Богдашов Сергей

Не боярское дело 3. Часть 2

Глава 11

Немного о монгольских оборотнях.

После сообщения об оборотне мои гости притихли.

Да я и сам, признаться, не понимал, что скоро мы все сможем увидеть. Так что определённая скованность среди моих гостей имела место быть.

За небольшими исключениями. К примеру, генералу с чем-то там Алябьеву никакие оборотни не помеха. У них есть шанс выжить, если они не встанут на пути генерала к моему бару. Не, я конечно же количество его визитов туда не считаю, но между третьей и четвёртой бутылкой коньяка только отбитый на всю голову оборотень может помешать дальнейшему процессу, встав у генерала на пути между баром и столом.

А по факту, с оборотнями всё произошло так.

Казачий разъезд получил вызов от пилота патрульной "гребёнки" авиаторов, один из которых заметил стаю крупных волков в предгорьях и решил её атаковать, удачно сбросив со своего малепусечного самолётика две совсем небольших авиабомбы.

Пару тварей ему удалось удачно приложить. Одну, практически наповал. Вторая, опомнившись после взрыва, куда-то уковыляла и вскоре пропала из вида.

Пилот по рации вызвал ближайший разъезд погранцов, а сам кружил над этим местом до тех пор, пока расчётное количество топлива на возврат в Харбин не подошло к переходу в отрицательные величины.

Казаки, совсем не на привычных им конягах, а на вполне себе бронированном грузовике с установленной турелью пулемёта над кабиной, размышляли быстро.

Проехать в те места им не удалось, пришлось вызванной группе пробираться в предгорьях Хингана пешими. К счастью, ориентиры они знали довольно подробные и координаты оказались точны.

Зверя успели найти до темноты. Испытывать судьбу и искать второго подранка не стали. Тут бы самим по свету к машине вернуться успеть. Зачем рисковать. Как-никак, а приз за первого монгольского волколака князь в сто тысяч рублей назначил. А ну, как ещё кто-нибудь такое чудо раньше них добудет. Поспешать надо.

Ждать мне пришлось долго. Загадочную тварь добыли километрах в трёхстах западнее Харбина, где нормальных дорог практически нет. Так что подъехали казаки лишь ранним утром.

К тому времени я уже успел переговорить с пилотом патрульного самолёта, которым оказалась девушка. Общую картину я с её слов уяснил, осталось лишь с командиром казаков переговорить. Награда-то мной обещана, а как её распределить на всех — мне решать. И решить надо правильно, чтобы никто в обиде не остался.

Так получилось, что кроме слуг, в полседьмого утра у ас во дворце не спали только я и Шабалин. Мы и вышли вдвоём, когда во двор въехала измазанная грязью патрульная машина.

Труп животного нам вытащили из кузова на куске брезента.

Здоровенный волчара!

Даже мёртвый, с шерстью, скомканной от крови и долгой езды, он внушал уважение своими размерами. Из приоткрытой пасти торчали клыки чуть ли не в палец длиной. В холке животинушка имела поболе метра, да и вес, навскидку, килограммов пятьдесят у неё будет, если не больше.

— Какая занятная вещица! — наклонился Шабалин над шеей волка, запустив свою пятерню в густую шерсть.

Тут и я увидел, что полоска на шее волка образовалась не просто так. Кустарно сделанный медный ошейник, состоящий из нескольких сегментов, утопал в густой растительности волка так, что его не вдруг и заметишь.

Проделав несколько странных пассов руками, профессор уже безбоязненно начал крутить свою находку, а вскоре и догадался, как открыть на ошейнике нехитрый замочек. Передав мне ошейник, Шабалин ещё чуть поколдовал над трупом, и отрицательно помотал головой.

— В самом звере магии нет. Просто очень крупный экземпляр, скорее всего, специально выведенный. А вот ошейник очень интересен. Надо будет отдать его вашим техномагам, но, в качестве предположения, могу сказать, что та пара камушков, что на нём находится — это накопители Силы. И питают они два артефакта, собранные на отдельных пластинах. Один из них, скорее всего, защитный, а второй как-то связан со здоровьем или регенерацией. Сужу по вторичным эманациям магии. Могу ошибаться.

— Девушка, которая пилотировала самолёт, говорила мне, что издалека она видела конного монгола недалеко от стаи, но он успел укрыться в лесу, а стая свернула в сторону и пошла в горный распадок, словно уводила её от конника. Да, и если она права, то эта особь показалась ей одной из самых крупных во всей стае. А их там десятка полтора было, — поделился я добытыми сведениями с Шабалиным, надеясь, что пытливому уму учёного эта информация пригодится.

— Не зря ей показалось. Перед нами определённо самец, возможно, что вожак стаи. Животное уже в зрелом возрасте, если удить по его зубам и телосложению, и можно сказать, в самом расцвете сил, — говоря всё это, профессор безжалостно портил свои брюки, ёрзая на коленях по грязному брезенту, покрытому потёками крови, и словно опытный судмедэксперт, беззастенчиво обходился с трупом зверюги, раз за разом находя подтверждения свои словам. — Смерть наступила от двух больших осколков авиабомбы, один из которых попал в затылочную часть головы, а второй повредил крупный кровеносный сосуд в верхней части задней лапы, практически её оторвав. Есть ещё пара — тройка мелких повреждений, но они бы смерти не вызвали. Скорее всего — это осколки камня. Артефактная защита ошейника оказалась слабовата и с близким разрывом авиабомбы не справилась. Никаких остаточных проявлений магии в самом трупе мной не найдено, — тщетно попытался профессор отряхнуть свои безнадёжно испачканные брюки, поднимаясь с брезента.

— Кто главный? — повернулся я к казакам, с интересом наблюдающим за нашей вознёй.

— Я! Десятник Фёдор Солнцев, Ваше Сиятельство.

— Пошли со мной, потолкуем, — позвал я его в дом.

Мужик мне попался вполне разумный, и мой вариант распределения премии его порадовал. Похоже, патрульные, которым по сути надо было всего лишь найти труп волка и довезти его до меня, на половину премии и не рассчитывали. Так что арифметика у меня сложилась. Пятьдесят тысяч рублей получит барышня — пилот, а вторую половину — экипаж патрульного автомобиля из пяти человек. Вручать награды буду сегодня же вечером, в расположении ЧВК. К деньгам, в качестве сюрприза, приложу приятные бонусы.

— Не хотите поделиться мыслями? — вкрадчиво поинтересовался я у Шабалина, когда мы вернувшись, уселись с ним на пару пить кофе в малом обеденном зале.

— Так вроде, всё же понятно, — недоуменно вскинул он брови, — Никаких оборотней у вас нет. Есть специально выращенная крупная порода волков, которых выдрессировали и снабдили артефактами. Это самый вероятный вывод.

— Неплохой вариант охраны границ, — пришлось мне признать весьма высокую возможность справедливой оценки профессора и красоту исполнения монголами поставленной перед ними задачи, — Особенно, с учётом отсталости прежней Маньчжурии в военном плане и тяге местных жителей к суевериям.

— И вот ещё что мне припомнилось, — помассировал профессор висок, — Как-то раз, ещё подростком, я побывал на выступлении дрессировщика в заезжем шапито. Очень необычный номер он показывал. На арене кошки выступали вместе с собаками и творили чудеса. Сам дрессировщик о своих секретах не распространялся, но мы потом поболтали с ровесниками, из цирковых. Они утверждали, что дрессировщик понимает язык животных и может мысленно передавать им команды.

— Интересная подробность, — оценил я необычное проявление магии, даровавшее такую особенность, — Но в моём случае это принципиального значения не имеет. Так или иначе, но стаей управляет человек, а волки оказались вполне себе смертны. Да, хищник матёрый попался, тут спору нет. Однако, это была всего лишь волчья стая в полтора десятка голов. Я же опасался магически преображённых мутантов. Разумных. Те могли сбиться в тысячную орду, а волки не смогут. Нужна лютая зима и голод, тогда стаи смогут объединиться в поисках пропитания, а иначе выросшая стая будет постоянно выяснять отношения, и все там насмерть передерутся меж собой.

— Я так и понял, что наука вас всегда интересует в последнюю очередь. А вот нам бы не помешало изучить способности какого-нибудь монгола — погонщика. Огромную пользу из такого знания можно извлечь, — попенял мне ректор.

— Тамбовских волков в стаи собирать? — хохотнул я, так как тревога по поводу оборотней оказалась не то, чтобы совсем ложной, но далеко не такой опасной, как я предполагал, и меня отпустило.

— Эх, молодёжь. Где не надо, вы шустрые, а иногда очевидное в упор не замечаете, — вздохнул Шабалин, то ли по поводу моей недалёкости, то ли из-за испорченных брюк, выглядевших ужасно, — Чем, по твоему мнению, отличается больной человек от больной собаки?

— У собаки нет кошелька, — попробовал я схохмить, опираясь на свой опыт создания лечебниц "для богатых".

Больно уж настроение стало хорошее после получения ясности в вопросе с оборотнями.

— Конечно же нет, — не принял шутку Шабалин, — Пёс не может пожаловаться. Он не умеет разговаривать и объяснять, где, что и как у него болит. Коровы и кони не подскажут, какой корм им нравится, а дельфины не опишут, что творится в морских глубинах и даже стаю рыб не загонят в сети. К тому же, я сомневаюсь, что погонщики волчьей стаи — какие-то особо сильные маги. Скорее всего — довольно посредственные Одарённые, овладевшие весьма специфической способностью или навыком.

— Откуда такие мысли?

— Волк — существо агрессивное, с очень тонкой психикой. Мощный мысленный посыл он наверняка воспримет недружелюбно. Так что большое вложение Силы здесь только во вред пойдёт. Но, опять же — это всего лишь мои догадки.

— Которые чересчур часто сбываются, — кивнул я уже сам себе.

Вскоре Шабалин ушёл переодеваться, а в зал спустились прилетевшие вчера жёны.

Что характерно, обе прибыли не просто так.

Аю собирается встречаться с корейской делегацией и искать точки соприкосновения с Империей Коре.

Интересы вполне понятные, учитывая, что Корея — ближайший сосед Японии.

Тут у нас с Аю складывается далеко не простая ситуация.

Исторически так сложилось, что Япония всегда довлела над Кореей, определив ей место младшей сестры. Но история вывернулась наизнанку и теперь дело обстоит слегка иначе.

Япония по населения стала проигрывать Корее. Произошло это давно, лет пятьдесят, а то и сто назад. Тогда Японию накрыла целая волна землетрясений, извержений и цунами. А там и эпидемии по стране прокатились.

От военной агрессии со стороны Кореи японцев уберёг лишь невысокий воинственный дух корейцев и довольно мощный японский флот. Потом грянул сёгунат, а там и я пожаловал. Если в двух словах, то вот и вся история их межгосударственных отношений.

Корейцы, похоже, слегка ошалели от чересчур быстро меняющейся обстановки, а потом и вовсе охренели, когда поняли, что я появился не только в Японии, но и в Маньчжурии, и теперь у нас с ними есть общие сухопутные границы.

Я тогда сумел бодренько воспользоваться суматохой и полнейшей непоняткой, успев договориться и про железную дорогу, и про транзит грузов через никогда не замерзающий Пусан.

Теперь мы совместно с ними достраиваем железную дорогу, а вскоре ожидаемая делегация корейцев попробует разобраться, во что же они вписались.

Если вам кто-то скажет, что слябинги и блюминги моя жена Светлана любит больше меня — не верьте!

Едино, кому я проигрываю по её рейтингу — это техномагические прессы. Ну, может ещё воздуходувки для печей, но в этом поединке я вроде, как пока по очкам веду.

Сейчас Светка примчалась, чтобы лично лицезреть установку двух монстроидальных прессов — переростков на Маньчжурском металлокомбинате.

Прессы уже к нам летят. Пусть неспешно, как и положено летать дирижаблям — пятисоттонникам, но неотвратимо.

Когда я пять с лишним лет назад сообразил, как мне избавиться от назойливой жены и придумал конкурс на создание первого учебного пресса для Светы, я ещё не знал, что ломаю судьбы людей.

И каких людей! Способнейших выпускников техномагического факультета, которые купились на мою весьма щедрую награду.

В своё оправдание могу сказать лишь одно — я тогда даже предположить не мог, что они попадут в рабство к моей жене!

Ребята же наверняка мечтали, что став дипломированными техномагами, они начнут ваять что-то донельзя красивое и никак не могли предположить, что попадут в загребущие лапы моей супруги.

Впрочем, техномаги сами виноваты. Не фиг было соблазняться высокими окладами, шикарными домами со сговорчивыми горничными и перспективами роста.

Теперь, спустя пять с лишним лет, у каждого из них, кроме отъетой и довольной ряхи, есть этакий небольшой коллективчик под началом, где одних только новоиспечённых выпускников техномагических факультетов чуть ли не под два десятка, и остальных спецов в достатке.

Только грех им завидовать! Стальная Империя Второва никогда не стоит на месте. Оттого и задачи перед техномагами возникают отнюдь не рядовые. Пашут, аки пчёлки!

Чтобы размах деятельности техномагов был понятен даже таким отрубленным от высокого искусства сталелитейщиков, как я, могу сказать, что скоро в цехах останутся подключенными к электричеству только те электродвигатели, которые задействованы на прокате и кранах. Всё остальное уже заменила или меняет техномагия.

— Солнышко моё, а ты знаешь, что мой отдел логистики на тебя хренотонну жалоб написал? — повернулся я к Светке, которой принесли кофе с мороженым, — Ты не могла их заранее предупредить, что тебе самые большие наши дирижабли будут нужны?

— За два месяца? — неудачно фыркнула жена, отчего пенка от кофе попала ей на нос, — Представляешь, оказывается, я должна была за шестьдесят дней согласовывать свои требования. Да мои прессы за это время на пять таких дирижаблей заработают!

— Пять не пять, а парочку пятисоттонников нашим заводам придётся купить. И даже спорить не смей! — одёрнул я супругу, которая уже поставила бокал на стол, готовясь к полемике, — А то я отберу у тебя те двухсоттонники, которые ты когда-то выпросила у меня "на недельку — другую". Смотрю, прижились они у тебя за пять лет. Теперь только и вспоминаю про них, когда налоги плачу и счета на техобслуживание разбираю.

— Так я же не для себя… — пискнула Светка, совсем не привыкшая к такому моему тону.

— Оппаньки! Как интересно поставлен вопрос! — похлопал я в ладоши, — А для кого ты это сделала, если не "для себя"? Давай-ка разберёмся. Если что, то двухсоттонные дирижабли — это моя личная собственность, а Сталелитейная Компания — это акционерное общество. Солнце моё, тебе не кажется, что ты моими кровными деньгами попросту увеличиваешь прибыль всем акционерам? Я понимаю, что они люди достойные, но давай договоримся, что у нас с тобой больше не будет бизнеса за счёт другого бизнеса. Другими словами, не стоит продолжать забирать мои деньги, которые, на минуточку — деньги всей нашей Семьи, и равномерно распределять их среди своих акционеров в виде дивидендов.

От этого неожиданного, а самое главное — справедливого пассажа, Светка ненадолго выпала из реальности, укладывая события и цифры у себя в голове.

— Прости. Я провинилась. Могу из своей доли выплатить, — понурила она голову.

— Вот ещё. Счёт вам на этой неделе выставят. Честный. Оплатишь, как положено. Из кассы акционерного общества. А вот о твоей вине мы с тобой поговорим отдельно и вдумчиво. Со всем старанием и прилежанием, — потёр я руки в некотором предвкушении.

В плане секса Светлана самая раскрепощённая из всех моих жён. С Аю и Ляо тоже нет особых проблем, но от них и инициативы ожидать не стоит.

— Я согласна. На всё, — тут же сориентировалась моя "стальная королева".

— И не думай, что ты обойдёшься одним днём. Как минимум, тремя, и то я ещё подумаю, — важно произнёс я, постукивая пальцами по столу.

— Я очень сильно провинилась. Согласна сразу на пять, — блеснула Светка бесоватинкой взгляда.

Вроде, мы неплохо сыграли. Что у Аю, что у только что присоединившейся к нам Ляо, крайне серьёзные мордашки. Вполне искренне переживают за Светлану.

А та, похоже, думает, как бы ей до вечера дотерпеть.

Глава 12

Если кто-то предположил, что мне в Маньчжурии хорошо и я тут останусь навсегда, то он явно недооценил реалии. Если такое когда и случится, то очень не скоро.

Причина на виду. Российской Империи и отдельно взятому князю нужны накопители. Их требуется много и самых разных, в том числе и очень больших, в том параметре, который подразумевает не геометрические размеры, а ёмкость вкачанной в них Силы.

Мы каждый день учимся продавать всё больше и больше Силы, помещая её в накопители разных размеров. Что характерно, для этого требуется хренова туча накопителей. А где их взять?

Правильно. Надо изготовить. И тут вовсе не удивительно, что для этой части задачи требуются усилия отдельно взятого князя. То бишь — меня.

Парк Чаш у меня на Родовом Источнике теперь изрядный. Опять же Новосибирский завод искусственных алмазов выпуск продукции постоянно наращивает. Но кристаллов всё равно постоянно не хватает.

Попутно с их обучением магии я привлёк к производству алмазов полтора десятка девушек — архимагов. Жаль, что работать они пока способны лишь с Малыми Чашами, да и то, с помощью "костылей", если так можно назвать специальную техномагическую начинку, серьёзно упрощающую процесс и сделавшую его условно безопасным.

Поспешить с изготовлением новой, на этот раз очень большой партии кристаллов меня подвигло письмо Чурина — младшего. Сначала он в восторженных тонах описал, как идёт у него развитие торговли техномагическими новинками, а потом стал жаловаться на нехватку сменных кристаллов и компактных зарядных станций.

Вторым, и не менее важным фактором оказался прорыв в области шагоходов, а точнее, в выращивании для них псевдомышц. Японцы грозились чуть ли не втрое увеличить из выпуск в самое ближайшее время.

Ну и прилетевший Артемьев меня добил, рассказав, что со дня на день ожидает крупный государственный заказ на маголёты.

Есть ещё одна существенная особенность у кристаллов именно моей нынешней работы — они практически не подвергаются деградации. Огромное преимущество накопителей на алмазах — это их большая ёмкость и долгий срок службы. Так вот у тех накопителей, что сделаны на алмазах моего производства этот срок не просто долгий, а очень и очень долгий. В гвардейском полку недавно провели очередную плановую проверку и оценили состояние кристаллов, изготовленных мной пять лет назад и проработавших всё это время в накопителях МБК — как новые. И это очень круто!

Впору начать рассуждать о новом поколении кристаллов, а заодно поломать голову, как такого качества можно добиться традиционными методами.

Так что, хочешь не хочешь, а пора мне в скором времени опять в дорогу собираться и на неделю — другую засесть на родовом Источнике, работая, как проклятый. По два — три подхода в день придётся делать, каждый из которых занимает далеко не один и не два часа.

Вот только гостей всех провожу, потом потрачу день на завершение дел и вперёд.

Планировать свой путь я начал заранее. Есть у меня желание посетить и Иркутск, и Новосибирск.

В Иркутске меня интересует авиапредприятие, начавшее выпуск самолётиков для местных авиалиний, а недалеко от него, в Усолье — Сибирском, должны подходить к концу работы по двум заказанным мной большим обогатительным комплексам для Томтора и Маньчжурии.

В Новосибирске, понятное дело, стоит посетить завод по производству искусственных алмазов. Вроде и дела у них неплохо идут, но показаться там и глянуть своим глазом, лишним точно не будет.

Нет, я понимаю, что есть такие хозяева, которые, посчитав, что наняли достойных управляющих, потом самоустраняются от дел. Вот только суровая правда жизни свидетельствует о том, что спустя некоторое время такие предприятия меняют своих владельцев. Где-то руководство оперилось, решив, что они и сами справятся, а где и конкуренты подсуетились, подготовив захват прибыльного завода.

Короче, за всеми своими вложениями постоянно нужны глаза да глазки.

Вот и прилечу к ним нежданчиком. Посмотрю, как там дела идут. Хоть я и уверен в своих алькальдах, которых у меня за прошедшие годы уже больше сотни набралось, но мои возможности и полномочия гораздо шире. Опять же, я опыт в деле производства алмазов соответствующий имею, так что будет, что мне посмотреть, а то и подсказать новосибирцам.

Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Так гласит поговорка, в справедливость которой трудно не поверить. Особенно, если дело происходит в понедельник утром, пусть и не самым ранним.

— Ваше Сиятельство, министерские пропали! — ворвался ко мне граф Сумароков, чуть ли не снеся по пути дворецкого, который не решился схватить его за шиворот, чтобы не пропустить в зал.

— Ну, не малые же дети, найдутся. Может, погулять отправились, — жестом пригласил я графа к позднему утреннему кофе.

— В том-то и дело, что погулять. Я их чин — чином заселил. Ужином за счёт города накормил. До самой лестницы в гостинице проводил. Кто же знал, что они, в их-то возрасте, отправятся ночью приключения искать, — вовсе не по-графски начал причитать Сумароков.

— Может задержались наши государственные мужи у какой-нибудь таечки или кореяночки, чтобы обсудить с ней разницу в культурных обычаях разных народов, — предположил я, больше, чтобы успокоить мэра.

