Богдашов Сергей

Небоярское дело 2. Часть третья

* * *

Глава 21

Пятнадцатое сентября 214 года от Начала.

Берлинский дворец кайзера.

Неприятная новость изменила все мои планы. Умер кайзер.

Обширное кровоизлияние в мозг произошло слишком стремительно, к тому же, во сне, и спасти его не успели.

В результате мои дирижабли, уже подготовленные к полёту, вместо того, чтобы лететь на восток, помчались на запад.

Небольшая задержка случилась только из-за одежды. Большинство парадных и полевых костюмов покинуло своё место в гардеробе гондолы, а их место заняли более строгие одеяния, приличествующие предстоящему трауру.

В Германию я полетел, не дожидаясь намёка или просьбы государя. Приказывать он мне не может, а то, что Антону может на первых порах понадобится моя помощь, это и так всем понятно.

Решив, что дожидаться просьб или намёков — это крайне недальновидно, я попросту воспользовался телефоном, чтобы поинтересоваться, не будет ли у Императора каких-то отдельных поручений или пожеланий во время моей поездки в Германию. Оказывается, позвонил не зря. На лётное поле мне доставили траурный венок, который я и должен буду возложить на могилу кайзера от имени Императора. Из-за этого вылет пришлось перенести на утро.

Немного подумав, я оценил красоту замысла. Крайне простым и эффектным способом Рюмин очень элегантно даёт немцам понять, кто есть кто. В том смысле, что за Антоном стоит не только Россия, но и ещё пара стран, пока не имеющих значительного политического веса, но обладающих собственными вполне боеспособными армиями, пусть и не слишком большими.

А заодно и я получаю чуть ли не официальный статус. Теперь даже не придётся никому объяснять, для чего я прилетел и с какой целью.

Ну, а те, кто совсем с логикой не в ладах, пусть смотрят на мои награды.

Рыцарский железный крест с мечами и бриллиантами и орден Гогенцоллернов. Понимающему человеку даже объяснять ничего не придётся.

Один орден лично кайзер вручает, а второй — Глава Клана Гогенцоллернов. Эти награды, как транспаранты у меня на груди.

Они чётко дают понять, чьи интересы будет отстаивать представитель Императора России в моём лице.

Никого из жён я с собой брать не стал.

Смена власти зачастую сопровождается волнениями и заговорами. Да, у кайзера и старого Гогенцоллерна оказалось достаточно времени, чтобы выполоть ростки вероятных заговоров, но чем чёрт не шутит. Проверять это, рискуя кем-то из своей Семьи, я не согласен.

В Германию я собирался прибыть в три дирижабля. На одном летел я и немного груза, на втором секстет архимагов, а на третьем четыре девушки. Они уже тоже архимаги, но предпочитающие работать одиночками.

Четвёртый дирижабль нас, по плану, сопровождает лишь до Бреста, где и приземлится, поддерживая круглосуточную связь. Там у меня Озеровская пятёрка пилотов МБК. Лучшие из лучших. И, как я понял, не только она одна, как оказалось.

Когда мы садились на дозаправку в Бресте, я сразу углядел на лётном поле пару дирижаблей наших верфей, с Императорскими гербами по бокам гондолы.

Надо же, гвардия вперёд нас примчалась. Впрочем, фора у них была, пока мы венок дожидались.

Характерные формы гондол, с обрубленным и почти прямоугольным хвостом, необходимым для размещения большого люка, прямо указывали, что прибыли десантные дирижабли с пилотами — гвардейцами.

— Озеров, дирижабли на поле видишь? Сходи, пообщайся с коллегами. Если что, на наш канал их переключи, или пусть они через тебя связь держат, — поправился я, вспомнив, что у нас прошла очередная волна усовершенствований и далеко не всё теперь можно услышать, если у тебя не последняя модель рации.

Зная волну, попытаться перехватить переговоры можно, но ничего кроме бульканья не услышишь.

Кто-то может назвать это шифровальной системой, но, как мне объяснил Степан, всё одновременно и проще, и сложнее. Шифруется не сама речь, а модулированный радиосигнал.

Главный прикол в том, что шифры обновляются три раза в сутки. Кто пропустил обновления, уходят на аварийный канал, где с теми операторы начинают работать индивидуально, не допуская их в общие каналы связи.

Впрочем — это не мои заботы. Завтра нас догонит дирижабль — ретранслятор и он останется в Бресте, зависнув на тросах метрах в трёхстах над полем, чтобы поддерживать с нами связь.

Сейчас можно было лишь попрощаться с гвардейцами, бывшими и настоящими, которым в Бресте предстоит куковать не меньше пары недель.

— Ан, нет. Что-то пошло не так, — сказал я сам себе, заметив, как Озеров с незнакомым мне гвардейским офицером, поспешно устремились к моему дирижаблю, поочередно давая отмашку, чтобы мои пилоты не взлетели сразу после дозаправки топливом.

Всё это я, сидя за столом, наблюдал в самый большой иллюминатор гондолы. Он у меня метр на полметра, и при необходимости может выступать вместо аварийного выхода. Чисто из любопытства, а заодно, чтобы немного размяться, я решил пойти им навстречу и поднявшись из-за стола сбежал по трапу на поле.

— Майор Барклай де Толли. Командир отдельной гвардейской роты Петербургского военного округа, — представился офицер, — У меня приказ, князь, сопровождать вас в Германию.

— С какой целью? — не стал я тратить время на взаимное представление, раз майор меня и в партикулярной одежде, лишённой гербов, легко опознал.

— Организовать почётный караул во время вознесения венка на могилу кайзера, — чётко отчитался Барклай, а потом вполне этак участливо добавил, — Ну, право слово, князь, не сами же вы здоровенный венок нести собираетесь?

Насколько я помню, нынче все Барклаи относятся к княжескому Роду, оттого ему со мной вполне можно общаться на равных.

— А знаете, что я вам скажу, майор, — с довольно легкомысленной улыбкой начал я, и увидел, как на лице гвардейца обозначились скулы от крепко стиснутых зубов. Зря он так. Предполагает, что взбалмошного юношу видит, который вот-вот капризничать начнёт и права качать, — Нам до Берлина не меньше четырёх часов лететь. Давайте-ка все вместе полетим. Втроём. Надеюсь, я смогу вас удивить бутылочкой дивного австралийского коньяка двадцатипятилетней выдержки. Заодно и кайзера помянем. Хороший был мужик, земля ему пухом.

— Помянуть — это святое, — сказал, как отрубил гвардеец.

— Прошу прощения, князь. А как же мои парни? — не выдержал донельзя изумлённый Озеров, несколько минут назад получив от меня совершенно иной приказ.

— Не хотел я немцам недоверия показывать. Увидят, что я с охраной прилетел, придумают ещё невесть что, — покаялся я, — Но раз пошла такая пьянка, то где два дирижабля, там и третий уже не так страшен.

— Тогда нас заправить нужно, — кивнул Озеров в сторону своего дирижабля.

— Рация в вашем распоряжении. И уже пойдёмте в салон, а то нынче свежо на улице, — пригласил я своих собеседников пройти в гондолу и первым подал пример.

С вылетом мы задержались на добрых полчаса.

Услышав мои рассуждения о невысоком качестве немецкого топлива, майор тоже поспешил к рации и отдал команду залить топливные баки своих дирижаблей под самую пробку.

И это правильно.

От Бреста до Берлина семьсот километров по прямой, а последние модели наших дирижаблей на полных баках тысячи две — две с половиной километров пролетают, а потом ещё на маготехническом движке километров триста — четыреста протелепаются, но с заметно меньшей скоростью. Проще на нашем, проверенном российском топливе смотаться взад — вперёд, чем повиснуть где-то в небе посреди пути из-за отказавших двигателей. Всегда лучше иметь запас на гарантированную пару тысяч километров.

Это практический результат. Теоретически он может быть намного выше, если в безветренную погоду чётко выдерживать оптимальную высоту и скорость для каждого этапа полёта. Но свои теоретические изыски я никогда не проверял. Не было времени, пенсионерить на высоте в три тысячи пятьсот метров на скорости в восемьдесят километров, а когда топливо кончится, спуститься на высоту в тысячу метров и снизить скорость километров до пятидесяти, идя на одном магодвижке. Нет, некогда. Может, когда-нибудь и сподоблюсь отправить один из своих дирижаблей в экспериментальный полёт, исключительно в рекламных целях, но пока дирижабли и так в очередь раскупают. Так что удачный рекламный ход можно пока придержать. Вот когда начнётся на верфях спад на заказы, на сегодняшний день расписанные на три месяца вперёд, тогда и начнём битву за рекорды.

Впрочем, это всё лирика, пусть и моя любимая, на этот раз — о дирижаблях.

Положа руку на сердце — обожаю всё, что летает!

Признаюсь, когда я вижу достойный летательный аппарат, неважно какой, моё сердце трепещет так, что куда там моим жёнам, млеющим при виде какой-нибудь шубки, платья или ювелирки!

Наверное, в какой-то из своих прошлых жизней я был птицей.

Надеюсь, орлом, или хотя бы ласточкой.

Это — моя маленькая тайна, о которой я никому не собираюсь рассказывать.

Нашёл я себя где-то посредине.

Да, я завидую пилотам МБК, освоившим в совершенстве управление своим полётом.

И мне было приятно узнать, что они завидуют мне.

При моём непосредственном участии раз от разу появляются всё новые и новые летательные аппараты.

Народная молва, как я догадываюсь, изрядно подкорректированная, выдаёт это так, как будто все изделия выходят чуть ли не из моих рук. Бережковские дирижабли, МБК, Микро (так окрестили в простонародье БДэшки), штурмовики, бомбардировщики и маголёты. Именно так всё и подаётся, особенно в этом журналисты преуспели.

За всеми своими делами я как-то прозевал этот развивающийся процесс, а теперь, против сформированного общественного мнения, не очень-то и попрёшь. Попросту, не поверят.

Впрочем, Бог с ним, с небом! Да, люблю. Но у меня сейчас другая интрига.

Клан Барклай де Толли.

Извечные союзники Пушкиных и Багратионов. Ещё одна загадка от Рюмина, а то и вовсе — задача на сообразительность.

Союз Клана Пушкиных, Клана Багратионов и Клана Барклаев на сегодняшний день располагает самой большой частной армией в нашей Империи.

Выглядит это всё, как княжеские дружины. И у тех и у других наличествует небольшой участок границы в их владениях, теоретически оправдывающий высокую численность клановых бойцов.

Казалось бы — в чём проблема? Военные Силы Российской Империи имеют почти трёхкратное преимущество и без всякого сомнения легко справятся с объединённой армией двух — трёх Кланов.

Вот насчёт сомнений как раз и вопрос.

Армия армии рознь. Если одна по границам и гарнизонам раскидана, а другая в кулак собрана, то на численное превосходство не стоит уповать. Побеждать будет тот, у кого в нужном месте в нужное время оказалось больше войск. Это аксиома.

Такую, вроде бы простую истину, понимают сейчас, как минимум, трое: Император, я и Пушкины.

Последние просто не успели перестроиться. Ещё не так давно у оппозиции был лидер — князь Юсупов. Надо отдать ему должное — играл он мастерски. В первую очередь — себя не забывал, но и со своими союзниками щедро делился, лично распределяя финансовые потоки, жирными кусками вырванные из бюджета страны.

После нашей с Юсуповым дуэли всё рухнуло. Финансовые реки очень быстро превратились в ручейки, а потом и вовсе пересохли.

Пушкины, не имея того влияния при дворе, как у покойного князя Юсупова, пытались что-то восстановить, но чаще всего получали отказ или предложение, которое было в разы меньше того, что они раньше имели.

Хорошо содержать дружину, выделяя на это всего лишь часть своих доходов, в числе которых твой управляющий считает поступления от Клана Юсуповых. И очень плохо, когда её содержание эти доходы начинает превышать.

Сундуки с накоплениями, ровно, как и банковские счета — не безграничны.

Одно дело, — когда ты свою дружину содержишь на деньги, получаемые от князя Юсупова, от которых и тебе прилично перепадает, и совсем другое, когда на свои собственные. Они просто рекой утекают.

— Олег Игоревич, я о ваших княжеских делах наслышан, оттого и хочу поинтересоваться, не нужно ли вам тысяч пять хорошо обученных дружинников на контракт? Всё, как положено. Имперские армейские нормы и поддержка магов, — сподобился на вопрос Барклай де Толли, сразу после второго бокала, в котором и налито было по чуть-чуть коньяка, граммов по тридцать.

Что могу сказать… Сильно! Практически, Клан Барклаев открыто предлагает мне взять на контракт свою ударную группировку. Какую-то часть дружины им всё равно придётся оставить на границе и на охране своих владений.

— Нет бы вам пораньше, — вполне искренне подосадовал я, разливая по третьей, — Я тогда и с сёгунатом воевал, а потом и с Китайскими Кланами. Не поверите, пришлось даже индийцев нанимать. Кстати, не могу о них сказать ничего плохого. Дисциплина на высоте и бойцы все из ветеранов. Обстрелянные.

— И как они относились к тому, что вы их на смерть посылали? — вполне профессионально поинтересовался Барклай.

— На смерть… — призадумался я, держа поднятый бокал в руке, — Нет, никого не посылал. Штаб у меня нормальный был. Я им как-то раз весьма выразительно донёс, что все подвиги бойцов — это их плохая работа. Заодно и про потери поговорили. Потери, конечно же, были, но грудью на амбразуры у меня никто не бросался. Короче, воевать старались с умом, и, как мне кажется, нам это удалось.

— На занятиях нам сказали, что за всю Маньчжурскую операцию вы потеряли не больше четырёхсот солдат. Это правда?

— Триста сорок семь, — замахнул я свой бокал, не чокаясь, — Больше половины — маньчжуры. Лезли вперёд, не слушая команды. Остальных лекари вытянули.

— Как такое может быть? Вам же противостояло около десяти тысяч китайских солдат?

— Почти двенадцать с половиной тысяч. У меня сейчас семь с лишним тысяч пленных китайцев в Маньчжурии работают, — сморщился я, закусив коньяк лимоном.

Пусть и посахаренным, но всё равно кислым.

— И тем не менее. Что вы по поводу контракта скажете? — со стабильностью, достойной дятла, продолжил майор продалбливать свой вопрос.

— Я? Ровным счётом ничего. Но если после нашего возвращения из Германии ваше предложение будет в силе, то мы можем обсудить его с Императором и князем Константином. Персия, знаете ли, стала слишком вызывающе себя вести, — демонстративно зевнул я, поглядывая на диван.

— У персов только регулярная армия порядка ста тысяч! — чуть было не потерял лицо Барклай, с трудом совладав собой после того, как я ему озвучил своё видение ответа на его вопрос.

— Уже намного меньше. Тысяч на двадцать я её, вместе с коллегами, сократил. Новых бойцов не скоро обучат. Да и не собирается никто вашу дружину прямо-таки в атаку на столицу Персии бросать. Есть там, у них на границе, одно замечательное озеро — Иссык-Куль. Пара боевых звёзд архимагов, ваша дружина и тысяч семь-восемь кочевников. Как по мне — вполне достаточные силы. Зайдёте, укрепитесь, оседлаете перевалы и пару лет будете перемалывать персов, пока им это не надоест.

— Князь, вы серьёзно? — легко справился со своим бокалом майор гвардии, не закусывая.

— Можно ещё дружину распустить, но тогда влияние вашего Клана приблизиться к нулю и есть опасность, что бойцов, отпущенных на вольные хлеба, приберёт себе кто-то из тех ваших заклятых друзей, имея которых, и врагов не надо, — решил я себе соорудить бутерброд из хлеба, сыра и окорока.

Получил истинное удовольствие. Нет, ещё не от бутерброда, а от ножа, заточенного до бритвенной остроты. Идеальные срезы абсолютно тоненьких ломтиков. Это очень красиво и должно быть особенно вкусно.

— А какие перспективы вы ещё видите? Это же наверняка далеко не все варианты.

— Можно оставить всё, так как есть, — покладисто пожал я плечами, — У Клана будет почти год, прежде, чем бухгалтерский баланс уйдёт в отрицательную сторону. Потом месяца три — четыре займут суды, и примерно столько же, процедура банкротства, — впился я зубами в собственноручно изготовленный шедевр.

Конечно же я умолчал о некоторых тонкостях. Первую стадию экономического уничтожения Клана Барклаев можно почти вдвое сократить по срокам. Хватит одного моего телефонного звонка. После него у Клана окажутся разрушены семь жизненно важных логистических и снабженческих цепочек. Обойти их возможно, но не вдруг и очень за дорого. Можно было бы и дальше потоптаться, исключив и остальные варианты, но Клан Барклаев был настолько второстепенной целью, что ничем большим я заморачиваться не стал.

— Я, всё-таки, не совсем понял, а что произойдёт, если мой Клан согласится на предполагаемый контракт? — подтвердил моё мнение о себе Барклай де Толли.

Экономика — не самая сильная его сторона.

Он воин. Умеет идеально исполнять приказы. Смел. Решителен, но в чётко отведённых пределах. В вопросах военной карьеры может проявить гибкость, но не более того.

— Кроме полученных денег вы можете расположить к себе Императора, князя Константина и меня, — скромно заметил я, наливая всем по финальной, четвёртой.

Глава 22

Двадцатое пятое сентября 214 года от Начала. Германия.

Ближайшие окрестности Берлина. Одно из имений Клана Гогенцоллернов.

На рыбалку меня пригласил второй наследник Главы Клана Гогенцоллернов, Имперский князь и прусский герцог Фридрих. Зацепились мы как-то с ним языками на одном из приёмов, и он начал хвастать карпами небывалых размеров, что водятся у него в пруду.

Естественно, я не поверил. Слишком широко немец раздвигал руки. Оскорбившись, Фридрих Гогенцоллерн бросился к телефону. Через час мне пришлось извиняться.

Другими словами — спектакль удался.

Доставленные из его имения фотографии были выполнены с немецким качеством и скрупулёзностью. Больше дюжины рыб были воистину гигантских размеров для своей породы. Причём одна из них, пойманная Фридрихом за полтора года трижды, начала с веса в тридцать девять килограммов, а на последней фотографии, датированной всего лишь месяцем назад, весила уже сорок один килограмм.

Все фото были сделаны на берегу большого водоёма, а сам карп покоился на весах на специальном надувном матрасе. Естественно, гордый Гогенцоллерн на втором плане присутствовал на каждом снимке.

— Это Эрик — моя гордость! Пару раз мои европейские рекорды перебивали французы, но у них зеркальный карп практически без чешуи, а мой — редкостный красавец! — чуть ли не целовал немец каждый снимок с его любимчиком.

— Угу. То есть, вы его ловите, и каждый раз отпускаете обратно? — уточнил я на всякий случай.

— Конечно, все же так делают! — вполне искренне отозвался Фридрих.

— Наверняка, вы своих карпов ещё и неплохо кормите?

— Не больше двух с половиной тонн корма в день в сухом весе делим на восемь кормовых мостков, — тут же ответил немецкий рыболов — рекордсмен, — Больше профессор Шнайдер запрещает выдавать. И то, с холодами, вес специально подобранного им рациона существенно снижается и в нём появляется больше бобов, кукурузы и гороха.

В ответ я только руками развёл и улыбнулся.

— Что-то не так? — мигом уловил младший Гогенцоллерн мою мимолётную усмешку.

— Если честно, то всё не так. У нас, в России, рыбу тоже разводят, но в рыборазводных прудах её никогда не ловят. Не стану скрывать — до столицы европейская мода докатилась. Я слышал, как минимум о пяти частных прудах, где организована платная рыбалка. Но настоящие рыбаки туда вряд ли поедут. Хотя, за всех не ручаюсь. Те, у кого времени не хватает на настоящую рыбалку, может и съездят разок — другой, чтобы зуд в руках унять и себя потешить.

— Хм, князь, а что вы подразумеваете под настоящей рыбалкой? — на полном серьёзе озадачился Фридирих, ничуть не оскорбившись.

— Представьте себе обычную реку. На десятки километров вокруг никого нет. И задача у вас простейшая — сначала наловить рыбы на уху и жарёху, а если повезёт, то и домой что-то привезти, — обрисовал я своё видение русской рыбалки.

— На десятки километров… — послушно повторил Гогенцоллерн, — К сожалению, моя Семья не настолько богата. Я всегда считал, что у меня очень хорошее имение, но у нас фасад с выходом на Шпрее всего лишь чуть больше километра.

— Уф-ф, — тяжело выдохнул я, лишь на секунду представив себе, как же мне тяжело будет немцу объяснить, что у нас совсем другие просторы и вовсе не обязательно выкупать у государственной казны десять километров берега на той же Волге или Оке, чтобы там рыбачить, никого не наблюдая в округе, — Мне проще вас в гости пригласить в Россию, чем объяснить, что у нас и как.

— Тогда, позвольте мне стать первым, и пригласить вас на рыбалку в моё имение? — живо сориентировался Фридрих.

— С удовольствием приму ваше предложение, если вы имеете ввиду завтрашний вечер, — постарался я удержать лицо, наконец-то добившись нужного результата.

По сведениям, полученным из близкого окружения Антона, а если быть точнее, от одного из ключевых безопасников, приставленных к молодому наследнику кайзера Рюминым и Обдориным, второй наследник Гогенцоллернов очень скоро, а точнее, завтра, может вполне себе стать ключевой фигурой немецкой оппозиции, а то и вовсе возглавить заговор против Антона Рюмина, причём, Фридриха особо и спрашивать не будут. Как-то так в этом мире всё сложилось, что вроде бы знаковыми политическими фигурами зачастую управляют совершенно другие люди, предпочитающие оставаться в тени.

Это ли не повод слетать на рыбалку по-немецки?

Всего лишь в сопровождении секстета архимагов и пятёрки пилотов Озерова, которые останутся за кадром. В том смысле, что найдут себе где-нибудь рядом полянку и приземлятся там. А если что, то гвардейцы меня и Фридриха из любой заварухи вытащат.

После того, как над их амуницией поработала вся команда Усольцева, заземлить моих пилотов стало не то, чтобы очень непросто, а крайне сложно. Очередь из крупнокалиберного пулемёта теперь мою лучшую пятёрку пилотов уже не пугает. Неделю пришлось на тренировки потратить, прежде, чем они перестали обращать внимание на такие мелочи.

