Богдашов Сергей

Не боярское дело 2

* * *

Глава 1

Первое января 214 года от Начала.

Столичный особняк князя Олега Игоревича Бережкова.

— Здравствуй, дневник! Прости меня за год отсутствия… — наверное так мне бы стоило начать свой рассказ, если бы я хоть когда-то вёл дневник.

Но нет, не вёл. Во-первых это было бы как-то по-девчоночьи, а во-вторых у меня нет времени, чтобы заниматься всякой ерундой. Есть ещё и в-третьих — если доверять свои мысли бумаге, то рано или поздно, но найдётся кто-нибудь, кто сможет эти записи разыскать и прочитать. И тут ещё стоит подумать, что для меня лучше — кто окажется этим читателем: следователь или жена. Так что дневника у меня нет. Всё приходиться держать в голове. Зато можно иногда вот так, в тихое полутёмное утро проснуться и вспомнить, что было. Хотя бы за минувший год.

Если честно, то думать спросонья нет никакой охоты. Куда как лучше неспешно рассуждать о Гумилёве и о том, что теория пассионарности, как ни крути, но тесно связана с работами Вернадского.

Ладно, шучу. Эту фразу я не так давно наизусть выучил, чтобы где-то в разговоре блеснуть. Речь тогда шла об Одарённых и двое учёных, из спецотдела нашей Академии архимагов, при мне затеяли между собой спор. Один считал Одарённых этносом, а другой — конвиксией. Отгадайте, к кому они обратились в качестве третейского судьи?

Правильно, ко мне.

— Тут, блин, какая-то фигня… — выдал я глубокомысленное замечание, и больше охреневшие деятели науки у меня ни о чём не спрашивали.

Никогда. Чего я и добивался.

Вот что значит к месту сказать правильные слова.

На самом деле я и в этот раз пошутил. Люблю я это дело…

Я прекрасно знаю, что из себя представляет теория Гумилёва и отношу себя к пассионариям четвёртого, а порой и пятого уровня.

На шестой, высший уровень, где в качестве примеров предлагается Ян Гус и Иван Сусанин, я не тяну. Нет у меня тяги жертвовать своей жизнью ради эфемерного общего блага. Зато я вполне готов рисковать собственной жизнью ради достижения полного превосходства или ради защиты своих людей и всего другого, что у меня подходит под понятие — «моё». В таких ситуациях, по классификации Гумилёва, мой пятый уровень включается автоматом.

И это моя слабость.

Степан не раз уже говорил мне, что в некоторых моментах моё поведение становится предсказуемым и это легко использовать для диверсии. Оказывается, меня несложно выманить «на живца». Достаточно наехать на кого-то из моих близких и если я окажусь недалеко, то всего лишь останется меня дождаться. Я ринусь их защищать со всей возможной скоростью.

Абсолютно бессмертных людей я ещё не встречал. Все мы смертны. Кого-то убить крайне сложно, но всё равно можно, а иных так вообще легко. Лично я знаю как минимум дюжину действенных способов, позволяющих убить архимага моего уровня. И отчего-то мне не хочется испытывать их на себе.

Если разобраться, то весь год я только тем и был занят, что это «моё» увеличивал и развивал.

Сначала изгонял из Маньчжурии китайские Кланы и устанавливал там свои порядки. Дело не самое простое и не очень быстрое. Особенно с учётом пленных.

Их набралось почти три тысячи. А это, как ни крути, но тонна мяса и полторы тонны риса в день, а ещё необходимо было их заселить в землянки. Чем только не приходится заниматься, чтобы территорию под рудник и завод подготовить. Впрочем, моё дело было выступить застрельщиком. Начать. Потом нашлось, кому всё поручить, когда с основными вопросами разобрались. Кстати, китайцы, когда увидели нормальное питание и узнали, что хороших работников я собираюсь оставить и платить им приличную зарплату, засучили рукава и принялись работать очень даже неплохо. Понятно, не все, но всех мне и не нужно. Человек по пятьсот на рудник и завод возьму, а остальных летом в Томтор увезу, а потом осенью домой отправлю.

С Японией тоже не всё сразу сложилось. Пришлось туда летать пять раз и каждый раз проводить там не меньше недели. Но за год государственная система устаканилась и сейчас выглядит намного лучше, чем была при отце Аю. По крайней мере контроль над армией, флотом и службой безопасности осуществляют надёжные люди, кроме того, за общим положением дел ещё присматривают сразу три вновь созданные структурные подразделения, замыкающиеся лично на мне и Императрице Аюко.

К управлению страной допущено шесть Кланов и ещё пять Кланов осуществляют функции наместников. Монополии ни у кого нет.

Так или иначе, но в вопросах управления всегда пересекаются интересы трёх — четырёх Кланов, которые я требую считать второстепенными. Приоритет — интересы Империи и Императрицы. После того, как парочка «непонятливых» была отлучена от власти и заменена на других, понимание пришло ко всем. Руководитель всегда должен иметь возможность ограничивать степень свободы своих подчинённых длиной поводка, и я про это помню.

А работу оценивать по объективным фактам, к примеру, по деньгам, поступающим в Имперскую казну.

Томтор и Попигай без всякого преувеличения можно назвать самыми сложными и самыми быстрыми стройками в моей жизни.

Со строителем, которого мне отрекомендовал золотопромышленник Обручев, мне действительно повезло. Павел Степанович Суровцев почти месяц просидел над проектами и составлением списков необходимого, а заодно и план работ досконально расписал.

К обещаниям строителей я всегда отношусь крайне сдержанно. На моей памяти они редко когда сбывались. А тут прямо, как часы. И даже сбой с поставками, вызванный нелётной погодой, не выбил строителей из графика. К слову сказать, восторг у Павла Степановича от японских магов Земли зашкаливал. Они настолько облегчили и ускорили ему подготовительные работы, что он слюной захлёбывался, рассказывая мне, какие они замечательные. Заодно и китайцев хвалил.

Собственно, и с теми и с другими я ему здорово помог. Языковые кристаллы впрок пошли.

Что в Томторе, что в Попигае и японцы и китайцы просто обомлели, когда я с ними заговорил на их языке. Правда, китайский у меня пока не очень, не сравнить с японским, на котором я говорю уже достаточно уверенно, за что спасибо Аю и большой языковой практике, полученной во время общения с японскими Кланами, но мой не самый лучший китайский был подкреплён деньгами. Да, двумя мешками китайских денег, которые мы собрали во время военных действий в Маньчжурии. Когда я озвучил китайцам, сколько денег они уже заработали, и сколько получат по окончанию сезонной работы, то только конченный пессимист, глядя на их лица и не характерно круглые глаза, смог бы сказать, что мой китайский не идеален. Все всё влёт поняли и прониклись гладкостью и совершенством моего слога. Достаточно было показать мешки с деньгами, которые отнесли в кассу и начали выдавать прежде, чем я успел озвучить финальный тезис о международной дружбе и светлом будущем.

Как мне сказали, такое жалование у них положено офицерам. Пусть не самым великим, в переводе на наши звания, что-то вроде штабс — капитана, но солдаты получали в разы меньше. И в очень ощутимые разы. Так что первая же выдача зарплаты (военнопленным!), что в Попигае, что в Томторе произвела эффект разорвавшейся бомбы! Китайцы, получившие живые деньги, ходили как именинники, словно каждого из них только что произвели в офицеры. И все вдруг стали очень важные и многозначительные.

Их важность, по меркам Китая, вполне оправдана. Живут они не хуже, чем офицеры: — по шестеро во вполне приличной комнате, а душ и тёплый туалет есть на каждые две такие комнаты. Плюсом идут три комплекта одежды и две пары обуви. Им даже полотенца и постельное бельё раз в неделю сменные выдают. Откуда такое барство, да на вечной мерзлоте? Тут всё очень просто. Под жильё выделены обычные быстровозводимые общаги для военных строителей, а тепло и горячая вода поступают от дизельных генераторов, работающих на нужды производства. Тех же стержневых и шаровых мельниц, первоначально обогащающих сырьё.

Японцы, вместо денег, получили выписки из Имперского банка и тоже два мешка. В них были письма от родных. Жёны и родители им наверняка напишут, что теперь их семьи живут на получаемую ими зарплату, которая приходит на лицевые счета Имперского банка Японии по первым числам каждого месяца.

А ещё со мной тогда прилетели два японца из Маленького Токио. Так стали называть теперь посёлок, в котором у меня живут мастера и работники с подаренного князем Белозёрским японского радиозавода. Пришлось ввести такое название, когда несколько раз подряд произошла путаница с адресами.

Прилетевшие со мной японцы были братьями — близнецами. Обоим уже лет под тридцать пять, а то и под сорок. Дотошно уточнять я не стал, так как уже примерно научился определять возраст этой нации. Дело было в другом. Они оба — заядлые рыболовы. Причём, рыбачили они с самого детства в горных реках. И вот с этой парочкой смурных работников я как-то раз разговорился, желая отточить свой японский на интересной для меня теме — рыбалке. Оказалось, их вовсе не ностальгия мучает, а простое желание порыбачить так, как они привыкли и умеют. Наши реки, с их спокойным равнинным течением, японцам казались мёртвыми.

Да не вопрос! Желаете рыбалку, полетели — такую покажу, что вся Япония помрёт от зависти!

А заодно японцы, которых я на Попигай и Томтор привёз в качестве работников, пусть с этими рыбаками — любителями пообщаются. Те им всю правду и про радиозавод расскажут, и легенду про Аю, которая уже стала эпическим произведением, и про мастера Касимо, получающего столько денег, что он один может весь их посёлок прокормить.

Короче, так или иначе, но в кадровую политику двух месторождений я творчески неплохо вложился. Труд иноземцев стимулировал, как мог, и это дало результат!

Пашут, как проклятые! Подгонять никого не приходится. Первые десятки тонн сырья уже в конце весны были вывезены в Электросталь для отработки правильной технологии обогащения, а там и первые опломбированные мешки с попигайскими алмазами следом полетели, да ещё так много…

** *

— Что у тебя в Японии происходит? — как-то в тихий весенний вечер спросила у меня Дарья.

Угу. Такой же тихий, как тихая Варфоломеевская ночь.

— У меня? — тут же включил я «режим дурака», вовсе не потому, что вопрос сложный, просто тон, каким он был задан, ничего хорошего мне не предвещал, — Ты по японским вопросам лучше к Аю обращайся. Она у нас целая японская Императрица, если что.

— И на Сахалине она управляет?

— А что Сахалин? Нормально там всё, — демонстративно почесал я затылок.

— И то, что в выходной оттуда мужики сотнями едут в Вакканай, ты тоже не знаешь? Даже пароход под это дело нанимают в той же Японии.

— Что они там забыли?

— Японками интересуются. Какими на месте, а некоторых и с собой увозят.

— Хорошо же. В Японии мужчин не хватает. На Сахалине женщин. Не вижу повода для тревоги. Обычный естественный процесс, — философски заметил я, безразлично глядя в окно.

— А на Кунашире? — репьём пристала ко мне жена.

— Господи, а там-то что не так?

— Там женские общежития строят. На пятьсот японок. Это ещё что за бордель? Причём, теперь уже точно на твоей территории.

— Ух ты! Какие молодцы! Нашли таки свободные руки, — старательно изобразил я радость, но видимо перестарался и супругу обмануть не смог.

— И не только руки, ещё и ноги, вместе со всем остальным, — ехидно заметила она.

— У-у, с этим вопросом тебе точно к Аю. Это её идея и её епархия, — в очередной раз попытался я отвертеться от обсуждения двусмысленной темы.

На самом деле всего лишь сделал вид, но получилось, как надо.

— И что она мне скажет? — подозрительно ласково поинтересовалась Дарья.

— Ой, много всего. Я даже половины запомнить не смог, — изобразил я сожаление, старательно затягивая паузу и давая жене поглубже угодить в расставленную для неё ловушку.

— А ты постарайся. Напряги память, — почти пропела Дашка, присаживаясь ко мне поближе.

— Угу. Значит так… Щитовник Буша. Отличное глистогонное и что-то там ещё. Чистоуст японский — кровоостанавливающее и антитоксическое средство. Триостренник морской — желчегонное и противосклеротическое действие, — начал я перечислять, раскачиваясь на стуле и закрыв глаза.

Ещё и пальцы загибал для вящей убедительности.

— Стоп. Ты про что?

— Про растения конечно! — возмутился я оттого, что меня прервали самым беспардонным образом, — И я только начал. Там ещё полтора десятка других высадят.

— При чём тут растения?

— Очень даже причём. Я на Кунашире под них больше четырёхсот гектаров земли выделил. Представляешь, какой величины огород получился? Да для него пятисот человек никак не хватит, разве только на первый год. Аю говорит, что мы скоро половину России лекарствами сможем снабжать. Причём, сделанными на натуральной основе. Больно уж климат и земля под такое разведение на Курилах хорошо подходят, — изобразил я самое простецкое выражение лица и бросился к телефону, услышав спасительный звонок.

Нет, так-то я живу с жёнами мирно и редко когда предоставляю им повод для скандала, но вот сегодня вышло как вышло. И, вроде бы я ни в чём не виноват, но надо же такому случиться, что именно сегодня одна из девушек, доставшаяся мне по госпрограмме, взяла и родила вдруг мальчика.

Одарённого, естественно. От меня пока других не рождалось.

Дашка умом понимает, что я стал всего лишь заложником обстоятельств, оттого и пыталась найти посторонний повод, чтобы выплеснуть свои чувства и продемонстрировать мне недовольство.

Короче, как я не крутился, а в процесс воспроизводства магов в отдельно взятой Империи меня затянули. И не только меня. Ещё полторы дюжины молодых перспективных магов работает над этим вопросом, не покладая, хм, скажем так, рук. И весь этот промискуитет обзывается государственной программой по возрождению магии и выходу её на новые рубежи.

Государь наш, чтоб ему хорошо жилось, очень внимательно следит за своим начинанием и не скрывает, что ему каждый месяц докладывают об успехах. Если что, то дело до того докатилось, что скоро на рассмотрения Совета Князей преинтереснейший документ поступит — новый закон, регламентирующий возможное количество жён у Одарённых. Я никогда бы не догадался, как можно в этом плане использовать установленную имперскую градацию Дара. Оказалось — она как прямо для этого закона и прописана. Какой у тебя уровень — столько жён ты и можешь завести. О, как доходчиво и достойно всё в проекте закона сформулировано. Просто обалдеть!

Понятное дело, когда я от Рюмина такое услышал, то сначала обтекал с минуту, а потом задал само собой разумеющийся вопрос, который прямо таки просился на язык:

— А с архимагами как?

— Да пусть архимаги столько жён заводят, сколько захотят. Зато польза-то какая, — хохотнул государь, глядя на моё растерянное лицо.

Нет, ну не сволочь ли?

Ему хорошо. У него всего лишь одна жена. Ну, ладно, ещё фаворитка по штату положена. Кстати, говорят появилась одна. Из проверенных, балетных. Видимо, скоро примой станет у себя в театре. Хорошо, если так. Было бы хуже, если бы в фаворитки какая-то из графинь или княгинь выбилась. От тех ролями и колечками не отделаться. Как пить дать полезут не в свои дела вмешиваться и должности выпрашивать не для тех, кому их стоит давать.

В общем, из моих, которые по госпрограмме, сегодня седьмая родила. Осталось ещё пять. Все уже с пузом ходят. А у меня заслуженные каникулы, как у самого элитного производителя в Империи.

Банк спермы.

Когда я первый раз услышал это словосочетание, меня чуть на месте не подбросило. Хорошо, что на седалище нет для такого кульбита соответствующих мышц, а то и вовсе пружин.

Но это выход!

Да, пусть мне не будут должны ведущие Кланы, но морально всем станет легче. Я сейчас говорю про себя и своих жён.

А так-то мне уже семь Кланов задолжало…

Нет. Вру. Шесть. Клан Вяземских помог мне с Качканарским рудником. Я его приобрёл и не очень дорого. Другими словами, рассчитался Вяземский и теперь он мне ничего не должен, кроме хороших отношений.

Светка в восторге. Ванадий теперь наш!

Правда радовалась она слишком громко и шампанское надо было тише открывать.

Ей-то что. Она в очередное турне по своим любимым заводам умотала, а я…

Я тогда тоже себе поездку изобрёл. Полетел на Томтор. Правда, пришлось лететь с довеском. Ещё одна девица, из тех, что по госпрограмме, изъявила желание посмотреть из дирижабля на просторы Сибири.

В общем, год у меня прошёл неровно. Я бы сказал, немного нервно.

Что касается врагов и недоброжелателей, то скажу по секрету, они есть.

Как и у любого успешного и богатого человека они попросту должны быть. Необходимы, как обязательный аксессуар.

Но самый большой кошмар за весь прошедший год я пережил в Томторе.

Дернул же меня чёрт пойти с теми двумя японцами на реку. Думал, сейчас они мне покажут мастер — класс рыбалки.

Ой, как мы бежали обратно…

Вы не поверите, но тут комары чуть ли не в полворобья размером, а мошка… Тысячи, десятки тысяч почти невидимых кровососов… И мы каким-то образом очутились в эпицентре их скопления. Прямо в серое облако попали, через которое почти не пробивался солнечный свет.

Моя магия оказалась бессильна против мошки и следующим утром японцы, увидев мою оплывшую и узкоглазую физиономию, готовы были рукоплескать, признавая меня одним из них, а заодно и мужем, достойным японской Императрицы. На мир я смотрел сквозь чрезвычайно узенькие щелочки глаз и нервно дёргался из-за малейшего жужжанья или комариного писка над ухом.

Чесалось всё. Мошка успела залезть под одежду, а руки, шея и ноги до колена были в кровавых волдырях, от которых не спасало заклинания Малого Исцеления. Готов был на стену лезть от зуда.

Помог священник, пожелавший присоединиться к нашему сибирскому проекту и попробовать наставить иноверцев на путь истинный.

Подошёл. Крест ко мне приложил и я уснул.

— Все проходит и это пройдет, — это было последнее, что я тогда от него услышал.

И запомнил.

Глава 2

В нашем мире всё относительно, в том числе и возможности магии, но то что творит Аликс — это настоящее чудо!

Кайзер всё ещё жив! Лучшие врачи и целители Европы год назад давали прогноз, что ему от силы месяц остался, но он и по сегодняшний день бодр и весел, а судя по последним новостям, так и вовсе идёт на поправку.

Старый Гогенцолерн вовсю натаскивает своего «внука» Антона, посвящая его в тайны германского государства и его экономики. Антон с оказией посылает мне письма, которые нельзя доверить почте, даже дипломатической. В них он описывает особенности и преимущества работы с концентратором. Чаще всего, в превосходных тонах.

Интересная штука. Усольцева пока не смог выяснить, что и как там немецкие мастера, похоже, что из Изначальных, смогли накрутить. Разломать немецкую корону, чтобы посмотреть, что у неё внутри, никто не даст, а по словам нашего техномага, там бутерброд слоёв в пять наворочен, и края этих лент спаяны меж собой настолько умело и тщательно, что не поймёшь, что и где вскрывать. Тем не менее, мозги, что у инженеров, что конструкторов устроены странным образом. Если они узнают, что кто-то сделал этакую занятную вещицу, позволяющую получать вполне определённый результат, то они в лепёшку разобьются, но исполнять то же самое. А наш Усольцев — он два в одном: сам и техномаг, и конструктор. Ещё и молодёжь набрал себе под стать. Судя по всему, что-то у них получается. Больно уж важные они все ходят последнее время.

Но если с техномагией все главные успехи ещё впереди, то вот со сталями они происходят каждый день. Экспериментальные плавки идут одна за другой. Рецепты предков работают на все сто процентов и технологи просто захлёбываются от удовольствия и впечатлений, расписывая будущим потребителям свойства и достоинства новых сортов стали. Понятно, не всех видов стали. Кое-что Империя оставит только для себя.

Зато те же трактора или автомобили при относительно небольшом удорожании получат чуть ли не двукратный ресурс, причём, не только по двигателю. На рамы грузовиков очень скоро можно будет давать гарантию лет на пятнадцать — двадцать. Причём, смело. На самом деле их ресурс намного выше теперь будет, но поправку на русский авось всегда стоит сделать. Наши хоть что могут сломать. Я в этом твёрдо убеждён.

Про аграрную войну я тоже не забыл. Подводят меня тракторостроители. Очень медленно работают. Оттого я не смог устоять. Подписался на проект небольшого тракторного завода. Так уж обстоятельства сложились, что у меня в руках сконцентрировалось много всего полезного, что нужно трактору.

И начать стоит с одуванчиков.

Да — да, с тех самых, что я на своих землях посадил. Как-то не учёл, что это гадкое растение размножается с дикой силой и позволяет снимать и снимать урожай каучуконосов с конца мая по начало октября.

Казалось бы — что общего между трактором и одуванчиком?

Ответ простой и понятный — резина! Колёсные трактора пока никто не производил ввиду заоблачных на каучук. А у меня нынче избыток каучука. То ли у одуванчиков год урожайный выдался, то ли им пофиг на него, главное, чтобы плодиться и разрастаться им никто не мешал, но каучук в больших количествах лежит у меня на складах невостребованным, а скоро наступит новый сезон.

Был, конечно же, соблазн. Шинный завод, кстати, довольно несложное производство, нацелить на выпуск шин для легковых автомобилей. Денег, в ближайшей перспективе, можно было бы немалых срубить, но если мыслить стратегически, то в аграрной войне каждый трактор на вес тяжёлого танка, хотя и стоит в десятки, если не в сотни раз меньше.

Короче, наступил я жабе на горло, и пошёл ставить задачи…

Был когда-то у наших предков знаменитый трактор «Беларусь». Недорогой, неприхотливый и многоликий настолько, что куда там Янусу. Чего только этот трактор не умел: практически все виды сельхозработ, экскаватор, эвакуатор, подборщик леса и ещё десятки специализаций. Его я и решил взять за основу, благо, комплекты чертежей в Имперской библиотеке имелись в достаточном объёме и стоили не так уж и дорого.

Спрашивается, а как всё это охватить? Вопрос, конечно же, интересный.

Но кто сказал, что навесное оборудование нужно делать там же, где и трактора?

Наше дело снабдить трактор мощным мотором и гидравлической навесной системой.

А дальше у меня есть банк. Отчего бы не выдать кредиты тем мастерским, что есть на моих землях, если они возьмутся изготавливать тот или иной комплект оборудования. Кто-то плуги, другой косилки, третий стрелу экскаватора. Понятно, что запчастями для гидравлики мне их снабжать придётся, но от этого никуда не деться. Нет в сёлах и деревнях пока нужной культуры производства для таких систем, зато с моими маготехническими примочками мы им те же гидроцилиндры выдадим на высшем мировом уровне, успевай только монтировать.

Казалось бы, всё решено, какие проблемы?

А они только — только начались. И это даже не та куча шлангов и резиновых прокладок, которыми придётся гидравлику обеспечивать, а самые простейшие — покрасочное оборудование и хорошие краски.

Нет, всё это в Империи есть. Для относительно дорогих легковых автомобилей. Где-то зарубежное, что-то своё, но цены… Ощущение такое, словно я трактор сусальным золотом покрываю.

Всё остальное красится, как Бог на душу положит. Начиная от грузовиков и заканчивая пушками.

Там и краски, и сама технология покраски работает по принципу — абы было. Чем и как сумели — бзданули, а дальше, хоть трава не расти, не наше дело. Цвет любимый — тёмно — зелёный. Им, на сегодняшний день, все грузовики окрашены, а заодно и военная техника.

Качество этой краски, кстати, далеко не самой дешёвой — ниже плинтуса. Вояки года через два, редко через три, всё по новой перекрашивают. Иногда просто очень хочется разговаривать матом. Технологии красок предками прописаны. Сделай производитель красок больше вложений — и краски станут на порядок качественней. Да, тогда они действительно начнут защищать металл, а не становиться всего лишь декорацией. Но, нет. Отчего-то пока всех всё устраивает. Кроме меня.

Это же сколько денег Империя теряет только на одной армии из-за недобросовестных поставщиков низкокачественной краски? Если я правильно понимаю — десятки миллионов рублей. По идее, тот же армейский грузовик должен быть окрашен раз и навсегда. Нет, если там аварии какие или ещё что-то — то Бога ради. Но, согласитесь, красить заново армейский грузовик, практически простоявший три года в гараже — это даже не перебор, а преступление.

Спрашивается, а с чего это я вдруг так взбеленился? Так с тракторов…

Я же для себя их собрался делать! И поэтому мне надо, чтобы всё соответствовало и работало на пользу — трактора пахали и не ржавели, а наш продукт выходил недорогим, но востребованным.

Ладно. Если что, то у меня появился секретариат. Отдельный. Для развития княжества.

Аю постаралась. Теперь двенадцать человек мои хотелки и всё остальное прочее распределяют, а ещё трое на приёме корреспонденции работают.

Да, было сложно. Каждого пришлось проверять. Ротация тоже имела место быть. Не все соответствовали должности. Короля играет свита, а мой секретариат — это даже нечто большее. Не просто свита, а они — моё официальное Я.

Объяснять не буду. Кто побывал в моей шкуре, тот поймёт, что объять необъятное крайне сложно. Оттого каждый работник секретариата — это моё щупальце. Как у того осьминога. И все они должны работать, иначе кранты придут моллюску. Пусть и не так показательно, как в природе, но и не менее жёстко. Я должен точно знать — кто и чем на моей земле дышит. И секретари мне в помощь.

Так что проект с лакокрасочным заводом я секретарю поручил. Есть у меня один, чуть шустрее других. Нет, не с ноля завод построить, а найти что-то подобное у нас и предложить хозяину развить его производство. И ведь он нашёл!

Надо сказать, мещанин Прокудин краски делал средней паршивости. Как он мне объяснил — пигменты тому причиной. Больно грубый помол у них, и даже то, что он их в бисерной мельнице дольше положенного крутит, не сильно помогает.

— Поставьте мельницу на воздухе. Заодно аэрофракционирование получите, — посоветовал я ему, и в ответ увидел удивлённый взгляд.

— Первый раз о таком слышу, — потрясённо ответил Прокудин, забыв от растерянности про всякое титулование.

— Нет там ничего сложного. На струю порошка подаётся воздух со сверхзвуковой скоростью. Пигмент ударяется о твёрдосплавное било, а затем попадает в циклон. Сначала отсеиваются крупные частицы, которые потом уйдут на повторный помол, а мелкие фракции поднимутся выше и уже там можно будет проводит дополнительное разделение. Деление можно выставить по микронам.

— Неужели сработает? Воздухом? Иной пигмент не всякая мельница со стальными шарами размолотит.

— Мы перемалываем на такой мельнице алмазную крошку, — улыбнулся я в ответ, — Правда и било в этом случае приходится делать из алмаза.

Кажется, только сейчас мещанин сообразил, с кем он разговаривает. Проскудин ещё лихорадочно обдумывал, кем надо быть, чтобы перемалывать в пыль алмазы на промышленной установке, а я уже видел, что он мой с потрохами. Будет у меня скоро нормальная краска!

Вот так, с миру по нитке, глядишь, и соберём к лету свой первый колёсный трактор.

* * *

За прошедший год нам удалось организовать три лечебницы «для богатых». В Рязани, в столице и в Питере. Строить тогда ничего не пришлось. Выкупили готовые помещения.

На днях отправим докторов и целителей во Владивосток. Там заканчивают строительство первой специально спроектированной клиники. Обкатаем проект, и если всё устроит, то в дальнейшем все клиники будут строиться по единому образцу.

Прогнозы на этот вид бизнеса самые благоприятные. В столице запись на полтора месяца вперёд. В Питере на месяц. Ценник начинается с десяти тысяч рублей.

В обычные больницы лекари — маги тоже начали приходить, но там, понятное дело, совсем иной уровень лечения. Впрочем, ту же язву без полостной операции они уже сумеют заштопать или камни из почек удалить. Но в основном лекарей используют при переломах и для заживления ран. А то, что после операций можно без швов обходиться, если лекарь — маг под рукой — это отдельная песня, за которую простые люди магам благодарны до глубины души.

В этом процессе я непосредственного участия не принимаю. Лекарей для обычных больниц обучают за счёт специально созданного благотворительного фонда и, как я слышал, фонд не бедствует. Я вкладываюсь в благое начинание поясами — накопителями. Они из новосибирских искусственных алмазов и драгметаллов на них уходит считанные граммы. Так что не разорюсь на добром деле.

Зато какую славу и почёт маги зарабатывают! Этого и за деньги не купишь. Попробуй при ком-то из вылеченных о магах плохо сказать, так ведь порвут, как пить дать порвут.

Думаете, был у меня какой-то умысел, когда я на эти дела подписывался? Ну, был, если честно. Правда, совсем — совсем малюсенький, но результат превзошёл все ожидания!

* * *

Несмотря на свою занятость я смог выбрать время и слетать в Камышин.

С погодой сказочно повезло. Последние числа мая.

Голубое небо. Ни облачка.

Как говорят пилоты — видимость на миллион километров.

Уже тепло, но не жарко. Очень солнечно, и пока нет засилья насекомых.

Сижу на веранде своего особняка и любуюсь на тот средиземноморский городок, что растянулся вниз к реке.

Раннее утро, река ещё парит. Красота, не описать! Даже не верится, что именно я был застрельщиком такого дела и замысел как-то сам по себе, видением в голову зашёл. Кстати, денег на строительстве прилично заработал. Помнится, даже в затылке чесать начал, пытаясь сообразить, а тем ли я в этой жизни занимаюсь. Миллионы на строительстве оказывается куда как легко зарабатываются.

Алефтина с Валей ко мне примчались не вдруг.

Сначала деликатно выяснили, один ли я прибыл, и лишь потом торжественно явились. Нет, ну иначе никак не сказать. Вплыли, красавицы, как две белых лебёдушки. Похорошели, расцвели, а то, что слегка поправились, так им только на пользу пошло. Поправились-то как надо, в нужных местах. Теперь есть по чему шлёпнуть и за что потискать.

Пообнимались мы, если что, не стесняясь, у тех же слуг на виду, нацеловались, затем мне были предъявлены два карапуза — Иван и Мария, возрастом по году с небольшим, если что, по отчеству Олеговичи, а потом мы втроём пошли чаёвничать и подарки разбирать.

А уж подарков-то у меня накопилось немеряно. Всяких — разных. И многое из стран заморских, у нас ранее и невиданное.

К примеру, сладости. Сестрёнкам я привёз целую коллекцию, в основном представленную тремя крупными разделами: — Индия, Австралия и Япония. Япония могла прилично отстать в этом соревновании, но Окинава внесла в их раздел мощный вклад своими тропическими изысками.

Углядев всё это хозяйство, привезённое им в шести здоровенных ящиках, если что, по три пуда каждый, мои хорошие впали в прострацию. Там ведь не просто ящики одного и того же. В них всякие разные коробочки, баночки, пакетики, а то и вовсе бутылёчки разнообразной формы. И всё это подписано, пронумеровано, и на всякий случай перечень содержимого продублирован на листах, приклеенных к крышке каждого ящика с внутренней стороны. Короче, сразу видно, что коллекция не один день собиралась, и делалась с большим старанием и любовью. И не просто так составлялась, а прицельно, для двух хозяек кондитерской фабрики.

Коллекция тканей вышла скромней: шёлк из Китая и Японии, в ассортименте, парча из Индии, с полдюжины видов, и шерстяные ткани из Австралии, этих больше и они очень толстые.

Ну, и, как говорится, каждой сестре по серьгам, да не по одним, и не только по серьгам.

Японский жемчуг, индийское золото с самоцветами и изысканные украшения Китая, в основном, из серебра и камней.

Остальные мелочи, всякие там кимоно и расписные ширмы, и ещё всякое прочее разное мы в тот день рассмотреть не успели, устали от впечатлений и решили лечь спать пораньше. Сразу втроём, чтоб не бегать потом друг к другу.

Короче, я все традиции поломал к чёртовой матери!

Дед Мороз прилетел в конце мая! Зато и подарков отсыпал столько, что дюжину оленей надо цугом впрячь, чтобы их сумели привезти.

Если что, у меня ещё мёд с Бережково к ним едет автотранспортом, примерно с пару тонн, и два вагона тропических сухофруктов с востока идут.

С мёдом у меня всё в порядке. Если в Российской Империи имеется медовый король — то это я.

Теперь мёд мне подносят уже не в виде взятки, и не в шутку, а как знак уважения.

Хрен знает с чего прижилась эта традиция. И ведь каждый медоносец норовит выделиться! Не абы какой мёд изыскивает, а самый лучший или какой-то особенный и редкий.

Сначала, понятно. Алькальды резвились и убеждали мещан и купечество, что князю было бы легче принять сладкое для них решение, если его немного хорошим мёдом сопроводить. Шутили, собаки.

Но после того, как они у меня пару бочонков как-то раз за день не смогли всем гамузом осилить, их инициатива вроде бы прекратилась и вовсе сошла на нет, а мёд мне как несли, так и несут.

Не поверите, подвалы ломятся.

Если что, то у меня в Бережково даже отдельный слуга нанят, из пасечников. Он у меня заведует медовыми подвалами.

О! Заметили, что не одним подвалом?

Так вот, мёд оказался субстанцией разнообразной. И мой смотрящий за подвалами каждое подношение определяет в соответствующее место хранения. Оказывается, им, в связи с разновидностями, и температура не всякая подходит, и влажность значение имеет.

А мёд у меня теперь всякий есть. От такого твёрдого, что его специальными стамесками строгают, до разливного. Про изыски рассказывать не стану. Моих навыков не на многое хватает. Нет, сбор с иван-чая от сбора с липы я на раз отличу, хоть по виду, хоть по вкусу, но вот в более мелких деталях частенько плыву и ошибаюсь. На должность медового сомелье пока не тяну.

Ну, да ладно. Что-то я отвлёкся, а за мной уже пришли.

К счастью — это не люди князя Обдорина, а коляска от барона Крайнца, моего почитателя и единственного рыбака, держащего на пристанях нашего городка специальную рыболовную яхту.

Его коляска — это такое роскошное лёгкое ландо, в которое впряжены четыре упитанных пони.

Красиво. Я бы тоже себе такое завёл вместо автомобиля, если бы жил в своём городке.

Барон пообещал мне такую рыбалку, что больше двух часов я не выдержу — рука устанет рыбу таскать.

На мой вопрос — не помешает ли рыбалке, если над его яхтой будет висеть дирижабль с охраной, он всего лишь понимающе ухмыльнулся и попросил, чтобы они за тенью следили и не пугали ей рыбу под яхтой.

Рука у меня устала даже раньше намеченного срока, но я из вредности ещё минут двадцать продолжал таскать рыбу.

Сегодня шёл судак. На такую глупую бронзовую железку, какую у себя я бы ни за что не посмел рыбе предложить.

Волга. Здесь всё как-то по-другому. И я бы всей душой рад бы был здесь жить, но не судьба. Разве что детям свою мечту оставлю. Пусть не всем, но этим. Паре волгарей.

Глава 3

Курильские острова.

Кто бы ожидал, что жизнь на них переменится так быстро и радикально?

Эта окраина Империи раньше мало кого интересовала. Ссыльные, рыбаки да пограничники — вот пожалуй и весь контингент, который можно было здесь чаще всего увидеть.

Но ещё год назад здесь застучали топоры, запели пилы и живность стала разбегаться, заслышав вой моторов тяжёлого грузового дирижабля или басовитый гудок парохода. Даже медведи, считавшие себя на островах хозяевами и те стали пугаными.

Не отстал от других и остров Итуруп.

Посёлок геологов, а если точнее — добытчиков рения, неплохо разросся и обзавёлся благоустройствами. Народ даже не поскупился и скинулся на баню, хотя в каждом доме, на четырёх хозяев, имелся свой душ и тёплый туалет. Здоровенный сруб им за лето поставила бригада шабашников с материка, а буфет при бане они и сами оборудовали. Один дедок, из поселковых, навострился варить пиво, а уж рыбы, икры и морепродуктов на острове и так в избытке было. Нашлась и буфетчица — разбитная баба, что раньше кашеварила для рыбаков, приезжающих только в сезон.

А уж когда в районе Горячих Ключей начали посёлок для японцев строить, тут и вовсе мужики духом воспряли. Земля слухом полнится. Вот и пополз слушок, что скоро на острове женщин в достатке будет. Пусть и японок. Какие-то травы они тут, по велению своей Императрицы, начнут высаживать и выращивать. Оттого и дорога к новому посёлку, как-то сама собой стала в порядок приводиться, а с материка повезли на заказ мотоциклы, а то и попросту, велосипеды.

Когда, по весне, слухи подтвердились — то даже те местные бабы из Курильска и Китового, что раньше шипели и плевались, пересказывая друг другу новости, приутихли. Молодёжь начала возвращаться. Молодые парни, уплывшие на материк в поисках суженых и хорошей работы, чуть ли не полным составом уже к середине лета обратно примчались. А к осени, как положено, и свадьбы чередой покатили. Добрую треть японских девок вернувшиеся парни расхватали.

Не так давно появившийся в Курильске священник нарадоваться не мог, нарекая в недавно построенной часовенке узкоглазых подданных соседней страны кого Марфой, а кого Устиньей.

— Аким Филиппович, геологи трактор на завтра просят, что им сказать? — высунулся из окна радиобудки молодой парень — радист, из вольнонаёмных.

Этим можно по имени — отчеству. Все остальные Акима чаще сотником величают.

Хех, звание-то дали, а с солдатиками начальство не шибко расщедрилось. Два десятка военных строителей, из которых трое механизаторы — так себе усиление. Не один ящик патронов сожгут, пока нормально стрелять научатся.

С другой стороны — и воевать вроде особо теперь не с кем. Японию князь под себя подмял, а другие в эти воды и не сунутся. Рация-то вон она. До Южно — Сахалинска враз можно докричаться. А там и самолёты имеются, и канонерки. Да и у них на заставе теперь с вооружением получше. Спокойней стала жизнь на Курилах.

— У япошек в посёлке сейчас вся техника. Котлован под столовую готовят да материалы подвозят. Опять же, дороги им какие — никакие по посёлку надо сделать. А геологи-то что хотят?

— Так кинотеатр они строить собрались! — восторженно заверещал радист на всю ивановскую, отчего даже часовой на ближайшем посту отвернулся, чтобы улыбку скрыть, — Им уже кинопроектор с Питера везут и проигрыватель с пластинками. Говорят, два раза в неделю кино и танцы будут у себя устраивать.

— Тю-ю, и зачем оно им надо? — поскрёб лоб сотник, — У них там две бабы на весь посёлок, и обе замужние.

— Они для японок билеты бесплатные собираются сделать! — выложил главный козырь геологов всеведущий радист, сидящей на самой мощной радиостанции острова, — И свой автобус к ним посылать будут.

— От прохиндеи! — хлопнул Аким Филиппович себя по бёдрам от избытка чувств, — Мало им своего выходного, так они ещё и девок к себе возить собрались. А ведь выгорит у них дело. Ей-ей выгорит. Передай геологам, что трактор я послезавтра дам, а они пусть сразу место под ясли готовят, — хохотнул казак над собственной незатейливой солдатской шуткой.

К жизни сотник относился с пониманием. Язык и культура у людей разная бывает, а дом и детишки кого хочешь объединят.

* * *

Городок Бережково. Пятнадцатое июня 214 года от Начала. Лётное поле.

В Бережково я прилетел на выпускной день алькальдов. Степан идёт на рекорд! Сорок два выпускника! Да ещё каких! Среди молодых парней стоят ветераны — те гвардейцы, которым уже возраст не позволяет дальше нести службу и взмывать в небо, закручивая там замысловатые пируэты.

Кстати, с пилотами МБК у меня всё нормально обстоит. Ряды постоянно пополняются уже без всякого моего участия.

Причин тому несколько.

Те пилоты, у кого выгорел Источник — это понятно, они мои уже по умолчанию. Я им возвращаю магию и небо. А заодно предлагаю отлично оплачиваемую работу в охранном агентстве, и главное — они вновь могут получить море адреналина, участвуя в боевых действиях. Хочу подчеркнуть — добровольно. Впрочем, это я зря. Эти перцы ещё и интриги затевают, а то и вовсе жеребьёвку устраивают, пытаясь просочиться в ту партию пилотов, которая полетит в горячую точку.

Следующая категория пилотов появилась относительно недавно. С момента возникновения моих дорогих клиник, где опытные врачи вместе с высокоуровневыми целителями творят настоящие чудеса. Оказывается, даже у гвардейцев есть те, кого уволили по состоянию здоровья. Лечение в моей клинике далеко не всем по карману, но только не в том случае, если вылечить требуется гвардейца — пилота, готового отработать это лечение службой по контракту. Лечим.

Ещё один приток гвардейцев был связан с семейной жизнью. Работа в том же охранном агентстве — это вовсе не служба в полку. Для пилотов там составлен удобный график дежурств, а всё остальное время в их распоряжении.

Впрочем, сегодня я вбиваю ещё один гвоздь, который вне всякого сомнения существенно поднимет привлекательность службы в моих рядах — те пилоты, которые по каким-то причинам перестали летать, теперь могут достойно приземлиться. В том смысле, что я им даю возможность стать моими представителями и управленцами. Алькальдами. Прилипло это иноземное слово из-за звучности и точности определения.

Если что, то личные алькальды князя — это фигуры! Прав и полномочий у них столько, что иной боярин от зависти может слюной изойти. Обратной стороной медали является ответственность.

— «Приумножай богатство и всемерно улучшай вверенные тебе земли», — вот тот основополагающий девиз, который служит мерилом успешности алькальда.

Условия для всех алькальдов равные — любые пошлины и налоги прописаны до копейки и иных не будет. Зато количество опечатанных ящиков, куда можно бросить письмо лично для князя, очень сильно выросло. Контроль не помешает.

Далеко не зря сегодняшних выпускников очень хорошие преподаватели учили на работающих примерах, как и где можно поддержать то или иное хозяйство, чтобы оно начало расти и плодоносить. В том смысле, что с одного и того же участка земли можно получить совершенно разный результат, если творчески и с пониманием отнестись к этому делу. Трёхполье и многополье нынче уже на всех моих землях ввели, а то ишь ты, расслабились пахари, надеясь на благосклонность природы и накопленную силу отдохнувших земель.

Скажу по-простому — пытаться высадить что-то особенное, в непредназначенных для него климатических условиях — это садизм. Те же перцы острые при произрастании в наших краях довольно заметно отличаются от своих южных собратьев. Не в лучшую сторону. Про перец, и не только про него — разговор отдельный и очень интересный, но потом…

Но не одним сельским хозяйством будут алькальды заниматься. Его им для общего развития преподавали, впрочем, как и основы промышленности, торговли и строительства. Их дело — общее руководство и грамотное использование специалистов — тех же агрономов или строителей.

Ещё раз оглядев строй выпускников, я пошёл к импровизированной трибуне. Много говорить не собираюсь, но донести, что они моя опора, моё второе Я и мы должны мыслить и поступать одинаково — я обязан.

* * *

Аграрная революция в отдельно взятом княжестве началась не так давно. В какой-то степени я сам этому способствовал. Помнится, когда мне не хватало рабочих, и я никак не мог оторвать крестьян от земли, то пришлось закупить трактора. Сначала для покосов.

Почти все жители деревень держат скотину. Лошадь, корову, несколько овец, реже козу или немного свиней. В результате летом мужики половину рабочего времени убивают на покосах. Шутка ли — одной только корове две с половиной тонны сена на зиму надобно. Когда выяснилось, что трактор легко может накосить столько, что пять десятков мужиков от этой тяготы избавит, тут-то всё и закрутилось…

Впрочем, к делу. Итак, что такое тепличное хозяйство? Теоретически все знают. А вот что такое тепличное хозяйство, функционирующее на техномагических артефактах, вряд ли кто видел. Потому что таких нет. Пока нет. И вряд ли они у кого появятся — слишком дорого и необычно… На первый взгляд. Но всё становится значительно проще, если рядом с тобой есть Источник Силы.

Первый гектар закрытого грунта — пять теплиц по двадцать соток, были построены к концу лета. Стекла там не так много. Искусственный свет при нашем климате обойдётся дешевле, чем отопление зимой, так что будем светить, изображая Солнце при помощи техномагии.

Казалось бы, разве княжеское дело о каких-то теплицах смешных рассуждать, когда целые страны под руку пришли. Оно вроде бы правильно, но люди…

Зиму не все легко переносят. Особенно на том же Сахалине. И одна из причин — витамины. Теоретически, Окинава могла бы спасти положение. Субтропики, как-никак. Но тут в дело поговорка вступает: — За океаном телушка полушка, да рубль перевоз. Дорога дорогой выходит и опять же, от случая к случаю доставка получится, а тем же детям витамины постоянно нужны, особенно к концу зимы. Иначе вялые они становятся, сил нет смотреть. А уж когда цинга начинает народ мучить, то это и вовсе не дело.

Беречь надо людей. Они мой ценнейший ресурс. Пустые земли пользы никому не принесут.

Так что пилотный тепличный комплекс у меня отстроен, а на следующий год, когда все его недочёты выявим, то начнём это дело тиражировать. Впрочем, те, кто пошустрее, сами успеют руки приложить. К примеру, со сталеплавильных заводов уже две делегации приезжало. Тепла избыточного у них полно, осталось им с освещением помочь.

Что нужно обычным людям?

Хорошее жильё, достойную зарплату, школу для детей, больницу, нормальный магазин, какой-то досуг и чуть-чуть того, чего нет у других. Это, как вишенка на торте и им повод для гордости.

Смешно? Как сказать. Мне как-то по зиме в столичном особняке счёт от зеленщика случайно в руки попал. На двадцать четыре рубля. Не поверите — зашёл из любопытства на кухню и мне показали четыре неказистых пучка каких-то зеленявок.

Так вот. Я хочу, чтобы на моих землях, а потом и на том же Сахалине мои люди на вопрос приезших:

— А когда у вас появляются первые огурцы и клубника?

Они не задумываясь отвечали:

— В восемь утра.

И чтобы витамины зимой перестали быть роскошью, а стали доступны для тех, кто живёт и работает на моей земле.

Мелочь? Как по мне, нет.

Это забота о людях и она сторицей вернётся. Проверено.

* * *

— Маговедение — это предмет науки, который постоянно доказывает нам, что сама магия — есть явление, таящее в себе большой потенциал, далеко не полностью нами раскрытый и подверженный целому ряду условий и личных особенностей каждого из вас, — именно такими словами начинал один из наших преподавателей свою первую лекцию по введению в теоретическую магию для студентов Академии архимагов.

Если говорить простыми словами — то не всё оно гладко даже у тех выпускников, которых можно смело номинировать в архимаги.

Формально, под все существующие нормы и правила они докажут своё право на звание архимага, но дальше — плато.

Их дальнейший индивидуальный рост будет практически незаметен.

Из трёх основных составляющих в работе мага: объёма Источника, допустимой мощности энергоканалов и мастерства мага, их подведут энергоканалы.

К сожалению, этот факт мы установили окончательно и бесповоротно. Целую методику разработали, проверяя энергоканалы каждого студента по трём параметрам: пропускной способности, потерям и изоляции.

Последнее название само собой прижилось, заменив научный термин — обсервация энергомагического потока.

На языке Степана, не вникающего в тонкости теормагии, но неплохо знающего работу с электричеством, наше препятствие формулировалось бы так: — хочешь подключить мощный потребитель энергии, будь добр обеспечить ему соответствующий кабель.

И как я не чесал в затылке, умная мысль в голову не пришла. Именно умная.

Свои садистские предложения — заставить всех будущих архимагов пройти по моему пути развития, я, после недолгих размышлений, отмёл, как несостоятельные.

Во-первых, я зачастую по краю ходил, что неприемлемо для Родов, доверивших нам своих чад и заплативших за их обучение приличные суммы.

Во-вторых, у меня была серьёзная мотивация, заставляющая всё терпеть и превозмогать. Вряд ли у инфантильной молодёжи, не сумевшей достигнуть больше, чем я, хватит на такие испытания терпения и мужества.

В-третьих, у меня имелся мой фамильный Источник и при нём котейка, не раз меня серьёзно выручавший, когда я вплотную подходил к критической планке, а то и переступал за неё.

Есть и в-четвёртых, и в-пятых, но мне и первых трёх соображений достаточно.

Без серьёзного и упорного труда энергоканалы не раскачать.

И это нормально. Кубики на животе гораздо легче прокачать, но делает это один из тысячи, а то и из десяти тысяч парней. А уж когда прокачка энергоканалов в какие-то моменты переходит в ранг танцев со смертью, то желающих совсем ничтожное количество останется.

Короче, надо думать. Судя по проведённым исследованиям пока никто, даже Шабалин, наверняка изучавший свои параметры тщательно и пристрастно, не готов к использованию следующей модели накопителя, и я пока остаюсь этаким уникальным пользователем подобного девайса, что с одной стороны радует, но делу развития магии не очень помогает.

* * *

— Ну и что ты ещё придумала? Только давай на этот раз что-нибудь по делу. Такое, чтобы он не сумел вывернуться. А то только посмотри на него — чистый ангел! Хоть сейчас на иконы рисуй! — сердито выговаривала княгиня Юсупова своей наперснице, баронессе фон Хельдман.

Кто такой он — им обеим было понятно без обозначения имени и фамилии — князь Бережков, кто же ещё.

— Так что, никак мы дело с лечебницами против него не повернём? Может слух какой распустить?

— Под чью руку обычные лекари пошли, знаешь?

— Ирина Александровна Рюмина — Шувалова их покровительница.

— В том-то и дело. Мало того, что она женой Феликса не стала, так ещё и с Шуваловыми породнилась. А с теми у нас никогда дружбы не было. Шуваловы сейчас в силу входят и, сдаётся мне, только и ждут, чтобы я где-то им подставилась, а уж они тогда вволю потопчутся, припомнят Юсуповым всё что было и не было.

— Я слыхала, что государь какое-то месторождение князю поспособствовал добыть. Может с этой стороны зайти?

— Даже думать не смей! Императрица — Мать хоть и при власти, но эта Анна у неё прилично влияния отняла, особенно после рождения наследника. Так что нашей старухе сейчас рисковать не с руки. Государь только посмеётся над её вмешательством, а то и вовсе место укажет. Эх, и французиков ни о чём не попросишь. Они сейчас чихнуть лишний раз боятся.

— А что, если с китайцами поговорить? Есть у меня один знакомый. Да только денег он попросит.

— Смотря за что…

— Так я и попробую у него узнать, чем он помочь нам может, — состроила невинное личико баронесса.

— Ну, попробуй. Деньги я найду, — кивнула княгиня, после недолгого раздумья, а потом тяжёлым взглядом проводила свою старинную подругу до выхода.

Жаль её, конечно. Но если дело будет сделано, то оставлять такую свидетельницу в живых никак нельзя.

Только и баронесса, не будь дурой, успела скользнуть взглядом по зеркалам, пока шла, а так как характер княгини она знала, как никто другой, то вывод сделала верный.

Заканчивать надо дела в столице. Завтра она больной скажется, о чём записку княгине пошлёт, а потом к себе в имение, в Ставрополье отбудет. Довольно она горячие каштаны с огня таскала, пора и честь знать. На безбедную старость ей хватит, да и пожить ещё хочется.

Глава 4

— Девочки, никто не знает, для чего нас в зал к двенадцати собирают? — спросила Ирина Половцева у всех, но в основном следя взглядом за пробегающей мимо Юлечкой Тумановой.

Она вытащила три нарядных платья и глядя на них со стороны, выбирала то, в котором пойдёт на общий сбор.

— Я что-то слышала про предстоящий вылет по боевому контракту, — тут же отозвалась девушка, первой успев занять место за небольшим столиком с зеркалом.

— И что именно? — уточнила Ирина, с завистью отметив, что она не умеет прихорашиваться в таком темпе, как это получается у Тумановой.

— Похоже, будут выбирать те три боевых звезды, которые за Волгу полетят, — отозвалась Юлечка, к которой это имя просто прилипло за её мимишность и незлобный характер.

— Ну, наконец-то! А то я уже думала, что мы весь срок контракта в этом посёлке проторчим, заряжая накопители, — потягиваясь и зевая, проворчала их бывшая староста Ирина Маслова, — Стоило так с учёбой напрягаться, чтобы потом стать подёнщицей в каком-то посёлке, у чёрта на куличках.

Она одна из трёх девушек, живущих в одной комнате, никак не отреагировала на сообщение и лишь провела рукой по короткой стрижке, приводя волосы в приличный вид.

— А меня зарядка накопителей заводит. Только щёкотно получается, когда быстрее пытаешься это делать.

— Тебе, щёкотно, а меня реально щиплет, — зло отозвалась Маслова.

— А я вчера два раза кончила… Ой, простите, не то сказала… — вспыхнула Юлечка, судорожно схватившись за пудреницу.

— Что-о-о! — прозвучало сразу с двух сторон.

— Это вы думаете, что работаете, а на самом деле нас всех тренируют и скоро заставят тесты проходить. Кто с ними справится, тем новые «протезы» выдадут! Говорят, они в два раза лучше наших! — на одном дыхании выпалила пунцовая Юлечка, надеясь так ошеломить подруг новостью, чтобы они забыли про её оговорку.

— Так, что говоришь, у тебя во время зарядки накопителей произошло? — не дала себя сбить Маслова, подходя к Юлечке и шикнув по дороге на Половцеву, открывшую было рот.

— Хорошо мне стало. Вот. И не надо завидовать! — зарылась та лицом в пуховку, которой орудовала в пудренице, и неожиданно для всех, да и для себя самой, звонко чихнула.

Чихнуть в пудру — так себе затея. Это тут же доказало вспухшее белое облако, вскоре накрывшее собой добрую половину комнаты.

— Моя пудра! — вскричала Юлечка.

— Мои вещи! — в унисон ей отозвалась Половцева.

— Мои глаза! — бормотала Маслова, которая не ко времени решила наклониться к ушку красящейся девушки.

Несколько следующих минут прошли в бестолковой суете, прежде чем девушки хоть как-то привели себя в порядок и уселись за стол, разглядывая друг друга.

— Так. Давай по порядку. С чего тебя так накрыло при зарядке и для чего нас тренируют? — первой пришла в себя бывшая староста.

— Не надо боятся, что оно щиплется, надо перетерпеть и ещё упорней давить, вливая больше Силы, — потупилась Юлечка, выдавая сокровенное.

Обе Ирины обескуражено замолчали, пытаясь понять сакральный смысл этого действа.

Именно в таком состоянии их и застала шустрая Шульдякова, дочь камер-юнкера и мастерица первой говорить очевидное, а заодно и местное информбюро.

Как-то очень ловко выпытав у потрясённых подруг необычную новость, она выпорхнула из комнаты, успев напоследок подтвердить свой звание — мисс Очевидность:

— Девочки, вы не засиживайтесь. До общего сбора осталось двадцать пять минут.

— Всем сейчас разболтает, — с горечью произнесла Маслова, — И зачем мы с ней поделились…

Собрав всех курсантов, получивших звание архимага и отселённых в специальный посёлок, построенный рядом с моим радиозаводом, а главное, с очень могучим Источником, который мы сумели приручить, я и Шабалин минут двадцать витийствовали, прежде чем предложили новоиспечённым архимагам новую работу по контракту. Понятно, что мы ожидали конкуренцию и целую очередь добровольцев, но с этим жёстко обломались. Все наши девушки сидели с красными лицами и ни одна из них не проявила ни малейшего желания куда-то лететь. Наоборот. оказывается они мечтают остаться в специально отстроенном для них посёлке и со всем усердием и прилежанием продолжить занятия по зарядке накопителей.

Зато дюжина парней готовы были к вылету хоть сейчас. По контракту архимагам полагалась хорошая оплата, а после его окончания отпуск, длиной в срок командировки.

Пока я пребывал в определённом замешательстве, рассчитывая через неделю вывезти на намечающуюся кампанию три боевые звезды, у ректора нашей Академии засверкали глаза.

Такс-с-с… Это не к добру. Очень знакомый блеск, и у меня на него, как у собаки Павлова, давно выработался устойчивый рефлекс, если что — далеко не положительного характера. Слишком часто мне приходилось примерять на себя её собачью шкуру ради торжества Науки.

— У нас есть неделя, — прошептал Шабалин мне на ухо, — И два секстета.

Вообще-то секстет — это музыкальный ансамбль из шести человек.

Я, пока не узнал значение этого термина, чего только себе не представлял. Согласитесь — какое красивое слово испортили ради шести чудаков, пиликающих на скрипках и виолончелях.

— Надеюсь, парни оценят ваше внимание, — польстил я самолюбию учёного, мысленно перекрестившись.

Ощущение такое, словно пуля над головой вжикнула и улетела мимо. Хотя, какое там мимо. Цель-то вот она — дюжина парней, которые ещё не представляют себе тот объём счастья, что на них свалился. Не видели они счастливых глаз ректора, оттого и не понимают всю глубину своего попадалова.

Спрашивается, что за дела у меня могут быть за Волгой? Мне своих забот не хватает?

Но тут уж вышло, как вышло.

Сейчас у степняков захватил власть молодой хан Салават, практически мой ровесник.

Смелый, дерзкий и жутко ненавидящий персов.

Не знаю истинной причины, по которой он искал лично меня, но нашёл. Не побоялся пробраться в Камышин и там заявиться пред очи князя Гончарова, с заявлением, что он меня ищет и готов со мной о многом договариваться.

Я понимаю, что князю довольно обидно было, что степняк не к нему обратился, а попросил меня найти и дать нам поговорить. Но ради дела Гончаров свои эмоции придержал и мы пересеклись таки с Салаватом. Часа три тет-а-тет с ним разговаривали.

Для жителя степей Салават мыслил довольно здраво и масштабно.

Он прекрасно понимает, что такое прогресс и регулярная армия. У него нет никаких иллюзий, что со следующим нашествием персов его народ сможет сам справиться. Партизанскую войну в степи не откроешь. Тысячи персидских конников пройдут частым гребнем на сотни километров, дотла выжигая все встреченные кочевья на своём пути, а в те места, где их попытаются остановить, очень быстро подтянется артиллерия и пехота. Долгой войны кочевники не вынесут. Нет у них ни запасов провизии, если их от отар и селений оторвут, ни складов с военным имуществом.

Есть у него шаман, Урхем. Хоть и старый, но могучий. Молодёжь нынче взялся обучать, но это не на один год затянется, а персы-то, вот они. Ещё степь толком после зимы не подсохла, а они уже разъезды конные пустили вдоль границы. И не только вдоль. Нет-нет, да и заглянет полусотня персов в степь на полдня хода. Всё к тому, что незваные гости только и ждут, когда дороги подсохнут.

И всё это началось после того, как Салавату привезли мешок золота и двух юных персидских гурий. Вот только Урхем, втянув носом воздух, тут же девок из шатра выгнал, а золото и сам Салават отказался принять.

Ещё неизвестно, что опаснее — персидские шлюхи, с их болезнями, или золото, с его обязательствами.

Больно уж витиевато персы условия подарка излагали. Одного лишь персидские посланцы вслух не сказали — какая роль степнякам уготована. Но Салават и без их слов это знал, хороший урок как-то раз ему преподал персидский вельможа. Бесправные рабы, стоящие на коленях — вот кем видели персы его народ и ничего другого они степнякам не собирались предлагать.

Пришла пора мне не на словах, а на деле доказывать, что мои договорённости с Салаватом остались в силе и князь верен слову. Значит встреча с авангардом персидской армии уже не за горами.

** *

Озеро Иссык-Куль — это настоящая жемчужина Северного Тянь-Шаня. Одно из самых больших горных озёр в мире, которое питает сто восемнадцать рек и ручьёв.

Когда-то Иссык-Куль был местом отдыха и остановкой на Великом Шёлковом пути, связывающим страны Азии и Европы. В давние времена озеро принадлежало китайской династии Цин и было передано в собственность России по Таргабатайскому договору тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года. Тогда же и озеро Балхаш из пограничного стало внутренним озером Российской Империи.

О том, что передовые силы персидской армии начали собираться около Иссык-Куля, мы узнали заблаговременно. До этого было непонятно, какой путь изберут персы, чтобы начать своё вторжение в Степь.

Как теперь стало ясно, они не стали искать сложных путей. От Иссык-Куля до Алматы, центрального поселения степняков, всего два — три дневных перехода, если потораплтиваться. Отдохнувшие войска преодолеют этот путь шутя. Первая волна вторжения пришла к берегам озера и остановилась на отдых, пользуясь гостеприимством местного шейха и персидского наместника, представляющего центральную власть в северо-восточных персидских провинциях.

Сейчас персы отдыхали, ожидая подкреплений и более полного комплектования, заодно пережидая затянувшиеся дожди. Они ждали, когда подсохнут дороги и степные солончаки.

Персидские военноначальники никуда не торопились. Окрестности Иссык-Куля можно считать курортом. Когда ещё можно так спокойно пожить, наслаждаясь всеми благами, предоставленными им местным шейхом по полной программе. К степнякам они всегда успеют, да и нечего этим дикарям будет противопоставить той силе, которая скоро придёт на их земли.

Две с половиной тысячи прекрасно обученных конников. Их кони — это само воплощение скорости. Куда там мелкорослым коняшкам степняков тягаться с ними, если персидская конница пошла на рывок.

Три артиллерийских полка, снабжённых новенькими французскими полевыми скорострельными орудиями. Они как метлой сметут всё впереди себя почти на десяток километров.

Невиданная ранее скорострельность орудий, практически двадцать выстрелов в минуту, и прибывшие из Франции инструкторы, очень скоро покажут степнякам, кто нынче в Степи хозяин.

А ещё при каждой тысяче пехотинцев есть своя пулемётная команда. Шестьдесят пулемётов, по двенадцать на каждую тысячу — это шквал огня, через который степной орде не прорваться к их укреплениям.

Сейчас местный шейх собирает им трудовую армию из киргизских крестьян.

Нет, в самом деле, не персидским же воинам копаться в земле, обустраивая первые аванпосты в Степи. Следом за персидским воинами и их обозом конники погонят несколько тысяч киргизов. Нет не тех пять сотен всадников, которых присоединил к ним шейх, а обычных дехкан. Впрочем, местные сами себя называют дыйкан или айылдаш.

Сначала они будут строить временные лагеря, для чего в обозе есть больше пятидесяти повозок, везущих инструмент и обычные мешки.

Да, мешки, согласно полученным от французских инструкторов знаниям — это важно.

Ничто не поможет так быстро построить в степях фортификации, как мешок с суглинком, а то и вовсе с песком. Из семи мешков получается отличная стрелковая ячейка на двоих, а из девяти — вполне приличное пулемётное гнездо.

А со временем и до стандартных персидских крепостей дело дойдёт.

Можно будет посмеяться, глядя со стен крепости, как степняки попробуют её взять. Все зубы себе обломают, но безрезультатно. Нет у них оружия против крепостей.

Те опасения, что были из-за шаманов, они не в счёт. Разведка точно установила, что шаманов в Степи считанные единицы остались и бояться их не стоит. Но на всякий случай каждой персидской тысяче положен жрец — теогоник.

И пусть их умения и возможности опираются на школу Зороастры, но как показала практика, этого вполне достаточно, чтобы на равных противостоять очень медлительным шаманским обрядам.

Как бы и что не случилось, но жизнь сама назначила Испытания.

Такое впечатление, что кто-то одной могучей рукой свёл в одну общую мясорубку шаманов, жрецов и архимагов.

* * *

Горный перевал персидская армия обошла по дороге из Кегена в посёлок Шелек. Разбив временный лагерь на берегу речушки Чилик, рядом с Шелеком, персы оседлали сразу две важные дороги и оказались в ста километрах от Алматы. Похоже, у них была надежда, что юный хан долго не выдержит и бросит в бой свои основные силы. А пока персы занимались грабежом, собирая с ближайших стойбищ всё, что можно. В основном это были отары овец, голов по пятьсот — шестьсот в каждой. Очень скоро солдаты начали разбирать жилища в посёлке, запасаясь дровами. Когда мяса вдоволь, то грех не приготовить его на огне. Начальство их не ограничивало. Впереди богатая столица и самые большие отары в Степи. Еды на всех хватит с лихвой.

Задержаться персам здесь предстояло недели на две. Собственно, так и предполагали их стратеги. По всем расчётам за время строительства и степные солончаки подсохнут.

По сути, единственная приличная дорога через горы выходит в этом месте. Хочешь не хочешь, а придётся здесь укрепления строить и оставлять гарнизон в пару сотен солдат. Иначе есть опасность, что кочевники выйдут в горы и перехватят те обозы, которые вслед за армией идут по этой дороге и по ней же будет обеспечиваться в дальнейшем снабжение всей кампании.

Плановую остановку персидской армии степняки оценивали вполне здраво и рационально, со слов той пары офицеров, которые знают их язык и с двумя рациями осуществляют контакт со Ставкой степняков. Сам я с ними не общаюсь. Наш лагерь был разбит километрах в сорока от их главного города. И пусть я таким образом высказываю своим союзникам вполне определённое недоверие, но слишком уж тяжек груз новейшей Истории. Ничем хорошим степняки себя в ней не зарекомендовали. Только за последнее десятилетие они совершили больше сотни набегов на русские земли, грабя селения и забирая в плен моих соотечественников, чтобы потом продать их в рабство персам и османам.

Да, уже больше года такого не происходит, но осадок то никуда не делся. Не скажу, что я на все сто процентов поверил в слова их молодого предводителя — Салавата, но слово своё он пока держит и все набеги степняков словно отрезало. И это уже большое дело!

На разведку я вылетал дважды, сообразуясь с погодой. Мои замечательные техномагические очки, обошедшиеся мне в непомерную цену, теперь мне уже кажутся самой лучшей моей покупкой за последнее время. Они лучше любого морского бинокля и позволяют видеть ночью. Пусть не полной темноте, а при свете Луны, всего лишь вышедшей на небо полумесяцем, но мне хватает даже этого, чтобы с высоты в три километра и с отдаления километров в пять отчётливо наблюдать жизнь военного лагеря персов и срисовывать расположение наиболее важных объектов и систему огневых точек, оставаясь невидимым даже на дирижабле.

Пожалуй, наибольшая проблема состоит в том, что в этот раз я не могу использовать авиацию. До ближайшего аэродрома в Омске больше тысячи двухсот километров. Дотянись до сюда бомбардировщики и всё стало бы на порядок проще. А пока приходиться обходиться тем, что имею — это два секстета магов, больше недели тренировавшихся работать вшестером, и мы с Шабалиным.

Понятное дело, что с нами два десятка егерей и десяток пилотов МБК, а заодно и восемь дирижаблей, на которых мы прибыли. Все летательные аппараты далеко не просты — они оборудованы Щитами и спаренными установками автоматических пушек. С нами ещё и четыре других дирижабля летели, но они, выгрузив топливо, продукты и боеприпасы, теперь уже возвращаются домой.

А у нас пошёл обратный отчёт времени. Очень скоро, а точнее, в четыре утра, наши архимаги покажут персам — кто нынче в Степи сила.

Глава 5

Если меня кто-то начнёт спрашивать про план предстоящей битвы, то я на полном серьёзе отвечу, что именно этот план всегда становиться первой жертвой в бою.

Всё можно предсказать, в том числе и общее течение долговременной схватки, но именно первое столкновение всегда несёт в себе элементы хаоса.

Так и на этот раз получилось.

Разведчики наших союзников натолкнулись на хорошо замаскированный пост и те успели открыть огонь. А там и соседний пост кого-то углядел и поддержал ночную стрельбу.

Вроде бы мелочь. От них до основного лагеря персов километров пять, но суета там уже началась.

В нашу сторону очень быстро метнулась персидская кавалерия, примерно в сотню-полторы всадников, а к огневым точкам побежали команды артиллеристов и пулемётчиков.

Обидно. Я, как диверсант с опытом, о чём свидетельствует первая моя награда, рассчитывал, что к лагерю наши союзники подойдут тихо. Но они не сумели.

Я недовольно цыкнул зубом в сторону Салавата, которого в эту ночь взял к себе на дирижабль, чтобы высказать ему своё Фу-у. Его бойцы опростоволосились. И теперь лёгких целей у нас может и не стать. Одно дело накрыть в лагере спящих в шатрах и около костров, и совсем другой коленкор, если они все в укрепления попрячутся.

Ну, как бы то ни было, а два секстета архимагов к бою готовы и ждут команды.

— Первый, пристрелку начали, — произнёс я в негромко в рацию, чисто по инерции, так как перед этим, с помощью очков приблизил к себе лагерь противника настолько близко, что казалось, они могут услышать мой голос.

— Неплохо. А теперь метров на сто пятьдесят дальше и чуть правее, — оценил я первую прилетевшую Комету, ударившую по краю персидских укреплений.

— Второй, делай пристрелку.

— Очень хорошо. Теперь три удара по площади туда же Огненным Дождём.

— Первый. Ещё чуть правее и начинай тоже работать по площади Дождём.

Надо заметить, что всё, и как бы не так, начало складываться уже в самом начале боя.

Несмотря на раннее утро, когда долины были затянуты густым туманом, а до восхода Солнца было ещё далеко, мы не смогли подойти к вражескому лагерю тихо. И может, нас ждали. Но как бы то ни было, а противника врасплох застать не вышло.

Меня порадовали секстеты. Дальность, скорость каста и накрытие у них были лучше, чем у обычной боевой звезды архимагов.

Сейчас парни работают с земли. С расстояния в девять километров, если по прямой. Под ногами у них те самые перфорированные стальные плиты, которые мы применяем для строительства полевых аэродромов. Пентаграмма расстановки секстета нанесена на них в виде разметки белой краской. Поскольку у плит есть боковые зацепы, то точность пентаграммы после сборки площадки вышла вполне удовлетворительная. По крайней мере, ничего лучшего в полевых условиях мы бы не смогли изобразить. Собственно, эффективность работы наших архимагов выше всяких похвал. Вот сейчас они краем поля падающих с неба шариков плазмы зацепили часть обоза, скорее всего, с боеприпасами. Не прошло и нескольких секунд, как там начался Ад.

Шрапнельные снаряды. Тот пережиток прошлого, которым как-то раз персы умудрились достать мой маголёт над Каспием. Теперь он им выходит боком. Похоже, именно эти снаряды рвутся сейчас недалеко от вражеского лагеря.

Артиллеристская мода нашей Империи уже давно перешла на два основных типа снарядов — осколочно-фугасные и бронебойные. Впрочем, особой нужды в бронебоях нет. Обычно их используют при штурме укреплений и у моряков они востребованы. Так что осколочно-фугасные пока вне конкуренции и составляют девяносто пять процентов боезапаса.

— Переносим огонь вглубь лагеря. Работайте по площадям. — командую я, обозревая с высоты вражеские позиции и корректируя работу двух секстетов.

Признаться, себя сдерживаю. Так и хочется шарахнуть в некоторые отмеченные места. Хотя, вот и пора пришла. Пушкари откуда-то вынырнули и начали орудия к бою готовить.

— Эх, хорошо пошли! — оценил я цепочку из четырёх могучих Комет, отправленных в путь.

Если что, то я перед операцией напялил на себя Сбрую — М.

Свою. Персональную. Изготовленную по лучшим рецептам и изобретениям русской техномагической мысли.

Я не соврал. Легли СуперКометы кучно, как в учебнике. Этаким горизонтально вытянутым ромбом накрыли всю батарею, погрузив её в пыль и дым. Сильно сомневаюсь, что там кто-то из артиллеристов выживет. Больно уж удачно я всю серию засадил. Такое захочешь, не повторишь. Момент вдохновения нужен. И он был, ещё секунд десять назад. А уж как усиленные заклинания еба… э-э-э, короче, нормально там всё теперь.

— Отлично, князь, — хмыкнул за спиной Шабалин, с каких-то хлебов в кои веки обратившись ко мне по титулу.

Буду расценивать это, как награду за удачную серию мощнейших Комет х 3, которые мне помогает выдавать артефактное снаряжение.

— А вы, барон, не хотите отметиться? — поддел я наставника, припомнив ему выданный мной титул, на который ему до сих пор наплевать.

Нет, титулом-то он пользуется, но вот хозяйством своим совершенно не желает распоряжаться.

Я терпеливо за этим делом наблюдал, наверное, месяца два. Потом пробовал подпинывать Шабалина, но нет. Далеко не все личности готовы надеть на себя лямку барона. Вот и Шабалин оказался к этому делу совсем не расположен. Как хозяин он безнадёжен. Пришлось мне нанять управляющего, с хорошими рекомендациями, и посадить его на процент от прибыли баронского имения. Как-никак Шабалин у меня в ближних соседях, а зачем мне нищета под боком.

В том, что я не прогадал, довелось убедиться через год, когда я этого управляющего вызвал к себе на проверку вместе со всеми его книгами. Когда он увидел и осознал, что их будет просматривать сама княгиня Рюмина, то человек преисполнился уважением и аж ножонками засучил. Даже не знаю, как выразить то его состояние, когда он осоловело таращился на мою жену, бодро изучающую его бухгалтерию.

Короче, порядок в отдельно взятом баронстве пришлось таки наводить мне. Заодно и качественный полевой шпат мне там начали добывать. Отличный наполнитель для керамики, которая идёт на недорогие накопители Силы из сапфирового стекла и опять же он в металлургии постоянно востребован.

— Укажи цель или ориентир, — вертел головой Шабалин всё то время, пока я размышлял о его баронстве.

Ну, так-то, да. Человек он не военный. Одно слово — теоретик.

— Большой белый шатёр в дальнем правом углу, — дал я ему вполне заметный ориентир и сделал полшага назад, чтобы не мешать наставнику работать.

Чересчур громоздкий я в Сбруе, зато ощущения превосходства — непередаваемые.

Первый раз наставник врезал хорошо, жаль, что мимо.

Метров на двести промазал. Впрочем, это не удивительно. Разброс с такой большой дистанции, а мы висим километрах в семи от лагеря, дело обычное. Хорошо ещё, что под утро ветра практически нет и наш дирижабль если и качается, то совсем слегка. Я это дело отрабатываю с помощью ног, а наставник о таком фокусе понятия не имеет. Нет у него моей практики полётов. Это нечто приобретаемое, такое же, как походка моряков враскачку.

Короче, белый шатёр наш барон накрыл лишь с четвёртого раза, и то, попав всего лишь рядом с ним, чего вполне хватило, чтобы это сооружение рухнуло, погребя под собой всех тех, кто там находился.

Следующие пятнадцать минут ушли на рутину. Мы давили отдельно взятые огневые точки. Задача непростая и нервная. Секстеты разбились на индивидуальную работу. Попасть с большой дистанции по пулемётному гнезду — дело архисложное. Но вроде все справились.

— Салават, теперь твоя очередь, — повернулся я к предводителю степняков, который смотрел в бинокль на тот Ад, который развергся во вражеском лагере.

— Батыры, алга! — хищно выкрикнул он в рацию, выделенную ему для общения с его войсками.

Так-то я им ещё рации выдал и сейчас некоторые из них наверняка включены на громкую связь.

В рассветной мгле было видно, как тёмная масса из пятнадцати с лишним тысяч конников дрогнула волной и пошла вперёд, заметно ускоряясь чуть ли не каждую секунду.

Через разваленные стены укреплений степняки зашли, как горячий нож в масло.

Рассвет начался тогда, когда с армией персов всё было покончено.

Мы к этому времени тихо и мирно завтракали вместе со всеми архимагами, и вид несущегося во весь опор степняка на горячем жеребце, не портил нам аппетит.

— Тебе кони нужны, брат? — обратился ко мне примчавшийся Салават, пару часов назад спустившийся на землю, — Мы их много взяли. Там твоя доля есть, очень большая.

— Нет. Делай с ними что хочешь. Может с нами присядешь? — показал я ему на место рядом с собой.

— Некогда. Коней в нужные руки надо скорее отдать, — крутанулся на своём жеребце молодой хан, и благодарно кивнул мне, прежде, чем умчаться.

Особого значения я в тот момент этому не придал. Меня куда как больше интересовали впечатления парней, поработавших в составе, столь необычном для русских магов.

Поделиться им особо было не чем. Да, работали, шкуру пощипывало, а так ничего такого необычного, что бы отличалось от тренировок на полигоне они не испытали.

Понятное дело. Артиллерия, работающая на дистанцию почти в десяток километров, тоже не всегда видит результаты своей стрельбы.

Мы уже совсем было собрались улететь на следующее утро, но уже под вечер примчался Салават, и не один. С ним была дюжина степняков, и каждый из них вёл в поводу вьючную лошадь.

— Твоя доля, брат, — легко соскочил с коня Салават, — Ты меня очень выручил, когда от арабских коней отказался. Они между своими чуть ли не в драку ушли. За каждого золотом платили. Покажи моим людям, куда твоё золото выгрузить.

Слегка офигев, я быстро оглядел прибывший караван.

Видно, что лошадки навьючены серьёзно. Как бы не по полтора — два центнера груза на каждой в кожаных сумках.

— Заносите в мой дирижабль, — ткнул я пальцем в сторону своего судна, — А с тобой, Салават, я хочу поговорить отдельно.

На беседу мы потратили около часа, дотошно обговорив все детали и расписав роли.

— Я хотел той на послезавтра назначить, но раз ты говоришь сегодня, то так и сделаем, — легко поднялся с места молодой хан, когда мы закончили разговор.

Если коротко, то договорились мы о следующем: я оказываю Салавату военную помощь и начинаю снабжать его войско оружием. Степняки, находящиеся под руководством хана не переходят реку Урал и прекращают любые нападения в нашу сторону. В течении недели все русские, находящиеся в стойбищах степняков на положении рабов, будут сопровождены до ближайших русских застав. На сегодняшнем тое Салават объявит меня своим братом. Ему это необходимо, чтобы упрочить и удержать свою власть. Имея в названных братьях русского князя Салават серьёзно усилит своё влияние и, что уж скрывать, получит определённые гарантии личной безопасности. А то у степняков стало модно захватывать власть, лишив жизни очередного хана и вырезав его ближайшее окружение.

К осени мы с Салаватом запланировали закончить работы по строительству небольшого речного порта, чтобы суда с Волги могли через Каспий заходить в дельту реки Урал и проходить вверх по течению километров на тридцать. Это поможет начать торговые отношения напрямую. Определились с развитием сельского хозяйства, в частности, с выращиванием пшеницы и поставками тех же плугов и сеялок. Были у нас с ним и другие планы, но в дальнейшей перспективе. Пока намеченное бы осилить.

* * *

Возвращаться домой всегда радостно.

Отношения с жёнами у меня устаканились, чему в немалой степени способствовало олимпийское спокойствие Аю, абсолютный пофигизм новой маньчжурской Императрицы Ляо, явно не считающей такое поведение мужа чем-то предосудительным, и молчаливая поддержка Светки, никак не присоединившейся к дуэту из Дарьи и Алёны. Впрочем, ради Томтора и нового сталелитейного завода в Маньчжурии наследница Империи Второва и большее прегрешение мне бы легко простила. Вот уж кто никогда не путает дела и делишки. Светлане некогда. У неё грудной ребёнок и новые заводы, и она разрывается между ними.

А я наращиваю коллектив секретарей — управленцев.

Маньчжурский и японский департаменты моего нового управления заполнены чуть больше, чем наполовину. Есть проблемы со знанием языков. Отдел общего секретариата укомплектован полностью.

Дел у всех — невпроворот. Но уже нет той свистопляски и нервотрёпки. Не нужно хвататься за всё сразу. Жизнь потихоньку налаживается и входит в очень полноводное, но более спокойное русло.

Сегодня днём у меня по расписанию соревнования. Нет, я в них участвовать не буду, но призы вручать мне, так как соревнования эти именные, и что характерно, имя там значится моё.

Впрочем, никакого секрета в них нет. BD-5 выходят на арену. Их пилоты. Лучшие из лучших, прошедшие предварительные отборы.

«Турнир Его Сиятельства князя Бережкова по высшему воздушному пилотажу».

Каково?!

Двенадцать финалистов, каждому из которых даётся пять минут на выступление.

В небе постоянно кружат три самолётика, ожидая сигнала судьи из ракетницы. Оттого турнир проходит динамично. Только отлетал один самолёт, глядишь, через минуту пошла в небо ракета и уже новый ас выписывает в небе виражи, каждый из которых оценивают пять судей.

Призы не только в виде кубков и медалей, но и в виде куда как более приятных чеков на крупные суммы. Первое место — сто тысяч рублей. Второе семьдесят пять, третье — пятьдесят.

Мало? Как сказать… Если учесть, что сам набор самолёта в базовой комплектации мы сейчас продаём за восемнадцать с половиной тысяч, то приз вполне весомый выходит.

Мои партнёры в этом проекте мини — самолётов, уловив, что после каждого такого турнира мы в течении месяца продаём не меньше семидесяти — ста десяти таких наборов согласились на пятидесятипроцентные вложения в призовой фонд. Так что не один я эту тему нынче тяну.

Турниры проходят два раза в год, и постоянно в разных городах Империи. Пока это были Питер и Москва, а следующий турнир пройдёт в Киеве.

Кстати, очень скоро мы юбилей будем праздновать — выпуск полуторатысячной БэДэшки.

Не надо думать, что в стране так много богатых и богатеньких, которые способны легко выложить восемнадцать с половиной тысяч за собственное увлечение небом. Как показывает наша статистика — больше половины покупателей — это клубы и товарищества, где такие самолёты покупают вскладчину, а то и вовсе на деньги местных меценатов.

Самолётик получился вполне себе нетребовательный к взлётной полосе и довольно простой в пилотировании. Наши конструкторы прилично доработали изначальную модель под новые задачи и, самолёт, лишь совсем немного потеряв в скорости и манёвренности, приобрёл покладистый характер, прощающий многие ошибки пилотирования.

Думаю, понятно, отчего я так заинтересован в судьбе этих самолётов.

Пилоты. Как ещё проще, быстрее и дешевле получить сотни, а то и тысячи людей, владеющих навыками пилотирования? Не знаю. Я пока придумал только такой путь. Кроме него есть ещё государственные училища. Их теперь уже три, но каждое из них выпускает ежегодно меньше сотни пилотов. Зачастую, прилично меньше. Мне кажется, что этого недостаточно.

После моих фильмов о войне в Японии наш генералитет проникся вопросами авиации.

Не скажу, что прямо вот так сразу произошёл перелом в генеральских мозгах, но важность авиации они понемногу стали признавать.

Куда как проворнее оказались флотские. Впрочем, понять их было не трудно. Уничтожить броненосец при помощи авиации, не потеряв ни одного своего корабля — это ли не чудо. А они заснятый в фильме фрагмент наверняка не один раз просмотрели, благодаря кадрам снятой нами кинохроники.

* * *

Как бы то ни было, а в нужное время я оказался в нужном месте.

Аэродром на Ходынском поле — это самая близкая лётная площадка, до которой столичные жители могут добраться без особых проблем. Если что — с массовых зрелищ мой турнир тоже получает свой процент за проданные билеты. Вроде бы мелочь, но её вполне достаточно, чтобы оплатить горючее, работу механиков и рекламу в прессе.

Зрителей собралось тысяч двенадцать — пятнадцать. Завтра точную цифру узнаю, а пока ориентируюсь по заполнению трибун и свободной зоны.

Выждав минуты до наступления начала соревнований, я поднялся на трибуну, обеспеченную установленными там микрофонами и толкнул короткую речь во славу российской авиации.

После меня выступил какой-то хмырь из чиновников, похоже, один из замов столичного губернатора, а потом коротко и по делу рассказал о своей школе Киякин.

Так что все трое мы в двадцать минут регламента уложились.

Затем начались полёты.

Реактивная БэДэха — она скорее «свистун», чем «грохотало».

Как по мне, турниру для зрелищности и полноты восприятия не хватает звука. Того самого рёва мощных двигателей, от которого кровь в жилах стынет и дребезжат стёкла в окнах ближайших домов.

Так что я довольно спокойно смотрел, как самолётики крутили в небе фигуры, не особо заморачиваясь их сравнением. В конце концов судьи всё учтут и пересчитают в баллы, согласно утверждённым таблицам турнира, из которых мы не делали секрета.

Каждый пилот, зная свои возможности сам может заранее посчитать свои баллы, прикинув на тренировках, сколько фигур и какой сложности он сумеет чисто выполнить.

Выпучить глаза и потянуться за футляром со своими техномагическими очками меня заставило восьмое выступление.

Это самолёт творил что-то невероятное, зачастую опровергающее всю практику спортивного пилотажа, а то и вовсе — законы физики.

Чтобы не быть голословным, опишу всего лишь один манёвр, заставивший меня открыть рот.

Совершив полубочку, самолёт, летя кабиной вниз, исполнил четырёхкратный боковой горизонтальный зигзаг — «змейку», совсем немного снижаясь к земле. Причём, готов поклясться, что скорость его бокового движения была намного выше, чем скорость движение вперёд.

Как?!

Как может самолёт лететь боком с такой скоростью, при этом почти не теряя высоты?

Признаюсь, я, надев свои очки, с нетерпением ждал, когда этот самолёт приземлиться, но к огромному своему сожалению так и не смог рассмотреть пилота, скрытого силуэтами других самолётов и топливозаправщиков.

Истина открылась, когда судьи объявили призёров и первой за наградой поднялась… Зеленоглазка!

— Я безумно рада, что выиграла сегодняшний турнир. Меня зовут Татьяна Марченко и я — архимаг, — звонким девичьим голосом объявила она в микрофоны, — Поскольку магия условиями турнира не запрещена, то я при пилотировании использовала свои умения магии Воздуха. Думаю, в ближайшее время правила соревнований пересмотрят, но у меня сегодня была цель — я очень хотела получить призовые деньги, чтобы пожертвовать их нашему авиаклубу в Мариуполе. Я там родилась и душой я до сих пор там. Пусть у моих земляков будет возможность так же почувствовать небо, как его прочувствовала я.

Пожалуй, только моим первоначальным остолбенением, а потом и общим отходняком, можно оправдать то, что я спустя пару секунд после этого сделал.

Вручил победительнице кубок и конверт с чеком, а потом обнял её и поцеловал…

Глава 6

Оплату работы секстетов мне посчитал старичок — бухгалтер. Какое же учреждение может обойтись без бухгалтерии. Была она и у Совета архимагов.

В типовом контракте, заключаемом с архимагами была оговорена доля участников в трофеях. Дедок предлагал мне провести их оценку, но я сделал проще — выдал положенные золотые монеты по весу. Видели бы вы лица парней, когда я их собрал, и вручая чеки с оплатой контракта, присовокупил к ним по крепкому брезентовому мешочку, весом в шесть с половиной килограммов каждый. Мешки лежали на столе слегка упорядоченной кучей, так что выбирать особо им не приходилось. Молодые архимаги брали обычно тот, что лежал к ним ближе. Монеты в мешочках самые разные. Есть даже индийские и египетские. Будет, чем им теперь заняться на досуге, разглядывая золотое ассорти и хвастаясь перед родственниками и приятелями добытыми трофеями.

На самое радостное известие по итогам нашего боестолкновения ожидало меня спустя десять дней. Позвонил князь Гончаров. Степняки привели на заставы больше трёх тысяч русских.

Каким-то образом журналисты об этом деле пронюхали и мне пришлось три дня скрываться от прессы. Вот честно скажу — абсолютно не представляю себе, что нужно в таких случаях им говорить. Кроме того, в стабильности поведения мало мне знакомого молодого хана я не уверен. Ляпну что-нибудь не то, а он возьмёт и изменит слову. Опять же, отношения у меня с Салаватом насквозь неофициальные. Моё слово против его и никаких бумаг. Лучше помолчать год — другой. Покажут себя степняки надёжными союзниками, достойными дружбы, вот тогда и будем о чём-то серьёзно размышлять.

Для неподготовленной публики вопрос со степняками — архисложный. Ещё совсем недавно они были нам врагами и этот ярлык к ним крепко прикипел. И мне не сильно хочется, чтобы меня и молодых архимагов выставили в неблагоприятном свете.

Что касается самих парней, то все они были впечатлены моей работой в Сбруе. Я-то, находясь в воздухе, особо ничего не почувствовал, а их прилично тряхнуло.

Неудивительно. Осмотрели мы потом выбитые мной ямищи, пройдясь над вчерашним полем боя. Мне, с высоты птичьего полёта, они напомнили небольшой песчаный карьер. Один из тех, что остались у меня около Бережково после строительства дорог.

Жаль, что со мной в этой поездке не было генерала Каргальского. Тот бы более точно, чем я, оценил мощность взрыва в тротиловом эквиваленте, необходимого для получения подобного непотребства. Однако даже на мой неискушённый взгляд Кометы х 3 вполне достаточно, чтобы привести в негодность самые серьёзные укрепления противника.

Ну, а мне теперь надо думать… И есть над чем.

По сути, Кометы, запускаемые секстетом архимагов, лишь немногим слабее моих, выполненных в Сбруе. В плюсах у секстета большая дистанция работы и, выражаясь языком артиллеристов, изрядно увеличенный боекомплект. Казалось бы, о чём тут рассуждать. Одеть всех парней в Сбруи и вперёд.

Дьявол, как известно, кроется в мелочах. Нет, я сейчас даже не про стоимость одного комплекта Сбруи, это-то как раз не мелочь. В минусах мы будем иметь пониженную мобильность, так как в полуторапудовом снаряжении уже не особо побегаешь, да и не любит оно этого, несмотря на жёсткий каркас. Кроме того, потребуется новая линейка заклинаний и особое мастерство ведущего, способного справиться с изрядно возросшей мощностью потоков Силы. Кроме того, исходя из принципа достаточности, мощь секстета будет явно избыточной. Одно это уже ограничивает географию их работы. Про сейсмоопасные зоны лучше сразу забыть.

Первое, что приходит на ум — шагоход.

Помню, как я сам выпучил глаза, когда первый раз услышал предложение техномага — испытателя, демонстрирующего нам прототип Сбруи.

Зато теперь, я день ото дня всё больше склоняюсь к мысли, что этот парень — гений.

Меня уже не пугает большой рост шагохода. Скорее, он превращается в преимущество, позволяя магу — пилоту получить отличный обзор для работы на запредельных дистанциях. И это вовсе не мелочь. Недаром корректировщики артиллерийского огня всегда стараются забраться куда-то повыше. Опять же полезная нагрузка этого агрегата — в тонну с лишним — это сильно! Есть где разгуляться и нашему оружейнику, и техномагам, которые наверняка вплетут в Сбрую шагохода дополнительные накопители, обеспечив архимага — пилота огромным запасом Силы.

Оттого со Сбруей, внедрённой в шагоход, всё выглядит неплохо и не так критично по деньгам.

Когда нет проблем с переносимым весом, то её стоимость неминуемо пойдёт на убыль. Недорогие накопители из сапфирового стекла, отлично показавшие себя в работе, куда как более дешёвые, пусть и массивные энерговоды, но изготовленные в основном из бронзы, для которых потребуется минимум драгметаллов — это самое первое, о чём можно говорить сразу и закладывать недорогие компоненты уже в момент конструирования новой машины — гораздо более мощной и динамичной, чем захваченные мной японские образцы.

Цепь стальных богатырей в камуфляжной раскраске, уничтожающая перед собой всё живое на полтора, а то и два десятка километров — вот как я вижу симбиоз архимага, Сбруи и шагохода.

Прикрытие сверху — пилоты МБК и самолёты. Мало того, что они прикроют шагоходы от любой летающей угрозы, так ещё и помогут с корректировкой огня.

И вот тут опять же одно цепляется за другое.

Истребители на базе самолётика BD — 5. Пока на чертежах они значатся, как BD — 10. На них предполагается установить уже два двигателя и подрастить самолёт в размерах.

Скорость под семьсот километров в час, потолок в восемь тысяч метров, полезная нагрузка почти под триста килограммов и отличная манёвренность. Но самая большая прелесть идеи авиаконструктора Мендельсона в пилотах.

Пилотирование новой модели самолёта не слишком значительно будет отличаться от стандартной БэДэшки. Той самой, что добровольно освоена уже тысячами парней и девушек, оттачивающих своё мастерство высшего пилотажа в десятках, а то и сотнях авиаклубов по всей стране.

Идея с изготовлением массового и недорогого самолёта вполне удалась. Мы постоянно наращиваем производство, но очередь заказов и не думает уменьшаться. Как были заявки месяца на три — четыре вперёд год назад, так и сейчас остались.

Я уже забыл даже, когда мы продавали последний раз излишки австралийского алюминия. Впору о дополнительных объёмах договариваться. Но тут тоже приятная неожиданность. Наши производители подсуетились и предлагают свой, российский алюминий нам по тем же ценам, по которым он нам обходится с доставкой из Австралии. Посмотрим, надолго ли их хватит. Пока в стране объявлено о строительстве двух новых алюминиевых заводов, но сдаётся мне, этого мало. Потребность в «крылатом металле» растёт куда как быстрее. И дело не только в авиации. Та же электроэнергетика поглощает алюминий десятками и сотнями тонн. Электрификация всей страны за последние месяцы приняла прямо-таки угрожающие размеры. Ветки ЛЭП растут одна за другой, прорезая ранее девственные леса чёткими прямыми линиями, отлично видимыми во время полётов на дирижабле.

Обратил я на это внимание после того, как мы однажды чуть не заблудились, возвращаясь из Бережково в столицу. Было облачно, и в какой-то момент вынырнув из облаков мы увидели ЛЭП, которую пилоты частенько использовали в качестве ориентира, показывающего верное направление движения. Так вот — это оказалась новая ЛЭП, построенная, пока мы мотались по дальним странам и весям. Минуты через три стало понятно, что мы отклонились от курса градусов на сорок — сорок пять. Очень скоро привелись на курс по радиомаякам, но зарубочка в памяти у меня осталась. Не спит страна. Растёт и развивается.

* * *

Моё решение — выдать парням положенную им часть трофеев золотом не обошлось без последствий. Впрочем, как не обходятся без тех или иных последствий многие из моих решений. Но если там обычно имеет место вполне предсказуемый вариант, то здесь — полная неожиданность.

Группа из девяти старпёров — архимагов уже два дня добивалась со мной встречи самым настойчивым образом. Пришлось мне даже вернуться в столицу на день раньше, чем я планировал.

— Вы поставили нас в смешное положение! — сходу заявил мне сухой седенький старик, архимаг Воды Пантелей Порфирьевич Николаев, стоило им заявиться ко мне в кабинет к назначенному времени.

— И вам здравствуйте, — спокойно ответил я, разглядывая возмущённых дедов.

Тут на кого не глянь — сплошь колоритные личности. Любого бери и хоть сейчас на витрину в центре столицы выставляй. Прохожие голову свернут, глядя на такое диво. Мало того, что они разоделись кто во что горазд и ощутимо пахнут нафталином, так ещё и иконостасы наград на себя нацепили. Причём таких, о которых уже не все помнят. Ещё доимперских времён многие.

— Откуда у моего правнука столько золота? — прогудел трубным басом другой архимаг, кряжистый, плотный и необычно широкий в плечах. Шубин Василий, если что, архимаг Земли.

— М-м-м, это как-то связано между собой? — изобразил я вопрос, умело приподняв правую бровь.

— Ещё как связано! — опять вылез вперёд Николаев, — А вы о нас подумали?

На этот раз я вопрос озвучивать не стал, всего лишь вторую бровь приподнял. Кстати, спасибо князю Константину за науку. Его приёмчики использую.

— Это гдеж такое видано, чтобы молодёжь золото мешками после недельной отлучки привозила? — прогудел Шубин, — Почему они, а не мы? И тут дело даже не в злате — серебре. Как мы теперь детей воспитывать будем, если они золото мешками таскают, а мы с дивана не слезаем? К тому же, и хихикают они очень обидно, — уже гораздо тише продолжил архимаг весьма почтенного возраста.

— О! Вот теперь хоть что-то стало понятно. Должен сразу сказать, что золото ребята заработали честно. Это та доля в трофеях, что у них по контракту предусмотрена кроме денежной оплаты. Причём, хочу отметить, что в тексте контракта я ни слова не изменил. Это всё тот же типовой контракт архимага, который был написан задолго до меня. Каким он был, таким и остался. Включая оговорённую там долю трофеев и правил их разделения. Могу сразу и на вопрос ответить — почему они, а не вы войско персов разбили. Во-первых, никто из вас не умеет работать в боевой звезде, состоящей из одних архимагов, а уж тем более в секстете, состоящем из шести архимагов. А парни могут и умеют. Во-вторых, все они добровольно изъявили желание поучаствовать в этом рейде, а вас, если помните, я так и не смог уговорить на активность. Есть ещё в-третьих. Каждый из выпускников Академии умеет водить практически любой армейский транспорт и способен уложиться в норматив армии при совершении марш-броска на десять километров. Надеюсь, сказанного достаточно? — осведомился я сухим официальным тоном, — Кстати, вы всё же присаживайтесь. Давайте что ли хоть чай попьём. Он у меня прямо из самой Индии. Лучших сортов. Если кто желает — имеется отборный австралийский коньяк. Морские офицеры его очень уважают.

— Коньяк и в самом деле хорош. Мне тут презентовали пару бутылочек к Новому году. Очень бодрит и ломоту в суставах, как рукой снимает, — с ухмылкой подтвердил князь Ухтомский, которого я неплохо знаю по довольно частым встречам на различных мероприятиях.

Если что, то из всей завалившейся ко мне компании он самый родовитый и титулованный.

— Ну, если только, как лекарство, — прогудел вполголоса Шубин.

А вот это уже знакомые нотки! Тут впору начинать сомневаться, хватит ли у меня в баре запасов коньяка.

Короче, посидели мы в тот день неплохо. Я даже кровь себе вынужден был немного почистить, чтобы потом до машины дойти уверенно.

Зато теперь у меня шестеро архимагов — стариков на контракте. Именно столько попросили меня, чтобы я их куда-то пристроил. А я и пристроил. Тут же и согласие от них получил. На не совсем трезвую голову решение легко далось. Пусть архимаги по очереди Императорские резиденции в Саппоро и в Харбине по месяцу охраняют. Мне оно не столько для безопасности, сколько для авторитета нужно. И возраст архимагов, многим из которых уже больше сотни лет, тут только в плюс пойдёт. Опять же, для них — это сплошная смена впечатлений, курортные условия и диковинные подарки для всей родни по возвращении.

Короче, расстались мы жутко довольные друг другом. А мои подарки, с большой коллекцией индийского чая, тропическими фруктами, японскими настойками и дюжиной бутылок австралийского коньяка старикам завтра прямо с утра к ним домой доставят. Пусть знает молодёжь, как молодой Глава Совета их стариков уважает и ценит.

И вовсе не надо думать, что всё это мероприятие я провёл всего лишь с одной целью — упрочить своё положение в Совете архимагов, особенно в его отделении пожилых архимагов. Так сказать, создать среди них своё уверенное лобби. Впрочем, чего тут думать, если так оно и есть. И, признаюсь, — мне ни грамма не стыдно.

Редкий случай, когда все останутся всем довольны, а молодые архимаги мне потом ещё и спасибо скажут. Уверен, что приезжавшие ко мне старики очень скоро поменяют отношение к своим внукам или правнукам, признавая их пусть и не совсем равными себе, но вполне состоявшимися архимагами. А это уже совсем другой коленкор и абсолютно иная степень общения. Куда как более равноправная и уважительная.

Осталась совсем простенькая задачка, над которой я теперь ломаю голову в свободное время — какой из состоявшихся секстетов мне лучше разбить, чтобы у меня появилось шестеро испытателей будущих шагоходов, уже российского производства.

И хотелось бы сказать, что с этим пока не горит, но нет. Та же Сбруя — изделие довольно индивидуальное.

Можно сказать, что это квинтэссенция не только наших изобретений, но и реализация тех идей, которые удалось почерпнуть в результате изучения короны Гогенцоллернов.

Короче — с миру по нитке и вот на тебе — эксклюзивный шагоход!

Отчего я при этом так суетливо потираю вспотевшие ладони — так всё же понятно!

Я пытаюсь заранее представить себе рожи тех генералов, которые потратили годы, списывая магов из армии. Определённое брожение умов у генералитета и так уже началось, но нужна жирная и яркая точка в этом вопросе.

Я отдаю себе отчёт, что ни моего влияния, ни, даже влияния Императора, для решения этого вопроса недостаточно. Ради магов государь не станет ссориться со своим генералитетом. Такое возможно только в одном случае — когда будет представлен железобетонный и убойный аргумент, а лучше — сразу несколько. И я их готовлю. Шаг за шагом, по нарастающей, я, как альпинист, вбиваю в неприступные скалы те самые скальные крючья, который позволят добраться до вершины.

* * *

Интермедия.

Столовая в тренировочном центре подготовки архимагов. В зале одни девушки.

— Девочки, а к кому вчера наши парни заезжали? Кто знает?

— К Людке и Оксане. Вон они, тихони, в углу уединились и шепчутся меж собой.

— Неужели ничего не рассказывали?

— Отчего же… Говорили, что те бахвалились немеряно, мешочками с золотом звенели, а нас называли набитыми дурами.

— Они что, совсем страх потеряли?

— С каким золотом, откуда? — посыпались вопросы на рассказчицу.

— Говорили, наш князь вместе со степняками с персами удачно повоевал.

— Фу-у, степняки. Это же грязные бандиты. Сколько русских они в рабство угнали!

— Парни говорили, что недавно всех русских до одного вернули, кого те у себя в степи нашли.

— И всё равно — фу-у! А уж от князя я никак не ожидала. Помогать за деньги этим гадам, да я бы ни за что!

— Золото им, как часть трофеев отдали. А за рейд князь сам ребятам платил.

— Вы как хотите, а парни нас обскакали. Сами же видели, что добровольцы по шесть человек в звезде работали.

— В секстете?

— Секс чего?

— Да ну тебя. Это работа вшестером так называется.

— А то я не знаю. Между прочим, я на виолончели очень неплохо играю, так что — сама понимаешь, знаю, что такое секстет. Это я тебя проверяла.

— А я знаю, что виолончель — это такая большая скрипка, которую вставляют между ног и пилят до изнеможения. Или этой скрипки, или скрипачки…

— Кажется, я сейчас кому-то врежу…

— А ну, тихо! Успокойтесь! — скомандовала Маслова.

— А ты не ори. Ты уже не староста. Надо будет, и тебе врежу!

— Девочки, да, вы двое, идите-ка сюда и поведайте нам, о чём парни рассказывали. А то тут уже страсти кипят и администрации некоторые личности побоями начинают угрожать, — хохотнула Маслова, не обратив на угрозу своей соседки по столу ни малейшего внимания.

— Мне Гриша говорил, что они больше летели и ждали, чем работали. Часа за два управились, а потом их всех собрали и обратно в лагерь отправили, — потупив глаза, промямлила Людмила.

— Какие два часа? — чуть не взвилась Оксана, — Мой сказал, что меньше, чем за час справились!

— Ого! Уже прямо-таки «мой»? — не смогла сдержаться несостоявшаяся виолончелистка.

— Представь себе. А ещё он мне предложение руки и сердца сделал.

— А ты?

— Ты что ответила? — слитным хором поинтересовались остальные.

— Сказала, что подумаю, — Оксана победно вскинула голову, но к своему удивлению заметила, что её поведение мало кто поддерживает и одобряет.

Столь важная тема всколыхнула девичьи ум, заставив их разом забыть и о золоте, и о степняках.

Дальнейший разговор передать сложно. Он пошёл на чисто женском языке, изобилующим большим числом восклицаний и междометий, и для стороннего слушателя мужского пола наверняка показался бы лишённым всякого смысла. Впрочем, это девушкам ни разу не мешало.

Глава 7

Ни много ни мало, но идею пассажирского маголёта пришлось форсировать по прямому настоянию Императора.

Довольно понятно, что такие вещи не обсуждаются, а принимаются к действию.

Артемьев на пару с Мендельсоном сходу предложили взять за основу отличный советский самолёт ЯК-40Д.

Неприхотливый к лётной полосе небольшой самолётик, способный взлетать в любую жару даже с высокогорных аэродромов, а заодно и очень надёжный.

Его схема почти ничем не отличается от тех, что мы уже опробовали на предыдущих моделях маголётов — два реактивных двигателя и маготехнический третий. Их мощности более чем достаточно, чтобы маголёт мог взлететь на любых двух двигателях, а горизонтальный полёт и посадку смог бы провести даже на одном. На любом, включая магик.

Да, мы страхуемся.

Желание государя насквозь понятно. Очень ему важно бывает за час прибыть в тот же Петербург или Минск из столицы, а за два часа так и до Севастополя — главной базы Черноморского флота, долететь. Оттого и избыточная мощность двигателей. Нам же скорость надо поднять процентов на пятнадцать — двадцать больше, чем она была у советского самолёта, который мы взяли за образец. ЯК-40Д (дальний) — это уже ближний магистральник, а у нас в плюсе ещё то, что топливо из его выросших баков теперь будут съедать не три, а два двигателя. Грубо говоря — треть топлива в плюсе, а значит и время полёта на столько же увеличится.

Мозговой штурм техномагов и авиаконструкторов, проводимый под нашим с Артемьевым наблюдением, на второй день дал свои плоды.

Пусть и за дорого, но поставленная перед ними задача оказалась решаема.

Предполагаемая связка из трёх двигателей, после их незначительного форсажа, вполне способна справиться с возлагаемыми на неё надеждами. Это из хорошего.

Из не очень хорошего — денег придётся потратить много. В основном — на техномагическую оснастку.

Вместо вишенки на торте — две компоновки салона, как я понимаю, глядя на фотографии, тиснутые у предков.

ВИП-салон — это две секции на шесть и пять пассажиров, а обычный эконом — вариант предполагает двадцать семь посадочных мест.

Если принять за истину, что на первом этапе мы с госзаказом рассчитались, отправив на утверждение своё предложение по маголёту, то лично у меня по этому вопросу грандиозные сомнения.

Говорят, лучшее — враг хорошего. Но при этом почему-то не вспоминают, что оно — это хорошее, вполне себе может упираться.

Я к чему веду — рано хоронить дирижабли.

Как бы ни был красив самолёт, а теперь и маголёт, но у них есть конкуренты — хорошо всем знакомые и проверенные дирижабли.

Это у предков особой альтернативы не было — либо самолёт, либо железная дорога, но и то, когда появились нормальные дороги, то у них по ним поехали дальнобойные пассажирские автобусы, зачастую куда как более быстрые, чем поезда.

Вот эту-то нишу перевозок дирижабли легко заполнят.

И я сейчас говорю вовсе не про тех «китов», что бороздят нашу Империю вдоль и поперёк, перевозя за раз сотни пассажиров. Они есть и пусть будут. На такие расстояния я пока не замахиваюсь. Зато дирижабль на шестьдесят пассажиров, способный пролететь ту же тысячу километров часов за семь — восемь, а от Москвы до Питера часа за четыре — это уже весомая альтернатива, хотя бы по тому, что полёты на дирижабле нынче вполне безопасны.

Ещё ни один пассажирский дирижабль не рухнул на землю камнем, когда случались аварии. Да, их могло побить штормовым ветром, если дирижабль пошёл на вынужденную посадку и вцепился аварийными якорями в неподготовленную площадку, оказавшуюся болотом. Он мог жёстко приземлиться, попав в аномальную зону обледенения, но разбиться вдребезги…Нет. Не припомню такого.

Была пара случаев в горах, но они никакого отношения к пассажирским перевозкам не имеют. Там с ветрами в ущельях пилоты почтовиков не справились. А у «китов» настолько высокая репутация, что уровень безопасности полётов на них впору с железной дорогой сравнивать.

Как бы то ни было, но вся перечисленная техника очень сильно приветствует мои алмазы. Точнее — накопители на их основе. Пока, по соотношению веса и резерва Силы они впереди планеты всей.

И не стоит думать, что я эту вовсе не мелочь упустил из виду. Конечно же нет. Осмыслил, как положено, со всей тщательностью и усердием, и родил идею!

Первое же испытание Сбруи в мирных целях прошло на ура!

Одев Сбрую я как-то очень легко, без особого напряга, быстренько запустил все Чаши в работу и получил весьма неплохой результат — времени на привычный процесс выращивания алмазов потратил почти на четверть меньше, чем обычно. Не думаю, что это незыблемая цифра, всё-таки я не на рекорд шёл, а попросту проверял новые возможности. Радует другое — количество Чаш можно увеличить, и думаю, что ошибусь, если скажу, что всего лишь в два раза. По моим личным ощущениям я и втрое больше вытяну.

Короче, у нас впереди большая реконструкция. И её истинные размеры я узнаю довольно скоро.

Для тех гениев, что со мной работают, не составит большого труда вывести равенство из двух вполне объективных величин — мощности моего Родового природного Источника магии, и потребления Чаш.

Да, я решил, что это будет правильно. Лучше сделать дорого, но раз и навсегда, чем играть в догонялки. Зато особо переживать потом не буду, зная, что предел развития на этом участке достигнут и больше никаких вложений сюда не требуется. Даже если Чаши окажутся в избыточном количестве, то это не страшно. С достигнутым ускорением процесса я смогу составить технологическую цепочку, в которой уже отработавшие Чаши будут заменяться свежими, только что заряженными сырьём.

Пока от искусственных алмазов нашего производства отказаться не получается. Даже сыновья Анвара, освоившие работу с малыми Чашами, не могут восполнить вечный дефицит кристаллов.

Новосибирский завод тоже существенно поднял объём и качество своей продукции, но этот прирост легко съело производство теплосъёмников, способных превращать избыточное тепло в Силу.

И в этом нет ничего удивительного. Одному только флоту вдруг резко понадобились эти самые теплосъёмники в таком количестве, что впору ещё два новых завода строить, чтобы удовлетворить только их нужды. Сила моряками в основном расходуется на Щиты, воздуходувки и водяные насосы, способные откачать значительные объёмы воды из трюмов случись вдруг пробоина и течь в борту. Кроме того, Усольцев не так давно мне жаловался, что моряки хотели сманить к себе нескольких его учеников. Подводную лодку адмиралам захотелось соорудить, причём в подводном положении она должна была ходить под маготехническим водомётом, накопители которого зарядят от дизеля, пока лодка будет передвигаться в надводном состоянии.

С технической точки зрения — вполне осуществимый проект. Одно огорчает — вместо того, чтобы своих техномагов обучать и воспитывать моряки не придумали ничего лучше, чем наших сманивать. Я, конечно же, понимаю, что у всех свои приоритеты — кому подводная лодка кажется самым важным делом на Земле, а кому — шагоход с внедрённой в него Сбруей. Всё, как и в обычной жизни — кто-то любит персики, а другому и свиной хрящ — самый желанный деликатес.

Ситуацию с техническим применением алмазов, в том же алмазном инструменте, скоро должны разбавить импактные алмазы из Попигая. За прошедший летний сезон их уже добыли почти полторы тонны и это только начало. Первыми за ними встали в очередь производители оптики, причём не только наши, но и зарубежные. Импактиты оказались твёрже и дешевле искусственных алмазов, и это не могло не сказаться на цене и количестве оптических приборов. Линзы — самая дорогостоящая и трудоёмкая часть микроскопов и телескопов, а их при помощи шлифпаст из импактитных алмазов можно изготовить чуть ли не вдвое быстрее и почти во столько же раз дешевле. Это ли не чудо?

* * *

Двадцать пятое сентября 214 года от Начала. Летняя резиденция Императора России.

— Государь, выяснили мы, кто из французов гадит, — князь Обдорин свой доклад начал не сразу, сначала дождался, когда слуга за ним плотно прикроет дверь.

— И кто же? Кстати, почему так долго не докладывал?

— Больно уж информация противоречивая шла, а вопрос точности установления персоналии — архиважный. Как я понимаю, мы же не собираемся без ответа покушение оставить?

— Ты сначала расскажи, что твоя служба накопала. Решение позже принимать буду, — нахмурился Рюмин.

— Большую сеть ДГСЕшников* мы вскрыли. С некоторыми поиграть успели, а с двумя их резидентами до сих пор работаем, — со вздохом признался князь, исподлобья поглядывая на Императора.

*Главное управление внешней безопасности Франции (DGSE), с задачами внешней разведки и контрразведки.

Обычно государь понимал важность таких действий, но это случалось, когда вопрос касался его лично, а не Семьи. Впрочем, времени прошло достаточно, и Обдорин, отлично изучивший характер своего друга и повелителя, обоснованно предполагал, что его холодный разум возобладает над чувствами.

Так вышло и на этот раз. Стиснув зубы, государь прогнал комок в горле и молча кивнул Обдорину, чтобы он продолжал.

— Дальше дело сложнее пошло. Пусть и не сразу, но удалось достоверно установить, кто у них в Генштабе и Министерстве обороны разрешение на эту операцию проталкивал.

— Они хоть живы? — поморщился Рюмин, прекрасно зная, что может скрываться за безобидной формулировкой о достоверности полученной информации.

— Не все, — повёл головой князь, на секунду отводя взор в сторону, — С четырьмя несчастные случаи произошли.

— И кто же стоял во главе пирамиды? — вскинул глаза Рюмин, в уме которого вертелось сразу несколько кандидатур.

— Герцог Анжуйский, — на выдохе произнёс князь, заставив государя удивиться.

— Да ладно! Этому-то чем я так не угодил?

— Вот на это и ушло больше всего времени. Если бы не наш человек, тот, которого мы под видом проворовавшегося следователя когда-то в окружение герцога внедрили, так и бродили бы в потёмках.

— Уж не тот ли, что из Камышинских педофилов нам деньги на покупку зерна выбивал? — прищурился Рюмин, с видимым одобрением оценивая многоходовку своего начальника Службы безопасности.

— Он самый, — позволил себе князь довольную ухмылку, — И тут такая интересная мозаика сложилась… Заказчика не столько твоя смерть интересовала, сколько твой племянник Антон, — перешёл князь на привычный для них язык общения, сходу определив, что государь не гневается и можно позволить себе отставить официоз.

— Антон! А он-то тут каким боком? — помотал было Рюмин головой, но чуть подумав, кивнул.

— Вижу, понял, что в случае смерти всей твоей семьи именно Антон был бы самым возможным претендентом на престол, а это автоматически исключало его из списка будущих правителей Германии. Про здоровье кайзера многие знают и у французов давно собственный ставленник был приготовлен на его место.

— Допустим, но всё-таки, при чём тут герцог?

— Анжуйский давно бы пододвинул их королька с трона. Король у них — марионетка. Кроме баб и охоты ничем не интересуется и реальной власти не имеет. Однако без труда его не убрать. Какая-то часть армии его обязательно поддержит. Хоть та же гвардия. А это гражданская война. Немцы своего шанса не упустят. Эльзас и Лотарингию тут же оттяпают, а там и дальше пройдут, докуда смогут. Оттого-то и нужен Анжуйскому свой кайзер, чтобы руки себе развязать. Иначе немцы ему одни огрызки от Франции оставят.

— Но почему меня?! — треснул Рюмин по столу кулаком.

— А кого? Антона Рюмина-Гогенцоллерна? Его смерть Франции ничего хорошего не даст. Это гарантированная война с Германией, у которой в союзниках без сомнения тут же окажется Россия. Франция нашего союза и так старается избежать всеми силами, а тут такой повод.

— Хм… Логично, хотя на первый взгляд выглядело очень неправдоподобно, — подумав, признал государь, — И ведь не побоялись, что я им эту гадость никогда не прощу.

— А что им было терять? Им наш союз с Германией нужно расстроить любой ценой. И как это сделать, если там вот-вот Антон правителем Германии станет? У них сейчас земля под ногами горит, оттого и торопятся.

— Значит, герцог Анжуйский… — постучал государь по столу пальцами, задумчиво глядя в окно.

— Нужные люди внедрены. Яд у них есть, — бесстрастным тоном заметил князь.

— Это хорошо. Тут ты молодец. Но в этот раз нужно всё сделать показательно, а не исподтишка. Смерть Анжуйского сильно нам отношения с Францией испортит?

— Не думаю. Королёк французский про его желания наверняка знает, а те министры, что сейчас страной управляют — не дети. Они прекрасно понимают, что приди герцог к власти, то они в лучшем случае окажутся не у дел, а так, как человек он резкий, то скорее всего головы полетят. И что характерно — их головы.

— А проживает наш герцог… — поднялся из-за стола Император, подходя к карте.

— Сейчас он в Дижоне. По матери ему ещё достался титул герцога Бургундского. Нетрудно заметить, что линия Тур — Дижон отсекает всю Южную Францию, а это добрая половина Франции со всеми расположенными там войсками. Так что влияние у нашего герцога в той части страны, пожалуй, побольше, чем у их короля.

— Дижон, — ткнул государь циркулем в найденный им город, потом, что-то прикинув, вторую ножку циркуля упёр в Штутгарт, — Всего-то триста пятьдесят километров. Как они там тесно живут. Примерно два — два с половиной часа лёта.

Положив циркуль и линейку на стол, князь взял красный карандаш и крест-накрест перечеркнул Дижон на карте.

— Князь Бережков? — сходу подхватил мысль государя Обдорин, сообразив, о каком летательном аппарате идёт речь, и кто на нём полетит.

— И чтобы камня на камне от дворца этого герцога не осталось, — хмуро промолвил Император, с треском сломав карандаш.

— Антон с ним попрётся. Вот увидишь, — пророчески высказался князь, чуть подумав.

— И пусть. Этой паре не впервой. Я голову князя Куракина на блюде до сих пор вспоминаю. Зато немцы будут Антона потом на руках носить. Особенно их «ястребы». Если бы немцы нас с востока не ждали, то они давно бы по Франции катком проехались.

— За Антона не боишься?

— За Францию лучше волнуйся, если у наших что не так пойдёт, — нехорошо ухмыльнулся Рюмин, — Олегу не привыкать планировать такие операции, а я с кайзером поговорю, он их парой кавалерийских полков подстрахует. А пилотов МБК у князя Бережкова и своих достаточно. Вынесут и его, и Антона на себе, если понадобится. Хотя, я не уверен, кто там и кого на самом деле спасать будет. Слышал, как наши архимаги по весне за Урал слетали?

— В общих чертах, — расплывчато ответил Обдорин, скорее по привычке не став признавать, что среди участников операции у него были свои люди.

— Сколько лет у нас была проблема в виде степняков и вдруг её не стало. Разом! Словно корова языком слизнула! Князь Константин мне сегодня звонил, он в полном восторге! Ни одной попытки набега за всё лето!

— Кстати, а что ты по Константину думаешь?

— Ну-ка, ну-ка, — уселся государь обратно на своё место и откинувшись на спинку, с любопытством уставился на своего друга, — Поделись мыслями.

— В качестве наместника на Поволжье князь себя очень неплохо показал, — неторопливо начал Обдорин, поглядывая на реакцию государя, — Так отчего бы не дать ему возможность проявить себя на следующем непростом наместничестве?

— Никак Польшу имеешь в виду?

— Скорее, Польское наместничество.

— Было когда-то такое у Российской Империи, и наместник наш в Варшаве сидел.

— И звали его князь Константин, — в тон Императору продолжил Обдорин.

Два старых друга, зачастую понимающие друг друга с полуслова, мельком переглянулись, не скрывая усмешек.

Идея, что называется, носилась в воздухе.

Даже при живом кайзере она имела право на жизнь — пообещать кайзеру полное невмешательство, пока он возвращает себе Эльзас и Лотарингию, а потом забрать себе все те карликовые государства, что втиснулись между двумя Империями.

Выгоды очевидны — большая общая граница, торговля и помощь друг другу в производстве, а может и не только.

И перспективы… Такие, что дух захватывает!

Глава 8

Люди иногда чувствуют будущее. Так произошло и со мной. Неполный месяц благостных занятий своими землями, заводами и вдруг — ощущение того, что надо торопиться. Успеть расставить точки, где надо, и навести ясность в делах.

Спокойный период моей жизни быстро заканчивался и я ощущал это так же хорошо, как любой внимательный человек замечает изменения погоды. Казалось бы — стоит погожий солнечный денёк, но вот где то свистнул ветер, подняв пыль и заставив трепетать листву, а там смотришь, и раскаты отдалённого грома стали слышны. Не прошло и получаса, как взвыл ветер уже всерьёз, застучал по крышам крупными капли дождь, а там и сама гроза во всей её мощи грядёт, пугая собак и прохожих всё более яростными раскатами грома.

А ведь как спокойно жилось…

Так бы сидел целыми днями и смотрел, как два учёных мужа — Густавсон и Гржум-Гржимайло чуть ли не в грудки сходятся, готовясь друг друга за бороды уцепить. И плевать им, что в кабинете целый князь и почти дважды Император сидит. У них теоретический спор происходит и оттого они сейчас, как глухари на токовище — слышат только себя, а на любого несогласного с их мнением в драку бросаются.

Ну, не совсем на любого. К примеру, на меня не бросились, хотя я довольно обидным способом решил их диспут приостановить.

— Вот смотрю я на вас двоих, и думаю — дураки вы оба! — моё настолько смелое заявление эта парочка высокообразованных бойцовых петухов проигнорировать не смогла.

Профессура, никак не ожидавшая от меня, обычно всегда вежливого и благожелательного, столь вопиющего хамства, в один миг позабыла свои междоусобные распри, тут же ощетинившись на меня двуглавым драконом.

— Я-то думал, вы тут делом заняты, а вы всего лишь процентные составчики стали готовы вплоть до мордобоя обсуждать. Стыдно, господа, стыдно. От вас не ожидал. Два светила науки, да какой — металлургии, а результат вашей работы, как от хорошего старшего лаборанта. И не надо мне сейчас говорить много букв. Меня сейчас надо слушать. А потом думать. Чтоб вам легче думалось, я тут несколько образцов стали вам приготовил. Признаюсь, далеко не совсем обычной, но по химсоставу вполне себе стандартной. Не стану скрывать, в чём там фокус. Удалось поиграть с кристаллизацией стали и режимами охлаждения. Впрочем, это вы и без меня вскоре определите, оценив мелкозернистость образцов. Мы с одним вашим юным и дерзким коллегой всего лишь в разы увеличили количество центров первичной кристаллизации, прилично подработав их свойства с помощью специального порошка, и сумели компенсировать избыточное тепловыделение при скрытой теплоте самой кристаллизации стали.

Если что, то моя речь — это очень популяризированная выжимка из рассуждений Фёдора Моисеевича Подляко — сына ссыльного одессита и дочери одного из златоустовских сталепромышленников.

Впрочем, теория этого парня, с которой он полгода назад вышел на меня, довольно проста. Ровно настолько же проста, как рассуждения Шерлока Холмса, после того, как он их объяснит Ватсону.

Так вот, в переводе на язык Ватсона, свойства кристаллизации стали во многом зависят от первичных кристаллов и их качества. При остывании слиток начнёт сам копировать первичные кристаллы.

Обычно слиток стали начинает кристаллизоваться сверху. Для лучшей кристаллизации стенок слитка применяют дорогостоящие формы с водяным охлаждением. Но слиток всё равно просаживается и при его формировании образуется каверна с не совсем качественным металлом по краям, в результате чего почти пятнадцать процентов слитка приходится срезать и отправлять на переплавку.

Подляко меня купил парой моментов. Во-первых, в качестве центров кристаллизации он предложил использовать порошок из стали, прошедшей обработку в Чашах!

Ну, про Чаши, допустим, он не знал, но его условия обработки вполне себе соответствовали их режимам.

Во-вторых, в качестве охладителя он видел или ртуть, или техномагию.

Ртуть отпала почти сразу, по целому ряду причин, начиная с безопасности производства. А артефакт ускоренной заморозки один из ассистентов Усольцева нам довольно быстро изобразил в металле, творчески подработав побочный эффект одного из моих заклинаний. Да, того самого, что всё живое вокруг вымораживает после выпадения сосулек.

Если кто-нибудь из вас станет очень богатым человеком, то одной из ваших бед станут не только просители и ходоки, но и безумные изобретатели.

Когда молодой Подляко расписывал мне свою идею, я по нему видел, что сам он не слишком в неё верит. Зато я заметил вполне себе здравое зерно в его рассуждениях и свёл парня с нашим начальником цеха сапфирового стекла.

Казалось бы — чего общего?

Это как посмотреть. Расплав сапфирового стекла выливают не абы куда, а в форму с заготовленным там кристалликом сапфира. Именно он послужит центром кристаллизации и образцом для всей остывающей массы, делая её именно сапфировым стеклом, а не никому ненужной стеклянной булыгой.

С моей точки зрения идеи Подляки, как я про себя слегка переименовал его фамилию, когда он взорвал мне свою лабораторию третий раз подряд, имели право на жизнь.

Образцы стали, размещённые в Чашах в виде некрупной дроби, выходили оттуда этаким спечённым козинаком. Их перерабатывали в пыль и добавляли её прямо в струю стали, текущей в форму.

Чтобы долго не рассказывать — лезвие для безопасной бритвы, изготовленное из первых образцов экспериментальной стали, я не смог затупить месяца за два, бреясь ежедневно. Затем чуть поправил его на ремне, с нанесённой на него алмазной шлифпастой, и понял, что вопрос с бритвами у меня теперь снят. Одного лезвия хватит надолго. Пока не готов сказать, что может быть — на всю жизнь, но год оно точно протянет, если его изредка править.

Впрочем, на этом мой запас знаний по стали закончился. Куда, как и зачем применять полученный металл, существенно отличающийся от известных марок стали в лучшую сторону, я мог лишь догадываться, а вот обоснованно это определить должны будут два опытных учёных мужа. Это им не за бороды друг друга тягать. Тут работы — непочатый край.

Чуть успокоившись, профессора потребовали перекур.

По русскому обычаю во время перекуров принято говорить на отвлечённые темы. Так и на этот раз случилось.

— А что за заказы вы на нас целым пакетом вывалили? — спросил у меня Густавсон после первой, самой вкусной затяжки.

— Вы про детали для колёсных тракторов?

— По-видимому, да. Судя по чертежам, очень на то похоже.

— Причин для их производства у меня несколько, но одна из них — разговор с Императором. Как-то раз, находясь у меня в гостях, наш государь обмолвился, что недавняя война неплохо помогла индустриализации страны. Заводам и фабрикам катастрофически не хватало рабочих рук, а когда появились тысячи беженцев, то они довольно быстро пополнили ряды пролетариата. Я тогда ему заметил, что это не лучший путь, но он со мной не согласился.

— Если честно, пока не вижу особой связи, — посмотрел на меня Гржум-Гржимайло поверх очков.

— У меня как-то давно тоже был такой период, когда я попросту не знал, где мне набрать людей на те же верфи. Мне тогда пришлось покупать трактора и сенокосилки для своих крестьян, иначе бабы не отпустили бы мужиков из сёл и деревень. Но тогда я был очень далёк от того, чтобы думать в государственных масштабах. Тот памятный разговор с государем мне глаза открыл. Оказывается, большое количество людей в деревнях нужно всего лишь из-за их неэффективного труда. Сколько земли обработает крестьянская семья, используя одну лошадь? От силы три гектара, много, если пять. Но это уже при помощи сыновей и хотя бы в пару коней. Опять же, дополнительное время на покос никуда не денешь. Каждой лошадке, вынь да положь пуд сена в день, ещё и овсом её подкорми. Так что, господа профессоры, пока мы техникой село не снабдим, не быть России индустриальной страной. Зато когда доживём до того, что одна крестьянская семья будет обрабатывать по сто, а то и по двести гектаров земли, то мой спор с нашим Императором определённо решится в мою пользу. Трактора — это куда как более эффективный путь к индустриализации страны, чем войны, и должен заметить, на порядок более продуктивный.

— Ого. Боюсь, вы, Ваше Сиятельство, хватанули с размерами земельки-то. Не осилит одна семья такие просторы, — не смог сдержаться Гржум-Гржимайло.

— Ничуть. Мне как-то раз попали в руки материалы про довоенные фермерские хозяйства США. У них средний размер земель на одно хозяйство — сто восемьдесят гектаров. Можете себе представить, сколько людей можно высвободить, если труд крестьянина механизировать и помочь ему создать нужную инфраструктуру. Это же натуральная индустриальная революция! Оказывается, из сорока миллионов крестьянского населения в нашей стране мы можем довольно быстро высвободить порядка тридцати пяти миллионов! И при этом, скорее всего выиграем в урожаях. И заметьте, я вовсе не говорю сейчас про результаты США, а беру порядок цифр куда как более скромный.

— Простите, а с чего вы вдруг решили, что урожай при этом поднимется? — скептически поинтересовался Гржум-Гржимайло, — Крестьянин свою земельку с любовью обихаживает, а трактор — предмет неодушевлённый. С какой радости с ним урожай лучше станет?

— Я мог бы предложить вам понятное для вас сравнение с сельским кузнецом и нашими сталеплавильными заводами, но расскажу о своём экспериментальном хозяйстве. Пришлось нам завести себе мясомолочное хозяйство для нужд Бережково. Работает на нём шестьдесят человек, включая механизаторов, а мяса и молочных продуктов хватает на три с лишним тысячи жителей, ещё и на сторону зимой продаём. И это при всём том, что корма мы не закупаем, а сами выращиваем и заготавливаем. А что касается той же удойности, то она у нас раза в полтора выше, чем у лучших крестьянских хозяйств. Скот породистый и специалисты хорошие за кормами и болезнями следят.

— Князь, я искренне не понимаю, какое вам до всего этого дело? — всплеснул руками профессор, — Корма, лошади, коровы… Вы же князь!

— Заметьте, вас же не удивляет, что я вот тут с вами сижу и дышу вашим дымом, — не поленился я встать и открыть форточку, — Рассуждай я по-вашему, мне бы сейчас и до стали никакого дела не было. А заодно и до тракторов, и до техномагической оснастки, которой на заводах всё больше и больше становится, да много до чего. Скакал бы себе по Маньчжурии на белом коне или в Японии с айнскими девами в горячем источнике отмокал.

— Это у японок что-то экзотическое есть? Какие-то девы особенные? — живо заинтересовался помолодевший Густавсон.

— Они из Японии, но не японки. Отдельная народность. Сразу скажу — девушки на любителя, но некоторые очень милы.

Всё когда-то заканчивается, закончился и перекур и князь, то есть я — опять занялся отнюдь не княжеским делом.

Впрочем, много времени мне расслабляться не позволили. Зазвонил телефон. Меня умудрилась разыскать Имперская канцелярия.

— Ваше Сиятельство князь Бережков?

— Он самый.

— Вам надлежит срочно явиться в летнюю резиденцию государя. Постарайтесь нигде не задерживаться. Государь вас примет в любое время сразу по прибытию, — отчитался мужской голос в трубке.

— Понял. Вылетаю, — коротко ответил я и положив трубку, ещё какое-то время на неё бездумно пялился.

— Что-то случилось, князь? — отвлёк меня Густавсон.

— Получил команду — аллюр три креста. Велено прибыть к Императору. Срочно.

— Неужели война… — потерянно прошептал Гржум-Гржимайло.

— Война? С кем? Вроде в этом году уже со всеми отвоевали, — рассеяно ответил я, но в груди неприятно защемило.

* * *

В летнюю резиденцию Императора я попал в не приёмное время.

Государь с семейством удалились на вечернее чаепитие в малый обеденный зал, куда и меня пригласил пройти вышедший мне навстречу камергер. Очень представительный господин, между прочим, да ещё и с золотым ключом на голубой ленте. Впрочем, в зал он заходить не стал и коротко поклонившись, упылил по своим несомненно крайне важным делам.

За столом сидело четыре человека: государь, Анна, Императрица — мать и старая сука — княгиня Юсупова.

Надо же, я и предположить не мог, что она настолько близка Семье, или это мне просто повезло и так совпало?

— Олег, проходи к столу, — по-свойски предложил мне государь, заставив свою мать вскинуть брови, а княгиня не удержавшись, весьма громко фыркнула.

— Подавились, Ваше Сиятельство? — участливо обратился я к Юсуповой.

— Не дождётесь, — гордо выпрямила она спину, буравя меня прищуренными глазёнками.

В перепалку я вступать не стал, но постарался сесть и повернуться так, чтобы княгиня оказалась сбоку и почти пропала из виду.

Государь с намёком кивнул на стол, кстати, довольно скромный и вовсе не ломящийся от яств и деликатесов. Я остановил свой выбор на кофе и горьком шоколаде. День выдался довольно хлопотный и перед вечерним разговором не мешает взбодриться.

— Надеюсь, я тебя не оторвал от важных дел? — обратился ко мне Рюмин, когда дамы вернулись к прерванному разговору о какой-то очередной премьере в театре.

— Самое главное я успел сделать, а дальше без меня справятся, — сказал я чистую правду.

Действительно, что мне зря торчать при заводе, если я дальше профессорам не помощник.

— Чем хоть занимался?

— Сталь попытался улучшить с помощью магии.

— Удачно?

— Вполне. Бритвенным лезвием уже очень долго бреюсь. Почти три месяца.

— С точки зрения стали — результат отличный, но для торговли — так себе, — с некоторой натугой улыбнулся государь, явно загруженный какими-то своими мыслями, — Немногие такую бритву втридорога купят, а кто купит, не скоро за новой придут.

— Не бритвами едиными живо человечество, — улыбнулся я, пробуя поднять настроение Рюмину, — А вот иглы и прочие расходные детали мы швейникам и ткачам будем надёжно делать, а заодно и хирургам инструмент выделаем.

— Что же вы так о хирургах печётесь, если народные больницы забросили? — воспользовавшись паузой, вмешалась в наш разговор Юсупова.

— А зачем мне под ногами мешаться и не в своё дело лезть. Я в нём участие чётко обозначил и вношу свою долю исправно. Больницами Ирина Александровна и её муж занимаются, недаром в народе эти больницы Шуваловскими кличут, а могли бы и Юсуповскими прозвать. Идея-то ваша была, но дальше слов у вас дело не пошло, а Клан Шуваловых идею в дело превратил и по всей стране развил. Можно сказать — они сами себе памятник при жизни воздвигли. Даже когда мы все умрём, больницы так и буду Шуваловскими звать.

— Я слышала и у вас тоже памятники появились. Только в виде платных клиник, и надо сказать, на редкость дорогих, — очень быстро отдышалась княгиня, неприятно поразив меня своим опытом словесных дуэлей.

— Люди должны ценить своё здоровье, а те, кто сумел стать богатым, должны его ценить намного больше и дороже. К тому же, многие из тех услуг, что у меня в клиниках предлагаются, непосредственно к вопросам жизни и смерти отношения не имеют. Хочешь стать помоложе, выглядеть лучше или получить ещё что-нибудь, чего не может предложить традиционная медицина — плати. Вы же не пойдёте работать за рубль — другой? А я в своих клиниках каждую целительницу в артефакты одел примерно на ту же цену, как все ваши украшения стоят. Кстати, эти целительницы всего лишь докторам помогают, но зато каким докторам! Лучшим из лучших!

Каюсь, тут я приврал, скорее всего, когда про украшения ляпнул. Украшения на княгине сегодня хоть и вполне скромные, но не мне их стоимость определять. Вряд ли она складывается из простой суммы цены металла и камней. Наверняка на их стоимость и известность мастера работает, а то и вовсе — они историческая ценность. Как бы то ни было, но плюха вышла хорошая и многоплановая.

Юсупова аж злобой своей захлебнулась, не зная сразу, на что и ответить.

— Олег, если ты с кофе закончил, то пошли ко мне в кабинет, побеседуем, — вовремя вмешался государь, жмурясь от удовольствия лицезрения нашей небольшой схватки, — Вопрос у меня к тебе важный и безотлагательный. Так что, думаю, дамы нас поймут и простят.

Глава 9

Отчего-то люди редко задумываются над смыслом слов.

Зря. Зачастую они считают, что, получив высокую должность — ухватили птицу Удачи за хвост.

Но так ли это?

Допустим, жил ты себе приличным человеком, хоть и без должности, и занимался спокойно своими делами. Мог позволить поспать подольше, сходить на рыбалку, поучаствовать в какой-нибудь авантюре, вроде той же Императорской Регаты, проехаться на мотоцикле до ближайшего города, и там походить по магазинам или посидеть в ресторане. Да много чего можно. Начиная от тех же костюмов и заканчивая свободными суждениями на любую тему.

Но вот вступив в должность — ты уже оказываешься должен. И ладно бы, вопрос касался только времени службы. Вовсе нет. Должность обязывает. Жёсткий распорядок дня, мундир, ответственность и полный контроль над тем, что ты говоришь и делаешь. Взамен получаешь власть и деньги. Мне одному этот обмен напоминает сценку из плохой пьесы, где главный герой продаёт за такие же плюшки свою душу дьяволу?

Мысли эти пролетели в те минуты, пока я внимательно слушал государя и смотрел на его раскрасневшееся лицо.

Головой понимаю, что была бы его воля — запрыгнул бы он в МБК, прихватил с собой самых преданных друзей — гвардейцев, и своими руками… Чтобы всё вдребезги и пополам! В пыль, прах и в пепел!

Но, нет. Ему нельзя. Должность не позволяет.

Зато есть я.

Короче, как пелось в одной старинной песне — «Дан приказ ему на запад…».

Приказ не приказ, но вот мою роль — Защитника Императорской Семьи, очень скоро придётся обыгрывать в её новом, ранее неприменяемом значении.

Радует одно — ни жёстких сроков, ни плана операции мне не навязано. Всего лишь два пожелания государь высказал — закончить дело побыстрей, и чтобы камня на камне не осталось.

Ну, это мы умеем. Ломать — не строить. К тому же мне много авансов надо отработать. И пусть большинство из них лично я считаю закрытыми, но память людская хитро устроена. Свои благодеяния мы долго помним, а про чужие не то, чтобы забываем, просто время эти воспоминания сильно сглаживает.

В общем, получил я папочку со всеми собранными материалами на герцога Анжуйского, а заодно и Бургундского, да и отбыл себе восвояси.

Неделю на разработку плана, и разрешение на участие в спецоперации генерала Алябьева, а заодно и князя Антона Рюмина, государь, пусть и нехотя, но дал.

Мелькнул, правда, в его глазах вопрос, на кой чёрт мне генерал понадобился, но я предпочёл это дело не заметить. Не стану же я признаваться, что для написания победных рапортов и реляций нужен особый талант, которого у меня отродясь не было.

К тому же, эта сыгранная пара — Антон и генерал — люди проверенные. Наверняка мой рассказ двум правителям, что кайзеру, что государю, покажется пресным, сухим и невыразительным. Зато та же история, изложенная двумя непосредственными участниками — героями, навсегда останется у них в памяти ярким и незабываемым пятном, таким, какое захочешь — не сотрёшь. Тут главное, чтобы стулья выдержали и ковры на полах не слишком дорогие оказались, а то наша пара сильна в атаке и во время скачек на стульях способна даже крепкий дубовый стол развалить, если он будет ими на роль редута назначен.

Но всё это в будущем, а пока ни Алябьева, ни моего штаба под рукой нет, придётся тщательно изучить подготовленную папку и заняться скучным рутинным делом — подготовкой и снабжением.

Надеюсь, данные разведки позволят мне правильно определиться с необходимым количеством архимагов, дирижаблей и самолётов, а там и остальная конфигурация отряда нарисуется. К часу Х всё должно быть на мази. Самолёты и дирижабли обслужены, топливо на промежуточные аэродромы завезено в достатке, а весь личный состав здоров и бодр. Заодно и связью обеспокоюсь. Скажу Степану, чтобы он свой дирижабль — ретранслятор на границе с Францией подвесил и немцам — кавалеристам сколько-то портативных раций нашего образца выдал.

Впрочем, гулять так гулять. Надо будет ещё князю Константину позвонить. Сказать, чтобы командировал ко мне своего друга, из служивых, капитана Кузнецова. Я заметил, что офицер он дельный и смекалистый. Пусть своим сторонним взглядом за спецоперацией понаблюдает. Если на то пошло, то чем персидский шейх лучше герцога Анжуйского? Какой раз уже зубы пытается России показать. Такое впечатление создаётся, что он себя бессмертным считает. Пагубный стереотип, между прочим. Для личного здоровья ни разу не полезный. К тому же моральное право на равнозначный ответ персам у нас есть. Так что Кузнецову стоит наши возможности показать, чтобы он с князем Константином мыслями и впечатлениями поделился, а дальше пусть политики решают.

До высокой политики я ещё не дорос. Нет, мне это ни разу никто вслух не высказал, сам понимаю. Вроде бы две страны у меня под началом, и Салават поклялся мои пожелания исполнять, вперёд своих собственных, но вот какую-то ясную, стержневую цель во всём этом хаосе, свалившемся на меня, я пока себе плохо представляю.

Власть ради власти — не интересно.

Ради денег? Я вас умоляю… Россия всегда была донором, поднимая окраины, и стоило этим окраинам отделиться, как они уверенно избирали для себя путь банановых республик, вставая на путь саморазрушения. И это не моя выдумка, а исторические факты.

Взять ту же Латвию, высокотехнологичные товары которой были дефицитом в Советском Союзе и раскупались нарасхват. После обретения самостоятельности латыши развалили почти всю свою промышленность и не прославились больше ничем, кроме узаконенной проституции. В результате Латвия стала одним большим публичным домом Европы, затмив собой таких лидеров секс-индустрии, как Таиланд и Камбоджа. Шведы в фильмах про Латвию утверждали, что половина латышек — проститутки, а Госдепартамент США к этому добавлял, что пятнадцать процентов из них находятся в возрасте от восьми до восемнадцати лет.

Самое удивительное в том, что негодование и недовольство за свой позор латыши обратили не на тех, кто приезжал к ним, чтобы за недорого оттрахать их дочерей и жён, а на Россию! Вот такой необъяснимый парадокс…

Тут поневоле задумаешься, чего иногда людям не хватает.

Хотя, зачем гадать. Человеку свойственно винить за собственные ошибки и предательство кого-то другого, чтобы пытаться хоть немного обелить самого себя. Так было, так есть и так будет во все времена.

Впрочем, ещё раз скажу, что я далёк от политики, но вот чаяния людей мне не чужды, и оттого я морально не готов понять латышскую идеологию — назло России отправлять своих дочерей и жён на панель.

* * *

Неожиданно хорошо стала наполняться казна Японии. «Золотые пробки» заработали.

Каюсь — моё изобретение.

Долго придумывал, как бы с зажиточных японцев в государственную казну толику денег стрясти, и получилось.

Те же купцы и прочие крупные торговцы — они во всём мире одинаковы. Не так, так этак к любой власти приспособятся. Многие и с сёгунатом сумели ужиться. Понятное дело, пришлось им денег дать, кому положено, но это всяко лучше, чем иметь разграбленные склады и порушенные лавки с товаром. Вот этих-то «пособников сёгуната» и начала созданная мной служба вычислять. Как мне докладывали, особых проблем не было. Стоило одному торговцу хвост прищемить, как он тут же ещё десятерых коллег закладывал, а то и больше. Ну, а дальше всё понятно. Пожертвования сёгунату были? Сколько заплатил? Вот тебе и цена вопроса определилась. Мягкая беседа, во время которой добрый полицейский советует оплатить «золотые пробки», чтобы сплетни недоброжелателей не достигли ушей Императрицы, и премии особому отделу, в размере пяти процентов от сумм, полученных в казну.

Не стоит меня упрекать, что это жестоко и цинично. Альтернативный радикальный вариант предусматривал казни и полную конфискацию. Вот только вина торгового люда не показалась мне настолько значительной, чтобы лишать умелых торговцев жизни и разрушать налаженные связи. Никак такие действия успешной экономике не поспособствуют. Скорее, внесут ещё больше разрухи и послевоенного хаоса. И я не революцию собрался учинять, а порядок восстанавливаю.

— Ну, а вы что примчались? — спросил я у графа Бельского и своего молодого алькальда Василия Киреева, — Пакет и без вас бы до меня добрался.

— Оказией воспользовались. Грузовой дирижабль напрямик к вам шёл. Рассчитываем и обратно с ним же завтра улететь, — доложил Киреев.

— Я насчёт Тоямы, — первым начал Бельский. Кстати, тому Бельскому, с кем у меня дуэль случилась, этот двоюродным братом приходится, да и годами он прилично постарше. Лет под тридцать мужику, — Народ там больно уж хороший. В войне Тояма нас поддерживала, собрав всех многих противников сёгуната под свои стены, опять же сейчас их отряды остатки банд дезертиров гоняют в хвост и в гриву.

— Ты к делу переходи, — выразительно посмотрел я на часы.

— Порт бы там торговый хотим построить. И бухта хороша, и до Владивостока рукой подать, — тут же подобрался граф.

— Ну, да. И льготы на торговлю у меня имеются, — с намёком прищурился я, сразу обозначая существенный момент для процветания такого морского порта.

— Тоже заметный плюс, — отчего-то очень легко согласился граф.

— Одна беда — даже с этими деньгами у меня на всё уже запланированное средств не хватает, — взглядом указал я на бумаги, с которыми успел мельком ознакомиться, пробежавшись по итоговым цифрам.

— Деньгами князь Белозерский готов вложиться, — выкинул граф на стол козырную карту.

— Очень интересно. Условия?

— Мы за год строим три глубоководных причала на шесть судов и необходимое количество складов и пакгаузов. Как построим, вы на пять лет освобождаете нас от японских пошлин и налогов. На ваши льготы мы не претендуем.

— Неплохо, — оценил я вполне разумный подход к делу, — Только у меня есть встречное предложение. Я отдам вам половину прибыли от своих льгот, а японская Императрица выдаст вам льготы на оплату всего лишь пятидесяти процентов поступлений от порта в её казну. Как по мне, так в деньгах то на то и выйдет.

— Мы согласны. Когда предоставить бумаги на подпись? Они готовы. Осталось лишь проценты проставить, — удивил меня граф, — В них мы не были уверены.

— Я становлюсь настолько предсказуем? — досадливо крутанул я головой, словно вылезал из тугого воротничка.

— Князь Белозерский высказал предположение, что вы пожелаете свои льготы через нас обналичивать, — впервые за весь разговор позволил себе Бельский лёгкую улыбку.

— Передайте при случае князю моё восхищение. С ним приятно вести дела, — улыбнулся я в ответ, — Можете заполнять бумаги, я их подпишу.

— Через пять минут всё будет готово, — заверил меня граф.

— Ну-с, Василий, а ты с чем прилетел? — развернулся я к алькальду.

— Грузовик привёз. Ну, как грузовик. Грузовичок. На полторы тонны всего, но зато недорогой и неприхотливый. Японцы неплохой государственный завод построили, чтобы армию транспортом снабдить, а тут переворот грянул. Я местному руководству немного подотчётных денег выделил, так они мне из заготовленных узлов три машины собрали. Две мы себе в работу взяли, а третью я в контейнер загрузил и к вам привёз. Контейнер уже на поле стоит. Не желаете взглянуть?

— Сейчас бумаги подпишу и пойдём смотреть, — одобрительно кивнул я молодому алькальду, проявившему столь неожиданную инициативу, — Ты мне лучше другое расскажи, с чего ты этим вопросом вдруг заинтересовался? Вроде, это не твои обязанности.

— Сосед у нас в селе был. Ну, как сосед — через три дома от нас жил. Как-то раз он прикупил по случаю грузовик после аварии и почти полгода его восстанавливал. Я тогда совсем пацанёнком был, лет тринадцати — четырнадцати. Так чуть ли не жить к нему переехал. Домой только ночевать приходил. Перебрали мы тогда с ним всю машину, а что восстановить не смогли, на разборках прикупили, и начал дядька Трофим на том грузовике калымить. Если куда недалеко рейс был, то он меня с собой брал. А там и управление доверил. Если бы не в алькальды, я бы сейчас шоферил вовсю.