— Их два часа ищут. Все бордели уже перевернули вверх дном. Нет их нигде! А ещё в одном борделе ЧП! Горы трупов.

— Пограничников предупредили?

— Нет, только военного коменданта. Он патрулей добавил в городе.

— Тогда подождите меня несколько минут. Я по рации с аэропортом свяжусь, а они уже дальше, через патрули и ретрансляторы приказ до пограничных застав доведут. Так быстрей, чем по телефону выйдет.

Я бодро взбежал по лестнице и включив рацию, связался с диспетчерской аэропорта.

Так. Границы перекрыты. Не наглухо, но шанс есть. Осень на дворе. Дожди и бездорожье.

Теперь можно вдумчиво поработать.

— Какие версии есть у полиции? — это было первое, что я спросил у графа, спустившись вниз.

— Нашли один бордель с более, чем двадцатью трупами. Зарезаны абсолютно все — от охранников и до хозяйки. Как вы понимаете, что-то спросить не у кого. Соседи утверждают, что ничего не слышали и не видели. Лишь двое сказали, что небольшая грузовая машина перед рассветом приезжала и быстро уехала. Они думали, что это продукты привезли.

— Происшествия какие-то были в эти дни?

— Побег военнопленных неделю назад. Штук пять квартирных краж, два пожара и остальное, по мелочи.

— Военнопленные. Сколько сбежало?

— Шесть человек. Все бывшие офицеры. Их бараки километрах в ста пятидесяти от города находятся, поэтому я только краем уха про них слышал, — очень спокойно доложил мэр города о том, что не входит в его компетенцию и зону ответственности.

— Неделю назад сбежало шесть китайских Клановых офицеров и их до сих пор не поймали, — более чётко сформулировал я ту новость, на которую сразу обратил своё внимание.

Так-то побеги военнопленных, особенно в первые полгода, у нас случались довольно часто.

Но специфика Маньчжурии, а особенно "любовь" местного населения к китайцам, давали свои плоды, и если верить статистике, то только один побег из двадцати можно было считать условно удачным.

Почему условно? Так могли и сами маньчжуры где-то прибить беглых и прикопать их по-тихому. Здесь такое запросто. Не любят маньчжурские крестьяне что-то лишний раз властям докладывать, а оружия, после наших боёв с китайцами, в их хозяйственные руки много попало. Думаю, не ошибусь, если скажу, что в любой деревне на сто домов не меньше пятидесяти винтовок и карабинов отыщется.

Тут самое время вспомнить и про остатки маньчжурской армии, превратившейся когда-то в партизанское формирование. После того, как мы выбили китайские Кланы, многие из них разбежались по домам, и лишь спустя год — другой, начали возвращаться обратно, предпочитая привычную гарнизонную службу тяжёлой крестьянской работе.

Но, что характерно, уходили они по домам с оружием, а вернулись на службу с пустыми руками и далеко не все. Примерно половина бывших вояк так и остались в деревнях.

Если рассуждать логически, то никому, кроме китайцев, российские чиновники вообще не нужны. У тех хоть какой-то смысл в таком действии имеется. Допустим, вывезти толстобрюхих министерских сластолюбцев куда-нибудь к себе в Китай, а потом, крайне осторожно и конфиденциально, потребовать за них выкуп от родни.

Для китайцев такой выкуп — это большие деньги. Огромные. Целое состояние, которого даже внукам хватит, а для меня — это потеря репутации и денег для казны Маньчжурии и для себя лично.

Я в Харбине не просто так столько времени просидел. У меня десятки инвесторов сейчас предложенные им проекты рассматривают. И не только из России.

Японцы уже год, как присматриваются к маньчжурским землям. Далеко не самым плодородным, и с точки зрения сельского хозяйства — практически бесперспективным. Вот только кок-сагызу глубоко фиолетово на плодородность земли. Каучуконосный одуванчик отлично себя чувствует на местных небогатых и слегка засолённых почвах.

Корейцы просят прокат. Практически — весь ассортимент, главное, чтобы его было побольше. Готовы на пару листопрокатных станов разориться, лишь бы вся сталь с них в Корею шла.

Наши железнодорожники требуют колёсные пары. Железных дорог в стране всё больше и больше, оттого у них образовался дефицит вагонов. Особенно в нашем, восточном направлении, с его очень длинным плечом перевозок. С колёсными парами их припёрло настолько серьёзно, что они готовы обсуждать создание акционерного общества, предложив мне со своей стороны вложить в это дело порядка пяти миллионов рублей.

И таких проектов ещё несколько, если брать из наиболее крупных.

По сути, у Маньчжурии пока всего лишь три серьёзных источника дохода: сталь, золото и железная дорога.

Налогов в казну мало поступает. Торговля ими даже не обложена, в силу её зачаточного уровня. Её сейчас холить и лелеять надо, как малое дитя. А страну развивать. Тогда будут у людей заработки нормальные, а не копейки крестьянские.

Так что палки в колёса мне вставлять не надо, как это с похищением чиновников сделали. Могу рассердиться. Да, что там, я уже зол и негодую.

— Ваше Сиятельство, если вы полагаете, что это китайцы были и похищенных чиновников они к себе везут, то могу вас порадовать. Ничего у них не выйдет, — встретил меня неожиданным сообщением граф Сумароков, прохаживаясь около карты, украшающей одну из стен зала.

— Почему вы так решили?

— Мост у нас неделю назад рухнул. На одном из притоков Сунгари, как раз между Цайцзягоу и Ланьлинем, — ткнул граф пальцем в нужное место, — А брода там как не было, так и нет. Особенно сейчас, с началом дождей.

— Могут объехать, — с сомнением произнёс я, подходя к карте.

— Этож какой крюк им делать придётся! В эту сторону больше трёхсот километров, и тут дороги даже словом таким называть не удобно, а в другую сторону поедут, так там, по более менее приличной грунтовке километров четыреста с гаком наберётся. Но всё равно, не разгонишься.

— А когда, говорите, грузовик у борделя видели, где трупы обнаружены?

— Примерно в половину шестого утра.

— А приедут они после объезда… — вгляделся я в карту.

— Так в Чаньчунь, больше некуда, — уверенно ткнул Сумароков в карту, — Причём, в какую бы сторону они объезд не выбрали.

Бегло глянув на карту, я вынужден был с ним согласиться. Нет, варианты, конечно же были, но учитывая состояние осенних дорог, чисто гипотетические.

— Не слетать ли мне на охоту? — спросил я сам себя, почесав затылок, и сам же себе ответил, — А почему бы и нет.

Поднявшись с места, я подошёл к внутреннему телефону.

— Предупредите дежурное отделение егерей и пилотов МБК. Вылет через пятнадцать минут. Свяжитесь с лётным полем, пусть подготовят три дирижабля к полёту и найдут дежурных пилотов.

— Мне с вами лететь? — поинтересовался граф.

— Не вижу в этом никакой необходимости, — пожал я плечами, — Но очень обяжете, если в самое ближайшее время вы выясните хоть какие-то приметы того грузовика, который заметили свидетели. Если получится, то свяжитесь с нами через диспетчерскую аэропорта.

— Понял. Разрешите идти?

— Идите, граф. Очень на вас надеюсь, — воодушевил я мэра поставленной перед ним задачей.

Кстати, реально важной. Пусть автотранспорта на дорогах Маньчжурии и считанные единицы ходят, но чем чёрт не шутит. Вдруг мы увидим с дирижаблей сразу несколько грузовиков, стремящихся по бездорожью пробиться в сторону Китая. Но зная любовь местных водителей к украшательству своих средств передвижения, вполне можно рассчитывать на узнаваемые детали.

Из той сотни грузовиков, которые попадались мне на глаза в Харбине и его окрестностях, двух одинаковых точно не найти. Мало того, что все они зачастую разрисованы, причём, иногда очень достойно, но на них ещё и всякую хрень навешивают. Кто бычьи рога на крышу кабины приспособит, кто золочёные трубы сигнала со стороны водителя к кабине приделает. Один раз я вообще видел грузовик с золочёными резными колоннами, которые снаружи поддерживали тент, явно значительно снижая общий объём кузова, но согревая при этом творческую душу хозяина пепелаца, сотворившего прекрасное.

Продолжение операции я осуществил уже после набора высоты в две с половиной тысячи метров, когда рация заработала на приличную дальность. Связавшись с гарнизоном Чаньчуня я потребовал от них организовать блокпосты на обеих объездных дорогах и на основной трассе, на которую тоже можно было попасть, если знать окрестности. Задачу поставил простенькую — проверять всех пассажиров на наличие документов, а при проверке грузов обращать внимание на ящики, в которые можно спрятать людей. При проведении проверок особо не спешить и на скопившиеся очереди внимания не обращать.

Последнее, скорее всего, излишне. Какие тут очереди. В Маньчжурии, если за городом одну — две машины за полчаса на дороге увидишь и то — праздник.

Хотите верьте, хотите нет, но лететь мне пришлось вместе с наместником Алябьевым.

Генерал, оценив размеры бара в моём Харбинском дворце, решил, что Дальний Восток не волк, и никуда он от него не убежит, а вот ближайших соседей ему по должности положено изучить со всем тщанием и прилежанием. И остался "на денёк — другой". Как я понял, до той поры, пока он не изучит вид задней стенки бара, освободив его от лишних бутылок, мешающих обзору.

К чести Алябьева должен заметить, количество выпитого никак не влияло на его утренние пробежки, ровно, как и погода. Генералу было попросту плевать на столь незначительные факторы.

Так что возникшая возле казарм суета и перемещение егерей, кинувшихся вооружаться и воздевать штурмовые комплекты, мимо его взгляда не проскользнули.

— Куда собрались, Олег Игоревич? — поймал он меня на выходе, уже обмундированный в полевую форму.

— Министерских выручать, — вздохнул я, сообразив, что врать выйдет себе дороже, — Похоже, похитили их.

— Российские чиновники в опасности! Наши. Русские. А русские своих не бросают. Особенно заместителей министра, — акцентировано выделил чью-то должность Алябьев, гордо показав мне себя в полуанфас, со вскинутым вверх подбородком, — Не могу не поучаствовать!

Ну, да. Кто бы сомневался… Наместник Императора лично участвует в освобождении высокопоставленных чиновников Российской Империи. Впору кинооператора третьим к себе в дирижабль брать. Национальный герой генерал Алябьев в новом героическом сериале сниматься изволит…

Опять же, мне такое соседство только на руку. Пожалуй, никто из моих знакомых не обладает талантом генерала в плане составления рапортов. Под его пером любая стычка превращается в эпическое сражение и никогда не остаётся без наград, зачастую далеко не соответствующих произошедшим событиям.

В данном случае мне на все награды плевать. Главное, чтобы верно была освещена роль руководства Маньчжурии, изо всех сил вытаскивающего загулявших столичных чиновников из той задницы, в которую они залезли по своей вине и желанию.

— Надеюсь, генерал, вы ещё не забыли, как пользоваться рацией в моём дирижабле, — сразу обозначил я Алябьеву его роль в предстоящей операции.

— Всё я отлично помню, — отмахнулся он от меня, — Даже количество ячеек под коньячные бутылки в баре салона могу назвать.

Признаться, в тот момент я даже не нашёлся, что ответить генералу, сходу взявшему на себя повышенные обязательства.

Глава 13

У каждого уважающего себя архимага имеются личные заклинания.

Этакий эксклюзив индивидуального пошива. Что характерно, каждый маг подгоняет своё именное заклинание сам под себя, используя и оценивая лишь ему присущие индивидуальные особенности.

Что касается меня, то я довольно долгое время обходился одной лишь индивидуальной "визиткой", которую собрал собственноручно, да парой хлопушек. Во всём остальном я довольствуясь наработками Шабалина, который не жалел своих сил и времени, а заодно, и меня, чтобы понять — где же находятся границы возможностей архимагов.

Особенно, толстокожих, у которых изоляция энергоканалов в разы крепче, чем у других нормальных людей.

Многие из его заклинаний так и остались моим экслюзивом, но только по одной простой причине — их пока никто не может повторить без риска для жизни.

Относясь к магии сугубо утилитарно, а то, и вовсе, довольно цинично, я никогда особо не увлекался конструированием собственных заклинаний.

Да и зачем?

Это же отнимает массу времени и требует кучу расчётов. К тому же, не стоит забывать, что порой необходимы весьма специфические знания.

Стихии частенько конфликтуют меж собой. В основном такое происходит из-за второстепенных составляющих. К примеру, пожелал ты смешать магию Огня и Земли, но не учёл, что при нагреве до очень высоких температур твёрдых, а точнее — уже расплавленных земных пород, обязательно произойдёт сопутствующее этому процессу газовыделение. Какое именно и сколько? А Бог его знает. Этими вопросами маги Земли заморачиваются. Лично я предпочитаю работать с Огнём и Воздухом.

Если что, магия Огня — это самая простая дисциплина для изучения.

Та же магия Воздуха уже более требовательна. Воздух сам по себе бывает очень разный. Сухой, влажный, туманный, с высокой или низкой температурой.

Обычным магам Воздуха, относительно невысоких уровней, на такие мелочи плевать. За редкими исключениями, про которые они знают, применение стандартных заклинаний предусматривает люфт на большинство погрешностей, прощая очень многие ошибки.

Совсем иная картина складывается, когда магию Воздуха пользует архимаг. Собственно, оно и понятно. Разница между магами и архимагами такая же, как между велосипедистом и мотогонщиком на ледяном треке. Там, где одному, чтобы избежать синяков, достаточно вильнуть рулём или притормозить ногой, для второго может закончиться срывом с трассы и смертью.

Короче, думал я думал, и надумал.

Мне скоро в Бережков лететь. Наверняка придётся там с нашими выпускниками общаться, и что хотите, со мной делайте, но я не верю, что они меня не попробуют развести на показательные выступления на полигоне.

И как откажешься?

Я же не волей судьбы, а итогом собственных усилий и действий стал знаменем магии в России.

Всё что мог сделал, чтобы и Одарённые, и техномаги восстановили свой статус и дали понять обществу, что магия не менее важная штука, чем промышленность, классические технологии и прочие продукты материализма.

И что с того, что люди без Дара не могут представить себе принцип работы магии. Я вот тоже не представляю себе, если честно, как ток по проводам бежит.

Но он есть, а кто не верит — может сунуть пальцы в розетку.

Так же и с магией — она есть. Недаром на всех накопителях стоит грозная надпись: — "Контактные пластины руками не трогать! Опасно для жизни!"

Рассуждал я просто. Раз люди, в глаза не видевшие текущее по проводам электричество, тем не менее охотно пользуются плодами его существования, то в чём преграда, если то же самое будет делать магия.

Она так же незаметна для неодарённых, как электричество в проводах, и лишь производные этих явлений позволяют судить, что и электричество, и магия, на самом деле существуют.

Многие продукты техномагии уже не первый год успешно теснят электротовары на прилавках магазинов, составляя им вполне вменяемую конкуренцию. У каждого товара — электрического и техномагического, есть свои плюсы и минусы. Не сказать, что техномагия выигрывает вчистую по всем позициям, да оно и не нужно. Иначе мы, маги, не справимся. Нас мало, а электриков намного больше.

Но я сейчас не об этом. Магам я вполне успешно статус восстановил, как и всему магическому направлению, а вот чисто своё, индивидуальное боевое заклинание так и не изобрёл. Непорядок.

Довольствуюсь наследством Медведева и разработками Шабалина. А это неправильно.

Вот попросят меня бывшие студенты нашей Академии архимагов показать что-то своё, так сказать, из личного, и что? Буду мекать и бекать? Некрасиво получится. Значит, пора что-то и мне этакое изобразить. Скажем, на примере всё того же классического Огневорота — традиционного заклинания архимагов, куда каждый высокоуровневый маг довольно легко приплетает что-то своё.

Если честно, то я сейчас, находясь в дирижабле, летящем над Маньчжурией, немного рисуюсь. Общая идея моего индивидуального заклинания в принципе, уже сложилась, и далеко не вчера. Просто времени не было, чтобы всё как следует обдумать. А тут — на тебе. Появилась пара часов незапланированной передышки, когда конкретно нечем заняться.

Итак — Огневорот.

В оригинале его называют — Испепеляющий Огневорот, но тут уж без обид — у кого уж какой вышел… Каждый архимаг в это заклинание привносит что-то своё.

У меня тоже имеется своя фишка — Щиты.

Вот уж в чём я реальный мастер, так это в их установке и поддержке. К тому же ассортимент Щитов в моём арсенале очень велик.

А затея моя проста и в то же время, на редкость оригинальна — я могу делать то, что другим не под силу, а именно — накрыть большим куполом Щита Огневорот, бушующий внутри закрытой площади.

Понятно, что идея не блещет новизной. Когда-то я Дарье, тогда ещё даже не моей невесте, показывал что-то похожее, случайно расплавив её метательные ножи. Но сейчас масштаб будет серьёзно увеличен. В итоге должна получится очень большая, просто громадная, кастрюля — скороварка, диаметром метров под сто, где в мою пользу будут действовать сразу несколько поражающих факторов.

Начну перечисление с простеньких: — это перегретый пар, очень высокое давление и отсутствие кислорода, выжженного магией Огня.

Пар, как я полагаю, образуется сам по себе, если я этот вариант моего личного Огневорота буду исполнять не в пустыне. А уж перегретый пар, с температурой выше двухсот градусов — это верная смерть, стоит ему хоть на одну — две секунды пройтись по человеческому телу. Давление, которое создастся под куполом Щита, тоже так себе подарок. В теории всё выглядит неплохо, осталось воплотить идею в жизнь.

Времени для этого достаточно. Мы уже час летаем, а грузовичок так и не увидели. К поискам подключены патрульные самолёты и дирижабли у самой границы. Оба поста в Чаньчуне тоже опрошены. Судя по докладам, искомый грузовик мимо них ещё не проезжал.

Граф Сумароков довольно быстро выполнил моё поручение и мы теперь знали, что ищем — новый японский грузовичок с зелёной будкой, по бокам которой нарисованы крупные жёлтые иероглифы. Машина принадлежит маньчжурскому торговцу, развозящему свои товары в несколько окрестных сёл, где он содержит штук шесть лавок.

Самого купца со вчерашнего дня никто не видел. По слухам, после смерти жены он частенько оставался ночевать в борделях, где завёл себе постоянную пассию.

— Похоже, князь, мы пустышку тянем, — спустя полтора часа поисков, заметил Алябьев, изрядно растерявший первоначальный азарт.

Он уже отсел от рации и, отложив бинокль в сторону, вдумчиво дегустировал коньяк из двух разных бутылок, отпивая буквально по капельке то из одного, то из другого бокала.

— Тогда я решительно ничего не понимаю, — с досадой отложил я расчёты своих плетений, которых осталось не так уж и много, — Кому ещё могли быть нужны столичные чиновники? Ни к каким особым тайнам у них допуска нет. Знаниями они тоже не обременены, так как изрядно в возрасте, а интриги двора азиатов никогда не интересовали. Разве, что из столицы на них заказ пришёл, так тогда зачем их похищать, если можно было вместе со всем персоналом борделя прирезать, да и дело с концом. Нет, не должен я ошибаться. Где-то тут они. Может, затаились, выехав из города, и темноты дожидаются. Вот только где они спрятаться могли? Деревни и сёла можно сразу отметать. Маньчжуры их прятать не станут и соседям не позволят.

— Мало ли у кого как двор огорожен. Можно было по темноте заехать и в каком-нибудь коровнике машину спрятать, — заметил Алябьев.

— Когда мы по Харбину проезжали, вы на окна домов смотрели? — улыбнулся я, вспомнив интересную местную особенность.

— Не имею такой привычки, — поболтал генерал на языке несколько капель коньяка из правого бокала.

— А зря. На окнах нет ни штор, ни занавесок. И это вовсе не из-за бедности. У местных жителей считается, что честным людям нечего скрывать. Соответственно, и заборов высоченных здесь не встретишь. Не, населённые пункты точно отпадают.

— Леса здесь чахлые. С воздуха насквозь просматриваются. Остаются предгорья. Там точно можно найти какую-то скалу или расщелину, где машину можно на время скрыть. А предгорья у нас… — решительно отодвинув бокалы в сторону, генерал брякнул на стол свою потёртую кожаную планшетку с картами, которая мне запомнилась ещё с первых дней нашего знакомства, — Смотрите-ка, Олег Игоревич, если рассуждать не слишком стандартно, то им напрямую вовсе ни к чему было ломиться, особенно, если ваши китайцы про разрушенный мост знали. Я бы к озеру Цаган-Нур сначала ушёл, переждал день в горах, и уже потом, по ночному времени двинул в сторону Шуанляо, — повёл по карте пальцем генерал, — Там, где-нибудь перед заставой, бросил машину, и обошёл контролируемый пограничниками участок правее, но уже пешком. Речонка эта, Силяохэ, судя по карте, воробью по колено, а за ней — сразу Китай. Совершить ночью переход километров на пять — семь, — плёвое дело, даже имея пленных на руках.

— Выглядит логично. Особенно с учётом того, что все сбежавшие пленные — офицеры, — согласился я с генералом, глядя на карту, — Эти запросто могли что-то нестандартное выдумать, к тому же, как я понимаю, у них наверняка поддержка кого-то из местных была. Больно уж всё похоже на хорошо проработанный план. Одно меня смущает, откуда им было знать, что наши герои — любовники посреди ночи попрутся себе приключения на задницу искать?