— Князь, я буду рад увидеть вас у себя. Вечерняя рыбалка у нас изумительно хороша, — браво заявил второй наследник.

— Я буду у вас завтра, после обеда, — отозвался я, тщательно выверив время визита.

Чопорный немецкий обед я вряд ли вынесу. У них принято превращать его в крайне скучную церемонию.

Опять же, немецкая кухня — это вовсе не предел моих мечтаний. Пока мне зашли только руладен и рулька по-немецки. Помнится, что у немцев ещё есть запечённый гусь под сливовым соусом, но в этот приезд я на него ещё не попал.

Есть ещё одна причина, связанная со временем. В гости к Имперскому князю я попаду в самый последний момент, когда уже будет поздно что-то менять.

Коллаборационисты — это не только французское слово. В нашем случае — это ещё и проплаченные Францией немецкие военные и политические деятели, далеко не из последних.

Не всех кайзер и старик Гогенцоллерн смогли вычистить. В соперниках оказались далеко не глупые люди, умеющие надёжно хранить секреты, а заодно и имеющие серьёзный политический вес, связи и капиталы.

По сведениям немецкой тайной полиции, которую злые языки по старой памяти иногда именуют, как гестапо, попытка военного переворота в стране намечена на завтрашний вечер.

Фридриху в заговоре отведена одна из ключевых ролей. Именно его собираются заговорщики назначить престолонаследником, взяв в заложники всю его Семью. Через две недели Фридрих, якобы добровольно, отречётся от престола и передаст всю власть бундестагу, а после, иди, доказывай, какой была воля кайзера, если власть уже поменялась.

Казалось бы, дурная затея с этим заговором, если бы не одно обстоятельство. Большая часть немецкой армии сейчас в Лотарингии и Эльзасе. Блицкрига на этот раз не случилось, и немцы увязли в боях с французами, впрочем, не без успехов.

Зато вокруг столицы оказалось кольцо из нескольких военных частей весьма сомнительной лояльности.

В плане заговорщиков я заметил лишь одно слабое место — им не нужно шума. Для обывателей и отсутствующей сейчас в стране армии всё должно выглядеть, как легитимные и добровольные действия.

Смена власти, а заодно, и политического устройства страны по их плану должна будет пройти тихо.

Оттого и штурм Берлинского дворца не предполагается. Его попросту блокируют и отключат от мира под вполне благовидными предлогами. Всего-то на пару дней, пока Фридриха не объявят кайзером.

После этого Антон с Алисой автоматически выбывают из игры.

Германия всегда славилась своими фальшивомонетчиками, так что завещаний кайзера будет точно больше, чем одно. Не трудно догадаться, какое из них будет признано истинным.

Исходя из этих соображения я сейчас с Фридрихом на рыбалке, а не с Антоном в Берлинском дворце.

Все основные действующие лица припрутся сюда сами. Нет у них другого места, и нет времени на что-то иное. Если сегодня их не будет, то уже завтра в Берлине могут объявить коронацию Антона, и весь план заговора превратится в труху.

Так что я сегодня на двух рыбалках сразу. На одной, мы ловим карпов, а на второй я, на Фридриха, который нынче в роли живца, ловлю остатки самых опасных хищников Германии.

В том, что в большом замке герцога наверняка больше трёх вражьих соглядатаев, о которых известно тайной полиции, ни я, ни немцы не сомневались. Оттого здесь и изображается тихая и милая пастораль. Я, так-то, в замок один прилетел.

На двух пилотов дирижабля и пару моих стюардесс, одетых в довольно фривольную и вызывающую форму, вряд ли кто обратил внимание. В том смысле, что, как опасность, их вряд ли восприняли.

И зря, надо сказать. Стюардессы у меня ого-го! Причём, во всех смыслах этого слова. Мало того, что они обе симпатичные архимагички, так им ещё и в стюардесс понравилось играть. Хорошо, что перелёт недолгий был. Девушки так заигрывали…

А много ли молодому парню надо после недели воздержания? Но нет. Устоял.

Чем отличается русская рыбалка от немецкой? Серьёзная рыба у нас порой очень осторожная. Достаточно неудачно громыхнуть веслом, топнуть по берегу или пустить тень на воду, и всё. Трофейных экземпляров не видать. Может, они оттого и выросли до своих размеров, что были в меру пугливы.

Здесь та же ситуация. Нагнать побольше охраны в имение к Фридриху — не проблема, но тогда мы вряд ли самых крупных и осторожных заговорщиков увидим. Уйдут на глубину, лягут на дно, забьются под коряги и хрен их оттуда выцепишь.

А это не дело.

Пока у них всех жадные до власти ручонки чешутся, а они ещё и друг другу не слишком доверяют, вполне резонно опасаясь, что кто-то воспользуется моментом и попробует себе урвать кусок пожирней, тут-то их стаю и надо разом накрыть. Желательно, всех скопом, но так, чтобы гестапо потом было с кем работать.

Имение у Фридриха — это вовсе не тот замок Гогенцоллернов, где мне довелось побывать.

Каменная ограда вокруг — далеко не крепостные стены. Охрана человек пятьдесят, не больше. Четыре вышки с пулемётами. Возможно, есть в поместье три или четыре мага, плюс сам Фридрих.

Честно говоря, не объект, а приглашение в гости.

Думается мне — это стало одной не из последних причин, по которой Фридриха выбрали на роль агнца для заклания.

— Смотрите, у вас клюёт! — обратил моё внимание хозяин поместья на одну из двух монструозных удочек, у которой сначала задёргался самый кончик, а потом она и вовсе взорвалась суматошным перезвоном опомнившегося колокольчика, отреагировавшего на очень сильные удары.

— Ого! Неплохой кабанчик попался! — подсёк я добычу, и едва не упустил из рук удилище во время ответного рывка.

— Выкачивайте! Подняли удилищем, а потом подматывайте, опуская его! — азартным кузнечиком запрыгал вокруг меня второй наследник Гогенцоллернов.

— Пожалуй, я вам, как мастеру, это дело доверю, — глянув через плечо, заметил я, как тревожно замигали на дирижабле бортовые огни, — А сам пойду переоденусь.

Сунув ошеломлённому Фридриху удочку в руки, я бодрой рысцой помчался к дирижаблю, чтобы успеть вковаться в Сбрую.

У меня своя рыбалка началась!

Пока переодевался, слушал доклады пилотов МБК.

Опытные гвардейцы устроились в дубовых и буковых рощах, прячась в кронах деревьев, и с расстояния в добрый километр, внимательно наблюдали за двумя колоннами военной техники.

Вскоре стало ясно, что интересующие меня гости прибывают со стороны Берлина.

Вторая колонна, идущая от Ораниенбурга, особого интереса не представляла. Там были обычные войска, и ни одного люксового автомобиля за ними не следовало. Так что их смело можно множить на ноль, а вот берлинцы — это наши клиенты. Десяток шикарных внедорожников, следующих за колонной, а под конец и вовсе, два представительских автомобиля.

— Выдвигайте секстет к берлинской дороге, — отдал я команду, узнав всё, что было нужно, — Их будем брать живьём.

Нацепив поверх Сбруи компактную рацию, позволяющую мне оставаться на связи, через её коммутацию с рацией дирижабля, я, чуть поскрипывая ремнями и погромыхивая металлическими частями, вернулся к Фридриху.

— Как дела? — поинтересовался я у вспотевшего князя.

— Или Фредерик, или Марго, — тяжело отозвался он, даже не оглянувшись.

Катушка у него в это время просто визжала, сбрасывая с помощью фрикциона метры лески, отвоёванные рыбой на её очередном рывке.

— Воюйте, князь, воюйте. Надеюсь, у нас у всех сегодня будет неплохой улов, — пожелал я ему удачи, перед тем, как пошёл заниматься колонной из Ораниенбурга.

Там всё просто.

Когда к тебе несутся две сотни вояк, среди которых могут найтись несколько армейских магов, то два десятка единиц техники, пусть и буксирующей за собой шесть стволов артиллерии — это курам на смех!

Прямо, неуважение какое-то…

И пусть я по рации сказал, что мне помощь с левого фланга не требуется, но нашлась парочка в коротких юбчонках, сделавшая вид, что они этого не слышали.

Вышло так.

Когда я взрыл котлованы сначала перед колонной, а потом позади неё, эти две оторвы кастанули по кюветам Огненные Стены и тут же их схлопнули.

— Э-э, и как мы местному князю объясним, отчего у него дорога словно стеклом покрылась? — довольно грозно поинтересовался я у них, наблюдая, как плавится грунтовка на линии схождения Стен.

Температура там наверняка бешеная была. От автотехники одни оплавленные дымящиеся кузова остались.

— Давайте, мы ямы после вас заделаем и мусор с дороги уберём, — шаркая перед собой ножкой и хлопая ресницами, предложила одна из «стюардесс», — А то мы обе с немецким языком не сильно дружим. Разве, что про любовь можем немножко поговорить, в магазин зайти, или заказ в ресторане сделать.

— Надо же, какие у нас в Академии специфические особенности языка преподают! — искренне восхитился я, — Но этим позже займётесь, а пока побежали нашим помогать.

Насчёт побежали, я конечно, погорячился. От силы, что можно в Сбруе изобразить — это бег трусцой. Тем не менее, минут через пять — семь мы прибыли, куда надо.

А там — картина маслом! Секстет грамотно прижал всю «берлинскую» колонну и сейчас ювелирно давил магическую защиту где-то в её хвосте.

— Вы оставайтесь тут и страхуйте меня, — бросил я девушкам через плечо, а сам, обновив Щиты, двинулся вперёд по дороге.

Там мирно догорал головной броневик неизвестной мне модели. Этот пусть горит. Нужные мне фигуранты в конце колонны, в дорогих автомобилях приехали.

Подойдя к броневику метров на сто пятьдесят, я максимально усилил голос магией.

— Внимание! Работает русский спецназ! Всем прекратить сопротивление. Сложить оружие. Выйти на дорогу и лечь лицом вниз, — довольно доходчиво изложил я на немецком свои мирные инициативы.

В ответ из-за догорающего броневика высунулась тупорылая морда ещё одного бронированного чудовища, откуда по мне засадили пулемётную очередь.

Отправил туда Молнию. Бронированную тушу слегка развернуло, и она зачадила. Однако сдаваться никто не спешил.

Из-за дыма я не сразу заметил троицу магов, бегущих ко мне по обочине. Она грамотно прикрывали друг друга, когда кто-то из них останавливался и посылал в мою сторону заклинание.

Я принял на Щиты порядка пяти атак, машинально отметив, что моя защита просела совсем незначительно.

Однако, этот балаган пора было заканчивать. Дождавшись, когда маги выйдут из-за броневика и встанут довольно кучно, я зарядил по ним облегчённую версию Кометы. Следом за ней и от девушек что-то прилетело.

Когда пыль и дым рассеялись, ни броневиков, ни магов на дороге не наблюдалось. Зато открылся неплохой вид на два с лишним десятка армейских грузовиков. Если приглядеться, что можно было заметить, что часть из них буксировала артиллерийские орудия.

— Приказываю прекратить сопротивление! — вспомнил я, что немцы язык команд воспринимают намного лучше, чем обычный, — Считаю до трёх. Айн, цвай, драй.

Где-то в колонне сухо треснул пистолетный выстрел.

— Похоже, офицеры порядок наводят, — подумал я, и без лишних затей запустил над колонной, одно за другим, два оглушающих заклинания.

От, чёрт! Про Сбрую-то я забыл. Поправку на снижение по Силе не внёс…

Хренакнуло так, что я сам чуть в штаны не наложил.

В один момент пропали все звуки мира, кроме звона в ушах.

Ковыряя в ухе пальцем, я успел заметить, как в одном из грузовиков открылась дверь и оттуда выпал водитель. Полежав немного, он встал на четвереньки, но стоило ему тряхнуть головой, как его начало обильно тошнить.

— Озеров, будь добр, дай пару красных ракет в воздух, — проговорил я в рацию, — Тут где-то неподалёку пара автобусов с тайной полицией стоят. Пусть подъезжают и собирают клиентов.

Ответ пилота, я, понятное дело, не услышал, но ракеты в воздух ушли.

Автобусы подкатили быстро. Гораздо раньше, чем у меня прекратился звон в ушах.

Отметив, что работа у полиции пошла успешно, я развернулся и побрёл в сторону дирижабля. Как-то разом всё навалилось. Суета предшествующих дней, нервотрёпка и беготня в Сбруе.

Сбрую сбросил прямо на пол, сполоснул лицо, провёл мокрой пятернёй по волосам.

Вроде, отпустило. Я накинул на плечи лётную куртку и уже вполне себе бодро пошёл к князю.

— Что там грохотало? Я от неожиданности чуть было рыбу не упустил, — ворчливо поинтересовался Фридрих, — Подходите, князь. Полюбуйтесь, какого красавца мы с вами поймали. Это Фредерик. Моя гордость. Он уже сорок один килограмм четыреста тридцать грамм. Сейчас мы сфотографируемся с ним и отпустим его обратно.

Карп лениво лежал на надувном матрасе, изредка хлопая огромными жабрами, а двое слуг по очереди поливали его водой из леек.

Казалось, ни взрывы, ни стрельба нисколько не отвлекли никого из этой компании от их, без сомнения, важного занятия.

— А ведь некоторые люди всю жизнь так живут, — подумал я, глядя на рыбу, равнодушно взирающую выпуклыми глазами на окружающий мир.

Глава 23

Раньше мне казалось, что японское «в будущем» означает «скоро» или «со временем», но это не так. Это «в будущем» относится не ко времени, а к иному плану бытия. Оно означает «в другой жизни, в другое время».

Уилл Фергюсон.

Когда старик Гогенцоллерн дал мне мягко понять, что в Германии я уже не нужен, признаюсь, я выдохнул.

Последнюю неделю я тут груши околачивал, время от времени развлекая себя заказами на оборудование. Было желание в Вену сгонять, узнать, чем дышит их Академия архимагов, но старый хрыч и этот вопрос решил так, что даже не пришлось выезжать из замка. Устроил мне обстоятельную беседу с парой недавних выпускников.

Пришло понимание, что немцы меня попросту боятся. Оно и понятно, отчуди я что-нибудь этакое, и как им тогда поступать?

А там и из Японии пошли тревожные сигналы.

Хозяйство — оно и есть хозяйство. Исправно функционирует только под хозяйским присмотром.

Люди, какими бы ты их в контрактах условиями не обложил, крайне склонны приписывать выданные им преференции в счёт своих собственных заслуг. В результате появляются этакие местечковые корольки, убедившие сами себя, что тут без них даже трава расти не будет.

Вот и у меня в Японии у некоторых личностей корона на голове выросла.

Зря они так. За каждым из них с трёх, а то и с четырёх сторон присматривают, и все эти сведения стекаются в мой японский отдел секретариата.

Короче, из Германии я свалил на через день, после коронации Антона.

Своих дел полно.

Как у меня работает канцелярия, и как мы с Аю между собой делим вопросы, рассказывать не стану. Вряд ли это интересно кому-то, кроме нас двоих.

В сухом остатке, если из докладов, рапортов и сообщений убрать всю лишнюю воду, остаются пять важных направлений: — армия с флотом, финансы, внутренние службы, экономика и социалка.

Я бы с удовольствием поставил на первое место экономику, но у той Японии, которая мне досталась, её скорее нет, чем она есть.

А вот флот и армия присутствуют. Как и военные заказы. И, удивительное дело, экономика Японии их не тянет. Мне в очередной раз нарисовали по итогам месяца дефицит баланса.

В Японии у меня сейчас две бездонные дыры, куда всё утекает, как не в себя — это армия с флотом и Токио.

Про армию всё понятно. Это по жизни дорогое удовольствие.

А вот что с Токио происходит?

Я прекрасно знаю, что Токио прилично разрушен. Ни сёгунат, ни землетрясения, ни мои бомбёжки ещё ни один город не украсили.

По идее, я рассчитывал на его самовосстановление. Больше половины города так или иначе функционирует, а значит магазины, лавочки, бордели и прочая инфраструктура деньги исправно платит.

Вопрос лишь в том — кому?

В моей строчке приходов по Токио значатся копейки. Зато итоговая сумма планируемых расходов…

Мда-а…

Похоже дружба с Кланом Мацумаэ у меня под большим вопросом.

Тут к доктору ходить не надо, чтобы понять, что меня лечат. В том смысле, что воруют нагло и беззастенчиво, да ещё и с меня деньги вымогают.

— Надо же, воруют так, словно последний день живут! — с треском захлопнул я папку, и лишь потом задумался над своими же словами.

И, должен сказать, изучение обычного финансового отчёта, натолкнуло меня на вполне определённые мысли. В Японии зреет очередной заговор. Иначе столь беззастенчивое воровство ничем не объяснить.

Клан Мацумаэ почувствовал вкус власти и денег. Заняв лидирующее положение, они решили на этом не останавливаться.

Зря они так. Нам с Аю сейчас вовсе не повредит акция устрашения, и Клан Мацумаэ, как никакой другой, более чем подходит на роль жертвы.

Цинично? Наверное, да.

Я понемногу привыкаю к новому масштабу. Осталось лишь правильно поделить активы Клана, который скоро будет наказан, и выявить его потенциальных союзников. А там, глядишь, и ещё год — другой можно прожить в мире и согласии, пока дружественные мне Кланы поглощают и переваривают останки зарвавшегося лидера.

И мне кажется, что одним Кланом дело не кончится. Рано или поздно, но ещё кто-нибудь, да найдётся. Людям всегда чего-нибудь не хватает.

И я сейчас не про мозги говорю, а про жадные до чужого лапы.

Наверное, в Японии ещё не все знают, что я своего никому не отдам.

Вот такой я плохой человек. Ярко выраженный воинствующий собственник.

* * *

Как пелось в одной старой песне — «сборы были недолги».

Все необходимые распоряжения я отдал ещё из Германии.

— Япония. Операция «А», — вот, собственно и всё, что мне потребовалось проговорить в рацию, а потом получить подтверждение, что сигнал принят.

Дальше начал работать план.

Мятеж японских Кланов был предсказуем. Вопрос вызывала лишь кандидатура бунтовщика.

Власть Аю ещё слишком слаба, а дружины Кланов неплохо показали себя в борьбе с сёгунатом.

К тому же, окончание контракта с индийскими наёмниками создало иллюзию отсутствия серьёзных сил на стороне Императрицы.

В результате, некоторым особо впечатлительным личностям, эйфория ударила в голову.

Мысленно, победу над сёгунатом они приписали в свои заслуги и, дальше, уже отталкиваясь от первого ложного посыла, строили устраивающую их дальнейшую логическую цепочку.

Признаться, была у меня надежда, что Мацумаэ в конфликт не ввяжутся, но тут я пролетел с предсказаниями. Заговор практически вступил в активную фазу. Клан Мацумаэ откуда только можно сейчас выкачивает деньги, чтобы оплатить побольше наёмников и забрать власть в свои руки.

Их неприятного: — Мацумаэ — это самый крупный Клан на Хоккайдо, а значит мне стоит опасаться за нашу резиденцию в Саппоро. Я вовсе не исключаю, что на этом и строится их расчёт.

Захватив единственную резиденцию Императрицы Аюко, Мацумаэ объявят себя победителями, и вполне возможно, что многие им поверят.

А пусть попробуют… Я не против. Там их ожидает столько неожиданностей, что я от одной мысли про такую попытку уже начинаю улыбаться.

Высокогорный замок в Саппоро — объект весьма специфический. Добавить бы ему основательность французских или немецких замков, так его и вовсе можно считать за серьёзную крепость.

Но чего нет, того нет.

По сравнению с Европой Япония заметно проигрывает в монументальности построек. Оно и понятно.

Землетрясения.

Эхо Третьей Мировой Войны всё ещё докатывается до островного государства. Трясёт их не по-детски.

Мнения историков разнятся на этот счёт.

Одни говорят, что виной тому пара русских «Посейдонов», с водородными зарядами на борту, другие, что во всём виновата Северная Корея, тайно разместившая ядерные боеприпасы под водой, на стыках тектонических плит.

Но по факту, японцы тяжело выживали последние двести с лишним лет, потеряв при этом девяносто пять процентов довоенной численности своего населения.

Строить из тяжёлых каменных плит что-то массивное и могучее в Японии пока бессмысленно. Одно хорошее землетрясение, которые там случаются не то, чтобы часто, а очень часто, и пафосное сооружение станет гарантированной могилой для своих хозяев.

Оттого местная архитектура предпочитает изящные решения из дерева. Большое количество досок, которые по нашим, российским меркам, впору называть рейками, и мягкая двуслойная кровля. Этакий лёгкий слоёный пирог, который никогда тебя не раздавит.

Думаю, проблему мог бы решить железобетон, но тут сразу две сложности: цемент в Японии производят в крайне малых количествах, а стальная арматура — это предмет роскоши. Никто в стране не выделывает эти сорта стали, и оттого цена на неё заоблачная.

Да, можно над этим посмеяться, но мне не смешно. Я уже догадываюсь, кому придётся осваивать всю номенклатуру арматурной стали.

Даже если княгиня Светлана Бережкова — Второва возьмёт на себя девяносто пять процентов забот, то мне и оставшихся пяти хватит за глаза.

Слишком много я на себя взвалил. Послать бы, куда подальше всё то, что полётов в небо не касается, но не могу. Как-то так оно само по себе выходит, за что ни возьмись — то сталь нужна, то Сила, то деньги.

И техномагия.

Вот уж без чего у меня вскоре ни одно из устройств не станет работать.

Не хочу казаться пророком, но у меня на техномагию большие виды. Как по мне, электроэнергия ей во многих моментах уступает.

Взять, к примеру, тот же пассажирский маголёт.

Связка, состоящая из теплопар, энергоканалов, накопителя и магодвигателя позволит ему при отключенных стандартных двигателях ещё минут сорок продержаться в воздухе, а при втором накопителе, на который можно будет легко переключиться — это и вовсе полтора часа полёта, пусть и не с максимальной скоростью, а где-то километрах на четырёхстах пятидесяти — пятистах.

И если бы не дороговизна накопителей и энерговодов, то победу можно было бы считать предопределённой.

