Богдашов Сергей

Не боярское дело 2. Часть вторая

* * *

Глава 11

— Ну, здравствуй Франция. Видит Бог — не так я хотел с тобой познакомиться!

Я смотрел в окно иллюминатора гондолы вниз, где сквозь редкие прорехи в облаках, виднелись огоньки первого встреченного французского городка.

Время — два часа ночи.

Высота — четыре тысячи метров.

Над нами звёзды и едва заметный серп Луны, под нами — Франция.

Наш караван из девяти дирижаблей наконец-то держит курс на Дижон. До этого мы забирали чуть южнее. Руководствовались специально проложенным маршрутом, учитывающем ветры и обходя стороной крупные населённые пункты.

Сегодня мы — диверсанты. Чем тише и незаметнее мы подойдём к объекту, тем больше шансов, что наша цель не успеет ускользнуть от возмездия.

Сейчас наши дирижабли — это остриё копья. Оттого, как мы нанесём свой ответный удар, зависит ход Истории и, пожалуй, не только в Европе, но и на всём нашем континенте.

Герцог Анжуйский — фигура неоднозначная. Мощный харизматичный лидер, неплохой военачальник, сильный политик, обладающий большим влиянием внутри своей страны. В меру жестокий и циничный, решительный и готовый идти на рискованные действия. Довольно неприятный портрет возможного руководителя недружественной страны.

Шансы на то, чтобы сместить короля и занять его место у Анжуйского есть, и очень значительные. А Франция с Бонапартом и Франция без него — это две разные Франции.

Если разобраться, то все мы заложники сложившейся политической ситуации.

Своими корнями существующий расклад сил и политических противовесов уходит глубоко в прошлое. Франция постоянно пытается усилить своё влияние на нашу Империю и в то же время, исподволь, финансирует военные действия соседних с нами стран и снабжает их оружием.

В последнее десятилетие к военной силе Франции присоединилась сила франков.

История финансовых войн ничуть не короче истории войн обычных. Ещё в Древнем мире одним из способов борьбы с противниками был подрыв их экономики. Как и в случае с обычными войнами, целью войн финансовых является либо подчинение себе государства в целом, либо установление контроля над его частью. Разница лишь в том, что в случае с финансовыми войнами физический контроль над территорией вовсе не обязателен, хотя по степени разрушительности финансовые войны ничуть не менее страшны, чем обычные.

Нельзя недооценивать силу денег, особенно ставших международным средством расчёта.

Франк, не обеспеченный золотом — это инструмент доверия и общественного согласия на их хождение. Владельцам франков не остаётся ничего другого, кроме, как доверять их ценности и платёжеспособности, если они желают участвовать в международной торговле.

Лично я уже неплохо сыграл несколько раз на курсовой разнице франка у нас в России и в далёкой Австралии. Процентов двадцать пять — тридцать в цене товаров выиграл, рассчитываясь подешевевшими у нас франками.

Российские банкиры и промышленники франк оценивают сугубо с практической точки зрения. Зерно, сталь, станки, золото, уголь, ткани — это далеко не полный перечень товаров, влияющий на курс франка и рубля.

Отдельной строкой идут наряды, косметика и вина — товары, столь любимые нашей аристократией. Эти товары стали привычны для светской верхушки общества и неплохо поддерживают реноме франка, как платёжного средства. В деньгах оно выходит не слишком значимо, но далеко не каждый россиянин осмелиться спорить с графами и князьями, утверждающими, что франк — это деньги. А с учётом того, что многие Кланы нынче контролируют банки и заводы, а также и газеты с журналами, то ситуация весьма интересная получается. Аристократия, зачастую без злого умысла, оказывает поддержку иностранным деньгам.

Сюда же вносят свою лепту и бояре — «туристы».

Большая прослойка русских латифундистов основную часть своей жизни проводит во Франции или Италии. Обычно на свои вотчины они приезжают только под осень, с целью собрать платежи со своих земель, отметиться на званых вечерах, да перетрахать всех подросших за год дворовых девок, чтобы потом было, чем друг перед другом похвалиться.

Но эта тенденция понемногу накрывается. Обнищавшие крестьяне год от года приносят всё меньше доходов, а жизнь в Париже или Ницце дешевле не становится. Оттого всё больше и больше земель уходит под залог банкам, без особой надежды на их дальнейший выкуп.

Удержать за собой земли нынче дело не простое.

Я, к примеру, на целый тракторный завод замахнулся, чтобы было чем поля качественно обрабатывать. Заодно и агрономов нанял, как бы не целый десяток. Пусть и не вдруг, но верю, окупятся расходы.

И вот надо же, чтобы звёзды так сошлись, что из-за всей этой суеты я, посреди ночи, лечу убивать абсолютно незнакомого мне человека.

Головой понимаю, что надо, а всё равно червячок неправильности происходящего мне душу изнутри точит.

— Олег, а что ты думаешь по поводу Африки? — подсел ко мне поближе Антон.

Заматерел парень. Спокойней стал. С самого начала полёта меня не беспокоил, усевшись на диван с книгой в руках.

— Тю-ю… Где мы, и где Африка, — отозвался я на весьма неожиданный вопрос, радуясь про себя, что мы можем спокойно говорить.

Недавно внесённые в гондолу изменения теперь позволяют и до пяти тысяч метров обходиться без кислородной маски.

— Ну, не скажи. Мы сейчас до Африки намного быстрее долететь можем, чем до Москвы. Да что там Москва, Берлин и тот дальше, чем берег Африки!

— А ведь действительно. Всего-то море перемахнуть, и мы там, — пробормотал я, припоминая карту мира.

— Представляешь — море, пальмы, обезьяны и негритянки ходят, во-от с такими вот задницами! — жестом опытного рыбака обозначил Антон предполагаемый размер.

— А Алиска тебе ничего не оторвёт? — максимально серьёзным тоном попытался проявить я участие к судьбе друга.

— Оторвёт, — ни на секунду не задумался он над ответом, — Но я ведь так, только посмотреть… А, то пока базу там построим, сколько лет пройдёт.

— Так-так, а вот с этого момент, пожалуйста, поподробнее. Что за база?

— Обычная база, — слегка набычился Антон, поняв, что проболтался, — Порт, казармы, склады. Ты что, военно-морских баз никогда не видел?

— В Африке нет, не видел, — поднялся я с места, чтобы в ящике штурманского стола найти атлас мира, — А расположена она будет где?

— В Тунисе. Но только ты, никому… — почти прошептал Антон, оглядываясь на похрапывающего Алябьева, прилично отметившего начало полёта.

— Могила, — лаконично ответил я, листая атлас в поисках нужной страницы, — А неплохое местечко. Чистый курорт. Только я кайзера не совсем понимаю, хотя, если с Италией вопрос решить…

— Я уже полгода итальянский учу, — буркнул Антон, — Скоро во сне на нём разговаривать буду.

— Мазохист, — определил я одним словом его старания, — Мне вот пары недель на японский с китайским хватило. Правда, пришлось потом немного попрактиковаться, благо обе жены дома на тот момент были, зато теперь довольно сносно почти всё понимаю и даже о чём-то не очень сложном вполне могу поговорить. Но практика нужна постоянно, иначе навык теряешь и начинаешь тормозить. Хотя бы пару раз в неделю, по часу — полтора поболтать стоит. И скажу тебе по секрету — научиться воспроизводить квакающие звуки куда как сложнее, чем просто понимать, что тебе говорят.

— Научишь? — в изумлении и надежде вскинулся Антон.

— Учебные кристаллы. Могу для тебя и Аликс заказать их с итальянским языком. Так сказать, в подарок за идею, — добавил я, подумав.

Ну, так-то, да. Недоработали у меня жёны вопрос с разговорниками для Одарённых. Зациклились на двух языках, далеко не самых популярных у нас в стране. Того и гляди найдётся кто посообразительней и будут русские Одарённые европейские языки изучать по разговорникам конкурентов. А ведь это живые деньги в семейный бюджет!

Честно говоря, только сейчас я сообразил, что ни одна из жён за последние три месяца ко мне не подошла, чтобы поклянчить денег на свои покупки. Нет, денег не жалко, я бы конечно же дал, гкхм… Немного. Но пока эти траты не ко времени. Вот построим тракторный завод и пару металлургических комбинатов, да корабли в плавание запустим, тогда полегче станет.

Впрочем, о чём это я? Жёны хотят жить здесь и сейчас. Нет, они вовсе не против заводов и прочего, но…

— Очень сильно обяжешь! — прервал ход моих мыслей Антон, молитвенно сложив руки на груди, — Ну, не даются мне языки! Зато у меня корона Гогенцоллернов и Сбруя отлично ладят меж собой! Я тебе такие Кометы покажу, что всем Кометам Кометы! И работать с короной намного легче. Помнишь полигон Гогенцоллернов? Я им не так давно его вдребезги разнёс минуты за три… Хм, — правильно истолковал приятель мой недоверчивый взгляд, — Ну ладно, за пять минут, но точно вдребезги. Старик даже целоваться ко мне полез.

— Фу-у… Надо же. Как у вас всё запущено…

— Ты мне это… Того… — очень понятно объяснился Антон, полыхнув румянцем, — Больше не буду тебе ничего рассказывать!

— Я пошутил. Неудачно. А свои Кометы ты мне очень скоро покажешь. Судя по поведению пилотов, они радиосигнал привода поймали, — успокоил я приятеля, одновременно переводя тему разговора.

Да, навигация пока несовершенна. Порой единственным инструментом второго пилота, который попутно у меня выполняет функции штурмана, являются радиокомпасы. Когда дирижабль идёт над облаками, то лишь точка пересечения линий этих приборов даёт понять, где ты находишься в данный момент времени.

— Полученный радиосигнал привода соответствует курсу, — услышал я чёткий доклад пилота.

Хороший знак! Он означает, что наш агент жив, раз его рация, дающая условный сигнал раз в полторы минуты, появилась в эфире. Мы уже довольно далеко от Германии и их радиомаяки, а заодно и радиосигналы с дирижабля — ретранслятора, уже не могут нам обеспечивать нужную точность в выборе курса. При таких условиях промазать километров на десять — двенадцать — плёвое дело. Совсем другой коленкор, когда где-то недалеко от дворца герцога пиликает время от времени рация нашего агента.

Я не знаю, кто он, как его зовут и как он выглядит. Это человек князя Обдорина. И сегодня он свою задачу выполнил. Наш дирижабль чуть дёрнулся, слегка корректируя курс, и понемногу пошёл на снижение.

Вполне разумный манёвр. Маломощную рацию мы можем услышать километров с пятидесяти, и то, если рассматривать идеальные условия. Облачность над Дижоном, по предсказаниям немецких синоптиков, средняя. Значит очень скоро мы пробьём нижний слой облаков, спустившись примерно до двух тысяч метров.

— Генерал. Подъём. Воюем! — отчётливо донёс я до спящего Алябьева сакральный смысл предстоящих действий, а затем, включив рацию, начал отдавать команды, — Эскадре малый ход и стоп на высоте два пятьсот. Гвардейцам проверить точки высадки на наличие противника.

— Всему эшелону сместиться западнее, примерно на километр и чётко соблюдать интервалы между собой! — тут же вмешался Алябьев, успев залпом принять полстакана убойного коктейля из австралийского коньяка и эликсира ночного зрения.

Вот же талант у человека! На него посмотришь, и в жизнь не поверишь, что он ещё минуту назад спал без задних ног!

— Командуйте, генерал, — отошёл я от рации, передавая дело в руки профессионала.

— Толстые лентяи! А ну, посыпались горохом с пригретых вашей задницей мест! Через три минуты жду рапорт о положении дел на точках высадки! — взревел генерал раненой белугой, готовясь смять в руке стальной корпус микрофона, на счастье, сделанный надёжно.

Надо же, какой термин генерал придумал. Да, пилотов МБК худенькими назвать ни у кого язык не повернётся. Броня, да и всё остальное, у них далеко не в облипочку. Но как по мне, тут Алябьев психанул слегка. Как-никак, а у нас государь тоже порой летает в МБК. Как бы чего не вышло…

— Точка один — чисто.

— Точка два — чисто.

— Точка три. Секундочку. Теперь чисто.

— Что было? — спросил Алябьев.

— Парочка тут уединилась. Молодые совсем. Отнесли их на соседний луг. Скоро в себя придут, — бесстрастно доложил кто-то из гвардейцев, — Надо будет потом ещё одежду собрать и туда же выгрузить.

— Нашли место… — недовольно проворчал генерал, под понимающие похрюкивания из рации, — Маги, на высадку!

Несколько дирижаблей пошли на снижение. До замка километров десять. Огни погашены. Тёмной ночью даже туши дирижаблей на таком расстоянии не разглядеть.

— Первый этап операции два завершён успешно, — тем временем доложил второй пилот, в распоряжении которого была дальнобойная рация, работающая в средневолновом диапазоне, — Самолёты ушли на пополнение боеприпасами.

— Пусть сразу по готовности вылетают в нашу сторону. Цель мы им подсветим, — ещё раз продублировал я, то что авиаторы и без меня прекрасно знали.

Пусть. Людям спокойнее будет. А то, что самолёты отбомбились по ДОТам — это только начало.

Топлива бомбардировщики должны были сжечь немного. Расстояние для них тут смешное. По сути, им только свежий боеприпас сейчас подвесить, и можно на взлёт. Если что, у них горючки минут на тридцать с лишним хватит, чтобы попросту проболтаться в небе до команды к атаке, а потом на спокойно аэродром вернуться.

Сказать честно — самолётов я побаиваюсь.

Если первые восемь всего лишь несут на себе обычные полуторатонные радиоуправляемые авиабомбы, то ещё два — по целому комплекту техномагических изделий. И среди этих изделий есть парочка экспериментальных образцов, этаких бочкообразных сигар, которые наши техномаги не успели испытать, в силу их уникальности и единичности экземпляров. Парни из команды Усольцева очень просили потом рассказать, как они бумкнут.

Если что, то «бумкнут» — это не моё слово. Его мне один из лохматых гениев — техномагов озвучил.

И это напрягает.

Нет. Не то, чтобы я Усольцеву не доверяю, но его частенько заносит.

Вроде ставишь ему простейшую задачу, а в итоге получаешь техномагические очки, ценой в три-четыре вполне достойных автомобиля.

К очкам претензий нет! Шикарный девайс!

Выбить бы ещё из Усольцева с его командой эту тягу к максимализму, то на одних только его изобретениях можно было бы до конца жизни жить безбедно, всего лишь вовремя снабжая его команду металлом и кристаллами.

Так нет же. Каждый раз, когда я к ним в лабораторию захожу, я ловлю себя на мысли о том, что мои ощущения сродни ощущениям дрессировщика, заходящего в клетку с тигром.

Всегда сложно предугадать, что тебе на этот раз сборище гениальных техномагов предложит. Мысли и идеи у них так скачут, что куда той саранче в поле за ними угнаться.

Так что я жду всякого. От артефактов, способных разыскивать клады до техномагического устройства для разрушения континента или какой-нибудь его части.

— Антон, не спи! Начинаем суровый мужской стриптиз, — отдал я команду князю, увлечённо высматривающему что-то через очки в ночной мгле.

Казалось бы, ему-то что высматривать. У меня сейчас где-то там Зеленоглазка с дирижабля высаживается, но я и то не пялюсь, пытаясь её увидеть.

Сбрую я натренировался надевать за три — четыре минуты. Примерно столько же времени требует прогон контрольных тестов. Антон от меня ненамного отстал.

Успели мы вовремя. С точек пошли доклады о готовности.

— Чего ждём? — нетерпеливо спросил Антон, защёлкивая карабин пояса на специальную скобу около дверного проёма.

— Разведка позиции занимает, — вместо меня ответил генерал. — Немцы нам про пару подземных ходов сообщили и примерные выходы из них показали. Надо эти участки под контроль взять. Чтобы муха не вылетела. Заодно они нам огонь корректировать помогут.

Ещё несколько минут томительного ожидания.

— Первые пять минут все работаем по площадям. Начинаю обратный отсчёт. Десять, девять, восемь…

Не сговариваясь, мы с Антоном разом шагнули к двери.

Пошла жара…

Глава 12

Второй раз за эту ночь небо Франции осветили вспышки взрывов.

Где-то там, далеко позади нас, уже успели отметиться самолёты, отработавшись по ДОТам полуторатонными радиоуправляемыми бомбами, а теперь мы вступили в дело.

Лупим мы по площадям. Все вместе, включая наших архимагов, работающих с земли. Огненный Дождь должен вызвать массу пожаров, а заодно и лишить противника артиллерии, стоящей на открытых позициях.

А она там есть. По крайней мере на предоставленном немцами плане замка я насчитал шесть зенитных орудий и это кроме полутора десятков всякой мелочи, типа спаренных крупнокалиберных пулемётов. Неплохо оказался замок защищён от атак с воздуха, но мы туда и не лезем, находясь далеко за пределами кольца противовоздушной обороны.

— Ого! Смотри! — указал Антон рукой в сторону замка, над которым вспухал яркий багровый купол, переливаясь стекающими по нему огнями.

— Артефактная защита замка сработала, — мрачно заключил я, добавив на очки увеличение кратности и разглядывая работу французских маготехников. Судя по всему, как бы не Изначальных. Больно уж красиво и мощно она выглядит.

— Справимся?

— Нужно попробовать её перегрузить в каком-то одном из секторов. Тогда там энергоканалы выгорят и вся система вразнос пойдёт, а если нам круто повезёт, мы ещё и накопители замка можем взорвать. Ты недавно Кометами своими хвастался. Ставь их штуки четыре в цепочку. Видишь в центре самую высокую башню со шпилем? Вот по ней мы сейчас и начнём вместе синхронно садить. Скажешь, когда готов будешь.

— Готов, — отозвался Антон меньше, чем через полминуты, заставив меня удивлённо хмыкнуть.

Неплохо ему корона Гогенцоллернов помогает. Отличный концентратор сумели немцы сделать в незапамятные времена. Уж на что я натренирован, а он смог даже меня на добрый десяток секунд опередить.

— Три, два, один. Огонь! Огонь! Огонь! Огонь!

Вышло довольно ритмично и очень быстро. Первая Комета ещё не успела до цели долететь, а мы уже отстрелялись и с понятным волнением уставились на замок, ожидая результат.

— Вроде четвёртая зашла, — с заметно слышимым сомнением промолвил Антон, наблюдая за серией спаренных взрывов над защитным куполом замка.

— Готовь ещё столько же. Проверим. — не стал я надеяться на случай.

— Готов?

— Да.

— Три, два, один…

На этот раз сомнений не было. Артефактная защита замка не устояла. Мне, правда, показалось, что в какой-то момент над замком мелькнул купол поменьше, но если это было сделано руками местных магов, то успех им явно не сопутствовал. Рукотворный купол исчез почти что мгновенно, оставив лишь сомнения в том, что он был.

— Правый фланг. Перенести огонь чуть дальше. Примерно метров на четыреста, — командовал тем временем Алябьев.

Да. В окрестностях замка теперь очень светло и генерал вовсю корректирует работу наших архимагов. Вот уж не знаю, как они справятся с его целеуказаниями. Мы хоть и постарались подобрать нашим архимагам места на возвышенностях, но на таком расстоянии, да ещё с земли, работать очень трудно. Не побоюсь сказать, что лидеры групп сейчас проходят самый сложный экзамен на точность.

Но не время отвлекаться. Сейчас, когда защитный купол упал, надо отработаться по своим целям, которые у нас заранее распределены. А это очень даже непростое дело.

Скажу честно, если бы не чудо — очки, которые для нас изобрёл коллектив техномагов под руководством Усольцева, я никогда бы не взялся бить по какой-то конкретной цели с расстояния в десять километров! Тем более — с дирижабля. И вроде, хотелось бы мне похвастаться, что я привык к воздушной болтанке и бью по целям довольно умело и метко, но не судьба. Антон, с его так и не изученной до конца короной — концентратором мне ничуть не уступает, а то и поточнее порой свои очень убедительные Кометы выкладывает.

Ко по мне, у нас сейчас этакий джаз — сейшн. Прикольный термин из книг предков. Смысл его в том, что там разные музыканты играют одну и ту же тему по-своему, а зачастую и на разных инструментах.

Вот и у нас так. Вроде — Комета.

Вполне всем понятное и рабочее заклинание, но результат его применения выглядит у всех по-разному. Мои попадания с такого расстояния, которое не лучшим образом сказывается на потерях, в Сбруе и исполнении Комета х3 — это воронка диаметром почти в восемьдесят метров и глубиной метров в двенадцать — пятнадцать, если я бью не по граниту или базальту. У Антона площадь накрытия больше, но глубина поменьше. А секстет архимагов, тех, что на правом фланге, процентов на двадцать, а то и тридцать, превосходит эти наши показатели, что по площади, что по глубине.

И, казалось бы, что бы нам сейчас не перелопатить весь замок герцога за считанные минуты…

А вот нет. Не всё и не всегда идёт точно в цель, да и повторные удары по одному и тому же месту частенько случаются. Дистанция больно уж велика. Но подходить ближе одними магами, без армейского прикрытия, я не рискую. Сегодня мы диверсанты. Действуем на свой страх и риск. И вступать в силовое противостояние нам противопоказано.