— Возможно, совпало. Решили совместить полезное с приятным, — свернул генерал карту так, чтобы интересующий нас участок оказался на виду.

— Меняем курс? — всё ещё сомневаясь, почесал я затылок.

— А что мы теряем? В Чанчуне и без нас посты усилены. Вряд ли ваши беглецы там сходу прорвутся. А если их боем свяжут, то мы обратно запросто успеем. Да даже и так успеем, лишь бы предупредили вовремя, — заключил Алябьев, прикинув пальцами расстояние на карте.

— Тогда я поднимаю дежурное звено самолётов. Пусть пройдутся частым гребнем над озером и трассой на Шанляо, — поставил я в курс генерала про те мои возможности, о которых он вряд ли знает и, дождавшись его согласного кивка, присел к рации, чтобы связаться с диспетчерской службой аэропорта.

Наша поисковая операция резко сместилась на юго-запад. Пока время позволяет нам надеяться, что из раскинутых сетей беглые китайские офицеры не выскочили.

Погода тоже на нашей стороне, но я-то знаю, что это ненадолго.

Утро и вечер нынче редко обходятся без туманов. Земля ещё не остыла, а обильные дожди, испаряясь и попадая на холодный воздух, быстро превращаются в мельчайшие капельки влаги, закрывая землю густой молочной пеленой. И ветра, как назло, практически нет.

— Цель вижу! — очень скоро услышали мы по рации задорный девичий голос, — Около озера Цаган-Нур, чуть восточней, ещё одно озерко есть, которое напоминает ягодицы. Внизу правой ягодицы — две скалы, на самом деле, их три, но у крайней правой клык обломан. Цель находится между средней и обломанной. Прижата к скале и прикрыта срубленными деревьями.

— Я зашёл в квадрат, но цель не наблюдаю, — почти следом раздался мужской голос с характерным уральским акцентом.

— Замаскировано хорошо. Надо просто оттенки цвета лучше различать. Я же не виновата, что все мужики, так или иначе, но дальтоники, — обиженно отозвалась пилотесса.

— Внимание! Себя не обнаруживать! — тут же вмешался я в переговоры, вполне себе представляя, что сейчас кто-то из пилотов полезет ближе, чтобы убедиться в находке, и всё испортит, — За целью наблюдает лишь первый самолёт в режиме подавления шума.

— Этот режим у меня уже минут двадцать, как включен, — выдохнула рация негромкий, но отчётливо обиженный голос пилотессы.

— Могу поздравить вас с премией, если вы правы, — попробовал я её утешить.

— Мы ещё прошлую, за волка не отметили. Мне что теперь, дважды проставляться?

— Трижды, — вмешался Алябьев, — Лишь бы грузовик оказался тем самым, который мы ищем. А уж за наградой дело не встанет.

— Зелёная будка с жёлтыми иероглифами. Ближе подходить не рискну, заметят.

— Вам спасибо. Мы цель приняли. Дежурное звено самолётов может следовать на место посадки, — распорядился я, когда мои очки позволили мне разглядеть искомое. Если бы не пилотесса, с её образными выражениями, я бы замучился искать объект, а так, чуть ли не сразу нашёл, всего лишь глянув на…

Действительно, чуть ниже правой ягодицы. Что непонятного…

Сомневаюсь, что наш дирижабль, на фоне редких облаков, можно было разглядеть с такого расстояния. Солнце светит не навстречу, а почти в спину, и значит заметить нас очень и очень сложно, если специально не присматриваться.

Зато мои техномагические очки в очередной раз оправдали свою запредельную цену.

Вижу всё, пусть и в лёгком флере восходящих потоков воздуха.

Если бы не очки, я, пожалуй, тоже бы не вдруг смог разглядеть отлично замаскированный грузовичок.

Китайцы срубили не меньше дюжины деревьев. Местных. Пусть не особо высоких, но весьма кудрявых и раскидистых. Как и что там пилотесса по оттенкам цвета смогла различить — для меня сие загадка великая. Похоже, мы, мужики, все слегка дальтоники, хоть вроде бы основные цвета отлично различаем.

Короче, она их по оттенкам цвета вычислила. Да, зелень будки и жёлтые иероглифы выбиваются из оттенков осенней листвы. Наверное. Вот не сказали бы мне, где искать и что заметить, я бы взглядом скользнул и ни на что внимания не обратил, а так, вроде что-то вижу, типа, из оттенков цвета. И из этой мозаики можно вычленить наш грузовик, если хорошо присмотреться.

Ну, да. Будка, с её ярко-салатным цветом чуть светлее, чем любая осенняя растительность, а надписи на бортах гораздо более жёлтые, чем опавшие листья.

Короче — женская магия, да и только!

Не верю я, чтобы обычный человек смог из кабины самолёта такое разглядеть.

И основания для этого у меня железные — раз я сам замаскированный объект практически не вижу, то почему какая-то девушка в этом плане выглядит на порядок лучше меня!

Не, ну несправедливо и неправильно же…

Тяжело было смириться с таким ударом по самолюбию.

Но меня спас Алябьев.

— Олег Игоревич, а где вы и что увидели? — спросил он, разглядывая в мощный морской бинокль весьма внятно обозначенный участок с довольно понятно названными ориентирами.

— Генерал, смотрите на пять часов от среднего зуба скал. Или на восемь от обломанного. Там зелёное пятно образовалось не просто так. Китайцы сумели хорошо замаскироваться, — снисходительно ответил я Алябьеву, хотя до этого сам, с большим трудом разглядел предмет наших поисков.

— И как вы их брать планируете?

— У нас в приоритете чиновники. Их жизнь. Состояние и жизнь китайцев меня слабо волнует. Сейчас атаковать опасно. Слишком уж удачно они встали. Я мог бы попытаться их оглушить, но мне очень не нравится каменная осыпь, что идёт поверху скалы. Наблюдаю там камни, размером с хороший сундук. Если хотя бы один такой по машине пройдётся, то велик шанс, что в столицу мы вернём далеко не всех чиновников. А камней там много. Думаю, стоит подождать. Начнём, когда они на трассу выберутся. Есть там пара хороших мест для засады.

— У вас есть план?

— Он прост и надёжен. Я Щитом сшибу машину с дороги и прижму её к скале. Потом запущу пару своих хлопушек, а остальное егеря сделают.

— Звучит неплохо и убедительно. Хорошо бы, чтобы всё так и сработало, — согласился Алябьев.

Сработало. Как будто швейцарский хронометр операцией захвата рулил.

Всё получилось так славно, словно мне сам чёрт ворожил.

После пары моих светозвуковых заклинаний никто из китайцев даже не дернулся, когда егеря начали вязать их контуженные тела.

Чиновники тоже нашлись.

Вот тут-то и начались проблемы…

Короче, летели московские гости отдельно от нас.

Мы пригласили к себе всех гвардейцев, снявших МБК, а чиновники полетели в Харбин в отсеке десантного дирижабля.

Ничего личного. Такой расклад произошёл чисто из санитарных соображений.

А если попросту — спасённые заложники очень сильно пахнут!

И далеко не фиалками…

Да что там говорить, они изрядно воняют, и это мешает весьма приличным людям употреблять в честь победы эксклюзивные сорта коньяка под лимон с шоколадом, одолженным из рациона пилотов дирижабля, за неимением другой закуски…

Для себя я поставил планку — главное, не перебрать. А то завтра буду выглядеть, а может и пахнуть, как московский чиновник.

Глава 14

Безветренная погода, не слишком обычная для осени, в этот раз сыграла нам на руку.

Светкина инициативная группа, созданию которой я до сих пор втайне от жены завидую, использовала возможности дирижаблей на все сто процентов, применив их при монтаже прессов в роли подъёмных кранов, а потом ещё и на установке цеховых перекрытий задействовала.

В итоге случилось почти полуторамесячное опережение графика. Цех, где были готовы лишь стены, пути и фундаменты под прессы, почти что готов к запуску.

Светка от нетерпения копытом землю роет и готова ночевать прямо на стройке. Её профессура и техсостав безумной стаей носится по площадке, пытаясь очутиться везде и сразу. Гржум-Гржимайло уже давно охрип, несмотря на мегафон, висящий у него на груди. Короче — жуть и бедлам в одном флаконе!

— Солнце моё, а куда это мы так спешим? — поинтересовался я у жены, прилетев вместе с ней на стройку в один из предпусковых дней.

— Хм. Это ты спрашиваешь у меня, зачем Маньчжурии как можно быстрей требуется превратить рудник и сталеплавильный завод в горно-металлургический комбинат? К слову сказать, самый крупный в Азии, а может быть, и во всём мире, — с изрядной долей ехидства ответила Светлана, с каким-то нездоровым вожделением посматривая на пресс, где уже начали вхолостую проворачивать валы.

Что тут сказать… Уела.

Деньги Маньчжурии нужны. Что характерно — свои деньги. Маньчжурские юани. Не стану же я уподобляться Франции и пускать в оборот бумажки, не обеспеченные ничем, кроме честного слова французских банкиров. Деньги — они лишь тогда деньги, когда подкреплены материальными ценностями, товарами и услугами. Грубо говоря — если сталь стоит тысячу двести юаней за тонну, то чем больше стали выпускает Маньчжурия, тем больше юаней можно печатать. А цены на сталь, золото, рис и баранину — лишь индикаторы правильной финансовой политики нашего юаня.

За пять лет Маньчжурский сталеплавильный завод вырос в заводище, а на днях станет и вовсе комбинатом, когда в строй войдут новые цеха. Недорогая, но богатая руда, с высоким содержанием железа, плюс к тому, дешёвые и трудолюбивые руки маньчжуров и китайцев и, практически неограниченный спрос на нашу продукцию.

К слову сказать — это самый энергонасыщенный металлургический комбинат, если его рассматривать с точки зрения техномагии. По крайней мере доля электричества тут заметно ниже, если привести обе энергии в соответствующие эквиваленты мощности. К тому же, электричество мы здесь опять же получаем от турбин, работающих на техномагии.

При заводе уже построены две зарядные станции. Обе они стоят на отдельных Источниках Силы и заряжают огромные промышленные накопители с угольными и кварцевыми пластинами. Для перевозки накопителей построены пути и они оборудованы специальными железнодорожными платформами, с которых накопители никогда не снимаются. Просто при замене одного накопителя на другой меняются местами платформы. Это выгодно и быстро.

Но прилетел я с женой сегодня сюда не просто так, чтобы любопытство потешить и занятым людям мешать.

На малом семейном совете, по моей инициативе, было предложено дать нашему детищу собственное имя — Маньчжурский сталепромышленный комбинат имени Второва.

Память на всех заводах Второвской Стальной Империи об отце Светланы добрая. Думается, заводчане правильно и по достоинству оценят наш посыл.

А я словно долг отдал.

Николай Второв был правильный мужик! Пусть память о нём надолго сохранится.

Вернувшись домой к обеду, я не увидел за столом ни Шабалина, ни двух старых архимагов. Последнее меня удивило. Старики очень высоко отзываются об искусстве моих поваров и совместные застолья никогда не пропускают.

Оказывается, вся эта троица часа два назад умотала на полигон. Свой обед я отложил и поехал смотреть, чем они там занимаются, а заодно и себя решил показать.

Километрах в пятнадцати за городом, на другом берегу Сунгари у ЧВК оборудован артиллерийский полигон. Там же развлекаются и шагоходы. А ещё чуть дальше, километрах в десяти, расположены мишени для тренировок авиации. Вся территория полигонов вытянулась километров на двадцать. Земель здесь не жалко, почти все они — местами заболоченные неудобья с оврагами и ручьями.

Всю троицу архимагов, включая Шабалина, я нашёл недалеко от диспетчерской вышки полигона. Они что-то активно обсуждали, судя по бурной жестикуляции, и даже пытались чертить прутиком на земле какие-то схемы.

— Что за шум, а драки нет, — приветствовал я архимагов, подойдя поближе.

— А уже недолго осталось! — весело заметил Шабалин, глядя на спорщиков.

— И что, никак не успокоить этих горячих парней? — посмотрел я на стариков, в пылу спора уже вполне готовых перейти на кулаки, — Что хоть делят-то?

— Да они ваше заклинание пополам разбили и каждый свою половину должен был держать, но вот что-то у них никак не получается, — притворно вздохнул профессор, с трудом удерживая улыбку, грозившую вот-вот выползти ему на лицо, — Раза три уже пытались, но пока всё вкривь и вкось идёт.

Думаю, он прекрасно понял, из-за чего у старых архимагов происходят неудачи, но пока сознательно не вмешивается, давая дедкам возможность исправить ошибки своим умом. Оба старика крайне самолюбивы, а вот Шабалин, по их меркам, ещё слишком молод, чтоб им указывать и поучать.

— Может, пока они отношения выясняют, я тоже кое-что новое опробую, а вы оцените. Но за успешное испытание не ручаюсь. Идея свежая, ещё совсем сырая и, наверняка, потребует отладки и доведения до ума.

— Господа! Уступите место князю. Он чем-то новеньким желает нас порадовать. Думаю, что всем нам будет крайне любопытно и познавательно оказаться первыми зрителями этакого эксклюзива от князя Бережкова, — удачно попал Шабалин в паузу, пока оба старика думали, как бы в очередной раз побольнее ужалить друг друга словами.

Вот же интриган! Как он меня-то подставил. Случись сейчас неудача и уже не только старые архимаги себя неловко почувствуют, но и я.

Оглянувшись на голос Шабалина, оба старика наконец-то заметили меня и с притворным кряхтением спустились с насыпной площадки, метров на пять возвышающейся над местным рельефом.

— Прошу, Олег Игоревич! — саркастично махнул рукой профессор, изображая из себя дворецкого.

Я невольно фыркнул. Вот же шут гороховый! Но тут же заметил, что клоунада Шабалина дала свои плоды и оба старых архимага уже не мечтают вцепиться друг другу в бороды, а жаждут зрелища, особенно, если оно, уже в моём исполнении, окажется не слишком удачным. Ну, чтобы самим не так обидно было.

Старики спустились вниз, но в блиндаж уходить не стали, а остались за бруствером из бетона, скрывающем их чуть ниже плеч.

Заклинание у меня вышло сложным и далеко не самым простым в опросах правильной увязки силовых линий. Вроде бы оно и состоит из блоков, каждый из которых я отлично знаю, но вот без ошибок связать их в единое целое…

— Скороварка! — спустя минут пять щёлкнул я пальцами, направляя свой новодел в сторону заранее примеченного болотца, что находится километрах в трёх с половиной от нас.

Да! Именно так в веках будет называться моё новое именное заклинание!

Радует одно — это вербальное сочетание — слово плюс жест, я применяю первый раз в жизни, а значит, случайные совпадения исключены и в быту ничего невзначай у меня не бумкнет. Не случайно же все свои заклинания, выполняемые вербальным способом, я сопровождаю такими сочетания слов и жестов, которые машинально не повторить.

Скороварка, улетев в сторону болотца, полностью накрыла его этаким симпатичным куполом, подсвеченным снизу игрой ярких жёлтых всполохов огня, перемежаемых голубыми языками пламени.

Между прочим, очень красиво со стороны всё смотрится.

О том, что что-то пошло не так, я догадался почти сразу, как только цвет купола сменился на багровый, а сам купол изрядно раздался в размерах, чуть ли не вдвое добавив по высоте.

— Ложись! — стремглав кинулся я вниз, в основном адресуя свою команду местным ротозеям из обслуги полигона.

В три прыжка добежав до стариков, я закрыл всех нас сразу двумя своими Щитами, из числа самых лучших.

И тут бумкнуло!!

Купол Скороварки лопнул, как перекачанный воздушный шарик, выкинув высоко в небо протуберанец огня и пара. Сначала затряслась земля, потом до нас донёсся гул могучего взрыва, а с накатившей ударной волной в воздух взлетели ветки, камни и тучи пыли, скрыв от нас дальнейшую картинку торжества моей магической мысли.

— Ёжкин кот… — высказал своё мнение у меня за спиной один из стариков.

— Ядрёна кочерыжка… — согласно отозвался второй.

— И что это было? — поинтересовался у меня Шабалин, перед этим демонстративно поковыряв указательным пальцем в ухе.

— Новое боевое заклинание. Правда, здорово бахнуло? — хватило мне времени, чтобы выбрать нужную модель поведения и соорудить себе морду кирпичом.

Пусть теперь думают, что всё как надо прошло, а с причинами бабаха я и сам разберусь.

Одна из них сходу в голову приходит — это болотце. Слишком много влаги под куполом оказалось, а нешуточные температуры, за секунды превратив воду в пар, создали эффект парового котла. Что характерно, у моего парового котла предохранительного клапана предусмотрено не было. Отсюда и результат.

— Надо бы в город позвонить. Тряхнуло-то неслабо. Успокоить их там и сказать, что у нас всё под контролем, — вскоре высказал я вполне здравую мысль, глядя, как поднявшийся столб пара и дыма достиг высоких перистых облаков и начал там расползаться в этакий симпатичный гриб.

Наверняка, уже заметный в Харбине.

— Позвонить — это вряд ли, — довольно ехидно заметил наставник, — Столбы-то, того… — выразительно присвистнул он.

Оглянувшись, я вынужден был признать, что он прав.

Столбы действительно оказались "того". По крайней мере ближайшие к нам, да и те, что подальше тоже не очень… Хотя с виду они все почти целые. Немножко упали, правда. Надо только поднять их и вкопать покрепче. Заодно и порванные провода заменить.

— Предлагаю вернуться ко мне во дворец и перекусить, а то мы тут только мешать всем будем, — внёс я ценное предложение, глядя, как из укрытий выбирается обслуга полигона, и отряхиваясь от пыли и веток, начинает вникать в предстоящий объём восстановительных работ.

Сделав вид, что нецензурные вопли, исторгаемые слегка оглушённой публикой, я воспринимаю, как изъявления восторга, я величественно прошествовал в машину и поторопил водителя с отправлением, пока волны народного ликования не достигли своего апогея, перейдя на трёхэтажные конструкции матерных выражений.

— Тут работ теперь на неделю, не меньше, — словно невзначай заметил мой шофёр, объезжая по обочине очередной столб, не устоявший перед моей архимажьей мощью.

— Столбы — это ерунда. Главное, что людям понравилось, — отвернулся я к другому окну, чтобы не видеть сиротливо болтающиеся обрывки проводов на тех столбах, которые находились уже значительно дальше от полигона и почти что устояли, лишь слегка накренились.

Дома меня ждало сообщение о нескольких телефонных звонках Багратиона — младшего.

— Князь, искали? — обратился я к нему, набрав указанный им в сообщении его домашний номер телефона.

— Олег Игоревич, на полигоне что-то случилось? Помощь нужна? — обеспокоенно поинтересовался Юрий.

— Хм. А ты знаешь, наверное, да. У тебя есть пара дежурных шагоходов? — тут же сообразил я, где сейчас шагоходы нужнее всего.

— Дежурное звено. Три штуки. Два штурмовика и артиллерист.

— Отлично. Отправь-ка парочку штурмовиков на полигон. Пусть там помогут немного.

— Какое вооружение им брать? — тут же настроился Багратион — младший на боевую задачу.

— Никакого не брать. Лопаты для них мы ещё не придумали, так что пусть помогут столбы в ямы ставить.

— Какие столбы?

— Видимо, халтурно сделанные. Представляешь, достаточно в ладоши хлопнуть, а там столбы падать начинают.

— Я так понимаю — это вы хлопнули в ладоши, — понимающе протянул Багратион.

— Ну, почему же только я. Там и Шабалин с парой архимагов были, — от всей широты души поделился я сразу со всеми архимагами заслуженной славой, — Да, и пусть там парни служивых предупредят, чтобы лишнего не болтали. Ни к чему всему миру знать про наши новинки вооружения.

Так-то я человек скромный. Мне лишняя слава не нужна. Тем более такая…

Нет, ну действительно, кто же знал, что Скороварка так бумкнет! Это же чистый сюрприз!

Чёртово болотце… Как же оно подвело! Недаром я эти гадские болота с детства не люблю. Всегда от них одни неприятности!

А ещё дома меня дожидался Мещерский. Третий советник Императора, а заодно и весьма выдающийся учёный.

Этот будет пытать про микросхемы, радиодетали и дальнейшие планы. Самое смешное, что мне есть, что ему ответить. Не так давно прилетал Степан с парой своих спецов и мы все вместе плотно поговорили на темы радиоэлектроники. Заодно и запросы центра Мещерского обсудили.

— Думаю, нам стоит пройти ко мне в кабинет, — пригласил я после обеда своего нетерпеливого гостя, который уже ёрзает от нетерпения, слушая разговоры старых архимагов.

И ведь не перебьёшь стариков. Возраст у них солидный, да и родовитости за глаза.

— Я хотел бы поговорить о ваших микросхемах, — сходу принялся за дело советник, едва мы успели расположиться за столом.

— А что с ними не так? — вкрадчиво поинтересовался я у него, в принципе, зная суть проблем их центра.

— Нам не хватает вычислительных мощностей. Производительность ваших процессоров слишком низкая.

— Так делайте свои, кто же вам мешает? Мы даже помочь готовы. Те же сапфировые подложки вам от себя отрываем, но даём, сколько запрашиваете. Пасты шлифовальные. Теперь ещё и разъёмы с проводами стали делать.