Кстати, над снижением цены техномагических артефактов у меня целая команда работает.

Не скажу, чтобы каждую неделю, но раз в месяц условный киловатт техномагии потихоньку становится всё дешевле и дешевле. На помощь пришли редкоземельные богатства Томтора. Например, сплав меди с ниобием, вдвое увеличивает прочность меди, и при равном весе, успешно заменяет золото — платиновые проводники Силы.

Кстати, если в алюминий добавить всего лишь пять сотых процента ниобия, то он становится невосприимчив к щелочам. Как распорядиться этой информацией, я пока не знаю. Хоть самому производство алюминия открывай. Но нет, на это я пока точно не готов. Сойду с ума, хватаясь за всё и сразу.

Предкам больше столетия понадобилось, чтобы при помощи электричества чудеса научится творить, а моя магия и техномагия лишь недавно воспрянули, получив от меня приличное финансирование, а заодно, и несколько прорывных идей.

Как бы то ни было, а мне по должности положено делать ставки на магию.

Впрочем, я от этого и не отказываюсь. Мы уже превосходим по всем параметрам те модели предков, которые берём за основу. И этот выигрыш никогда бы не состоялся, если бы у нас не развивалась техномагия.

После решения церкви — назвать магию божественным явлением, я много думал.

Никак картинка не складывалась.

Если верить историкам, то Третья Мировая Война началась сразу из-за нескольких причин, одной из которых стали энергоносители.

Прогресс — штука жестокая.

Людям каждый год нужно всё больше тепла и электроэнергии. Этот процесс необратим. Да что там говорить, если я его у себя в доме наглядно вижу. Четырёх розеток на зал нам уже не хватает. Куда ни глянь, везде уродливые тройники торчат. Так что я, морально, к ремонту готовлюсь. Надо будет завести в зал кабели помощнее и, разместить там полторы дюжины розеток, чтобы был запас на будущее.

К чему я веду…Так всё к тому же. В нашем мире появилась новая энергия.

Природных Источников Силы сейчас не меньше, чем месторождений нефти или газа.

Статистика исследований, проведённых неугомонным Мещерским, подтверждает, что мощность Источников Силы, довольно равномерно разбросанных по стране, вполне себе коррелирует с условными киловаттами имперских месторождений газа и нефти.

Ну, это, если говорить попросту, без тех заумствований, что учёные мужи любят применять.

Я и сам лишь с третьего раза пробился к сути, старательно переводя язык исследования с русского на русский. Впрочем, это ни разу не удивительно. Учёный люд и так свои труды весьма непонятно пишет, а если к этому добавить канцелярское изложение, то на выходе получается вовсе нечитаемый продукт. Но я его осилил!

Первым человеком, до которого я донёс усвоенные мной сведения, оказалась Алёнка, я бы ещё и со Светкой с радостью ими поделился, но она опять где-то по заводам свищет.

— Ничего не поняла, — добросовестно поёрзала жена по подушке головой, так как мы затеяли разговор, уйдя в спальню.

— Хм, попробую объяснить ещё проще. У России, в её природных Источниках, Силы примерно столько же, сколько нефти и газа по всей стране. И она, эта Сила, льётся нескончаемым потоком. Просто так утекает, как реки, бегущие в моря. А ведь на них можно построить гидроэлектростанции.

— Электричество можно передавать по проводам, газ — по трубам, а бензин залить в бензобак, — наморщила Алёна лобик.

— А Силу мы можем закачивать в накопители. Они у нас почти каждый месяц становятся всё мощнее и дешевле.

— Но всё равно это очень дорого!

— А ты думаешь, построить ГЭС, с линиями электропередач, или трубопровод, с перекачивающими станциями, — это копейки?

— Что-то я не заметила, что те бытовые новинки, которые сделаны на накопителях, разлетаются, как горячие пирожки, — сумела укусить меня жена за больное.

Действительно, продажи у нас теперь не блещут. Расхватав поначалу новинки, народ успокоился, и объём продаж заметно просел.

— Ничего страшного. Начнётся зима, и обогреватели будут улетать в таком количестве, что мы их не будет успевать делать. У них масса преимуществ перед любыми другими аналогами, и, пожалуй, только печь может составить им конкуренцию.

— Обычная русская печь?

— Отнесись к ней с уважением. В какой-то степени — она продукт вершины эволюции. Довольно экономно расходует крайне недорогие дрова, а потом сутки держит в доме комфортное тепло, выступая в роли теплоаккумулятора. Заодно на ней можно спать, особенно, если ты промёрз. Эх, знали бы ты, какие на ней блюда русской кухни готовятся, из тех, что требуют многочасового томления. Как-нибудь попробую заказать тебе томлёную картошку с курицей и сметаной, а если к ним ещё и свежих боровиков добавить, то, обещаю, ты язык проглотишь!

— Ты прямо, как о лучшем друге, об этой печке говоришь, — толкнула меня Алёнка в бок кулачком.

— Так и есть. У Деда на его усадьбе была такая печь. Сколько раз мы со Степаном на ней отогревались. Помню, решили как-то в ледоход на льдине прокатиться. Пацанятами, лет по шесть-семь нам было. А она возьми, да и встань, чуть не стоймя, когда на затор напоролась. Мы в воду скатились, а до берега шагов двадцать. Чудом выплыли. Одёжка тут же намокла, ко дну тянет, руки — ноги холодом сводит, а мы, цепляясь за мелкие льдины уже скрюченными пальцами, друг друга к берегу тащим. Помню, я уже совсем было отчаялся и ко дну пошёл, а глядь, я в воде по грудь всего и дно под ногами. На отмель нас вынесло, оказывается, а так бы не спаслись. Сначала я Степана за одежонку уцепил, вытаскивая и от льдины отрывая, а потом он меня до дома тащил. Меня тогда от холода так скрючило, что я дышал через раз.

— Бурное детство у тебя было, — позавидовала жена, — И какой же целитель вас вытащил?

— Ты, не поверишь. Никого не было. Экономка напоила нас горячим чаем с мёдом и малиной, и на лежанку, что на печи, до утра отправила. А там — жара. Утром встали, как ничего и не было. Даже без соплей обошлись. Зато берёзовой каши вдосталь отведали.

— А это ещё что за лекарство?

— Самое отличное. От всего и сразу помогает, а главное дурь из головы в момент вышибает. Дед розгами нас так тогда отходил, что я дня три потом нормально сесть не мог. Кстати, один — единственный раз он на рукоприкладство сподобился. И я стараюсь об этом не вспоминать. Понимаю, что ему тогда было, как бы не больнее меня. Последний из Бережковых чуть по собственной глупости не погиб. Утони я тогда — и зачем ему дальше жить? Это он и приговаривал, когда меня розгами потчевал.

— Господи, слушаю тебя, и словно книжки про средневековье читаю.

— Про розги мечтаешь?

— Ты думаешь, что я мазохистка?

— А почему бы и нет, порой проскальзывает у тебя что-то этакое… Так вот — не дождёшься. Порка откладывается на неопределённое время. Мучайся и мечтай!

— Ах, ты…

— Значит, всё-таки розги?

— Я тебе сейчас такие розги покажу…

— Я уже готов.

Должен отметить, что нам, молодым, очень просто удаётся решать вопросы.

На утро Алёнка была полностью на моей стороне.

* * *

— Проходите, Кантуро. Мне кажется, вы уже догадались, отчего вы здесь, — с насмешкой встретил я доставленного под конвоем Мацумаэ.

— Я требую объяснений!

— Вы их безусловно получите, но в порядке очереди. А пока, я хочу узнать, кто дал вам право воровать деньги Императрицы? Помнится, вы ей присягали на верность. Как же так вышло, что вы перепутали её казну со своей? Вот отчёты. Если кто-то из вас считал, что я дикарь, и ничего в них не пойму, то зря. Я понял больше, чем там написано. Власти захотелось? — я наотмашь врезал толстяку пощёчину, а потом добавил почти такую же, уже с другой руки, — Так ты с ней не справишься. Всё под себя загребёшь, а территории и народ в нищету загонишь. Только вот тебе большой русский хер! Все три твоих сына уже отправились служить на Сахалин. Полгода — год побудут там солдатами, а потом их Императрица к себе на службу примет. Попробуют сбежать — пострадает весь ваш Род. Попробуешь сам вмешаться — пострадаешь ты и твой Клан. Императрица Аюко повелевает тебе организовать поставку угля на Хоккайдо с Сахалина, а взамен расплачиваться рыбой и прочим, что вы там добываете. От двора ты на пять лет отстранён. Справишься с заданием, твой статус восстановят, а если нет, то Клан Мацумаэ вычеркнут из списков Кланов. За всё сворованное заплатишь по двойной цене. И, учти, это только на первый раз. Потом меня устроят только ваши головы, надетые на шестах для просушки сетей. Пусть вся Япония увидит, как низко вы пали. Ты всё понял? — я терпеливо дождался ответного кивка, — Принесёшь Императрице клятву на крови. Нарушишь — умрёшь. Не хочешь клятвы — умрёшь прямо сейчас. Готов принести клятву?

Мацумаэ всеми силами был готов подтвердить, что его всегда убеждали убедительные аргументы.

— Готовьте его к клятве, — скомандовал я, давно уже заметив в окно, что к нам поступили новые фигуранты.

Так, с углём я разобрался, как и с поставками рыбы на Сахалин. Чем же мне озадачить ещё три Клана? Если что, они тоже в числе провинившихся. И в воровстве замешаны, и в союзниках Клана Мацумаэ отмечены. Пора распределить мне между ними мои первоочередные задачи по Японии.

У людей появится смысл в жизни, а у меня очередная ноша с плеч спадёт.

— Князь, когда изменников к вам заводить? — заглянул в приоткрытую дверь Кендзо Абэ, ещё позавчера официально назначенный мной на пост министра Имперской безопасности. Но, без объявлений об этом.

— Дружище, посоветуй мне, что каждый из них потянет? — развернул я к нему список кандидатур, и свои пожелания.

Ну, а как бы вы хотели, чтобы князь лично бегал, как бобик, высунув язык?

Нет уж, мне учиться у старших жизненно необходимо, и я это делаю. К примеру, я сейчас запрягаю японские Кланы, почти готовые к бунту, на общественно полезные дела.

Уже без мордобития.

Говорю очень коротко, называя сумму штрафа за воровство, обозначая список задач, и напоследок, выкладываю, какие перспективы открываются у их деток, отчего-то оказавшихся у меня.

Многие из них, лет через пять, встанут к рулю Японии, а пока, впереди у пацанов служба в казачьем полку, потом у адмирала Того, и лишь после этого — первая должность.

Поверьте, превращать врагов в друзей — это искусство.

Но оно того стоит.

Глава 24

На сколько может хватить тюбика зубной пасты?

Вот вы не знаете, а я знаю.

Ровно на одну из стен в детской и почти на половину коридора.

Я ржал и плакал от смеха.

Мои парни развивают соревновательный дух. Нижняя полоска метра на два длиннее. Значит, выиграл младший из моих близнецов.

Оно и не удивительно. Старший у нас чуть сильнее физически, а младший — изобретательнее. Его полоска чуть тоньше, и к обоям прилипла насмерть.

Собственно, я зря на него одного наговариваю. Обои, один чёрт придётся менять.

Зубная паста, гарантирующая осветление зубов, как надо сработала. Всю краску с обоев съела, оставив после себя две почти что белые дорожки, напоминающие мне ходы короеда.

Нелегко моим пацанам пришлось. Это только со стороны кажется, что давить на тюбик и размазывать пасту по стене легко, а попробуйте-ка сами, да ещё детскими ручонками.

— Вот это ремень, и вы его честно заслужили, — зашёл я в детскую, чтобы продемонстрировать близнецам указанную часть моего гардероба.

А потом вылетел оттуда, вышибив спиной довольно крепкую дверь.

— Алёна, у нас радость! У дочки инициация произошла! — чуть покряхтывая, сообщил я в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, пытаясь встать на ноги.

Там, в зале, собрались четыре мои жены. Понятно, какие, раз Светка по заводам своим неделями свищет, не показываясь в дому.

Стоит отдать им должное. От появления в детской с ремнём они меня пытались отговорить, пусть и не совсем убедительно.

Но кто же знал, что теперь и в детскую нужно заходить, озаботившись Щитами?

Заступилась мелкая за братьев — хулиганов. Шибанула по мне Воздушным Кулаком.

Вот и кровная магия Рюминых себя проявила. Они все, как один, с Воздухом в ладах.

— Муж мой, ты в порядке? — услышал я где-то рядом взволнованный голосок Ляо.

Видимо её, как самую молодую и быстроногую в разведку отправили.

— Ещё бы тебе не волноваться, — раздосадовано произнёс я, выбираясь из обломков дверей, — У нас с тобой вылет на завтрашнее утро намечен.

Упс-с… Лучше бы я этого не говорил. Меня услышали…

Пришлось минут пять молча выслушивать довольно знакомую песню.

Хотя, нет. Услышал про себя что-то новое. Дуболома и дубину стоеросовую я предпочёл не замечать, они мне уже, как родные, а вот с остальным… Оказывается, я теперь уже не только бесчувственный чурбан, но ещё и редкостный болван, и злобный тиран.

Последнее видимо относилось к моему походу с ремнём на второй этаж.

Вслух я не стал говорить, что это была всего лишь ознакомительная и демонстрационная акция.

Поверьте на слово, кого-то убеждать, счищая с себя обломки дверей — так себе идея.

Скажу больше — это далеко не самые выигрышные вид и поза.

Короче. Мне сразу с двух сторон довели, что я не прав.

Там, наверху, меня дочь приложила, а тут, внизу, женсовет на грани бунта.

И куда мне податься? Правильно, обратно в детскую. Только для начала стоит накинуть на себя Щиты.

Согласитесь, неправильно выглядит, когда мелкая кроха валяет матёрого архимага по полу.

Дочкой впору начинать гордиться. Не удивлюсь, если ей удалось установить новый рекорд Империи. Магические способности у всех детишек в разном возрасте просыпаются, но, чтобы вот так, первый раз и очень целенаправленно, нет, не слышал. Доча точно знала, что она хочет сделать, и она это сделала! Можно сказать — ювелирно исполнила!

И что мы имеем в итоге?

Теперь два брата — близнеца её на руках носить будут, а она станет снисходительно смотреть на все их шалости. Этак, сверху вниз. Как она это делает при их разнице в росте, трудно сказать, но иногда у неё отлично получается.

Я не знаю, плохо это или хорошо, но уже представляю себе, что всё скоро так и будет.

Скептикам, даже самым ярым, должно хватить одного её взгляда. Умеет моя малышка так посмотреть на человека, что он теряется. Вон, как сейчас на меня смотрит, но нет, поняла, что я на этот раз заявился без агрессивных намерений и отмякла.

Объяснять ничего не буду. То, что моя кроха читает людей, как открытую книгу, пусть останется нашей маленькой семейной тайной.

Полностью масштаб этого события я пока что ещё и сам не понял, но очень надеюсь, что после возвращения из Маньчжурии я, в наши семейные дела, обязательно вникну.

* * *

Пятнадцатое октября 214 года от Начала. Маньчжурия. Харбин.

Никогда не догадаетесь, кто теперь у меня военным комендантом Харбина значится. Даже если я подскажу, что он практически мой ровесник.

Первый наследник Главы Клана Багратионов — княжич Юрий Властемирович Багратион.

С ним-то мы и уселись попить чай или кофе, а заодно дела обсудить.

Наверняка князя дома заждались, особенно родственники невесты, сосватанной ему ещё лет десять назад, но отчего-то он не торопится обратно и чуть ли не вытребовал у меня себе годовой контракт, когда я спросил, чем же мне его и его сотню головорезов наградить.

Отлично они повоевали, а оценив простоту и удобство аэросаней, потребовали себе необходимое количество и ушли в рейд по тылам, бесчинствуя на дорогах, соединяющих Маньчжурию и Китай.

Удерживать я княжича тогда не стал. Бойцы у него отборные, в команде четыре архимага, а догнать аэросани по снегу китайцам не удастся. Если нарвались бы где-то на серьёзные силы, то прикрылись Щитами и отступили.

Практически, благодаря Багратиону, тот же Харбин остался без снабжения и подкреплений. И не только он один.

Ордена я им всё-таки вручил. Всё те же обереги Рюдзина, выполненные из золота и серебра, но уже с со слегка изменённым видом, подработанным на маньчжурский лад.

Со старшим Багратионом я не боялся испортить отношения. Во-первых, Юра пообещал, что этот вопрос он возьмёт на себя, а во-вторых, Клан Багратионов мне остался должен за одну услугу, довольно интимного характера, про которую мне не хочется распространяться.

Короче, скрывается в Харбине молодой княжич и, как ему кажется, он тут надёжно от невесты спрятался. А вот я в этом не слишком уверен.

В Харбин мы с Ляо и Светланой прилетели на торжества. У нас послезавтра сразу две железные дороги открываются. Одна из Благовещенска, а вторая от нашего металлургического комбината.

И сдаётся мне, что по одной из этих дорог к моему новому другу прикатит его невеста, от которой он вполне очевидно прячется.

Кстати, невесту Юрия я знаю, пусть и не слишком хорошо. Она этой весной, после окончания платного курса в нашей Академии, сдавала экзамен на архимага, на котором я присутствовал.

Должен заметить, что Огонь и Земля — довольно редкое сочетание Стихий, но управляет она ими уверенно. В переводе на язык архимагов — она индивидуальный боец ближнего боя. Основное оружие у неё — это магма разных видов, хотя и Зыбучий Раскалённый Песок меня прилично впечатлил.

Прямо воочию увидел, кто главный окажется главным противником моих будущих шагоходов.

Да, представьте себе, я не забыл про те жалкие японские разработки, с которыми мне довелось столкнуться как-то раз. А ещё — я очень хорошо запомнил высказывания одного крайне талантливого парня из команды Усольцева.

Родилась идея, которая была проста и незатейлива, как велосипед.

Если взять за основу японские прототипы шагающей техники, и снабдить их накопителями Силы неприличной мощности, то можно создать не убиваемого солдата.

Мощности Щитов у него хватит, чтобы противостоять даже архимагу, не говоря об обычной технике, а сам он будет крушить всё, что увидит. Собственно, поэтому я и не настаивал на том, чтобы сразу прижать силуэт стального человека поближе к земле. Обзор ему нужен.

Нам пока катастрофически не хватает возможностей целеуказания и корректировки.

Мне бы очень хотелось, чтобы оператор шагохода видел поле боя километров на двадцать — тридцать вперёд, но тут мы буксуем. Это технологии пока не нашего уровня.

Да о чём говорить, если у меня совсем недавно освоили корректировку артиллерийской стрельбы с самолётов — разведчиков.

Как вариант, у меня появилась идея — снабдить перспективный супершагоход парочкой недорогих двуместных дирижаблей — корректировщиков, а в некоторых случаях и вовсе дополнить их парочкой BD — 5.

С маленькими самолётиками всё замечательно выходит. Их по всей стране уже тысячи летают, а после того, как появилась версия с более прочным шасси и толстыми колёсами — дутиками, то они и в сельской местности появились. Ну, как в сельской. Скорее, в имениях бояр.

Подсмотрел народ в фильмах, как мы полевые аэродромы в своих войнушках использовали и прозрел. Оказывается, нашему лёгонькому Микроше, как БеДешку прозвали в народе, достаточно пяти сотен метров хорошо укатанной гравийно песчаной взлётки, которую из подручных средств легко на любом лугу устроить.

Так что молодёжь шикует. Друг к другу в гости теперь на собственных самолётах летает. А у Артемьева полная коробка писем, в которых молодые пилоты чуть ли не требует сделать Микрошу двуместным. Как я понимаю, чтобы куда-нибудь можно было вместе с девушкой слетать.

Спарка и нам бы не помешала. С ней обучение пилотов станет проходить быстрее и безопасней.

Но где найти время и специалистов?

Желающих финансировать заведомо удачный проект нашлось бы не мало. Как мне кажется, половину денег можно было бы получить на одних предварительных заказах, а вторую я мог добавить.

Однако, нет. Чёртова проблема кадров. Как всегда — людей, а точнее, квалифицированных специалистов, катастрофически не хватает.

— Юрий Властемирович, — обратился я к наследнику Багратионов, — Если вам вдруг захочется, вместе с вашими людьми, послужить на Сахалине или Окинаве, то достаточно будет просто мне об этом сообщить.

— Вы полагаете, князь, что моя невеста уже в пути? — довольно быстро сообразил Багратион.

— Не поделитесь, что у вас с ней не так? Вроде, вполне вменяемая барышня. Извиняюсь, конечно, что вмешиваюсь, если что, можете не отвечать.

Понять меня не сложно. Девушки из Кланов, у которых нет проблем с деньгами, просто не могут плохо выглядеть. Для этого есть целители. При определённых усилиях они так могут всё поменять, что за месяц любую дурнушку сделают писаной красавицей. Главное, девушке найти опытного целителя и, чтобы денег на его услуги хватило.

— Мы с ней знакомы с семи лет, именно тогда родители объявили о нашей помолвке, и она всегда выигрывала у меня по уровню магии. Теперь она — архимаг. А я кто?

— Задам нескромный вопрос. Какой у вас уровень?

— Седьмой, — поморщился Багратион, — Так что сами понимаете, что мне ничего не светит.

— «Не судите опрометчиво», — ответил я ему словами из древней книги Дюма.

— Князь, вы что-то можете мне предложить?

— Сейчас — нет, а вот через полгода — год, пожалуй, да.

— Что именно?

— Государственную службу. Как и что будет — не спрашивайте, пока это секрет. Одно могу точно сказать — на поле боя вам не будет равных.

Это далеко не пустые обещания. Пилоты на будущие супершагоходы нужны из Одарённых. Когда-нибудь может и удастся переделать управление под обычных людей, но пока работаем с тем, что есть, взяв за основу систему управления гвардейскими МБК.

— Буду ждать с нетерпением. Князь, вы уже ознакомились с моими рапортами и отчётами?

— Увы. Может расскажете о главном вкратце и своими словами?