— Всё с тобой понятно, — усмехнулся я, глядя на загоревшегося парня, — И что, эти японские грузовички так хороши, что стоит их в Россию везти?

— Добрая машина, — тут же перешёл алькальд на серьёзный тон, — Я её на рисовые чеки загонял, вода почти под двери, так она и по ним ползёт. А там ещё та болотина. Для такого грузовика работа всегда найдётся, хоть в городе, хоть в деревне. Завод японцы серьёзный построили. Говорят, больше ста машин могут в месяц делать, когда на полную мощность выйдут. Им бы сталь хорошую, так этому грузовику сносу не будет.

— Беги, выгружай из контейнера своё сокровище и пусть его заправят. Я сейчас вопросы с бумагами по морскому порту закончу и к тебе подойду. Так, говоришь, автозавод государственный? — в предвкушении удачи потёр я руки.

— Да уж, как есть, — уже на ходу откликнулся алькальд, — Хотя на центральных воротах слово Тойота отчего-то написано.

Нет, ну надо же, как всё в масть идёт! Признаться, я не раз думал про японский автопром, когда в библиотеке историю Японии изучал.

Года через три хотел японцев этим вопросом озадачить. И уж никак не ожидал, что на всё готовенькое попаду. Завод этот я однозначно к себе в Род заберу. Надо будет, и японскую Семью приму, которая мне это дело поднимет. Лишь бы они производство автомобилей организовали. С деньгами не поскуплюсь, сталь лучшую в мире дам, но поедут по моей стране хорошие и надёжные машины. А там, глядишь, и начнут появляться около моих сталелитейных заводов нужные цеха.

Поначалу, понятное дело, запчасти и агрегаты эти цеха начнут производить, а как в рост пойдут, тут уже и до серьёзных вложений дело дойдёт. Признаться, я до сих пор искренне не понимаю, отчего такая страна, как СССР, имея неоспоримые успехи в космонавтике и авиации, не смогла без иностранного участия выпустить хоть один нормальный серийный легковой автомобиль в приличных количествах. На те же роторно-поршневые движки Ванкеля кучу денег потратили, а в итоге так их и не доработали, всего лишь снабдив мощными, но очень ненадёжными моторами машины спецслужб.

Ну, это дело прошлое. А вот грузовичок любому крупному крестьянскому хозяйству просто необходим, иначе не успеть крестьянину тихоходной телегой, да с её грузоподъёмностью, урожай с полей вывезти. Тут и полутора тонн мало. Но это в перспективе. Не год и не два пройдут, прежде, чем мы хоть как-то насытим крестьянские хозяйства тракторами. Тогда и придёт понимание, какой именно грузовик необходим крупному земельному хозяйству. А пока и грузовик в полторы тонны — мечта начинающего фермера.

— Граф, не желания посмотреть на японскую автотехнику? — спросил я у Бельского, поставив последнюю подпись и печать.

— Сам хотел вас о том же попросить, — заботливо складывая свой комплект бумаг, довольным голосом отозвался Бельский, — Лично я считаю, если парню не интересно пострелять из ружья, погонять на мотоцикле или не полазить по буеракам на внедорожнике, значит он неправильно воспитан. У нас, мужчин, не всегда есть время на детей, но если приучим их за бабью юбку держаться, то беда. Ничего хорошего из такого маменькиного сынка не вырастет. Но мы своей мужской линии твёрдо должны придерживаться, хоть это порой и трудно, — тут граф глянул на меня, а я тем временем выразил немой вопрос при помощи поднятой брови, — Вы даже представить себе не можете, князь, какой афронт перед гостями мне высказала жена на десятилетие сына! А я всего лишь подарил ему австрийскую мелкашку, ручной работы, с парой сотен патронов. Зато на следующий день сын мне убитого коршуна принёс, что у нас в ближайшем селе цыплят повадился воровать. Естественно, жене мы про его успех решили не рассказывать. Как по мне — хороший урок вышел.

— Замечательный! — охотно согласился я, — После вашего рассказа я и сам у своих пацанов инвентаризацию игрушек проведу. Сдаётся мне, надо будет солдатиков, пушек и машинок побольше приобрести. Пусть ломают, рушат и разбирают.

Вот так, улыбаясь каждый своему, мы с графом и вышли на лётное поле, а там…

— Это что они делают? — не смог скрыть Бельский своего удивления, глядя на действия летающих гвардейцев.

— Похоже, моё чучело в дирижабль затаскивают, имитируя эвакуацию, — довольно мрачно оценил я увиденное, — Не находите, что как-то не очень смешно, не правда ли? Думаю, ночная тревога будет куда как веселее. Дюжину мешков с песком, по центнеру каждый, мне успеют заготовить, и чтобы жизнь кое-кому мёдом не казалась, «спасать» их надо будет из леса, который окажется километрах в двадцати от базы. И вовсе не факт, что мне и секундомеру первые попытки эвакуации покажутся успешными. Я даже сейчас наблюдаю, как они «меня» чуть было не уронили, пытаясь в дирижабль вверх ногами засунуть, — мрачно завершил я, глядя, как от чучела отвалилась нога и полетела вниз, рассыпаясь в воздухе на палки и солому.

— Вы знаете, князь, мы вылетаем только завтра, но у меня при себе имеется отличный швейцарский хронометр. С вашего позволения, я охотно выступлю в роли вашего секундомера сегодня ночью. Иначе, где же я ещё такой цирк увижу! — проникновенно и с полным пониманием доложился граф, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.

Глава 10

Штутгарт нас встретил мелким моросящим дождём.

Пара наших дирижаблей приткнулась под вечер на краю аэродрома, который немцы построили для авиации. Полдня мы гуляли по городу, изображая из себя туристов. Даже неплохо посидели в кафе на рукотворном каменном островке, воздвигнутым посреди реки, отдыхая и переваривая впечатления после посещения музея.

Штутгарт, на фоне остальных виденных мной немецких городов, смотрится зажиточным бюргером, знающим, куда и когда поместить свои активы, чтобы они принесли максимум выгоды. Чистый и ухоженный, он живёт своей неторопливой жизнью, демонстрируя основательность и достаток. Впрочем, финансовое благополучие и стабильность — это отличительная черта всей земли Баден-Вюртемберг, столицей которой Штутгарт и является.

Город расположился в верхней части Дуная и Рейна. Местные жители именуют себя швабами и общаются на уникальном диалекте — швэбише. Остальные немцы жителей Штутгарта, как и всего Баден-Вюртемберга, немного недолюбливают за их миролюбие и нежелание влезать в военные авантюры. В частности, в годы Второй мировой швабы были единственными, кто не проникся идеями фюрера, успев организовать на главу государства пару неудачных покушений.

Сманить на прогулку по городу, даже не в самую лучшую погоду, меня смогли очень легко. Достаточно было Антону сказать, что немцы два с половиной года назад восстановили легендарный музей автомобилей, как я тут же начал рыть землю копытом. Ещё бы — родина Порше и Мерседесов!

Автомобилей, в том виде, в каком они получались у предков, у нас пока ещё нет. По дорогам ездят машинки попроще, если не вести речь об отдельных штучных экземплярах, которым кузова чуть ли не вручную выделывают. Во всём технологии виноваты, точнее, их недостаточный уровень, а заодно и невысокий спрос на машины, чему виной низкая покупательная способность людей.

Букет этих условий не даёт автозаводам возможности применять дорогостоящие многотонные прессы с их фантастически дорогой оснасткой. Если пресс с усилием в несколько тысяч тонн теоретически какой-то из заводов и сможет сделать, а потом где-то найдутся умельцы, способные изготовить очень сложные штампы с минимальными допусками, то дальше вступает в дело вопрос стоимости и спроса на рынке. Не один десяток тысяч однотипных автомобилей придётся сделать и продать, чтобы такое оборудование хотя бы окупилось.

Вот и получается — хочешь сделать достойный кузов для автомобиля, относительно быстро и недорого — готовь умопомрачительное количество денег на производственное оборудование.

Всё это, словно картинки в калейдоскопе, промелькнуло у меня в голове, когда я с открытым ртом ходил по музею.

Понятное дело, что не все автомобили за прошедшие века сохранились в первозданном виде и приличном состоянии. Многие подверглись серьёзной реставрации, но по крайней мере стало понятно, к чему стоит стремиться.

Заодно я уровень современного мирового автопрома оценил.

От самых последних моделей предков мы отстаём примерно лет на пятьдесят — шестьдесят, если не больше. И несмотря на то, что многие чертежи машин сохранились, перепрыгнуть даже через одно поколение не получится. Причин тому тьма — тьмущая. Начиная от наличия пластмасс, которых у нас производят мало и в очень скудном ассортименте, недостатке высокоточных станков и мастеров к ним, но даже если бы всё это было, то элементарного качественного бензина и машинного масла пока не найти.

Посмотрел бы я на глаза тех немцев, чьи автомобили последних марок сейчас стоят в музее, когда ему бы в двигатель начали заливать веретенное масло непонятного состава и неизвестно откуда доставленное, в радиатор залили бы воду, а в бензобак плеснули бензина с октановым числом меньше восьмидесяти.

А что вы думали? Стоит отъехать от Москвы километров на сто и ничего другого на заправках вы не найдёте. Там обычно всего-то две колонки стоят. В одной бензин, который шофера называют семьдесят вторым, опираясь на его предполагаемое октановое число, а во второй колонке солярка.

Думаете, в Германии вопрос с бензином лучше обстоит? Как бы не так. Синтетический бензин А3 и А3+ имеет октановые числа семьдесят и восемьдесят. Только его продают на местных заправках.

Появление наших самолётов в немецкой армии произвело довольно приличные подвижки. Бензины Б4 и С3, с октановыми числами восемьдесят девять и девяносто четыре перестали быть экзотикой, но их цена не для рядовых немцев, да им эти сорта никто и не предлагает. Их и для армии мало пока.

Так что, как не скачи, а впереди паровоза не побежишь. Прогресс в такой отрасли, как автомобилестроение зависит от сотен смежников и без промышленной кооперации автомобиль не сделать. А пока что та же Германия у меня подшипники закупает. Ни много ни мало, а почти двести тысяч недавно заказали, в основном четырёх самых ходовых размеров. Так что мой завод Подшипник теперь на три рабочих смены перешёл, а самые опытные рабочие получили статус мастеров.

Растём, господа, растём!

* * *

Как бы то ни было, а в Германию я прилетел вовсе не за тем, чтобы по автомобильным музеям ходить. Хотя, как сказать. Для меня увиденное там — как глас свыше. Очень, знаете ли, достижения предков изумили. Такое впечатление, что у меня шоры с глаз сорвали, вместе с кусками кожи. Вроде и не время думать про автомобили, а мысль, словно стрелка компаса, неумолимо к ним возвращается. Даже сейчас, на совместном планировании с немцами предстоящей спецоперации. Карательной. Не побоюсь этого слова. Звучит оно так себе и вроде бы, отношения к России не имеет, но как ещё правильно назвать наказание за наглость и глупость? Карой Господней?

Неужели французы думали, что русские те ещё миротворцы, которых ударь по левой щеке, так они правую подставят. Месье ошибались. Мы народ терпеливый, но, когда терпению конец приходит, на пощёчины не размениваемся. Берём в руки оглоблю, если лома под рукой не оказалось, и доходчиво, поперёк горба, начинаем выяснять, кто прав, а кто виноват. Наверное, оттого мне позиция немцев на переговорах нравится.

— Ваше Сиятельство, а как вы смотрите на то, чтобы немного расширить границы нашей спецоперации? — вывел меня из мечтаний про автопром голос немецкого генерала, этакого чуть сморщенного лысоватого типа, с жестким ежиком усов под носом.

— Эльзас с Лотарингией желаете под шумок оттяпать? — как о некоем, совершенно житейском деле, спросил я у него, во внезапно наступившей тишине.

— Хотелось бы попробовать, — прокашлялся немец, перед тем, как ответить.

Я скосил взгляд на Антона, и дождавшись, когда он, чуть подумав, кивнул, ещё раз посмотрел на карту Франции, представленную нам немцами.

— Мы, с князем Рюминым — Гогенцоллерном совсем не против. Грех не помочь союзникам. После первой фазы нашей операции мы могли бы разгромить на обратной дороге ряд принципиально важных для вас французских укреплений. Но, думаю, вам потребуется время, чтобы уточнить этот момент. На карте я ничего такого не вижу. Особенно меня интересует их противовоздушная оборона.

Несколько секунд немец сверлил меня недоверчивым взглядом, а потом требовательно поднял вверх руку. Подскочивший с места штурмбаннфюрер вермахта из его свиты очень живо вытащил из кожаной папки сложенную во много раз карту, которая оказалась как бы не вдесятеро больше лежащей на столе. Вот на ней можно было увидеть всё, начиная от родников и отдельно стоящей избушки лесника, до калибров и количества орудий и пулемётов во французских укреплениях. Больше всего меня умилили линии и цифры, обозначающие фарватер, причём не только на море, но и на реках Франции.

— Данные, максимум, недельной давности, — уточнил штурмбаннфюрер.

Сначала я с усмешкой глянул на немецкого генерала, который в ответ едва заметно пожал плечами, а потом посмотрел на Алябьева. Наш бывший генштабист пожирал карту глазами, как откровение свыше.

Наши карты тоже далеко не самые плохие, но такую детальность можно увидеть только в их топографическом варианте, а он, за давностью лет, далеко не всегда столь достоверен. Тем более, нет на них столь невероятного изобилия свежих разведданных.

— Flakgeschütz, — нашёл я на карте обозначение зенитных орудий и, едва слышно, присвистнул.

Пожалуй, сейчас я вижу лучшую в мире противовоздушную оборону. Ни Россия, ни Германия даже близко не имеют такой насыщенности средств ПВО около важных объектов. Из особо неприятного — сдвоенные треугольники красного цвета, с торчащей из них вверх короткой линией — так обозначены солидные французские зенитные батареи, основу которых составляют орудия 9.0-cm Flak-M39. Так у немцев обозначены французские зенитные орудия калибром девяносто миллиметров. И пусть во Франции их называют иначе, но хрен редьки не слаще — это очень неплохой аргумент, с которым без сомнения стоит считаться при планировании операции.

— Наша авиация против крупных калибров не сдюжит, — проговорил я на русском, предназначая свои слова в основном для Алябьева.

Артефактные Щиты на всех самолётах, привлечённых мной к операции, проверены и усилены, но девяносто миллиметров — это для них чересчур. Близкий разрыв такого снаряда могут не сдержать.

— У нас есть уточнённые данные отдельно по всем интересующим нас и вас объектам, включая герцогский замок, — почти без акцента отозвался немецкий генерал на русском же языке.

По его знаку всё тот же офицер выложил стопку топографических карт — пятисоток.

— Отлично! — не мог не оценить я немецкую педантичность и аккуратность, с которой были нанесены контуры строений и расположение огневых точек, — Солидные сооружения и выглядят похоже. Чуть ли не братья — близнецы.

— Три ДОТа — миллионника, — хмуро заметил немец, — Два с лишним метра бетона и бронеплиты. По сути — это военные городки под землёй. Казармы, склады и даже мастерские. В лоб их не взять. Тысячи солдат зря положим. Кстати, ничего нового французы на этот раз не придумали. Мои инженеры утверждают, что чертежи ДОТов ими взяты от существовавшей когда-то давно линии Мажино.

— А почему вы назвали их миллионниками? — сорвал Антон аналогичный вопрос у меня прямо с губ.

— Французы по миллиону франков на каждый из них потратили, если газеты не врут.

— Допустим, мы сможем серьёзно повредить эти укрепления, не исключено, что до полной потери их боеспособности. Этого вам будет достаточно?

— Я полагал, что после Японии вы дадите более конкретный ответ, — скуксился немец, — Я принял ваш фильм, где вы штурмом брали мощные японские укрепления, за правду.

— Там не было бетона и бронеплит, — пожал я плечами, — К тому же — у нас была полноценная армейская операция, с поддержкой артиллерии и войск, а никак не второстепенные цели для той небольшой группы, которая вскоре сюда прибудет совсем для другого дела. Впрочем, я предлагаю сделать перерыв часа на два. После того, как мы обсудим ваш вопрос с нашим штабом вы получите более определённый ответ.

— Да, нам бы сильно помогло, если бы вы открыли нам ворота во Францию. Пока у них не достроена вторая линия обороны нам никто не помешает совершить молниеносный прорыв и забрать часть территорий. Через полгода — год будет уже поздно.

— Я вас услышал, — холодно ответил я, поднимаясь с места.

— Ты чего? — спросил у меня Антон, когда мы вышли на улицу и, в ожидании машины, остались вдвоём, — Сам же говорил, что всё взял с запасом. Неужели какие-то ДОТы не разнесём?

— А ты подумал, что на это нам твой дядя скажет? — повернулся я к нему, заодно отвернувшись от окон того здания, из которого мы вышли.

Кто его знает, какие там ещё какие специалисты найдутся. Может, кто и по губам умеет читать. После русскоговорящего немецкого генерала ещё и не таких сюрпризов можно ожидать.

— При чём тут государь? — нахмурил Антон лоб, тщетно пытаясь уловить взаимосвязь.

— Политика — штука тонкая. Она вся состоит из соглашений, взаимоуступок и компромиссов. Что-то вроде того: ты мне — я тебе. Представь, что Россия заинтересована в общей границе с Германией. Выгоды такого дела ты сам отлично представляешь. Но между нами расположены остатки нескольких государств, которые, кстати, не так давно полезли с Россией воевать. Почему мы их тогда не дожали, я не знаю. Не интересовался. Я на той войне был всего лишь курсантом, и нам такие вещи не докладывали.

— Я помню. Ты тогда ещё Анну с мечами получил, — торопливо вставил Антон.

— Верно. Но сейчас мы говорим не об этом. Сам подумай, что мы можем кайзеру предложить за эти территории?

— Эльзас с Лотарингией! — тут же сориентировался Антон, — Давнюю боль и чаяния всех немцев.

— Правильно. А он согласится не мешать России дожать недавних врагов?

— За Эльзас-то? — хмыкнул Антон, — Ещё не на то согласится.

— Вот и я про то же, — кивнул я головой, подтверждая, что у дураков мысли схожие, имея в виду себя и князя Рюмина — Гогенцоллерна, — Поехали кайзеру звонить.

— Ехать никуда не надо. У меня у самого полномочий столько, что я запросто могу приказать этому генералу обеспечить нам связь, — гордо вздёрнул Антон подбородок, пытаясь стать похожим на изображение Императора на золотом червонце.

— Тогда иди и командуй, твоё почти Императорское Высочество, — подначил я друга.

— От такого и слышу, — не остался в долгу Антон, поднаторев со своими сёстрами в практике словесных перепалок, напомнив мне, что я всего лишь муж двух Императриц, и не более того.

Не совсем, чтобы Император.

Должен прямо сказать — все Императоры те ещё снобы… Урок кайзера, когда он в один из наших прилётов первой приветствовал мою жену Аю, как единственную Императрицу среди нас, я очень хорошо запомнил.

Ржали мы с Антоном над нашим недоимператорством, как кони, почти целую минуту, вызвав некоторую оторопь у сопровождающих нас лиц. Зато потом, развернувшись через плечо, чеканным шагом пошли обратно с умными и серьёзными лицами, какие и положено иметь русским князьям, а может быть и не совсем, чтобы Императорам.

С кайзером мы сговорились. То, что он попенял Антону, высказав, что такие предложения ему уже самому впору принимать — это напускное. В любом государстве государь должен быть один — это аксиома. Впрочем, когда Антон сказал, что вчерне они этот вопрос с кайзером, оказывается, проговаривали, он смутился, заметив, как я на него зыркнул.

Нет, я понимаю, что не всё и не всем можно рассказывать, когда ты стоишь в шаге от того, чтобы заступить на защиту интересов целой страны, но отчего не он, а я вопрос об обмене территориями поднял, вот что интересно. И сдаётся мне — это ещё одна проверка от кайзера, конечного смысла которой даже я не понял, а Антон, так вообще про неё, похоже, не догадался.

Это плохо. Кайзер неизвестно, сколько ещё протянет, хотя Алиска чудеса творит, но Антон пока чересчур прост для правителя. Одна надежда — старый Гогенцоллерн ещё крепок телом и умом не скорбен. Вот уж кто в таких вопросах — как рыба в воде. Впрочем, они с кайзером — два сапога пара. Каждый в своём хорош.

Как и наш государь с князем Обдориным. Я далеко не сразу это понял. Если разобраться, у нас в стране эта пара основной курс выдерживает. Понятно, что есть и другие, кто нашему Императору верен, но сдаётся мне, я тоже в этой обойме не на последних ролях. Судя по поведению того же Мещерского, советника Императора, которого я достаточно давно знаю, я очень даже продвинулся последнее время. Больно уж он уважительно ко мне стал обращаться, я бы сказал, даже с подобострастием — это знак. Опять же мы родственными связями с Императором слегка переплелись, пусть и довольно далёкими, с моей стороны, и куда более близкими, с учётом Алёнки, с его.

Короче, политические вопросы мы порешали.

Осталась мелочь — постараться выполнить всё и желательно не подохнуть где-то в процессе.

Конец

Content

Богдашов Сергей
Не боярское дело 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10