— Где же я вам столько людей возьму! — вырвался крик души у Мещерского, не понаслышке знакомого с кадровым голодом.

— Представьте себе — у меня точно такая же проблема. У наших предков многие тысячи людей, если не миллионы, на радиоэлектронику работали. Кто сырьё очищал, кто станки изготавливал и ещё тысячи разных мелочей. И очень многие из них были высококлассными специалистами.

— Но у вас Япония в руках…

— Отсталая аграрная страна, где одна половина населения пытается что-то выращивать, а вторая что-нибудь в океане выловить.

— Но откуда-то же взялся японский радиозавод?

— Который японское правительство продало за долги, так как он был убыточным?

— Но зачем-то же они его создавали?

— Было желание охватить всю страну государственным контролем. Хотя бы телефонным. Но потом автор этой затеи умер, а других инициаторов не нашлось, как и спроса на товар. По крайней мере, кроме, как в Токио, я в Японии нигде больше телефонов не видел.

— То есть, от вас мы более мощные процессоры не увидим?

— Увидите, но не скоро. Нам бы тем, что мы умеем делать, рынок насытить. К тому же, со своими текущими задачами и эти отлично справляются. К чему нужна избыточная производительность, если при улучшенном теплоотводе и наши процессоры можно серьёзно разгонять?

— И где взять этот теплоотвод?

— Пока самим сделать. Вы на нас решили взвалить всё и сразу. Так не бывает. Кстати, мы кучу сил и средств на микросхемы памяти потратили.

— Тридцать два мегабайта, — фыркнул Мещерский.

— Уже шестьдесят четыре и готовы пилотные образцы плат для их связки в пакет на четыре штуки сразу.

— Хм, это уже кое-что, — потёр руки советник, что-то тут же прикидывая про себя, — Кстати, а что вы имели ввиду, говоря про избыточную производительность?

— Сами подумайте, где мы сейчас используем весь набор наших микросхем? В станках, средствах связи, в калькуляторах и вот таких игрушках, — кивнул я на свой планшет, толщиной в хорошую книгу, да и весом в пять килограммов.

— А ещё на них работают радиолокаторы и навигационные столы, — напомнил мне Мещерский.

— Ой, это же единичные изделия. Но и там наш процессор неплохо справляется. Гораздо хуже то, что нет готовых программ. Порыскайте у себя в закромах. Я лично ваши архивы имею ввиду. Может, осталось что-то подходящее от предков? А то криво составленная программа способна замедлить работу устройства в десятки раз.

— Иногда лучше остаться спать дома в понедельник, чем провести всю неделю в отладке написанного в понедельник кода.

— Это вы к чему? — вытаращился я на советника.

— Цитата из объяснительной нашего лучшего программиста, — вздохнул он.

Глава 15

"Человек предполагает, а Бог располагает".

Смысл этой пословицы наверняка состоит в том, что независимые от воли и желания человека обстоятельства могут разрушить самые его радужные и вроде бы хорошо продуманные планы.

Мои планы рухнули из-за Новой Зеландии.

Прибыло от них на Окинаву два корабля.

По меркам новозеландцев — видимо военных корабля.

По нашим — нечто среднее между миноносцами и торпедными катерами. Такие впору в береговой охране содержать, чтобы пограничников и таможню перевозили. Как только они до нас доплыть умудрились, непонятно. Расстояние от этой Зеландии до той же Окинавы куда как больше, чем до Австралии. Видимо, нужда крепко прижала.

Судя по сообщениям, техническими изысками, а равно, как и вооружением, эти образцы новозеландской техники не блещут. Всё очень скромно, настолько, что впору применить термин — убого. Водоизмещение судёнышек чуть больше двухсот тонн, носовое орудие — обычная трёхдюймовка в условной башне из стальных противоосколочных щитов, на корме — пара револьверных орудий калибром в тридцать семь миллиметров. Есть ещё двухтрубный торпедный аппарат, но как мне сказали наши моряки, из него лучше не стрелять. Целее будешь.

Самое интересное — прибывшие новозеландцы жаждут встретиться с Императрицей Японии, щедро анонсируя несомненные выгоды итога предстоящих переговоров. Если верить в их посулы, то на Японию должен пролиться золотой дождь из новозеландской баранины, шерсти и кожи. Заодно и реки сухого молока могут обрушиться.

Перелёт до Цусимы у нас занял чуть больше суток.

Переговорщиков из Новой Зеландии сюда доставят нашим эсминцем, который раза в два быстроходнее тех корыт, на которых новозеландцы приплыли. А у меня будет время осмотреть созданную на Цусиме военно-морскую базу.

Признаться, на Цусиме за прошедшие пять лет я не побывал ни разу. А зря. Точка стратегически крайне важная. Три базы — Окинава, Нагасаки и Цусима, позволяют полностью перекрыть заход в Японское море, и при необходимости произвести блокаду морского сообщения в Жёлтом море. Может, сил японского флота для полноценной блокады пока недостаточно, но было бы желание, а там и я свои резервы подтяну.

С высоты птичьего полёта военно-морская база Цусима меня порадовала. Стройные ряды из четырёх причалов оборудованы подъёмными кранами, склады с широкими подъездными путями, две вышки на самых высоких точках острова. Одна радиолокационная, позволяющая обнаруживать цель размером с эсминец за шестьдесят с лишним километров, а вторая — ретранслятор связи, работающий и на средних, и на коротких волнах.

У причалов стоят три корабля. Один из них мой любимчик — броненосный крейсер "Рюдзин". Его специально перегнали сюда буквально вчера, чтобы словно невзначай продемонстрировать новозеландцам, каким должен быть настоящий военный корабль.

Прилетел я на Цусиму не один. Со мной Аю и Мещерский. Что-то мне подсказывает, что советник российского Императора лишним на наших переговорах не станет. По крайней мере теперь не только мне будет, что рассказать государю про Новую Зеландию. Всё меньше язык мозолить, да пером скрипеть, описывая, как всё было.

Итак, что мы знаем про Новую Зеландию. Нет, я вовсе не про ту страну, что раньше была, а про ту, что выжила после Третьей Мировой.

Сведений мало. Судя по всему, ядерных прилётов у них на островах не было отмечено и послевоенную зиму они пережили неплохо. Сказалась привычка к холодным погодам и обилие живности.

Справочники, которые нашлись у меня под рукой, уверенно утверждали, что Новая Зеландия — это рай на Земле для всяких парнокопытных. Здесь у животинушек нет естественных врагов, гнуса и клещей, а на островах никогда не слышали про ящур или коровье бешенство.

В стране очень много частных ферм, расположенных больше, чем на двухстах гектарах земли. И вот эта цифра меня сильно заинтересовала. Пожалуй, даже больше, чем та же шерсть, кожа и сухое молоко, вместе со всякой разной ягнятиной. Я тут, понимаешь ли, бьюсь, чтобы научить крестьянскую семью, как за пятьюдесятью гектарами земли ухаживать и обрабатывать её своими силами, а новозеландцы куда как с большими территориями успешно справляются. Загадка, однако. Мне уже интересно.

Но пока новозеландцы ещё не прибыли. Ждём их только к ближе к ужину. Так что у нас появилось время для инспекционной поездки по Цусиме. Как по мне — это скорее экскурсия, но с учётом того, что построено здесь всё на казённые деньги, за которые можно спросить, то всё же — инспекция.

За два часа мы успели осмотреть порт, побывать на "Рюдзине" и посетить подобие небольшой верфи, где можно проводить мелкий ремонт кораблей. Понятно, что ничего серьёзного там не было, а сухой док для эсминцев — это всего лишь перспективные планы. Так что, с осмотром мы закруглились быстро и уже совсем было собрались вернуться к машинам, как моё внимание привлёк японец, тщетно пытавшийся прорваться через охрану.

Сравнительно молодой, на вид лет двадцать пять — двадцать семь. Одет средне. Вроде, и не рабочий, но и не мастер. Стрижка короткая. В руках ничего нет, да и под одеждой ничего не просматривается.

— Пропустите, — махнул я рукой и на всякий случай подготовил Щит, чтобы прикрыть нас, если парень из Одарённых и вдруг надумает атаковать.

Японец подошёл, припал перед Аю на колено, и залапотал, да так быстро, что моего знания японского не хватило, чтобы успевать понять, о чём он говорит. Вроде, с пятого на десятое я кое-что понял, но всё равно решил дождаться перевода от Аю.

— Сидзуо Ояги просит дать ему возможность заниматься торпедами. Он говорит, что японские торпеды всегда были самыми лучшими и эту традицию нужно поддержать. У него есть чертежи кусан-сики гёрай, — тут Аю затруднилась с переводом, но я кивнул головой, что понимаю о чём речь, и она продолжила, — Но он знает, как с помощью специалистов князя сделать торпеды ещё лучше.

Хм. Я тоже это знаю, но у меня кадровый дефицит, поэтому вопрос с торпедами я отложил на потом, а тут — на тебе — энтузиаст торпед нарисовался. Интересненько…

— Возьмите-ка его к себе в машину. Когда осмотры закончим, я с ним сам поговорю, — отдал я команду охране.

Похоже, японец действительно в теме.

Кусан-сики гёрай — "образец девяносто три" у них обозначал здоровущую девятиметровую торпеду, аж шестьсот десять миллиметров в диаметре, которая использовала вместо воздуха кислород, что в то время в других странах такое считалось невозможным, и несла почти пятьсот килограммов взрывчатки, наголову превосходя любых иностранных конкурентов по всем показателям. Если к этому добавить небывалую дальность хода, а при скорости в сорок узлов она составляла тридцать два километра, да добавить к тому, что кислородные торпеды оставляли за собой едва заметный след, то стоит честно сказать — японские торпеды очень долгое время были лучшими в мире.

"Образец девяносто три". С лёгкой руки кого-то из историков эта торпеда получила даже собственное имя — "Длинное копьё". Но причиной её появления послужил курьёзный случай.

История создания этого оружия больше всего напоминает шутку, приписываемую А. Эйнштейну: "Все с детства знают, что то-то и то-то невозможно. Но всегда находится невежда, который этого не знает. Он-то и делает открытие."

Торпеды, как и самолёты, строятся вокруг двигателя. Наиболее распространённым типом корабельных торпед времён Второй мировой войны были парогазовые. Принцип работы их двигателей упрощённо можно описать так: керосин, окислитель, роль которого выполнял сжатый воздух, и рабочее тело, в рол которого выступала вода, подаются в камеру сгорания; получившийся водяной пар вместе с продуктами сгорания поступают на лопатки паровой турбины, приводящей в движение гребные винты. Главный недостаток заключался в том, что почти половину объёма торпеды приходится отводить под окислитель — плотность воздуха, даже сжатого более, чем на двести атмосфер, намного меньше, чем у жидкости.

Использовать в качестве окислителя кислород было бы гораздо эффективней, чем обычный воздух, состоящий на семьдесят восемь процентов из азота, который никак не участвует в процессе сгорания топлива и является мёртвым грузом. Таким образом, переход на кислород автоматически обеспечивал бы значительное увеличение скорости и дальности хода, а также позволял увеличить размер боевой части — при тех же общей массе и габаритах торпеды.

Сам по себе кислород не горит и не взрывается, однако в кислородной атмосфере температура воспламенения, часто с последующей детонацией, многих других веществ стремительно падает, со всеми вытекающими последствиями. Наверняка все слышали истории про масло, попавшее на редуктор кислородного баллона, вызвавшее взрыв и пожар.

С подобными проблемами столкнулись инженеры всех передовых стран, где пытались экспериментировать с кислородом в качестве окислителя.

В Японии тоже экспериментировали с кислородными торпедами, но после ряда взрывов и пожаров, это направление — как и везде — было признано бесперспективным и закрыто.

Эта история могла тогда же и закончится, если бы Императорский флот Японии не направил в Великобританию делегацию из специалистов для ознакомления с новыми британскими торпедами — с целью выбора моделей для закупки.

Во время посещения линкора "Нельсон" японцы заметили в торпедной компрессорной корабля кислородное оборудование!!

Так или иначе, но в 1928 году в Японию ушёл обстоятельный доклад о том, что британцы секретно испытывают и планируют принять на вооружение кислородные торпеды.

На самом деле англичане просто собирались обогащать кислородом сжатый воздух, но потерпели неудачу и приготовили кислородное оборудование для демонтажа.

Получив информацию о том, что проблемы с кислородом были британцами каким-то образом решены, соответствующий японский проект получил новое дыхание.

В конце того же 1928 года в лабораториях арсенала ВМФ в Куре закипела работа. Теперь японцы хотя бы были уверены, что проблема в принципе решаема, оставалось "всего лишь" найти это решение — и они его нашли.

Японские инженеры не пытались изобретать велосипед, за основу ими был взят стандартный парогазовый двигатель Уайтхеда, который они и доводили для безопасного использования окислителя из чистого кислорода. Началась упорная борьба с теми самыми деталями, в которых "скрывается дьявол".

Через четыре года удалось освоить обогащённый кислородом воздух, а потом, спустя пару лет, и вовсе перейти на девяносто восьми процентный кислород.

За пять лет до начала Второй мировой войны японские кислородные торпеды были приняты на вооружение.

Императорский флот Японии, традиционно придававший большое значение торпедному оружию, сразу оценил оказавшиеся в их руках новые возможности. Если раньше торпеды считались оружием исключительно ближнего, и прежде всего ночного боя, то теперь появилась возможность эффективно применять их и в дневных эскадренных сражениях, причём на предельных дальностях артиллерийского огня главного калибра тяжёлых крейсеров. Ещё одним важным плюсом новых торпед была их малозаметность — благодаря отсутствию азота они почти не оставляли пенного следа на поверхности. Не говоря уже о мощной боевой части, позволяющей одним попаданием если и не потопить, то гарантированно вывести из строя практически любой корабль.

Всё это не могло не повлечь за собой серьёзных изменений в тактике применения торпедоносных сил.

Руководство Императорского флота предприняло все возможные усилия, чтобы сохранить в тайне качественный скачок в ТТХ своего нового оружия. Прежде всего, это касалось использования кислорода в качестве окислителя. Японцы полагали, что знание даже одного этого факта позволит потенциальным противникам вычислить всё остальное и, соответственно, разработать контрмеры. В технической документации, маркировке деталей, наставлениях по эксплуатации было запрещено даже само слово "кислород" — окислитель для новых торпед обтекаемо именовался дай-ни куки — "воздух № 2".

Поговорить с Сидзуо Ояги мне удалось только после прибытия в порт. Встречу с новозеландцами я решил провести в кают-компании крейсера "Рюдзин", оттого и решил прогуляться с японским инженером по причалу, чтобы нам никто не мешал поговорить, а заодно и не подслушивал.

— Ваше Сиятельство, — к моему удивлению, обратился ко мне японец на русском, довольно удачно выговорив слова обращения. Впрочем, на этом его языковые знания и закончились. Дальше мы беседовали на японском, — Я довольно неплохой инженер и поэтому, при любой возможности старался рассмотреть двигатели на русских дирижаблях. Как я понимаю, вам при помощи магии удаётся разогнать воздух до больших скоростей. Это так?

— Даже до сверхзвуковых, — подтвердил я, уже понимая, к чему именно меня инженер хочет подвести.

— А воду вы сможете разогнать, используя тот же принцип?

— Мы это уже делаем, и не один год.

— Дайте! Дайте мне такой двигатель и я сделаю для Японии лучшую в мире торпеду! — взмолился Сидзуо.

— Вы даже не хотите узнать, какие требования у меня будут к этому изделию? — усмехнулся я, так как мысль была не новой, и кое-что я уже сам прикидывал и изучал, пользуясь своим допуском в государственный архив, — А впрочем, сначала давайте-ка я вас послушаю. Как вы себе представляете новую торпеду?

— Она будет не хуже кусан-сики гёрай! — клятвенно прижал он кулак к груди.

— Не устраивает, — довольно равнодушно заметил я, — Мне нужна торпеда меньшего калибра, со скоростью более ста узлов и дальностью не менее двадцати морских миль. Да, и она должна быть с головкой самонаведения.

— Это невозможно!

— Вот как? Тогда подскажите, в каком месте я ошибаюсь. Гидрореактивная торпеда калибром в триста миллиметров. Скорость и дальность хода обеспечит техномагический движитель в связке с соответствующими накопителями. Систему акустических датчиков и магнитометрию я тоже беру на себя.

— Но сто узлов?!

— Ничего страшного. Поставите кавитационную головку. Знаете, что это такое?

Судя по широко распахнутым глазам слегка узкоглазого японца, он знал, иначе бы их так не таращил.

— Ничего не выйдет. Система наведения не сработает, — тут же сообщил мне Сидзуо, как только отошёл от первоначального шока, — Шумы от головки забьют все звуки вокруг.

— Вынесете на нос торпеды иглу, примерно в метр длиной. Остальное — не ваши проблемы.

— Тем не менее, я считаю, что наведение невозможно. По крайней мере, акустическое, — встал в позу японец, и мне это понравилось.

Было бы куда печальней, если бы он слепо принял на веру мои слова, а потом весь проект затянулся на долгие годы из-за несостоятельности первичных предпосылок.

— Узконаправленные акустические датчики и частотное разделение шумов, — вбросил я первое объяснение, но заметив, что собеседник меня не понял, решил его немного расширить, — В отличие от корабельных шумов, с их преобладанием звука в низкочастотном спектре, кавитационная головка создаёт шумы на куда более высоких частотах. Практически, они звучат, как шипенье. Мы можем все звуки головки и самой торпеды обрезать так, что гидроакустические датчики их даже не почувствуют. Для этого хватит нескольких холостых запусков торпеды, чтобы мои специалисты нарисовали карту вырезки шумов в нужных нам участках звукового спектра.

— Я правильно понимаю, что вы даёте мне двигатель и систему наведения, с возможностью управления торпедой? — как-то чуть подсдулся Сидзуо Ояги.

— Что-то ещё надо? — поинтересовался я, глядя, как лихо, и в то же время филигранно, маневрирует давно ожидаемый нами эсминец, готовясь швартоваться.

— Осталось узнать — зачем вам тогда нужен я, если все проблемы у вас, оказывается, уже решены? — вполне откровенно, хоть и без особой радости, поинтересовался инженер.

— На этот вопрос мне не сложно ответить. Эта торпеда, как основная, мной была задумана довольно давно. Но ни про противоторпеды, ни про подводную лодку я ещё не размышлял. Не желаешь в этом поучаствовать? — глянул я на японца, хотя это было абсолютно излишне.

Он и так мой. Фанатик торпед, которому ещё и в подводные лодки разрешили нос засунуть.

А у меня небольшая гора с плеч. Теперь появился, наконец, кто этими торпедами займётся.

— Ваше Сиятельство, новозеландцев куда доставить? — в рупор поинтересовался капитан с мостика причалившего эсминца.

Красавчик! Сам при параде, а уж как к причалу притёрся! Прямо с ходу развернулся и в сантиметры уложился! Даст же Бог таланта!

— Пусть в кают-компанию "Рюдзина" их проводят, — чуть громче него спокойно ответил я, усилив свой голос магией, — А ты иди, собирайся с вещами. Завтра со мной в Токио отправишься, — отрубив усиление, кивнул я Ояги, — Торпеды, они сами не изготовятся.

Прибыли новозеландцы, гости дорогие.

Уж сейчас я у вас узнаю, как это вы одной семьёй с двумя сотнями гектаров управляетесь…

Сами не заметите, плохиши, как мне все свои тайны выдадите.

Глава 16

Для женщины, а тем более, для Императрицы, крайне важно, чтобы сияла не только она, но и её супруг, а моё непреклонное: — "Хватит с них и обычного мундира", разбилось о требовательную мягкость Аю, как хрустальная ваза о гранитный пол. Правда, без особого шума.

Может, я бы не придал этому особого значения и вскоре забыл, как незначительную мелочь, если бы не вид новозеландцев. Выглядели они…

Да ровно так, как может выглядеть фермер, напяливший на себя подобие военной формы.

Сама по себе форма у новозеландцев изрядно мешковатая, плюс к этому ботинки до щиколоток и нелепая остроконечная шляпа, вдавленная с четырёх сторон. Шляпу украшает красная лента и кокарда. Молодцевато выглядеть в таком обмундировании — дело бесполезное, да и нет у наших гостей военной выправки.

Переговорщиков прибыло трое. Двое из них — офицеры, а переводчик чином значительно ниже. Может капрал, а то и сержант, в их воинских знаках различия я пока ещё пока не разбираюсь.

Кстати, по-русски парень лопочет вполне сносно, с едва заметным акцентом.

— Откуда так русский знаешь? — поинтересовался я у него, когда отзвучали необходимые приветствия.

— Моя семья за месяц до начала Третьей мировой из Тюмени в Новую Зеландию переехала. Пятнадцать человек. Всем составом уезжали — от стариков и до внуков. А как война грянула, тут уже не до изучения языков стало. Так и жили на купленной там ферме своей маленькой русской общиной. Невест тоже из русскоязычных старались брать. Так что я их язык наверное даже хуже знаю, чем русский, — улыбнулся конопатый парень, с простецкой рязанской физиономией.

Признаюсь, удивил он меня. Двести лет хранить знание родного языка — это сильно.

— Ну, давай, переводи, с чем к нам гости пожаловали, — пришлось прервать мне его рассказ, который бы я с удовольствием послушал, и заняться государственными делами.

Первым взял слово полковник Тимоти Матепараи.

— Новая Зеландия — свободная страна. Ещё с колониальной эпохи, уходящей в историю на многие века назад, у жителей нашего государства существовали безусловные права собственности на землю в результате действия принятой в Соединенном Королевстве Вестминстерской правовой системы. Благодаря этому на островах стал развиваться свободный рынок земельной недвижимости, а покупателям предоставлялся кадастровый паспорт. Этот важный момент привел к быстрому становлению сельского хозяйства, поскольку владельцы земли могли быть уверены в том, что вложение их денежных средств и усилий не будут напрасными, — начал он свой рассказ с экскурса в далёкое прошлое, — Наши законы прошли испытания веками и до нас дошли в первозданном виде. Неизменность основных законов, действующих уже более четырёхсот лет — предмет законной гордости каждого новозеландца. Правительство Новой Зеландии непосредственно не участвует в регулировании или установлении цен на какие-либо сельскохозяйственные товары — они полностью зависят от колебаний рынка, причем все риски ложатся на плечи фермеров. Полномочия руководства страны в аграрной сфере ограничиваются только сбором налогов на мясо и молоко, что позволяет проводить научные исследования и разработки, которые вносят существенный вклад в развитие отраслей животноводства. В этом наша сила и наша слабость. У нас нет жёсткого государственного управления.

— Разве это плохо? — спросил я у полковника, про себя уже прикидывая их модель управления государством применительно к своим вотчинам.

— Для фермеров и бизнеса — замечательно, но когда появляется внешний враг, то выясняется, что все мы разобщены на десятки, а то и сотни небольших анклавов. Ни один из них сам себя защитить не в состоянии.

— А от кого вам защищаться? — ухватился я за интересную оговорку, заслужив уважительный взгляд переводчика, — На юге у вас одни пингвины, Австралии вы тоже не нужны, у них своей территории с избытком. Ещё и почти незаселённая Тасмания имеется.

— У нас Фиджи в соседях, — вздохнул полковник.

— Не понял. Это же острова с туземцами? — помотал я головой, с трудом вспоминая карту мира, в плане рассмотрения на ней микроскопических островков.

— Если бы, — открыл рот второй новозеландский офицер, майор Ричард Китинг, — До войны у Фиджи были самые востребованные батальоны ООН, которые постоянно ими использовались в Южном полушарии. Кроме того, там проживали большие диаспоры индийцев, европейцев и китайцев, снабжавших патронами и вооружением эти батальоны. Сейчас Фиджи объединили под собой всю Меланезию. А это, по нашим сведениям, больше пяти миллионов населения.

— Ого себе, — почти про себя невольно пробормотал я, очень желая прямо сейчас взглянуть на карту, где я пропустил столь значимых соседей Японии.

— Меланезийцы нас грабят! Совершают налёты и воруют наш скот и наших женщин! Три набега за последние полгода!

Полковник Тимоти Матепараи зря носит погоны.

Для меня такое поведение военного — чистый разрыв шаблона. Не должен человек в его звании быть столь эмоциональным. А ещё царапнуло, что скотину он первой вспомнил, а лишь потом про женщин сказал.

— И что бы вы хотели бы услышать от Императрицы Японии? — задал я ему вопрос от имени Аю, сохраняющей бесстрастное лицо.

— Нам нужна военная помощь. Нам не помешал бы большой наёмный отряд или, на крайний случай, хорошее оружие. Много оружия, — вновь взял слово майор, недовольно воспринявший эмоциональную тираду полковника.

— Почему Япония, а не Индия? — задал я вопрос, сразу же пришедший мне на ум, — Мы пользовались услугами индийских наёмников. Они показали себя очень достойно.

— Это же Фиджи! — пожал майор плечами, но заметив, что я его не понял, тут же пояснил, — Там половина населения — выходцы из Индии. Не согласятся индийские наёмники воевать с Фиджи.

— Угу, — кивнул я головой в знак того, что их чаяния услышаны, — А какую выгоду получит Япония, если, к примеру, предоставит вам крупную партию стрелкового вооружения?

— Какого именно? — сжал кулаки майор Китинг, весь превратившийся в большое ухо.

— Винтовки и карабины Арисака Тип 38, включая какое-то количество снайперских винтовок. Скажем, три — четыре штуки снайперских винтовок на сотню обычных — это будет вполне нормально. Пистолеты Намбу 14. Пулемёты Тип 96. Это стрелковое вооружение у нас есть в довольно в приличных количествах. Не скажу, что оно новое, но всё во вполне боеспособном состоянии. Вопрос лишь в том, чем вы готовы его оплатить?

Вопрос с перевооружением японской армии у меня давно напрашивался.

Ещё пару лет назад. Да и не нужно чисто Императорской армии такого количества оружия. У меня на неё другие виды. Думал, Кланам начать старьё продавать, но тут поинтересней покупатель нарисовался. Так что сбагрить новозеландцам излишки, особенно уже вдосталь пострелявшие, мне сам Бог велел.

— У нас есть сухое молоко. Много. Очень много, — тут же вклинился в разговор полковник, видимо ступив на родную стезю, — И мы можем гарантировать, что наша упаковка позволит его хранить не меньше восемнадцати месяцев.

— Никогда с таким продуктом не сталкивался, оттого и не готов сказать, насколько ваше предложение может быть для нас интересно, — колоссальным усилием воли удержал я себя, чтобы не начать чесать затылок.

Если честно, то про сухое молоко я почти ничего не знаю.

Пару раз видел его в продаже, но я не особый любитель молочных продуктов, хотя масло и сыр уважаю. А вот всякие кефиры, ряженки и твороги я не очень люблю.

К слову сказать, не так давно в этом ещё раз убедился, когда мне довелось со своими детьми завтракать. Они тоже творог есть не хотели. Пришлось, мне, как папе, показывать пример. С тех пор я творог ещё чуть больше невзлюбил, хотя тогда ел, и делал вид, что мне вкусно.

— Ну, как же! Имея наше сухое молоко вы можете в любой точке земного шара открыть молочный завод. У нас сохранились отличные рецепты от фирмы Данон. Вам останется только перемешивать воду с порошками, и деньги сами собой польются рекой в ваш карман.

— А не могли бы вы чуть подробней рассказать мне про сухое молоко, а заодно, почему это производство так выгодно для Новой Зеландии? — максимально приветливо улыбнулся я полковнику, вольготно откидываясь на спинку кресла.

Нет, ну надо же мне как-то показать, что это просто ничего не означающая пауза в разговоре об оружии. Но на самом деле я очень жду раскрытия большой буржуинской тайны. И этот полковник Матепараи, как раз выглядит, как тот клиент, из которого можно без особой опаски вытянуть нужную мне информацию.

— Вас, наверное, как и всех других людей, не поживших в Новой Зеландии, удивит наш подход к сельскому хозяйству. Мы не боремся за рекорды. Три коровы на гектар пастбища, со средней продуктивностью чуть меньше пяти тысяч литров молока в год — это вполне приемлемая норма. Но для нас, новозеландцев — это далеко не самые важные показатели. У нас королём всех показателей является СОМ. Да, то самое Сухое Обезжиренное Молоко. Если на ферме в среднем в год выходит не меньше трёхсот семидесяти килограммов СОМ на корову — то у них всё в порядке. Мы очень практичны и бережливы. Задача молочной фермы — собирать урожай сухого молочного остатка с одного гектара площади пастбищ максимально эффективно. С мая по сентябрь, когда у нас зима, коровы стоят в сухостое. Если вы спросите у фермера, сколько действительно стоит его земельный участок, то он ответит вам просто и честно — он стоит ровно столько, сколько СОМ он получил и продал за последние восемь лет. Понимаете, у нас всё прозрачно и понятно. И эти дикари с Фиджи никак не вписываются в наш совершенный мир! Мы готовы заплатить, чтобы их никогда больше не видеть!

Пафос от полковника Матепараи так пёр. Ещё бы. Он же вещал об общей успешности Новой Зеландии. Наверняка его намётанный фермерский взгляд уже оценил и недостаток пастбищных земель на Окинаве, и суровый природный ландшафт Цусимы.

Мне же, с буржуинами и их тайнами, всё стало довольно понятно.

У них лето восемь месяцев в году и половина территорий островов пригодна под земледелие и пастбища. Занимаются себе люди пастбищным животноводством, вложив в это дело опыт нескольких поколений, и горя не знают.

Хотя, нет. Проблемки-то у них есть, и их больше, чем одна. Первая, и самая главная — у них переизбыток СОМ, того самого сухого молока, ну, а со второй и так понятно — меланезийцы.

Голодные жители Фиджи и папуасы с Новой Гвинеи. Последние, кстати, по установившейся традиции не любят ни японцев, ни индонезийцев. Обе эти страны когда-то прокатились катком по Гвинее, оставив за собой десятки тысяч жертв.

Спрашивается, а при чём тут Япония? Ей какой интерес?

Ну, для начала, молоко нам не помешает. Как-то мне рисово — рыбная субтильность японцев не совсем нравится. Сейчас у них австралятина появилась, в весьма приличном количестве, а если к этому ещё и молочку добавить, с маслом и сырами, то должно всё неплохо выйти.

Глядишь, и появится чуть раньше времени следующее японское поколение, которое будет покрепче телосложением, чем их родители.

Как-никак — это теперь мой подвластный народ и негоже, если они будут выглядеть дистрофиками и замухрышками.

А во-вторых, раз уж меланезийцы пошли на разбой, то они очень скоро и пиратское ремесло освоят. Понимаю, что сейчас у них полная засада с плавсредствами. Но также мне понятно, что у Японии есть и заклятые "друзья". Из тех, что не против втихомолку слегка нагадить в карман соседу. Когда-то, но наступит тот момент, и они найдут друг друга. Та же Корея, к примеру, возьмёт и предоставит меланезийцам в аренду дюжину быстроходных сейнеров. Этак, человек на двести — триста в десантном варианте.

Есть ещё и в-третьих. Сахалин и Курилы.

Вот уж где любому молоку и маслу будут рады. В каком-то смысле Сахалин — это Новая Зеландия наоборот. У них лето как раз столько длится и, как раз в то же время, когда у новозеландцев зима. Вот только температуры другие и количество летних месяцев вовсе не в пользу Сахалина. Короче, с молоком на Сахалине всё плохо.

— Надеюсь, вы проводили анализ, какими силами меланезийцы совершают набеги? Количество и тип кораблей, вооружение, численность нападающих?

— Раз на раз не приходится, но по последним пяти набегам мы собрали максимально достоверную информацию, — тут же взял слово майор, почуяв, что дело у нас к обсуждению военных вопросов подошло.

Как я заметил, полковника больше хозяйственные и финансовые моменты интересуют. В том же разговоре про оружие он совсем участия не принимал, лишь глазами хлопал, слушая перечисление моделей. Ожил только тогда, когда речь об оплате за поставки зашла.

На столе появились листы бумаги, и даже наброски карт, где схематично были указаны действия нападающих. Вот только расшифровывать условные обозначения, прописанные на незнакомом языке, у меня никакого желания не было.

— Попробуйте мне объяснить, как всё выглядело, на примере хотя бы вот этого набега? — выбрал я одну из карта, где явно прослеживались следы тактики. Причём, вовсе не со стороны новозеландцев.

— В этом набеге участвовало больше двадцати парусных кораблей, из которых лишь пять или шесть стоит считать условно большими. Предназначенными для переброски больших батальонов и вывоза трофеев. Все остальные — мелочь, способная перевезти лишь порядка пятидесяти — семидесяти человек. Общее количество бандитов, высадившихся на наш берег, чуть больше тысячи. Они были объединены в группы по двадцать — тридцать человек. Огнестрельное оружие присутствовало всего лишь у половины такого отряда, и то, оно было довольно убогое. На Фиджи выращивают хлопок. А где хлопок, там и порох. В этом набеге у меланезийцев хорошо себя показали пороховые гранаты. Вот здесь, — ткнул майор пальцем в карту, — Атака двух дюжин наших конных полицейских, закончилась быстро и бесславно. Они все геройски погибли, практически не нанеся урон высаживающимся разбойникам. Потом противник стал угрожать захватом двух соседних городков, заставив их гарнизоны занять оборону, а в это время те самые отряды, по двадцать — тридцать человек в каждом, отправились грабить фермы. В итоге у нас больше трёхсот человек убитыми. Пропало шестьдесят две женщины, не меньше сорока восьми детей и сто сорок восемь коров. Строения четырёх ферм серьёзно пострадали от пожара, и ещё восемь нуждаются в ремонте. Ну, и пограбили фермы знатно, — уже чисто по-человечески, дополнил Ричард Китинг под самый конец.

Хм. Если разобраться, то ничего сложного эта военная задачка не представляет. Понятно, что могут быть проблемы с большой протяжённостью водной границы, но и на это у нас есть, чем ответить. Те же патрульные дирижабли с рациями на борту решат очень большой спектр военных вопросов.

Так-то у меня руки уже почёсываются. Появилось, где обкатать и обстрелять части моей ЧВК. И не сказать, чтобы это было лишь из корысти и ради молока. Оказывается, по соседству с Японией проживает порядка пяти миллионов буйных соседей. Пока они новозеландские фермы грабят, то мне как бы и пофиг на них. Но головой я понимаю, что рано или поздно, но они и в пиратство ударятся, а это уже совсем другой вопрос.

Япония — островное государство. Для него любые потери на море — это недошедшие товары и материалы, которых в самой Японии попросту нет.

Отчего я те же Арисаки, мастерски выделанные, готов на молоко обменять? Так там же сталь дерьмовая! Если тебе дали в руки конские какашки и клевер, то борщ из этого ты не сваришь.

Многолетняя изоляция Японии не пошла на пользу той же стали. Долгое время страну выручали огромные запасы металлолома, оставшиеся им от предков. Но всё когда-то заканчивается, а тем более металлы, которые от времени и сырости ржавеют, превращаясь в труху. С влажностью у Японии всё в порядке. Куда ни глянь — морские просторы. Стоит чуть упасть температуре, и на тебе — туман, да такой, что влага по стенам домов в лужи стекает.

Впрочем, я опять немного отвлёкся, а первоначальные переговоры с новозеландцами у нас уже заканчиваются. Не готов сказать, что они успешны или нет, но что-то у меня какой-то вопрос всё таки свербит занозой, когда я вижу, как поднимаются новозеландцы, собираясь покинуть кают — компанию.

— Майор, а скажите-ка мне, зачем меланезийцы детей воруют? — уже в самый последний момент, практически в спину уходящему Китингу, сообразил я про то, о чём мне так нужно было спросить.

— В набегах участвует больше половины гвинейцев и жителей Соломоновых островов. Они каннибалы. Полагаю, до прибытия на острова детей сначала насилуют, а после съедают. У них так принято. Ритуал, — пожал плечами майор и вышел за двери.

Не знаю, вздрогнул ли крейсер, или меня так шибануло, но забрало у меня реально упало…

Глава 17

Воевать всегда лучше на чужой территории. Войны без разрушений не бывает, а значит иначе серьёзных убытков не избежать. Ещё лучше, когда ты воюешь на чужой территории против своего потенциального врага, а тебе за это ещё и платят.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что с меланезийцами я недолго проживу в мире. Это сейчас они от Японии далеко, так как с кораблями у них полный швах. Но сдаётся мне, что Фиджи могут очень скоро нагнуть Новую Зеландию, превратив её в свою богатую кормушку, и тогда у них появятся деньги.

Впрочем, появятся они значительно быстрей. Сразу после того, как только они ограбят несколько крупных новозеландских городов. И тогда Фиджи купит себе корабли.

Может, кто-то и посмеётся надо мной, сказав, что я испугался каких-то дикарей, но вот это зря.

Как я и заметил при первом изучении карт, тактика у банд Фиджи присутствовала.

Пара налётов были на редкость удачно спланированы и выполнены так, словно действовала профессиональная армия. Минимум потерь и максимум результатов. Остальные три налёта — это чисто набеги дикарей.

Приходится сильно сожалеть, что со мной нет ни Алябьева, ни какого-то другого опытного офицера. Они бы точно увидели ещё больше, чем я. Но и так вполне очевидно, что мы имеем дело с двумя абсолютно разными почерками проведения операций. Видимо, не всё так гладко в Меланезии, раз набегами командуют то одни, то другие люди.

По крайней мере мне понятно одно — двумя самыми удачными набегами руководили далеко не глупые специалисты, и не исключено, что это были люди с военным образованием.

Как-то я зациклился на людоедах, общим гамузом отнеся всех меланезийцев к дикарям.

Если уж даже в средние века до них португальские и испанские мореплаватели добирались, то сейчас там тем более хоть кого можно увидеть. Те же торговые пароходы по всему миру бегают. А значит, для меня не должно быть неожиданностью, если вдруг против нас окажется какой-нибудь выходец из Франции или Индии, а то и вовсе и тех английских колоний, где ещё выжили англоязычные диаспоры.

Вот такие мысли возникают у меня, всего лишь после недолгого изучения карт и описаний набегов.

Дорабатываю я их во время встреч с новозеландцами. С майором обсуждаю военные вопросы, а с полковником — экономическую составляющую.

Планов любое громадьё можно строить, но все "размаха шаги саженьи" упираются в суровую правду жизни, а в общении с новозеландцами, в элементарную скупость и этакую бережливость, граничащую с паранойей. Пять своих главных торговых портов они планировали прикрыть всего лишь парой японских эсминцев. Типа — один будет слева, а второй — справа.

Не поверив, я переспросил у переводчика, попросив уточнить для меня этот момент, а потом не сдержался и начал смеяться.

Причин для смеха было слишком много, чтобы высказать их им разом и коротко.

Для начала — им туда не пара эсминцев, а штук восемь канонерок отлично бы зашло. Но у канонерских лодок мореходность так себе. Поэтому в столь дальнее плавание я свои кораблики не отдам. Но и это ещё далеко не всё.

Если наивные новозеландцы считают, что боевой корабль будет день и ночь бороздить их пограничные воды, то они сильно ошибаются. Пусть для таких целей они свои шаланды гоняют, на которых сюда приплыли. Оно дешевле будет.

Стоимость стоянки эсминца в порту, в полной боеготовности, я им назвал, а заодно озвучил расценки на патрульное маневрирование, боевые, и амортизацию.

Ну, а как? Корабли дороги и они не вечны. Опять же, их ресурс не бесконечен и топливо они жрут, как не в себя.

С этим вопросом я оказался не понят. Чтобы не спорить, попросту предложил новозеландцам купить у меня пару японских эсминцев, из тех, что вскоре так и так под списание пойдут, и развлекаться с ними самим. Тем более, что опытных моряков у них пруд пруди.

— Вы же понимаете, что корабли мы купим только тогда, когда они дойдут до наших берегов? — задал мне хитрый вопрос не менее хитрый новозеландский полковник.

— Нет проблем, но аккредитив, согласно договора, вам придётся заранее выставить. Лучше в русском банке. Но если есть трудности с перечислением денег к нам, то можно и в иностранном. Допустим, я могу открыть счёт в том же немецком банке. Любом из первой их тройки лучших, на ваш выбор, — не стал я выкручивать им руки, предвкушая неплохую сделку.

— Почему в немецком, а не во французском?

— Мне франк не нравится. Не доверяю я ему. До сих пор не могу понять, чем же он реально обеспечен, кроме честного слова французских банкиров, — ухмыльнулся я, вбрасывая вполне очевидную, но явно новаторскую мысль в голову полковника.

С франками у меня давно нелады и своеобразная любовь. Да, я на них прилично зарабатываю, и иной раз, неприлично много. В расчётах с той же Индией, иногда, чуть ли не один к полутора — двум наживаюсь всего лишь на курсе. Остальную выгоду купец Чурин фиксирует, ну, и со мной делится. Выгодное это дело — купечество, если с умом к нему подходить.

— Странно. У нас все французским банкам доверяют, — пожал плечами полковник.

— Решениями каждого банка кто-то командует. Французскими банками руководят евреи, — усмехнулся я, но вовсе не по тому поводу, про который мог бы подумать новозеландец.

Лишнее упоминание о евреях всегда полезно. Не одни русские видят в них источник бед, и это чувство объединяет людей разных национальностей, отвлекая их от каких-то других деталей. По крайней мере даже только за это я уже благодарен евреям.

Хотя, что там говорить. У меня у самого до сих пор еврей Левинсон в гостях. Ждёт, когда придут очередные индийские грузы, закупленные там Чуриным.

Когда я их познакомил, а потом купец показал Левинсону некоторые образцы тканей, которые он купил в Индии, бедного портного чуть удар не хватил. Он наотрез отказался уезжать из Харбина, пока сам всё не увидит и не пощупает своими руками. Так что, когда я улетал на переговоры, младший Левинсон так и оставался моим гостем, с каким-то нездоровым упоением изучая Харбин и его кухню, представленную сразу несколькими странами. Надо сказать, что и по вечерам он иногда надолго пропадал, и как мне показалось, даже слегка похудел со времени прилёта.

В ответ полковник разразился целой речью, но говорил он так долго и не убедительно, словно вслух рассуждал о дружбе народов. В конце концов Тимоти Матепараи сам запутался в словах, и замолк, вытирая пот со лба. Так что чисто военные детали мы обсуждали уже с майором. Полковнику придётся довольствоваться калькуляцией счёта, который пойдёт дополнением к договору.