— С началом весны, как только просохли дороги, к нам стало прибывать много китайцев. Иногда у них возникали конфликтные ситуации с местными, но после нашего вмешательства все успокоились. Оказывается, китайцы каким-то образом разузнали про работу и местные заработки, и потянулись к нам сотнями. Летом население Харбина увеличивалось на три — пять тысяч в месяц. Пришлось за счёт городских средств начать застройку Китайской слободы. В плане города она спроектирована на двадцать тысяч человек, но пока застроена и заселена лишь наполовину. Ближе к зиме, как закончатся сезонные работы, ожидаю, что там будет жить раза в два больше народа, чем сейчас.

— Ого! Браво! Где вы в этой глуши сумели найти архитектора?

— Князь, я, как никак, всё же первый наследник, — с каким-то укором высказал мне Багратион, — Меня сызмальства обучали, как проектировать и обустраивать селения самого разного размера. Пусть я на роль полноценного архитектора и не тяну, но основы в меня мои учителя крепко вбили. Не обессудьте, если что упустил, но серьёзных ошибок при проектировании я точно не сделал.

Вот плюха, так плюха! Я даже представить себе не мог, что княжичам в Кланах могут начала архитектуры преподавать. Беру это себе на заметку. Надо будет по возвращению домой моим сыновьям не только солдатиков покупать, но и какое-то подобие посёлка с железной дорогой приобрести.

Пусть играют и учатся. Дети всё впитывают, как губка. Что мы им, родители, в этом возрасте посеем из знаний, то и пожнём в итоге.

С детьми надо как можно больше терпеливо разговаривать, особенно в том возрасте, когда они становятся «почемучками» и у них сотня вопросов в час.

У моих пацанов такой период уже вот-вот наступит, и я ни я буду, если не найду возможности, чтобы оказаться в нужное время рядом со своими близнецами и терпеливо отвечать на полном серьёзе на весь их водопад вопросов. Не сюсюкая и не прикалываясь над тем, какие они забавные.

На самом деле в это время маленькие человеки формируют своё мировоззрение и свою систему ценностей. И, пожалуй, это единственный из периодов в воспитании детей, когда их отец может выступать в роли абсолютного авторитета.

Позже появится постороннее влияние. Подобранное с улицы или услышанное от сверстников. Потом они родителей станут воспринимать, куда, как меньше. А закончится всё это шаблонным конфликтом отцов и детей.

Подростковый максимализм вступит в противостояние с практическим цинизмом взрослых и никак не захочет признавать весь их жизненный опыт, торопясь набить свои собственные шишки.

Зачастую, нарвавшись на те же мины, по которым уже проскакали задницы их родителей.

— Я правильно понимаю, что в Харбине сейчас около сорока тысяч населения?

— Чуть больше, — осторожно поправил меня Багратион, — Тысяч двадцать пять — тридцать маньчжурцев осталось, около двенадцати — пятнадцати тысяч китайцев прибыло, и наших около семи — восьми наберётся.

— Ого! Откуда столько русских появилось?

— Видимо, вы давно, князь, в Маньчжурии не были, — мягко попенял мне Багратион и, если что, по делу, — Вот как на экскурсию найдёте время, я вас хотя бы в универмаг к купцу Чурину свожу. У него только русские работают, хотя, говорят, что недавно он конкурс объявил и среди всех остальных.

— Ну, магазин, и что с того?

— Не просто магазин, а магазинище. Одних продавцов около трёх сотен, а если с прочими считать, то сотен пять — семь русских работников у купца наберётся только в торговле. Не в обиду будь сказано, у нас в Москве похуже магазины, разве что в Питере Торговый двор его превзойдёт.

— Ого! Даже не представляю, где купец такое количество покупателей найдёт.

— Я такие же сомнения ему высказывал, а он только в усы хмыкал. Зато сейчас к нему за сотни километров едут. Я даже корейцев видел. Но больше всего товара у него со складов уходит. Не поверите, в городе уже проехать невозможно, чтобы очередную телегу какого-нибудь торговца из провинции не увидеть. И все товарами от Чуприна загружены. А уж сейчас, когда железная дорога заработает, наш Чурин и вовсе широко развернётся. Здания под свои заводы он уже достраивает, а по железке и оборудование для них доставит.

— Чурин, Чурин, — пощёлкал я пальцами в воздухе, вспоминая, — А не из Владивостока ли он? Вроде мелькал там какой-то большой магазин с такой фамилией на фронтоне.

— Сам Чурин из Иркутска. Владеет золотыми приисками по Амуру. Примерно такие же магазины, как у нас, он построил во Владивостоке и Благовещенске. В сорока городах и уездах Китая товарищество Чурина имеет универсальные магазины, предприятия по производству красок и лаков, табака, спиртных напитков и парфюмерных изделий, одежды и головных уборов, а также мастерские, мыловаренный, уксусный, кожевенный заводы, технические отделы, торгующие автомобилями и сельскохозяйственной техникой, — ничуть не напрягшись, перечислил мне Багратион, — А годовой оборот у него больше тридцати миллионов рублей.

— Юрий Властемирович, откуда столь обширные познания? — не стал скрывать я удивления.

— Так я же ему разрешение на строительство магазина выдавал ещё по весне. Тогда и познакомились. А три дня назад он на открытие железной дороги прилетел. Между прочим, на дирижабле ваших верфей. Так что, пару вечеров мы с ним неплохо посидели. Мужчина он серьёзный, в возрасте. Не о девушках же мне с ним говорить. Вот и болтали о делах торговых. Мне на пользу такое знать, а ему есть, перед кем выговориться, зная, что это вреда не нанесёт, так как я ни разу не конкурент.

— А скажите-ка, князь, — насмешливо прищурился я, — Случайно не предлагал ли взятки Чурин за землеотвод под магазин?

— Отчего же не предлагал? — похоже, даже обиделся Багратион, — Двадцать пудов первостатейного товара в ассортименте и по себестоимости в гарнизонную лавку поставил. И хлеб к нам через день от него завозят. Чудо, как хорош хлебушек. Никогда такого вкусного не ел. Чистое произведение искусства. Опять же, церковь в городе на его деньги возводят. Обещали успеть к новогодним праздникам.

— Эх, все бы так взятки брали и давали… — почесал я затылок, — Какая польза была бы стране. А с Чуриным вашим мне определённо стоит познакомиться поближе. Есть у меня для него предложение, от которого он вряд ли сможет отказаться.

— Что-то ещё хотите в Маньчжурии ему предложить? — поинтересовался Багратион, потянувшись за чашкой с чаем.

— Берите шире. Сахалин, Япония, Маньчжурия и так мои, а торговлишку мне с Индией, Кореей, Австралией и Китаем надо развивать. Хотя бы на оборот в сто — двести миллионов рублей через годик — другой выйти и уже было бы неплохо, — потёр я руки.

Юра вытаращил глаза и закашлялся, поперхнувшись чаем.

— Знаете, Олег Игоревич, — заявил он мне, прокашлявшись, — Я никогда раньше никому не завидовал. Да и смешно бы было, если я сам чуть ли не с золотой поварёшкой во рту родился. А вот сейчас мне завидно. Самое смешное, что я, князь, а завидую купцу. Это же насколько у него жизнь интересная будет. Тут тебе и страны далёкие, и путешествия, о которых только мечтать можно, и товары редкие, а уж про деньги я и вовсе не говорю. Весь наш Клан такими суммами не ворочает.

— Зря завидуете, — усмехнулся я, — Ваша самая большая любовь ещё впереди. Но ещё с полгода, не меньше, я вынужден буду томить вас в неведении.

— Вам не стыдно, князь? — с укоризной спросил Багратион.

— Очень стыдно, — чуть было не заржал я в голос, — Но я попытаюсь это как-нибудь превозмочь. А ещё, позволю себе дать вам совет — если невеста ваша всё-таки приедет, то не обижайте девушку своими сомнениями. Поверьте, как человек с большим опытом я должен отметить — нас если любят, то вовсе не за уровень владения магией. Тут, скорее всего, всё с точностью до наоборот.

— Не понял, — помотал княжич головой.

— Господи, да что тут непонятного! Если девушку интересуете не вы, а ваш уровень магии, то это уже не любовь, а расчёт.

— Тысяча чертей! А ведь вы правы! — подскочил с места молодой Багратион и кинулся к окну, как будто он мог оттуда разглядеть поезд, который придёт лишь послезавтра, — Ксюша, ты же приедешь…

Глава 25

Как-то так само собой вышло, что я исподволь и абсолютно ни прилагая к тому усилий, слегка проредил ряды самого мощного союза русских Кланов.

Нет, не подумайте ничего плохого. Просто нашлись дела и для Барклаев, и для Багратионов.

Не без моей помощи.

Барклаев потянуло на Каспий, где они собрались строить порт. Их экономический интерес мне понятен. Каспий — это нефть, рыба и торговый путь на южные страны, а заодно и к Иссык-Кулю можно как следует присмотреться.

Казалось бы, зачем Клану Барклаев Иссык-Куль? У них и так не лучшее финансовое положение, чтобы ещё и развитием территорий заниматься.

Так-то оно так, но не совсем. Всего в шестидесяти километрах от озера находиться Кумтор — уникальное высокогорное золотоносное месторождение с разведанными запасами в триста шестьдесят тонн золота. Вот и не смогли Барклаи удержаться, чтобы не попробовать оттяпать себе столь жирный кусок, который на много поколений вперёд способен решить все их финансовые проблемы.

С Багратионами тоже всё неплохо получилось.

Первый наследник всё-таки дождался в Харбине свою невесту. Судя по всему, дело у них сладилось, так как вскоре они сладкой парочкой умотали в Россию, не забыв отправить мне приглашение на помолвку.

Вернулся княжич в Харбин довольно быстро, и не один.

Вместе с ним прилетела целая делегация.

Юного Багратиона интересовали путешествия, членов его Рода — торговля, а советников — возможность попользоваться имеющимися у меня таможенными льготами, хотя бы частично.

С торговлей решили просто: чай и пряности из Индии — монополия Императрицы Аюко, алюминий, коньяк и мясо из Австралии — мои. Остальным можно торговать, как угодно и где угодно. С пошлинами тоже всё понятно. Багратионы строят порт на одном из островов рядом с Окинавой. Аюко объявляет его свободной экономической зоной. Пятьдесят процентов от экономии пошлин идут в счёт погашения стоимости строительства. Чтобы советники Клана не слишком радовались, предупредил, что все сметы и предполагаемые сроки строительства я проверю лично и экспертов к этому делу привлеку. Если условия меня не устроят, то и контракта по льготам не будет.

Вроде проняло. Прониклись. Хм, хотя бы на этом этапе. Но особо хитрить им не с руки. Сообразят, что моё неудовольствие может легко перейти в отказ, а убытки Клана Багратионов в этом случае поставят крест на их дальнейшей карьере.

В Харбине я не предполагал задерживаться так долго, но Светлану не могу здесь одну оставить. Что-то у них там с плавками на новом комбинате не заладилось.

Руда идёт богатая, можно сказать — богатейшая по содержанию металла, а стабильности в плавках нет. Жена уже чуть ли ни всех своих спецов собрала, заставив меня дважды отправлять за ними дирижабли, но всё равно, каждая плавка у сталеплавильщиков — как бой на неразведанной территории.

Закончилось это тем, что однажды я не выдержал, глядя на посеревшее лицо жены, которая элементарно не высыпалась вторую неделю подряд, и полетел сам разбираться.

Обычно про людей, лишённых музыкального слуха, говорят, что им медведь на ухо наступил. Мне наступил слон. Из всего многообразия музыкальных инструментов — барабан, оно самое моё. Отличный инструмент!

Помню, как я своим близнецам по барабану на день рождения подарил. Впрочем, это слишком грустная история, от которой у меня остались тяжёлые воспоминания, и я об этом как-нибудь потом расскажу…

Чему меня в своё время Силыч научил — это слушать моторы. Потом я развивал в себе это чувство. Я старательно слушал обычные моторы, реактивные двигатели, и даже наши, маготехнические.

Опытный механик по одному только звуку двигателя может многое рассказать, а такой гуру моторов, как Иван Силыч — чуть ли ни стопроцентный вердикт способен вынести.

Вышло так что, прилетев с женой поутру на комбинат, я на какое-то время оказался предоставлен сам себе.

Специалисты и мастера стаями кучковались около одной из печей, грозившей вот-вот «посадить козла»[1]. Я не стал мешать специалистам в такой критический момент. Просто ходил, смотрел и слушал.

А потом просто слушал. Минуты две… Сначала издалека, а потом и поближе подошёл, почти вплотную.

— Простите, профессор, можно вас на пару слов, — вытянул я за рукав Грум-Гржимайло из толпы. Его единственного я тут неплохо знал. Самый матёрый специалист компании вроде дёрнулся сначала, намереваясь отцепиться от меня, но потом осознав, кто его тащит, смирился, — Подскажите мне, а что будет, если печь не станет получать достаточную продувку воздухом.

— Ваши агрегаты на редкость надёжны. Они отлично работают, а запас мощности у нас предусмотрен полуторакратный, — скороговоркой донёс до меня учёный, намереваясь метнуться обратно.

— И всё-таки… — удержал я его рукав в зажатом кулаке.

— Мы уже добавляли мощность воздуходувок, не помогло, — сердито буркнул он в ответ.

— А если её мощность упала раза в четыре, а то и больше — это может стать причиной неприятностей? — позволил я себе быть настойчивым.

— Ещё как может, — наконец-то повернулся он в мою сторону, глядя на меня довольно удивлённо и уже не пытаясь вырываться.

— Проверяйте воздуходувки. Что-то с ними не так. Звук от них неправильный идёт. Причём, не только у этой, но и на двух соседних печах.

Музыкального слуха у меня может и нет, но знаете, когда ты болтаешься над Каспием на одном работающем магодвигателе, то звук его работы, означающий твою жизнь, после ни с чем не перепутаешь.

По сути своей наши воздуходувки — это те же магодвигатели дирижабля или маголёта, но выполненные в более солидном варианте. В том смысле, что их не требуется облегчать до предела, соответственно, что корпус, что станина позволяют применить сталь или чугун вместо алюминия. Получается тяжелее, но надёжней.

— А что с плавкой делать? — осмыслив сказанное, охотно поделился со мной профессор текущей проблемой.

— Воздух запускайте на полную и как-то выкарабкивайтесь, — пожал я плечами.

— Раскислители сейчас в расплав добавим, — как равный равному кивнул мне учёный и, ринулся отдавать команды техперсоналу.

Плавку спасли.

Дальнейшая проверка показала, что в воздуходувках вырезаны энерговоды, изготовленные из технического серебра. Не все. Только четыре, до которых легко дотянуться. Те, что отвечают за работу двух последних разгонных контуров. Кому-то очень понравились почти десять килограммов серебра с каждой воздуходувки, и он попросту варварски срезал дорогостоящие детали ножовкой по металлу.

Впрочем, с этим вопросом служба безопасности очень скоро разберётся. Во всех следующих моделях воздуходувок у нас вместо серебра пойдут энерговоды из сплава меди с крошечной добавкой ниобия. Они, как показали испытания, ничуть не хуже в работе и в разы дешевле. А если на медь нанести микронный слой ирридия, то энерговоды и окисляться не будут.

Раз за разом наша техника становится дешевле и надёжней.

Как бы то ни было, а на комбинат я слетал не зря. Мало того, что дня через четыре все печи заработали, как надо, так ещё и мой авторитет среди сталелитейщиков заметно вырос.

А это, скажу я вам, дорогого стоит.

* * *

В середине октября погода в столице всегда бывает неустойчивой. Избыточное тепло, накопленное в период «золотой осени», провоцирует конвективные явления — кучево-дождевую облачность, ливневые дожди и шквалистый ветер. После наступает затишье и снова выглядывает солнышко. Из-за резко меняющегося освещения увядающая природа то меркнет, становясь унылой, то озаряется, заставляя всё вокруг заиграть яркими красками. Цвета меняются каждый день. Багрянцем рдеют клены, желтую кисею надели березы.

Хлесткие ливневые дожди и сильный порывистый ветер нещадно обрывают листву, и она разноцветным шуршащим ковром покрывает дворы и аллеи парков. Пик листопада обычно приходится на время первых ночных заморозков. И видимо, они начались.

Столица утопает в листве, и каждая из наших машин поднимает вслед за собой разноцветный шлейф этих вестников поздней осени.

На удивление, двор нашего особняка радует первозданной чистотой.

— Надо будет премию дворнику выписать, — заметил я, выпрыгивая из машины и помогая выйти жёнам, — Напомните мне, чтобы я не забыл.

Дома нас ждали. И хоть стол был накрыт, но начинать всё равно пришлось с подарков.

Детей не было, они сегодня в гостях у сына Императора, но уже вот-вот должны вернуться.

Казалось бы, что можно привезти из Маньчжурии?

Допустим, для начала по симпатичному фунтовому слитку золота каждой из жён.

Первого маньчжурского золота. Пошла добыча у нашего золотопромышленника, и очень неплохо пошла. Больше пуда золота в песке и мелких самородках на мою долю пришлось. А подарочные слитки мне в Харбине ювелир отлил.

Что характерно, ни об одном из моих подарков никто не знал. Даже Светка с Ляо о них не были в курсе, так как все подарки летели вслед за нами отдельным дирижаблем. Как не подозревают они и о рулонах китайского шёлка, приобретённых мной во время знакомства с купцом Чуриным, и о фарфоровых сервизах. Последние — настоящее произведение искусства. Фарфор на почти невесомых чайных чашках настолько тонкий, что просвечивает, а изысканность росписи поражает воображение.

Но всё это мелочи. Да дорого, красиво и безусловно радует глаз, но настоящий шедевр у меня был ещё не представлен и ждёт своего часа. А я жду детей.

— О, кстати, надо же дворника премировать, — воспользовался я паузой в возне жён, разбирающих подарки, — Наш двор меня сильно порадовал.

— Дочь премируй, — хмыкнула Алёна, раскинув на вытянутой руке шёлк и любуясь его переливами на складках.

— Не понял, — вопросительно задрал я вверх бровь.

— Дворник с утра двор мести начал, парни решили помочь ему, выйдя с грабельками, но тут наша доча вмешалась. Сначала всех уборщиков разогнала, а потом одним пассом с обеих рук смела всю листву в большую кучу, к воротам. Пыль, правда, прилично поднялась. Зато двор, как новый. Дворник наш, как такое чудо увидел, чуть слезу не пустил.

— Говоришь, листья смела… — почесал я затылок, не обращая внимания на негодующий взгляд Дарьи, не посмевшей в такой момент учить меня манерам, — Это где же она так научилась свой Дар контролировать?

— На ленточках, наверное, натренировалась, — предположила Алёна.

— На каких ещё ленточках? — не понял я.

— На шёлковых, что у неё над кроваткой привязаны. Она их магией в косу заплетает, а потом обратно расплетает, если раньше не заснёт.

— Воздухом?? — недоверчиво уточнил я, — И как часто она такое делает?

— Да, почти каждый вечер, — сказала жена, как о чём-то само собой разумеющемся.

— Хм, ну, тогда у меня есть для неё достойный подарок за такое мастерство, — выдохнул я, соображая, как же теперь мне, главному в Империи по вопросам магии, с собственной дочкой разбираться.

Она у меня ещё говорит кое-как, а уже такое незаурядное мастерство показывает.

Это какой же маг — виртуоз Воздуха у меня в Семье растёт?! Шёлковые ленточки в косу… С ума сойти…

Дети в дом вернулись примерно через час после того, как у нас были распакованы, осмотрены и оценены все сервизы. Угодил мне купец Чурин, чего уж говорить. Особенно с общим семейным сервизом, на двадцать четыре персоны, который я показал жёнам только после того, когда страсти по их персональным сервизам, что на шесть персон, улеглись.

И лучше пока не спрашивайте меня, сколько большой сервиз стоит. Моя душевная рана ещё не зажила…

Два набора игрушечной железной дороги, доставленные мне в Харбин из немецкого магазина во Владивостоке, занимают площадь в десять квадратных метров. С учётом того, что вокруг всего этого богатства ещё предстоит ползать и ползать, то комната под строительство железной дороги потребуется довольно большая. Впрочем, что-то холл второго этажа у нас без толку простаивает…

Пока сыновья разглядывали свалившееся на них богатство, перебирая коробки с паровозами, вагонами, рельсами и строениями, дочь взирала на них довольно бесстрастно.

— Ласточка моя, твоя мама мне сказала, что ты утром листья со двора Воздухом убрала. Ты у меня умница, и я тобой горжусь! — отвлёк я дочь от наблюдений за братьями, которые налюбовавшись на красочные картинки, решили посмотреть, а что же внутри коробок, — Давай мы с тобой посмотрим, что папа тебе в подарок привёз.

С этими словами я спустил со стола большую коробку в нарядной упаковке, перевязанную яркими лентами.

Решительным жестом я отверг попытки жён прийти на помощь малышке, и она сама развязывала все ленты, и разворачивала листы красивой бумаги. Потом пришлось мне помочь. Ещё одну коробку надо было вытащить из другой, более плотной упаковки.

Фарфоровая кукла, высотой в девяносто сантиметров, лишь чуть-чуть проигрывала дочери в росте. Но дело было вовсе не в росте. С пяти-семи шагов можно было поклясться, что рядом с дочкой стоит живая девочка. Правда, немножко китайская… Брови, волосы, ресницы, абсолютно живые глаза, умеющие закрываться, и неправдоподобно естественные краски лица.

— Возьми её за руку и отведи на диван, — посоветовал я.

Доча недоверчиво глянула на меня, но всё-таки попробовала. И кукла пошла.

Надо ли говорить, кто над ними буквально летал, страхуя каждый их шаг.

Не знаю, какой уровень развития техномагии у китайцев, но даже их кукла меня повергла в восторг.

Вот он — шедевр!

Чтоб меня было проще понять, скажу, что кукла ещё и говорит. Пусть и на китайском. Но двадцать фраз по три — четыре слова в каждой — это круто! И ещё там установлен накопитель. Маленький, примитивный, но он есть!

Как хотите, но у меня сдвиг шаблона. Я продвигаю техномагию для производства оружия, полётов в небе и для её применения в промышленности, а китайцы — ради детских игрушек. И пусть я ни разу не пацифист, но над этим разночтением национальных интересов определённо стоит задуматься.