— Атака снизу!

— Маг оглушён и взят в плен. Блин, баба! — раздался в рации голос одного из гвардейцев, охраняющих мой дирижабль.

Эти два рапорта рация донесла почти одновременно, а после наш дирижабль чуть встряхнуло.

— Повреждений нет. — спокойно доложил второй пилот.

— Она где-то тут рядом жила. Мы её мотоциклетку только под самым дирижаблем успели увидеть, — услышал я от охраны, — Совсем молодая девчонка.

— Не отвлекайтесь, а то ещё кого-нибудь пропустите, — влез в переговоры Озеров, давным-давно назначенный бессменным начальником моих личных воздушных стражей и оттого имеющий солидные преференции перед всеми остальными участниками операции.

— На моём выходе оживление! Все забегали и начали дорогу расчищать, — услышали все мы немного нескорректированный по громкости голос одного из пилотов МБК.

Динамик рации так орал, что на скрип и скрежет порой срывался. Пилот, который доложил про движение противника, если что, наблюдает за выходом одного из подземных ходов замка, который нам немцы сдали.

— Жду команды! — не выдержал Озеров, наверняка сейчас разрываясь между защитой моей бренной тушки и азартом.

— Живым можешь не брать. От князя Куракина хватило головы и правой руки. — попытался я выставить правильные пропорции между нашими князьями и их герцогами, — И от этого столько же нормально будет.

Пришлось таки мне отвлечься от обстрела, понимая, что не Алябьеву сейчас команды отдавать.

— Точно не брать? — вклинился в переговоры Озеров.

— Зачем нам лишние хлопоты? Тем более Светлый князь Антон Рюмин только головы коллекционирует. Не поверишь, он даже сейчас мне кивает. За голову герцога, говорит, пятьдесят тысяч даст, а вот за живого герцога платить отказывается.

Антон, услышав мои слова, разве только что не поперхнулся.

— Пополам заплатим, — успокоил я его, отключая микрофон, — Репутация в тысячу раз дороже стоит. Я своим мастерам на заводах за мастерство деньги плачу, не скупясь, а наши гвардейцы такие мастера, что пробу негде ставить.

Похоже, объяснил я это дело так себе… Антон, в свой перерыв между заклинаниями выглядел чересчур напряжённо, и оттого, вряд ли в полном размере осознал всю мудрость мной сказанного.

Всё таки мы не выдержали.

Ну, как мы… Я.

Отдал команду выдвигаться вперёд.

Больно уж мне захотелось посмотреть, как пилоты нашу цель брать будут. Если я всё правильно понимаю, то свита и охрана герцога сейчас пробует организовать операцию по его спасению.

Собственно, уже можно не сомневаться.

Из незатейливого сооружения, с высоты выглядевшего, как обычный постоялый двор, вырвались три автомобиля явно армейского происхождения и на хорошей скорости попробовали пойти на прорыв.

Пилотов МБК, в их темно-серых доспехах, я бы никогда не разглядел на таком расстоянии, если бы они не открыли огонь. Впрочем, насладиться картинкой погони мне не дали.

— В нас стреляют и по нам работает маг, — почти бесстрастно доложил второй пилот, но его голос звенел от напряжения.

Ну, да. Очень неприятно, когда тебя в небе пытаются нащупать трассеры очередей из крупнокалиберных пулемётов, а их очереди периодически дополняют огненные шары.

— Разворот влево на тридцать градусов! — отдал я команду, чуть ли не всем телом высовываясь из дверного проёма.

Огневая точка находилась у нас прямо по курсу и мне никак её не достать из этого положения. Что самое противное — на плане её не было, как не было и той женщины — мага, что недавно наивно пыталась сбить наш дирижабль.

Развитие промышленности не только с Россией сыграло злую шутку. Роль магов почти во всех странах год от года снижалась, коснулась эта тенденция и Франции. И если уж немцы позволяют себе довольно ехидно отзываться о магическом мастерстве французов, то нам сам Бог велел. У нас теперь лучшие в мире маги!

Это я про размер фаерболов и их скорость говорю. Не впечатлили нас французы. Такими шариками Щиты нашего дирижабля не пробить, но чем чёрт не шутит.

Следующие секунды, а то и минуты спрессовались так, что я толком не запомнил, кто и что делал. И виной тому моё далеко не наплевательское отношение к магии. Я ставил дополнительные Щиты, возможно, перестраховываясь, но определённо не желая повторять свои юношеские подвиги.

— У нас двое сбитых! В автомобилях маги! — услышали мы докладтой пятёрки пилотов, которая должна была разобраться с автомобилями, — Добиваем машины или занимаемся эвакуацией?

— Уносите своих! — рявкнул я одновременно с Алябьевым, — Полный вперёд. Догнать убегающих! — отправил я сразу три Кометы в сторону стреляющего по нам пулемёта, как только для этого появилась возможность. Заодно и маг где-то там же вроде был. Чуть ли не в паре метров от пулемёта стоял, если я правильно заметил.

— Сейчас я им объясню, что летать гораздо выгодней, чем по земле ездить, — довольно спокойно произнёс Антон, оттесняя меня от проёма дверей.

Запущенные веером Кометы у него легли довольно кучно.

Антон не старался накрыть цель. Он попросту ударил вперёд на километр — полтора, успев оценить местность, и попал очень удачно. Дорога, как факт, там перестала существовать, а заодно куда-то пропал мостик через небольшую речку, больше похожую на ручей.

— Генерал, спросите, есть кто-нибудь из наших недалеко от машин? — обернулся я к Алябьеву, стоящему около рации.

— Да, Озеров машины видит. Через пару минут туда вся его пятёрка может подлететь. Они под дирижаблем огневые точки зачищали, — отозвался генерал.

— Пусть в сторону уйдёт, чтобы под дружеский огонь не попасть, — бросил я через плечо, отодвигая Антона от дверного проёма.

Никогда я ещё так тщательно не выверял и не нацеливал свои удары, как сделал это сейчас с парой Комет. И оно того стоило.

Если первая ушла довольно далеко от остановившихся машин, едва ли нанеся им существенный ущерб, а скорее всего, лишь немного оглушив, то вторая легла, как в сказке. Почти впритирочку край воронки к дороге пришёлся, где только что замерли все три машины. Автомобили просто снесло далеко в сторону, перевернув их пару раз в воздухе, а потом кубарем прокатив их по полю. В разные стороны полетели осколки стекла и металла, оторванные двери и колёса, а потом и пассажиры, изломанными куклами вылетели на землю, вовсе не живописно раскинувшись около дымящихся остовов перевёрнутой техники.

— Пятёрке Озерова проверить машины на наличие герцога! — правильно сориентировался генерал Алябьев, весь бой не выпускавший из рук ни бинокля, ни микрофона.

Пара минут томительного молчания…

— А сколько лет герцогу? — услышали мы голос Озерова.

— Под сорок, — первым отозвался Антон, пока мы недоуменно переглядывались.

— И действительно, почему-то никто из нас не догадался поискать хотя бы портрет герцога перед вылетом, а то и вовсе его фотографии в газетах и журналах? Ну, ладно я. У меня и так организационных забот хватало, — оглядел я своих соратников, — А вы могли бы и проявить толику любопытства…

— Э-э-э, — хором растерянно протянули Алябьев с Антоном, слегка офигев от моего манёвра и неожиданного наезда.

Вот так им! А то ишь, пассажирами себя почувствовали. Зато славу делить поровну будем!

— Вроде, сходится. Документов при нём никаких нет, но мундир и перстни в наличии, — браво доложил пилот, не дав мне времени, чтобы дожать эту сцену до конца.

— Тащи его к нам, — склонился я к рации, чтобы спрятать покрасневшее лицо.

Так-то неудобно. Свой косяк на других переложил. Впрочем, урок им будет. Пусть не привыкают к тому, что мне одному за всех постоянно надо думать.

— Э-э-э… — исполнил уже знакомую мне партию ещё один участник нашей операции.

— Озеров! Проблемы? — снова подскочил я к рации, от которой уже начал было отходить.

— Если заказ в силе, то нет, — отозвался пилот настолько сдавленным голосом, что я даже при всём несовершенстве рации в том, что касается качества звукопередачи, это отчётливо услышал.

— Поясни? — помотал я головой, как будто он может меня видеть.

— Мы обе руки и голову герцога в его китель завернули, сейчас к вам забросим. От дверей отойдите на всякий случай, — хмыкнув, доложил Озеров.

— Твою ж… — успел я в самый последний момент проглотить чуть было не вырвавшиеся слова, в которые по недомыслию когда-то облёк одно из своих заклинаний, приведя его к форме вербального вызова.

От дверей гондолы мы на всякий случай всё же отошли, наивно надеясь, что это был неудачный ответ на мою неудачную шутку.

Хрен там.

Раздался свист двигателя МБК, а потом к нам залетел свёрток из кителя, перемотанный чем-то вроде буксировочного троса, скорее всего, найденный в одном из автомобилей. Этот клубок почти докатился до моих ног, но остановился, застряв в мягком ковре. Из неплотно зашнурованной прорехи в районе воротника на пол вывалился белый парик с щедро завитыми буклями, перевитыми светло-синей и золотой ленточками.

— Шутка не удалась, — откашлявшись, признал я очевидное.

— С самолётов сообщили, что они в десяти минутах от цели. — прервал генерал тягостную паузу.

— Срочная эвакуация! Грузите архимагов в дирижабли и пусть все уматывают от замка как можно дальше! — тут же опамятовал я, припомнив свои опасения, — Бомбардировщикам передать, чтобы без команды не начинали!

Может быть я зря паникую, но магия — дело тонкое.

Сейчас наши выпускники в десяти километрах от дворца и понятно, что будь они обычными неодарёнными, то и причин для волнения никаких. Но вот беда — они квинтэссенция магических персоналий и я даже не хочу знать, как на их способности могут повлиять разрывы сверхмощных техномагических авиабомб, работающих по принципу гигантского выплеска Силы в доли секунды. Аналогию с грозой, когда близкий удар молнии способен вывести из строя чувствительную радиотехнику, мне проводить не хочется, но отчего-то именно она в голову лезет.

К счастью, тренированные выпускники Академии меня не подвели. Получив команду на экстренную эвакуацию они фактически уложились в нормативы и уже очень скоро бомбардировщики принялись за работу.

Если сравнивать Комету х3 и полуторатонную авиабомбу, то примерно то на то и выходит.

Дьявол кроется в мелочах.

Комета долбит сверху вниз и визуально кажется разрушительней, а авиабомба, в её прочном стальном корпусе, взрывается довольно глубоко под землёй и строениями. От неё нет спасения в подземельях и подземных ходах. Добрая половина её веса приходится на тринитротолуол, а что такое семь центнеров взрывчатки в замкнутом пространстве…

Но далеко не работу этих красавиц я приготовился снимать, ещё раз перепроверив свои Щиты, которыми я дополнил и без того серьёзную защиту моего флагманского дирижабля и вытаскивая кинокамеру.

Мягко скажем — кинооператор я не очень хороший. Так, немного освоил работу с кинокамерой, на уровне включил — выключил, фокус навёл, выдержку выставил. Опять же — я не киношедевр снимаю, а отчётный документ. Да и было бы, что снимать. Первые восемь полуторатонных авиабомб зашли в развалины замка совсем не зрелищно. Подумаешь, что-то чуть сверкнуло, вспух холм земли, вместе с постройками, оказавшимися на нём, а потом всё это опало мелким щебнем и тут же скрылось в облаке пыли.

Мы ждали, отойдя километров на десять и поднявшись под нижний край облаков, и дождались…

Хорошо ещё, что два последних бомбардировщика начали с относительно небольших техномагических бомб. Мои очки успели включить режим затемнения.

Зато потом та-ак дало… Словно два Солнца на земле вспыхнули!

Откуда-то я знаю, что клопы и тараканы выживают практически в любых условиях. Не помню, с чего у меня вдруг такое мнение, скорее всего, из воспоминаний детства. Довелось что-то такое когда-то от взрослых услышать.

Так вот, я готов поспорить, что этих бессмертных насекомых мы в замке герцога напрочь вывели.

Впрочем, как и всё остальное живое.

Ну, а как иначе, если от замка остались горы щебня, прокалённые парой вспышек далеко не в одну тысячу градусов.

Фееричное зрелище! В себя мы пришли только тогда, когда кинокамера перестала стрекотать. Кончилось кино!

Ровно в ту же секунду закончился и долгий этап очередной европейской политики.

Пришла пора смены приоритетов.

Глава 13

Всё прошло хорошо. Я бы сказал, даже слишком хорошо.

Да, по нам стреляли, и у нас есть раненые, но это такие мелочи, которые на фоне общего успеха столь удачной операции никто не оценит и не заметит.

И казалось бы — что меня не устраивает?

Ответ простой — зависть и страх.

Одно дело, когда мы вернулись бы израненные и покалеченные, а ещё лучше, если бы далеко не все. Во, тут бы будущие завистники прониклись сочувствием, и с радостью объявили нас героями, а когда вот так — с игрой фактически в одни ворота — это ничего кроме раздражения и зависти у сторонних наблюдателей не вызывает.

Можно часами объяснять, как была заточена и выверена операция, насколько удачно, под наши возможности, выбрана позиция, и что штаб и архимаги под моей рукой оказались вовсе не случайно, но нет. Не поймут-с…

В лучшем случае хмыкнут и заявят, что мне всё чересчур легко даётся и это несправедливо.

Где, спрашивается героизм и превозбладание?

В глазах обывателей мои победы сродни выигрышам в лотерею. И ладно бы, этот выигрыш был один раз, так нет же, они у меня происходят с завидным постоянством и в глазах той же аристократии я постоянно читаю вопрос: — Почему одним всё, а другим ничего?

Не хотят люди замечать, что мне достаются не подарки судьбы, а закономерности, полученные в результате упорной работы, вовремя замеченных озарений и той жадности, с которой я зубами выгрызаю максимум из любого удачного стечения обстоятельств.

Поверьте на слово — ухватить Удачу за хвост и, скрипя зубами, держаться до победного — это очень ценное качество. Я знаю десятки, если не сотни людей, которым вовсю улыбалась Удача, но они свой шанс бездарно профукали по тем или иным причинам. Кому упёртости и упрямства не хватило, кому оно опасным показалось, а большинству и вовсе было лень было пересилить себя и отказаться от сытой размеренной жизни ради весьма сомнительного шанса на победу.

А что касается страха, ну, с этим и так всё понятно.

Поглядев на то, как я решаю свои, и не только свои проблемы, выходя минимальным числом людей на целые армии, мне уже некоторые князья не памятники готовы ставить, а в подвалах от меня прятаться.

И если в Росси эта тенденция ещё не очень заметна, то в Японии одной моей «визитки» как-то раз хватило, чтобы прекратить волнения целой провинции. Окончательно там тогда успокоились, когда головы проворовавшихся чиновников на следующий день на центральной площади города увидели. Что характерно — не все головы были японские. Пара русских мздоимцев украсила собой центр экспозиции.

Теперь, похоже, и Германия от моей персоны не в восторге.

С чего я это взял? Так на рожи немецких генералов смотрю. В отличии от свиты кайзера вояки лицедействуют куда, как хуже.

И все поголовно завидуют нашему награждению.

Да, пришлось мне с Антоном и генералом Алябьевым задержаться в Берлине. Как-никак Рыцарский железный крест с мечами и бриллиантами только кайзер собственноручно имеет право вручать.

Сюрпризом и бонусом оказался орден от Гогенцоллернов, которым он наградил меня и Антона сразу же после канцлера. Pour le Mérite.

Когда я понял, чем меня старикан Гогенцолерн награждает, я чуть в голос не заржал.

Надо же обладать таким извращённым чувством юмора! За уничтожение линии французских ДОТов наградить меня орденом Гогенцоллернов с надписью на французском! Аплодирую стоя!!

Лично у меня сарказм до такого уровня ещё не прокачан.

А вообще-то бардак у немцев с наградами.

Ну, ничего. Нам завтра в Москву с Антоном лететь. По дороге я ему, как потенциальному канцлеру, мозги основательно промою. Не должно быть в стране посторонних, не государственных наград, если не хочешь двоевластия! А у них куча орденов и медалей в ходу, кроме имперских наград. Тут тебе и прусские, и баварские и ещё всякие разные награды.

Заодно и экипажам наших бомбардировщиков немецкие ордена перепали. Каждый по Германскому кресту получил. Как я понял — это какая-то промежуточная награда между Железным и Рыцарским крестом.

А вот архимаги и пилоты МБК остались без наград. Оно и понятно. Их тут не было, ибо — диверсанты. Подчеркнули нам, что никакого отношения ни кайзер, ни Германия к развалинам герцогского замка не имеют.

Нас-то немцы наградили за ДОТы, которые мы с Антоном на обратном пути разнесли, благо, бомбардировщики их солидно расковыряли, а мы, когда возвращались, за час с лишним успели восстановить запас Силы, перекачав её с резервных накопителей.

Десяти Комет х3 каждому ДОТу с лихвой хватило.

Три миллиона франков в хлам!

Задумаешься тут — Сбруя всё-таки дорогая штука или не очень, если такие результаты позволяет устраивать.

* * *

— Не пытайся накормить меня тухлой рыбой!

Что-о-о… Это я сказал?

Я, конечно, кто же ещё.

Сам не успел понять, отчего вдруг меня так на японские обороты речи пробило.

Впрочем, с этим потом разберусь, когда разнос Степану закончу. Нет, ну это надо же! Так меня подставить!

Ладно, расскажу обо всём по порядку…

Бережково встретило меня двумя яркими известиями — мы неделю назад успешно запустили вторую линию по получению сапфирового стекла, и не успел я порадоваться, радостно потирая руки и строя планы, как меня второй новостью ошарашили — запасов стекла у нас нет.

Ни грамма!

Всё гадские электрики выгребли! Подчистую!

Другими словами — все мои планы по накопителям и пополнению техномагического арсенала ухнули в глубокую трещину. И это я ещё очень прилично выразился.

Тщательно лелея собственное негодование, я ринулся к Степану на разборки. В его радиотехнический рай.

Пока я разорялся, Степан лишь улыбался в ответ, и если сначала меня это раздражало, то очень скоро, буквально после пары фраз я заподозрил подвох и замолчал.

Слишком уж у Степаши довольная морда была, а раскаяния ни в одном глазу.

— Я тоже рад тебя видеть, — нагло заявил мне друг детства, — Пошли, хвастаться буду. Оценишь, правильно я поступил или нет.

Мы вышли в коридор и поднявшись этажом выше добрались до одного из небольших залов, двери которого были закрыты на два замка.

— Специально к твоему приезду выставку приготовил, — улыбнулся Степан, включая свет.

Хм. Четыре стола, на которых стоит около десятка перевёрнутых картонных коробок разного размера. Сюрпризы, однако. Чем-то на день рождения похоже, когда тебе подарок в десяти коробочках дарят, чтобы вскрывать их по очереди, сгорая от любопытства.

— Номер один! Транзисторный радиоприёмник! — полетела на пол первая коробка, открыв вид на симпатичное и компактное изделие, — Принимает длинные, средние и короткие волны. Есть место для блока УКВ диапазона, но у нас в стране всего лишь пара таких радиостанций имеется — в Москве и в Питере. Будет спрос — блок в момент добавим.

Он крутанул ручку громкости, и после едва слышного щелчка из радиоприёмника полилась музыка.

— Номер два — катушечный магнитофон! — полетела ещё одна коробка на пол, — Тут самое трудное оказалось в плёнке. Она пока на ацетатной основе. Закупаем её в Казани, а магнитный слой наносим сразу на двухметровый рулон. Его мы потом распускаем на ленту шириной в семь с половиной миллиметров. У предков ширина была чуть меньше — шесть двадцать пять, но мы за счёт ширины дорожки сохранили качество звучания на скорости пятнадцать сантиметров в секунду. Скоро получим триацетатную основу и тогда можно будет перейти на более качественную плёнку, уменьшив скорость в два раза. У предков, что ширина плёнки, что скорость лентопротяжки были в дюймовых величинах, а мы сразу задаём свои стандарты. Я помню тот наш разговор про стандарты. Так что всё у нас будет в метрических величинах. Кому не нравится — могут пойти лесом.

— Проигрыватель! Стерео! Это перспективная модель. Первые стереопластинки обещают лишь в начале следующего года, а у нас уже под них готов проигрыватель, — улетел в общую кучу ещё одна коробка.

— Гражданский вариант портативной рации на три канала! Недорогая рация с радиусом работы в городе в полтора — два километра.

— Думаешь, будут покупать? — повертел я в руках почти что знакомый, но слегка похудевший вариант той переносной рации, что не так давно была в Бережково эксклюзивом.

— Ещё как будут! Охрана, пожарные, строители, полиция, а если ретрансляторы добавить, то там такие перспективы открываются, что дух захватывает. А теперь вопрос к тебе. Что ты между всеми этими изделиями видишь общего?