Умный всегда найдёт, как выпутаться из трудного положения, а мудрый в него никогда не попадёт.

В этот раз я решил попробовать стать мудрым.

После прихода аккредитива в поход отправятся пять японских эсминцев и три грузовых парохода.

Изначально я предполагал отправить два торговых судна, которых вполне бы хватило, чтобы доставить пехотные части и технику до Новой Зеландии, но тут Чурин виноват.

Стоило мне с ним связаться по вопросу новозеландского сухого молока, сыров и масла, как тут же завертелась такая карусель, что хоть вешайся.

Наверное, зря я решил взять у него консультацию. Теперь придётся раскошеливаться на молокозаводы. Купец тут же заявил, что это золотое дно, почище соусов, и даже попытался мне перечислить, что можно будет изготовить, и какую прибыль получать.

Слушать я не стал. Всего лишь спросил, сколько один молокозавод стоит.

Однако… Да, уж… Это точно молокозавод, а не какая-то верфь или электростанция? Но срок окупаемости таков, что, в принципе, можно забыть про цену…

Ах, да. Наверное стоит объяснить, почему эсминцев выйдет пять, если мы с новозеландцами договорились на четыре, два из которых они купят. Оставшиеся два будут работать по контракту, с японскими командами на борту.

Путь слишком уж далёк. Лучше я лишний раз сгоняю пятый эсминец, но он доведёт обратно караван из трёх пароходов в целости и сохранности. Там у меня не только груз будет, но и перегонные команды с двух эсминцев, которые навсегда оставят свои корабли в Новой Зеландии.

И тут опять стоит задуматься.

Количество государственных верфей в Японии сейчас прилично сократилось. Основных причин две: — нет нужды в столь большом военном флоте, и на помощь кораблестроителям пришла техномагия. Пока не слишком серьёзная. Всего лишь клёпку мы заменили нашей диффузионной сваркой. И вроде бы — расход Силы при этом сумасшедший, зато какое качество и какова скорость работ!

Мой орденоносный японский адмирал своим глазам не поверил, когда увидел, какими темпами теперь умеют вырастать корабли.

А главное — какие и из чего!

Стальные листы стали, с большим содержанием никеля и молибдена, да к тому же прокатанные под высочайшим давлением.

Дорого? Да. Но зато не ржавеет в морской воде. Проверено, и показано недоверчивому адмиралу.

Очень дорогой корпус судна нужен потому, что в него будет устанавливаться не менее дорогая начинка.

За основу нового поколения боевых кораблей мы взяли японский эсминец "Акидзуки". Вооружение у него идёт по последней версии этих кораблей: восемь скорострельных орудий, калибром сто миллиметров и длиной ствола в шестьдесят пять калибров, сорок восемь автоматических пушек, калибром в двадцать пять миллиметров и четыре пулемёта, калибром в двенадцать с половиной миллиметров.

С пулемётами мы чуть отошли от классики, но лобаевские, вписывающиеся в метрическую систему калибров, оказались даже лучше, чем пулемёты Тип-93, которые использовала японская армия.

И это, пусть маленькая, но моя победа. Понемногу, но всё используемое нами вооружение, переходит в метрическую систему, напрочь отказываясь от дюймов и непонятных калибров, типа семь целых шестьдесят две сотых миллиметра.

Для этого есть свои причины и очень существенные.

Попробуйте рассчитать конструкцию нового оружия, если там болтаются вот эти самые лишние два знака в десятые миллиметра. Куча лишних вычислений и большие заморочки для рабочих, связанные с инструментальными измерениями. Не стоит забывать, что про десятичные дроби многие из будущих токарей и фрезеровщиков узнают лишь во время в ремесленном училище.

Торпедные аппараты у эсминца тоже будут, но пока непонятно, какие.

Испытания новых торпед уже начались, и довольно успешно, но результат мне обещают лишь через месяц. Если удастся изготовить то, что я задумал, то на эсминце появится два шеститрубных торпедных аппарата. Если нет — то два двухтрубных, с классическими торпедами японского производства.

Из техномагии — Щиты и воздуходувки, работающие на снабжение воздуха для силовых агрегатов, вентиляция, что важно для орудийных башен, и вытяжка продуктов сгорания котлов, в две горизонтальные трубы на корме, позволившая отказаться от массивной дымовой трубы и освободить много места на палубе. Техномаги обещают ещё мощные и компактные насосы, способные справиться со значительной течью в трюмах, но пока что-то у них с насосами не ладится.

Зато один из Усольцевских гениев, из набора прошлого года, предложил для флота "Заплатку". Этакий рюкзак с артефактом и накопителем, который позволит специально обученному Одарённому наложить заплатку на борт, временно устраняя протечку воды. Время жизни и размеры заплатки связаны меж собой, но ещё зависят и от скорости корабля. По крайней мере дыру в борту, размером два на метр, такой артефакт будет держать сутки, если скорость судна не превысит двенадцать узлов.

Со слов Усольцева, артефакт трижды проверили силами Петербургского Адмиралтейства, но отчего-то заказов на него пока так и не поступило.

Удивительное дело. Стоимость любого корабля и нашего артефакта — величины несопоставимые. Даже старенький крейсер, состоящий на службе в Балтийском море, стоит в сотни раз дороже, если не в тысячи. Почему бы флоту не приобрести "Заплатку", приняв в команду Одарённого не выше пятого уровня? Не понимаю… По их меркам — расходы смешные, особенно, если посчитать, сколько денег расходует крейсер на то же топливо, находясь в походе.

Признаться, когда я первый раз увидев проект "Акидзуки", то отреагировал слегка нервно.

Всё никак не могу привыкнуть к флотскому размаху. Зачем японскому эсминцу нужно было столько автоматических пушек небольшого калибра? Я понимаю, что это не прямо сейчас выдумали — многие чертежи датированы тысяча девятьсот сорок четвёртым годом.

Эсминец противовоздушной обороны? Вполне возможно.

Особенно, если учесть, что у всех восьми стомиллиметровых орудий максимальный угол возвышения обозначен в девяносто градусов и они запросто могут выступать в роли зенитной артиллерии.

Тогда я ещё не знал про Фиджи.

И дал "добро", лишь представив "Акидзуки", как корабль сопровождения авианосца, несущего полторы — две дюжины БДэшек в их военной версии. Да, небольшой авианосец тоже уже заказан, но готов будет не раньше, чем через год.

В его основу проекта лёг типовой быстроходный танкер, которому пришлось немного поменять геометрию палубы. Вооружения у авианосца — кот наплакал и ему, как минимум, нужен хотя бы один хорошо вооружённый напарник.

Зато теперь проект "Акидзуки" засиял новыми гранями.

Идеальный корабль — убийца дикарской флотилии из десятков, а то и сотен деревянных судёнышек, несущих на борту многочисленный десант с дробовиками и винтовками, а то и вовсе с допотопным оружием, вроде луков, дротиков и копий.

Смех смехом, а в условиях ночного боя это вооружение показало довольно высокую эффективность, пусть и всего лишь против фермеров.

Стрела или дротик, направленные на вспышку выстрела, как бы не эффективней в ночном бою, чем огнестрельное оружие. Мажут меланезийцы реже, чем новозеландцы.

Может, просто потому, что выучка у дикарей, с детства занимающихся охотой, оказалась лучше, чем у новозеландских фермеров, с дробовиком в руках, не совсем привычным для них. Кто знает.

По крайней мере, в эту войну я точно встряну. И дело даже не только в опасности и вполне ожидаемом пиратстве Фиджи, а также и в перспективе их набегов на Японию.

Мне надо где-то обкатать свои новые части ЧВК. Благодаря торговле, а значит и регулярным рейсам транспортников, смену подразделений будет не сложно проводить. Противник вполне понятный. Опять же, новозеландцы услуги моей ЧВК оплатят, а заодно и факт её появления в этом мире обозначится.

Если кто-то меня спросит — а нужна ли мне Меланезия, то я с чистой совестью скажу, что нет.

И это — правда.

У меня уже своих земель столько, что мне не хватит денег и людей, чтобы их освоить. Чтобы они, хотя бы немного, но походили на ту же густонаселённую Европу, где в каждый гектар земельных угодий вложен солидный капитал и постоянный труд их владельцев.

В качестве удачного примера у меня есть всего лишь несколько объектов, которые могут составит конкуренцию Европе, и один из них — посёлок средиземноморского типа, отстроенный в Камышине.

Лет-то уж сколько прошло, а он до сих пор приносит деньги, и не только мне. Есть там одна улочка, со скромным названием — Сестрорецкая. Этак, на дюжину весьма симпатичных коттеджей, которые, пусть и с натяжкой, но могут претендовать на звание особняков, в силу приличной территории их участков и большой площади самих строений.

Правда, особняки, которые там сдаются в долгосрочную аренду, а на них стоит очередь, принадлежат не мне, а сёстрёнкам Липатовым. Нечётные — Алефтине, а чётные — Валентине.

Должен заметить, лучше всякого доходного дома такой бизнес. Солидные клиенты — это не только гарантированный доход, но и связи.

Я со своим строительством внёс разброд в умы важных персон в городе Камышине. Задал такой высокий уровень жизни и комфорта, что кое-кто начал свои особняки продавать и брать в аренду жильё в моём микрорайоне, подсчитав, что это выгодно и жить здесь намного приятней. И рад бы сказать, что это чисто моя заслуга, но нет. Работа архитектора и техномагов тут важней. От меня были только общая идея и финансирование, а оно вон как зашло…

Мда-а… А ещё там есть бывший особняк моей тётушки Анны, который я у неё выкупил, а потом переделал под себя. Последний раз я его посетил два года назад. Если точнее, то два года, три месяца и восемнадцать дней назад.

Прилетел я тогда вечером. Провёл две ночи. А утром третьего дня спешно улетел в Маньчжурию.

Алефтина с Валентиной проводили меня до дверей, но на крыльцо выходить не стали. Камышин — не такой уж большой городок, и лишние сплетни им ни к чему.

И, не поверите, но у меня появилась мечта! Вот сейчас закончу вопрос с Фиджи и Новой Зеландией, и катись оно провались…

Улечу в Камышин дня на три, и пошла она, вся эта мировая политика, в трещину!

Глава 18

Счастлив — рад мышиный рой,

Закатили пир горой,

С пляской, пением, весельем,

С бесшабашностью безделья.

— " Вот приедет кот домой,

— Мы ему усы долой!"

Храбрость мышек забавляет,

Только честь не добавляет.

А. Светлова.

"Кот из дома, мыши в пляс".

Вот такая мысль меня посетила, когда я, вернувшись в Бережково, собрал всех своих алькальдов и руководителей направлений, на какое-то подобие планёрки.

Тут-то меня и порадовали некоторыми интересными моментами.

И если в общей их массе всё было довольно понятно, хоть и не всегда приятно слышать, но это жизнь. В ней никогда не получается так, чтобы всё было идеально и всех это всё устраивало.

А вот один эпизод меня прямо таки взорвал. Оказывается, мы проиграли суд и у меня отбирают землю со всеми моими вложениями.

Степан, алькальды и юристы лишь руками разводят — выигравшая сторона, боярин Константин Смородников, по представленным им документам, оказался полностью в своём праве.

Обманул меня один барон, продавший в смутные времена государственного переворота свои земли по соседству с моими. Успел воспользоваться паузой в оформлении документов, чтобы уже у другого соседа взять ссуду по залог якобы своих земель.

Чисто теоретически, можно отсудить те деньги, что я потратил на покупку земли, обратно. И это уже сделано. Барона ищут, а как найдут, он будет доставлен в Рязань и обвинён в мошенничестве. А по факту я в очень значительном убытке.

Мои вложения в те земли оказались весьма существенны.

Дороги, мосты, железная дорога с пятью тупиками, оборудованными кранами, три огромных павильона на ярмарке и самое главное — наш основной ДОК (деревообрабатывающий комбинат), начинённый самым современным оборудованием и укомплектованный обученными кадрами. Если что, то он почти все мои стройки снабжает качественными пиломатериалами. В полном ассортименте. Начиная от строительного бруса и заканчивая оконными рамами.

Одно меня радует и развязывает мне руки — боярин Смородников тянул до последнего, наблюдая, чего и сколько я строю. Дождался, когда всё отстроенное заработает, и только потом подал заявление в суд.

— Дайте мне карту, — чисто по уже въевшейся привычке начал я планирование своего, чисто княжеского возражения, вряд ли что общего имеющего с решениями суда. — Земли пока числятся нашими?

— Мы подали апелляцию. А так же отправили стороннюю кассационную жалобу и дополнили это жалобой по надзору в прокуратуру. Так что месяц — полтора ещё гарантированно есть, — доложил из-за спины кто-то из юристов, пока я разглядывал карту земель.

— Ага. Значит месяц мы ещё точно можем хозяйничать, как хотим, — потёр я руки, в предвкушение устроения гадости.

— Степан, вот тут кто у нас расположился? — подозвал я к себе друга детства, ткнув пальцем в непонятный участок земель.

— Боярин Нестеров. Забулдыга, — коротко охарактеризовал Степан одного из наших соседей.

— Завтра надо купить его земли. Их тут всего ничего. Сможешь?

— Завтра точно не смогу. Выходной день у нас в России, — поддел меня Степаша, сообразив, что я, со своими перелётами и путешествиями напрочь выпал из календаря, — А вот послезавтра купим.

— Точно?

— Так он уже сколько раз нам это предлагал, — усмехнулся Степан, глядя на одного из молодых алькальдов, который подтвердил его слова активным кивком головы.

— Отлично! Тогда, как только вы оформите сделку, мы перекроем пару мостов, в связи с их начавшимся ремонтом, а заодно отключим электричество, а то, как я вижу, боярин Смородников своё имение запитал от нашей подстанции.

— Ваше Сиятельство! Так мосты же новые! Они ещё лет тридцать простоят! — не выдержал мой главный строитель.

— Наводнение. Ледоход. И прочие напасти. Надо обследовать и к ремонту их готовить. Если этот боярин нас по-хорошему не поймёт, я пришлю к вам дирижабль — пятисоттонник, чтобы вы сняли пару пролётов с каждого из них, для тщательного и вдумчивого исследования. Да, и дороги не мешало бы расширить. У нас есть мощный тягач с плугом, способный разворотить дорожное полотно?

— Найдём, ради такого случая, — усмехнулся Степан, моментально въехавший в тему, — А если нет, то у вас разрешения спросим, чтобы у артиллерии его занять.

— Для тех, кто не понял, объясняю. Боярин Смородников нам не друг и вовсе не тот сосед, на которого можно положиться. Будет рыпаться, обложим его, как волка. Сколько там его собственных земель и баронства? Всего ничего. Пусть пару лет по воздуху полетают. Другие пути мы им перекроем.

— А как же закон о дорогах? — тут же возразил строитель, — Запрещено их перекрывать. За это штрафы положены.

— Закон я знаю, и штрафов в тысячу рублей в год не боюсь, — вздохнул я, объясняя очевидное, — Но глядя на карту, хочу сказать, что мы не очень-то что и нарушаем. Вот же, есть у боярина Смородникова дорога, — в очередной раз ткнул я пальцем в весьма извилистую линию, проходившую среди кочек, что, по мнению топографов должно было обозначать болота, — Да, тут чуть длинней путь выходит, но что поделать, если у нас в планах был ремонт и расширение полос на наших магистралях. А потом — это всё ещё наши дороги, а он пусть по своим ездит. Через болота.

Знал бы я, кто из топографов эту тропку на карте прорисовал, не поленился бы, и отправил ему бутылку коньяка в презент. Теперь устанет боярин по судам бегать. Ничего кроме штрафа не выбьет.

В юридическом плане я чист. Боярин Смородников пусть хоть на крик изойдёт, но не сможет обвинить меня в полной блокаде его родовых и отсуженных земель. Вот она — дорога. А то, что она не в асфальте или хотя бы в гравии, как те княжеские дороги, которыми он решил завладеть, так кто ему не велел свои земли так же обустраивать?

Ах, болота. На них ничего не построишь. Ну, так докажи это суду.

Годы уйдут и хренова тонна денег на всякие строительные экспертизы, требуемые в качестве доказательств. И на каждую из них у моих юристов найдутся возражения.

Короче — судебная перспектива у боярина — так себе. Денег будет отнимать вдосталь, и затянется она не на года, а на десятилетия.

Если по каждому случаю он начнёт разбираться, где я его обижу в самое ближайшее время, то боярину всей его оставшейся жизни не хватит, чтобы хоть какую-то прибыль из своей замутки получить. Но скорее всего, я успею его гораздо раньше разорить судебными издержками.

Суд в России — он всегда дорог и вовсе не для бедных.

Не стоит быть пророком, но если у меня переговоры с боярином не пойдут, то он получит лишь пустые корпуса от ДОКа, и то в аварийном состоянии. Всё оборудование и рабочих я вывезу.

Но вот мучает меня один практический вопрос — это нахалёнок, это я про боярина, неужели не знал, против кого залупается?

Вот, если честно, то я только одну кандидатуру знаю, кто бы желал и мог его поддержать. И эта старая сука уже не раз мне проигрывала, затевая интриги против меня, которые я каждый раз выворачивал себе на пользу.

Доказать я пока ничего не могу. Верю в предчувствие. И в скорый разговор с боярином Смордниковым. Если он не полный дурак, то очень скоро сообразит, что ему реально ничего не перепало и не светит.

Больше того. Его земли так и остались в его владении, но нынче они станут, как острова. Заживут своей автономной жизнью. Все иные связи с миром от него ни сегодня, так завтра обрежут. А пока, пусть наслаждается своей бессмысленной победой в суде.

Нет, я не то, чтобы против справедливости, но здесь откровенный расчёт и подлость присутствуют. Насчёт княгини Юсуповой я уже ни в чём не обольщаюсь, не первый раз называя её циничной старой сукой, впрочем, при всём том, уважая её, как серьёзного и упорного противника.

Ну, а как иначе? Проблем за последние годы эта старуха доставила мне больше, чем кто-либо другой. И признаться — мне это изрядно надоело.

Саму Юсупову, при живой матушке Императора, которая у неё в лучших подругах, укусить сложно, даже мне.

Фактически — она из разряда тех неприкасаемых, которые, по умолчанию, есть в любом государстве. Все про них знают, но на любые их шалости закрывают глаза, словно они невидимы.

Но если хорошенько подумать, то к её сынку Феликсу отношение уже совсем другое. И он — слабое место княгини. А уж слабостей за самим княжонком — воз и маленькая тележка.

По сути — он первый мажор столицы, со всеми её прихотями, модой и грехами.

И по вопросу грехов он тоже старается держать пальму первенства.

Я не верю слухам. Предпочитаю их проверять, благо, возможности у меня для этого есть.

Разговоры о том, что Феликс — гей, ходили давно. А теперь у меня на руках имеются фотографии, позволяющие уверенно утверждать, что Юсупов — конченный педераст.

Завтра они, эти фото, станут достоянием сразу нескольких центральных газет. Причём на конвертах будет указано, что фотографии отправлены не конкретно кому-то одному, а сразу нескольким издательствам. Иначе у газетчиков пропадёт стимул борьбы за сенсацию. А так, я почти уверен, что кто-то из редакторов наберётся смелости, и компромат выстрелит.

Дальше церковь и светские правила вступят в игру. Ибо наступит огласка, что в таких случаях не очень-то принято. И от такой плюхи по её репутации княгиня Юсупова не скоро опомнится. А матушке Императора предстоит услышать от своего сына много интересного. А почему бы нет, если она была инициатором и руководительницей всех моментов предстоящего брака Феликса Юсупова со Светлейшей княжной Ириной Александровной Рюминой.

Вот ведь, неудачка. Выдать замуж племянницу Императора за гея. Гнев Императора будет нешуточный.

Похоже, я научился у своих учителей одним выстрелом попадать сразу в двух зайцев. Ну, или в зайчих, в моём случае.

Думаете, газеты не осмелятся опубликовать такой компромат? У меня тоже были сомнения. Оттого паре газет были предложены деньги. Не сказать, чтобы много, но они согласились.

Надеюсь, мне всё удалось провернуть так, что непосредственно на меня никто бесспорно не укажет. Понятно, что очень многие догадаются, откуда ветер дует. Но между догадками и фактами существует пропасть, величиной с реку Волгу, в самом широком месте её течения.

Зато обеих старушек я надолго, если не навсегда, из числа влиятельных участниц внутриполитических государственных интриг напрочь выбил.

Может, получилось жёстко и не совсем красиво, но кому надо, тот поймёт — не стоит распускать руки на моё. Для меня это та красная линия, за которой изрядно спадают все нормы и правила. А потом — надо же мне как-то поддерживать репутацию Главного Пугала Империи…

Вот и посмотрю, насколько эффективным окажется удар сбоку по центрам принятия решений. Нет, ну не боярина же Смородникова мне идти убивать… Его-то за шо…

Так-то, для меня подобные наезды — чистая мелочь. Да, люди всегда будут завидовать выскочке, имея в виду моё быстрое восхождение по социальной лестнице.

А кто им мешает так же возвыситься?

Я никому, из власть имущим, особо не хамил в глаза, не участвовал в великосветских интригах и ни разу не изменял Императору. Может — вот он, рецепт быстрого социального роста?

Рекламировать его я точно не стану. У меня свои дети уже подрастают. Пусть это останется нашей семейной тайной.

Моя дочь моя меня сильно радует меня своим прогрессом, а вот дочь Джуны изрядно смущает.

Алиса Гессенская, жена канцлера Германии Антона Рюмина, выдала мне на днях, что Лина, дочка Джуны, её запросто может уделать, если она, Алиса, свой "протез" не наденет. Да и в "протезе" она в чём-то Лине уступает.

Надо же, какой самородок у нас вырос! От Гессенской Мухи всего можно было ожидать, но только не принижения своих талантов. Если уж она считает, что даже в "протезе" она Лине уступает, то к этому стоит отнестись не то, чтобы серьёзно, а очень и очень серьёзно.

Лина — натуральная архимагша — целительница. Без всяких техномагических добавок. Плюсом к этому — она так красива, как бывают красивы девушки её возраста, имеющие южные корни. Они очень рано и ослепительно ярко расцветают.

А теперь вопрос — кому достанется такой уникум, как Лина?

Она, одним своим прикосновением в течении дня способна излечить не один десяток страждущих, из тех, кого обычные Целители уже определили в разряд безнадёжных.

И всё бы ничего, но как-то раз, скорее всего по глупости, я поставил ей условие, чтобы стимулировать её развитие.

Так вот — она это условие выполнила, а вот я…

Ой-ёй…

Нет.

Ну, кто же тогда мог предположить, что всё это всерьёз…

Знаете, как-то так выходит, что иметь в недоброжелательницах одну из самых сильных Целительниц в этом мире — это плохо. По многим причинам, а изначально, просто может быть очень вредно для здоровья.

Того и гляди, завтра почки откажут, или щитовидка себя проявит, а причина более, чем простая — не надо злить могучую Целительницу. Она, может и не со зла, но способна всего лишь разок косо глянуть, а у тебя вдруг возникнут проблемы со здоровьем. И не сказать, чтобы это проклятье. Просто твои проблемные и слабые места сами себя выявят.

И вот тут возникает крайне любопытный вопрос — а что у нас с эликсиром долгожительства? Оно, вроде, не только с возрастом справляется, но и здоровье в порядок приводит.

Не стоит ли мне его на себя применить, хоть я и молод?

По крайней мере, никакого негативного эффекта пока у снадобья, доставшегося мне по наследству от архимага Медведева, я не обнаружил.

Одни сплошные загадки…

А дочка у Джуны реально хороша… Фигурка — как у статуэтки, а глаза… Чистое произведение искусства, а не девушка.

Лина… Линочка…

Это я так, про себя прикинул. Не стоит обращать внимания.

И тем более не стоит утверждать, что я кобель. Я это и так это знаю, как и ещё несколько эпитетов, полагающихся к такому случаю.

Нет, ну давайте спорить!

Я вполне верю, что кому-то нравится "Чёрный Квадрат" Малевича. Пусть сомневаюсь, но, тем не менее, допустим.

Да Бога ради…

Но, блин, отчего бы им, фанатам Малевича, мне не поверить в то, что мне нравится дочка Джуны?

Как по мне — она покруче любого квадрата, раз этак в миллион.

Ну, я вот так это дело вижу, когда пытаюсь сравнить какой-то там квадрат и её.

Какие у меня проблемы могут возникнуть при столь разностороннему отношению к искусству?

А я чую — они будут…

Эм-м-м… На самом деле — проблем много, даже на первый взгляд.

Для начала — жадность.

Кстати, вполне себе обычное человеческое чувство, если что.

Чего уж там скрывать, но такой бриллиант отдать кому-то на сторону — это надо быть попросту умалишённым! И я сейчас такое мнение, чисто как князь высказываю. Хотя, нет. Вру. Общие данные Лины тоже на подкорку мозга давят, скорее всего. Да что там давят — мозг выносят! Ну, это уж если совсем честно и без передачи на сторону.

Попробую проанализировать ситуацию: — если девушка хочет, и ты не против…

Так… Отставить. Вопрос же мне, как князю решать надо, а не как курсанту Академии, для которого восемь из десяти девушек кажутся вполне пригодными для признания в любви.

Итак, ещё раз. Всё заново.

Что я вижу? Хм-м, красивую шею, офигительные плечи и, пожалуй, самую красивую грудь из всех…

Опс-с… Опять не туда. Отставить ещё раз!

Про дело надо думать! Князю невместно вести себя, как подростку в пубертатном периоде. Головой надо вопросы разруливать, и все плюсы и минусы скрупулёзно подсчитывать.

Итак, что у нас в плюсах?

Самые очевидные варианты ответа тут же сами нарисовались, по принципу — хрен сотрёшь: — грудь, ноги и глаза.

— Да, блин, нормально у неё с этим со всем! — натурально взвыл я в голос, — Но у меня пять жён! И одна из них очень полюбила по полдня расхаживать в эксклюзивной модели шагохода. А шагоход, господа мои — это очень болючая штука! Куда, как опасней, чем скалка и кочерга! И как я должен теперь извернуться, чтобы не бегать потом от этого шагохода по полям и перелескам? Один же чёрт, догонит. А я для Семьи стараюсь. Нам же не помешает лучшая в мире Целительница?

О! Да! Это мысль!

На этом и буду стоять, как гордая гранитная скала против шторма.

Всё ради Семьи! Здоровье наше всё!

Главное, мне бы под эти лозунги не увлечься и случайно про сиськи что-нибудь не ляпнуть…

— И как бы мне половчее разговор начать? — задал я вопрос своему отражению в зеркале.

Заодно тренирую решительное выражение лица. Чтобы жёны осознали, на какие жертвы я ради Семьи иду.

— Милый, я слышала, там у тебя сейчас Левинсон в Харбине в гостях. Надеюсь, ты ему костюм уже заказал? — прервала Дарья мои размышления перед зеркалом, появляясь в дверном проёме.

— Какой ещё костюм? — недовольно пробурчал я, так и не придя ни к какому решению и чувствуя, что морально к разговору с жёнами я ещё не готов.

— Свадебный. Какой же ещё? — заставил меня побледнеть ответ жены.

Это что? Я сам не заметил, как вслух начал размышлять? Нет, не может такого быть!

— Для чего мне свадебный костюм? — задал я вопрос не столько жене, сколько своему отражению в зеркале.

Должен заметить, вышло не очень. Прямо скажем, неубедительно оно прозвучало. И лицом я неважно сыграл, что беспристрастно отразило зеркало.

— Да ладно! — совсем не по-княжески всплеснула Дашка руками, — Мне Джуна ещё при первом нашем знакомстве всё рассказала. Помнишь, она дочку тогда ещё с крыльца прогнала, когда мы только приехали. Боялась, что та эмоций не сдержит и даже не со зла, но навредит или мне или плоду. Ещё бы, ты обещал её в жёны взять, а сам с другой приехал, да ещё и с беременной.

— А что именно она сказала? — попытался я сманеврировать, чтобы потом уйти в глухую несознанку, подозревая какой-то подвох.

— Что ты её дочери обещание дал и условие поставил. А ещё заметила, что магия это обещание подтвердила.

— Магия подтвердила? Первый раз о таком слышу, — помотал я головой и отрицательно помахал выставленным пальцем, — А мне, как ты понимаешь, такие вещи по должности знать положено.

— Не хочу тебя огорчать, мой дорогой, но я специально у целителей интересовалась, бывает оно или нет. Так вот бывает. Но не все целители этот момент чувствуют. Это не совсем область целителей, тут тебе лучше с магами — менталистами поговорить. Они в таких вещах лучше всех остальных разбираются. Ну, что ты на меня уставился? Я же видела, что Лина тебе понравилась. Недаром мы с девочками несколько вечеров подряд помогали ей наряды выбирать, — добила меня жена, абсолютно не беспокоясь о моей нежной мужской психике и низвержению моего самомнения, — Так когда нам к вашей свадьбе готовится?

Глава 19

Выведать все подробности решения жён по поводу Лины мне удалось лишь через день.

Прямо с раннего утра мы вдвоём с Дашкой улетели в Бережково, где она за день вдоволь набегалась на своём шагоходе по полям и лесам, а я, в это же время, успел выполнить два полноценных подхода к Чашам, приодевшись в Сбрую.

Ну, а как? Алмазы сами себя не вырастят, тем более мои, с переливами.

Встретились мы с женой уже под ужин.

Оба усталые и потные.

А тут и банька готова оказалась!

После ада парилки, а мы с Дашкой до пара оба охочие, да броситься в купель с холоднющей родниковой водой, от которой зубы сводит, если её выпьешь полстакана — это нечто… Словами не передать.

И уж после баньки, когда мы разомлевшие, в одних ещё влажных халатах, уселись перед камином, тут-то у нас под вино, да лёгкий ужин и состоялся разговор.

— Мы с Алёнкой про Лину давно знали. Недаром же за её успехами следили. И Алису заставили её проверять в самых жёстких условиях. На безнадёжных больных. Линка как почуяло что. Такие чудеса порой вытворяла, что у нашей Мухи русских слов не хватало, чтобы это описать. То и дело на немецкий сбивалась, а ругалась, так вовсе чисто на своём. Говорила, кстати, что папаня её, канцлер, большим мастером был в деле составления ругательств. Очень жалела, что запомнила лишь малую их часть.

— И чем же вам Лина понравилась? — словно невзначай, поинтересовался я, доливая жене вино в бокал.

— Слишком уж она стала мощной фигурой, чтобы такую из рук выпустить. Богатство — богатством, но когда со здоровьем нелады, а тем более, в тех случаях, когда смерти в глаза смотришь, то любые деньги отдашь, лишь бы пожить подольше, а тем более, здоровым. Мы с Алёнкой уже давно прикинули её ценность, но тут ты, со своим проектом лечебниц для богатых, нам карты немного спутал.

— Это каким же образом? Проект с лечебницами вышел очень удачный. Мы с него денег получаем раза в два, а то и в три больше, чем с моих верфей. А они у меня, знаешь ли, далеко не убыточные, — чуть ли не возмутился я до такой степени, что рука у меня дрогнула и я вино пролил. Немного.

— Слишком хорошо твои лечебницы работают. Из десяти потенциально значимых клиентов, из них восемь, а то и девять, вполне здоровыми выходят, — задумчиво проговорила жена, любуясь переливами вина на фоне огня камина.

— Так это же хорошо!

— С точки зрения медицины, наверное, да. Но мы — княгини. И мыслим мы с Алёной не совсем так, как купчихи, — очень ловко сумела уколоть меня Дарья, явно намекая на мои Камышинские связи. Зря она так. К счастью, ей-то объяснять ничего не надо. Посмотрела на моё разом окаменевшее лицо, и тут же тему сменила, — Было бы намного проще, а может даже и выгодней, если услугу по восстановлению здоровья для целого ряда богатых людей мы бы сделали сверхдорогим эксклюзивом. Заодно добавив в это действие толику своего влияния. Той же политики, — отсалютовала мне она своим бокалом, предлагая выпить, — Сам должен понимать, что немногие захотят ссориться с Семьёй самого сильного целителя в стране, а может, и не только в стране, но и во всём мире.

Угу, выпить то я выпил, и даже не поперхнулся, но вот разница между мной, недавним князем, и моими жёнами — княгинями, которые в этом котле всю жизнь варились, не может не огорчать.

Если прикинуть, то там, где я думаю на ход или два вперёд, они делают это сразу на три, а то и сразу на четыре. Интригантки чёртовы.

— Погоди-ка, то есть вам будет мало, если у вас двоих на руках окажется мой эликсир и вам будут доступны способности Лины? — пожелал я прояснить для себя размах дел тех двух русских княгинь, с которыми я регулярно делю постель.

— Да нет. Всё нормально. Но ты существенно сократил для нас круг воздействия, — включила Дашка своё женское обаяние, поглаживая меня по руке.

От того, чтобы задрать голову вверх и завыть по-волчьи, меня удержало лишь чувство собственного достоинства.

Скорее всего — князем нужно родится. Ну, или хотя бы княжной.

Пока что Алёна и Дарья показывают мне тот высокий класс, который присущ потомственным княгиням, впитывающим в себя отношение к людям и обществу вместе с молоком матери.

Об этом же свидетельствует и фраза Дарьи насчёт Светланы. Когда они ей про шестую жену сказали, та лишь хмыкнула и отмахнулась, словно между делом заметив, что она заранее отдаёт свой голос этой парочке. Вроде того, что они лучше вопрос решат, а у неё сейчас более важные проблемы с блюмингом возникли.

Вся Светка в этом. Её мир — это блюминги и слябинги, а также печи, прессы и прокатные станы. Вот же дал Бог жену… Хотя, к политическим интригам Светлана тоже подключится, если в качестве приза будет обозначен крупный заказ на рельсы или ещё какие-нибудь грандиозные поставки стали

Про мнение своих жён — азиаток я даже не стал интересоваться. Для них многожёнство — это вполне нормальное дело, а вдобавок к тому, они кулуарно признали Дарью и Алёну старшими жёнами. Даром, что обе мои азиатские жены имеют титул Императриц. В доме их не видно и не слышно. При всём том по ним не скажешь, что они — забитые создания. Просто обе так воспитаны. А может и вовсе — тишина и спокойствие в них заложены на генетическом уровне.

— Интересно, а как ты будущее Лины в нашей Семье видишь? — спросил я у Даши, бездумно пялясь на огонь в камине.

— Для начала пусть станет личным целителем Семьи Императора, а дальше посмотрим, — пожала Дашка плечами, заставив меня выпучить глаза.

Ай да жёнушки! Теперь понятно, отчего они так спокойно отнеслись к происхождению Лины.

И ведь действительно, нет никаких проблем, чтобы с нашими связями, влиянием и талантами Лины, осуществить план Дарьи с Алёнкой.

Есть в Российской Империи такие должности, где на происхождение не смотрят. В том смысле, что те же графы и князья всегда будут вежливо общаться что с министром обороны, что с мажордомом императорских дворцов, не чинясь своим титулом и родословной. Ибо так принято и от них много, что зависит.

Тот же мажордом сам лично особо важных гостей размещает, которых на какое-нибудь торжество в императорский дворец приглашают. Понятно, что гостевые покои всегда будут соответствовать статусу гостя, но вот их размеры и местонахождение — это уже на его усмотрение. Так что те, кто с мажордомом в контрах, вряд ли смогут полюбоваться из окон своих гостевых покоев на сад или озеро с лебедями. Скорее всего, им откроется вид на казармы с плацем, а то, и вовсе на гараж с парковкой.

Тем более, новоявленную княгиню Лину Бережкову, вряд ли кто посмеет происхождением попрекнуть.

Для этого, как минимум, будут сразу две весомые причины: — во-первых, она станет личным целителем Императорской Семьи, а во-вторых, любая попытка её оскорбления может тут же вылиться в очень неприятный момент. Причём, вылиться, в самом прямом смысле этого слова. С её-то силой целителя организовать моментальный понос или мочеиспускание — это раз плюнуть, а обделаться в Императорском дворце — это всенародный стыд и срам. Такое запомнят, и не одно поколение пройдёт, прежде, чем оно забудется.

Есть ещё и в-третьих — это я. Не поверите, но невзирая на всю столичную свободу нравов, к моим жёнам никто не подкатывает. Я это не просто так говорю. Озаботился в своё время проверкой, но напрасно. Мазохистов и суицидников среди светского общества не оказалось.

Ну, и как вишенка на торте — это не только офигенно высокий статус новой княгини, но и не менее высокие ставки за её лечение, если кого-то припрёт. И я одним местом чую, что договариваться страждущим придётся не с Линой, а как минимум, с Дарьей. Больно уж она сейчас довольно щурится, понимая, что часть их плана только что сработала, и я не против свадьбы.

Если кто-то считает, что я не вижу в плане пары моих жён второго дна, то зря.

Молодая и горячая жена южных кровей, наверняка окажется любвеобильной и требовательной.

А там, глядишь, и остальные жёны на пару градусов свою активность повысят. При такой массовой сексуальной атаке, хочешь не хочешь, а придётся мне выкладываться на полную, а то и сверх того.

Короче, наверняка есть у них в мыслях и планах, что в Камышин я теперь не скоро выберусь.

Вот только не учли мои милые, что я, хоть и курсант — недоучка, но тем не менее, парень старательный и почти отличник. Не зря меня в лучшей военной Академии Империи полтора года обучали. Я все предметы помню так, что хоть сейчас могу идти и пересдать экзамены.

Там, где мои жёны мыслят тактически, я буду рассуждать стратегически.

А стратегия у нас занятная и выглядит она следующим образом: — раз противостоящая сторона (на самом деле, очень милая и любящая) не может напасть на меня разом и будет действовать лишь по очереди, то у меня появляется шанс и время для манёвра.

— "Разделяй и властвуй". — это разве не я сказал?

Нет? Кто-то из великих? Жаль, прямо с моих уст только что снял.

Итак. Как мне разделить те силы, которые встанут между мной и Камышиным?

Отличный вопрос!

Почти любую задачу можно решить, если вопросы ставить правильно и объективно оценивать их выполнимость.

Для начала, половину противоборствующей стороны можно будет сделать слегка беременными…

Так, стоп! Я выплеснул остатки вина в камин. Что-то перебор сегодня с алкоголем.

Лина, свадьба, Камышин — какой-то безумный коктейль у меня в голове.

— Пошли-ка спать, — сказал я жене, — А то меня с устатка уже куда-то не туда попёрло.

В ответ на мою простонародную речь, за которую меня обычно жёстко строили, Дашка лишь вздохнула.

Не, ну а чо?

Это их, княжон, с младенческих ногтей всякие разные наставницы и гувернантки шлифовали и полировали, а я в то время босиком по лугу гонял, а когда подрос, с пастухами в ночное ездил, комаров кормить. А то и вовсе по чужим садам и огородам вместе с парнями лазил, чтобы проверить, у кого яблоки и репа вкусней. В конце концов, выяснилось, что яблоки вкусней у моего деда, но к нему в сад, кроме меня, почему-то никто не мог попасть. Ох, и потаскал же я тогда оттуда яблок, на радость сельской детворе.

Вспоминаю это, и улыбаюсь. Может быть оттого, что я и сейчас выгляжу кое для кого таким же потаскуном. Таскаю в подоле рубахи кучи яблок из своего сада ради их похвалы. Но сейчас я эту мысль развивать не стану. Там всё не так просто, и мне только на трезвую голову удастся всё чётко сформулировать.

Сегодня же день был нелёгкий. Завтра определюсь, что у нас в Семье не так.

Вопросец этот настолько тонкий и деликатный, что его не то что неверным предложением, а одним неправильным словом можно обрушить. В результате, проиграют все. Но и в прописанные мне оглобли я вставать не готов, несмотря на величину нарисованной морковки перед моим носом.

Так что, всё завтра. На трезвую голову. Там и будем решать, кому, что и как. Но с небольшим отличием от сегодняшней беседы.

Решать буду я.

И если понадобится, то не Алёнка или княгиня Вадбольская будет ходатайствовать о Лине и её должности, а я напрямую с Рюминым поговорю, предварив свою беседу с ним общением со своей тётушкой Анной.

Это вовсе не мелочь.

Целительница Имперской Семьи должна точно представлять, кому она обязана своим местом и положением. Хотя бы только потому, что всех остальных целительница тогда сможет в мягкой форме и с чистой совестью попросту отправлять в короткое эротическое путешествие, или прямо ко мне, что в принципе, одно и то же.

И это вовсе не красивый оборот слов. Первым, кто меня поддержит в такой постановке вопроса, будем сам Рюмин.

Да, государь, после его отравления французами, должен понимать, насколько при его дворе нужен специалист, который сможет успеть откачать и его самого, и наследников, от любых неприятностей.

К тому же Анна, моя тётушка и его жена, родившая ему двух сыновей, в очередной раз беременна. Как уже определили придворные целители, она ждёт девочку. И у меня большие сомнения, что государь осмелится отказать беременной супруге в столь пустячной просьбе, как назначении моей будущей жены в придворные целители.

Отчего я столько внимания уделяю вроде простейшей ситуации?

Так с этим как раз всё понятно — связи.

Без них в России никуда. Самому мне некогда ими заниматься, а Дарья с Алёнкой ограничены своим кругом общения, в который не входят ни министры, ни большинство придворных чиновников.

Вот и посмотрим, будет ли толк от целительницы в этом непростом вопросе.

Стоит честно признаться, что с установлением связей у меня серьёзные проблемы. Если вся наша аристократия буквально спаяна меж собой родственными связями, то у меня такого подспорья нет. Разве, что тётушка выделилась.

Все знатные Семьи в России так или иначе связаны между собой. Успели за долгие послевоенные годы пережениться на дочерях, сыновьях и племянницах так, что у многих из аристократов двойные, а то и тройные фамилии.

У тех же Пушкиных только в Бархатной Книге внесено пять основных ветвей Рода. Там и Мусины-Пушкины, и Бобрищевы-Пушкины, а ещё Боярцевы, Шараповы и Кологривовы. Но и кроме них ветвей ещё немало. Я, хоть всех не знаю наизусть, но Шафериковы, Товаровы и Курчевы, у которых второй фамилией Пушкины значатся, мне частенько попадались на балах и званых вечерах.

Тройные фамилии, хоть и не приветствуются в Империи и требуют отдельного разрешения для их ношения и регистрации, но всё равно встречаются. Допустим, меня как-то раз познакомили с Иваном Яковлевичем Овчина-Телепнёв-Одоевским. А наиболее известным обладателем тройной фамилии, без сомнения является Константин Голенищев-Кутузов-Толстой. Больно уж яркие фамилии он собрал, жаль только сам ничем особым оказался не отмечен. Отдохнула природа на столь славном потомке.

Знаете, поневоле обратишь внимание, когда церемониймейстер на каком-нибудь балу одну за другой выкрикивает три фамилии, а в зал заходит лишь один человек. Поначалу ты теряешься, пытаясь отыскать взглядом двух других. Я так раза два или три так попадался, пока не привык.

— Тяжёлый денёк выдался, но вовсе неплохой, — чисто, чтобы поддержать разговор, заметил я, хотя при этом пялился на Дашкину задницу, весьма отчётливо обозначенную слегка влажным халатом, поднимаясь вслед за ней по лестнице на второй этаж к нашим спальням.

— Да, уж, — машинально кивнула она, перед тем, как уцепиться за перила, чтобы преодолеть пару последних ступеней, — Спокойной ночи.

— Не понял… Я, вообще-то, к тебе, а не к себе иду, — озадачил я её.

— Это ещё зачем? — резко обернулась Дашка, уже поднявшаяся на второй этаж, отчего её халат повёл себя вполне предсказуемо.

Ну, этак слегка распахнулся в некоторых местах, позволив мне наблюдать довольно приятные виды.

— Видишь ли в чём дело, дорогая, — довольно ловко обнял я жену, пользуясь нашей разницей в росте, — Сыновья у нас с тобой подросли, и не первый раз задают мне очень интересные вопросы. В том числе и собственной сестрёнкой интересуются. А у нас с тобой в этом вопросе ещё конь не валялся.

— Давай завтра. Сегодня у меня что-то голова вдруг разболелась, — нерешительно отозвалась жена, начав дышать чуть чаще.

— Голову я сейчас тебе подлечу. Не настолько я плохой маг, чтобы с такой мелочью не справиться, а завтра в больницу отвезу. Пусть тебя всю проверят, чтобы такого больше не было. Ты нужна всем нам здоровая и красивая, — положив руку чуть ниже талии, мягко направил я Дарью к дверям её спальни, заодно отвлекая её разговором.

— Но у меня сейчас опасные дни!

— Вот сыночки-то сестрёнке обрадуются, — затолкнул я её в двери спальни, — А то ведь ждут не дождутся. Алёнкина мелкая их так строит, что они ей порой уже не рады. О своей сестре мечтают.

Вот так, потихоньку — полегоньку, заговаривая зубы, я начал выполнять свой стратегический план.

Вся наша семейная жизнь состоит из взаимных соглашений и ограничений. Пусть не сразу, но они появляются. Реальные рано или поздно приживаются, а те, что с перебором, могут и до развода довести.

Как по мне, с Камышиным мои жёны слегка перебрали. Могли бы и оставить мне хоть какую-то иллюзию свободы. А то, если рассудить, то мне не позволяют того, что другим князьям запросто. И причина лишь в том, что в Камышине у меня дочки купца…

В том-то и беда, оказывается, что я не с балеринками или звёздами полусвета зажигаю. Не использую то, что уже под сотню раз использовалось до меня, но отчего-то всё ещё стоит значительных денег. Такие связи у аристократов за измену не считаются, более того, в светских салонах со смаком обсуждают, к кому и когда перешла та или иная звиздёнка.

Кому бы другому это можно было бы запросто объяснить и на пальцах, но я со своими жёнами, предпочитаю другой способ выяснения отношений.

Если коротко — то меньше слов, больше дела. Чем я сейчас и занимаюсь…

Глава 20

— "Ох, чую, что-то темнит эта парочка", — думал я про себя, допивая утренний кофе и поглядывая на Степана и Игоря Усольцева, которые заявились ко мне с утра пораньше и терпеливо дожидались, пока я закончу завтрак.

Что характерно, сами перекусить отказались и ограничились чаем.

Вид у обоих довольный, как у котов, дорвавшихся до крынки со сметаной, когда хозяйки нет дома.

— Ну, рассказывайте, что у вас произошло? — спросил я, поднимаясь из-за стола.

— Пойдём на крыльцо выйдем. Сейчас Игнат подъедет, — позвал меня Степан на улицу.

Ага. Они ещё и моего главного агрария умудрились к делу припрячь. Утро точно перестаёт быть томным.

Накинув куртку, так как по утрам уже становится свежо, я вышел вслед за своими друзьями на крыльцо.

Хм-м.

Игнат въехал через широко распахнутые ворота моего двора… На тракторе…

— О, никак юбилейный какой выпустили? Дайте-ка угадаю, неужели тысячный? — обрадовался я неказистому на вид колёсному тракторёнку, который бодро подъезжал тем временем к крыльцу.

Оба моих друга лишь фыркнули в ответ и уставились на меня во все глаза.

Что это они так смотрят и скалятся? Сделав шаг вперёд, чтобы не видеть их гадкие ухмылки, я лишь услышал у себя за спиной сопение, словно кто-то сдерживается, не желая нарушить утреннюю тишину бессовестным смехом.

А ведь действительно!

Тишина-то какая!

И трактор…

Вообще-то трактора ещё те тарахтелки и с тишиной у них всегда нелады. Тишина и работающий трактор — однозначно слова — антонимы.

Первой моей мыслью было, что на трактор поглотитель шума поставили.

Есть у Усольцева в арсенале такой техномагический прибамбас.

Но уже пристально вглядываясь в подъезжающий колёсный агрегат я нашёл ещё несколько отличий. Например, у этого не было выхлопной трубы. Вместо решётки радиатора стоит гладкий лист. И трактор совсем не шумит.

Вообще.

Лишь хруст листвы, попавшей под колёса, да едва уловимое подвывание электродвигателя.

— Электрический! — повернулся я к паре интриганов, довольный своей догадкой.

Степан в ответ лишь иронически сморщил нос, а Усольцев помотал головой и этак выразительно покрутил в воздухе кистью руки, явно неудовлетворённый моим полётом мысли.

— Ваше Сиятельство, дровишки не нужны? А то я прицеп за воротамиоставил. Там верных пять кубов хороших берёзовых чурок будет, — спрыгнул с трактора Игнат и одобрительно похлопал трактор по капоту, — Добрая техника получилась. С полным прицепом ехал, а он прёт так, словно груза не чувствует.

— Ну, пойдём смотреть, — спустился я с крыльца.

Вид сбоку тоже был необычный. Так то у наших тракторов ни мотор, ни топливный бак сбоку ничем не прикрыты, а тут опять же стоит сплошной лист металла, а сам топливный бак попросту отсутствует.

— И как внутрь взглянуть? — так же, как и Игнат, похлопал я по капоту, мимоходом отметив, что он вовсе не горячий, разве что слегка тёплый.

Значит, мотора там нет. Ну-ну…

— Можно болты открутить, но зачем? — поинтересовался Степан.

— Хочу на аккумулятор посмотреть, — состроил я хитрое лицо, ожидая реакцию собеседников.

Нет, ну в самом деле. Пора уже им расколоться. Сколько можно над целым князем прикалываться.

— А нет в тракторе аккумуляторов. От слова вообще. Ни одного не поставили. Может, забыли, — якобы виновато развёл Степан руками.

Вместо ответа на его лицедейство я начал закатывать рукава куртки.

— Похоже, дело идёт к мордобою, — тоном спортивного комментатора заметил Усольцев.

— Электродвигатели где? — бросил я, приступая ко второму рукаву.

— С утра на задних колёсах стояли, — покаянно склонил Степан голову.

— От чего они питаются? — продолжил я вопросы, засучивая второй рукав.

— От генератора, — продолжил Степан усиленно изображать из себя жертву княжеского произвола.

Ишь, навострился как роли играть. На него посмотреть со стороны, так того и гляди вот-вот слезу пустит.

— А генератор что крутит? — задал я очередной вопрос, уже предполагая, что услышу в ответ, но боясь этому поверить.

— Движок техномагический поставили. По принципу тех, что раньше для мотоциклеток в Коврове делали. Но наш в разы мощней, — вмешался Усольцев, и тут у меня руки опустились.

— Так что же вы, ироды, сразу не сказали! И зачем нагородили столько? Не проще ли было сразу вращение на колёса передать?

— Вовсе не проще. У предков был громадный карьерный самосвал БЕЛАЗ. Так вот у него тоже был дизельный электрогенератор и электродвигатели. С ними всё управление намного проще получается, да и надёжней выходит.

— А накопитель какой использовали? — уже ради приличия поинтересовался я, приводя рукава куртки в порядок.

— Пока стандартный. Из тех, что раньше на "Медведях" стояли. У нас на заводе по ним задел хороший остался. Сотни две, а то и три из старых заготовок можем собрать.

— Осталось только понять, имеет ли такой агрегат право на жизнь. Сдаётся мне, он намного дороже выйдет, чем обычный трактор, — для чего-то попинал я ногой заднее колесо.

— Если наши изобретатели с ценой ничего не напутали, то этот трактор за два года полностью только на одной солярке окупится, — вклинился в разговор Игнат, отстаивая понравившуюся ему технику.

— Это каким же образом? — услышав нечто дельное, я развернулся к нему так резко, что мой аграрий даже смешался было, но тут же взял себя в руки.

— У обычного трактора бак сто тридцать литров. Если он на пахоте работает, бака часов на семь — восемь хватает, а если на перевозках, то на десять — одиннадцать. А солярка нынче чуть ли не каждый месяц в цене то на копейку, а то и вовсе на две растёт. Говорят, не справляются нефтяники. Не ожидали они такой спрос на горючее. Но нам-то от этого не легче. Последний раз по двадцать восемь копеечек соляркой закупились, и то чудом успели. Теперь, в следующий раз, по тридцать уже платить придётся. Вот и идёт дело к тому, что скоро полный бак будет сорок рубликов стоить. А у нас бывает, что трактора и в две смены работают. А в посевную и уборочную, так и вовсе круглые сутки. Вот теперь и помножьте-ка сорок рублей да на пятьсот смен в году.

— Двадцать тысяч рублей, — на автомате выдал я ответ.

— О! — поднял Игнат вверх указательный палец, — А эта машина, — похлопал он трактор по капоту, — Уже третий день гоняет на одной зарядке в десять рублей. И там ещё заряда на полдня осталось. Если, конечно, цена на магию вскорости не поднимется, то прямая выгода — ой, как очевидна.

Глядя на хитро прищурившегося земледельца, явно неспроста поднявшего вопрос о повышении цены продажи магической энергии, я лишь головой покачал.

Тут, понимаешь ли, планов громадье строишь. Миллионные проекты задумываешь, а они, эти миллионы, сами к тебе в руки идут, а я их брать не хочу. Как так? Надо-то всего лишь цены на нефтепродукты мониторить.

Ай да Игнат! Какую идею мне подсказал, сам того не понимая.

— Игнат, а ты что ко мне по полному титулу обращаешься? Мы же не во дворце? Все свои кругом. Ты уж давай, или попросту князь говори, а то и вовсе по имени — отчеству обращайся, — щедро наградил я главного агрария, одним правом на подобное обращения вводя его в круг особо близких лиц, — А насчёт цен на магию так тебе скажу. Цены мы будем поднимать, но потихоньку, не слишком торопясь. Скажем, года через два полная зарядка трактора выйдет рублей в тринадцать. Нормально так будет?

— Хм… Ваше Си… Ой… Олег Игоревич, а нельзя ли тогда нам в первую очередь вот такие трактора получить? — ткнул Игнат пальцем в техномагический гибрид.

— Пойдёмте в дом, а там, не спеша, обо всём и поговорим, — зябко передёрнул я плечами, — Чую, сейчас меня ворохом технических проблем завалят. То одного нет, то другого, и где взять, неизвестно.

— Сложности у нас только с электромоторами были, — уже зайдя в дом, заметил Степан, — Очень уж там диск, для пары мотор — колесо, необычный оказался и с требованиями. Пришлось к Лобаеву на поклон идти. Его мастера — оружейники нам их и выточили, и отшлифовали, и закалку провели.

Дав распоряжение служанкам, чтобы нам накрыли стол к чаю, я сначала вальяжно уселся, и лишь потом начал говорить.

— Пф-ф. Тоже мне. Нашли проблему, — покровительственно глянул я на электрика с техномагом, внутренне торжествуя, — Через месяц, максимум через полтора, вас завалят этими дисками. На сотню — другую в день можете смело ориентироваться, а потянете больше, так тоже — не вопрос.

Вот она — моя минута славы!

Каждый из нас своими знаниями силён!

Недаром же в создании трактора — гибрида и электронщики Степана поучаствовали, и техномаги Усольцева. В их вопросы я даже не стану вникать. Там они специалисты.

А вот то, что с пуском двух здоровенных прессов в Маньчжурии у нас оказались изрядно разгружены их меньшие братья на той же Электростали, мне доподлинно известно. Дело за малым осталось. Сделать пуансон и матрицу под нужный размер, а там эти прессы — недоростки по дюжине любых дисков за один проход пресса начнут выдавать. Реально наштампуют столько, что невпроед будет. И точность какая! Сотые доли миллиметра не обещаю, но в десятые доли продукция прессов укладывается.

— Эх, нам бы ещё тогда и грузовики на магию перевести, — почесал Игнат затылок, потянувшись к чашке с чаем.

Нет. Не зря я этого человека только что к себе приблизил. У него что ни фраза, то — золотое дно!

Дальше, выпав из разговора, я уже сам остальное додумал.

Грузовики — это вам не трактора. Их намного больше. А у меня в Японии автозавод разрастается.

Но не это главное! Железные дороги! Вот где истинное Эльдорадо!

Железнодорожники сейчас за дизельные тепловозы двумя руками уцепились, чтобы их на смену паровозам запустить. А я ведь могу им такую альтернативу предложить, что у них дух захватит! На одной зарядке накопителя мои электромаговозы через всю страну проедут и денег на это потратят меньше, чем на уголь или дизельное топливо. Если сюда ещё добавить скорость, а электродвигатели всегда отличались отменной тягой, надёжность и минимальное техническое обслуживание, то по всему выходит, что проект просто обречён на успех!

Где ставить основной электровозный завод — в этом у меня даже сомнения нет — только в Маньчжурии! Там и качественной стали и рабочей силы с лихвой! Зато сами магодвигатели пусть лучше японцы собирают. Их старание и трудовая дисциплина заметно влияют на качество продукции. И это факт. Я в этом убедился.

Казалось бы, что такого — обычная бамбуковая удочка в три или в четыре колена?

Что там можно сделать такого, что никто больше не сможет? А вот тут увы и ах…

Вроде, я и сам руками не скорбен и кое-что делать умею, но смотрю, какие удочки теперь с моих Курильских островов в Россию поставляют, и понимаю — я бы так сделать не смог. Нет, может в единичном экземпляре, после многих проб и ошибок, что-то похожее бы и изобразил. Но этих удочек нынче с Курил завозят тысячами, и каждая из них — как произведение искусства.

Всё сбалансировано, подогнано так, что ни одно сочленение не люфтит, всё покрыто лаком и, где нужно, идеально ровной обмоткой шёлковых ниток. Удобный чехол в размер. Причём, обязательно — кроме названия фирмы, вручную прописанный иероглиф мастера на основном, самом толстом колене. Что-то вроде личной печати качества. Не удивительно, что удочки от японских мастеров до сих пор в России распродаются, как горячие пирожки.

Да что там говорить, если у меня самого коллекция японских удилищ в Бережковском имении на третий десяток пошла. Вроде, без всякого дела зайдёшь в рыболовный магазин, чтобы просто на ассортимент посмотреть, а там сам не понимаешь, отчего вышел с удочкой, а то и парой в руках. Чистая мистика! Я почти каждый раз на этот фокус попадаюсь, как захожу.

— На рыбалку бы съездить, — отмер я от своих размышлений, выдав вслух самое последнее из них.

— Жор судака ещё можно успеть застать, — авторитетно отозвался Игнат, — Надо только на стрелку выехать, что ниже вашего порта километров на десять. Если карта есть, могу показать. Там с самой зорьки и почти до полудня ужасть что творится. Каждый третий, а то и второй заброс — поклёвка.

— У нас окунь на Ольховке в устье жирует. Ну, и щука, само собой, ещё не вся вниз скатилась. В омутах можно поискать, — поделился информацией Степан.

Усольцев отмолчался. Не рыбак он. Просто сухой и скучный техномаг. Но навязывать ему своё видение жизни я не стану. Каждый человек имеет право на свои личные интересы. А уж гениальный Усольцев, тем более.

— А давай, завтра сгоняем за судаком? — предложил я Степану, — На дирижабле — это двадцать минут туда — сюда. Там же есть место, где приземлиться? — спросил я у Игната.

— Найдётся. Коса почти на полкилометра в реку уходит и она вся в галечнике. Если на дирижабле полетите, то никак не промахнётесь. На Никитино держите курс, а там, где в Оку река Проня впадает, там и стрелка, — обстоятельно ответил аграрий, никак не среагировав на то, что на рыбалку мы собрались не ехать, а лететь на дирижабле.

— Звякни на лётное поле. Скажи, чтобы к шести утра дирижабль подготовили, — попросил я Степана, так как он сидел рядом с телефоном.

Дирижабль Степан заказал, а заодно и тройку егерей нам в сопровождение. На мой вопросительный взгляд он состроил морду кирпичом.

А впрочем, ну и пусть. Как там теперь уже мои гвардейцы сказали про боевые вылеты. Что-то вроде того, что это не во дворцах стражу из себя изображать. Лишняя встряска служивому человеку не помешает. По крайней мере — бодрит и в тонусе держит. А уж злопыхатели у богатого князя всегда могут быть.

— Дорогой, мне послышалось, или ты уже куда-то с утра пораньше завтра вознамерился улизнуть? — кивком поприветствовав моих гостей, величественно начала спускаться проснувшаяся Дарья по лестнице.

Опс… Поправка. Выглядит она шикарно, и сна ни в одном глазу. То-то я гляжу, что мужики все готовы с места подскочить и чуть ли не немедленно во фрунт встать.

Вот как… Вроде же я тут князь, но Дашку все присутствующие боятся и уважают на порядок больше.

— Да, решил поутру судака половить. Говорят, сейчас самое время, — спокойно ответил я жене, отпивая свой кофе.

Нет. Ничто не способно встать меж мной и рыбалкой. Ну… По крайней мере я так считаю.

— Судак рыба хорошая. И уха из него замечательная получается, и в заливном он неплох. А ещё из него азиатское хе можно сделать. Мы как-то давно с Аю пробовали изготовить. Очень достойно получилось, — вполне хозяйственно начала перечислять Дарья наши возможные семейные потребности.

— Килограммов пять — шесть хватит? — поинтересовался я, с деланно безразличным видом.

А то я не понимаю, что Дарья сейчас фолит. Прекрасно знает, что я отдохнуть надумал, но и тут пытается меня в какие-то рамки втиснуть и чем-то озадачить.

Нет, вот чисто дружеский совет — не берите княгинь в жёны. У них что ни предложение, то капкан. Редко, когда нормально поговоришь, чтобы без второго дна.

— Можешь и больше привезти. Найдём, куда пристроить, — дала разрешение жена, — Впрочем, у вас тут разговоры. Не буду вам мешать.

Под эти слова она так же величественно отплыла вверх по лестнице, по пути бессовестно свистнув у меня кофейник прямо из-под носа.

Признаться по правде, правильно сделала. Кофе я сегодня с утра уже заметно перепил. Аж подтряхивает. Как она это углядела и поняла — один Бог ведает. Ну, и я ещё знаю, что к кофе поутру Дарья довольно равнодушна. Это у неё обо мне забота такая…

Идею продажи магической энергии я никогда не выпускал из вида.

Если разобраться, то она может заменить и нефть, и газ, и электричество. Не всегда абсолютно. Пока многие техномагические технологии недоработаны.

Оно и неудивительно. Над традиционными источниками энергии потрудилось не одно поколение предков.

Тот же бензиновый или дизельный двигатель постоянно совершенствовали, вкладывая в это дело огромные средства на исследования и далеко не шуточные капиталы и трудозатраты для производства соответствующих комплектующих.

Ничего такого в наше время мы себе позволить не можем.

Техномагические мотоциклетки загнулись ещё во времена молодости Силыча и были вытеснены традиционными бензиновыми мотоциклами. А потом про техномагию мало кто вспоминал.

Зачем? Есть же традиционные технологии и чертежи агрегатов, перепавшие от предков.

Готовые чертежи традиционной техники порой можно купить в десятки, а то и в тысячи раз дешевле, чем пытаться финансировать разработки их техномагической альтернативы.

По этому пути и пошли все те, кто не пожелал осваивать новую энергию Земли.

Что самое обидное — Кланы охотно финансировали только те проекты, которые обещали очень быструю отдачу.

При таких условиях техномагия просто не должна была выжить.

Она бы точно не выжила.

Не вмешайся в это, вовсе не княжеское дело, один молодой самонадеянный князь.

Content

Богдашов Сергей
Не боярское дело 3. Часть 2

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20