* * *

Двадцатое пятое октября 214 года от Начала.

Летняя Императорская резиденция. Малый кабинет, по слухам, самое защищённое помещение дворца.

— Как у нас нынче Пушкины поживают? — прервал государь еженедельный доклад князя Обдорина, уже поняв, что ничего нового и особо интересного он уже не услышит.

— Заметно сдали. По нашим спорным вопросам в Твери и Пскове они уже ни на чём не настаивают. Так что всё там решим к государственной пользе.

— Что твои аналитики говорят по поводу роста численности архимагов? Может ли так случится что, почуяв свою силу и оценив новые способности, они потеряют берега и решат, что теперь сам чёрт им не брат?

— Пока все мои спецы от предсказаний пытаются воздерживаться. Слишком мал период изучения проблемы. Опять же массовость не на пользу одиночкам играет. Учатся они все вместе, и ещё в процессе обучения понимают, что даже на лучших из них управа найдётся. Кроме того, что князь Бережков, что ваш Антон, себя отлично показали. Могу предоставить запись разговора, где участники секстета архимагов практически признали, что даже комендой проиграют любому из них в противостоянии, если наши молодцы на себя Сбрую напялят.

— Вот даже как… — задумчиво перебрал пару раз государь пальцами по краю стола, словно на рояле сыграл, — Может и мне пора к новым веяниям присоединиться? Как считаешь?

— Подняться с помощью «протеза» до архимага и заказать себе Сбрую? — прищурился Обдорин, набросав двумя штрихами вполне реальные возможности.

— А почему бы и нет? — не глядя на него, пробарабанил пальцами государь ещё раз.

— Это ты со своим родственником решай, — тут же открестился опытный царедворец, не желая давать никакого совета в столь скольком случае, — По нашим законам все архимаги в его подчинение переходят. Он же у тебя — Глава Совета архимагов…

Глава 26

Разговор про Сбрую Император, хоть и начал издалека, но спасибо, что обошёлся без посредников и намёков.

Услышав от него про скользкий момент с архимагством, я не смог сдержать толики ехидства, хотя в разговорах с властьимущими это и не рекомендуется делать.

— Государь, вам надо быть или казаться? — задал я Рюмину довольно простенький вопрос.

— Хм, а ведь и действительно, — вымолвил он, спустя несколько секунд, — Надо же, как все мы, оказывается, порой бываем зашорены условностями.

— Считайте, что заказ я принял. Но мерки всё равно нужно будет снять. Они у нас специфические, не как у одежды. Про адаптацию и инсталляцию подходящих заклинаний лучше Шабалина вам никто не расскажет, а заодно и опыты проведёт. Ну, с ним сами договоритесь. Думаю, наш ректор с радостью согласиться поэкспериментировать со столь необычным заказом. Он на всё, что ради науки необычное происходит, кидается, как голодная собака на сахарную косточку.

— В каком смысле? — наклонил Рюмин голову, с интересом посмотрев мне в глаза.

— В самом прямом. У нас все обычно начинают с освоения «протеза», прокачиваясь с ним до архимагов, а вот Сбрую на относительно невысоком уровне ещё никто не заказывал. Это же какое поле деятельности для учёного! — изобразил я нешуточное восхищение.

— Точно! Начинать же с «протеза» нужно. Запамятовал, — почти искренне подосадовал государь, но потом всё же сбавил уровень актёрской игры, заметив на моём лице довольно ехидную ухмылку, которую я не сумел вовремя убрать, — Ладно. Что буду должен?

— Мне бы один закон чуть-чуть переделать или дополнить, — скромно начал я, но заметив взметнувшиеся брови Императора, замахал руками, — Нет там ничего сиюминутного или применимого для всех. Судя по всему, дочь у меня архимагом может стать годам к двенадцати — четырнадцати. Архимагом-то я её и сам признаю, если она экзамен по всем правилам сдаст, а что с возрастом делать? Не было же никогда такого, чтобы архимаг не был признан совершеннолетним и дееспособным?

Глядя, как Рюмин загрузился проблемой, я почувствовал некоторую неловкость.

Какие там четырнадцать лет? Если прогресс и дальше у моей умницы так же попрёт, то уже лет в девять — десять дочь им всем покажет. И это ещё очень хорошо, если я ошибаюсь, и всё не произойдёт гораздо раньше.

* * *

Клан Барклаев сумел меня озадачить.

Они воспользовались тем, что я сижу сразу на нескольких стульях.

Глава их Клана начал наш разговор с того, что им, для проведения успешной операции на Иссык-Куле было бы очень желательно иметь в своих рядах две боевые звезды архимагов.

— Не вижу проблем, — пожал я плечами, реально не понимая, зачем этот человек так упорно настаивал на личной встрече, — Стандартные бланки контрактов имеются в канцелярии нашего Совета архимагов. В интересах Империи и Кланов вам предоставят всё необходимое. Для этого наш Совет и создан.

— Так-то оно так, — почти натурально вздохнул князь, не далее, как лет пять назад ушедший с видной должности в Имперской разведке, отчего в его искренность я не особо поверил, — Беда лишь в том, что наш Клан в последнее время очень серьёзно потратился, а без ваших архимагов захват Иссык-Куля выглядит заведомой авантюрой. Захватить-то его мы может быть и захватим, но с большими потерями. Если персы надумают отбить его обратно, а они наверняка попытаются это сделать, то с оставшейся половиной дружины мы вряд ли устоим.

— Ваши резоны мне понятны, но чем я могу помочь?

— Кредитом. Ваш банк входит в пятёрку самых значимых в России, а по некоторым слухам, и вовсе в тройку.

— Я не распоряжаюсь выдачей кредитов. У банка имеются свои правила, и решения о кредитах принимают совсем другие люди. Боюсь, вы обратились не по адресу, — попытался я отправить этого непонятного мне человека в далёкое эротическое путешествие.

— Но вы ещё и промышленник. Возможно, какие-то из наших заводов, в качестве залога, могут вас заинтересовать и вопрос с кредитом будет решён очень быстро. Впрочем, некоторые из них мы можем даже предложить к продаже.

Тут-то я и задумался, но ненадолго. Да, есть у Клана Барклаев, как минимум, три завода во Пскове, которые меня могли бы заинтересовать, но только своей продукцией, а не как производственные единицы.

Барклай угадал — я промышленник, а вот он — нет.

По сути и духу своему — он всё тот же боярин. Из тех, что летают в высоких сферах, абсолютно не интересуясь, а чем же подвластные ему людишки на боярских землях живут. Оттого и на его заводах оборудование давно никто не обновлял, и рабочие посёлки вокруг предприятий в жуткую клоаку превратились. Туда даже на машине страшно заезжать. Грязь, вонь, покосившиеся заборы, дома с дырявыми крышами, стайки неухоженных детей — оборванцев в каких-то обносках, а над всем этим — атмосфера уныния и безнадёги.

Кроме того, присутствует территориальный момент.

Все заводы Барклаев построены на княжеских землях.

Устаревшие предприятия и так уже почти не приносят прибыль, а если нагрузить их арендной платой за землю, поборами на охрану и дороги, а следом ещё вереницей мелких платежей, то любой из них тут же станет убыточным.

Хоть и заманчиво подмять под себя завод кабельной продукции, а особенно, завод тяжёлого сварочного оборудования, но никак не на таких условиях.

Пусть князь сам из своих умирающих предприятий последние соки выжимает, а со мной продукцией рассчитается по фиксированным ценам.

Мне на Сахалине и в Японии предстоит кораблестроительные верфи ставить. Так что хочешь не хочешь, а серьёзных сварочных агрегатов потребуется нешуточное количество, как и силовых кабелей. Да и моим сталелитейным заводам они не помешают.

— К сожалению, разными предприятиями я и сам в последнее время чрезмерно оброс. Впору начинать от некоторых избавляться, — старательно обозначил я отсутствие интереса к таким видам залога, — Но это не проблема. Ваши заводы выпускают продукцию, на которую у меня имеются определённые виды. Признаться, этот вопрос у меня был отложен на весну следующего года, а то и вовсе на лето, но раз дело так повернулось, то отчего бы мне не пойти вам навстречу. Дайте три дня и мои специалисты сформируют заказ на вашу продукцию. А там мы выйдем на контракт, и вы получите по нему предоплату в пятьдесят процентов. Этой суммы вполне хватит, чтобы нанять две звезды архимагов.

— Хм. Благодарю, князь. Вы нашли простой и лёгкий выход, позволяющий справиться с нашими временными затруднениями, — кивнул мне Барклай, недоверчиво щурясь.

— Да, полноте. Вы бы на моём месте сделали то же самое, — расплылся я в самой искренней своей улыбке, которую только смог изобразить.

Ларчик открывается просто.

Что такое сварочное оборудование и силовые кабели? В первую очередь — это очень и очень много меди. Той самой, которая уже несколько месяцев подряд растёт в цене, как тесто на дрожжах.

И никуда от этого не деться. Империя переходит на индустриальные рельсы и потребление меди в стране растёт не по дням, а по часам. А где спрос — там и цены.

Не удивлюсь, если мой заказ Барклаям в итоге выйдет в убыток. Впрочем, я не соврал, когда говорил, что он бы, на моём месте, сделал то же самое. Ещё как бы сделал! И руки бы вывернул, если обстоятельства позволят.

И заметьте, ничего личного. Просто бизнес. Обычные боярские дела, выросшие в этот раз до княжеских масштабов.

В мире всё взаимосвязано и чудеса случаются нечасто.

Если ты хочешь, чтобы какой-то группе людей стало лучше, то можно чуть подумать, а потом поискать и найти тех, кому от этого станет хуже. И нужно быть или слепым, или очень наивным идеалистом, чтобы не замечать и не признавать очевидного.

Кланы у нас в Империи про свою выгоду никогда не забывают, оттого и числятся Барклаи до сих пор в лидерах. Всех тех, кто когда-то был мягче и благодушнее, уже давным-давно на вторые роли отправили, а то и попросту съели, поделив или попросту отобрав их земли, ресурсы и людей.

Мир бизнеса жесток, рационален и циничен. А для желающих показать своё благородство и заботу о ближних в светском обществе существуют благотворительные вечера с аукционами. Вот там, разорив соседа на миллион — другой, можно потратить тысяч пятьдесят, чтобы заработать в обществе репутацию мецената и благодетеля.

Способ действенный и проверен не на одном поколении.

* * *

Между столицей и Питером теперь летают уже четыре маголёта и ещё не было такого случая, чтобы в них оказались свободные места.

Недалеко то время, когда достроят промежуточные аварийные аэродромы в Великом Новгороде и Вышнем Волочке. Тогда мы вдвое увеличим частоту полётов и каждый маголёт будет летать четыре раза в день. Туда и обратно утром и вечером. Маголётов у меня уже шесть единиц, но два из них мы постоянно держим в резерве, стараясь не допускать сбоев в расписании.

Необходимость в запасных аэродромах и резервных маголётах вызвана Балтикой.

Она иногда такие сюрпризы преподносит, которые опровергают все прогнозы синоптиков.

В отличие от дирижаблей маголёты не умеют пережидать непогоду или туман в воздухе. А я категорически был не согласен даже с минимальными элементами риска. Сейчас любое происшествие, со смертельными исходами весьма значимых людей, может надолго поставить крест на пассажирских авиаперевозках.

Лично я уверен, что маголёт намного безопаснее традиционного самолёта, так как на нём стоят два разных типа двигателей, независимых друг от друга, но чем чёрт не шутит. Пока больше всего оснований для тревоги вызывает невысокий уровень служб аэродромов.

Вроде мы и стараемся привлекать самых лучших специалистов, но по сути, нам приходится выбирать всего лишь лучших из не очень хороших.

Хороших спецов ещё попросту нет.

Да и откуда бы им взяться? Даже те же выпускники из школы Киякина пока всего лишь практиканты, пытающиеся делать первые самостоятельные шаги.

И вроде бы — вот она началась, мирная и спокойная жизнь, когда, не особо спеша, можно разгрести накопившиеся дела и заняться семьёй, ан нет. Опять мимо.

У меня пропал двухсоттонный грузовой дирижабль, который должен был вывезти остатки обогащённой руды с Томтора.

На Томторе его прождали пять дней, надеясь, что он где-то пошёл на вынужденную посадку, а после ремонта поднимется в воздух и, хотя бы выйдет на связь. Но этого не произошло.

Грузовой дирижабль — это здоровенная махина.

Он огромен, как солидный столичный восьмиэтажный дом на десять — двенадцать подъездов. Казалось бы, найти такой объект проще простого, но как бы не так.

Томтор расположен на таком краю географии, где можно пройти не одну тысячу километров и не встретить ни одной живой души, а маршрут дирижаблей всегда далёк от идеальной прямой.

Прошло две недели, но место крушения дирижабля так и не было найдено, несмотря на то, что шесть поисковых партий, организованных по моему приказу, появлялась на лётных полях только для дозаправки.

Скоростные дирижабли спасателей проверили всю сетку квадратов и подгонять никого не приходилось. Люди и техника работали на износ. Карта предполагаемого маршрута пропавшего дирижабля, на несколько раз перепроверенная с учётом карты ветров того дня, была исследована вдоль и поперёк.

Никаких следов.

Я уже был близок к тому, чтобы прекратить поисковые работы, когда меня посетил сын купца Чурина, предварив свой визит запиской от самого купца.

— «Ваше Сиятельство! Выслушайте моего сына. Он привёз важное для вас известие», — гласило короткое послание.

Гадать, что же такое архиважное произошло, я не стал.

Просто приказал провести гостя ко мне в кабинет.

— Ваше Сиятельство, по Иркутску ходят слухи, что у вас пропал дирижабль. Это правда? — прямо с порога спросил молодой человек, лет двадцати пяти, одетый по последней купеческой моде, но без излишеств.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласил я его к столу, — Чай, кофе? Да, и познакомиться нам не мешает, — я благожелательно встретил гостя, внимательно присматриваясь к нему.

Хорошо держится, с достоинством, но без перегиба и подобострастия. Вполне возможно, что это один из тех сыновей купца, который подхватит его дело, когда сам Чурин умрёт.

— Благодарю вас, лучше чай. Меня звать Илья Чурин, Ваше Сиятельство, — представился сын купца, не обозначив отчества, что свидетельствовало о его положении в купеческой семье.

До самостоятельных дел ещё не допущен.

— Да, у меня действительно пропал грузовой двусоттонник, — звякнул я в колокольчик, чтобы к нам заглянула прислуга, — Вы что-то знаете про него?

— Не исключено, что именно этот дирижабль мои люди видели в Китае, не далее недели назад. Большой армейский транспортник русской постройки.

— Среди них были специалисты по дирижаблям?

— У меня половина охраны из служивых в отставке. Люди они опытные и много чего повидавшие. Их старший со мной прилетел. Он тот дирижабль своими глазами видел.

— И где же он?

— У вас на крылечке курит. Могу позвать.

— Вы лучше угощайтесь, и без вас найдётся, кому вашего служаку к нам пригласить, — остановил я Илью и, звякнув в колокольчик, отправил служанку за воякой.

— Вызывали? — появился в дверях коренастый служивый, приодетый по случаю в парадный китель прапорщика пограничной службы с двумя Георгиями и доброй дюжиной медалей.

— Представьтесь, — с удовольствием оценил я бравый вид вояки, неуютно почувствовав себя в простой домашней одежде, состоящей из мягких брюк, фланелевой рубашки и пуловера.

— Отставной прапорщик восемнадцатой пограничной бригады Дальневосточного Округа Иван Ильич Ефимов, — чётко отрапортовал наш новый гость.

— Присаживайтесь к столу, Иван Ильич. Отведайте чая с мёдом и выпечкой. Я через пару минут к вам вернусь, — улыбнулся я, поднимаясь со своего места.

Купеческая Империя Чурина раскинулась на тысячи километров и людей у него в подчинении не одна тысяча. Будет весьма неплохо создать себе соответствующий имидж среди служащих моего торгового партнёра.

Вернулся обратно я при полном параде. В парадке, со всеми регалиями и наградным оружием.

Оценив мои награды, отставной прапорщик вскочил было с места и мне стоило определённого труда, чтобы усадить его обратно и уговорить побеседовать, не чинясь.

В итоге, я узнал интересную информацию.

В китайском городе Шеньян, куда Ефимов прибыл с караваном товаров для русской фактории, и откуда им предстояло сопровождать обратный караван, с деньгами, и уже китайским товаром, он лично лицезрел посадку русского транспортника, прибывшего в сопровождении четырёх китайских Аньшаней — так в Китае называют звено из четырёх боевых дирижаблей, три из которых несут десант по двадцать — тридцать человек, а четвёртый отвечает за снабжение и огневую поддержку.

Боевое построение для нас довольно необычное, но и само название Аньшань переводится с китайского, как «четыре небесных стража».

Меня другое напрягает. От Томтора до Китая около двух с половиной тысяч километров.

Должны быть базы у китайцев на нашей территории.

Хотя нет. Транспортник могли перехватить почти сразу после его дозаправки в Благовещенске, а там и расстояния уже далеко не те.

Запросто дирижабль без груза, да на полных баках, мог до Китая дотянуть.

И что мы в итоге имеем.

Уверенно опознанный Ефимовым, по найденным у меня в справочниках изображениям, бывший армейский транспортник, который китайцы посадили не так далеко от Пекина.

Если быть чуть точнее, то место его посадки находится почти ровно на половине пути между Пекином и Харбином.

Случайность?

— А скажите-ка мне, Иван Ильич, велик ли гарнизон в Шеньяне, и чем он из серьёзного вооружения располагает?

— Что, вот прямо так сразу? — понятливо улыбнулся ветеран, опытным ухом уловив отголоски предстоящей битвы, — Меня не забудьте прихватить. Я там не раз вам пригожусь. А что их гарнизона касаемо, то думаю, человек пятьсот — шестьсот у них, и чуть поменьше ещё в личной дружине их градоправителя, что за порядком в городе следит. Пушки тоже имеются, но старенькие и небольшие, и в основном, на открытых позициях. Может не все, но большую часть из них я могу на карте обозначить.

— Было бы неплохо. Завтра я вас с нашим генералом познакомлю. У него в штабе всё и нарисуете, — задумался я, машинально почесав затылок.

Вот что хотите со мной делайте, но не верю я, чтобы китайцы решились угнать мой дирижабль исключительно ради того, чтобы его разобрать до винтиков и изучить.

Да, водится за ними такое, но только ради новинок.

Со всего мира тащат к себе товары, из тех, что с техномагией связаны. Всё остальное, традиционное, у них ещё от предков сохранено.

В число новшеств армейские дирижабли, последнее обновление у которых случилось лет пятнадцать — двадцать назад, точно не входят.

Скорее всего дирижабль — это просто повод.

А на самом деле в Шеньяне ждёт меня или ловушка, или приглашение к разговору.

Глава 27

Никогда я ещё не знал о противнике так мало, как в этот раз. И если бы не отставной прапорщик восемнадцатой пограничной бригады Дальневосточного Округа Иван Ильич Ефимов, то я и весь мой штаб сейчас бы озадачено чесали репы, тупо разглядывая карты.

Бывший пограничник смог внести хоть какую-то ясность, как про сам Шэньян, так и про его окрестности.

Теперь я знаю, что Шэньян — это один из крупнейших городов в северо-восточной части Китая, а заодно и административный центр провинции Ляонин. Сам город раскинулся на обоих берегах реки Хуньхэ. Он расположен к северу от Великой китайской стены, дожившей даже до наших дней, и ничем выдающимся не отмечен.

Среди исторических памятников Шэньяна меня заинтересовал расположенный в старой части города императорский дворец, известный как Шэньянский Гугун, служивший маньчжурским императорам в первые годы правления династии Цин.

Опять какое-то совпадение или очередной жирный намёк?

Восток — дело тонкое и их любовь к символизму меня порой ставит в тупик. С моим менталитетом мне сложно поймать ты тонкую грань разницы, которая у них определяет различие между случайностью и заведомо выверенной подсказкой.

К моей самой младшей жене Ляо обращаться вряд ли стоит. По молодости лет она мне пока не советчик в таких вопросах. А так-то мне сейчас очень не хватает моих отсутствующих извилин мозга, заточенных на азиатские экивоки. Подозреваю, что такие извилины могут существовать в прироже, иначе мне трудно объяснить, отчего у нас с китайцами или японцами так сильно отличается образ мышления.

Ближе к вечеру я позвонил по телефону и узнал, что никакого стоящего плана мой штаб за день так и не родил. Единственную предложенную идею — отправить туда ещё раз подобие купеческого каравана и попробовать всё досконально разведать, я отверг. Во-первых, очень долго, а во-вторых, это будет шито белыми нитками. Русские, шныряющие с вопросами по городу, в Китае так же уместны, как африканец — шпион у нас в столице.

Как водится, решил, что утро вечера мудренее. Зато утром, помедитировав над парой чашек кофе, я окончательно определился, и после этого забегал, как настёганный, на ходу отдавая приказы и распоряжения.

Лечу. Именно сам, и в достаточно минимальном составе.

В три дирижабля. Один мой, во втором полетит секстет магов, а в третьем пятёрка пилотов МБК во главе с Озеровым.

Чёртовы расстояния! Мне порой кажется, что я уже четверть своей жизни провожу в воздухе…

С Рюминым я свою авантюру согласовывать не стал. Сто пудов он мне запретит лететь самому. С точки зрения нашего менталитета — будет абсолютно прав, но я уже начал привыкать к азиатским заскокам. Они запросто могут другу башку отрубить, что я видел своими глазами, или пузо самому себе вскрыть, порой за сущую ерунду.

Вот и на этот раз я окончанием спинного мозга чую, что всё жу-жу затеяно неспроста и меня ожидают сюрпризы, навороченные, словно многослойный торт.

Улетели мы с пять утра.

Погода, на удивление, благоприятствовала, а несильный боковой ветер, сопровождавший нас добрую половину пути, был почти попутным. Пять с лишним тысяч километров мы проскочили за тридцать семь часов, что само по себе очень достойный результат.

Чтобы дать передышку пилотам, я частенько сам брался за управление, а гвардейцы помогали остальным двум экипажам. Признаться, я был удивлён, когда узнал, что все мои гвардейцы вполне сносно научились пилотировать новые модели дирижаблей.

В Харбин мы прибыли с запасом часов в пять. Вылетать будем, когда окончательно стемнеет.

От Харбина до Шэньяна всего пара часов полётного времени. Полетим под шумоподавлением, как тати в ночи. На высоте в три с половиной тысячи метров нас вряд ли кто разглядит в ночном небе, с ущербной нынче Луной, да и наш маршрут сам по себе не предполагает пролёты над крупными населёнными пунктами. Для штурманской поддержки у нас три радиомаяка. Думали, что ещё и Иркутск нам поможет, но его маяк сегодня не слышен в радиоэфире. Зато Харбин, Благовещенск и Владивосток слышно почти отлично.

К Шэньяну дирижабли вышли почти идеально, отклонение от курса составило не больше пяти километров. На маневрирование и занятие заранее оговорённых позиций потратили ещё минут двадцать.

А потом я запустил в ночное небо над Шэньяном свою «визитку».

Того самого миленького дракона Рюдзина, который скастованный в Сбруе у меня получается на редкость большим и убедительным.

Я без всякого злорадства хочу заметить, что если на улицах китайского города сейчас стало немного попахивать гавнецом, то в этом нет ничего странного и обидного. Неподготовленному человеку увидеть такое непотребство, падающее с неба, а потом и вовсе запускающего в тебя громадный язык пламени — это чересчур.

Морда у Рюдзина чуть ли не в половину город размером, а само представление длится минут семь — восемь и сопровождается весьма противным звуком и могучим финальным хлопком.

Зато потом — лепота! Сияние в полнеба. И мой дирижабль на этом фоне, переливающийся всеми цветами из-за многослойных Щитов.

Я ждал, что с испугу кто-нибудь да стрельнет в мою сторону из орудий, и заранее держал наготове пять Комет в качестве адекватного ответа и демонстрации серьёзных намерений.

Но нет. Город словно замер, а потом, спустя мину десять, в мою сторону покатил одинокий мотоцикл, довольно непрезентабельного вида, к багажнику которого китайцы умудрились примотать бамбуковую палку с белым флагом.

Всё это я разглядел при помощи своих драгоценных техномагических очков. Даже не пойму, чего я так негодовал в своё время из-за их стоимости, отличная же штука!

У меня сейчас руководитель секстета в таких же очках осматривает окрестности, на предмет выявления опасностей, а раз рация молчит, то значит всё чисто. Впрочем, и пара пилотов МБК тем же самым занимается, и у них тишина.

— Снижаемся метров на сто, — повернулся я к пилотам дирижабля, — Сейчас гвардейцы мне этого наездника прямо сюда забросят.

Отдав нужные распоряжения, я накинул уже на себя личный Щит и стал дожидаться гостя. Сбрую, понятное дело, снимать не стал.

Китаец, лет пятидесяти, а может и восьмидесяти (кто их разберёт), в проём дверей дирижабля был доставлен почти что нежно.

Вот уж чего никак не ожидал ночной мотоциклист, так это двух летающих железных человечков, которые, вылетев из темноты, подхватят его под обе руки и вознесут метров на сто вверх.

Пока он ошалело хлопал глазами, я успел хорошо рассмотреть и оценить моего ночного гостя.

Старик явно непрост, но готов к конструктивным переговорам. Отчего у меня такое умозаключение?

В этом тоже нет ничего сложного. Одет он дорого — богато, но без перебора в китайщину, скорее, попытался вырядиться под европейца. Дорогой костюм, но без всяких знаков отличия и прочих атрибутов. Опять же, мотоцикл. И серый платок в пол-лица, который сейчас сполз и болтается на у него шее.

Прибыл переговорщик без помпы и свиты. На такое нарушение этикета пойдёт только очень заинтересованный китаец, разумеется, если он при должности и чинах.

Короче, переговорам быть!

— Представьтесь пожалуйста, — попросил я на китайском у старика, жестом указывая на диван, так как на стуле, после полёта вверх на сто метров, ему может показаться неуютно.

— Третий советник Императрицы Китая Лу И… — бла-бла-бла, не позволил мне его дальше понять мой посредственный китайский, изученный по обучающему кристаллу.

Там видимо чересчур сложные и цветистые эпитеты пошли, которые для простейшего начального словаря не предусмотрены. Порадовало только, насколько имя и фамилия простенькие. Хоть язык ломать не придётся.

— Господин Лу И, а вы случайно не владеете русским языком?

— Боюсь, мой рюськи мала-мала плохой, — криво улыбнулся китаец, разведя руками.

— Тогда старайтесь говорить простыми словами, — пришлось вернуться мне на китайский, — А я, если я что-то не пойму, буду переспрашивать.

Китаец закивал головой, но первый говорить не начинал.

— Кстати, почему вы приехали на мотоцикле? — решил я начать разговор с простенькой темы.

— Причин несколько, но основная из них кроется в том, что мне не нужны свидетели.

— О! У вас секретная миссия, — позволил я себе лёгкую улыбку.

— Полагаю, что мои соперники многое бы отдали, чтобы наша встреча не состоялась, — состроил мой гость крайне серьёзную моську.

— Как поживает Императрица Ехэнара? Всё ли у неё хорошо со здоровьем? — постарался изобразить я вежливость, но судя по кислому лицу китайца, моего знания языка оказалось явно недостаточно, чтобы правильно выполнить весь ритуал из многих слов, предшествующих произнесению имени столь высокопоставленной особы.

— Об этом я хотел бы с вами чуть позже поговорить, если мы сможем решить принципиальные вопросы, — с трудом прорвался я через тернии перевода его ответа.

— Тогда давайте начнём с простых вещей. С моего грузового дирижабля и его экипажа.

— С ними всё в порядке. Экипаж расположен в гостинице, под охраной полиции. Они ни в чём не нуждаются, а вчера им даже девушек приводили. При любом исходе нашего разговора их и дирижабль завтра утром отпустят.

— Не понял. Зачем тогда было устраивать цирк с его угоном?

— В какой-то степени это произошло по моей вине. Видите ли, я третий советник…

— Я уже понял, что не первый, и даже не второй.

— Хм. Я понимаю, что вы далеки от придворной жизни Китая. Первый и второй советники — это не более, чем придворные шаркуны. Их роль — представлять Императрицу на приёмах и собирать дань за выдаваемые должности.

— В Китае можно за деньги купить государственную должность? — недоверчиво переспросил я, учитывая ограниченность перевода и возможное непонимание мной некоторых тонкостей.

— Не совсем так, — чуть скривился Лу И, — Разумеется, на должность могут претендовать далеко не все, а лишь те, кто соответствует определённым требованиям. Но, как правило, подходящих кандидатур бывает больше, чем должностей.

— Я понял. И тогда всё решают деньги. Но опять же, для чего же нужны два советника?

— Каждый из них поддерживает свою группу Кланов, — скромно заметил третий советник, и я, пару секунд подумав, восхитился…

Это же они вдвоём целый аукцион устраивают с добрым и злым полицейским! Трудно даже себе представить, какие страсти кипят, и как советниками накручиваются ставки при такой постановке дел!

— А вы, значит, в этом не участвуете?

— Я всего лишь слежу за ними обоими, чтобы они ничего лишнего себе не присвоили. Наша блистательная Императрица мне доверяет. Я единственный из советников, кто может похвастаться, что он ей родственник, а потом, это я когда-то помог ей, пристроив её во дворец к старому Императору.

Ну, да. Вот они и покатили, азиатские заскоки. То есть, китайская девушка из аристократической Семьи, ставшая Императрицей, должна испытывать благодарность к своему родственнику, который привёз её во дворец, чтобы сделать любовницей престарелого монарха. А то, что ей тогда лет пятнадцать было, никого не волнует.

Впрочем, девица и сама не промах. Когда старый развратник ею пресытился и отправил опостылевшую любовницу в монастырь, она сумела окрутить его сына. Да так, что он на ней женился. Потом сынуля был подсажен этой авантюристкой на наркоту, и вот, пожалуйста, Императрица Ехэнара.

Если что, она уже лет десять Китаем правит. А уж про то, какие порой массовые оргии в императорском дворце происходят, только ленивый не знает.

— Я оценил ваше влияние, — кивнул я уважительно китайцу, нацепив на морду лица соответствующее выражение.

— Теперь вы понимаете, что я не мог ни выехать за пределы страны, ни пригласить вас в Пекин? — хрустнул Лу И заломленными пальцами.

— Пока не совсем, — честно признался я, на всякий случай отрицательно помотав головой.

— К сожалению, уже как пару месяцев стало не тайной, что единственный сын нашей Императрицы скорбен умом, — горестно начал Лу И, но заметив непонимание в моих глазах, разъяснил, — Ему недавно исполнилось двенадцать лет, а он до сих пор не может связно говорить. Видимо, сказались наркотики, которые чрезмерно употреблял его отец.

— Целителям пробовали мальчика показывать?

— Каких только не было. Ни один не помог. Физически он вполне здоров. Даже слишком.

— В каком смысле?

— Служанок кроет, как кролик.

— Ну, да. С головой и наши целители вряд ли помогут. Мозги — дело тонкое, — открестился я на всякий случай от возможной просьбы вылечить наследника.

Не такой уж я дока в медицине, чтобы со слов советника определить, сможет ли Джуна или Алиса вылечить умственно неполноценного ребёнка с гиперсексуальной активностью. Да и оно мне надо, если разобраться?

— Но дело вовсе не в нём, а в вас, — отмахнулся китаец от моего замечания, как от чего-то вовсе несущественного.

— Неужели я похож на наследника и могу его заменить? — хохотнул я, после того, как не смог себе представить ничего другого.

Ага. Просто сплю и вижу, как я, самодостаточный русский князь, вдруг кинусь изображать китайского подростка.

— Представьте себе, — многозначительно поднял свои реденькие брови Лу И.

Это было так неожиданно, что я чуть было не закашлялся, подавив свой кашель чисто усилием воли.

— Поясните, — холодно произнёс я, и потолок в гондоле покрылся изморозью от моего тона.

Хм, необычно. Похоже, Сбруя хулиганит. Усиливает мои эмоции. Раньше я за собой таких талантов не замечал.

— При дворе стало очень неспокойно. Кланы сбиваются в коалиции, и каждая теперь видит своего претендента на престоле. Вопрос лишь в том, что всем им мешает ещё живая Императрица. Как вы понимаете, продлится такое недолго.

— Императрицу грохнут и начнётся хаос, — кивнул я в ответ.

— Примитивно, но, по сути верно, — поморщился китаец, — Именно поэтому я два месяца назад начал разрабатывать план.

— Угу. И начали с дирижабля.

— А какие у меня ещё были варианты! — искренне возмутился китаец, — Всё русское посольство из клановых. Мне из страны не выехать. Пригласить вас — откажетесь.

— Почти верю, — кивнул я в ответ, — И какие будут предложения?

— Императрица готова отдать вам в качестве приданного, вроде это так у русских называется, провинцию Ляонин, — и не успел я выпучить глаза, собираясь сказать, что ни за какие деньги мира я не стану жениться на этой старой кошёлке и развратнице, как Лу И продолжил, — А вашу супругу она назовёт своей наследницей.

— Браво! — изобразил я аплодисменты, — Вы мне предлагаете нищую китайскую провинцию за жизнь вашей горячо любимой Императрицы, да ещё я и жену заимею. Кстати, кто будет в этой роли?

— Да любую из трёх выберете, какая разница. — отмахнулся было от моего вопроса Лу И, как от чего-то несущественного, но потом, верно оценив мои побелевшие кулаки и обострившиеся скулы, снизошёл до объяснений, — Наследников мужского пола по императорской линии не осталось, их всех умертвили ещё до восхождения Императрицы на престол. С девочками чуть легче. Немного пострадали лишь старшие из них, но этого достаточно, чтобы они перестали считаться претендентками на трон.

— Это как так? Поясните. — потребовал я полный расклад ситуации, которая мне совсем не нравится.

— У старого Императора было восемь официальных жён, не считая почти пары сотен наложниц. Детей наложниц мы не трогаем, они никаких прав на наследование не имеют. Зато от его жён осталось три дочери с незапятнанной репутацией. Можете выбрать себе любую из них. Остальных не стоит рассматривать.

— В каком смысле не стоит? Вы уж говорите всё, как есть.

— Да что там непонятного! Всех дочерей старого Императора, кто тогда был старше семи лет, после коронации Императрицы сначала отправили на месяц в офицерские бордели, а потом выдали замуж, найдя им престарелых женихов из состоятельных низов, — устало выдохнул Лу И, — Мы следим за ними. Живут. Всем довольны и в политику не лезут. Почти все уже своих мужей похоронили и, либо по второму разу замуж вышли, либо любовников себе завели, порой сразу нескольких. После такого никто их не воспримет за наследниц трона.

— И сколько же лет этим троим? Имеется ввиду, моим предполагаемым невестам. Нет, я пока чисто из любопытства спрашиваю, — уточнил я, заметив, как вскинулся китаец, восприняв мой вопрос, как добрый знак.

— Да какая разница, — начал было он, но наткнувшись на мой взгляд, задумался, — Наверное, лет по пятнадцать — семнадцать, возможно на год — другой меньше.

— Угу. В наши законы они более-менее вписываются. Но я пока не вижу своего интереса в нищей китайской провинции, даже при том условии, что моя будущая невеста когда-нибудь сможет попробовать претендовать на звание вашей Императрицы. И потом, у меня совсем нет времени на Китай.

— Я это учёл и готов предложить вам свою кандидатуру в роли наместника провинции. Вы будете хозяином, а я, как управляющий, постараюсь год от года увеличивать ваши доходы.

— А как же Императрица?

— Мне будет несложно объяснить ей мою необходимость в роли вашего наместника.

— Допустим. А что с невестами? К примеру, выберу я одну из троих, но и у остальных права на трон останутся?

— Вопрос решаемый. Не беспокойтесь.

— И всё-таки?

— Я думал, что вы уже поняли их маршрут.

— Месяц офицерского борделя и замужество со стариком?

— Других указаний у меня не было, — пожал плечами Лу И, — Зато потом никаких проблем. Наши офицеры не стесняют себя фантазиями, а мы всё фиксируем на камеру. Достаточно потом показать пару-тройку особо удачных фотографий девушке, и она, как шёлковая становится. Любой приказ готова выполнить, а тем более глупые мысли из головы выбросить. Нет, если у вас будет пожелание, то их тут же при вас убьют, чтобы не было сомнений. Лично я так бы и сделал, но Императрица милостива.

— Я так понимаю, что времени на размышление у меня немного?

— Девушек в Харбин доставят через пять дней, но нужно чтобы вы им дали сопровождающих от Чанчуня.

— Так-то всё это довольно неожиданно, — предпочёл я пока не давать никакого ответа, чтобы ещё раз всё обдумать, — Кстати, а вы не боитесь, что заполучив в руки официальную наследницу, я не пожелаю сам захватить власть?

— Зачем вам её захватывать, если она и так будет у вас в руках?

— Простите…

— В самом начале нашей беседы я сказал, что о здоровье Императрицы мы поговорим чуть позже. Вот теперь самое время. Видите ли, я в своё время был хорошо знаком с вашим учителем — архимагом Медведевым. Мы с ним много говорили про эликсир бессмертия и я ему несколько раз помог, добыв для него чрезвычайно редкие свитки на эту тему. После смерти Медведева мы наблюдали за вами, и, как кажется нашим агентам, вы смогли успешно закончить опыты своего учителя. Надо ли мне объяснять, что за такой эликсир наша Императрица согласится на многое. Очень многое! — торжественно и пафосно произнёс Лу И, — Я же всего лишь рассчитываю, что вы и меня, своего верного союзника, без внимания не оставите. А уж я отслужу…

Глава 28

Прошедшие переговоры с советником китайской Императрицы я обдумывал долго и со всех сторон.

В том смысле, что думал не только за себя, но и за Императрицу Ехэнара.

Уснул лишь под утро, когда за окнами забрезжил рассвет.

Если кратко подвести итог моих ночных размышлений, то он прост и рационален — никакой свадьбы не будет.

Резоны китайской Императрицы мне понятны, и если разобраться по сути, то она самый большой выгодоприобретатель в предлагаемом мне союзе.

Она в результате свадьбы получает изрядное пугало, в виде меня, официально объявив мою потенциальную жену своей наследницей. Но ей оказывается мало того, что это поможет ей удержаться на троне. Она требует ещё и эликсир, и само собой подразумеваются дорогие регулярные подарки с провинции. Угу, с той самой, которую якобы мне всучат в роли приданного. Причём, как я понял, сделают это довольно хитро, оставив саму провинцию в составе Китая.

Ход безусловно интересный. Такое решение позволит постоянно держать меня на коротком поводке.

Императрица — дама взбалмошная.

Как только у неё положение с короной устаканится, она запросто может на меня прогневаться и, прощай провинция Ляонин, которая не очень-то мне, собственно, и нужна.

Ещё одни недоразвитые земли, которые вряд ли принесут в обозримом будущем существенный доход.

Ах, да. К ним же в нагрузку ещё и управляющий полагается. Третий советник, родственник Императрицы. Интересно, что если я его на воровстве поймаю и казню, чем это закончится? Какой-нибудь очередной войнушкой? А между прочим, это вполне предсказуемый итог.

Есть, правда, и третья заинтересованная сторона — наш Император. Ему такой расклад с Китаем наверняка пришёлся бы по душе.

Что я куму Рюмину на это могу сказать?

Так никто же не запрещает. Пусть вызывает к себе советника Лу И и выбирает себе любую из трёх предложенных китайцем невест.

Сколько можно на моём горбу в рай кататься? Заодно, и за подставу с пополнением генофонда архимагов я ему отомщу тем же самым. Мужик он не глупый. Поймёт, за что ему столько счастья перепало.

Короче, прилетевший к вечеру грузовой дирижабль, из-за которого всё и началось, я отправил на Сахалин, а сам, написав вежливое отказное письмо советнику Лу И, отбыл к себе в Бережково.

Почему не в столицу? Потому что — шагоходы. Оказывается, они мне нужны были ещё вчера.

Замечательное средство дипломатии!

У предков были танки. Чисто теоретически в танк тоже можно напихать какое-то количество техномагической начинки. Казалось бы — есть же техника, проверенная временем и многочисленными войнами. Зачем изобретать велосипед?

На самом деле всё не то, чтобы просто, а очень просто.

У них разная концепция.

Ведущей идеей и конструктивным принципом шагохода был полный отказ от наследия предков.

Честно признаюсь — не я это начал. Изначально замысел с шагоходами реализовали японцы.

Дорабатывали его гении из команды Усольцева.

Ну, а я, как всегда, всего лишь свёл воедино эти два течения. Памятуя о сложившейся практике, я даже ругаться не стану, когда услышу термин — шагоход Бережкова. Привык уже.

Надо ли говорить, что техномагам органически чужды всякие там капризные и сложные двигатели внутреннего сгорания и прочие атрибуты, с которыми они сами не могут разобраться.

В итоге теперь шагоходу не нужно никакого топлива, кроме резервов Силы, закачанной в многочисленные накопители, прикрытые бронёй и Щитами.

Почему созданный технамагами шагоход не похож на черепаху, а возвышается столбом, уже под шесть метров в высоту, если судить по последним макетам?

Ответ тоже простой — чтобы видеть чуть-чуть дальше линии горизонта. Понятно, что там не много рассмотришь, тепловые потоки не дадут. Зато на более близких дистанциях цели зачастую можно накрывать без корректировки. Хоть точечно, хоть по площадям.

А если шагоход подстрелят? Торчать же он будет на любом поле или другом каком открытом месте, на радость артиллеристам.

Кто и как его сможет поразить? Тройной магический Щит выдержит не меньше десяти довольно точных попаданий из орудий серьёзного калибра. Если стрельба будет не слишком частой, то пилот шагохода сможет успевать с накачкой Щитов, а резерв Силы у него очень солидный, и изображать их себя мальчика для битья вряд ли кто из пилотов шагохода захочет. Тут же сметёт с лица земли несколько гектаров, где увидит дымы или всполохи от артиллерийских выстрелов.

Опять же, никто не планирует отправлять столь дорогое оружие в одиночное плавание. Впереди пойдут разведгруппы, полетят пилоты МБК, может даже несколько самоходок за ними следом поползут, а в перспективе, и пара самолётов — корректировщиков будет над этой стаей летать. И лишь потом пойдёт, как минимум, пара шагоходов. Чтобы один другого смог вытащить, если какой-то из них свалится в яму или попадёт в болото.

Но пока всё это в будущем и всего лишь мечты.

Шагоходы ещё только учатся ходить, в чём я убедился, прилетев в Бережково.

Кстати, надо бы позвонить княжичу Юрию Багратиону, которого я обманул.

Сказал ему, чтобы он полгода подождал, думая попробовать его на роль пилота шагохода, а вышло всё, как вышло. Смотрю, тройка прототипов уже притаптывает мне первый снег на полях и пастбищах. Полагаю, что техномаги сами свои новинки обкатывают, а не гвардейцы. Тех-то я точно вздрючу, если узнаю, что это они, а не молодёжь такое дурацкое соревнование затеяли. Кто дальше кинет девятисотлитровую бочку для варки битума.

Между прочим — хорошая бочка была. Из толстого стального листа. Мне её на верфях сварили, когда мы всем посёлком крышу над бассейном сооружали. Так что за неё я с «баскетболистов» отдельно спрошу.

Всё это непотребство я разглядел ещё на подлёте, благо небо над Бережково сегодня было почти чистым.

* * *

Пятнадцатое ноября 214 года от Начала. Бережково. Дом, милый дом…

Как мало мы знаем и помним из своей истории!

Взять, к примеру, того же Менделеева. Чем для меня он знаменит и памятен?

Химическая таблица элементов, водка и состав бездымного пороха.

Всё. Больше я ничего про его достижения не знал.

А теперь, казалось бы, где Япония, и где Менделеев? Там-то что может быть общего?

Оказывается, может.

Это мне прояснила Аю, прилетевшая в Бережково к обеду вместе с Дарьей и Ляо.

Детей они оставили на Алёну, а на вопрос, где Светлана, лишь плечами пожали.

Кстати, это не дело. Светка тащит на себе огромный объём работы, а им, вроде, как оно и не интересно. Так не пойдёт. Надо себе пометку в еженедельнике сделать, чтобы каждая жена мне по очереди докладывала, как и что у нас на заводах нынче, а также, на территориях Японии и Маньчжурии. Семья мы или кто?

Но вернёмся к Менделееву.

Оказывается, русский учёный долгое время регулярно отправлял денежные переводы в Японию. И не кому-нибудь, а мусумэ своего погибшего сына, танцовщице Таки, родившей дочь[2].

Всё это в качестве предисловия мне рассказала Аю, заявившаяся ко мне в кабинет вместе с Ляо и с новой японской проблемой.

Дочери бедных японских крестьян в послевоенное время оказались в сложном положении. При достижении определённого возраста семьи отказывались их кормить. Выйти замуж без приданого было невозможно, да и количество женихов война серьёзно сократила. Некоторые отправлялись в города, чтобы попытаться найти работу. Другие за гроши нанимались на фермы. А третьи становились «временными жёнами». Иногда собственные родители отправляли девочек, зачастую не достигших тринадцати лет, в мусумэ.

О кандидатке во «временные жёны» извещали распорядительницу — бойкую даму, которая подбирала подходящих девушек. Она лично знакомилась с претенденткой, чтобы оценить её данные, озвучивала сумму контракта, и отправлялась «улаживать дела».

Временными жёнами они были только для иностранцев. Чаще всего — для моряков.

Моими стараниями одних только русских в Японии прилично добавилось. И не только моряков. Но ещё большим спросом мусумэ стали пользоваться на Сахалине и на Курилах.

В Вакканае, ближайшем от Сахалина японском порту, по выходным дням целый рынок невест открывается. Больше сотни, а то и двух сотен девушек дожидаются специального сахалинского парохода с «женихами», сидя на циновках около порта. Там даже пять лавочек открыли, где у опытных писцов заготовлены образцы контрактов на двух языках, в которые остаётся только внести данные брачующихся и сумму контракта. Обычно заключение контракта обходится в десять рублей, а месячная оплата «временной жене» предполагается от семи до пятнадцати рублей в месяц. И всё бы ничего, если только за время контракта девушка не забеременеет.

Договор с «временными жёнами» не приравнивается к официальному браку. Поэтому, если рождаются дети, то по истечению контракта всё зависит от честности и благородства «жениха».

И это — проблема. С ребёнком на руках девушка никому не нужна, а пристроить малышей ей некуда.

Детских приютов в Японии кот наплакал. К примеру, на целое Токио их всего два. И это обычные японские дома, в которых ютится по десять — пятнадцать детишек. Учитывая, сколько в стране сирот осталось после переворота и войны с сёгунатом — это капля в море.

Поглядев на разрумянившуюся Аю, и на Ляо, скромно сидящую в сторонке, но жадно впитывающее каждое слово, что вовсе не удивительно для неё, как для правительницы Маньчжурии, я лишь вздохнул.

— Даже если я построю за год сотню приютов, таких, как у вас приняты, это не решит проблему. Ну, разместим мы там полторы тысячи детей, а через год ваши мусумэ нам ещё столько же в подоле принесут. Как я понимаю, от вопроса «временных жён» нам в ближайшие годы не избавится. Да оно и не нужно, — побарабанил я по столу пальцами, оценивая сложившуюся ситуацию и с точки зрения сахалинских мужиков, дорвавшихся до женского тела, и со своей, как правителя, заинтересованного в приросте населения, — Нам нужен новый закон. Во-первых, возраст девушек надо поднять хотя бы лет до пятнадцати, а во-вторых, внести пункт о детях. Если ребёнок был зачат во время контракта, то пусть «временный муж» до тех же пятнадцати лет выплачивает на его содержание хотя бы половину месячной оплаты мусумэ.

Жёны ненадолго замерли. Потом Аю, а вслед за ней и Ляо, начали отрицательно трясти головами.

— Что не так?

— Пятнадцать лет. Крестьяне не будут столько кормить девушку, которую всё равно придётся отдать в чужие руки, а значит им придётся платить старосте за поддельное свидетельство о рождении, — высказалась Аю, на что Ляо согласно мотнула головой.

— Понятно. Значит строгость закона окажется чрезмерной и будет нивелирована его массовым неисполнением. Вдобавок к тому, ещё и чиновники наживутся, — почесал я затылок, — Но нижний порог возраста всё равно надо ограничить. А то вон, в Маньчжурии, девочек уже в десять лет начали под гостей подкладывать, а некоторых и того раньше, — строго посмотрел я на Ляо, которая тут же стала старательно изучать носки своих туфелек.

— Может, всё-таки тринадцать лет, — тихо произнесла Аю, ещё больше заливаясь румянцем, — Даже у наших предков такой возраст значился, как «возраст согласия»[3].

— Пусть будет так, — махнул я рукой, понимая, что нельзя сиюминутно сломать сложившиеся веками устои общества, — Но там же надо прописать, что если мусумэ сдала ребёнка в приют, то и оплата от мужа остаётся с ним и идёт на его содержание. А в законе прописать обязательный пункт контракта, по которому муж будет получать от органов опеки раз в полгода официальное подтверждение о местонахождение его ребёнка. Если оно не придёт, то он может не платить. Пусть мусумэ регистрируют своих детей и содержат их, а если сдали в приют, а мужа не известили, то не обижаются, если платежи вскоре прекратятся. И они сами ничего не получат, и своего ребёнка денег лишат. Да, и приюты мы разные будет строить. Одни для подкидышей, простенькие, а другие для детей с оплатой их содержания, те получше. Глядишь, и появится у нас со временем кузница кадров. Те же полицейские, механики, инженеры, медсёстры, учителя и врачи, работающие на госструктуры. Те, без кого и государство не государство.

Последняя моя эскапада жён вообще не впечатлила, оказавшись за пределами их понимания.

— Может мы, по молодости лет, кажемся тебе несерьёзными правительницами, — не в бровь, а в глаз попала Аю, вслух выразив моё внутреннее мнение об их парочке, — Но многие национальные проблемы мы представляем себе намного лучше тебя.

После такого наезда я завис, но ненадолго. У меня тоже было, что сказать.

— Ты сейчас хочешь покаяться? — на секунду прищурился я, перед тем, как повернулся к кофейнику с ещё не остывшим кофе, собираясь нацедить себе ещё чашечку.

— За что? — шире обычного распахнула глаза Аю.

— Да, ты не стесняйся. Здесь все свои, — ободрил я её, смакуя настоявшийся напиток, явно добавивший крепости.

— Не понимаю, — вынужденно признала жена, на всякий случай глянув в сторону Ляо, в ожидании подсказки.

— За полгода мы на лекарствах и настойках заработали четыреста с лишним тысяч рублей дохода, но только сейчас у нас дозрел основной урожай лекарственных растений. По моим прикидкам, в итоге это составит больше миллиона рублей чистой прибыли за этот год. Так?

— Да. Мы надеемся на такие цифры, и при этом у нас ещё будет большой запас лекарств на зиму и весну, — осторожно заметила Аю, а Ляо так и вовсе глаза закатила, тут же что-то начав кубатурить.

Так-то она забавная повторюшка. Сама мало, что придумывает, зато чужие идеи подхватывает с ходу и вгрызается в них с диким темпераментом и самоотдачей.

— Своим работницам ты платишь, в среднем, рублей по двенадцать — двадцать в месяц, — садистки растягивал я объяснение, смакуя кофе мелкими глоточками.

— У них заработок сдельный, но примерно так и выходит, — очень по-японски согласилась жена, не забыв отвесить мне положенный по их этикету поклончик.

— А теперь объясни мне, почему японские девочки за деньги раздвигают ноги перед незнакомыми мужиками, если они могут заработать гораздо больше денег на выращивании лечебных трав?

Ого! Как их проняло… Обе аж дышать перестали.

— Может, они просто не знают, что есть такая работа… — чуть подумав, промямлила Аю, — Они же неграмотные. Скорее всего, девушки просто не смогли прочитать наше объявление в газетах. Мы его постоянно там публикуем.

— Ну, конечно! — демонстративно всплеснул я руками, — Чтобы сажать растения и окучивать их, нам не нужны вчерашние крестьянки. Грамотные горожанки куда, как лучше! Они же умеют читать. Правда, растениям плевать на их грамотность, — я дал передохнуть растерянной Аю, и лишь потом продолжил, — А теперь скажи мне, кто виноват в том, что молодые девочки идут в мусумэ, а мы до сих пор не увеличили в два — три раза плантации лечебных растений? Да у меня на одних Курилах свободной земли столько, что их туда тысячами можно отправлять! С прибылью для нас и хорошей зарплатой для них!

— Я, — поникла Аю, повесив голову, и по её щеке покатилась крупная слеза.

— Закон про мусумэ мне завтра вечером покажешь. А по деревням надо будет вербовщиков послать, чтобы они вслух объявление читали. Но это уже ближе к весне, — сбавил я тон, глядя на шмыгающую Аю, а потом посмотрел на Ляо, — А ты запретишь маньчжуркам до тринадцати лет приём гостей. И не стесняйся в штрафах. Такие пропиши, чтобы раз в десять превышали принятую у вас гостевую плату. Не факт, что такая мера поможет, но может ваши чересчур гостеприимные селяне хотя бы немного остерегаться будут. После китайской политики — «одна семья — один ребёнок» девочек в Маньчжурии и так немного осталось.

Проводив взглядом Аю и Ляо, выходящих из моего кабинета, я прикрыл глаза в предвкушении последних глотков кофе, которыми я отмечу столь быстрое и блистательное разрешение целой пары проблем.

Но вместо удовлетворения от хорошо выполненной работы меня посетило ощущение тревоги.

Точно! Открыв глаза, я воочию в этом убедился.

Дашка… Стоит в дверях, уперев руки в боки и сверлит меня недобрым взглядом.

Я снова прикрыл глаза, в тщетной надежде, что когда их открою, то уже никого не увижу.

Не помогло.

— А скажи-ка мне, дорогой, что это за железные человечки вокруг лётного поля бегают?

— Дарья, нет! — твёрдо обрезал я жену в самом начале её заезда издалека, — Шагоход — это точно не твоё. Техника сложная, дорогая и на её освоение требуется много времени.

— Вот об этом мы сейчас с тобой и поговорим, — промурлыкала жена, присаживаясь на подлокотник моего кресла.

Глава 29

Так уж получилось, что осматривать прототипы шагоходов я поехал вместе с Дашкой.

Теплилась у меня надежда на то, что, посмотрев на груду металла технического назначения, она успокоится и отстанет от меня со своей глупой затеей.

Шагоходы мы нашли в открытом ангаре, где грозные машины стояли на коленях.

Причина оказалась простой — у ближайшего к нам шагохода был открыт небольшой люк, расположенный сзади, в весьма неприличном месте, из которого свисал штормтрап, наверняка позаимствованный со склада запчастей для дирижаблей.

Пока мы обходили стальных гигантов, к нам вышел Усольцев, а вслед за ним вывалилась целая группа творческой молодёжи и техников. К своему большому удивлению среди них я увидел и пару японцев в возрасте.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство! — работая на посторонних, крайне непривычно обратился ко мне техномаг, — Вот они, наши красавцы! Уже ходят и бегают.

— И даже бочки кидают, — поддакнул я ему, отчего пара молодых людей вдруг резко заскучала и постаралась убраться из первых рядов, — А ну, стоять! — окликнул я их, — Все трое «баскетболистов» подошли ко мне!

Двое парней нехотя вернулись, а потом и третий нашёлся, прибежав откуда-то сверху и что-то дожёвывая на ходу.

— Я распоряжусь, чтобы стоимость бочки с ваших премиальных вычли, а пока ответьте-ка мне на несколько вопросов. Как вы так лихо научились шагоходами управлять?

— По очереди на тренажёрах работали, пока конструкцию до ума доводили, — не поднимая глаз, ответил мне вихрастый русый парень, которому давно пора было посетить парикмахерскую, — А потом ещё по ночам тренировались.

— И сколько же времени тебе потребовалось, чтобы научиться ходить и бегать? — продолжил я вопросы.

— Ну, — задрал он голову в потолок, что-то прикидывая, — Часов сто пятьдесят на тренажёре, и около тридцати на экспериментальном образце.

— Да, ладно. Неужели всё так просто? — потёр я затылок, так как рассчитывал на совсем другой ответ.

— Так нам же теорию учить не надо, — с каким-то вызовом глянул он мне в глаза, — Мы сами его конструировали.

— Ага, — потёр я руки, — А если будущий пилот этой машины вовсе не техномаг, тогда как?

— Недели две, — посмотрел на меня «баскетболист», заметив мой одобрительный кивок, — А то и вовсе месяц, — тут я закивал чаще, — И экзамены бы потом. Чтобы пользователь понимал, как что устроено, и какую информацию ему приборы показывают.

А то я не знаю, как это работает. Помнится, в лицее сам попадал в такие ситуации, когда приходилось отвечать на вопрос, ориентируясь на реакцию учителя. Оттого и кивал, чтобы собеседник сроки овладения шагоходом задрал.

— А можно посмотреть, что у него внутри? — подала Дарья голос из-за моей спины.

— Кхм, — заметно покраснел парень, — Вообще-то, нежелательно.

— Какие-то секреты? Можете не волноваться, я в них не разбираюсь, — попробовала сыграть Дашка на обаянии.

— Ваше Сиятельство, — обратился «баскетболист» ко мне, — Мы сегодня неплохо побегали, и кабины сейчас попросту проветриваются. Прямо скажу — там сейчас потно и немного пахнет спортзалом. Дайте нам хотя бы час, и мы всё отмоем и протрём спиртом.

— Вентиляция плохая? — тут же насторожился я.

— Вентиляция хорошая. Мы плохие. Чтобы полноценно управлять шагоходом надо быть в хорошей физической форме. Объясню проще, чтобы шагоход смог пробежать три километра, его пилот должен уметь бегать на километр. Ширина шага у машины больше почти в три раза, оттого и разница. А так — бегать приходится в полную силу.

— И что, нагрузки никак не уменьшить? — повернулся я к Усольцеву.

— Можно, — легко согласился техномаг, — Но качество синхронизации пилота и шагохода в этом случае начинает нелинейно падать. При облегчение физической нагрузки процентов на тридцать шагоход уже не может уверенно ходить. Спотыкается, как пьяный.

— А если их увеличить?

— Теряет резвость. При двадцати процентах перегрузки на бег его уже крайне трудно сорвать.

— Занятно, — потянулся я было к затылку, но тут же сам себя одёрнул, — Так, «баскетболисты», я хотел каждого из вас премировать на тысячу рублей, но после хулиганства с бочкой на вас штраф. Завтра в кассе получите всего по девятьсот девяносто рублей. Поняли?

— Рады стараться, Ваше Сиятельство! — дурашливо изобразил из себя образцового солдата вихрастый парень.

— Дорогой, я бы хотела на тренажёр посмотреть, — затеребила мой рукав Дарья.

— Вот эти спортсмены тебя и проводят, а мне надо с Усольцевым поговорить, — глянул я на молодых техномагов, чьи лица засияли улыбками.

На следующее утро Дашка выбралась из кровати ещё затемно. Оно и не удивительно. Ноябрь на дворе. Светает поздно. Проводив её сонным взглядом, я снова задремал.

— Дорогой, ты не представляешь, какая на улице зима началась! Я пока десятку бежала, там чуть ли не сугробы намело! — где-то через час разбудил меня её радостный голос, а потом мне за шиворот засунули отвратительно холодный снежок.

Сижу. Пью кофе. Скорблю.

Похоже мой план — отвадить жену от шагохода, погиб бездарно и безвозвратно.

В моём кабинете, в сейфе, лежат тактико-технические характеристики трёх прототипов шагохода.

На ними я вчера далеко за полночь завис, размышляя, что выбрать стартовым образцом, но так ни к чему и не пришёл.

Чёртовы техномаги сейчас тестируют три прототипа, довольно существенно различающихся между собой.

Ночью, разобравшись, что к чему, я им всем дал собственные имена.

С «Артиллеристом» всё понятно. Это разрушитель, заточенный на максимальное количество урона. Создан для работы на дальних дистанциях. Бронирование так себе. Дальность обзора и точность великолепные. Щиты не самые лучшие, всего в два слоя. Манёвренность посредственная. Зато по нанесению урона ему нет равных, как и по дистанции. Усольцев обещает двадцать километров уже на первом образце и грозится процентов тридцать добавить после модификации артефактов.

У «Штурмовика» всё с точностью до наоборот.

Он предназначен для схваток в городе. Быстрый, манёвренный, хорошо бронированный, с четырьмя слоями Щитов. Практически неубиваемый боец ближнего боя в городских кварталах. Расширенный панорамный обзор, но всего лишь с трёхкратным увеличением. Вооружение соответствующее — бой в пределах трёх, максимум, пяти километров.

Третий прототип, которого я обозвал «Пехотинец» — универсальная рабочая лошадка войны.

У него всё получилось где-то посредине, между первыми двумя.

Собственно — на него я и рассчитывал, когда выдавал техзадание Усольцеву. Можно честно признаться, что «Штурмовик» с «Артиллеристом» — это чистая самодеятельность техномагов.

Но польза от них несомненная. Первые образцы любой серьёзной техники всегда получаются сыроватыми. И лишь спустя год — другой, после ряда модернизаций, появляется нечто достойное и практичное. Так что, к самодеятельности техномагов я отнёсся с пониманием.

Глядишь, через годик и унаследует «Пехотинец» лучшие черты двух других наработок.

А мне предстоит очередная стройка.

Как минимум два завода предстоит заложить. Один под шагоходы, а второй под МБК. Хватит их уже полукустарным методом на верфях собирать. Особенно сейчас, когда мы полностью смогли интегрировать систему управления от «Медведей» к нашей новой модели мобильного комплекса.

Выгода очевидна. Пилотами новых МБК могут стать Одарённые четвёртого и пятого уровней.

Все эти миллионные вложения не пойдут впустую.

Я решил, что не стоит идти проторённым путём и садить себе на шею маленькую армию, которую даже с моими доходами содержать непомерно трудно.

ЧВК — частная военная компания «Оберег», со штаб — квартирой в Харбине. Создана неделю назад, согласно всем законам Маньчжурии (ха-ха три раза, по прямому Указу Императрицы Ляо!).

Вот такое у меня возникло видение княжеской дружины.

Если зрить в корень, то я давно уже не совсем, чтобы князь. И мне теперь есть, куда принимать и казаков, и военных моряков, и пилотов всякой разной техники. А заодно и полк маньчжуров — ветеранов, а там и сколько-то японцев.

Российских архимагов я пока не трогаю. По сути своей — они и так наёмники. К примеру, мне не составит большого труда взять в любой момент две боевые звезды на контракт, возникни в этом необходимость.

Сказать по правде, идею наёмной армии я сплагиатил у индийцев, оценив её практичность. Их наёмники не так часто сидят без работы и, как я понял, вполне окупают своё содержание. Но в нужное время они всегда могут стать частью индийской армии.

Зачем мне тянуть все расходы в одно лицо, если этим ярмом можно поделиться.

А делиться мне есть с кем. Для начала, с казной Японии и Маньчжурии.

Маньчжурия, правда, пока ещё не совсем платёжеспособна, но её доходы, в том числе и от поступлений за железную дорогу, растут по своим темпам даже быстрее, чем у Японии. Золотопромышленники уже неплохо развернулись, а на следующий год грозятся втрое увеличить добычу.

Год у меня есть. Думаю, за это время и японские Кланы на новую смуту не созреют, и Китай не успеет раскачаться. А там, смотришь, и соберётся у меня своя убедительная армия с самым передовым в мире вооружением.

Армию не обязательно постоянно пускать в ход, достаточно пару раз показать её эффективность, чтобы любой потенциальный противник проникся.

После этого она станет инструментом большой политики для наших друзей, а для меня — стабилизирующим фактором во внутренней политике двух стран. Тех самых, где две мои жены в Императрицах.

А если кто не поверит в эту армию, так я и не против — надо же где-то «Оберегу» проходить практику.

Пока, на этапе становления, это так себе структура.

Штаб пытается увязать в один кулак и авиацию, и самоходки, и магов.

Наивные люди. Даром, что многие из них офицеры Генштаба. Они ещё не предполагают, какой геморрой я им подкину, когда в составе ЧВК начнут появляться маньчжурские и японские полки. Понятно, что далеко не все из них в Харбин прибудут. Скорее, наоборот, к месту их дислокации начальству придётся съездить. Вот тогда-то они и поймут, что зона моих интересов по воде распространяется от Окинавы до Сахалина, а по суше…

Ну, скажем так, далеко она по суше распространяется…

* * *

Китай. Недалёкие окрестности Беньина (по-русски — Пекин).

Длинная галерея Летнего Императорского дворца.

— И что ты мне расскажешь? — попыталась Императрица выиграть очередной раунд единоборства, который ей до сих пор никогда не удавался.

Борьба взглядов с её родственником и в этот раз закончилась проигрышем.

Ни разу, с тех самых пор, как родители передали её этому человеку, она не смогла противиться его воле. Возможно, виной тому была клятва. Её дядя поклялся, что она достигнет очень высокого положения и никогда ни в чём не будет нуждаться, а она в ответ, как он и требовал, поклялась выполнять все его приказы и требования.

Свою ошибку она, тогда ещё совсем молоденькая девушка, поняла очень быстро. Уже на второй день их путешествия в столицу, её дядя воспользовался своим правом. Уткнув её лицом в подушку, чтобы никто в гостинице не услышал её стонов, он удовлетворил свои мужские потребности довольно извращённым способом, не нарушив её девственности. Заодно и дал понять ей свою роль в их союзе.

Потом было долгое, многомесячное ожидание милости престарелого правителя. Её родственник сливал своё раздражение на девушку по ночам, выбирая для неё самые унизительные позы и комбинации.

Спустя три месяца дядюшка всё-таки не пожалел денег, заставив девушку брать уроки соблазнения у одной из фавориток старого Императора. Этот ход оказался успешным, и очень скоро Ехэнара наконец-то стала женщиной, попав в спальные покои старого Императора.

Однако не прошло и полгода, как всё ближайшее окружение Императора ополчилось на его новую молоденькую фаворитку, забравшую себе слишком много влияния и оказавшуюся на удивление прыткой и сведущей. Отчего-то опытные придворные совсем не замечали её родственника у фаворитки за спиной, приписывая самой девушке всю ту утрату влияния, которая существенно сказалась на их кошельках, зато вполне серьёзно обогатила её дядю.

Дальше была ссылка. Не сказать, чтобы тяжёлая. Придворные интриганы добились своего, да и Император никогда не отличался постоянством, частенько меняя поднадоевших наложниц на более молодых и свежих.

Дядюшка, изрядно подстригший столичную аристократию по деньгам, сумел в первые же дни договориться с настоятельницей, и та позволила жить изгнаннице в скромном домике за оградой монастыря.

Каждый день девушка писала письмо сыну Императора. Да, по настоянию родственника она познакомилась с принцем и их отношения порой с трудом удерживались на грани приличий.

Каждое письмо писалось под диктовку дядюшки, и если он, при проверке, находил хотя бы один — два небрежно написанных иероглифа, то заставлял её всё переписывать, а ночью изгнаннице приходилось отрабатывать недостатки каллиграфии совсем не типичным способом.

Зато после смерти старого Императора она смогла окрутить его сына и они поженились.

— Естественно, он отказался, — хмыкнул родственник, без всякого вожделения посмотрев на Императрицу.

Надо отдать ему должное. После того, как Ехэнара взошла на трон, он не сделал ни одной попытки прийти к ней в спальню. Довольствовался молодёжью, поток которой ко двору не прекратился даже при смене пола правителя. Да, юношей стало больше, но и девушек хватало, и как утверждают её наперсницы, редко какая девушка избежала внимания третьего советника Императрицы. В последний год, так и вовсе самыми удачливыми претендентками на милость и должности стали девушки, прибывшие ко двору со своими младшими сёстрами.

Двор, как флюгер, тут же ухватил новую тенденцию, а там и возраст «младших сестёр», и их количество, было подвергнуто решительному пересмотру, чтобы соответствовать новой моде.

— Ты ошибся в оценке? — не смогла удержаться от шпильки Ехэнара, глядя на человека, который всё-таки возвёл её на трон, как и обещал когда-то, но в итоге предпочёл ей сопливых девчонок.

Женская ревность порой способна принимать весьма причудливые формы.

— Конечно же, нет. Его согласие было бы слишком предсказуемо и не интересно.

— Но от дочек Императора он всё-таки отказался? — насмешливо спросила Ехэнара, доподлинно знавшая, что каждая из трёх девочек уже не раз побывала в спальне дядюшки, но так и осталась девственницей.

— Я над этим работаю.

— Смотри, не переработай, а то недавно на походку младшенькой моё внимание только ленивый не обратил, — заметила Императрица, сохранив в целости бесстрастную маску щедро нарумяненного и разрисованного лица.

— Привыкнет, — отмахнулся дядюшка, откровенно давая понять, что для той ещё ничего не закончилось, и Ехэнара невольно вздрогнула, вспоминая богатую фантазию родственника.

— Что с эликсиром? — не смогла удержаться Ехэнара в рамках вроде бы заранее выверенного разговора.

— Ну, наконец-то ты стала мыслить разумно, — осклабился третий советник, — Думаю, мы с русским князем придём к соглашению, пусть и не быстро. Вопрос всего лишь в цене.

— Деньги, золото, украшения? — нетерпеливо воскликнула Императрица, готовая сию же секунду приказать, чтобы ей принесли шкатулку с украшениями.

Их у неё было и будет в достатке. Дня не проходит, чтобы подданные что-то не подарили. Правда, всё самое любимое и особо ценное давно спрятано в надёжном месте, а в шкатулке она хранит одну лишь дорогую безвкусицу.

Ехэнара давно уже не та молодая несмышлёная девушка и своим будущим она постаралась заблаговременно озаботиться, как и о путями возможного побега из дворца.

Пусть мужчины считают себя умней всех на свете, но женщины не всегда руководствуются их логикой. Они, как кошки, способны предугадывать опасность интуитивно.

— Думаю, этим мы князя не удивим. Но ему можно предложить татуировку.

— Секрет Императорской Семьи Китая?! — громким шёпотом произнесла Ехэнара.

— Если что — его эликсир сам по себе секрет того же уровня, — даже не постарался дядюшка сопроводить свои слова улыбкой, — Не знаю, как тебе, а мне он точно бы не помешал.

Сейчас Императрице хотелось зарычать от негодования, но нет. Она сдержалась.

Случилось так, что они оба сейчас в одной лодке и друг от друга зависимы.

Императрица прекрасно знала, что без своего родственника они и месяца на троне не продержится. Собственно, старый прохиндей тоже отлично понимал, что если произойдёт смена правителя, то он будет одним из первых, из кого сначала вытрясут все богатства, а потом казнят.

И в этом нет ничего удивительного. Китай — страна старых добрых традиций. Так что вытрясти всё золото из не слишком знатного временщика — дело вполне достойное, можно сказать — национальный обычай.

Хватит с него тех лет, когда самые знатные столичные Кланы годами терпели поборы от выскочки — провинциала.

Сколько уже таких временщиков пережили знатные столичные аристократы. Переживут смерть и ещё одного третьего советника, поделив между собой его имущество.

Так было, так есть и так будет.

Глава 30

Декабрь 214 года от Начала. Столица России.

Как говорят «знатоки», из тех, что проводят больше половины жизни за границей, в последние годы новогодние торжества в столице превосходят всё, что они видели за рубежом.

Уже с самого начала декабря Москва просто утопает в балах, званых вечерах и театральных премьерах. Что ни вечер, так небо в разных частях города расцветает всполохами фейерверков, а после полуночи к ним присоединяются «визитки» хозяев бала и их гостей.

На этом фоне оказались очень востребованы выпускники нашей Академии архимагов.

Их «визитки», зачастую очень замысловатые и искусные, оказались крайне востребованы, так как позволяли устроителям торжества крайне наглядно продемонстрировать статус проводимого ими бала.

Надо ли говорить, что на мой столичный адрес ежедневно приходило больше десятка приглашений, о чём мне постоянно твердили жёны, когда я с ними созванивался.

Сам я не торопился в столицу. У меня и без неё куча дел.

Некоторые разновидности искусственных алмазов сами себя не произведут. Приходится мне упираться с Чашами, чтобы они появились на свет. Причём, это именно те кристаллы, из которых получается создавать самые лучшие накопители Силы. Я их назвал — «накопители экстра — класса», отказавшись от первоначального названия — «экстремальные».

Компактность и малый вес — это важно, но куда важнее то, что с них в минуту можно снять раза в два больше Силы, чем с остальных, причём без деградации и разрушения кристалла.

Выяснилось это не вдруг, а путём накопления соответствующей статистики, но мне от этого не легче.

Банда техномагов, почти что неуправляемая Усольцевым, мне на пальцах объяснила, что без кристаллов моего изготовления я все свои затеи с развитием маголётов и шагоходов могу надолго забыть. Либо смириться с их эрзац — версиями.

Нет, я конечно же понимаю, что путь конструкторов и инженеров — это всегда дорога компромиссов.

Дай им волю, они тут же алюминий заменят на титан, а бронзовые энерговоды — на иридий, золото или платину. И всё это в итоге даст замечательный результат, но какой ценой!

Я же пытаюсь действовать от обратного. Стараюсь доказать, что техномагия — вполне доступная и гораздо более надёжная технология, чем электричество.

Понятно, что пока далеко не везде.

Ради совершенствования использования электроэнергии человечество потратило больше сотни лет, привлекая к этому лучшие умы. Процессом занимались миллионы людей в десятках, а то и сотнях стран.

Мне ли, с моим скудным запасом финансов и небольшой группой исследователей — техномагов, конкурировать с государственными программами предков и их тысячами научно-исследовательских институтов.

Можно сказать, что для основной массы населения моего времени техномагия настолько же нова и непонятна, как и электроэнергия для большинства крестьян перед Великой Октябрьской социалистической революцией у предков.

Как это ни печально, но больше половины населения России до сих пор проживает в сёлах и деревнях, а то и вовсе в несусветной глуши.

За примером далеко ходить не надо — на моих землях к условным горожанам и постоянным рабочим можно отнести десять — двенадцать процентов населения, и это в основном мужики, от двадцати пяти лет и до пятидесяти.

Еще процентов десять — пятнадцать можно отнести к категории ни то, ни сё.

Рыбаки, охотники, бондари, шорники и прочие мелкие кустари, строители, и прочий люд. Все они числятся в крестьянах, но на земле не работают. Да и из непосредственно крестьян многие на зиму уходят в город, на подработку.

Образования — кот наплакал. Хорошо, если каждый второй хоть как-то считать и писать умеет.

Кстати, часть крестьянской молодёжи, у кого есть хотя бы начальная школа за плечами, я в эту зиму найду, чем занять. В том селе, что недалеко от Бережкова, месяц назад училище для трактористов и механиков удалось открыть. Три месяца обучения для трактористов, и полгода для механиков. С выплатой стипендии в десять рублей в месяц и проживанием. А потом контракт на два года, но с весьма неплохой зарплатой.

Казалось бы, и при чём тут техномагия?

Так в каждом новом колёсном тракторе парочка простеньких артефактов есть. Крайне дешёвых. Всего-то работающих на свет фар и вентиляцию. Вроде бы мелочь. Но для вчерашних крестьян — это откровение. Научим парней безбоязненно использовать техномагические прибамбасы, а там, глядишь, и до простого народа дойдёт, что техномагическим светильником пользоваться проще и безопасней, чем керосиновой лампой. И по деньгам примерно то на то и выходит, даром, что техномагический светильник намного ярче.

Я уже не раз слышал и от Степана, и от Дарьи с Алёной, что светское общество с насмешкой относится к моим потугам сделать магию народным достоянием.

Зря они так. Мнение бесполезных мотыльков, порхающих с бала на бал, меня мало волнует.

Пусть они пока так и считают, что Дар, переданный по наследству — это отличительный признак аристократии. Ещё не пришло то время, чтобы я мог себе позволить разуверить их в обратном.

Скажу больше — это далеко не безопасно. Аристократия на дыбы встанет, когда узнает, что их Одарённость, вовсе не признак исключительности и его можно легко обойти.

Да, я сумел это сделать. В качестве бесспорного доказательства у меня два десятка девочек, вывезенных из камышинского «весёлого дома».

Но результаты своего неожиданного эксперимента я до поры до времени держу в секрете.

Понятно, что кое-кто уже знает отдельные детали, но вряд ли все полностью. Тем более, в какой-то степени мы замаскировали результат, объявив весной по всем моим землям об обязательном извещении алькальдов в случае появления крестьянских детей с Даром.

У умершего камышинского откупщика уже ничего не спросишь, а кроме него никто не сможет достоверно сказать, по какому принципу он набирал детей в свой «весёлый дом». Так что распространяемые слухи о наборе Одарённых детишек пока прикроют моих девочек от излишнего любопытства.

* * *

Китай. Центральный район Беньина (по-русски — Пекин).

Отдельный кабинет в небольшом элитном борделе, недалеко от зимнего Императорского Дворца.

— Лу… — негромко окликнул сидящего в кресле клиента мужчина, чуть приоткрыв дверь, скрытую за шикарным настенным ковром.

— Заходи, брат, — не оборачиваясь отозвался третий советник Императрицы, любуясь безвольно раскинувшимся на кровати телом очень молодой девушки с едва оформившейся грудью.

— Она жива?

— Заставил выпить опиумную настойку. Если и проснётся, то только под утро.

— Я вижу, ты не изменяешь себе, — мельком бросив взгляд на кровать, оценил вошедший китаец лежащее тело, — Этот цветок только-только распустился.

— Не нами придумано, что после секса с молодой девушкой мужчина и сам молодеет, — с довольным смешком отозвался Лу И, поднимаясь с кресла и обнимаясь с вошедшим, — Давно я тебя не видел, Юн. Скоро начну забывать, как ты выглядишь.

— Выглядеть мы скоро оба будем почти одинаково, как лимоны, высохшие на Солнце.

— Об этом-то мы сейчас и поговорим, но лучше это сделать в соседней комнате. Я приказал, чтобы там накрыли стол, — по-хозяйски поправил советник расположение одной из ног девушки, делая её позу ещё бесстыднее.

— Как прошло твоё знакомство с русским князем? — попробовав пару блюд, отодвинул от себя тарелки Юн, показывая, что он не голоден.

— Как и ожидалось, он ответил вежливым отказом, — промокнул Лу И салфеткой пальцы, предварительно омыв их в чаше воды с лимоном.

— Судя по твоему лицу, ты не считаешь вашу встречу неудачей.

— Неужели ты всерьёз подумал, что я стану рассыпаться жемчугом ради этой глупой похотливой курицы?

— Так эликсир бессмертия всё-таки существует?!

— Брат Юн. Ты, как всегда, прозорлив. Именно это и было главной целью всех тех шагов, которые нам пришлось сделать.

— Не слишком ли ты сложную игру затеял? Нужен ли был угон дирижабля?

— Если бы у меня в рукаве не было столько отвлекающих факторов, то боюсь, мы бы никогда не узнали правды. Зато теперь можем сыграть наверняка, — ответил советник, разливая лично им выбранное путаоцзиу[4], доставленное из Императорских винных подвалов, по бокалам.

— Ты что-то можешь ему предложить?

— Он лучший маг России. У меня есть то, отчего не откажется ни один маг. Полагаю, ты слышал об Императорской татуировке?

— Ты сможешь её добыть?

— Считай, что уже… — многозначительно хмыкнул Лу И, перекатывая вино на языке и наслаждаясь его вкусом.

— Придётся делиться с Ехэнаро… — без всякого почтения высказался Юн об Императрице.

— Вот ещё, — тут же живо отозвался Лу И, — Полагаю, у тебя всё готово, чтобы очередные безумцы случайно не свергли нашу куклу?

— Ты хочешь меня обидеть своим вопросом? Мы контролируем все их кварталы. По первому же твоему знаку один Глава Клана будет отравлен, а второй убит спустя несколько часов. А их родственники найдут убедительные следы, чтобы друг в друга вцепиться. С третьим Кланом даже твоя охранка справится, когда он останется один. Но я пока не понимаю, как мы с Ехэнарой разойдёмся.

— Хватит с неё и того, что она с короной на голове останется, а не в яме и без головы. Представляешь, она додумалась даже к побегу подготовиться. Пришлось одного из своих парней к ней подвести. Дадим ей какую-нибудь подкрашенную настойку, из того же женьшеня, а потом я её с молодёжью из аристократов начну знакомить. Там уже два с лишним десятка юных кобелей в очередь выстроились. Омолодят её так, что мало не покажется.

— Злой ты, — ухмыльнулся Юн.

— Ты моё отношение к высокородным знаешь. После того, как ты меня с каторги выдернул, помог изменить внешность и заставил играть роль аристократа, времени много ушло, но своих старых привычек я так и не поменял.

— Согласись, это была очень красивая комбинация и наше Братство поднялось, как никогда.

— Во имя Братства! — поднял свой бокал Лу И.

— Во имя Братства! — отозвался мастер Юн.

Два руководителя одного из подразделений Триады, ставшим под их руководством одним из самых уважаемых во всём сообществе, молча допили своё вино в бокалах и разошлись так же тихо и незаметно, как и встретились.

Недаром небольшой элитный бордель, по слухам, находящийся под патронажем третьего советника Императрицы, славился в узких кругах не только своими свежими девочками, но и гарантией анонимности для клиентов.

* * *

20 декабря 214 года от Начала. Москва. Зимний Дворец Императора России. Малый кабинет.

— Есть что-то срочное? — оторвался государь от бумаг, глянув на вошедшего князя Обдорина.

— К счастью, нет, — отозвался его ближайший соратник, проходя к столу для посетителей.

— Тогда дай мне ещё пять минут, а пока можешь к бару пройти, но наливай только себе. Я сегодня пас, — скороговоркой высказался правитель, возвращаясь к чтению.

— Неожиданно, — очень негромко произнёс Обдорин, поднимаясь из-за стола, за который он только что сел.

— Один наследник хорошо, а два — лучше, — промолвил государь, подтянув к себе новомодный калькулятор, и поглядывая в бумаги, начал что-то проверять.

— Мне пора Анне охрану увеличить? — спросил князь то ли у Императора, то ли сам у себя, изучая изрядно обедневший ассортимент бара.

К счастью, полюбившийся ему австралийский коньяк там ещё был.

— Не помешает, — клацнул государь итоговой клавишей и откинулся на спинку кресла, глядя на полученный результат, — Воровать в этом году вроде поменьше стали.

— Есть такое дело. Некоторые значимые союзы Кланов очень ощутимо ослабли, соответственно и их ставленники уже не так наглеют, — подтвердил Обдорин.

— Неплохо. Твоя работа?

— В том числе, — покачал князь напиток в бокале, согревая его теплом своей руки.

— Поясни. Не понял, — постарался не смотреть государь на бокал в руке Обдорина.

— Самый опасный союз Кланов твой родственник развёл. Одних в Киргизию отправил, а другие сейчас в Маньчжурии. Одни Пушкины в столице остались, но это ненадолго. Дорога столичная жизнь. Долго без серьёзных доходов они не протянут.

— Вот даже как, — звякнул Император в колокольчик, заказав чай заглянувшему в дверь слуге.

— А Юсуповы?

— И на них управа нашлась. Даром, что хороших земель у них с избытком, — позволил себе князь лёгкий намёк, — Сейчас в сельском хозяйстве агропромышленники тон задают. А у Юсуповых всё по старинке. Года два — три, много пять, и побегут от них людишки. Ни старая княгиня, ни, тем более, сынок её, хозяйством заниматься не расположены. Зато твой родственник и тут отличился. Начал колёсные трактора для своих крестьян производить, и какие-то грузовики из Японии завозит.

— Про колесные трактора мои советники мне уже все уши прожужжали, но пока весь каучук и всю резину у нас армия и промышленность забирает.

— Значит, у него избыток образовался, — меланхолично пожал князь плечами, дегустируя коньяк многолетней выдержки, — И вряд ли, случайно.

— Что-то ты сегодня сам на себя не похож, — дождался государь, когда из кабинета выйдет слуга, принесший ему чай.

— Ещё неделю назад я чуть ли не бегом к тебе собирался бежать, чтобы рассказать, какая Держава у нас на Востоке может образоваться.

— Что за Держава! — резко и со стуком поставил государь на стол свой стакан, в серебряном подстаканнике.

— Япония, Маньчжурия и Китай. Как тебе? По мне — так силища! Не скажу, как по территориям, а по населению всяко нас превзойдёт.

— Я что-то не знаю про Китай?

— Мы все про него не так много знаем, и напрасно. Сдаётся мне, там давно уже не те правят, на ком корона надета, — задумчиво покачал князь бокал в руке.

— Кланы?

— Если бы… Хотя на первый взгляд оно так и выглядит.

— А на самом деле кто?

— Триада. Сообщество преступников. И это многое в корне меняет.

— Наша государственная служба безопасности не сможет справиться с китайскими уголовниками? — с насмешкой приподнял бровь Император.

— Боюсь, мне на это жизни не хватит, — криво усмехнулся Обдорин, поставив на стол свой бокал, — По вполне достоверным сведениям с Триадой в Китае так или иначе связан каждый сороковой, а то и вовсе тридцатый китаец. А вот слухи об их населении противоречивы. Последнюю перепись населения там лет пятьдесят назад пытались провести. Китайцев уже тогда было больше ста миллионов, а сколько их сейчас — один Бог ведает.

— Они вроде пытались ограничить рождаемость, — припомнил государь разговор с Олегом.

— На захваченных землях они так и делают, но не у себя. Обычно средняя китайская семья имеет пять — шесть детей.

— Погоди-ка, но тогда получается, что чуть ли не каждый пятый мужчина имеет отношение к этой Триаде!

— И их несколько миллионов, — подтвердил князь.

— Ничего не понимаю. Если преступное сообщество настолько могуче, то почему они до сих пор не захватили власть?

— Должно быть понимают, что смена одного правителя на другого не принесёт стране ничего, кроме гражданской войны, вина за которую ляжет на них.

— Но Китай не всегда был Империей. Гораздо большего они добились, когда стали народной республикой.

— Тотальная демократическая диктатура, — хмыкнул князь, — Вряд ли Триада — это сообщество самоубийц. Когда диктатура железной рукой начнёт наводить порядок в стране, прольются реки крови. Сначала будут уничтожены Кланы и аристократия, а потом Триада. Так что им проще оставить пока всё, как есть. Тем более, что простым народом управляет именно Триада. Это вторая власть в Китае. И как по мне, не менее действенная, чем государственная.

— Ладно. Следует начать более глубокое изучение Китая. Подумай, как это будет выглядеть. А теперь вернёмся к Державе. С чего бы Китаю объединяться с Японией и Маньчжурией? Сдаётся мне, все они далеко не в дружеских отношениях.

— Так-то оно так, — согласился Обдорин, — Но ведь для чего-то князь Бережков встречался с третьим советником Императрицы Ехэнаро. Между прочим, она вдова, и до сих пор не замужем.

— Старая шлюха…

— Шлюха, этого не отнять, но не такая уж и старая. Ей сейчас лет двадцать семь, не больше. И как мне докладывали, многие из дочерей старого Императора выжили. Меня одного терзают смутные сомнения?

— Князь Бережков сейчас в столице?

— Нет. У себя в имении.

— Я вызову его завтра. Скажем… — государь наморщил лоб, а потом решительно вычеркнул одну из строк в своём ежедневнике, вписав вместо неё новую фамилию, — В тринадцать тридцать. Тебя тоже жду.

Император с некоторым вожделением оглянулся на бар, но тут же взял себя в руки.

Второй наследник — дело архиважное, а коньяк может и подождать.

Конец

* * *

Примечания

1

«Посадить козла» на металлургическом жаргоне — значит, допустить застывание расплавленного металла в печи.

2

Исторический факт.

3

Уголовный кодекс Японии устанавливает национальный возраст согласия 13 лет.

4

Путаоцзиу — виноградное вино.

Content

Богдашов Сергей
Небоярское дело 2. Часть третья

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания