обезьяны, хотя это не точно. Такие вот дела.

Он принялся дергаться и хрипеть, и я с трудом разобрал его слова:

— А… как же… симбионт?!!

— Симбионт? Это мой симбионт, понимаешь? Он помогает мне охотиться, поскольку бактерия, попадая в кровь жертвы, стремительно размножается и вызывает обширный паралич, и с ним добыча далеко не уйдет. Он не превращает человека в вампира, увы.

— Т-т-тварь… Об-б-б-ма…

— Обманул? Нет. Я никогда не утверждал, что моя бактерия превращает людей в вампиров, это ты сам себя обманул. Я ведь столько раз повторил: все, что ты знаешь о вампирах, неверно. Все — значит все. И если ты думаешь, что вампиры обращают людей в себе подобных — значит, на самом деле это не так. Вампиром можно только родиться, так что увы, я последний представитель своего вида и это уже никак не изменить.

Тут дона окончательно хватил паралич, и я, чтобы укоротить его мучения, вынул трубку воздуховода из его ноздри, выбрался из подвала и закрыл крышку.

Эх-х, а ведь вечер был таким замечательным — и такой финал… Говорил же идиоту — вернись и тихо умри в кругу семьи… Не послушал, а мне теперь предстоит избавиться от семи трупов в моем доме.

Троих покойников я нашел возле кладовой. К счастью, Тони был предусмотрительным малым, он взял с собой мешки для трупов, так что с мертвецов ничего не натекло. Надо бы поискать другие, у него же их было не три.

Сумка с кое-какими вещами, включая пыточные приспособления, нашлась рядом, и в ней еще два мешка: оно и понятно, Тони взял их по числу «расходных» бойцов. Ладно, воспользуюсь мешками для мусора.

Пару минут я боролся с искушением. Все-таки шесть сильных, сочных самцов, а это куча мяса, которое я к тому же буду есть со спокойствием буддиста, поскольку убил их не я. Примерно сорок килограммов чистого мяса с тела… Я ведь еще и сэкономлю больше тысячи баксов при этом…

Но в итоге здравый смысл победил: если я попадусь с мясом — выкрутиться не получится, придется бросать обжитое место. А если попадусь с трупами — будет маленько попроще, потому как на оружии нет моих отпечатков и вообще никак не получится доказать, что убийца — я. И даже простое объяснение у меня есть: да, я нашел и присвоил сумку с баксами, вот за мной и пришли обиженные мафиози… Другой вопрос, что объяснить, почему они сами друг друга убили, не выйдет… Хотя стоп, выйдет: скажу, что загипнотизировал. Попросят повторить — скажу, что гипноз не действует на человека, который знает, что его хотят загипнотизировать…

Хотя стоп, я кретин. Они же напали на меня в моем же собственном доме, пытали — у меня было полное право защищаться, что я и сделал… Да, будут странные детали: почему у старика пули со щелочью, почему старик на кресле-каталке поперся за мной лично вместо того, чтобы приказать меня привезти? Почему троих убили морфином? Ну я-то смогу выкрутиться — дескать, вот у них и спросите, я не знаю! Доказать копы ничего не смогут, а без доказательств мой адвокат вытащит меня быстро.

Еще немного подумав, я отбросил эту идею и вернулся к первой: я никого не убивал, на том и буду стоять. Даже старик и то самоубийством покончил. Неизвестная науке бактерия вскоре сама по себе деградирует в нежизнеспособную форму и тю-тю, вывести ее как культуру и как-то связать со мной не удастся. Следы укуса на руке со мной связать тоже нельзя, кто же догадается, что у меня иное строение нижней челюсти?

И при всем при этом у меня есть замечательное оправдание, если меня поймают при попытке избавиться от тел: огласка приведет к тому, что за мной приедут новые мафиози. При убийстве в порядке самозащиты я обязан сразу уведомить полицию, но если я никого не убивал — я не обязан никого уведомлять, а от обвинения в сокрытии преступления меня защитит закон, разрешающий отказываться от дачи показаний в случае, если свидетелю при этом угрожает опасность.

Я обыскал трупы Тони и двоих других и нашел ключи от двух машин, обе от «фордов». Машины, надо думать, где-то неподалеку.

Потом я паковал двоих в мешки для трупов, Тони и старика — в мешки для мусора. Само собой, что хорошо почистил карманы, став обладателем лишней пары тысяч долларов. Пистолет из-под шкафа вынул и тоже в мешок. Достал из шкафа инструменты, разобрал кресло-каталку на запчасти — и в мешок.

Еще двадцать минут уничтожал следы борьбы в холле, убирал осколки разбитой вазы и стирал с пола следы грязных ботинок, и пока я это делал — на улице окончательно воцарилась тьма, погасли окна в соседних домах, даже луна скрылась за тучами.

Вынимаю из шкафа пиджак громадного размера и три свитера, напяливаю вначале свитеры, затем пиджак: всего-то четыре шмотки, а выглядит так, словно я превратился в вышибалу, шкаф шкафом. Образ дополнили шляпа и темные очки — и вот я уже мало отличаюсь от покойных мордоворотов. Так, и надо сменить папиллярные узоры на новые, благо дело одной минуты.

Пару чужих машин я нашел очень быстро: я знаю все соседские машины по маркам, цвету и номерам. Эти — вижу впервые.

Ключи подошли. Загоняю машину во двор задом почти к самому гаражу, поглядывая по сторонам. Мне везет: улица безлюдна. Светится всего одно окно, но я знаю, чье оно: парня из параллельного класса по имени Джим Хокинс. Тот еще задрот, рубится по интернету под тяжелый рок все свободное время, часто просыпает школу, вот и завтра стопроцентно проспит. В общем, он точно не выглянет в окно, даже если тут начнется перестрелка, просто не услышит.

Я загрузил мешки в машину, осторожно выглянул на улицу, но скорей на всякий случай: тут редко ездят копы, нейборхуд[1] очень благополучный.

Встал вопрос — куда дальше? Можно в лес — туда далеко. Можно к болоту — туда ближе, но если утоплю машину — перепачкаюсь и сам…

Ладно, лучше в лес.

Я осуществил задуманное без малейших осложнений: просто загнал машину в овраг и ушел, а затем вернулся домой уже под утро, не повстречав вообще никого. Хороший я район выбрал — не нарадуюсь.

Одежду обратно в шкаф, немного передохнуть — и за дело. Я снова сменил папиллярные узоры на пальцах и принялся тщательно лапать весь дом. Каждый включатель, каждую дверную ручку, каждую кружку и стакан. Холодильник, телевизор, мебель — словом, все.

Беда моя в том, что восстановить прежний папиллярный рисунок практически невозможно, и после того, как я сменил его дважды, мой дом внезапно стал покрыт «чужими» отпечатками пальцев. Потому каждый раз при смене приходится заново облапывать весь дом новыми отпечатками. А что старые остались — не проблема, у меня порой бывают гости.

Как следует потрудившись, я пошел на кухню, достал кусок говядины и поджарил в гриле. Пока ел — продумал легенду.

Итак, я однажды ходил на рыбалку и нашел в воде сумку с баксами. Конечно же, я обрадовался и присвоил деньги: а что такого? Хозяин же их в воду выбросил, значит, они ему больше не нужны! Правда, баксы были в полиэтиленовых пакетах, ну и что?

Я притащил деньги домой, а вскоре приперлись мафиози. А дело-то все было в том, что пара человек из их компашки эти денежки утопила, солгав об ограблении, но намереваясь позднее забрать сумку. Они не знали, что в сумке был маячок. Когда я поднял сумку из воды — маячок снова стал подавать сигнал, который ранее не проникал сквозь воду. Ко мне приперлись дон и его верные люди, полагая, что я и есть грабитель. Допросив меня, они поняли, что я не тяну на грабителя и что на самом деле деньги были скрысены своими же. А те самые «крысы» приехали следом, желая убить дона и замести следы, и их главарем был внук дона Тони. Но телохранители дона Луиджи перебили «крыс», сам дон умер от черт знает чего, он и так был болезный, а тут еще и предательство внука… В общем, мафиози сами выволокли трупы и увезли, больше я ничего не знаю. Почему меня оставили в живых? Ну потому, что если меня убить — хватятся моментально. Я убедил их, что мне не нужны проблемы и в полицию я не побегу… В общем, как-то так. Если учесть, что в деле появились «лишние» отпечатки пальцев, которые я понаставил в машине — налицо доказательство, что в деле был еще как минимум один неизвестный человек, что отводит подозрения от меня.

Продумав эту версию, я взглянул на часы и понял, что ложиться спать поздно: уже почти утро, скоро в школу. То есть, могу пропустить, но этого делать не стоит. Хотя бы потому, что сегодня физкультура, пропускать возможность поиграть мускулами перед одноклассницами непозволительно, тем более что в моем классе еще четыре симпатичные девочки, которых я пока не успел затащить в постель. Из них, вероятно, как минимум одну я постараюсь добавить к своему «гарему».

Далее, сегодня первым уроком — литература с новой учительницей: лет двадцать пять, только начала работать в школе. Лицо ничего так, не фонтан, но сойдет, а кроме того — она огненно-рыжая с внушительной грудью, а мне всегда нравилось такое сочетание. С ней будет посложнее, чем с одноклассницами, ей профессиональная этика запрещает отношения с учеником, но я-то вижу, что она останавливает свой взгляд на мне чаще, чем на ком-либо еще, ну оно и неудивительно, я в классе выделяюсь сильнее, чем цвайхендер среди рапир…

А еще я на днях узнал, что сегодня должен появиться новый ученик, притом непростой, вероятно, придется купать в унитазе.

В общем, сегодня дел много, пропускать нельзя.

* * *

По дороге в школу я выдул две банки энергетика, но как-то не очень взбодрился. А идти на уроки вялым — все равно, что не идти. Проклятье, выдуть третью банку? Рискованно, я-то знаю, как этот энергетик на меня действует, третья банка может перевалить за критическую черту… Ладно, выпью, если замечу, что перебор — вернусь домой.

Но вроде пронесло: я почувствовал себя вполне бодрым и радостным, но до неадекватного состояния не дотянул. Ура!

Вприпрыжку забегаю в школьные ворота, немного успокаиваюсь, немного задираю нос и дальше иду с видом хозяина, снисходительно кивая в ответ на «привет» и «хай» парням и лучезарно улыбаясь девочкам.

Третий этаж, привычная дверь.

— Всем привет! — с этими словами я плюхаюсь на свое место за первой партой, рядом с Энни. — Приветик, Энни!

— Привет, Влад. — Она здоровается со мной так же, как со всеми, по соображениям конспирации, но глаза смотрят на меня так тепло, как ни на кого больше.

Мы готовимся к уроку, звенит звонок. Ну-ка, мисс Свенсон, явись пред мои ясные очи, я собираюсь покорить тебя уже к концу этой недели…

Открылась дверь, но вместо вожделенной огненно-рыжей большегрудой девицы появился директор Джексон, а за ним вошел еще какой-то тип в строгом костюме, и я сразу же заметил у него колоратку[2].

Мы хором поприветствовали директора, он ответил и сообщил:

— Мисс Свенсон на больничном, потому мы внесли небольшие изменения в расписание. Заодно сообщаю, что в качестве эксперимента в нашей школе среди прочих предметов теперь есть краткий курс «Теории разумного замысла». Его будет читать мистер Стаббс.

— Приветствую! — улыбнулся Стаббс.

«Теория разумного замысла»? Блджад, люди, вы серьезно⁈

— Что за разумный замысел? Разумный замысел чего именно? — шепотом удивилась Энни.

И тут я почувствовал, что к моей досаде примешивается знакомое ощущение, одновременно приятное и зловещее.

Кажется, третья банка была лишней!

[1] Район частных домов в США.

[2] Колоратка — особый белый воротничок у католического священника.

Две обезьянки и бабушка

Мистер Стаббс начал свою проповедь, замаскированную по псевдонаучную теорию, с так называемой «тонкой настройки вселенной», которая, по его мнению, есть свидетельство разумного замысла, по которому эта самая вселенная сотворена.

Но, как оказалось, таким поворотом недоволен не один я.

Основной довод Стаббса я уловил быстро: множество параметров вселенной, таких, как «сильное взаимодействие», «слабое взаимодействие», соотношение массы протона и электрона, гравитационная константа, характеристики элементарных частиц и прочее, «настроены» очень точно и тонко. Например, если бы соотношение массы протона и электрона было чуть больше или чуть меньше, было бы невозможно образование молекул. Изменение массы протона или нейтрона всего на одну десятую процента привело бы к нестабильности водорода — самого распространенного элемента вселенной, а если бы «сильное ядерное взаимодействие» было чуть слабее, чем есть — весь мир состоял бы только из водорода.

— Видите ли, — подытожил эту часть урока Стаббс, — во вселенной тонко настроены очень многие параметры. Вероятность того, что все они именно такие, какие есть, по чистой случайности, крайне невелика. Представьте себе карандаш, стоящий на острие грифеля несколько лет.

И тут с задней парты раздался голос Стива Докинга.

— Мистер Стаббс, а вам не кажется, что в двадцать первом веке религии уже поздно косить под науку?

Стива ненавидят все учителя: он «ботаник» с характером крапивы. Его хлебом не корми, а дай поиздеваться над учителями, и в школе не найдется препода, которого Стив хоть раз не подколол или не поправил. Ну, сейчас он этому Стаббсу задаст жару.

— А религия и не пытается косить под науку… как тебя зовут?

— Стив, сэр.

— Очень приятно, Стив. Видишь ли, религия как таковая сама пользуется достижениями науки. Вне этой школы я священник, но здесь не буду проповедовать ни одну религию, теория разумного замысла — это нечто иное. Попытка понять суть вещей. Попытка докопаться до причин. Да, тут и спорить нечего, что теория родилась из попытки найти Бога — но в науке полно теорий, ничуть не менее фантастических.

— Сэр, а вы слыхали про скальпель Оккама? Что можно объяснить при помощи науки — то не требует приплетать сюда бога.

Мистер Стаббс улыбнулся:

— Тонкий нюанс, Стив: теория разумного замысла не пытается объяснять то, что объяснила наука. Наука говорит о «Большом взрыве»? И отлично, кто спорит? Теория разумного замысла пытается найти ответы на те вопросы, которыми наука не задается… или объяснить то, что наука пока объяснить не может. Наука ответила, как была создана вселенная, но не может ответить, почему она такая. Почему все параметры так хорошо подобраны? Ведь достаточно изменить всего лишь что-то одно — и жизнь была бы невозможна.

Но Стив уже вошел в раж.

— Во-первых, сэр, вы есть никто иной, как углеродный шовинист. Вы слишком ленивы, чтобы попытаться представить себе иную форму жизни, кроме той, какую вы видите вокруг себя…

— О, у меня не настолько мощное воображение, — коварно усмехнулся учитель, — поэтому я воспользовался достижениями науки. Я ознакомлен с теоретическими обоснованиями жизни с иной биохимией, например, на фторе вместо углерода…

— Ну вот, — торжествующе воскликнул Стив.

— … Только, Стив, ты упустил один момент. Как я говорил ранее, при изменении константы «сильного взаимодействия» вселенная состояла бы только из водорода, что сделало бы невозможным никакую научно обоснованную альтернативную жизнь, если только ученые уже не обосновали возможность жизни из чистого водорода.

Но сломить Стива Докинга оказалось не так-то просто.

— Во-вторых, сэр, у науки есть несколько теорий, почему все константы вот такие, какие мы видим. Например, теория струн допускает существование не менее десяти в пятисотой степени различных вселенных, которые могут отличаться от нашей даже очень сильно. И объяснение того, почему мы видим вокруг себя тонко настроенную на нас вселенную, очень простое: жизнь появилась там, где для этого случайно совпали все условия. При этом остальные мириады вселенных могут быть непригодны для жизни.

Мистера Стаббса это не обескуражило.

— Мне известна эта теория, Стив. Но я не могу не отметить один позорный для научного сообщества факт: теорию разумного замысла называют псевдонаучной потому, что ее, видите ли, нельзя проверить экспериментом…

— Все верно, любая научная теория должна быть экспериментально проверяема! — с запалом сказал Докинг.

— Ну так скажи мне, Стив, кто и когда провел эксперимент по отправке зонда в соседнюю вселенную? Риторический вопрос. Налицо двойные стандарты: теория мультивселенной считается научной, хотя ее невозможно проверить экспериментально, а теория разумного замысла — не научная. — Он обвел класс взглядом: — вот скажите мне одну вещь. Все вы знаете кучу фильмов и книг, описывающих параллельные миры с драконами, эльфами и колдунами. Возьмем хотя бы «Хроники Нарнии»: идея, что вы можете войти в шкаф, даже супернаучный, и выйти в соседней вселенной, может считаться научной?

— Это же сказка, — сказал Алекс у меня за спиной.

— Конечно, сказка, — кивнул Стаббс. — Но вот Стив убеждает нас, что это научная теория. То есть, на самом деле, я не оспариваю теорию мультиверсума, и теоретически, может быть, существует иное измерение, в котором, например, магия существует и является наукой. А теперь скажите мне, почему теория о шкафе, открывающем путь в мир магии — это научная теория, а идея о том, что наш мир создан кем-то могущественным — псевдонаука?

И пока Стив подыскивал аргументы, третья банка во мне взяла все в свои руки.

— Прошу прощения, сэр! — сказал я. — Вы можете спорить со Стивом очень долго, но вместо этого хотите, я расскажу вам всем, как на самом деле все было?

— Как на самом деле было что? — уточнил Стаббс.

— Ну, про Бога, религию и теорию разумного замысла?

— Хм… Хорошо, давай послушаем твой вариант.

— Отлично! — с этими словами я вышел к доске и обвел класс взглядом. — Итак, поскольку я не очень дружу с научной терминологией, то рассказывать буду простыми словами. Значит, эта история началась примерно два миллиона лет тому назад, плюс-минус. Жили-были две обезьянки. Одна была нормальная и адекватная, а другая немного… с очень развитым воображением. Она всегда и всего боялась, ей вечно мерещились опасности, обычно там, где их на самом деле не было. Травинка шелохнулась — она мчится к дереву. Кустик зашелестел — она на дереве. В общем, жилось ей трудно: то и дело приходилось бросать все, включая еду, и спасаться на дереве. Как-то раз обе обезьянки пошли на водопой по тропинке, ну и, как водится, пугливой померещился хищник и она стремглав бросилась на дерево. А нормальная спокойно пошла дальше. Но дело в том, что за следующим кустом действительно скрывался хищник… и нормальную обезьянку съели. А пугливая выжила, размножилась и передала своим потомкам ген, отвечающий за чрезмерное параноидальное воображение. Эти потомки благополучно размножались, потому что постоянный страх перед мнимыми опасностями дает больше шансов выжить, если кроме мнимой опасности существует незаметная настоящая. В конце концов потомки параноидальной обезьянки научились делать инструменты, овладели огнем и построили цивилизацию. Но вот этот ген, заставляющий всегда подозревать опасность, никуда не делся. Именно поэтому люди склонны придумывать нелепые теории, заговоры правительства, инопланетных рептилоидов и прочую фигню. Ну просто потому, что ген требует опасаться чего-то, если реальной опасности нет — ее нужно выдумать. Вот и вы, мистер Стаббс, подозреваете, что создание вселенной — чей-то план. Но на самом деле нет никакого плана.

— Интересная, хм, теория о двух обезьянках, — кашлянул Стаббс.

— Это не теория, сэр. Это событие, имевшее место быть примерно два миллиона лет назад.

— И откуда ты это знаешь?

— Мне мама рассказала.

Класс взорвался хохотом.

Мистер Стаббс ухмыльнулся.

— Тогда осталось узнать, кто рассказал это твоей маме.

— Ее мама, моя бабушка.

— А твоей бабушке кто рассказал?

Тут бы мне следовало остановиться, но здравый смысл, захлебнувшись третьей банкой, безмолвствовал.

— Никто, сэр. Она была непосредственным участником той истории.

— В смысле⁈

— Это она сидела в кустах и съела адекватную обезьянку.

Мне показалось, что окна едва не вылетели от взрыва хохота.

— Таким образом, сэр, можно сказать, что моя бабушка и есть бог, создавший людей такими, какие они есть нынче. Но вместе с тем, она не имеет отношения к созданию вселенной, иначе я бы об этом знал.

— Не слушайте Влада, он русский, — сквозь хохот прокричал Джон Роулинг, — русские могут выпить бутылку водки — это хуже виски! — и быть совершенно трезвыми на вид. Только начинают нести лютую ахинею.

Джон меня ненавидит: я дважды отбивал у него девушку. Он уже усвоил, что я применяю насилие только в ответ на насилие, и потому часто пытается меня поддеть, не опасаясь расправы.

— Джонни, ты сейчас перестанешь смеяться. Как там твоя мама? Уже завела новую собаку?

— Э-э-э… ну да, питбуля…

— Передай ей мои наилучшие пожелания и скажи, что это я съел ее тупого шумного шпица. Если питбуль будет таким же тупым и шумным — я и от него оставлю только голову.

Снова заржал весь класс — но теперь уже без Джона.

И тут зазвенел звонок.

— Господи, Влад, что на тебя нашло? — смеясь, сказала Энни.

— Я всю ночь работал и утром пришлось выпить три банки энергетика. Третья банка всегда вот так на меня действует: я становлюсь очень общительным.

— О да, и она еще и круто подстегнула твое воображение.

Хорошо, что она не просила, как именно я работал, иначе я мог бы ляпнуть лишку.

— Я говорю только то, что знаю. Воображения у меня, к счастью, нет вообще, иначе я тоже придумал бы себе какого-нибудь воображаемого невидимого друга на облачке.

Тут меня сзади по плечу хлопнул Стив.

— Ну ты и уделал его, — сказал он. — Воистину, против адептов религиозного абсурда только одно средство — абсурд.

— Это не абсурд, Стиви, это моя бабушка, — сказал я, копируя риторику «свидетелей Иеговы». — Ты хочешь поговорить о моей бабушке?

Покой мне только снится

Уроки прошли без дальнейших осложнений. Я благополучно подремал на истории: историчка всегда рада, если я сплю, потому что история я знаю получше нее и могу, если не сплю, рассказать, как на самом деле происходило то или иное событие, со ссылками на современников и историков. Причем моя версия часто расходится с официальной, а спорить со мной сложно. Потом я подремал на математике, тоже без помех, потому что когда учишь одно и то же двадцатый раз, то поневоле начинаешь знать предмет лучше учителя.

Так что к физкультуре я немного отдохнул и замечательно «отработал» всю «программу», в полной мере выполнив все нормативы на демонстрацию потрясающей физической формы и перевыполнив план по количеству подмигиваний и заигрываний с намеченными целями, причем незаметно для Энни. Ну то есть я не очень переживаю: если заметит, то у меня есть отмазка «чтобы никто не заподозрил, что мы встречаемся, я должен заигрывать с другими девчонками, даже с толстозадой Линдой». На самом деле Линда не очень толстозадая, а вполне себе ничего пышечка. Не совсем мой тип, но для разнообразия сгодится.

После физры остался еще один урок, но с него я решил свалить: биология мне не уперлась, главная цель — физкультура — выполнена.

Попутно я успел разузнать про нового ученика через посредника и будто невзначай пересекся с ним в буфете. Оказывается — действительно не промах, шестнадцать лет и уже первый дан. С другой стороны, это обычно значит, что проблем ждать не стоит, каратисты народ зачастую неагрессивный и дисциплинированный.

Слово за слово, все такое, я узнаю, что его зовут Арчибальд, и тут он спрашивает:

— Влад, а ты русский или румын?

— Русский.

— А балалайка у тебя есть? — и улыбка вроде дружелюбная, но по глазам вижу, что собирается подколоть.

Его намерения мне понятны: вокруг много учеников, включая девчонок, и он собирается немного повыпендриваться, показав, что держится со мной на равных. Ну а мне это, конечно же, не нравится.

— Была, но я оставил ее Борису.

— А кто такой Борис?

— Мой медведь. Когда я уезжал в Штаты, он решил остаться в родной тайге, и я подарил балалайку ему. Все равно он на ней играет лучше, чем я.

— Ха-ха-ха! А ты шутник, да? Полное имя медведя, наверное, Борис-хрен-попадешь?

— Почти. Борис-хрен-убежишь.

— Юморист.

— Вот что, Арчи. Тут все знают, что я никогда не лгу, и чувство юмора у меня тоже не очень. Хочешь верь, хочешь нет — у меня действительно был товарищ-медведь по имени Борис. И он действительно играет на балалайке. Я немножко приврал только когда говорил, что он играет лучше меня, потому что на самом деле я совсем не умею играть на балалайке. И вообще, это была его балалайка, которую я украл в цирке, когда помогал Борису сбежать. В принципе, я понимаю, что в такую историю поверить трудно, но людей, которые называют меня лжецом, я имею привычку купать головой в унитазе.

Этим я поставил его в неудобное положение, но провокация не удалась: он сумел выкрутиться.

— Погоди… Ты на полном серьезе утверждаешь, что украл в цирке медведя?

— Я такого никогда не утверждал. Ты когда-нибудь медведя видел? Нормального бурого русского медведя? Ты знаешь, его украсть не так-то просто, потому что если он с тобой идти не захочет — то и тебя не пустит. Я помог ему сбежать, и он пошел со мной сам.

— А зачем тебе понадобился медведь?

— Мне было его жаль. С ним в цирке хреново обращались.

— А потом что было?

— А потом я вывел его в тайгу и некоторое время он обитал неподалеку от моего дома.

Эта история вполне правдива, я лишь умолчал, что дело было до революции и Бориса, увы, давно уже нет в живых.

* * *

Ситуация вошла в берега: господа мафиози больше не побеспокоили меня, полиция на мой след не вышла. Через два дня на местном канале появились новости про машину, набитую трупами, жителей попросили сообщить, если они что-то видели — и на этом все.

Еще через два дня, в субботу, я наконец-то выполнил одну из промежуточных задач и затащил Линду в постель. В принципе, она меня не разочаровала, как и я ее, хотя Энни будет получше. Время от времени можно будет с ней спать, но не чаще раза в неделю: есть у меня и другие девушки. К тому же паузы между сексом — всегда хорошо, девушка успевает соскучиться.

В воскресенье я сводил Энни в японский ресторан, единственный на весь город, а потом снова был автокинотеатр и минивэн с тонированными стеклами, слегка раскачивающийся от нашей активности.

В понедельник я пошел в школу, как обычно, и у дверей заметил трех девушек. Вернее, двух девочек и взрослую девушку за восемнадцать. Собственно, я потому и обратил внимание, что девушка по возрасту явно не ученица школы. Она, в свою очередь, обратила внимание, что я обратил внимание, и проводила меня взглядом, обменявшись с девочками парой реплик. Взгляд какой-то необычный, девушки мне обычно улыбаются, а эта — нет.

Но вскоре я выбросил ее из головы: мисс Свенсон вышла с больничного и снова радует мой взор своими огненными волосами и замечательным бюстом. Ладно, пятница крайний срок, к этому времени она точно будет моей.

На уроке мы изучали «Снега Килиманджаро» Хэмингуэя, так что я первым делом спросил мисс Свенсон, что именно писатель хотел сказать вступлением о том, что на вершине Килиманджаро лежит иссохший и замерзший труп леопарда.

— Возможно, этим проводится параллель между леопардом, который шел по ложному следу и заблудился, и ложным жизненным путем героя, — ответила она.

— Нет-нет, это объяснение — домысел Генри Кинга, который снял одноименный фильм, — возразил я. — Только меня занимает задумка Хэмингуэя, а не трактовка Кинга.

— Это сложный вопрос, — вздохнула мисс Свенсон, — потому как писатель этот секрет забрал с собой в могилу.

На самом деле, это меня совершенно не интересует: нет на Килиманджаро никакого мертвого леопарда. Смысл вопроса был в том, чтобы показать тонкость натуры и вдумчивость ценителя: училки литературы любят таких учеников, это уже давно проверил.

День в целом прошел спокойно и нейтрально: никаких проблем, никаких происшествий. Вечером зажарил на заднем дворе мясо на шампуре — все-таки на дровах — это не в гриле — поел и лег спать.

Но спокойно выспаться мне не довелось: ночью я проснулся от шума, производимого посторонним, забравшимся в мой дом.

Поднимаюсь, крадусь по второму этажу и добираюсь до лестницы, спускающейся в холл…

И тут мне навстречу с тихим жужжанием устремились пули.

Побег

Я молниеносно бросился на пол и перекатился, вторая очередь прожужжала над головой. Проклятье, что за хрень⁈ На меня напал непонятно кто, вооруженный автоматом с глушителем? Все серьезно, в этом штате глушители практически запрещены, разрешение на них получить не так-то просто. Так, мне срочно нужно оружие!

В ответ во тьме блеснул цилиндрический корпус гранаты.

Я перекатился обратно и за угол, затем за стеной рвануло, звона, с которым вылетели стекла, я не услыхал. Идиота кусок, а нахрена ж тебе тогда глушитель, если ты гранатами хреначишь почем зря⁈

Чувствую только лютую, пылающую злость: меня много раз пытались убить, это фигня. Это даже нормально, нельзя винить быка за то, что он пытается убить волка. Но как же я ненавижу бросать обжитые места, чтобы начинать все сначала в другом месте! Ну, паскуда, пеняй на себя, ты сам задрал ставки до предела!

Бегу в спальню и вытаскиваю два кольта «уокера» и кинжал: под рукой у меня только они, более совершенное оружие спрятано в подвале.

Все-таки удобные в США законы: капсюльное оружие на дымном порохе не считается за оружие, на него даже не требуется разрешение. Кольт «уокер» девятнадцатого века выпуска хоть и крупнокалиберный, но не годится ни грабителю банков, ни террористу. Всего шесть выстрелов без возможности быстрой перезарядки, а круглая пуля не работает против бронежилета. Потому юридически такой револьвер не является оружием, требующим лицензию, благодаря чему «несовершеннолетний» я могу иметь такое дома без риска больших проблем с законом.

Взвожу курки: ну, теперь поиграем.

Планировка дома была по моему заказу доработана: в нем нет тупиковых комнат, все проходные, на второй этаж можно подняться из холла и из кухни. Так что и в угол меня зажать тут нельзя.

Отхожу назад, к задней лестнице, держа на виду переднюю. Влетает вторая граната, я вижу, как она кувыркается в воздухе, и успеваю спрятаться за стену.

Гремит взрыв. Дерьмо, скоро тут будет вся полиция города.

Выглядываю и вижу нападающего, поднимающегося по ступеням, верней, только его голову, и стреляю дуплетом. Промах: он тоже меня видит, у него прибор ночного видения. Пока я взвожу курки, противник начинает стрелять, его пули прошивают стену, так что мне приходится перекатиться. А еще они, черт возьми, зажигательные, и в доме начинается пожар. Ну трындец!

Слышу характерный «клац» бойка по пустому патроннику и «кланг-кланг» смены рожка, успеваю выстрелить дважды с обеих револьверов не глядя и быстро спрыгиваю на первый этаж в кухню. Теперь я перебегу в холл и зайду стрелку в тыл.

Наверху слышу еще один взрыв, и мой дом уже похож на тот, в котором я как-то прятался во время войны: такой же разгромленный. Ну, паскуда, тебе это так не пройдет!

Но мой противник явно слышал звук моего прыжка со второго этажа на первый, и в холле по полу стучит четвертая граната. Пока я восстанавливал слух после оглушительного грохота, враг уже в холле. Он начинает стрелять веером прямо сквозь стены.

Бросаюсь на пол и переползаю к шкафу: стена плюс деревянная мебель уже какая-никакая, а защита. Тут снова клац-клац. Момент? Но вместо звука смены магазина — удар автомата о паркет. Кончились патроны? Ну-ка…

В метре от меня с грохотом появляется дыра размером с кулак, затем вторая — ближе ко мне, третий выстрел вместе с кладкой в полкирпича выносит и кусок шкафа. Твою ж мать, это же автоматический дробовик!

Следующий выстрел уже справа от меня, хорошо, что я присевши. Протягиваю руки вверх и в стороны и делаю по выстрелу в пробоины: дымный порох создаст дымзавесу, при этом не напротив того места, где сижу я…

С запозданием понимаю, что двойной выстрел в двух местах показывает, что я посередине, и успеваю метнуться по коридору с перекатом, пока враг выносит стену тремя выстрелами там, где я был только что.

Выскакиваю в соседний коридор и слышу топот по лестнице на второй этаж. Дуплет сквозь деревянную лестницу — промахиваюсь и успеваю уйти за стену до того, как в холл сверху падает очередная граната.

Вихрем на кухню и запрыгиваю на второй этаж одним движением. Выскакиваю в коридор и вижу, как противник разворачивается в мою сторону с уже перезаряженным дробовиком, судя по угловатым габаритам и барабанному магазину — АА-12, совершенно недетская игрушка, к тому же запрещенная для гражданского оборота во всех или почти всех штатах.

Мой последний дуплет ушел в «молоко», потому что враг проворно метнулся за стену и начал стрелять сквозь нее, чередуя выстрелы на уровне груди и на уровне колен. Преследуемый кирпичной крошкой и деревянными щепками, вылетающими из громадных пробоин, я бросился через комнату в соседнюю. Противник, вероятно, не понимает, что у меня комнаты не тупиковые — и это мой шанс.

Я выскочил в коридор у него за спиной, пока он забрасывал в ту дверь, через которую я в него стрелял, гранату. Тяжелый и громоздкий автоматический дробовик оказался слишком тяжел для быстрого разворота, а я — слишком быстр.

Легко выбиваю оружие из рук, перехватываю руку, пытающуюся достать пистолет. Тут в комнате бухнула граната. Противник пытается вырваться, но я отнимаю пистолет и выбрасываю, затем сдираю с него прибор ночного видения… и сразу же узнаю его, а вернее, ее, в лицо.

Это та самая девушка, которую я видел у школьной двери. Я заметил, что у противника рост не особо выдающийся, но плотная одежда, мешковатые военного покроя штаны и разгрузка с боеприпасами помешали мне по силуэту понять, что это женщина, а не мужчина.

Я легко подавил последнюю попытку сопротивления, отобрав боевой нож, прижал ее к дырявой стене и приставил клинок к горлу.

— У тебя десять секунд, чтобы объяснить, кто ты такая и какого хрена тебе от меня нужно!

Она смотрит мне в глаза, с трудом скрывая страх и не скрывая ненависти.

— Пришла пора держать ответ за свои грехи, исчадие!

— Ты идиотка?

— Нет, это ты идиот, если думал, что можешь убить моих отца и прадеда и выйти сухим из воды! Тебе не уйти на этот раз!

— Погоди… А твоих отца и деда звали, случайно, не Тони и Луиджи!

— Они самые!

— И эти два куска дерьма убеждали меня, что все будет в тайне, а оказывается, об этой «тайне» знает даже такая соплячка, как ты! Только должен сказать тебе одну вещь! — И я заговорил голосом дона Луиджи: — Насчет того, кто урод… Я руководил семьей сорок лет и за это время по моему приказу было убито всего пять человек… ну, до этого дня. Я предпочитаю решать проблемы до их появления, путем переговоров и сделок, и иду на крайние меры только в самом крайнем случае, когда иначе проблему не решить. Тони… он в организации четыре года и за это время убил шестерых, причем лично. Жестокий, грубо работающий дилетант, хоть и не без сильных сторон… Убрав его, я сделал одолжение обществу в целом и семье в особенности.

— И я должна тебе поверить, чудовище, если ты даже голос можешь подделать⁈

Я вернулся к своему собственному голосу:

— Я могу подделать голос — но не смысл сказанного. Если бы твой прадед не сказал этих слов, то я не смог бы узнать, сколько лет твой прадед руководил семьей, сколько он убил, сколько в организации твой отец и сколько на его счету убийств. Твоего отца убил твой прадед, он взял его на операцию, как расходный материал. И он сам выбрал себе смерть, я укусил его после его многочисленных просьб. Все тебе понятно, сучка бешеная?

— Прибереги свои ответы для тех, кто будет тебя допрашивать — если будет. А я тебя не спрашивала!

— Одна из трех вещей, которые я ненавижу больше всего — это когда меня обвиняют в том, чего я не делал. Я хочу, чтобы ты поняла, что вломилась в дом и пыталась убить того, кто ни в чем перед тобой или твоими покойными родными не виноват.

В этот момент через выбитые окна донесся звук полицейских сирен.

— Ну предположим, я это поняла — и что дальше⁈

— А дальше — вторая и третья вещи, которые я ненавижу больше всего — это когда меня пытаются убить и сгоняют с обжитого места.

С этими словами я молниеносным движением всадил ей нож в живот и разжал руку, которой удерживал ее за горло. Она, вцепившись руками в рукоять, сползла по стене на пол и принялась сучить ногами.

— А еще ты слишком много знаешь, увы.

Что ж, пора бежать. Я еще как-то смог бы объяснить все, но теперь мертвая дочь и внучка убитых мафиози однозначно свяжет меня с трупом дона Луиджи, а его смерть от паралича, вызванного токсином моего симбионта — зацепка, которая заставит экспертов детально меня исследовать. В свете этого тайник в подвале с кучей нелегального оружия — уже так, фигня.

Впрочем, я всегда забочусь о том, чтобы иметь возможность сбежать налегке.

Я выбегаю через черный ход во двор, оттуда до озера — двадцать метров.

И тут слева и справа в ночной темноте появляются такие же темные фигуры, чуть подсвеченные разгорающимся пожаром.

— Стоять! Замри!! — кажется, этот крик несется к мне со всех сторон.

Я начинаю кричать «Спасите! Помогите!», просто чтобы сбить нападающих с толку, но нутром чую, что это не поможет: это не полиция, потому что полиция только на подходе. И на мафию тоже не похожи: они бы просто начали стрелять.

И да, они начинают стрелять, но не из огнестрельного оружия. Я слышу характерные щелчки арбалетов и перекатываюсь, когда арбалетные болты пролетают надо мною.

Что, блджад? Арбалеты? В последний раз в меня стреляли из арбалета лет так семьсот назад, а вот в двадцать первом веке это уже немного странно. В самом деле, ну не охотники же это на вампиров? Не было никогда в истории никаких охотников на вампиров, откуда им взяться здесь и сейчас⁈

Я успеваю выполнить противоснайперский зигзаг, добегаю до причала и бросаюсь в воду.

Все, ушел, если только у них нет наготове водолазов.

Дом на берегу озера — ключевая деталь в плане побега. Озеро глубокое, я плыву вдоль самого дна, надо мною шесть метров воды: это спасает даже от гранат, потому что запал горит три с половиной секунды, а дальний бросок с берега — это около трех секунд полета. За секунду или меньше граната не успеет утонуть больше, чем на метр-полтора. Таким образом, четыре метра воды надежно защищают меня от осколков, а мощность взрывчатки, которой тридцать-сорок граммов, обеспечит только болезненный гидроудар по ушам, но лопнувшие перепонки — фигня, и не такое залечивал.

Так, вот веревка — я нахожу ее на ощупь, она там, где и должна быть. Она приведет меня к контейнеру, в котором лежат очки, фонарик, кислородный баллончик и мое сокровище — смеситель от итальянского диверсантского акваланга. Благодаря ему я не буду создавать при дыхании пузыри воздуха и преследователи не поймут, что я спокойно себе уплыл. Выберусь на берег я только в километре отсюда, на другом берегу, поросшем камышом, и скроюсь. Там меня давно ждет тайник с одеждой, документами и деньгами.

Вот и контейнер. Я нахожу его на ощупь, открываю…

Черт, внутри не то, что должно быть!

Открываю глаза и вижу, что вместо полиэтиленовых пакетов со спасительным имуществом в нем лежит стеклянная коробка, внутри которой металлическая пластина, на которой светящейся краской написано одно слово.

«Сдавайся».

И, сука, смайлик в конце.

Пробуждение

Что ж, обложили так обложили. У них было время обследовать окрестности, они догадались, что дом не случайно на самом берегу, и нашли мой схрон на случай побега.

И теперь у меня заканчивается воздух, так что не уйти мне под водой. Что еще хуже — сейчас они стоят на берегу и ждут, а у меня нет другого выхода, кроме как всплыть, и, что совсем плохо, выносливость на исходе.

Что ж, я знал, что когда-нибудь этот момент наступит. Все, что имеет начало, будет иметь и конец, и рано или поздно стремительно умнеющие овцы в один прекрасный день найдут последнего волка в овечьей шкуре. Мой вид давным-давно проиграл борьбу за выживание, настало и мое время уйти в прошлое.

Но я, конечно же, не уйду без боя. Просто потому, что таковы законы природы, ничего личного.

Идиоты не придумали ничего лучше, как подбежать к самому краю берега и шарить фонарями по темной воде. Они меня один хрен не увидят, но я вижу свет и потому знаю их диспозицию. Растянутую вдоль берега линию лучше всего атаковать с фланга.

Я появляюсь из воды, как чертик из табакерки, и выбранная мною цель застигнута врасплох. Перехватываю дробовик — тоже автоматический, кстати — и вот уже мой враг становится моим «подневольным другом»: я закрываюсь им, как щитом, произведя захват шеи его же дробовиком. Маленький доворот — и дуло уже нацелено на тех, которые бегут на подмогу. Да, они все в бронежилетах и касках — но дробовик есть дробовик. От него обычный бронежилет не спасает.

Бабах! Ближайший силуэт взмахивает руками и падает на спину, истошно вопя. Э-э-э?.. Да уж, хороший бронежилет. Мой заложник тоже вопит, крики «стоять» и «сдавайся», а я стреляю еще раз. Второй падает и начинает гнусно материться, мне в спину впивается что-то острое. Ну да, засада, но я и так знал, что мне уже не уйти.

Заложник вырывается с воплями «уберите это от меня!» — хрен там он вырвется. Правда, специфический бронежилет закрывает всю его шею — вцепиться не получится. Продолжаю стрелять, попадаю еще дважды — а убить не получается! Эх, уж если не везет, так не везет. Заканчиваются патроны, да и сзади уже подбегают, и спереди.

Пытаюсь выхватить пистолет жертвы — хрен там, пистолета у него нет! Резким толчком швыряю свой живой щит в набегающих и с разворота бью ногой назад вслепую. Попал основательно, массивное тело кувыркается в траве.

Хлопок и свист! Я успеваю уклониться от летящей сетки, затем быстрый «маятник» — и я врываюсь в жидкую толпу, молотя налево и направо. Правда, толку мало: все в броне с ног до головы, даже в глотку никому не вцепишься. Выстрелы слева, выстрелы справа — но если они и попадают, то разве что по своим. Сбрасываю двоих в воду, еще двоих сталкиваю головами изо всех сил — но увы, шлемы крепкие.

Расшвыриваю еще нескольких, уклоняюсь от выстрела сеткой, мимо пролетают дротики с тянущимися за ними проводами: тэйзеры, мать их. Еще раз «маятник» — и тут кто-то все-таки попал.

Пока я падал, на меня все-таки набросили сеть, всадили еще один дротик и дважды выстрелили из шокера. Полностью выдохшемуся мне этого хватило, видимо.

Темнота.

* * *

Когда сознание вернулось, я осознал, что лежу в каком-то ящике типа гроба. Попытался пошевелиться — вроде, могу двигаться.

Ящик оказался стальным контейнером метр на два с мелкими дырочками для вентиляции. Интересно, если я поднапрягусь — смогу вырвать крышку из петель? Правда, надо вначале понять, какая из стенок — крышка. Наверное, верхняя.

Но выдирать ее из петель мне не пришлось, так как контейнер был вообще не заперт.

Принимаю сидячее положение, озираюсь по сторонам.

Я нахожусь в большой комнате, перегороженной стеклянной стеной, и с одного взгляда понято, что стекло армированное и пулестойкое. Дверь — двойная, типа шлюза. В комнате только стол и два стула, а за стеклом…

— Привет, Владислав, — спокойно сказала женщина лет сорока, в очках и деловом костюме. — Как самочувствие?

Рядом с ней еще двое, тоже в костюмах, один тощий, другой толстый. Один с планшетом, другой с блокнотом. И нет, наверное, это не итальянская мафия, потому что тощий — японец.

Я встал, подвигал плечами и шеей — вроде, ничего не сломано, а мелкие побои уже зажили. Перешагнул через стенку контейнера и сел на стул.

— Нужно что-нибудь? Еда, напитки, медикаменты? — попыталась продолжать знакомство «очкастая».

Я развернул кресло так, чтобы сидеть к ней профилем, забросил ноги на стол и попытался задремать: да, это надолго. Эти, видимо, будут поумнее дона Луиджи, и их не поджимает время, а стекло мне, судя по всему, не пробить.

Интервью со стригоем

— Владислав, с чем связано твое нежелание общаться? — не унималась женщина.

Я мысленно проанализировал некоторые моменты: это явно правительственная организация. Они обустроили засаду возле моего дома с участием кучи народа, там были десятки людей. Если речь о внучке дона, то она вломилась в мой дом с намерением убить меня и смотаться до приезда полиции, это все просто.

Но вот эти ребята должны были меня взять живым и увезти. То есть, не получится такое провернуть под носом у копов, а значит, у них на копов должна быть управа. Например, особые полномочия.

Да, вот это уже всерьез. Мое существование больше не секрет, потому что информация уже полетела по проводам во все стороны — в Вашингтон, в ФБР, в АНБ, в ЦРУ или хрен знает куда еще. И даже если я перебью всех, кто участвовал в моей поимке, это все равно не поможет, заставить мир забыть о моем существовании уже не получится. То есть, даже если я выберусь отсюда — скрываться далее будет куда сложнее, чем раньше. При этом я все еще не понимаю, как они на меня вышли. Слил информацию крот из «семьи»? Да нет, несерьезно. Если информатор заявит о вампире — ну кто ж ему поверит?

— … Владислав?

Ладно, придется с ней пообщаться, чтобы как-то выведать, каким именно образом они на меня вышли. Хотя я себя не обманываю: мне вряд ли удастся от них сбежать.

Чуть поворачиваю голову:

— Ну?

— Наконец-то. У нас к тебе важный разговор, но ты, наверное, и сам это понял.

— Зачем?

Это ставит ее в тупик:

— Что — зачем?

— Зачем мне с вами общаться? У нас нет тем, интересных одновременно и вам, и мне.

Тут впервые подал голос упитанный:

— Владислав, а тебя сейчас совершенно ничто не беспокоит?

Интересно он формулирует вопрос «ты что, совсем не боишься?»…

— А должно? Когда-то это должно было случиться. Вы выиграли, мы проиграли. Рано или поздно все должно было прийти вот к этому.

— Мы? — переспросил тощий.

— Мы. Я и мне подобные. Мы уже давно проиграли борьбу за выживание, тысячи лет назад. Это была игра в одни ворота, по сути, мы слишком сильно поддавались и теперь я — последний. Так что не вижу смысла о чем-то договариваться, давайте переходить сразу к следующему пункту.

— Погоди, Владислав, — сказала женщина. — Ты имеешь в виду, что являешься представителем вида, отличного от человеческого, и никогда не был человеком?

— Именно. Надеюсь, теперь вы не станете просить у меня вечной жизни? А то за последние три тысячи лет меня этой просьбой малость подзадолбали.

Женщина повернулась к пухлому и с ноткой самодовольства произнесла:

— Ну и кто был прав?

Вот тут уже я удивился.

— Так ты наперед об этом догадалась? Но откуда⁈

Она улыбнулась:

— А, так тебе все-таки что-то нужно, пусть даже всего лишь ответ на этот вопрос. Чем не повод для диалога?

Я вздохнул.

— Не вижу смысла все равно. На свете нет и никогда не было ничего более жалкого, чем хищник, пытающийся договориться с едой. Это унизительно. А с вашей стороны еще и очень глупо, ведь вы же должны понимать, что как только нас не будет разделять бронестекло — все предыдущие договоры утратят силу.

— Вполне резонно, — сказала женщина.

Она встала, взяла со стола папку, подошла к двойной двери и своей ид-картой отперла магнитный замок.

— Мне кажется, это плохая идея, — забеспокоился толстый.

— Посмотрим, — сказала та.

Как только внешняя дверь за ней закрылась, она открыла внутреннюю и вошла внутрь, к моему удивлению.

— Ты, должно быть, кастрировала Чака Норриса, — сказал я.

— М-м-м… не поняла?

— Где еще ты могла достать пару настолько крепких яиц, чтобы добровольно войти в клетку к хищнику-людоеду? Есть еще вариант со слабоумием, но если ты догадалась каким-то образом, кто я такой, то это не тот вариант.

Она подошла к столу, положила свою папку и села напротив.

— Да нет, Чак Норрис в полном порядке. У тебя дома холодильник забит мясом, и это все свинина и говядина. Еще ты ходишь в школу днем и встречаешься с кучей девушек вечерами, то есть всегда на виду. С того времени, как ты появился в этом городе, ни тут, ни в округе не пропадали люди. Ты не ешь человечину, Владислав, и сам намного человечнее, чем пытаешься казаться.

Я усмехнулся.

— Я кажусь тебе человечнее, чем я есть. Мимикрия во всей своей красе. Мои предки миллионы лет приспосабливались к тому, чтобы притворяться твоими предками и охотиться на них, и я сам достиг в этом вершин мастерства. Просто относительно недавно вы придумали деньги и мясные лавки, это сделало охоту гораздо менее рациональным способом добычи пропитания.

— А разве это не есть критерий человечности и цивилизованности? — улыбнулась она. — В общем, меня зовут Ева Леринц, и теперь, когда нас не разделяет бронестекло, мы можем поговорить о важных вещах?

— Смотря о каких именно. И все же, как вы меня нашли? Навела мафия?

Ева кивнула:

— Вроде того, хоть и не прямо. У нас свои люди среди судмедэкспертов по всей стране, потому мы быстро узнаем о странных смертях. В твоем случае странной деталью стало странное ранение на руке покойного Луиджи Франко.

— И как это позволило вам выйти на меня, я не понимаю?

Она достала из папки два снимка и положила на стол. С первого же взгляда мне все стало и без ее комментария.

— Мы вышли на тебя благодаря ряду невероятных совпадений. Вот первое из них. Эти останки разделяют три тысячи километров и не менее двадцати тысяч лет. Разные разновидности, разные культуры, разные эпохи. Сами скелеты крайне необычные, возможно, принадлежали людям с генетическими дефектами, такая версия насчет них существует. Общая деталь — отсутствие нижней челюсти, но присутствуют «украшения» в виде странного вида двух половинок челюсти и двух странных клыков неизвестного хищника. Одна находка была сделана в начале двадцатого века, вторая — в конце. Какая вероятность, что две культуры употребляли одну и ту же разновидность очень специфического украшения?

Я недоверчиво уставился на нее:

— Стоп-стоп… Неужели «странное украшение» оказалось достаточным для того, чтобы навести на мысль о существовании криптида, в точности похожего на человека⁈ Да ну, не верю.

— Для всего остального научного мира — недостаточно. Но у меня была подсказка. Владислав, ты был когда-нибудь в Румынии?

— Был. Много раз.

— А во время второй мировой?

— Эм-м-м… Наверное, там и был как раз в этот момент.

Ева чуть помолчала.

— Моя покойная прабабушка часто рассказывала мне сказки, в том числе о стригоях. Это такие румынские вампиры… Когда я училась в университете, нам дали в качестве курсовой работы задание собрать и обработать какие-нибудь фольклорные сказания, неизвестные широкой общественности. Что-то очень местное… И я записала прабабушкины сказки. Моя работа привлекла профессора одной деталью: он впервые встретил сказки, в которых стригои были добрыми. А я с удивлением узнала, что во всех остальных румынских и валашских сказках они — чудовища. Профессор захотел узнать источник, и я расспросила прабабушку за полгода до ее смерти. И она призналась, что сама сочинила эти сказки. А на вопрос, зачем представлять стригоев добрыми, ответила, что тот единственный стригой, которого она встретила, оказался добрым. У них в деревне до войны жил парень-немец. Верней, выдавал себя за немца. Был красив, силен, остроумен. В поле не работал, но хорошо охотился и потому имел кое-какие деньги, и в целом никто ничего плохого сказать о нем не мог. Завидный жених, о котором мечтали многие сельские девушки, не исключая и мою прабабушку. А потом в то глухое село приехали немцы. Прабабушку забрали тоже, она на четверть была еврейкой. Везли их куда-то на крытом грузовике. И вот посреди леса — остановка, а потом внезапно душераздирающие крики, потом стрельба, потом снова страшные, леденящие душу вопли… И потом дверь в кузов кто-то вырвал с петлями, и прабабушка увидела стригоя. Затем он сразу же поспешно убежал в чащу, и больше она его никогда не видела. Его вид, по словам прабабушки, был чудовищен, но она узнала его по верхней половине лица. По белокурым волосам и голубым глазам. Тот самый парень-охотник. Он был ранен в лицо, и потому одна половина его раздвоенной челюсти с клыком свисала, не давая вернуть человеческий облик… Он остановил конвой, повалив на дорогу дерево, и перебил охрану, часть растерзав, часть перестреляв, и таким образом спас многих людей, которые иначе в лучшем случае оказались бы в концлагере. Кстати, его и звали примерно так же, как и тебя, только на румынский манер. Владос. Это ведь был ты, не так ли?

Я вздохнул.

— А твою прабабушку звали Тимя и она имела привычку вплетать в косу белую ленточку?

— Да, ее так и звали, насчет ленты не знаю. Бабушке я, конечно, не поверила, но затем мой бывший парень, археолог, показал мне два вот этих снимка как загадку природы. Но я сразу же вспомнила о рассказе прабабушки. И вот теперь, получив сообщение медэксперта, заподозрила, что наконец-то повстречаю настоящего криптида-стригоя. Дальше было просто: мы начали искать молодых мужчин, блондинов с голубыми глазами, вероятно, представляющихся не местными. Найти тебя было делом техники, все приметы совпали. Обследовали дно озера, предполагая, что ты можешь прятать там останки жертв, нашли только коробку со средствами для побега и убедились, что ты и есть искомый стригой.

Я хмыкнул.

— Тот случай, когда ошибочные выводы привели к правильному решению. Я голубоглазый блондин потому, что девушкам нравятся голубоглазые блондины. И насчет доброты та же хрень: не надо приплетать «доброту» туда, где можно все объяснить и без нее.

— Тогда зачем ты рисковал, спасая односельчан?

— А ты залезь в берлогу к медведю, пошебурши там, наведи шороху. Поглядим, что медведь тебе на это скажет. Гребаные нацисты приперлись на мой участок и принялись воровать и разгонять мое стадо, в которое я так удачно затесался и которое полностью покрывало все мои потребности в еде и досуге… И на твою бабушку у меня были многообещающие планы. Как тут не взбеситься? А еще я ненавижу таких вот типчиков просто за то, что они творят со своими сородичами такое, чего не делали мы, которым от природы вы были назначены основной едой. Право слово, вы делаете друг с другом страшные вещи из-за лютой херни вроде религии и политики, в то время как мы тяготились есть вас ради чистого пропитания…

— Правда, что ли⁈ — удивился тощий. — Крокодильи слезы? Я думал, это просто байка…

Я вздохнул.

— Правда… До вас мы питались неандертальцами. Потом появились ваши предки, все еще черные, и начали с ними конкурировать. В общем, что случилось с неандертальцами, вы знаете. Потом мы переключились на вас, и чем сильнее походили на вас, тем больше видели в вас себе подобных… Самое страшное, что у вас были имена. У неандертальцев имен не было, и потому их было просто есть. С вами все оказалось сложнее. Это шок, когда ты узнаешь, что у твоей добычи тоже есть имя. Мы считали, что только мы, которые на вершине пищевой пирамиды, имеем имена…

— И что было потом? — спросила Ева.

— Потом… Неприятная история. Ты и сама могла бы догадаться, что мне непросто вспоминать историю исчезновения моего вида… Участь хищника, который не безразличен к своей добыче в негастрономическом плане, не может быть легкой. Ко всему прочему мы совершили стратегическую ошибку, уничтожив пещерных львов, чтобы помочь вам. В итоге вы начали плодиться с чрезмерной скоростью, и в конечном итоге множество факторов положило моему виду конец. Наш разум сыграл с нами злую шутку, и я надеюсь, что ваш не сделает того же с вами.

Внезапно…

Ева вздохнула.

— Увы, но злой шутки мы больше опасаемся не от себя. В общем, Владислав, я — должностное лицо в одной секретной организации…

— Да я как бы догадался. И вы связаны с мафией.

— Нет, никоим образом.

— Тогда почему вторжение внучки дона совпало с вашей засадой?

— Потому что совпало. Когда мы следили за твоим домом, то заметили, что и она следит за тобой. Когда заметили, как Стелла Франко проникает в твое жилище — начали операцию… Она спутала нам все карты. Вообще-то, наше знакомство должно было состояться без сетей, шокеров, дротиков и резиновых пуль.

Резиновые пули? Так вот почему я никого не смог убить… Но что-то тут странное происходит…

— Да ладно?

— Я была убеждена, что ты окажешься достаточно разумным и вменяемым, как видишь, не ошиблась.

— Даже так? И в таком случае, о чем ты собиралась потолковать с потенциальным, кхм, стригоем?

Ева улыбнулась:

— О, так тебе наконец-то стало интересно?

— По правде, вы, люди, очень предсказуемы. Все, которые узнавали о моем существовании, делились строго на две группы. На тех, которые хотели вечной жизни и тех, которые хотели меня убить. Так что да, мне немного любопытно, кто вы такие и чего вам от меня надо.

— Как я уже сказала, мы — секретная межправительственная организация, и в первую очередь нас интересовало, кто ты такой и откуда взялся. Мы поначалу немного иное подозревали… В общем, не знаю, как сказать, потому вот. Взгляни, Владислав.

Она протянула мне еще одно фото. На нем я увидел нечто, что могло бы показаться кому-нибудь распотрошенным человеком. Кому-нибудь, но не мне: я-то знаю, как выглядят распотрошенные люди. Не вот так.

— Что это?

— А ты как считаешь?

— Похоже на… хм… Какой-то муляж? Тренажер для медиков? Это явно не человек.

— Ты прав, это не человек. Но это и не муляж. До того, как приобрести вот такой вот видок, «это» ходило, разговаривало, а в самом конце — оказало ожесточенное сопротивление. В отличие от тебя, на него вообще не подействовали ни резиновые пули, ни транквилизатор. Это биоробот. Слово знакомое?

— Пару раз слышал в кино.

— Увы, это не кадр из фильма. Это самый настоящий биоробот. Верней, останки оного.

— Вы уже и биороботов изобрели? Блин, как меня задолбал технический прогресс…

— В том и беда, что нет. Это существо имеет внеземное происхождение. Земля подверглась скрытному вторжению инопланетной расы, которая действует посредством вот таких биороботов.

— Ты это серьезно?

— А что, разве похоже, что я шучу?

— Но это же бред. Фантастика.

— Было фантастикой. Теперь уже реальность.

Я хмыкнул.

— Нет, это все-таки глупость. Они владеют космическими перелетами на расстояния в световые годы, а это подразумевает громадное техническое превосходство, верно?

— Верно.

— Тогда почему они проводят скрытное вторжение? Почему бы им просто не напасть? Со своими лазерами, бластерами, роботами и так далее они могли бы легко победить. Это как с автоматом против дубины.

Тут заговорил упитанный.

— Это все совершенно правильно, но в том-то и дело, что их превосходство не настолько велико. Мы предполагаем, что никаких межзвездных гипердрайвов у них нет, в Солнечную систему прибыл колонизационный корабль, который летел, вероятно, десятки или сотни лет на досветовой скорости, а большая часть экипажа находится в спячке, заморозке или в виде эмбрионов. Это не флот вторжения, средств для полномасштабной атаки у них нет. Технологически они нас превосходят, но ресурсы их ограничены, и потому их план — каким-то образом избавиться от нас нашими же руками.

— Ясно. Вы пытаетесь обнаруживать их и ловить?

— Вроде того.

— Тогда что вам нужно? Вы хотите убедиться, что я не один из них или что?

— Уже практически убедились, — сказала Ева.

— И что дальше?

— Мы считаем, что ты можешь быть полезен человечеству, Владислав. У тебя есть таланты, которых нет у нас. Например, взять тебя оказалось намного труднее, чем вот «это», — она кивнула на снимок.

Я фыркнул.

— Ах, как цинично… и глупо. Волки вымерли, но затем пришли леопарды, и овцы пошли просить помощи у последнего волка. Глупо? Глупо. И очень цинично.

— Не совсем точная аналогия. Ты — уроженец и обитатель Земли. Землянин, как и мы. Нет ничего глупого или циничного в попытке объединиться против общего внешнего врага.

— Нет, — покачал головой я, — все немного не так. Я — реликт. Меня больше не интересует борьба за выживание, потому что мой вид ее уже проиграл и вымер. У меня больше нет будущего. У меня больше нет всего того, что заставляет цепляться за жизнь вас. Меня не пугает и не волнует инопланетное вторжение. И я уже сказал вам, что не буду с вами ни о чем договариваться и работать на вас. Во-первых, потому что принцип. Во-вторых, потому что мне это не нужно. Мне больше не за что бороться, понимаете?

Договор овец и волков

— Не совсем точная аналогия. Ты — уроженец и обитатель Земли. Землянин, как и мы. Нет ничего глупого или циничного в попытке объединиться против общего внешнего врага.

— Нет, — покачал головой я, — все немного не так. Я — реликт. Меня больше не интересует борьба за выживание, потому что мой вид ее уже проиграл и вымер. У меня больше нет будущего. У меня больше нет всего того, что заставляет цепляться за жизнь вас. Меня не пугает и не волнует инопланетное вторжение. И я уже сказал вам, что не буду с вами ни о чем договариваться и работать на вас. Во-первых, потому что принцип. Во-вторых, потому что мне это не нужно. Мне больше не за что бороться, понимаете?

— Конечно, — кивнула Ева. — Но это как раз можно исправить.

— Исправить что?

— Отсутствие мотива для борьбы. Слыхал про попытки возродить мамонтов? Возродить твой вид будет намного проще.

Я несколько секунд молчал, а потом искренне захохотал, вероятно, впервые за последние столетия.

— Гениально! Овцы решили возродить вымерших волков! Ге-ни-аль-но! Чувствуется размах! Вам мало инопланетных врагов, и вы решили вернуть из небытия природных⁈ Замечательная идея! Брависсимо, маэстро!

Еву моя тирада не обескуражила.

— Вы плохо понимаете людей, Владислав. Почему люди задумываются о воссоздании мамонтов? Потому что могут. Если уж на то пошло, то это мы им когда-то «помогли» вымереть. Чем отличаетесь от мамонтов вы?

— Тем, что мы — хищники-людоеды, и к тому же очень опасные.

— Люди всячески охраняют вымирающих тигров, хотя они тоже людоеды, ежегодно убивающие десятки людей. Владислав, а ты сколько убил, ну, скажем, за последние семьдесят-восемьдесят лет? Кроме известных мне мафиози и нацистов?

— Еще нацистов. Много их.

— Так за это я бы тебе медаль вручила. И не только я. А кроме нацистов?

Я промолчал, чтобы не рассказывать об отчиме одной девочки, которого я съел за дурное обращение с приемной дочерью, лет тридцать назад.

— Вот то-то и оно, Владислав. Ты отличаешься от любого хищника наличием разума и рационального мышления, с тобой можно договориться. Собака — друг человека, но даже собаки порой нападают на людей. И ничего, люди не считают редкие случаи поводом прекратить дружбу. А тут не только вымерший вид, но еще и разумный. Люди давно ищут братьев по разуму… Нашли вот, правда, инопланетных, которые оказались ни хрена не братьями, к сожалению.

Я усмехнулся.

— Я понял твою точку зрения, Ева. А скажи, много ли людей ее разделяют?

Она тоже улыбнулась:

— Достаточно. Пока ты лежал в отключке, мы уже провели совещание на высшем уровне. Результат тебя удивит: никто из участников — а участвовали главы самых влиятельных департаментов — не поинтересовался, насколько ты опасен. Главный вопрос, заданный наибольшее число раз во всех вариациях — а точно ли ты не пришелец. Если ты не пришелец — то все в порядке. Представитель вымершего давным-давно вида хоть и удивил всех фактом своего существования, но не вызвал беспокойства. У нас проблемы другого порядка, понимаешь ли. Так вот, Владислав, возвращаемся к главному вопросу. Если твой вид вымер в древние времена, то сейчас он человечеству тем более не угроза. Скорее, наоборот. Мы пока имеем очень слабые представления о твоих способностях, но возможность вернуть твой народ из небытия открывает перед нами определенные перспективы в том числе и в вопросе защиты от вторжения пришельцев.

Я покачал головой.

— А вы уже провели хоть какие-то тесты?

— Пока нет, только кровь успели взять на анализ, и пока что из лаборатории сообщили только, что ты стопроцентно не биоробот.

— Ну тогда я немного дополню эту картину. У меня биохимия, отличная от вашей. На меня не действуют ваши лекарства, а то, что действует — действует не так, как на вас. Я генетически с вами не совместим, и хотя я занимаюсь сексом с человеческими самками — ни о каком воспроизведении речи не может быть. Я как бы не совсем темнота, и вопросом возрождения мамонтов интересовался. Так вот, в этих проектах фигурирует самка слона, которая, будучи родственным видом, сможет выносить геномодифицированный эмбрион. В результате получится некий гибрид слона и мамонта. Но мы с вами ни хрена не родня, не получится нас никак скрестить. Я не знаю, какой зверь в природе мой родственник, где вы возьмете самку родственного вида?

Тут толстый ухмыльнулся:

— А нам и не нужен такой сложный метод. Владислав, тебя можно просто клонировать. А если разобраться в твоей генетике и суметь изменить мужской ген на женский — получится женская версия тебя. Да, генетическое разнообразие будет не фонтан, но лиха беда начало.

— Не надо держать меня за полного идиота, ладно? У вас не получается клонировать не то что людей, но даже животных. Овечка Долли, если на то пошло, не была клонирована в буквальном смысле, потому что технология работает по принципу «поместить ядро соматической клетки исходного существа в лишенную ядра яйцеклетку того же вида». Где вы возьмете яйцеклетку моего вида, а? А если вы доработаете клонирование как таковое — сами понимаете, что при клонировании сорокалетнего человека из одной его клетки клону в момент рождения будет сорок один год, и праздновать совершеннолетие будет седой старик!

— Все так, — кивнул толстый, — это не позволяет клонировать людей. Но тебе-то на эту проблему чихать, ты же не стареешь, верно? Так какая разница, сколько лет будет клону при рождении — один год или десять тысяч?

Я несколько секунд сидел неподвижно. Да, этот момент я упустил. Мне, впрочем, простительно: это у людей склад ума, позволяющий делать изобретения, а у меня склонности к техническому мышлению нет.

— Ладно, допустим, — согласился я и перевел взгляд на Еву. — Предположим, вы действительно в состоянии клонировать меня или женский вариант меня. Или, вернее, будете в состоянии после дорогостоящих исследований. В чем ваша выгода? Если вы собираетесь клонировать армию сильных и быстрых солдат — эта армия будет боеспособной лет через двадцать в лучшем случае, потому что взрослеем мы даже медленнее вас.

— Мы полагаем, что борьба с пришельцами затянется на очень долгий промежуток времени, — сказала Ева. — Если наша гипотеза верна и корабль, предположительно прячущийся от нас где-то за спутниками Марса, летел сотни или тысячи лет, то пришельцы не располагают серьезным наступательным потенциалом, но зато у них немеряно терпения. В принципе, теоретическая способность построить и отправить «корабль поколений» у нас может появиться в ближайшие годы, следовательно, пришельцы могут опережать нас технологически всего лишь на десятки лет. Еще проще было бы отправить корабль с поселенцами в состоянии анабиоза, но пока нет рабочей технологии анабиоза… В общем, идея заиметь если не армию, то хотя бы спецподразделение бойцов, превосходящих по своим возможностям обычного человека, сама по себе весьма привлекательна.

Я хмыкнул.

— Есть проблема. У вас склад ума направлен на создание и использование новых изобретений, потому что в процессе борьбы с неандертальцами и нами выживали именно те из вас, которые умели создавать оружие и приспособления. У нас склад ума направлен на мимикрию. Я способен выучить незнакомый язык в пару недель, но до сих пор не освоил компьютер. За тысячи лет я не сумел научиться хорошо стрелять из лука. Мне сложно использовать технически продвинутые устройства. Я и стрелять хорошо стал только потому, что арбалет и пистолет — условно единая вещь, которую нужно просто правильно направить. В общем, научить мне подобного всему тому, что знает спецназовец, будет очень непросто.

— Не особая проблема, — ухмыльнулся тощий, — потому что это нужно сделать только один раз. Вы не стареете и не уходите на пенсию. Строго говоря, если бы мне дали группу… сотрудников с вашими данными, я бы нашел им много применений везде, где главное требование к силе и скорости. Те же спасатели на пляжах, чтоб далеко не ходить.

Ева кивнула.

— В целом, верно. Вы вообще как вид были бы интересны науке, а лично ты — историкам, ты переживал и был свидетелем многих событий, не так ли? Но конкретно у нашей организации интерес вполне простой: нам приходится реагировать на многие угрозы и готовиться в полной тайне к противостоянию с неизвестным противником, и мы готовы использовать любые средства, не исключая и твой вид, Владислав. И для того, чтобы мы могли вернуть его из небытия, необходимо выполнение двух условий. Первое — это исследования, которые сделают клонирование возможным. Главная трудность в замене мужского гена женским, но это вопрос для генной инженерии. Второе… как вы сами и заметили, мамонты, будучи возрожденными и реинтродуцированными в природу, не доставят больших хлопот. А вот насчет твоего вида сомнения все-таки есть. Потому тебе придется доказывать, что тебе подобные могут играть по правилам, руководствоваться рациональными мотивами и, в общем и целом, уживаться с доминирующим на планете видом, извини за прямоту.

Я забарабанил пальцами по столу.

— Что ж, резонно и справедливо.

— Я рада, что мы одинаково смотрим на вопрос. Это я обрисовала ситуацию в целом, а теперь перейдем к конкретике. Вариантов два, и первый заключается в том, что мы передадим тебя научному сообществу. Ну, просто потому, что наш профиль — внеземная угроза, а не земная криптожизнь. Тут для тебя есть как плюсы, так и минусы. Маловероятно, что тебя захотят уничтожить, ты заключаешь в себе тайну к вечной молодости и уникальные исторические познания. Ну и вообще, борьба за права животных…

— Блджад, это овца говорит волку…

— Уж поверь, в спорах о том, являешься ли ты разумным или просто мастерски притворяешься, будут сломаны миллионы копий. Из минусов… ну, про ограничения свободы молчу, маловероятно, что тебя так просто согласятся выпустить, не имея доказательств твоей вменяемости. Второй минус — попытка воссоздать тебе пару натолкнется на множество преград. Генетические исследования стоят больших денег, это раз. Общественное мнение — это два. Мамонты это мамонты, а узкоспециализированный хищник все-таки немного другое. Законодательство — это три, клонирование человека в репродуктивных целях запрещено практически везде, и тебя могут счесть подпадающим под этот закон. Короче говоря, стену, отделяющую тебя от возрождения твоего вида, тебе придется пробивать либо в одиночку, либо в сотрудничестве с активистами «за свободу и права стригоев», уверена, такие появятся, но особых возможностей у них не будет. И самое неприятное… как ты думаешь, сколько среди влиятельных людей найдется таких, чью прабабушку ты когда-то спас от нацистов? Риторический вопрос.

— Да-да, я уже давно понял, к чему ты клонишь.

— Ну так вот второй вариант. Мы — секретная организация с особыми полномочиями. Например, законом о запрете на клонирование мы просто подотремся. Мы не совсем независимы, но путей обойти мешающие юридические препоны у нас много, наконец, от нас ждут эффективной защиты Земли от вторжения, на методы, если что, закроют глаза. У нас огромные средства, и мы в состоянии профинансировать нужные исследования. Только вот восстановление вымершего вида — это не то, на что нам эти самые средства дают.

Я молча вздохнул, прекрасно понимая, что прозвучит дальше, а Ева закончила свою мысль.

— Потому тебе придется средства, потраченные на твой проект… отработать, попутно доказав, что ты вменяемый и поддаешься контролю. Когда мы однажды скажем всему миру, мол, смотрите, какое у нас есть секретное оружие, а еще мы собираемся клонировать таких целый полк, чтобы они противостояли внеземным роботам на равных — считай что общественное мнение уже сформировано. Мысль о сосуществовании с вампирами уже не бог весть как нова, со всеми этими сериалами вроде «ТруБлад», нам просто понадобится подкрепить утверждение о том, что «стригои» клевые и полезные, твоим послужным списком.

Я снова вздохнул.

— Резонно. Только… Ева, тебе что-нибудь говорит имя Виктора Франкенштейна?

Она приподняла одну бровь:

— Да, я смотрела пару фильмов по мотивам, а что?

— А ты помнишь, чем именно Франкенштейн подписал приговор себе и своим родным?

— Э-э-э… тем, что создал монстра?

Я зловеще промолчал, и тут заговорил толстый.

— Он пообещал монстру создать для него пару… и обманул.

— Именно, — кивнул я. — Так-то монстр был в целом не злой и собирался навеки покинуть человеческое общество после того, как Франкенштейн выполнит свое обещание, но… тот не сдержал слова. Да, вы сумели предложить мне сделку, от которой я не могу отказаться, но сделка овец с волком сама по себе штука очень опасная. Надеюсь, ты понимаешь это, Ева.

Первые дни на базе

В последующие дни я наглядно понял, насколько сильна в людях склонность очеловечивать все подряд. Нет, я-то знаю, что дети говорят с неодушевленными куклами, словно с живыми, но, похоже, это не свойство только лишь детей. Человек взрослеет, но ничего не меняется, просто игрушки становятся сложнее, и он продолжает наделять своими свойствами все вокруг. В том числе и меня.

— Нет, — сказал я в первый же день обследований упитанному ученому, не тому жирняшу, что был в комнате для допросов, а другому, — я не стану бегать на этой беговой дорожке.

— Почему? — спросил он.

— Потому что я — не ты. Я хищник. Я не бегаю просто так, у меня на это нет какой-либо мотивации. Вся моя активность вращается вокруг двух осей: еда и секс. Ну или в крайнем случае угроза для моей жизни. Соответственно, я могу бегать только за добычей, за самкой или от опасности. Если кот кого-то скушал и кого-то трахнул — все, больше никакого бега, только сон на солнышке. Я в этом плане от кота ничем не отличаюсь.

— Но вы же ходили в школу и получали самые высокие оценки на физкультуре, нет?

— На уроках физкультуры были девочки, которых я таким образом склонял к сексу. Здесь я таковых не вижу.

Ученый задумался и выдал гениальную идею:

— Ну, как вариант, мы можем вместо ужина предложить вам побегать за грузовиком, к которому на веревке привяжем кусок мяса.

— В принципе, это дельная мысль, — с сарказмом ответил я, — но есть одно «но». Я буду бегать за грузовиком только в том случае, если ты будешь бегать еще быстрее грузовика. Я — строго рациональное существо, добывающее себе пропитание наиболее простым способом. И если для получения ужина мне придется бегать — я побегу за тем ужином, который будет проще всего догнать. А вообще ты такие замашки брось: если я вовремя не покушаю — ты в серьезной опасности.

Толстяку такой поворот беседы не понравился, так что вечером того же дня у меня состоялся еще один разговор с Евой и тем упитанным, которого, к слову, зовут Морти.

— Владислав, тут такое дело… — сказал Морти. — По твоим словам получается не очень приятная картина. А как ты раньше жил? Что, как только не удавалось вовремя разжиться говядиной, ты сразу же начинал охотиться на людей?

— Видишь ли, у меня уже очень давно не случалось таких проколов. У меня всегда в наличии запас мяса или денег, и если я почему-то оставался без обеда, то в этом всегда были виноваты конкретные люди. Нет, я не бросаюсь на первого встречного, как только у меня заурчит в животе, но у меня уже давно есть правило: если я остаюсь без обеда по чьей-то злонамеренности — виновник сам становится моим обедом. Идея морить меня голодом, чтобы изучить, быстро ли я бегаю, мягко говоря, нездоровая. Это все равно, что войти в клетку ко льву, которого ты сам же оставил без мяса, смекаешь?

— Владислав, — сказала Ева, — тебе не стоит во всеуслышание вести такие речи. Они, так сказать, немного подрывают веру окружающих в твою рациональность, самодисциплину и социальную ответственность.

Я тяжело вздохнул.

— Ты продолжаешь выдавать желаемое за действительное, Ева. У меня нет социальной ответственности, потому что я — не часть человеческого социума. Я — паук-мирмекофил, живущий в муравейнике и притворяющийся муравьем. Моя самодисциплина не оперирует привычными тебе моральными категориями вроде «хорошо» или «плохо», потому что для меня есть людей — естественная норма. У меня иное понятие этики. Мое решение вопроса «есть или не есть» зависит от иных факторов. Например, я предпочитаю питаться говядиной и свининой, потому что коровы и свиньи велики и ценой одной смерти можно получить больше мяса, а еще у них нет имен. С одной стороны, я всегда стараюсь поселиться среди тех людей, которые мне более симпатичны, и никогда не ем их. Но тут есть обратная сторона медали: чем ближе я к людям, тем лучше их узнаю, и когда в моем ближайшем окружении появляется неприятный мне человек — этика моего вида прекращает мешать мне его съесть. Во все времена я питался разбойниками и сборщиками податей без малейшего дискомфорта. И наконец… Пойми одну вещь. Я вполне могу уживаться среди людей мирно, если тому не препятствуют сами люди, но никогда не буду твоей комнатной собачкой. Ты сейчас говоришь со зверем, который когда-то дрался с пещерными медведями за пещеры и с пещерными львами, которые, кстати, были не пещерными, за охотничьи угодья. И… еще одно, самое важное, что нужно понимать.

Она вопросительно приподняла брови.

— Что же это?

— Инстинкт мимикрии. Мимикрия имеет две суперважные для моего вида функции: питание и безопасность. Она позволяет мне легко охотиться на людей, когда я голоден, и избегать их нападения, когда я сыт и хочу покоя. Именно этот инстинкт и является моей самодисциплиной. Когда голод застает меня вдали от холодильника, а кошелек я забыл в кармане смокинга — как раз ради сохранения маскировки я буду терпеливо дожидаться момента, когда можно будет безопасно покушать. А самый простой способ безопасно покушать — вернуться к холодильнику. Мои симпатии к отдельным людям и общинам второстепенны — на первом месте стоит сохранение маскировки. Оно инстинктивно. Умом я понимаю, что если даже я найду одинокую удобную жертву — ее останки заставят других что-то подозревать, и дальше включается инстинкт. Пока я могу брать мясо в магазине — я буду действовать именно так, потому что это самый простой и безопасный способ, и мой инстинкт велит мне именно так и поступать. И именно тогда я кажусь окружающим приятным и добродушным парнем, просто потому, что такие у меня в генах модели поведения. Но когда маскировка провалена — инстинкт прекращает действовать, и именно тогда твои шансы узреть мое истинное лицо велики, как никогда. Такой вот парадокс: кто не знает, тот в безопасности… если он приятный мне человек. Кто знает — тому следует быть очень осторожным в словах и поступках. Тебе следует разъяснить это яйцеголовым.

После физических тестов, большинство их которых я просто не стал выполнять, появилось несколько новых лиц, и все вместе мы — я, Ева, Морти, еще тот тощий, который был в самом начале, по имени Рик, и новоприбывшие специалисты — начали обсуждение моего участия в деле противостояния инопланетной угрозе.

Затишье перед бурей

Общую картину я понял довольно быстро. Пришельцы действуют путем отправки андроидов, внешне неотличимых от людей. Андроид попадает на Землю, имея при себе значительное количество денег, которые невозможно отличить от настоящих, и внедряется в человеческое общество.

— Ну и что он может сделать, имея лишь ограниченную сумму наличных? Миллион долларов, если что, не во всякий чемодан поместится, — сказал я.

— А дальше он зарабатывает еще, — пояснил мне один из специалистов. — Дело в том, что биороботы умнее людей и выполняют любую работу лучше людей. Ну, кроме творческой. Биороботы стремительно делают карьеру и приобретают власть и рычаги влияния.

Я нахмурился.

— Получается, уже прямо сейчас у пришельцев могут быть свои агенты на всех уровнях власти по всему миру?

— К счастью, нет. Биоробот получает энергию из пищи, дышит и потеет, но не способен расти и стареть, у него не отрастают волосы. Таким образом, любой человек, на которого есть полная биография, который делал карьеру на протяжении многих лет у нас на глазах — не андроид. У всякого успешного андроида «окно возможностей» шириной всего в несколько лет, после это он должен исчезнуть, иначе его неизменность на протяжении многих лет выдаст его. Таким образом, получить в свои руки достаточно власти он не может. Не может он также оказаться и в пусковой рубке подводного ракетоносителя, хотя бы потому, что новобранцам стригут волосы, тот, у кого они не отрастают, привлечет внимание. Тем не менее, мы подозреваем, что за некоторыми крупными авариями стоят пришельцы.

— И что, такими вот авариями они надеются уничтожить человечество? — хмыкнул я.

— Маловероятно, они должны понимать, что так у них ничего не получится.

— Вот и я так думаю. Почему столь развитая цивилизация не применит что-то более серьезное? Я смотрел фильмы — там была ядерная бомба, уместившаяся в рюкзаке. Им должно быть по силам такое производить, раз они таких совершенных роботов создали.

Эксперт покачал головой.

— Во-первых, они, вероятно, хотят получить нашу планету в нормальном состоянии, а не ядерную пустыню. Если быть точным, то даже всеобщая ядерная война с применением всего существующего ядерного оружия приведет к гибели не более миллиарда человек от всех возможных причин в отдаленной перспективе и отбросит цивилизацию назад на пятьдесят-восемьдесят лет, но пришельцы могут иметь свои соображения и оценки на этот счет. В любом случае, пока мы не понимаем, чего именно они пытаются добиться, но враждебность их намерений очевидна. Но пока что нас спасает отсутствие у них наступательного потенциала. Колонизационный корабль должен нести на борту простейшие производственные мощности, которые станут фундаментом колонии, но непосредственно на борту развернуть производство сложно в силу ограниченности пространства.

Потом я попросил показать мне собственно андроида. Ева сказала, что сам андроид находится в другом городе, но по ее команде в зал внесли черный ящик, с двух сторон которого из отверстий торчали две ампутированные руки, явно принадлежавшие разным людям.

— Владислав, можешь определить, какая из них человеческая, а какая нет?

Я посмотрел на ту, что слева, потом на ту, что справа.

— Левая.

— Поразительно. Как ты определил?

— Она выглядит несъедобной.

— А ты смог бы определить по запаху?

Я скорчил скептическую мину:

— Я же не собака. Откуда у меня возьмется нюх?

— Ну ты же хищник.

— У меня другой метод охоты, ко мне добыча сама приходит, как бы.

— Действительно…

Я вынул руку из ящика и осмотрел срез.

— Оно неорганическое, да?

— Да, — кивнул Морти, — мы называем биороботов так, потому что они имитируют жизнь, но на самом деле неживые. «Убитый» биоробот, как мы определили, не разлагается в привычном понимании.

На четвертый день я откровенно заскучал и начал подумывать о побеге. Когда меня позвали в тренировочный зал для проверки навыков рукопашного боя, я пришел, отрастив пятисантиметровые когти.

— Проверяй, — сказал я инструктору, — или оставь меня в покое.

В итоге тренировка не состоялась, зато у меня случилась еще одна беседа с Евой.

— Понимаешь, Ева, не всякого зверя можно содержать в неволе. Мне тут попросту скучно. За последние шестьдесят лет я привык к школе. Там я чувствую себя хорошо, сливаясь с массой…

— Сливаясь или выделяясь?

— Сливаясь с массой, выделяясь из нее. Шпион ведет себя тише воды, ниже травы, а если кто-то выделяется — то это альфа-самец. Все путем. Привычное окружение, понятные действия, девочки, все такое. Наконец, сейчас обо мне многие беспокоятся, так что я хочу вернуться. И да, просто между прочим, люди, пытающиеся удерживать меня силой, обычно умирают в муках. Я — свободолюбивое существо.

— А мне казалось, что мы заключили договор — и вот ты его попросту саботируешь.

Я ухмыльнулся.

— А ты сама хорошо его помнишь? Уговор был такой, что я отработаю потраченные на меня средства. Смешно, когда я разъясняю человеку тонкости человеческого языка, но знай, что термин «отработать» может применяться только постфактум. Вначале ты тратишь деньги — потом я отрабатываю. Нет затрат — отрабатывать нечего. Потом — это значит уже после того, как я увижу хоть какой-то результат. А пока мне тут делать нечего. Найдешь робота, которого надо растерзать — зови. И да, проверять мои навыки рукопашного боя так себе идея: если бы они у меня были плохие, я не дожил бы даже до появления твоего вида.

Тем не менее, я позволил уговорить себя на компромисс: я возвращаюсь обратно домой и продолжаю жить, как раньше, но периодически посещаю «базу», благо, до нее всего сто с небольшим километров.

— А где ты будешь жить? Твой дом частично сгорел.

Я вздохнул.

— Я живу в человеческом обществе четыре тысячи лет. Я сталкивался с пожарами, потопами, землетрясениями, войнами, чумой, саранчой, извержениями вулканов. Я терял дом и имущество раз… наверное, под сотню. У меня все по плану. Главное — вправь мозги полиции, с остальным я разберусь сам. Ах да, и верни в подвальный тайник то, что твои люди оттуда забрали.

По правде, я даже немного удивился, что люди меня вот просто взяли и выпустили на волю, то бишь обратно в свою среду обитания, так как ожидал осложнений. Впрочем, со стороны Евы это разумно: незачем злить клеткой того, кто и так сидит на «нервущемся поводке». Пока я верю, что она выполнит свою часть сделки и что это вообще возможно — у нее в руках самый сильный рычаг влияния из всех мыслимых.

* * *

Первым делом я вызвонил Кейси и отправил его в страховую компанию в роли Светлова-старшего. Он малость поупирался: мол, чуяла его душа, что дело неладно, и вот пожалуйста, меня хотели убить, а его потом долго допрашивали какие-то типы.

— Будь спокоен, «батя», с этими какими-то типами я уже все порешал, а тех, которые хотели меня убить — порешил.

В общем, мне пришлось повысить его «гонорар», и он отказаться не смог: после того, как ему пришлось год назад лечить вначале дочку, потом жену, он все еще в долгах, а дом под закладной.

Дом пострадал сильно, но только внутри: пожар быстро потушили, так что стены и крыша в порядке. Я содрал полицейские ленты, вошел, осмотрелся и вызвонил ту самую фирму, которая осуществляла для меня перепланировку дома. Меня заверили, что скоро приедут.

Набираю номер Энни, она хватает трубку чуть ли не моментально, и следующие минут пять я терпеливо слушаю ее всхлипы и причитания.

— Все нормально, Энни, я в порядке, успокойся. Все позади.

— Владди, а что вообще произошло?

— Ты не поверишь, но до нас с отцом домом владел тип, связанный с мафией. Он прикарманил двадцать кило наркотиков, а потом взял и двинул кони. Ну, за ним приехали подельники, но за ними следило ФБР, ну там и начался замес. А я несколько дней просидел под замком, пока шло следствие.

— И что дальше будет?

— Ты о чем именно? Если про мафиози, то их всех положили или арестовали. В общем, там уже пришла ремонтная бригада, я тебе позвоню вечером.

В доме уцелела нетронутой всего одна комната, в которой даже не вылетели стекла, там я и обосновался. Бригада осмотрела повреждения, малость прифигела, и старший оценил сроки по ремонту минимум в четыре-пять дней и минимум в двадцать тысяч долларов.

— Вот вам десять косарей задатка, приступайте. Потом отец выпишет вам чек на оставшуюся сумму.

А самое главное — что холодильник не пострадал. Он простоял пять дней без напряжения и мясо по большей части пришло в негодность, но копчености сохранились. Так что мясо с запашком я роздал соседским котам и собакам, а себе принес из магазина вырезку, бекон и еще всего по мелочи.

В общем, жить можно.

Вечером я попытался организовать при помощи Майкла встречу с Энни в его минивэне, но оказалось, что это уже ни к чему: их родители и так все узнали, поскольку Энни два дня ревела, беспокоясь обо мне, и не ходила в школу.

— Знаешь, в этом есть один плюс, Энни. В минивэне тесновато, негде развернуться.

Уже через двадцать минут она позвонила в дверь, а еще через пять мы оказались на диванчике в единственной уцелевшей комнате. Прелюдия у нас была короткой, а потом я разложил Энни н принялся энергично шпилить: все-таки несколько дней друг без друга, да и вообще я без женской компании редко бываю так долго.

Потом мы пошли в душ, благо, санузел тоже не пострадал, и принялись играть в намыливание, причем я уделил особое внимание пышной груди и набухшим соскам Энни. Несколькими минутами позже я прижал ее к стене, оказавшись внутри нее, а она обхватила меня ногами и закрыла глаза, предвкушая еще один энергичный «забег». Я ее ожиданий, конечно же, не обманул.

* * *

Моя жизнь вернулась в нормальное русло: страховая компания покрыла ущерб, хоть и не полностью, так как мебель застрахована не была. В школе я рассказал ту же легенду, что и Энни, и без проблем написал пару контрольных: в этом нет никакой проблемы, если пишешь одну и ту же «контрабашку» тридцатый раз.

После уроков я хотел пригласить в гости пышечку Линду, но вспомнил, что там кипит ремонт, а Линда, как я выяснил в прошлый раз, во время оргазма довольно громко взвизгивает, так что в другой раз. Ладно, запасной вариант — Рита, работающая на заправке Мартингейла. У нее как раз перерыв и она всегда рада моему визиту.

В пятницу ремонт был закончен, так что сразу после школы я привел домой Линду, немного почаевничал с ней, а затем положил ее животом на стол, стащил с нее юбку и трусики и заставил кричать еще громче, чем в прошлый раз.

Впрочем, особо разгуляться нам не удалось, потому что вечером я ждал в гости Энни, а Линде сказал, что скоро должны прийти рабочие, чинить второй этаж. Второй этаж уже был в порядке, но Линда этого, ясен пень, не знала.

Секс с Энни получился намного размеренней, чем обычно. Она охотно согласилась на позу наездницы, но за дело принялась очень медленно и чувственно, а не так, как я себе представлял. Впрочем, и так тоже хорошо.

После Энни сообщила, что ее родители наконец-то приняли факт, что она любит «этого чертова русского», так что теперь мы можем проводить вместе много времени безо всяких танцев с бубном и минивэном.

— Это замечательно, — сказал я, — меня порой бубнеж автокинотеатра бесил.

Мы уже собирались спланировать совместную субботу, когда у меня вдруг зазвонил телефон.

— Алло?

— Привет, Владислав, — раздался в трубке голос Евы Леринц. — Завтра загляни на базу. Генетики накопали кое-что интересное.

Парадокс природы

Я приехал на базу только к обеду. Подошел к комплексу, замаскированному под сельскохозяйственный НИИ среднего пошиба, и предъявил охраннику карточку, которую мне дала Ева. Двери открылись, и я прошел внутрь.

Сам комплекс великоват для того контингента, который тут работает и живет: всего человек сто, и много неиспользуемых кабинетов. Вероятно, задел для расширения.

— Я к Еве Леринц, — сказал я внутреннему охраннику.

— Двести три.

— Двести три чего?

— Второй этаж, налево по коридору, третья дверь.

— Вот так бы сразу, спасибо. А то двести три да двести три…

Охранник малость обиделся:

— Стандартный способ нумерации кабинетов в любой больнице или в НИИ, между прочим!

Я вообще-то не был в больнице ни разу в жизни, но говорить этого охраннику не стал: мало ли какой у него уровень допуска.

В нужном кабинете я Еву не нашел, зато там сидят Рик, Морти и еще какая-то девица в белом халате.

— Привет, — сказал я, — а где Ева?

— Привет, — ответил Рик. — Ева занята, но тебя интересует отчет генетиков, да? Вот его-то мы и обсуждаем.

— Да, именно он меня и интересует.

— Садись тогда. Это Саммер, — представил он девицу, — наш специалист по ксенобиологии.

— Очень приятно, — сказал я. — Так что там по моим предкам?

— Отчет вот, на столе. Сам прочтешь?

— Да ты издеваешься? Кто-то может его изложить простыми словами?

— Без проблем. Саммер, давай ты.

Саммер взяла планшет с бумагой и маркер и принялась чертить схему.

— Смотрите, — сказала она мне, не переходя на «ты», — надсемейство гоминоидов состоит из двух семейств, это гиббоновые и гоминиды. Гоминиды делятся на подсемейства понгинов — это орангутаны — и гомининов. Гоминины делятся на трибы гориллини, куда входят гориллы, и гоминини, куда входят люди и шимпанзе. Специалисты научно-исследовательского института, которому мы поручили исследование образца крови, изначально предположили, что образец принадлежит межвидовому гибриду гориллы и какого-то другого существа, в частности, некоторые фрагменты ДНК совпали с таковыми у гориллы. После того, как мы заверили их, что кровь не принадлежит «гибриду», выведенному нами, доктор-генетик, руководивший исследованием, сказал, что остается только один вариант — неизвестный науке вид, родственный горилле примерно настолько же, насколько горилла родственна человеку. Возможно, индивид с дичайшими мутациями. При этом он исключил взаимосвязь с понгиновыми. Таким образом, вы, по всей видимости, входите в подсемейство гомининов, вопрос только в трибе: толи это триба гориллини, то ли третья, неизвестная науке.

— И тут забавный новый вопрос наклюнулся, — сказал Морти.

— Какой?

— Гориллы — стопроцентные вегетарианцы. Шимпанзе — преимущественно вегетарианцы, мясо едят редко и мало. Человек — самый хищный из всех гоминоидов, может быть как полным вегетарианцем, так и иметь в рационе много мяса, но и он питаться одним лишь мясом не может. Все прочие виды обезьяньего рода во всем его многообразии — полные вегетарианцы или виды, едящие мясо по принципу оппортунизма. Появление среди гоминоидов облигатного хищника — та еще загадка природы, хищная обезьяна — такой же парадокс, как и травоядный паук… Владислав, ты что-то кроме мяса ешь?

— Ну, я ем мороженое, шоколад, некоторые другие сладости. Пью сладкий чай, могу съесть яблоко, апельсин там. Они на вкус мне довольно приятны. Прочую растительную пищу употребляю зачастую только в компании людей, больше для маскировки, у нее питательность низкая и вкус… так себе. Основа моего рациона — мясо.

— Употребления не-мяса просто не питательно или имеет побочные эффекты? — уточнил Рик.

Я пожал плечами:

— Для меня естественно есть плоды и ягоды в дополнение к мясу, из них я получаю витамины. Всю остальную растительную пищу я ем в небольших количествах для маскировки. Последствий не бывает. Пару раз за последнее тысячелетие мне приходилось некоторое время выживать на сухарях, воде, каше — сильно оголодал в итоге, хотя при таком же питании человек чувствовал бы себя вполне сыто. Для меня все это недостаточно питательно, я нуждаюсь в мясе.

— Да уж, интересная проблема. Получаем картину, при которой некий вид гоминидов в какой-то момент резко переключился на мясо. Было бы не резко — ты должен был бы быть ну очень дальним родственником человека и гориллы, а получается, что ты нам ближе, чем гиббоны и орангутаны.

Тут дверь открылась и вошла Ева.

— О, вот и ты, Владислав. Уже обсудили отчет?

Я кивнул.

— Обсудили. Какой теперь следующий шаг?

— По твоей проблеме — мы сейчас подыскиваем кандидатуру ученых, которых привлечем к исследованию. Нужны такие, кому мы сможем доверить секретные данные. После того, как таких найдем — уже они будут говорить нам, какие шаги нужно предпринять. А по нашей теме — у нас есть идея, как ты можешь принести практическую пользу уже сейчас.

— И как же?

— Ты будешь «условным андроидом», учебным противником для группы захвата. Тебя «брала» та же команда, что и андроида, бойцы сказали, что ты доставил больше хлопот, даже несмотря на то, что на тебя лучше подействовал электрошок. Раньше мы для тренировок использовали профессионального борца громандного роста и веса, он очень силен, но это не то же самое, что андроид, такой же сильный, но меньше и подвижнее.

Я приподнял брови в характерном человеческом жесте.

— А зачем это надо? Вы же с первым не церемонились.

— Пришлось. Мы-то очень хотим взять следующего в функционирующем состоянии, но на него не действуют почти никакие нелетальные средства. Сеткомет у нас был в прошлый раз, но андроид оказался предусмотрительным, у него был тактический нож, с виду обычный карманный ножик, но сетку он им разрезал только так… Мы планируем захват с применением грубой силы, так что учебный противник с сопоставимыми способностями будет очень кстати.

С группой захвата я познакомился в тренировочном зале.

— Так это вы те самые ребята, которые научили меня ненавидеть электрошокеры? — с легкой ухмылкой спросил я у лидера, крепкого парня военной наружности по имени Лесли с кодовым «Бык».

— Ну так без него как-то вот у нас не получилось, — виновато развел руками он.

Я похрустел шейными позвонками и размял плечи.

— И какие у нас правила боестолкновения?

Все хорошее когда-нибудь заканчивается

Мне показали записи с нашлемных камер группы захвата, по которым я примерно понял, как именно защищается «голем». Будучи намного сильнее человека благодаря несколько большей эффективности «псевдомышц» и специфическому строению опорно-двигательного аппарата, обеспечивающего больший момент силы, андроид не особо превосходил человека по скорости. В процессе задержания «голем» применил грубую физическую силу и элементарные законы физики: большинство пострадавших оперативников получили травмы от падений и столкновений с различными предметами окружения. Биоробот легко разбрасывал людей в стороны, одного едва не забросил под колеса проезжавшего мимо автомобиля. Попытки применить силовые захваты конечностей провалились, поскольку у андроида не оказалось слабостей сродни тем, которые позволяют заворачивать руку за спину или контролировать человека путем поворота кисти «наружу через верх».

— Наш просчет, — прокомментировал лидер группы. — Мы-то считали, что он примерно как мы и против него сработают те же заломы и захваты, что и против человека. Но он с легкостью противостоял любому приему, а нам не хватило слаженности. Я уверен, что если бы мы смогли синхронно провести захваты обеих рук, а также что-то вроде «нельсона» со спины, то он не смог бы освободиться. Вот в этом мы и хотим потренироваться — в синхронных групповых захватах.

— А проход в ноги вы не пытались применить?

— Пытались. Вот на этой записи видны результаты. Бедняга Фрэнк еще пару месяцев проведет в больнице…

«Голем», не будучи более подвижным, чем человек, все же превзошел людей в скорости реагирования и точности движений: проход в ноги одного из бойцов был встречен очень точным и четким ударом пятки в голову.

Еще одним критическим просчетом, а верней, сразу двумя, оказалась попытка взятия андроида по-тихому, вдали от посторонних глаз. Выбор места — узкий переулок между двумя глухими стенами домов — был крайне неудачным, поскольку андроид использовал близость стен в свою пользу, с силой швыряя агентов в эти самые стены, а при попытке захвата сзади оттолкнулся ногой от стены и собственным телом припечатал противника к стене. При этом оперативники, чтобы не привлекать внимания и застать цель врасплоз, не использовали никакой защитной экипировки, кроме легких бронежилетов, но как раз бронежилеты им и не помогли.

В какой-то момент «голем» сумел завладеть боевым пистолетом одного из агентов, и тем пришлось открыть огонь на поражение.

В конечном итоге полученный опыт был использован при моем захвате: агенты облачились в жилеты и каски и не взяли с собой боевого оружия, что спасло жизни тем, кого я подстрелил резиновыми пулями.

Я вздохнул.

— Должен сказать, идея потренироваться на мне не очень хорошая. Я не могу быть медленнее, чем я есть, так что такая тренировка не будет близкой к реальной попытке захвата робота.

— Ну так тяжело в учении — легко в бою. Если мы научимся «брать» сильного и быстрого противника — то с просто сильным будет легче.

— Ну ладно.

Правила следующие: оперативники облечены в защитные костюмы и каски, не имеют никаких средств, которые на голема просто не действуют, и не используют удары. У меня — ни защиты, ни спецсредств, но я могу бить в полную силу, правда, только простыми силовыми ударами. Никаких ударов с разворота: андроид не владеет боевыми искусствами. Более того, он не обладает никакими знаниями об уязвимых местах человеческого организма, поскольку ни разу не пытался бить ни в челюсть, ни в пах, и ведет бой «от себя», рассчитывая только на собственные сильные стороны и игнорируя слабые стороны противника, или попросту не зная о них.

Первый же тренировочный спарринг с четырьмя оперативниками показал, что скорость имеет решающее значение. Верней, он показал это им, я-то давно знаю прописные истины.

Мне удалось без особых проблем раскидать всех четверых, после чего я хапнул первого вскочившего и швырнул во второго, а затем снова раскидал двух последних.

— Обескураживает, — сказал наблюдавший за тренировкой Морти.

— Да я мог бы сразу сказать, что так и будет, только я дерусь врукопашную с закованными в доспехи людьми вот уже примерно тысячу лет, зачем меня слушать? Разве ж мог я понять что-то толковое за такой срок?

— М-да, — крякнул «Бык». — Андроида брать было полегче как-то. Он не так быстро нас раскидывал.

— Дык потому, что он медленнее.

Затем я точно так же раскидал вторую четверку.

— Знаете, я понял, в чем ваша ошибка, — сказал я.

— В чем?

— Вы не учитываете изменившийся характер боя. Вот прямо сейчас, я имею в виду. Вы пытаетесь делать то же, что делали при задержании — захватывать конечности. Это так и должно работать против человека, потому что привычного противника можно «обезопасить», захватив руки. Пока у человека свободна рука — он опасен, особенно для бойца без брони. Но если вы напяливаете броню, предназначенную для разгона демонстрантов и прочих толп — действуйте соответственно. Опять же, андроид использует свои сильные стороны — силу и нечувствительность. Ваши сильнейшие стороны — тренированность и отработанные технические методы рукопашного боя — против него не работают, но вы упорно пытаетесь так действовать. Лучше используйте против него его же методы. Если он уповает на силу — проще всего победить его превосходящей силой и массой. Вместо захвата руки, от которого он легко освобождается, делайте проход в пояс и обхватывайте за пояс, вжимая голову в плечи и пряча ее от ударов путем прижатия к телу противника. От «обнимателя» не так просто отделаться, если он весь в защиту упакован. Еще можете попрактиковать атаку, как в американском футболе: тупо налетаете на него плечом, выстроившись в ряд по четыре. Сбиваете с ног, наваливаетесь массой, «вторая волна» виснет на руках и ногах. И просто между прочим: очень крутой каратист может победить двух чуть менее крутых каратистов. Это справедливо для любого бойца-ударника. Но даже сильнейший в мире борец не может победить сразу двух слабых бойцов.

— А ведь верно, — сказал кто-то из рядовых оперативников.

— Хм… Давайте попробуем так, — сказал «Бык».

— Не со мной, — сказал я, — больно уж травмоопасное занятие, я же без брони. И вообще, я уже устал.

— Так быстро? — расстроился «Бык».

— Охотнику, который маскируется под свою добычу, не нужно быть выносливым, логично, да? Я сильнее и быстрее своей добычи, но и выдыхаюсь очень быстро. Законы физики, знаете ли: расходуешь энергию быстро и много — быстро устаешь. Собственно, вам для этих тренировок подойдет тот же очень большой борец: он силен и имеет большую массу. Если вы научитесь валить его при помощи только силы и массы — то с более легким «големом» не должно возникнуть проблем.

* * *

В воскресенье мы с Энни провели вместе большую часть дня, начав с обеда в ресторане и закончив у меня дома.

— Слушай, не хочешь как-нибудь прийти ко мне в гости, познакомиться с родителями? — спросила она, когда мы вышли из душа после бурного и шумного сеанса любви.

— А зачем «этому русскому» знакомиться с «этими америкосами»? — ухмыльнулся я.

— Ну как зачем… У нас же с тобой не просто секс без обязательств?

— Ну конечно. У нас с тобой секс по большой любви… без обязательств. Насчет обязательств я ничего не знаю.

Энни резко повернулась ко мне всем корпусом и скрестила руки на замечательной груди, отчего бюст стал казаться еще больше.

— Знаешь, Владди, у меня такое впечатление, что ты меня уже разлюбил!

— Э-э-э… нет, это не так. Вот только моя любовь к тебе не распространяется на людей, которые используют речевые обороты вроде «этот чертов русский». Даже если это твои родители.

— Блин, какой ты обидчивый!

— Я никогда ни на кого не обижаюсь. Просто не умею. Тех, кто мне не безразличен, я способен только любить или ненавидеть, так что пусть твои родители радуются, что я к ним индифферентен, потому как любить их я вряд ли буду.

Энни вздохнула.

— Они хорошие люди, вообще-то. Ты быстро в этом убедишься. То, как они сформулировали свое мнение — это не насчет… А, ладно, даже не знаю, как тут сказать. Ну просто у тебя репутация сорви-головы, и не без причины, а родители обычно желают, чтобы у их детей были… умеренные парни и подруги. Как насчет познакомить меня с твоим отцом в таком случае?

— Мой отец вынужден работать в другом городе. Он не так-то часто прилетает домой.

И тут у меня зазвонил телефон на столе. Хм, номер незнакомый…

— Хэллоу?

— Здравствуйте, Владислав, — сказал собеседник на той стороне, — у вас найдется минутка ответить буквально на пару вопросов?

Голос принадлежит белому мужчине около двадцати-двадцати двух лет, это я на слух определять научился довольно точно.

— А вы кто и кто дал вам мой номер?

— Никто не давал. Я сам могу достать чей угодно номер. Вот что, Владислав… Если вас зовут Владиславом Светловым с рождения и вам от роду менее двадцати лет — вам не о чем беспокоиться. Если же это не так — тогда вам следует ответить на мои вопросы… до того, как я похерю кое-какие научные данные, имеющие кое-какое отношение к кое-каким исследованиям, связанным с геномом неописанного в науке вида.

— Чего, блджад? Ты кто такой и что несешь?

— Ладно-ладно, прошу прощения. Можете просто положить трубку, я уже понял, что вы ничего не знаете ни о каких исследованиях и вам безразлично, если я сейчас отформатирую и перезапишу винт с данными.

— Э, стой. Минуту, я сейчас, я тут, кхм, не один.

— Хорошо, я перезвоню через минуту.

Я взглянул на обеспокоенную Энни.

— Детка, у меня тут важный разговор, мне надо пойти на второй этаж, это… личное. Чувствуй себя как дома, пиццу закажи, роллы или еще чего, ладно?

— У тебя проблемы?

— Пока еще нет.

Я поднялся на второй этаж, запер за собой двери, и тут снова зазвонил телефон.

— Теперь можете говорить? — спросил тот же голос.

— Угу. Так кто ты такой и что тебе от меня нужно?

— Точные ответы на два вопроса. На два простых вопроса на посторонние нейтральные темы.

— Ну и?

— С какой скоростью бегали неандертальцы?

Ах ты ж блоха лопушиная… Ведь это не случайный вопрос, он знает. Откуда у него эти данные? Кто ему их дал или где он их взял? Хм… Как там называются те ушлые программеры, способные извлечь из чужого компьютера все данные? Вроде хакеры…

— Блджад, а откуда мне это знать? Археологов спроси, им виднее.

Собеседник издал негромкий смешок.

— Наука, занимающаяся вымершими живыми существами, называется «палеонтология». Владислав, второй вопрос. Как вы относитесь к тому, что некие злодеи пытаются искусственным способом возродить хищное животное, которое в прежние времена охотилось на людей и обладало чрезвычайным сходством с человеком?

Все понятно, он уже все знает.

— Ну раз ты все знаешь — с твоей стороны было очень неразумно признаваться. Как ты относишься к тому, чтобы стать приоритетной целью этого хищного животного, а, умник?

— Вам придется стать в очередь, Владислав, — вкрадчиво произнес собеседник, — в очень-очень длинную очередь. Мне желают смерти очень многие, причем не только люди, а целые, кхм, преступные организации, обладающие, между прочим, нехилым потенциалом. На их фоне существо из далекого прошлого, которое не умеет пользоваться закладками браузера и заходит на «фейсбук» через поисковик «гугла», меня не очень пугает.

— Погоди… откуда ты знаешь, как я захожу на фейсбук?

— Просмотрел сохраненные запросы «гуглу» на вашем компьютере. Я известен всему миру как Зеродис, и от меня очень трудно что-то скрыть, если я хотя бы подозреваю об этом чем-то. Как бы там ни было, я получил ответ на свой вопрос. Признаться, даже не верил, что найденная мною информация на вас — правда, это казалось каким-то наркоманским бредом.

— Если ты повредил данные — я тебя найду. За всю историю человечества еще ни один мой смертельный враг не умер своей смертью.

— Да нет, не повредил, просто скопировал. Признаться, я даже буду держать пальцы за успех проекта.

— Серьезно? И почему же?

— Может быть, когда человекоподобные существа-людоеды станут реальностью, людям будет легче вспомнить, что все они братья.

В трубке раздались гудки.

Я немедленно набрал номер Евы.

— Алло, Ева?

— Слушаю, Владислав, — она ответила очень быстро, даром что вечер воскресенья.

— Кто-то по прозвищу Зеродис получил доступ к компьютерам организации, в частности, он узнал, кто я такой, и скопировал данные по моему проекту.

— Мы уже знаем о взломе.

— Данные не пострадали?

— Нет, мы уже отключили нужные серверы от сети физически. На самом деле, у нас есть резервные копии, к сети не подключенные, так что уничтожить данные не удалось бы все равно. Он сам сказал, что он — Зеродис?

— Да. Он к тому же успел залезть в мой компьютер.

— Там есть опасные данные?

— Нет, я им только рефераты скачиваю и договариваюсь о свиданиях иногда. Это кто-то знаменитый?

— Не то слово. Всемирно известный хакер, на его счету многие громкие дела, он не раз помогал полиции по всему миру ловить преступников, разоблачать целые наркокартели, выводить на чистую воду группировки киберпреступников и лично вскрыл несколько сайтов «Даркнета». О чем вы говорили?

— Он проверял правдивость информации о криптиде, похожем на человека.

— И ты подтвердил?

— Он угрожал уничтожить все ваши наработки.

Ева вздохнула.

— Блеф. Взлом случился еще ночью, так что сервера давно отключены. Тебе надо срочно залегать на дно, например, на нашей базе.

— Я ненавижу бросать обжитые места прежде времени.

— А придется, хотя бы на время. Мы не знаем, что нужно Зеродису и как он распорядится данными.

— Проклятье… Ладно, я подумаю над этим.

Я отключился, спустился на первый этаж, чтобы надеть штаны, и сразу же учуял запах жареного мяса.

Энни отыскалась на кухне, у плиты.

— О, детка, ты предпочла готовить собственноручно?

— Угу… Слушай, Владди… Почему у тебя весь холодильник забит мясом и ничем кроме мяса?

— Эм-м-м… я люблю мясо. А что?

— Ты в курсе, что человек умирает через месяц питания одним только мясом?

— Нет. Но я ем не только мясо, если что.

Энни подозрительно прищурилась.

— Просто между прочим, о том, что в школьной столовой ты покупаешь бургеры и съедаешь из них только котлету, а остальное скармливаешь голубям, знает вся школа.

— О господи… Ну и что с того?

— Слушай, Владди… ведь ты же не тот, за кого себя выдаешь, да?

От такого вопроса я просто охренел.

— Боже мой, Энни, что ты такое несешь?

Она вздохнула.

— Стиви Докинг предположил, что ты вампир. Имей в виду, мои родители знают, куда я пошла.

Ну вот это уже совсем трындец.

— Да он шутит, небось…

— Ну сам посуди. Твоего отца видят раз в полгода. Ты сам физически очень силен и у тебя идеальная успеваемость. Ты можешь пропасть на несколько дней, вот как в последний раз, а потом появиться и на отлично написать контрольные. У тебя дома произошла заварушка с серьезным оружием, видели людей в странных костюмах. Наконец, история про твою бабушку…

— Боже… Кем нужно быть, чтобы принять это всерьез?!!

Энни перевернула мясо на сковороде и снова повернулась ко мне.

— Понимаешь… Стиви подметил, что ты никогда не врешь. Все люди врут в среднем раз в десять минут, а ты — нет. У тебя есть привычка отмалчиваться в ситуациях, когда люди обычно врут по мелочам. Ты не употребляешь наркотики. Наконец, ты сам сказал, что у тебя нет воображения, и я чуть позднее осознала, что это действительно так. У тебя нет фантазии, ты не смог бы сочинить такую историю. То есть, если предположить, что твоя бабушка жила два миллиона лет назад, то получится, что тебе самому миллион лет… но если ты вампир, то почему нет?

Я сделал последнюю попытку, уже понимая, что это довольно безнадежная затея.

— Если б я был вампиром, то не мог бы ходить в школу и мой холодильник был бы забит пакетами с кровью, а не мясом.

Энни пожала плечами.

— Было бы очень странно, если бы вампиры были точно такими же, как в фольклоре и литературе. И если бы я была вампиром — сама рассказывала бы, что вампиры пьют кровь и боятся солнца. Если мы предположим, что ты вампир — это все объяснит. В том числе и то, что ты умудряешься не заниматься учебой и всегда получать высокие отметки. Не первый раз учишь одно и то же, да? Так, мясо уже готово.

Мы поужинали почти в полной тишине, а потом я сказал:

— Ну что ж, Энни, пора прощаться.

* * *

Расставание прошло довольно неприятно даже для меня. Может быть, не случись все эти события, Энни и Стив ни о чем не догадались бы и я, возможно, сделал бы для Энни то исключение, которого за четыре тысячи лет удостоилось менее десяти женщин. Может быть, я провел бы с ней всю ее жизнь, медленно старея внешне, и воспитал бы ее детей, или же пару приемных. Но увы, она догадалась.

Оставив плачущую Энни в доме, я вышел на улицу, неся на плече сумку со своими нехитрыми пожитками, парой пистолетов и остатком денег. Достал «взрослый» телефон и позвонил юристу.

— Алло, мистер Эмерсон? — сказал я «голосом отца».

— Да-да?

— Простите за беспокойство в столь поздний час. Мне нужно сообщить вам, что я покидаю Соединенные Штаты. Прошу вас продать мой дом, вычесть из вырученной суммы ваш остаточный гонорар, а остальные деньги перечислить на благотворительность. Заверенный нотариусом документ, дающий вам право на это, находится в конверте, который у вас хранится. Кому перечислить деньги, также указано в документе.

— Я вас понял, мистер Светлофф. Будет сделано, и в добрый путь.

— Спасибо, мистер Эмерсон. Приятно было иметь с вами дело.

Затем я набрал номер Стива Докинга.

— Привет, Стив, это Владислав.

— Привет, Владислафф. Чего там?

— Я позвонил, чтобы сказать тебе одну вещь, Стиви. У тебя чертовски светлая голова, и будет очень досадно, если ты растратишь свой потенциал на фигню вроде охоты на вампиров. Если искать — ищи террористов, наркоторговцев там, торговцев людьми… А вампиров не стоит. Просто потому, что последнего из них ты уже нашел.

— Э-э-э-э…

— Употреби свою голову на что-то стоящее, ладно? Лекарство от чего-нибудь найди, открой новую технологию. Короче, сделай что-то полезное.

— Э-э-э… Ты типа шутишь?

— Шучу я или нет — решай сам. Прощай, Стиви.

Я отключился и, проходя мимо озера, выбросил в воду оба телефона.

На загородной остановке мне пришлось ждать рейсовый автобус в нужном направлении часа два. Вот показались его фары, я встаю со скамейки и взмахиваю рукой. Автобус останавливается, я вхожу внутрь.

Двери с шипением закрылись, и мне показалось, что это с шелестом перевернулась очередная страница в толстенном томе моей жизни.

От автора: вам интересно, кто такой Зеродис? Это главный герой первой книги цикла «Игра без правил»:)

Начало новой страницы

Я прибыл в соседний город ранним утром и уже в полдевятого подошел к контрольно-пропускному пункту базы.

— Как хорошо, что ты решил последовать моему совету, — сказала Ева, когда я вошел в ее кабинет.

— Да? А что такое?

— У нас тут небольшие разборки между департаментами и филиалами… Оказалось, Зеродис взломал не только нас, но и несколько других узлов… В общем, он теперь знает, кто мы такие и чем занимаемся. Проще говоря, в курсе про инопланетную агрессию.

— Это очень плохо?

— Не очень, потому что краденые данные ничего не доказывают. Где гарантия, что он сам не сфабриковал эти данные? Зеродиса, между прочим, подозревают даже в фабрикации несуществующей ядерной боеголовки.

— Это как?

— Темная история. Просто в базе данных ЦРУ появились данные про секретную операцию по покупке одной террористической группой ядерной боеголовки в стране третьего мира. Масса данных — имена, подробности, даты, отчеты, рапорты… А потом начало выясняться, что «авторы» документов их не писали, а упомянутые оперативники ни в чем таком не участвовали. Что никаких денег информаторам никто не платил и что сами информаторы не существуют. Полный набор данных об операции, которую никто не проводил, по выявлению боеголовки, которая непонятно откуда взялась и до сих пор так нигде и не «всплыла». Кто мог такое провернуть?

— Зеродис?

— Других настолько гениальных хакеров мир не знает. И вот собственно из-за его «визита» некоторые ключевые люди нашей организации начали подозревать, что и ты сфабрикован Зеродисом.

— Но отчеты обо мне появились до взлома.

— Где гарантия, что Зеродис взламывал нас только один раз?

— Ну ладно, я могу нанести сомневающимся визит и съесть их собаку у них на глазах.

— Ха-ха-ха! Отличная идея, но это… собаку жалко. А еще тебя возненавидят защитники прав животных, а нам надо, чтобы они были за тебя, а не против. Ты просто побеседуешь с ними по видеосвязи, покажешь им свое истинное лицо… заодно и я посмотрю, интересно же.

— Кошмары сниться будут.

— Мне и так снятся кошмары.

Я промолчал.

* * *

Моя беседа с руководителями высшего звена прошла в тот же день. Для этого я использовал спецтерминал Евы, сидя в ее кресле в особой комнате связи с несколькими мониторами на стенах. На мониторах — несколько скрытых мозаичными фильтрами лиц.

Я здраво рассудил, что демонстрировать свой истинный облик не с руки — больно ужасен с точки зрения людей. Потому вместо того, чтобы «показать зубы», за минуту отрастил шевелюру до плеч и отвечал на вопросы голосом спрашивающего. Такая демонстрация оказалась вполне достаточной.

— Как ваше настоящее имя? — спросил один «зашифрованный».

— Оно не членораздельно, так что воспроизвести его вы все равно не сможете.

— Ваш язык не членораздельный?

— У нас никогда не было своего языка, только имена и набор сигналов, тоже нечленораздельных. Впоследствии мы, изучая язык добычи, нашли его удобным для общения между собой.

— Сколько вам лет?

— Понятия не имею. Мы не склонны считать то, чего нам было отпущено без ограничения.

— Хорошо, когда примерно вы родились?

— Когда еще были неандертальцы, европейские львы, пещерные медведи и так далее.

— Почему вы уверены, что больше никого вашего вида не осталось?

— Долго объяснять, а ты уже задрал бессмысленными вопросами.

— Вы не очень-то любезны.

— А с хрена ли мне быть любезным? Напомню, что мои неприятности начались с вашего нападения на меня.

Тут заговорил другой.

— У меня более насущный вопрос. Как вы относитесь к нашему общему делу?

— Как я отношусь к вашему делу? Верней, как я отношусь к тому, что некий чужеродный вид пытается вытеснить вас с занимаемого жизненного пространства? Мне, по большому счету, положить с пробором, жизненное пространство ведь ваше.

— И ваше тоже, нет?

— Моего пространства там кот наплакал, и в данный момент у меня нет причин за него бороться. Если вам удастся исправить отсутствие у меня мотивации к борьбе — тогда поговорим предметно. А пока у меня нет особого желания из кожи выпрыгивать, такие дела.

Я провел на базе около недели, толком ничем не занимаясь, только пару раз покидал туда-сюда оперативников группы захвата. Один раз, впрочем, и им удалось меня «взять». Остальное время я дрых или смотрел фильмы, благо, жилое помещение, выделенное мне, оказалось укомплектовано телевизором и компьютером.

Затем Морти сообщил мне, что они наконец-то нашли двух ученых, которые согласились подписать контракт и принять участие в секретном проекте.

— Ну, будем надеяться, что они добьются прогресса, — проворчал я.

А на следующий день случилось новое событие: на связь вышел Зеродис.

Доктор Мэннинг

А на следующий день случилось новое событие: на связь вышел Зеродис.

* * *

Сам я узнал об этом только постфактум: Ева сообщила, что Зеродис намерен оказать организации посильную помощь.

— Посильную помощь в чем? — спросил я.

— Пока неясно, чем нам может помочь хакер, но отказываться не будем.

— А, ну ладно, мне-то что…

Еще через два дня после обеда у меня зазвонил внутренний коммуникатор. Я пришел в кабинет Евы и заметил там, помимо Рика и Морти, новое лицо. Собственно, это лицо было бы трудно не заметить, даже если постараться: широкое, щекастое, похожее на полную луну. Тип этот довольно молод, но в очках и уже с залысинами. Яйцеголовый, видимо.

— Это доктор Теодор Меннинг, биотехнолог, — представила его Ева. — Работает в области клонирования.

— Рад знакомству, доктор Меннинг.

— … А это Владислав.

— Очень приятно, Владислав. Это вы покажете мне донора?

— Э-э? Че?

Тут заговорил Морти:

— Видите ли, Теодор… Владислав и есть донор.

— Стоп-стоп… Донор чего? — уточнил я.

— Образца крови, который был у вас взят в день… знакомства.

Тут на круглом лице Меннинга появилось скептическое выражение.

— Простите, это какое-то недоразумение. Мы точно говорим о том образце, который я получил от вас под расписку о неразглашении?

— Да, — кивнула Ева, — тут нет ошибки.

Ученый нахмурился.

— И этот образец был взят у этого, кхм, молодого человека?

— Все верно.

Он хмыкнул.

— Знаете, если бы не контракт, я бы подумал, что это такой розыгрыш, и я — герой какого-нибудь шоу с приколами. Но контракт есть контракт, как-то дороговато для шутки. Хотя, если вы из очень рейтинговой передачи…

Я вздохнул.

— Доктор Меннинг, у вас же есть контракт, да? Вы будете получать по нему деньги, да?

— Ну да.

— Тогда почему бы вам просто не заняться тем делом, которое прописано в контракте? Шутка, не шутка — какая вам разница, если вам платят деньги? У вас есть образец, клонируйте его… или что там прописано в контракте?

Яйцеголовый хмыкнул.

— Ну так я, собственно, и прибыл для того, чтобы начать исследования. Первый шаг — ознакомиться с донором, понять, что это за существо, провести анализы, изучить его, описать… Понимаете, молодой человек, тут все немного сложнее, чем кажется. Клонировать клетку — большая проблема, но это один процент всех трудностей. Мало просто клонировать — нужно, чтобы клонируемая клетка выжила, разделилась на бластомеры, превратилась в зародыш. И зародыш тоже должен выжить, для чего ему нужно обеспечить условия, аналогичные условиям материнской матки. Это все безумно сложно, и клонировать некое неизвестное существо, имея лишь его клетки, не получится. Все, что я пока знаю — что кровь принадлежит некоему гоминиду, но совершенно точно это очень отличающееся от человека существо. Вы не можете быть донором образца, а донор не может быть похож на человека.

— Ну ладно, — согласился я, — раз так, то делать нечего. Доктор Меннинг, у вас в семье были случаи сердечных приступов от испуга?

— Нет, а что?

Тут вмешался Рик.

— Доктор Меннинг, донор образца — хищный гоминид, мимикрирующий под свою основную добычу. То есть под «человека разумного». Вы уверены, что готовы с ним встретиться лицом к лицу?

Он скептически хмыкнул.

— Знаете, это становится все менее серьезным. В чем суть розыгрыша?

Я усмехнулся.

— Ну что ж. Надеюсь, вы не помрете.

Моя улыбка стала шире, затем нижняя челюсть раскрылась вниз и в стороны, из складок слизистой оболочки появились клыки. По мере того, как моя челюсть медленно приходила в боевое положение, челюсть доктора Меннинга отвисала все ниже, глаза становились все круглее, а остатки шевелюры аж зашевелились.

Я даже почувствовал вкус его страха каждым рецептором языка, хотя нас разделяют три метра. Тут Меннинг отшатнулся назад и опрокинулся со стулом.

Я поспешно вернул себе обычный облик и принялся сращивать кожу на подбородке.

— Вы в порядке, доктор Меннинг? — спросила Ева.

Но доктор оказался не в порядке: он поспешно, сидя на заднице и передвигаясь на руках и отталкиваясь ногами, забился в самый угол комнаты с выражением ужаса на лице.

Я подошел к столу и уселся в свободное кресло.

— Не паникуйте, док. Я только что хорошо пообедал, так что вам ничего не угрожает.

Однако успокоить его оказалось сложно: от Морти, который попытался подойти и помочь подняться, он принялся отбиваться ногами, опрокинувшись на спину. Выглядело забавно, хотя ситуация не очень-то веселая.

— Доктор Меннинг, успокойтесь, — сказал Морти. — Вам совершенно ничто не угрожает. Вы же сами хотели увидеть донора и не верили, что это Владислав…

— Даже не надейтесь меня обмануть! — завизжал Меннинг. — Я все прекрасно понял!!! Вы все тут — пришельцы! Так вот, со мной можете делать что хотите, но я не стану вам помогать клонировать армию! Вам никогда не победить!!!

Он умудрился лягнуть Морти, когда тот снова протянул ему руку, и я понял, что надо брать дело в свои руки. Перепрыгиваю через стол, легко отбиваю в сторону ногу Меннинга, хватаю его за воротник и рывком ставлю на ноги. Меннинг пытается вырываться и громко визжит, так что я леплю ему звонкую пощечину.

Тут в комнату врывается охрана.

— Стоять!!! — вопит один из них.

— Отставить! — крикнула Ева. — Все под контролем, урезониваем доктора…

Пощечина подействовала: Меннинг больше не визжит, только смотрит на меня круглыми глазами и тяжело дышит.

— Если кто-то из нас двоих и пришелец, доктор Меннинг, то это вы. Я родился в месте, которое сейчас именуется Европой, задолго до того, как туда пришли из Африки ваши далекие предки. И если бы вы немного поразмыслили, то поняли бы, что будь госпожа Леринц одной крови со мной, то мы бы обошлись без клонирования.

Я подтащил его к креслу и посадил, обошел стол и уселся в свое.

Меннинг, чуть отдышавшись, облизнул губы, а затем, попеременно косясь то на меня, то на Еву, спросил у нее:

— И… зачем клонировать… э-э-э… эм-м…

— Монстра? — подсказал я.

— Э-э-э… ну-у…

— Да не нукайте. Я и так знаю, что с точки зрения людей являюсь таким же монстром, как и люди — с точки зрения свиней. И вообще, вам не удастся меня обидеть, так что можете не выбирать выражения.

Тут заговорила Ева.

— Доктор Меннинг, ваша докторская диссертация посвящена определенному аспекту клонирования мамонта. Зачем клонировать мамонтов? Можете не отвечать, я и так знаю правильный ответ. С Владиславом все то же самое, с той разницей, что он куда более вменяем, чем неразумное животное, и куда более полезен.

Ученый нервно хмыкнул.

— Этот аргумент мог бы быть сильным, если бы исходил от кого-то из моих коллег и единомышленников. Только вот вы ну ни хрена не защитники природы и не «партия зеленых», как мне кажется.

Я взглянул на Еву.

— Может, ввести его в курс дела? Людей с критическим мышлением сложно водить за нос.

Она кивнула.

— Предчувствовала, что придется. В общем, доктор Меннинг, то, что я вам сейчас покажу, секретно до такой степени, что я даже не буду брать с вас расписку о неразглашении государственной тайны. Если вы скажете хоть слово об этом за пределами комплекса…

— Просто исчезну, да?

Ева покачала головой:

— Не наши методы, есть более гуманный способ сохранить тайну, и к тому же более действенный. Проболтаетесь — остаток своих дней проведете в психиатрической лечебнице, и тогда всем будет все равно, что вы там говорили. Вот, глядите.

И она протянула ему ту же фотографию, что и ранее мне.

Яйцелоголовый нахмурился.

— Что это? Это не человек. Это вообще не живое существо… Ребро погнуто? Кости не гнутся, это металл…

— Вы совершенно правы. Это робот. Вы, как ни странно, плюнули в небо и попали в луну: нашу планету действительно пытаются захватить пришельцы. Ответ, для чего нужно возвращать из небытия вымершего хищника, очень прост: мы очень сильно опасаемся, что самостоятельно отстоять Землю нам не удастся.

Он покосился на меня.

— И… зачем вам сражаться за людей?

Я усмехнулся:

— У меня нет причин вмешиваться в эту борьбу. Вы тут как раз для того, чтобы дать мне такую причину.

* * *

С Меннингом я поладил. Он понравился мне главным образом тем, что оказался способен делать одновременно два дела: в процессе проведения тестов, замеров и анализов ученый вел со мной совершенно непринужденную беседу, не запинаясь и четко формулируя мысли. И это при том, что в то же самое время Меннинг манипулировал различными сложными приборами вплоть до рентгеновского аппарата.

Сама по себе беседа была скучновата: он расспрашивал меня о том, сколько мне лет и как я их прожил, что было до заселения Европы кроманьонцами, о неандертальцах и так далее. То есть, прямую пользу получал только Меннинг, поскольку передача информации происходила в одностороннем направлении, сам он ничего любопытного мне сообщить не мог.

Однако я нашел приятным не то, как мы с ним беседовали, а то, как он умудряется гладко, без сучка и задоринки делать одновременно два дела, при том что оба занятия — интеллектуальные. Если его мозг способен на такую сложную деятельность — может быть, он сумеет оправдать мои надежды.

И по этой причине я спокойно и обстоятельно отвечал на его вопросы: надежду «монстра» Франкенштейна на создание подруги погубила неприязнь самого Франкенштейна к «монстру», тот не захотел создавать пару для такого чудовища. Потому мне пришлось так сильно стараться выглядеть человечным, как никогда ранее.

Больше всего его интересовали причины моего невероятного долголетия.

— Владислав, а сколько вам лет?

— Не знаю. Но поскольку я еще застал неандертальцев, то точно больше сорока тысяч.

— Поразительно долгая жизнь.

— На самом деле, очень короткая. Моя мать рассказывала мне, что ее мать, то есть моя бабушка, рассказывала ей, что когда-то давно «еда» не умела делать оружие, пользоваться огнем, не изобрела речь и вообще была очень маленькой и жила на деревьях. Что заставляет предполагать, что между рождением моей бабушки и моим прошел минимум миллион лет.

— Просто поразительно… Как вообще возможно выживать так долго в дикой природе?

— Нас не берет никакая болезнь и не было естественных врагов. Я способен убить любое животное на Земле независимо от его размеров, включая кита и белую акулу, поскольку мой укус смертелен на сто один процент. Правда, не во всех случаях удастся выжить, так как большое существо будет умирать медленно. Однако на суше мой вид был господствующим суперхищником.

— Хм… Так вы знали свою бабушку?

— Нет. Моя мать, повзрослев, покинула ее участок и отправилась искать свой. И больше никогда свою мать не видела. Это произошло, по ее словам, «очень давно». Это могло быть и сто лет, и полмиллиона. Мы не умеем считать время на больших отрезках.

— То есть?

— Я помню, что неандертальцы вымерли раньше мамонтов, но не могу сопоставить по длине отрезки от вымирания неандертальцев до исчезновения мамонтов и от вымирания мамонтов до нынешнего момента. Скажу больше — я в Америке уже второй раз, но ответить на вопрос, какое из пребываний было дольше — первое или второе до этого момента — смогу только после подсчета лет по календарю.

— Невероятно… А у неандертальцев была членораздельная речь?

— Да, но очень примитивная. У них не было личных местоимений, все слова вроде «я», «ты» у них заменяло всего одно слово, обозначающее «это». Его же употребляли по отношению к вещам.

— Надо же… А как они говорили, например, фразу «друг, помоги мне поднять это бревно»?

— Их вербальная речь не работала без жестов. У них такая фраза звучала как «это помогать это поднять это». При первом «это» показывается пальцем на собеседника, при втором на себя, при третьем на бревно.

— А вы можете произнести эту фразу на неандертальском?

— Нет. Я способен выучить любой язык за неделю, но забываю его полностью уже через пару лет неиспользования. Я учил английский язык не менее пяти раз и забывал столько же минус один. Я говорил за свою жизнь на многих тысячах языков и наречий, если бы не способность забывать языки подчистую — у меня давно взорвалась бы голова.

— Эх, какая жалость… А у вас есть какое-нибудь объяснение тому, что вы не стареете?

— Нет, — признался я. — Мы вообще-то не обладаем вашей тягой к познанию, если это познание не несет прямой пользы. Понимание сути нашей вечной молодости полезно только вам, да и то лишь очень условно.

— Почему условно?

— Ну представьте себе, что вы открыли мой секрет вечной молодости и способны наделить ею и людей тоже. Только в этом нет смысла, если через сколько-то лет начнется полномасштабное вторжение пришельцев и человечество будет уничтожено.

— Резонно.

Новая девчонка на горизонте!

Через три дня доктор Меннинг собрал вещи и укатил в свою лабораторию, а я продолжил тренировать группу захвата. Оперативники совершили существенный прорыв в своей тактике и теперь я уже не мог так легко разбрасывать их в стороны. В обширном помещении, активно маневрируя, я с ними справлялся, но только один раз, поскольку уставал настолько, что после небольшого перерыва они уже были в состоянии справиться со мной. В ограниченном же пространстве они оставляли мне мало шансов даже на первой попытке.

Правда, есть одно «но»: я никогда не выкладывался на полную, чтобы создать у них впечатление, что они в состоянии со мной справиться в «случае чего». Если «случай чего» настанет — при выкладке на полную я их удивлю. К тому же сейчас я не использую ни клыки, ни когти. Впрочем, когда дело дойдет до клыков — они тоже будут не с голыми руками.

Еще через три дня Ева снова вызвала меня в комнату совещаний, и на этот раз меня ожидал куда более приятный сюрприз.

Помимо Евы, Рика и Морти, потягивающего кока-колу из банки, здесь снова оказалось новое лицо, притом очень милое. Девушка лет за двадцать с небольшим, с несколько азиатскими чертами, высокая и хрупкая, с огромными черными глазами, которые казались еще больше из-за огромных толстых очков, которые ее ничуть не портят. Так-так-так, это уже интересно!

— Приветики! — радостно выпалил я, плюхаясь в кресло напротив нее. — У тебя, наверное, обувь на свинцовой подошве?

— Нет, нормальная обувь. С чего ты взял?

— С такими огромными очками тебе нужна тяжелая обувь. Для устойчивости, чтобы центр тяжести был не в очках. Я шучу, конечно же. Я Владислав, и мне нравятся интеллигентные девушки! Очки — это так утонченно и сексуально!

— Зови меня Войс. И мне нравятся парни значительно старше меня, не обессудь.

— Хм… Необычное имя, но тебе очень идет. Даже больше, чем очки.

Тут Ева кашлянула.

— Владислав, мы тут собираемся провести очень важное совещание, ты не мог бы отложить свои домогательства на потом?

— Э-э-э… Прошу прощения, так может, мы с Войс пойдем погулять, пока вы тут будете совещаться? — предложил я.

— Не получится, потому что именно Войс тут звезда шоу. Она — «голос Зеродиса».

— Так вот почему Войс[1]… — догадался я. — Погоди… Ты представитель Зеродиса, да?

— Ага.

— Его глаза, уши и голос? Он будет сотрудничать с нами через тебя?

— Точно.

— Тогда, получается, ты знаешь, кто я?

— Знаю.

— Ну так вот, я значительно старше тебя. Главное препятствие устранено, не так ли?

Войс вздохнула.

— Видите ли, Владислафф… Я знаю, кто и что вы есть и какова ваша… приспособленность. Именно поэтому вы мне не нравитесь. Это не личное, а видовое, так сказать. Если бы не радиобомбочка у вас под лопаткой — я бы тут появиться не рискнула.

Я наградил Еву мрачным взглядом и снова взглянул на Войс.

Ева сделала вялую попытку спасти ситуацию:

— Владислав, может, хватит уже? Тебя отшили, смирись.

— Нет, не хватит… Ева. Я предупреждал тебя, что не буду твоей комнаткой собачкой. И меня очень сильно оскорбляет также и то, что ты выдаешь меня за свою собачку перед другими людьми. В общем, Войс, у меня нет никакой бомбы под лопаткой.

На ее лице появился легкий испуг:

— В смысле⁈

— В прямом. У Евы нет никакого детонатора, как и вообще никаких средств прямого контроля, она тебя немножко обманула.

Войс попыталась отодвинуться от стола, но спинка кресла уперлась в стену.

— Ты только не пугайся, ладно? — сказал я. — Могу предложить тебе очень надежный способ обезопаситься от меня.

— Какой? — подозрительно спросила она.

— За всю свою жизнь я ни разу не съел девушку, с которой перед тем переспал.

В этот момент Морти шумно хлебнул кока-колы и заметил:

— Есть более простой способ. Посмотреть на меня, Рика и госпожу Леринц, которые спокойно тут сидим себе и не паримся, взять с нас пример и тоже не париться. Просто объяснять причины адекватного поведения Владислава будет довольно долго, госпоже Леринц было немного проще придумать версию с вживленной радиоуправляемой бомбой, уж не пеняйте ей за это.

Войс метнула в сторону Евы крайне неодобрительный взгляд и промолчала.

— Так что насчет моего предложения? — переспросил я. — Да, можно и как Морти советует, но мой способ все-таки надежнее — и намного приятнее!

— Господи… Владислав, ты можешь быть хоть капельку серьезен⁈ — с легким раздражением воскликнула Ева. — Прекращай уже свои домогательства!

— Я серьезен как никогда! И вообще, Ева, уж ты-то лучше помолчи! Тебе напомнить, из-за кого все мои проблемы⁈ Это из-за твоей конторы я сейчас не в школе в обществе кучи девчонок, а тут торчу!

— Вообще-то, это из-за людей, у которых ты упер чемодан денег. Без них мы бы на тебя не вышли. И из-за одной девицы, которая устроила у тебя дома разгром и сорвала наше мирное знакомство.

— А вот и нет. Не будь вас — я расхлебал проблему с мафиози сам и точно так же расхлебал бы и вторжение этой бешеной сучки, и не из таких передряг выбирался! Но вначале ваше шоу у моего дома, потом взлом Зеродисом вас же — и стало слишком уж горячо. И вот я прозябаю в этом унылом месте, где женских лиц не так уж и много, а молоденьких девочек нет вовсе!

— Зато в этом унылом месте есть перспектива, которой у тебя не было раньше, не правда ли?

Я вздохнул.

— Эх, жизнь моя жестянка… Ладно, что у нас там на повестке дня? А ты, Войс, все-таки держи в уме мое предложение, ладно?

Она кивнула:

— Ладно. Если вдруг однажды мне захочется разового развлечения, что вряд ли, то я буду иметь тебя в виду. Но ты совершенно не мой тип, даже не знай я, кто ты такой — у тебя не было бы ни единого шанса. Так что лучше просто давай забудем.

— Я могу стать твоим типом. Покажи мне фото своего любимого актера или певца — и через два дня максимум ты меня от него не отличишь.

Войс вздохнула.

— Нет, не можешь. Парень, который заходит в фейсбук через поисковик гугла, мне не подходит. Мне ведь совершенно не о чем будет с ним поговорить.

— Ну тогда да, — сдался я, — шансов у меня нет.

— Вот и славно, — подытожила Ева, — можем наконец-то начать… Владислав, а что это ты пальцы загибаешь?

— Пытаюсь пересчитать всех женщин за последние четыре тысячи лет, которые мне отказали и в конечном итоге так и не стали моими… Получается… вроде три. Да вы не обращайте внимания, я внимательно слушаю.

Войс вынула из сумки ноутбук, включила, Морти протянул ей кабель — и на большом экране на стене появилось изображение, а сама Войс начала свой доклад.

— Дело обстоит следующим образом. С момента последнего контакта «группа Зеродис» проделала определенный объем работы…

— Группа Зеродис или группа Зеродиса?

— Зеродис — коллективное имя. Наша команда состоит из более чем одного человека. Поскольку я сама — младший член команды, то не имею точного представления о составе. В общем, мы предположили, что обычные андроиды не могут быть опасны в силу ограниченных возможностей, потому начали искать альтернативные способы действий противника. Наша идея заключается в том, что андроид может получить большой пост и иметь значительное влияние, если будет постепенно «стареть», то есть периодически заменяться другим андроидом, выглядящим как более старая версия того же человека.

— Это, в принципе, осуществимо, хоть и сложно, — сказал Рик.

— Сложно, но и возможности огромные.

Тут заговорил Морти:

— У этого плана есть один изъян. Мы не замечаем, как меняются окружающие нас люди, потому что стареют они очень медленно и потому незаметно. Замена андроида приведет к резкой смене лица, и это бросится в глаза окружению. Придется менять слишком часто.

— Есть простой вариант, — сказала Войс. — Например, болезнь. Известный политик может выйти в отпуск по болезни, его пару месяцев лечит домашний врач, тоже андроид. Или просто всем говорят, что он на домашнем лечении. В итоге на публике появляется более старая версия, и все списывают резкие изменения на болезнь.

— Да, вполне реалистичный вариант, — согласилась Ева, — и у меня уже есть пара идей, как таких можно вычислить…

— Мы уже вычислили, — сказала Войс.

— Вау… И как же?

— Лидер нашей команды создал нейросеть, которая ищет в интернете фотографии публичных людей и выстраивает «кривую старения». Если кривая плавная — все в порядке. Если человек стареет скачками — подозрительно. Второй критерий — всегда одна и та же длина волос и, вероятно, одна и та же прическа на протяжении каждого отдельного «скачка». Третий критерий — что именно происходило с человеком на стыке «скачков», и вот с третьим пунктом у нас достаточно сложно, тут нужны детективы, а не хакеры, потому это вам придется проверять. Есть и четвертый критерий, но он сложен и потому будет применяться только в отношении очень подозрительных кандидатов, желательно после проверки вами третьего критерия.

— Какой четвертый?

— Компьютеры кандидата и его семьи. Политики почти всегда семейные люди, а у андроида не может быть нормальной семьи. Он может жениться на нормальной женщине и усыновить ее детей от первого брака, но жена начнет замечать за мужем странности, ну и не получится при ней заменить андроидов, она заметит скачкообразное изменение. Политику-роботу нужна семья роботов. Это сильно все усложняет, но огромное влияние политика со стажем окупит проблемы. Так вот, можно взломать компьютеры его жены, сына, дочери. Что обязательно должно быть на компьютере парня, допустим, пятнадцати лет от роду?

— Фейсбук и контакты с девочками? — предположил я.

— Игры, фильмы, музыка, а также порнография. Если не на самом компьютере — то следы посещения таких сайтов останутся в истории браузера.

— У него может быть даже вполне нормальный компьютер, — сказал Морти. — Если старший робот идеально играет роль взрослого человека, то почему младший не может так же идеально играть роль подростка?

— Маловероятно. Логичнее допустить, что он будет вести активный и публичный образ жизни, готовя и себе задел на будущее. Верней, не себе, а следующей версии себя. Наконец, на компьютере остаются следы деятельности, например, что последний раз запускал владелец. Если среди последних запущенных программ нет игр, а сами игры есть в изобилии — это подозрительно.

— Есть список подозрительных субъектов? — спросил Морти.

Войс потыкала пальцами в клавиатуру:

— Вот. Политиков и прочих важных шишек много, нейросеть работает не очень быстро. Пока четыре вероятных кандидата с публичным стажем от двадцати лет, они вычисляются легче. Андроид с десятилетним стажем требует обработки намного большего объема фотографий, там все сложнее.

— Мы можем предоставить более мощное оборудование, — сказала Ева.

— У нас нет проблем с технической частью. Проблема в программном обеспечении. Например, попытки искать внеземные сигналы с помощью нейросети провалились, потому что нейросеть способна обучаться только на примере. Ей нужно показать хотя бы один сигнал внеземного разума и сказать — «вот внеземной сигнал». И она начнет вычислять похожие. Тут та же беда: наша система пока что кое-как вычисляет теоретически возможных кандидатов и делает это очень медленно. Да при том на теоретических допущениях, которые могут быть неверны. Нужен один публичный андроид, на котором нейросеть научится определять аналогичных ему. Как только один из найденных кандидатов окажется действительно андроидом — дело пойдет быстрее.

Некоторое время все изучали предложенные кандидатуры, затем Рик сказал:

— Мне кажется, я знаю еще один критерий. Андроид никогда не обращался больницу, потому что любой врач его раскроет даже при неглубоких анализах.

Войс кивнула.

— Верно, но у нас нет возможности проверять это. Даже отсутствие информации об обращении в публичном доступе не значит, что человек никогда не лежал в больнице. Наконец, влиятельные люди предпочитают пользоваться услугами личного врача. Тут проверять сложно, нужны ресурсы мощной организации вроде этой.

Ева еще раз просмотрела снимки кандидатов и задумчиво скрестила руки на груди.

— А у меня есть идея… Владислав, ты определил, какая рука принадлежала андроиду, по несъедобному виду. Ты ведь смог бы распознать «живого» андроида при близкой встрече, не правда ли?

Я пожал плечами:

— Не уверен. Конкретно та выглядела несъедобной. Как это будет при встрече «вживую» — не знаю наперед.

Морти поскреб щеку.

— Тут еще вопрос, как организовать «школьнику» Владиславу встречу с политиком, и чтобы она была на короткой дистанции…

Ева хитро ухмыльнулась.

— А это не обязательно. Войс, можно снимки детей всех кандидатов?

Та вывела на экран фотографии.

— Ну вот, смотрите. Дочь — пятнадцать лет, симпатичная весьма, не правда ли, Владислав?

— Ничего так, — согласился я, — правда, плосковата, но в остальном очень даже.

— Ну вот. Мы организуем тебе легенду, якобы ты сын некоего миллионера. Тебе останется только провести с девушкой свидание. Я полагаю, что по его итогам ты сможешь определить, живая это девушка или машина.

— А что, звучит многообещающе! — обрадовался я.

— А по-моему, это неэтично и аморально! — возмутилась Войс.

— Что именно? — приподняла бровь Ева. — С каких это пор свидания неэтичны и аморальны?

— Но это же не настоящее свидание! Это обман юной девочки, которая, вероятно, все еще мечтает о чистой любви на всю жизнь, вами и древним монстром, который совершенно точно на ней не женится и не планирует даже длительных отношений!

— Во-первых, — сказал я, — она уже достигла возраста согласия. Во-вторых, у нас не обязательно будет секс. То есть, скорей всего будет, но только если она сама того захочет. В-третьих, раз уж ты меня отшила — у меня не остается выбора. Для любвеобильного альфа-самца жизнь тут — настоящая пытка. И в четвертых, мы тут мир спасаем, нет? В кои-то веки любовь получает реальную возможность поучаствовать в спасении мира!

* * *

Провернуть «операцию» оказалось предельно просто. Войс просмотрела страничку девчонки в «инстаграме» и выяснила, что она — любительница покататься на скейтборде и коньках и частенько бывает в парке со всякими трамплинами для подобных трюкачей.

— Вот там мы с ней и встретимся, — предложил я.

— Ты умеешь кататься на роликовых коньках? — спросила Ева.

— Нет, но там ничего сложного, я видел, как это делается.

— Ну-ну, — скептически хмыкнула Войс.

— К твоему сведению, я научился метать ножи за десять секунд, стрелять из пистолета — за десять секунд, добывать огонь трением — за десять секунд. Я изучаю любой прием рукопашного боя за десять секунд. Я изучаю любое действие за время, достаточное для демонстрации этого действия. Хочешь пари? Ты разберешь свой ноутбук на составные части и соберешь, после этого я сделаю все то же самое за меньшее время.

— Вау, вот это новость! — сказала Ева.

— Ничего странного. Видишь добычу, занимающуюся некой деятельностью, допустим, копанием корешков — подходишь на некоторое расстояние и начинаешь повторять. Без этого добыча думала бы, что я имею враждебные намерения, а так кажется, что я тут за тем же, что и она. В общем, мимикрия на высшем поведенческом уровне: я запоминаю все действия, а затем повторяю без труда за счет хорошей координации движений.

— Мне кажется, научиться метать нож так все же не получится, — сказал Морти.

— Да легко. Ты просто запоминаешь хват ножа и скорость движений, а также дистанцию броска. Если у тебя нож в полете провернется дважды и воткнется — то и у меня провернется дважды и потому тоже воткнется. С роликами то же самое.

Катить в город к цели операции пришлось через Индиану в Иллинойс. Лететь самолетом я отказался.

— Слушай, а как ты тогда в Америку из Европы путешествовал? На корабле?

— На лодке через Берингов пролив и обратно тем же путем. Я не плаваю на кораблях, и вообще никогда не отходил от берега дальше его видимости. Единственный транспорт, которым я пользуюсь — колесный. Ни на что летающее я не сяду нипочем.

Так что ехать туда оказалось намного дольше самой операции.

Мы — я, два водителя и Морти приехали к обеду, как раз когда оперативник внешнего наблюдения из соседнего филиала Организации сообщил, что цель направляется в парк на трамплины.

— Подкатываем к ближайшей парковке и я пошел.

— Вот так просто?

— Угу. Где там мои ролики? Покажу им мастер-класс.

[1]Voice — «голос» (англ.)

А вот и девочка с обложки появилась… во второй раз:)

Сорок метров от парковки до парка — вот и научился. Первые двадцать метров на коньках стоял чуть неуверенно, вторые двадцать — словно с роликами на ногах родился. Жаль мне людей: координация никакая, реакция ниже плинтуса, чтобы что-то делать уверенно, им нужны годы тренировок — и это при их-то ограниченной, короткой жизни…

Несусь, со свистом обгоняя бегунов, конькобежцев и велосипедистов. Вот и трек, рядом трамплины, много их. Так, где цель?

Цель — симпатичная, но не очень спортивная деваха, выглядящая несколько взрослее своих пятнадцати — обнаружилась у самого большого двойного трамплина, и не одна, а с подружкой. Сидят на лавочке и наблюдают, как на трамплинах выделывается рослый мускулистый мулат на скейтборде, подружка «цели» поправляет шнуровки роликов.

Мулат, к слову, хорош: движения быстрые, трюки и пируэты четкие. Что он один из лучших тут в данный момент, видно уже по тому, что многие парни и девушки на скамейках вокруг — отдыхающие или просто ждущие своей очереди — довольно внимательно следят за мулатом. Видимо, демонстрируемый им уровень достоин уважения других людей.

Я подкатил поближе и специально стал так, чтобы попасть в поле зрения цели, частично загородив обзор на левый край площадки: теперь она меня заметит. О, уже заметила.

Тут мулат выдал последний трюк и сорвал средненькие аплодисменты.

Пора.

— Ничего так перформанс, бро! — громко сказал я довольно небрежным тоном. — А есть тут кто-нибудь, который может показать такие же трюки, но на роликах?

Разумеется, вся взгляды сходятся на мне: ну а что, тут выступает мастер локального уровня, и вдруг выныривает школота вроде меня и выдает оценку вроде «ниче так, сойдет, но ничего особенного». Ясно, что сейчас во многих головах вертится вопрос «а это, блджад, кто такой вообще⁈».

Первым отозвался мулат.

— А ты, типа, его на состязание вызвать собрался? — спросил он насмешливо.

Включаю дурачка:

— Да нет, мне бы просто трюки и технику посмотреть. Ты годно выступил, но ты на скейтборде, а я, видишь, на роликах, и потому чисто технически не смогу повторить твои маневры, смекаешь?

Тут отозвался другой парень, с виду латинос, как раз завязывающий на ноге ботинок с роликом:

— Так ты таки посоревноваться хочешь?

— Да нет же, я прямым текстом говорю, что мне бы посмотреть трюки. Программу чтобы узнать. Я просто раньше никогда не видел трюков на роликах.

Грянул взрыв хохота: парень, который свысока давал оценки мастерам, сам оказывается новичком.

— Паря, ты немного площадкой ошибся, — с улыбкой сказала мне какая-то девица. — Тебе во-о-он туда, на первую площадку для начинающих, тут только опытные люди тренируются.

— Что мне делать на площадке для начинающих?

— А ты давно упражняешься?

— На роликовых коньках? Вчера подарили, сегодня вот первый раз надел. Потому и говорю — покажите мне кто-нибудь, как надо.

Снова смех. «Цель» за спиной смеется особенно звонко.

— Господи, откуда ты такой взялся! — ржет девица-советчица. — Ты вначале попробуй повторить то, что делают новички — сразу поймешь, что трюки спецов тебе рановато пытаться исполнить. Тут все сплошь народ, который тренируется не первый год, понимаешь?

Так, пора валить всех наповал.

— Мне не нужны тренировки, — заявляю я. — Тренировки нужны слабым и неуклюжим, чтобы заменить отсутствие таланта наработанными рефлексами. Сильным и ловким это ни к чему. Я поднимаю стокилограммовую штангу одной рукой, я в два раза быстрее Брюса Ли и пробегаю стометровку за четыре секунды, мне не нужны тренировки. Я просто посмотрю, как трюки исполняются — и повторю.

Вначале повисла могильная тишина, а затем один парень с «ирокезом», выкрашенным в ярко-красный цвет, тоже скейтбордист, заметил:

— Просто между прочим, стометровка за четыре секунды — это девяносто километров в час. Ее невозможно за столько пробежать.

— Пф-ф-ф! Да как два пальца, я просто знаю короткий путь!

Снова все смеются.

— Ладно, уговорил! — криво ухмыльнулся латинос на коньках. — Покажу тебе пару простых вещей.

— Вот сразу бы так!

Он взобрался на трамплин, с него устремился вниз, разгоняясь, буквально взмыл на другую сторону желоба, в воздухе выполнил разворот на сто восемьдесят, с еще большей скоростью понесся обратно вниз и, по инерции взлетев еще выше, выполнил в воздухе сальто, после чего приземлился на то же место, откуда начинал.

— Вот тебе простой элемент. Повторишь или вначале разомнешься? — и ухмылка такая поганая на лице.

— А че там разминаться…

— Стой, дурак, — сказала девица, — Марко тебя провоцирует, это трындец какой сложный трюк, его нельзя выполнить, не имея подготовки!

— Он просто хочет, чтобы ты поломался или убился, — подтвердил «ирокез».

— Да вы че?!! — сделал большие глаза латинос. — Вы же слыхали — он сильный и ловкий, ему не нужна подготовка! Давай, талантище, повтори или трепло?

— Не ведись, — предостерег «ирокез».

Но я уже взобрался на тот же край желоба, где находится латинос.

— Можешь еще раз повторить? — попросил я. — Мне оттуда было плохо видно, как ты выполнял сальто.

— Конечно, — ухмыльнулся тот.

Он повторил свой трюк, сорвал аплодисменты и картинно развел руки в стороны, мол, «глядите, вот он я какой».

— Окей, понял, теперь я.

Просто повторяю его движения. Качусь вниз, разгоняясь все сильнее, тут ничего сложного: по сути, та же техника, что и у обычных коньков, а на них я бегать умею еще с того времени, когда коньки делались из костей. Взлетаю вверх, разворачиваюсь в воздухе, снова несусь вниз с разгоном, пролетаю по дну желоба, вверх — и сальто!

И вот я стою рядом с латиносом, на том самом месте, откуда начал выполнять трюк.

И тишина: аплодисментов нет, все в шоке.

— Это что, и есть очень сложный трюк? — наивно спрашиваю я.

Латинос растерянно хлопает глазами.

Тут дар речи вернулся к мулату:

— Ха! А ведь мы даже повелись! Парень-то далеко не новичок, но прикинулся ловко!

Я повернул к нему лицо.

— Сегодня я надел роликовые коньки первый раз в жизни. Для тебя, медленного и неуклюжего, это выглядит чем-то невозможным, но факт есть факт. На чем мне присягнуть, чтобы ты поверил? На библии, коране, талмуде или полном собрании сочинений Терри Пратчетта? Чем поклясться? Честью, жизнью или могилой матери?

— Брось, невозможно просто стать на коньки и поехать выполнять сложнейшие трюки.

— Тут ты прав. В первый день поехать выполнять сложнейшие трюки действительно невозможно. Но то, что для тебя очень сложно, для кого-то может быть очень просто. Да, так бывает. Меня вчера отшила девчонка просто потому, что я захожу в фейсбук через гугл и не знаю другого способа. Для нее компьютер — это просто. Для меня — сложно. Так вот, со мной, тобой и роликами та же фигня. Одному сложно, другому просто.

Пока все молчали, я повернулся к Марко.

— Покажешь мне что-нибудь посложнее? Это вот «туда-сюда с сальто» что-то уж больно просто, даже неинтересно.

Он замялся, а девица сказала:

— Вообще-то, это самый сложный трюк из тех, что ты можешь увидеть на этой площадке. Еще более крутых роллеров тут нет.

— Печалька.

Я скатился с трамплина в желоб, повернул, по инерции докатился до лавочки, на которой сидят «цель» и ее подружка, на ходу развернулся на сто восемьдесят и «сел на воздух», чтобы красиво надвинуть свой зад на скамейку. Но исполнение подкачало, я не рассчитал инерцию и опрокинулся на спину, задрав ноги к небу. Присутствующие взорвались хохотом.

Надо мною склонилось милое лицо «цели»:

— Ой… Ты в порядке?

Она совсем близко, так что я хорошо чувствую ее запах. Духи, немного пота — и еще один запах, сладкий и вкусный.

— Да, вполне, — ответил я, оттолкнулся руками и оказался на лавочке резким движением. — Ну и чего вы все ржете? Я же новичок, мне никто из вас не показал, как правильно делать подкат на лавочку… Ладно, всем веселья, а я пошел: ролики оказались скучнее, чем я думал, по крайней мере, на этом уровне.

Я поправил шнурки, помахал девочкам и покатил обратно на парковку.

— Так быстро? — спросил Морти, когда я плюхнулся на заднее сидение.

— Угу, — мрачно отозвался я. — Девчонка живая, нормальная.

— Хм… А почему ты так быстро вернулся? Отшила?

Я вздохнул.

— Пахнет кровью. Видимо, месячные. Жуткий облом.

* * *

Мы вернулись на базу ночью. Я пошел в столовую и запек в гриле большой кусок грудинки, слопал его, на десерт съел шоколадный батончик и пошел спать.

Поскольку в школу мне уже не надо, то я благополучно продрых до обеда и был разбужен зуммером внутреннего коммуникатора.

— Да-да?

— Это Ева. Владислав, зайди к нам в брифинг-рум, у нас тут, так сказать, нашего полку прибыло.

— В смысле⁈

— Новый человек в команде.

— Ладно, сейчас.

Умылся, оделся и пошел. Поглядим, что за новый человек такой.

Захожу и моментально замечаю, что новичок — еще одна молодая девушка, стройная жгучая брюнетка. Сидит ко мне в профиль и чуть с отворотом и увлеченно что-то обсуждает с Войс. Может быть, с ней мне повезет больше и она не против, если парень не дружит с компьютером? Особенно если сам парень такой замечательный.

— Приветики!!! — радостно восклицаю я, чтобы с первой же секунды зарекомендовать себя дружелюбным и позитивным.

Все взгляды сходятся на мне, я наконец-то вижу лицо новенькой…

Блджад, знакомое лицо. Очень знакомое и очень недружелюбное.

Такое чувство я испытал лишь однажды, провалившись под лед — а дело было за полярным кругом — и встретившись лицом к лицу с гренландской полярной акулой.

Вот и теперь меня словно окатило ледяной водой, да и выражение лица у новенькой… в общем, ухмылка той акулы была куда более дружелюбной.

И вот мы смотрим друг на друга: я — печально, она — исподлобья, и в ее глазах я вижу такую злобу, что если бы злоба была газом, то я бы уже в ней задохнулся.

— Видимо, ты уже знаешь, кто я, — вздыхаю я. — В общем, я знаю, что словами ничего не исправить, но мне очень жаль, что так получилось с твоей сестрой. Она не оставила мне выбора.

— У меня нет сестры, — замогильным голосом произнесла девица.

— Да, понимаю, какая это боль — потерять сестру. Мне правда жаль, что так вышло.

— У меня никогда не было сестры, тупая ты тварь! — чуть не завопила она.

Блджад, какого хрена?!!

Я смотрю на нее еще несколько секунд и понимаю: да, это она. Та самая девица, которая разнесла мой дом, пыталась убить меня и получила за это в живот свой же собственный нож. Поначалу я принял ее за ее сестру, потому что она на себя не очень похожа, лицо несколько исхудало по сравнению с нашей прошлой встречей, да и как бы мертвая могла тут сидеть? А она сидит, и вполне живая.

Медленно поворачиваю голову и долгим взглядом смотрю на Еву и Рика.

— Ева, нам срочно нужно поговорить.

— Конечно, можем выйти в мой кабинет.

Как только мы оказались вдвоем, я вытянул руку, указывая сквозь дверь туда, где сидит эта дрянь.

— Что, черт возьми, это значит⁈ Как она вообще тут оказалась⁈

— Все просто. Мы обнаружили Стеллу Франко в доме, сразу после того, как взяли тебя. Ты ее не добил, так что мы помогли ей выжить. Прогресс на месте не стоит, все-таки середина двадцать первого века на дворе, а наши медицинские возможности несколько выше того, что доступно гражданским лицам.

— И теперь она работает на Организацию? Ева, ты в своем уме?

— Вполне. Видишь ли, Стелла Франко — редкий бриллиант, если можно так выразиться. Чтобы выйти на убийцу своих родных, она осуществила, притом в одиночку, настоящую спецоперацию. Проникла в серверную сотового оператора, взломала базу данных и таким образом получила доступ к записям телефонных разговоров и переписке отца и прадеда, не имея самих телефонов. Про то, что Стелла замечательно находит подходы к людям, что помогло ей найти тебя, не имея никаких специальных ресурсов, и замечательно обращается с оружием, ты уже знаешь. Это многосторонне талантливый оперативник. Добавляем сюда высокий интеллект, решительность и личную отвагу — получаем редчайшую жемчужину, уникум. И все это она может, знает и умеет в девятнадцать лет.

— Есть только одна проблема. Видишь ли, мы очень враждебны к тем, кто пытается нас убить, и не умеем прощать. Она уже пыталась убить меня, а после того, как я в нее ножик запихнул, у нее точно любви ко мне не прибавилось, и еще не раз попытается — это даже если мы допустим, что я забуду ее первое покушение. Как вообще можно ей доверять⁈ Я не собираюсь иметь каких-либо дел с врагом.

Ева вздохнула.

— А если я стану на аналогичную позицию? Сколько там, ты говорил, тебе лет? Сорок тысяч минимум, да? А деньгам и мясным лавкам всего-то пять тысяч лет, плюс-минус. Лично ты был врагом рода человеческого тридцать пять тысяч лет, и если тебе это припомнят — у твоего народа не будет никакого второго шанса. Закон эволюции суров и непреклонен: приспосабливайся или сдохни. Не умеешь прощать — самое время научиться, это порой способствует выживанию.

Я тяжело вздохнул.

— Беда в том, что мстительность — это инстинкт, который часто бывает сильнее даже инстинкта самосохранения… И вам, людям он присущ в несоизмеримо большей степени, чем нам. Стеллу Франко ты чем будешь в повиновении держать?

— О, с ней мы уже поработали. Она виновна в незаконном обороте и применении запрещенного оружия, в покушении на убийство, во вторжении со взломом в частную собственность. Короче, у нее список преступлений довольно длинный, это значит, что она совершенно законно проведет в тюрьме всю свою молодость как минимум. И это при условии, что она не будет возбухать и на суде не заикнется ни о каких вампирах, иначе вместо тюрьмы будет психушка. А еще она должна нам за лечение примерно пятьдесят пять миллионов долларов. Правду говоря, нормальная медицина ее бы не спасла.

Я тяжело вздохнул и повернулся к двери.

— Да, еще учти, что она не знает, как ты на самом деле выглядишь, пусть так и остается.

Я вернулся в брифинг-рум и плюхнулся в кресло напротив Стеллы.

— Ну, по крайней мере, ты получила доказательство, что я не виновен в гибели твоих отца и прадеда, — буркнул я.

— Это какое же? — ледяным голосом осведомилась она.

— А разве есть резон лгать человеку, которого ты собираешься убить через пять секунд?

Голос Стеллы остался таким же ледяным.

— Логично. Только совершенно непонятно, зачем ты мне это говоришь?

— Хм… Ну, чтобы у тебя было на одну причину меньше меня ненавидеть.

— Это могло бы сработать в иной ситуации, но только не после того, как ты со мной обошелся.

— Так я с тобой еще мягко очень поступил. Всади я тебе нож не в живот, а в глаз, сердце или горло — тебя бы точно не откачали.

— Пф-ф-ф! Ты сделал это вовсе не для того, чтобы дать мне шанс выжить, а чтобы я помучилась как следует, не правда ли?

— Эм-м-м… На самом деле, нет. Просто вступили в противоборство два устремления, так сказать. Ну да ладно, все равно это несущественная деталь…

— Ага, да к тому же еще и лживая. Ведь то, что я не оставила тебе выбора, полнейшая ложь.

— Ты правда не оставила мне выбора, потому что слишком много знала, а времени разобраться и договориться словами у меня не было, опять же потому, что ты своими гранатами разбудила всю полицию города…

Тут вмешался Рик:

— Прошу прощения, что прерываю, но ваши разборки, как мне кажется, сильно шокировали Войс.

Я перевел взгляд на очкастую — даром что очки круглые, глаза все равно квадратные от услышанного — и виновато улыбнулся.

— Прости, не обращай внимания. У нас с этой бешеной сучкой свои счеты.

Войс мрачно поинтересовалась у появившейся Евы:

— И что, «команда» с таким зашкаливающим «дружелюбием» между участниками не развалится на первом же задании?

— А чего ей разваливаться? — беззаботно усмехнулась Стелла. — Просто нужно уметь отделять общее дело от личных моментов.

Она наклонилась вперед и поманила меня пальцем с заговорщицким видом. Я наклонился навстречу, и от ее губ — они у нее пухленькие, хоть и бледноваты — до моего уха осталось сантиметров пять.

— Однажды, упырь, я убью тебя, — ласково пообещала Стелла.

Военный совет

Еще пара дней прошла в тишине, спокойствии и скуке. На базе ничего не происходит: временами приезжает грузовик снабжения, временами привозят в столовую провиант, иногда что-то увозят — да и все. В различных кабинетах и лабораториях кипит совершенно непонятная мне деятельность, понять которую я не могу: если уже известная мне Саммер начнет нажимать кнопки на клавиатуре по порядку, без смысла, ее коллега начнет перекладывать три бумажки с места на место, а лаборант — переливать содержимое одной пробирки в другую и обратно, я, вероятно, все равно не замечу, что они страдают фигней. Тем более что пускать меня в лаборатории желанием никто не горит, а отдельные люди, знающие, кто я такой, при виде меня спешат скрыться в первой попавшейся двери и выходят только когда я пройду дальше.

И я их очень даже хорошо понимаю: травоядным не по нраву присутствие хищника. То, что этот хищник ведет себя как человек и даже разговаривает, ситуацию не исправляет, а в чем-то даже ухудшает: у тигра или льва можно выработать рефлекс повиновения путем дрессуры. С хищником, обладающим разумом, такой номер, ясное дело, не пройдет. И если безопасность нахождения человека рядом с тигром зависит от дрессировщика, то есть от другого человека, то безопасность нахождения рядом со мной зависит только от меня самого, что равносильно отсутствию безопасности вовсе.

Я по-прежнему раз в день валяю оперативников по тренировочному залу, и постепенно их прогресс остановился и пошел вспять.

— Ну и как это понимать? — спросил Морти, когда ему показали запись, на которой я вначале раскидал группу захвата, а после перерыва раскидал их еще раз. — Вроде ж вы уже таки научились брать цель на второй раз?

— Конечно, научились, — хмыкнул я. — Только дело такое, я тоже понемногу учусь. Старого пса новым трюкам не научишь, но я хоть и старый, но не пес, а значит, тоже учусь. Ну ничего, трудно в учении — легко в бою. Как говаривал один мой знакомый шаолиньский монах лет восемьсот назад, бой — это самое простое, что есть в боевых искусствах. Годы тренировок — вот то, что прикончит тебя намного раньше.

Стеллу я вижу очень редко: она много времени проводит с инструкторами, которые пытаются «огранить» этот «бриллиант». Правда, когда встречаюсь — она всегда улыбается мне широкой искренней улыбкой полярной акулы.

Войс мое присутствие больше не напрягает, как мне кажется, но крутить со мной роман она все равно отказывается. Печаль.

В дополнение ко всему прочему второй «кандидат» был проверен вообще без меня: к нему просто подослали фотографа-визажиста, который убедил его чууууууточку сменить классическую прическу на немножко более смелую и современную. Сенатор согласился, и Организация легко и непринужденно получила образцы его волос. Волосы, естественно, оказались человеческими.

— Слушай, Ева, — сказал я. — Тут скукотища и одиночество, и ничего не происходит. Давай я поселюсь в этом городе, пойду в школу… Морти будет играть роль моего отца время от времени, все такое…

— На самом деле, происходит много чего, — возразила Ева, — другой вопрос, что тебя мы не зовем на обсуждения, поскольку ты сам говорил, что техника для тебя — это сложно, а мы обсуждаем преимущественно технические вопросы. Кроме того, мы — «силовое» отделение Организации, наш профиль — поиск внутреннего врага, так что да, у нас дела идут не очень интенсивно. Впрочем, если хочешь — можешь вечером зайти в брифинг-рум, Зеродис собирается изложить свои идеи по поиску инопланетного колонизационного корабля.

Я подумал и согласился: хоть загляну в эту «кухню», погляжу, что и как тут «варится».

В назначенный час собрались практически все основные лица базы: Ева, Рик, Морти, еще пара экспертов, а также Войс, ну и я. Стеллы нет — и хорошо.

Повключали экраны и камеры, провели перекличку — оказалось, на связи куча «замазанных» лиц на экранах. Этот Зеродис непрост, раз заставил присутствовать на совещании все высшее руководство Организации.

Войс подключила к одному из экранов ноутбук, установила напротив него камеру, передающую изображение удаленным собеседникам, и совещание началось.

— Приветствую, дамы и господа, — прозвучал знакомый голос, тот самый, чей звонок заставил меня расстаться с Энни. — Буду краток: я ознакомился с историей запусков ваших разведывательных спутников и аппаратов и полностью согласен с вашими экспертами насчет того, что корабль пришельцев находится, предположительно, где-то у Марса.

Ответил мужской голос с экрана, тот же самый, который когда-то спрашивал у меня про мое отношение к «общему делу»:

— Да тут не надо быть семи пядей во лбу: наши межпланетные зонды исчезают именно возле Марса. Те, которые были отправлены к Юпитеру и далее и не пролетали мимо Марса, по сей день в полном порядке.

— Именно, — согласился Зеродис. — Марс является идеальным местом, сбалансированным по безопасности и удаленности. Найти корабль, прячущийся у спутников Юпитера, было бы намного труднее, но оттуда далеко лететь. У Луны легко спалиться, потому что заглянуть на обратную сторону Луны очень просто. Таким образом, корабль пришельцев прячется где-то за Марсом или за его спутниками. При этом мы можем сделать вывод, что корабль громоздкий, крайне неуклюжий и очень уязвимый.

— Мы тоже так предполагаем. Но у вас есть свои аргументы на этот счет, кроме тех, которые известны нам?

— Да, есть. Пропадают все зонды, которые пролетают мимо Марса, и те, которые должны были выйти на его орбиту, и те, которые заведомо были мимопролетающими. От зонда, который летит к Юпитеру, предположим, и просто пролетает недалеко от Марса, можно просто спрятаться за самим Марсом, Фобосом или Деймосом. При этом можно занять позицию таким образом, чтобы одно тело всегда было между кораблем и зондом, а второе — между кораблем и Землей. Я специально просчитал, что такая точка всегда есть, независимо от того, как находятся относительно друг друга все эти небесные тела и как пролегает траектория зонда. Пришельцам выгоднее уничтожать как можно меньше зондов, чтобы для нас было менее очевидно, где они находятся. Вместо этого они уничтожают еще на подлете все зонды и тем самым фактически сообщили нам, где примерно находятся. Почему они так поступают? Ответ прост: они бы и рады спрятаться, но корабль громоздкий и непригодный к активному маневрированию.

— Вполне разумно, — согласился кто-то, — мы тоже об этом подумали.

— Это еще не все. Отсюда следует еще один вопрос: почему пришельцы так активно скрываются от нас, если фактически сообщили нам о своем местоположении. Они знают, что мы знаем. Они знают, что мы раскрыли одного из их андроидов. Зачем так упорно скрываться? Рискну предположить, что их корабль очень уязвим и эту уязвимость можно определить по одному лишь внешнему виду корабля. Оттого-то они так упорно стараются не показываться нам на глаза. Второй вариант заключается в том, что корабль каким-то образом находится «на приколе» либо же у пришельцев есть некий неподвижный объект, не способный менять свое местоположение, например, они развернули базу на Марсе или спутнике. Давайте предположим, что нам нужно поразить ядерной боеголовкой некоторое заранее известное место на Марсе или спутнике. В состоянии ли человечество решить эту задачу?

— Вполне, — прозвучало сразу с трех экранов.

— Усложняю исходные данные: нужно поразить некое место на поверхности Марса либо его спутников при активном противодействии противника.

— Если это место известно и не меняется — то да, мы сможем попасть по нему ядерной боеголовкой, — решительно заявил кто-то из людей на экране. — Другой вопрос в противоракетных возможностях противника. Если они сбивают наши зонды скорострельной лазерной пушкой, то вопрос в мощности пушки. Зонд — незащищенная цель, относительно медленная. Ее можно сбить даже слабым лучом. Боеголовка, летящая с большой скоростью и имеющая защитный корпус, слабым лазером уже не поразится, а если поразится, то при продолжительном воздействии… Если в общих чертах, то вопрос в том, насколько хороши их средства обнаружения — а боеголовка по технологии «стелс» куда сложнее обнаруживается, нежели межпланетный зонд — и в том, сколько боеголовок они могут гарантированно сбить.

— В крайнем случае мы можем подготовить массированную ракетную атаку, — заметил кто-то, — если ракет будет много и каждая будет нести десять-двенадцать боеголовок, то у нас будет неплохой шанс попасть.

— Да, но ядерный взрыв в вакууме не очень-то разрушителен. А еще они могут сбить только те боеголовки, которые будут им угрожать, и наплевать на остальные. Надо бить наверняка.

— Все верно, — подтвердил Зеродис, — потому мы придумали способ, как обнаружить корабль. Вам о чем-то говорит слово «Старшот»[1]?

— Речь о старом космическом проекте?

— Верно. Его заморозили в начале Всемирной Депрессии в две тысячи двадцать восьмом году.

Тут раздался женский голос, принадлежащий даме лет пятидесяти, вероятно.

— Я хорошо знаю этот проект. Его нельзя реализовать даже сейчас, потому что некоторые сложности все еще не имеют решения.

Зеродис издал смешок.

— Не совсем так. Проект пока не может быть реализован в разрезе своей первоначальной цели — получить снимки планет Проксимы Центавра. Мы не можем «пальнуть» по звезде, находящейся в четырех световых годах, но если цель «звездной картечи» — Марс, то все очень даже реально.

— Вы правы, — согласилась собеседница, — это реально.

— А что вообще за «Старшот»? — спросила Ева.

— Объясняю суть концепции, — сказала неизвестная дама. — Идея в том, чтобы запустить к Проксиме Центавра большое число очень маленьких зондов, каждый весом в один грамм или чуть больше. Отсюда и слово «картечь» в названии. Зонды разгоняются при помощи светового паруса, в который светит разгонный лазер мощностью в сотни гигаватт. Зонды при этом разгоняются до скорости в двадцать процентов от скорости света и долетают до Проксимы примерно за двадцать лет. Они фотографируют Проксиму и передают данные обратно, используя свой парус в качестве «линзы Френеля». У проекта много нерешенных технических проблем, связанных с материалами, массой зондов, силой отправляемого обратно сигнала и его приема, а также с постройкой суперлазера высоко в горах, чтобы ему не мешала атмосфера. Но если мы будем «стрелять» в пределах солнечной системы, то и лазер нужен намного слабее, вероятно, даже в сотни раз, и сами зонды могут быть не такими миниатюрными, вес в пять граммов вместо одного будет приемлем. И с материалами проблем нет, так как лазер слабый, и обратный сигнал будет легко принять. Даже если скорость этих зондов будет лишь два процента от скорости света, а не двадцать — они долетят до Марса всего за три часа.

— Черт возьми, это же гениально! — воскликнул тот, кто говорил о боеголовках. — Если мы накроем Марс такой картечью, словно охотник — утку, то у пришельцев не будет возможности сбить все зонды, которые летят настолько быстро и к тому же такие маленькие. А они-то смогут заглянуть и за Марс, и за его спутники, и между ними.

Дама-«космонавтка» добавила:

— Да, а еще в силу маленьких габаритов и веса мы сможем за один пуск ракеты или шаттла вывести на орбиту множество зондов и потом «стрелять» ими несколько раз, различными «порциями», ведь разгоняются они лазером с Земли, а не собственным носителем. Выбросили из шаттла «заряд» — и лазером направляем, куда нам надо.

Обсуждение перешло из концептуального в несколько более конкретное русло, и тут кто-то заметил:

— Только есть один момент. Разморозку этого проекта не получится провести скрытно. Самая заметная деталь — постройка мощного лазера, который все-таки должен быть довольно мощным и находиться высоко в горах. Это дорого и сложно в любом случае. И я уверен, что наши недруги все поймут.

И тут послышался ехидный смешок Зеродиса.

— И это замечательно, дамы и господа. Как только проект официально разморозят, формально для отправки зондов к Проксиме, найдутся люди, которые будут противодействовать. Ну хотя бы чтоб не тратить чудовищные деньги на не особо полезный проект. И я уверен, что если у пришельцев уже есть влиятельные андроиды — эти андроиды окажутся в числе противников проекта, что очень сильно сузит круг поисков.

Тут Морти буквально поперхнулся кока-колой, прокашлялся и сказал:

— А вот это уже по-настоящему гениально!

Затем совещание перешло в решение организационных моментов, так что я по-тихому ушел и в коридоре встретил Войс, которая как раз возвращалась с банкой лимонада в руке.

— Что, неинтересно? — поинтересовалась она.

— Очень интересно! Но ни хрена не понятно!

* * *

Это совещание показало мне, что Организация все же занимается кое-какой деятельностью, притом в неслабых масштабах. Вот только лично мне как было скучно и тоскливо, так и осталось.

На следующий день снова приехал доктор Меннинг.

— Есть успехи? — первым делом спросил я у него.

— Конечно, — кивнул он. — Мы продвинулись вперед. Разумеется, впереди еще долгий путь, но мы не стоим на месте. А я приехал, чтобы взять у вас дополнительные пробы крови, кожи и мышечной ткани.

— А зачем это?

— Ну так мы получили всего два кубика крови, и эти два кубика уже кончились, мы ведь поставили более полусотни экспериментов. Кстати, Владислав, вы знаете, что ваша кровь содержит крайне токсичные соединения?

— Догадывался, скажем так.

— По каким признакам?

— По тому, что любой, испивший моей крови, умирает быстро и в муках, будь то пиявка, комар или Александр Македонский.

— Э-э-э… хренасе. Вы встречались с Александром Великим?

— Угу, к нашему общему несчастью. Он продержал меня в клетке несколько лет и за это потерял все те годы, которые мог бы прожить, если б послушался моего совета и отпустил меня восвояси.

Меннинг только крякнул.

— Да уж… Это, к слову, создает проблемы и нам. Мы не сможем использовать технологию биовектора.

— А попроще?

— Биовектор — это процесс переноса участка ДНК из одного организма в другой. Из клетки в клетку, понимаете? Переносчиком выступает вирус, в который заранее встроен нужный участок. Вирус внедряется в клетку и встраивает в нее свою ДНК, которая таким образом модифицируется. Но мы обнаружили, что два вируса, которые мы пытались использовать, погибают практически сразу после попадания в плазму вашей крови.

— Это серьезное препятствие?

— Просто сложность технического характера. Кроме биовектора, если и другие «векторные» технологии, будем использовать их.

— Хм… А зачем вообще встраивать в мою ДНК чужие куски? Ведь это же сделает клонированный организм не мной, а чем-то иным.

— Гибридом. Суть нашего рабочего плана в том, что раз вы — примат и родственник прочих обезьян и человека, то в теории можно сделать так, чтобы взять яйцеклетку самки самой близкой вам обезьяны, или даже человеческую, и поместить в нее ядро вашей соматической клетки. Затем зародыш может быть выношен той же самкой. Но для этого нужно, чтобы ее иммунная система не атаковала чужеродную клетку. То есть вашу. Этого можно добиться, встроив в ДНК клетки фрагмент, отвечающий за опознание «свой-чужой». В результате может получиться существо, очень близкое вам. Не то же самое, что и полная копия, но лучше, чем ничего. Вторая область применения заключается в женской хромосоме. У вас, как и у людей, есть одна Y-хромосома, мужская, и X-хромосома. Если у женщин вашего вида, как и у человеческих, в генном наборе две Х-хромосомы, то мы должны изъять из клетки Y-хромосому и вставить вторую Х-хромосому. И таким образом мы, возможно, получим вашу женскую копию.

— Хм… Я ни хрена не понял, но звучит обнадеживающе.

Меннинг вздохнул.

— Все не так радужно на самом деле. Знаете, что такое «бутылочное горлышко»?

— Дайте подумаю… горлышко бутылки?

[1]Starshot — «звездная картечь» (англ.)

Какая-то херня с арифметикой

Я вошел в брифинг-рум и увидел там Еву, Рика и Морти, изрядно чем-то озабоченных.

— Случилось что?

Ева подняла на меня хмурый взгляд и сказала:

— Да, тут какая-то херня с арифметикой.

— В смысле?

— Ну вот смотри: книгу эту добавили в избранное более шестисот человек. Читают — почти пятьсот. А лайков чуть больше двухсот.

Я почесал голову.

— И правда, херня. Читать, но не лайкать — это как наворачивать угощение в гостях и не хвалить хозяйку… И что вы собираетесь делать с этим?

Морти отхлебнул кока-колу и сказал:

— Есть мысль, что тебе нужно убить Войс и трахнуть Стеллу.

— Ну со Стеллой ясно, а с Войс за что так жестоко?

— В истории слишком мало жестокости и секса, как нам кажется. А еще нужно больше материться, и не вот это вот твое «блджад», а открыто. Книга же 18+.

— Может, лучше я просто изнасилую их обеих? Тут вам и секс, тут вам и насилие… А вообще вы не рассматривали вариант, что просто автор — тупая бездарь?

— На твоем месте я бы такого вслух не говорила, — посоветовала Ева. — Если, конечно, ты сам себе не враг.

Я фыркнул.

— Подумаешь… Я смерти давно уже не боюсь, если что.

— Так смерть еще не самое страшное. Он ведь может просто сделать тебя геем. Нынче это в моде.

Я почувствовал, как по спине ползут мурашки.

— Да ну, бросьте, этот добрейший и талантливейший человек никогда так со мной не поступит. И вообще, если он так сделает — от него отпишутся все его читатели, чай, он в рунете работает, а не тут у нас в Америке, там герои нетрадиционной ориентации непопулярны.

— Пф-ф-ф, — хмыкнул Морти, — хреново ты знаешь писателей, особенно нашего. Ты заметил, что я в каждом эпизоде вечно с кока-колой? А я ее, блджад, трындец как не люблю…

Тут дверь распахнулась и на пороге появилась Стелла.

— Привет! — радостно улыбнулась она. — Чего тут киснете?

— Да так, у нас существенный недобор лайков по сравнению с числом читателей, — ввел ее в курс дела я. — Вот и думаем, что делать.

— Ха! Это вообще не проблема, вот смотрите! — Стелла подошла к окну, распахнула его и завопила во всю ивановскую: — Эй, вы там, по то сторону монитора! Да, вы! Вот ты, конкретно ты! Мы тут Землю спасаем, а ты жлобишься лайк поставить? Ты вообще в курсе, что если мы забьем болт на это дело, то рептилоиды придут за тобой уже в следующем году? Давай, не будь жлобом и жмакай лайк прямо сейчас! Ты же помнишь, что каждые сто лайков — увеличенная внеочередная прода?

Мы вчетвером переглянулись.

— Мне кажется, ломать четвертую стену было так себе идеей, — осторожно заметил я. — Думаешь, сработает?

Она самоуверенно ухмыльнулась и фамильярно похлопала меня по плечу:

— А то! Учись, старый пердун! Завтра посчитаем прибавку!

Я посмотрел Стелле вслед и мысленно пообещал себе, что однажды я ее все-таки убью.

Да, дорогие читатели, это шуточная глава. Тыкайте лайки, вам несложно, а мне приятно!

Охота

Меннинг вздохнул.

— Все не так радужно на самом деле. Знаете, что такое «бутылочное горлышко»?

— Дайте подумаю… горлышко бутылки?

— В генетике этим термином обозначают катастрофическое уменьшение популяции, как следствие, происходит снижение генетического разнообразия. Чтоб не ходить далеко за примерами — это гепард. Считается, что в некой катастрофе выжила лишь одна пара. Ныне гепард близок к вымиранию, у него серьезные проблемы. У вас все еще хуже: по факту, выжила лишь одна особь, то есть вы. Клонировав вам пару, мы мало чего добьемся, потому что это не просто инбридинг, а инбридинг в квадрате. Даже не брат с сестрой, а еще хуже. Сам с собой, получается.

— И каковы ваши прогнозы?

— Клонированная подруга решит проблему вашего одиночества. На большее, то есть на здоровое потомство, особо не рассчитывайте. С другой стороны, для вас это не смертельная проблема, потому что вы очень долго живете, а генетика на месте не стоит. Если нам удастся точно установить степень вашего родства с нами… скажем так, существует возможность выведения гибридного вида, заимствующего часть генов у человека. Не совсем то же самое, что полное возрождение вида, но… лучше, чем ничего, вы согласны?

Я вздохнул.

— Согласен. С другой стороны, клонируйте женский вариант меня, а там посмотрим. Чтоб вы понимали, нас всегда было очень мало, и в конечном итоге мы вымерли отнюдь не из-за генетического однообразия.

* * *

Еще несколько дней прошли в тишине, пока однажды утром я не приперся в столовую и не узнал, что мяса нет, потому что грузовик в восемь утра почему-то не приехал.

Я отправился в брифинг-рум и застал там Рика, Морти, Саммер, Войс и Стеллу, которая сразу же показала мне свой милый дружелюбный оскал.

— Господа, не подскажете, где в этом городе ближайшая мясная лавка? А то в столовой мясо кончилось, и бекон тоже, а грузовик с мясом запаздывает.

— Так сосиски есть и сардельки, нет? — удивилась Саммер.

— Я их не ем с тех самых пор, как торчал две недели на прииске, который был отрезан от мира бураном. Из мясных припасов там оказались только сосиски… в которых не оказалось мяса. Дело было в Советском Союзе — там такие сосиски были в порядке вещей. Когда прибыли спасатели — они долго недоумевали, почему один из артели выглядит почти как узник Бухенвальда, хотя остальные в полном порядке…

— И чем это кончилось? — полюбопытствовал Морти.

— У спасателей с собой была тушенка, которая точно спасла кому-то жизнь, я уже из последних сил держался.

— О, вот и грузовик, — сказал Рик, бросив взгляд в окно.

Я поспешно пошел к грузовой двери и решительно потребовал первым делом выгружать мясо.

— В следующий раз, джентльмены, приезжайте вовремя, — буркнул я водителю и экспедитору, — а то такие опоздания могут иметь последствия…

— У нас форс-мажор случился, — развел руками экспедитор, — аккурат на мосту авария, дорогу перегородило, так еще и к тому же перевернулась машина, перевозившая льва. Клетка открылась и хищник выбрался, даже пострадавший был, его спасли только благодаря громким гудкам других автомобилей, лев испугался и убежал в лес.

Я повернулся и стремглав понесся в брифинг-рум. Влетаю и вижу, что тут еще и Ева появилась.

— Ева, мне срочно нужна машина и водитель! И пара ружей-сеткометов, тех, которыми вы меня ловили!!!

— Что стряслось⁈

— В паре десятков километров от города сбежал из перевозчика лев!!!

— И что? Это дело полиции.

— Да к черту полицию!!! — завопил я. — Я должен добраться до льва первым!!! Это срочно, черт возьми!

— Зачем⁈

— Господи, дай мне сил… Вам, травоядным, не понять охотника! Срочно, Ева, дай мне машину и водителя!

Ева вздохнула.

— У нас сейчас нет свободных машин. У нас как бы не автопарк, и персонал, которого у меня меньше, чем хотелось бы, тоже делом занят, а не штаны протирает.

— Есть же оперативная группа!

— Они сейчас на другой базе. Владислав, лев — не наша забота, понимаешь? Мне сейчас совершенно некого дать тебе как водителя, а те, которых я могла бы тебе дать… они не сядут с тобой в одну машину и не останутся с тобой с глазу на глаз, понимаешь?

— Черт бы взял!

Тут Стелла наклонилась к Войс и сказала:

— Ладно, я к тебе потом загляну, когда ты тут закончишь.

И пошла на выход мимо меня.

Я с надеждой и мольбой смотрю на Войс:

— Может, ты меня отвезешь, а?

— Извини, я занята.

— Это важно! Я обещаю больше не домогаться!

Она вздохнула:

— У меня нет прав. Я не умею водить, даже если госпожа Леринц даст тебе машину.

У меня осталась последняя надежда.

Поворачиваюсь вслед уходящей к двери Стелле:

— Стелла, ну ты-то точно умеешь водить! Не в службу, а в дружбу…

Она обернулась и едва не расхохоталась:

— В дружбу? В дружбу?!! Я последний человек на свете, который станет оказывать тебе дружеские услуги, и, признаться, была уверена, что ты — последний, кто об этом попросит! Но у тебя хватило наглости — и это после того, как ты…

— Слушай, Стелла… Пожалуйста. Если ты меня отвезешь — я прощу тебе твою попытку меня убить.

— Зато я никогда не прощу тебе твою.

— И не надо.

— Ну и зачем мне твое прощение в таком случае?

— Будешь ненавидеть меня в одностороннем порядке. Ну, типа игры в одни ворота.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза.

— Ладно, — неожиданно согласилась она.

— Мудрое решение. Поехали быстрее, только я со склада возьму сеткометы.

Тут послышался голос Евы — с уже знакомыми мне стальными нотками.

— Надеюсь, каждый из вас понимает всю полноту последствий, если вернется без другого?

— Вполне, — кивнула Стелла.

— Вполне, — сказал я. — Позвони на склад, пусть дадут сеткометы.

— И я свой автоматический дробовик возьму.

— Зачем дробовик? — подозрительно нахмурилась Ева.

— Ну мы же за львом едем.

Я резко повернулся к ней:

— Нет, Стелла, это я еду за львом, а ты меня везешь — и только. Это моя охота и моя добыча!

— Не вопрос, но если у тебя охота пойдет не по плану — мне придется чем-то защищаться, ага?

В арсенале нам выдали требуемое, затем мы пошли на парковку и загрузились в машину Стеллы — весьма броский красный джип. Она бросила свой дробовик на заднее сидение и достала из багажника автоматическую винтовку, которую тоже бросила к дробовику.

— Продолжаешь носиться с запрещенным оружием? — полюбопытствовал я, садясь рядом с водительским местом.

— Ага. Только теперь я официально служу в спецподразделении, о чем имею удостоверение.

Она завела двигатель и вырулила со стоянки.

— Фанатка больших пушек?

— Не особо. Но в мире полно людей, с которыми стоит встречаться, только имея превосходящую огневую мощь… И не только людей.

— Да уж. А теперь гони.

До моста мы домчались за пятнадцать минут.

Выяснилось, что все побитые машины — аж четыре штуки, не считая перевернувшегося грузовика — еще на месте. Аварийщики, растащив затор по минимуму, только чтобы мост стал проездным, скрылись в своей машине. На месте — всего одна машина полиции.

Мы останавливаемся, вылезаем. К нам сразу же подходит коп с помповым дробовиком в руках.

— Мисс, вам следует вернуться в машину, и вам тоже, сэр. Тут бродит голодный лев, знаете ли, и это не шутка. Пока не придет подмога и не устроят облаву — это место опасно для жизни.

— Мы в курсе, спасибо, — сказал я, вынимая с заднего сидения сеткометы.

— Мы и есть подмога, офицер, — очаровательно улыбнулась Стелла, беря в руки свой АА-12.

— А у вас есть на это разрешение? — подозрительно спросил коп.

— Конечно. Вот.

— Стелла, открой багажник, одолжу у тебя монтировку, — сказал я.

Она открыла, я вынул оттуда инструмент и двинулся к опрокинутому грузовику под несколько удивленным взглядом полицейского. Впрочем, он ничего не спросил, вероятно, полагая, что я тоже спец из серьезной конторы и знаю, что делаю.

Впрочем, эта догадка верна, хоть и основана на ложных предпосылках.

Я быстро обнаружил место, где лев напал на человека, по каплям крови. Человек спасся, скрывшись внутри ближайшей помятой машины, внутри которой все еще сидит водитель.

Стучусь в стекло.

— Прошу прощения, сэр, вы не подскажете, куда побежал лев?

— Вон туда, — ответил пожилой джентльмен. — А это у вас ведь не ружья, молодой человек?

— Нет, что вы, это сеткометы.

— Полагаю, вы знаете, что делаете, да?

— Конечно. Несмотря на мой возраст — я специалист по поимке львов. Спасибо за помощь.

След я взял сразу: талант, как говорят, пропить нельзя, с инстинктами та же картина. Хотя в последний раз я шел по следу льва почти две тысячи лет назад, мне начало казаться, что не было всех этих лет и сейчас я снова в Греции, иду по следу последнего европейского льва.

Лесок тихий, небольшой, но густой. Это определенно мое поле, потому что если этот лев и был пойман в природе — то только в Африке, где он обитает в саваннах, но не в густых умеренных лесах, а я в таких прожил большую часть своей жизни. Лев сбит с толку, он не знает, что ему делать и куда идти. Пытается ли он спрятаться? Вероятно, да.

Но почва влажная, отпечатки лап видны хорошо. Судя по глубине следа — лев весит около ста семидесяти килограммов или больше, но двухсот нет. Не рекордсмен, но крупный.

Мои чувства обострены, к тому же я хорошо вижу цепочку следов на двадцать метров вперед и потому не иду строго по следу, а подхожу к нему только в определенных местах, чтобы увидеть следующие двадцать метров маршрута. Остальной путь прокладываю по наиболее открытым местам, чтобы исключить шанс внезапного нападения.

Лев, впрочем, оказался не семи пядей во лбу и устроить засаду на собственных следах не догадался, это вообще не львиная повадка, да и откуда ему знать обо мне?

Да он особо и не пытался куда-то убежать, потому что я наткнулся на него всего после каких-то семи сотен метров пути через лес. Он лакал воду из ручья на поляне, когда я появился из кустов.

— Ку-ку, гривастый, — сказал я. — А прайда-то рядом нет, незадача, да?

Львы, конечно, не понимают человеческую речь, но удержаться от ехидства и злорадства в такие моменты мне трудно. Говорят, с кем поведешься, того и наберешься, а я вот уже давненько вожусь с людьми, и это далеко не худшее, чего я у них поднабрался.

Мы смотрим друг на друга, лев пытается понять, насколько сильно ему повезло встретить в лесу одинокого двуногого, я — на сколько этого льва хватит. Выглядит крепким, должно хватить надолго.

Он разворачивается ко мне всем корпусом и начинает осторожно приближаться. Опасается, что у меня есть страшная дуделка? Зря, если так: дуделки нет, но есть кое-что похуже.

Втыкаю монтировку в землю и перехватываю поудобнее сеткомет. Предохранитель простой, пневматический заряд в стволе, стрелять готов.

Лев взревел — самцы любят эту тактику запугивания жертвы — и бросился на меня. Выстрел с трех метров, уклонение — и вот лев пролетает мимо меня и кувыркается по земле, не сумев удержаться на спутанных передних лапах. Правда, попадание не очень удачное: сеткомет явно рассчитан на захват цели размером с человека.

Подхватываю второй сеткомет и стреляю еще раз. Этот выстрел намного удачнее, потому что лев лежит на боку и пытается стряхнуть сетку с лап, которые вытянуты в мою сторону. Как итог, сеть уверенно «надевается» на лапы, цепляясь за когти.

Монтировка в руке, а сам я уже рядом. Все-таки прогресс — штука в чем-то приятная: монтировка удобнее каменного молота, легче и не такая смертоносная, а приятные вещи я всегда стараюсь растянуть.

Мой первый удар приходится по лапе. Хруст кости и дичайший рев боли. Лев переворачивается на живот, пытаясь встать на спутанные лапы, и я попадаю вторым ударом точно в челюсть, да так, что эхо идет по лесу.

Агонизирующий львиный рев под аккомпанемент монтировки и хрустящих костей — есть ли на свете более приятная для моего слуха песня?

Риторический вопрос.

* * *

Стелла появилась с дробовиком наперевес в десяти метрах от меня, оглянулась по сторонам и направилась ко мне. Следом из кустов выскочили оба копа, один с дробовиком, другой с автоматом Стеллы.

— Срань господня! — выдохнул один, завидев меня, — да он весь в крови!

Я, сидя у дерева на земле, ничего не отвечаю: дыхание мое тяжелое, я его еще не восстановил как следует.

— Черт, аптечка в машине осталась! — спохватился второй коп.

Поднимаюсь, чуть пошатываясь от усталости. Копы малость офигевают, затем первый смотрит на льва вблизи и выворачивает наружу все съеденные пончики.

— Нехреново ты тут повеселился, — протянула Стелла.

Надо отдать ей должное: желудок у нее крепкий. Хоть бы что — а тут уже и второй коп блевать начинает.

— Так себе, — буркнул я и вручил ей монтировку. — Сеткометы забери, казенные, чай…

И двинулся в обратный путь, оставив полицейских у туши.

Вернувшись к машине, плюхаюсь на сидение, откидываю спинку назад. Ух, хорошо расслабиться после такого-то напряжения. И на душе спокойно и светло.

Стелла бросила сеткометы и оружие на заднее сидение, села за руль и завела двигатель.

— Вообще для таких случаев люди придумали ружья, в том числе автоматические, — заметила она. — Сколько раз тебе пришлось ему врезать? Ревел-то он долго… А как так вышло, что туша просто в фарш, а голова осталась почти целая?

— Если б я бил по голове — он издох бы намного раньше. Да и то не фонтан… Раз пятьсот врезал, но кошак драный подох где-то на четырехсотом с хвостиком.

Стелла развернула машину и спросила:

— А зачем ты его так?

— Я хотел, чтобы он страдал, и сожалею, что он страдал так мало.

— Ты ненавидишь других хищников?

— Только львов. Мы все ненавидели львов. Самое мерзкое животное на свете. Или как минимум из кошачьих.

— Почему?

— А ты подумай, чем львы принципиально отличаются от всех крупных и средних кошек. Вообще от всех кошек без исключения.

А вы как думаете, дорогие читатели, чем лев отличается от всех крупных кошачьих?

Пишите в комментариях:)

Спасение мира — очень скучное занятие

Минуты две были слышны только урчание двигателя и шуршание шин.

— Львы живут прайдами и охотятся группой, — внезапно сказала Стелла.

Умная. Хотя это я и так знал.

— Верно. Именно групповой охотой они нам так ненавистны. Быть доминирующим суперхищником и охотиться группой… Не знаю, применимо ли слово «подлость» к неразумным животным — но, в общем, как раз потому мы всегда считали их своими главными врагами. Доминирующие хищники должны драться друг с другом один на один и охотиться в одиночку. Охотиться группой — удел слабых. Таких, как волки или гиены. Для крупного сильного зверя это… совершенно неприемлемо.

Стелла хихикнула с ехидцей.

— А забивать жертву монтировкой, перед тем спутав ее сетью, «кодекс суперхищника» позволяет?

Я вздохнул.

— С равными я дерусь честно. Ни разу в жизни я не применил человеческое оружие против медведя и большую часть боев с кошачьими не применял свой смертельный укус. В половине боев с хищниками я одержал победу без убийства. Но львы… Львы это другое. Это очень личное. Я мечтаю однажды убить последнего льва на планете. Хотя, вообще говоря, мечтать нам зачастую не дано.

— Львы убили кого-то из твоих?

— Да… моя мать погибла, защищая меня от трех пещерных львов. Они все тоже погибли, но у матери не было шансов выжить. А я был молод и тяжело болел. Все происходило на моих глазах, и я ничего не мог сделать… По мере жизни то, что было сто лет назад, окутывается туманом. То, что происходило тысячу лет назад, и не одну, остается в памяти в очень общих чертах, так, будто это происходило не с тобой, а кто-то рассказал тебе… Но моя мать… я уже не помню ее лица. Помню только ее тепло и заботу… И ее последний бой. Я помню и свои отчаяние, горе и боль, словно это произошло месяц назад. Так что мое желание, чтобы каждый убитый мною лев страдал, ты, я полагаю, поймешь.

— Давно это было?

— Давно. Вы, кроманьонцы, только-только появились в Европе.

— И за столько тысяч лет ты так и не смог простить?

Я покачал головой.

— С прощением у нас все еще хуже, чем с ложью. Мы на это физически не способны, как мне кажется.

Стелла саркастично хмыкнула.

— А, ну это я знаю, что с ложью у тебя дела обстоят лучше, чем с прощением. Когда именно ты лгал? Когда говорил, что простишь меня, или когда говорил, что не способен прощать?

Я усмехнулся.

— Я не лгал. Я действительно прощаю тебе то, что ты пыталась меня убить. Я прощаю тебе то, что твоя машина красного цвета. Я прощаю тебе, что твои имя начинается на «С», а фамилия — на «Ф». Я прощаю тебе, что небо синее, вода мокрая, а снег холодный. В общем, я легко и непринужденно прощаю тебе абсолютно все то, за что никогда не держал зла.

— В смысле? Не держал зла, но в живот пырнул?

— Меня можно вынудить на жестокость, спровоцировать на насилие, заставить защищаться… Но я никогда не ненавидел людей, которые пытались меня убить. Я не вижу тут повода для обиды. Я — хищник. Вы — добыча. Хищнику естественно есть добычу, а добыче естественно пытаться убить хищника, таков порядок вещей. Ненависть — это эмоция, которая заставляет добычу враждовать с охотником. Но я — охотник, я не враждую со своей едой, кроме собственно охоты ради пропитания. И поэтому мы в большинстве своем не способны ненавидеть. И даже наша вражда со львами не была ненавистью, это мой личный «пунктик», и только потому, что в той ситуации я сам оказался жертвой. Ничего подобного я никогда ни к кому не испытывал. Если не умеешь ненавидеть и копить обиду — то и уметь прощать незачем.

Стелла потерла живот.

— Свежо предание, да верится с трудом.

— Понимаешь, Стелла, я убиваю зачастую очень быстро. Я умею это делать. Обычно в аналогичной ситуации я бью ножом в сердце, в горло, перебивая позвоночник, в висок, в глаз, в рот, снизу в челюсть, чтобы пробить нёбо и поразить мозг. Ломаю или сворачиваю шею, вырываю горло… Я знаю много способов убить быстро и наверняка. А удар в живот случился не от желания причинить тебе мучительную смерть, а от нежелания убивать. Необходимость убить врага вступила в конфликт с нежеланием делать это, и получился промежуточный результат — удар, убивающий не мгновенно. Из-за чего тебя и спасли.

— Вау… Теперь я должна поверить еще и в твою врожденную доброту?

— Не приплетай доброту туда, где все объясняется и без нее. Ты оказалась молодой девушкой, то есть самкой в детородном возрасте. Запретной добычей. Мудрый охотник не ест фертильных самок своей малочисленной еды, если не хочет впоследствии сдохнуть от голода. Будь это иначе — тут сейчас не было бы ни меня, ни тебя, ни этой машины, ни этого шоссе. В природе не существовало бы ни нас, ни вас. Мы ели вас по необходимости — но при этом заботились о вашем выживании, следили за сохранением поголовья… Кроме того… Понимаешь, у нас вообще, как бы странно это ни звучало, существует некая тяга к молоденьким особям нашей добычи противоположного пола. Симпатия, эмпатия, что-то такое. Просто самый простой способ внедриться в стадо или семейную группу людей для меня — через молоденькую девчонку. Наблюдаешь за стадом, ищешь чуть отбившуюся от стада самочку и появляешься перед ней. Быстро завоевываешь ее симпатию тем или иным способом — и она сама приводит тебя к своему стаду. К чужаку, которого привела своя дочь, доверия больше, чем просто к чужаку. Вуаля. Дальше разборка с кем-то из крутых мужчин, чья это была самочка — и вот в стаде новый альфач, которого старики, желающие своей дочурке мужа посильнее да покруче, признают своим. Дело сделано. А еще проще — если девчонка совсем юна и пока не имеет партнера, тогда можно присоединиться к стаду даже без драки.

— Хм… И это действительно работало?

— Это и по сей день работает. В общем, чтобы быстро завоевывать симпатию девчонки, нужно эту самую симпатию чувствовать на самом деле, она не раскусит игру, если чувство настоящее. Такое же приспособление, как и внешнее сходство. Ну вот этот рефлекс и сработал в нашем инциденте. За всю мою жизнь мне несколько раз приходилось убивать молодых женщин, когда те не оставляли мне совсем никакого выбора… Но ты первая девчонка, которая пыталась меня убить. Не делай так больше, ладно? Или хотя бы подожди несколько лет и повзрослей немного.

— Я над этим подумаю, — сказала Стелла.

— А теперь сделай одолжение — притормози у той закусочной и купи мне пару бургеров. Я так и не позавтракал сегодня.

— Эх-х-х… Ладно. И надо себе записать не ходить с тобой в зоопарки и цирки.

Я усмехнулся.

— Лев в клетке — чужая добыча. За многие тысячи лет я хорошо усвоил, что не стоит посягать на чужую добычу без крайней необходимости.

* * *

На следующий день на утреннем брифинге выяснилось, что Войс умудрилась найти прямо в этом же городе человека, очень похожего на одного из «кандидатов в андроиды», но несколько более старого: кандидату, видному корпоративному деятелю, около сорока пяти на вид, по официальной биографии — сорок четыре, а найденному человеку — примерно пятьдесят. Однако поразительное сходство не заметить нельзя.

— Поразительно, — сказала Ева. — Войс, как вам это удалось?

— Эм-м-м… — замялась Войс.

— Она взломала наши сервера изнутри, сделала из них свою «бот-сеть», — мрачно сказал Рик, — и запустила на ней нейросеть Зеродиса.

Ева и Морти уставились на Войс с неприкрытым осуждением.

— Так я это, ради спортивного интереса и тренировки, — с невинным выражением лица ответила Войс. — Все равно вы не используете свои вычислительные мощности на сто процентов, не пропадать же добру?

— Давайте чтобы это было в последний раз? — не то предложила, не то потребовала Ева.

— Да-да, конечно.

Вызвали лидера оперативной бригады, «Быка», и начали решать, как провести проверку. Обсуждение длилось полчаса, и я уже предвкушал хоть какое-то развлечение, поскольку Ева очень хотела опробовать в деле меня или Стеллу, а лучше сразу обоих.

Однако через полчаса поступил звонок от агента, который уже успел навести справки. Оказалось, что цель имеет семью и уже взрослого сына, сказочного оболтуса, не сказать еще хужей, сильно похожего на отца. Более того, цель живет в этом городе всю жизнь и имеет одноклассников, сотрудников, коллег и так далее, которые его знают много лет.

Эта информация была получена легко и просто, по большей части из интернета. Затем агент нашел и позвонил нескольким людям из круга знакомств цели, таким образом, для расследования агент даже не выходил из своего кабинета.

— Интересный сбой, — заметил Морти. — Мне казалось, нейросеть не должна реагировать на людей, на которых в интернете так много информации.

— А это не та нейросеть, — ответила Войс. — Это моя собственная, я ее в порядке эксперимента написала. У нее другая функция.

— Какая? — оживился Рик.

— Давайте предположим, что пришельцы… ну, например… кузнечики. У них лица кузнечиков, они идентифицируют друг друга как кузнечики. Художник-человек может нарисовать портрет несуществующего человека из головы, без модели. Художник-кузнечик, скорей всего, не сможет. Даже у людей часто бывает так, что люди иной расы кажутся на одно лицо. Многие белые или черные даже не умеют различать азиатов, то есть китайцев, корейцев, японцев, таиландцев и прочих, хотя они разные.

— Вы имеете в виду, что пришельцы для создания неотличимого от человека андроида вынуждены использовать в качестве модели реального человека? — ухватила мысль Ева.

— Верно. При этом самым рациональным ходом будет взять совершенно никому не известного человека, ничем не выделяющегося, сделать с него копию и выждать несколько лет, чтобы модель постарела и андроид перестал быть точной копией. Более того, можно делать копию с постепенно стареющей модели периодически и таким способом получать «естественно стареющего» андроида. Потому я запустила нейросеть в режиме поиска лиц, похожих на прогнозируемое устаревание наших вероятных кандидатов.

— Хм… И правда, — согласился Морти. — Если снятие копии происходит скрытно и дистанционно — убирать модель не нужно и даже вредно. Получается, что мы имеем новый критерий для поиска андроидов: наличие человека, выглядящего как постаревший кандидат.

На этом брифинг закончился, а я грустно вздохнул: спасать мир, оказывается, просто трындец как скучно!

Двадцать минут спустя, когда я в столовой заедал печаль большим куском зажаренной на гриле грудинки, ко мне подсела Войс.

— Привет еще раз, — сказал я, — хочешь мясца?

Она усмехнулась:

— Это так ты в доисторические времена подкатывал к женщинам, которых планировал съесть?

Я хмыкнул:

— В доисторические времена я всячески избегал есть женщин. По многим причинам. Но частично ты права, это был один из основных методов «подката». Ищешь стадо людей, занимающихся собирательством, ждешь, пока от основной массы в сторону отобьется симпатичная самочка и аккуратно подкатываешь со словами «привет, ты мне нравишься. Хочешь кушать?». Вот прямо так, слово в слово, только без «привет», тогда такого слова просто не существовало. Делишься с ней мясом — и вуаля, она уже твоя и ты в ее стаде. Тогда нравы были простые, к мужчинам предъявлялось лишь два требования — уметь добыть мясо и уметь отбиться от хищника. И никаких вопросов к методу входа в Фейсбук.

— Угу… И бедняжки даже не подозревали о происхождении того мяса, которым ты их угощал…

Я хмыкнул:

— А вот и нет. Во-первых, в те времена каннибализм был нормой. Даже те общины и стада, которые такого не практиковали, могли употребить в еду убитого врага в самом крайнем случае или даже съесть погибшего соплеменника. Кроме того, если, предположим, им удавалось убить мужчин враждебного племени или группы, то молоденьких девочек и детей зачастую забирали себе. Таким образом, всегда был большой риск напороться на девчонку, которая умеет отличить человечину на вкус, даже если ее группа не практикует каннибализм, а тогда хорошего приема ждать не приходилось. Во-вторых… понимаешь, чем лучше я вливался в человеческое стадо, тем меньше мне приходилось есть его представителей. Я — узкоспециализированный хищник, я не могу охотиться ни на кого, кроме людей. Другую добычу мне просто не поймать. Но оказалось, что вы, люди, освоили охоту кучей способов. Затесавшись в группу или племя, я ходил с ними на охоту, а они снабжали меня оружием, и оно, оружие, в корне изменило правила игры. Люди перестали быть основой моего рациона, пока я находился среди них и вместе с ними охотился на животных. Человеческое стадо превратилось в мой резервный запас еды на черный день, которое я не только не расходовал без крайней нужды, но и защищал от других хищников. Так что если ты видишь во мне зверя, питающегося людьми — то это не совсем так. Да, я и по сей день ем людей, но только в том случае, если они лично мне несимпатичны или враждебны. Последняя ситуация, когда я против своей воли был вынужден съесть случайного прохожего, не сделавшего зла ни мне, ни моему окружению, случилась еще во времена, когда вы делали оружие из бронзы.

Войс мрачно хихикнула:

— А сколько случайных прохожих ты съел по своей воле?

Я вздохнул.

— Знаешь, почему вы выжили, а неандертальцы вымерли?

Она нахмурилась сильнее.

— До знакомства с тобой я была уверена, что они проиграли борьбу за выживание более прогрессивному виду, который приручил пса, освоил огонь, изобрел лук…

Я покачал головой:

— Более прогрессивным видом были неандертальцы. Они были умнее вас, у них были более развиты чувства, они были физически сильнее и выносливее. Неандертальцы метали тяжелые копья намного дальше вас, что в лесу имело решающее значение. Правда, у вас были длиннее ноги, вы выигрывали в мобильности, а она имела колоссальное значение. Но все ваши изобретения были лишь костылями, призванными компенсировать вашу слабость. Вы выжили благодаря всего лишь одному-единственному изобретению… Вы придумали имена, а у неандертальцев их не было.

— В смысле?

— Личные имена — это то, что отличало нас, вершину пищевой цепи, от всего живого под нами. Когда оказалось, что имена есть и у вас… Знаешь, что у всяких там яйцеголовых, ставящих эксперименты на крысах, есть правило не давать подопытным имена или клички? Вот и с нами то же самое. Нам стало трудно вами питаться. Если б имена появились не у вас, а у неандертальцев — мир был бы населен крепкими, относительно коротконогими людьми, а от стройных кроманьонцев остались бы только скелеты в музеях. Мне психологически сложно есть того, у кого, как и у меня, есть имя… если только этот кто-то не стал мне неприятен. Помнишь, я рассказывал историю про сосиски без мяса? Думаешь, я голодал бы так долго, если б мог есть людей без зазрения совести?

— Да уж, внезапное откровение — от хищника, специализирующегося на поедании людей…

Я вздохнул.

— Войс, ты много хищников в жизни видела?

— Лично или вживую?

— Неважно. Многие из них обладали разумом или хотя бы рациональным мышлением, достаточным для успешной учебы в школе? Нет, наверное. Так стоит ли судить о носителе разума по неразумным тварям, с которыми меня объединяет только плотоядность?

— Резонно. Слушай, я вообще по делу пришла. Держи вот.

Я вытер пальцы о салфетку и взял в руки небольшой черный смартфон.

— Хм… Зачем это мне? У меня есть телефон.

— Этот — особенный. Через него Зеродис сможет с тобой общаться без риска прослушивания. Тут особенная система шифровки и обработки сигнала.

— Зачем Зеродису общаться со мной и зачем мне общаться с ним? Я бы при встрече не отказался приложить его головой о край унитаза — за все те проблемы, которые у меня из-за него появились, и дополнительно по разу за каждую девчонку из моего «гарема», которую мне пришлось оставить. Короче, унитазу была бы труба.

Войс замялась:

— Ну, насколько я понимаю — он не спецом. Вот, к слову, ты с этого телефона можешь напрямую обсуждать с ним свои претензии.

Я вздохнул.

— Понимаешь, Войс, иногда недостаточно взломать чей-то компьютер. Зеродис узнал, как я захожу в Фейсбук, но он не был у меня дома и не видел, что рядом с компьютером у меня лежит бумажка с пошаговой инструкцией, как заходить в Фейсбук через Гугл… Я не смогу пользоваться никакими шифровальными устройствами и программами. У меня мозг устроен иначе. Мне сложно.

С этими словами я наклонился и начал внимательно смотреть под стол.

— Что ты там увидел? — насторожилась Войс.

— Смотрю, как мои шансы переспать с тобой закатываются под плинтус.

И тут она прыснула.

О том, чем хороши худые девушки и чем плохи хакерши, а также о похоронах топора

— Что ты там увидел? — насторожилась Войс.

— Смотрю, как мои шансы переспать с тобой закатываются под плинтус.

И тут она прыснула.

— Ладно, тогда я тут кое-что сделаю, чтобы тебе было просто им пользоваться. Надо пару скриптов написать, скоро вернусь.

Это «скоро» затянулось до вечера. Я уже вернулся в свою комнату после ужина и собрался ложиться спать, как в дверь постучали.

— Это я, — послышался голос Войс.

— Заходи, — сказал я, отперев дверь.

Девушка вошла, и я заметил, что она не в духе, но промолчал.

— В общем, смотри, — сказала Войс. — Включаешь, разблокируешь своим отпечатком и просто «тапаешь» дважды вот по этому значку. Скрипты, которые я написала, сами запустят для тебя протокол шифрования и отправят вызов Зеродису. Если в течении тридцати секунд он не примет вызов — скрипт отключит вызов и запустит для тебя голосовую почту. Тебе нужно будет только надиктовать сообщение и нажать зеленую кнопку. Пока не сложно?

— Дважды тапнуть по значку, после надиктовки тапнуть зеленую кнопку. Вот бы все было так же просто, как это.

— Ну вот. А это — второй значок. Он делает все то же самое, но вызывать будет меня и твое сообщение тоже будет отправлено мне.

Я повертел телефон в руке и сказал:

— Хм… А ты можешь сделать такой значок, который вызывал бы тебя ко мне и отключал у тебя протокол проверки, умею ли я заходить в Фейсбук? — Она на миг подзависла и я поспешно добавил: — да я шучу. Заметил, что у тебя настроение не очень и попытался пошутить. Стряслось чего?

Войс несколько секунд молча смотрела на меня, а затем глубоко вздохнула, взялась руками крест-накрест за низ своего джемпера и решительно стащила его через голову.

Меня ждали две новости. Приятная — у Войс под джемпером ничего нет. Вообще ничего: ни рубашки, ни маечки, ни лифчика. Плохая же — сисек тоже практически нет. Соски на месте, и только их несколько увеличенные размеры и ореолы свидетельствуют о том, что торс принадлежит девушке.

Впрочем, я ничуть не расстроился: тощенькие девочки без груди, бедер и попки в подавляющем своем большинстве восхитительно узкие, и это достоинство с лихвой перекрывает недостатки. Конечно, я предпочитаю таких, которые обладают всеми достоинствами и не имеют недостатков, но это большая редкость, а у меня сейчас выбора нет вообще.

— Вау, — сказал я вслух, — что-то в лесу сдохло, что ты решила меня осчастливить?

— Ага, — кивнула она и взялась руками за пуговицы моей рубашки. — Вчерашний лев.

— Тоже не любишь львов?

— Я люблю мужчин, которые ходят на крупного хищника всего лишь с сеткометом и монтировкой.

Я улыбнулся положил руки ей на талию и привлек к себе. Ее губы оказались мягче, чем я полагал, а тело — чуть более упругое. Приятно. Затем Войс сама стащила с меня футболку, а я взялся рукой за пуговицу на ее джинсах, расстегнул, опрокинул девушку на кровать и снял эту деталь ее гардероба. Обувь она сняла сама ногами ранее, так что теперь на ней остались только трусики — и их я просто разорвал легким движением.

Она расстегнула мой ремень, и внезапно остановилась:

— Это правда, что ты невосприимчив к инфекциям из-за очень токсичной крови?

— Ага, а что?

— Тогда, полагаю, резинка будет лишней.

— Не сомневайся. И это еще один мой плюс по сравнению с парнями твоего вида, хе-хе.

Войс потянулась рукой к очкам, но я схватил ее за руку и прижал к подушке:

— Я не лгал, когда говорил, что девушки в очках очень сексуальные. Очки увеличивают твои глаза — они у тебя красивые.

В следующий момент я вонзился в нее так, что достал аж до шейки матки, а она охнула, обхватила меня ногами и запрокинула голову.

Пошла жара.

Неестественно долгое воздержание — последний мой секс был с Энни в наш последний день — дало о себе знать, так что наши утехи заняли полных два часа без малейших перерывов: сразу после окончания очередного «круга» я шел на следующий. Нечего и говорить, что столь длительные физические нагрузки меня основательно вымотали.

Наконец, я улегся рядом с ней и несколько минут мы просто лежали, уставшие и блестящие от пота, и молчали, переводя дыхание.

— Должен сказать тебе одну вещь.

— Какую? — спросила Войс.

— Если б ты так долго не думала — все это могло бы случиться еще вчера, а сейчас была бы вторая серия.

— В смысле — долго думала?

— На льва-то я вчера ходил.

Войс тяжело вздохнула.

— Ну, понимаешь, вчера я не могла, потому что вчера у меня еще был парень.

— А что с ним стряслось?

— Он привел домой какую-то постороннюю девку, так что…

— Искренне радуюсь… кхм…

Девушка скорчила недовольную гримасу.

— Такт? Не, за сорок тысяч лет ни разу не слышал…

— Прости, я хотел сказать, что сочувствую, а получилось то, что я думаю на самом деле. У меня проблемы с ложью на физиологическом уровне. Но я честно попытался сказать тактичные слова.

— Ладно, прощаю.

— Так ты решила ему отомстить симметрично, переспав с каким-то посторонним парнем, да?

Она кивнула:

— Типа того. Ну, не совсем… Понимаешь, я даже мысли не допускала об интрижке на стороне, хоть не знала мужской ласки с тех пор, как приехала сюда. Собиралась сгонять к нему на днях, но… больше у меня парня нет.

— А как же я?

— Понимаешь, — вздохнула Войс, — видимо, я слишком старомодна и допускаю только моногамные отношения, а ты… ты предпочитаешь владеть гаремом, так что быть моим парнем не можешь. Мы несовместимы на фундаментальном уровне, я в принципе отказываюсь делить парня с кем-либо, так что утешения я у тебя искала только на один раз.

Я вздохнул.

— Ну, я за свободный выбор партнеров и отношений. На один раз так на один. Надеюсь лишь, что я оправдал твои ожидания.

Она улыбнулась:

— О да, более чем. Ты классный и во всем лучше моего бывшего. Ну оно и неудивительно, у тебя опыт в таких делах примерно в тысячу раз больше, чем у него.

Я нахмурился:

— А как ты подсчитывала?

— Так по возрасту же. Тебе минимум сорок тысяч лет, а ему сорок шесть всего.

Вот тут у меня уже немного вытянулось лицо.

— Серьезно? Ты встречалась с мужчиной на двадцать пять лет старше себя⁈

Войс вздохнула.

— Ну я же говорила, мне нравятся мужчины старше меня. Зрелые, состоявшиеся, солидные… Опытные в сексе, наконец. Он в хорошей форме, подтянутый, приятный, интеллигентный, умный… Талантливый художник к тому же. Он умеет дать девушке почувствовать себя любимой, самой лучшей и единственной, а также доставить ей удовольствие в постели, так что я души в нем не чаяла. Но вчера он притащил домой какую-то совершенно левую девку и трахал ее на той же кровати, на которой я с ним занималась любовью… Черт, да эта лахудра даже спала на моем месте! На моем, понимаешь⁈

Я кивнул.

— Понимаю, хоть и косвенно.

— В смысле — косвенно? Это как?

— Всякая женщина стремится стать подругой самого лучшего самца, родить от него детей и не допустить к нему других самок из опасения, что дети соперницы от того же мужчины могут стать более способными к выживанию и угнетать или даже убить ее собственных. Генетическая программа, которую я понял за тысячи лет до появления слов «генетика» и «программа». А у мужчин она другая: перетрахать как можно больше самок, потому что больше потомков — больше шансов на выживание хоть кого-то из них. Моногамия для хомо сапиенсов — штука противоестественная, природа не просто так предусмотрела, что одна женщина одновременно может вынашивать потомство лишь одного мужчины, а мужчина способен оплодотворить множество женщин. Так работает эволюция. Так что не вини своего бывшего за то, что он, как и ты, стремится реализовать свою генетическую программу.

Войс хихикнула.

— Забавно слушать об эволюции и борьбе за выживание от того, чей вид попросту вымер… Ой… Прости, это я не со зла…

— Ничего страшного. Это случилось потому, что природой нам было предусмотрено есть вас безо всяких задних мыслей, а мы ее, природу, не послушали. Вот что бывает, если пойти противоестественным путем.

— Ладно, уел так уел.

— Это потому, что я спорил с людьми, притом умными, на все возможные темы по многу раз на каждую. Ты не первая, кого я именно так, кхм, «уел»… Слушай, мне любопытно, как ты узнала, что твой парень тебе изменил? Он же дома, а ты тут.

Войс в ответ криво усмехнулась.

— Да как два байта переслать. Я все-таки талантливая хакерша, если группа Зеродиса взяла меня в ученики, они не берут кого попало. Компьютер моего бывшего стоит в спальне. У него в одной комнате студия, в другой стоят тренажеры, в третьей — холл, ну а компьютер стоит в спальне напротив кровати. И у него есть привычка утром смотреть почту, соцсети и все такое. Веб-камера, получается, направлена на кровать. Мне осталось только залить ему в систему руткит, который незаметно делает снимки с веб-камеры каждые пять секунд и отправляет на мое облачное хранилище. Соответственно, спящую девицу на кровати камера срисовала в тот же миг, как бывший включил компьютер, ну а я просмотрела снимки, когда села за клавиатуру, чтобы написать тебе скрипты.

— Хитро, хитро, — одобрил я. — Только вот же ты змея какая — своего же парня взломала. Ай-яй-яй. Вот и встречайся после этого с девушками-хакерами…

— Ну так у нас же разовое развлечение…

— А жаль. Ладно, идем в душ?

— Пошли. Ну, то есть, мы можем считать, что я твоя девушка, а ты мой парень, но только до тех пор, пока ты не трахнешь кого-то еще. И это, просьба… Если у тебя появится другая — честно скажи мне об этом, хорошо?

— Ладно, договорились, — согласился я.

В душе мы снова принялись ласкать друг друга, Войс начала покрывать мое тело поцелуями, спускаясь все ниже, пока не опустилась на колени.

— Просто между прочим, это не обязательно, — сказал я. — У меня, в отличие от человеческих мужчин, от минета самооценка не повышается, потому как некуда уже, так что мне достаточно только классического секса.

— Учту, — хихикнула Войс, — но, идя сюда, я твердо вознамерилась сделать для тебя все то, что раньше делала для него.

И я об этом, в общем-то, совершенно не пожалел, а бывший Войс явно очень много потерял.

* * *

На следующий день я благополучно проспал утреннее совещание и заявился, позевывая, только к самому концу.

— Что я пропустил? — спросил я.

— Да ничего особенного, — успокоила меня Ева. — Обсудили, как проверить, является ли найденный Войс политик андроидом, и озадачили этим другое отделение. Операция займет дня три-четыре, так что ждем результатов.

— О, кстати! — встрепенулась Стелла. — Раз ничего важного нет — можно я, так сказать, возьму Владислава напрокат на сегодняшний день?

Войс, услышав это, скрестила руки на груди и вонзила в затылок Стелле крайне неодобрительный взгляд, хотя раньше девушки вроде как ладили.

— Ну ни хрена себе! — возмутился я. — Я тебе что, вещь?

— Ох, да я не в буквальном смысле, а в переносном. Я в обед еду домой, на день рождения брата. С семьей повидаться и все такое. И я хотела бы пригласить тебя в гости.

— Внезапно, — хором протянули Морти и Ева.

— Да-да-да, конечно! — с сарказмом ответил я. — Я уже разок с твоей семьей познакомился, больше не имею желания встречаться с мафиози.

Стелла вздохнула.

— Ты все понимаешь превратно, и это даже не твоя вина… Моя семья не имеет отношения к мафии. Отец имел — и все. Дед и прадед имели — они тоже умерли. У меня все еще есть дальние родственники, состоящие в организации прадеда, но мы — я, мама, брат, сестра, дядя по линии мамы — не мафиози. Мама и дядя владеют совершенно законным бизнесом. Правда, куплен он был еще моим дедом на «грязные» деньги — но сам бизнес уже давно легален и чист. Мы отошли в сторону от незаконной деятельности…

— Да ладно? — хмыкнул Рик.

— Ой, ну не цепляйтесь вы уже к тому, что я через организацию доставала себе не вполне легальное оружие! Ну люблю я большие пушки, в этом нет ничего плохого!

— Это все не объясняет, для чего мне куда-то ехать с человеком, который меня ненавидит, — сказал я. — Тут в воздухе витает запах махрового коварства, знаешь ли, у меня на это нюх.

Стелла снова вздохнула.

— Ну, я немного пересмотрела свои взгляды на тебя и наш… «инцидент». Ты оказался не таким монстром, каким казался ранее, и я там была неправа. Вряд ли мы когда-нибудь станем друзьями, но топор войны я решила закопать. И в знак примирения я приглашаю тебя на званый обед.

Я снова шумно втянул воздух ноздрями.

— Хитрым коварным планом и недосказанностью запахло еще сильнее… А что, у людей разве действительно есть обычай приглашать в гости бывших врагов?

— Ну, вообще-то есть много подобных, — заметил Морти, отхлебнув кока-колы. — Например, индейцы заключали мир, совместно раскуривая «трубку мира», для чего враждующие вожди и воины садились в круг и вместе курили священную трубку. Не совсем обед, но по смыслу похоже. Еще у некоторых народов, практикующих кровную месть, был обычай, что в случае, если дело улаживали миром, путем выкупа или иначе, то простивший «мститель» должен был побрить своего «кровника» опасной бритвой. И если «кровник» после этого оставался жив — кровная месть отменялась.

Я с сомнением покосился на Стеллу:

— Тогда давай мы в знак примирения пообедаем в столовой, а к семье ты поедешь без меня, а?

— Нет-нет, все не так просто, — возразила Стелла. — Ты простил меня в обмен на услугу — и я прощу тебя в обмен на услугу. Понимаешь, тут такое дело, что по легенде, которую я сочинила для моей семьи, я поступила в суперэлитную государственную учебку, где готовят разведчиков, шпионов, следователей, агентов и так далее. Легенда эта немножко трещит, главным образом из-за недоверия брата, так как он немного в теме. Поэтому я хочу, чтобы ты сыграл роль моего однокашника из той же учебки.

— Из меня получится так себе «спецагент». Меня можно будет разоблачить парой примитивных вопросов, особенно от твоего брата, который немного в теме.

— А тут все просто. Я учусь якобы на отделении для аналитиков и следователей, а ты будешь с отделения для «силовых оперативников», так сказать. Как чистый силовик, ты моего брата в два счета за пояс заткнешь — ну там, кочергу согнуть, ножи покидать — а на любые прочие расспросы ответ один — «секрет». Но когда все увидят, как ты крут — сомнения в существовании спецучебки пропадут.

Я вздохнул: грызут меня неясные сомнения, и все тут.

— Ну, я даже не знаю…

— А что, идея хороша, — внезапно сказала Ева. — Худой мир лучше доброй ссоры. Заодно и легенду поддержать… Ну, мисс Франко, я не буду лишний раз напоминать, какие будут последствия, если кто-то вернется один, вы помните, да?

— Помню, помню, — ответила Стелла. — Это уже неактуально для меня.

Я снова вздохнул.

— Ну ладно, сразу после обеда?

— Да нет, до обеда. Пара часов езды — и мы на месте.

— Мне вначале пообедать надо.

Стелла хихикнула:

— А вот это зря. Не нужно обедать, если тебя приглашают в гости на званый обед. Моя мама замечательно готовит, но только по праздникам. Наш повар тоже мастер, и на самые важные праздники готовят и мама, и повар. Мама специально наняла мастера из крутого ресторана, чтоб было с кем состязаться, и будет тьма деликатесов. Хочешь пари? На праздничном столе будет как минимум одно блюдо, которое ты не пробовал ни разу в жизни, хоть тебе и хрен знает сколько! Ну это я по минимуму, чтобы точно выиграть, но скорей всего, таких блюд будет больше.

— Ладно, уболтала, — вздохнул я.

— Кстати, Войс, — сказала Стелла, — если ты не занята, то я и тебя приглашаю. Ты тоже будешь моей однокашницей, но из группы хакеров.

— Хорошо, — согласилась Войс.

* * *

И мы поехали аккурат перед обедом, на красном джипе Стеллы.

О парнях и священниках

И мы поехали аккурат перед обедом, на красном джипе Стеллы.

— Только договариваемся так, — сказала она, выруливая с территории. — Ты, Владислав, будешь якобы моим парнем, а ты, Войс — моя подруга. А между собой вы вроде как шапочно знакомы. Договорились?

— А зачем так? — спросил я. — Почему я не могу быть парнем Войс?

— Потому что приглашать на семейный праздник подругу вполне естественно, хоть она и не семья, а вот парня подруги, который, получается, лично мне вдвойне не семья, уже немного странно. Это во-первых. А во-вторых, там будет закадычный дружок моего брата, и вот он постоянно ко мне пытается подкатить. Ко всему прочему, он нравится моей матери, так что обойтись с ним жестко я не могу, ибо это означает поссориться сразу и с братом, и с мамой. Надеюсь, Владислав, ты там раскроешься во всей своей красе, может, этот говнюк хотя бы на контрасте с тобой поймет, что я в гробу видала такого парня, как он!

Войс прыснула.

— А что, он совсем никчемный? Интересный выбор друзей у твоего брата.

Стелла вздохнула.

— Ну, не то чтоб совсем, но… Объективно, в абсолютном понимании, Питер — так его зовут — неплох. В меру умен, в меру красив, в меру состоятелен… Но с моей точки зрения он — посредственность. И больше всего меня в нем бесит не то, что он посредственный, а то, что Питер ходит через пень-колоду на бокс и потому считает себя трындец каким крутым, а потому я должна быть счастлива упасть перед ним с раздвинутыми ногами! О, как меня порой тянет заманить его в дальнюю часть дома и отмудохать так, чтобы мама родная не узнала! Может, понял бы, что ни хрена он не крутой.

Она притормозила на светофоре, дождалась зеленого и пересекла перекресток, но сразу же сбавила ход.

— Блин… Вы видите?

Мы с Войс посмотрели в направлении ее взгляда.

В негустом человеческом потоке мой взгляд сразу выхватил нетипичную персону: так уж вышло, что за тысячу с гаком лет я видел множество священников и множество людей в бинтах и гипсе, но не припоминаю, чтобы мне хоть раз довелось встретить человека, совмещающего эти признаки. Да, по тротуару идет, чуть хромая, священник пластырем на голове и лице и с рукой в гипсе.

— Хм… Священник в гипсе… Признаться, еще ни разу в жизни такого не видал.

— Ты его лицо видишь? — спросила Стелла. — Его же явно побили.

— Хм… Похоже на то.

— Как же низко нужно пасть, чтобы бить священника⁈ Я-то сама неверующая, но избивать того, кому религия запрещает защищаться — это просто самое распоследнее дело!

Видал я, на самом деле, множество священнослужителей, и были среди них очень разные люди. Однако что я не могу не отметить насчет христианских священников за последние лет двести — так это то, что в большинство своем это люди довольно кроткие. Даже те, которые ни хрена не верят в то, что сами проповедуют, и после службы идут в ближайший кабак пропустить пару стаканчиков вопреки заветам Иисуса — и те, зачастую, люди безобидные. Да, я встречал и православного священника-каратиста, и протестанта-боксера, и католического с пулеметом — но все они исключения, подтверждающие правило.

— Да уж, подленько, — вздохнул я.

— Слушай, Владислав, а давай узнаем, кто его так, и накажем? — предложила Стелла.

— Хм… Ну давай.

Тут встрепенулась Войс:

— Ребята, а вам не кажется, что так неправильно? Есть же полиция, и…

— Полиция есть — а особого наказания за избиение священников — нет, — отрезала Стелла. — И вообще, Войс, уж ты-то, как член группировки Зеродиса, лучше бы вспомнила, какими методами твоя группа добивается справедливости, и помолчала!

Она припарковалась у обочины, мы вышли и быстро нагнали прихрамывающего священника.

— Здравствуйте, святой отец, — негромко сказала Стелла.

Тот обернулся, и на коротком расстоянии стало лучше видно, что у него пластырем заклеено серьезное рассечение скулы.

— Благослови вас господь, дети мои. Чем я могу вам помочь?

— Это мы вам хотим помочь. Скажите, кто это вас так отделал — и мы его или их как следует накажем.

Он несколько секунд хлопал глазами, а затем улыбнулся:

— Господь с вами, дети мои, да никто. Я просто с биде упал.

— С такими-то последствиями⁈ — удивилась Стелла.

— Ну как видите. Это меня господь наказал за то, что чаркой злоупотребил. И руку сломал, и головой приложился — а все оттого, что алкоголь застлал мой взор и чувства притупил.

Мы пожелали ему поправляться, попрощались и пошли обратно к машине.

Отойдя на приличное расстояние, я шепотом спросил у Стеллы:

— А что такое «биде»?

— Понятия не имею, — тихо ответила Стелла, — я последний раз в церкви была пятнадцать лет назад.

Кое-что о мести…

Отойдя на приличное расстояние, я шепотом спросил у Стеллы:

— А что такое «биде»?

— Понятия не имею, — тихо ответила Стелла, — я последний раз в церкви была пятнадцать лет назад.

Мы сели обратно в машину и поехали.

Дорогу скоротали разговорами и том о сем, рассказами о разных забавных случаях из жизни, своей или чужой. Закономерно, что у каждого рассказы были с уклоном в «личную специфику», потому над рассказом Войс о ее хакерских переделках смеялась только Стелла, я просто ничего не понял.

Потом Стелла поведала нам, как можно провозить через границу разные запрещенные бумаги.

— Средство проще некуда: берется порножурнал для геев, бумаги кладутся между страницами — и вуаля. Его никто не будет смотреть, а напряжение человека, везущего контрабанду, спишут на стыдливость.

— Почему обязательно для геев? — не врубилась Войс.

— Потому что журнал с голыми девочками таможенник обязательно тщательно пролистает. Для него получается совмещение работы с приятным, и есть железное оправдание — «досматриваю вещи». Работа у него такая, какие претензии? А если журнал с геями — нормальному мужику мало того что смотреть противно, так еще и коллеги будут подшучивать, дескать, а вы знаете, что Джона на днях видели с гейским журналом?

— Хм… Забавный способ, буду иметь в виду, — сказала Войс.

Стелла захихикала:

— Только это еще не самое веселое. Один приятель брата таким образом возил за границу незадекларированные деньги. И вот однажды его взяли, потому что таможенник попался голубой.

— И он тщательно просмотрел журнал с мальчиками⁈ — заржала Войс.

— Именно! Воистину, нет в этом мире иной гарантии, кроме той, что однажды ты умрешь, ха-ха! Хотя Владислав бы с этим мог поспорить. Владислав, а ты, наверное, знаешь куда более забавные способы провоза контрабанды?

Я, вольготно развалившись на заднем сидении, зевнул.

— Я знаю только один способ провоза контрабанды.

— Какой же? — встрепенулась Стелла.

— Тот, который ты только что озвучила. Понимаешь, Стелла, я никогда не возил контрабанду. Я стараюсь существовать в человеческом обществе предельно мирно и потому без необходимости не нарушаю законов. А если все же иду на преступление — ну там, у мафии чемодан денег упереть — то обычно ворую у тех, кто не может заявить в полицию… Впрочем, иногда приходится вступать в конфликт с законом… Было дело, вроде бы, в пятнадцатом веке в Италии, в эпоху Ренессанса, в тюрьму по ложному обвинению посадили одну юную вдову, которую я пристрастился утешать по ночам… Ну, отвергнутый ухажер накатал донос… В общем, чтобы сразу вас заинтересовать — я ее из этой тюрьмы выпускал шестнадцать раз.

— Гы-ы-ы! Это как⁈

— Ну как-как… Времена тогда были попроще — никаких тебе сканеров отпечатков или сетчатки. Приходишь в темницу с рожей начальника стражи и велишь выпустить. Стража и выпустила.

— А начальник стражи что?

— Охренел, ясное дело, когда услышал «так вы же сами и повелели». Гонял своих служивых по потолку ссаными тряпками, а потом снова арестовал девицу — и в камеру. Ну я снова выпустил. На четвертый раз начальник полностью заменил охрану и ключ забрал и отдал своему помощнику, так как себе уже не доверял, а также полностью бросил пить на службе. Ладно, я взял ключ у помощника, когда заходил в его кабинет под видом стражника, затем под видом помощника пришел и выпустил девицу. Само собой, что начальник этого помощника запер в тюрячку самого и ключ отдал другому помощнику. Нужно ли говорить, что под личиной второго скрывался все тот же я? Ну тогда все было проще… Особенно с помощниками, они не в беретах бархатных ходили, а в шлемах закрытых. Там достаточно было голос скопировать.

— А что было дальше?

— Дальше эта история повторялась много раз и так, и сяк, в результате нее пить перестали и начальник, и стража. Но затем у начальника появился новый ключник — с параметрами метр на метр. В прыжке причем. Под него я уже никак замаскироваться не мог, да и задрало меня по ночам в тюрьму бегать вместо того, чтобы в постельке кувыркаться… И я под видом городского судьи полностью оправдал девицу.

— Ха-ха! И как это воспринял доносчик?

— Никак. Его я съел в самом начале этой истории.

Непринужденно болтая, мы прибыли на место.

«Место» оказалось очень даже ничего так участком с очень даже ничего так особняком в три этажа, вполне похожим скорее на дом крупного торговца наркотиками, чем на дом честного бизнесмена. Впрочем, еще не так давно это и был дом мафиози.

Мать, дядя и брат Стеллы произвели на меня вполне приятное впечатление, по крайней мере, ничто не выдавало в них уголовников. То есть, я-то подозрения имею, но это всего лишь подозрения, и вообще мне безразлично.

Я налепил на лицо максимально приятную улыбку и применил весь свой арсенал приличных манер, а он у меня чуть ли не один из самых больших на планете. Так что мать Стеллы сразу утвердилась во мнении, что я замечательный парень.

Конечно, пришлось отвечать на расспросы, но от них я отделался очень просто.

На вопрос о том, трудно ли учиться в секретной школе, улыбаюсь:

— О, у меня очень простая специальность. Мне нужно знать только три вещи: кто цель и как выглядит, где находится, что с ней нужно сделать. Все. А для того, чтобы я знал эти три вещи, существуют специальности вроде той, на которую учится Стелла.

— Типа, киллер? — предположил брат Стеллы, которого зовут Сильвио.

— Ну почему сразу киллер? Я универсальный специалист, я все могу. Цель ведь не обязательно враждебная, это может быть, напротив, человек, которого нужно защитить от киллера.

Сильвио поинтересовался, умею ли я бросать ножи, и мы пошли в сад. Я сразу же схитрил, предложив, чтобы он, раз нож его, бросал первым. После чего повторял его броски в точности. Поначалу я просто собирался показать идентичный результат, типа, если ничья, то никому не обидно, но уже на третьем броске Сильвио заметил, что мой бросок всегда заканчивается так же, как и его, включая угол и глубину, на которую втыкается нож. Поскольку два броска из трех у Сильвио получились не очень, немного наискось, то он не смог не заметить, что я втыкаю нож точно так же, как и он.

— Блин, да ты издеваешься надо мною, — засмеялся он. — Ты попал в след от моего броска!

Я мог бы ответить, что если я стою там же, где он, держу нож так же, как он, и бросаю так же, как он, то попадание в то же место — простая закономерность, но промолчал.

Потом появился приятель Сильвио по имени Питер, тот самый, что надоедал Стелле. О том, что он имеет привычку, здороваясь, очень сильно сжимать руку, испытывая визави на прочность, я уже знал от Стеллы.

— Вот что, Питер, — сказал я, улыбаясь, пока он пытался сдавить мою руку, — знаешь, какая самая древняя причина, по которой мужчины убивали мужчин с начала времен?

— Какая? — спросил он, и в этот момент моя рука сжалась так, что у него глаза полезли на лоб.

— Это, как ни странно, женщины. У меня появились сведения, что ты пытаешься клеиться к моей девушке, Питер, потому спроси себя, готов ли ты убить меня из-за Стеллы, — моя рука сжалась еще сильнее, отчего он едва не взвыл. — Потому что если твой ответ «нет» — то ты в очень проигрышном положении. Впрочем, если «да» — то ты все равно в проигрышном положении.

— Пит, Владислав — будущий киллер, так что тебе не светит, — сказал Сильвио.

Я отпустил руку Питера и улыбнулся:

— Я бы предпочел термин «контртеррорист». Правда, разницы мало, потому что если Стелла определит Питера как террориста… Ну, у меня работа простая, ты уже знаешь.

Пит заверил меня, что его попытки подкатить к Стелле — это было давно и неправда, и на этом я проблему вроде бы решил.

Потом подвалили некоторые другие гости, я познакомился с кучей разных людей, включая младшую сестру Стеллы, а также с ее дрессированным песиком, таким рыжим, вроде того, который собирал в интернете массу просмотров и лайков. Публика приличная, воспитанная, неплохо одетая. Впрочем, я-то знаю, что за респектабельной внешностью часто скрываются обычные бухгалтера, а за отличными манерами и доброй улыбкой — монстры похлеще меня. Мое дело было простое: знай себе улыбайся да периодически поддакивай и подыгрывай Стелле. На меня, конечно, посматривают с любопытством: все сплошь родня, им интересно, что за парня подцепила Стелла. А та, конечно же, прям аж светится от гордости, словно я и вправду ее парень.

— Ты только не забывайся, — тихо шепнула ей на ухо Войс.

Хы-хы, ревнует, что ли?

Затем в гостевом зале прислуга закончила накрывать стол и мы все пошли туда. Стелла мастерски играет роль идеальной заботливой девушки — не подкопаешься. Она усадила меня рядом со своей матерью, сама села с другой стороны, и вся такая милая и улыбчивая.

— Кстати, — шепнул я Стелле, — если Питер еще будет к тебе приставать — задумчиво скажи вслух, что он похож на одного типа из Аль-Каиды или Армии Освобождения Калифорнии. Он сразу одумается.

— В каком смысле?

Я ухмыльнулся:

— Это я так креативно решил проблему.

— Хи-хи-хи… Ну что, начнем?

Прозвучали поздравления в адрес юбиляра, а затем начался собственно обед.

Стелла взяла на себя роль хозяйки и сразу же положила мне в тарелку фаршированных перцев, острых баклажанчиков и рагу с пикулями и сыром.

— Вот, — сказала она, — это фирменные блюда мамы. Такое не готовят ни в одном ресторане этого штата, я гарантирую.

Я обозрел стол — множество блюд, тарелок, ваз с салатами, похлебками, закусками — просто глаза разбегаются. Ну, начнем с начала, то есть с того, чего мне так любезно наложила Стелла.

Я вилкой отрезал кусок фаршированного перца и отправил в рот. Вкус специфический, много приправ, начинка — рис и что-то еще, но без мяса. Следующим я отправляю в рот баклажанчик — он тоже фарширован чем-то необычным. Рагу я попробовал для вида — там сразу видно, что сплошная трава.

— И как вам, Владислав? — мило улыбается мама Стеллы.

Она уже явно не возражает против замены Питера на меня.

— Очень оригинально и необычно, — говорю я. — Да, Стелла, ты выиграла: я никогда раньше не пробовал ни одного из этих вот трех блюд.

— Тогда вот еще отведай голубцов с шампиньонами!

Я испытываю когнитивный диссонанс: улыбка Стеллы… она счастливая и совершенно натуральная, искренняя. Ну серьезно, можно ли представить себе такое радушие от человека, которого я в живот ножом ударил? Вот если бы там была конская доза крысиного яда — тогда улыбка была бы уместна, но из тех же тарелок накладывают себе другие гости и сама Стелла… Но нет, Стелла улыбается искренне, в ее глазах настоящая радость и веселье настоящее. Странно.

А вот Войс сидит напротив и сверлит Стеллу взглядом, полным с трудом скрываемого бешенства. Блин, она что, правда ревнует?

Голубцы с шампиньонами оказались похожи на нормальные голубцы, но с шампиньонами. Портит их только то, что шампиньоны положены вместо мяса.

— Замечательные голубцы, — говорю я. — А можно мне еще во-о-н той аппетитной подливки?

— Конечно, Владик, — счастливо улыбается Стелла, — только учти, она острая маленько.

Подливка выглядит так, словно ее приготовил повар пятизвездочного ресторана, даже лучше. В ней плавают крупные румяные поджаристые кубики, м-м-м…

Я отправил в рот сразу столько, сколько влезло в ложку. Да, остренькая…

…Соя.

— Как вам? — любопытствует мама Стеллы.

— И вправду остренькая, — говорю я и шарю глазами по всему столу.

Трава, трава, везде одна трава.

И тогда я все понял. И бешенство в глазах Войс, и безграничное счастье в глазах Стеллы. Чертова сучка все же не удержалась от мести.

Я попал на званый обед вегетарианцев.

Две могилы

И тогда я все понял. И бешенство в глазах Войс, и безграничное счастье в глазах Стеллы. Чертова сучка все же не удержалась от мести.

Я попал на званый обед вегетарианцев.

Зачем обедать перед отправкой на званый обед, говорила она. Конечно, таков был ее план: заманить меня, голодного, на вегетарианский обед, где нет ни кусочка мяса. Блестяще задумано, блестяще реализовано.

Деваться некуда, следует признать, что есть в этой мелкой попытке мести какая-то элегантность. Пожалуй, самая изящная месть, которой мне когда-либо мстили. По большому счету, заслужить первое место в номинации «самая элегантная и утонченная месть мне» не так чтоб очень сложно, поскольку я за последние тысячи лет слишком редко прокалывался и становился объектом мести, и все попытки отмщения всегда сводились к попыткам убийства. Вот первая попытка мести без кровавой расправы — потому первое место.

Но, конечно, люди еще тысячи лет назад подметили, что если хочешь мстить — копай две могилы. Я же эту простую истину знал еще давнее.

Так что Стелла, радостно улыбаясь, кормит меня одним травяным блюдом за другим и думает, что ей это сойдет с рук.

А зря.

— Можно мне еще подливки? Она просто замечательная! — говорю я и получаю добавку.

Не то чтоб мне нравилась подливка с кусками сои — черта с два я ею наемся — но все, что мне пока остается, так это делать вид, что я в восторге. Стелла, конечно, понимает реальный расклад, но радоваться моему кислому виду я ей не дам.

Беседа за столом неспешная, о том, о сем. Заметно, что у собравшихся есть определенный интерес к моей персоне, но люди воспитанные, не набрасываются с вопросами с первой же минуты. Пару раз разговор проходит «по касательной» к теме, затем дядя Стеллы все же задает вопрос о том, какие жизненные перспективы открывает «спецучебка» и в чем ее преимущества.

— Ну, у крутой «конторы» преимуществ много, — пожимаю плечами я. — Большой арсенал, интересные занятия, толковые специалисты, большая стипендия, секс с горячей итальянской девчонкой…

Кто-то за столом поперхнулся, Войс хищно ухмыляется такому демаршу, а Стелла густо краснеет. Она бы сейчас и рада сказать что-то типа «скорее ад замерзнет, чем я с тобой пересплю» — но тогда ее легенда рухнет.

Мама Стеллы поспешила быстро проскочить неудобный момент:

— Большая стипендия? Но Стелла говорит, что совсем маленькая…

Я, как ни в чем не бывало, проглатываю кусок тушеного баклажанчика и усмехаюсь:

— Ну стипендия штука такая… Практически везде так заведено, что кто учится лучше всех, у того стипендия самая лучшая, а кто пасет задних, кое-как справляясь с программой на грани отчисления — ну, тот должен радоваться хоть какой-то стипендии, есть ведь и такие учебные заведения, где отстающим стипендия вообще не положена.

Дядя, мама и пара родственников смотрят на Стеллу не очень одобрительно, и, вероятно, не потому, что у нее с учебой плохо, а потому что она явно говорила, как все хорошо, а теперь попалась на лжи.

Стелла роняет взгляд в свою тарелку, но вскоре находит выход из неловкой ситуации, попытавшись заткнуть мне рот очередным вариантом голубца из риса в виноградных листьях.

Но не тут-то было: я только начал отыгрываться.

— Вот сейчас вы все можете воочию наблюдать, насколько у Стеллы все плохо со шпионским ремеслом, — вещаю я. — Она любезно пытается закрыть мне рот очередной вкусняшкой — видите, да? У хорошей шпионки это должно получиться совсем беспалевно, чтобы ни я, ни вы не заметили этот ее «маневр». Но вы знаете, что я вам скажу? Это, на самом деле, хорошо. Стелла не годится для нормальной разведывательной работы, так что ее перспективы в жизни — до самой пенсии три рапорта по столу перекладывать. То есть, она до этой самой пенсии доживет, понимаете, да? А если на оперативную работу — то нет, там просто мрак. Были у нас не так давно учебные бои — так мы со Стеллой в паре оказались. По условиям «столкновения», она должна с автоматическим дробовиком и гранатами ворваться в дом, где находится условный «террорист», и обезвредить его. А террористом был я. Так вы не поверите — у нее дробовик и гранаты, а в итоге я ее зарезал… кхм, «условно». Её же, между прочим, ножом.

Этот выпад адресован лично против Стеллы: напомнив ей наш инцидент, я напомнил ей также и все ощущения от металла внутри, и долгое лечение. Она, до того красная от стыда, теперь начала зеленеть от злости.

— Ну куда ей на оперативную работу? — продолжаю вещать я. — Да никуда. Мозги есть — в аналитическом отделе самое место. И это, повторюсь, очень даже хорошо: у наших детей, если они будут, риск остаться без отца все-таки есть, профессия наша опасна и трудна, но зато точно не станут круглыми сиротами!

Слушатели кивают, соглашаются, мысленно, возможно, удивляясь, как такой вежливый я оказался таким бестактным, Стеллу малость трясет, Войс тихо давится от смеха. Ну, вот такая месть моя, подпортил поганке праздник.

— Уф-ф-ф, — картинно перевожу дух я, — все тут такое необычное и диковинное для меня, я едва ли десятую часть всего этого раньше едал… Отменная готовка, так что я малость того… переел. Вынужден отлучиться.

Я благополучно покинул праздничный зал и вышел в коридор. Для вида спросил у слуги — богато живут, однако! — где тут уборная, а сам ушки на макушке и нос по ветру.

Стелле предстоит понять одну вещь: месть — это такая штука, которая должна заставить травоядного любой ценой удержать хищника вдали от собственного стада. Такой природный механизм.

А Стелла сделала что? Сама привела его к себе домой. Такой мести впору давать премию Дарвина.[1]

* * *

Вечер, в целом, удался. После обеда были танцы, и на них я, к вящей злости Стеллы, танцевал в основном с ее младшей сестрой.

— С тобой, милая, мы еще натанцуемся, — красноречиво пообещал я ей так, чтобы все слышали. — Вот не далее, как этим вечером.

В итоге мы уехали, когда уже началось смеркаться. Я — довольный, Стелла — не очень. Ну и Войс в ярости.

— Идиотка хренова! — набросилась она на Стеллу, как только мы выехали за ворота. — Я уже молчу о том, что ты та еще змеюка, но додуматься притащить облигатного хищника на вегетарианский обед — это верх кретинизма. Голодного, твою ж мать, причем твоими же стараниями! Вот честное слово, я бы ухохоталась, если бы Владислав кому-нибудь в горло прямо за столом вцепился! Поделом бы тебе было!

Стелла вздохнула.

— Да, согласна, не очень умно и не очень гуманно. Но ты меня не поймешь, пока тебе кто-то не всадит в живот нож.

— Тот самый, который ты сама же и принесла, да? Помалкивай лучше и сворачивай вон к той закусочной!

Я, развалившись на заднем сидении, зевнул:

— Девочки, не надо ссориться по пустякам. И к закусочной тоже не надо.

Стелла резко вдавила в пол тормоз, обе девушки моментально уставились на меня.

— Только не говори, что ты и вправду затащил кого-то в темный угол и… — пробормотала Войс.

— Нет, что ты, я никого не съел. Я если ем кого-то — то только виновника своих бед, говорил же тебе, что в последний раз съел невиновного еще в бронзовом веке. Просто пускай Стелла сполна насладится своей местью. Она ведь травоядная, для травоядных месть — это инстинкт, прощать дано не всем, и кто я такой, чтобы за это судить. Ну а мне в жизни не раз от людей приходилось терпеть лишения похуже одного голодного дня, так что… В общем, надеюсь, ты довольна, Стелла.

Она засопела и тронулась с места.

— Да не то, чтоб очень. Такая вот эрзац-месть — это как разменяться на мелочи. Да и то, пытаться вот так уязвить тебя, с твоим-то долголетием — дело дохлое, я и раньше знала, что случались у тебя неприятности пожестче, нельзя столько прожить и не хлебнуть лиха, да?

— Угу.

— Хе-хе… Но ты знаешь, хоть ты по мне проехался основательно своими шуточками, все-таки я тоже изрядно повеселилась. Пихать облигатному хищнику в рот голубцы да баклажаны и наблюдать за его беспомощностью… что-то в этом есть. Ведь для тебя все это несъедобное, да?

Я хмыкнул.

— Вполне съедобное и даже отчасти приятное на вкус. Если б ты немного подумала, Стелла, то могла бы и сама догадаться, что волк, надевший овечью шкуру, вынужден уметь есть сено, иначе неспособность питаться «как все» его выдаст. То, что я из этой «травы» получаю очень мало калорий — другой вопрос, но я способен чувствовать вкус так же, как и вы.

— Ладно, облажалась я по полной, — признала Стелла. — Ты прав, вот просто взять и простить, не оставив за собой хотя бы малого последнего словца… сложно, да. В общем, будем считать, что мы квиты. Свернуть на заправку к Мак-Дональдсу?

— Я же говорю, что не нужно.

— Да блин. Мне больше не доставляют удовольствия твои страдания от голода, давай всю эту историю целиком оставим в прошлом?

Я вздохнул.

— Не уверен, что получится, но попытка не пытка. На, держи вот.

И я протянул ей маленький красный ошейник с надписью «Чаппи».[2]

Она снова резко затормозила и несколько секунд смотрела на него, не в силах поверить.

— Ах ты тварь, — прошептала Стелла. — Ты посмел сожрать собаку моей сестры?!!

Я кивнул.

— Да. И у меня к тебе только один вопрос. Если бы на моем месте был тигр, которого ты вначале оставила без обеда, а потом привезла к себе домой и он съел собаку твоей сестры… Ты винила бы в этом его или себя? Риторический вопрос, любому ясно, что виновата сама. Так почему сейчас ты винишь меня?

Стелла несколько секунд смотрела через лобовое стекло в вечерние сумерки, а потом молча вдавила в пол газ.

— И да, между прочим. Черный пакет у тебя в багажнике — с тем, что осталось от Чаппи. Кости, шкура, кишки и прочее. Наверное, ты захочешь это похоронить.

— Трындец какая заботливая тварь, — процедила Стелла, — аж слов нет!

— Мимо. Я просто не хотел, чтобы твоя сестра нашла своего песика растерзанным. Пусть думает, что он сбежал или украден. А тебе, Стелла, урок: хочешь мстить — копай две могилы. Так повелось от начала времен.

[1] Премия Дарвина присуждается с формулировкой «за исключение ущербных генов из генофонда человечества». Как правило, посмертно, за особо тупую смерть.

[2] В английском языке слова «кто», «кого», «он», «она» и так далее применяются только к людям, и только люди являются «одушевленными предметами». Все остальное, включая животных — «оно», «неодушевленный предмет». Таким образом, слова Владислава о том, что он «никого не съел», были вполне правдивы, ибо собака — не «кто», а «что».

Сюрприз

Пару дней спустя проверка найденного Войс «кандидата в андроиды» завершилась. Оказалось, что политик и похожий на него тип являются друг другу дальней родней.

Я уже совсем начал изнемогать от скуки, потому Еве пришлось уступить, и я начал подыскивать себе жилье и школу в непосредственной близости от базы.

Еще через пару дней случилось нечто из ряда вон выходящее.

Меня позвали на «большой» брифинг, и на нем я узнал, что проект, предложенный Зеродисом, «Старшот», уже не только прошел первые испытания, но и неожиданно дал первый невероятный результат.

Началось все очень и очень просто, с «детского шажка»: собрали пробную модель зонда, вывели на орбиту при помощи шаттла, идущего к МКС, а затем применили в качестве разгонного лазера давным-давно закрытый проект противоракетного лазера, базирующегося на самолете типа «Аэробуса». Сам лазер как противоракетное средство оказался так себе, но самолет сохранился, и теперь его испытали для проверки зонда. Сам зонд тоже был примитивный, в несколько раз больше, чем нужно, что при лазере многократно меньшей, чем нужно, мощности не давало возможности «стрельнуть» на Марс. Зонд запустили к Луне, просто для того, чтобы испытать всю систему в упрощенных условиях. Выдержит ли материал светового паруса, не сгорит ли от лазера сам зонд, удастся ли лазеру разогнать «картечину» до сколь-нибудь приемлемой скорости, разумеется, с поправкой на большую массу снаряда и малую мощность лазера, сможет ли зонд передать сигнал обратно и все такое. В общем, испытание в условиях, близких к необходимым, только заглянуть не за Марс, а на обратную сторону Луны.

Испытание это прошло вполне успешно, «выстрел» оказался очень точным, и в результате зонд прошел от Луны менее чем в ста километрах, «заглянув» на «темную сторону», которая, в общем-то, совсем не темная, именно в тот момент, когда ее освещало Солнце, причем с чрезвычайно малой по космическим меркам дистанции.

Несколько минут зонд делал снимки и отправлял их на Землю в штатном режиме, используя свой парус в качестве линзы Френеля, а затем под действием гравитации Луны его траектория искривилась и он навеки исчез, обогнув Луну по дуге и скрывшись в темных глубинах космоса. Но лазерный луч зонда был успешно принят, началось декодирование полученного сигнала — и вскоре исследователей ждал натуральный удар под дых.

На одном из снимков был запечатлен объект, который ну никак не мог быть чем-то иным, кроме как космическим кораблем.

Тридцать километров в безвоздушном пространстве — не дистанция, особенно для аппаратуры, предназначенной для работы на десятки тысяч километров, а корабль, по примерным расчетам, имел в диаметре метров двести и в длину километра четыре, так что снимок получился очень даже качественным.

Верней было бы сказать, что носовая и кормовая части лежали именно на таком расстоянии друг от друга: сам корабль совершенно точно прилунился нештатно. Отдельно лежат оконечности корабля, причем точно неизвестно, где корма и где нос, между ними — кусок средней части, несущий следы катастрофической посадки. Ну, собственно следы не видны, но видно, что корпус был в сечении правильной формы, а стал неправильной.

Ну и последний штрих — полное отсутствие вокруг места крушения любых следов искусственного происхождения. Ничего не вытоптано, ничего не построено — в общем, ничего. Девственно чистая поверхность Луны.

— Как говаривал один мой знакомый летчик, — заметил по этому поводу человек, читавший доклад, — благополучная посадка это такая посадка, после которой все находящиеся в самолете люди могут самостоятельно покинуть его и уйти. У этого корабля посадка была, в таком понимании, совершенно неблагополучной. Но особенно интересен вот этот фрагмент, внимание на экран. Снимок недостаточно качественный, но вот эта неровность сбоку, по нашему мнению, ничто иное, как след от попадания мелкого метеорита. Поскольку на Луну метеориты дождем не сыплются — будет верно сказать, что количество упавших на Луну метеоритов сопоставимо с аналогичный цифрой для Земли — вероятность попадания метеорита в «мишень» подобных габаритов весьма невелика. То есть, либо невероятное стечение обстоятельств, либо корабль лежит тут не год, не два и не тысячу.

— Два с половиной миллиона лет, — вставил Зеродис, — с доверительным показателем примерно шестьдесят пять процентов.

— Вы уже подсчитали⁈ — удивился докладчик.

— Я начал подсчитывать в тот же миг, как вы показали фотографию, еще до того, как вы дошли до собственно метеорита.

Тут заговорила Ева:

— А вы уверены, что корабль лежит там два с половиной миллиона лет? Эта цифра кажется очень невероятной. Получается, что наши враги не первые пришельцы, прилетевшие к Земле, либо же, если этот кораблю принадлежит нашим нынешним врагам, то промежуток в два с половиной миллиона выглядит… труднообъяснимым.

— Я уверен, как я только что сказал, на шестьдесят пять процентов. Остальные тридцать пять — это вероятности того, что корабль лежит там еще дольше, чем два с половиной миллиона лет, или же того, что он прилетел недавно и в него тут же попал метеорит. Но последний вариант я лично не рассматриваю вообще, по принципу переизбытка невероятных совпадений на единицу пространства и времени.

— А есть другие совпадения?

Послышался смешок, искаженный фильтром для голоса.

— Конечно. Зонд сделал восемь фотоснимков, захватив в сумме почти тысячу квадратных километров, и попал на этот корабль. При том, для фотосъемки была доступна примерно десятая часть луны или даже больше, впрочем, тут я не обладаю точными данными, ибо не астроном и траектория зонда мне неизвестна. Какая вероятность, что восемь снимков выхватят на огромной площади находящейся под зондом поверхности Луны крохотный объект размером всего в несколько километров? Очень низкая. То есть, само попадание в объектив корабля — огромная удача. То, что зонд запустили так, что он пролетел над кораблем — тоже огромная удача. Ну, это при условии, что корабль там всего один на всю Луну… что может быть не так.

Роботы и психологи

— Резонно, — заметил кто-то. — Строго говоря, на луне может быть что угодно, включая «их» передовую базу или аванпост…

— Вряд ли, — сразу возразил знакомый женский голос, который я слышал на прошлом совещании, — потому что пришельцы боятся наших зондов и уничтожают их на подлете к Марсу. У нас возле Луны пропал хоть один спутник?

— Верно, — ответил человек, который ассоциируется у меня с темой ядерных ракет, — на Луне строить базу номер дохлый, потому что достать цель на «темной» стороне для нас не проблема, пара сотен мегатонн поставит крест на любой базе. Потому-то они у Марса и прячутся.

— Ну так получается, что корабль все-таки не «их», а других «гостей», гораздо более давних, — сказала женщина-«космонавтка», — потому что как ни крути, а разрыв в два миллиона лет предполагает, что враг вышел на уровень межзвездных полетов два миллиона лет назад. А цивилизация такого возраста должна быть богоподобной, чего мы точно не наблюдаем. «Их» андроиды — не чудо, они опережают наш уровень технологий примерно лет на пятьдесят или даже меньше. И пришельцы уязвимы даже для наших ракет — факт красноречивый.

— У меня есть предложение, — сказал прежде незнакомый мне голос с явно восточным акцентом, видимо, японец. — Луна — это близко. Мы на нее даже высаживались, восемьдесят лет назад. На Луне прямо сейчас несколько луноходов. Мы можем добраться до этого корабля… и даже не лично, а посредством машины.

— Луноходу на темную сторону переть не вариант, он вечность ехать будет.

— А я ничего не говорил про то, чтобы исследовать корабль луноходом. Луноходы бесполезны, все, что они смогут — снять корабль вблизи. Этого мало. Я говорю о том, что мы легко можем высадить на Луну еще одну машину. Речь о роботе, который сможет высадиться у корабля из посадочного модуля и забраться внутрь. В идеале — подобрать пару обломков, найти несколько предметов. Вернуть находки в посадочный модуль, который надо сделать посадочно-взлетным. Понимаете, какой это может быть прорыв?

— Ну да, — проворчал кто-то, — один лишь только обломок обшивки может дать бездну информации о враге… Только где взять такого робота?

— Мы сделаем, — сказал японец, — если вы сделаете средство доставки. Оснастим его резаком, домкратом, манипуляторами — всем, чем нужно. И проберемся на корабль.

— Он будет автономный и самостоятельный?

— Нет, конечно, в части развития искусственного интеллекта мы врагу сильно уступаем.

— Ну и как мы будем управлять им внутри корабля? Сигнал просто не пройдет сквозь корпус.

Японец фыркнул.

— Эту проблему решил бы даже мой трехлетний сын. Робот-луноход будет управляться по кабелю с посадочного модуля. А посадочный модуль будет передавать сигнал кораблю над ним, а тот — на Землю. Просто, как две йены отобрать! Вопрос только в доставке робота туда и возврате его находок назад. И я считаю — вопрос плевый. Не людей доставляем — значит, сразу минус вся система обеспечения. Робота возвращать не надо — сразу минус масса взлетного модуля, откуда минус масса общей системы. Проще, чем с астронавтами, и это при том, что это было сделано еще восемьдесят лет назад.

— Вообще-то, как раз людей мы можем отправить туда в течение недели, — сказала «космонавтка». — У нас все готово, практически, отмененный десять лет назад полет можно осуществить в любой момент, корабль ведь никуда не делся, только ракету потратили, она была устаревшей. Установить лунный корабль на новый стартовый носитель — вопрос недели.

— Возражаю, — ответил японец. — Быстро не значит хорошо. Космонавты — люди. Слабые и уязвимые. Корабль пришельцев, судя по снимку, расколот поперек в двух местах — но у длинных кораблей есть переборки. Если им удастся просто войти в пролом — хорошо, а если нет? А если материал, из которого построен корабль, прочнее того, что есть у нас? А если лома и такой-то матери, как тут подсказывает мой заместитель, будет недостаточно?

— Я так думаю, что снабдить экипаж инструментами мы сможем, — сказал кто-то.

— Чем, черт возьми? Плазменным резаком? Не вопрос, он прорежет все, пусть и не сразу — но горючку жрет, как не в себя.

— Ну так проблема решается путем большого количества горючего, делов-то.

— На Земле — да. А на Луну надо взять с собой, чем дышать и что пить. Люди на Луне крайне ограничены во времени и ресурсах. Наконец, если мы пошлем троих — один должен остаться в орбитальном корабле, двое спускаются в посадочном модуле. То есть, экспедиция на троих, но фактически два человека. Этого мало. И совсем уж чтобы вас добить — тут есть хоть одно тело, которое в жизни держало отбойный молоток, плазменный резак или хотя бы дрель? Риторический вопрос, конечно же, нет.

— Ну вы меня извините, мы немного другой специальности люди…

— Как и космонавты. Максимум, что может держать в руках космонавт — шуруповерт, дома вешалку прикрутить. Все! Да, космонавты люди умные, можно научить… Только мой филиал соберет робота быстрее, чем вы научите космонавтов резать «плазмой» и сверлить суперпрочные материалы. Наконец, робот весить будет, как все три космонавта — но ему не нужны вода и кислород, он может взять с собой дохрена топлива для плазмы. У него будут колеса — не нужен луномобиль. И главное — им будут управлять лучшие инженеры, владеющие инструментом в совершенстве. Далее, робот не ограничен во времени! Он не ограничен в энергии, если развернет солнечную батарею. Робот может как угодно долго искать лучшее место для проникновения — а я напомню, корабль в длину четыре километра имеет.

— Мне кажется, есть более простой и быстрый способ, — раздался бодрый голос. — Мы можем дать нашим парням взрывчатку и термит.

— Да вы издеваетесь, — процедил японец, — я это заявление даже комментировать не буду! Кто вообще пустил на совещание силовиков⁈

Последовала короткая перепалка, во время которой я зевнул и покинул зал: без меня разберутся.

* * *

Еще через день Ева вызвала меня в свой кабинет, и там я увидел новое лицо: смуглая очкастая женщина лет тридцати. Явно с Ближнего Востока или из Индии, довольно привлекательная, но фигуры практически нет.

Ева нас представила друг другу:

— Знакомьтесь, это Владислав, а это мисс Нариман Зульфикар. Она сотрудничает с доктором Меннингом по «твоему» проекту.

— Очень приятно, — сказал я. — Нариман, вы генетик или биотехнолог?

— Вообще-то, психолог и этолог. И можно просто Нари.

— Хм… И каким образом психолог может помочь в вопросах клонирования?

Капуцины и деньги

Нариман сделала неопределенный жест.

— У доктора Меннинга и его команды возникли сложности с определением ваших родственников по генному коду, и он, так сказать, решил зайти с другой стороны. У всего обезьяньего семейства, от человека до последнего капуцина, имеются специфические особенности, на первый взгляд неочевидные. Вам известно выражение «человек, который впервые бросил ругательство, а не камень, стал творцом цивилизации»?

— Теперь известно, — сказал я.

— Ну так вот, оно ошибочно. Эти слова подразумевают, что брань — изобретение человека, что только человек умеет ругаться и оскорблять. Но на самом деле это не так. Способность к словесным оскорблениям — не изобретение, это врожденный «дар».

— Серьезно?

— Ага. Знаете, кто такие Коко и Майкл?

— Э-э-э… Пара?

— Да, пара. Горилл. Коко и Майкл были первыми животными, которые общались между собой на языке людей. На амслене, точнее.

Я хмыкнул.

— Хрен там они были первыми.

— Ну, так считается. Я-то уже знаю, что стригои общались друг с другом языком людей еще много тысяч лет назад, но если не считать вас животными, то Коко и Майкл все-таки были первыми из животных.

Я подумал, что все-таки первые мы, потому что мы животные, как и люди, но вслух сказал иное.

— Только мы не стригои.

— Уже стригои, — усмехнулась Нариман. — Доктор Меннинг описал ваш вид как «strigoi drakuli». А в науке дело такое, кто первый встал, того и тапки. То есть, кто первый описал — тот и название присваивает.

— В смысле «описал»? — нахмурился я. — Я за эту хрень опишу рецепт Меннинга в собственном соку на малом огне!

— Все в порядке, — вмешалась Ева, — это описание пока хранится у меня, прочитать его можно только под расписку. Но когда ты выйдешь из тени — тогда оно и будет опубликовано, и Меннинг получит свою нобелевку…

— И не только Меннинг, — улыбнулась Нариман. — Мы вас, Владислав, между собой зовем аббревиатурой ХГН — «ходячий генератор нобелевок».

— Аху… охренеть, в смысле. Только что там про горилл?

— Ах, да, простите. Гориллы изучили амслен и общались на нем между собой. Однажды Майкл сломал куклу Коко, и она назвала его, цитирую, «плохой грязный туалет». Само собой, что никто и никогда не учил Коко ругаться — она просто знала эти слова. И самостоятельно додумалась составить их в комбинацию и адресовать бойфренду. Конечно, это была очень умная горилла: Коко умела мыслить абстрактно и рассказывать о своем прошлом, о детстве, проведенном в саванне. Но факт есть факт: ругательство не изобретено людьми. Мы все имеем такую склонность, просто не у всех есть для этого средства. Но любая обезьяна, если дать ей интеллект и вербальный язык, додумается до концепции ругательства.

— Забавно.

— Это еще не забавно… Забавно начинается, если научить капуцинов концепции денег.

— Хм… Они способны это понять?

— О да. И их поведение с деньгами становится до горя похожим на поведение людей, что как бы намекает…

Я вздохнул.

— Только как все это поможет делу?

Нариман взяла лист бумаги и изобразила схематическое генеалогическое древо.

— Смотрите, вот слева направо человек, шимпанзе, горилла, орангутан. У них есть между собой кое-какие сходства и различия в плане мышления и работы мозга. Вопрос в том, где тут ваше место. Если правее человека, то где — возле шимпанзе, горилл или еще дальше? Если левее…

— То полный песец, да?

Она развела руками:

— Без понятия, не моя специальность. Но вообще изучение вашего способа мышления играет ключевую роль для самой возможности клонирования. Понимаете, вы — это вы. Вам десятки тысяч лет, за которые вы набрались жизненного опыта, выработали то, что называется у людей принципами и правилами и научились жить так, чтобы не иметь проблем и не создавать их другим. Все это делает вас вами, таким, какой вы есть. Но в процессе клонирования мы получим существо, сходное с вами только генетически, у него не будет ни вашего опыта, ни ваших принципов, ни ваших воспоминаний, ни ваших любви и ненависти. Все наживное не клонируется. Это уже будете не вы. И перед тем, как создать этого «не-вас», любой здравомыслящий человек задастся вопросом: а как работает голова у того, кого я собираюсь клонировать? Я вообще смогу достичь с клоном взаимопонимания, договориться с ним? А что, если нет? Видите ли, вы вполне вменяемы, и это хорошо. Но никто не наблюдал вас на ранних стадиях вашей жизни, отсюда и определенные опасения, ну вы понимаете, да?

Я кивнул: конечно, понимаю, и даже больше, чем она говорит. Это на самом деле не Меннингу нужна ее помощь, это кто-то из руководства, возможно, и сама Ева, хочет знать, насколько вменяемыми будут новые гипотетические суперсолдаты.

И это, на самом деле, хорошо: значит, тема моего клонирования действительно рассматривается всерьез.

Я мысленно улыбаюсь: Нариман Зульфикар хочет изучить, как работает моя голова, и убедиться, что мой способ мышления совместим с человеческим. Наивная. Я выживал среди людей десятки тысяч лет, вначале с неандертальцами, потом с кроманьонцами, и очень редко прокалывался. А если прокалывался — то не по поведенческим признакам, а по опосредствованным, когда меня вычислял какой-то особо дотошный инквизитор или там дон мафии.

И потому Нариман будет изучать не то, как работает моя голова на самом деле, а то, что я ей выдам в качестве работы моей головы. И потому ее выводы будут более чем благоприятными для меня, хрен там она поймет неприятную для нее или для того, кто ей платит, правду.

В конце концов, я очень хорош в мимикрии.

— Да, вполне понимаю, — сказал я вслух.

Нариман улыбнулась:

— Тогда как вы смотрите, если мы продолжим общение в более естественной среде вашего обитания?

* * *

Под моей ' естественной средой обитания' Нариман, как ни странно, подразумевала просто любое людное место вне охраняемого объекта, проще говоря — прогулку.

— Так вы, Нари, уже изначально имеете неверные представления о том, где мне естественно находиться, — хмыкнул по этому поводу я.

— Почему?

— Потому что моя естественная среда обитания — вблизи людей, но не среди них. А среди людей я появляюсь только по необходимости любого типа, и даже на базе я был в более естественной среде, потому что, находясь там, я решаю главную проблему своего вида. Впрочем, не берите в голову.

Так что на прогулку мы пошли втроем: она и мы с Войс. Войс не имела никаких срочных дел, и Наримен настояла, чтобы я ее взял с собой для более естественного времяпровождения и более теплой компании. Допытываться, что она имеет в виду, я не стал, но намотал на ус, что наши с Войс отношения — не секрет. Ну да, база, камеры… Гребаный прогресс, чтоб его.

Мы прогуливались в парке, болтая о том, о сем, поедая мороженое и периодически невзначай переходя на интересующие Нариман темы. В целом, не самое унылое времяпровождение, и я даже рад, что взял Войс.

— Слушай, а ты мороженое любишь или за компанию его ешь? — спросила Войс.

— Оно вкусное. Правда, непитательное: у меня нет способности усваивать лактозу. Люди приспособились пить молоко, будучи взрослыми, меньше десяти тысяч лет назад, если что, уже после того, как мамонты вымерли… Кстати, Нари, что вы говорили о капуцинах с деньгами?

— Что за капуцины? — не врубилась Войс. — Речь о монахах?

— Нет, обезьяны.

— С деньгами⁈

— О, там забавная история. Лет тридцать назад провели исследование, в ходе которого дали некоторой популяции капуцинов, обитавших в лабораторных условиях, такие концепции, как «работа» и «деньги». Эквивалентом работы служил рычаг, довольно тугой, и за одно нажатие на него обезьянка получала один круглый металлический жетончик. Этот жетончик можно было обменять у «человека-продавца» на вкусняшки. Капуцины хоть и сильно уступают высшим приматам в интеллекте, но очень быстро разобрались в этой новизне, и дальше начинается самое смешное и самое печальное. Обезьяны полностью освоили концепцию денег, механизмы купли-продажи и колебание цен, научились «читать ценники». И оказалось, что их поведение просто до боли похоже на человеческое. Капуцины сразу же разделились на категории «трудоголиков», которые пытались заработать побольше, нажимая рычаг до изнеможения, «лентяев», которые работать не хотели или работали совсем мало, и «грабителей», которые пытались отнимать деньги у других. Капуцины стали беречь деньги и прятать их в тайники, словно это и есть еда. Они продемонстрировали полнейшее подобие человеку в вопросах выбора товаров. Так, поначалу кислые яблоки и сладкий виноград стоили одинаково, и капуцины покупали только виноград. Затем виноград подорожал, и обезьяны с неохотой перешли на яблоки. Имели места даже попытки «фальшивомонетничества», когда одна обезьянка пыталась заплатить не жетоном, а круглым срезом огурца. Апофеоз всего этого — нападение капуцина на человека с целью отнять запас жетонов, что можно считать первой попыткой ограбления банка, совершенной не человеком.

— М-да, — протянула Войс.

— Хрен там это была первая попытка, — сказал я.

Иблис и барсы

— Хрен там это была первая попытка, — сказал я.

— Вам случалось грабить банки, Владислав? — полюбопытствовала Нари.

— Я грабил разбойников, ростовщиков, сборщиков податей, скупщиков краденого… да всю эту шваль не перечислить и не упомнить. Теперь вот порой у мафии ворую деньги. Стараюсь выбирать жертвой того, у кого деньги нечестные, чтобы он не смог заявить в полицию.

— Только это… вы лучше не упоминайте сборщиков податей.

— Почему? — удивился я.

— Потому что грабить разбойников — это приемлемо с моральной точки зрения. Грабя сборщиков податей, то есть чиновников на службе государства, вы сами становитесь разбойником, — пояснила Нари.

Я фыркнул.

— Нари, боюсь, вы слабо себе представляете древние времена и средневековье. Начнем с того, что налоги и подати — вещи очень разные.

— В чем разница? — приподняла брови она.

— Налог — он процентный, его взыскивают только с тех, кто зарабатывает деньги. Налог на землю и недвижимость — он налагается на тех, кто владеет землей и недвижимостью, то есть на состоятельных людей. Налог в любом случае налагается только на владение чем-либо, хоть деньги, хоть имущество. А подать налагается безотносительно того, владеете ли вы хоть чем-то. Она фиксированная — подушная с человека, подворная — с дома, поземельная — с урожая и так далее, и никого не волнует, а есть ли у человека хоть грош в кармане, а есть ли в доме хоть что-то, кроме стен и крыши. Вынь да положь! Неурожай, заморозки, засуха? Ваши проблемы, а столько-то зерна сборщику отдайте, и плевать, что сами потом сдохнете. Нет денег или зерна? Палки для таких самое легкое наказание. Нынешние законы предусматривают помощь многодетным семьям — а давешние сборщики податей ничтоже сумняшеся отнимали за долги последнюю корову у многодетного крестьянина. И потому — да, я их убивал и ел без зазрения совести. Я вам больше скажу, Нари… За многие тысячи лет я перевидал миллионы человеческих лиц и теперь способен определить мерзавца по лицу. Так вот, среди сборщиков податей порядочные люди были единичны.

— А можно подробнее про лица? Вы способны по лицу узнать, хороший человек или плохой?

Я покачал головой:

— Не совсем так. Плохие люди очень часто имеют нормальные лица, особенно это характерно для мошенников. Ибо мошенник с мерзким лицом никого не обманет. Но вы хоть раз в жизни встретили хорошего человека с лицом сволочи?

Нари чуть задумалась.

— Нет.

— Вот и я — нет. Ни разу за многие тысячелетия не было такого, чтобы человек с мерзким, отталкивающим лицом оказался хорошим и добрым. Я не могу распознать каждую встреченную сволочь по лицу — но если распознал и определил как сволочь — ошибка исключена. Я не помню, чтобы ошибся хоть раз.

Нари сделала пометку в блокноте.

— А вы когда-нибудь пробовали зарабатывать честно?

— Конечно, но это было раньше. Поскольку мне нравятся молоденькие девочки, то я сам выгляжу молодым пареньком. И раньше все было хорошо, а потом вы напридумывали фигни с запретом детского труда… Пришлось перейти на грабежи преступников.

— А какой именно работой вы обычно зарабатывали?

— О, кем я только не был… Например, во время второй мировой я жил в одной деревне с прабабушкой Евы Леринц и промышлял охотой. А однажды даже был секретарем папы римского.

— Да ладно⁈ — хором воскликнули Войс и Нари.

— Угу. Получил место благодаря тому, что знал в тот момент около пятидесяти языков, и был довольно знаменит. Посмотреть на меня приезжал даже Наполеон Бонапарт собственной персоной.

— Поразительно…

— Ага. Он обо мне, правда, высказался нелестно: дескать, зачем ему, то есть мне, столько языков? Ему же все равно нечего сказать… И в его голову даже не закралась мысль — а о чем мне с ним говорить и зачем оно мне надо?

Тут Войс указала пальцем на афишу:

— Смотрите, сюда зоопарк приехал. Давайте пойдем? А то я последний раз была в зоопарке, когда мне было восемь… Только Владди, уговор: никого там не есть и монтировкой не убивать, хорошо?

— Без проблем.

И мы пошли в зоопарк.

По пути Нари спросила:

— Владислав, а каковы вообще пределы вашей способности учить языки?

Я пожал плечами:

— Без понятия, никогда не интересовался. Надо знать какой-то язык — через пару недель я его уже знаю и говорю без акцента, хоть и не как носитель… И самое любопытное — что я до сих пор порой подозреваю, что на самом деле не владею членораздельной речью в вашем понимании.

— А сейчас мы что слышим? — удивилась Войс.

— Имитацию, возможно. Дело в том, что я не так воспринимаю слова, это видно на текстовой форме. Парадоксально, но я не могу читать по буквам. Если показывать мне карточки с буквами, образующими слово — само слово я прочитать не смогу.

Нари приподняла брови:

— Почему?

— Мне очень трудно воспринимать составные символы. Для меня слово — единая сущность. Стоит взять текст и случайным образом убрать из каждого слова одну букву — и для меня он станет нечитаемым. Кстати, поэтому у меня всегда высший балл по грамматике: я никогда не делаю грамматических ошибок. Для меня слово с ошибкой — это уже другое слово, бессмысленное.

Войс нахмурилась:

— Погоди, а как тогда ты на компьютере печатаешь?

Я скорчил страдальческую мину:

— Это просто мука.

Затем мы пришли в зоопарк.

Войс с любопытством рассматривала животных. Зверинец оказался неплох в плане разнообразия, хотя я все это видел тысячу раз. Медведи — две штуки, один бурый, другой белогрудый, в разделенной стенкой клетке, слониха со слоненком, некрупный бегемот, пара львов, тигр, ягуар, два леопарда и самка снежного барса, ну и куча зверья помельче, даже пара пони для катания малышей. В общем, понятно, почему входные билеты по десять баксов: зверей много, особенно крупных, расходы большие.

Я смерил львов мрачным взглядом. Интересно, что хуже — умереть от монтировки или жить в клетке? Риторический вопрос для того, кто родился свободным, а вот у рожденного в неволе, который не знал ни бега по прерии, ни азарта охоты, может быть иная точка зрения на приспособление для смены колеса.

О, а вот и киоск с гамбургерами.

Покупаю три штуки, вынимаю котлеты. Первый гамбургер — булка, сыр и зелень — отправляется в хобот слоненку, затем я подныриваю под цепь ограждения и иду к медвежьей клетке.

Мой маневр замечает работник зоопарка, присматривающий за пони, и бежит на перехват, но я уже у клетки.

— Стойте! Не подходите близко!!!

Я ухмыляюсь и отдаю медведям по гамбургеру.

— Ага, еще скажите, чтобы я к барсу не подходил.

Медведи спокойные, берут угощение чинно и аккуратно. Выросли в неволе, тут все понятно.

Затем я двинулся к клетке со снежным барсом. Работник попытался меня оттащить, но я одной рукой — во второй котлеты — ухватил его за воротник и оторвал от земли.

— Есть такое правило — никогда не прикасаться руками к диким животным. Считайте, что я дикое животное. Ради вашего же собственного блага, хорошо?

До него дошло — не столько словами, сколько демонстрацией силы. Ничего удивительного: сила и доброе слово всегда доходчивей, чем просто доброе слово, эту истину я открыл задолго до Аль Капоне.

Барсиха поначалу не проявила интереса, но вскоре запах котлет, протянутых сквозь прутья, достиг ее носа. Судя по ее форме, зверей тут кормят по принципу «чуть меньше естественного рациона». С одной стороны, это правильно, чтобы не жирели, бегать-то негде и незачем. С другой — звери никогда не наедаются до отвала.

Барсиха вначале повела себя настороженно, так что мне пришлось стоять с вытянутой рукой минуты две. Наконец, она приблизилась и взяла котлету, после чего я скормил ей остальные.

Вытираю руки о бумажный пакет и отхожу от клетки — а за мной уже собралась толпа с телефонами.

— А че это вы тут столпились и снимаете? — улыбаюсь я. — Это был не смертельный номер, если что, снежные барсы на людей не нападают, вы не знали? Я совершенно ничем не рисковал.

Я вернулся к Войс и Нари и мы двинулись дальше вдоль клеток.

— Немного неожиданный поступок от того, кто охотится на львов с монтировкой. У вас с ирбисами какие-то специфические отношения? — спросила Нари.

Хм… Догадливая.

— А ирбисы среди кошачьих, с точки зрения стригоев, занимают особое место, — пояснил я. — Львы были смертельными врагами, тигры — просто врагами и пищевыми конкурентами, прочие кошачьи, которые нападали на людей, но боялись нас — те просто конкуренты. Но ирбисы никогда не нападают на человека, даже будучи раненными, разве что в очень исключительных случаях, с которыми я ни разу в жизни не столкнулся. На нас они тоже не нападали, и потому не были нам ни врагами, ни конкурентами за пищу. Более того, однажды я неделю прожил в одной пещере с самкой снежного барса.

— Серьезно? — удивилась Войс. — Рассказывай.

— Дело было где-то в конце каменного века, когда мамонты уже тю-тю, а бронзового оружия еще не было. Я тогда обитал у гор со своим стадом… В смысле, с племенем людей, в которое влился. Однажды повадился к нам ходить леопард — только не снежный, а обычный, а обычные как раз на людей нападают постоянно. И я пошел его искать. Загнал в горы на большую высоту — он будто бы понимал, что я иду за ним, и забирался все выше и выше — и убил, но на обратном пути угодил под лавину. Серьезно повредил ногу и кое-как добрался до пещеры где-то на высоте трех тысяч. Места я знал — это была единственная пещера на всю округу. Оказалось, что там обосновалась молодая самка ирбиса. Она, ясное дело, была трындец как не рада такому гостю, но — единственная пещера на всю округу, а погода стояла холодная. Так что я устроился в другом углу. Но ночью ударил настолько жуткий мороз, что нам просто пришлось прижаться друг к другу ради сохранения тепла. Так и провели пару дней. Потом еще, поскольку я не мог охотиться, мне приходилось отбирать у нее часть ее добычи, такая вот история.

— М-да, не особо по-джентльменски, ну да что поделать, — сказала Войс.

— Я этот должок за «кров и стол» вернул уже на пятый день. Доисторические волки имели привычку шарить по пещерам, и их добычей порой становились даже медведи. Как раз такая стая и нагрянула, и не будь там меня, барсиху бы растерзали в два счета.

— Интересно, а как вы справляетесь с волчьей стаей, если даже медведь не может? — спросила Нари.

— В том, чтобы ходить вертикально, есть одно большое преимущество: можно очень быстро разворачиваться на сто восемьдесят. Волки действуют неуклюже и несогласованно, вся их тактика — окружить жертву и нападать сзади, когда она повернута спиной. Медведь или кабан не может развернуться на месте. А я могу, и делаю это гораздо быстрее, чем думали те волки. Двоих я убил камнями сразу, как только увидел: я всегда носил при себе пару штук, если не имел другого оружия. Остальные пять оказались тупыми и не убежали, а стоило бы. Так еще двоим я когтями сильно попортил шкуру, одному с летальным исходом. Оставшиеся три и подранок наконец-то поджали хвосты и смылись. В общем, с тех пор я отношусь к снежным барсам как к друзьям. В конце концов, если бы та барсиха в самом начале не стала терпеть мое присутствие и свалила из пещеры — я запросто мог не пережить холодов, а в самом лучшем случае встречал бы волков голодный, ослабевший, замерзший и с плохо залеченной ногой.

— Надо же, какая история… — протянула Нари. — А что насчет медведей?

— А что насчет них?

— Они же были вам врагами?

— С чего бы вдруг? — удивился я.

— Ну вы как-то обронили фразу о том, что дрались с пещерными львами за территорию и с пещерными медведями за пещеры.

Понятно. Все, в том числе и Ева, записывают все, что я говорю, для изучения, а Нари эти записи почитала. Впрочем, я чего-то такого и ждал.

— Несовершенство языка. Драки бывают разные. Со львами — бой до смертельного исхода, а с медведями — ну просто драка и все. Мне порой требовалось освободить пещеру для «своих» людей, медведя оттуда я выгонял условно гуманными методами. Тактика была такая, чтобы забежать внезапно, дать пинка в бок и убежать, выманивая его наружу. Если не поддавался на провокацию — повторять до тех пор, пока медведь не рассвирепеет и не погонится за мной. Еще можно было палкой врезать или бросить… В общем, все сводилось к тому, чтобы подраться с ним на открытом пространстве, выгодном для меня, или к тому, что медведю это надоест и он свалит подальше от назойливого меня. Второе случалось чаще, медведь решал, что да ну вредного меня нахрен, и уходил.

После зоопарка мы двинулись в кафе, благо, оказалось недалеко, ибо зоопарк обосновался в парке, а кафе — прямо там же в парке, только аллею перейти.

Мы заказали себе у кого к чему душа лежит, в моем случае это оказался крупный кусок ростбифа.

— Мне без гарнира и прочего, — сказал я официантке, — просто кусок мяса и все, остальное класть не надо. Или нет, мне два ростбифа, можно прямо в одной тарелке.

Войс предпочла суши, а Нари — сырный десерт и кофе. Мы сели за столик в глубине зала на втором этаже: хоть и «кафе», но побольше некоторых ресторанов. На первом народу много и музыка, а на втором тихо, полумрак, мир и спокойствие.

Я быстренько принялся за первый ростбиф.

— Владислав, — сказала Нари, — вы не возражаете, если я задам Войс несколько вопросов о вас, пока вы едите? С одной стороны, не очень корректно говорить о вас в вашем же присутствии, но с другой — вы будете знать, о чем я спрашивала.

— Да пожалуйста, — кивнул я.

Я быстро управился с первым ростбифом, вытер губы салфеткой и собрался в туалет.

Войс хихикнула, когда я сказал, что отойду на минутку:

— В прошлый раз это закончилось плохо для одной собачки.

— Что за собачка? — встрепенулась Нари.

— Ох… Войс, ты проболталась — ты и рассказывай. Я скоро вернусь.

Прошло буквально пять минут, и я уже мыл руки, когда дверь открылась и в нее проскользнула девушка в форме официантки с телефоном в руке. Я хотел было пошутить насчет ее ошибки дверью, когда заметил, что она бледна, а руки трясутся.

— Что случилось? — нахмурился я.

— Т-т-террористы, — пролепетала она, пытаясь набрать номер.

В подтверждение ее слова раздалась автоматная очередь.

Блджад, ну почему вся эта хрень случается именно со мной⁈

Я вынул «спецтелефон» Организации и нажал комбинацию тревожного сигнала. Насколько быстро они начнут шевелиться — неизвестно, пока попытаюсь разобраться сам.

— Эти террористы — они как выглядят? — спрашиваю у официантки.

— Смуглые такие. Один все время твердил «Аллах акбар»…

Все понятно. Была у меня надежда, что это Армия Освобождения Калифорнии, но нет, эти, исламисты — они куда хуже, чем АОК.

Выхожу в коридор, прислушиваюсь — весь сыр-бор на втором этаже. Вашу ж мать. Ко всему прочему, у меня нет оружия, как нет его ни у Войс, ни у Нари. Эх, надо было бы брать с собой Стеллу — у нее точно был бы пистолет, а еще ее было бы не так жалко, если что…

Быстрый взгляд из коридора — и я понимаю диспозицию. Террористов трое, заложников они согнали с первого этажа на второй и уже расставляют у окон лицами наружу. Автомат у одного, у двоих дробовики. Все трое в легкой одежде, то есть без бронежилетов. Вашу ж мать, почему вы все никак не уйметесь⁈

Двое стоят по бокам у стен, один, тот, что с автоматом, в зале по центру.

— Так, ты, ты, ты и ты, — командует он заложникам, — сталкивайте все столики на лестничную клетку вниз!

А ума не палата, я пялюсь ему в спину, а он в ус не дует. Хотя в служебных помещениях мог бы найтись кто-то с оружием… Ну или кто-то, кто еще страшнее вооруженного человека, например, я.

Я громко и выразительно кашляю. Террористы оборачиваются, наводя на меня оружие, и несколько недоуменно смотрят, а я смотрю на них, преимущественно, на главаря.

Главарь чуть ухмыляется.

— Парень, тебе стоило смыться, пока была возможность, или сидеть тихо.

Я вздыхаю.

— Возможно, но я решил, что должен попросить у вас прощения.

— Ты? У нас? Ты кто вообще такой?

Я снова вздыхаю.

— У меня было множество имен, но вам я известен под именем Иблис[1].

[1] Иблис — верховный шайтан, ангел, низвергнутый Аллахом за ослушание, аналог Сатаны в исламе.

Отказ от ответственности

По-хорошему, это стоило бы разместить в самом начале, но лучше поздно, чем никогда.

Внимание!

Данная книга написана атеистом и для атеистов, и почти все персонажи этой истории — тоже атеисты.

Автор не питает такой же неприязни к верующим, как верующие — к атеистам, но может, сам того не желая, оскорбить чувства верующих. Просто потому, что он понятия не имеет, что это за чувства такие, которые есть только у верующих.

У верующих читателей эта книга может вызвать попаболь, возгорание стула, праведный гнев, фанатичный припадок и прочие негативные эмоции.

Если вы верующий человек — вам рекомендуется прекратить чтение, сорок раз произнести «Отче наш» или такбир и выпить не менее литра святой воды.

Продолжая чтение, вы соглашаетесь, что делаете это на свой страх и риск и обязуетесь не предъявлять автору претензий за все ваши негативные эмоции и за то, что после чтения этой книги вас, скорее всего, уже не пустят в рай.

Террористы и журналисты

Он несколько секунд просто хлопает глазами.

— Иблис? Ты сказал — тебя зовут Иблис?

Я покачал головой:

— Нет, меня так не зовут. Но именно под этим именем меня упоминает твоя священная книга. А также под именами аш-Шайтан и аль-Адувв.

Террорист усмехнулся.

— Я ожидал услышать что угодно, кроме этого. Ну коль так… А’уззу би-л-Ляхи минаш-Шайтани р-раджим![1]

— Не получится. Так меня только Мухаммед мог изгнать… и только потому, что такой у нас с ним был уговор. За который я и прошу прощения.

— Что ты несешь⁈ Какой уговор⁈ Какой Мухаммед?!!

— Мухаммед, которого ты зовешь своим пророком. Видишь ли, я много старше, чем ты мог бы представить, и встречался с Мухаммедом лично. Веселый был мужик, харизматичный. И мы с ним работали в паре… Видел фильм про дракона и рыцаря, в котором дракон «нападал» на селение, а рыцарь «побеждал» и получал награду? Вот и у нас с Мухаммедом был такой же дуэт. Я нагонял ужас на суеверных людишек, затем приходил Мухаммед и изгонял меня, тем самым укрепляя свой авторитет. А мне это казалось приемлемым способом добывать пропитание и жить в роскоши, ведь все остальное время я путешествовал вместе с Мухаммедом под видом его сподвижника, жил в роскошных постоялых дворах, все такое прочее. Я не мог предвидеть, что это практически невинное плутовство после смерти Мухаммеда превратится в религию, проповедующую джихад и прочую хрень — и прошу за это прощения. Я не мог предвидеть, что эта религия станет инструментом обмана, жертвой которого стал и ты. Не будет тебе ни рая, ни гурий — и за это я тоже прошу прощения.

Он вполголоса засмеялся.

— Знаешь, я уже собрался свинцом проверить, действительно ли ты бессмертный Иблис, но… у меня появилась идея получше. Давай, докажи свои слова и нагони на меня тот самый ужас, который ты якобы нагонял по уговору с пророком.

— Ладно, — согласился я.

Молниеносно бросаюсь вперед и чуть в сторону с линии огня. Он пытается навести на меня автомат, но я хватаю его и отвожу в сторону левой рукой. Правая занесена для удара — но я медлю, давая террористу секунду на то, чтобы узреть раскрытую ладонь с отросшими на четыре сантиметра когтями.

Его глаза расширяются и округляются — а затем я вспарываю ему щеку и шею.

Смещаюсь за еще стоящее вертикально и фонтанирующее красным тело и толчком отправляю в сторону второго террориста, перехватываю автомат за рукоять и

короткой очередью убиваю третьего.

Короткой — потому что плохо смазанный автомат заело, а когда я попытался передернуть затвор — патрон распатронило, и пуля осталась в стволе.

В зале визг и паника. Начинаю качать маятник — влево, вправо, влево! Второй террорист, который замешкался, выбираясь из-под трупа, начал стрелять — и трижды промазал, картечь только свистела мимо моих ушей. Но на четвертый раз, когда я качнул маятник снова, а он снова промазал, я получил сокрушительный удар в лицо.

От боли меркнет в глазах, я падаю на колени — но только на миг. Проклятье, это, видимо, был «отрыв» картечины от общей массы, и теперь я не чувствую правую сторону нижней челюсти… Верней, чувствую: одна сплошная боль, как тогда в Румынии.

Террорист успевает, лежа, передернуть затвор, я отчетливо слышу щелчок досылаемого патрона и бросаюсь в сторону. Выстрел проходит мимо…

…Его последний выстрел.

Я просто набрасываюсь на него, прижав к полу коленом, и начинаю рвать в клочья. Бесполезный уже дробовик отбрасываю в сторону и наношу удар за ударом поочередно левой и правой. Сопротивление террориста бессмысленное и бессистемное, он с диким криком пытается защищаться от ударов когтями, но всякая защита без контратака бесполезна, и вот я, превратив его лицо и руки в кровавые ошметки, наконец-то попадаю по горлу.

Брызги крови попадают мне в лицо, но я не чувствую их вкуса во рту: там хватает моей собственной.

Озираюсь по сторонам — а людей в зале почти не осталось, там и сям только кое-кто под столами жмется.

Вот уж влип: у меня повреждена челюсть, я весь в крови, а здание посреди парка и окружено полицией, наверно. Ну или будет окружено с минуты на минуту. Деваться некуда.

Хватаю с пола единственный заряженный дробовик и пытаюсь сбежать в туалет по качающемуся полу. Дрянь дело, всего пять патронов, а сойти за жертву не получится.

С трудом вваливаюсь в туалет и вижу свое отражение в зеркале: да-да, он самый аш-Шайтан, только раненый, со свисающей частью челюсти и оттопыренным клыком. Ужасное зрелище для людей.

Девица-официантка, которая тут пряталась, выглянула, чтобы посмотреть, террорист это или нет, увидела меня и просто сползла по стене в обморочном состоянии.

Забиваюсь в угол — скорее на рефлексах, чем по расчету. Полиция вряд ли будет о чем-то говорить с таким монстром, остается только отстреливаться — а патронов только пять. Да уж…

Так проходит минут шесть, я успеваю отдышаться. Толку, правда, мало: здание уже точно окружено, а я в таком виде все равно далеко не убегу. Девица приходит в себя, снова смотрит на меня и ее выворачивает.

Проблевавшись, она наконец-то решается что-то предпринять.

— Вам нужно чем-то перевязать рану, — запинаясь говорит она.

Я только тяжело дышу, глядя на нее: говорить не могу. Официантка попыталась подобраться ко мне на коленях, не поднимаясь в полный рост: явно принимает оттопыренный клык за кусок кости. Но затем ее взгляд падает на мои руки, она видит когти и понимает, что я не человек. Одно мгновение — и девица снова в противоположном углу в неописуемом ужасе, но свой запас обмороков она явно исчерпала.

Топот шагов в зале — скоро они будут тут…

— Владислав, где вы⁈ — голос усилен громкоговорителем, так что я с удивлением узнаю «Быка».

Жестом велю официантке выйти наружу, она только этого и ждала. Она выскочила за дверь и только там истерично завизжала.

Ну, теперь меня хотя бы быстро найдут.

* * *

Я смог кое-как говорить только на третий день, а полноценно есть — на шестой, до этого момента питаться приходилось, проталкивая кусочки мяса в горло палочкой, как тогда в Румынии. Правда, уже на второй день эксперты додумались поить меня аминокислотными «гейнерами» для бодибилдеров, так что залечил челюсть я на несколько дней быстрее, чем в прошлый раз.

Как оказалось, мой сигнал группа быстрого реагирования получила сразу же, после чего полицейским по одному звонку было запрещено приближаться к захваченному зданию, что и спасло меня от стычки с полицией. Уже через десять минут там оказалась группа «Быка».

Однако эти меры спасли меня — но не ситуацию в целом. Какая-то храбрая девица умудрилась из-под стола снять мою расправу над террористами на телефон — и уже через час о существовании вида «strigoi drakuli» узнал весь мир.

Организация, как оказалось, уже имела некоторые заготовки и наработки по формированию правильного общественного мнения, и они сразу же пошли в ход. К тому же обстоятельства моего выхода из тени оказались крайне благоприятными: тот, кто в одиночку обезвредил группу террористов, да еще и предотвратив жертвы среди заложников, по умолчанию становится героем, и это очень скрасило тот факт, что герой оказался монстром.

Мое существование сразу же «снабдили» легендой о секретной антитеррористической организации, которая в деле сохранения мира использует любые средства, включая и криптида-людоеда на службе у властей.

Общественность требовала ответов, начали рождаться разные теории различной степени упоротости… В общем, не ту обезьянку съела в свое время моя бабушка, не ту…

Так что через неделю мне пришлось, все еще сидя в госпитальной палате, дать интервью по телемосту. С той стороны собрались довольно известные личности, связанные с поиском внеземной жизни, уфологи и прочие странные типы, а также представители очень влиятельных средств массовой информации.

— Владислав, полагаю, мне не требуется учить тебя, что и как говорить? — сказала Ева.

— Да уж соображу как-нибудь. Они хотя бы не будут просить вечной жизни?

— Нет, не будут.

— И то в кныш.

Интервью прошло без осложнений, если не считать множества тупых вопросов.

Особенно отличилась одна тощая девица с огромной грудью, которая просто в лоб брякнула:

— А вы хотели бы меня съесть?

— Вначале вынь из себя весь силикон, потом мы вернемся к этому тупейшему вопросу, — проворчал я.

Аудитория заржала — кто в ладошку, кто и в голос.

— А почему, собственно, вопрос тупой? — спросил какой-то тип в очках. — Вопрос, скажем прямо, животрепещущий.

— У вас есть кошка или собака?

— Хомячок.

— Ты хотел бы его съесть?

— А почему я должен хотеть его съесть?

— А я почему должен хотеть съесть эту вот костлявую девку?

Очкарик задумался.

— Ну дело, собственно, не в ней… Вот возле меня сидит мой коллега — он смотрите какой толстый. Его бы хотели съесть?

— А почему я должен хотеть его съесть?

— Ну ведь у вас же специализация такая, верно?

Я вздохнул.

— Твои предки жрали хомячков только в путь. Специализация такая у вас — жрать все, что жрется. Поверь мне, я знаю, потому что жрал хомячков вместе с ними. Так почему ты не хочешь сожрать своего?

— Во-первых, потому что это мой хомячок. Во-вторых, потому что питание хомячками… устарело.

— Вот ты сам в полной мере и ответил на собственный же вопрос.

— Простите, только тут аналогия не полная, потому что мои, кхм, коллеги — не ваши хомячки.

Я усмехнулся.

— Мы с тобой разные, и на мир смотрим по-разному. Я бы даже сказал — мы обитаем на разных слоях мира. Я — территориальный хищник, и любую территорию, где проживаю, рассматриваю как свой участок. Все, что на нем — мой ресурс, за счет которого я выживаю. В том числе и человеческое стадо, внутри которого я скрываюсь и которое обеспечивает мои нужды. Нравится это тебе или нет — но я рассматриваю тебя как часть своего стада. Как часть системы, внутри которой я существую. Именно потому, что такая моя приспособленность. Кстати, как раз поэтому я и растерзал террористов.

— Позвольте, я поясню, — вмешался другой тип. — Мои коллеги пытаются выяснить, насколько велико в вас инстинктивное желание их съесть.

— Такое же, как у тебя — съесть твоего хомячка. Когда-то вы ели все, что могли. Потом питание хомячками устарело. Со мной та же история. Мои предки приспособились притворяться людьми не потому, что люди вкуснее, а потому, что охотиться на иную добычу не могли. По мере того, как мы учились внедряться в человеческие стада, мы получили доступ к иным источникам мяса, потому что вы освоили охоту на других животных. Получив от вас оружие, мы стали охотиться вместе с вами, а не на вас, и человеческое стадо из пищи превратилось в средство более простого выживания. Вершиной этого процесса стало изобретение денег и мясных лавок, после чего добыча пропитания путем охоты окончательно устарела. Хочу ли я съесть кого-то из вас? Нет, и так было всегда, по крайней мере, с тех пор, как мы обнаружили, что у вас есть имена.

— А что вы про террористов говорили? — спросил кто-то.

— Вы о чем?

— Какие у вас причины их не любить?

Я пожал плечами:

— А вы сами-то что скажете, если из лесу прибежит волк и начнет таскать ваших овец? Это мой участок и мое стадо, и я его защищаю. Мне плевать, кто там припрется — волки, львы, нацисты, террористы… Во все времена у меня для всех них был один ответ — когтями по мордасам. Плюс еще в последнее время добавились каменный молот и монтировка.

— А как вы, как свидетель человеческой истории, оцениваете наш прогресс? — спросила пожилая интеллигентная дама.

Я вздохнул.

— Вы называете прогрессом решение проблем, которые сами же себе и создали, и я часто ловлю себя на мысли, что вам следовало остаться в пещерах. Вы изобрели хрен знает сколько удивительных вещей, включая отравляющие газы и ядерное оружие, но счастливее не стали.

— Мы много чего другого изобрели, такого, что облегчает жизнь. Вы не могли этого не заметить, верно?

— В этом и кроется ловушка. Вы, верно, не раз пересмотрели то видео, да?

— Ну да.

— Что сделал главарь, когда я занес руку для удара?

— Э-э-э… Ничего?

— Если быть точным, то он застыл с круглыми глазами, но вам его лицо не было видно, камера снимала его со спины. Атавистический рефлекс: при виде опасности застыть. А теперь я расскажу вам кое-что о ваших первобытных предках, чего вы не знали: у них такой рефлекс был только у женщин и детей. Взрослея, мальчишки его теряли. Это перед современным террористом я позволил себе выпендриться, зная, что он слаб, труслив и медлителен. Ваши предки были быстрее в плане принятия решений. Они были не то чтоб сильнее — ведь я всегда был с ними одного роста и габаритов и потому сильнее их на уровне биохимии — но много, много жестче нынешних людей, и с ними такой выпендреж бы не прошел. Признаюсь: я убивал львов и тигров в рукопашных схватках, но при этом порой получал трендюлей от ваших предков — речь о боях один на один, естественно. Мне случалось встречать таких, которые умудрялись отразить мое нападение, а кому не удавалось — те часто дорого продавали свою жизнь. Бывало изредка даже такое, что мне приходилось спасаться бегством от собственной добычи. Но время шло, и уже тысячу лет назад я в одиночку нападал на разбойничьи ватаги, а сто лет назад устраивал засады на военные конвои нацистов. Ну или вот эти три террориста… Один оцепенел — позорище. Второй, которого я растерзал в ярости — он даже не пытался действительно бороться. Все, что им двигало — желание не получить очередной удар по роже. Само собой, что подставляя руки под мои когти, он лишь продлевал свою агонию, никаких попыток нанести мне вред, несовместимый с выживанием, он не предпринял вообще. Ваши первобытные предки боролись совсем не так, а куда как жестче, и каждый раз, когда мне не удавалось убить жертву на месте, меня ждал нелегкий бой. И добавлю, что попадание в лицо — не заслуга стрелка. Он промазал, я легко уходил с линии его выстрелов. Просто случился отрыв картечины — чистое невезение. Вдумайтесь: я напал открыто на трех подготовленных бойцов с огнестрелом и победил. Если бы я рискнул сделать то же самое тридцать тысяч лет назад — сейчас меня тут могло бы и не быть, даром что тогда мои противники были бы только с каменными топорами.

— Интересные, хм, сведения… Вы хорошо помните, как менялись люди на протяжении всей вашей жизни?

Я хмыкнул.

— Знаете, тут будет точнее сказать, что люди не просто менялись — я сам участвовал в этом процессе, зачастую вам во вред… Тут «голубые» есть?

— Есть, — отозвался мужчина, которого я бы не определил как гея.

— Вам случалось терпеть притеснения из-за ориентации?

— Ну, бывало пару раз.

— Это моя вина, и за это я прошу у вас прощения.

— Почему? — удивился он.

— Люди испытывают ненависть и отвращение к тем, кто на них немножечко не похож. Это из-за нас у вас появился такой инстинкт. Те, которые не беспокоились, что встреченный незнакомец чуточку неестественно себя ведет, были съедены многие десятки тысяч лет назад. Та же фигня с личным пространством: вы нормально ведете себя в тесном вагоне метро, но если на площади или в парке кто-то приблизится слишком близко — вы испытываете дискомфорт и неприязнь к подошедшему и требуете уважать ваше личное пространство. Проблема не в собственно тесноте как таковой. А все потому, что тридцать тысяч лет назад если кто-то подошел к вам впритык в лесу или в поле — то он собирается вцепиться вам в горло. Те, кого не беспокоил стоящий впритык чужак или даже сородич, понимали, что это не сородич, слишком поздно. Такие дела.

— Только вы упускаете один момент, — сказал очкарик.

[1] Истиаза — молитва для изгнания шайтана.

Откровение

— Только вы упускаете один момент, — сказал очкарик.

— Какой же?

— Вы встречали таких жестких противников в лице наших предков, потому что в те времена слабые умирали в детстве, и потому вы их встретить не могли. Но сейчас у нас развитая медицина, и потому выживаемость слабых куда выше.

— Что как бы и привело к тому, что в среднем вы сильно сдали.

— Но, как видите, мы все равно стали королями природы, потому что сила наша всегда была в командной работе. Без этого не было бы у нас ни машин, ни самолетов, ни космических аппаратов, ни небоскребов.

Я кивнул.

— Все верно, но и вы упускаете один момент. Вы не только слабее — вы еще и глупее, как ни парадоксально. Ваши научные достижения — заслуга гениальных единиц и малой прослойки очень умных индивидуумов. Но средний уровень интеллекта и скорость мышления — ниже. В доисторические времена на вас охотились не только мы, и глупые и медлительные просто не выживали. Слабые духом тоже погибали — в наивных попытках убежать от леопарда или от меня. В то время как достаточно смелые для того, чтобы встретить опасность лицом к лицу, имели шанс отстоять свою жизнь в бою. В вашем нынешнем мире не хватает борьбы, и потому в общей массе вы слабые, медленные и трусливые. У вас все настолько плохо, что среднестатистический американец имеет посредственный интеллект, медленную соображалку и лишний вес, а также у него отсутствует готовность к борьбе и самообороне. Вот негры в Африке, в ее самых диких областях, вызывают во мне больше уважения, чем вы, если смотреть на них как на противника и добычу. Но все равно поменьше, чем первобытные люди в Европе.

Тут «силиконовая девица» попыталась отомстить:

— Ну а с кем нам теперь бороться, если ваш вид, если нам не соврали, и так давно вымер?

Я вздохнул.

— Ну да, сейчас вы чувствуете себя в безопасности, не видя врага. Но он может появиться в любой момент. Вот представьте себе, что с другой планеты, или там из Зазеркалья придут «иные». Во всем подобные вам по всем параметрам, но ничего не знающие о равенстве, презирающие слабость и уважающие только силу? Выживет сильнейший, и это будете уже не вы.

Тут снова оживилась пожилая дама.

— Позвольте, но тут есть неочевидные моменты. Те же самые «слабые» и «глупые» не бесполезны, они работают в производстве пищи, на заводах, в том числе оружейных, и так далее. Нам достаточно иметь сильную и смелую армию, оснащенную оружием, которое изобретают и производят люди, менее склонные к борьбе. Ведь вторжение из Зазеркалья не произойдет в виде борьбы всей популяции против всей популяции, орда на орду. Нет, бороться будут армии, и именно они решат исход противостояния.

— Боюсь, что все немного не так радужно. Давайте для простоты проведем мысленный эксперимент. Представьте, что мы разделили США на две во всем равные половины. Считаем, что остального мира нет. И далее, одна часть живет, как раньше, а во второй вводится запрет на размножение для слабых мужчин. Например, чтобы завести ребенка, пара должна подать заявление, после чего любой желающий может бросить мужу вызов на состязание. Состязание может быть как на физическую силу, так и на силу интеллекта. Если муж проигрывает — право зачать ребенка получает победитель. И так каждый раз, когда пара решит завести еще одного ребенка. Как итог, слабые мужчины просто не смогут продолжить свой род и будут воспитывать детей более сильных и способных. Довольно очевидно, что через пять поколений эту страну будут населять люди без посредственностей. Абсолютно каждый будет как минимум сильным или умным, а часто и то, и другое сразу. У них будет намного больше оружия и оно будет намного более качественным и дорогим, потому что они не будут курить и пить, введь дурные привычки уменьшают шансы на победу против того, кто их не имеет. А значит, сберегут триллионы на здравоохранении. Они будут здоровее изначально, потому что слабые и склонные к болезням размножаться не смогут — снова огромная экономия. Все эти средства пойдут на науку, на вооружение, на поощрение большего количества детей дял самых сильных. Наконец, люди, выросшие в обществе, где правит право сильного, будут гораздо более агрессивными и смелыми, у них будет намного больше воли к борьбе. Так что ваш враг будет превосходить вас и числом, и качеством, и вооружением. Разве не очевидно, что вы проиграете войну им, если таковая случится?

— Вероятно, так и будет, — согласилась дама, — но я думаю, что настолько превосходящая всех держава не будет испытывать необходимости в войне.

— Не будет, если она создана из половины США и населена «хомо сапиенсами». Они-то точно будут поумнее Гитлера. Но если это будут «иные» из Зазеркалья — у них появится необходимость зачистить себе жизненное пространство, даже если они и не будут этого хотеть. Но само собой, что вы, слабые и безвольные, не дождетесь сочувствия от народа, у которого сила возведена в абсолют.

— Мрачный у вас способ мышления, — заметил очкарик. — Возможно, у вас также есть и идеи, как эту проблему решить?

Я в ответ усмехнулся:

— А это не у меня, это у вас. Я сам не способен придумывать такие сложные вещи, у меня воображение куда слабее, чем у вас. Концепцию общества, где имеет место быть «право сильного», я вычитал у одного из писателей-фантастов. Так что решать вашу проблему вам придется самим, без меня. Собственно, решение я только что и озвучил: ввести для сильных и одаренных самцов исключительное право на размножение. Только что-то мне подсказывает, что вас оно не устроит. Просто потому, что слабых у вас настолько много, что все вместе они сильнее малочисленных сильных. У неразумных животных сильные и слабые борются один на один, и потому эволюция работает. Но вы додумались бороться против сильных числом, да еще и кучу стреляющих «уравнителей» создали. И таким образом ваш разум играет с вами злую шутку, как я и предвидел еще пару сотен лет назад, когда вы додумались до дуэльных пистолетов, уравнивающих сильного и ловкого со слабым и глупым. Ваша эволюция давно закончилась, и сейчас уже набрала полный ход деградация. Надеюсь, теперь вы поняли, почему я сказал, что лучше вам было оставаться в пещерах.

* * *

Войс только на седьмой день после заварушки набралась храбрости проведать меня лично — до этого справлялась о моем здоровье по телефону. Зрелище кровавой драмы, жестокой и первобытной, потрясло ее до глубины души.

Нари оказалась смелее и навестила меня в палате уже на пятый день. Мне пришлось ответить на кучу профессиональных вопросов, а под конец она задала еще один, неудобный.

— Владислав, а о чем вы говорили с главарем террористов?

Я вздохнул.

— Нари, вы верующая?

— Да.

— Ислам?

— Да.

— Тогда вам лучше не знать, о чем я с ним говорил.

* * *

Прошло еще две недели, и моя жизнь вернулась в привычную колею. Нари уехала, Войс снова оказалась в моей постели, периодически я тренирую команду «Быка», а Меннинг сообщил о безусловном успехе: ему удалось добиться значительного успеха, используя яйцеклетку гориллы. Зародыш погиб на восьмом дне жизни, но успех все же имеется. И если Меннингу удастся определить точную причину, по которой зародыш погиб — это может стать ключом к успеху.

Как-то раз Войс уехала проведать родных и я остался один. Скукота — что тут еще сказать… Появилась мысль позвать Стеллу в тир и посостязаться в стрельбе: она, надо думать, не откажется узнать, как я стреляю, да и мне то же самое интересно: все же не исключено, что однажды нам придется закончить начатый конфликт.

Но и тут меня поджидал облом: Стелла тоже укатила к родственникам всего час назад. Эх-х, пойти, что ли, посмотреть очередную комедию в надежде, что там найдется хоть одна неизвестная мне шутка?

И тут в кармане завибрировал необычной мелодией телефон. Стоп, это ведь не мой телефон, который мне дала Ева — это тот хитрошифрованный, полученный от Войс.

Принимаю вызов, подношу к уху.

— Алло?

— Это я, — раздался знакомый голос Зеродиса.

— Я узнал. Чего надо?

— Рядом есть кто-то, кто может подслушать?

— Да нет, я в пустом коридоре.

— Тебе срочно нужно бежать.

— Куда мне надо бежать? — нахмурился я.

— Не куда, а откуда. С базы и от Организации. Счет идет на минуты, возможно.

— И почему же?

— Потому что если не сбежишь — с высокой вероятностью много лет проведешь в стеклянной клетке. И это еще не самый худший сценарий. Поторопись, за тобой могут прийти в любой момент.

— Почему я должен тебе верить?

Зеродис хмыкнул.

— А я ведь не предлагаю тебе сделать что-то необратимое. Сбежав, ты всегда сможешь вернуться, если так решишь. Если не сбежишь сейчас — уже и не сможешь.

— Колись давай.

— Четыре дня назад робот проник на корабль пришельцев. Догадываешься, что он там нашел? Верней, кого?

— Э-э-э… пришельцев?

— Он нашел там твоих предков, Владислав. А теперь беги.

Момент истины

Мне захотелось сказать что-то вроде «блджад, чииивоооо?!!», но я не стал этого делать: это, конечно же, бред, но если в этот бред поверил Зеродис — могут поверить и другие. И тогда за мной действительно придут, даже странно, что еще не пришли.

С другой стороны… а почему робот проник на корабль четыре дня назад, а Зеродис говорит мне это только теперь?

Но я решил вначале свалить, а разберусь чуть попозже.

Побег прошел успешно, я даже не сбежал, а просто ушел. На проходной спросил у охранника, где в этом городе ближайшая дискотека. Он, внезапно, знал ответ: возраст под полтинник, то есть когда уже свои дети ходят на дискотеки.

Из недостатков — пришлось оставить на базе все имущество, я только несколько пачек денег рассовал по карманам и несколько паспортов. Ну да это ерунда, случалось мне срываться с места и с меньшим количеством ресурсов.

Телефон Организации я сразу же выбросил в водосток: там может быть радиожучок. Быстрым темпом по вечерним улицам — и вот я уже в кафе за столиком с кофе и сосисками.

Жму на значок, который сделала для меня Войс, Зеродис отвечает моментально.

— Я сбежал с базы.

— У тебя при себе есть что-то, что тебе дала Организация?

— Был телефон — выбросил в водосток.

— Замечательно.

— Почему робот нашел моих, как ты сказал, предков, четыре дня назад, а за мной все еще не пришли?

— Потому что пока только я знаю, что к чему. Итак, вот тебе последние новости. Робот проник на корабль четыре дня назад и среди обломков не нашел практически ничего ценного, кроме самих обломков. То, что явно выглядело чем-то ценным, он уволочь не смог. Он натаскал в стартовый модуль всякого барахла, и модуль ушел на Землю. Прибыл он только этим утром, и выяснилось, что среди обломков имеется емкость с организмами в стадии зародыша. Эти организмы приспособлены к иной среде, они во многом иные по своему строению по отношению к земной жизни, но биохимия та же и ДНК похожее. Так вот, у них тоже есть рот и челюсти, и строение нижней челюсти у них полностью аналогично тому, как она устроена у тебя.

— Но это бред, — сказал я. — Мои предки — родственники гориллам, у меня половина ДНК от гориллы! Гориллы — тоже инопланетяне или что?

— Ну, тут все сложнее. Настолько, что и я сам не сразу понял. Эти существа — не твои предки. Они, так сказать, твои братья. А предки… Скажи мне одну вещь. Где именно в твоем организме находится та бактерия-симбионт, которая убила дона Луиджи Франко?

Я подумал и решил ответить.

— В щечных мешках, куда убираются клыки нижней челюсти. И, возможно, в желудке.

— Ну, тогда все сходится. Я еще не уверен на сто процентов, потому что Мастерс не закончил генетический анализ, но, похоже, что эта бактерия и есть твой настоящий предок. Ты, Владислав — горилла-мутант, судя по всему.

— С чего ты взял? И кто такой Мастерс?

Зеродис хмыкнул с ноткой самодовольства.

— Мастерса ты знаешь как доктора Меннинга. В то время как настоящий доктор Меннинг сейчас отдыхает на Гавайях и ничего не знает ни о тебе, ни об Организации. Ладно, рассказываю все по порядку. Я давно присматриваю за Организацией…

— Так ты не первый раз ее ломал?

— Хе-хе… Я взломал Организацию всего один раз и с тех пор сижу в ее сети, даже имею права суперадмина. Тот взлом, который я якобы произвел перед нашим знакомством, был осуществлен моим учеником. Просто для того, чтобы скрыть тот факт, что я взломал систему давно. В общем, когда Организация взяла тебя и начала искать специалиста по клонированию — я подсунул им своего человека. Мастерс — тоже специалист по клонированию, но его лишили лицензии за опыты по клонированию человека. Все было просто: я хакнул несколько самых крутых сайтов самых крутых частных лабораторий и подменил телефонные номера, там указанные, на свои. В результате звонили Меннингу — но номер набрали мой. А дальше под видом Меннинга к ним приехал Мастерс, а сайты лабораторий я вернул в прежнее состояние.

— Нахрена⁈

— Скоро сам поймешь.

— Погоди-погоди… Так успехи Меннинга — все липа?!! Потому что Меннинг даже не знает обо мне?!!

— Ну почему липа… Все его успехи реальны. Просто научная работа идет не в лаборатории Меннинга, а в подпольной лаборатории Мастерса, которую ему построил я. Это я пытаюсь тебя клонировать, Владислав. А Организация скоро обнаружит, что у них уже нет ни тебя, ни наработок. Так вот. У Организации есть локальные суперзащищенные сервера, куда невозможно пробраться, не имея физического смартфона-ключа. У каждого отделения свой. Они обмениваются суперважными данными с другими филиалами только на физических носителях, по сети передаются не сами данные, а в лучшем случае упоминания о данных. Так вот, чтобы влезть в хранилище Евы Леринц, мне понадобился цифровой слепок ее ключа. А чтобы его тайно получить, нужно сосканировать его, причем этот сканер — устройство не очень маленькое. Мой спец разделил его на два устройства и замаскировал под рабочие телефоны. Один из них сейчас в твоей руке.

— Тваюжмать! Так вот зачем Войс дала мне его! У Войс один телефон, у меня другой… Ты меня просто использовал, как сообщника!

— Все так, кроме одной детали. Войс досматривали в плане устройств, даже сканировали на предмет шпионских штучек. Потому второй телефон в кабинет Евы Леринц пронесла Стелла. Ты — анахронизм, не умеющий пользоваться сложными штуками, Стелла — свой сотрудник, зачем ее обыскивать? Вот и сработало.

— А Стелле ты под каким предлогом дал телефон?

— Без предлога вообще. Стелла тоже работает на меня.

Я засопел.

— А ну-ка, объясни…

— Нет-нет, я не имею отношения к ее нападению. В тот момент я не знал о ее существовании и даже не знал о том, что Организация вышла на тебя… Если коротко — Стелла похожа на тебя тем, что ценит свою свободу. Кабальный договор с Организацией, навязанный ей угрозами суда и тюрьмы, ей не понравился, и она предпочла работать на того, кто ей по духу ближе. На меня. Кстати, она сейчас подкатит — выходи на улицу.

Я вышел и увидел неброский пикап, притормозивший у обочины. Дверца открылась, и Стелла помахала мне рукой.

Я подошел, сел рядом с водителем и закрыл дверцу.

— Интересный поворот, да? — сказал я.

— Угу, — кивнула Стелла. — Погнали. Что у тебя с документами?

— А что нужно?

— Чистый паспорт, чтобы пересечь границу с Канадой.

Я вздохнул.

— А зачем мне в Канаду?

— Чтобы попасть на Аляску, а оттуда в Старый Свет через Берингов пролив. Ты же не сядешь на корабль и не выйдешь в открытое море?

— Не-а. Только зачем мне в Старый Свет?

— Обсуди это с Зеродисом, ладно?

— Ладно.

Я снова ткнул кнопку вызова, а Стелла тронулась и набрала скорость.

— Что там дальше и что с Европой? — спросил я в телефон.

— Возвращаясь к тебе — когда я сосканил ключ и вскрыл хранилище Леринц — получил недостающие части головоломки. Твой геном, непонятно кому принадлежащий, все это время был у Организации, они держали в руках две части, но не смогли сложить воедино, они не шарят в генетике, своего спеца у них нет. Когда они провели экспертизу бактерии, убившей Луиджи Франко — получили отчет, в том числе по геному бактерии. Генетические исследования, проведенные Мастерсом-Меннингом, тоже оставили отчет. Так вот, некоторые фрагменты ДНК у тебя и у твоей бактерии-симбионта совпадают.

— Да ладно?!! Этого не может быть, потому что бактерия напрямую с моим организмом не связана, понимаешь? Стригои рождаются без этой бактерии, их укус не опасен. Мать трется своим клыком о клык своего ребенка, так она передается.

Зеродис вздохнул.

— Мастерс завершит исследования инопланетного зародыша только через пару дней, но я даю прогноз, что в его организме найдется тот же самый микроб.

— Погоди, а как ты вообще получил образец? Почему ты раньше сообразил, что я «пришелец», чем та же Ева?

Зеродис негромко засмеялся.

— Так элементарно же. Организация решила не множить число осведомленных и передала один зародыш для исследования все тому же Меннингу, который и так уже входит в числе посвященных в тайну инопланетного вторжения. Верней, Мастерсу, хи-хи. Что у зародыша твой тип челюсти, видно только при внимательном осмотре, спецы Организации это прощелкали. Само собой, что Мастерс сообщил это только мне, потому за тобой еще не пришли. Но я не знал, как быстро они просекут, потому вывел из-под удара Войс, выслав ее из страны, а теперь и тебя.

— Понятно…

— А скажи, твой вид имеет иммунитет к собственной бактерии?

— Разумеется.

— Если так — то все почти сошлось. Понимаешь, Владислав, пришелец не обязательно является гуманоидом, ящером, рептилоидом, осьминогом или пауком. Я не удивлюсь, если твоя бактерия-симбионт и есть настоящий инопланетянин.

— Бредовая идея, честно. Как бактерия построит космический корабль?

— Она не нова. Еще полсотни лет назад с гаком был такой фильм — «Совершенно секретно». Там Земля подверглась вторжению пришельцев, которые по факту были носителями вируса, который и был носителем генного кода пришельцев. Зараженный человек сам превращался в пришельца, половым путем пришельцы вроде как не размножались. И именно эти мутанты и строили корабли, и тем самым способствовали распространению вируса по галактике. Так что инопланетный «разум» может вообще быть безмозглым вирусом.

— Ну трындец у вас, людей, воображение…

— А тут и воображение не нужно, аналогичный пример в природе перед глазами есть: зараженный кордицепсом муравей покидает муравейник, цепляется челюстями за нижнюю сторону листа и умирает — прямо над муравьиной дорожкой. А проросший из его головы грибок заражает спорами ползущих внизу муравьев… Муравей-зомби, помогающий грибку размножаться. Не знаю, как это случилось с вами, но тут налицо простой факт: бактерия встроила свою ДНК в ДНК архаичной гориллы пару миллионов лет назад — вот так и появились стригои. Далее у бактерии получился облом: вы не стали ее полноценными зомби, укушенные вами погибают по какой-то причине. Возможно, мутация самой бактерии. Как бы то там ни было, но бактерия изменила часть горилл, и те стали хищниками, маскирующимися под свою добычу. При этом бактерия все-таки выполнила свою программу и обеспечила передачу собственного ДНК новой форме жизни, превратив горилл в стригоев. Хотя в итоге стригои «вышвырнули» ее из своего организма, приобретя иммунитет, бактерия выжила, став симбионтом. Она помогала вам убивать крупную добычу, а вы передавали ее своим детям. Не знаю, так ли это должно было быть по плану пришельцев и был ли у них вообще какой-то план, но выглядит все примерно вот так. Разумеется, я могу полностью ошибаться, да только твои способности менять лицо и даже рост для нашей планеты, мягко говоря, нехарактерны.

Я чуть помолчал, глядя сквозь лобовое стекло в темноту надвигающейся ночи.

— Ладно, допустим. Предположим, все действительно так и есть. Что дальше и зачем ты все это вообще замутил?

— О, тут все довольно просто. Мы — Зеродис, имя нам — Легион, и мы пытаемся лечить этот больной мир. Но у нашего легиона есть кадровый пробел. Мы — хакеры, и в Сети можем все, что угодно. Вот только иногда нам очень сильно не хватает возможности прямо влиять на то, на что нельзя повлиять по интернету. Некоторые наши мишени можно убирать руками посторонних, типа, скинул инфу, где скрывается наркобарон — и туда сбегается толпа вооруженных людей. Но так можно разобраться не со всеми, и потому оперативник, который сильнее, быстрее и опытнее любого бойца из людей, да еще меняющий лица, голоса и отпечатки пальцев, нам очень пригодится.

— Хер там, — сказал я. — Я не буду вмешиваться в ваши внутренние склоки. Еще против внешнего врага, при определенных условиях — куда ни шло, но то, чего хочешь ты — уже ни в какие ворота.

— Знаешь, я хотел задать вопрос в лоб, сколько людей ты готов убить ради возрождения своего народа, но мне пришла в голову более изящная формулировка моего предложения. Я предлагаю твоему народу симбиоз с моим.

— Ева предложила мне то же самое. И теперь, когда ты сам изложил мне довольно правдоподобную теорию, у меня появились определенные переговорные аргументы для диалога с Организацией и Евой. Не вижу смысла менять сторону.

— А ты ее и не меняешь, просто переходишь в другой филиал, так сказать. Мы в целом в одной упряжке — я и Организация. Только у них специализация — внешний враг. Моя — внутренний. Тут, понимаешь, есть еще одна проблема… Да, ты можешь вернуться к Еве и, может быть, сумеешь ее убедить. Но… скажи, а как у твоего народа обстояло дело с совместными действиями и кооперацией?

Я чуть помолчал: вопрос в лоб, тут хрен отвертишься.

— Практически никак. Где собирается два самца — там обязательно разделение на хозяина и гостя. Совместные действия между ними возможны только в исключительных случаях, и долго вместе они не останутся.

— А Ева тебя хоть раз спрашивала об этом аспекте? — засмеялся Зеродис.

Я невесело усмехнулся.

— Нет. Я по этому поводу давно удивляюсь… Для чего вам, людям, дана речь, если вы все равно не слышите собеседника⁈ Дон Луиджи — я ему несколько раз говорил, что все, что он знает о вампирах, неверно в отношении меня. Никаких ребусов и загадок, вот так и сказал, просто услышь и пойми буквально… Но нет, все равно в самом конце, когда он понял, что мой укус не превратит его в вампира — обвинил меня в обмане… — Я бросил украдкой взгляд на Стеллу, но она смотрит на дорогу с непроницаемым лицом. — С Евой та же хрень… Я несколько раз ей сказал прямо, что я — территориальный хищник, что как бы исключает командную работу на регулярной основе. Но нет, в ее голову не закралось подозрение, что создать из стригоев подразделение просто не получится. Я даже удивлен сейчас, что ты догадался.

— Хе-хе… В общем, смотри какое дело. Ты можешь вернуться к Еве, но Организация хочет получить солдат, а не агентов, ее интерес к твоему виду резко упадет, как только они поймут, что подрастающие клоны не желают работать сообща и воевать как одна команда. Что как бы ставит перспективы стригоев под вопрос. А мне нужен оперативник-одиночка, работающий максимум со связным, и я предлагаю клонировать тебя не ради выгоды от клонирования, а в качестве своей части сделки. Я предлагаю тебе роль фагоцита, который будет пожирать раковые клетки, разъедающие человеческую цивилизацию изнутри. Не обязательно в прямом смысле слова «пожирать», ха-ха.

— Ну и как ты собираешься осуществить такой дорогостоящий проект?

— Пф-ф-ф… А у меня огромные средства. Ведь перед тем, как слить очередного наркобарона федералам, я ворую деньги с его счетов. И да, просто между прочим… Мастерс-Меннинг лгал, когда сказал, что эмбрион погиб. Он не погиб и продолжает расти. Ставка на гориллу как твоего ближайшего родственника сработала. Если вернешься к Еве… Ну, ей придется начинать все с нуля, потому что Мастерс работает на меня — и он не в Америке.

Я забарабанил пальцами по подлокотнику. Правда, дроби не получилось, подлокотник кожаный.

— А ничего так у тебя самомнение. Организации по силам удержать проект под контролем. А ты, как мне кажется, сильно рискуешь.

— Если под словом «проект» ты подразумеваешь свой возрожденный вид — то нет, я не рискую. Даже если мы предположим, что твои клоны размножатся и «уйдут в подполье» и даже станут представлять опасность для человечества… Меня устроит такой поворот.

— А, вот оно что… Да, я помню, что ты говорил, людям будет легче вспомнить, что все они братья.

— Не только. Если бы, предположим, в тысяча пятисотом году пришельцы захотели вступить в контакт с самой развитой цивилизацией Земли — они выбрали бы Китай. Громадная страна, не имеющая врагов, процветающая по меркам того времени, централизованная. Совершившая множество открытий задолго до Европы, погрязшей в чуме и войнах… В которой, что немаловажно, царит мир. Китайцы совершили путешествие целого флота аж до южной оконечности Африки, причем на таких кораблях, что каравеллы Колумба уместились бы на их палубе… И, в общем, великая Поднебесная не нашла себе ни достойного партнера, ни достойного врага. И замкнулась на себе и своей выдающейся культуре, послав примитивных варваров лесом. А кончилось это тем, что окрепшая в войнах Европа приплыла на броненосцах и устроила в Китае опиумные войны. На столетия Китай стал зависимой, нищей, бесправной страной, потому что уничтожить броненосец чайной церемонией нельзя. Увы, но где царит мир, там нет прогресса. Не то чтоб я был за войну — но в целом дошел до всего этого задолго до твоего интервью. Впрочем… я не думаю, что твой вид создаст моему проблемы. Знаешь, что общего между монстром и человеком?

— И?

— Ими не рождаются, ими становятся. Ты просто плотоядное существо, которое хочет кушать, ничего необычного, и со временем стал человечнее большинства людей. На свете полно индивидуумов, которые дадут тебе сто очков форы в плане монструозности, и я, к сожалению, тоже в их числе. Но увы, чтобы убить Зло, нужно стать Злом, ведь Добро по определению убивать не может. А всякому организму, чтобы жить, нужна иммунная система. Нужны фагоциты. Так что скажешь? И да, просто между прочим… Я думаю, тебе не понравится, если твои сородичи станут цепными псами кого бы то ни было. Заключая сделку с Евой, ты отдаешь своих потомков в рабство, причем в худшее из всех. Цепи на руках — это не так страшно, как цепи в голове. А за сделку со мной отдуваться будешь только ты, но не еще не рожденные.

Я немного помолчал. Не похоже, будто у меня есть широкий выбор.

С другой стороны… пожалуй, это тот случай, когда он мне и не нужен.

— Вначале я увижу лабораторию Меннинга-Мастерса, на клона полюбуюсь. После этого, может быть, у нас появится тема для разговора.

— Вот и отлично, — сказал Зеродис. — Свяжусь с тобой, когда окажешься в Европе.

Несколько минут мы ехали молча, затем я скосил взгляд на Стеллу.

— Насчет твоего прадеда — извини, что напомнил. Но вообще он действительно угрозой заставил меня его укусить, хотя я ему предлагал вернуться домой и умереть по-человечески.

— Да ладно, — отозвалась Стелла. — В конце концов, он убил моего отца. И мне никогда не нравилось, что он барыжил наркотой и втянул в это кучу своих детей и внуков.

— Так ты предпочла уйти в подполье и работать на Зеродиса? Почему?

— Ну… Пообщалась с Войс и пришла к выводу, что мне по душе их «Легион». А Организация… малость душновата. Поиграю немного на светлой стороне, вдруг понравится?

— Я тоже надеюсь, что мне понравится, — медленно произнес я, глядя, как машина, наматывая на колеса километры, несется на север.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Реликт

Content

Реликт

Хорошему вечеру — плохой конец!

Ужас ночи

Реликт против!

Две обезьянки и бабушка

Покой мне только снится

Побег

Пробуждение

Интервью со стригоем

Внезапно…

Договор овец и волков

Первые дни на базе

Затишье перед бурей

Парадокс природы

Все хорошее когда-нибудь заканчивается

Начало новой страницы

Доктор Мэннинг

Новая девчонка на горизонте!

А вот и девочка с обложки появилась… во второй раз:)

Военный совет

Какая-то херня с арифметикой

Охота

Спасение мира — очень скучное занятие

О том, чем хороши худые девушки и чем плохи хакерши, а также о похоронах топора

О парнях и священниках

Кое-что о мести…

Две могилы

Сюрприз

Роботы и психологи

Капуцины и деньги

Иблис и барсы

Отказ от ответственности

Террористы и журналисты

Откровение

Момент истины

Nota bene