— Кроме того, что они транзисторные? — уточнил я на всякий случай.

— Угу, — чуть убавил Степан пафос своей презентации.

— Хм… Они все относительно небольшие и лёгкие, — назвал я очевидное, чтобы не попасть впросак.

— Правильно, а ещё в них, на предварительном усилении, стоит одна и та же микросхема, а если говорить про рации и приёмники, то там их уже две. И во всех других изделиях, что я тебе покажу, кроме транзисторов, применяется всего лишь четыре типа микросхем. Надо бы больше выпускать, но пока серийно и недорого мы не можем позволить себе разнообразный ассортимент. Тут большой завод нужен. Тысячи работников и десятки миллионов вложений, и то лишь, на первое время. Потом денег ещё больше потребуется, но и прибыль будет сумасшедшая. Это у предков электронная революция растянулась на десятилетия, а мы, зная, что да как, связаны только кадрами, финансами, технологическим оборудованием и качественным сырьём. Кто в этой теме начнёт лидировать, тот и снимет все сливки. За весь мир я не поручусь, но у себя в стране мы уже заметно вырвались вперёд.

— С работниками запросто могу помочь, — порадовался я некоторому унисону в наших замыслах, — Есть у меня такая страна — Япония. Там этих работников…

* * *

На самом деле не всё в Японии благостно. Это я понял, наспех просмотрев бумаги, когда прибыл в Саппоро.

Дворец Императрицы в Токио пока ещё только в проекте, так что Имперская резиденция у нас в Саппоро, в замке, отжатом у местного феодала. Главы какого-то там Клана, вставшего на сторону сёгуната.

Благодаря нескольким выжившим чиновникам из старых структур микадо в замке есть подобие канцелярии, присутствуют слуги и есть внешняя охрана. Выживших пришлось долго собирать, а потом ещё нужно было хорошенько промыть им мозги, объясняя, что так, как было раньше, уже не будет. После наших бесед их стало ещё меньше — не все оказались в состоянии осмыслить новые веяния, а тем более принять их без возражений. С такими я расставался без сожаления. Не тот возраст у них, чтобы перевоспитывать — разве что только через колено ломать. А зачем? На их место готова прийти молодёжь. Пусть и клановая.

Опасно?

Да.

Жизнь вообще — опасная штука. Но у меня и так внутри Японии вся политика построена на взаимодействии с союзными Кланами и системе противовесов. И тут знания, полученные в Академии, мне в помощь. Когда-то и наша Империя с такого начинала, но вот гляди-ка ты, выплыла, живёт и хорошеет.

И Япония поднимется. Злой и жестокий князь Рюдзин — шикарный стимул для этого.

Условно, отношение японцев ко мне сейчас делится примерно поровну. Одни уважают, другие боятся. Зато никто не сомневается, что медлить и сопли размазывать я никогда не буду. Любое противодействие законной власти сейчас без всяких сюсюканий будет подавлено. Нет у меня времени на эти глупости.

Зато добрейшая Императрица Аюко, пожертвовавшая себя Рюдзину ради спасения страны — стала легендой и пользуется всеобщей любовью.

Когда я первый раз услышал эту романтическую чушь, у меня глаза на лоб полезли.

Я что — Кощей Бессмертный? Этакое сладострастное чудище, которому потребовалась невинная девица для усмирения.

Впрочем, плевать. Опрос показал, что больше восьмидесяти процентов японцев в эту чушь верят. Так что у нас классика, лучше не придумаешь — добрый и злой полицейский. Причём злой полицейский (это я), настолько нехорош, что, разгневавшись, целые города сжигает, вместе с жителями. Если что — это мне Нагасаки теперь так икается.

Японские крестьяне — народ трудолюбивый и религиозный, но не шибко грамотный и слухам верит не меньше, чем официальным правительственным сообщениям. Поэтому сказка о не очень добром Рюдзине прижилась легко.

— Вызовите мне на завтра Главу Клана Мацумаэ, нашего адмирала и моего представителя в Токио, — наметил я ближайшие важные встречи, — А пока принесите письма из моих ящиков и обязательно фельдъегерскую опись на них.

Опись я требую всегда. Не только рядовые японцы, но и все должностные лица должны знать, что письма из «ящиков доверия» находятся под моим личным контролем и никаких шуток и непоняток в этом вопросе я не допущу. Должен сказать — очень неплохой метод управления. Один из многих, но он иногда позволяет узнать изнутри очень интересные вещи.

Зато и ликование простых людей порой перевешивает ту потерю времени, которая у меня уходит на перелопачивание сотен писем, зачастую написанных настолько безграмотно, что мне приходится прибегать к помощи Аю, чтобы их расшифровать.

Но и выхлоп с них громкий бывает. Иногда до трёх десятков чиновников, что японских, что русских, за месяц своих должностей лишаются. Причём, громко. Отдел пропаганды не дремлет. Освещает каждое увольнение, а потом и последующее за ним наказание.

— К вам посетители, Ваше Сиятельство, — чуть ли не скрипя позвонками, доложил начальник канцелярии, сгибаясь в поклоне.

— Много?

— Список у вас на столе, в чёрной папке, — бесстрастно ответил пожилой японец.

— Девять, — озвучил я итоговую цифру, пробежав глазами по списку и причинам визита, — Первыми запустите четвёртого и второго. Остальных в порядке очереди.

Заодно отметил про себя, что я уже неплохо японским владею. Хотя, тут и канцелярии стоит отдать должное. Те же причины визитов описаны самыми простыми словосочетаниями, а вовсе не тем канцелярским языком, который живёт сам по себе в любой стране.

Приём посетителей всё равно проведу с переводчиком. Быструю или сложную речь я пока на слух плохо воспринимаю.

— Каору Такахаси, Ваше Сиятельство. Заместитель начальника императорского Монетного двора, — представил мне переводчик пожилого японца с большими залысинами и скудной седой бородкой.

— Вы что-то хотели мне сообщить? — жестом предложил я японцу присесть к столу для посетителей.

— Скорее узнать — собираетесь ли вы печатать деньги, и если да, то какие? — почтительно, но довольно бесстрастно, поклонился Каору, прежде, чем начал говорить.

— Было бы неплохо в ближайшие год — полтора поменять старые деньги на йены, привязанные к российскому рублю, — высказал я пожелание, которое уже не раз обдумывал, — Насколько я знаю, Монетный двор во время последних событий не пострадал.

— Деньги всем нужны, — дипломатично отозвался японец.

— И как много денег было напечатано по заказам сёгуната? — прищурился я не хуже японца.

— Очень много, — не стал скрывать правду Каору Такахаси, — Точную цифру я назвать пока не могу, но бумаги и краски каждый месяц уходило в два раза больше, чем обычно.

— Очень хорошо! — с воодушевлением потёр я руки и, заметив удивлённые лица собеседника и переводчика, пояснил, — Нам не придётся врать и придумывать причины для денежной реформы. Сёгунат всё сделал за нас.

Чуть подумав, Каору понимающе кивнул и в его взгляде появилось уважение.

— Сколько времени вам потребуется на изготовление новых штампов?

— Если вас устроят предварительно подготовленные образцы и дополнения будут не слишком значительны, то примерно два — два с половиной месяца, — позволил японец себе лёгкую улыбку, доставая образцы оттисков из принесённой с собой папки.

— Я оставлю это у себя. Дня через три их вам вернут, — бегло просмотрел я оттиски, усмехаясь в свою очередь.

Ох, уж эти мне подхалимы… На банкноте в тысячу йен была изображена Аю, точнее, её канонизированный образ, а на двухтысячной — наш дворец в Саппоро.

Естественно, сам я черкаться не планировал, нет у меня на то таланта, но вот Аю — художник от Бога. Пусть немного развлечётся, а то роль парадной фарфоровой куклы её стала заметно тяготить. И я уже забывать начал, как она улыбается.

Вторым посетителем стал бывший начальник тюрем и лагерей.

Спорить можно о многом, но даже самый ярый сторонник справедливого государственного устроения никогда не станет оспаривать, что собственные деньги и тюрьмы нужны любому государству.

На свете не существует ни одной нации, где бы не было воров, казнокрадов, разбойников, убийц и насильников. А у меня к этому славному набору ещё имеются и сторонники сёгуната, и те, кто под их флагом совершал военные преступления против своего же народа, а ещё и на моих Курилах себя проявил. Спрашивается — куда их девать? Вот про это мне сейчас специалист и расскажет. А то у меня десятки тысяч кандидатов на каторжные работы набирается, а впереди строек столько, что дух захватывает. Мимо такого подарка судьбы только глупый пройдёт, не воспользовавшись почти бесплатным трудовым фронтом.

Ну, а тех, кто своими «подвигами» на пожизненное заключение заработал — ждут не дождутся необитаемые Курильские острова.

Осталось только всё правильно организовать.

Оттого и специалист по наказаниям мной будет принят без очереди.

Деньги и тюрьмы. Хлыст и пряник. Классика!

Глава 14

Надо заметить, что дела с финансами у меня пошли в гору.

Тьфу-тьфу-тьфу.

В лидерах — сталелитейные заводы, банк и производство накопителей.

Остальные подразделения тоже несут свою копеечку, и порой немалую, но до лидеров им пока далеко.

Нет, я уже вполне привык к тому, что все новости про своё развитие надо жёнам подавать ровно, желательно — оптимистично. Может зря балую свою Семью сведениями, что у нас постоянно всё хорошо и стабильно, не распыляясь на мелочи. Оттого они не всегда знают, чего мне порой это стоит.

Если разобраться, так и Семья у нас далеко не полная.

Отсутствие моего деда и моих родителей заметно сказывается, но если сравнивать с тем, как идут дела в семьях аристократов, то может, всё не так уж и плохо у нас.

Никто особо не навязывает нам устаревшие модели поведения и патриархальные нормы морали. Заодно ни в бизнес, ни в финансы не лезет. В плюсах у нас высокая скорость принятия решений и жажда постоянного движения вперёд.

Процесс индустриализации в стране идёт семимильными шагами, что сопровождается изрядными проблемами роста.

Первой, как ни странно, среагировала Светлана. Именно ей принадлежит авторство в создании «группы прорыва».

У неё на заводах сложилась и доказала свою необходимость команда из двух с лишним десятков разноплановых специалистов, которые штурмуют и расшивают «узкие места».

Вторым достижением моей жены стала группа аналитического прогноза. Она состоит в основном из экономистов и технологов, задача которых в том, чтобы вовремя предсказать будущие проблемы и обозначить их размер.

Например, новые виды стали и проката из них уже заметно увеличили расход электроэнергии, а в перспективе это вскоре станет серьёзным сдерживающим фактором. Значит, требуется ещё одна электростанция.

А вот где ей быть, какого вида и мощности и в какие сроки — эти вопросы требовали знаний и аргументированных обоснований.

Казалось бы — уголь всё решит. Но его уже на всю страну не хватает, и цена растёт, как тесто на дрожжах. Если сюда добавить перегруженность местных линий железной дороги, то картинка и вовсе нерадостная получается.

Моя любимая техномагия пока тоже пасует.

Никаких крупных выходов Силы в районе завода не разведано.

Так что «группе прорыва» есть над чем головы поломать.

Короче, посмотрел я на их работу и себе начал такие же группы создавать.

Княжеское дело — процесс специфичный. Он не только из войнушек и интриг состоит. Хозяйствовать с умом надо, если не хочешь, чтобы люди от тебя разбегаться начали, а то и вовсе революцию в отдельно взятом княжестве не устроили.

* * *

Голову герцога Анжуйского мы на этот раз во дворец не потащили. В дирижабле у меня нет морозильной камеры, а небольшой холодильный ларь с своей задачей не справился.

От герцога стало ощутимо пованивать. Запашок такой, что непривычного человека на раз вывернет.

Пришлось сдать трофей придворному таксидермисту.

Если власть велика и обширна, а тем более разнесена в значительном пространстве, то рано или поздно появятся те, кто попытается отъедать от неё кусочки в свою пользу.

Мои княжеские, и не только, владения впору нынче приравнивать к мультиимперии.

По крайней мере интересы трёх Империй в ней очевидно переплелись. Откуда третья, если в числе первых двух считать Японию и Маньчжурию?

Так Империя Второва, она, по своей экономической значимости даже как-то главнее выглядит, чем территориальные Империи, одна из которых, а именно — Маньчжурия, пока кроме убытков, ничего не принесла.

Должен сказать, что аппетиты Кланов, и не только японских, но и русских, мой французский рейд значительно понизил.

Отчего-то далеко не каждый, оказывается, в этой жизни готов был представить себе, что его голова, и вовсе не как фигура речи, а в прямом, физическом смысле, может оказаться отдельно от туловища.

Ещё раз убеждаюсь в том, что народ верит только в убедительные доводы.

Короче, слава летела впереди нас.

Голова и рука герцога ещё воняли у меня в холодильнике, а в столице уже было, как минимум, больше десяти очевидцев, упорно утверждающих, что они видели её своими собственными глазами.

Забавно, но тем не менее нужный сигнал до моих партнёров и управленцев дошёл — мелочиться я не стану. Голова с плеч, в моём случае — это не набор букв, а суровые реалии жизни, которые имеют место повторяться.

Вот и сейчас, уволил двух руководителей высшего звена. Одного за финансовые злоупотребления, второго за превышение должностных прав. Заодно утвердил список штрафов и наград. Должен сказать — не самое радостное занятие, но без него никак. К моему огромному сожалению — идеальные руководители встречаются только в сказках. Всем остальным приходится принимать решения, зачастую, рискованные.

Увольнения, выговоры и штрафы в любом большом деле неминуемы. Наверное, стоит рассматривать дисциплинарные взыскания, как действенные инструмент управления, с которым нужно обращаться очень корректно, а не рефлексировать лишний раз, подписывая списки и переживая за подпорченные отношения с теми людьми, которых я знаю и с которыми не раз встречался и разговаривал.

Как бы то ни было, но неприятные обязанности мне прямо с утра пришлось выполнить, а потом, далеко не в самом радужном настроении отправиться на церемонию награждения.

Получил из рук Императора Орден Александра Невского.

— Какими новостями порадуешь, Олег Игоревич? — по-свойски, совсем по-родственному поинтересовался Император, когда мы после награждения и небольшого банкета удалились на вечернее чаепитие.

— Хотел узнать, можно ли мне будет Антона и Алису умыкнуть дня на три? — присел я на указанное место, — В Бережково хочу с ними слетать.

— Задумал что-то?

— Не без этого. Давно договаривался, чтобы она несколько занятий с моими целительницами провела, а заодно пусть глянет, как привезённый немецкий профессор Штернбермайер банк спермы будет организовывать.

— Банк чего-о…

— Спермы, — тщательно выговорил я слово, не совсем уместное к своему произнесению в Императорских кулуарах.

— Это чего ты такое выдумал?

— Всего лишь творчески отнёсся к приказу одной коронованной особы по вопросу разведения архимагов в стране. Спорить не буду — дело, вроде живое и интересное, если бы я холостяком был, так вообще бы всё здорово складывалось. Не жизнь, а малина. Но вот отчего-то меня задевают эти случки с малознакомыми девицами, особенно, когда среди них невинные барышни попадаются. Нутром чую — неправильно это. Не должно так поступать. Опять же — не могу с приказом спорить. Не приучен, — пролил я тщательно выверенную дозу елея на чуткую душу правителя.

— В целом ты прав. Если без вреда делу, то почему бы и нет. Как я понимаю, тебя даже потеря выгод не волнует? С самыми знатными Кланами мог бы породниться, и выгоды они обязывались тебе предоставить.

— Что меня касается — так и есть. С некоторыми Кланами очень удачно получилось выгодные контакты заиметь и к своей пользе их привести, но в донорах не я один значусь. Ещё с десяток моих парней — студентов к этому делу привлекли, а им эти выгоды Кланов не под силу поднять и освоить. Им бы проще деньгами получать, но это такая потеря чести, что никто из них даже не заикнулся об этом.

— А ты, значит, заикнулся…

— Так сплошная же выгода со всех сторон, куда не посмотри! Ни мне, ни девице никуда на ночь глядя тащиться не надо. Подъедет она в нужный ей день в клинику и через пятнадцать минут свободна. Опять же — экономия генофонда сказочная! Сперматозоиды, в избыточном количестве, только мешают друг другу. Зачем их тратить миллионы, если десятка тысяч за глаза хватит.

— А как благородные семейства очередь между собой поделят?

— Наш банк, как и любой другой банк — организация коммерческая. Каждый месяц на тендер будем выставлять порций по двадцать — двадцать пять каждого из парней — участников проекта, и пусть они их выкупают. С учётом высокого шанса забеременеть, около сорока процентов и выше, получаем порядка ста магов в месяц, а то и больше. По крайней мере немец-перец-колбаса называл мне именно такие цифры.

— Хм… Тысяча сильных магов в год… Заманчиво, но почему не больше? — повёл носом Рюмин, явив мне нехарактерный для него жест, никогда ранее мной незамеченный и оттого, непонятный.

— А обучать их кто и где будет? И потом, маги живут долго, где для них всех хорошую работу найти? Не случится ли так, что кто-то от безденежья на кривую тропку свернёт? Сразу должен сказать — сильного мага, если он вдруг разбойничать надумает, ловить будет сложно и без больших жертв это дело не обойдётся.

— С чего ты так решил?

— Башкирский язык начал изучать, — вздохнул я, понимая, что мы переходим к ещё одному длинному разговору, — Хотел книгу какую-то на этом языке почитать для практики и споткнулся о фразу: — Курыкма, Маруська, мин Дубровский. Оказалось, что это книжка про дворянина, ставшего разбойником.

— И что это означает?

— Не бойтесь, Машенька, я Дубровский, — процитировал я оригинал произведения, который нашёл, чтобы прочувствовать разницу в языках.

— Не подскажешь, зачем тебе башкирский? — ничуть не повёлся государь на лингвистику, выхватив из моих слов главное.

— Нефть у них в достатке, — сумел я удержать лицо, чтобы не выразить сожаления в том, как легко меня раскусили.

Не удалось забавной фразой скрыть свои интересы.

— И что тебе в той нефти?

— В Штутгарте я посетил музей автомобильной техники и понял, что у нас в Империи дерьмовый бензин. Пока нормального топлива не будет — все наши потуги с улучшением двигателей бессмысленны. Хочу скупить земли в Башкирии, организовать там добычу нефти и построить нефтеперерабатывающий завод, чтобы отработать на нём производственный цикл, который позволит получать высокооктановые сорта бензина, — чётко, как учили, доложил я смысл очередного проекта.

— Не надорвёшься? — глубоко вздохнул Рюмин, прежде, чем начал говорить.

— Сам лезть не стану. Опыт уже имеется. Каждый должен заниматься своим делом. Сейчас мои службы собирают команду и анализируют всё, что у нас есть в плюсе, а заодно и смету составляют. Платиноиды из Томтора как раз к месту придутся. Без катализаторов из них никак в вопросе переработки нефти не обойтись, — отмерил я ещё одну микродозу лести, чтобы у Императора сложилось правильное мнение о том, что уникальное месторождение попало в нужные руки.

Так-то, да. В мои загребущие ручищи месторождение Томтор попало. И уж поверьте, я постарался.

Японские маги Земли буквально прифигели, когда им, в общей столовке наспех созданного сборного городка, начали подавать блюда высокой японской кухни.

Цена вопрос смешная.

Повар из токийского ресторана, согласившийся на вахтенную работу за двойную оплату, и полтора — два центнера продуктов, добавленных в список логистической доставки.

В минусе имеем меньше десяти тысяч рублей в месяц, а в плюсе — почти полуторакратную норму выработки, с экономическим эффектом тысяч в… Да нет, пожалуй, в пару миллионов рублей.

Красивый бизнес. Из тех, которые я люблю.

Никого не надо наказывать, достаточно поощрять. Не стану скрывать, я ещё этим магам потом и личных служанок привёз, предложив деревенским девушкам — вахтовичкам нереальную зарплату, по японским меркам.

Короче, если бы не холод, комары и мошка, то японские маги бы попали в рай на Земле.

Но, маги, они на то и маги, чтобы уметь справляться с трудностями. Месяца не прошло, как они перестали жаловаться на неблагоприятные факторы. Справились. Научились бороться со столь незначительными неприятностями, уничтожая летающую мелочь в полутора метрах от себя.

Всего лишь одна их просьба осталась без удовлетворения. На третью, в неделе, бутылку саке, я не согласился.

Пусть почувствуют, гады, что они вообще-то наказание отбывают, а не высокооплачиваемую вахту в курортных условиях отрабатывают!

Шучу. Деньги я им плачу, по японским меркам, очень даже приличные. Хрен бы кто столько из них у себя на родине заработал, а условия…

Чтобы их понять, надо быть конченным рыбаком. Примерно таким же, как я.

Хариус, ленок, голец, и ещё какие-то незнакомые мне рыбы чуть ли не даром сами на крючок вешаются. В реке, до которой сто метров ходу.

Больше пуда за два часа! Наловил бы больше, но мне снасти несколько раз ломали и обрывали. А когда повар-японец сделал из пойманной мной рыбы хе — я осознал, что Томтор я никогда и никому не отдам.

Моё!

Точка.

И пусть Светка проклянёт меня именно сейчас, наверняка имея груду камней за пазухой, но у меня своё восприятие Томтора и его необычайной северной красоты.

Не многим довелось её увидеть.

Обычный обыватель стремится на юг, к тёплым морям, не представляя себе, насколько ущербны его понятия о прекрасном.

Всё познаётся в сравнении.

Помню, как принимающая сторона, в роли которой оказался один из наших уральских заводов, показала немцам чистейшие озёра в Челябинской области. Иностранцы натурально выпали в шок, узнав, что озёр с такой прозрачностью в одной только области очень и очень много.

У них такие реликты на вес золота. А у нас, оказывается, их полно.

И это немцы ещё Байкал не видели.

Если разобраться, у нас столько всего недооцененного, что просто ужас!

Чтобы понять эти возможности, надо посмотреть на свою страну другим взглядом. Хотя бы тем же, японским. У них там каждый горячий, а то и чуть тёпленький источник воды превращён в предмет культа.

Подумаешь, ценность… На тех же Курилах им несть числа. Да и на материке хватает, а на Камчатке воду горячих источников элементарно для отопления домов пользуют.

Попробуй после этого разберись — что истинные ценности, а что мнимые.

Не, так-то наплевать, но у меня в документах имеется пара проектов на эту тему.

Как несложно догадаться — мне в них предложена роль инвестора.

— По Башкирии у тебя серьёзные намерения? — оторвался Император от чаепития, вероятно заметив, что я мысленно уплыл в далёкое — далёко.

— Скорее да, чем нет, — сказал я чистую правду, поскольку до сих пор не получил от своих аналитиков расчётов по прибыли.

Жизнь научила. Рискованные предприятия, а тем более, планируемо убыточные, можно открывать лишь в случае крайней необходимости.

В любых иных случаях такой проект потянет тебя на дно не хуже, чем кирпич, привязанный к ноге.

— И когда же я увижу конечный результат? — поинтересовался Рюмин.

— Никогда, — честно признался я, довольно неплохо подготовившись к беседе, — Там процесс очень сложный, а фактически — бесконечный. Начнём с топлива, а потом на очередь придут самые разнообразные смазочные материалы. Работы — лет на десять вперёд, и то я, пожалуй, чересчур оптимистичен. Наследие предков — вещь безусловно хорошая, но ещё бы они нам технологии пошагово прописали.

— А что у тебя с электроникой? — со вполне правдоподобной физиономией отвлёкся государь от башкирской темы.

— Хм, кум, а нет ли у тебя твоего советника Мещерского в шаговой доступности? — не смог я не съязвить, поскольку положительный ответ предполагался.

— Сейчас вызовут, — не разочаровал меня государь, чуть усмехнувшись.

— Моё радиотехническое отделение готовится к массовому выпуску товаров народного потребления. В следующем месяце они мне пообещали продукции на полмиллиона рублей, а через три месяца будут штурмовать миллион.

— И что? — не понял Император озвученных мною цифр.

— Погоди. Сейчас я при Мещерском повторю это ещё раз. Знаешь, хочется иногда похвастаться среди понимающих людей. — опустился я до шпильки в адрес Императора.

— Не вижу в этом ничего плохого, — заколебался было Рюмин, но нет, взялся и тренькнул колокольчиком. — Грамм пятьсот коньяка нам. Лучшего из австралийских. И пусть закуску подберут, соответствующую.

Не знаю, где уж там разыскивали советника, но, когда Мещерский к нам пришёл, мне пришлось наливать ему штрафную.

Зато и он сумел меня удивить.

Оказывается, не один я в поле воин!

Работает государственная машина, прогибая под себя наследство предков.

Сказать, что у нас была небольшая пьянка, будет неправильно. Это всё равно, что ничего не сказать.

Выпили мы все очень даже прилично. Колокольчик ещё дважды звенел, и наш стол пополнялся не одними закусками.

Пожалуй, только мой опыт с Магией Крови, позволил мне остаться на равных, среди нежданных собутыльников.

Крепкие мужики!

Хотя, у Императора это вполне входит в его базовые характеристики, а Мещерский обвешан артефактами, как новогодняя ёлка.

— Ну, раз уж мы все вдруг оказались трезвыми, предлагаю поговорить серьёзно, — не стал я дальше играть в непонятные игры, чётко обозначив собутыльникам своё видение момента, спустя часа полтора после начала «пьянки», — Что вы оба от меня хотите? Предупреждаю сразу — лишних денег у меня нет и в ближайшее время не предвидится. Банковать вам придётся за свои.

Глава 15

Рано или поздно, но всех нас одолевают мысли о надёжном жилье. В стиле — «Мой дом — моя крепость». И меня вдруг зацепило. Не могу сказать, чем вызвано, но зудит, как заноза под ногтём.

У каждого человека свой подход и своя система критериев в отношении этого вопроса, но чаще всего вопрос упирается в деньги, и его решение, от силы, выглядит половинчатым. Зачастую вопросы удобства, престижности, лишней спальни или туалета кажутся важнее всего остального.

Многие на этом погорели. Даже Императоры. За примером мне далеко ходить не надо — отец Аю с развалинами дворца в Токио, да и наш Император не так давно едва выжил, а до этого очередной заговор превозмог, кстати, один из самых серьёзных и масштабных за всю историю Российской Империи.

Случилось так, что я, сидя в детской и сражаясь со своими пацанами, которые с двух сторон атаковали меня солдатами и артиллерией, вдруг задумался, а есть ли у меня такое надёжное место. Берлога, куда можно спрятать Семью, а лучше весь свой Род и ещё кучу людей, сплотившихся вокруг меня в команды.

Отбиваясь от атаки справа, и отметив грамотный фланговый обход слева за спину, я понял, что был неправ. Нет, не сегодня, когда мы вместе с моими сыновьями распаковали сотню оловянных солдатиков и пушки, стреляющие с помощью пружинки деревянными снарядами размером в половину карандаша.

Я был неправ вообще. Неправильно сформулировал проблему.

Мне нужно даже не жильё, а крайне надёжное убежище. Ещё лучше, если их будет несколько.

Зачем? Сам понять не могу. Просто вцепилась в меня мысль, как заноза, и не отпускает.

В жизни всякое бывает. Случись удача на стороне недавних заговорщиков и где бы я сейчас был? Ваял бы накопители в подвалах у князя, а, впрочем, уже не князя, а у Императора Куракина, отрабатывая себе право на относительно невесёлую жизнь? Там бы и помер, обнявшись напоследок с одной из Чаш, и ничего в этой жизни не свершив.

Но тогда История повернулась к моей пользе.

А что сейчас?

Я не настолько наивен, чтобы считать, что во врагах у меня одна только старуха Юсупова с её внуком Феликсом, да те из Куракиных, кого князь Обдорин не стал трогать, чтобы не разворошить всё дворянское гнездо. Там больно уж плотно интересы аристократии переплетены оказались. Все, через одного, если не близкие родственники, то кумы или братья троюродные, а хитросплетения их связей корнями глубоко в другие Кланы уходят.

Если прикинуть, в центре России у меня есть три перспективных места: — Бережково, мой подземный завод и Родовой Источник с Чашами.

Из них Бережково — самый проблемный объект. Вроде бы у меня там и пилоты есть, и егеря, но я уже по своему полученному боевому опыту понимаю, что этого достаточно только для относительно мирной жизни, но от серьёзного противника не спасёт.

Зато в остальных двух точках имеются Источники Силы. И мне бы очень хотелось посмотреть, что можно выставить против интромага моего уровня, когда я, сидя на Источнике, ещё и Сбрую надену. Разве что Зевс Громовержец или пара — тройка сработанных секстетов из моих выпускников — архимагов смогут тогда проблемы доставить. И то ещё, посмотрим, у кого карта ровнее ляжет. Пока в дальности я хоть и на немного, но превосхожу результаты начинающих архимагов, пусть и вставших в боевое построение.

Когда нет нужды экономить Силу, которой на Источнике вдосталь, то могущество колдуна, а я — он и есть, если честно называть вещи своими именами и всерьёз изучить мои возможности, сравнимо с мощностью его Источника, который он оседлал. И не стоит надеяться, что колдун рано или поздно физически устанет. Такое теоретически возможно, но не совсем в моём случае. Магия Крови выручит. И от усталости спасёт, и от недостатка сна. Суток трое — четверо, а то и больше, я на ногах продержусь, а там когда-нибудь умудрюсь перехватить час — другой на поспать. Опять же — кто сказал, что я буду один?

Но, как мы хорошо знаем из истории — нет таких крепостей, которые невозможно было бы взять или сокрушить.

Вопрос лишь в цене, в потерях и во времени.

Долго раздумывать не над чем. Лучше и надёжней подземного бункера с заводом мне во всех моих владениях не найти. Там все тридцать три удовольствия совпадают, начиная с мощнейшего Источника Силы, многометровых межэтажных бетонных перекрытий, запасных выходов и тоннельных коридоров, расходящихся во все стороны на десятки километров. Умели предки строить, рассчитывая свои сооружения даже на прямое попадание атомной бомбы. А я найду, чем подсобить будущему убежищу.

После знакомства с замком герцога, а точнее, с его артефактной защитой, которую мы только на пару с Антоном сумели продавить, причём используя Сбруи, я с большим уважением стал относиться к работе зарубежных артефакторов. Магическая защита замка герцога выглядела гораздо более убедительной, чем у дворцов нашего Императора. Помнится, архимаг Медведев с учениками очень наглядно показал недостатки типового уровеня защиты одного из дворцов Рюминых, фактически чуть ли не в одиночку пробившись к его стенам.

Если реально оценивать их силы, то с герцогским замком у Медведева ничего бы не вышло. Не по зубам он одному архимагу, пусть и с поддержкой учеников.

Непорядок, однако. Россия, имея самых сильных в мире магов и совершив ошеломительный рывок в техномагии, всё ещё проигрывает в довольно важном вопросе — артефактах защиты.

— А направление-то заманчивое, — потёр я в задумчивости лоб, от которого только что отскочил деревянный снаряд, — Сегодня же с Усольцевым свяжусь, пусть начинает работать. Надо будет подумать, чем я ещё смогу нападающих удивить. Хотя, на первое время им хватит ракетных установок и шагоходов, совмещённых со Сбруей.

Помечтать о том, сколько можно заработать денег на хорошей защите дворцов наших аристократов я не успел, сыновья, закончив артподготовку, бросились на решительный штурм. Под одобрительное повизгивание, издаваемое дочкой, они довольно быстро вынудили меня капитулировать. Хотел было ещё немного повоевать, упав на спину и устроив с ними возню на ковре, но вовремя кинув взгляд назад, я осознал, что окружён. Оловянные солдатики выстроились двумя неровными шеренгами со всех сторон, грозно выпятив перед собой штыки.

Пришлось мне с поднятыми над головой руками, и понурым видом, отправляться на кухню за контрибуциями, чтобы расплатиться с малолетними хулиганами за своё поражение. Хорошо, что из Бережково нам прислали два лукошка земляники с черникой. Добавил ягоды в молоко, и слегка раздавив их, я положил туда же по ложке мёда, размешал всё, и пошёл обратно в детскую, расплачиваться с победителями. Дочь кормил с ложки, парни сами справились.

Ещё бы. Кто из пушек стрелять умеет, ложку мимо рта не пронесёт.

* * *

Двадцать пятое августа 214 года от Начала. Крым. Ливадийский дворец. Летняя резиденция Императора.

Рабочий кабинет Императора очень сдержан и рационален. Всё в нём соответствует своему назначению и только ковёр ручной работы, на котором вполне узнаваемо изображён сам Император и его жена, держащая наследника на руках, немного выбивается из интерьера, из-за чего постоянно притягивает к себе взгляд.

Пятеро мужчин, в числе которых сам Император, князь Обдорин и три Императорских Советника внимательно слушают первый доклад, который уже подходит к концу.

— Виды на урожай зерновых очень хорошие. Прогноз по пшенице — соберём почти на треть больше, чем в прошлом году. Рожь может дать полуторакратный прирост, если сбору урожая дожди не помешают. Купцов и бояр интересует разрешение на зарубежные продажи. Даже с учётом пополнения и обновления стратегических запасов мы без всякого риска можем продать около половины урожая зерновых. — Закончил свой доклад Советник по экономике и финансам.

Доклад был довольно долгим, но он, как опытный придворный, специально оставил напоследок многочисленные просьбы купцов и землевладельцев, чтобы их чаяния не остались без высочайшего внимания.

— Неужели Германия готова столько зерна купить? — первым сориентировался Обдорин, заметив, что государь не торопится с комментариями.

— Купцы возлагают большие надежды на восточное направление, — обтекаемо ответил чиновник, не торопясь высказать своё мнение, пока не увидит реакции правителя.

— А там что у нас? Япония с Маньчжурией? На какие шиши они зерно покупать собрались? — продолжил разыгрывать из себя простака князь, верхним чутьём ухватив одобрение Императора.

— Если до восточных морей зерно дотянем, то вся Азия в покупателях может стать. Корея с радостью купит довольно много той же пшеницы, и ещё потом попросит, а уж про Индию и говорить не приходится.

— Не разорятся купцы на столь дальних перевозках?

— Морские доставки крайне дёшевы. В разы дешевле, чем по железной дороге. К тому же наши торговцы зерном рассчитывают загружать корабли, которые на обратный рейс могут вовсе не найти никакого груза и планируют выговорить себе льготные расценки на доставку до той же Индии.

— Это ещё что за чудо? — почти натурально изумился Обдорин, успевший за годы совместной работы с Императором неплохо ознакомиться со многими реалиями Империи и услышав за время своей службы массу подобных докладов.

— Князь Бережков у себя торговлю развивает. Везут ему товаров из Индии всё больше и больше.

— И чего же он там покупает? Можно это раскрыть в подробностях? — настолько вжился в роль Обдорин, что сам не заметил, как начал копировать манеры государя.

— Чай, кофе, специи, котельное оборудование, насосы, одежду, ткани, медикаменты, масла растительного и животного происхождения, — очень ловко выудил и зачитал необходимую справку Советник, открывая нужный листок в своей папке, отмеченный яркой зелёной закладкой.

Общее молчание прервал Мещерский.

— Мой повар буквально позавчера порадовался, что чай в столице хоть и подешевел, но стал заметно лучше качеством. Рассказал мне об этом, когда я его похвалил, — довольно поделился он вполне жизненным замечанием.

— Мне тоже докладывали, что два купца организовали, каждый для себя, чаеразвесочные фабрики чуть ли не в сараях и, в считанные месяцы разбогатели, — поморщившись, признался князь Обдорин, — Они индийский чай закупают вагонами и мешают его с нашими сортами. Один в пачки «Три слона» свою смесь фасует, а другой в пачки с надписью «Чай № 36» [1].

Князь выдохнул и продолжил.

— Если что — это популярные марки предков, времён социализма. Смысл у них в том, что к грузинскому чаю они добавляют чуть больше трети индийского, а продавают это чуть дешевле качественного чая из Индии. Формальных оснований обвинить купцов в мошенничестве нет, а налоги они платят исправно, гады.

— Предлагаю вернуться к вопросу зерна. Повелеваю на треть запасов выдать лицензии для его вывоза за рубеж, а с остальной квотой разобраться позже. — Вступил в беседу государь, отчего-то вдруг перешедший на крайне официальную речь, что заставило всех его собеседников тут же подобраться и напрячься.

— На Совете князей будем утверждать? — задал не вполне обычный вопрос Советник.

— Ну, а куда нам без них, — вполне понятно для этой компании усмехнулся государь, ещё раз меняя тон и успокаивая тем самым собеседников.

И действительно, против разумных решений этот Совет не попрёт. Князь Белозёрский со своей созданной фракцией не позволит. Другое дело, если что во вред стране кто-то предложит — тут никаких гарантий. Все сами по себе будут голосовать. Ибо так — правильно.

— Чем-то ещё порадуете? — дождался государь, пока Советник впишет себе в блокнот его решение.

— Французы, ещё до всем известных событий, предлагали нам межправительственный кредит на постройку железной дороги через Харбин, — с изрядным скепсисом сказал Советник, открывая в своей папке лист с чёрной закладкой.

— Ну, про это теперь можно забыть. Отношения с Францией испорчены всерьёз и надолго. А потом, разве в этом кредите была реальная необходимость? — пробежался государь пальцами по столу, внимательно глядя на докладчика.

— Прямой необходимости нет, но предложение исходило от Министерства Финансов и было поддержано Министерством Путей Сообщения, — со значением отметил Советник, давая понять, что не в его полномочиях игнорировать протекции столь высокого уровня, однако это не мешает ему иметь своё мнение, — Кроме того, у нас есть здравые отечественные альтернативы.

— Какие?

— Интерес к постройке дороги высказал Санкт-Петербургский коммерческий банк, поддержанный крупнейшими акционерами Рязанско — Уральской железной дороги, но в предложенном ими проекте сроки и цены почти вдвое выше, чем в предложение Сталепромышленной Компании.

— Так в чём же дело?

— Пожалуй, в исторически сложившейся изолированности Клуба железнодорожников, состоящего, в основном, из представителей четырёх Кланов. Не любят и не приветствуют там новичков. У Сталепромышленной компании и её банка есть кое-какие активы в железных дорогах, но на уровень серьёзного игрока в этом бизнесе они пока не тянут.

— Вот значит, как, — усмехнулся государь, — То есть железнодорожники в свои сплочённые ряды князя не хотят пустить, а на что они рассчитывают, собираясь тянуть дорогу через его Маньчжурию?

— На помощь Дипломатического корпуса. Там считают, что межправительственные соглашения вполне достижимы, а интересы князя можно ограничить контрактами на поставки рельсов.

— Ну-ну. Дай Бог нашему теляти волка съесть, — с усмешкой переглянулся государь с князем Обдориным, — Ладно уж. Открою вам некоторые планы князя Бережкова, но, как вы сами понимаете, строго конфиденциально. Железную дорогу в Маньчжурии он уже начал строить. Пока от заложенного им металлургического комбината до Харбина. А вот дальше его планы под большим вопросом. Куда бы вы, будь на его месте, потянули следующую ветку от Харбина? — поднялся с места государь и подошёл к карте, висевшей на стене.

— В Благовещенск или во Владивосток, допустим, через Уссурийск. Для князя Бережкова Владивосток предпочтительнее. Близость к Японии в его интересах, — не замедлил с ответом Советник, — Сталь там всегда будет в цене.

— На первый взгляд так оно и есть. А чем плохо направление, скажем, на Сеул, с ответвлениями в Пусан и Порт-Артур? — указка в руке государя прочертила линию на юго-восток.

— Но Корея…

— Которая всегда идёт в кильватере с политикой Японии? — насмешливо приподнял Император бровь, — И которой сталь нужна не меньше, чем Японии.

— Местность больно уж гористая, — присмотрелся к карте Советник.

— Не подскажете, какую стоимость километра путей заложили в свою смету господа из Клуба железнодорожников?

— У меня есть только итоговые цифры, но навскидку получается порядка ста пятидесяти тысяч рублей на километр пути, — пошелестев бумагами, нашел Советник нужные цифры[2].

— Половина Китая сбежится на работы, — подал с места голос князь Обдорин, не желая никому уступить роль пророка.

— Порт-Артур… Снова наш… — пробормотал еле слышно Мещерский, и смахнув набежавшую слезу с глаза, никого не стесняясь, утёрся большим носовым платком.

Под асфальт, сухой и гладкий —

Наледь наших лет,

Изыскательской палатки

Канул давний след…

Флаг Российский. Коновязи.

Говор казаков.

Нет с былым и робкой связи, —

Русский рок таков.

Инженер. Расстегнут ворот.

Фляга. Карабин.

Здесь построим русский город,

Назовем — Харбин…

Из стихотворения Арсения Несмелова, 1938 г.

Глава 16

— Стране нужна труба, — по-военному коротко и безапелляционно высказался Рюмин на нашей очередной встрече, которую он устроил, пользуясь тем, что я не успел вовремя свалить из столицы, — Пора стране на газ и нефть переходить. Предстоит сыграть по-крупному. Заодно перетащим себе в союзники несколько Кланов.

— Раз труба нужна — значит труба будет, — посмотрел я на него честными — пречестными глазами.

Ровно настолько честными, чтобы он не поверил.

— Когда? — сумел он удержать лицо, не выказав ни грамма удивления.

— Как только, так сразу, — спокойно продолжил я игру в словесный пинг — понг.

— Как только что?

— Как только я узнаю, какого она требуется диаметра, с какой толщиной стенки, из какой стали, и в каких количествах. Могу сразу дополнительно спросить: — на какое давление трубы должны быть рассчитаны, и какая длина предполагается? Мы прикинем цены, и как только придём к соглашению, я назову сроки.

— А количество?

— Чем больше, тем дешевле, — пожал я плечами.

— И что? Вот так просто… — помахал государь рукой в воздухе, пытаясь жестом дополнить слова.

— Конечно, нет. Но если нужны сложные ответы, мы можем вызвать специалистов. Они доклад приготовят, часа на полтора — два. К концу доклада придёт понимание, что проще достать Луну с неба, чем при существующих производственных мощностях и технологиях изготовить трубы большого диаметра.

— Специалисты — понятно. А ты что скажешь?

— Сделаем.

— И всё?

— Хм, ну, если нужен более полный ответ, то сделаем, но дорого, — нетерпеливо заелозил я на стуле, — И мне бы кофе. Спал сегодня чуть больше часа.

— Спать по ночам надо, — наставительно заметил кум, нажимая на кнопку вызова секретаря.

— Кто-то может и спит, а мне даже ночью этими гадскими трубами приходится заниматься, — от всей души высказал я горькую правду.

Ни слова не соврал.

Так совпало, что мы со Светкой до пяти утра про эти трубы говорили, пока, под утро, нам не до них стало. А в половине девятого меня разбудили сообщением, что поступил вызов от государя, и на сборы у меня всего лишь двадцать минут.

— И, кстати, мне нужен Сахалин, — поймал я за хвост чуть было не ускользнувшую спросонья мысль, — Навсегда. Иначе вопрос с трубами сильно затянется. И да, я не лопну, — сразу ответил я, предвосхищая насмешливый вопрос Императора.

— Сахалин — дорогое удовольствие, — с очевидным сарказмом отметил государь.

— Не страшно. Значит труба изрядно подорожает, — довольно точно скопировал я его тон.

— Кстати, неплохой вариант, — отмер Рюмин спустя какое-то время, отрывая взгляд от люстры, — Не придётся в очередной раз латать тришкин кафтан. А то я уже начал прикидывать, какие расходы казне придётся ограничивать. Подумаю.

Впрочем, началось всё значительно раньше и из-за японцев. Они во всём виноваты.

Японский нефтяной консорциум «Хокусинкай» при ещё живом микадо был смелым и удачным экспериментом отца Аю. Компания, созданная с государственным участием на деньги Кланов и частных лиц, вполне справлялась со своей ролью, добывая нефть и газ из скудных японских месторождений. Стране, с её небольшим населением и не развитой послевоенной промышленностью этого количества какое-то время хватало. Когда к власти пришёл сёгунат, то сильная сторона консорциума, а именно, доля Японской Империи в её основателях, стала для «Хокусинкай» ахиллесовой пятой. Как водится, компанию раздербанили и, фактически, развалили.

Тем не менее некоторые её представители, оставшиеся в живых, проявили воистину самурайское упрямство и волю к победе. Они смогли заинтересовать меня и Аю в возрождении консорциума.

Дальше был цирк!

Вы никогда не пробовали сидеть на трёх стульях сразу? Увлекательное занятие. Рекомендую.

До абсурда я эту идею доводить не стал. Хотя мог.

Просто перескакивать со стула на стул мне как-то не ловко, когда я одновременно представляю:

1. Интересы Сахалина.

2. Интересы Японской Императрицы, как наследницы микадо, владеющего четвертью акций консорциума.

3. Интересы Российской компании, поставляющей трубы, сталь и вкладывающеюся финансами за долю вхождения в японский консорциум. Или попросту — возрождающею её из пепла и руин.

Ну, это, если говорить простым языком. В официальных документах всё звучало куда как более пафосно и на два порядка сложней.

Дальше в дело пошли цифры:

1. Пятьдесят процентов от всего добываемого, а именно — нефти и газа — принадлежат Сахалину.

Точнее — владельцу Сахалина, но это уже мелочи.

2. Двадцать пять процентов прибыли консорциума отчисляются в государственную казну Японии.

3. Пятьдесят процентов акций консорциума отходят Российской Сталепромышленной компании, за её долю труб, стали и финансов, согласно Приложения номер один.

Говоря попросту, мы предложили консорциуму оплатить услуги их специалистов, оборудование и дать им возможность сохранить лицо, выплачивая пусть не грандиозные, но стабильные дивиденды всем своим основателям и специалистам. К слову сказать, в деньгах они примерно столько же будут получать, как и в свои лучшие годы, когда японские месторождения ещё не были истощены.

После полутора месяцев попыток перетягивания каната японцы согласились, сообразив, что иных условий не будет, а попытки их торга натыкаются на мою монолитную стену игнорирования.

И действительно, лучше есть печёного быка на восьмерых, чем плошку риса в одиночку.

Мяч перешёл на нашу сторону, и теперь мы должны были думать, откуда возьмутся трубы.

Обсуждали мы этот вопрос со Светкой в постели. Специально легли пораньше. Я вовсе не шутил, когда сказал Рюмину, что если он обратится к специалистам, то выслушает очень продолжительный доклад.

Например, к двум часам ночи, я уже вполне себе представлял, что есть такое горячая прокатка, волочение и цельнотянутые трубы, а также, что для этого надо построить и какого оборудования ещё попросту нигде и ни у кого не существует. Через полчаса ещё лучше понимал, что это не наш путь.

Всё слишком затратно по финансам и практически невыполнимо по оборудованию. А главное — по времени затянется на долгие года.

Только когда забрезжил рассвет, я услышал от Светланы про спиралешовную трубу и почувствовал, как сердце забилось чаще.

Вот оно! Тут даже объяснений о технологиях не надо.

Это же так просто! Способ, как специально созданный под применение техномагии. Знай себе мотай спираль из горячего листа на вращающуюся основу и используй тысячи раз проверенную диффузионную сварку. Мне наши техномаги хоть завтра модельку такой установки на коленке соберут. И она будет работать!

Надо же, как звёзды сошлись… Одним выстрелом — убить трёх зайцев. В один красивый букет собрать интересы России, Японии и моего Рода.

Круто. Начинаю себя чувствовать настоящим князем. А то раньше лишь со стороны наблюдал, как это ловко у того же Обдорина или князя Константина выходит.

— О чём задумался? — вырвал меня из размышлений голос Императора.

Ага, теперь уже я замёрз в раздумьях.

— Японцы у меня просятся нефть на Сахалине добывать, — признался я.

— Японцы на Сахалине… — приподнял Император бровь, — Почему они?

— На самом острове больше шестидесяти месторождений, и на шельфе нефти невпроворот, но пока никто из русских предпринимателей не хочет со мной делиться добычей в долях. Всем отдай месторождение за копейки, чтобы они только на свой карман работали. И им плевать, во что мне содержание Сахалина обходится. Я на пять месторождений тендер объявил на тех же условиях, что и у японцев, уже месяц прошёл, а ни одной заявки до сих пор не поступило. Так что не надо мне давить на патриотизм. На Сахалине он не работает. Зато каждый первый начинает рассказывать мне о невыносимых условиях для жизни, а дальше переходят к описанию грандиозных сложностей.

— А ты что?

— Советую им переехать в Крым и не мучиться. А сам пока немцам нефтеперерабатывающий завод заказал. Обещали к первой нефти смонтировать. Заодно смазочные масла будем производить. Всесезонные.

— Про Крым забавно. Возьму на вооружение, — усмехнулся Рюмин, — Ты лучше про немецкий завод расскажи.

Сразу отвечать я не стал. Сначала сделал несколько первых, самых важных глотков кофе, попутно соображая, как бы мне лучше до государя донести те откровения, что открылись мне при посещении автомобильного музея в Штутгарте.

* * *

Ну, вот и сбылась мечта идиота…

Сижу на берегу обычной русской речки и ловлю на простую поплавочную удочку обычных краснопёрых окуней. Сколько раз я мечтал об этом!

Вроде, чего только во время странствий не насмотрелся. На Сахалине мне реки показывали, в которые во время нереста красной рыбы заходит столько, что кажется, там даже воды меньше, чем идущей вверх по течению кеты, горбуши или нерки, а на Волге мне довелось сома поймать, пуда этак на три.

Но нет. Кровь своё берёт. Хочется чего-то родного и знакомого. Два часа простого человеческого счастья на утренней зорьке. На обычной реке с обычными окунями. Ещё бы по грибы сходить. Говорят, боровиков в этом году много и грузди уже пошли, но нет. Уже не успею. У меня через час народ соберётся на утреннюю планёрку, а после обеда я в столицу лечу. Так что, сматываю удочку, и делая вид, что не замечаю кружащих в небе пилотов и скрывшийся в лесу наряд егерей, возвращаюсь на своём старом мотоцикле домой. А те часы, что сегодня от сна оторвал во время перелёта наверстаю, завалившись в дирижабле на диванчик.

На планёрке понятно про что разговор пойдёт — про ускоренное развитие княжеских земель.

Не одни мы торопимся. Другие тоже не дремлют. И надо заметить, что эти другие далеко не всегда Одарённые из Кланов. Обычные люди, смекалистые, дерзкие, сумевшие устроить свою судьбу не только в торговле или промышленности, но и в развитом сельском хозяйстве. Последнее для меня оказалось сюрпризом, но ненадолго. Никакой тайны или нарушения закона не было — да, обширные сельскохозяйственные земли неодарённые лица не дворянского происхождения купить не могли, а вот взять в аренду на сорок девять лет — запросто.

Многие дворяне, особенно из тех, что любят большую часть года на заграничных курортах проживать, или проводящие свою жизнь на службе и не расположенные к ведению хозяйства, правильно оценили печальный опыт неудачливых соседей, которые взяли ссуды под залог земли. Взять-то ссуду несложно, а вот выкупить земли обратно дай Бог, если у одного из десяти получается, и тем случай благоприятствует — кому наследство перепадёт, кто женится удачно, получив богатое приданое.

Как бы то ни было, а делать ставку на мелкие крестьянские хозяйства уже нельзя. Двое — трое мужиков с одной лошадкой семью может и прокормят, но особой прибыли от них ждать не стоит. Да и откуда ей взяться, прибыли, если на выращенное крестьянами зерно без слёз смотреть невозможно.

То ли дело пшеница, рожь или овёс от крупных хозяйств! Зёрнышко к зёрнышку! И все крупные, налитые, чистенькие. Одно слово — породистые. Это не крестьянская мелюзга, где, к тому же, шелухи полно. Вовсе не зря агрономы у агропромышленников свои зарплаты получают. Всё по науке делается, зато и урожай в полтора — два раза больше против крестьянского. Оттого и цены выше и спрос всегда есть.

Есть и ещё одна причина для планёрки. Воровство.

Да, у меня тоже воруют. Пусть и не в таких масштабах, как у тех хозяев, что на своих землях раз в год показываются, надеясь на умения управляющих, но тем не менее. Так уж устроен хитрый русский крестьянин — если есть возможность что-то себе на пользу утаить, или, оставленное без присмотра домой утащить, то утаит и утащит. И столкнулся я с этой особенностью вовсе не сейчас.

Помню, как только верфи запустили, у нас все свёрла и напильники за неделю закончились.

Благо, с нами был Густавсон.

По опыту работы казённых заводов он организовал склад, и кладовщики начали выдавать инструмент каждому бригадиру под роспись. Пропавший инструмент бригада оплачивала по трёхкратной цене. Дальше было несколько десятков побитых рож, десятка два увольнений, но с пропажей инструмента мы вопрос решили. Тем не менее гайки с болтами, и прочую мелочёвку мы всё равно закупаем с запасом. Пусть понемногу, но тащат. Третий год боремся, снижая потери, но до идеала ещё далеко. Да, есть алькальды, есть проверяющие, и даже проверяющие проверяющих. Но за короткий срок не победить то, что поколениями выпестовывалось. Трудно пройти вчерашнему крестьянину мимо блестящей железячки, которая наверняка когда-нибудь ему в хозяйстве пригодится.

* * *

Я, вроде, уже говорил, что у меня проблемы роста.

Так вот то, что мы обсуждали на планёрке — это не проблемы, а так, проблемки.

Настоящие проблемы у меня с магией. И с её ростом. Да, чёрт побери, даже не ростом, а суперростом! И не только моим…

Я, и Академия, организованная под моим началом, не вписываются ни в одну из теорий этого мира!

Раньше всё было не так.

Маги много тренировались, страдали и превозмогали, трудились в поте лица и потихоньку повышали свои уровни. Лишь самые способные, талантливые и трудолюбивые подписывались на рискованные эксперименты, чтобы получить статус архимага годам к тридцати пяти. Получалось у единиц. Единиц из тысячи.

Многие просто сгорали. Иногда, в самом прямом смысле этого слова — оставляя после себя кучки пепла на полигонах. Другим везло чуть больше — у них выгорал Источник, превращая потенциально сильного мага в обычного неодарённого. Но выкристаллизовывались единицы. Те, кто рискнул и смог.

Лучшей долгое время считалась Венская магическая Академия. Добрая половина их выпускников выживала, а наиболее яркие личности показывали небывалый прогресс.

Для всей мировой системы магического образования, где крутятся сумасшедшие деньги, мы, русские, выглядим дерзким плевком в лицо.

Благодаря использованию техномагических приспособ мы без всяких жертв попросту штампуем архимагов. Да, вовсе не классических, если дотошно подходить к этому вопросу, но оттого, не менее сильных и эффективных.

С учетом того, что мне как-то плевать на то, что думают о русских архимагах в европейских странах, ситуация выглядит оптимистично.

Свою силу и эффективность наши архимаги уже не раз показали, успешно выходя небольшим составом против целых армий и чем больше вражьих мнений будет на этот счёт опубликовано, тем лучше. Пусть о нас говорят. Неважно, что. В итоге, правда всё равно своё возьмёт, как бы не изощрялись зарубежные журналисты.

Зато скоро всему миру станет понятно, что дёргать русского медведя за усы — это смертельно опасный эксперимент. И разрушенный в центре Франции замок, как и смерть чересчур возомнившего о себе герцога, лишь наглядное тому подтверждение.

На вопросы магии меня не просто так пробило. Причина более чем серьёзная — через два дня у Дашки день рождения. Думаете, княгине, да ещё и Главе Рода, легко угодить с подарком?

Я голову себе сломал, пока не признал неизбежное.

И вот оно. Принесли прямо ко мне в кабинет.

Подарочная Сбруя. Облегчённая и улучшенная. Украшенная двойными цепочками алмазов по верху бронелифчика.

Впрочем, за украшение их примет далеко не каждый. Те же мои студенты, кто со Сбруями уже сталкивался, тут же обратят внимание, что алмазы расположены на платиновых лентах энерговодов.

Эпичненько новая Сбруя выглядит. Дорого, стильно и смертельно опасно.

Признаюсь, эта деталь Сбруи меня душевно порадовала. В кои-то веки я наконец могу спокойно отнестись к платьям с откровенным декольте, если жена вдруг надумает в нём куда-то выйти в общество. Пусть, кому интересно, на бронелифчик пялятся, а ещё лучше — на её диадему. Что там под слоями золота и платины спрятано, один чёрт никто не поймёт, если даже я смог разобраться лишь после долгих объяснений Усольцева. Зато управление новой Сбруей теперь под полным контролем и для пользователя опасности нет никакой. Заодно и основные функции Концентратора будут работать. Пусть не так могуче, как у Антона с его короной Гогенцоллернов, но тоже достаточно убедительно.

— Мы тоже подарок княгине приготовили, — с заметной ноткой ревности выдал Степан, дождавшись, когда я вдоволь налюбуюсь Сбруей новой модели.

— Хвастайся, — разрешил я с улыбкой.

И в моём слове не было ничего обидного. Если кто-то считает, что Творцам и Созидателям чуждо желание поделиться своими успехами, то зря. Тому же конструктору оценки его трудов хочется не меньше, чем певцу аплодисментов.

— Вот, — открыл Степан приятный с виду плоский кожаный чемоданчик, в котором уютно улеглось устройство со множеством клавиш, — Первый в стране серийный мини — компьютер. Аналог «Микроши», что был разработан нашими предками, но немного улучшенный. Функционал у него пока не очень велик, но функции печатной машинки и калькулятора он выполняет очень хорошо.

— Печатная машинка! — улавливаю я очень интересный момент, — Есть вывод на бумагу?

— Центр Мещерского принтер только к Новому году обещает, — хмурится Степан.

— Долго. И вовсе не факт, что они с нами охотно будут делиться. Сами сможем делать?

— Мы освоили однокристальную микро — ЭВМ, — вытаскивает Степан из кармана коробочку от ювелирного украшения и открывает её. Внутри лежит большенький прямоугольник — многоножка. Теперь я верю в вычитанный когда-то слоган о том, что «микросхемы СССР — самые большие микросхемы в мире», — Это мозги. Их можно на что угодно настроить. Хоть на станок, хоть на самолёт, хоть на управляемую ракету. Понятно, что периферия каждый раз разная потребуется. Мещеряковцы струйный принтер делают. Его нам не потянуть быстро. Там чернила и прочее, что с ними связано. А вот если сразу на лазерный замахнуться… Мозги для принтера у нас есть, а дальше — ничего сложного, кроме лазерной головки, фотобарабана, системы зеркал и картриджа.

— Замахивайся, — киваю я головой, — Где-то попадалось мне, что предки, когда производство лазеров освоили, чуть ли ни в копеечные изделия их совали. Деньги нужны?

— У меня свои есть, — проворчал друг детства, — Уже столько, что не знаю порой, куда девать.

Глава 17

— Что могу сказать… — посмотрел на небо Шабалин, подбирая слова, — Техномагия наука безусловно хорошая и полезная, но как бы она благотворно не влияла на способности мага — это всё равно лишь одна из составляющих возможностей Одарённого.

Я столь высокопарное и велеречивое начало по привычке пропустил мимо ушей, а Дарья напряглась. Нас тут сейчас трое, на полигоне Академии. И все мы в Сбруях, каждый в своей.

Наставник, услышав от меня про новую модель Сбруи, да ещё сопряжённую с Концентратором, сам напросился на её испытания. А мне такое только на руку. Ко мне Дашка привыкла и оттого мне сложно её обучать.

Любой Фома Неверующий легко уяснит эту простую истину, если попробует чему-то новому и сложному научить свою жену. Получаса не пройдёт, как они разругаются, причём в девяносто девяти случаев из ста виноват окажется муж. Один процент я отпускаю на то, что жена потеряет сознание, или муж серьёзно пострадает в процессе обучения, или произойдёт какой-либо другой столь же счастливый случай.

— Олег, — повернулся ко мне Шабалин, — Почему, как только вы запрягаетесь в Сбрую, у вас отключается мозг? Причём, не только у вас, а у всех носителей Сбруи.

Ого! Вот это наезд!

— Признаться, я не понял вопрос, — охотно подтвердил я его высказывание, так как был в Сбруе.

— На самом деле он не просто простой, а чересчур простой, — смешно наморщил нос гений теоретической магии, что, по его мнению, должно было означать крайнюю степень пренебрежения в оценке моих умственных способностей.

Но я на эту демонстрацию не поддался. Пусть поищет себе кого-то более умного, точнее — умную. Тем более — вот она, рядом стоит. И у меня получилось…

— Ну, ладно — он, но вы, княгиня, — навёлся на цель наставник.

О! Вот теперь я спокоен.

Шабалин — ещё тот отморозок, когда дело доходит до проверки всяких его теоретических наработок. И если мои возможности он примерно себе представляет, то новая модель Сбруи, да ещё вкупе с Концентратором — это широчайшее поле для экспериментов. В каком-то смысле — это очередное противостояние между техномагией и магией заклинаний.

Если перевести сегодняшнюю ситуацию на язык компьютера, который мы с Дарьей вчера под руководством Степана часа три осваивали — то это негласное соревнование между компьютерным железом и программами. Вечный спор, что важнее и полезней для итогового результата. Как утверждал Степан — если у одного компьютера железо лучше, а у второго программы совершеннее, то с высоты дивана победителя не определишь. Потребуется, как минимум, десяток тестов для установления истины.

У нас всё примерно так же. Сбруя выполняет роль железа, а мастерство мага и перечень его заклинаний — это программы.

Понятно, что такое сравнение сильно притянуто за уши, зато оно неплохо иллюстрирует реальное состояние дел.

Я, как можно незаметней, сделал пару шагов в сторону и начал возиться с застёжками, полностью оголив правое предплечье. Зачем мне ссориться с женой, если она попала в лапы специалиста.

— Давайте мы с вами рассмотрим, как некоторые нерадивые Сбруеносцы коряво применяют свой богатый арсенал, примитивно используя список заклинаний, количество которых, в лучшем случае, можно пересчитать на пальцах одной руки.

— От же гад! А ведь уел! У меня точно один палец на руке лишний, — благоразумно высказался я про себя, припоминая свою крайнюю вылазку во Францию, — И не объяснить ему сейчас, что это моя вина. Не сообразил я заранее у Антона спросить, что из заклинаний им освоено, оттого и подстроился под него, работая с ним на пару самыми простыми и примитивными заклинаниями. С другой стороны — победителей вроде бы не судят. Раз нам с ним даже четырёх заклинаний оказалось достаточно, то в чём проблема?

— Должен вам заметить, княгиня, что техномагические «костыли» порой вызывают эйфорию у некоторых неподготовленных личностей. По сути своей — это деградация. Путь в никуда, — продолжил наставник так, словно он мог читать мои мысли.

— Я вас прекрасно понимаю. И что вы предлагаете? — чересчур весело прозвенел голос жены.

Ой-ё-ё… Дарья слов на ветер не бросает. Это её «прекрасно понимаю» может означать только одно — она всё поняла, не меньше, чем я. И чем чёрт не шутит — может лучше и больше.

— Дарья Сергеевна, а давайте-ка я вас обучу парочке новых и весьма изысканных заклинаний, которые несомненно придутся на пользу столь продвинутой особе, как вы, — донёсся до меня сладкий елей наставника, от которого я вздрогнул.

На моей памяти я такой его голос слышал не очень часто, но вот последствия каждый раз оказывались самые непредсказуемые.

Когда вивисектор от науки становился чрезмерно слащав за этим, как правило, следовала боль.

И я, как та собака Павлова, приобрёл соответствующий рефлекс на этот ласковый голосок.

— Для меня это будет крайне познавательно. Особенно, если вы покажете мне, как сами это делаете, и каким должен быть желаемый результат, — выдала в ответ Дарья с самым простецким видом, включая режим «блондинки».

Ай, молодца, Дашка!

Так его! Не всё мне одному кровавыми слезами плакать, испытывая новые заклинания беспредельного мэтра! Пусть сам сначала настрадается.

— Конечно — конечно, — как-то слишком легко согласился наставник, — Всё покажу и расскажу. А начнём мы с простенького заменителя столь любимой некоторыми личностями Кометы.

Явно рисуясь, Шабалин сделал пару шагов вперёд и выпустил подряд семь заклинаний.

Семь!

— Рыба — бельдюга… — растерянно произнёс я вполголоса, видимо от изумления блеснув знаниями ихтиологии, — Да как же так?

— Несложное построение заклинания позволяет образовывать довольно продолжительные цепочки, — обернулся к Дарье Шабалин, — Мой личный рекорд — одиннадцать подобных заклинаний подряд. Но, к сожалению, я больше теоретик, чем практик, так что у вас есть шанс превзойти мой рекорд.

— Благодарю, профессор, я постараюсь.

— Ну-с-с, тогда давайте работать.

Если кто-то думает, что я всю тренировку простоял в стороне, надувшись, как индюк, то абсолютно зря.

Гены боярской спеси я впитать не успел, а потом жизнь так покатила, что мне приходилось больше делать, чем думать, как я при этом буду выглядеть.

Короче, закончили мы тренировку отчаянным соревнованием. Состязались с Дашкой, у кого цепочка длинней выйдет. Победила дружба. Ничья. Семь — семь.

Проиграть я не имел права. Поэтому отсутствие у себя Концентратора я заменил слегка запрещённым приёмом — вербалистикой. Ну, это строго между нами, без передачи. Дашке не говорить…

Что могу сказать. Заклинание Бельдюга (ну, вот как-то так вышло с названием) по своим тактико — техническим данным Комете х3 уступает. Пусть не на много, но воронка где-то на четверть меньше получается. Другой вопрос в том, что у Бельдюги звук разрыва своеобразный. Не такой резкий и тугой, как у Кометы. Зато ударная волна, если судить по поваленным деревьям, чуть ли не вдвое сильней. Да и расход Силы у Бельдюги как бы не вдвое меньше, чем у Кометы.

Вторым заклинанием стала тройная стена огня.

Ничего сложного. По сути та же Огненная Стена, но тут их три подряд, и идут они друг за другом, на расстоянии метров в двадцать. Первая нагревает, вторая раскаляет, третья плавит. Это я про кирпичи. Нормально их оплавило. Зато сомнений в названии у меня не было, после демонстрации наставника.

С моей точки зрения у заклинания Кирпич больше недостатков, чем достоинств.

Невысокая дальность. Если сжать фокус до минимального значения в тридцать градусов, то Кирпич укатится километра на четыре, понемногу теряя свои максимальные температуры. Но стоит развернуть фокус на сто двадцать градусов, как дальность тут же упадёт на километр, причём уже после пятисот метров ни о каком плавленом кирпиче речь не идёт. Там если градусов триста — четыреста на излёте наберётся, и то хлеб.

Ну, и расход Силы. Он чересчур большой. По моим меркам один Кирпич расходует примерно столько же Силы, как дюжина Бельдюг. Так что — весьма специфическое заклинание. Хорошо лишь для тех случаев, когда тебя врасплох застала целая рать в чистом поле. Или для поединков.

И последнее заставляет задуматься.

Контактов у ректора Академии много. Всяких и разных. Отсюда и шансы на выяснение отношений довольно высоки. Сдаётся мне, заклинание Кирпич Шабалин для себя разработал. Негоже в его годы во время поединка по Арене туда — сюда сигать. Несолидно. А вот Кирпич запустить, да потом Бельдюгами врезать на добивание — самое оно.

Так что — ценить надо. Своим личным ректор поделился. Сокровенным.

* * *

— Короче, если обобщить всё сказанное, то можно уверенно утверждать, что в большинстве случаев Кланы приносят вред любой стране, в которой они существуют, — этой фразой Степан закончил свой доклад о работе его аналитической группы и теперь ждал моей реакции.

Ну, что сказать. Приведённые примеры убедительны и однозначны.

Нет, я вовсе не считаю Кланы сознательными вредителями и злоумышленниками. Всё дело в ущербности их структуры и сложившейся форме преемственности.

По сути своей все Кланы — постфеодальные образования, созданные Одарёнными.

В этом их сила и слабость.

Одним из наиболее неудачных моментов для них является наличие долгожителей.

Да, Одарённые живут гораздо больше простых людей. Согласно приведённой официальной статистике в России во главе трети Кланов стоят патриархи, возраст которых перевалил за девяносто лет. Три четверти Глав Кланов давно справили своё шестидесятилетие. Тут, пожалуй, уместно добавить, что очень давно.

Да, на их стороне опыт и связи, этого не отнять, а в минусе у них отсутствие современного образования и нежелание перестроиться под изменчивый мир. Нет, я не спорю, что их когда-то учили и, наверное, даже очень хорошо. Но возраст и память дают о себе знать. Спроси их сейчас, что такое логарифм или попроси вспомнить хоть какой-то Закон Ома — в ответ раздастся неубедительное блеяние, скрытое под маской рассуждений о непозволительности подобного поведения.

Приверженность традициям, причём, во всех аспектах бизнеса и жизни, зачастую объясняется очень просто — старики по-другому не умеют.

Учиться им поздно, а многим бесполезно, да и некогда, оттого и принимаемые ими решения соответствуют уровню их компетенции. Неспроста же в своё время меня завалили «изобретениями князя Бережкова», которые заинтересованные лица и структуры всячески помогали мне же воплощать в металл.

Дедовщина в стране царит, причём махровая, и в самом буквальном смысле этого слова. Начни проталкивать для армии или гвардии что-то новое — на долгие года в трясине согласований и работе комиссий увязнешь. Отсюда и застой.

Помню, как впервые я столкнулся с этим понятием благодаря Усольцеву. Как же он тогда негодовал, что в конструкции армейских дирижаблей, с точки зрения техномага, уже двадцать лет ничего не меняется.

Позже я сталкивался ещё со множеством случаев, где такое мнение подтверждалось. Очень многие специалисты и мастера были рады вырваться из-под опеки старшего поколения, чтобы творить своё — новое и революционное. И ладно бы, прорывные технологии в техномагии, радиотехнике или в том же производстве товаров для народа. Но самые разные двигатели, Лобаевские образцы вооружения, да те же станки, которые сынок Камышинского мастера производит теперь серийно — это Знак.

Пусть не сразу, но я научился создавать команды, которые не признают словосочетания — «это не получится».

Они самые сложные задачи разбивают на этапы. Если какой-то из них кажется непреодолимым, то разбирают его на мелкие запчасти. И решение находится. Почти всегда. Но иногда очень и очень дорого стоит.

— Что ты предлагаешь? У меня сейчас только в России порядка десяти Кланов так или иначе в союзниках. А в Японии их и того больше, — поинтересовался я у своего друга детства.

— Тут только тебе решения принимать, — тут же открестился он от продолжения темы.

Так-то он прав.

Анализ — это одно, а вот ответственность за принятие решений — это совсем другое. Кроме того, тут и определённая субординация соблюдена — никто не лезет, и даже не намекает мне про мои особые отношения с Императором. А уж о том, что они далеко не простые — любой дурак знает. Другой вопрос, что многие не понимают, какова у меня степень свободы.

Если честно, я и сам этого не знаю. Нет, неправду сказал. Конечно знаю, что у меня безусловно пролезет, а что под большим вопросом останется.

К примеру, насчёт Сахалина я не сомневаюсь — в мою пользу вопрос решится, а вот кто и как железную дорогу через Харбин будет тянуть — пока непонятно.

Мне бы этим заниматься не хотелось. В том плане, что рельсы там только наши будут, и этот вопрос не обсуждается, да и Маньчжурии должно что-то перепасть, не мне же одному её содержать. Правда, в последние пару месяцев оттуда золотишко пошло тоненьким ручейком, а скоро и завод сталелитейный свою продукцию даст, но это и половину моих затрат в ближайший финансовый год не перекроет. Серьёзно я потратился на скотину всякую и корма для неё. Китайцы чуть ли не всю живность у местных подъели. Так что восстанавливаю в Манчжурии поголовье скота, а попутно подкармливаю население. Иначе они сами корма съедят, а там и закупленная мной скотина под нож уйдёт.

И некому мне пожаловаться, что это не княжеское дело. Хотя, какой я в Маньчжурии князь — фактически, для них я Император.

Это в Японии у меня прокатило всё свалить на Императрицу Аюко, а в Маньчжурии другой менталитет. У них всегда муж главный и крайний, если что.

Маньчжурскую армию крепко под уздцы держит полковник Нечипорюк.

Повезло десятнику. Такой взлёт карьеры у нас в Российской Империи можно было бы смело назвать чудом. Но он отлично справляется, а значит — находится на своём месте.

Правда, как мне не раз докладывали, он рукоприкладством порой занимается, но как по мне — это для пользы дела. Хотя, если сопоставить его размеры и сравнить их с теми же маньчжурскими офицерами… А, впрочем, пусть они мне на него жалуются, когда я к ним прилечу. Произойдёт это не скоро и к тому времени вся маньчжурская рать однозначно успеет понять, что власть переменилась. И три полка казаков, контракт с которыми у меня ещё не истёк, мне в плюс.

А ещё я с удовольствием выслушаю мнения командиров Маньчжурской армии о том, как им удалось слиться, имея превосходящие силы. И это не пустое любопытство. Дело предательством попахивает. Я это понимаю и меры принял. Через месяц — другой маньчжуры будут неприятно удивлены, когда ими займутся мои специалисты, владеющие их языком. Всё про всех узнаем, дайте только время.

— Для нашего Императора опасность есть? — задал я Степану довольно сложный вопрос.

— Для него она всегда есть. Теперь, правда, поменьше. Всё-таки наследник появился на свет. Это и плюс, и минус. Считай, ещё Антон из обоймы почти что выпал. По большому, ты один остался, кто за наследника горло любому перегрызёт. И это скорее огорчает, чем радует.

— Чем же? — задал я тот вопрос, на который заранее знал ответ.

— Так что тут непонятного — начнут с тебя, — подтвердил друг детства мои опасения.

— Твои предложения?

— А ты к ним точно собираешься прислушиваться?

— Почему бы и нет, если они будут разумны, — хотел я пожать плечами, но сдержался.

— Тогда вытаскивай компромат из закромов. Насколько я помню, там от князя Куракина ещё кое-что осталось, что по сей день не утратило актуальность. И вот эту папку изучи. Особенно тех, кого я красным карандашом отметил. Зачем нам дожидаться рецидива болезни, если её можно похоронить в зародыше?

— Считаешь, всё так серьёзно?

— На этот вопрос только князь Обдорин точно сможет ответить, и то, вряд ли. Зато, если Долгорукие на свою сторону перетянут Багратионов, а те прихватят Пушкиных…

— То немало крови прольётся, — закончил я за него.

Глава 18

— Долгорукие, Салтыковы, Багратионы, и возможно, Пушкины. Ну, и иже с ними. Так сказать, союзные Кланы, и их не меньше двух десятков, — с треском захлопнул я папку, — Добрая половина промышленности страны, где именно они производят и контролируют основную долю продукции. Химия, энергетика, судостроение, перевозки, машиностроение, боеприпасы, — перечислял, глядя на список Кланов, — Князь Обдорин знает?

— Конкретно итоги нашего исследования — нет. Если собираешься с ним поделиться, то мы подготовили для его службы чуть более сокращённый вариант. По полному, который у тебя в руках, у него могут возникнуть вопросы, — поморщился Степан, — Не все источники информации мы сможем объяснить, не подставившись.

— Телефоны с коммутаторов слушаете? — припомнил я кое-какие возможности нашей продукции.

Всего-то небольшой блок «сервисного контроля».

Наш японский радиозавод изначально создавался под выпуск телефонных коммутаторов. Команда Степана активно поучаствовала в этом процессе и теперь, при помощи производимых ими микросхем, японцы нарастили выпуск до пятидесяти коммутаторов в месяц, из которых половина рассчитана уже не на десять, а на двадцать тысяч номеров. По нашим расчётам наполнение отечественного рынка произойдёт лет через пять.

Затем последует период гибридной связи. Должны будут появиться переносные телефоны. И под этот период у нас уже запущен очень дорогостоящий сверхсекретный проект. Мы пробуем с помощью техномагии создать миниатюрный, особо ёмкий аккумулятор. Шансы на воплощение идеи есть, но успеем ли мы к сроку — это вопрос.

— И их тоже. Плюс внедрёнка, — вернул меня Степан к нашему разговору.

— Угу, видел я твою заявку по финансам на следующий год. Впечатляет.

— Поверь на слово — это самый минимум. Не стоит там ничего урезать.

— Даже не думал. Наоборот, хотел спросить — хватит ли?

— Не хватит — попрошу ещё, или своих добавлю. У меня, знаешь ли, в последнее время неплохие деньжата завелись.

— Взятки берёшь?

— Так же, как и ты. Когда от души дают, да к пользе дела, зачем людей обижать. Беру, конечно, — даже не стал оправдываться Степан, — Только я не мёдом, а икрой и рыбой. Даже коптильню себе организовал и деда, понимающего, к ней приставил. Воз ольхи чуть ли не каждый месяц под это дело покупаю.

— Продашь рыбки? — подначил я матёрого взяточника.

— Ты к себе в подвалы лучше загляни, — вот теперь по-настоящему обиделся мой семейник, — Я тебе твою честную половину каждую неделю отправляю. Деньги на оборудование для своего радиоцеха спускаю или на обучение будущих алькальдов, а то, что натурой приносят — пополам с тобой делю.

— Так это я твои балыки и икру ем, оказывается, — почесал я в затылке, — А я-то думал мне их из Камышина присылают. И государя, получается, обманул. Сказал ему, что те здоровенные куски копчёного осетра мне оттуда доставили.

— Осетра мы уже месяца полтора не коптили, а вот двухметровая калуга не так давно была. Ты, похоже, дважды государя обманул. То не осётр был.

— Калуга — это город, — отрицательно помахал я пальцем, сообразив, что действительно оконфузился.

— И город, и рыба, — упрямо мотнул Степан головой, — А вчера мне двух севрюг привезли с Каспия. Здоровенные. Почти в мой рост. Взятка, за то, что я Родину в аренду сдал.

В ответ на такие откровения я лишь рот открыл, и так же молча закрыл его, уставившись на друга и ожидая разъяснений.

— Помнишь, ты мне земли выделил на восток от усадьбы твоего Деда и до заимки Прокопьича? Я их для себя Малой Родиной называю. Вот и поехал я прошлым летом на заимку, памятник деду на берегу озера ставить. Еду, гляжу на поля, покосы и сердце кровью обливается. Земля неухоженная стоит, покосы березняком и кустарником начинают зарастать, — неспешно и каким-то глуховатым голосом начал Степан, — Поговорил я с аграрием твоим, чтобы он справного хозяина мне подыскал, и нашёлся такой. Казак, из отставников. Сам с Кубани. Вся грудь в наградах. Приехал он, осмотрелся, а весной в четыре семьи к нам жить переехал. Тридцать три человека их набралось. Хутор добротный строить начали. Я им со скотиной помог, два трактора и грузовик купил. Сынок у него, хромоногонький, пошёл на агронома учиться, а двое, что постарше, у меня обучаются. Надеюсь, в отца пойдут. Тогда добрые алькальды из них вырастут.

— Ты молодец, а вот я — скотина беспамятная, — отвернул я в сторону зардевшееся лицо, — Всё времени не найду на могилу к Деду выбраться. В первый же прилёт, как только в Бережково вырвусь, с этого начну, — пообещал я сам себе.

Господи, стыдно-то как…

* * *

Со мной уже не раз такое случалось — приходилось горько жалеть о чём-то потерянном, что раньше, пока не был этого лишён, я считал вполне себе естественным и обычным делом. Права пословица: — «Что имеем не храним, потерявши — плачем».

На этот раз мои метания и смятения были вызваны отсутствием Алябьева.

Нет, я конечно же рад за генерала и его карьеру, но как же всё некстати.

И как бы не хотелось мне всю вину свалить на государя, но, если честно, то к возникшей ситуации и я руку приложил.

Короче — у меня проблема, и называется она — архимаги.

Вот такой простенький вопрос — кто будет ставить перед ними боевые задачи и контролировать их подчинённость в случае ведения действий, проводимых совместно с армией, если меня рядом не будет?

Оказывается, Алябьев походя решал массу вопросов, начиная от снабжения и чёткой проработки боевых задач, и даже сумел организовать подобие штаба, который после его ухода был расформирован и канул в армейские бездны, ладно хоть, получив награды и звания для своего состава.

Как ни крути, а мне нужен второй Алябьев. Авторитетный, решительный, умеющий думать и планировать. Последнее важно.

Потери среди архимагов, а тем более их взятие в плен, следует избегать любой ценой. Если разобраться, то мы сейчас — стратегическое оружие Империи.

И это не громкие слова.

Два — три звена недавних студентов нашей Академии могут меньше, чем за полчаса уничтожить город на двести — триста жителей, или прорвать серьёзную систему укреплений.

И я специально не делаю акцент на том моменте, в каком составе они будут — в боевой звезде или в секстете. И то и другое построение имеет своё право на жизнь. У них разные приёмы и прочие тактико — технические возможности. У той же звезды из пяти человек имеются свои преимущества перед секстетом — они более подвижны, им нужен минимум времени на подготовку, на их стороне апробированные схемы и тактики боя, позволяющие им иногда выходить на прямое противостояние с противником. Возможно, всё то же самое со временем появится и у секстета, но, по моим прикидкам, произойдёт это примерно через год. Сегодня я их даже под огонь трехдюймовок не пошлю, а лучше отведу секстет на максимальную дистанцию, чтобы не рисковать.

Впрочем, сейчас я уже просто сам себя драконю.

Алябьеву я ещё час назад позвонил во Владивосток, но кто-то из его адъютантов мне ответил, что наместник появится не раньше, чем через час и о моём звонке он его высокоблагородию всенепременно доложит.

Так что сижу, жду звонка, а попутно пролистываю отчёты, к слову сказать, уже, как минимум, дважды проверенные моими службами. Но у меня и нет цели их проверять — мне положение дел важно знать. Так сказать, сложить для себя картинку, что у меня в княжестве происходит, а теперь уже и не только в нём одном.

Сегодня просмотр оказался приятным. Мой красный карандаш оставил всего четыре пометки на полях и все они был «П» — поощрить.

Забавно будет узнать, чем поощрили самых провинившихся при заговоре японцев, сосланных мной на остров Уруп. Как бы то ни было, а поощрение они точно заслужили, добыв за неполный год почти полтонны золота и больше тонны серебра. Немного подумав, я решил не пускать это дело на самотёк. Поставил в кружочке цифру один, сделав ссылку, и внизу, на полях документа, подробно всё расписал. Там были и премии руководству, в размере трёхмесячного оклада, и улучшенный паёк для золотодобытчиков, и право на их досрочное помилование в течении трёх лет с полным восстановлением гражданских прав, если они добьются увеличения добычи на двадцать процентов в год.

При этом я учитывал сразу два момента: — японский народ, с помощью отдела пропаганды, узнает, что Императрица Аюко милостива, раз может прощать самых закоренелых преступников, и второй момент, не менее важный — у Японии появится место, куда можно будет ссылать самых отъявленных негодяев, вроде убийц и бандитов.

Как ни крути, а такие люди у любой нации есть. И в наше время у японцев, в процентном отношении на тысячу душ населения, их ничуть не меньше, чем у русских, китайцев или немцев.

Раздачей плюшек я настолько увлёкся, что даже вздрогнул от неожиданности, когда на столе наконец-то зазвонил телефон.

— Олег Игоревич, — услышал я знакомый голос Алябьева, по которому несложно было определить, что Наместник Императора на Дальнем Востоке не так давно где-то что-то очень удачно отметил.

Ну, так-то да. Это у нас позднее утро, а во Владивостоке уже дело к вечеру. Семь часов разницы.

— Я вас по делу искал. И вопрос у меня в следующем…

Учитывая состояние генерала, я старался говорить, как можно проще, а свои вопросы и хотелки нарезал жирными ломтями, не рассусоливая по мелочам. Мне нужна была достойная кандидатура, и очень хочется её найти.

Лишь не так давно я осознал, насколько мне, в своё время, повезло с Алябьевым. Теперь бы найти его брата — близнеца, или хотя бы кого-то очень на него похожего.

— Пожалуй, генерал — майор Карпухин вполне может подойти, — потратил Алябьев не меньше минуты на раздумья, — Но только при соблюдении некоторых условий, иначе мне бесполезно с ним договариваться.

— Они окажутся мне по силам? — сказал я, чтобы что-нибудь сказать.

На самом деле, если этот генерал займёт своё место в обойме так же удачно, как Алябьев, я из Рюмина всю душу вытрясу, и не посмотрю, что он государь. В конце концов — это в его же царских интересах. Лично мне такое количества архимагов, которое у нас в России скоро появится, использовать негде и незачем. Не с Китаем же воевать.

Русские архимаги — сила новая.

Ни в каких политических и силовых раскладах международной политики её никто и никогда не учитывал. Зато заявили мы о себе уже не раз. Быстро и громко. Для консервативной дипломатии — мы явление насквозь непонятное, требующее изучения. С одной стороны, мы — сокрушители целых армий, а с другой — архимаги, как архимаги.

Явление привычное и год от года теряющее своё значение. Подумаешь, архимаг. Они в любой стране имеются.

Так было ещё недавно…

Не только у нас, в России, военачальники начали отвыкать от главенствующей роли магов в своих сражениях. Понять их несложно. От предков каждой стране достались чертежи и описания вооружений. Кому с какими повезло. Там и изобретать зачастую ничего не нужно — пользуйся готовыми решениями, если уровень технологий позволяет.

Зато магия — терра инкогнита. Её перспективы ещё не так давно никому не были понятны, зато устоявшаяся природа магов была, казалось, неплохо изучена и ничего там особой революции не предвещало.

— Мне нужно знать, сможешь ли ты продавить для Карпухина следующее звание? Ему месяц до отставки, и мы оба предполагаем, что она неминуема, — уже вполне трезвым голосом высказался Алябьев.

— Влияния князя Обдорина будет достаточно, если я его очень сильно заинтересую?

— За глаза…

— Тогда, да. Очень скоро он мне прилично окажется должен. Потребую ответную услугу. Если Карпухин мне подойдёт, то я не только ему звание выхлопочу, но и от себя могу много чего предложить, — вовремя сообразил я, что размер морковки перед носом может существенно повлиять на переговорный процесс между двумя генералами.

— Что, например, — довольно спокойно поинтересовался Алябьев, видимо, предполагая деньги и готовя едкий ответ.

— Звание Почётного Маршала Маньчжурии, или какой-то его синоним в Японии, только я ещё не знаю, как он там может называться, — сумел я сдержать улыбку до конца фразы, поскольку знаю, что эмоции голосом отлично передаются даже по телефону.

— Уф-ф-ф… — выдохнул прямо в трубку генерал, — Ещё немного, и мне придётся жалеть о том, что я стал Наместником Императора на Дальнем Востоке.

— Для старых друзей у меня всегда найдётся тёплое местечко, — постарался я вложить в свои слова максимум убедительности.

— Ты не поверишь, — скрипуче выдавил Алябьев, как будто у него удавка на шее появилась, — Но вчера мне Антон что-то очень похожее сказал. Сразу предупреждаю — вы оба в пролёте. Я присягал Императору. Такие, как я, присягают раз, и больше ни разу. На вольные хлеба могу сходить погулять, но если труба позовёт, то я, как тот сторожевой пёс, буду тут и сразу. Уж не обессудьте, князь.

— Хрена се, — только и смог я проговорить после таких откровений, — Ваш протеже Карпухин из такого же рода — племени?

— Рассчитывали в Генштабе Империи других найти? — ядовито, и очень трезвым голосом поинтересовался Алябьев.

— Пожалуй, нет. Меня устраивает. Не одному мне в Защитниках Императора ходить, — довольно толсто напомнил я ему о некоторых тонкостях внутренней российской политики.

— Пожалуй, я был не прав. Погорячился, — смог признать Алябьев, а это дорогого стоит.

Генералам, как и любым другим руководителям высокого ранга, не свойственно признавать свои ошибки. А вот мне, молодому князю, не стыдно и покаяться, если меня аргументировано убедят, что я косяк впорол.

Это вовсе не относится к общественному мнению, точнее, к тому, чем его считает светское общество. Вот уж на что мне глубоко фиолетово.

Я живу по своим собственным правилам, а по отношению к светскому обществу занимаю позицию интроверта. Моё отчуждение от светских развлечений пусть и не носит принципиального характера, и отдаёт душком изрядного пофигизма, но мне комфортнее бывать в цехах, лабораториях или на рыбалке, чем терять время на званых вечерах, балах и театральных премьерах.

Усугубляется такое отношение ещё и тем, что мне не о чем разговаривать с утончёнными эстетами, которых среди аристократов полным — полно. Разве что о мужской моде, но что-то давно я не баловал публику своими изысками, а старая слава долго не живёт.

Кстати, надо будет что-нибудь этакое изобразить по случаю. А то давненько я младшего Левинсона не навещал.

— Князь, вы там не заснули? — услышал я из трубки, которую продолжал держать около уха нетерпеливый голос Алябьева, который перешёл на всякий случай на официальный язык, видимо, предположив, что ко мне кто-то зашёл.

— Извиняюсь, задумался, — не вдруг пришёл я в себя.

— Тогда не буду мешать. Я сейчас попробую созвониться с Карпухиным, а потом ещё раз вас наберу. Постарайтесь меня дождаться у телефона, — свернул генерал разговор и отключился.

* * *

С генерал — майором Павлом Семёновичем Карпухиным я встретился в небольшом ресторане «Русская сказка».

Место встречи предложил он сам, и надо сказать, что его выбор мне понравился. Тихое и уютное заведение, с несколькими отдельными кабинетами.

Я приехал чуть раньше, опасаясь пробок в центре столицы, но мы сумели их миновать. Так что у меня было время, чтобы изучить меню.

Зря я это сделал. Не смог удержаться и заказал себе похлёбку с белыми грибами, кашу с медвежьими мозгами и солёные грузди в сметане, вместе с которыми мне подали в замороженной стопке водку, настоянную на сладком перце.

Генерал появился минута в минуту, что и неудивительно, так как до здания Генштаба тут рукой подать. Оценив принесённый мне заказ, он одобрительно хмыкнул и для начала заказал себе уху по-сибирски и те же грузди, к которым полагалась та же стопка водки.

— За здоровье Императора, — провозгласил первый тост Карпухин, и мы дёрнули по водочке, закусывая это дело груздочками.

Надо сказать, с едой мы расправились довольно споро, не отвлекаясь на разговоры.

Зато потом, сыто откинувшись на спинки кресел, заказали себе ещё графинчик замечательной водки, рыбную и мясную нарезку, повторили грибочки и от души поговорили.

Неплохо так, и обстоятельно.

Слегка пьяные и оба довольные разговором, мы через час вышли из ресторана.

— Самое время посетить Левинсона, — подумал я про себя, учитывая своё состояние и благодушное, умиротворённое настроение, которое положительным образом скажется на очередном процессе снятия мерок.

Я повернулся к охраннику, чтобы назвать адрес ателье, и тут события понеслись вскачь.

Охранник, выпучив глаза, скрёб непослушными пальцами по кобуре.

Не рассуждая, я по привычке тут же вскинул Щит.

Всё это произошло буквально за миг до того, как прозвучали первые выстрелы.

Глава 19

Пятое сентября 214 года от Начала. Летняя резиденция Императора России.

— Выяснили, кто покушался на князя Бережкова? И на что они рассчитывали?

— Тройка пшеков — наёмников. Шанс поймать мага без Щита у них был, а за углом стояла заминированная машина, которая должна была отсечь погоню. А вот то, что князь накроет их машину ещё одним Щитом и вдавит её в асфальт, никто не ожидал. Наиболее вероятный наниматель — кто-то из близкого окружения герцога Анжуйского. Кроме того, у них был координатор. Уверяют, что это девушка, говорящая на с акцентом, — вполне спокойно отвечал государю князь Обдорин, покачивая в руках бокал с вином и любуясь остающимися дорожками на стекле.

— Надеюсь, красивая, — голос Рюмина сочился сарказмом.

— У них рация в машине стояла, французского производства, между прочим. Координатор с наёмниками по ней и общалась.

— И я так должен понимать, что пшеки — это поляки?

— На шляк моих близн попровадзь палец, Бы наше дроги сплесць гвяздом на пшекур, — довольно мелодично исполнил князь Обдорин.

— Так ты у нас ещё и певец! — почти искренне восхитился государь.

— Нет. Ты же мне должность свахи обещал, — отрицательно помотал князь головой, — Я уже больше года готовлюсь. Досье на всех приличных, а особенно, на неприличных невест собираю. Должен заметить, последних в столице куда как больше половины, а вот в провинции ещё вполне приличные встречаются.

— Что-то ты чересчур спокоен. А мысли не возникало, что и Антону могли таких же пшеков подослать?

— Уже. Только немцы их ещё в момент внедрения срисовали и заранее взяли.

— И это мне говорит мой начальник Имперской службы безопасности…

— Наверное, ты забыл, как тебя в молодости в Угличе чуть не задавили, когда ты пытался от пристани к храму пройти. Так вот, на весь Углич на тот момент было всего лишь два полицейских чина[3]. И никого из моей службы. У немцев, если смотреть на тысячу населения, жандармов раз в пять больше, и служб у них не одна, а две. А кроме того, население немецкое приучено тут же стучать, если что-то сомнительное увидит. Я сколько раз говорил, что надо штат службы безопасности увеличить, а всё впустую.

— Ты никак конкурирующую службу хочешь? — поморщился Рюмин, которому уже изрядно князь Обдорин проел плешь по этому вопросу.

— А зачем мне её хотеть, когда она уже есть, и торги со мной устраивает?

— Это что ещё за новости? — тут же отреагировал государь, так резко поставив свой бокал на стол, что он чудом не раскололся.

— Да, новости как раз хорошие. Правда, работы мне подкинули не на один месяц, но чую, к большой пользе. Больно уж материалец добротный поступил. Судя по всему, тот, что он после смерти князя Куракина, себе решил оставить.

— Я правильно понимаю, что он — это князь Бережков? — легко сопоставил фамилии и события Рюмин.

— А кто же ещё!

— Тогда почему он документы тебе, а не мне передал? — с некоторой ревностью в голосе поинтересовался государь.

— Там все вопросы там по моему ведомству. А может, с просьбами к тебе решил не частить, и через меня их озвучить, — пожал Обдорин плечами, высказывая самые вероятные выводы.

— И что он на этот раз хочет?

— Так того генерал-майора просит ему отдать, которого он от нападения пшеков спас, и звание ему повысить. Утверждает, что им в штате нужен грамотный координатор архимагов с армией, имеющий солидный вес. Алябьева у него забрали, вот князь и ищет замену. Я поинтересовался в Генштабе, за кого Бережков ратует и не будет ли Империи убытка, но там вроде всё нормально. Этого Карпухина уже в отставку готовят. Он сейчас замену себе натаскивает.

— Чем же таким князь Бережков с тобой поделился, что ты просто лоснишься от удовольствия? — задал вопрос государь, походив взад — вперёд по кабинету, что всегда свидетельствовало о его возбуждении и глубоких раздумьях.

— О-о! Там такие жемчужины встречаются, что половину страны можно будет перевернуть, и всё к пользе Империи, — восторженно и вполне искренне отозвался Обдорин.

— Друг мой, а тебе не кажется, что кое-кто насначинает играть? — вкрадчиво поинтересовался Император.

— Я всегдаготов исполнить любой приказ Вашего Высочества, — тут же перешёл князь на официальную речь, выделив нужное ледяным тоном.

— Ну, зачем же так сразу… Я надеюсь и верю, у нас до этого не дойдёт. Карпухина распоряжусь повысить в звании и отдать Бережкову, а теперь, князь, расскажи-ка мне подробнее, какая нынче у нас сложилась обстановка с Кланами… В чём ты видишь пользу для Империи?

* * *

Во внутреннюю политику страны мы вошли так же тонко и виртуозно, как слон заходит в посудную лавку. Нет, мы ничего не били и не громили физически. Просто зная, у кого впереди неприятности, мы сначала играли на понижение, а потом выкупали подешевевшие акции крупными пакетами.

Отдельным бизнесом занималась молодёжь. Те самые будущие алькальды. Они осваивали бартер. Далеко не все папочки из коллекции князя Куракина я передал в службу Имперской безопасности. Нет, те, что касались государственных измен и преступлений против власти я передал князю Обдорину все, а вот компромат про грязные делишки и финансовые махинации себе придержал. Больно уж время сейчас подходящее. Служба безопасности лютует, причём именно в тех Кланах и союзах, с которыми будущие алькальды проводят бартер. В спокойное время такого эффекта бы не получилось. Одни клиенты понадеялись бы на княжескую поддержку, другие на связи. Зато сейчас, когда даже у князей под мягким местом подгорает, рисковать никому не хочется.

Так что мы меняем папочки на доли в предприятиях, и не абы каких, а ключевых, и скидываем активы на недавно открытые товарищества. Не всё отбираем, иногда бывает достаточно договориться о реальной продаже, которая в иных других случаях попросту не стала бы обсуждаться.

Может это и не красиво, и не по — благородному, так никто этих господ не заставлял мошенничать, обманывая компаньонов, пайщиков и акционеров.

Уверен, если кто-то захочет глубоко копнуть, то оценит наше принуждение к сделкам, как шантаж. Скорее всего, так оно и есть. Но мы не за деньги и выгоды бьёмся. Сейчас, когда служба Обдорина пытается докопаться до ключевых фигур в хитрых клановых построениях, мы стараемся взять под контроль их экономику.

Понятно, что не головные предприятия приобрести. На это ни у меня, ни у Императора денег не хватит, но кто мне мешает установить свой контроль над некоторыми критически важными узлами и болевыми точками клановых союзов.

* * *

— Где Эммануил Яковлевич? Что у вас тут происходит? Какой, к чёртовой матери, ремонт моста, если у меня уголь в начале осени раскупают в очередь? — ворвался в кабинет управляющего железной дороги дородный господин, изрядно вспотевший, невзирая на прохладную погоду.

— Я полагаю, вы интересуетесь бывшим хозяином железнодорожного участка? — тихим, бесцветным голосом поинтересовался очень милый старичок в пенсне, — Так он уехал в Ялту. Какое-то серьёзное заболевание у него открылось. Доподлинно утверждать не стану, но ходили слухи о скоротечной чахотке. Участок дороги продан нашему товариществу. Проведённая государственная экспертиза выявила необходимость ремонта обоих мостов на нашем участке. С актами желаете ознакомиться?

— К чёрту ваши акты! Мне вагоны под уголь нужны! Много вагонов! — раненым медведем взревел незваный гость.

— О предстоящем ремонте вас загодя предупредили, как и предусмотрено в пункте шесть дробь два нашего с вами контракта. Через двадцать девять дней мы закроем железнодорожное сообщение на всё время ремонта. Потом та же самая бригада перейдёт на второй мост. Если строители не подведут, то к началу июня железнодорожное сообщение будет восстановлено. Поверьте, меньше года на столь серьёзный ремонт — это весьма по-божески.

— Вы с ума сошли! — схватившись за голову, тяжело упал толстяк на стул, жалобно скрипнувший под его тушей, — Да я вас засужу! Вы мне такую неустойку выплатите, что вся эта ваша дорога через месяц станет моей!

— А вот это вряд ли, — ни на йоту не повысил голос новый управляющий, — О ремонте вы официально предупреждены, в точном соответствии с контрактом. Документы с вашими входящими отметками у нас имеются. Полагаю, суд вам не выиграть.

— Вы ещё моих связей не знаете! — зло усмехнулся толстяк.

— Даже если вам каким-то неправедным способом удастся выиграть суд, в чём я сильно сомневаюсь, то это лично для вас ни к чему хорошему не приведёт. Предусмотренную неустойку в нашем с вами контракте полностью перекроет другая неустойка, в результате которой железная дорога отойдёт Сталепромышленной компании. Мы вчера заключили с ними очень дорогостоящую сделку и неустойка по ней в разы больше, чем у нас с вами.

— Что ещё за сделка? — нетерпеливо поморщился владелец угольных шахт.

— Я мог бы не отвечать на ваш вопрос, но вам, как главному заинтересованному лицу и нашему основному клиенту, я могу открыть некоторые детали, — протянул железнодорожник руку за тоненькой папкой, — Поставка рельс, стальных ферм моста, сорока пяти полувагонов. Итого — пятнадцать миллионов рублей. Сумма неустойки ровно такая же. Мне надо напоминать, что у нас с вами предусмотрена неустойка в триста двадцать тысяч?

— Вы что тут, Транссибирскую железную дорогу решили открыть? У вас всего-то тридцать пять километров до основной железнодорожной магистрали!

— Тридцать шесть километров и триста двадцать метров, — увещевающим тоном заметил милый старичок, в котором некоторые столичные судьи легко бы узнали довольно известного стряпчего, давненько представляющего интересы князя Бережкова, — Но это детали. Если вернуться к вашему вопросу, то Сталепромышленная компания сможет обанкротить наше товарищество в течении двух недель, а вот ваш иск затянется года на полтора — два. И скорее всего вы его проиграете, выплатив изрядную сумму судебных издержек.

Неизвестно, что хотел сказать владелец шахт, так как его внимание отвлёк изрядный шум за окном.

Прямо перед окном кабинета, над его машинами и охраной, зависла пятёрка пилотов в МБК. И знаки знаменитого охранного агентства, прогремевшего на всю страну во время последнего заговора, не смог бы разглядеть только слепой.

— Сейчас вам лучше всего успокоить ваших людей и попросить их не делать резких провоцирующих движений. Надеюсь, телефон приёмной князя Бережкова вы в состоянии найти сами. Он опытный промышленник и наверняка сможет посоветовать вам, как стоит вести себя в столь сложной ситуации, — жестом попросил стряпчий толстяка на выход.

Такие, или примерно такие же спектакли прошли не один десяток раз.

Затем в стране появился Фонд княгини Бережковой — Вайдбольской. На удивление многих, он оказался очень значимым, хотя всего лишь объединял несколько десятков недавно созданных товариществ.

Его отличительной особенностью являлась должность князя Белозёрского. В Дашкином Фонде он был её заместителем, оставаясь при этом Главой Клана, в который входил Род Вадбольских. Для светского общества — это нонсенс, а для нас — нормально.

Всё всех устроило.

Дарья, благодаря Фонду, получила статус, согласно которому она негласно вышла на уровень Светлой княгини, а князь Белозёрский получил в свои руки ощутимые экономические рычаги, позволяющие ему очень живо манипулировать экономическими интересами ранее не слишком дружественных Кланов, а при желании, так и вовсе ставить некоторые из них в позу эмбриона.

Половину получаемой прибыли Фонд тратил на своё развитие, а вторая часть шла на содержание лекарских училищ, которых было открыто пока всего лишь три, но принимались туда девушки с Даром из простолюдинок и обучались бесплатно.

Дашке охотно помогали две мои жены — Императрицы, которых сильно заинтересовали училища, и по вечерам они втроём частенько обсуждали, как бы у себя в стране такое же устроить.

А что получил я?

На самом деле, смешной вопрос для человека, который, как минимум, теперь контролирует не меньше сорока — пятидесяти процентов реальной экономики центральной части России.

* * *

В связи с наступлением нового учебного года у нас произошёл резкий отток воспитанниц. Те девочки, которых я когда-то вывез из Камышина, подросли и, с моей помощью, стали магами.

К моему глубочайшему удивлению, из двух десятков девчонок, которых я выдернул из детского публичного дома, меня встретили лишь двое. Самые мелкие, которым в школу лишь на следующий год. Остальные уже все устроены, и в школы они пойдут в разных городах, как воспитанницы благородных Семей, а то и вовсе, как удочерённые. Встречаться теперь будут только на каникулах и летом.

Признаться, запустил я этот процесс на самотёк. Оно и понятно, раз я месяцами чёрт знает где болтался. Спасибо боярыне Бельской — Озеровой, хоть она и конченая стерва.

Это же надо так уметь, играя всего лишь интонациями и выражением лица, опустить меня ниже плинтуса!

И хрен придерёшься. Ни за одно слово не зацепиться. Говорит она всё правильно, выверено, а у меня морда лица краснеет, как помидор.

Не, то что я мерзавец, негодяй и безответственный тип, я и так знаю. Это всего лишь малая часть списка моих талантов. Но как Бельская смогла, не употребляя вслух ни одно из этих слов, донести до меня их смысловую нагрузку?

Честно скажу — я не знаю, стоит ли Озерову завидовать или сочувствовать.

Нет, я его понимаю. Когда он в небе летает — я готов ему завидовать, но если он какой-то косяк перед своей женой впорет, тут не то что сочувствовать надо, а сострадать. Глубоко и с чувством.

Бельская не то что Озерову, а и князю Обдорину на раз мозг вынесет.

Кстати, а ведь это — идея! Надо будет сообразить, как устроить такую встречу. Готов сделать ставку на победу Бельской, даже если соотношение три к одному будет!

— Ваше Сиятельство, — изобразила Бельская из себя примерную девочку, что ей без особого труда удалось сделать, — А почему мы взялись обучать только русских детей?

— Хм-м, вообще-то это всё очень спонтанно получилось, — затруднился я с объяснением.

— Я в курсе обстоятельств появления девочек, но отчего бы не поработать с японскими и маньчжурскими детьми? — не стала Бельская кружить вокруг да около, — И, как мне кажется, это не обязательно должны быть только девочки. Мальчики, лет двенадцати — тринадцати отлично подойдут. Года через четыре из них вырастут неплохие помощники для вас и ваших жён.

— Вы абсолютно напрасно считаете меня Богом. Признаться, в том, что касается Дара, я сам не рассчитывал на стопроцентный результат и склонен считать, что такое чудо удалось получить только исключительно в силу малого возраста ваших подопечных, — засомневался я, услышав предлагаемый Бельской возраст воспитанников.

— Не только, князь, ой, не только. С девочками очень много Джуна работала, а с последними четырьмя, у которых ничего не получалось, её дочь день и ночь занималась. Иногда даже спать у них в комнате оставалась. А на нас чуть ли не кошкой фыркала, когда мы вмешаться пытались. И что вы думаете, через неделю все четверо, как миленькие, свои первые умения на полигоне показали.

— Вот даже как… Мне про это ничего не говорили.

— Да неужели? Тогда ещё немного расскажу. Я единственная неодарённая Бельская в Семье. Ребёнок — изгой. Когда ваш Степан мне «протез» пообещал, и возможность получить Дар, я ему поверила, потому что очень хотелось верить. А потом девочки ваши, одна за другой, начали Светлячки запускать. Днём я вместе с ними радовалась, а по ночам в подушку ревела. И как-то раз будто надломилось во мне что-то. Через гордость свою переступила и пошла к дочке Джуны на поклон.

Я замер, боясь хоть словом или нечаянным движением нарушить откровения Бельской.

— Серьёзная девочка. Она долго на меня смотрела своими глазищами, потом подошла, взяла за руку и говорит: — «Ты можешь, только очень боишься. А ты не бойся». И ушла. На следующее утро я сумела зажечь свой первый огонёк на пальце. Ох, визгу и слёз у меня было, даже вспоминать неловко.

— Гкхм-м, — прокашлялся я, так как вдруг горло отчего-то пересохло, — А вот это по-настоящему неожиданно…

Глава 20

Десятое сентября 214 года от Начала. Посёлок архимагов в окрестностях города Бережково.

— Настя! — вскочил с лавки ладный парень в форменной тужурке Академии, выставив перед собой букетик цветов, словно щит, — Так это правда?

— Николай, здравствуй, ты о чём? — поинтересовалась у него симпатичная брюнетка, а заодно и третья дочь графа Ростопчина, подъехавшая на автомобиле вместе с двумя подружками.

— Мне только что девушка, с которой ты вместе в домике проживаешь, сказала, что ты на работу уехала. Ты действительно работаешь где-то?

— А пошли-ка, Коленька, в кафе. Чувствую, разговор у нас с тобой долгий предстоит.

— Тут кафе появилось? Надо же. Всего месяц здесь не был, а сколько изменений.

— Между прочим, не какое-нибудь кафе, а венское. Такие сейчас по всей стране при аэропортах открывают. Изумительное место! Мы, с девочками, там душой отдыхаем. Если что, мода на них с Сахалина пошла. Две недели назад и у нас такое же открылось, — потащила Ростопчина парня к центру посёлка, — Зря ты только в тужурку вырядился. Понимаю, что ты награду хотел мне показать, но тужурка тебя стеснять будет, а там так по-домашнему всё. Кстати, поздравляю с наградой!

— Спасибо, — чуть смутился молодой боярин Щедрин оттого, как легко Настенька поняла его потаённые замыслы.

Ну, а перед кем ещё наградой похвалиться, как не перед родителями и родственниками, у которых он две недели отпуска провёл, да не перед девушкой, за которой больше года ухаживает. И ведь вроде не ровня она ему, а вот на тебе, не отталкивает, а наоборот, привечает даже.

— Здесь действительно уютно, — оценил Николай и интерьер кафе, и удобное полукресло из гнутого дерева с мягкой подушкой, которое словно обнимает тебя, стоит только откинуться, — Давай сразу договоримся, что сегодня плачу я, а ты заказываешь себе всё, что хочешь.

— Коленька, смешной ты мой, мы уже архимаги, а не студенты. Даже если я начну отчаянно фантазировать, то мой заказ вряд ли будет дороже двадцати рублей. По нашему личному опыту, пока только две девушки смогли преодолеть десятирублёвую планку. И да — я работаю. Чтобы ты понимал — прошлая неделя у меня была неудачная. Выпало всего лишь три дня работы и четыре дня полигона, но и то я смогла заработать почти шесть тысяч рублей. На этой неделе у меня четыре дня выпадает на работу, так как мы на полигоне тренируемся через день. Кроме того, я подтянула навыки, так что надеюсь, что заработаю на этой неделе тысяч девять. А ещё через неделю ясама внесу аванс за мою Ласточку.

— Бр-р-р, погоди. Я ещё с меню не разобрался, а ты уже столько наговорила, что у меня куча вопросов.

— Если ты голоден, то начни с пары бутербродов с белорыбицей. Они изумительно вкусные и очень сытные, — тут же переключилась девушка, бросившись листать меню.

Николай уже готов был согласиться, но тут негромко зазвучала музыка. Закрыв глаза, можно было поклясться, что саксофон выводит свою мелодию через стол от них, а флейта звучит справа, где-то очень рядом.

— Точно! Я ещё и музыку себе в Ласточку закажу. Самую громкую, — тут же отреагировала Настёна, положив меню на тяжёлый мраморный столик и прислушиваясь, — С ней к нам во двор имения я и заеду.

— Так. Стоп. Что такое Ласточка? — осознал Щедрин, что у него недостаёт информации.

— Моя будущая машина. Двухместная. Спортивная. Она от моей серенькой Победы отличается так же, как платье Императрицы от бабушкиного сарафана! На последнем автосалоне показали модель машины под названием Изабелла. Ты бы только видел, насколько она красивая! Я влюбилась с первого взгляда! И как только увидела, так поклялась сама себе, что я её куплю. Лимонно — жёлтую. На свои деньги, честно заработанные. И отцу её покажу. Пусть посмотрит на мою красавицу и поймёт, что я уже взрослая и могу прожить без его подачек.

— Понятно. С машиной разобрались, — очень спокойно продолжил Николай, после того, как они сделали заказ, и официантка ушла, — Теперь расскажи мне, что за работа у вас появилась?

— Да какая там работа, — отмахнулась девушка, потирая руки и взглядом уже съедая те вкусняшки, которые ей принесли, — Практически, та же медитация, только наоборот. Сила не притекает, а утекает, и очень заметно. Первую неделю тебя натаскивают два грузина, проверяя каждый шаг, а потом перед тобой стоит картонка, где всё расписано, и будь добра чётко следовать инструкциям. По шесть часов в кресле сидишь, общаясь с какой-то здоровенной железякой. Зато на магическое развитие этот процесс благотворно влияет. Я теперь шутя исполняю те заклинания, которые раньше у меня на грани обморока шли, — впилась Ростопчина ровненькими коралловыми зубками в первый десерт, — У-у, обожаю. Ешь давай, потом поговорим.

Белорыбица. Не сказать, что он её никогда не пробовал, но вот такую…

Николай чуть не зарычал от накрывшего его гастрономического ощущения счастья. Всего оказалось в меру. И ещё чуть тёплый пшеничный хлеб, и тоненький слой слегка подтаявшего масла, и точно отмеренный по толщине пластик рыбы холодного копчения. Казалось бы, всего три компонента в поданном бутерброде, но когда это сочетание доведено до совершенства, то и результат вышел потрясающий.

Минут десять, если не больше, прошли в молчании. Парень с девушкой попросту выпали из реальности. Наконец Настя отвлеклась от своего творожного десерта, ещё не так давно щедро усыпанного ягодами, и отставила в сторону пустую тарелку.

— Какое блаженство!

— Согласен. Никогда не обращал раньше внимание на еду, но это что-то с чем-то. Похоже, я только что стал гурманом и фанатом вашего кафе, — откинулся Николай на спинку кресла.

— Погоди, скоро я тебя к десертам приучу, — то ли пригрозила, то ли пообещала девушка, — А сейчас давай пробовать мороженое. У них тут дюжина сортов представлена, а я пока только пять попробовала, и то два из них, когда мы с подругами заходили и каждая выбрала себе разный сорт, а потом давали попробовать друг другу.

— Тогда предлагаю взять для нас по две разновидности мороженного, и тогда ты будешь знать уже всё про девять сортов. Моё можешь не только пробовать, но и съесть, если сильно понравится, — тут же сориентировался Николай.

На самом деле, когда девушка ест мороженное из креманки юноши, то это знак. Не столько демонстрирующий степень их доверия друг к другу, сколько показатель их близости для тех, кто со стороны смотрит.

— А, давай, — бесшабашно махнула Настенька рукой.

— Пока нам заказ несут, — с трудом удержал себя Николай, чтобы не посмотреть вслед ладной официантке, принявшей их заказ, — Ты мне расскажи, что же вы там всё-таки делаете? Наверняка, не просто же так вы часами таращитесь на свои железяки.

— Никто пока точно не знает, но наши девушки утверждают, что мы занимаемся изготовлением алмазов, — оглянулась Настенька по сторонам, прежде, чем что-то сказать, — И ты знаешь, я, пожалуй, с ними соглашусь.

— Тогда вам мало платят, — уверенно заявил парень, которого довольно сильно задело упоминание о грузинах, отчего и возникло желание поспорить.

— Да ты что… — как-то очень вяло отреагировала девушка, изучая меню, — Давай рассмотрим этот вопрос, с другой стороны. Очень скоро я буду зарабатывать десять — двенадцать тысяч рублей в неделю. Возможно, уже в следующем месяце. А теперь вопрос к тебе — на какую еженедельную сумму может рассчитывать твоя будущая жена?

— Эм-м. Ну, мы тоже не за бесплатно слетали. По двадцать тысяч получили из кассы Совета архимагов, — уже с некоторым сомнением озвучил Николай сумму, которая ещё несколько минут назад казалась ему более чем достойной. — Кроме того, у каждого из нас оклад — тысяча двести рублей в месяц. Как нам сказали, он каждый год будет увеличиваться на десять процентов. И, надеюсь, награды нас стороной не обойдут. За некоторые из них, знаешь ли, пожизненный пенсион положен, и это, кроме потомственного дворянства и прочие льготы подразумевает, например, на приобретение земель у казны.

— Земли — это хорошо. Ни ты, ни я в число первых наследников не входим, — задумчиво помешивая ложечкой кофе, произнесла Ростопчина, — А насчёт того, что нам мало платят, могу одну занятную историю рассказать. У моей соседки по дому, Ирины Салтыковой, всё никак работа с Чашами не получалась. Она чуть ли не истерику по этому поводу устроила, на что грузин, который ей помогал освоится, лишь засмеялся и сказал, что с такими детскими Чашами князь Бережков ещё в школьном возрасте справлялся.

— Это же Бережков… — пожал плечами Щедрин, не находя в сказанном ничего удивительного.

Безусловный авторитет князя был признан всеми членами их секстета — боевой группы из шести молодых архимагов. Даже поспорили парни как-то раз, кто бы оказался победителям поединка, если представить такой между их секстетом и князем в Сбруе. Спор вышел жаркий, но недолгий. Сергей Вязмитинов напомнил спорщикам, что князь уже сталкивался с октетом буддийских монахов и вышел победителем. Потом и остальные признали, что цепочку Комет х3 от князя их защита не переживёт, даже если её втроём — вчетвером держать.

— Коленька, ты главного не понял. Князь Бережков ещё до поступления в военную Академию с Чашами работал. И он тогда не был ни князем, ни архимагом. Подумай ещё раз. Князь нам, архимагам, платит за ту работу, которую он выполнял школьником, по очень высоким ставкам. При этом мы пользуемся его оборудованием, улучшаем свои возможности, как маги, с нами работают наставники, и у нас тоже есть оклад. У меня, и ещё у нескольких девушек — это двести рублей в месяц. Но мы и тренируемся на полигоне в соло — техниках. Те девушки, у которых тренировки в боевой звезде проходят, получают оклад в пятьсот рублей. Но ты знаешь, я тут подумала, посчитала и решила, что до Нового года точно в одиночках останусь.

— И по какой же причине? Работа?

— Вовсе нет. Работа только помогает мне развиваться. Деньги — лишь бонус, не стану скрывать, очень приятный. Но я намерена претендовать на Сбрую. Из того, что я смогла узнать — это весьма дорогое удовольствие и делают их сугубо индивидуально.

— Мечта неплохая, но какие перспективы?

— А вот этого, Коленька, я пока точно сказать не могу, но подсказку тебе дам — сама по себе Сбруя — это лишь часть чего-то большего. Чего именно, я и сама ещё не знаю. Зато фантазии у меня самые дикие. Не побоюсь этого слова — фантасмагорические!

— Например?

— Ты знаешь, что князя Бережкова в Японии считают драконом?

В это время всё та же официантка принесла им мороженое и наша парочка, сначала вяло шевеля ложечками, понемногу увлеклась процессом дегустации, отложив дальнейшие разговоры на более позднее время.

Посещение кафе всё-таки оплатил Щедрин, и Ростопчина не стала препятствовать, лишь позволив себе полюбоваться в этот момент на лица девушек, делающих вид, что они вовсе не наблюдают, как проходит свидание у одной из них.

Такой же девушки, как они. И ничуть не красивее… Среди них и посимпатичнее есть…

Под этим, понятное дело, каждая имела ввиду саму себя.

И хоть боярич Щедрин вовсе не принц на белом коне, но он уже с орденом.

И, опять-таки завидно…

Как они друг друга с ложечки мороженным кормили… Такие муси — пуси…

От одних впечатлений от этого стоит к себе в дом сбегать, мокрые трусики поменять.

Когда тебе восемнадцать — девятнадцать лет, гормоны просто бешеные, а в голове что только не колобродит.

* * *

Первые полёты новых маголётов прошли без особой помпы. Выполнялись чисто технические рейсы. Пилоты знакомились с особенностями аэродромов и маршрута, а аэродромные команды с обслуживанием ранее невиданных летательных аппаратов.

Маршрут у нас пока один: Москва — Питер — Москва. Скоро запустим встречный маголёт из Питера.

Скрипя сердцем, я отдал на маголёты пилотов и штурманов с бомбардировщиков. Их сменила недавно выпущенная молодёжь, уже сумевшая отправить один из учебных самолётов в ремонт.

В наличии у меня пока всего лишь четыре маголёта. Тот первый, двенадцатиместный и три новых, рассчитанных на восемнадцать пассажиров.

Ради увеличения количества пассажиров новым маголётам пришлось пожертвовать одним туалетом, у них на полтора метра увеличилась длина фюзеляжа и нам удалось поплотней расставить ряды сидений. Перелёт занимает меньше полутора часов, так что в расстановке сидений мы руководствовались нормами автобусов дальнего следования. Я лично проверял на макете, как получилось. Со своим ростом я устроился достаточно комфортно и не особо мудрствуя, дал добро на такую компоновку салона.

— Олег Игоревич, как думаете разрекламировать первый коммерческий полёт? — обратился ко мне Артемьев — старший, когда мы с ним остались вдвоём.

Титулование тяготит отца моего приятеля, так что наедине мы без него обходимся, благо статус партнёров это позволяет.

— Просто и действенно. Власти Питера уже предупреждены, что их посетят две Императрицы дружественных сопредельных государств. Ещё два места у меня для вас и Киякина предусмотрены. Десяток журналистов с собой возьмём, один из них от немецкой газеты будет. Знаете, я когда-то сказал их послу, что мы заинтересованы только в мирных полётах между нашими странами. Надо будет развить эту тему. Тем более, что с кайзером и его наследником я в хороших отношениях.

— Москва — Берлин, — негромко произнёс Артемьев пересохшим горлом, — Вы знаете, хоть сын у меня и редкостный оболтус, но я готов ему многое простить лишь за то, что он меня с вами познакомил. Но в то же время я постоянно ему напоминаю, что вы сверстники, но какая же между вами разница!

— Зря вы так, нормальный он парень для своего возраста. Это я ни отца, ни матери не помню, да и Деда у меня рано отняли. А когда я последним в Роду Бережковых остался, то мне и пришлось два Рода наших противников на ноль помножить. Напрасно вы сына попрекаете. Знаете, мне бы не хотелось, чтобы мои дети подростками выходили воевать с теми, кто им теоретически не по силам. Нет в этом ничего хорошего.

— Вы правы, князь, — склонил голову Артемьев, выслушав от меня выплеск откровенности, который я и сам от себя не ожидал, — Скажу больше, но не для передачи, я в ваши годы сам оболтусом был, почище, чем сын. Вспомнить стыдно, что я тогда творил, ещё и в карты играл. Отец не раз грозился наследства меня лишить. Модно это было в те времена за столом с зелёным сукном сражаться. Все повально играли. До того доходило, что во времена моей юности в Тамбове было игральных карт продано на сто семьдесят тысяч рублей, а художественных книг куплено всего лишь на двести пятьдесят рублей. Так вот тогда казначей наш тамбовский, приезжему улану Гарину, сначала все деньги проиграл, потом выезд, имение, а под конец и молодую жену — красавицу, которой тогда только восемнадцать исполнилось[4].

— И что, она согласилась? — не смог я сдержать вполне закономерного вопроса.

— Посмотрела наша тамбовская красавица на улана молодого, которого Бог красотой не обделил, потом на мужа своего пятидесятилетнего. Стянула колечко обручальное с пальчика и мужу в лицо его кинула. Прямо в ночь они с уланом из города уехали и никогда больше у нас не появлялись. Впрочем, в те времена, это далеко не единичный случай был. Бояре жён своих иногда проигрывали, зачастую не навсегда, правда, а так, на месяц — другой. Вроде, как погостить к соседу отправляли. Да и слухи ходили, что в графских, а то, и вовсе, в княжеских Семьях такое случалось.

Что могу сказать. Слушая встречные откровения Артемьева — старшего остаётся лишь удивляться, как просто и бесхитростно жило прошлое поколение.

И вроде времени не так много прошло, а в стране уже абсолютно другие веяния. Много к чему и я руку приложил, иногда совсем невольно.

— Хотел бы я посмотреть, как современные жёны отреагируют, надумай муж их проиграть в карты…

— Да уж, князь. Домострой, не без вашей помощи, в очередной раз в забвение ушёл. И вроде мне, как старшему по возрасту, огорчаться нужно и всяко ратовать за исконно русские наставления семейного уклада, но вот, поверьте, как-то не хочется. Жизнь нынче быстрая пошла, а если мы тормозить начнём, то навсегда отстанем. Так что я на вашей стороне!

Конец

* * *

Примечания

1

Гримасы СССР.

Пытаясь сгладить чайный кризис в СССР стали выпускать «Чай № 36» — странный гибридный продукт. Где выращен этот чай, из надписей на пачке понять было невозможно, но все прекрасно знали — это смесь двух чаёв, в пропорции 64 % грузинского и 36 % индийского. (Основной поставщик «продукта» — Уфимская чаеразвесочная фабрика. Миниатюрное предприятие в небольшом ангаре. Видел его своими глазами не раз, посещая Уфу, так как друг у меня жил на седьмом этаже дома, чуть ли не вплотную стоящего над единственным цехом этой «фабрики»).

«Тридцать шестой» поначалу тоже стал дефицитным, но качество тех самых 64 % грузинского чая продолжало падать, в начале восьмидесятых и этот чай перестали покупать, а чайный кризис в масштабе всей страны стал реальностью. В столовых и кафе, в поездах дальнего следования стали подавать странный напиток из грузинского чая «второго сорта», подкрашенного жжёным сахаром.

2

Стоимость 1 версты КВЖД составила 152000 руб. В постоянную эксплуатацию КВЖД ввели 1 июля 1903 года. Одна верста равна 1066 метров.

3

Использован реальный исторический факт. Наследник престола, будущий император Александр III был встречен на пристани города Углича огромной толпой горожан и крестьян из окрестных сел. Цесаревич со свитой долго не мог пройти сквозь плотную массу людей к городскому собору, а расчищать ему дорогу было некому, так как на весь уездный город Углич приходилось всего 2 (два!!) полицейских чина.

4

Реальный исторический случай, который лёг в основу поэмы Лермонтова «Тамбовская казначейша».

Content

Богдашов Сергей
Не боярское дело 2. Часть вторая

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания