Вудс Харпер Л.

Форрест Аделаида

Проклятые

КНИГА: ПРОКЛЯТЫЕ

СЕРИЯ: КОВЕН КОСТЕЙ #2

АВТОР: ХАРПЕР Л. ВУДС, АДЕЛАИДА ФОРРЕСТ

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Перевод группы: https://t.me/secttumssempra

Обложка от канала: https://t.me/translatebo_ok

Для тех, кто любит их смертоносными.

К ЧИСЛУ ТРИГГЕРОВ ОТНОСЯТСЯ:

Сомнительное согласие

Принудительное кормление

Графический характер насилия

Грубое и откровенное сексуальное содержание

Вынужденная близость и сценарии в неволе

Предательство

Отсылки к прошлому насилию и травматические реакции на триггерные стимулы

Насилие с применением ножа

Изображение крови в графическом виде

Физический ущерб, нанесенный главному герою

Ритуальное убийство

Изнасилование несовершеннолетней взрослым (вне рамок страниц, исторический контекст)

Самоповреждения/порезы в магических целях

Магия крови

Насилие и пытки на страницах

ПРОЛОГ

ЛЮЦИФЕР УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА

Пятьдесят лет до этого

Лоралей Геката бродила по коридорам, ее волосы цвета черного дерева колыхались при движении. Осколок оникса, который она держала в ладони, не мог защитить от преследующего существа, но это не мешало ей цепляться за него, как за спасательный круг, когда я следовал за ней в тени. Ее лучшая подруга была Белой, и Лоралей получила драгоценный камень, чтобы защититься от надоедливого ощущения слежки, от которого она никак не могла избавиться.

Единственная защита, которую она могла найти, — это безопасность в численности, но она была достаточно глупа, чтобы покинуть ночью убежище своей постели. Мне не потребовалось много усилий, чтобы выманить ее, — лишь тихий шепот зова. Настолько тихий, что он не активировал амулет на ее шее.

Я последовал за ней, держась в тени, чтобы не привлечь внимания. Это было бы правильным местом для ее смерти, потому что, как бы она ни нуждалась в смерти, я не хотел, чтобы она страдала. Мне не нужно было, чтобы последние минуты ее жизни были наполнены страхом и мраком.

В ее смерти не было ничего личного. На самом деле, она должна была стать жертвой, призванной воплотить все задуманное в жизнь.

Столетия планирования зависели от этого момента, от прекращения биения ее сердца. Но та роль, которую она сыграла за годы, предшествовавшие этому, заслужила знак моего уважения.

Лоралей внезапно остановилась и, повернувшись, посмотрела на меня. Ярко-голубые глаза светились в темноте, переливаясь, как лунный свет, со слабым фиолетовым оттенком, так напоминавшим ее прародительницу Шарлотту. Ее лоб нахмурился, а рот открылся в беззвучном крике, и она пошевелилась, уронив на пол кристалл оникса.

О защите камня пришлось забыть, когда она обнаружила, что я преследую ее. Она не знала, кто я такой, и что скрывается под этой оболочкой, которую я называл своим пристанищем, но ничего хорошего от Сосуда, преследующего свою жертву в ночи, ждать не приходилось.

Я сделал один шаг к ней, но внезапно остановился, когда в мою сторону устремился странный взгляд. В тусклом свете, проникающем через окна, к Лоралее нерешительно подошла женщина. В ее теле было что-то неестественное, как будто она была здесь, но одновременно ее тут не было, и, если бы я протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, задался бы вопросом, найду ли я плоть или только слабый шепот полузабытого воспоминания.

Лоралей побежала вперед и направилась к повороту коридора, пока женщина искала тени, которые я называл домом. Она ничего не видела, ее жуткий разноцветный взгляд метался во все стороны и искал, словно она могла чувствовать меня, но не видеть.

Но я видел ее.

Я чувствовал ее. Как только эти фиолетово-янтарные глаза остановились на мне, я сразу понял, кто она такая. Ее черные волосы мягкими волнами спадали на плечи, а легкий бордовый оттенок напоминал о лучшем мерло^1. Ее тело было с изгибами и мягкими пышными бедрами, которые, как я мог представлять, обхватывали мою голову, а груди подпрыгивали, когда я трахал ее.

Мои намерения в отношении «дочери двоих» никогда не заключались в том, чтобы сделать ее своей. Я никогда не хотел оставить ее себе, а просто использовать для того, что она могла предложить мне благодаря своей уникальной комбинации магии.

Все изменилось, когда в моей груди раздался рык, пронесшийся по всему телу. Пол задрожал под моими ногами, окна в стене зазвенели, а осколки судьбы защелкали и затрещали в бесконечной симфонии, похожей на стук костей, раскачиваемых ветром.

Лоралей сжимала мешок с костями у бедра, а молодая ведьма Геката повернулась и пошла за своей тетей, призрак ее лица мерцал в лунном свете. Ее взгляд упал на мешок с костями, словно она почувствовала зов, и часть ее сознания поняла, что однажды они станут ее.

Она хотела их забрать, а я хотел лишь забрать то, что принадлежит мне.

Ее.

— У меня нет того, что ты ищешь, — сказала Лоралей в пустоту.

Ее взгляд был прикован ко мне, а тело вздрагивало при каждом моем шаге. Залы пульсировали в ответ на мои движения, когда я высвободил те крупицы силы, которые были мне доступны в этой форме, и наполнил университет своим присутствием.

Младшая ведьма из рода Гекаты, та, что еще не родилась, попятилась, ухватившись рукой за стену. Дыхание обеих ведьм овевало их лица, когда температура в зале упала так низко, что стало обжигать.

— Лоралей! — в панике позвала младшая ведьма.

Лоралей бросила взгляд в сторону, словно тоже увидела странную ведьму, и глаза ее расширились от узнавания. Она убрала руку от мешка с костями, который давал ей силу, ее тело замерло, когда я увидел, как что-то искривилось между ними.

— Беги, Шарлотта. Беги! — закричала она, когда вторая ведьма подошла ближе, чтобы помочь тете.

Шарлотта.

В ней было что-то знакомое, исходившее от нее волнами, что напомнило мне о той, прежней ведьме. Та, что взывала ко мне в лесу той ночью и умоляла дать ей инструменты для мести.

Но имя ей не подходило, словно та часть, которая оставалась независимой от этой фамильярности, восставала против того, чтобы быть столь тесно связанной с предком, с которого все началось.

Я нанес удар, когтистая рука выскользнула из тени так быстро, что я даже не сомневался, что новоиспеченная ведьма меня заметила. На груди Лоралеи виднелись три красных, глубоких следа от порезов, разрывавших ее, и кровь брызнула на лицо младшей. Упав на колени, она схватила племянницу за руку, и пол под ней задрожал. Я шагнул ближе, готовый взять то, что принадлежит мне, даже если это разрушит все.

Мое тело двигалось как в трансе, как будто она использовала кости, которыми не владела, чтобы управлять мною.

— Проснись, Уиллоу, — прошептала Лоралей, когда ее глаза закатились.

Уиллоу.

Это имя было правильным. Я подошел ближе; мое внимание было приковано не к ведьме, которую я пришел убить, а к той, которую я планировал в один прекрасный день сделать своей.

Я провел когтями по ее плечу тремя резкими, быстрыми движениями. Уиллоу вскрикнула, когда ее кровь потекла под моими ногтями, покрывая пальцы и заставляя меня впервые за много веков почувствовать себя полноценным. Я поднес их ко рту, впервые ощутив вкус своего будущего.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, и я подумал, увидит ли это любопытное существо меня, стоящего там. Я подумал, не стала ли она уже моей, и наклонился вперед, проводя носом по волосам на ее затылке и вдыхая запах.

— Проснись! — закричала Лоралей.

Земля задрожала под ногами, ярость усилилась, ведьма, истекающая кровью, делала все возможное, чтобы отнять у меня мою ведьмочку. Уиллоу упала, ее колени готовы были разбиться о камень.

Пока она не исчезла.

1

УИЛЛОУ

Я задохнулась, когда эти странные, светящиеся золотом глаза без колебаний нашли мои, и его пристальный взгляд пригвоздил меня к месту. Моя рука дрогнула, прижавшись к его груди, и я смахнула выступившие от ужаса слезы.

Что я наделала?

Сглотнув, я медленно отвела взгляд и посмотрела на архидемонов, которые наблюдали за нашим взаимодействием с гораздо большим интересом, чем мне хотелось бы. Я отдернула свою руку, все еще прижатую к его груди, его кожа потрескалась и шелушилась там, где она обожглась о мою. Тошнота подкатила к горлу от этого запаха, и я снова дернулась, обнажив сырую, красную плоть в форме моей руки.

Отпечаток руки был ярко-красным на фоне золотистой кожи. Дыхание сбилось в легких, я пыталась освободиться, но не решалась сделать это быстро. Он наблюдал за мной, его жуткий золотой взгляд оценивал каждое мое движение, а я пыталась подавить панику в своем теле.

Его рука быстро двинулась, когда я отстранилась, срывая с него еще больше обгоревшей, обугленной кожи. Он схватил меня за запястье и крепко сжал, пока я пыталась освободиться. Медленно двигаясь, он поднялся на ноги плавным, текучим движением, в котором не было и намека на то, как долго его тело оставалось без внимания и заботы. Я двинулась вместе с ним, так как он не оставил мне выбора, и медленно перекинул ноги через край койки. Архидемоны приподняли ее, положив на подлокотники трона Тетиса, таким образом он оказался на одном уровне со мной, когда я стояла.

Несмотря на шаткость положения, раскладушка не сдвинулась с места, его движения были настолько тщательно выверены, что казались неестественными. Его горячий взгляд не отрывался от моего лица и не обращался к остальным в комнате, а вторая рука поднялась с его бока и протянулась под моей свободной рукой, чтобы расположиться на моей талии. Его пальцы схватили ткань моего верха, прижимая ее к коже, и он рывком заставил меня встать между его раздвинутых ног.

Не обращая внимания на дрожание моей руки и нижней губы, он смотрел на меня, наклонившись вперед и прижавшись лбом к моему лбу. Глубокий вздох вырвался у него в тот момент, когда наши кожи соприкоснулись, и он судорожно вцепился в мое запястье, когда его глаза окончательно закрылись.

Я сглотнула и отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он скрежетнул зубами, когда его рука опустилась с моей талии, и поднял ее, чтобы провести ею под копной моих волос и коснуться моей челюсти. Его тело было таким теплым, что казалось, будто оно может меня обжечь. Это был такой контраст с тем, как ощущался его Сосуд, с тем поразительным холодом, которым всегда был пронизан воздух вокруг него.

— Не смотри на меня так, Ведьмочка, — тихо пробормотал он, крепче обхватывая мой затылок, когда я попыталась уклониться от его прикосновения.

Эти неземные глаза застыли в ослепительном блеске, сверкая, как расплавленное золото, когда я, воспользовавшись моментом рассеянности, оторвала свою руку от его груди. Я старалась не смотреть на идеальный отпечаток руки, украшавший его кожу, на то, что он не подавал никаких признаков заживления, как я надеялась.

Он наклонил голову, чтобы посмотреть на отпечаток, и его губы сложились в жестокую ухмылку.

— Ты пометила меня, — сказал он, глядя на меня из-под ресниц, и сквозь приоткрытые губы проглядывал намек на белые зубы. Это был взгляд самодовольного удовлетворения, чисто доминантный — хищника, выигравшего свою жертву.

— Я сделала все, что ты просил, — сказала я, качая головой и пытаясь отстраниться от его прикосновений.

Он взял мою руку в свою и поднял ее, чтобы посмотреть на обгоревшие остатки плоти, которые прилипли к моей коже. Когда он прикоснулся к ней пальцем, я с ужасом увидела, как остатки плоти превращаются в кровь, соскальзывают с моей руки и капают на пол у наших ног. Точно так же он плавил новую плоть с костей Ковенанта, чтобы создать Шарлотту, и воспоминания об этом были слишком свежи в моей памяти.

— Да, — согласился он, проведя пальцем по своей крови и потянув его вверх, туда, где мое запястье выглядывало из рукава свитера.

— Так что отпусти меня. Я тебе больше не нужна, — возразила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Его палец остановил этот неспешный, предательский путь по моей коже, застыв на месте, когда его ноготь, казалось, удлинился от внезапного гнева, который волнами исходил от него.

Он пронзил мою кожу, и моя собственная кровь хлынула, когда я задыхалась от ощущения его тепла, проникающего в рану и соединяющегося с моим собственным. Это не должно было так ощущаться, не должно было наполнять мои вены покалывающим жаром, который воспламенял меня.

Но это было так.

— Ты хочешь уйти от меня, — сказал он, медленно переводя свой звериный взгляд на мое лицо. В его жестком взгляде не было тепла, только злость, о которой я не хотела думать, и я отшатнулась от него.

— По какой причине я должна остаться? — спросила я.

Его лицо сразу же стало невозмутимым, гнев, который он испытывал мгновение назад, исчез так внезапно, что меня передернуло. Почему-то пустота и отсутствие эмоций на его лице были хуже, чем гнев.

Он отпустил меня, позволив мне споткнуться о собственные ноги от неожиданной свободы. Я отступила еще на шаг, когда он плавно встал на ноги, так похожий на Сосуда, который он занимал веками. Вот только это была лишь пустая имитация настоящего мужчины, стоящего передо мной, доминирующего, мужественного красавца, который медленно и уверенно приближался ко мне.

Он и раньше был красив, красивее любого человека, которого я видела, но теперь, в этом облике, он был чем-то большим. Его волосы были гуще, темнее и темно-каштанового цвета, настолько близкого к черному, что разницу можно было заметить только при свете фонарей над головой. Строение его костей было каким-то более четким, утонченным и явно мужским. Его золотистые глаза, казалось, располагались глубже в структуре его лица, делая его лоб более выраженным. Несмотря на нежную пухлость его рта, напряженная линия была угрожающей и безжалостной, когда он смотрел на меня. Он казался больше, чем раньше, не только ростом, но и шириной. Его мускулы были высечены на его худощавой фигуре, как будто он был скульптурой, которой место в одной из церквей Рима.

Потому что они были основаны на нем.

Даже его предплечья и кисти рук говорили о силе, о способности переломить мой позвоночник пополам, если я посмотрю на него неправильно. Его сущность заполнила комнату, погрузив нас в темноту, воздух тошнотворно потеплел, на языке появился вкус яблок.

— Я добилась того, ради чего приехала сюда, и того, чего никогда бы не хотела, — сказала я, пытаясь напомнить ему, что у меня всегда была своя цель приезда в Кристальную Лощину. В моем идеальном сценарии этот город всегда был лишь остановкой, если мне удавалось выжить.

Последнее казалось маловероятным, учитывая неудачный поворот событий.

Например, получить удар ножом от мужчины, в которого я каким-то образом позволила себе влюбиться, подобно наивной маленькой девочке, в чем он меня обвинял.

Даже я понимала, что у меня нет шансов пробиться к свободе. Моя магия была далека, я злоупотребила ею при вскрытии печати, и поблизости не было никакой земли, к которой я могла бы обратиться. Краем глаза я взглянула на трон Мадиззы: лепестки роз с черным отливом трепетали на невидимом ветерке, словно почувствовав слабый зов моей магии.

Я еще раз отступила, надеясь подойти чуть ближе и избежать смерти, которую обещал Люцифер в своем взгляде. Наткнувшись спиной на что-то массивное и твердое, я подняла голову и посмотрела на Вельзевула, который незаинтересованно смотрел на меня сверху вниз — его черные кожистые крылья подергивались, обвиваясь вокруг плеч. Он потянулся к моему телу спереди и взял рукой мой подбородок, а другой коснулся затылка.

Дыхание перехватило, осознание того, что он задумал, промелькнуло во голове быстрее, чем я успела среагировать. Грэй даже не соизволил убить меня сам, предоставив своему приспешнику делать грязную работу.

Глаза Люцифера расширились, на лице появилось выражение ужаса, а рот внезапно открылся.

— Нет! — скомандовал он, когда Вельзевул резко повернул мою голову в сторону.

В моем черепе раздался треск, когда Грэй бросился вперед и поймал меня, когда я падала. Он не дал мне рухнуть на землю, так как моя голова висела под неестественным углом, и я не могла исправить положение, а легкие сжимались, делая последний вдох.

Его рука вонзилась мне в грудь, и от его прикосновения распространилась боль, когда все вокруг похолодало.

Но внутри я горела.

2

ЛЮЦИФЕР УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА

Уиллоу упала, ее ноги подкосились, а глаза остекленели. Вельзевул отпустил ее, словно она обожгла его, как только я выкрикнул свой протест, как будто этого было достаточно, чтобы отменить то, что он сделал. Мое тело двигалось быстрее, чем я помнил, и я слегка споткнулся, привыкая к ощущению собственной кожи, обволакивающей мою душу.

Я поймал Уиллоу прежде, чем она успела упасть на пол, и подставил ей руку, чтобы поддержать. Я поморщился от странного угла наклона ее шеи, от того, как она безвольно свисала, не имея ничего, что могло бы ее поддержать. Ее форма напомнила мне о Сюзанне, о том, как гротескно ее смерть цеплялась за то, что от нее осталось, даже после того, как мы с Шарлоттой подняли ее из могилы.

Нет.

Ее глаза закатились, когда ее душа отделилась от физической формы, и призрак ее духа поднялся из ее груди в слабом туманном облике.

— Прости меня, — пробормотал я, хотя знал, что она меня уже не слышит. Та Уиллоу, которую я знал, больше не могла чувствовать тех, кто пытался достучаться до нее, ее дух был потерян для зова Ада в ее душе. То, что я сделаю, принесет ей боль, будет мучить ее и, скорее всего, заставит возненавидеть меня еще больше, чем она уже ненавидела.

Я просунул руку сквозь туман, вытекающий из ее сердца, и прижал ладонь к обнаженной коже ее груди. Сквозь туман протянулись чернильные нити темной, запретной магии, которая могла бы принести ей покой, если бы ее душа не была проклята поступком ее предка, обвились вокруг того, что осталось от Уиллоу, и вцепились в нее.

Ее кожа раскололась под моей рукой, и она стала трескаться, словно была сделана из фарфора. Тьма растеклась по её коже, словно лианы, которые она любила, создавая пустоту в её теле, а я сосредоточил свою магию на том, чтобы захватить все остатки её души. Я не позволил бы ни одной частице ее души вырваться из меня, не позволил бы ни одной частице той женщины, которую я жаждал больше, чем собственную свободу, оторваться от того, что делало ее ею.

Усики вцепились в нее, заключив в жестокие, безжалостные объятия, и ее тело содрогнулось в моих руках. Моя свободная рука скользнула по ее спине, забралась под одежду и коснулась метки, которую я поставил на ее плече. Той, что делала ее моей.

Той, что позволила мне привязать ее к себе в отчаянной попытке спасти ее.

Ее спина непроизвольно выгнулась, когда мои ногти вонзились в центр треугольника, которым я ее пометил, и превратились в черные когти, пронзившие ее плоть. Я знал, что боль, которую она почувствует, проснувшись, будет просто невыносимой, что она будет вспоминать о случившемся по кусочкам, чувствуя боль в теле.

Баюкая ее в своих объятиях, я наклонился вперед и прикоснулся своим лбом к ее лбу, удерживая в таком положении, когда я переместил руку ей на грудь, просовывая пальцы между трещинками, которые я создал на ее коже.

Темная магия, которую я использовал, чтобы заманить ее душу в ловушку здесь, вернулась ко мне, окружая мою кожу и втягивая обратно в ее тело. Только когда к ней вернулась ее душа, обвившись вокруг ее сердца и почувствовав себя как дома в бесполезной, мертвой плоти ее тела, я высвободил пальцы и уставился вниз, туда, где в проделанной мной щели клубился туман, окрашенный мельчайшими зелеными и черными струйками.

Она безвольно повисла, когда я отпрянул, протягивая свое предплечье Вельзевулу, который уставился на него и сглотнул.

— Люцифер… — произнес он, глядя то на меня, то на мою жену.

— Сделай это сейчас, — приказал я, наблюдая, как он вынимает свой любимый кинжал из ремня, перекинутого через грудь.

Он вдавил его в уязвимую нижнюю часть моего запястья и потащил вверх по вене, пока не достиг внутренней части локтя. То, что я намеревался сделать, потребует гораздо больше крови, чем может дать любой смертный, и только истинное бессмертие моей формы даст ей спасение.

Кровь свободно струилась по моей коже и капала на пол, когда я переместился, чтобы поднести ее ко рту Уиллоу. Она не реагировала, когда я прижал его к ее губам, смазывая ее рот и кожу своей кровью и позволяя ей скапливаться во рту. Архидемоны молчали, ожидая, пока кровь стечет по ее горлу, пока ее тело поглотит то, что исправит ошибку, причиненную ее смертной форме.

Хриплый вздох наполнил ее легкие, шея сдвинулась и встала на место, когда кости срослись. Я наклонил голову вперед, притягивая ее к себе и находя утешение в том, что ее грудь поднимается и опускается в ровном, естественном ритме. Такой же ритм был у нее, когда я наблюдал за ней во сне, такое же сердцебиение, эхом повторяющееся вместе с ее дыханием.

Моя кровь капала на пол, пока моя плоть пыталась срастись обратно, напрягшись, когда я встал с Уиллоу на руках и направился к двери. Ее крики боли стали разрывать мои барабанные перепонки и заставлять меня вздрагивать. Боль в этом звуке была невообразимой. Подумать только, что она должна была чувствовать, чтобы издавать такие звуки даже во сне…

— Люцифер, нам нужно знать, что ты хочешь, чтобы мы делали. Планы явно изменились, — отозвался за моей спиной Асмодей.

— Планы, черт возьми, могут подождать, — прорычал я, оставив архидемонов сеять в Ковене все, что они пожелают. Никто из них не имел значения. Все это не имело значения.

Только ведьма в моих объятиях.

3

УИЛЛОУ

В одно мгновение наступила тьма. Только пустота там, где когда-то был свет. Смутные отблески пламени жгли веки, насмехаясь и поддразнивая меня, словно мой дух готовился к костру.

Затем последовал воздух, резкий и болезненный, когда он заполнил мои легкие. Мои глаза распахнулись, когда я судорожно вздохнула, садясь так внезапно, что перед глазами все поплыло от головокружения. Легкие горели от наполнявшего их воздуха, словно застыли во времени, ожидая моего пробуждения.

В голове царил беспорядок, лабиринт, из которого я никак не могла выбраться. Грудь вздымалась от напряжения, как будто я только что пробежала километр; дыхание затруднялось от охватившей меня паники. Рука подползла к горлу и вцепилась в кожу, пытаясь вспомнить, как я оказалась в постели Грэя.

В тот момент, когда мои пальцы коснулись кожи, в памяти всплыл треск свернувшейся шеи. Наступившая затем темнота, а затем полная и ослепляющая боль, захлестнувшая мое тело.

Я вскочила с кровати, запуталась в одеялах, перекинув ноги через край. Упав на пол с грохотом, я в панике пыталась освободиться от характерного беспорядка. Пинаясь и царапая их ногтями, качая головой из стороны в сторону, я ползла к ванной комнате, расположенной с другой стороны комнаты Грэя.

— Уиллоу! — крикнул он, но я не могла повернуться к нему лицом.

Я не могла смотреть на него, даже когда почувствовала, что он шагнул в открытую дверь в свою личную зону. Я скорчила гримасу, пытаясь встать и не желая кричать, так как не могла вытащить ноги из-под одеяла.

В груди запульсировала боль, и я прикоснулась к ней ладонью, когда придушенный звук когтями впился в мое горло.

Грэй двинулся, осторожно обходя мои ноги, снял одеяло и бросил его на кровать. Мои ноги остались голыми на полу, только черная ночная рубашка прикрывала мои интимные места, когда я сжимала бедра вместе. Он опустился рядом со мной и сел на корточки, когда его лицо оказалось в поле зрения.

— С тобой все в порядке, — тихо сказал он, его голос был обманчивым и успокаивающим.

Это звучало для меня как нежнейшая мелодия, дразнящая насмешка над магией, которой не было в его форме Сосуда.

Грех, завернутый в кожу, тело, предназначенное для заманивания людей в место бесконечных страданий.

Слезы навернулись мне на глаза от этих фраз, которые все еще напоминали мне о мужчине, которого я знала, о том, кому я каким — то образом, по глупости, позволила обмануть себя и влюбиться в него.

О мужчине, которого вообще не существовало.

Я обхватила руками живот, мысли вихрем пронеслись в голове. Я не могла осмыслить все, что произошло. Я не могла понять, что он сделал, как долго он это планировал.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, сглотнув и зажмурив глаза.

Я бы не пришла в его постель по доброй воле, не после всего, что он сделал. В моей памяти был пробел, когда я ничего не могла вспомнить.

Я открыла печать и вернула Грэя в тело Люцифера, но после этого я почти ничего не помнила.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Грэй, протягивая руку вперед и просовывая ее под завесу моих волос.

Сначала его пальцы коснулись моей кожи. Затем его ладонь обхватила мой подбородок, и он повернул меня лицом к себе. Его золотистые глаза мерцали, когда он смотрел на меня сверху вниз, а большой палец нежно касался моей кожи.

В голове снова раздался звук ломающейся шеи, и я отшатнулась назад, подальше от самого дьявола.

Я глубоко, с содроганием вдохнула, пытаясь подавить подступающую тошноту в желудке, вызванную осознанием этого факта.

— Я умерла, — произнесла я едва слышным шепотом, глядя то ли на Грэя, то ли на Люцифера. Я заставила себя думать, называя его именем, которое он всегда носил. Отделяя стоящее передо мной существо от того, которого, как мне казалось, я знала.

— Ненадолго, — сказал он, как будто это снимало с него всякую вину.

Его демон свернул мне шею, лишив меня мира, которого я едва успела увидеть. Но этого признания было достаточно, чтобы понять, что он сделал нечто еще более ужасное, чтобы вернуть меня.

— Что ты сделал? — спросила я, прикрывая рот рукой, так как тошнота усилилась.

— Возвращайся в постель, любимая. Твое тело нуждается в отдыхе, — сказал он, полностью игнорируя вопрос.

Я застонала, поджала под себя ноги и поспешила в ванную, когда чувство вины ударило меня в грудь, которая уже пульсировала. Мои ноги скользили подо мной, как будто они были не моими собственными. Было что-то необычное в теле, которое всегда было моим, что-то странное в том, что я всегда называла своим домом на этом свете.

— Уиллоу, — повторил Грэй, идя за мной медленным, размеренным шагом.

Он обхватил меня за талию, помогая удержать равновесие, довел до ванной и опустил на колени перед унитазом как раз в тот момент, когда мой желудок начал очищаться.

Мягкие, нежные пальцы откинули мои волосы с лица и с тех мест, где они грозили упасть вперед, и собрали их в хвост на затылке, пока меня тошнило.

— С тобой все в порядке, — пробормотал он, и я задалась вопросом, хотел ли он убедить в этом меня или себя.

Мой желудок продолжал сокращаться еще долго после того, как меня стошнило, а тело заходилось в судорогах, пытаясь изгнать из себя то, чего там уже не было. Я подняла руку и вытерла рот тыльной стороной ладони, затем положила руки на каждую сторону унитаза и слабо поднялась на ноги. Смыв содержимое, я постаралась не паниковать при виде красной жидкости, заполнившей унитаз, и двинулась к раковине, чтобы яростно прополоскать рот.

— Не волнуйся, Ведьмочка. Это не твоя кровь, — сказал Грэй, не переставая помогать, когда раковина окрасилась в розовый цвет.

Как будто рвота кровью была моим самым большим беспокойством в данный момент.

Отражение, которое я увидела в зеркале, когда подняла взгляд, наконец, выглядело точно так же, как я помнила, как будто не было никаких признаков того, что я так сильно изменилась. Единственное разительное отличие находилось на груди, в верхней части декольте, где черным кругом выделялась кожа. Из центра вытекали нити тьмы, прорезавшие кожу, словно трещины в еще не разбитом оконном стекле.

Прямо над ним висел мой амулет, розовое золото которого резко выделялось на фоне черного турмалина и метки. У меня дрожала нижняя губа, когда я смотрела на него, стараясь не прикасаться пальцами к пятну.

— Это пройдет? — спросила я, прикусывая нижнюю губу.

Это была очень глупая причина для беспокойства, когда альтернативой было гниение в аду.

Но я не хотела провести остаток своей жизни под знаком того, что он пожертвовал собой, чтобы спасти меня.

— Нет, — спокойно сказал он, протягивая мне флакон с жидкостью для полоскания рта.

Я взяла его, не став благодарить, сделала глоток и тщательно прополоскала рот.

Когда я закончила, то посмотрела на него в зеркало, удерживая его жуткий золотой взгляд. Его волосы были взъерошены так, как я их никогда не видела, торс по-прежнему был обнажен. От запястья до локтя белела линия единственного шрама, и я была уверена, что его не было до того, как я…

Я сглотнула.

— Кто? — потребовала я, поворачиваясь к нему лицом.

Он шагнул ближе, когда я повернулась, и, наклонившись вперед, зажал меня между своим телом и трюмо.

— Это не имеет значения, — просто сказал он, слегка пожав плечами и подняв руку, чтобы коснуться одним пальцем темноты, расцветающей на моей груди.

Я сглотнула, пытаясь определить, как мне лучше поступить. Грэй был силен, когда я считала его просто Сосудом, но в этой форме в его распоряжении должна была быть безграничная сила. Именно он создал мою прародительницу. Именно он наделил ее магией, которой она потом поделилась со всеми ведьмами. С таким могуществом то, что я держала на кончиках пальцев, выглядело детской забавой.

— А для меня имеет, — сказала я, не зная, как поступить.

Инстинкт подсказывал мне, что нужно ударить его по горлу, коленом по яйцам, чтобы проклясть его до беспамятства, и, судя по ухмылке на его лице, этот ублюдок прекрасно это знал.

— Не смотри на меня так, когда я не могу нагнуть тебя над раковиной и напомнить, чего ты на самом деле хочешь, Ведьмочка, — прорычал он, взяв меня за руку и выводя из ванной.

Я споткнулась о собственные ноги, мои шаги были нескоординированными. Он откинул одеяла, которые бросил на кровать, когда помогал мне распутаться.

— Все, что я хочу с тобой сделать, это перерезать твое чертово горло, — прорычала я, поморщившись, когда он потянулся к ящику тумбочки и достал оттуда лезвие.

Он поднес его ко мне, повернув так, чтобы обхватить плоские стороны лезвия двумя пальцами, и протянул мне рукоять.

— Ну, давай, любимая. Посмотрим, что из этого получится, — сказал он, и его голос перешел в снисходительный смех.

Я взяла его, обхватила рукоять и не нашла в ней никакого успокоения. Я могла бы перерезать ему горло, но знала, что это ничего не даст. Он зальет кровью весь пол, но жизнь не покинет его из-за раны в плоти.

— Конечно, ты знаешь, что ни для кого из нас это ничем хорошим не закончится. Каким именно ты видишь конец? — спросила я, вонзая острие кинжала в тумбочку у кровати.

Грэй сделал паузу, приложив палец к моему подбородку.

— Конец? — спросил он, и в его голосе прозвучало недоумение, как будто это я потеряла рассудок. Как будто это я нуждалась в проверке реальности.

— Для нас с тобой нет конца, Ведьмочка.

Я сделала шаг назад, матрас позади меня уперся в заднюю поверхность моих бедер, не давая мне никакого выхода, если только я не захочу сделать себя уязвимой, пытаясь перелезть через него. Я остановилась, подняв подбородок и глядя ему в глаза.

— Всему приходит конец, Люцифер. Даже тебе, — сказала я, заставляя нижнюю губу оставаться неподвижной. Задача казалась сложной, невыполнимой, но я найду способ.

— Помнишь, я говорил тебе, что могу позволить себе быть терпеливым? Однажды все, что ты знаешь, все, кого ты любишь, перестанут существовать. Я стану для тебя всем, к кому ты сможешь обратиться, — сказал он, и эти слова ударили меня в грудь. — Будет очень жаль, если ты будешь бороться с этим — с нами. Это может побудить меня помочь естественному ходу жизни и смерти и избавить нас от всех тех, к кому ты могла бы обратиться за помощью.

Я сглотнула и уставилась на него, нахмурив брови, пытаясь понять смысл его слов. Конечно, он не мог иметь в виду…

Воспоминание о том, как он быстро и эффективно убил двенадцать других студентов, чтобы присоединиться к Холлоу Гроув, заставило меня закрыть глаза.

Он может. Он может, и он сделает это.

— Люцифер, — сказала я, и тихая мольба в моем голосе заставила меня почувствовать слабость. Я ненавидела его за то, что он заставил меня опуститься до того, чтобы умолять о жизни тех немногих друзей, которые у меня были.

— Это не то, кем я являюсь. Не для тебя, — огрызнулся он, нежно обхватив мое лицо и проведя большим пальцем по щеке.

— Грэй, — произнесла я, задыхаясь. Я больше не хотела, чтобы он был Грэем. Я хотела напомнить себе о зле, которое таилось под его кожей.

— Это не обязательно должно быть так, — сказал он, и эти слова напомнили мне о том, что было между нами совсем недавно.

Я не ответила, не найдя слов, чтобы напомнить ему о том, что он сам все так устроил. Никто не заставлял его манипулировать мной, использовать меня в своих целях. Он наклонился вперед и нежно прикоснулся губами к моим губам. Он отстранился, прежде чем я успела возразить, его рот был теплым там, где я привыкла чувствовать его холод.

— Отдохни немного.

Я посмотрела на кровать через плечо и покачала головой. Мне нужно было увидеть Деллу и Ибана, знать, что они в безопасности.

— Мне нужно…

— Тебе нужно поспать. Твое тело вернулось после смерти, какой бы короткой она ни была. Спи, моя Уиллоу, — сказал он, надавив на мои плечи, и мне ничего не оставалось, как сесть на край матраса.

— Нет. Мне нужно знать, кто расплатился за меня. Кого ты убил вместо меня, чтобы восстановить равновесие, — сказала я, пытаясь подняться на ноги.

— Черт возьми, помоги мне, Ведьмочка. Ты будешь отдыхать, даже если мне придется положить тебя на эту кровать и прижать к себе, — возразил он, и предупреждение застыло в воздухе между нами.

Я не хотела, чтобы он лежал со мной в постели, не тогда, когда я не могла доверять себе рядом с ним.

Даже ненавидя его, даже желая выпотрошить его и отправить в ад за то, что он сделал со мной, часть меня помнила, что он чувствовал, когда я думала, что забочусь о нем.

— Я отдохну, — сказала я, предложив на время оливковую ветвь.

Одна битва за раз, напомнила я себе.

— Если ты скажешь мне, кто, — сказала я, наблюдая, как он сжимает зубы от досады.

— Ведьма. Я не знаю ее имени, да и не хочу знать. Вельзевул сделал это быстро и безболезненно, так же, как и с тобой, — сказал он, и это было похоже на правду.

Грэй вовсе не утруждал себя знакомством с ведьмами, которые не могли предложить ему ничего взамен.

Я кивнула, надеясь, что он хотя бы узнал Деллу или Марго, как моих соседок по комнате. Оставалось только надеяться, что они не пострадали из-за меня, не в силах жить с этим на своей совести.

Я медленно подняла ноги на кровать, не обращая внимания на боль в костях, так как мне казалось, что все мое существо смещается при этом движении. Как будто мое тело не могло приспособиться к необычности возвращения из мертвых. Я неуклюже улеглась на спину, жалея, что у меня нет с собой одежды, и с отвращением думая о том, что Грэй переодевал меня, пока я была без сознания. Грэй накрыл меня одеялом, как только моя голова коснулась подушки, и устроился в кресле рядом с кроватью.

Я вздохнула, уставившись в потолок.

Кто может спать, когда за ним наблюдает дьявол?

Певчая птичка (бонус)

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Было чертовски холодно.

Люцифер обещал нам убежище, а мы получили полузамерзшую тундру, где по утрам траву покрывал иней. Мне и в голову не приходило скучать по жаре Адского Пламени, задерживающейся поблизости, но разве это может убить их, если камины зажжены?

Когда я пересекал один из узких коридоров, мои крылья задевали арку, заставляя меня плотно прижимать их и низко пригибать голову, если я хотел пролезть. Скрежет крыльев о каменные стены, может быть, и не причинил бы вреда, но, черт возьми, послужил бы одной единственной цели.

Вывести меня из себя.

Люцифер был не в своем уме, отдавая столько своей крови Супруге, и я оставил их на границе леса, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Я не понимал, как ей удалось так ловко обвести его вокруг пальца, она же не была красной ведьмой и не развращала его сексуальной зависимостью.

В ней не было ничего особенного, просто еще один человек. Он видел бесчисленное множество других, которые были готовы согреть его постель и в итоге оказались куда менее сложными.

Я видел, как они ластились к нему в аду, и мог только представить, как они добивались его в мире живых.

Я прошелся по коридорам, направляясь к комнатам, которые Люцифер в свое время отдал архангелам. Это был крошечный укромный коридорчик, расположенный в стороне от комнат Трибунала и внутреннего двора, который кишел растениями, которые практически жили.

Что бы ни сделали ведьмы, эта часть мира источала силу.

Остаток дня после ухода от них я посвятил делам, которыми должен был заниматься сам Люцифер. Держал архидемонов в узде, учил их не есть ведьм на обед.

Чтобы они не лезли на рожон, пока Люцифер не разберется, как ему все это видится. Править ими всегда было его целью.

Иметь жену — ведьму в его планы не входило.

Я замедлил шаг, и в ночи раздался тихий звук невинной мелодии. Все ведьмы улеглись спать до наступления темноты, словно опасаясь, что архидемоны могут сделать с ними, если застанут их ночью вне своих комнат.

Растения во дворе покачивались в такт мягкой мелодии, голос женщины был хриплым и низким. Я скользил вперед на твердых, уверенных ногах, не в силах противиться зову этого голоса. Я не мог видеть ее, так как растения закрывали ее от взгляда.

Я понял, что она заглушает свою песню. Она хранит ее в тайне.

Я все равно двинулся вперед, привлеченный этим звуком так, что не мог это объяснить. Я подошел к каменной стене со стороны внутреннего двора и легко перешагнул через нее. Розы образовали арку в центре сада, почти как дорожка, созданная специально для меня.

В конце образованного ими туннеля спиной ко мне стояла женщина. Волнистые светлые волосы ниспадали до плеч слоями, отчего казались пушистыми и мягкими, как никогда раньше. Внезапная потребность прикоснуться к ним одолела меня, заставив сделать еще один шаг, когда мой взгляд скользнул по гладкой поверхности ее плеч. Ее темно-красная майка задралась сзади, обнажив изгиб позвоночника. По центру она вытатуировала музыкальные ноты, чернила разлетались волнами, встречаясь с четкой линией мышц по бокам позвоночника.

Ее клетчатая юбка была короткой, слишком короткой, а белые чулки до бедер обтягивали ее длинные ноги и их гладкую форму. На ней не было ни единого пятнышка, ни единого волоска.

Я сделал еще один шаг, вздрогнув от звука трескающейся под сапогом палки.

Женщина резко повернулась, ее песня прервалась, а волосы откинулись, открыв красивое, потрясенное лицо.

Красивая — это не совсем точное слово.

Она была просто ангелом, ее глаза цвета красного дерева были широко раскрыты, а губы с идеальным изгибом разошлись в шоке. Ее глаза закрылись, когда она увидела меня, и я не смог сдержать рык, который раздался в моей груди.

Неужели она не узнала хищника среди своих?

Я пошел вперед, остановившись только тогда, когда она в страхе отступила на шаг. У нее были высокие скулы, ограненные, как стекло, и нос — идеальная пуговица в центре лица. Ее форма открывала линию декольте, груди были достаточно объемными, чтобы поместиться в моей руке.

— Я не хотела, чтобы меня кто-то услышал, — сказала она, ее голос был хриплым. В нем была грубость, напоминавшая о страсти в жаркую летнюю ночь, о багровом воздухе и потных телах.

— Я слышал тебя, Певчая птица, — сказал я, делая еще один шаг вперед.

Женщина вздрогнула, как будто я нанес ей физический удар.

— Скоро ты перестанешь это слышать, — сказала она, обходя меня. Она опустила голову, пытаясь пройти мимо, но все ее тело судорожно дернулось, когда я потянулся к ней и мои пальцы коснулись ее руки.

Я нахмурил брови, заметив выражение паники на ее лице. Осторожность нельзя было перепутать. Страх перед прикосновением.

Кто?

Я не стал озвучивать этот вопрос, засунув руки в карманы брюк, чтобы успокоить ее. Она проследила за движением, ее тело напряглось.

Ее ноги были расставлены на ширину плеч, она была готова как к бою, так и к бегству. Уже одно это вызывало у меня уважение: она приняла все, что с ней случилось, и стала сильнее.

Тонус мышц ее хрупкого теле только подтверждал это.

— Как тебя зовут? — спросил я, наблюдая, как она проводит языком по губам, чтобы смочить их.

Весь мой мир сузился до этого движения, тело напряглось от желания ощутить это влажное тепло на себе.

— Это неважно. Ты скоро забудешь меня, — сказала она, поворачиваясь на каблуках.

Она двигалась в них как профессионал, несмотря на грязь под ногами, легко переступая через каменную границу полустены. Ее каблуки щелкали по каменному полу, когда она быстро шагала, но не убегала.

Я остался смотреть вслед загадочной женщине и удивляться, как ее вообще можно забыть.

4

УИЛЛОУ

Свет просачивался сквозь окно на краю комнаты, слабый намек на солнечный свет исчезал за горизонтом, когда я медленно открыла глаза С мягким стоном в горле я заставила себя сесть, обхватив лоб руками, так как пронзительная головная боль, казалось, раскалывала меня на две части.

Сделав несколько глубоких вдохов, я взглянула на кресло, которое занимал Грэй, когда я каким-то образом уснула. Чувство самосохранения было сильно ослаблено, если мне вообще удавалось отдыхать, когда за мной наблюдал дьявол, ведь я явно не могла доверять ни его мотивам, ни планам.

Позволь мне любить тебя.

Эти навязчивые слова звучали у меня в ушах, когда я, откинув одеяло и освободив ноги, продолжала смотреть на пустой стул. Судя по всему, он закрыл дверь в спальню, когда уходил, поэтому я медленно пошла на нетвердых ногах, пытаясь проверить ручку. Она едва двигалась, замок удерживал ее в неподвижном состоянии, когда я слишком быстро повернулась и споткнулась.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Я отбросила шаткость и стеснение в теле и двинулась к окну, в которое заглядывали последние лучи дневного света. Посмотрев вниз, во двор под комнатами Грэй, я сглотнула, ища хоть какой-то намек на Сосуда или архидемона.

Не найдя таковых, я устремила взгляд назад, к двери в кабинет Грэя. Я не могла представить, что брошу остальных на произвол судьбы, в которой сыграла такую важную роль, но я не смогу никому помочь, если останусь запертой в спальне дьявола.

Глаза закрывались, когда я поворачивала замок на оконном стекле, и открывались только тогда, когда я успокаивала себя от вины, которое я уже чувствовала.

Я вернусь, пообещала я себе. Пообещала им, хотя они меня не слышали. Всего за несколько недель до этого я прибыла сюда с решимостью уничтожить Ковен и всех, кто в нем состоял. Я была полна решимости отомстить за то, ради чего меня растили, даже если это будет означать мою собственную смерть.

Так почему же теперь я не решаюсь бросить их на произвол судьбы?

В ярости от собственной нерешительности я распахнула окно и вздрогнула, когда от силы удара стекло треснуло. Я прикоснулась дрожащими пальцами к трещинам, похожим на паутину, и уставилась на руки, которые ничем не отличались от тех, что я помнила раньше.

До того, как я умерла.

Сглотнув, я взобралась на подоконник. Я знала, что мое время ограничено, и Грэй никогда не оставит меня надолго без присмотра. Конечно, он знал, что первым, что придет мне в голову, будет побег, поэтому, наверное, просто не ожидал, что я проснусь так скоро.

Мне удалось забраться на подоконник, и я неловко, как новорожденный олененок, пробиралась через небольшое пространство. Каменное здание было похоже на обрыв, в этой части не было более низких частей, чтобы я могла спуститься ближе к земле. Посмотрев вниз, во внутренний двор, я закрыла глаза и вдохнула, обращаясь к той части себя, которая была мне так же необходима, как воздух.

Земля под ногами отозвалась, лианы решетки, обвивавшей стены здания, зашевелились, оживая. Они медленно росли, тянулись ко мне, пока я не сумела дотянуться и схватить их. Обхватив их рукой и крепко сжав, я глубоко вздохнула.

Зеленые ведьмы не умеют летать, и осознание того, какие последствия ожидают меня в случае падения, почти заставило меня вернуться в спальню, ставшую для меня тюрьмой.

Мелочная злоба гнала меня вперед. Я прыгнула, довольная тем, что если и погибну, то, по крайней мере, разрушу планы Грэя.

Он не должен был победить. Не после того, что он сделал, не после того, как вся моя жизнь стала пустой манипуляцией ради его эгоистичной выгоды. Я не хотела думать о том, кем бы я могла стать, если бы не страдания, которые он причинил мне своей связью с моим отцом.

Я сдержала крик, падая на землю, сначала постепенно, словно само время остановилось в тот момент, когда мое тело оторвалось от подоконника. Воздух устремился мне навстречу, заставив ночную рубашку задраться на талии, и я упала в нежные объятия лиан, которые рванулись вперед, чтобы поймать меня.

Я закрыла глаза, глядя на приближающуюся землю, уверенная, что лианы не смогут остановить меня от поджидающей смерти. Свернувшись в позу эмбриона, я поморщилась, когда врезалась во что-то мягкое, и в тот же миг меня подбросило в воздух.

Импульс забрал часть силы от моего столкновения, и второй удар о что-то мягкое оказался скорее неприятным, чем болезненным. Расслабив тело, я позволила ногам упасть с груди, наконец, открыла глаза и посмотрела вниз на подушку из цветов, которая поднялась с клумбы в саду, чтобы прижать меня к себе.

Они поднимались все выше, подталкивая меня к ногам, а затем снова уходили в землю. Виноградная лоза, которой я обмотала свою руку, свернулась еще туже, шипы вонзились в мою кожу, чтобы забрать кровь, необходимую для помощи.

Кости на моей шее^2 звенели, когда я отходила от растений, напоминая мне об их присутствии каждым шагом. Я рассматривала подъездную дорогу и просеку в лесу, которая, скорее всего, приведет меня к верной смерти, но я знала, что выбраться из Холлоу Гроув будет гораздо сложнее, если я сделаю это на виду у всех.

Я сглотнула, направляясь к лесу и Проклятым, которые ждали меня там, решив рискнуть со зверями, а не с архидемонами. Проклятых можно было убить.

А вот насчет архидемонов я не была уверена.

На ходу лоза медленно разматывалась с моей руки, с тоской отделяясь от меня. Она, как и я, знала, что я — лучший шанс этой земли на истинное восстановление. Я отказался признать прощание в этом долгом прикосновении, пообещав, что помогу им, когда вернусь, дабы возвратить Ковен к тому, чем он всегда должен был быть.

Кровь стекала по моей руке, пока я медленно шла к лесу. Мой шаг становился все ровнее, и я все меньше сомневалась в том, как работает мое тело. Что изменилось во мне, когда Грэй воскресил меня из мертвых, нельзя было увидеть, но я чувствовала это по напряженным линиям мышц под кожей. Я чувствовала странную, незнакомую силу в каждом из своих пальцев.

Мои шаги набирали обороты, увеличивая скорость, пока я не помчалась в сторону леса. В обычной ситуации я бы с самого начала воспротивилась бегу. Черт возьми, я бы возненавидела то, что мне пришлось бежать еще до того, как я пошевелила ногами.

Это не потребовало никаких усилий, подтолкнув меня вперед с таким небольшим усилием, что я чуть не споткнулась. Массивная фигура выступила из тени деревьев как раз в тот момент, когда я добралась до них, его кожистые крылья расправились там, где он сложил их спереди, чтобы скрыть себя из виду. Лохматые волосы Вельзевула обрамляли его квадратную челюсть, и он смотрел на меня сверху вниз.

— Ты должна спать, Супруга, — сказал он, когда я остановилась перед ним. Он не успел даже вздрогнуть, как я, неловко пытаясь управлять своими конечностями, бросилась вперед, врезалась в него и ударилась руками о сверкающую бронзовую кожу его груди.

Он вытатуировал на себе руны, которые светились тем же золотом, что и глаза Люцифера, и энохианские символы, казалось, извивались под моей рукой, когда я в панике отшатнулась назад. Я упала на траву, инстинктивно впиваясь пальцами в землю под собой.

Я опиралась на неизвестность, на страх перед стоящим передо мной архидемоном.

— Ты, мать твою, убил меня, — сказала я, понизив голос в знак предупреждения.

Ублюдок пожал плечами, его крылья расправились за спиной, как будто им нужно было размяться.

— Я прошу прощения. Когда мы с Люцифером разговаривали в последний раз, ты должна была умереть. Я не знал об изменении планов.

— Ты просишь прощения? — спросила я, в моем голосе было столько же недоверия, сколько и чувств. — Неужели ты думаешь, что этого достаточно для того, что ты со мной сделал?

Он проследил взглядом за моим телом и вернулся к моему лицу, на котором не было ничего, кроме незаинтересованности.

— По-моему, с тобой все в порядке.

— Я не в порядке. Ты знаешь, что такое быть запертой в бездне между жизнью и смертью? Ты хоть представляешь, как это дезориентирует и пугает, осознавать, что я мертва, и при этом оставаться в этой Адской дыре? — закричала я, делая выпад вперед.

Я уперлась двумя ладонями ему в грудь, толкая его со всей своей яростью, вложенной в это движение. Глаза Вельзевула на мгновение расширились от шока, а затем по двору разнесся звук шлепка моей плоти о его плоть. Он попятился назад, едва успев зацепиться кончиком крыла за землю позади себя, и мы уставились друг на друга.

Его взгляд сузился, когда он выпрямился, и опустился на мои ладони, где я вытерла их о шелк ночной рубашки.

— Возвращайся к своему мужу, Супруга. Он не обрадуется, обнаружив, что ты покинула постель.

— Он мне не муж, — прорычала я, раздувая ноздри от постоянного напоминания о том, что со мной сделали, пока я спала.

Он придвинулся ближе, возвышаясь надо мной и глядя вниз.

— Все, что поможет тебе спать по ночам. Я не знаю, какое заклинание ты наложила, однако тебе пойдет на пользу, что та самая ловушка, которую ты устроила, чтобы заставить его полюбить тебя, в конце концов, стала твоей тюрьмой.

— Ты думаешь, я его заколдовала? — спросила я, с насмешкой обойдя его и направившись в сторону леса.

К черту все это.

Его рука обхватила мой бицепс, притянув меня к себе, и он застыл рядом со мной в полной неподвижности.

— Думаю, ты хотела, чтобы он был обведен вокруг твоего извращенного мизинца, и ты получила именно то, что хотела. Он оставил друзей в аду вместо того, чтобы рисковать потерять тебя из-за печати. Если это не чары, то я не знаю, что это такое.

— Возможно, его просто привлекла именно моя сияющая личность. Ты об этом подумал? — спросила я, потянувшись к своему бицепсу. Хватка Вельзевула ослабла, его пальцы сильно ушибли меня, когда он боролся, чтобы удержать меня.

Он опустил взгляд и снова пробежался по мне, после чего издал мягкий, снисходительный смешок.

— Я вижу тебя, Уиллоу Геката. Я не впечатлен.

Ярость нарастала, свертываясь в животе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я не могла видеть сквозь красную пелену ярости, сквозь суженное восприятие, когда смотрела на демона, который был готов недооценивать меня и обвинять в том, что я заманила дьявола в ловушку, и все это на одном дыхании.

Ветки на деревьях трещали, шевелясь, словно от ветра, но в воздухе не было никакого движения, которое могло бы быть причиной такого явления. И вообще, воздух был неестественно неподвижен, пока я разглядывала демона с фиолетовыми глазами.

Он, казалось, не замечал шелеста деревьев, который я чувствовала в своей крови, и совершенно не замечал, как они медленно приближаются к нему от моего гнева.

— Довольно, Вельзевул. Отпусти мою заблудшую жену, — сказал Грэй откуда-то позади меня.

Я вздохнула, стараясь не поморщиться, когда Вельзевул медленно отпустил мой бицепс и отошел. Я приостановилась, пытаясь успокоить гул в крови и сохраняя жизнь вокруг себя на случай, если мне понадобится помощь.

Сглотнув, я развернулась на пятках и посмотрела в лицо мужчине, который быстро превратился из «слишком хорошего, чтобы быть правдой» в мой худший кошмар.

Он переоделся в костюм, отказавшись от пиджака, так что его грудь была прикрыта только белой рубашкой на пуговицах. Рукава были закатаны, открывая золотистую кожу, которая так не вязалась с тем, каким он был до возвращения своего тела. Его руки были сжаты в кулаки — единственный физический признак его гнева, и от этого мышцы предплечья были напряжены и заметны. Он склонил голову набок, позволяя своему пристальному взгляду скользнуть вниз по моему телу, все еще одетому только в шелковую ночную рубашку, в которую он переодел меня, пока я торопилась сбежать.

— Куда-то собралась, Ведьмочка?

5

УИЛЛОУ

— Я ухожу, — сказала я, сделав глубокий вдох, когда он чуть-чуть опустил подбородок. Неделю назад я могла бы не заметить этого едва уловимого изменения, но какая-то часть меня узнала его движения такими, какими они были.

Угроза. Обещание.

Он вздохнул, медленно подошел к тому месту, где я стояла рядом с Вельзевулом, и сократил расстояние. Он не сказал ни слова, чтобы сообщить мне, что мне не позволят уйти, но это и не требовалось. Я медленно повернулась лицом к нему, когда он сократил расстояние, заставив второго демона наконец-то отойти и направиться к школе. Его крылья подергивались, когда он шел, и я с замиранием сердца чувствовала, что это признак его раздражения по отношению к мужчине, который подошел ко мне.

Он медленно поднял руку, просунул ее под завесу моих волос и обхватил меня за то чувствительное место, где челюсть сходится с шеей.

— Не усложняй ситуацию, любимая.

Я отпрянула от его прикосновения, поморщившись, когда его пальцы прошлись по передней части моего горла, и его челюсть напряглась. Его золотистые глаза вспыхнули, такой ужасный контраст с голубыми, которые я привыкла видеть, смотрящими на меня сверху вниз.

— Не усложнять? — спросила я, слова прозвучали резко, так как яма гнева, которая была внутри меня, грозила поглотить меня целиком.

У меня была цель для всего этого. У меня была причина для всего уродливого и плохого в моей жизни. Раньше было куда направить гнев, а теперь…

Теперь была только ярость, и у нее была только одна логическая цель.

— Уиллоу… — осторожно сказал он.

— Ты, мать твою, пырнул меня ножом! — закричала я. — И у тебя хватает наглости вести себя так, будто проблема во мне?

Его рука медленно опустилась на бок и сжалась в кулак, он открыл рот и закрыл его, прежде чем заговорить. Его собственный гнев скрывался под словами, спрятанный под чем-то мягким и уязвимым, о чем я не хотела думать.

— Ты пыталась уйти от меня.

Мои губы растянулись в жестокую, недоверчивую улыбку, я повернула голову в сторону и поморщилась от горького смеха, подкравшегося к моему горлу.

— Конечно, я хочу уйти от тебя.

Я звучала скорее, как демон, а он — как жертва, хотя на самом деле все было наоборот.

Я верила всем манипуляциям. Поверила каждой лжи и извращенной правде.

— Опять, — сказала я, сделав паузу и вернув свое внимание к нему. Моя улыбка исчезла, смех внезапно прекратился, когда я наклонилась к нему. — Ты, блять, пырнул меня ножом.

— Чтобы спасти тебе жизнь! — крикнул он, выхватывая у меня руку и притягивая меня к себе.

Моя грудь столкнулась с его животом, и, несмотря на одежду между нами, по коже пробежали мурашки. Я всегда остро ощущала его тело и чувствовала заряд притяжения между нами, но после пробуждения это стало еще сильнее.

— Все, что я делал в зале Трибунала, было направлено на то, чтобы ты осталась жива.

— Нет, — возразила я, качая головой. Он не имеет права переписывать то, что он сделал, так, как будто это было для моего блага. Как будто я просила его убить всех этих ведьм.

Я бы скорее умерла.

— Все, что ты делал в зале Трибунала, было для тебя. Это было для того, чтобы ты мог иметь свое тело в этом мире. Все, что ты делал на протяжении веков, было ради того, чтобы ты оказался здесь, и к черту последствия и людей, которые пострадали. Если бы это было ради меня, ты бы никогда не пошел на то, чтобы открыть печать.

Он сделал паузу, взял мою свободную руку в свою и положил ее на грудь, где рубашка была расстегнута доверху. Мой палец коснулся его обнаженной кожи, и его глаза закрылись с приятным вздохом. Он крепко сжал мое запястье, наклонив голову в сторону, и крошечная улыбка изогнула его губы вверх, когда он распахнул свой золотой взгляд, чтобы посмотреть на меня.

— Ты права. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы оказаться здесь, в истине, чтобы почувствовать это, — сказал Грэй, крепче сжимая мою руку в своей плоти. — Это было для меня и только для меня, и я ждал этого столетиями. Однако если бы я не забрал у тебя ребро, ты бы отдала свою жизнь печати. Я не мог этого допустить.

— А почему бы и нет? Ведь так всегда и было задумано, не так ли? — спросила я, ожидая подтверждения того, насколько далеко зашел его обман.

Если все было так серьезно, как предполагала Шарлотта, если я действительно была ценой ее сделки, то я не видела другого выхода.

У него хватило приличия выглядеть пристыженным, когда он поджал губы.

— Это было раньше.

— До чего именно? До того, как ты трахнул меня? До того, как ты сказал моему отцу, чтобы он воспитал меня в духе того, что я буду мстить за его сестру, хотя это ты убил ее? — спросила я.

— До того, как я увидел тебя в ту ночь, когда убил Лоралей, — сказал он, выбивая дыхание из моих легких.

— Это невозможно, — сказала я с насмешкой. — Это было за несколько десятилетий до моего рождения.

— И все же именно в эту ночь я пометил тебя как свою, — сказал он, наконец отпуская мое запястье и дотрагиваясь до верхней части моего плеча.

Его пальцы провели по обнаженной коже, кончики пальцев коснулись дьявольского глаза, с которым я проснулась после кошмара.

— Лоралей была мертва уже несколько десятилетий назад, Грэй, — возразила я, не желая признавать того, что видела в кошмаре. Это было слишком непостижимо, чтобы даже думать об этом.

— Для тебя, — признал он, уступая в этом вопросе. — Хотя я оставил этот знак призраку, который появился рядом с ней, когда я убил ее, пятьдесят лет назад.

— Я не понимаю, как это возможно. Я не обладаю такой магией, — сказала я и замялась. Но отрицать то, что он сказал, было невозможно — по правде говоря, когда я знала, что видела.

Что я чувствовала.

— Ты направляешь свою черную магию через кости своих предков. Даже без них их кровь течет в твоих жилах. Есть какая-то связь, о которой никто из твоих родственников не задумывался, но, похоже, если постараться, можно было бы пройтись по их жизням во сне.

— Я не хочу использовать ничего, связанного с линией Гекаты, — огрызнулась я, понимая, что все, что привело меня сюда, было сделано для того, чтобы я могла умереть.

Шарлотта хотела, чтобы я исправила то, что она сделала. А я просто хотела вернуться домой.

— Ты была бы дурой, если бы не сделала этого. Тебе это понадобится, если ты собираешься занять здесь место Ковенанта, — сказал Грэй, когда я снова отодвинулась. Я не могла мыслить здраво, когда его руки были на мне, когда между нами был этот не поддающийся никакой природе заряд, заставлявший мою кожу покрываться мурашками от осознания этого.

— Я не намерена занимать чье-либо место. Я покидаю Кристальную Лощину, — я сглотнула, произнося эти слова, понимая, что это единственный способ вернуть себе хоть какую-то часть человечности. Для меня это был единственный способ спастись, чтобы стать той, кем я хотела быть, перед лицом всего того, что я потеряла за свою жизнь.

Я больше не буду марионеткой дьявола.

Грэй вздохнул, отходя от меня, и направился в сторону леса, где меня ждали Проклятые, которые, если бы могли, выследили бы меня. Но даже это было бы гораздо лучше, чем жизнь в плену. Деревья покачивались, словно приветствуя меня дома, принимая в свои объятия, когда я впервые ступила в лес.

— Пожалуйста, не заставляй меня делать это с тобой, — сказал Грэй позади меня.

Я остановилась на полшага, медленно опустив ногу, так как от этого голоса у меня заныло сердце. Он медленно подошел, и я повернулась, чтобы посмотреть на него, приросшая к месту, как к дереву у меня за спиной.

— Оставайся со мной, Ведьмочка.

— Или что? — спросила я, пристально глядя на него.

Я сделала шаг назад, когда он приблизился, его действия были непринужденными и легкими, как будто ему не было до этого никакого дела.

— Или я заберу то, что дал, — сказал он, наконец-то дойдя до меня.

Он прикоснулся пальцем к моей груди, и я попыталась воззвать к земле вокруг себя. Шепот деревьев донесся до меня, извинения ветра, но ничто не оттолкнуло его. На этот раз ничто не защищало меня.

Его ноготь удлинился и превратился в коготь, острие которых уперлось в мою кожу. Я задохнулась, когда он проткнул, и из раны медленно потекли капли крови. Не сам порез вырвал дыхание из моих легких и заставил мое тело застыть от боли.

Это было удушье от моей магии, внезапная тишина, когда деревья вокруг меня затихли. Впервые с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, они проигнорировали мой зов.

— Грэй, — задыхаясь, произнесла я.

Он стиснул челюсти и провел ногтем по центру моей груди. Рана, которую он прочертил, почти не кровоточила, хотя и была очень глубокой, из пореза вился зеленый туман. Он дернул рукой, позволяя туману осесть на ладони, и она выскользнула из меня.

— Так не должно было быть, — сказал он, и его лицо стало печальным, когда я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Мои руки задрожали, когда я взяла его руки в обе свои, крепко прижимая его к своей груди. Внутри меня все было пусто, в голове не гудело, все было…

Молчание.

Моя нижняя губа задрожала, слезы навернулись на глаза.

— Не надо, — умоляла я, ненавидя мольбу в этих словах. — Пожалуйста, — черный туман последовал за зеленым, собираясь в его руке, когда он украл то, что отдал Шарлотте и первым ведьмам Мадиззы. — Я не знаю, кто я без этого, — сказала я с придушенным всхлипом.

На его лице появилось выражение, которое я бы назвала грустью, если бы не он сам причинил мне боль. Он поднял свободную руку, чтобы провести по моей щеке, и наклонился, чтобы коснуться своим лбом моего.

— Ты моя, — сказал он, когда слезы окрасили мои щеки и скатились по подбородку на его руку, которую я отказывалась выпускать. — Я не могу позволить тебе сохранить магию, с помощью которой ты покинешь меня.

— Я останусь, — сказала я, мой голос становился все более яростным по мере того, как эта тишина расширялась в моей голове.

Тошнота подкатывала к горлу, отчетливое ощущение одиночества в своем теле переполняло меня. Я не могла припомнить случая, когда бы я чувствовала себя настолько оторванной от всего окружающего, когда одиночество грозило поглотить меня целиком.

— Я останусь, только не это, Грэй.

Он вздохнул, нежно прикоснувшись своим ртом к моему, когда я заплакала.

— Я бы хотел верить тебе. Я хотел бы верить, что ты не оставишь меня, но ты так красиво врешь, жена. Я не могу поверить ни в одно из твоих утверждений, — сказал он.

Кора у меня за спиной казалась чужой и незнакомой, она совсем не походила на теплый земной уют.

— Я сделаю все, что угодно, — задыхаясь, сказала я, пытаясь вернуть в себя эту магию.

Я пыталась вернуть то, что принадлежало мне.

— Тогда заключи со мной сделку, любимая. Есть кое-что, чего я хочу, и только так ты покинешь это место со своей магией, — сказал он, его золотые глаза вспыхнули, когда дьявол под его кожей захотел выйти наружу и поиграть.

Я не могла смириться с осознанием того, что оказалась в ловушке правды, что не было другого выхода, кроме как привыкнуть к одиночеству.

— Чего ты хочешь? — спросила я, хотя возможный ответ привел меня в ужас.

У него уже было его тело. Наверняка это был предел его извращенных планов.

— Я хочу, чтобы мы наконец консумировали наш брак, — просто ответил он, заправляя прядь волос мне за ухо.

Мое замешательство заставило меня задаться вопросом.

— Но мы уже… — я запнулась, не в силах закончить фразу.

Я не могла поверить, что была настолько слепа, что отдала свою девственность дьяволу.

— Я был в костюме из искусственного мяса, — сказал он, и мягкость его голоса исчезла, когда он изложил свое желание. — Ты занималась сексом с моим Сосудом, и да, внутри него был я. Однако ты не жена Сосуда, Уиллоу. Ты — жена Люцифера Утренней Звезды, а значит, тебе нужно консумировать со мной.

Я впилась зубами в нижнюю губу. Это был всего лишь секс, верно…

— Сейчас? — спросила я, стараясь унять дрожь в руках. — Здесь?

— Нет, — сказал он с горьким смешком. — Мне неинтересно трахать тебя, пока ты плачешь. Так что ты побежишь, и если добежишь до леса, то будешь свободна.

Я оглянулась через плечо: туман на его ладони начал отступать, погружаясь внутрь меня и медленно наполняя меня гулом магии. Мое облегчение по этому поводу заглушило страх, который я должна была испытывать перед тем, что произойдет, если он меня поймает, но возможность обрести свободу и жить с Эшем была слишком велика, чтобы я могла ее игнорировать.

— А если ты меня поймаешь?

— Если я тебя поймаю, ты дашь мне бой, которого я так жажду от тебя. Если я поймаю тебя, мы начнем войну так, как уже знают наши души, — пока мое тело не узнает каждый сантиметр твоей кожи на ощупь. Когда я поймаю тебя, я трахну тебя, и мы оба знаем, что тебе понравится каждая чертова минута, — просто сказал Грэй, наклоняясь, чтобы прошептать угрозу. Его зубы стиснули чувствительное место под моим ухом, одновременно дразня и предвещая грядущие события.

— И что это изменит? То, что наш брак будет консумирован? — спросила я, глядя вниз, туда, где остатки тумана исчезали в моем теле.

Грэй убрал руку, и я с ужасом наблюдала, как рана затягивается сама собой.

Мое тело больше не принадлежало мне.

— Пусть я сам об этом побеспокоюсь, любимая, — сказал он, делая один шаг назад. Он вонзил когти в кончик пальца и прикоснулся им к моей груди в знак согласия с условиями сделки.

Сделка с дьяволом.

По моей коже расползлась чернота, заискрились нити тьмы, а затем исчезли. Он протянул когти, и я дрожащей от ярости рукой уколола кончик пальца об острие, прежде чем оно снова превратилось в обычный ноготь.

Я прикоснулась окровавленным пальцем к впадине у основания его горла, наблюдая, как моя собственная тьма растекается по его коже, а затем исчезает.

Он закрыл глаза, вздохнул и открыл их, чтобы посмотреть на меня. Я неловко застыла, не зная, когда начнется наша игра. Он ответил на этот незаданный вопрос одним угрожающим словом.

— Беги.

6

УИЛЛОУ

Я глубоко вздохнула, глядя в глаза самому дьяволу. Попыталась погрузиться в ощущение шума в голове, движении каждого листа на ветке дерева, когда моя магия заполняла каждую клетку моего тела. Возможно, много веков назад это был подарок дьявола, но теперь это была часть меня, с которой я не могла расстаться.

Я не хотела думать о том, кем бы я могла быть без нее. Даже если манипуляции Люцифера причинили мне столько боли, красота земли вокруг заполнила ту пустоту внутри, которую создала моя жизнь.

Без магии, текущей по моим венам, оставалась лишь пустая оболочка страдающей женщины.

— После этого ты никогда не заберешь у меня мою магию, — сказала я вместо того, чтобы бежать.

В воздухе витал аромат яблок, сопровождавший нашу сделку, когда я произносила эти слова. Я наблюдала за тем, как по его коже вновь расползаются нити тьмы, когда он кивнул, принимая дополнение к нашей сделке.

— Вопреки твоему мнению, я не хочу, чтобы ты была слабой, Ведьмочка. Я хочу, чтобы ты осознала, насколько ты сильна, и правила на моей стороне. Другие из твоего рода могут быть ниже меня, но ты? — спросил он, протягивая руку вперед, чтобы подложить два пальца под мою челюсть и приподнять подбородок. — Ты можешь быть мне ровней. Ты единственная, кто стоит на своем пути.

— Если ты не хочешь, чтобы я была слабой, почему ты хочешь гоняться за мной по лесу, прежде чем трахнуть меня? Страх — это слабость, не так ли? — спросила я, сверкнув глазами.

Мои пальцы впились в кору дерева у меня за спиной, погружая мою магию в древесину и используя ее для создания связи с лесом снова и снова.

Я растягивала момент, чтобы выиграть время.

Грэй усмехнулся и отпустил меня, в последний раз подтолкнув подбородок.

— Но тебе страшно? — спросил он, наклонив голову и со знанием дела глядя на то место, где я вцепилась пальцами в основание дерева, сливаясь с ним, чтобы стать единым целым. — Или ты просто злишься?

— Я постоянно злюсь, — огрызнулась я, стиснув зубы, погружаясь в эту злость. Если бы я была сильнее, я бы позволила Грэю забрать мою магию, а потом ушла, как только появилась возможность, но я слишком боялась жить с этой дырой внутри себя.

— То, что ты хочешь трахнуть меня, когда я боюсь, не очень-то располагает меня к хорошему настроению.

— Я не хочу трахать тебя, когда ты боишься, жена, — сказал он, сделав ударение на этом слове.

Я вздрогнула, как и предполагала, каждый раз, когда он называл меня этим словом, которого, как я была уверена, не могло быть.

Я не претендовала на то, чтобы разбираться в тонкостях брачных обрядов демонов, но мне казалось, что даже для злобных созданий из Ада должен быть какой-то уровень согласия.

— Я хочу трахнуть тебя, когда ты будешь в таком бешенстве, что попытаешься выцарапать мне глаза. Я хочу драться с тобой, а потом трахать тебя, пока ты направляешь всю эту злость на меня.

— Ты хочешь, чтобы я боролась с тобой? Почему? — спросил я, впиваясь зубами в уголок рта в недоумении.

Было что-то первобытное в том, как он наблюдал за мной, как следил за каждым движением моего тела, как будто я могла убежать во время разговора.

Он знал, что я тяну время и что я уйду, как только почувствую, что смогу получить фору, не оказавшись неподготовленной.

— Потому что ты такая, какая есть, — сказал он, подчеркнув слова, которые он сказал мне в тот вечер, когда я показала ему уязвимые, неровные края себя. Те части, которые никто не видел, которые были так спрятаны в глубине моей души, пока он не сумел каким-то образом проникнуть под мою кожу и почувствовать себя как дома. — Потому что ты единственная, кто достаточно смел, чтобы даже попытаться.

— Повезло мне, — сказала я, сглотнув от нахлынувших эмоций.

Я не хотела вспоминать те ночи, когда он заставлял меня думать, что я не просто пешка в его игре. Это была ложь, как и все остальное. Боль была беспорядочной и хаотичной, и все это я не могла допустить в моменты, предшествующие моему единственному шансу на свободу.

Гнев был безопаснее.

Грэй засмеялся, звук был тихим и мягким, когда я убрала пальцы с дерева. Я искала, что сказать. Ждала, что он продолжит разговор, чтобы застать его врасплох. Но он лишь наблюдал за мной, засунув руки в карманы брюк, с раздражающей ухмылкой на лице, как будто знал каждую мысль в моей голове.

— У меня нет ни единого шанса, не так ли? — спросила я, скрежеща зубами.

Я знала, что вероятность побега ничтожно мала, когда заключала сделку, но от его уверенности и непринужденности у меня в животе образовалась яма.

— Только дурак осмелится недооценить тебя, любовь моя, — сказал он, наклоняясь ко мне, когда я, оттолкнувшись от дерева, побежала в лесную чащу.

Я не осмеливалась оглянуться, чтобы проверить, не последовал ли он за мной, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца и отчаяния, наполнявшего мои вены. Я бежала, ожидая знакомого звука его шагов, перепрыгивая через корень дерева и не останавливаясь.

Обогнув поваленное дерево, я на короткую секунду окинула взглядом просеку позади себя, а затем повернулась вперед и сосредоточилась на пути к бегству.

Там, где когда-то стоял дьявол, было пусто.

Грэй исчез.

7

ГРЭЙ

Уиллоу бежала, продираясь сквозь деревья. Ощущение ее магии захлестнуло меня, ее связь с землей пульсировала в лесу с такой силой, какой я не чувствовал уже много веков. Дочь Сюзанны обладала подобной магией, этой глубокой связью, которая шла дальше, чем все, что я мог предложить.

Это была магия любви. Взаимного уважения, возникающего от тесной связи, которым невозможно научить. Уиллоу была едина с землей, которая ее окружала, и отнять ее было бы трагедией.

Именно поэтому я никогда не стал бы действовать, если бы она решила отказаться от нашей сделки.

Я мог бы запереть ее в комнате на верхних этажах Холлоу Гроув и заколотить все окна, чтобы она не смогла сбежать, но я не смог бы лишить ее этой части.

Не зная, как сильно это ее сломало бы. Там, где другие хотели контролировать огонь в ее жилах, я хотел лишь наблюдать за тем, как она принимает то, что значит гореть.

Я прогуливался по лесу, не торопясь, чтобы дать ей шанс на борьбу — или иллюзию такового. Ее ярость достигала апогея, когда она думала, что у нее все получится.

Когда победа оказывалась совсем рядом, я вырывал ее у нее.

Уиллоу должна была знать, что я — ее единственный дом. Что ее будущее начинается и заканчивается со мной. Я не потерплю ничего, кроме вечности, когда она будет рядом со мной, ведя ее по пути, который ей всегда был предначертан.

Я слушал, как трещит каждая ветка, по которой она бежит. Слушал, как шуршат листья под ногами, и по ним определял местонахождение. Проклятые держались на расстоянии, когда я шел среди них, — они уже получили урок, когда наткнулись на трупы. Ведьма была моей, и я не позволил бы им причинить ей вред за преступления ее предка.

Погрузившись в то место, где Уиллоу чувствовала себя как дома, я попытался почувствовать ту часть магии, которую разделил с ее предком. Даже признавая зов магии, любовь, которую Уиллоу испытывала к земле, была не тем, что жило во мне. Та любовь, которую испытывала она, отсутствовала в моем существе.

Возможно, это было связано с тем, что я провел столько веков в разлуке с ней, не имея возможности прикоснуться к магии. Но для меня она была лишь инструментом, который нужно было использовать.

Для Уиллоу же это была часть ее самой — часть, по которой она будет скучать каждый день своей жизни, если потеряет ее.

Улыбка промелькнула на моем лице, когда я продолжил свой путь. Я провел пальцами по листу, чувствуя, как он сминается под моими пальцами, пока я ждал Ведьмочку, которая должна была ощутить эту потерю как свою собственную.

Почувствовав, что она приближается к центру леса, я побежал вперед. С той же скоростью, что и в тот день в лесу у дома ее детства, я легко пронесся сквозь деревья. Я быстро обогнал Уиллоу, встав на пути, который она должна была пересечь, если хотела обрести свободу.

Свободы, которой для нее не существовало.

Прислонившись спиной к дереву, я ждал, пока Ведьмочка доберется до меня. На мгновение ее надежда рассеялась в ничто. Она не знала, что пришла на идеальное место для нашей последней битвы — на поляну, где солнце проникало сквозь полог деревьев и освещало землю мягким солнечным светом и теплом. Мне было приятно ощущать его на своей коже, комфортное тепло, которое так противоречило тому, что помнило это тело в Аду.

Как давно я не чувствовал солнца?

Вдалеке показалась фигура, которая медленно шла ко мне, словно не желая, чтобы я ее услышал. Она знала, насколько острый слух у Сосуда, но Уиллоу не понимала моих способностей в этой форме. Она была ведьмой, которая любила знать своего противника перед битвой, но в этом случае она не знала ничего, и это проявлялось в ее неловкой походке. Она издавала слишком много шума, спотыкаясь об осенние листья на лесной подстилке и шаркая ко мне. Изменения в ее теле были очевидны по тому, как она боролась, и я знал, что ей потребуется некоторое время, чтобы научиться контролировать свою обретенную силу и то, что это означает для выполнения самых простых задач.

Если она не была осторожной, то могла сломать зубы, пытаясь их почистить. Она могла сломать ручку, когда просто пыталась ее взять.

Только когда она вышла на солнце, светившее сквозь деревья, я понял, что сделала эта маленькая хитрая ведьма.

Существо, которое не было моей женой, было сделано из упавших веток, и она как-то умудрилась связать их вместе, заклинанием заставив их шаркать вперед на двух обрубках, служивших ногами. К голове она привязала траву, которая издалека имитировала ее волосы, но, когда на них падало солнце, они не имели ни малейшего блеска ее глубоких вороных локонов.

Судя по звукам, которые я слышал, эта тварь бродила по лесу без глаз, движимая только кровью, которую она размазывала по коре, чтобы поделиться своей магией.

— Уиллоу! — крикнул я, вращаясь в лесу и прислушиваясь, нет ли ее, когда я провел рукой по лесному существу и заставил его рухнуть на землю. Я ожидал, что она потеряет дар речи от гнева, будет отбиваться в панике и ярости.

Но она встретила меня со спокойным, смертоносным коварством.

Она вела себя как королева, в то время как я ожидал увидеть девочку.

Не отвлекаясь на более громкое существо, я услышал гораздо более тихие звуки ее передвижения по лесу. Она обошла меня, приближаясь к краю леса на противоположном конце гораздо быстрее, чем я считал допустимым.

Я бросился вперед, мчась по лесу, и сердце бешено колотилось. Кровь бежала по венам быстрее, чем я когда-либо, что так противоречило тому, что мое тело не имело таких функций, когда я был Сосудом. Но сердце колотилось не от физической нагрузки, а от ослепляющей паники по поводу того, что я буду делать, если Уиллоу уйдет.

Если она выберется, у меня не будет другого выбора, кроме как выполнить свою часть сделки. У меня не будет другого выбора, кроме как позволить ей покинуть Кристальную Лощину — позволить ей покинуть меня.

Вернуться к одиночеству в таком виде было немыслимо.

Я бросился вперед, столкнулся с ней спиной и повалил на землю. Свет пробивался сквозь деревья, которые образовывали линию леса прямо впереди, и ее свобода была так близка, что я практически ощущал ее вкус.

Уиллоу зарычала, ударившись о землю, и с криком разочарования откинула голову назад, к моему лицу. Я почувствовал, как эта боль, эта ярость отозвалась в моих костях.

Она была так близко. Слишком близко.

В носу запульсировало от удара, который для человека или даже для Сосуда был бы сокрушительным. Покалывание боли дало мне понять, насколько сильный удар она нанесла. Ее тело дрожало в моей хватке, ярость заставляла напрягаться каждый ее мускул, готовясь к схватке, которая, как мы оба знали, была неизбежна.

Я ожидал этого, ожидал войны, когда поймал ее и заключил в свои объятия.

Я планировал быть дальше от линии деревьев, стремясь подольше поиграть с ней, дать возможность одержать маленькие победы, которые сделают нашу битву еще более приятной. Особенно когда я, в конце концов, повалил бы ее на себя, разорвал ночную рубашку по центру и оттрахал в грязи.

Мой член затвердел от этой мысли, подергиваясь в брюках. Это тело так давно не испытывало наслаждения от женщины. Даже если бы оно насытилось вчера, моя потребность в Уиллоу пересилила бы ее.

Она завела руку за голову, ткнув костяшками двух согнутых пальцев мне в глаз и заставив меня слегка отступить назад. Ее тело изогнулось подо мной, когда ее торс освободился, она оскалила зубы, глядя на меня и покачивая бедрами.

Обхватив ее за талию одной рукой, я заставил ее слегка прогнуться. Подтянув так, что ее задница оказалась приподнятой, я прижался к ней, когда черная ночная рубашка сползла по бедрам и обнажила ее изгибы.

— Отпусти меня! — кричала она, продолжая бороться. Но она лишь сдвинула ночную рубашку повыше, пока вся ее попка не оказалась обнаженной.

— Мы же договорились, Ведьмочка, — с усмешкой напомнил я ей. Я поймал ее, заключив в свои объятия, хотя она уже почти вырвалась из них. — А теперь не шевелись, чтобы я мог тебя трахнуть.

— Я оторву твой член, пока ты спишь, и скормлю его Вельзевулу, ты, козел, — прорычала она, извиваясь всем телом, пытаясь освободиться от моей железной хватки на ее бедре.

Я позволил пальцам скользнуть ниже, к той части ее тела, которая была обнажена. Она вздрогнула, когда кончики моих пальцев коснулись верхней части ее киски, погрузились внутрь и обвели клитор, а затем опустились ниже и стали дразнить. Непроизвольное движение бедер, последовавшее за этим, приблизило ее к твердому члену в моих брюках, а не отдалило, и она стала искать удовольствие, которое мог дать только я.

Первое прикосновение ее влажного жара к моей коже — и я нашел дом. Я буду жить в ее киске, жить в гавани ее тела до конца своих дней.

— Ты можешь кричать, вопить и проклинать меня сколько угодно, но ничто не изменит того факта, что ты согласилась на это. Ты выбрала это, а теперь? — я сделал паузу, собирая влагу с ее киски, чтобы приложить свои пальцы к клитору. Наклонившись, я прошептал осуждающие слова, которые показали, насколько хорошо она подходила мне. Насколько темной и развратной была ее извращенная маленькая душа, которую я присвоил себе. — Теперь мы оба поняли, насколько тебе это понравится.

— Если бы только остальные части тебя были такими же приятными, как твой член, — прорычала она, вызвав у меня усмешку.

У нее никогда не было этого члена, она была со мной только в форме Сосуда. Мне казалось неестественным ревновать ее к моей другой форме, испытывать ярость от того, что в ней была другая версия меня.

Если бы он не был сейчас бесполезной кучей грязи, я бы убил его за то, что он знал, как она чувствуется изнутри.

Я опустил руку к брюкам, освобождая себя, пока Уиллоу извивалась подо мной. Она замерла, когда я проник между ее бедрами, скользя по ним, пока она плотно сжимала их. Я позволил ей почувствовать всего себя, проникая в нее, касаясь ее киски и скользя по ее влажности, пока не наткнулся на ее клитор.

Моя рука потянулась к ее ночной рубашке, и я стал неглубоко входить в нее, мучая ее тем, что должно было произойти. Даже она не могла отрицать, как сильно она этого хотела, и крошечные импульсы ее движений вместе со мной были ярким напоминанием о том, что даже если она сопротивлялась, она знала это так же хорошо, как и я.

Я разорвал ночную рубашку на спине, желая провести пальцами по ее обнаженной коже. Я провел ими по ее позвоночнику, получая слишком большое удовольствие от мурашек, которые покрывали ее кожу в ответ на мои прикосновения.

— Если мой член — мое единственное достоинство, — сказал я, убирая с дороги ее волосы, чтобы обхватить пальцами ее шею. Прижав ее к земле, я позволил ей повернуть голову, чтобы увидеть свой профиль. Я прижал ее к себе, удерживая в полной неподвижности, пока двигал бедрами и отступал назад. — Тогда я ожидаю, что большую часть времени ты будешь проводить, сидя на нем, жена.

Я подался вперед, погружаясь в нее быстрым, жестким толчком. Она задыхалась, звук становился все громче, когда ее губы раскрылись, а глаза закрылись. Из меня вырвался стон, когда ее вздох перерос в резкое хныканье от удовольствия, и я еще сильнее захотел заставить ее кричать.

Чтобы весь лес сотрясся от звука ее чистого, неослабевающего наслаждения. Чтобы она почувствовала то же самое, что и я, когда она запульсировала во мне, скользя по головке моего члена и вверх по позвоночнику, наполняя меня ощущением ее тепла. Она была такой чертовски мокрой, когда я отстранился и вошел в нее глубже, раздвигая ее для себя. Магия наших супружеских уз сработала, наконец-то завершившись по-настоящему, это тепло стало всепоглощающим.

Глаза Уиллоу распахнулись, вспышка черноты поглотила их, накрыв полностью. Взгляд метнулся к моему, шок и недоверие скрывались под черным пятном, обозначавшим ее как мою. В конце концов, он потускнел, вернув ее глазам тот непонимающий взгляд, в который я влюбился, когда магия проникла во все уголки ее души и тела.

Тем не менее, она продолжала держать меня в напряжении, в ее взгляде был вызов, а тело было напряжено. Я отстранился, подался вперед и стал быстро трахать ее. Не потому, что хотел торопить время, а потому, что не мог представить себе ничего другого.

Моя потребность наполнить ее своей спермой была неоспоримой. Мне хотелось смотреть, как она вытекает из ее набухшей киски, как будто я никогда не знал этого. И когда я верну ее в нашу комнату, я трахну ее снова и почувствую, какая она мокрая, когда она уже заполнена мной.

— Грэй, — сказала она, и ее хныканье было музыкой для моей души.

Это была мольба женщины, находящейся на грани беспамятства, женщины, которая не могла отказать себе в оргазме, стремящемся утащить ее под воду. Я отпустил ее и вышел из нее, когда она окинула меня пристальным взглядом.

— Возьми все, что тебе нужно, любимая, — сказал я, опускаясь на колени и ожидая, когда она начнет двигаться.

Я хотел, чтобы у нее не осталось сомнений в том, что она хотела этого. Я не хотел, чтобы она могла переписать историю и сказать, что не хотела, когда я брал ее, и я знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она будет пытаться отрицать самую темную часть себя, с которой она не хотела смириться.

Она не была готова танцевать с чудовищем под своей кожей. Признать, что, хотя я и являюсь дьяволом, она поселилась в моей душе и чувствует себя там комфортно.

Она опустилась на колени, глубоко дыша и сосредоточенно глядя на меня. Я все еще был полностью одет, если не считать расстегнутой ширинки, и ее бесстрастный взгляд прошелся по мне, прежде чем впервые остановился на моем члене. Она протянула одну руку и толкнула меня назад с силой, которая успела опрокинуть меня. Я упал на спину на лесную подстилку, переставляя ноги под естественным углом, пока Уиллоу снимала с себя порванную ночную рубашку и вставала. Она подошла ко мне и уставилась на меня сверху вниз, открывая мне идеальный, безупречный вид на себя во всей своей красе.

Она быстро опустилась на колени, слишком быстро для человека, и, похоже, поняла это, медленно опустившись на мои бедра. Она приподнялась ровно настолько, чтобы просунуть руку между нами, подставив мой член под нужный угол, чтобы она могла опуститься на него, когда ее глаза закрылись.

— Черт возьми, — простонал я, схватив ее за бедра, когда она начала двигаться.

То, как она скакала на мне, было похоже на танец: плавные движения бедер назад и резкий рывок вперед, чтобы глубоко вобрать меня в себя, при каждом движении она терлась об меня своим клитором.

Она схватилась каждой рукой за края рубашки, дернула их в стороны, так что пуговицы полетели в воздух, и для устойчивости прикоснулась голыми руками к моей груди. Она замешкалась лишь на мгновение, когда в поле зрения попал отпечаток руки на моей груди, и опустила руки поверх него, чтобы закрыть от посторонних глаз. Он уже немного зажил, ярко-красный шрам превратился в белый. Я надеялся, что он никогда не заживет, что он останется со мной навсегда.

Я наблюдал за ней, долго сдерживая собственное удовольствие, чтобы позволить жене использовать меня так, как я никогда не думал.

Но я наслаждался всем, что приносило удовольствие Уиллоу.

— Вот так, любимая, — пробормотал я, когда она откинула голову назад.

Ее соски напряглись, умоляя взять их в рот и любить их так, как того заслуживала каждая частичка ее тела.

Потом.

У нас были столетия вместе — целая вечность, чтобы я мог поклоняться каждой ее частичке.

Она искала разрядки, движения ее бедер становились все менее ритмичными и контролируемыми. Ее тело превратилось в хаос, когда он поглотил ее, хныканье угрожало заставить меня кончить. Она замолчала, когда оргазм охватил ее, ее рот раскрылся в беззвучном крике, а центр моей груди горел.

Черный цвет заполнил мое зрение, тени окружали ее руки, которыми она касалась меня, когда кончала. Жжение было таким, какого я никогда не испытывал, жарче, чем пламя самого Ада. Белая рубцовая ткань под ее руками сдвинулась, образовав нечто совершенно новое — нечто уникальное.

Она, черт возьми, пометила меня.

Осознание того, что она взяла меня в мужья, принесло мне больше радости, чем следовало. И хотя я знал, что это не было преднамеренным, я не смог сдержать ухмылку, которая появилась на моем лице, когда я потянулся к ней и притянул ее к себе. Прижавшись губами к ее губам, я впился в ее рот, перевернул ее на спину и высоко задрал одну из ее ног, чтобы иметь возможность трахать ее.

— Злобная маленькая ведьма, — сказал я со смехом, чувствуя, как ее киска сжимается вокруг меня с каждым толчком. Она все еще находилась в затяжных муках оргазма, ее тело билось в судорогах, когда я входил в нее так сильно и быстро, как только мог.

— Блять! — закричала она, и этот звук заполнил оглушительную тишину леса, когда я довел ее до второго оргазма вслед за первым.

Ее киска прижалась ко мне, удерживая меня в плену и высасывая сперму из моих яиц. Я наполнял ее неглубокими толчками, с ревом освобождаясь, наклонился к ней и укусил ее за плечо. Клыков не было, чтобы пустить кровь, и я скучал по ощущению ее части во мне.

Когда я отстранился, взгляд Ведьмочки метнулся к круговому лабиринту, который она запечатлела на моей груди.

Лабиринт Гекаты омрачал мою кожу; метка моей жены-некроманта горело на моей плоти, как клеймо.

Уиллоу сглотнула и уставилась на меня, подыскивая слова.

— Теперь ты моя, Уиллоу Утренняя Звезда.

8

УИЛЛОУ

Эта метка на его груди захватила меня в плен, а в горле пульсировало, пока я пыталась смириться с тем, что сделала. Я не собиралась и даже не хотела каким-либо образом завладеть им, но магия, пульсирующая в моих венах, теперь казалась мне дикой и неконтролируемой.

— Что ты со мной сделал? — спросила я, не позволяя ему увидеть эмоции, от которых у меня перехватило горло. Моя связь с землей всегда была сильной, наши отношения были глубокими, поскольку я любила ее больше, чем все остальное в себе.

Но сейчас…

Сейчас мне казалось, что сама магия жива во мне, она как будто извивалась под моей кожей. В ней появился темный оттенок, как будто тени следовали за светом. Свет, который, как я могла предположить, я унаследовала от Шарлотты и костей, висевших у меня на шее. Больше всего меня пугала эта пульсирующая угроза, жаждущая смерти и разложения, цикл жизни, требующий расплаты.

Я не могла быть той, кто ее принесет. Я не могла быть той, кто делает выбор между жизнью и смертью.

— Я знаю, что раньше ты была девственницей, но теперь мы занимались этим уже достаточно много раз, чтобы я знал, что ты в курсе, что такое оргазм, любовь моя, — ответил Грэй, вскинув бровь, пытаясь с помощью своей раздражающей ухмылки разрядить обстановку. Как будто он не перевернул весь мой мир с ног на голову.

— Что я такое? Я не должна была обжигать твою кожу. Я не огненная ведьма…

— Ты все еще моя ведьмочка, — сказал он, его лицо смягчилось, и следы его высокомерного веселья исчезли. Он смотрел на меня так, словно я была на расстоянии двух слов от срыва, и, возможно, так оно и было.

Обычно срывы означали, что я плачу в душе, где меня никто не видит. Но здесь, в окружении природы и естественного течения жизни…

Я не знала, что произойдет. Не так сразу.

— Ты моя жена, — добавил он, коснувшись одним пальцем нижней части моего подбородка.

— Человек ли я вообще? Ведьма ли я? — спросила я, глядя на окружающий меня лес. Я все еще чувствовала гудение деревьев в своей крови, громче, чем когда-либо, поэтому я не думала, что моя связь с этой частью меня пострадала.

Но что-то явно изменилось.

— Ты никогда не была человеком, — ответил Грэй, констатируя факт, с которым я никак не могла примириться. Может, в моих жилах и текла магия, но кровь во мне текла та же, что и в человеке. Я испытывала боль и голод, и все части меня, которые имели значение, ощущались словно человеческие.

Младший брат, которого я любила, тоже чувствовал себя человеком, поскольку оставался бессильным до своего шестнадцатилетия. Именно его глазами я видела мир, его жизнь, которую, как я знала, он проживет без меня, я видела то, что хотела бы иметь.

Однако я не была достаточно сильна, чтобы остаться одной в своем теле без моей магии, чтобы попасть туда. Я не была достаточно сильна, чтобы встретиться с пустотой, которую создала моя жизнь, с впадинами, где должна была быть любовь, а были только обида, боль и злость.

— Ведьма ли я? — спросила я, наблюдая за тем, как он потянулся к одному из ближайших к нам деревьев.

Оно откликнулось на его призыв, качнув веткой в его сторону, чтобы он мог взять лист между пальцами. Он уставился на него, как на диковинку. Он как будто не мог понять, почему меня так волнует что-то такое… обычное.

— Это сложно, — сказал он, и его золотистый взгляд наконец встретился с моим.

Я сглотнула, пытаясь побороть дрожь в нижней губе. Мне было невыносимо думать о том, что я могу потерять все, что знала.

— Как? — прошептала я, в моем голосе прозвучала напряженность, свидетельствующая о том, что мое терпение иссякает.

Он вернул меня к жизни, когда я об этом не просила; самое меньшее, что он мог сделать, — это объяснить, что он со мной сделал.

— Чтобы вернуть тебя, мне пришлось отдать тебе много своей крови. Больше, чем сейчас, когда ты согласилась на брачные узы. В прошлом я давал столько своей крови только одному человеку, и то совсем для других целей, но последствия, похоже, были похожи.

— Шарлотта? — с насмешкой спросила я. Разумеется, таким человеком мог быть только мой предок. Похоже, я была обречена повторить историю ее жизни. — Вы двое…

— Нет. У нас с Шарлоттой были отношения, основанные на взаимном уважении, но дальше предварительной дружбы дело не шло. Она не доверяла мне, а я не доверял ей, но я уважал ее упорство, — ответил Грэй, бросив взгляд в сторону леса, и его тело напряглось. — Кроме того, я отдал свою кровь не только ей, хотя это было сделано по ее просьбе.

— Кому? — спросила я, нахмурив брови, когда осознание единственного варианта поразило меня. — Ковенант? — спросила я, чувствуя, как слова рвутся из горла.

— Да, любовь моя. Дар моей крови воскресил Сюзанну и Джорджа из могил. Даже магия Шарлотты не могла оживить человека до того момента, когда она повелела ему. Как только она отпустила свою магию, они вернулись в свое естественное состояние, — сказал он, заставив мою кровь похолодеть. Я посмотрела в сторону леса на звук хрустящей листвы, пытаясь подавить нарастающую панику.

— Значит ли это, что…

— Это значит, что ты стала тем, кем всегда должна была быть. У наших людей есть возможность жить в истинной гармонии: ты поведешь ведьм по старому пути, а я — архидемонов и Сосудов к новому образу жизни, — сказал он, и в его золотистых глазах появилось что-то светящееся надеждой. — Мы можем построить здесь дом.

Я задумалась, даже на секунду, ощущался ли когда-нибудь Ад как дом. Или это было напоминание о его наказании, место, из которого он не мог выбраться так же, как и запертые там души. Я отбросила эту жалость, решив не позволять себе ничего чувствовать к человеку, который использовал меня и разбил мое сердце без угрызений совести.

— Ты убил двенадцать ведьм, чтобы вернуть меня. Ковен этого не простит, — огрызнулась я, качая головой от его глупости.

— Я убил двенадцать ведьм, которые были родом из семей за пределами Кристальной Лощины, — сказал он с коварной ухмылкой. — Тех, у кого здесь не было ни семьи, ни прочных связей. Какое-то время они будут злиться, но люди так быстротечны. Даже если их ярость не утихнет, они очень скоро умрут. Будущее за нами, — сказал он и улыбнулся мне напоследок, прежде чем неожиданно крутануться.

Один из Проклятых спрыгнул с деревьев, окружавших нас, и всем своим весом бросился на Грэя. Дьявол схватил его за горло, его хватка была неослабевающей, когда он держал его навесу. Кости на моей шее задребезжали, потянувшись к существу с призывом магии, которая казалась такой знакомой и одновременно такой другой. В то время как пульсация земли в моей крови ощущалась как теплое утешение, это было холодное погружение в ледяные глубины.

Пальцы покалывало, кончики пальцев болели, и я старалась держать руку прижатой к боку. Эта магия — Черная Магия — не была тем, чего я когда-либо хотела для себя. Единственное, на что я обращала внимание, — это на уничтожение Сосудов ради мести.

Я никогда не планировала использовать ее для чего-то другого.

Грэй не шевелился, его внимание переключилось на меня и борьбу, которую он, несомненно, чувствовал.

— Всегда следуй за магией, Ведьмочка, — пробормотал он, вертя существо в руках.

Он обхватил ладонью горло существа, удерживая его неподвижно с невообразимой силой. Руки волкодлака дергались, его ладони полностью сформировались с шерстью на спине и когтями длиннее, чем у обычного волка.

— Если оно хочет его жизни, накорми эту жажду. Некромант должен питать баланс так же, как ты питаешь землю.

Но не смерть взывала к моей магии, а лишь жертвоприношение крови, плоти и мяса. Я двинулась к Проклятому, сглотнув, когда он щелкнул челюстью. Когтистые руки метались, пытаясь оторвать от меня кусок, когда я пригвоздила его взглядом.

Я взмахнула рукой, призывая землю под ногами, и корни, вырвавшиеся из лесного дна, обвились вокруг его задних собачьих лап, поддерживавших его вес. Они обвились вокруг него, обхватив его туловище и поймав его руки, чтобы прижать к бокам. Грэй постепенно отпустил его, отойдя в сторону, когда убедился, что я держу его крепко.

Он переместился за спину, обхватил меня за талию и прижался к моей спине. Я не должна была радоваться его поддержке или тому, как он заставлял меня чувствовать себя приземленной, давая моему телу якорь, когда магия грозила поглотить меня.

— Дай ей то, что она хочет, — пробормотал он, уткнувшись носом в мою шею, что вызвало во мне столько же стыда, сколько и комфорта.

— Это слишком, — сказала я, качая головой.

Моя рука дрожала на боку, притяжение магии было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Я не хотела ничего, что могло бы заставить меня, что могло бы лишить меня воли, когда магия возьмет все под свой контроль.

— Оставь это. Ты истощишь себя, борясь с этим. Линия Мадиззы — это только одна линия Зеленых ведьм. Их две, что означает, что Мадиззы контролируют только половину магии земли, которую я дал. Линия Гекаты — единственная линия некромантов. Вся она существует внутри вас. Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к силе этой власти, — сказал он, обхватывая рукой мое предплечье. Он поднял его передо мной, сделав паузу лишь на вдохе из груди Проклятого и оставив меня преодолевать последнее расстояние.

Я чувствовала биение его сердца, не прикасаясь к нему, чувствовала, как оно пульсирует в такт с потоком его крови. Его жизнь витала совсем рядом, но она не звала меня.

Ведь в некромантии речь шла не о смерти, а о том, чтобы дать жизнь тем, кто ее уже потерял.

Я решительно прикоснулась ладонью к его груди, и в тот же миг черные усики впились в мою руку. Они окружили меня, пульсируя от моей плоти, и обвились вокруг его шеи.

Его глаза выдержали мой взгляд, в котором таилось что-то человеческое, и он вскрикнул. Этот вопль, мольба, перерос в вой, звук эхом разнесся по деревьям, когда он откинул голову назад.

Шерсть упала на лесную подстилку, спадая с его головы и развеваясь на ветру, пока не коснулась листьев внизу. Они облепили его, принимая мех как подношение.

С ужасом наблюдая за происходящим, я не успела отдернуть руку, как его кожа стала плавиться, словно ее окунули в кислоту. Его морда скрылась в тени, кровь капала с лица, превращаясь в лицо человека. Его форма уменьшилась, ноги и руки скрючились, кости хрустели. Когти впились в пальцы, вместо шерсти выросла человеческая голова.

Корни деревьев ушли в землю, вернувшись на свое место, и человек, занявший место Проклятого, покачивался на ногах. Его руки поднялись, нежно обхватив мое запястье, и он опустился передо мной на колени.

Он был полностью обнажен, и это вызвало импульс неодобрения в виде предупреждающего рыка Грэя.

Проклятый поднял взгляд к моему лицу, шокирующие фиалковые глаза красивого человеческого мужчины встретились с моими.

— Супруга, — сказал он, его голос был полон благоговения, когда он наклонился вперед и уткнулся лицом в руку, которую держал. — Я принадлежу вам.

9

ГРЭЙ

Уиллоу замерла, с ужасом глядя на мужчину, стоящего перед ней на коленях. Я зарычал, глядя, как он сжимает руку моей жены, как будто она подвесила луну на небе.

— Моя супруга, — уточнил я, находясь позади нее. Ублюдок не сводил глаз с Уиллоу, не в силах оторвать от нее жуткого взгляда. Когда Шарлотта заточила Проклятых в лесу, я не думал, что это удастся исправить. Это не должно было удивлять, ведь любая магия имеет свою цену.

Оставалось только гадать, какова будет цена для Уиллоу; что она будет делать с новообретенным знанием о том, что может освободить тех, кто остался в лесу.

Я еще теснее прижался к ее спине, обозначая свое присутствие, когда она, казалось, готова была совсем забыть обо мне.

Она глубоко вздохнула, прогибаясь под моим телом, как будто оно вдруг стало слишком тяжелым для нее. Моя рука сжалась вокруг ее талии, притягивая к себе, даже когда Проклятый вскочил на ноги, чтобы помочь ей.

Уиллоу приняла помощь, ее неуверенность в том, что перед ней мужчина, заставила ее опереться на единственную опору, которая у нее была. Будь моя воля, мне не пришлось бы ждать того дня, когда я стану всем, что у нее осталось. Когда все, кого она узнала и о ком заботилась, уйдут, тогда я пойму, что Уиллоу будет моей и только моей.

— Твое имя, — сказала Уиллоу.

Это был не вопрос, а скорее требование. Глаза существа пульсировали светом, фиолетовым сиянием, когда он поднялся на ноги и, казалось, совершенно не беспокоился о своей наготе.

— Джонатан, — произнес он, взгляд его стал растерянным, словно ему пришлось сосредоточиться, чтобы вспомнить, кем он был все эти века назад. — Джонатан Хэтт.

Уиллоу выпрямилась, поднялась на ноги и встала во весь рост перед Проклятым мужчиной. Она подняла одну руку, отстраняясь от моего прикосновения, и прижалась к щеке Джонатана. Я слегка отодвинулся в сторону, достаточно далеко, чтобы наблюдать за ее действиями. И хотя мне было физически больно позволять ей прикасаться к другому, выражение ее лица не имело ничего общего с плотскими желаниями, а лишь свидетельствовало о признании ею своих возможностей.

— Твой долг еще не оплачен, Джонатан Хэтт, — сказала она, произнося слова мягко.

Несмотря на то, что в изнеможении она говорила едва ли не шепотом, нельзя было не заметить, как в каждой ноте зазвучала сила. Ее фиалковые глаза светились, когда она произносила эти слова.

— Такой долг, как мой, никогда не может быть выплачен полностью, Супруга, — сказал Джонатан, и благоговение в его голосе заставило меня сжать кулак на боку.

Из кончиков пальцев Уиллоу потянулись чернильные тёмные нити, вонзаясь в щёку Джонатана. Он не вздрогнул, несмотря на то, что они впились в его кожу, глубоко погрузившись в нее. Гул магии заполнил поляну, заставляя мою кровь вторить симфонии моей жены.

Когда она прикоснулась к нему, по его коже прошелся мех, спина выгнулась, кости хрустнули, и он опустился на четвереньки. Мех был гораздо короче, чем в облике Проклятого существа, он стал более гладким, поскольку само его существо уменьшилось.

Он становился все меньше и меньше, его крики заглушались, когда он пытался их сдержать. Со временем они стихли, пронзительный звук перешел в отчетливое кошачье вой.

Маленький черный кот кружился вокруг ног Уиллоу, поглаживая ее по лодыжкам и наклоняясь, чтобы посмотреть на нее с восхищением. Его глаза оставались фиолетовыми, а мяуканье перешло в мурлыканье, когда Уиллоу наклонилась, чтобы поднять бесполезное существо.

Она почесала ему затылок, заставив его выгнуть шею, чтобы приблизиться к ней. Другая ее рука задержалась перед его лицом, большой и указательный пальцы раздвинулись, чтобы дать коту доступ к перепонке между ними.

Он лизнул поверхность ее кожи, а затем укусил ее, вонзая клыки в кожу и забирая то, что ему не принадлежало. Я преодолел расстояние, схватил его за шиворот и откинул голову назад.

Его лицо вытянулось в призрачную морду, напоминая о Проклятии, которое все еще оставалось в нем, несмотря на новую форму, которую придала ему Уиллоу, когда он зарычал на меня.

— О чем ты только думала? — спросил я, с рычанием глядя на жену, когда она отпустила кота.

Я швырнул его на землю и с яростью наблюдал, как он приземлился на ноги, что выглядело слишком естественно для того, кто всего мгновение назад отнюдь не был похож на кошку.

Она взяла Проклятого и создала из него чертового фамильяра, хотя я никогда не забуду, кем он был на самом деле под своей шерстью.

Чертов мужчина, который был слишком близок к моей жене.

— Кровь — это сила, — сказала Уиллоу, покачиваясь на ногах, когда ее колени подкосились.

Ее кожа гудела от энергии, когда я поймал ее, ощущая вибрацию в каждой точке, соединявшей нас двоих. Некромантия в ней почувствовала вкус связи, вырвавшись на свободу после десятилетий бездействия. Кости на ее шее задребезжали, даже когда ее тело просело под тяжестью этой силы, нуждаясь во времени для того, чтобы накопиться до того уровня использования, на который она была способна.

Этого требовала от нее магия.

— Тогда зачем давать ее тому, кто ее не заслуживает? — спросил я, поднимая ее на руки.

Она не сопротивлялась, в изнеможении прижавшись головой к моей груди. Уиллоу могла бороться за нашу связь, когда была сильной, но в моменты уязвимости она показывала, кто она есть на самом деле, под всей этой бравадой.

Молодая девушка, которая была напугана тем фактом, что столкнулась с миром в одиночестве.

Ей казалось, что никто этого не заметит, если она будет только притворяться, что ее это не касается, сосредоточившись на неглубоких дружеских связях, не позволяя тем, кому она могла быть небезразлична, погрузиться в ее душу.

Любить — значит терять. Любить — значит причинять боль. Будь то отец, который ставил свои потребности выше наших, или братья и сестры, которых мы должны были оставить, любовь была болью для таких существ, как мы.

— Потому что я забочусь о том, что принадлежит мне, — сказала она, закрыв глаза, когда в моей груди раздалось рычание.

Я не сомневался, что она это чувствует, что ярость, кипящая в моей крови, когда я перешагнул через гребаного кота, который шел рядом со мной и отказался покинуть ее сторону, была сильно ощутима в воздухе.

Она не спала, хотя и не открывала своих глаз, чтобы посмотреть на мою ярость, предпочитая прятаться от нее. Я смирился с этим, поняв, что она понимает происходящее ничуть не лучше, чем я.

Брать фамильяра обычно относилось к настоящим животным, хотя, судя по тому, как Джонатан смотрел на нее снизу-вверх и настаивал на том, чтобы остаться с ней, я не мог придумать никакого альтернативного ответа.

Это было осложнение, которого я не хотел и не хочу видеть в нашей жизни, существо, которое постоянно пыталось требовать внимания, на которое у нее не было времени.

Ее время принадлежало мне.

— Полагаю, ты будешь сердиться на меня, если я избавлюсь от него? — спросил я, добавив в голос юмора, несмотря на то, что это была не шутка.

— В ярости, — пробормотала она, по-прежнему не открывая глаз.

Ее усталость просочилась в меня, распространяясь через связь между нами. Я повернулся, прижался губами к ее лбу и направился обратно в школу, которая на время стала нашим домом.

В конце концов, мы переедем в деревню Кристальной Лощины и станем полноценной частью общества. Говоря ей о том, что мы сможем построить здесь дом, где ведьмы и Сосуды смогут научиться сосуществовать в мирной гармонии, я имел в виду именно это.

Так было раньше, до того, как Сюзанна и Джордж устроили Выбор, чтобы помешать мне заполучить женщину, которая открыла бы печать, позволяющую мне обрести физическую форму на Земле впервые после моего изгнания в Ад. Они вбили клин между нами в отчаянной попытке получить власть, и мне пришлось ждать, пока я добьюсь того, что должно было принадлежать мне много веков назад.

Глядя на лицо Уиллоу, когда она, наконец, погрузилась в сон, и ее дыхание выровнялось до ровного ритма, который казался мне родным, я бы ни за что не променял его.

Никто другой не ощущался бы так, как она в моих объятиях. Никто другой не заставил бы меня пойти на такие меры, чтобы сохранить ей жизнь.

Никто другой не имел бы для меня никакого значения — просто средство достижения цели, чтобы добиться желаемого. Только Уиллоу не просто имела значение.

Она была, блять, всем.

Я вышел из леса, окинул взглядом школу и направился к парадным дверям. Левиафан стоял на страже у входа, но, взглянув на меня, он кивнул и зашагал за мной. Он проследовал за нами в спальню, где я разрешил Уиллоу спать, оставив его присматривать за ней из моего кабинета, пока я пытался разобраться с хаосом, возникшим после моего враждебного захвата Ковена.

Она не стала бы больше пытаться убежать от меня, зная, что это бесполезно. Я почувствую ее где угодно, ведь наши узы были завершены, связав нас бесповоротно.

Я найду ее, где бы она ни пыталась спрятаться, и убью любого, кто попытается ей помочь.

Ее совесть не позволила бы этого сделать.

10

УИЛЛОУ

Я напряглась, вглядываясь в темноту перед собой и ища что-то, чего не могла разглядеть. Ничего, кроме ночной черноты, не было; свет позади меня был чем-то похожим на блеклое воспоминание.

Я глубоко вздохнула, когда свет замерцал, обращая свой взор на лианы, которые скользили по полу, стремясь добраться до меня. Так близко и в то же время так далеко, что я знала: они не коснутся меня до тех пор, пока я не погружусь во тьму смерти.

Здесь не было ничего живого, под ногами пустынный пейзаж из сухой грязи и пепла. Волосы встали дыбом, когда я сделала шаг вперед, подгоняемая звенящими костями на шее. Они стремились к тому, что ждало их в этой безвестности, позволяя ей звать их домой.

Тьма прошептала мое имя, звуки стали намного отчетливее, чем когда-либо прежде.

Я сделала шаг ближе, по локоть погрузившись в ледяную темноту. Внимательный взгляд сквозь темноту подтвердил смутные образы женщин, стоящих в ряд. Передо мной стояли двенадцать женщин, начиная с левой. Женщина, стоявшая слева, была одета достаточно старомодно, и я поняла, кем она должна быть.

Дочь Шарлотты.

Она была очень похожа на свою мать, и отсутствие Первой ведьмы тяжелым грузом легло на мое сердце, пока я пробиралась вдоль шеренги. В самом конце стояла моя тетя, протягивая руку, чтобы поприветствовать меня дома.

— Идем, Уиллоу, — сказала она с торжественным выражением лица, когда я замешкалась.

— Я не готова, — сказала я, покачав головой.

Я не была готова к тому, что смерть поглотит меня, что я стану еще одной из ведьм Гекаты, связанных костями.

Наш род умрет вместе со мной.

Как бы мне ни хотелось этого, когда я очнулась от своей короткой смерти, я помнила холод этой тьмы на своей коже. Я помнила пустоту внутри себя, которая возникала от осознания того, что я потерпела неудачу.

— Ты никогда не будешь готова, — сказала она, грустно улыбаясь. — Не позволяй ему сделать из тебя то, чем ты не являешься.

За ее спиной мелькнул слабый образ туманной тропинки, размытые очертания зеленых изгородей притягивали меня ближе, как ловушка.

Приостановившись, я обдумывала ее слова и то странное ощущение, которое возникало в моем теле при каждом движении. Я была слишком быстрой, слишком сильной, слишком всем, чтобы быть такой, какой была раньше.

Как бы это меня ни пугало, я знала одну вещь, которая была важнее всего на свете.

Я пришла сюда, чтобы найти слабое место Грэя. Я пришла сюда, чтобы найти кости и с их помощью уничтожить Сосуды и добиться справедливости для своей тети. Я думала, что Ковенант виновен в ее смерти, но это было не так.

Моя миссия по уничтожению Сосудов и отмщению за нее была единой, и Грэй совершил роковую ошибку.

Он дал мне Свою слабость.

Я заставлю его пожалеть об этом.

Я проснулась от неожиданности, рука напряглась и потянулась к потолку, а потом упала на бок. По коже побежали мурашки — это был физический остаток видения, который еще долго говорил мне о том, что оно было реальным. Линия Гекаты всегда размывала границы между жизнью и смертью, между тем, что реально, и тем, что только видится.

Я медленно села, обхватив руками живот и нащупывая простую шелковую черную ночную рубашку. Должно быть, Грэй переодел меня, когда вернул в свою комнату, и я заставила себя не чувствовать себя ущемленной этим знанием. Ничего такого, чего бы он не видел и не трогал всего час назад.

Отделение от плоти было странным, как будто я вдруг осознала, что мое тело — это только тело. Даже если бы моя душа на какое-то время отделилась от моей формы, я все равно оставалась бы собой в тот период, который у меня был без нее. Мое тело было лишь Сосудом, таким же, как и тело Люцифера.

Был ли Ад противоположностью этого мрачного места, наполненного холодом и небытием? Был ли он жаром, который обжигал кожу каждое мгновение его существования, пустотой, заполненным Адским Пламенем?

Я отбросила эту мысль, откинула одеяло и свесила ноги с края кровати. Заставила себя двигаться неспеша, так, как мне казалось раньше. Это казалось мучительно медленным, как будто мне требовалось все, чтобы не обращать внимания на то, сколько времени я теряю.

Я дошла до ванной комнаты, включила воду и встала под душ. Сорвав с себя ночную рубашку, в которую меня одел Грэй, я наблюдала, как она падает на пол. Вода казалась слишком теплой на моей коже по сравнению с холодом этой пустоты. Я позволила воде омыть меня, возвращая с грани того, куда я пока не хотела идти.

Когда Сосуды уйдут, а Ковен вернется к традициям, которые никогда не должны были угаснуть, я уйду в эту тьму и приму свою судьбу.

Тем самым я бы освободила запертых там предков, отдав их силу костям, которые питали меня. Они не могли жить дальше, пока наш род не выполнит свое предназначение, и я чувствовала это в своей душе, когда кости словно остывали у моей ключицы.

Я прижала их к себе, чувствуя, как во мне шепчет их желание обрести покой. Я дам им его, когда наша работа будет закончена и ошибки Шарлотты будут исправлены.

Закончив принимать душ, я вышла в прохладную ванную комнату и высушилась, прежде чем одеться. Мне не хотелось надевать зеленую форму, которая обозначала меня как Зеленую, не тогда, когда я чувствовала себя такой разделенной с той девушкой. Зеленая магия все еще пульсировала во мне, но я чувствовала себя не преданной ей, когда она вступала в борьбу с черной магией.

Порывшись в ящиках Грэя в поисках одежды, я была потрясена, когда, открыв один из них, обнаружила вещи из своей комнаты. Все те, которые он распорядился принести мне, когда я только приехала в Кристальную Лощину, лежали в его ящиках, как будто я переехала к человеку, который считал себя моим мужем.

Но я этого не сделала.

Вместо того чтобы зацикливаться на неправильности ситуации, я облачилась в привычные для меня вещи еще до того, как стала ведьмой Гекатой. В черных джинсах и боевых ботинках я чувствовала себя более собой, а свободный черный свитер натянула на себя, чтобы он свисал с одного плеча, и отправилась на поиски человека, который отнял у меня все.

Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы он не нашептывал на ухо моему отцу мысли о мести.

Я распахнула дверь в спальню и посмотрела на свои ноги, когда Джонатан, мяукнув, свернулся вокруг моих лодыжек. Низко наклонившись, я подхватила его на руки и прижала к груди, позволив ему уткнуться в мой подбородок, а сама вышла в гостиную. Он вгрызся в мою кожу, прочертив острыми зубами крошечную ранку.

— Жадный фамильяр, — обругала я его, окидывая быстрым строгим взглядом и направлась в гостиную.

Один из архидемонов сидел в кресел спиной ко мне, но я видела, как он поднял левую руку, чтобы провести длинным черным когтем по щеке.

Левиафан.

Он медленно поднялся, заполняя собой все пространство. Я сглотнула, когда он повернулся ко мне лицом и окинул меня взглядом, от которого я почувствовала себя ничтожной. Он был самым высоким из архидемонов, отчего комната казалась маленькой. На нем не было рубашки, как будто не могли найти подходящей для широких мышц, напрягавших его плечи и бицепсы. Его предплечья были покрыты тусклыми переливающимися чешуйками, которые наполовину сливались с кожей. Они слегка поблескивали, когда солнце касалось их при движении, и напоминали морскую змею. Его глаза были яркого голубого цвета Карибского моря, вписанные в невероятно квадратное лицо с четко очерченной челюстью. Темные волосы длиной до плеч он откинул с лица, не стесняясь линий суровых черт.

— Супруга, — сказал он, наклонив голову в сторону, когда я кивнула и повернулась, чтобы направиться к двери. — Он попросил тебя пока остаться в своих комнатах.

— Пожалуйста, — сказала я, останавливаясь на месте и с насмешкой поворачиваясь. — Он не знал бы, как обратиться с просьбой, если бы от этого зависела его жизнь.

Его рот растянулся в улыбке, ровные зубы были безупречно белыми. Лишь длина клыков придавала улыбке нечеловеческий вид, даже длиннее, чем у Сосуда.

— Я рад, что ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы читать между строк.

— А ведь на самом деле я его совсем не знаю, не так ли? — спросил я, почесывая затылок Джонатана, чтобы успокоить себя.

Это помогало мне бороться с болью, с беспорядком внутри меня.

Я не хотела знать его раньше, даже зная, что это было разумно. Мне нужна была его слабость, но я не хотела знать, что делает его человеком.

Теперь я поняла, как мало он со мной делился. Кусочки его человечности были тщательно продуманы, чтобы привязать меня к себе, служить его целям и привести меня именно туда, куда он хотел.

По правде говоря, даже если я не хотела этого признавать, неужели это так сильно отличалось от того, что человеческие мужчины делали с женщинами, с которыми они хотели переспать? Умалчивание уродливой правды в пользу красивой лжи казалось мне стандартной частью процесса ухаживания.

Но большинство человеческих мужчин не резали своих спутниц и не вызывали архидемонов.

— Я подозреваю, что сейчас ты знаешь его лучше, чем тебе кажется, Супруга, — сказал он, шагнув вперед, чтобы встать между мной и дверью.

Я проглотила свой гнев и выдавила из себя тихий протест.

— У меня есть имя.

— Супруга…

Мой следующий ответ был более громким и твердым, поскольку я стояла на своем и помнила, кто я есть. Я не трушу перед болью, и неважно, что самый страшный вред, причиненный мне, был нанесен моим эмоциям, а не телу.

— У. Меня. Есть. Имя, — сказала я, подавшись вперед. Джонатан спрыгнул с моего плеча и с шипением бросился к моим ногам, когда Левиафан оказался слишком близко, чтобы его можно было успокоить. — Я больше, чем просто…

— Его жена? — спросил Левиафан, закончив фразу раньше, чем я успела.

Я бы не выбрала слово «жена», но это не имело значения. Даже я не могла отрицать этого сейчас, когда наши знаки наложились друг на друга, а где-то глубоко внутри меня пульсировало знание о нем.

Его ярость была сильна и подпитывала мою собственную, даже когда я не могла его видеть.

— Меня зовут Уиллоу, и с этого момента ты будешь обращаться ко мне именно так, — приказала я, чувствуя, как кости все глубже вдавливаются в кожу.

Они согласились с моим утверждением, с тем, что я пыталась отделить Грэя от себя, даже если это была лишь иллюзия, которая помогала мне спать по ночам.

Левиафан снова улыбнулся, и это выражение смягчило суровые черты его лица.

— Как пожелаешь, Уиллоу, — произнес он с насмешливым поклоном, не отрывая от меня взгляда.

Я дождалась, пока он остановится в самой глубине этого поклона, повернулась и помчалась к двери так быстро, как только могла. Внезапно ощутив благодарность за нечеловеческую скорость, я довела свое тело до предела, обхватила пальцами дверную ручку и дернула, открывая дверь.

Левиафан был так же быстр, он следовал за мной с такой скоростью, которую я даже не предполагала. Его рука опустилась на дерево над моей головой, перепонка между пальцами и длинные ногти заслонили мне зрение, когда он с громким стуком захлопнул дверь.

Я попыталась открыть ее, застонала, когда не смогла, и издала рык разочарования. Повернувшись к нему лицом, я поднесла руку к его лицу и обхватила щеку. Вливая черную магию в свои прикосновения, я наблюдала, как по его коже расползаются нити тьмы. Они исходили из моей руки, из моих пальцев, двигались по поверхности его плоти, как вены смерти.

Кости трещали, когда я вливала в него свою магию, желая, чтобы он превратился в ничто.

Ублюдок усмехнулся, глядя на то, как черные линии все глубже погружаются в его кожу, исчезая из виду и оставляя меня в оцепенении.

— Я не из грязи сделан, маленький некромант, — сказал он, прочищая горло. Он заставил свою улыбку угаснуть и принял серьезное выражение лица, поправляя себя. — Уиллоу.

Я привалилась спиной к двери, ударившись рукой о дерево. Магия внутри меня не желала отпускать, разливаясь по комнате, как темные вены по стенам в поисках жизни.

— Ты не можешь держать меня здесь взаперти вечно! — крикнула я.

Мой гнев эхом прокатился по комнате, распространяясь, как импульс. Он, как ударная волна, врезался в мебель, раскачивая ее на месте. Что-то разбилось, упав на пол. Звук раздался лишь за мгновение до того, как окна, выходящие в сад, разлетелись вдребезги, и стекла посыпались на пол.

Я вздрогнула, зажмурив глаза.

— Что со мной? — прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к стоящему передо мной архидемону. Он не был тем, кто мог и хотел дать ответы.

— С тобой все в порядке, — сказал Левиафан, протягивая руку и касаясь одной кости, висевшей на моей шее. Его прикосновение было удивительно нежным, пальцы старались как можно меньше касаться моей кожи. Магия снова ушла в меня, запечатавшись в костях, и я почувствовала, что снова могу дышать. — Но хочешь верь, хочешь нет, он делает это, чтобы защитить тебя. Некоторые члены Ковена объявили Люциферу войну. Они винят его, но что еще больше? — спросил он, пристально глядя на меня сверху вниз, как будто бросал мне вызов в повторной попытке к бегству. — Они обвиняют его красивую жену в том, что она предала свой род.

— Я не знала, что он делает. Я..

— Ты это знаешь, и я это знаю, но Ковен этого не знает. Они не собираются верить в твою версию, не так ли? Они не видели, что он с тобой сделал, — сказал он, и черты его лица смягчились, когда он сделал шаг назад. — Для Люцифера важна только твоя безопасность.

— Если бы это было так, он бы никогда не причинил мне вреда, — сказала я, вспоминая жжение от его клинка, когда он вонзил его мне в живот.

— Ты ведь жива, не так ли? Он приложил немало усилий, чтобы сохранить тебя такой.

— Этого недостаточно, — пробормотала я, оттолкнулась от двери и подошла к дивану. Я без сил опустилась на него, чувствуя тяжесть в теле от осознания того, что, несмотря на дурацкую связь между нами, он намерен держать в плену и меня.

— Тогда я предлагаю тебе решить, чего именно будет достаточно. Если ты даже не знаешь, то как, черт возьми, он должен знать?

11

УИЛЛОУ

Ближе к вечеру дверь в комнаты Грэя открылась. Я вскочила на ноги, бросив книгу, которую читала, на диван рядом с собой в нетерпении поскорее покинуть эту комнату. Левиафан не отрывался от книги, хотя я краем глаза заметил его ухмылку.

— Ты хуже зверя в клетке, — сказал он, и в его голосе, несмотря на насмешливые слова, прозвучала легкость.

Торопливо схватив книгу с дивана, я швырнула ее в смеющееся лицо Левиафана. Он поднял руку, выхватил книгу из воздуха и аккуратно расправил страницы.

Я оценила это, хотя предпочла бы, чтобы книга попала в него.

— Тогда, может быть, не стоит обращаться со мной как с человеком, — сказала я, наклонив голову в сторону с насмешливой ухмылкой.

Грэй вошел в комнату, прислонившись плечом к дверному косяку и засунув руки в карманы брюк. Он закатал рукава своей белой рубашки, оставив верхнюю пуговицу расстегнутой настолько, что стал виден небольшой кусочек лабиринта, которым я его пометила.

Его губы приподнялись в улыбке, а золотистые глаза загорелись, окидывая меня с головы до ног.

— Ведьмочка, — произнес он, его голос понизился.

Я почувствовала его в глубине внутри, как он проникал в живот. Я инстинктивно сжала ноги, блокируя ту непреодолимую потребность, которую он, казалось, мог вызвать одним лишь словом. Теперь все было еще хуже, словно консумация только укрепила связь, которая пульсировала между нами, как живая сущность.

Мне хотелось вырвать ее из своей души.

Ухмылка переросла в оскал, когда он почувствовал мою реакцию на него, и, оттолкнувшись от дверного проема, вошел в комнату.

— Я принес тебе сюрприз, — сказал он.

Я сглотнула, когда он встал передо мной и пальцем приподнял мой подбородок, чтобы я встретилась с ним взглядом. Он наклонился вперед и остановился, когда его рот прикоснулся к моему.

— Хотя, может быть, мне стоит просто отнести тебя в постель?

— Мне нужны ответы, — сказала я, покачав головой и отпрянув от его прикосновения.

То, что он смог убедить мое тело в том, что он именно то, что мне нужно, не означало, что я должна быть сведена к массе плоти и желания.

Желание не равно любви.

Притяжение не означало, что мы были союзниками.

Я могла хотеть трахнуть его и планировать перерезать ему горло на одном дыхании, и, возможно, это был лучший способ сделать это. При этой мысли у меня перехватило дыхание, и я отмахнулась от нее, прежде чем он успел почувствовать изменение моих мыслей.

Джонатан встал между нами и, проскользнув между моих ног, посмотрел на Грэя. Дьявол посмотрел на крошечное существо и, набросившись, впился когтями в штаны Грэя. Я усмехнулась и поморщилась, когда Грэй схватил его за шиворот и поднял вверх. Джонатан оскалил зубы, его маленькие клыки свирепо оскалились.

— Бесполезный паразит, — проворчал Грэй, опуская Джонатана на диван.

— По крайней мере, он мне нравится, — сказала я, потянувшись вниз и успокаивающе погладив Джонатана по макушке.

Мой фамильяр уселся, прильнув к моему прикосновению с видом, который я могла бы назвать высокомерным.

Если бы он не был гребаным котом.

— Продолжай в том же духе, Ведьмочка. Я дам твоему питомцу посмотреть, насколько сильно я тебе нравлюсь, когда на тебе нет одежды, — сказал Грэй, заставив меня испуганно вздохнуть.

— Грэй! — выругалась я, бросив взгляд в сторону Левиафана, который поджал губы и принялся читать мою книгу, словно не слыша разговора.

Его грудь сотрясалась от беззвучного смеха.

Мне нужна была еще одна книга, чтобы швырнуть в него.

— Может быть, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем намекать, что другой мужчина нравится тебе больше, чем я, — сказал Грэй, придвигаясь ко мне и сокращая оставшееся между нами расстояние. Его торс прижался к моему, и мне пришлось отклониться назад, если я хотела получить хоть какое-то пространство. Джонатан снова зашипел, но Грэй не только не взглянул в его сторону, но и ткнул пальцем в морду черного кота.

— Он же кот! — запротестовала я, вскидывая руку и делая жест в сторону своего фамильяра.

— Так ли это? Так ли это на самом деле? — спросил Грэй, склонив голову набок.

Я посмотрела вниз, на кота, который принялся царапать пальцы Грэя вытянутыми когтями, проводя ими по его плоти и оставляя неглубокие порезы, которые тут же заживали.

— Да, похоже на то. Твоя ревность просто смешна. Мне не нужно трахаться с фамильяром, чтобы получить секс. У меня полно мужчин, из которых я могу выбирать.

Грэй зарылся другой рукой в волосы на моем затылке, резко схватил их и оттянул шею назад. Я выгнулась, хмуро глядя на него, он держал меня неподвижно и прижимался ко мне своим пахом.

— Давай проясним одну вещь, Ведьмочка. Я не ревную. Я обладаю тем, что принадлежит мне.

Я проигнорировала его рычание, сопротивляясь желанию прижаться к нему.

— Я не вижу разницы.

— Разница в том, что ревность подразумевает, что ты еще не принадлежишь мне. Он существует, потому что я это позволяю. Никогда не заблуждайся, что само его присутствие в твоей жизни — это мой подарок тебе, и я могу забрать его так же быстро, как и подарил, — сказал он, касаясь своим ртом уголка моего рта, когда я отстранилась от него. — Скажи мне, что ты понимаешь.

— Я понимаю, — сказала я, борясь со словами.

Его хватка на моих волосах была слишком сильной, пряди вырывались только тогда, когда я сопротивлялась.

Наконец он отпустил меня, поправляя рукава рубашки.

— Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться, — сказал он с искренним раскаянием.

Больше он ничего не сказал, а повернулся лицом к двери. Мои глаза расширились, когда я увидела, что Делла, Нова и Марго стоят там, неуверенно наблюдая за нашим представлением.

Я быстро оглянулась на Грэя и, обойдя его, нерешительно подошла к ведьмам.

Что, если они тоже меня ненавидят?

— Уиллоу, — сказала Делла, с облегчением делая первый шаг в кабинет. Я поспешила к ней, поймала ее руки в свои и протянула свободную руку, чтобы взять Марго. Белокурая ведьма вздрогнула, но оправилась, когда Нова с улыбкой протянула руку, чтобы коснуться моей руки. Затем я взглянула на Джульетту, которая застыла на заднем плане.

— С вами все в порядке? — спросила я, игнорируя присутствие Сосуда, чтобы сосредоточиться на соседях по комнате.

— С нами? — спросила Нова, ее голос повысился от беспокойства. — А что насчет тебя? — она махнула рукой в сторону Грэя, который стоял за моей спиной и наблюдал за нашим взаимодействием с чем-то средним между злобой и скукой.

Я опустила глаза, не находя слов, чтобы ответить на этот вопрос. Под пристальным взглядом Грэя я не могла ответить правдиво, и я знала, что последует за этим, как только я открою рот.

Я впилась зубами в нижнюю губу, когда она задрожала, отдернула руки от девушек и повернулась лицом к Грэю, когда он заговорил.

— Я вернусь через час. Джульетта проводит девушек в их комнаты, если тебе нужно уединиться до этого, — сказал он, встав передо мной.

Он коснулся моей щеки с нежностью, которая не должна была меня успокоить. Его глаза были такими теплыми, когда он смотрел на меня, что я почти желала, чтобы он вернулся к той ненависти, которую, как я знала, я увидела в них, когда мы впервые встретились.

Взаимная ненависть была легкой; я знала, как с ней справиться.

— Я буду снаружи, Уиллоу, — сказал Левиафан и вышел вслед за Грэем за дверь, когда Джульетта вошла в комнату. Она наблюдала за Деллой, пока та пробиралась в кабинет и занимала место за столом Грэя. Делла не сводила с нее взгляда, пока Сосуд не скрылся из виду.

— Делла, она Сосуд, — сказала я, предостерегая подругу от той же ошибки, что совершила и я.

— И что? Ты трахаешься с дьяволом. Вряд ли ты вправе судить меня, — огрызнулась она.

Я вздрогнула, физически сжалась, прошла к дивану и опустилась на него. Я зарылась лицом в ладони и разразилась горьким смехом.

— Это было жестоко, Дел, — сказала Марго, глядя на другую женщину и садясь рядом со мной.

Она протянула руку, отталкивая мою руку от лица, хотя я была уверена, что это прикосновение и проявление заботы ей дорого обошлись.

— Она права, — сказала я, покачав головой. — Я облажалась. И я, как никто другой, не имею права указывать тебе, что делать или не делать. Я просто хотела бы не совершать свою ошибку с самого начала.

— Она не ошибка, — сказала Делла, шагнув к нам. Нова заняла место рядом с Марго, оставив место рядом со мной для Деллы.

— Она тебе небезразлична, — сказала я, и это замечание повисло между нами.

Она оглянулась через плечо на место, где сидела Джульетта, зная так же, как и я, что она услышит все, что она скажет.

— Я люблю ее. Она не такая, как Он. Она никогда не причинит мне вреда, — сказала она, сжимая перед собой руки.

Я протянула руки, сжала их в своих, успокаивая нервную энергию, улыбнулась и сказала.

— Хорошо.

Она замерла, подняв глаза, чтобы встретиться с моими.

— Хорошо?

— Если ты говоришь, что она не причинит тебе вреда, то я тебе верю. Пока она делает тебя счастливой, это все, на что я могу надеяться в конечном итоге, не так ли? Я думаю, что наша история не такая уж черно-белая, как нас заставляют в нее верить. Вполне логично, что Сосуды и ведьмы тоже не будут такими. И если она когда-нибудь причинит тебе боль, она знает, что я заставлю ее пожалеть об этом. Не так ли, Джульетта? — спросил я, не повышая голос, чтобы Сосуд не подслушивала.

— Это будет ничто иное, как то, чего я заслуживаю, Супруга, — отозвалась Джульетта, и Делла улыбнулась, наклонившись вперед и положив голову мне на плечо.

Джонатан спрыгнул вниз, протягивая лапу под диван. Он смахнул одно белое перышко, следя за тем, как оно порхает по полу.

Я наблюдала за его игрой, находясь в плену переливчатой смеси цветов, которая играла на перышке в лучах света.

Нова встала с дивана и отвлекла меня, переместившись на журнальный столик напротив меня. Она уселась там, уставившись на меня и ожидая, когда я сломаюсь, в своей молчаливой, настороженной манере. Она не часто была очень разговорчивой, предпочитая оставаться тихой, как спокойный летний ветерок.

— Что случилось? — спросила она, протягивая руку, чтобы потрогать кости на моей шее.

Она отпрянула назад, почувствовав в них магию, и нахмурила брови, разглядывая черную одежду. Возможно, она ничего не подумала об этом, поскольку я всегда предпочитала черный цвет зелени своей униформы, но я все равно наблюдала за тем, как эта информация крутится в ее голове.

— Ты — Геката, — сказала она, и ее грудь опустилась от осознания этого.

Делла замерла рядом со мной, и я почувствовала, как ее взгляд впивается в мое лицо. Я кивнула, не решаясь произнести эти слова. Я полагала, что все уже знают правду, что о том, что произошло в Трибунальной комнате, будет подробно рассказано в Ковене.

— Ты знала? — спросила Делла.

Ее голос ожесточился — признак тайны, которую я от них скрывала. Мы были не настолько близки, чтобы раскрывать правду, которая могла бы заставить их пойти против Ковена, однако чувство вины все еще грызло меня. Я пришла сюда, чтобы лишить их всего, что они знали и любили.

— Я знала. Я пришла сюда, чтобы найти кости, — сказала я, наблюдая за тем, как она откинулась на спинку дивана. Ее шок был ощутимым, и между нами стоял горький привкус предательства.

— Я не понимаю, — сказала Марго, ее голос звучал неуверенно. — Ты же Зеленая. Мы все это видели.

— Моя мать была Мадиззой. Мой отец был Гекатой, который так и не сделал Выбор, — ответил я, позволяя этому признанию повиснуть между нами.

Был.

Потому что Шарлотта убила его за то, что он сделал со мной.

— Ух ты, — сказала Марго, ее задыхающийся голос повторил все то, что я почувствовала от остальных.

— Ты знала? Что он собирался сделать? Поэтому вы были практически привязаны друг к другу сразу же после прибытия? — спросила Нова. В ее голосе слышался оттенок злости, но больше было недоверия. Они не хотели думать, что я способна на такое.

— Клянусь, я не знала. Он использовал меня. Заставил меня думать, что он не знает, кто я, и дал мне поверить, что я ищу кости по собственной воле, хотя он хотел, чтобы я их нашла. Он хотел, чтобы я использовала их, поскольку я была нужна ему, чтобы открыть печать. Я не знала, что он убивает ведьм. Пожалуйста, поверьте мне, — сказала я, не в силах представить себе, как будет выглядеть моя жизнь здесь, если трое из тех, кто знал меня лучше всех, даже не доверяют мне.

Я буду совершенно одинока, а после того, как я снова потеряла Эша, я не смогу этого вынести.

— Хорошо, — сказала Делла, повторив слово, которое я сказал ей раньше.

Я повернулась к ней, наблюдая, как она обрабатывает полученную информацию и пытается соединить все точки.

— Что?

— Если ты говоришь, что не знала, то я тебе верю, — сказала она, прижимаясь ко мне. Она почувствовала задержку моего дыхания и, обхватив меня за спину, провела успокаивающие круги по ткани моей рубашки.

— Я верю тебе, — сказала Марго, повторяя позу Деллы с другой стороны.

Душераздирающий всхлип когтями впился в горло, заставляя меня сглотнуть и подавить эмоции, грозящие поглотить меня. Я не могла сдаться, не могла позволить слезам начаться.

Я подозревала, что если они начнутся, то я уже никогда не смогу остановиться.

Нова наклонилась вперед, взяла мои руки в свою, а другой погладила по спине.

— Это нормально — сломаться, — сказала она, глядя, как я борюсь с этим.

— Мы будем здесь, чтобы помочь собрать тебя обратно, — сказала Марго, раздвигая мою стену.

Я зажмурила глаза, и слезы полились нескончаемым потоком, отчего вся моя голова запульсировала от боли. Мои руки вывернулись и схватили руки Новы, когда моя ярость вылилась в слезы.

— Я чувствую себя такой чертовой дурой, — пробормотала я, качая головой из стороны в сторону.

Я не могла поверить, что повелась на его ложь, думая, что я такая чертовски умная.

— Ты не глупая. Тобой манипулировали, — сказала Делла, ее голос был тяжелым.

Нова взяла меня за подбородок большим пальцем, заставляя встретиться с ее серыми глазами. Ее гнев был осязаем, даже если он был направлен не на меня. Нет, все это было направлено на него.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Дома борются за власть, — призналась Делла, когда я перестала плакать. Моё лицо было опухшим, глаза покрасневшими и сухими, но я чувствовала себя более уверенно, чем когда-либо после своей смерти. У меня снова появилась цель, причина продолжать жить.

Я собиралась сделать ему больно.

Я заставлю его почувствовать каждую частичку боли, которую он мне причинил.

— Дай угадаю, директор Торн поощряет междоусобицу? — спросила я, закатив глаза.

Иногда я задавалась вопросом, как он и архидемоны смогли продержаться так долго, если все, что они хотят делать, — это убивать.

— Нет, вообще-то, — пояснила Нова, подняв на меня бровь. — Он пытается удержать ведьм от борьбы между собой, а также с Сосудами и демонами. Он утверждает, что сейчас гораздо больше причин для того, чтобы наши виды жили вместе в гармонии, чем когда-либо раньше. Ты знаешь, что он имеет в виду?

— Он имеет в виду, что Люцифер взял себе в невесты ведьму, — сказала Джульетта, входя в комнату и устраиваясь в кресле по другую сторону журнального столика. Она уселась в кресло, перекинув ноги через подлокотник, и спиной облокотившись на противоположный, чтобы подтянуться. Делла проследила за этим движением.

Это был дразнящий жест, предназначенный для нее.

Джульетта усмехнулась, поняв, что добилась желаемого эффекта: она выпрямилась и наклонилась вперед.

— Но на ком бы он женился? Мы оба знаем, что он был одержим Уиллоу… — сказала Делла и замолчала, когда Джульетта с вызовом подняла бровь.

— Ты? — спросила Марго.

— Это не похоже на браки ведьм. Нет никакой церемонии. Он пометил меня во сне. Я тогда даже не знала, что это значит, — сказала я, пытаясь объяснить им, как, черт возьми, допустила это.

— Это не помешало тебе пометить его обратно, — сказала Джульетта, ухмыляясь моему дискомфорту.

— Я не знала, что делаю. Моя магия теперь действует сама по себе, — сказала я, сгорая от стыда.

Я вглядывалась в лица подруг, ожидая осуждения, но находила только сочувствие.

Все они помнили, как это было, когда нам исполнилось по шестнадцать лет и мы вдруг обрели свою силу, то всепоглощающее чувство, что мы больше не одни в своем теле. У меня было больше магии, чем у любого из них, даже до того, как кости Гекаты закрепились на моей шее, но после этого я словно утонула в бесконечном колодце, из которого никогда не смогу выбраться.

— Это справедливо, — сказала Джульетта, кивнув головой в знак согласия.

Я вздохнула с облегчением, благодарная за то, что она решила перестать давить на меня.

— Но, когда магия чего-то хочет, сердце следует за ней.

— Хватит, Джульетта, — сказала Делла, бросив на нее строгий взгляд. Джульетта подняла руки в знак согласия, шокировав меня тем, что она уважает мою подругу.

— Тогда он хочет, чтобы ты правила на его стороне, — сказала Нова, пожав плечами. — Ты должна это сделать, Уиллоу.

— Что? Ковен едва знает, кто я такая. Они ни за что не согласятся следовать за мной, — сказала я.

— Некоторые согласятся, просто от силы, которую они узнают, особенно после того, как покажут себя в этих костях. Ведьмы гибнут, пытаясь убить архидемонов. У тебя есть шанс установить мир между всеми нами, — сказала она, покачав головой.

Было очевидно, что она ненавидит то, что стало с Ковеном, демонстрацию насилия с единственной целью получить власть. Когда-то в нашей истории преступлением было нападение на своих, так что, возможно, настало время сделать это снова.

— Разве ты не спрашивала меня, что я собираюсь сделать, чтобы поквитаться?

— Я не говорила не сражаться. Я просто сказала, что нужно принести мир нашему народу, пока ты работаешь над устранением источника проблемы. Нам нужно избавиться от архидемонов, и сделать это как можно эффективнее, — сказала она, бросив взгляд на Марго, стоящую рядом со мной.

Джульетта подняла бровь на Нову, как бы оспаривая ее открытость в признании того, что она хочет переворота. Нова подняла бровь в ответ, молчаливо напоминая, что все ожидают от нас борьбы. Это не должно было быть неожиданностью.

Марго напряглась, когда я перевела взгляд на нее, наблюдая, как она съеживается внутри себя.

— Один из них тебя беспокоит?

— Он был настолько добр, насколько это возможно, я думаю. Хотя он ясно дал понять о своих намерениях, — сказала она, скрестив руки на груди. — Если бы я была кем-то другим, он бы не сделал ничего плохого. Нова просто защищает меня.

— Так и должно быть, — сказал я, потянув руки Марго вниз, чтобы освободить ее от удержания себя. — Ты отвечаешь за то, кому позволено находиться в твоем пространстве. А не гребаный архидемон. И кто же из них, в конце концов?

— Вельзевул, — сказала Нова, скрестив руки на груди. Похоже, она была в том же лагере, что и я, а я покачала головой в сторону Марго.

— Думаю, что, черт возьми, нет, — сказала я, заслужив изумленный, неловкий смешок.

— Я прекрасно понимаю, что все они — плохие новости, Уиллоу, — сказала она, ее голос стал тише от неуверенности. — Он с уважением относится к моей потребности в дистанции, хотя я никогда не говорила ему, откуда она берется.

— Две вещи, Марго, — сказала я, взяв ее руки в свои. — Во-первых, Вельзевул? Свернул мне чертову шею. Он буквально убил меня, и единственная причина, по которой я здесь, это то, что Грэй вернул меня к жизни.

— Черт возьми, Уиллоу, — сказала Делла, но я заставила ее замолчать.

Этот разговор был ни о чем, кроме как о том, чтобы предупредить Марго о том, каким именно типом мужчины был Вельзевул.

— Во-вторых, я надеюсь, что когда-нибудь ты отомстишь за то, что с тобой сделали. За то, что заставляет тебя чувствовать, что не нападение на тебя — это зеленый флаг, тогда как это должно быть минимумом. Мне не нужно знать, что это было и как, но я надеюсь, что ты заставишь его истекать кровью, — сказала я, ненавидя то, как она перевела взгляд вниз, туда, где соприкасались наши руки.

— Не думаю, что во мне есть такая жестокость. Я выше этого, — сказала она, хотя осторожная дрожь в ее голосе говорила обо всем, чего она не хотела говорить.

Она боялась его, кем бы он ни был.

Я пожала плечами, осторожно отстраняясь от нее.

— Тогда я надеюсь, что однажды ты доверишься мне настолько, что скажешь хотя бы его имя.

— Почему? — спросила она, похоже, смущаясь, когда подняла глаза на меня и увидела, что в них кипит ярость.

— Потому что ты, может быть, и выше этого, но я-то точно нет, — сказала я, вставая и игнорируя одобрительный кивок Джульетты, направляясь к окнам, которые разбила. Через них проникал прохладный ветерок, придавая воздуху прохладу, которая, как я полагала, будет только ухудшаться, пока кристальная ведьма не придумает временное решение.

— Это был Итар Брэй, — сказала Марго, и все во мне замерло, когда я повернулась к ней лицом.

Я следила за ее лицом, хотя она и не смотрела на меня, и наблюдала за тем, как она ковыряется в ногтях.

— Сколько тебе было лет? — спросила я. Ее глаза закрылись в подтверждение всего, что мне нужно было знать.

— Мне было четырнадцать, — сказала она, ее глаза расширились, когда она наконец посмотрела на меня.

Я кивнула, понимая, что не могу выйти из комнаты. Какими бы ни были его недостатки, я знала, что, если расскажу Грэю, он позаботится об этом для нас. Он может быть злым, но даже у него есть границы, которые он никогда не переступит.

— Ни слова, — сказала я Джульетте, указывая на нее пальцем.

— Ты хочешь его себе? — спросила Джульетта, поднимаясь на ноги.

На ее лице промелькнуло что-то похожее на уважение, когда она подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Ее пальцы коснулись метки, поставленной Люцифером, отчего вены на моих руках стали ледяными.

— Я хочу, чтобы последним лицом, которое он увидит, была женщина, которую он считает ниже себя, — сказала я, стиснув зубы. — Если это не может быть женщина, пережившая его издевательства, то я хочу, чтобы он запомнил ее лицо, когда я отрежу ему член и скормлю его ему.

Марго побледнела, а Джульетта усмехнулась.

— Как пожелаете, Супруга.

12

ГРЭЙ

После того как Джульетта проводила ее подруг в их комнаты, Уиллоу улеглась в постель. Она едва могла смотреть на меня, но не из-за чувства стыда.

Она была в ярости, и я не хотел думать о том, что она осознала во время общения со своими друзьями.

Я налил скотч в стакан, встал перед хрустальным окном. Ведьма, пришедшая его чинить, не была в восторге от того, что ее вызвали, но, взглянув на опухшее лицо Уиллоу и на то, как она ёжится от холода, сжалилась над ней.

Я этого не чувствовал, и меня бы не беспокоила низкая температура. Жара Адского Пламя давно выжгла во мне всякую чувствительность к температуре — следствие моего вечного заточения.

— Грэй, — сказала Джульетта, входя в открытую дверь моего кабинета. Зная, что она вернется, проводив девочек к себе, я не стал ее закрывать. Она достаточно хорошо меня понимала, чтобы догадаться, что я буду ждать от нее отчета.

— Расскажи мне, — сказал я, мой голос был таким же меланхоличным, как и мои чувства, пока я делал глоток своего скотча.

Я позволил ему обжечь меня изнутри, согреть холодную пустоту, поселившуюся во мне. Прошло столько лет — столетий — с тех пор, как я испытывал чувства и эмоции, которые могли повлиять на мои решения. Даже когда я знал, что Уиллоу моя, даже когда я чувствовал связь с ней, этого не было.

Это не было чем-то большим, чем одержимость и потребность обладать ею. Теперь это была извращенная, извилистая штука, которая заставляла меня желать, чтобы она была счастлива со мной. Мне это было нужно больше всего на свете, но я не знал, как этого добиться. Я не знал, как стать кем-то другим, кроме того, кем я был, даже при моей всепоглощающей любви к ней.

— Она винит себя в том, что мы сделали, — сказала Джульетта, и ее голос стал мрачным, когда она резко опустилась на стул.

Из всех Сосудов именно она, похоже, лучше всех понимала чувства людей и ведьм. Как будто она сама помнила, каково это, даже если все остальные так быстро забыли об этом.

— Это просто смешно. Она винит меня, поверь мне, — насмехался я.

Ее ненависть была сильна всякий раз, когда наши глаза встречались, и я знал, что мне придется пройти сложный путь, чтобы заставить ее понять все, что произошло.

— Тебя там не было, Грэй, — мягко сказала Джульетта, когда я подошел к ней и встал перед ней. Она подняла руку, взяла у меня из рук стакан и отпила глоток жидкости. — Я видела, как она сломалась. Она считает, что ей следовало бы знать, что лучше.

Я напрягся, чтобы не позволить своей ярости из-за того, что Уиллоу сломалась из-за кого-то другого, повлиять на то, как я буду двигаться дальше. Я хотел быть тем, кто обнимет ее, когда она заплачет, утешит ее в душе, когда она подумает о том, чтобы сдаться.

Мне была ненавистна мысль о том, что кто-то еще сможет разглядеть сквозь ее жесткую внешнюю оболочку ранимое сердце, которое она держала под замком.

— У нее не было ни единого шанса, — сказал я, отпивая виски и опускаясь на диван.

Я знал о ней практически все. Я знал, на какие кнопки нажимать и как заставить ее поверить в то, что я, возможно, нечто большее, чем то, в чем ее убеждал отец.

— Она никогда не была защищена от вреда. Ее отец, очевидно, из кожи вон лез, чтобы причинить ей боль, а ее мать позволяла это делать по собственному невежеству.

— Она всегда была защитницей, — сказала Джульетта с кивком, думая о маленьком мальчике, которого я заставил ее вывести из этого положения.

Я бы никогда не смог причинить ему вред, если бы не хотел иметь возможность вернуться после этого.

— Значит, когда ты защищал ее от вреда…

— Я использовал то, что знал, чтобы манипулировать ею, хотя я бы сделал это в любом случае. Просто ее история сработала в мою пользу, — объяснил я, кивнув головой.

В конце концов, Уиллоу оправится от ненависти к себе и перенесет всю свою злость на меня, если уже не сделала этого. Это был лишь вопрос времени.

— Ты знал о ее отце? — спросила Джульетта, и я стиснул челюсти, вспомнив, что Шарлотта сделала с ним.

Она наблюдала за Уиллоу всю свою жизнь, привязалась к девочке, когда та стала женщиной. Она не стала бы так жестоко наказывать ее отца, если бы это не было оправдано.

— Я по-прежнему не знаю всех подробностей, но доверяю мнению Шарлотты о том, что он заслужил свою участь, — ответил я.

— Как ты думаешь, это связано с ее боязнью темноты? — спросила Джульетта, получив от меня поднятую бровь. — Делла мне сказала.

— Ты причинишь ей боль, — сказал я, не обращая внимания на нарушение доверия.

Делла считала Джульетту равноправным партнером в их тайных отношениях, которые они скрывали от Ковенанта, но, в конце концов, Джульетта была Сосудом.

Она не могла любить ее по-настоящему.

— Однажды Уиллоу станет достаточно сильной, чтобы самостоятельно открыть печать. Даже если она будет делать это достаточно долго, чтобы позволить одному из нас пройти за раз, я получу свое тело обратно. Я смогу дать ей то, что ты можешь дать Уиллоу, — сказала Джульетта, цепляясь за надежду, что мы сможем убедить Уиллоу сделать именно это. Она была бомбой замедленного действия, скорее способной уничтожить все Сосуды, которые попадут ей в руки, чем добровольно открыть печать.

— На это могут уйти годы, — объяснил я, сохраняя мягкость и давая ей понять, в чём она нуждается.

Она чувствовала пустоту там, где должна была быть любовь, чувствовала связь, словно шепот того, что могло бы быть.

Это была самая медленная форма пытки, которую я только мог себе представить: знать, что я люблю кого-то, но не иметь возможности по-настоящему почувствовать это. Я бы не пожелал этого своему злейшему врагу, не говоря уже о подруге, которая была рядом со мной во всех отношениях на протяжении многих веков. Она была одним из первых демонов, которых я создал после архидемонов, преследуемый памятью об отце и семье, которая изгнала меня только за то, что я не согласился с ним относительно будущего людей, которых он создал.

Его новых детей.

Он сказал, что гордыня — это грех, и что моя гордыня осудит меня. Он утверждал, что это мое эгоистичное желание привлечь к себе внимание заставило меня зациклиться на собственных потребностях и больше не обращать на него внимания, когда я обнаружил, что могу манипулировать другими людьми, чтобы они дали мне то, что мне нужно.

Я хотел любви отца, но довольствовался любовью детей, которых создал в доме, где он меня проклял.

Теперь, глядя на дверь в свою спальню и зная, что за ней спит Уиллоу, я думал о том, будут ли они чувствовать себя обделенными вниманием, когда я неизбежно создам с ней новую семью. Я бы сделал все возможное, чтобы они почувствовали свою значимость, но, тем не менее, я не мог отрицать того чувства, которое было внутри меня. Это чувство говорило о том, на что я готов пойти, чтобы защитить наших детей.

Я скорее сожгу все дотла, чем увижу, что они пострадали.

— Она попытается убить тебя, — сказала Джульетта, полностью проигнорировав мои слова о Делле.

Больше нечего было сказать, когда мы оба понимали, что это будет долгая битва.

— Я буду разочарован, если она этого не сделает, — сказал я, ставя свой стаканчик на журнальный столик и неторопливо вставая.

Осознание того, что за дверью ждет Уиллоу, теплая, сонная и чувствующая себя как дома, было слишком заманчивым, чтобы его игнорировать. Мне нужно было потерять себя в ней после хаоса моего дня.

— Левиафан сказал, что, по ее мнению, она тебя не знает, — вставила Джульетта, прерывая меня, когда я готовился идти к Уиллоу.

— Она меня знает, — сказал я, отмахнувшись от ее комментария.

— А знает ли? Что ты рассказал ей о себе? Если ты хочешь, чтобы она влюбилась в тебя, то она должна хотя бы знать тебя. Да, она чувствует связь между вами, благодаря судьбе, которая вас объединяет. Но это еще не значит, что это любовь, особенно если учесть все то плохое, что ты ей дал, — сказала она, поднимаясь на ноги.

Она подошла, коснулась пуговиц моей рубашки и расстегнула их, чтобы открыть больше следов Уиллоу. Я вздрогнул от ее прикосновения, не в силах вынести ощущение ее рук на себе.

Судя по тому, как приподнялась ее бровь, и по тихому смеху в ее горле, такая переменчивая реакция была для нее столь же неожиданной, как и для меня.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил я, глядя в лицо одной из тех, кто был рядом и наблюдал за моими страданиями после отказа отца.

Любить Уиллоу и признать, что я хочу, чтобы она любила меня в ответ, означало бы снова подвергнуть себя риску быть отвергнутым.

— Узнай ее получше, — с усмешкой сказала Джульетта.

— Я уже знаю ее, — сказал я, указывая на правду.

Я изучил ее досконально и попросил шпионов докладывать мне о ее передвижениях. Я знал, какие оценки она получала в школе, черт побери.

— В самом деле? Ты знаешь только то, что зафиксировано на бумаге, а не то, что есть внутри нее. Ты не знаешь, что сделал с ней ее отец и как это на нее повлияло. Ты лучше других знаешь, что самые простые события могут изменить нас так, как никто, кроме нас, не понимает, — сказала она, сделав паузу, чтобы дать этим словам осмыслиться. — Но независимо от того, думаешь ты или нет, что знаешь ее, она так не думает. Ни одна женщина не хочет, чтобы ее сводили к перечислению фактов на бумаге. Она — личность, Грэй, и ты должен относиться к ней как к личности.

— Она не ответит мне, если я просто начну задавать ей трудные вопросы, — сказал я, зная, что в этих словах есть правда.

Уиллоу только отмахнется, если я начну расспрашивать ее об отце и о жизни, которую она вела с матерью и Эшем.

— Ты ухаживаешь за ней, а не допрашиваешь. Это плюс и минус. Тебе придется отдать ей свою правду, чтобы получить ее. Позволь ей узнать тебя, Грэй, или, да будет мне известно, ты потеряешь ее так, что потом не сможешь оправиться, — сказала Джульетта, сжимая челюсти от досады.

Иногда было легко забыть, что, будучи женщиной, она понимает, как работает мозг Уиллоу. На протяжении многих веков я считал ее своим другом. Мы видели друг друга, и я видел, с какой безжалостностью она выживает в мире, где доминируют мужчины, и забыл, что она совсем не такая, как я.

— Ладно, — проворчал я, недовольный таким поворотом событий.

Я обошел ее и направился к закрытой двери в свою спальню. Медленно открыв ее, я увидел Уиллоу, свернувшуюся калачиком в центре кровати. Она не потрудилась ни переодеться, ни забраться под одеяло, и если то, что сказала Джульетта, было правдой, я подозревал, что это было вызвано эмоциональной усталостью от прошедшего дня.

Джонатан растянулся в изножье кровати и, повернувшись, ткнулся щекой в покрывало, после чего перевернулся на спину. Он зашипел, когда я без лишних слов подхватил его на руки, отнес к дивану и опустил на подушку. Его фиалковые глаза уставились на меня и раздраженно сузились, когда я ткнул пальцем ему в лицо.

— Спальня для тебя закрыта, — предупредил я, наблюдая за тем, как он склоняет голову набок.

Возможно, он не мог говорить, но я точно знал, что означает это движение.

Неужели?

— Ты можешь сколько угодно притворяться кошкой, но мы-то с тобой знаем, что ей достаточно щелкнуть пальцем, и ты — человек с членом. Держись подальше от моей жены, — сказал я, не обращая внимания на недоверчивый смех Джульетты, которая уселась на диван и похлопала по коленям, чтобы Джонатан прижался к ней.

Я оставил их наедине, направился в спальню и закрыл за собой дверь. Сняв с себя одежду под спокойное ровное дыхание Уиллоу, я поднял ее с кровати, чтобы откинуть покрывало и укрыть, а затем забрался рядом с ней.

Мои трусы-боксеры терлись о ее джинсы, когда я прижался к ее спине, обхватив ее за талию и наслаждаясь ее теплом.

Она счастливо вздохнула, пробормотав сонное

— Грэй.

— Засыпай, Ведьмочка, — сказал я, игнорируя желание использовать моменты, когда она была мягкой и податливой, полусонной и желающей, для собственного удовольствия.

В следующий раз, когда я войду в нее, она сама будет умолять меня об этом.

13

УИЛЛОУ

Я проснулась от тепла Грэя, окутавшего меня, и почувствовала, что мне слишком жарко в одежде, которую я так и не сменила. В том, что он не раздел меня, пока я спала, было что-то успокаивающее, но это заставляло меня задуматься о том, что изменилось. Раньше он не стеснялся делать это, не признавая границ, которые должны были существовать.

Накануне вечером я выплакалась до потери сознания, выплеснув всю свою ярость. Горячие, злые слезы сделали свое дело, уменьшив мою ярость, пока я не почувствовала, что могу сделать все необходимое, чтобы выжить в этом месте и в этих странных, сложных отношениях. Грэй мог быть моим мужем, но это не означало, что что-то меньшее, чем абсолютная ненависть, могло побудить меня к дальнейшим действиям.

Он просто не должен был этого знать, ведь мой единственный шанс победить его заключался в том, чтобы использовать его слабость против него самого. Он был слишком силен сам по себе, но если бы я была той, которая делала его уязвимым?

Тогда я буду манипулировать им так же, как он мной, пока не увидит, что клинок приближается.

Я встала с кровати, осторожно, чтобы не потревожить его, и направилась в ванную. Я знала, что мне нужно сделать. Я знала, что языком любви Грэя являются физические прикосновения, и ничто не могло так манипулировать им, как доступ ко мне. Мне казалось, что это предательство по отношению к самой себе, что я не смогу пережить соблазн.

Я была бы вынуждена признать, какое удовольствие я нахожу в его теле, и должна была бы найти способ сохранить это удовольствие отдельно от моего сердца. Он мог бы получить мое тело, как и другие мужчины, когда его не станет, как бы больно мне ни было думать об этом.

Но мое сердце больше никому и никогда не достанется. Он позаботился об этом.

Я стояла перед зеркалом, умывала лицо и чистила зубы, прежде чем снять с себя одежду, в которой легла в постель. Мои руки ухватились за край туалетного столика, крепко сжимая его, и я бросила взгляд на дверь.

Я уже бывала здесь раньше. Я знала, что делаю, когда позволила Грэю впервые прикоснуться к себе или когда позволила ему лишить меня девственности, хотя это было совсем другое. Каждый раз до этого я обманывала себя, думая, что действую из жажды мести и необходимости получить ответы. На самом же деле я просто реагировала на него.

Он был инициатором всего этого, он предъявлял мне требования, а я просто не могла его остановить. К счастью, это вписывалось в план, который был разработан, наверное, с момента моего рождения, потому что я не знаю, хватило бы у меня сил контролировать его.

Но в этот раз? На этот раз я контролировала ситуацию. Я сознательно вошла в спальню и сделала все необходимое, чтобы заставить его хоть немного ослабить бдительность. Я не обманывала себя, думая, что это разрушит все стены между нами, и он поверит, что я вдруг приняла его с распростертыми объятиями и простила.

Но я могла использовать его тело против него так же, как он использовал мое.

Когда он был Сосудом, у него не было сердца, в которое я могла бы проникнуть.

Но теперь оно у него есть.

Я отпустила стойку и, вздохнув, уставилась на впадины в камне. Трещины в мраморе заставили меня сглотнуть, ненавидя напоминание обо всем, что он у меня отнял.

Я оставила все позади и медленно открыла дверь в спальню. Грэй все еще мирно спал, перевернувшись на спину в мое отсутствие. Покрывало было наброшено на его талию, оставляя неприкрытой грудь. Метка в центре его кожи смотрела на меня, словно обладая собственным разумом, как символ непонятной мне силы.

Мое тело гудело, когда я мягкими шагами подошла к кровати, стараясь не разбудить его. Золото его кожи сверкало в солнечном свете, проникавшем в окно через край занавески. Тусклый свет что-то сделал с ним, показал мне шепотом, каким он был когда-то, до того, как был изгнан с небес.

Он как будто светился изнутри, но не пульсировал светом, а просто излучал силу.

Я сглотнула, опустившись на край кровати между его ног и откинув покрывало. Глубокий разрез мышц под его прессом открывал путь к обтягивающим черным трусам-боксерам, и я наблюдала, как он потягивается, хотя глаза так и не открылись, а дыхание оставалось ровным.

Я провела нежными пальцами по выемке на его бедрах, слегка надавливая большими пальцами, когда подошла ближе и наклонилась над ним. Прикоснувшись ртом к метке в центре его груди, я попыталась не обращать внимания на явную силу, пульсирующую в этой метке и погружающуюся внутрь меня.

Это было похоже на меня, на смерть и жизнь, распад и свежий рост — все в одном дыхании. Следующий вдох был резким, я заставила себя успокоиться и провела губами по контуру в центре мышц его живота. Грэй застонал подо мной, и звук его удовольствия заставил меня гореть совершенно по-другому, прогоняя холод в моей крови.

Я просунула руку в пояс его трусов и обхватила его пальцами. Он уже был твердым, и стон, который раздался, когда я коснулась его, показался мне эхом желания, нарастающего внутри меня.

— Ведьмочка, — простонал он, и я посмотрела на него из-под ресниц, когда высвободила его.

Его глаза были все еще закрыты, и я задалась вопросом, узнал ли он меня во сне или только притворялся, чтобы позволить мне взять то, что я хочу.

Я наклонилась вперед и провела языком по основанию его члена. Он дернулся в моей хватке, когда я провела языком по головке и поцеловала его, спускаясь вниз по стволу. Его рука зарылась в мои волосы, резко схватила их и откинула мою голову назад, чтобы я встретилась с ним взглядом, когда он проснулся. Его глаза горели смесью ярости и желания, притяжение было резким и таким, какое мне было нужно.

Я могла сколько угодно утверждать, что мне нужно взять все в свои руки, но было что-то очень заманчивое в том, что я контролировала ситуацию только потому, что он это позволял. В его жестокой, карающей хватке было что-то такое, что заставляло меня хотеть доставить ему удовольствие, не считая необходимости делать это для того, чтобы причинить ему боль так же, как он мне.

— Что ты делаешь, Ведьмочка? — спросил он, опустив глаза на то место, где я гладила его рукой.

— Я думаю, это очевидно, — сказала я с усмешкой.

Его рука расслабилась, продолжая оставаться на моей голове, но немного ослабив контроль. Я наклонилась вперед, прижавшись дразнящим поцелуем к головке его члена.

— Блять, — прошептал он, приподняв бедра и наблюдая за мной. — Почему?

— Потому что я хочу, — ответила я, широко раздвигая рот и неторопливо втягивая его в себя.

Сначала я обхватила только головку и провела по ней языком, а затем опустилась еще ниже и взяла его глубже. Он застонал, когда я отстранилась, и сместился, чтобы занять более удобное положение, когда я снова втянула его в себя.

Он прижался ко мне, выгнув бедра, чтобы дать мне больше, чем, по его мнению, я могла взять. Я сглотнула, вбирая его в горло, и увидела, как расширились его глаза от удивления. Он крепче вцепился в мои волосы, отстраняя меня от своего члена, а я самодовольно смотрела на него.

Я хотела, чтобы он знал. Я хотела, чтобы его это беспокоило.

Я хотела, чтобы это привело его в ярость, ведь он был причастен к тому, что со мной сделали. Он приложил руку к тому, что мне пришлось научиться ублажать его, пусть даже косвенно.

— Ты уже делала это раньше, — сказал он, и его голос понизился до рокота, когда он потянул меня вверх.

У меня не было выбора, кроме как отпустить его, позволив ему усадить меня на колени, когда он двинулся, чтобы сесть передо мной.

Я ничего не сказала, но не смогла удержаться от ухмылки, глядя на его ревность.

— Я должна была сохранить свою первую кровь для тебя. Однако это не значит, что мне не пришлось делать другие вещи, чтобы научиться в конце концов доставлять тебе удовольствие.

Он замолчал, выпустив из рук мои волосы, и опустил руку на бок.

— Что ты только что сказала?

— Не притворяйся, что ты не знал, — сказала я с насмешкой, не в силах сдержать гнев, когда потянулась вниз и снова обхватила его пальцами.

Он все еще был твердым, несмотря на гнев, и шипел сквозь зубами, когда я сжимала и разжимала его.

Он накрыл своей рукой мою, удерживая меня, а другой рукой провел по моей щеке.

— Кто? — спросил он, стиснув зубы, чтобы проглотить это слово.

— Большую часть времени я сама выбирала, кого хотела, если только не проигрывала бой, — сказала я, пожав плечами.

Его настойчивость остудила мой гнев и желание, чтобы он узнал, заставив меня усомниться в том, был ли он частью этого. Он был в ярости, и это было неоспоримо, глядя на него.

Комната, казалось, становилась все темнее от его ярости, свет, который я чувствовала внутри него, гас, пока не осталась только тьма.

— Если только ты не проигрывала бой… — сказал он, и его голос прервался.

— К восемнадцати годам я уже научилась не проигрывать, и тогда мой отец начал делать ставки не только на деньги, — объяснила я, оправдываясь за те несколько раз, когда проигрывала.

По словам отца, если я не собираюсь быть лучшим бойцом, то, по крайней мере, могу научиться правильно отвлекать Сосуд, что мне вообще никогда не приходилось драться.

— Того, что сделала с ним Шарлотта, никогда не будет достаточно, — сказал Грэй, не сводя с меня взгляда, взял мое лицо в свои руки и прижался лбом к моему.

— Ты действительно не знал? — спросила я, потрясенная.

После того как он рассказал, что знал моего отца и направил его на этот путь мести, я предположила, что он узнал все о том, как меня готовили к нему. Это принесло ему какое-то больное удовлетворение от осознания того, что он готовил меня к тому, чтобы доставить ему удовольствие, задолго до того, как я узнала его имя.

— Он должен был дать тебе хорошую жизнь. Воспитывать тебя для мести, да, но я сказал ему, чтобы он обращался с тобой хорошо и сделал так, чтобы ты была счастлива, — сказал он.

— И, вероятно, таким образом ты гарантировал, что он будет жестоко обращаться со мной. Ты отнял у него все. Ты убил его сестру, и даже если он не знал, что это был ты, он обвинил в этом Сосудов. Ты отнял у него то, что он любил, и он причинил боль единственной вещи, которая, казалось, имела для тебя какое-то значение, — ответила я, покачав головой.

Грэй думал, что достаточно хорошо понимает моего отца, чтобы предугадать его поведение.

Но он ни черта не знал.

— Может, я и не умел тогда любить, но я все равно помнил, что это такое — любить. Я не мог представить, что мужчина может сделать что-то подобное с тем, кого он любит…

— И это была твоя первая ошибка, — сказала я со злобным смешком, покачивая головой из стороны в сторону. — Мой отец никогда не любил меня. Я была для него лишь инструментом, идеей, которую ты подбросил.

Он сглотнул, опустил одну руку, чтобы схватиться за подстилку под собой. Он сжал ее так сильно, что она разорвалась, заставив меня сглотнуть, когда эти золотистые глаза впились в мои.

— Почему ты боишься темноты? — спросил он, и я сразу поняла, что он имеет в виду повязку на глазах во время Жатвы.

Это было моей основной заботой, когда я узнала, что в ту ночь это был он, что он почувствовал мой страх. Я подумала, что, возможно, я достаточно хорошо его скрывала, раз он никогда не говорил о нем.

Раскрытие этой части себя казалось мне предательством, предоставлением ему доступа к информации, которую он мог бы однажды использовать против меня. Тем не менее, я заставила себя поделиться этой информацией.

Если мое прошлое — это то, чем я должна пожертвовать, чтобы в конце концов обрести свободу, то я с радостью отдам его.

— Когда я была моложе, я проиграла один из боев в клетке, — сказала я, замешкавшись и сделав глубокий вдох.

Глупо было скрывать правду, когда он уже знал вероятного виновника. Только он всегда был моим.

— У моего отца был гроб, который он закопал во дворе рядом с домом. У его подножия была стальная дверь, которая открывалась в подвал. Он клал меня туда и закрывал дверь. Света не было, только стенки гроба давили на меня, — отвечала я, не обращая внимания на то, как он вздрагивал при каждом слове.

— Почему ты не вырвалась? — спросил он, и я поняла, что он имел в виду, что гроб, зарытый в землю, должен был стать легкой работой для Зеленой ведьмы.

— Моя магия еще не проявилась, — сказала я, давая ответ на вопрос, насколько я молода.

Магия ведьмы проявляется в шестнадцать лет, значит, я должна была быть моложе, когда отец решил похоронить меня заживо.

Он скрежетнул зубами, и от этого звука я вздрогнула. Я не стала больше рассказывать о том, как рано это произошло, и о кошмарах, которые преследовали меня в течение многих лет.

— Вот почему Шарлотта похоронила его заживо, — сказал он, и голос его прервался, когда он задумался над этим. — Прости, Ведьмочка. Я полагал, что ты будешь под защитой. Это была моя ошибка, и я больше никогда ее не совершу. Ты заслуживала любви. Ты заслуживала поклонения.

Я хрипло рассмеялась, звук получился таким же горько-сладким, как и ощущения.

— Меня любили. Моя мама любила меня. Она компенсировала его.

— Нет. Она любила тебя так, как должна была, но это не значит, что ты не заслуживала большего. Ты заслуживала всего, — сказал он, касаясь большим пальцем моей нижней губы.

Наклонившись, он оттянул ее в сторону и прижался своим ртом к моему. Поцелуй был нежным, в нем не было той злости и жара, которых я ждала, когда пришла в спальню.

Я хотела разозлить его, а не заставить вести себя мило. Это была еще одна битва в нашей войне, хотя нежность, с которой он целовал меня, была чем-то совершенно иным. Мне казалось, что я проиграла битву, и я даже не знала, почему. То, что он был мне дорог, — это хорошо.

Почему же тогда мне казалось, что мое сердце снова раскололось?

14

УИЛЛОУ

Мы принимали душ вместе, его прикосновения были трепетными, но не сексуальными. Они были заботливыми и нежными, успокаивающими и утешающими.

В тот момент он стремился соблазнить меня не телом, а сердцем, в которое хотел, чтобы я поверила.

Вскоре после этого он ушел, оставив меня наедине с моими мыслями на весь день, пока не вернулся с сумкой для одежды в руке. Обещание покинуть комнату что-то разрядило во мне, вызвав улыбку, которую я возненавидела в тот момент, когда она ушла. Я не должна была испытывать благодарность за хоть какое-то подобие свободы.

— Я делаю все, что должен, чтобы обеспечить твою безопасность. Ты ведь знаешь об этом? — спросил он, заставляя меня осознать, насколько он понимает ход моих мыслей.

— Я не нуждаюсь в защите, — огрызнулась я, скрещивая руки на груди. Он бросил сумку с платьем, положил ее на скамейку у изножья кровати и поднял руки, чтобы расстегнуть пиджак. Он молча стряхнул его с плеч, засунул в сумку и перешел к пуговицам рубашки.

— Ты можешь говорить это сколько угодно, но хочешь ли ты знать, что я думаю? — спросил он, шагнув ближе и снимая рубашку.

Он шагнул в мое пространство, схватил мой верх за подол и аккуратно приподнял его настолько, что мне пришлось сотрудничать, подняв руки, чтобы помочь ему. Я не стала надевать лифчик, не желая терпеть дискомфорт ради того, чтобы провести время в маленьком пространстве с еще одним обитателем. Он наклонился, прижавшись грудью к моей груди, и приложил свой рот к моему уху.

— Не особо, но я уверена, что ты все равно выскажешь мне свое мнение, — пробормотала я, заслужив глубокий смешок с его стороны.

— Вот и моя маленькая жестокая Ведьмочка, — сказал он теплым голосом, положив руку на поясницу. Его пальцы схватили меня, притягивая к своему телу. — Я думаю, тебе нравится знать, что кто-то заботится о тебе настолько, чтобы защитить тебя от вреда. Думаю, тебе хочется ненавидеть меня за это, потому что ты знаешь, что никто другой не сделает для тебя того, что сделал я.

Я сглотнула, ненавидя то, как эти слова прорвали стену. Я и сама говорила то же самое той ночью в душе после нападения ведьм. Кого волновало мое исчезновение, кроме брата, которого я больше никогда не увижу, если захочу его защитить?

Как бы больно мне ни было это признавать, Грэю было не все равно. На каком-то уровне, каким-то образом, он заметил бы мое отсутствие.

Это было больше, чем я могла сказать о ком-либо другом.

— Ты — ублюдок. Ты не должен радоваться тому, что напоминаешь мне, что я одна на свете, — сказала я, отстраняясь и борясь со сдавливанием в груди.

Он отказался отпустить меня, крепко прижав к себе, поднял руку к моему лицу и коснулся щеки.

— Ты была одна, но теперь это не так. Когда ты поймешь это? — спросил он, удерживая мой взгляд.

Его золотистые глаза были такими напряженными, когда он смотрел на меня. Казалось, что он смотрит сквозь мои глаза и видит каждую мысль в моем мозгу, чувствует каждую эмоцию в моем сердце.

Когда желание бежать пронеслось по моим конечностям, я проигнорировала его. Приподнявшись на носочки, я осторожно прикоснулась губами к его рту. Его губы нежно прикоснулись к моим, даря мне осторожный поцелуй. Он держал меня так, словно я могла разбиться, словно я была сделана из стекла, пока я не опустила руки к его ремню, расстегнула его и выдернула из брюк.

Он улыбнулся мне, углубляя поцелуй, а я быстро расстегнула пуговицу и ширинку. Ловкими, осторожными движениями стянула его брюки с бедер, а он в свою очередь сделал то же самое с моими. Он скинул туфли и брюки, снял носки и направился к кровати.

Он устроился на подушках, ткнув в меня пальцем, чтобы позвать к себе. Я опустилась на колени и поползла вверх по его телу так же, как и утром. Обхватив его за талию, я позволила его длине коснуться моего центра и застонала, когда обнаружила, что он тверд и готов ко мне.

— Между прочим, Ведьмочка, — сказал он, когда я склонилась над ним и потянулась вверх, чтобы заправить за ухо прядь волос. — Ты не можешь трахать меня, когда не хочешь признаться в своих чувствах ко мне.

— Разве я не могу? — спросила я, наклонив голову в сторону, и потянулась между нами, чтобы обнять его.

Он рассмеялся, его губы растянулись в ослепительной улыбке, когда я не потрудилась опровергнуть его намек.

В этом не было смысла. Даже если бы это не послужило моей цели, мы оба знали бы, что это ложь.

Он потянулся вниз, положив руки вдоль своего тела. Его руки обхватили мои ноги, притянули меня к себе и опустили, когда я оказалась на его груди. Он изменил положение и повторил все сначала, пока я не оказалась на его лице.

— Что ты делаешь?

— Хватайся за изголовье и держись крепче, любовь моя, — приказал он, обхватывая руками мои бедра.

Его пальцы вдавились в кожу, отчего в местах прикосновения к мягкой плоти появились ямочки. Он заставил меня опуститься, прижав к себе покрепче, когда я попыталась сопротивляться.

— Теперь садись, — прорычал он, рывком опуская меня ниже.

Его рот коснулся моей киски, и язык тут же начал двигаться по ней. Я задыхалась, откинув голову назад, а руками ухватилась за изголовье кровати, чтобы удержаться, как он приказал.

Грэй поглощал меня, вырывая из моего горла непрерывный поток стонов, которые я не смогла бы сдержать, даже если бы попыталась. Выгнувшись вперед и глубоко вдохнув, я посмотрела на его лицо между бедер. Золотистые глаза светились из-под меня, глядя на меня сверху и оценивая все мое тело. От выпуклости бедер, где они обхватывали его голову, до изгиба моего живота и ложбинки между грудями — не было ничего, чего бы он не видел.

Не было ничего, что бы ему не нравилось.

Я всегда чувствовала себя комфортно в своей коже и в своем теле, хотя в том, что мужчина ценил каждый сантиметр, было что-то такое, что заставляло меня любить его еще больше. Я чувствовала себя красивой, когда он смотрел на меня, разглядывая каждую мою часть. Мои бедра двигались сами собой, когда он обводил языком мой клитор, оказывая на него давление, достаточное для того, чтобы приблизить меня к оргазму, но при этом не переходя за грань.

— Грэй, — взмолилась я, бесстыдно двигая бедрами и прижимаясь к его лицу.

Он молчал, позволяя мне брать то, что мне было нужно, используя его рот для собственного удовольствия. Я наклонилась вперед, прижавшись макушкой к изголовью кровати и опустив руку между ног, чтобы зарыться в его волосы. Я держала его неподвижно, прижав к себе так, как хотела, пока моя потребность сжималась все сильнее.

Его пальцы сжались на моих бедрах и так резко дернули меня назад, что я почувствовала себя в воздухе, пока не упала спиной на кровать. Он мгновенно оказался сверху, положил руку мне на колено и высоко поднял его, входя в меня.

— О, блять, — простонала я, обхватив его руками, когда он полностью навалился своим весом на меня и впился в мой рот своими. Я ощущала свой вкус на его губах, на его языке, когда он глубоко погружался между моих бедер.

— Хочу почувствовать это, когда ты кончишь, — пробормотал он, прижимаясь ртом к моему, отстраняясь и подаваясь вперед неторопливыми, жесткими ударами. Мой оргазм наступил на третий раз, заставив меня закричать ему в рот, но он проглотил звук.

Он трахал меня до конца, прикоснувшись своим ртом к моему, когда мое дыхание выровнялось. Его толчки замедлились, что-то сдвинулось, когда он разделил мое дыхание. Открыв глаза, я обнаружила, что он пристально смотрит на меня сверху вниз, его руки уперлись в кровать рядом с моей головой, и теперь не было ничего, кроме него и тепла его золотистого взгляда.

— Грэй… — я запнулась, закрыв глаза, когда это стало слишком.

— Позволь мне любить тебя, — мягко произнес он мне в губы.

Он взял мою руку в свою, коснулся ею метки в центре груди и провел пальцами по тому месту, где его сердце билось в такт с моим.

— Я не могу, — сказала я, и у меня вырвался прерывистый всхлип.

— Ох, Ведьмочка, — сказал он, грустно улыбаясь, глядя на меня сверху вниз. — Ты уже это сделала.

Он поднял мою ногу выше, прижимаясь к моему телу, и поцеловал меня. Он не произносил больше ни слова, стремясь к своему освобождению, доводя меня до очередного оргазма, прежде чем окончательно перешел грань. Он задержался после того, как кончил, и его вес на мне скорее подарил мне комфорт, чем вызывал клаустрофобию.

Я была в полной жопе.

15

ГРЭЙ

Уиллоу сидела на краю кровати, положив руки на колени, и смотрела в сторону окна в конце комнаты. Она хотела уединиться с природой, с той частью себя, которая чувствовала себя знакомой в хаосе того, чем она становилась. Я расстегнул молнию на пакете с одеждой, наблюдая, как Уиллоу закатила глаза и встала, чтобы посмотреть на платье, которое я ей принес. Обычно она не слишком заботилась о том, чтобы одеваться для кого-то, кроме себя и своих вкусов, и, судя по состоянию дома ее матери и реальности того, что отец сделал с ее жизнью, у нее было не так уж много поводов для официальных торжеств.

Но когда пакет с одеждой разошелся и показались черные ткани, она поднялась на ноги и подошла поближе. Юбка из тюля с беспорядочными лозами и цветами спадала от талии до самых ног, за исключением разреза, который шел высоко по бедру и позволял ей свободно двигаться при необходимости. Торс был затянут в корсет и покрыт шелком и кружевами, напоминавшими решетки дверей Трибунала. С вырезом в форме сердца, через одно плечо перекинулись тонкие тканевые лозы.

Она нежно прикоснулась пальцем к лозам, ее матовый черный лак прекрасно дополнял платье, сшитое специально для нее.

— Куда именно мы идем? — спросила она, скрестив руки на груди.

— В Трибунальные комнаты, — сказал я и подошел к комоду, куда кто-то из персонала перенес ее одежду. Я взял черные кружевные стринги и опустился перед ней на колено.

Она была все еще обнажена, так и не удосужившись одеться после того, как я овладел ею. Я встал и натянул на себя трусы-боксеры, чтобы снять с нее платье, но мне нравилось, что Уиллоу владела своей сексуальностью. Ее тело и так было идеальным, все, что я мог желать от своей жены, и мне нравилось, что ей было комфортно в нем.

— Ты ведь понимаешь, что большинство мужчин встают на колено, когда делают предложение, а не после того, как они манипулируют женщиной, чтобы заставить ее выйти замуж? — спросила она, когда я ухмыльнулся.

Я обхватил рукой заднюю часть ее икры, приподнимая к себе, чтобы она могла балансировать. Там, где другие могли бы споткнуться от изменения устойчивости, Уиллоу не только не сдвинулась с места, но и переместила свою вторую ногу. Просунув ее ногу в стринги, я повторил процедуру с другой ногой, а затем встал перед ней, скользнув по ее сильным бедрам и закрепив ткань на месте.

Я обхватив ее лицо обеими руками, провел большими пальцами по скул и увидел, как ожили ее глаза. Магия внутри нее узнала своего прежнего владельца и засияла для меня ярче, чем просто наполняясь ею и, тем вызовом, который всегда возникал при физическом владении ею.

Ее уникальные глаза засветились магическим светом, а золото в одном из них было так похоже на мое, что у меня перехватило дыхание — символ того, что наши судьбы были связаны с того момента, как мы с Шарлоттой заключили сделку. Я никогда не ожидал, что найду столько утешения в том, что у меня никогда не было выбора.

Мне не нравилось, что я не могу контролировать все аспекты своей жизни и своего дома, за исключением Уиллоу Утренней Звезды. Она была исключением из всех правил, которые я когда-либо устанавливал для себя и своего рода.

— И что же мы делаем в Трибунальных комнатах, что нам понадобилось такое платье? — спросила она, сглатывая от прикосновения и испытывая дискомфорт.

Она думала, что я не вижу каждого нервного тика, хотя, казалось, она была полна решимости убедить меня, что находится на пути к моему прощению.

Какой бы цели это ни служило для Уиллоу, я это допускал. Если она будет притворяться достаточно долго, то в конце концов перестанет видеть свою ложь, и она станет ее новой реальностью.

— Мы урегулируем споры между ведьмами, объявив о замене Ковенанта, — сказал я, отступая от нее и игнорируя ее вздох.

Она бы просто сказала, что это от облегчения, но мы оба знали, что это оттого, что она сожалеет об отсутствии прикосновений так же, как и я.

— Кто? — спросила она, пробираясь к скамейке и доставая из сумки платье.

Расстегнув корсет, она шагнула в платье и повернулась ко мне спиной. Она была многоликой, но никогда бы не отказалась от ответственности перед своим Ковеном. Как бы она ни убеждала себя в том, что пришла сюда, она чувствовала желание восстановить то, в разрушении чего она принимала участие.

Я приподнял бровь, с ухмылкой наблюдая за тем, как она пытается найти молнию. Подведя ее к зеркалу в углу, я перекинул ее волосы на одно плечо. Обхватив рукой и прижав к животу, я свободной рукой застегнул корсет. Он скользнул вверх, как по маслу, идеально облегая все ее изгибы, как я и предполагал.

— Есть только одна ведьма, подходящая для этой работы.

— Трибунал никогда не примет меня в качестве Ковенанта, — возразила она, покачав головой, как будто я был смешон. — Если ты надеешься утихомирить ссоры, то это не выход.

Я отошел от нее, переместившись к верхнему ящику комода и шкатулкам с драгоценностями, которые я там спрятал. Уиллоу потянулась к замысловатой лозе, пересекающей ее грудь, и вытащила амулет матери и ее костяное ожерелье так, что они задрапировались в ткань, выглядя угрожающе по сравнению с тонкой природой платья.

Амулет ее матери висел низко, и я знал, что, хотя он больше не служил ей и не защищал, она будет носить его до конца своих дней. Кости защищали ее от принуждения по своей природе, раз уж она присвоила их себе.

Она с гримасой прикоснулась к костям, отчаянно желая, чтобы у нее была возможность носить их так, как носили все ее предки, — в мешочке на поясе, а не на шее. Я протянул к ней руку и провел пальцем по костям, нежно изгибая ключицу. Мне нравилось видеть это мрачное напоминание о том, какой ужасной может быть ее сила, если она примет ее. Но мне также нравилось видеть ее обнаженную грудь, ничто не мешало обзору.

Кости затрещали, освобождаясь от моего прикосновения к ее горлу. Проведя ими по ее талии, я наблюдал, как они ложатся на ее бедра, словно низко висящая цепь, мягко драпируясь и подчеркивая изгибы ее тела.

Уиллоу коснулась груди и шеи, проводя пальцами по коже. Ее облегчение повисло между нами, когда она переместила свой вес, и кости зазвенели друг о друга.

— А кого из Трибунала ты хотела бы пригласить на свое место? — спросил я, ставя шкатулки на кровать.

Я открыл первую из них, а она с опаской смотрела на меня, пока я надевал ей на шею золотой чокер. Он был структурированным, перекидывался через горло, не соединяясь с ним и задерживаясь между сторонами проволочной цепочки ее матери. Я добавил к нему подходящие золотые серьги, которые купил ей, и продел их в уши, пока она смотрела на меня.

Она не оценила моих подарков, несмотря на мое намерение ухаживать за ней.

— Это несправедливо, — сказала она наконец, не найдя адекватного ответа на мой вопрос.

— Это потому, что все они знали о намерениях предыдущего Ковена в отношении этого Ковена, и ты не хуже меня знаешь, что никогда не окажешь никому из них поддержку, — сказал я, опуская коробку с серьгами на кровать.

Не обращая внимания на вздох Уиллоу, я взял в руки последнюю коробочку. Кольца в коробочке были идеальной кульминацией всего того, что сделало ее той Ведьмочкой, которой она стала: золотое кольцо, вырезанное в виде виноградных лоз и листьев. Центральным камнем вместо традиционного бриллианта был моховой агат, но значение этого камня и простого сочетания золотых лоз под ним намного превосходило традицию.

— Грэй, — сказала она, покачав головой, когда я протянул ей левую руку.

Я улыбнулся, взяв ее, и, не отпуская, надел кольца на ее безымянный палец.

— Ты сказала, что ты не демон, и наши брачные традиции — не твои, — сказал я, признавая правду и используя ее собственные слова против нее. — Я намерен жениться на тебе по всем традициям, Ведьмочка. Ты наденешь мои кольца, и как только мы сможем, ты вызовешь Богиню. А потом мы попросим ее одобрить наш союз.

— С чего бы ей вообще соглашаться на этот брак? Богиня претендует на ведьм, которых ты бросил, — возразила она.

Я насмешливо улыбнулся, заправив ей за ухо прядь волос. Она подняла на меня глаза, наконец-то оторвав взгляд от колец, которые я надел ей на палец. Еще один знак того, что она принадлежит мне. Потянувшись в карман, я достал одно золотое кольцо и надел его на свой палец, отметив себя тем же, что и она.

— Откуда, по мнению Ковена, взялась их Богиня? — спросил я, наблюдая, как все в Уиллоу застыло.

— Она — олицетворение самой природы. Она олицетворяет равновесие, — возразила Уиллоу, в каждом слове которой сквозило незнание того, что я допускал в качестве учения.

Даже если она не была в Ковене, чтобы учиться, ее мать передала ей это послание.

Я усмехнулся ее шоку, поправляя ожерелье, когда она подняла на меня глаза.

— Она представляет меня, — сказал я, делая паузу, чтобы убедиться в ее реакции.

Ее рот сжался в линию, показывая ее разочарование тем, что я играл в шахматную партию еще до того, как Ковен узнал о ее существовании.

— Потому что твоя богиня — моя сестра.

16

УИЛЛОУ

Грэй зашнуровал ботинки, которые он купил мне в качестве альтернативы боевым сапогам, которые, как он знал, я бы потребовала надеть. Я сидела, обдумывая его слова, и молчала, пытаясь понять, как далеко все это зашло. Как я должна была действовать на пути к мести, учитывая многовековую историю, о которой я даже не подозревала?

— Твоя сестра? — спросила я, поджав губы.

Он кивнул, глядя на меня яркими золотистыми глазами сквозь темные ресницы.

— Еще один ангел, низвергнутый с небес, — ответил он, плавно поднялся на ноги и, поймав мою руку, повел меня за собой.

Он расчесал мои волосы, ярко-красные концы которых резко выделялись на фоне черной ткани.

— Я не единственный, кто заслужил гнев моего отца за века, прошедшие с момента нашего создания. Я был лишь первым.

— Что она сделала? — спросила я, избегая расспрашивать его о его собственном изгнании.

Я знала, во что мы верили. Я знала, во что верили люди. И я не сомневалась, что обе версии этой истории были предвзяты, причем не в пользу его.

Грэй усмехнулся, направляя меня к зеркалу в углу спальни, и занял место за моей спиной, не оставив мне другого выбора, кроме как смотреть на собственное отражение. Даже с танкетками на моих сапогах до колена он был намного выше меня.

— То же самое, что и я, — сказал он, дав мне неопределенный ответ.

Тот факт, что он не доверял мне настолько, чтобы сообщить хоть крупицу правды, не должен был меня удивлять, учитывая мои собственные гнусные причины, по которым я вообще задала этот вопрос.

Если бы я не заслуживала доверия, я бы точно не могла злиться из-за того, что он мне не доверяет. Да он и не должен был, хотя я все равно нуждалась в этом.

— И что же это было? — спросила я, сглотнув, когда задала вопрос, на который не хотела знать ответ.

Я хотела, чтобы все оставалось черным и белым, а не смешивалось с личными предубеждениями и промежуточными вариантами.

— Уверен, ты слышала эту историю, — пренебрежительно сказал Грэй.

— Я хочу услышать ее от тебя, а не от древнего текста, который прошел через столько рук и переводов, что уже ничего нельзя сказать наверняка, — сказала я, не сводя с него взгляда.

— Ты надеешься, что это неправда, — сказал он, когда я повернулась к нему лицом.

Мне вдруг показалось очень важным, чтобы во время этого разговора я чувствовала на себе его взгляд, а не видела его отражение в зеркале.

Зеркала были вратами, и я не хотела рисковать тем, что кто-то разделит интимность этого момента столетия спустя, когда моя правнучка забредет в мои воспоминания.

— Я ни на что не надеюсь. Я просто хочу понять своего мужа, — сказала я, ненавидя правду в этих словах.

Он знал мой самый глубинный стыд, мои самые темные секреты, но я так мало знала о его прошлом от него самого.

— Я любил своего отца, — сказал он, и мрачное выражение его лица так напомнило мне портрет Люцифера, падающего от благодати, который он держал в своем кабинете. Его напоминание. — Я любил его так сильно, что не хотел рисковать, чтобы кто-то отвернулся от него. То, что они могут не попасть на Небеса и не ощутить тепло его объятий, было для меня непостижимо. Я хотел сделать так, чтобы люди вообще не могли выбирать грех, а не рисковали быть осужденными.

Я вздохнула, ненавидя сочувствие, которое испытывала. Разве это чем-то отличалось от того, как родители накладывают ограничения на своих детей, пока те не докажут, что способны принимать правильные решения?

Я не знала и презирала это отсутствие ясности.

— Ты хотел лишить их свободы воли, — сказала я вместо этого, желая, чтобы он признался в своих действиях, с которыми, как он знал, я не соглашусь.

Больше всего на свете мне нужна была его честность, даже если она ничего не могла изменить в моем мнении о существе, в которое он превратился.

— Я хотел сделать все, чтобы они никогда не ошиблись с выбором, — поправил он, и его убежденность в этих словах поразила меня до глубины души.

Его глаза вспыхнули, как будто он тоже это понял — параллели между тем, чего он хотел для людей все эти годы назад, и ситуацией, в которую он меня загнал сейчас.

— Это разные вещи, — сказал он, покачав головой в разочаровании.

— Разве? Значит, я могу сделать выбор, с которым ты не согласен? — спросила я, поморщившись, когда он сделал шаг назад от меня.

Я ухватилась за его предплечье, удерживая его на месте и заставляя остаться со мной для этого разговора.

Если он смог заманить меня в ловушку этих отношений, то, черт возьми, он мог выслушать, что я скажу по этому поводу.

— Ты можешь выбрать все, что захочешь, все, что угодно, пока ты выбираешь меня, — сказал он, накрывая мою руку на своем предплечье своей.

Его пальцы обвились вокруг меня, захватывая сильнее, чем я ожидала.

— Так не бывает, и ты это знаешь, — сказала я, мой голос был строгим и в то же время мягким.

— Почему нет?! — крикнул он, отстраняясь от меня.

Он зашагал кругами, его дыхание стало неровным от гнева. Это было настолько несвойственно ему, что я вздрогнула, но его страдальческое выражение, когда он повернулся ко мне лицом, заставило меня опустить плечи и выдохнуть все силы.

— Я отдал достаточно. Я достаточно потерял. Я не собираюсь терять и тебя.

Несмотря на мои лучшие намерения, в горле у меня все горело. Его боль была настолько ощутимой, настолько похожей на мою собственную, что меня поразило, насколько мы похожи.

Я осторожно шагнула к нему, сокращая расстояние, пока не остановилась перед ним. Потянувшись к его лицу, я открыла ему правду, даже если знала, что это причинит ему боль. Вечность в таком состоянии причинила бы еще больше боли.

— Потому что, пока ты не отпустишь меня, я никогда не буду у тебя по-настоящему. Ты всегда будешь гадать, останусь ли я, выберу ли я тебя, если мне дадут шанс, а незнание этого будет преследовать тебя до конца твоих дней.

Он наморщил лоб, его лицо исказилось, когда он обдумывал мое предупреждение. Для меня это прозвучало как вечность абсолютного страдания: никогда не верить словам любимого мужчины.

Всегда ждать, когда он уйдет.

Я отпустила его лицо, собираясь уйти. Ему еще нужно было одеться к вечеру, а я уже сделала достаточно, чтобы вывести его из равновесия на всю ночь.

— Я дам тебе одеться, — сказала я, и мягкость моего голоса удивила даже меня. Если он действительно был похож на меня, ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями наедине.

Я направилась к двери, но остановилась, когда Грэй мягко поймал меня за руку. Повернула голову и посмотрела на него через плечо, обнаружив, что его спина по-прежнему почти вплотную ко мне.

— А ты? — спросил он. — Осталась бы? Выбрала бы меня? — спросил он, и уязвимость в этом вопросе напомнила мне кого-то гораздо более молодого, чем Люцифер Утренняя Звезда.

— Я не знаю. Я не могу выбрать тебя, пока ты не дашь мне право выбора, — сказала я, преодолевая свою нерешительность.

Я хотела причинить ему боль, хотела отомстить за то, что он сделал со мной. Но это было похоже на пинание раненого щенка.

— А ты никогда этого не сделаешь.

Я вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями. Я думала, что, причинив ему боль, я почувствую себя лучше. Это поможет мне почувствовать, что я вернула себе немного больше силы.

Но я просто чувствовала себя дерьмом.

Я подождала, пока Грэй выйдет, и, подойдя к нему, поправила галстук, не забывая о том, что нужно завоевать его доверие. Он снова надел свою внимательную маску, и уязвимость, проявившаяся несколько минут назад, осталась в прошлом.

Но я видела это в том, как он изучал меня, как размышлял, есть ли в моих словах доля правды. Может быть, он был без совести, и то, что я хотела, не имело для него значения, пока он имел то, что хотел.

А может, я задела за живое.

— Чего именно ты ждешь от меня сегодня вечером? — спросила я, глядя на него из-под ресниц в знак примирения.

Его взгляд был напряженным, как будто он видел мои действия насквозь, поэтому я отвернулась к окну, чтобы спрятать их. Фонари вокруг школы освещали сады прямо за зданием, отбрасывая жуткие тени на кладбище вдалеке. Кости давили, напоминая о своем присутствии, пока я смотрела на ведьм, похороненных неправильно. Зов этой магии был настолько непреодолим, что я едва смогла оторвать взгляд, встретившись со знающим взглядом Грэй.

— Это нормально — ответить на зов, — сказал он, снова поворачивая мое лицо к себе.

Он коснулся моей щеки, прижав ее к себе с нежностью, которая помогла мне противостоять жестокости этой магии. Это были жизнь и смерть, вихрь бури двух сталкивающихся сил.

Одна из них не могла существовать без другой, но мне казалось, что эти две силы разорвут меня на куски еще задолго до того, как начнут успешно сосуществовать.

— Почему ты велел моему отцу соблазнить именно мою мать? Почему это должна была быть именно Зеленая? — спросила я, не в силах остановить вырвавшийся у меня вопрос.

Более насущным ответом было бы подождать, что он от меня ожидает, но в те моменты, когда я чувствовала, что нахожусь в дюйме от того, чтобы сломаться, меня это не волновало.

Грэй вздохнул и пересел на диван. Он сел, осторожно раздвинул ноги и протянул меня между ними. Даже сидя, он был таким высоким, что доставал мне до горла. Взяв мои руки в свои, он взволнованно стал отвечать на вопросы, которые, по его мнению, лучше оставить в прошлом.

Я читала это на его лице, эта связь между нами была натянута. Мне не нужно было читать его мысли, чтобы знать, что он думает, и я ненавидела то, что это делало с моими эмоциями по отношению к нему.

— Шарлотта была самой могущественной ведьмой, которую я когда-либо знал, — сказал он, его голос был грустным, как будто он скучал по женщине, которой восхищался по-своему. — До тебя.

— Так ты хотел, чтобы я была могущественной? — спросила я.

— Нет, если уж на, то пошло, то, что ты сильнее ее, поставило бы меня в невыгодное положение. Тем не менее я видел, как бесчисленное множество ведьм Гекаты, в том числе и Шарлотта, были развращены зовом смерти и той подавляющей силой, которую он им давал. Я хотел воспользоваться возможностью и дать тебе шанс почувствовать себя живой, даже если бы тебя окружали кости мертвых, — сказал он.

— Но ты никогда не планировал, что я выживу, — сказала я, понимая, что его слова не имеют никакого смысла.

— Я не планировал, что ты выживешь, пока не увидел, что твоя сущность из сна скрывается, когда я убил Лоралей. Я завладел тобой в ту ночь, — сказал он, проводя пальцами по метке, с которой я проснулась через пятьдесят лет после того, как он подарил ее мне. — Я никогда не предполагал, что это утверждение будет чем-то меньшим, чем постоянное, и знал, что добавление жизни к некромантии будет твоим лучшим шансом.

— Мой лучший шанс на что?

— Пережить меня, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Он повел меня к двери, а я, спотыкаясь, последовала за ним, обдумывая его слова. Означало ли это, что он думал, что я переживу его? Или просто, что я смогу пережить то, через что он меня заставил пройти?

Джонатан мяукнул, когда мы направились к двери, спрыгнул со своего места на спинке дивана и потянулся.

— Я не понимаю, — сказала я, позволяя Грэю вывести меня в коридор.

Он протянул руку, и я взяла ее, хотя мне хотелось оттолкнуть его. Я не думала, что у меня много союзников, кроме него и моих друзей. К тому же я была не настолько глупа, чтобы поверить, что Ковен примет меня с распростертыми объятиями. Они разорвали бы меня на части голыми руками, если бы я им позволила.

— Меня нелегко полюбить, Ведьмочка. Однако, если у кого-то и есть шанс сделать это и выйти с другой стороны, так это у тебя, — сказал он, заставив меня пошатнуться.

То, что он сказал, было правдой, но это отличалось от того, что он признал, что знает, что это правда.

— Ты спросила, чего я жду от тебя сегодня вечером, — сказал он, шокировав меня, когда сделал паузу посреди зала и перевел разговор в другое русло.

Я понимала всю срочность того, куда мы собирались идти, но мой мозг все равно пытался не отставать.

— Я ничего от тебя не жду, но буду признателен, если ты отложишь свою враждебность ко мне на время, чтобы выступить единым фронтом.

— Ты просишь меня? — спросила я с насмешкой.

Грэй ни о чем не просил.

— Джульетта напомнила мне, что если бы мне нужна была послушная игрушка, то я мог бы выбрать десяток вариантов, готовых сделать именно это, — сказал он, с усмешкой глядя на ярость, охватившую мое лицо.

Мои щеки запылали, и я отдернула руку.

— Спасибо за такое недвусмысленное напоминание.

— Но мне это не нужно и никогда не было нужно. Мне нужен партнер. Мне нужна женщина, которая любит меня настолько, что может заставить меня взглянуть на мир по-другому. Я хочу тебя, Уиллоу, и я понимаю, что не смогу получить тебя, если скажу, чтобы ты делала то, что тебе говорят, — сказал он. — Возможно, я не готов позволить тебе выбирать все, но я могу дать тебе это, прямо сейчас.

— Кто вы и что вы сделали с Директором Торном? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Я не говорю, что не буду злить тебя или делать дерьмо, которое ты презираешь почти каждый день, но я говорю, что в этом случае я могу быть рядом с тобой и позволить тебе сделать то же самое для меня, — сказал он, взяв меня за руку и заправив ее обратно в свою, чтобы мы могли возобновить путь.

— Почему ты просто не позволил мне сделать выбор, когда я пыталась уйти? Я не хотела бросать их, — сказала я, имея в виду Ковен, который я обрекла на междоусобицу.

— Потому что я не готов сказать прощай, а ты отреагировала импульсивно, испугавшись. Уиллоу, которую я знаю, никогда бы не отступила от борьбы. Помнишь, что я тебе сказал, когда ты спросила, что будет, когда ты устанешь бороться? — спросил он, заставив мое сердце заколотиться в груди при напоминании о той ночи.

О том, как меня избили и как я чувствовала себя разбитой из-за того, что доверилась человеку, который должен был быть моим врагом.

— Это другое дело, — возразила я.

— Я сказал тебе, что ты позволишь мне сражаться за тебя. Ты отказалась от нас, но я никогда не переставал бороться, Ведьмочка, — сказал он, когда мы поднялись на верхнюю ступеньку лестницы.

Он отпустил меня, чтобы я взяла в руки край платья и подняла его, чтобы плавно спуститься вниз. Камни у моих ног, казалось, узнавали меня, поднимаясь навстречу каждому шагу и предлагая тот комфорт, который могла обеспечить их холодная поверхность.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сыграла роль женщины, влюбленной в дьявола, который уничтожил весь Ковен? — прошептала я.

— Нет. Я хочу, чтобы ты рассказала правду. Я манипулировал тобой так же, как и любой из них, и мне все равно, знают ли они эту правду. Я дьявол, а не святой, — объяснил он с ухмылкой. — Я хочу, чтобы ты приняла Ковен, который принадлежит тебе, несмотря на твои ошибки, и признала необходимость стабильности в этом хаосе. Мы с тобой поведем наши народы так, как это всегда должен был делать Ковенант.

Мы молча спустились по лестнице, и Грэй, похоже, понял, что мне нужно время, чтобы обдумать, как все это будет происходить и что я хочу сделать, чтобы это произошло. Я не хотела, чтобы мой Ковен воевал с Сосудами и Архидемонами, и понимала, что это не принесет ничего, кроме смерти. Но что я знала о том, как ими управлять?

Когда мы проходили мимо, я выглянула в окно, и мой взгляд снова привлекло кладбище.

Я дам им то, чего у них давно не было.

Я дам им правду.

17

УИЛЛОУ

Двери Трибунала были распахнуты настежь, запирающий механизм оказался бесполезен. Никогда прежде в эти стены не пускали весь Ковен, лишь избранным разрешалось находиться в личном пространстве Ковенанта.

Но Ковенанта уже не было, и я знала, что может произойти с Ковеном после столетий строгого руководства. Они погрузятся в хаос, ополчатся на тех, кто когда-то был их друзьями, пытаясь заполнить вакуум власти.

Грэй провел меня через двери, и гул голосов сразу же превратился в нападение по сравнению с обычным тихим местом, исполненным мрачного уважения. Я глубоко вздохнула, когда мы прошли через пузырь и вошли в центральный круг, где было слишком тесно, и во мне зародилось то самое ощущение, будто я погрузилась под воду.

Даже без Ковенанта это место было священным для нашей магии. Священным для нас.

Я не хочу, чтобы его осквернили.

Граница, казалось, гудела в знак согласия со мной, когда Грэй попытался протащить меня на другую сторону, и крошечный укол магии пронзил кожу моих рук. Граница держала меня непоколебимо, поглощая, пока из мелких ран, нанесенных ею, сочилась кровь. Одиночные бусинки поднимались из ранок, похожих на иглы, и я наблюдала, как они плывут сквозь магию границы, пока Грэй с довольным видом наблюдал за ними. Они скапливались в крупную каплю в форме слезы и висели передо мной, пока я не подняла руку, чтобы подставить под них ладонь.

Наконец граница отпустила меня, позволив переместиться на другую сторону. Звук вернулся сразу же, но неистовый ропот голосов заглушался яростной бранью одного из мужчин, который разразился тирадой в адрес Грэя.

— Что это значит? Ты украшаешь свою шлюху костями того наследия, которое мы потеряли? — спросил Итан, махнув рукой в сторону меня и костей, лежавших у меня на талии.

Они звякнули, когда я сделала шаг к нему, проходя мимо него, чтобы подойти к заброшенному трону Гекаты, где он был оставлен гнить. Кровь двигалась вместе со мной, и я оглянулась на границу, которая каким-то образом знала, что она мне понадобится, и обнаружила, что осталась без ножа.

Глупо.

— То, что потеряно, всегда можно найти, Итан, — сказала я, подняв подбородок и глядя на него.

Можно было с уверенностью сказать, что большинство членов Ковена не слышали правды о моей родословной и смотрели на меня в замешательстве.

Итан отшатнулся, как будто его ударили, но потом оправился и покачал головой.

— Чушь собачья, — сказал он, подняв подбородок.

Он не оставил мне выбора, заставив совершить поступок, от которого я никогда не смогу оправиться.

Когда я подумала о том, какие ошибки я могу исправить, я не была уверена, что когда-нибудь захочу это сделать.

Трон Гекаты звал меня, когда я шагнула к нему и уставилась вниз на стареющее сиденье, сделанное из костей тех, кто был до меня. Те, что покоились у меня на талии, были костями пальцев и кистей рук, самыми мелкими частями моих предков, но трон был создан из останков первых поколений ведьм Гекаты.

Повернувшись, чтобы посмотреть через плечо на Итана, я ухмыльнулась, переведя взгляд на Грэя. Скрестив руки на груди, он с весельем наблюдал, как я опустила руку на бок. Кровь, левитировавшая передо мной, упала на поверхность трона и забрызгала пожелтевшие кости.

— Поздравляю. Ты можешь устроить беспорядок не хуже любого ребенка, пытающегося играть со взрослыми. И что это должно было доказать? — спросил Итан, вызвав звонкий смех у своих сторонников, которые прятались за его спиной.

Моя ухмылка сменилась улыбкой, когда я повернулась к нему лицом. Сжав губы, я отказывалась смотреть на Ибана, готовясь к позору его дяди.

— Ты совсем не знаешь, что такое прелюдия?

Он вскинул бровь, когда я подняла руку и лениво махнула ею в сторону костей, теперь покрытых моей кровью.

Покрытые моей магией.

Кресло застонало и заскрипело, когда кости начали сдвигаться, рушась на кафельный пол, пока трон не исчез.

— Я не понимаю, — прошептал кто-то, не выдержав.

Я ждала этого знакомого звука, когда кости лязгают друг о друга, чувствуя, как каждое прикосновение отзывается в моей душе. Не обращая внимания на прикосновения, я почувствовала, как кости собираются в тело человека, накладываясь друг на друга и двигаясь, пока его фигура не выдвинулась вперед и не встала рядом со мной.

Где-то в комнате Грэй разразился смехом чистейшей радости, и его тепло покрыло мою кожу, в то время как Итан в ужасе уставился на скелет рядом со мной.

— Ты, — он сделал паузу, глядя то на меня, то на существо, которое я вызвала из мертвых одним лишь взмахом руки и выделением крови. — Но ты же Мадизза! Я видел это своими глазами.

Слегка приподняв платье и топнув ногой по полу, я направилась к трону Мадиззы. Лианы трона Мадиззы мгновенно затрещали, выскальзывая из мест, в которых они были заперты веками. Трон заскользил по земле, превращаясь в клубок роз, лоз и шипов, пока они пробирались через центр круга Мадиззы. Они взошли на ступени помоста, расположившись там, где когда-то стояли два трона Ковенанта.

Я понятия не имела, что Грэй сделал с ними, но осознание того, что он проложил мне путь к тому, что я решила сделать, глубоко засело в глубине моего живота. Мне не нравилось быть предсказуемой.

Я кивнула скелету, получив в ответ ничего не выражающий кивок, после чего он вместе с лианами отправился на помост. Он рухнул на пол поверх них, а я с удовлетворением наблюдала, как лианы обвиваются вокруг останков моих предков.

Объединяя их в одно целое.

Они извивались и поворачивались, прокладывая себе путь к новому трону — трону из костей, крови и жизни.

Я шла по ступенькам медленно, по одной, испуская один выдох, стоя спиной к Ковену.

Повернувшись к ним лицом, я заняла трон, который не мог принадлежать никому, кроме меня, на том месте, где когда-то восседал Ковенант.

— Есть еще вопросы, Итан, или ты уже закончил допрашивать меня?

18

УИЛЛОУ

Итан уставился на меня, делая первый шаг к помосту. Он остановился только тогда, когда Грэй двинулся ко мне, поднялся по двум ступеням и встал рядом с троном, который я занимала. Грэй повернулся лицом к окнам, расположенным у меня за спиной, и, остановившись, взял меня за подбородок. Наклонив мое лицо к своему, он улыбнулся мне с чем-то, что было слишком похоже на гордость. Учитывая, что Ковен не мог видеть его лица, мое сердце заколотилось, когда я поняла, что это только для меня, а не часть зрелища.

Когда в последний раз кто-то, кроме него, смотрел на меня так?

Он наклонился и нежно прикоснулся своими губами к моим, чтобы все члены Ковена могли видеть. Я вздохнула ему в губы, одновременно любя и ненавидя эту публичную демонстрацию, которая не оставит никаких сомнений в обвинениях Итана. Для тех, кто верил в принижение роли женщин, сводя нас к тому, получаем ли мы удовольствие от секса или нет, Грэй подлил масла в огонь.

Вот только по этим меркам я не была шлюхой Люцифера. Я была его чертовой женой, и я не позволяла своей сексуальной жизни определять мою ценность.

— Никогда не переставай удивлять меня, Ведьмочка, — сказал Грэй, стоя рядом с моим недавно созданным троном.

Он выглядел слишком уютно, абсолютно не желая позволять мне сиять, если мы хотим добиться того, что задумали. Истинная сила заключалась не в хвастовстве и наглости. Она заключалась не в тех моментах, когда я устраивала шоу, чтобы вразумить слабые умы таких мужчин, как Итан.

Она заключалась в тихом спокойствии ночи, где такие люди, как Люцифер, могли чувствовать себя комфортно в своей шкуре и знать, что никто и ничто не помешает им взять то, что они хотят.

— Значит, ты не отрицаешь этого? Ты низвела себя до того, что стала игрушкой для этого мудака? — спросил Итан, впиваясь взглядом в Ибана, за которым он наблюдал с лицом, побледневшим от шока.

— Я ничего не отрицаю, — сказала я, поудобнее устраиваясь в кресле.

Откинувшись назад, я положила руки на подлокотники и аккуратно скрестила ноги.

— Хотя, думаю, мы можем согласиться, что я, похоже, не просто игрушка. Возможно, истинная причина, по которой ты считаешь его такой угрозой, заключается в том, что он действительно уважает женщин настолько, что позволяет мне сидеть рядом с ним.

— Уиллоу — моя жена, и скоро мы официально оформим брак перед вашей богиней. В это время, я полагаю, вы все встанете в строй и примете этот союз таким, какой он есть: это шанс для нас начать все заново. У нас есть возможность объединиться в истине, наши народы соединены браком, — сказал Грэй, наклоняясь вперед в своем кресле.

— Должна признаться, Итан, тебя не будет рядом, чтобы увидеть, что станет с этим Ковеном, — сказала я, постукивая пальцем по лианам своего трона.

Они медленно двигались вперед, а Итан в панике боролся за контроль над растительной жизнью, которая должна была принадлежать ему так же, как и мне.

Но он не укреплял свои отношения с землей, а, наоборот, действовал против нее в своих корыстных интересах. Я лишь брала то, что мне давали, поддерживая равновесие в меру своих возможностей и отдавая столько же любви, сколько получала.

Лианы проигнорировали его призыв.

— Уиллоу, прекрати это! — воззвал Ибан, его голос пробился сквозь тишину наблюдающих.

Лозы обвились вокруг лодыжек Итана, удерживая его на месте, когда он повернулся, чтобы бежать.

Он ударил своей магией, поймав одну лозу с трона Брея. Она ударила меня в грудь, разорвав тонкую органзу платья и впившись в кожу. Я на мгновение застыла, глядя на расчленение своей плоти.

Боль была терпимой, когда ее не должно было быть, тупой пульсацией, когда она должна была быть лишь ослепительным жаром. Золото растекалось по ране, словно расплавленное, точно такого же цвета были глаза Грэя, когда он смотрел на меня, стиснув зубы.

Его ноздри раздувались, когда я подняла руку, с ужасом наблюдая, как золото исчезает и рана затягивается на глазах у всех.

— Это невозможно. Только Ковенант вечен, — сказал Итан, борясь с лианами, которые оплели его грудь и плечи.

Они поставили его на колени, и удар о камень эхом разнесся по комнате.

— Так ли это на самом деле? — спросила я, сморщив нос при воспоминании о том, как они разрывались на куски плоти и крови.

— Ты, предательская сука! Она была твоей бабушкой, — сказал Итан, сплюнув мне под ноги.

— Она была мерзостью для этого Ковена, — сказала я, поднимаясь на ноги.

Я спустилась по ступеням и остановилась прямо перед Итаном, оглядывая комнату.

— И ты расскажешь им, что именно она сговорилась с членами Трибунала.

Итан побледнел и уставился на меня, нахмурив брови. В его глазах читался вопрос, искреннее непонимание того, как я могла узнать правду.

— Как…

— Именно так, Итан. Я знаю, что ты сделал с этим Ковеном, и я знаю, что ты сделал с их дочерьми, — сказала я, жестом указывая на членов Ковена, уставившихся на меня. — И ты собираешься во всем признаться.

Лианы плотнее сжались вокруг него, заставив его застонать, когда скрип раздался в комнате.

— Отправляйся в ад.

— Скажи им, почему ведьмы похоронены в ящиках, когда они должны быть со своими стихиями. Расскажи им, почему вы лишили Источник нашей магии, когда мы возвращаем его в равновесие. Расскажи им, как вы морили их голодом и ослабляли, намереваясь принести каждую из них в жертву, чтобы вы могли жить свободно от Сосудов, когда они все умрут.

Я подняла руку и провела пальцем по его горлу. Одна из лоз последовала за мной, обвилась вокруг его шеи и сжалась, пока он смотрел на меня. Он задыхался, борясь с путами, которые крепко держали его.

— Уиллоу! — запротестовал Ибан, встав рядом со мной.

Грэй преградил ему путь, заставив держаться на расстоянии, пока его дядя задыхался. Я наклонилась так близко, что мое лицо оказалось в поле его зрения, и он увидел только его, так как все вокруг стало расплывчатым и он боролся за дыхание.

— Расскажи своему племяннику, что ты с ней сделал, — усмехнулась я.

Я не назвала ее имени, но шокированный вздох привлек мое внимание к центру толпы. Глубокие глаза Марго цвета красного дерева встретились с моими, она в шоке смотрела на меня, прикрыв рот руками. Ибан проследил за моим взглядом, его брови нахмурились, когда он посмотрел между нами и своим дядей.

Я подняла руку, указывая на то, что лианы обвивают ноги Итана и давят на ту его часть, которую он использовал для насилия над девушкой, которая этого не хотела.

— Дядя, — сказал Ибан, но прозвучавшая в его голосе осторожность сломала что-то внутри меня.

Ибан был очень привязан к семье и ее узам, отдав все ради возможности создать свою собственную. Осознание того, что тот, кого он любил и ценил за такие узы, способен на такие ужасные вещи, погубило бы его.

Марго потрясла меня, шагнув вперед, чтобы пробиться сквозь толпу. Не говоря ни слова, она подошла ко мне и вложила свою руку в мою. Ее хватка дрожала, когда она заняла свое место и уставилась на своего обидчика, лицо которого стало багровым.

— Хватит, — пробормотала она.

Я тут же разжала лозу вокруг его горла, наблюдая, как он рухнул грудью на плитку. Я позволила ему упасть, ударив лицом об пол, так как его губа треснула от удара.

— Марго, спасибо тебе, — прохрипел он, и хриплый звук его голоса едва донесся до нас, хотя мы стояли перед ним.

Марго сделала шаг вперед и надавила носком каблука на руку Итана. Она впечатала его в землю, вырвав из его горла крик, а ее глаза цвета красного дерева раскалились до жидкого огня.

— Я остановила ее не из-за тебя, — сказала она, осторожно опускаясь перед ним на корточки.

В ее движениях была такая грация, такая плавность, которой я никогда не надеялась бы обладать, когда она аккуратно заправляла платье за колени.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Что скажу?

— Скажи им, что ты со мной сделал, — сказала она, ее голос был ровным, даже когда ее ноздри раздувались.

Слезы наполнили ее глаза, но она не позволила им упасть. Краем глаза я видела, как Грэй, шагнув вперед, покачал головой в сторону Вельзевула. На его лице была написана ярость, тело напряглось, и он превратился в едва контролируемую машину для убийства. Он застыл на месте, уставившись на Люцифера так, словно мог оторвать ему голову. Марго сильнее надавила на ногу, чтобы шпилька ее каблука оказалась в центре его руки.

Он застонал, когда я вывернула руку, позволяя своим лианам пробраться под подол его рубашки и коснуться пояса брюк. От одной этой угрозы он вздрогнул и подскочил на месте, словно мог остановить ее.

— Я пробрался в твою комнату ночью, — сказал он, держа слова в неопределенности.

— И что сделал? — спросила Марго, шокируя меня, когда встала и отодвинулась от него.

С помощью лиан я заставила его оторваться от пола, поставив на колени, чтобы Марго, если захочет, могла прикоснуться к самой интимной его части.

— Прикасался к тебе.

— Нет, — прошипела она, наклоняясь к его лицу. — Ты не трогал меня. Ты меня изнасиловал. Скажи это слово.

— Ты маленькая сучка…

— Скажи это гребаное слово. Признай, что ты сделал с ней и что ты и остальные члены Трибунала сговорились сделать с этим Ковеном, и я дам тебе быструю смерть. Но не заблуждайся, Итан, ты умрешь в любом случае. Я позабочусь о том, чтобы ты страдал за каждый день, когда ты заставлял ее смотреть на твое отвратительное лицо, опасаясь, что это будет день твоего возвращения, — сказала я, выжидая, пока он раздумывает.

Он взглянул на других членов Трибунала, и ужас на их лицах принес мне нездоровое удовлетворение. Достаточно одного признания, чтобы жертвы их плана сплотились. Чтобы они поняли, что их собственная семья намеревалась сделать с ними, чтобы получить больше власти.

— Я изнасиловал тебя, — сказал он, сделав единственно правильный выбор.

Марго с облегчением опустилась на землю, ее дыхание стало прерывистым от того, что слова наконец-то были произнесены. Вельзевул тут же оказался рядом, прижав ее к своей груди, чтобы она могла скрыть эмоции. Я уставилась на него, но не сказала ни слова, зная, что ей не нужно, чтобы я привлекала к ней внимание.

— А остальные? — спросила я, чувствуя, как Грэй занимает свое место позади меня.

— Ковенант и Трибунал сговорились раз и навсегда избавить Кристальную Лощину от Сосудов, — сказал он, и я улыбнулась его попытке сказать так, словно они были героями.

— Расскажи им, как ты планировал это сделать.

Он застонал, стиснув зубы.

— Не говори больше ни слова! — закричала член Трибунала Петра.

— Мы собирались уморить их голодом. Для этого мы морили голодом Источник. Когда умирает магия, умирают и семейные линии. Размножаться становится сложнее. Ведьмы заболевают. Их кровь становится менее сильной, пока…

— Закончи это, Итан, — сказала я, наблюдая за ним.

— Пока не останется только Трибунал. Сосуды не смогут питаться нами, не нарушив сделку, и тогда Сосуды станут настолько слабыми, что засохнут. Тогда члены Трибунала стали бы носить магию в себе, а мы бы вернули силу Источнику. Мы все исправим, — сказал он так, словно это что-то меняло.

— То есть после смерти всех членов Ковена вы бы сами все исправили, — сказала я, ожидая, когда он вобьет последний гвоздь в гроб.

— Да. Именно это я и имел в виду, — согласился он.

Даровав ему быструю смерть, которой он не заслуживал, я снова обвила лозу вокруг его горла и перекрутила ее, быстро и эффективно свернув ему шею.

Это было больше, чем я могла бы сказать о членах Ковена, которые обратились против старейшин своих линий, уничтожив нынешний Трибунал.

Я отвернулась от кровопролития и направилась к дверям, которые выводили меня наружу.

— Куда ты идешь? — спросил Ибан, уставившись на меня так, словно никогда раньше не видел.

— Я собираюсь исправить еще одну ошибку.

19

УИЛЛОУ

Грэй выкрикнул мое имя, когда члены Ковена, стоявшие позади меня, обернулись к Трибуналу, и я практически почувствовала, как он пробирается сквозь толпу, чтобы последовать за мной. Я взмахнула рукой, захлопывая за собой двери зала Трибунала. Виноградные лозы пронизали позолоченное железо ворот, обвились вокруг запорных механизмов и запечатали их, как гробницу. Грэй сумеет вырваться, но я должна была надеяться, что выиграла немного времени.

Его золотистые глаза встретились с моими, когда лианы поглотили ворота, медленно заполняя бреши. Его лицо было каменным, но в его выражении была не только ярость.

Там был и страх.

Я должна была сделать это одна, в тишине ночи, без лишней шумихи. Они заслуживали того, чтобы их упокоили с миром, принесли туда, где они всегда должны были лежать. И неважно, что тишина будет преследовать меня; она заставит каждое прошептанное слово мертвых погрузиться в меня и нанести глубокий удар.

Я прошла через зал, направляясь прямо к дверям. Левиафан ждал перед ними, лениво прислонившись спиной к дверному проему, и возился с кинжалом. Я выхватила его из его рук, когда подошла, не обращая внимания на то, как он напрягся и уставился на меня.

— Супруга? — спросил он.

Двери были открыты, тихий рокот разносился по ночному воздуху, когда я выглянула в открытые двери. Левиафан встал на моем пути, преградив мне дорогу, когда я не остановилась.

— У меня есть имя, — тихо напомнила я ему, не решаясь говорить слишком громко.

Беспокойные духи были слишком близко, их общий шепот нарастал, когда даже самые тихие из них начинали говорить.

Они знали, что я здесь. Они знали, для чего я пришла.

— Уиллоу, — сказал Левиафан, отвлекая мое внимание от ужасающего кладбища, чтобы наконец встретить его взгляд. — Что ты делаешь?

— Я слышу их крики, — призналась я, снова обращая внимание на кладбище вдалеке.

Левиафан повернулся и посмотрел через плечо, следуя за моим взглядом. Его грудь опустилась, когда он уловил связь. Я воспользовалась этой возможностью, легко проскользнув мимо него и выйдя на ночной воздух.

Он осторожно взял меня за руку, обхватив ее пальцами.

— Где Люцифер? — спросил он наконец, не отпуская меня и оглядываясь на Трибунал.

— Он занят другими делами, — уклончиво ответила я, вырывая руку из его хватки.

Мое время было ограничено до того, как Грэй вырвется из дверей Трибунала. Они должны были отвечать на кровь ведьм, и мне оставалось надеяться, что он не обладает тем, что нужно, чтобы открыть их самостоятельно.

Левиафан отпустил меня, не рискуя причинить вред, и позволил мне задрать юбку и продолжить путь. С каждым шагом я подходила все ближе, рокот голосов становился все громче, и мне казалось, что я окружена криками.

— Твою мать, — прохрипел Левиафан, оставив свой пост, поспешил вперед. Он снова шагнул ко мне. — Просто подожди…

— Я должна это сделать, — сказала я, не сводя глаз с кладбища.

Я не могла отвести взгляд, я даже едва слышала свои слова из-за боли тех ведьм, которых разлучили со всем, что было для них свято.

Левиафан смотрел на меня снизу-вверх, внимательно изучая отчаянную решимость на моем лице, и наконец отошел в сторону, кивнув. Он ускорил шаг, следуя рядом со мной.

— Что ты делаешь? — спросила я, не выдержав, когда он отказался покинуть мою сторону.

— Может, тебе и придется это сделать, но это не значит, что я позволю тебе сделать это в одиночку, — сказал Левиафан, его голос звучал мягко под треск мертвых. В моих жилах запульсировала магия, и ее зов зазвучал во мне.

Я не смогла бы повернуть назад, даже если бы захотела, но мои ноги двигались вперед без моего разрешения.

Я печально взглянула на Левиафана.

— Я всегда одна, — призналась я, улыбаясь, когда его лицо помрачнело в ответ на мои слова.

Он остановился на месте, и я отвернулась от него, продолжая идти дальше. Я не слышала его шагов за собой, пока шла дальше, направляясь к кладбищу. Оглянувшись назад, я обнаружила, что место, где он стоял до этого, пусто.

Я проигнорировала зародившееся в груди чувство одиночества, позволив ему погрузиться глубоко в ту дыру, которая находилась в самом центре моего существа. Мне было не в новинку в одиночку попадать в пугающие ситуации, и именно в этом я находила утешение.

Я всегда могла положиться на себя.

Все остальные постоянно разочаровывали меня. Каждое мгновение каждого дня я стояла одна, когда становилось трудно.

Я шла вперед, остановившись только на краю кладбища. Грязь под моими ногами изменилась, гниение и разложение тех, кто были похоронены в ней, сделало ее более плодородной. Я почувствовала этот сдвиг одной стороной своей магии. Здесь жизнь могла процветать, в отличие от других священных мест захоронения в Кристальной Лощине.

Жизнь продолжалась даже тогда, когда другие виды магии были истощены.

Подняв платье, я осторожно ступила во внутреннее кольцо кладбища. По коже сразу же пробежал холодок смерти, а пузырь жизни снаружи лопнул. В центре надгробий меня ждала знакомая женщина, ее волосы были слишком похожи на мои, а фиолетовые глаза смотрели на меня в ответ.

— Привет, Уиллоу, — с улыбкой произнесла Лоралей. Она подняла руку, и голоса других духов, остававшихся здесь, превратились в фоновый шум. Я сразу же почувствовала облегчение, не понимая, насколько пронзительными стали эти звуки и как они бьют по моему черепу.

В ночной тишине сквозь дымку наконец пробился пронзительный вопль. Джонатан вышагивал по краю кладбища, яростно шипя на него, но совершенно не желая сам пересекать границу.

Лоралей взяла меня за руку, ее прикосновение было холодным как лед. Я не могла побороть злость, которую испытывала, глядя на нее, осознавая, что любовь отца к ней стала причиной того, что моя жизнь полностью разрушилась. Он любил ее так, что даже не думал заботиться обо мне, готов был пожертвовать мной ради нее даже в смерти.

— Ты должна покинуть это место. Ты еще не готова к такой магии.

— Я не могу их оставить, — сказала я, качая головой.

Я подняла руку с кинжалом Левиафана, вложила ее в другую ладонь, которую освободила Лоралей, и провела им по поверхности. Кровь тут же заструилась, капая на землю.

— Этого будет недостаточно, — печально сказала она, глядя на затягивающуюся рану. Что бы ни сделал Грэй, чтобы вернуть меня, я заживала слишком быстро для тех неглубоких порезов, которыми я привыкла наносить подношения.

— Уиллоу, — сказал Грэй, шагнув сквозь туман Лоралей.

Она исчезла из виду, рассеявшись в воздухе, когда он появился передо мной и забрал кинжал из моих рук. Я вздохнула, чувствуя нарастающее разочарование от ее потери. Я знала, что это была мечта — думать, что смогу удержать Грэя достаточно долго, но все равно осмелилась на это.

— О чем ты задумалась?

— Это нужно сделать, — сказала я, оглядываясь по сторонам в поисках духа моей тети.

Грэй засунул кинжал в карман костюма, взял мое лицо в руки и прижал к себе, глядя на меня сверху вниз.

— Что мне нужно сделать, чтобы достучаться до тебя? Ты никогда не была одинока, и тебе не нужно делать это в одиночку.

Я стиснула зубы, чтобы побороть жжение кислоты, поднимающееся к горлу, — эмоции всплыли на поверхность, когда он использовал мои собственные слова против меня. Не было никаких сомнений в том, что Левиафан отправился за единственным человеком, который, по его мнению, мог до меня достучаться.

— Я слышу их, Грэй. Я не смогу заснуть, когда почувствую эту боль, у меня не хватит сил. Лоралей говорит, что у меня недостаточно контроля для такого.

Если его и удивило, что тетя навестила меня, то он этого не показал.

— Она права. Ты недостаточно сильна для этого, — сказал он, проведя ладонями по моим рукам.

Он взял мою руку в свою, повернул мою ладонь лицом к небу и уставился на мое предплечье.

— Но мы же вместе.

— Я не думала, что они будут тебя волновать, — призналась я, сглотнув, когда он снова достал кинжал и приложил острие к внутренней стороне моего запястья. — Я думала, ты попытаешься меня остановить.

— Нет, но ты мне небезразлична. Если это мешает тебе быть счастливой? Тогда мне не все равно, — он вдавил наконечник в мою кожу, и я вздрогнула, в ужасе уставившись на него.

— Я потеряю слишком много крови.

Он улыбнулся, медленно возвращая меня в свое пространство.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ты мне доверяешь?

— Абсолютно, блять, нет, — сказала я, наморщив лоб, когда он рассмеялся.

— Хорошая девочка, — сказал он, склонив голову набок. — Но веришь ли ты, что я сохраню тебе жизнь?

Я выдержала паузу, изучая его и прижатый к запястью клинок, который мог положить конец всему. Однажды он отдал мне частичку себя, чтобы вернуть меня, и я почувствовала его страх за мгновение до того, как потеряла ощущение окружающего мира, когда Вельзевул свернул мне шею.

Я не могла доверять ему ни в малейшей степени, но в этом я могла ему доверять.

— Да, — сказала я и кивнула, когда он глубоко вонзил нож.

Раскаленная до бела боль пронеслась по моей руке, погружаясь достаточно глубоко, чтобы прорезать мышцы и сухожилия. Рука дрожала, пока он держал меня неподвижно, проделывая путь до локтя, а затем перешел на другую руку и сделал то же самое.

Мои руки упали набок, кровь стекала по ладоням и пальцам на землю. Мое зрение затуманилось от боли, глаза на мгновение закрылись, пока Грэй не издал вопль боли, вторя мне.

Он резал свою плоть, вырезая на руках то же, что и на моих. Он влил свою кровь в мое воскрешение, вкус жизни и смерти наполнил воздух вокруг нас. Он был таким же, как увядание листьев осенью и как первый расцвет листьев на деревьях весной.

Отбросив кинжал в сторону, он взял мои руки в свои и, развернув их лицом к земле, осторожно потянул меня за собой, чтобы я опустилась на колени. Переплетя наши пальцы, он провел ими по земле, которая словно расступилась, позволяя нам без труда погрузиться в могильную грязь. Она окружала меня, проникая под ногти и прилипая к крови, покрывавшей мою кожу, пока мои руки не оказались погребенными, как и трупы подо мной.

Я покачнулась, истекая кровью, и устремила взгляд на бесплотный взгляд Грэя.

— Я не знаю, что делать, — призналась я.

Это было так непохоже на поднятие одного скелета с трона, так непохоже на магию жизни, которая обычно взывала ко мне. Я не знала, как взывать к стольким разным областям магии одновременно.

— Просто почувствуй, — сказал он, опустив глаза.

Его пальцы, переплетенные с моими, убедили меня в том, что он меня не бросил, и я последовала его примеру. Весь мой мир сузился до моих пальцев в земле, до моей крови, текущей по зернам плодородной грязи. Я следовала за потоком, за тем, как земля разносила нашу кровь по кладбищу, словно реку, доставляя ее каждой ведьме, которая в ней нуждалась.

Всего одна капля была нужна им, чтобы стать моими.

— Теперь дыши, — прошептал Грэй, его голос был теплым и уютным.

Он был очагом в зимний день, а его слова — напоминанием обо всем живом. Я двинулась по грязи в другую сторону, к травинкам и корням деревьев, разросшимся по территории кладбища. Зелень моей магии достигла меня, знакомое ощущение жизни распространилось через меня. Я позволила ей зародиться во мне, чувствуя, как она наполняет меня теплом.

Я вдохнула, делая глубокий, рваный вдох, наполнивший мои легкие весной.

Я выпустила его, вдохнув жизнь в смерть кладбища. Земля задрожала подо мной, заставив открыть глаза, и Грэй поспешно поднял меня на ноги. Он поднял меня и понес к краю границы, когда земля разверзлась там, где мы были всего мгновение назад. Я покачивалась в его руках, наблюдая, как из грязи вырываются скелетные руки.

Ведьмы когтями прокладывали себе путь на поверхность, из земли появлялись кости и гниющая плоть. Земля под ними оседала, на месте пустых могил прорастали свежая трава и цветы. Мертвецы поднимались на ноги в разной степени, некоторые шатались, опираясь на кости, а у других при движении отваливалась плоть.

Я сдержала рвотный позыв, наблюдая, как их группа образовала круг. На этом кладбище было похоронено около пятидесяти ведьм с тех пор, как Ковенант отказался от равновесия.

Грэй прижал свою руку к моему рту, позволяя крови с его кожи коснуться моих губ. Я открыла рот, впервые с тех пор как он воскресил меня, и стала пить из его рук. Мне хватило нескольких капель, чтобы его рана полностью затянулась, а через мгновение и моя последовала его примеру, вспыхнув золотым светом.

Грэй отпустил меня, когда понял, что я достаточно окрепла, и сделал шаг в сторону кладбища.

— Что ты наделала? — спросил он, повернувшись, чтобы посмотреть на меня в шоке.

Я смотрела мимо него на гниющие фигуры ведьм, пришедших до меня, и с ужасом наблюдала, как плоть снова срастается. Как свежие мышцы и сухожилия заново покрывают кости.

Они все как один повернулись ко мне, но мой взгляд привлекло юное лицо тети, которая подняла руку, чтобы перевернуть его и зачарованно изучить.

— Я не хотела… — сказала я, но в голове уже крутились шестеренки. Последствия того, что я сделала, того, что я могла сделать.

Я втянула в себя жизнь.

А потом выдохнула ее.

Грэй заговорил, его голос был тихим от удивления.

— Уиллоу, ты не подняла мертвых. Ты, блять, воскресила их.

20

ГРЭЙ

Уиллоу окинула взглядом пятьдесят человек, которые всего несколько мгновений назад были мертвы и не существовали, и осмотрела тела каждого из них. Те, кого я убил, чтобы открыть печать, смотрели на нее, будучи только что похороненными, пока она отходила от последствий собственного воскрешения.

Я не задумывался о том, как ее Зеленая магия повлияет на некромантию в ее жилах. К каким осложнениям это может привести, если она по неопытности не сможет перекрыть одну из сил, плавающих внутри нее. Они могли бы быть двумя отдельными сущностями, если бы она их тренировала, но до тех пор… очевидно, ее природный инстинкт заключался в том, чтобы объединить их и использовать без помех.

Я должен был предвидеть, как троны слились воедино, создав нечто новое.

Да и сама Уиллоу была чем-то новой. Она не была Мадиззой или Гекатой, не была Зеленой или Черной. Она была частью меня, и это еще до того, как она обнаружила слабые отпечатки других магий на своей душе. Чтобы вернуть ее, я дал ей столько своей крови, что она получила доступ к чужим магиям.

Как и Ковенант до нее.

Они были призраками того, что было у меня, и именно поэтому Ковенант никогда не был достаточно силен, чтобы бросить мне вызов в истине. Однако Уиллоу уже обладала дарами, принадлежащими ей по праву рождения, а я, как долбаный идиот, добавлял к ним новые.

Она была бомбой замедленного действия, и просто чудо, что она не совершила нечто гораздо худшее, чем это.

— Грэй, — сказала она, и от улыбки, которая преобразила ее лицо, у меня защемило сердце.

Я почти желал, чтобы у меня его больше не было, чтобы я не почувствовал отголосок ее боли, когда она смирится с реальностью того, что натворила.

И что ей придется сделать, чтобы все исправить.

— Они живы? — спросила она, как будто не могла в это поверить.

Она достаточно знала о своей родословной, чтобы понять: они должны были стать бездумными зомби, армией нежити, существующей только для того, чтобы служить ей. Вместо этого они пробирались по кладбищу, приветствуя всех знакомых объятиями и знаками привязанности.

Ковенант вышел из комнаты Трибунала вскоре после меня, но Уиллоу была слишком увлечена магией и зовом мертвых, чтобы заметить это. Она обернулась, когда я посмотрел через ее плечо, и увидела, что на нее смотрят ее люди. Все в ней замерло. Я потянулся к ней и взял за руку, чтобы успокоить.

Делла первой шагнула к нам и потянулась к ткани своей юбки. Сжав ее в кулак, чтобы можно было грациозно опуститься на колени, она встала на колени перед Уиллоу и обратила к ней свой взгляд.

— Mihi donum tuum est^3, Ковенант, — сказала она, коснувшись руками земли у ног Уиллоу и опустившись, чтобы прижаться лбом к земле в поклоне.

Вода собралась на травинках, превратившись в одну веревку, которая закручивалась вверх по ногам Уиллоу. Перекинувшись через платье, она, словно змея, обвилась вокруг нее, приближаясь к груди. Моя жена задрожала, когда холод коснулся обнаженной кожи ее рук и груди, погрузившись в ее тело и став с ней единым целым. Делла была слишком молода, чтобы приносить такие жертвы верности, но ее преданность побудила других сделать шаг вперед и преклонить колено.

— Почему? — спросила Уиллоу, когда одна из старших ведьм с трудом поднялась с поклона.

Она протянула руку, чтобы помочь пожилой женщине, и желтый цвет ее одежды ярко выделялся на фоне черной мантии Уиллоу.

— У нас нет Ковенанта. У нас нет Трибунала. Некому провести нас через этот хаос после столетий правил и порядка, — сказала она, глядя на меня через плечо. — Может, нам и не нравится твоя близость к Утренней Звезде, но наши предки доверяли Шарлотте. Она спасла нас от верной смерти и подарила нам это место. Она дала нам то, во что можно верить.

— Я не Шарлотта, — сказала Уиллоу, высоко подняв подбородок.

Она не примет мантию власти, если ее дадут, потому что от нее ждут того, чем она не является. Она будет либо править с огнем в крови, либо наблюдать, как сгорает Ковенант. В любом случае, она будет делать это честно.

— Нет, ты не она. Но я думаю, что ты — то, во что мы должны верить, — сказала она, отступая назад, чтобы остальные могли занять ее место и продолжить шествие верности.

Единственными, кто мог ей возразить, были те, кто когда-то заседал в Трибунале и был ближе к власти, чем Уиллоу.

Но Уиллоу уже позаботилась о них, когда обратила Ковенант против них, оставив их умирать в зале Трибунала, где они правили.

Когда последняя из ведьм посмотрела на Уиллоу и передала им обещание слушаться, Уиллоу повернулась ко мне и посмотрела на тех, кого она воскресила. От этой надежды в ее глазах мне хотелось умереть, зная, что именно я должен буду отнять ее у нее.

— Я знаю, что сейчас у нас полный бардак, но мне нужно ехать в Вермонт, — сказала она.

Лоралей шагнула вперед, словно собираясь подойти к Уиллоу, но я взял руки жены в свои.

— Уиллоу, — сказал я, приостановившись, чтобы найти слова для объяснения.

— Она совсем одна, — сказала Уиллоу, и ее лицо озарила прекрасная улыбка.

Слезы навернулись на глаза, когда она задумалась о том, что могла бы дать своей матери без угрозы Ковенанта, который прогнал ее из дома, пытаясь сделать послушной.

— Но я могу вернуть ее.

— Ведьмочка, они не могут остаться, — сказал я, наблюдая, как ее улыбка застыла на месте.

В следующее мгновение она исчезла, и на ее лбу проступило смятение. Она отступила назад, дергая руками, когда я не отпустил ее.

— О чем ты говоришь? — спросила она, глядя на меня так, словно я разрушил ее мир.

— Ты, как никто другой, знаешь, как хрупок баланс. Ты забрала что-то у смерти, — сказал я, наклонив голову в сторону.

Мое лицо болело от борьбы с волной эмоций, которые, как я ощущал, исходили от Уиллоу. Это поразило меня, как удар молнии в грудь, пронзив глубоко в сердце острой болью тысячи лезвий.

— Ты должна отдать это обратно.

— Ты спас меня! — закричала она, вырывая руки из моей хватки и пятясь назад. — Ты не вернул меня обратно!

— Я был готов заплатить цену, чтобы ты осталась здесь! Я был готов убить любого, кого потребует от меня Равновесие, лишь бы у меня была ты, и я ни минуты не буду жалеть об этом выборе. Кого бы ты предложила на их место? — я спросил, шагнув вперед, когда она покачала головой.

Она посмотрела на группу ведьм позади себя, и от мысли о том, сколько смертей ей придется принять, у нее заныло в груди.

Как бы ни хотелось моей ведьмочке притвориться, что она может быть безжалостной, ей было не все равно. Ей было чертовски важно обречь на смерть невинных людей, чтобы спасти тех, кто уже получил свой шанс и потерял его.

— Я не могу просто бросить ее, — сказала Уиллоу, ее нижняя губа дрожала. — Мне все равно, кто это будет, я.…

— Никогда не простишь себя, — сказал я, подавшись вперед, чтобы обхватить ее лицо и посмотреть на нее сверху вниз. — Что, если равновесие потребует, чтобы Эш занял место твоей матери?

Она покраснела и яростно замотала головой, раздувая ноздри.

— Какой смысл обладать этой силой, если я не могу ЕЮ, БЛЯТЬ, ПОЛЬЗОВАТЬСЯ?! — закричала она.

Она зарылась лицом в свои руки, в отчаянии запустив их в волосы.

— Смысл иметь ее, — сказал я, засунув руки в карманы, чтобы не потянуться к ней, — в том, что ты достаточно заботишься о ней, чтобы не злоупотреблять ею, — я грустно улыбнулся.

Ей понадобится мое утешение в тишине нашей комнаты позже, когда она сможет сломаться без посторонних глаз.

А пока ей нужна была моя сила.

Будь на ее месте любой другой, я бы никогда не поверил, что он сможет пройти через всю жизнь, ни разу не нарушив равновесия ради эгоистичной выгоды. Но Уиллоу никогда бы не захотела играть в Бога с чужими жизнями.

— Все в порядке, — сказала Лоралей, наконец-то встав рядом с Уиллоу.

Она не показывала никаких признаков своей ненависти ко мне, ничем не выдавая, что это я лишил ее жизни. Она просто смотрела на племянницу, желая, чтобы та все поняла. Взяв ее за руку, она повела ее к лесу. Я знал, что ждет в этом лесу, в склепе, о котором многие даже не подозревали.

— Упокой нас. Дай нам, наконец, покой.

Лоралей была единственной, кто отправился с Уиллоу в этот лес, уважая святость склепа Гекаты. Может, в нем и не хранились кости, служившие проводником силы, но в нем хранились кости, которые нельзя было вместить в мешочек, который большинство ведьм Гекаты носили на боку.

Я наблюдал за тем, как она исчезает вместе с тетей, понимая, что ей нужно выяснить это самостоятельно. Я чувствовал, как от нее исходят эмоции, даже если не мог их видеть, зная, чего требовала от нее Лоралей. Через что она проводила ее, когда я не мог этого сделать.

Ковенант с мрачным выражением лица наблюдал за тем, как Уиллоу выполняет работу, которую они не могли выполнить. Она положила последнюю из костей Гекаты, забрав то, в чем было отказано Лоралей. Она была первой ведьмой, которой отказали в праве на погребение, причем сделали это тихо, когда Ковенант не знал, что происходит.

Было бы справедливо, если бы она первой обрела покой.

Уиллоу вышла из леса с суровым выражением лица и плотно сжатыми губами. Она сжала в руке кость пальца, обхватив ее своими пальцами, а затем продела ее в цепочку из костей, висящую у нее на талии. Кость ее тети нашла свое место и прижалась к ее бедру, а ее увлажнившийся взгляд встретился с моим.

— Ведьмочка, — сказал я с другого конца кладбища, делая шаг к ней.

Она отвернулась от меня, двинулась к центру и обратилась к Белым. Те, кто принадлежал к этим домам, шагнули вперед, позволяя Уиллоу направить их к хрустальным скалам у океана. Она направилась к каменистой тропинке, спускавшейся по склону холма, а за ней последовала вереница белых ведьм. Их струящиеся белые платья делали их похожими на призраков, и даже если они и были телесными, то, скорее всего, так и оставались ими, поскольку следовали беззвучно. Уиллоу стояла на краю обрыва и смотрела, как ведьмы в белых платьях накрывают собой кристаллы.

Луна играла отраженным светом, отбрасывая ослепительную гамму красок в ночь и на их белые платья. Когда самая младшая из ведьм накрыла своим телом фиолетовый кристалл и легла на него спиной, а ее платье упало на землю, Уиллоу подняла к ним руки.

Глаза поймали мои, и я наблюдал с вершины скалы, как одна слезинка сопровождает дрожание ее губ, когда она закрывает глаза.

Ее губы раскрылись.

Уиллоу глубоко вдохнула и задержала воздух в легких, возвращая жизнь в себя. Ее кожа светилась, переливаясь золотистым светом. Ведьмы вернулись к своему естественному состоянию на кристаллах без магии, которую она дала.

Плоть отделялась от костей, воздух наполнялся запахом разложения. Он скользил по кристаллам, распространяя кровь и сущность магии обратно в тот самый Источник, из которого они черпали.

Уиллоу сглотнула, ее черты лица исказились в сосредоточенности, прежде чем она наконец решилась полностью высвободить свою магию.

Ее глаза медленно открылись, и она посмотрела на кровавую бойню мертвецов, которых она осмелилась надеяться спасти. Поднявшись на утес, она повернулась к ним спиной, на ее лице застыла маска решимости.

Она ушла с группой из четырех человек, хотя, как я постепенно начинал понимать, для Уиллоу это было нормой, она всегда возвращалась одна.

21

ГРЭЙ

Уиллоу не сломалась.

Она не сгибалась.

Не проявляя никаких эмоций, она принялась за работу, успокаивая ведьм, как и собиралась сделать в первую очередь.

Пурпурных она уложила под звездами, наблюдая, как магия покидает их тела и возвращается к источнику в небе.

Зеленых она уложила на кладбище, похоронив их в ямах без гроба, чтобы сохранить их от той самой земли, в которую они вернутся.

Она позволила ветру пронестись над Серыми, превратив их в пыль и развеяв по воздуху.

Она наблюдала за тем, как Голубые попадают в прилив, возвращая их к смерти, чтобы вода ускорила процесс разложения.

Она привела Красных в сад, наблюдая, как они обнимают друг друга под старой ивой, чтобы вместе уйти из жизни.

Она забрала жизнь у желтых, наблюдая, как один из тех, кто жил дальше, поджег их и позволил огню забрать то, что осталось.

Она делала то, что было необходимо, — все делала так, словно каждая жизнь не лежала на ее душе. В то время как Уиллоу сгибалась под тяжестью того, что ей пришлось сделать, люди ее Ковенанта становились сильнее. Магия вернулась, и ее действия частично восстановили равновесие.

Она отдала то, что украл у них старый Ковенант.

Когда все было сделано, Уиллоу просто отвернулась от своих людей и пошла обратно к школе. Они остались на месте, радуясь возвращению того, что они потеряли так медленно, что даже не успели заметить.

Уиллоу сделала им подарок; чего бы ей это ни стоило, они никогда этого не забудут.

Пока она шла, я молча следовал за ней, держась на расстоянии. Она шла так, словно сама была всего лишь призраком, возвращаясь в комнату, которую делила со мной.

Она искала уединения, где никакой праздник не сможет нарушить ее траур.

Я молча следовал за ней. Я даже не мог сказать, осознавала ли она мое присутствие до того момента, как захлопнула перед моим носом дверь. Я улыбнулся, распахнув ее, и обнаружил, что Уиллоу перебралась к окну, из которого открывался вид на вечеринку, бушевавшую вокруг костра внизу. Я не видел, чтобы ведьмы танцевали так, с тех пор, как Ковенант только образовался, — восстановление равновесия и отсутствие строгих правил раскрепостили их.

Она опустилась на пол рядом с окном, которое починили белые, не обращая внимания на то, как неудобно ей, должно быть, в корсете, и подогнула ноги к груди. Прислонившись лицом к хрустальному стеклу, она не удосужилась посмотреть на меня.

— Оставь меня в покое, — пробормотала она, и прерывистый звук этого тихого голоса заставил меня сделать еще один шаг к ней.

Я сел рядом с ней, так близко, что наши бедра соприкасались. Я не посмел прервать ее, просто предложил ей свое присутствие, чтобы она знала, что я рядом.

— Я уже говорил тебе, Ведьмочка. Ты больше не одна.

Лицо Уиллоу исказилось, она нахмурила брови, когда Джонатан вышел из спальни и свернулся калачиком у ее ног. Она смотрела на ведьм и на праздник, к которому никак не могла присоединиться. Ее отделили от Ковенанта, за спасение которого она так боролась.

Ей там было не место, как и мне, веселящемуся со своими Сосудами.

Она поджала губы, ноздри ее раздулись, и Джонатан начал мурлыкать. Я ненавидел этого сраного кота больше всего на свете, даже когда протянул руку, чтобы почесать ему шею.

В благодарность за компанию, которую он предложил Уиллоу в трудную минуту.

По комнате пронесся прерывистый всхлип, от которого у Уиллоу затряслась грудь. Она отвернула лицо от окна, нашла мою грудь и зарылась в ткань костюма.

— Я, должно быть, выгляжу дерьмово, если ты любезничаешь с этой чертовой кошкой, — пробормотала она, потираясь об меня щекой и убирая влагу, которую не хотела, чтобы я видел.

Я обхватил ее руками, подставив под подбородок голову и прижимая к себе. Я мог не понять ее способности любить, заботиться о людях, которых она никогда не знала, настолько, что их смерть могла так сильно повлиять на нее.

В моем сердце был только один человек.

— Ты так же прекрасна, как и в тот день, когда я тебя встретил, — сказал я, зная, что ее глаза опухнут, а лицо покраснеет.

— А ты так же полон дерьма, — сказала она с легкой усмешкой в голосе.

Она подняла на меня взгляд, золотисто-фиолетовые глаза блестели, а их ободок покраснел от потирания. Я прижался к ее щеке, желая, чтобы она наконец поверила мне.

— Я люблю каждую твою сторону, Ведьмочка. Даже те части, которые делают тебя человеком.

Ее глаза смягчились, и что-то теплое задержалось в этом взгляде, пока она наблюдала за мной. Она так же быстро закрыла его, опустив голову, чтобы я не видел, как она сломалась.

— Грэй…

— Я держу тебя, Любимая. Все хорошо, — сказал я, пробормотав эти слова ей в макушку.

Уиллоу кивнула, прижавшись к моей груди, и замолчала, лишь тихонько дыша.

Мы переждали праздник вместе, отдельно от тех, кто зависел от нас.

Но никогда не оставались одни.

22

УИЛЛОУ

На следующий день я перехватила Деллу и Нову во дворе, после того как Грэй отправился за архидемонами и полностью проинформировала их о случившемся. Я не смогла удержаться от незаметного облегченного вздоха, когда обнаружила, что Марго нет с ними. Я не хотела думать о том, где бы она могла быть вместо этого, неприятное чувство в моем животе было лишь подтверждением этих подозрений.

Тем более что мне было больно хранить от нее секреты. Необходимость в них стала очевидной, когда я увидела, как она устремилась в объятия Вельзевула, словно они были ей хорошо знакомы.

Ведьма, которая вообще не любила, когда к ней прикасаются, а особенно мужчины, нашла в нем утешение.

Ибан стоял перед ними, повернувшись и увидев, что я приближаюсь. Я замедлила шаг, не зная, что меня ждет. Накануне я хладнокровно убила его дядю, и даже если тот заслуживал этого, я, как никто другой, понимала, что не всегда просто отделить эмоции от логики.

Иногда можно любить кого-то и при этом признавать, что он совершенно ужасный человек.

Джонатан высунул голову из сумки, которую я перекинула через плечо, прежде чем покинуть уединенную комнату, которую мы делили с Грэем. У меня не хватило духу попросить его о возвращении в общежитие, поскольку я знала, что это только вбьет клин между нами.

Неделю назад я бы настояла на своем и сказала, что плевать на последствия. Сблизиться с ним должно было стать моей целью еще тогда, но тогда я не была заинтересована в конечной цели.

А сейчас…

Сейчас я хотела лишь обмануть Грэя так же, как он обманул меня. Я хотела, чтобы он поверил, что я освоилась в нашей жизни.

Потому что мне нужно было как можно скорее отправить его обратно в яму, из которой он появился. Даже если сама мысль о том, чтобы вычеркнуть его из своей жизни, о причинении ему боли, вызывала во мне приступ агонии, прошедшая ночь доказала, почему это необходимо.

Я не была достаточно сильной, чтобы сопротивляться ему. Я не была достаточно сильной, чтобы не поддаться на его сладкие, шепчущие слова. Я думала, что секс станет моей погибелью, но он, казалось, был полон решимости погрузиться в мое сердце и устроить там свой новый дом.

Марго была не единственной, кого враг скомпрометировал, и я знала, что это лишь вопрос времени, когда я буду полностью потеряна.

Ибан засунул руки в карманы джинсов, не потянувшись обнять меня так, как мог бы раньше. Расстояние было необходимым, и этого следовало ожидать, но это не остановило всплеск грусти, который я все равно почувствовала.

— Когда ты завела кошку? — спросил он, глядя на Джонатана.

— Это долгая история, — сказала я, повернувшись к девочкам. — Мне нужна ваша помощь.

— Что нам делать? — спросила Нова, вставая и запихивая в рот последний кусочек своего обеда.

Она выбросила мусор в корзину, вытирая руки, чтобы избавиться от крошек.

— Я хочу найти способ отправить их всех обратно. Сосуды, Архидемоны, Люцифер, — прошептала я, глядя между ними тремя.

Я не знала, могу ли доверять Ибану, но он кивнул в знак одобрения и на время развеял мои опасения.

— Кажется, я знаю, где искать, — сказал Ибан, когда Делла поднялась на ноги. — В библиотеке есть раздел. Он запрещен Ковенантом, но я могу отвести тебя туда.

— Как? — спросила я, изучая его.

— Пока вы все проводите время, играя с магией, я читаю. Эта библиотека — мой двор, Уиллоу, — сказал он, жестом указывая на растительный мир вокруг себя. — Может, в реальном мире у меня больше нет магии…

— Но в книгах она есть, — сказала я, кивнув головой в знак согласия.

Было время, когда мне хотелось зарыться в книги о квестах и магии, но я не могла проводить каждую свободную минуту, наблюдая, как тренируется моя мать.

Он улыбнулся, и его манера смотреть на меня стала призраком того, что было раньше. Повернувшись, чтобы направиться в библиотеку, он повел нас по коридорам. Я держала голову опущенной, стараясь не привлекать внимания к себе и к тому, куда мы идем. Если кто-нибудь из Архидемонов узнает о моем плане, я не смогу помешать им сравнять с землей эту школу и всех, кто в ней учится.

Я все еще помнила руки Вельзевула, когда он свернул мне шею, и возможность того, что он сделает это с Марго, была именно тем, что побуждало меня продолжать, несмотря на риск. Она заслуживала гораздо большего, чем мужчина, способный причинить такую боль незнакомой ему невинной женщине.

Я усмехнулась, представив себе реакцию Вельзевула на то, что я вообразила себя невинной. Он бы заявил совсем другое, если бы узнал о моем плане избавить этот мир от демонов, которые были изгнаны давным-давно.

Это был единственный способ расставить все по своим местам после того, как я разорвала их на части. Грэй может утверждать, что хотел построить дом в Кристальной Лощине, но сколько лет должно пройти, чтобы он захотел расширить свои владения?

Теперь, когда он не был связан потребностью в ведьминской крови, чтобы выжить, он скоро поймет, что есть и другие точки силы в этом мире. Другие ведьмы, другие кланы и другие люди, связанные с землей, несмотря на то что он не открыл проход.

Если он сможет привлечь их на свою сторону, если удастся сделать их частью Ковена, то неизвестно, какие границы он переступит в своем стремлении к власти. Люцифер был низвергнут с небес за пренебрежение к человеческой жизни и свободе воли, которую ценил его отец.

Что нужно сделать, чтобы он вспомнил об этом?

— Расскажите мне об этой запретной части библиотеки, — сказала я, отвлекаясь от своих мыслей.

Если бы я только могла отправить их обратно, мне бы больше не пришлось задаваться этим вопросом.

Я бы снова осталась одна.

Я отбросила эту коварную мысль, сосредоточившись на жизни, которую я могла бы прожить без всех этих сложностей, которые принес Грэй. Я не выбирала его для себя. У меня был шанс сделать выбор самой, а не решать свою судьбу за столетия до рождения.

— Раньше Ковенант запрещал кому-либо входить туда. Они говорили, что там полно магии, которую могут использовать только они, — сказал Ибан, покачав головой. — Но я никогда не видела, чтобы кто-то из них заходил в эту комнату.

— Тогда как ты получил доступ? — спросила Делла, нахмурив брови, что говорило о том, что она считает его полным дерьмом.

— Сюзанна попросила меня составить для нее каталог за лето. Она дала мне ключ и взяла с меня клятву хранить тайну. Я физически не мог говорить об этой комнате ни с кем, кроме Ковенанта, пока…

— Пока я не стала Ковенантом прошлой ночью, — сказала я, с недоверием вздохнув.

Нова шагнула к нему, преграждая нам путь через пустые коридоры школы. Большинство учеников уже отправились на следующий урок, так как, несмотря на то, что весь наш мир был нарушен, Холлоу Гроув хотел сделать вид, что все идет как обычно.

Я не могла посещать занятия в качестве ученицы, когда должна была возглавить Ковенант. Пришлось бы учиться по-другому, но я все равно чувствовала вину за то, что мои друзья пропускали важную часть своего образования.

— Что там было для тебя? — спросила она, скрестив руки на груди.

Ее лицо было строгим и торжественным, она изучала его так, словно уже знала.

— Я смог прочитать о сильнейших магиях мира, — ответил он, но неловкая улыбка на его лице заставила мое тело замереть.

Он заключил сделку с Ковенантом и согласился сделать это в обмен на что-то, чего он хотел.

— Ибан, что ты сделал? — спросила я, когда он обошел Нову. Я схватила его за руку, чтобы остановить. — Что она тебе дала?

Возможности были безграничны, и ни одному из подарков, которые мог предложить Ковенант, нельзя было доверять. У любого из них могли быть скрытые мотивы.

— Тебя, — сказал он наконец, стыдливо глядя в пол.

Я побледнела, задыхаясь. Я знала, что Ковенант предпочитает Ибана в качестве моего партнера, но не предполагала, что Ибан активно участвует в этом плане.

— Они сказали мне, что есть еще одна ведьма Мадизза и что осенью она будет учиться в Холлоу Гроув. Она пообещала дать понять другим мужчинам Брэй, что я заслужил право на первое ухаживание.

Делла застонала, в разочаровании потирая виски, повернулась и зашагала вверх по лестнице. Взяв Нову за руку, она потащила подругу за собой, чтобы мы могли уединиться, и на ходу негромко пробормотала «чертов идиот».

Я обдумывала его слова, перебирая в памяти хронологию событий. В дни после смерти моей матери, до того, как Ковенант послал Грэя за мной, Ибан вел переговоры о женитьбе на женщине, с которой даже не был знаком. Я ожидала такого поведения от Грэя, буквально дьявола во плоти. Тогда как от человека, который называл себя моим другом, я почему-то ожидала большего.

— Ты меня даже не знаешь, — сказала я, стараясь не обращать внимания на обиду.

Я не была настолько наивной, чтобы полагать, будто моя фамилия не сыграла никакой роли в том, как Ибан ко мне подошел. Я знала, что я — единственная Зеленая ведьма, с которой он мог создать пару. Я просто думала, что он выше такой политики, и купилась на его ложь о том, что он нашел любимую.

— Ты никогда не задумывалась, почему никто из остальных Брэев не подходил к тебе? Ты — наша единственная надежда, если мы хотим, чтобы наши дети обладали той же магией, что и наши семьи, — спросил он.

— Я совершенно об этом не задумывалась. Твой дядя ненавидел меня, поэтому я просто думала, что ты отличаешься от своей семьи, — сказала я, отворачиваясь от него.

Я продолжила свой путь в библиотеку, решив извлечь хоть какую-то пользу из новости о том, что человек, которого я считала другом, поступил так эгоистично. Если то, что он сказал, было правдой, то другие Брэи по какой-то причине до сих пор не обратились ко мне.

Он претендовал на меня, не имея на это никакого права.

— Уиллоу, послушай меня, — сказал он, протягивая руку, чтобы взять меня за руку.

Я отпихнула его, окинув пристальным взглядом. Он успокаивающе поднял руки, молча извиняясь за то, что прикоснулся ко мне. Нова и Делла продолжили путь к библиотеке, оставив нас наедине.

— Тогда я ничего такого не думал. Я решил, что ты придешь и у меня будет шанс узнать тебя раньше остальных. Если бы не было никакой связи, я бы сказал твоей бабушке, что не заинтересован в том, чтобы меня выбрали в качестве твоего партнера.

— Тогда почему ты не сказал ей об этом? Почему другие Брэи никогда не подходили ко мне? — спросила я, сдерживая гнев.

Мне было слишком больно, чтобы понять, что не стоило задавать этот вопрос, когда я не была готова к ответу.

Я была слишком зла, чтобы понять, что открыла ящик Пандоры и никогда не смогу засунуть правду обратно.

— Потому что потом я встретил тебя. Ты приехала сюда, и ты была…, — он опустил глаза и посмотрел в сторону окна, из которого открывался вид на сады. Жизнь вернулась в них с тех пор, как я приехала в Кристальную Лощину, и только благодаря моей крови все вокруг стало оживать. — Полна жизни, — сказал он, давая мне понять, что его мысли устремились туда же, куда и мои.

Он посмотрел на меня и сделал шаг навстречу, хотя и не осмелился дотронуться до меня.

— Ибан, — пробормотала я, закрывая глаза и пытаясь придумать, как все исправить.

— Ты красивая и умная. Ты заботишься о людях здесь больше, тех, кто провел свою жизнь в мелкой борьбе за власть. Большинство ведьм смотрели бы на меня только для того, чтобы оценить меня как партнера. У меня нет власти, а значит, мне нечего предложить, кроме как быть мужем и отцом. Я выбрал такую жизнь, но не задумывался о том, от чего я отказываюсь помимо своей магии. Люди перестали меня замечать, — сказал он, медленно беря мою руку в свою. — Моя семья перестала относиться ко мне так, как будто я имел для них значение, но ты была другой.

— Прекрати.

— Ты смотрела на меня и видела человека. Ты посмотрела на меня и увидела меня. Ты заставила меня осознать все, от чего я отказался, ведь магия, от которой я отказался, была совсем не похожа на твою! Но она могла бы быть, если бы у меня был кто-то вроде тебя, чтобы научить меня. Ты дала мне надежду, Уиллоу. Ты дала мне надежду, что однажды у меня будет маленькая девочка, которая будет чувствовать растения вокруг себя так же, как ты. Я не говорю, что влюблен в тебя. Не говорю, что однажды ты станешь женщиной, на которой я женюсь, но я не был готов расстаться с надеждой на это будущее только потому, что ты отвлеклась на Сосуд, который, как я думал, не протянет долго, — признался он.

— Ты должен был рассказать мне о своей сделке с Ковенантом, — удрученно сказала я.

Прискорбная реальность, с которой Ибан еще не столкнулся, заключалась в том, что никто из нас не знал, что моя магия сделает с моими детьми, когда она уйдет.

Возможно, я была последней Мадиззой, но я была и последней Гекатой. Я была первой ведьмой, в жилах которой текла не одна, а несколько магий, и я не знала, что это значит для моих детей. Унаследуют ли они обе магии? Унаследуют ли они одну?

Ибан мог так же легко закончить жизнь с ребенком, вызывающим мертвых, как и с ребенком, которого он так отчаянно хотел.

— Мне следовало сказать тебе, — согласился он, едва заметно кивнув головой. — Однако я подумал, что, если ничего другого не останется, я смогу на некоторое время задержать остальных Брэев.

Я слегка улыбнулась.

— И еще. С самого начала меня никогда не интересовал брак.

Он провел пальцем по кольцу на моей руке.

— Тогда тем более стоит избавиться от мужа, — сказал он и отпустил меня, чтобы подняться по лестнице, ведущей в библиотеку.

Я последовала за ним, не смея произнести ни слова.

Если избавиться от мужа было именно тем, чего я хотела, то почему от одной мысли об этом у меня болел живот?

23

УИЛЛОУ

Ибан и я вошли в библиотеку, встретившись с Деллой и Новой, которые притаились у окон. Ибан достал из кармана скелетный ключ и направился в одну из дальних комнат, ведя нас за собой. Он оглянулся через плечо, доставая с полки одну из книг без опознавательных знаков, и раскрыл скрытый замок в стене.

Убедившись, что нет Сосудов, которые могли бы обнаружить секретный клад.

Я зачарованно смотрела, как он вставляет ключ и медленно поворачивает его в замке. Из-за книжной полки донеслось звяканье металлических шестеренок, когда он вытащил ключ и вернул книгу.

Делла пошевелилась, когда полка сдвинулась вперед, открыв узкий проход между ней и стеной. Ибан преградил ей путь, шагнул внутрь и потянул за шнур. Свет заполнил пространство, и мы втроем последовали за ним, а когда полка задвинулась на место и заперла нас внутри, я вздрогнула.

Ибан не терял времени, перебирая корешки книг, пока Делла и Нова исследовали их. Я провела пальцем по коже, и шепот магии, заключенной в этих книгах, коснулся меня.

— Ты чувствуешь ее, не так ли? — спросил Ибан, доставая книгу с полки, когда нашел нужную.

Он аккуратно положил ее на стол и стал перелистывать страницы, пока я искала ту, что звала меня, и делала то же самое напротив него. Делла и Нова дольше изучали книгу, вытаскивая ее, а потом неизбежно возвращали обратно.

— Здесь все на латыни, — сказала я, открывая книгу о сделке Шарлотты и пролистывая первую страницу. Там были подробности ее жизни до заключения сделки и перечислялись имена людей, обвинявших ее в колдовстве.

Имя Джонатана было выделено жирным шрифтом, и я с ужасом подумала о том, что он сделал, чтобы заслужить место среди Проклятых. До Шарлотты он обвинил дюжину женщин, заставив их доказывать свою невиновность, окуная их в реку.

Когда они выживали, он приговаривал их к виселице.

Это было далеко от кота, который мирно спал в моей сумке, счастливо мурлыча во сне. Я медленно опустила сумку на пол, успокаивая его, хотя он, вероятно, не заслуживал такой доброты с моей стороны.

Если бы он никогда не назвал Шарлотту так, ничего из этого никогда бы не случилось.

На следующей странице рассказывалось о том, как она ушла в лес, и я прикоснулась пальцем к аккуратно выведенной на странице курсивной надписи. Сколько лет спустя она вернулась и рассказала свою историю, изложив ее здесь для всех, кто придет после нее?

— Это дневник Шарлотты, — сказала я, глядя на Ибана.

Он кивнул, взглянув на него. Очевидно, он уже прочитал или хотя бы бегло просмотрел содержание, чтобы узнать его, когда Делла и Нова заняли свои места.

— Тебе стоит взять его с собой. Она бы хотела, чтобы он был у тебя.

Я кивнула, откладывая дневник в сторону и поднимаясь на ноги. Если я собиралась взять его с собой, то хотела найти что-то, что могло бы содержать ответ на вопрос о Грэе в тех текстах, которые останутся после меня. Если Ибан уже прочитал дневник, я полагала, что он не даст нам нужных ответов.

— Вот он, — сказал Ибан, переворачивая очередную страницу и поднимаясь на ноги.

Я встала за его спиной и посмотрела через его плечо, когда он указал на рисунок на странице. Оружие на странице было грубым: рукоять, вырезанная из кости, оправленная в сталь. Я прочитала слова на странице, пролистав их и проглотив мгновенный протест.

Diabolus Interfectorem.

Убийца Дьявола.

— Это убивает их. Я думала, мы ищем способ отправить их обратно в ад, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

Я снова подошла к полкам и стала просматривать корешки, не обращая внимания на молчание остальных за моей спиной. Пульс звенел в моей голове, заглушая все звуки, когда я прикасалась к книгам. Слова расплывались, голова кружилась при мысли о том, что они могут попросить меня сделать.

— Уиллоу, ты в порядке? — спросила Делла, и преодолев расстояние, подошла ко мне.

Она коснулась моей руки, потянув ее вниз с полок и заставив меня посмотреть на нее.

— Я в порядке, — сказала я, возвращая свое внимание к полкам.

— Тогда, может быть, нам стоит хотя бы посмотреть, что нашел Ибан и что для этого потребуется, — сказала она, ее голос был слишком мягким.

— Джульетта никогда не простит тебя, если мы убьем их, — прошептала я, не зная, знает ли Ибан о ее отношениях.

Ее лицо смягчилось.

— Об этом я могу побеспокоиться сама, — она вернула меня к столу, заставив посмотреть на кинжал, отчего в моем нутре образовалась пустота.

Люцифера можно убить.

— Мы впитаем в него магию каждого дома, — сказал Ибан и подошел к одной из полок.

Он взял с верхней полки сундук, спустил его вниз и поставил на стол. Он медленно открыл его и повернул так, чтобы мы могли видеть кинжал, лежащий в футляре. Во всех творениях ощущался Источник, а рукоять, вырезанная из кости, должна была означать, что я чувствую в себе его магию. Но этот кинжал был другим.

Там, где должно было быть что-то, была лишь пустота, ожидающая заполнения.

— Это слишком рискованно. Он убьет любого, кто в этом замешан, — сказала я, качая головой и скрещивая руки на груди.

— Это будет совсем не рискованно, Уиллоу, — сказал Ибан, и его лицо смягчилось. — Потому что ты будешь той, кто это сделает, и тебе просто нужно будет убедиться, что ты дойдешь до конца.

Я сглотнула, с ужасом глядя на нож.

— Отправить его обратно — это одно, а убить — совсем другое. Я не… — я замялась.

Я не могла признать, что у меня не хватит сил смотреть, как дыхание покидает его легкие, а свет тускнеет в глазах. Это сломало бы что-то во мне, даже если бы я не хотела этого признавать.

— Мой гребаный Бог, — сказал Ибан, отступая назад, как будто я дала ему пощечину. — Ты испытываешь чертовы чувства к этому монстру?

— Я этого не говорила, — сказала я, покачав головой, когда глаза Деллы расширились.

— Он ударил тебя ножом! Он лгал тебе все то время, что ты его знаешь! Он убил двенадцать наших ведьм! — кричал он.

Я подняла руки, жестикулируя ими в поисках слов, чтобы опровергнуть обвинения в его взгляде.

— Думаешь, я этого не знаю?! — крикнула я в ответ, готовая рвать на себе волосы. — Я знаю, что он сделал!

— Тогда как ты можешь испытывать к нему чувства? — спросил Ибан, и невысказанный вопрос повис между нами.

Почему он?

Почему не ко мне?

— Он видит меня, — ответила я, стараясь не обращать внимания на обиженное выражение лица Ибана. — Он видит меня всю, и он принимает меня такой, какая я есть. А не только такой, какой он хочет меня видеть.

— Я вижу тебя, — тихо сказал Ибан, его голос был печальным, а руки опустились по бокам.

Я улыбнулась, и печаль в моей груди ослабла, когда я подняла подбородок.

— Ты даже не знаешь меня.

Ибан расправил плечи и кивнул, раздувая ноздри.

— Ты права. Если ты способна любить его, значит, я тебя совсем не знаю. Если ты хочешь избавиться от него, это единственный способ.

— Найди кого-нибудь другого, — сказала я, глядя на кинжал на столе и игнорируя осуждение во взгляде Ибана.

— Милая, — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки.

Эта нежность ранила сильнее, чем его гнев, как будто он видел, насколько близко это может привести меня к разрыву.

— Ты единственная, кто может подойти достаточно близко. Думаешь, другие не пытались соблазнить его, чтобы найти уязвимое место? Только ты.

Я боролась с нарастающим рыком в горле и кривила губы, показывая, что меня это слишком сильно волнует. Джонатан вылез из сумки на пол и запрыгнул на мой стул, а затем перебрался через стол, чтобы понюхать лезвие.

Он шипел на него, отпрыгивая назад с выгнутым позвоночником.

— Тогда мы можем отправить их обратно. Я снова открою печать, — сказала я.

— И погибнуть при этом? Ни в коем случае, — возразила Нова со своего места.

— Должен быть другой способ! — закричала я, вздрогнув, когда Джонатан, крутанувшись, подошел к краю стола и потерся щекой о мой бок.

— Другого нет, — сказал Ибан.

— Уиллоу, если ты не можешь этого сделать, ничего страшного. Мы найдем способ сосуществовать до поры до времени, и мы всегда сможем сделать это, когда у тебя будет время подумать, — сказала Делла с надеждой в голосе.

Как бы она ни пыталась притвориться, что конфликт с Джульеттой не разорвет ее на две части, я знала, что так и будет.

— Он не может оставаться здесь, Дел. Каждый день, проведенный с ним, это…

— Еще один день, который он проводит, чтобы залезть тебе под кожу, — сказала она с пониманием на лице, доставая кинжал из футляра.

Она повертела его в руках, встала и подошла с другой стороны стола. Она остановилась рядом со мной, держа клинок на вытянутых ладонях.

— Тогда тебе придется сделать выбор.

Я сглотнула, сделав глубокий вдох, когда ее холодный взгляд задержался на мне. Моя нижняя губа дрожала от ярости, которую я сдерживала в себе, но я приняла единственное верное решение, если хотела поступить правильно.

Я взяла нож.

24

УИЛЛОУ

Делла и Нова покинули библиотеку первыми, оставив Ибана раскладывать книги по местам. Нож лежал во внешнем кармане моей сумки, аккуратно прислоненный под углом, чтобы не задеть Джонатана, когда я взваливала ее на плечо. Он свернулся калачиком на противоположной стороне сумки и зарычал, когда я сдвинула ее с места.

Я не потрудилась попрощаться с Ибаном, пока выбиралась через крошечную щель между полкой и стеной, куда Нова ее задвинула, — мне нужно было время, чтобы осмыслить все, что произошло.

И то, что я согласилась сделать, но не могла.

Даже зная, что так будет правильно, я не думала, что смогу довести дело до конца и убить Грэя сама. Я покачала головой, идя по коридору в сторону лестницы и лихорадочно перебирая в уме варианты. Должен быть кто-то другой.

Кто-нибудь другой.

— Уиллоу, подожди! — позвал Ибан, поспешно выходя из библиотеки следом за мной.

Я приостановилась, хотя мне так хотелось поскорее добраться до садов внизу, зарыться руками в грязь и почувствовать землю. Мне нужно было напоминание о том, что во мне есть что-то большее. Что мне позволено иметь собственные чувства и мысли, несмотря на то, что думает весь мир.

— Чего ты хочешь? — спросила я, пытаясь пригвоздить его к месту взглядом, выражающим все отчаяние, которое я испытывала.

Он поправил свою сумку на плече, грустно улыбаясь тому, что увидел на моем лице. Он не переставал давить, продолжая вторгаться в мое пространство и делая еще один шаг навстречу. В любой другой ситуации такая близость могла бы утешить, но вместо этого она давила.

— Ты поступаешь правильно, — сказал он, его голос был тихим.

Я почувствовала, как между нами словно хрустнула ветка, и треск в моем сердце эхом разнесся по пространству, пока я не смогла сдержать раздраженный вздох.

— Так ли это? — спросила я, наблюдая, как ужас принуждает нежную улыбку исчезнуть с его лица в замешательстве.

Несколько студентов прошли мимо нас, направляясь в библиотеку с опущенными глазами, старательно избегая смотреть в мою сторону. Я превратилась из изгоя в главную, но ничто не могло изменить осуждения и страха, которые исходили от ведьм из-за моей связи с Грэем.

— О чем ты говоришь? — спросил Ибан, придвигаясь ближе.

Я отступила, покачав головой и подняв руку, чтобы показать ему, что нужно сохранять дистанцию.

— Что конкретно мне нужно защищать здесь? Людей, которые никогда не примут меня? — спросила я, махнув рукой, когда дверь библиотеки захлопнулась за ведьмами.

Мы с Ибаном снова остались одни, тишина каменных стен давила на меня, а мои ноги были слишком отдалены от земли под ногами.

В моей крови бушевала буря, как будто я была в двух минутах от катастрофы, которая в ярости поглотит Холлоу Гроув.

— Просто дай им время. Если ты сделаешь это, они будут поклоняться тебе, — с усмешкой сказал Ибан.

Он считал это шуткой, но мы оба знали, что это правда. Акт служения, чтобы заслужить расположение людей, которые в другой жизни могли быть моей семьей.

Еще одно испытание, чтобы доказать свою состоятельность людям, которые должны были меня любить.

Я крепко сжала губы, от скрежета зубов голова шла кругом.

— Уиллоу… — сказал Ибан, кажется, осознав, что сказал что-то не то.

— А тебе не приходило в голову, что, может быть, я заслуживаю того, чтобы меня принимали такой, какая я есть, а не такой, какой могу быть? — спросила я, делая еще один шаг назад от него.

По крайней мере, Грэй не притворялся невинным и отвечал за свои поступки. Мне нужна была дистанция, чтобы не наделать того, о чем я потом пожалею, например, не наброситься на него с магией, которая в гневе покрывала мою кожу. Даже Джонатан зарычал, высунув голову из моей сумки, чтобы посмотреть на меня с предупреждением.

— Хоть бы раз я позволила себе сделать что-то для себя, а не для гребаного Ковена, чтобы исправить его дерьмо.

— Я знаю тебя. Ты не хочешь его. Ты запуталась, и я это понимаю. Он мастер манипуляции, милая. Он точно знает, что сказать, чтобы заставить тебя отвернуться от всего, что для тебя важно. Ты должна бороться, чтобы освободиться от него. Мы оба знаем: он никогда не отпустит тебя, пока он здесь, — сказал Ибан, прислонившись плечом к каменной стене.

Я взглянула на крошечное окошко на вершине лестницы и посмотрела на лес, вспомнив о заключенной нами сделке. Пока он здесь, я никогда не освобожусь от этого места.

— Ты этого не знаешь, — сказала я, пожав плечами. — Ему может стать скучно.

— Не станет, — сказал Ибан, когда мои плечи безвольно опустились.

На смену ярости пришло уныние, и я поняла, что, что бы я ни сделала, мне придется выбирать между Ковеном и Грэем. И то, и другое мне не по силам, если я хочу, чтобы Ковен относился ко мне так же, как к своим.

Возможно, в конце концов, мы с Грэем не настолько уж и разные. Ведь печаль, сковавшая мою грудь, была вызвана не тем, что я никогда не смогу покинуть Кристальную Лощину.

А потому что мне просто хотелось иметь место, которое можно назвать домом, место, где можно быть собой.

Ибан подошел ближе и заправил прядь волос мне за ухо. Его пальцы коснулись моей кожи, и от их тепла меня охватил озноб.

— Мне бы не стало, — сказал он, его голос был печальным.

Я отмахнулась от его прикосновений, бросив на него предостерегающий взгляд. Его слова были тихой манипуляцией, он играл со мной, когда знал, что я уязвима. Мое мнение о нем изменилось в худшую сторону, и я сглотнула, стараясь не думать об этой потере в дополнение к потенциальному горю, которое уже смотрело мне в лицо, если бы я хладнокровно убила своего мужа.

— Это несправедливо, — признала я, покачав головой, скрестила руки на груди. — Почему это обязательно должна быть я? Почему это всегда я?

— Я знаю, что это несправедливо. Я бы забрал это у тебя, если бы мог, но… — он замялся.

— Я знаю, — сказала я, поджав губы.

Я не сомневалась, что Ибан с готовностью вогнал бы клинок в сердце Грэя, положив конец его жизни и освободив меня. Возможно, я не очень хорошо знаю мысли мужчин, но не нужно быть гением, чтобы предположить, что он видит выгоду в избавлении мира от Грэя не только по одной причине.

Одна из них была эгоистичной. Другая — нет.

— Думаю, мне пока стоит взять клинок, — сказал Ибан, потянувшись к сумке, лежащей у меня на боку. Я положила свою руку на его, природный инстинкт подсказывал мне, что нужно держать мощный предмет при себе. — Ничего хорошего не выйдет, если Грэй обнаружит его раньше, чем мы успеем применить против него заклинание.

Даже если в его словах был смысл, я не могла оторвать взгляд от сумки, в которую он сунул руку.

— Без тебя это бесполезно, Уиллоу. Нам нужно, чтобы ты заколдовала его своей магией, чтобы он сработал, — сказал Ибан, его слова обнадежили и оттолкнули чувство вины, которое не давало мне покоя.

Я отбросила закравшиеся подозрения, осознав истинность этого утверждения, и вздохнула. Кивнув, я убрала руку и позволила ему незаметно убрать клинок в сумку. В результате обмена мы оказались слишком близко, его лицо наклонилось к моему, когда он прислонился к стене.

У меня перехватило дыхание, когда он медленно опустил голову, его глаза потемнели, а я просто смотрела на него. Он двигался не спеша, его глаза были полны вопросов и ждали отказа, который я не могла заставить себя дать.

Мне нужно было знать, не держит ли меня в плену внушение Грэя, не является ли оно причиной моей реакции на него. Если бы я почувствовала что-то с Ибаном, я бы знала, что это подлинное влечение.

Его рот нежно коснулся моего — мягкое прикосновение к коже и едва слышный шепот поцелуя. Я стояла совершенно неподвижно, не смея пошевелиться, боясь того, что подсказывал мне инстинкт.

Мне нужно было знать.

Кончик его носа коснулся моего, когда он наклонился; ласковое прикосновение показалось мне неправильным. Он сильнее прижался к моим губам, его рука скользнула под завесу моих темных волос, чтобы сжать подбородок и прижать меня к себе. Я закрыла глаза, отгоняя видение лица мужчины, которого я должна была выбрать. Я не могла смотреть на него, выдавливая из себя правду, которая смотрела мне в лицо.

Только закрыв глаза, я увидела образ самодовольной ухмылки Грэя, смотрящего на меня сверху вниз. Все, что я чувствовала, — это нежную ласку его рта на моем, то, как он раскрывал меня и заставлял отдать все.

Рот Ибана был слишком нежным, слишком ласковым, когда он пытался вытащить меня на поверхность. В его прикосновениях не было ни битвы, ни войны, только сладость там, где я хотела страсти.

Я отпрянула назад, ударившись головой о стену позади себя, и оторвала свой рот от его. Прикрыв губы рукой, я распахнула глаза и увидела, что Ибан открывает их гораздо медленнее.

— Уиллоу, — сказал он низким и хриплым голосом.

Казалось, он совершенно не замечал моей незаинтересованности, как будто пережил совсем другой поцелуй.

— Это была ошибка, — сказала я, быстро стряхивая с себя напряжение и судорожно вытирая губы тыльной стороной ладони.

Проскользнув между Ибаном и стеной, я поспешила к лестнице и к выходу в сад.

— Он не заслуживает твоей преданности! — воскликнул Ибан, но в его словах не было ярости.

Лишь разочарованный укор отказа.

И все же я вздрогнула от одного только осуждения этого заявления.

— Ты прав. Однако если быть до конца честными? — спросила я, кивнув в знак согласия. — И ты тоже.

25

ГРЭЙ

Уиллоу торопливо спустилась по лестнице, сбежав с места своего неосмотрительного поступка. Меня не должно было беспокоить то, что она позволила ему прикоснуться к себе в течение столь ограниченного времени, не тогда, когда конечный результат был именно таким, как я хотел.

Она не могла вынести его поцелуя, зная, что только я должен прикасаться к ее губам.

Я даже не мог найти в себе силы разозлиться на нее, потому что понимал ее лучше, чем кто-либо другой. Она хотела найти что-то для себя, хотела бороться с судьбой, которая определила ее жизнь задолго до рождения. Ей не хватало опыта, чтобы понять, что это бесполезно, что невозможно бороться с той связью, которую мы разделяли.

Я вышел из-за угла, где наблюдал за окончанием их обмена мнениями, и отправился на поиски своей блуждающей жены, чтобы проведать ее. Я застал ее за тихой беседой с Ибаном. Его поза, и голова, нависающая над ее головой, мало что оставляли для воображения.

Яростная часть меня хотела немедленно вмешаться, но другая часть должна была увидеть это. Мне нужно было знать, как ведет себя Уиллоу, когда думает, что я за ней не наблюдаю, чтобы убедиться, что я не воображаю, как она потеплела ко мне за последние два дня.

Я сунул руки в карманы, когда Ибан повернулся и посмотрел на меня, его ноздри раздулись, когда он понял, что я видел его унижение.

— Я так понимаю, все прошло не так, как планировалось? — спросил я.

Он стиснул зубы, несомненно, борясь с желанием ударить меня по лицу. Для человеческого мужчины это ничем хорошим не закончится; он должен знать, когда его превосходят в силе.

— Ты чертов ублюдок, раз так с ней поступил, — сказал он, устремив взгляд на Уиллоу, которая спешила вниз по винтовой лестнице, не обращая внимания на перепалку, происходившую позади нее.

— Как именно? Когда был рядом с ней, когда она плакала? — спросил я, не делая никаких движений, чтобы прикоснуться к нему.

Просто позволил его собственному стыду повиснуть на нем. Ничто из того, что я мог с ним сделать, не причинит такой боли, как то, что уже сделала Уиллоу, выбрав такого ублюдка, как я, вместо человека, который, по ее мнению, был морально выше ее.

— Или когда она выкрикивала мое имя каждую ночь, в то время как она не может вынести даже жалкого поцелуя от тебя?

— Вот почему ты ее не заслуживаешь, — прошипел он с отвращением. — Я бы никогда не стал говорить о ней в такое.

Я наклонился вперед, опустившись чуть ближе к его уровню. Ибан не был коротышкой, но в своем человеческом обличье он был ниже меня, совсем хрупкий и слабый.

— Это мило, но это имеет гораздо большее отношение к тому, что у тебя нет возможности доставить ей удовольствие, чем к какой-либо моральной чистоте.

— Полагаю, мы узнаем это, когда она наконец отбросит тебя в сторону, — сказал он.

Я наклонил голову, глядя на него снизу вверх.

Я не смог сдержать тихий смех, который зазвенел в моей груди, и меня позабавила его беспечная реакция.

— Что именно, по-твоему, здесь произошло?

— Ты видел, что произошло. Тебе нужно, чтобы я тебе все объяснил? — спросил он, скрещивая руки и становясь выше. — Она позволила мне поцеловать ее, а потом сбежала от меня из-за того, что это заставило ее почувствовать. Это лишь вопрос времени, когда она захочет большего, чем ты можешь ей дать, — сказал он.

Если у меня и было о нем плохое мнение, то тот факт, что он не проявил никакой заботы о том, что я могу сделать с Уиллоу в отместку, если действительно поверю его словам, еще больше укрепил это мнение.

Я кивнул в знак согласия, потому что теоретически он был прав. Судя по тому, как он меня воспринимал, я был уверен, что он считает, что Уиллоу когда-нибудь захочет жить настоящей жизнью — иметь собственную семью и место, куда она могла бы привезти Эша и вырастить его в безопасности.

Ибан не мог знать, что нет ничего, чего бы я не отдал Уиллоу, включая наследие, которое будет существовать всю историю.

— Может, ты и прав, но ты идиот, если думаешь, что она когда-нибудь обратится к тебе, — сказал я, повернулся к нему спиной и пошел за своей ведьмочкой.

Она уже почти достигла подножия лестницы, когда я сделал первый шаг вниз с этажа библиотеки. Я точно знал, куда она пойдет после такого. Ей будет неудобно обращаться ко мне, когда она решит, что поступила неправильно, поэтому она обратится к единственному, на что может положиться.

К своим садам.

Я трахну ее в них, чтобы напомнить ей, где ее место — в ловушке между мной и землей.

— Из-за тебя ее убьют на хрен, если ты ее не отпустишь, — сказал Ибан, и его слова заставили меня замереть на месте.

Я не был идиотом и не сомневался, что Ковен все еще надеется полностью исключить меня из ситуации, но Уиллоу должна была заслужить их лояльность правдой, которую она дала им накануне вечером.

— Что ты мне только что сказал? — спросил я, делая единственный шаг на пол библиотеки.

— Она тебе небезразлична, на каком бы гребаном уровне ты не находился. Я видел это, — сказал Ибан, сглотнув, глядя на меня.

Я поджал губы и в задумчивости уставился вниз через перила.

— Она моя жена, — сказал я, не отвечая на его незаданный вопрос.

Ему не нужно было знать, на что я готов пойти, чтобы обеспечить ее безопасность, ибо это было неважно.

Единственное, чего я бы никогда не сделал, — это отпустил ее.

— Я забочусь об Уиллоу, но даже я знаю, что использовать ее — лучший способ причинить тебе боль. Однажды ты разозлишь кого-то настолько, что он использует ее, и ты будешь виноват, когда они убьют ее, чтобы заставить тебя истекать кровью, — сказал Ибан, не понимая, насколько правдивы его слова.

Мы с Уиллоу были связаны друг с другом не только в одном.

— Сколько еще людей подозревают, что я люблю ее? — спросил я, наблюдая, как отвращение и замешательство в равной степени промелькнули на его лице.

— Любишь? — насмехается он, и улыбка исчезает с его лица. — Ты не способен любить. Я единственный, кто знает, что она для тебя больше, чем трофей.

Я кивнул, положив руку на плечо Ибана. Он вздрогнул, но я крепко сжал его, улыбнувшись. Высокомерие исчезло с его лица, он понял, что попал в какую-то ловушку.

— Хорошо, — просто сказал я, улучив момент, чтобы насладиться страхом на его лице.

Оно оказалось слишком коротким.

Одним сильным толчком я столкнул Ибана с перил.

А затем я наблюдал за его падением.

26

УИЛЛОУ

Уиллоу

Я остановилась у подножия лестницы и в замешательстве посмотрела на дверной проем, когда кто-то закричал.

Звук, казалось, окружал меня, и я не могла понять, откуда он доносится, поворачиваясь кругом и оглядываясь по сторонам. Никого не было видно. Все студенты были заперты в своих классах на весь день.

— Что за хрень? — прошептала я про себя, думая, не попала ли я каким-то образом в ловушку другого видения.

Я оглянулась на библиотеку, откуда пришла, и подумала, не привиделся ли мне весь этот момент с Ибаном.

Золотые глаза Люцифера смотрели на меня с вершины перил, пронизывая темноту, когда что-то падало на меня.

Черт.

Я двинулась с места и помчалась в центр атриума. Я узнала развевающуюся на ветру одежду, даже если бы Ибан стоял ко мне спиной. Он несся к каменному полу быстрее, чем это казалось возможным, и в моих жилах бурлила бешеная энергия.

Я огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать, отчаяние гнало меня вперед, пока Ибан падал все ближе и ближе к земле. Если он ударится о камень внизу, у него не будет ни единого шанса выжить.

Подняв ногу, я топнула ею по камню так же, как Шарлотта, когда заживо хоронила моего отца. Он треснул под моими ногами, позволив мне погрузить руки в грязь под ним. Мох разросся, неистово, когда я вложила в эту грязь все, что у меня было.

Она ответила на призыв, создав мягкое ложе, на которое рухнул Ибан. Его подбросило вверх, а затем он с грохотом приземлился и его отбросило в строну. Его лицо ударилось о камень, и от этого звука я вздрогнула, огибая мох. Он возвращался в землю гораздо медленнее, ползком, к тому месту, откуда я его призвала. Я опустилась на колени перед Ибаном, медленно перевернула его на спину и уставилась на кровь, сочившуюся из носа.

Он со стоном оттолкнул мои руки и медленно сел, глядя на меня. Я подняла голову и увидела, что Грэй смотрит на нас сверху, и у меня не было сомнений, что он не ожидал, что я все еще нахожусь внизу лестницы. Я не могла объяснить, что заставило меня остановиться, почему я сразу не пошла в сад.

Что-то заставило меня найти Грэя, и я решила, что это моя вина за то, что позволила этому случиться. Может, я и не выбирала, что бы ни таилось между мной и Грэем, но мысль о том, что он целует другую женщину, вызывала во мне желание убивать.

Я могла только представить, что он чувствует по поводу произошедшего, и, когда он дважды постучал по перилам и отвернулся, направляясь к лестнице, я абсолютно не сомневалась, что он точно знает о случившемся.

Блять.

— Ты в порядке? — спросила я наконец Ибана, вернув свое внимание к нему.

Он потянулся, чтобы встать, держась за сломанный нос.

— Со мной все будет в порядке, — сказал он, проводя пальцами по лицу.

— Позволь мне, — сказала я, потянувшись к мху на земле. Я схватила горсть и подняла ее к его лицу.

— Ты уже достаточно сделала, — огрызнулся Ибан, заставив меня вздрогнуть, когда я уронила мох на землю.

Как только он скрылся под камнем, я начертила ботинком круг и наблюдала, как камень снова принимает прежнее положение.

— Ты знал, чем рискуешь, когда целовал меня, — сказала я, приподняв бровь.

Только дурак не поверил бы, что, прикоснувшись ко мне, он не навлечет на себя гнев моего мужа, а Ибан был многоликим, но не полным идиотом. Он просто думал, что его не поймают.

Ибан насмешливо хмыкнул, опустил руку. Его губы искривились в жестокой гримасе, и по нижней губе скатилась новая капля крови.

— Да, я просто подумал, что это того стоит.

Он отвернулся, взваливая сумку на плечо. Запустив в нее руку и порывшись там, он с облегчением передернул плечами. По крайней мере, это было то подтверждение, которое мне было нужно в отношении ножа. Направляясь к семье, которая, как он знал, вылечит его без каких-либо осложнений, связанных с тем, что этим займусь я, он скрылся с места происшествия. Я отмахнулась от обиды, вызванной его словами, какими бы дерьмовыми они ни были, понимая, что они прозвучали от страха и гнева.

В своей боли и нежелании признавать ее я говорила и делала и похуже, но я бы солгала себе, если бы не признала, что самая мелкая часть меня ненавидит отсутствие благодарности за то, что я спасла ему жизнь.

Это придет позже, когда он поймет, насколько близок был к смерти, и адреналин улетучится.

Я повернулась на пятках, отказавшись от похода в сад в пользу противостояния, которое ждало меня в комнате, которую мы с Грэем делили. Как бы я ни пыталась пробраться к нему под кожу, это не могло остаться без ответа.

Когда я шла к кабинету и спальне Грэя, студенты уже покинули свои занятия, а я прошла мимо них и направилась в противоположную сторону. Он должен был вести свой урок, пока не договорится о замене, но его последний урок в этот день дожидались новые ведьмы, которых привели в этом году.

До того, как он, блять, расправился с ними.

Мой гнев нарастал, когда я распахнула дверь и обнаружила его стоящим у окна с виски в руке. Он снял пиджак и откинул его на спинку дивана, пока ждал меня. Слова Ибана задели меня больше, чем я хотела признать. Эта боль в сочетании с тем, как Грэй предал меня и теперь пытался убить того, кого я считала другом, была неприемлема независимо от того, что послужило толчком.

Я захлопнула за собой дверь, вошла в комнату и скрестила руки на груди. Грэй повернулся ко мне лицом, нетерпеливо вскинув бровь.

— Ну что ж, давай послушаем, — сказал он, и полное отсутствие раскаяния поразило меня гораздо сильнее, чем любые аргументы, которые он мог бы предложить.

Ему было все равно.

Он сделал это не в гневе или ярости, а принял холодное, расчетливое решение. Я рассмеялась, покачав головой, и направилась в спальню.

Я бы поняла, если бы он поступил так из-за предательства. Я бы поняла его ярость и гнев, когда он смотрел на меня после того, что я сделала, но это было совсем другое. Это был всего лишь очередной шаг в каком-то генеральном плане, в который я не была посвящена.

И я не хотела принимать в нем никакого участия.

Я подошла к комоду, собрала охапку одежды и бросила ее на кровать. Затем я подошла к шкафу в поисках сумки, чтобы запихнуть все туда, когда Грэй загородил собой дверной проем.

— Что ты делаешь, Ведьмочка?

— На что это похоже? Я здесь больше не останусь, — отозвалась я из шкафа, вернувшись и бросив сумку на кровать.

Одежда была разложена, и я снова схватила ее, как можно быстрее закинув в вещевой мешок.

— Черта с два, — возразил Грэй, выпятив грудь, словно доказывая, что он заблокировал единственную дверь наружу. Джонатан выскочил из моей сумки, когда я поставила ее на кровать, и, как трус, бросился в гостиную.

— Ты пытался убить моего друга, — сказала я, поворачиваясь к нему лицом. — Я знала, что ты убийца, но думала, что ты хотя бы пощадишь тех, кто мне дорог, после того, что ты сказал в лесу в тот день.

Он напряг челюсть и еще больше выпрямился, сделав шаг ко мне.

— Ты всех своих друзей так целуешь?

— Может, и целую, — сказала я, наклоняясь к его лицу. — Но какая разница, если это так? Из-за твоего принуждения я даже не могу получить от этого удовольствие, придурок.

Грэй на мгновение замер, изучая мое лицо, прежде чем широко улыбнуться. Его смех был издевательским, когда он сокращал расстояние между нами, останавливаясь только тогда, когда заполнял мое зрение и стирал все, кроме него.

— Ты умерла, Любимая. Я вернул тебя, используя свою кровь и магию. Больше нет никакого принуждения.

Я подняла на него глаза и нахмурила брови, обдумывая немыслимое.

— Ты лжешь.

— Моя магия не может теперь работать против тебя, потому что в твоих венах течет та же самая магия. Они нейтрализуют друг друга. Может, тебе и не понравился его поцелуй, но это не потому, что я заставил тебя не делать этого. А потому, что он тебе просто неинтересен, — сказал Грэй, делая еще один шаг ко мне.

Его тело прижалось к моему, и мне ничего не оставалось, как поднять на него глаза, когда он коснулся моей щеки. Нежность его прикосновений была настолько противоположна тому, как он, должно быть, обращался с Ибаном, что я вздрогнула.

— Ты не можешь интересоваться им, когда твое сердце уже принадлежит мне.

— Нет, — огрызнулась я, отступая назад и отделяя нас друг от друга. — Только чудовище перекинет мужчину через перила за то, что он посмел меня поцеловать. Я не такая, как ты, и не стану тратить свою любовь на такого мужчину.

— Ты моя жена, — сказал Грэй, с досадой покачав головой и проведя языком по нижним зубам. — Я буду делать все, что захочу, с каждым, кто к тебе прикоснется. Может быть, тебе стоит принять это как предупреждение и сделать так, чтобы это никогда не повторилось. Но я хочу, чтобы ты знала: я не подходил к нему с намерением убить. Мне было ясно, что тебе это не понравится, и я решил, что твой отказ будет достаточным наказанием.

— Правда? — спросила я, скрестив руки на груди. — Потому что мне очень трудно в это поверить.

— Я также знал, что тебе, скорее всего, будет трудно простить меня за то, что я убил его на месте, и меня не особо волновало, что ты будешь притворяться, что не хочешь быть со мной, пока не сделаешь этого, — объяснил он.

Я повернулась и села на край кровати, растерянно глядя на него.

— Но ты перебросил его через перила, — сказала я, констатируя очевидное. Это не соответствовало его рассказу.

— Он мог бы сказать, что если бы знал, что я забочусь о тебе, то и другие тоже. Он сказал, что любой, у кого есть хоть немного мозгов, поймет это и использует тебя как мою слабость, чтобы добраться до меня. Он сказал, что из-за меня тебя убьют, — пояснил Грэй, облокотившись на комод напротив кровати.

— Он ошибался? — спросила я, глядя на мужчину, который каким-то образом выжил в течение столетий, но обладал эмоциональным интеллектом новорожденного, который срывался, если ему не удавалось добиться своего.

— Я этого не говорил.

— Значит, ты сбросил его через перила, потому что он сказал что-то, что тебе не понравилось? Даже если это была правда? — спросила я, открывая ящик тумбочки и запихивая зарядку для телефона в спортивную сумку.

Грэй пожал плечами, его ухмылка показывала, что он не видит ничего плохого в своих действиях.

— Я убивал и за меньшее…

Юмор в его голосе не должен был заставить меня смеяться, но этот извращенный юмор подействовал на меня. Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку, не обращая внимания на бабочек в животе, когда взглянула на Грэя и увидела душераздирающе красивую улыбку, озарившую его лицо.

Ни в коем случае. Я не стану трахаться с убийцей.

Он встал и с ухмылкой направился ко мне, пока я боролась с гневом. Я все еще была в ярости от того, что он счел уместным убить кого бы то ни было, не говоря уже о моем друге. Мысль о том, что следующими могут быть Делла, Марго или Нова, заставила улыбку исчезнуть с моего лица, а гнев вернуться, когда он остановился передо мной.

Он провел пальцами по моему подбородку и наклонил мое лицо так, чтобы я смотрела на него сверху.

— Думаю, тебе нравится идея, что я настолько поглощен ревностью, что готов убить любого ради тебя, так что позволь мне кое-что прояснить. Один раз я был готов смотреть на это сквозь пальцы, но в следующий раз? Неважно, друг он тебе или нет, следующий человек, которому ты позволишь прикоснуться к себе, умрет от моей руки, и я позабочусь о том, чтобы он страдал.

— Иногда мне кажется, что ты хочешь, чтобы я тебя возненавидела, — сказала я, и в моем голосе прозвучало предостережение, когда я поднялась на ноги.

Я протиснулась мимо него, не обращая внимания на то, как мое тело прижимается к его, когда я доставала одежду из комода.

— Это потому, что иногда я нужен тебе, чтобы отвлечь от эмоций, которые ты еще не готова пережить, Ведьмочка. Ты должна ненавидеть меня прямо сейчас, потому что мы оба знаем, что если ты сможешь простить меня за это, то сможешь простить меня за все, — сказал он.

Я насмешливо покачала головой от его высокомерия.

— Я не прощаю тебя. Я не прощаю тебе ничего из этого, — огрызнулась я, хватая свою спортивную сумку и рюкзак. Я направилась к двери, уверенными шагами удаляясь от него.

Хуже всего было то, что это было правдой, и мы оба это знали. Это было непростительно.

И я рассмеялась.

Грэй схватил меня за руку и развернул лицом к себе, сумки упали к нашим ногам. Он с силой дернул меня на себя и захлопнул дверь в нашу спальню, когда его рот прижался к моему.

Это было жестокое завоевание, обладание, когда он схватил мои щеки в свои руки и распахнул их для нападения. Я застонала, выпуская лямки своих сумок, чтобы упереться ему в грудь. По моей коже пробежала отчетливая магия воздуха. Сильный ветерок отбросил его на шаг назад, когда он наклонил голову в сторону и уставился на меня.

Я в ужасе опустила взгляд на свои руки, и тут меня осенило: Грэй ухмылялся с чисто мужским удовлетворением. Он отдал мне часть себя: свою кровь, свою магию.

То же самое, что он отдал Ковену.

Неважно, что Сюзанна была Мадиззой, она владела магией всех наследий, поэтому была беспристрастна к любому элементу.

— А вот и моя маленькая злая ведьма, — сказал Грэй, делая один шаг ко мне.

На этот раз, когда он потянулся ко мне, я встретила его на полпути. Мой рот прижался к его, я вцепилась когтями в ткань его рубашки и в конце концов разорвала ее.

Грэй стонал, когда я царапала его кожу, оставляя красные рубцы, пока наконец не содрала ее. Он сорвал с меня рубашку и отбросил в сторону, а я расстегнула лифчик и бросила его на пол. Его рот снова накрыл мой, его рука зарылась в мои волосы, пока я возилась с пряжкой его ремня и расстегивала ширинку. Я не позаботилась о том, чтобы снять с него брюки, прежде чем переключить внимание на свои собственные. Стянула их, скинула сапоги и боролась за то, чтобы он не отнял свой рот от моего.

Он схватил меня за бедра и швырнул на кровать. Я подпрыгнула, прежде чем опуститься на подушки. Грэй смотрел на меня, взгляд согревал мое тело, пока он стягивал с меня штаны вместе с нижним бельем, а затем оседлал мою талию и сцепил мои руки возле головы. Розы, которые я держала на тумбочке, расцвели и разрослись, как колючая лоза.

Была только одна проблема. В кои-то веки не я контролировала ситуацию.

— Грэй, — прошептала я, обращаясь к нему, когда он прижал меня к себе.

Лоза обвилась вокруг стоек кровати, натянулась, а затем протянулась ко мне и обвила мои запястья. Они расположились аккуратно, прижимая угрожающие шипы к моей коже. Я почувствовала их укол только тогда, когда сдвинулась с места, и Грэй отпустил меня, откинувшись назад и глядя на меня сверху вниз.

Он встал, снимая штаны и позволяя теплому взгляду скользить по моему телу. Его ласки ощущались как сладкое дуновение воздуха, проходящее по моей коже. Мои соски затвердели от прохладного ветерка, а его прикосновение к моим ногам заставило меня раздвинуть их.

Грэй захихикал, шлепнув меня по верхней части бедер, от чего я вздрогнула так, что шипы пронзили мою плоть. Он ухмыльнулся, склонившись надо мной, и со стоном слизал кровь с моей кожи.

Я задалась вопросом, скучал ли он по этому, или ему нравилось, что в этом нет необходимости. Такой человек, как Грэй, не любил зависеть от чего-либо или кого-либо. Я знала это, потому что сама тоже не любила.

Он злобно ухмылялся, разрабатывая свой план.

Я была в полной жопе.

27

Грэй

Вкус ее крови на моем языке вызывал во мне желание дикости. Я хотел большего, хотел чувствовать ее вкус всегда. Пусть у меня больше не было клыков и физической жажды, это не означало, что я не желал близости, которую она приносила с собой.

Встав на колени, я устроился верхом на ее груди, сжимая свой член и направляя его к ее губам. Она плотно сжала их, в ее вызывающем взгляде светилось неповиновение. Она все еще была зла на меня, но не могла отрицать потребность, которую испытывала. Жестокость танца между нами означала, что мы могли одновременно желать пустить друг другу кровь и трахаться; две противоположности, обрушившиеся друг на друга.

Оставалось только надеяться, что мы уцелеем после этой бури.

— Открой свой чертов рот, Ведьмочка. На этот раз ты будешь пить не мою кровь, — сказал я, ухмыляясь, когда ее глаза расширились.

Она открыла рот, чтобы проклясть меня, и я воспользовался этой возможностью, чтобы войти в нее. Уиллоу застонала, обхватив головку моего члена, когда я стал проталкиваться глубже. Я просунул руку под ее голову и прижил ее шею к подушке, чтобы мог проникнуть глубже.

Она бормотала, пытаясь вымолвить слова. Я не позволил ей этого сделать, не выходя полностью из ее теплой гавани, пока трахал ее рот. Мне не нужно было слышать слов, чтобы понять, что она сказала, блеск в ее глазах только сделал мой член тверже.

Ты гребаный мудак.

Это было написано на ее лице.

Я еще глубже вошел в ее горло, не давая ей возможности сглотнуть. Она зарычала, ее глаза заслезились, а взгляд стал еще глубже.

— Не делай вид, что твоя киска не промокнет к тому времени, как я накрою тебя своим ртом, любовь моя, — выругался я, когда Уиллоу сглотнула и позволила мне войти.

Я двигался неторопливыми толчками, нежнее, чем если бы она стояла передо мной на коленях.

Она была в моей власти, потому что хотела этого, как бы она ни пыталась возразить. Хитрая штучка присосалась, когда я отступил от ее горла, давая ей возможность дышать.

— Блять, — простонал я, чувствуя, как она берет то, что хочет, и это мучило меня.

Мне хотелось почувствовать, как ее ногти впиваются в мою задницу, как она втягивает меня в себя все сильнее и сильнее. Вместо этого я довольствовался неглубокими толчками, позволяя ей творить магию языком, пока не переступил грань.

Я ударил ладонью по стене и наклонился вперед, а Уиллоу сосала, пока я не кончил. Она не сводила с меня глаз, сглатывая, позволяя мне двигаться в ней.

Она все еще злилась на меня, когда я вышел из ее рта, посмотрел вниз на красную, набухшую плоть и скользнул вниз по ее телу. Я устроился между ее бедрами, прижав свой обмягший член к ее влажному теплу.

— Видишь? Ты вся мокрая, — сказал я, прижимаясь к ее рту долгим поцелуем, а затем провел пальцем по ложбинке между ее грудей. Утолив свои насущные потребности, я не спеша стал рисовать круги вокруг ее грудей и сосков, наблюдая, как по ее коже бегут мурашки.

— Не будь мудаком, — шипела она, извиваясь под моими прикосновениями.

— Я бы никогда не стал, — притворно обиделся я, наклоняясь вперед и беря ее сосок в рот, слегка покусывая его.

Она выгнула спину, когда я взял в руку вторую грудь, и ее пышная плоть запульсировала, когда я сжал ее.

Я наслаждался каждой секундой, целуя каждый сантиметр груди и живота, исследуя каждую впадинку и ложбинку, запоминая их. Я уделил больше времени ее ребрам, сосредоточившись на том месте, где ударил ее ножом, чтобы освободить ребро Шарлотты. Ее дыхание сбилось, как будто она точно знала, что я делаю, и не упустил ни изменения в ее дыхании, ни гнева.

Это был не праведный гнев, а гнев, вызванный глубокими, гноящимися ранами, которые не заживут, пока она не позволит мне успокоить их. Я сделал все, что должен был сделать, чтобы она осталась жива. Но Уиллоу никогда не забудет, что я мог просто предпочесть не делать этого.

Со временем она бы поняла, что это было необходимо для того, чтобы у нас было будущее, что я бы не смог прожить всю жизнь, зная, что люблю ее, но не имею возможности почувствовать этого. Подобно слабым воспоминаниям о том, что такое любовь после ее утраты, я знал, что Уиллоу важна для меня.

Я просто не мог почувствовать ее отпечаток в своей душе, пока моя душа и мое сердце не соединились в одно тело.

Проведя губами по ее животу, я вдавил большие пальцы в небольшую ложбинку рядом с ее бедрами, наслаждаясь тем, как она извивается. Это место было чувствительным для Уиллоу, как кнопка, на которую я мог нажать, чтобы заставить ее шире раздвинуть ноги. Она так и поступила, раздвинув их для меня, когда я удобнее устроился между ее бедер и прошелся ртом по ее губам.

Я вдыхал ее запах, уникальное сочетание растительности и женщины, присущее только Уиллоу. Введя в нее палец, я захихикал, когда она сжалась вокруг него.

— Ты жесток, — сказала она, глядя на меня сверху вниз, когда я наклонился вперед и коснулся языком того места, где мой палец медленно погружался в нее. Проведя языком по всей длине ее киски, я медленно, не торопясь, проделал путь к ее клитору.

Осторожно избегая того места, где, как я знал, она больше всего хотела моих прикосновений, я исследовал каждый ее бугорок и участок. Проникая в нее языком, целуя ее плоть, я наслаждался тем, как она извивается подо мной, пытаясь направить меня туда, куда ей хотелось. Запах ее крови усиливался по мере того, как она боролась, а неглубокие порезы на запястье вновь открывались при ее движении.

— Грэй, пожалуйста, — взмолилась она, в конце концов дав мне то, что я хотел.

Уиллоу могла ходить со мной по кругу и бороться со мной сколько угодно в течение дня, но только один человек был главным, когда мы снимали одежду.

— Ты позволила ему прикоснуться к себе, — сказал я, и эти слова прозвучали скорее, как рычание.

Его руки были на ее шее, его рот прикасался к ее губам.

И что бы я ни знал о его временном характере и о том, что нужно выждать, мне нужно было вычеркнуть их образ из памяти. Я не мог придумать лучшего способа сделать это, чем заставить Уиллоу признать, что она моя.

— Это был всего лишь поцелуй, — сказала она, и тишина этих слов выдала эмоции, все еще скрывавшиеся под поверхностью.

Секс был для нее отвлекающим маневром, способом отделить себя от того, что она еще не готова была признаться в своих чувствах. Мне хотелось бы сказать, что она хранит их в тайне только от меня, но я знал, что это не так.

Уиллоу еще не признавалась в них даже самой себе.

— И это тоже, — сказал я, нежно прижимаясь ртом к плоти ее киски. Я не дал ей того, чего она хотела, чем вызвал у нее рык разочарования. — Ты бы хотела, чтобы я поцеловал другую женщину?

— Я убью тебя за это, мать твою, — прорычала она, и гнев заставил ее магию откликнуться.

Она пульсировала по ее коже дразнящим электричеством, которое, как я знал, мало кто мог почувствовать. Когда она приложила к этому столько сил, лианы откликнулись на ее призыв, и ее кровь удовлетворила их, когда они отступили от ее рук. Она зарылась руками в мои волосы, крепко обхватив меня, и пристально посмотрела на меня.

— Если ты хоть раз прикоснешься к другой женщине, я…

— Что? Сбросишь ее с лестницы? — спросил я, с ухмылкой глядя на свою жену и ярость на ее лице.

— Нет, — сказала она, удивляя меня безжалостной улыбкой. — Я сброшу тебя с лестницы, а потом похороню заживо, — она прижала меня к своему центру, наклонив туда, куда хотела.

Когда ее признание в ревности повисло между нами, я дал ей короткую отсрочку в том, чего она хотела. Обхватив губами ее набухший клитор, я слегка пососал его, пока она извивалась подо мной.

— Осторожно, любимая. В такую ревность было бы трудно поверить, если бы ты меня не любила, — пробормотал я ей в ответ, прежде чем провести по ней языком.

Ее щеки порозовели от злости из-за того, что ее поймали, и, что это означало, и я захихикал, доводя ее до оргазма. Она задрожала подо мной, ее ноги затряслись, когда она приблизилась к моей голове.

Затем я остановился, пристально глядя на нее.

— Что ты делаешь? — спросила она, ее глаза расширились от паники.

Она была такой мокрой, набухшей и жадной, такой отчаянной, когда я подполз к ней и накрыл ее тело своим. Я не дал ей свой член, уставившись на нее сверху вниз и прижав к себе. От моего взгляда было не скрыться, как не скрыться от осознания того, что я ее увижу.

— Если ты хочешь кончить, тебе придется признать, что ты моя. Твой маленький порочный ротик — мой, — сказал я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее.

Она вонзила зубы в мою нижнюю губу, пустив кровь, что только сделало меня тверже.

— Твоя идеальная маленькая киска — моя. Вся ты моя, и в следующий раз, когда ты позволишь кому-нибудь прикоснуться к себе, я найду способ сделать так, чтобы ты никогда больше не смогла этого сделать. Ты поняла, Ведьмочка?

Уиллоу улыбнулась, выгнув спину и приподняв бедра над кроватью. Она терлась своей киской о мою длину, пытаясь поддразнить меня, чтобы я дал ей то, что она хотела. Когда я не поддался, ее брови напряглись.

— Грэй.

— Скажи это, Уиллоу, — приказал я, не оставляя ей другого выбора.

Она могла сохранить гордость и решить кончить сама, а могла просто признать правду, и я буду трахать ее до тех пор, пока она не сможет дышать.

Она опустила глаза, уставившись на лабиринт, который она запечатлела на моей груди. Я взял ее за подбородок и встретил взгляд, давая понять, чего именно я хочу. Она ошибалась, если думала, что я приму ее отказ и оставлю в покое.

Я намеревался мучить ее до тех пор, пока она не сдастся.

Я скользнул рукой между ее ног, потерся тыльной стороной ладони о ее клитор и ввел два пальца. Она хныкала, и в ее выражении лица нарастал вызов, когда она поняла, что именно произойдет, если она не даст мне то, что я хочу. Я был не против использовать ее тело против нее, играя с ней, как на своем любимом инструменте, пока она не заиграет мою любимую песню.

— Мое тело — твое, — сказала она, и губы раскрылись, превратившись в нечто среднее между улыбкой и оскалом.

— О нет, Ведьмочка. Это не то, о чем я просил, — сказал я, продолжая играть с ее киской.

Я наклонился вперед, зарываясь лицом в ее шею и мучая нежными поцелуями и прикосновениями языка к ее коже. Она задрожала, задыхаясь, когда я впился зубами в ее кожу. Мне хотелось прорваться; я жаждал ее крови, текущей по моему горлу.

Ее тело обмякло подо мной, покорность побеждала в отчаянном желании кончить. Покорность, когда она была подо мной, радовала меня, даже если это было нерешительное признание.

То, что доставалось легко, никогда не стоило так дорого, как победы, добытые кровью, потом и слезами.

— Я твоя, — сказала она, ее голос был тихим, даже когда она смотрела на меня.

Она надавила на мои плечи, отпихнув меня назад порывом воздуха, который дал мне понять, что она не полностью контролирует ситуацию. Это позволило проложить путь, когда она перевернула меня на спину, опустившись на меня сверху, а затем протянула руку между нами и направила меня к своему входу. Она скользнула своей киской по всей длине моего члена, окутывая меня своим жаром. Она была такой мокрой и готовой к мучениям, что погрузилась так глубоко, как только смогла, с первой же капли, прижавшись к моему паху, когда я потянулся вверх и схватил ее за шею.

Притянув ее к себе, я овладел ее ртом своим, когда моя Ведьмочка начала двигаться. Она брала то, что хотела, танцуя бедрами по мне так, что клитор терся об меня при каждом толчке. Она обхватила меня за несколько толчков, глаза затрепетали, когда она захныкала мне в рот. Я перевернул ее на спину, продолжая трахать, даже когда ее бедра задрожали, и она сунула руку между нами, пытаясь остановить меня.

Она была слишком чувствительна, когда кончала, ей нужна была передышка, которую я ей не давал. Я взял все, что она могла предложить, трахая ее до оргазма и беря ее руки в свои. Одной рукой я сжал их в кулак, прижав к ее голове, а другой скользнул за колено и высоко задрал ногу, чтобы я мог войти глубже.

Ее груди подпрыгивали, когда я входил в нее, трахая сильнее, чем раньше. Ее тело стало более упругим, менее хрупким и более способным принимать меня так, как она это делала. Ее ногти впивались в мои руки, царапая, когда она приходила в себя после оргазма. Наконец я отпустил ее, переместив руку к ее горлу и обхватив ее. Ее глаза на мгновение расширились, когда я ограничил дыхание, но она не стала сопротивляться моим прикосновениям.

Я наклонился к ней и прислонился лбом к ее лбу, когда она обхватила меня и впилась ногтями в мою задницу. Прижимая меня к себе все сильнее, она поощряла ярость моих толчков.

Решимость убедиться в том, что она будет чувствовать меня в себе несколько дней, заставляла меня двигаться вперед, вбиваясь в нее все быстрее и сильнее.

— Моя, — прорычал я, наблюдая за тем, как вспыхнули ее разноцветные глаза.

Она приподнялась, взяла мою губу между зубами и резко прикусила ее, чтобы пустить кровь. Звук, вырвавшийся из ее горла, был скорее звериным, чем человеческим, исходящим из самых глубоких инстинктов нашей связи.

— Мой, — практически промурлыкала она.

Я просунул свободную руку между нашими телами и стал теребить ее клитор, трахая. Она застонала, лицо стало безвольным, когда она откинула голову и выгнула спину дугой.

— Я не могу, — сказала она, хватаясь одной рукой за мою руку, чтобы остановить меня.

— Дай мне еще, Ведьмочка, — сказал я, не обращая внимания на ее протест.

Я крепко сжал руку вокруг ее горла, перекрывая воздух, и она захрипела подо мной.

Не останавливаясь, я трахал ее и безжалостно набрасывался на ее клитор, доводя до грани, пока она пыталась дышать. Ее рот открылся, не издав ни звука. В глазах промелькнул страх, и в этот момент она задумалась, не совершила ли она ошибку.

Только когда ее взгляд стал рассеянным, я отпустил ее горло, наблюдая, как легкие наполняются воздухом. Она закричала, впиваясь когтями в мою спину, когда я глубоко вошел в нее и кончил, наполнив собой.

Она обмякла подо мной, тело ослабло, а глаза закрылись, когда я вышел из нее. Ее ноги упали на кровать и широко раздвинулись, чтобы я мог посмотреть на ее розовую набухшую киску. Я коснулся ее пальцами, собирая влагу, которая последовала после моего ухода, и возвращая ее обратно в нее.

Она вздрогнула от прикосновения, тело было слишком чувствительным, когда я раздвинул ноги и снова ввел в нее свои пальцы. Она сомкнула их вокруг моей головы, пытаясь скользнуть вверх по кровати, чтобы избежать прикосновений, пока я осторожно целовал клитор и вводил пальцы.

Мое освобождение пропитало пальцы, облегчая проникновение, даже когда ее тело пыталось вытолкнуть меня.

— Грэй, я не могу…

— Что случилось, Ведьмочка? Я думал, ты хочешь кончить? — спросил я с издевкой в голосе, когда она в шоке уставилась на меня.

— Это слишком, — сказала она, покачав головой.

— Мы закончим, когда я скажу, и ни секундой раньше, — я ухмыльнулся, снова опуская голову к ее киске.

В ту ночь Уиллоу не спала.

28

УИЛЛОУ

Уиллоу

Я прошла через коридор в комнату, где, как я знала, наследники мучились на занятиях по каналоведению. Это должно было быть самое увлекательное занятие. Это была возможность приобщиться к магии, живущей в наших жилах, но профессор, который его вел, сбился с пути.

Трудно было заниматься каналами, когда магия не отвечала на твой зов из-за твоего пренебрежения.

Я ждала звонка снаружи, прислонившись к стене. Тело болело с каждым шагом, но я была полна решимости не позволить этому отвлечь меня от того, что нужно сделать. Прошлая ночь доказала, что я должна сделать все возможное, чтобы избавить этот мир от Люцифера.

Я должна сделать все, чтобы как можно скорее избавиться от него в своей жизни и в своем теле.

Ибан вышел из класса с группой парней, и я оглянулась через его плечо, чтобы встретить взгляд Деллы. Я без слов кивнула ей, наблюдая, как она поджала губы и кивнула. Мне было неприятно, что мой поступок повлияет на ее отношения, но альтернатива была немыслимой.

Если Грэй так сильно повлиял на меня за столь короткое время, то что он сделает, если у него будут годы, чтобы манипулировать мной? Сколько времени пройдет до того момента, когда он глубоко привяжет меня к себе, что я поверю, будто он меня любит? И даже хуже — что я люблю его настолько, чтобы принять его недостатки?

— Уиллоу, — нерешительно произнес Ибан.

Его друзья вопросительно посмотрели на него, но он лишь махнул им рукой и, взяв меня за руку, повел к укромному уголку.

— Что ты здесь делаешь?

— Я сделаю это, — сказала я, мой голос был тверже, чем вчера. — Ты можешь собрать людей, которые понадобятся нам для заклинания?

Он наклонил голову в сторону, отпуская мою руку и сохраняя дистанцию. Близость к смерти, казалось, творила чудеса, заставляя его уважать мое личное пространство.

— Что заставило тебя передумать? Я знаю, что вчера ты не совсем согласна. Он что-то сделал с тобой?

Я покраснела, мои щеки запылали при напоминании обо всем, что он сделал со мной накануне вечером. Это было похоже и на наказание, и на награду, словно он не мог решить, злиться ему на меня или радоваться, что я честно призналась, что ничего не чувствую от поцелуя Ибана.

— Он пытался убить тебя, — сказала я, и ложь тяжело осела у меня в горле.

Каким человеком я стала, что не это было движущей силой моего решения избавиться от Грэя?

Ибан выглядел так, словно не верил мне, настороженность тяжело сидела на его по-мальчишески красивых чертах. Он не стал уличать меня во лжи, кивнув и бросив взгляд через плечо.

— Я попрошу их встретиться с нами в библиотеке через час. Ты сможешь это сделать?

Я посмотрела в сторону коридора, ведущего в класс Грэя, и во мне зародилась нерешительность. Клетка вокруг моего сердца сломалась из-за него, оставив меня беспокойной и напряженной. Я не могла избавиться от чувства, что это будет самой большой ошибкой в моей жизни, но я смогу восстановить это убежище, только если его не станет.

Может, я и не родилась без сердца, как его Сосуд, но это не значит, что я не предпочитаю онемение от тысячи зазубрин на своей душе.

Жизнь сломала меня. Мой отец сломал меня.

Но Грэй разрушил меня.

Я не дам ему времени и возможности сделать это снова, даже если это означает обречь себя на возвращение в, то место, где ничто не имеет значения. Ирония не ускользнула от меня.

У Грэя не было сердца, чтобы любить меня, но он был готов на все, чтобы вернуть его.

Только для того, чтобы я была готова выбросить свое.

— Я буду там, — сказала я и мягко улыбнулась Ибану, когда он, не говоря ни слова, отвернулся от меня.

Я предоставила ему собирать тех, кто нам нужен, зная, что Делла и Нова, по крайней мере, будут стоять рядом со мной и тихо поддерживать, пока мне не придется уйти, чтобы сделать то, чего я хотела избежать больше всего на свете.

— Ты в порядке? — спросила Нова, подойдя ко мне.

Делла избегала моего взгляда, торопясь найти Джульетту. Мне оставалось только надеяться, что она ни в чем ей не признается, хотя я не смогла бы ее винить, даже если бы она это сделала. То, что я была готова пожертвовать своим сердцем, не означало, что я ожидала того же от нее.

Не всем приходилось выбирать между любовью и долгом, между тем, что они хотели, и тем, что было правильно. Иногда любвь просто имела смысла. Они вписывались в рамки реалистичных и ожидаемых отношений, больше напоминая медленный рост корней под поверхностью, чем молнию, бьющую в ветви. Мы с Грэем сожгли бы весь мир дотла, если бы я позволила нашей любви расти, принимая ее как часть меня, хотя это было неестественно.

— Нет, — призналась я, глядя в серые глаза подруги.

Нова грустно улыбнулась и кивнула, словно понимая.

Но она не понимала. Никто из них не понимал.

— Знаешь, это нормально — быть не в порядке. Тебе не обязательно всегда быть сильной ради нас, — сказала она, прислонив свою голову к моей.

Я поборола слезы и кивнула головой.

— Возможно, мне нужно, чтобы ты была сильной какое-то время, но сейчас я должна продолжать бороться, — призналась я, отказываясь смотреть на нее. — Потому что это то, кто я есть.

Эхо слов Грэя отозвалось в моей груди, и я поняла, что именно к ним я обратилась за утешением. Это было не воспоминание о маминых объятиях или ее поддержке, а о том самом человеке, которого я планировала убить этой ночью.

Я медленно отошла от Новы и направилась к классу Грэя. Он стоял у входа, казалось, его не беспокоило отсутствие сна накануне вечером. Я едва держалась на ногах, когда подходила к нему, заставляя себя не обращать внимания на тех, кто наблюдал за нами через открытую дверь.

Он вскинул бровь, увидев, что я стою перед ним.

— Ведьмочка? — спросил он, положив мел на металлическую подставку у основания доски и скрестив руки.

— Я ненавижу тебя, — тихо сказала я.

Он напрягся, готовясь к спору, которого, как я знала, он ожидал. Мы исполняли эту песню и танец слишком много раз, чтобы он мог ожидать чего-то другого, и я сжала руки в кулаки, впиваясь в ногти, подыскивая слова, которые могла бы ему сказать.

Если я собиралась вычеркнуть его из своей жизни, если я собиралась попрощаться с ним, то я хотела хотя бы раз признать свою правду.

— Уиллоу… — разочарование просочилось в его голос, заставив меня сделать еще один шаг к нему.

Он встретил меня у края стола, и его лицо смягчилось, когда он понял, что я испытываю беспокойство. Он понял, что я пытаюсь сказать. Он знал, что на самом деле я не говорила ему, что ненавижу его.

— Я знаю, — мягко добавил он.

— Знаешь? — спросила я, наклонив голову в сторону. — Знаешь, каково это — не желать ничего, кроме как вырезать тебя из моего гребаного сердца? Знаешь как я ненавижу человека, который проявил ко мне больше всего доброты, человека, которого я по идее должна презирать?

— Я понял, что ты моя, как только увидел тебя, а потом провел следующие пятьдесят лет в ожидании тебя. Я долгое время ненавидел тебя, Ведьмочка. Ты угрожала всему, что я планировал и строил веками. Так что да, я понимаю, — сказал он, проведя тыльной стороной костяшек пальцев по моей щеке. — Разница между нами в том, что я не забочусь о моральных нормах. Я беру то, что хочу, без стыда. Ты же предпочитаешь делать из себя мученицу, чтобы чувствовать себя лучше из-за своих чувств ко мне.

— Это нечестно, — сказала я, отпрянув назад от разочарования в его голосе.

— Разве? Чем ты обязана этим людям, которых ты так упорно защищаешь? Еще несколько недель назад ты бы рассмеялась, если бы я сказал, что ты одна из них, — сказал Грэй, и мне стало противно от того, что я не могу отрицать правдивость этого утверждения.

Я хотела только одного: уехать и прожить всю жизнь с Эшем, оставив Ковен на произвол судьбы.

— Они из моего рода. Без Ковенанта на пути…

— Ты можешь использовать их в качестве щита лишь до поры до времени, Ведьмочка, — сказал он, взяв со стола книгу. — Мне нужно готовиться к следующему занятию, так что если ты пришла просто поспорить, то советую тебе уйти.

Я вздохнула, коснулась пальцами верхней части его книги и сдвинула ее вниз. Он посмотрел на меня поверх страницы, заставив меня сглотнуть от разочарования.

— Я не использую их как щит.

— Не используешь? — спросил он, убирая мои пальцы с книги.

— Почему с тобой так сложно? — спросила я, отвернувшись от него.

Я направилась к двери, решив дать ему возможность уединиться, чего он так отчаянно хотел всего минуту назад.

— Со мной? — спросил он, фыркнув от смеха. — Ты пришла сюда, чтобы поссориться, а потом имеешь наглость злиться на меня, когда я задаю тебе вопросы, которые ты не готова сама себе задать.

Я вздохнула, опустив руки по бокам, так как борьба покинула меня.

— Я пришла сюда не для того, чтобы ссориться, — призналась я.

— Я не уверен, что ты знаешь, как не ссориться, — сказал он, но на его лице расплылась улыбка. — Что тебе нужно, любовь моя?

— Я хотела попросить прощения. Я была не права вчера, когда позволила Ибану поцеловать себя. Этого больше не повторится, — сказала я, наблюдая за тем, как Грэй склоняет голову набок.

Он аккуратно положил книгу на место, сократив расстояние между нами. Когда он наклонил голову в сторону, у него в голове было только две мысли.

Либо он собирался быть жестоким, либо думал, что я вот-вот сломаюсь.

Я не знала, какая его реакция была бы больнее в тот момент, зная, что я собираюсь сделать. Его жестокость причинит боль сейчас, но облегчит ее потом, а его доброта — наоборот.

Он медленно подошел ко мне и, остановившись прямо передо мной, снял мамино ожерелье с моей шеи. Он стал играть с ним, удерживая мой взгляд.

— Я знаю, что этого не произойдет, и я ценю твои извинения, — сказал он, позволив ожерелью снова опуститься на мою шею. — Но это не то, что ты пришла мне сказать, и уж точно не то, что я хочу услышать.

Я сглотнула, сожалея о том, что сделала выбор, придя к нему. Я не могла найти слов, которые казались такими легкими, когда на меня не смотрел его золотой взгляд.

Золотого взгляда, который я, возможно, увижу еще только один раз, когда жизнь полностью угаснет в нем.

— Это была ошибка, — сказала я, покачав головой и отступая.

Грэй схватил меня за шею и развернул лицом к себе. Его рот грубо сомкнулся на моем, язык заставил меня открыться. Так же внезапно он отстранился, уводя меня за собой.

— Скажи это.

— Я ненавижу то, что ты заставил меня полюбить тебя, — сказала я отчаянно, едва слышно прошептав.

Я не могла отрицать потребность, пульсирующую в моем сердце, то, как каждый его милый и заботливый поступок прокладывал себе путь под моей кожей. Он мог быть дьяволом и способен на большое зло, но он также заботился обо мне так, как никто другой.

Он показывал мне, что я для него значу, при каждом удобном случае, и эти моменты, как ничто другое, разъедали меня, пока не осталась только эта правда.

— Я знаю, Ведьмочка, — сказал он, и его рот растянулся в ослепительной улыбке.

Его глаза загорелись, словно я дала ему больше магии, чем он умел сдерживать, и солнце отразилось от него, сделав его похожим на ангела, которым он когда-то был.

— Я уверена, что именно в этой части ты должен сказать это в ответ, — сказала я, надувшись.

Его ухмылка расширилась, и он наклонился, гораздо нежнее прикоснувшись своим ртом к моему. Он задержался на этом месте, обмениваясь со мной дыханием и удерживая мой взгляд.

— Я люблю тебя, Ведьмочка. За все, чем ты являешься, и за все, чем ты не являешься.

Я вздохнула с облегчением и улыбнулась сквозь горько-сладкую боль.

Единственный миг счастья, который можно назвать своим, прежде чем воспоминания станут мучительными.

Я прижалась к нему и поцеловала, обхватив руками его шею. Люцифер обхватил меня за талию и крепко прижимал к себе.

Я надеялась, что он не увидит, как позже появится нож.

Я надеялась, что он не почувствует боли.

29

УИЛЛОУ

Я направилась в библиотеку и тихонько постучала в потайную дверь. Надеясь, что никто в главных залах библиотеки не услышал меня, я с нетерпением ждала, когда меня впустят.

Ибан наконец открыл дверь и поспешил затащить меня внутрь, пока меня не заметили. В небольшом помещении было слишком тесно: по одному представителю от каждого из наследных домов теснились внутри. Но именно клинок в центре стола выбил дыхание из моих легких.

Я пришла сюда, зная, что планирую сделать, но от этого не легче.

Я вошла в комнату, не отрывая взгляда от оружия. Звуки исчезли, в голове образовались помехи. Я чувствовала себя так, словно погрузилась под воду, словно единственный способ выжить — это полностью онеметь. Я тонула, задыхалась под поверхностью.

Встав во главе стола рядом с Ибаном, я надвинула маску на лицо. Нова уловила мое выражение лица, ее губы шевелились на фоне звуков, которые я не могла услышать. Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от ощущения невозможности дышать. Это было хуже, чем, когда Грэй душил меня накануне вечером.

Оцепенение всегда было хуже страха.

У задней стены появилась мужская фигура, ее очертания расплывались, пока он неторопливо оглядывал мое тело сверху внизу. Он изучал меня, оценивал и находил во мне серьезные недостатки, если судить по тому, как он усмехнулся и повернулся ко мне спиной. Слабая тень от белых крыльев скрывала его глаза. Но я все равно напряглась, когда подходила к нему.

Ибан коснулся моей руки, выводя меня из охватившего транса. Дыхание вернулось в легкие, и мне пришлось ударить ладонью по столу, чтобы поймать себя, когда я снова жадно глотала воздух.

— Ты в порядке? — спросила Нова, обходя группу людей, собравшихся посмотреть, как я разваливаюсь.

Я кивнула головой, прочищая охрипшее горло.

— Я в порядке. Просто видение, — сказала я, отмахиваясь от этого, как от несущественного.

— У Лоралей они тоже бывали, — сказала пожилая ведьма, ее голубые глаза сияли, когда она изучала меня.

Я повернулась, чтобы посмотреть на нее, находя утешение в том, что моя тетя не смогла скрыть более загадочную сторону способностей Гекаты. Все считали, что мы просто воскрешаем мертвых или возвращаем зомби без памяти о том, кем они когда-то были.

Мало кто знал правду. Мы общались с мертвыми и знали, что не в силах дать им то, чего они желали больше всего на свете.

Жизнь.

Лоралей часто рассказывала о том, как наставляет тех, у кого остались незавершенные дела, на их путь к миру. По словам отца, она считала это своим истинным призванием и настоящей магией, которую могла предложить.

— Я рада знать, что я не одна, — просто сказала я, стараясь отбросить смущение от того, что стала свидетелем видения.

Главным образом потому, что я знала: это видение было вызвано моей агонией по поводу того, что мне предстояло сделать.

— Ибан сказал вам, зачем вы здесь?

Ибан прочистил горло и кивнул, протянув руку, чтобы обхватить костяную рукоять клинка. Я сглотнула, ненавидя то, что он держит его в руках. Это было похоже на еще один слой моего предательства, как будто работа с Ибаном каким-то образом ухудшала убийство Грэя.

— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? — спросил один из мужчин за столом.

Я не знала его, но он был одет в желтое, и этот цвет подчеркивал его теплую смуглую кожу.

— Ты сделала себя уязвимой, переспав с этим монстром. Почему ты думаешь, что он не знает, что именно ты задумала? — спросила женщина, сидевшая рядом с ним.

Она была одета в белое, как хрустальные ведьмы, ее серебристые волосы рассыпались по платью. Ее глаза тоже были фиолетовыми, темнее, чем у большинства представителей линии Гекаты.

— Есть ли время, когда мужчина более уязвим, чем, когда его член на свободе? — спросила я, наблюдая за тем, как пожилая женщина отшатнулась назад от моей пошлости.

Я не стала бы ходить вокруг да около и уж точно не потерплю намеков на то, что наши отношения подвергают риску исключительно меня.

Я приехала сюда, чтобы найти его слабость и воспользоваться ею.

Я просто не знала, что с самого начала это буду я.

— Наверное, нет, — покачала головой ведьма, раскладывая кристаллы на столе.

Она сделала круг вокруг центра, положив по одному камню в каждую точку пентаграммы. Ибан вернул клинок в центр, когда все взгляды вернулись ко мне.

Для такого заклинания нужны были три вещи.

Камень.

Кровь.

Кость.

Я махнула рукой на кости вокруг бедра, наблюдая, как они двигаются по моей команде. Сначала я не поняла, думая, что только Грэй способен определить, где кости лежат.

В тот момент я поняла.

Они были частью меня, стоило только признать это, и они стали моими. Воскрешение и смерть Лоралей показали мне истину, позволив принять самые темные стороны моей реальности.

Кости вылетели с моего бедра и, двигаясь по дуге, разлетелись по столу. Они окружили центр пентаграммы, беспорядочно рассеиваясь там, где приземлялись. Только я одна дотянулась до центра пентаграммы и, перегнувшись через стол, протянула руку.

Проведя лезвием по ладони, я поморщилась от капель крови, стекающих на поверхность. Мне казалось, что это пустая трата времени — позволить чему-то, что могло принести столько жизни, вместо этого принести смерть.

— Sanguis terrae et os, — произнесла я, наблюдая, как кости зазвенели на столе в знак признания моего подношения.

Пентаграмма, образованная кристаллами, выстроилась в ряд с лозами, вырвавшимися из дерева, и начертила символ на вершине стола.

Я передала нож Нове, не обращая внимания на то, как она пристально смотрит на меня. Она последовала моему примеру, наклонившись вперед и порезав руку. Она без колебаний предложила свою кровь для заклинания, хотя при последнем Ковенанте такая магия была запрещена. Я не сомневалась, что они и раньше пытались убить его, но у них не было магии некромантов черных, чтобы помочь им.

По комнате пронесся ветерок, наполняя ее воздухом, овевая мою кожу и пробирая до костей. Она передала нож Делле, стоявшей рядом, и слабый дождь, падавший в комнату, оставил крошечные капельки в нашем круге заклинаний.

Желтая ведьма порезала себя, и лозы, росшие на столе, вспыхнули огнем. Они служили барьером, сдерживая огонь, который разгорался, когда мне нужно было поместить клинок обратно в центр. Кровь запеклась, став единым целым с пламенем, и едкий запах наполнил комнату.

Красный ведьмак повернулся, чтобы провести ножом по руке, и по нам разлилась волна нужды. Ибан напрягся рядом со мной, но я заставила себя не обращать на него внимания, когда он шагнул ближе. Магия Красных была сильна, но она не могла создать то, чего еще не было.

А мое тело пело не для него.

Белая ведьма добавила свою кровь, и гул кристаллов заглушил все звуки за пределами нашего круга. Фиолетовая ведьма закончила круг, когда Ибан отошел с дороги, изгнанный из-за отсутствия магии. Его недовольство тем, что его исключили из плана, который он сам же и затеял, было ощутимо, но я ненавидела то, как он задерживается у меня за спиной.

С ним нужно было разобраться, как только Грэй исчезнет, и четко обозначить границы. У нас с ним не было будущего, даже без Грэя.

На потолке мерцали звезды, падая на круг и распространяясь между нами, а я в ужасе смотрела на них. Фиолетовая ведьма протянула мне клинок, позволив сделать последний шаг к тому, чтобы вложить всю нашу магию в кинжал.

Я сглотнула, принимая его от нее, и уставилась на горящий пятиугольник. Я заставила себя двигаться, направляя руку к пламени. Огонь лизнул мою кожу, обжигая и оставляя черные обугленные трещины, когда я положила нож на стол. Боль была мучительной, пронизывающей до костей, и я стиснула зубы.

Чтобы обрести силу, мне придется отдать больше себя.

Я отстранилась, наблюдая, как заново заживает кожа, когда я подтягиваю руку к себе. Свежая розовая кожа сменилась обугленной черной.

Лезвие покоилось в пламени, пока оно медленно не угасло. Кинжал пульсировал золотым светом, впитывая в себя огонь и кровь, которая горела вместе с ним. Мои лианы отступили, когда я провела рукой по столу, призывая свои кости обратно к себе. Они снова обвили мою талию, возвращаясь домой, пока белая ведьма собирала свои кристаллы таким же образом.

Я потянулась в круг, обхватив пальцами рукоять клинка. Свежий поток силы обжег меня, вырвавшись из легких, когда я приняла мантию. Я почувствовала ее глубоко внутри себя, гул древней силы, заключенной в этом клинке.

Я крепко сжала его, подняв глаза, чтобы посмотреть на тех, кто ждал вокруг стола. Красный ведьмак окинул Ибана пристальным взглядом и кивнул, повернувшись к двери.

— Надеюсь, мы не ошиблись, доверившись тебе, Ковенант, — сказал он мне напоследок, и его красные глаза сузились, когда он вышел из комнаты.

— Будем надеяться, что это сработает, — сказала я, пока остальные медленно расходились.

Я заняла свое место за столом, выжидая и отмахиваясь от всех разговоров Деллы, Новы и Ибана. В конце концов они тоже покинули меня.

Пока не осталась только я.

30

УИЛЛОУ

Уиллоу

Я двигалась на инстинкте.

Ноги словно не были соединены с телом, и, хотя клинок больше не был зажат в моей руке, я чувствовала отголосок его силы во мне, как в том, кто вложил его в пламя. Надежно спрятав клинок в сумку, я медленно поднялась по лестнице.

Мимо меня проходили студенты, но я использовала те драгоценные несколько мгновений, которые у меня были, чтобы позволить себе почувствовать печаль от того, что я должна была сделать. Как только я ступила в этот кабинет, не могла жалеть себя. Там будет лишь мой обман.

Там было бы только то, ради чего я сюда пришла, — завершение работы, которая всегда должна была стать моей.

Я могла бы стать женой дьявола или женщиной, пожертвовавшей собой, чтобы спасти мир от его порока.

Знала, как он проникает под кожу всех, к кому прикасается, как он может настроить нас против самих себя.

Я знала, как легко поддаться на его ложь, даже зная, что он был всем, что было не так.

Я обогнула угол и остановилась перед нашей дверью. Я сделала несколько глубоких вдохов, сосредоточившись, прогоняя боль и страх. Я надеялась, что у него есть милосердие, которого нет у меня, быстрая и легкая смерть, которую я никогда не получу. Его архидемоны заставят меня страдать, когда узнают о том, что я сделала, и остатки силы Люцифера покинут этот мир вместе со мной.

Я выдавила из себя колеблющуюся улыбку, толкнула дверь и шагнула в комнату. Грэй сидел на диване, перелистывая страницы книги, лежащей у него на коленях. Он выглядел таким уютным, таким расслабленным в новом доме, который он создал для себя здесь.

Он поднял глаза от книги и улыбнулся, увидев меня. Он прочел выражение моего лица, неправильно истолковав его как неловкость из-за моего признания, сделанного ранее.

Я поступила именно так, как планировала, прикрывая эмоции, которые забивали мне горло и заставляли молчать. Мой отец хотел, чтобы я была безжалостной, чтобы я убивала без раздумий и забот и умело соблазняла.

Ничего этого во мне не осталось, когда я приблизилась и остановилась прямо перед Грэем.

Я бросила сумку на спинку дивана, чтобы она лежала там, а Грэй раздвинул ноги и притянул мои бедра между ними. Его пальцы задевали кости, когда он прикасался ко мне, а большие пальцы совершали круговые движения, пока он смотрел на меня сверху.

— Не нужно чувствовать себя неловко, Ведьмочка. Это ничего не меняет в наших отношениях.

Я кивнула. Он был прав.

Моя любовь к нему ничего не меняла.

Я улыбнулась, когда он запустил большие пальцы под подол моей рубашки и с трудом сдержала вздох, когда он коснулся моей обнаженной кожи.

— От тебя веет силой, — сказал он, наклоняясь вперед, чтобы глубоко вдохнуть в меня воздух.

Я замерла, ожидая момента, когда он поймет, что сила, заключенная во мне, не была полностью моей.

Он ничего не сказал, когда я сделала шаг назад и, наклонившись, коснулась ладонью его щеки. Я наклонила его лицо к своему, глядя на стоящего передо мной ангела. В этот момент он был больше похож на Утреннюю Звезду, чем на дьявола, и смотрел на меня так, словно я была всем его миром. Я прикоснулась к его губам и нежно поцеловала его.

Поцеловала его на прощание.

Он застонал, позволяя мне положить руки ему на плечи и толкнуть его назад. Он привалился к спинке дивана и с ухмылкой смотрел на меня, когда я задрала подол платья и спустила белье, чтобы отбросить его в сторону. Он нахмурил брови, когда я подошла к нему, расстегнула ремень и ширинку.

— Маленькая жадная ведьма, — сказал он, и смех, прозвучавший в этих словах, заставил меня съежиться.

Я отмахнулась от него, обхватив его за талию и сильнее прижимаясь к его рту. Я потянулась между нами, направляя его к своему входу.

Порыв потребности, вызванный красным ведьмаком, улетучился вместе с напряжением от того, что мне нужно было сделать. Грэй ощущался слишком большим, ведь я не была мокрой. Щемящая боль сковала меня, заставив хныкать ему в рот, когда я крутила бедрами. Поднимаясь и опускаясь от неглубоких толчков, я позволила своему телу взять верх. Оно знало, что делать, откликаясь на скольжение его члена внутри меня и прижатие его губ к моим. Грэй застонал, когда я опустилась на его длину, позволяя мне раскрыться.

Я наклонила голову и провела языком по его губам. Это было гораздо нежнее, чем мне хотелось. Это больше походило на занятие любовью, чем на трах. Грэй взял меня за задницу, обхватив мое лицо, и позволил мне задавать темп. Он поддерживал меня, когда я поднималась и опускалась на него, двигаясь медленно, пока я отвлекала его поцелуями.

Обхватив его лицо руками, я вложила все, что у меня было, в то, чтобы он поверил мне. Хоть на один-единственный миг я хотела, чтобы он понял, что я говорила серьезно.

Я хотела, чтобы он знал, что его любят, даже если я не могу быть настолько эгоистичной, чтобы выбрать нас.

— Ведьмочка, — пробормотал он, его глаза оставались закрытыми, когда я наконец отстранилась.

Это прозвище пробило стену, которую я пыталась возвести вокруг своего сердца, чтобы сделать это, и поверхность треснула, когда я поняла, что это будет последний раз, когда я услышу его глубокий голос.

В последний раз он назовет меня Ведьмочкой.

Я смотрела на него снизу вверх, когда его глаза распахнулись, и, отпустив его лицо, положила руки на спинку дивана позади него. Я использовала это преимущество, чтобы глубже вогнать его в себя, еще сильнее вращая бедрами. Он стонал мое имя, его член дергался внутри меня в знак приближающегося освобождения.

Я медленно отодвинулась, засунула руку в сумку и вытащила кинжал. Наклонившись, я в последний раз поцеловала его в губы; от нежного прикосновения моих губ к его губам казалось, что он уже стал призраком.

В моих глазах стояли слезы, когда я наконец отстранилась, положив клинок на бок. Он открыл глаза и озабоченно склонил голову, прижимаясь к моей щеке.

— Что случилось, любовь моя? — спросил он.

Моя нижняя губа задрожала, когда я поддалась угрозе слез, не в силах больше их сдерживать.

— Прости меня, — сказал я, задыхаясь от нехватки воздуха.

Я боролась за него, пытаясь подавить панику, вызванную растерянностью в его взгляде.

Затем я вонзила нож в его сердце.

31

УИЛЛОУ

Уиллоу

Он издал влажный, прерывистый звук.

Он нахмурил брови, глядя на нож, торчащий из ребер и наклоненный так, чтобы достать до мясистого органа под ним. Он снова посмотрел на меня, и боль в его глазах вызвала у меня придушенный всхлип.

— Прости, — повторила я, выкручивая нож, чтобы забрать с собой как можно больше его сердца.

Он захрипел, зашипел подо мной. Я выдернула кинжал и отбросила его в сторону, когда его кровь беспрепятственно вылилась из раны. Она хлынула на диван, окрасив бежевую ткань его жизнью.

— Почему? — спросил он, его голос был хриплым и грубым.

Я не могла заставить себя отстраниться от него, оставить его на диване.

Я не хотела, чтобы он оставался один.

Мне нужно было обмануть его, чтобы все получилось, так почему же его вопрос заставил меня чувствовать себя еще хуже?

— Ты знаешь, почему, — сказала я, качая головой и оставаясь рядом с ним.

Его кровь продолжала литься, зрение расфокусировалось. Он поднял руку к моему лицу, ладонь была испачкана его кровью. Он провел рукой по моей щеке, размазывая кровь по коже.

— Я люблю тебя, — сказал он, и твердая решимость в его голосе заставила меня ошеломленно вздрогнуть.

В нем не было слабости, которую я ожидала бы от человека, близкого к смерти, только твердое предупреждение, завернутое в теплые слова.

Он любил меня, но это не означало, что я не буду страдать за содеянное…

Я перевела взгляд на его рану, на пятно на рубашке и поняла, что кровь перестала течь. Мой взгляд снова метнулся к его глазам, и спокойная ярость в его взгляде оказалась страшнее, чем любая внешняя ярость.

Я в панике прижала руку к его ране, погрузив пальцы в разрез на рубашке. Ножевой раны не было, только свежая кожа, скрывающая то, что я сделала.

Если бы не лужа крови на диване, я могла бы подумать, что мне все это привиделось.

Я отпрянула назад и вздрогнула, когда он вышел из меня. Он смотрел мне вслед, сидя на том диване, а я стояла в гостиной. Я не стала убегать, зная, что не успею уйти далеко, прежде чем он начнет мстить. Я бы не позволила никому другому попасть под его гнев.

Грэй натянул на себя брюки и стоял ровно, без намека на боль.

— Грэй, — сказала я, зажав себе рот.

Я ничего не могла сказать, ни о чем не могла умолять.

Я пыталась убить его, черт возьми.

И у меня ничего не вышло.

— Я был настолько ужасен по отношению к тебе? — спросил он, медленно приближаясь ко мне.

Джонатан зашипел и отступил под диван, оставив меня на произвол судьбы.

— Это не то…

— Это не то, что, Уиллоу? — спросил он, гнев переполнял его. — Почему ты пыталась на хрен убить меня?

— Ты использовал меня! — закричала я, вздрогнув, когда он отшатнулся назад.

Он думал, что мы уже не в силах забыть о том, что он сделал, чтобы привести нас сюда, но я не думала, что способна переступить через это.

— И мы оба знаем, что ты сделаешь это снова.

— Ты права, — сказал он, кивнув головой. — Я использовал тебя, чтобы получить то, что хотел, а потом постарался сделать все возможное, чтобы загладить свою вину. Я бы никогда больше не причинил тебе боль. Я бы никогда не сделал этого. Я бы никогда не бросил нас.

— Разве ты не понимаешь? Речь никогда не шла о нас! — крикнула я, делая шаг назад, когда он приблизился.

— Как всегда, мать твою, мученица, — огрызнулся он, и его слова еще глубже вонзились в меня.

Меня воспитывали как мученицу, воспитывали, чтобы я пожертвовала собой, чтобы получить те кости, которые мой отец не мог получить для себя.

Я не знала, кем я была без этой цели.

— Позволь мне объяснить тебе, Уиллоу. Это всегда было про нас, — прорычал Грэй, делая медленные шаги ко мне.

Мне ничего не оставалось, как отступить в спальню, оглядывая комнату, пока он шел за мной. Он схватил дверь и с силой захлопнул ее за собой. Я вздрогнула, подумав о своих друзьях, ожидающих от меня вестей, и задалась вопросом, почувствуют ли они, как сама школа, казалось, вибрирует от этой силы.

— Ты хотела избавиться от меня, потому что слишком слаба, чтобы выбрать меня.

— Ты сломаешь меня! — я закричала, и этот пронзительный звук шокировал даже меня, так как он когтями впился в мое горло.

Я застыла в центре спальни, не желая отступать дальше. Я достаточно уступила ему и загнала себя в угол. Он мог убить меня, он мог причинить мне боль, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить его.

Я заслуживала этого после того, что сделала. Чувство вины давило на меня, но я заставляла себя не думать о нем. Он поступил еще хуже.

— Ты наивная дурочка, — огрызнулся Грэй, и мой рот раскрылся от шока. — Ты была сломлена задолго до того, как я нашел тебя.

Я уставилась на него с другого конца комнаты, и все во мне замерло.

— Ты ошибаешься, — сказала я, стиснув зубы от злости.

Я хотела причинить ему боль, хотела снова ударить его ножом.

— У меня не было сердца, когда я причинил тебе боль, и это был самый жалкий опыт в моей жизни. У тебя есть сердце, Ведьмочка, и ты скорее убьешь человека, которого любишь, чем признаешь, что кто-то тебе небезразличен! — прокричал он, повышая голос.

— Да пошел ты, — прорычала я, направляясь к нему. Решив обойти его, я направилась к двери в спальню. — Я признаю, что мне небезразличны многие люди в моей жизни. Они заслуживают моей любви, в отличие от тебя.

— И поэтому ты держишь их на расстоянии? Поэтому ты даже не можешь сказать, что любишь многих людей в своей жизни? — спросил он, и его голос издевательски ткнулся во все маленькие дырочки во мне, где должны были быть эти эмоции.

Я заботилась. Я защищала.

Вот только я любила только маму и Эша.

А теперь их обоих не стало.

Я покачала головой, заканчивая спор тем, что просто не дала ему ответа. Я ничего не могла сказать, когда мы оба знали, что он прав, но это не имело никакого значения. Я поспешила к двери.

— Мы еще, блять, не закончили, — рявкнул Грэй, обхватывая пальцами мою руку.

Он крепко схватил меня, притянув к себе, и стал сверлить взглядом.

— Мы даже не начинали, — сказала я с издевкой, вырывая свою руку, пока ему не пришлось выбирать между нанесением мне синяков или отступлением. Там, где он мог бы когда-то отпустить меня, чтобы не причинять мне боль, он держал меня крепче.

— Ты в ужасе от того, что любишь меня. Ты каждый день боишься, что я снова сделаю что-то, что причинит тебе боль, — сказал он.

Дернувшись, я оттолкнула его и с силой вырвала свою руку из его хватки. Увернувшись от него, пока он ловил равновесие, я снова помчалась к двери.

Мои пальцы обхватили ручку и дернули ее. Ладонь Грэя ударилась о дерево и захлопнула дверь, когда я повернулась к нему лицом. Ударив его в живот, я целилась в рану между ребрами. Он захрипел, обхватил пальцами мое горло и впечатал меня спиной в дверь.

Он держал меня там, сжимая большим и указательным пальцами ровно настолько, чтобы передать свое предупреждение.

— Хватит, Уиллоу.

— Сделай это, — прорычала я, заставив его нахмурить брови. — Просто прикончи меня, блять, уже.

Он ослабил хватку на моем горле, не давая мне двигаться, вздохнул и наклонился вперед. Прижавшись лбом к моему, он на мгновение замер. Я напряглась, когда он прикоснулся ртом к моему лбу, отпустил меня и оттащил от двери.

Он двинулся в гостиную, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним, когда он поднял нож, которым я его заколола. Я почувствовала магическое давление, как только он прикоснулся к нему, и была уверена, что он уже решил покончить со мной.

— Ты так сильно хочешь моей смерти? — спросил он, глядя на нож и вертя его в руках.

Я не могла ответить. Мой рот наполнился песком, когда я смотрела, как печаль отражается на его лице.

— Грэй, — сказала я.

— Ответь мне. Ты хочешь моей смерти? Ты действительно ненавидишь меня так сильно, что предпочла бы прожить всю жизнь и никогда больше меня не увидеть? — спросил он.

Я отчаянно терла лицо руками, пытаясь избавиться от слез, которые никак не могла остановить.

Подойдя ко мне, Грэй повернул клинок и вложил его в мою руку. Мои пальцы обхватили рукоять, но только он направил ее не к своей груди.

А к моей.

— Этот клинок был создан, чтобы убить меня, не сомневайся. Однако это не моя слабость, Ведьмочка, — сказал он, отпуская мои руки и оставляя меня стоять на месте, приставляя нож к моему собственному сердцу. — А твоя.

— О чем ты говоришь? — спросила я, фыркая, когда он увеличил расстояние между нами.

Мне хотелось ее увеличить, но в то же время я хотела, чтобы он обнял меня. В этом и заключался конфликт нашей любви — постоянное давление и притяжение двух людей, которые не должны быть вместе, но каким-то образом оказались вместе.

— Я говорю, что твоя ошибка в том, что ты ударила меня ножом. Это лезвие было создано для тебя, — сказал он, заставив меня опустить взгляд на кончик ножа в том месте, где он коснулся меня.

— Что это значит…

— Я связал наши жизни вместе, когда вернул тебя, Уиллоу. Если ты умрешь, я последую за тобой, — ответил он, и его слова замерли между нами, пока он ждал.

Ждал, когда я сделаю выбор.

— И вот как ты умрешь.

Либо смерть мученицы, к которой меня приучили, либо жизнь с ним рядом.

— Они отправили тебя сюда, зная, что ты, скорее всего, умрешь, — сказал он.

У меня даже не хватило сил возразить, ведь мы все знали, что шансы не в мою пользу. Успех означал смерть, и ни у кого из них не было причин верить, что Грэй заботится обо мне настолько, чтобы сохранить мою жизнь после покушения на его.

— Ты стоишь гораздо больше, чем гребаная жертва, Уиллоу. Я тебя подвел, если ты этого не понимаешь.

Я переместила нож в руке, наблюдая, как он вздрогнул, когда подумал, что я вонжу его в собственное сердце.

— Ты позволишь мне сделать это? Даже зная, что ты тоже умрешь? — спросила я, нуждаясь в ответе на его вопрос, как в следующем вдохе.

Я не могла понять, как мы дошли до этого. Это была пропасть, и я знала, что никогда не буду прежней, как только он откроет рот.

Искренность на его лице сломала все, что еще оставалось во мне.

— Без тебя ничто здесь не имеет ценности. Ты — мой дом, — сказал он, не отрывая взгляда от моих глаз.

Я выдержала этот взгляд, ожидая, что он продолжит.

— Они с радостью пожертвовали бы тобой, если бы это означало, что мир выживет, но я — нет. Я бы никогда больше не ступил на эту землю, если бы это означало, что ты будешь рядом со мной в Аду.

Я опустила взгляд на нож в своей руке, а затем уставилась на него. Он был символом всего того, что, как мне казалось, я знала о себе, о женщине, которая притворялась сильной, скрывая страх перед болью и одиночеством.

Они готовы пожертвовать мной, чтобы спасти себя, но он — нет. Возможно, это была не та свобода, которую я думала, что он мне даст, и не тот выбор, на который я надеялась. Тем не менее она все равно была моей.

Просто обладание им сделало все настолько ясным, что я вздрогнула.

Я отодвинула нож от груди, отвела его в сторону и бросила так, что он упал на пол рядом со мной.

В следующее мгновение Грэй оказался рядом со мной и заключил меня в свои объятия, когда мои ноги подкосились.

— Прости меня, — прошептала я, позволяя ему поднять меня на ноги. Я обхватила его голову руками, крепко прижимаясь к нему и судорожно пытаясь прижаться ближе.

Он отнес меня в спальню, аккуратно положил на кровать и задрал платье до бедер.

Навалившись всем весом на меня, он вошел внутрь.

Возвращаясь домой.

32

ГРЭЙ

Грэй

Когда-нибудь Уиллоу научится признавать, что ей позволено хотеть чего-то для себя. Это не делает ее эгоисткой, если она иногда ставит свои потребности на первое место, потому что она никогда не будет такой, как я. Она никогда не поставит себя выше окружающего мира и того, что лучше для ее Ковена, на постоянной основе.

Она хныкала, когда я входил в нее, а эмоции разрывали на части. Никогда прежде Уиллоу не была в таком противоречии с самой собой, не тогда, когда всякое неповиновение было вырвано у нее жестоким куском дерьма отцом, которого, как я желал, чтобы Шарлотта не отняла у меня.

Я бы отдал практически все, чтобы заставить его медленно страдать.

Отогнав эти мысли, я сосредоточился на беззвучных слезах, стекающих по лицу Уиллоу. Казалось, она не может остановиться, раз уж начала, ее ужас перед собственными действиями превратил ее в сущее месиво. Я хотел вернуть сильную ведьму, приехавшую в Холлоу Гроув, хотел, чтобы она снова стала той, кем была до того, как я добавил свои манипуляции к предательству, от которого она страдала всю жизнь.

Моей жене нужна была цель, которая двигала бы ее вперед, что-то, на чем она могла бы сосредоточиться, чтобы не проводить весь день в раздумьях о возможной душевной боли. Я бы разобрался с этим утром, дав ей то, в чем она нуждалась больше всего на свете.

После того как найду тех, кто помог ей зачаровать нож, и убью их за это.

Я прижался к ее рту, двигаясь внутри, чтобы отвлечь на время. Она обхватила меня руками и ногами, цепляясь за меня, словно я был ее спасательным кругом.

Только это было не так, и ей нужно было напоминание о том, что она всегда знала.

То, что она больше не была одна, не означало, что я ей нужен. Я был достаточно уверен в себе, чтобы признать, что нуждаюсь в ней гораздо больше, чем она во мне. Если я не мог смириться с мыслью о жизни без нее, то она была готова вырвать меня из своей души.

От одной этой мысли я снова пришел в ярость и зарычал, когда ее ноги напряглись и попытались прижать меня к себе. Она была мягкой и податливой в моих объятиях, что почти заставило меня пожалеть о том, что я сделаю, чтобы напомнить ей, кем мы оба были.

Я хотел, чтобы она была моей. Я хотел, чтобы она открылась мне и приняла меня в свои объятия.

Но я никогда не хотел потерять Ведьмочку, которая была готова пустить мне кровь, когда я выводил ее из себя.

Я отстранился от ее тела, отталкивая от себя ее руки и ноги, а сам двинулся к краю кровати. Глаза Уиллоу расширились, когда она приподнялась, опираясь на локти и пристально посмотрела на мой твердый член. Я еще не закончил с ней, и она, похоже, поняла, что находится в опасности, как только взглянула на пустую маску, которая была моим лицом.

Она повернулась и метнулась к противоположному концу кровати, пытаясь набросить на себя платье, чтобы прикрыться. Я бы сорвал его, если бы не хотел, чтобы она надела его в тронный зал, когда я закончу с ней, в знак своей победы.

Уиллоу была вся в моей крови, и к тому времени, когда я закончу с ней, позабочусь о том, чтобы каждый мужчина в этом зале знал, что я тоже наполнил ее собой.

Я схватил ее за бедра, притягивая к себе. Ее колени скользили по одеялу, ногти впивались в ткань, когда она пыталась ухватиться за что-то твердое. Дернув ее за край кровати, я выбил колени у нее из-под ног. Когда ее тело перекинулось через край кровати, пальцы ног едва касались пола, и она напряглась, пытаясь устоять на ногах. Ее бедра напряглись от усилия, и она сжала их вместе, чтобы не пустить меня.

Я захихикал, опираясь на нее своим весом. Мой член уперся в щель ее задницы, позволяя мне делать неглубокие толчки в нее, пока я боролся, пытаясь схватить ее за запястья. Заведя их за спину, я прижал их к ее спине и зажал между нашими телами.

— Неужели ты думала, что так легко отделаешься, Ведьмочка? После того, что ты сделала? — прошептал я, наблюдая за тем, как она содрогается.

На ее лице отразилась восхитительная смесь страха и гнева, когда она повернулась ко мне через плечо и развела руки в стороны, пытаясь отбиться от меня. Если бы я был кем-то другим, ей бы это, наверное, удалось.

Моя ведьмочка даже не осознавала собственной силы, поэтому мне потребовалось минимум усилий, чтобы удержать ее.

Я переместил ее запястья, зафиксировав их одной из своих рук. Мне нравился изгиб ее плеч, когда они выгибались назад вместе с ее руками, изгиб, который он придавал ее телу, заставляя меня желать провести языком по ее позвоночнику.

Так я и сделал, свободной рукой убирая с дороги ее волосы. Она задрожала от прикосновения моего языка, и по ее коже побежали мурашки удовольствия.

Добравшись наконец до ее шеи, я прикоснулся к нежной коже там, где мог бы укусить ее, если бы у меня все еще были клыки. Но я все равно поддался искушению и впился зубами в ее плоть так сильно, что она вскрикнула и заметалась подо мной. Полный решимости оставить на ней свой след, я укусил сильнее, пока она сопротивлялась, удерживая ее неподвижно, пока я терзал ее горло.

Не отрывая рта, я наслаждался вкусом ее израненной плоти на своем языке. Рука, которая не прижимала ее, сдвинула платье, чтобы оно собралось в центре спины и не мешало мне. Затем я провел рукой по ее бедрам и скользнул между ними. Она была влажной, несмотря на грубость моих укусов, ее тело отзывалось болью, которую Уиллоу только начинала ценить. Она задвигала бедрами, когда я скользнул к ее губам и с легкостью ввел в нее два пальца.

Когда я впился зубами в ее горло, а ее руки были связаны за спиной, Уиллоу трахала себя пальцами, которые я предлагал, принимая все, что я мог ей дать. Я улыбнулся ей, вынимая пальцы, заменяя их своим членом и входя в нее. Она вскрикнула, выгибаясь навстречу моим толчкам, а я обхватил ее сзади за колено. Я приподнял ее ногу и поставил одно из коленей на самый край кровати, широко раскрыв ее, чтобы окончательно освободить ее горло.

Ее шея была красной, на ней уже виднелся отчетливый след от моих зубов. Ни протеста, ни возражений не последовало из ее уст, когда я шлепнул ладонью по плоти ее задницы, наблюдая, как она подпрыгивает, когда я вгоняю в нее свой член.

— Сильнее, — стонала она, наклоняя бедра, чтобы я дал ей то, чего она жаждала.

— Такая хорошая блять ведьма, — пробормотал я, шлепая ее сильнее. Ее задница покраснела под тем местом, куда я ее ударил, и отпечаток моей руки выглядел чертовски идеально на ее плоти.

— Ты хочешь, чтобы я наказал тебя, не так ли?

Она хныкнула, и звук отдался прямо в моих яйцах.

Эта женщина была, блять, создана для меня — каждая ее чертова часть.

— Грэй, — сказала она.

Мое имя никогда не звучало так благоговейно, как когда оно исходило от нее в порыве страсти. Ее мольбы были куда прекраснее, чем мольбы душ, обращенные к моему отцу, куда более ошеломляющими, чем мольбы приговоренных к пощаде.

Она сделала меня богом, и ее тело было моим алтарем.

— Ответь мне, — сказал я, глубоко проникая в нее.

Я сделал паузу, позволяя ей почувствовать головку члена в глубине ее киски. Она слегка вздрогнула, укус боли смешался с удовольствием, а взгляд смягчился. Она впилась зубами в нижнюю губу, ее глаза закрылись от стыда, когда она призналась в темной грани своего желания.

— Да, — сказала она, ее голос прервался.

Я потянул бедра назад, медленно двигаясь внутри нее, когда она наконец открыла глаза. В ее взгляде была решимость, и она отбросила чувство стыда.

Эта энергичная, вызывающая женщина не желала, чтобы ей указывали, чего она должна и чего не должна хотеть от меня. То, что она делала в уединении нашей постели, не касалось никого, кроме нас самих, и она не могла знать, что никто другой не узнает, что она стала моей идеальной маленькой игрушкой для траха, как только я прикоснусь к ней.

Это знание принадлежало только мне, и я выжгу мозг любому, кто хоть раз подумает о ней подобным образом.

— Мне нужны слова, Ведьмочка, — сказал я, удерживая ее взгляд.

Я не стал бы действовать, если бы она не хотела этого, если бы она не была достаточно сильной, чтобы признать свои желания и попросить меня исполнить их.

Мы с Уиллоу оба знали, что ей нужно мое наказание, чтобы стереть с лица земли все, что между нами было. Она жаждала этого для себя так же, как и я.

— Я хочу, чтобы ты наказал меня за то, что я сделала, — наконец сказала она, и эти слова заставили мой член дернуться внутри нее.

Я застонал, подавляя нарастающую в моих яйцах потребность.

Не в ее киске я кончу сегодня.

— Сделай так, чтобы это прошло, — умоляла она, позволяя мне опустить ногу, которую я поставил на край кровати. Я переместил ее на пол, наблюдая за тем, как она напряглась, пытаясь достать до пола.

— Я не могу тебе отказать, любовь моя. Не тогда, когда ты так красиво умоляешь меня, — признался я, снова шлепнув рукой по ее попке.

Она застонала, приподнимаясь, чтобы встретить мой удар. Я усмехнулся и потянулся к ящику тумбочки.

— Ты будешь стоять спокойно, или я свяжу тебя. Ты меня поняла? — я спросил, зная, что то, что я планировал с ней сделать, требует тщательной точности.

Я хотел, чтобы было больно, но не хотел, чтобы было настолько больно, чтобы она никогда не жаждала этого от меня. Ее доверие нужно было тщательно поддерживать, давая ей достаточно, но не переходя границы дозволенного. Она кивнула в знак согласия, но тут же вздрогнула, услышав, как открывается крышка бутылки.

— Что это? — спросила она, потянувшись, чтобы заглянуть через плечо.

Я держал бутылку на виду, достаточно низко, чтобы она не могла ее увидеть. Опрокинув его, я позволил нескольким каплям стечь на основание моего члена. Я использовал ее тело, чтобы распределить его по ней, скользя в ее киску и выходя из нее, когда ее глаза расширились, а рот приоткрылся.

Эликсир был околдован магией красных — усилитель, который я создал специально для нее. Я знал, что этот день рано или поздно наступит — мое желание взять всю Уиллоу и сделать ее своей было слишком сильным, чтобы я мог его игнорировать. Я знал, что она будет колебаться, отдавая мне эту часть себя, и был бы дураком, если бы она не отдала.

Она хныкала, когда я трахал ее длинными, медленными движениями, ее милое личико искажалось в экстазе.

— Пожалуйста, — умоляла она, практически извиваясь на кровати.

Она не сможет усидеть на месте, когда примет меня в свою попку, не то, что ее бедная киска, которой я буду пренебрегать.

Эликсира хватило бы на несколько часов, и я намеревался привести ее в тронный зал, когда она будет отчаянно нуждаться в моем члене. В идеальном мире я бы позволил ей в наказание сидеть на нем без движения, пока Ковен наблюдает.

Я на мгновение отпустил ее руки, наблюдая за тем, подчинится ли она моему приказу не двигаться. Она чуть шевельнулась, но тут же осеклась, осознав, что натворила. Я усмехнулся, зная, что следующие несколько мгновений закончатся тем, что она запутается в лианах так крепко, что не сможет пошевелиться.

Я капнул эликсир на руку, сосредоточившись на пальцах, и поставил бутылочку на тумбочку. Мои пальцы были влажными, когда я коснулся места, где мы с Уиллоу соединились, потирая их о свой член и давая ей еще больше магии, которая сделает ее ненасытной.

Она кончила, когда я ввел в нее два из них вместе с членом, полностью заполнив ее собой. Ее руки высвободились из спины, скользнули вниз и сжали в кулаки постельное белье, а она застонала, и этот долгий и низкий звук донесся прямо до моего члена.

Такая чертовски тугая.

Я двигался внутри нее, двигая пальцами в противоположном ритме и наслаждаясь каждым мгновением трения. Уиллоу прикусила простыню, ее придушенный стон встретил меня, а темные ресницы затрепетали. Я вынул пальцы, пока она была в муках оргазма, поднял их выше и коснулся ими ее попки.

Она замерла, ее глаза широко раскрылись, когда она отпустила постельное белье и приподнялась на руках. Деревянный каркас кровати по моей команде оброс лианами, которые распространились по полу и кровати и достигли Уиллоу.

Лоза обвилась вокруг каждой из ее лодыжек, раздвигая их на ширину плеч и удерживая ее на месте, пока я прижимал свои влажные пальцы к ее дырочке.

— Грэй! — запротестовала она, ее голос стал пронзительным, когда лианы разрослись и охватили ее спину, привязывая к матрасу и собирая ее руки.

Она упала на поверхность. Ее груди плотно прижались к ней, когда лианы обвились вокруг нее, служа веревкой, которая удерживала ее там, где я хотел.

— Это не было бы наказанием, если бы ты сама этого хотела, любимая, — сказал я, проводя свободной рукой по ее позвоночнику.

Ухватившись за лианы, не обращая внимания на боль от шипов, я стал удерживать ее, пока трахал ее киску. Она сжималась вокруг меня, ее тело вздымалось и нуждалось в помощи, несмотря на ее трепет.

В таком виде она стала для меня идеальным пиршеством.

Мои пальцы плотнее прижались к ней, когда я двигал бедрами. Они двигались мелкими импульсами, смазка из эликсира облегчала путь, пока ее тело реагировало.

— Расслабься, — пробормотал я, нежность моего голоса прямо противоречила тому, как я заманил ее в ловушку.

Уиллоу все равно отреагировала, закрыв глаза и издав медленный вздох. Ее тело последовало за ней, ее попка разжалась и позволила мне постепенно ввести в нее палец. Она была горячей и тугой, сжимала меня, словно тисками, с моим членом в ее киске и пальцем в ее попке. Двигаясь неглубокими толчками, я замедлил темп до легкого.

Мой член и палец двигались в такт, один доставлял ей удовольствие, а другой открывал ее для меня. Я выстроил второй палец и ввел его рядом с первым, когда она протяжно и низко застонала.

— Тебе это нравится, да? — спросил я, усмехаясь, когда Уиллоу сузила глаза, наблюдая за ее лицом.

Как бы я ни трахал ее задницу, я хотел получить то, что хотел, но я не стал бы делать это за счет того, что она никогда не позволит мне сделать это снова. Я намеревался провести всю свою жизнь внутри нее, что означало трахать ее где угодно и когда угодно.

Даже в ее симпатичную гребаную задницу.

— Пошел ты, — прорычала Уиллоу, хотя ее слова потеряли свою ядовитость, когда я раздвинул пальцы, заставив ее глаза затрепетать.

Я глубоко вошел в ее киску и застыл там, пока пальцы проникали в ее попку и раздвигали ее, как могли. Схватив с тумбочки бутылочку с эликсиром, я капнул еще между ее щеками и провел по ним третьим пальцем, прежде чем прижаться к ней.

— Работаю над этим, ведьма, — сказал я, усмехаясь, когда она сосредоточилась на своем дыхании.

Третий палец скользнул внутрь, ее попка сопротивлялась проникновению сильнее, чем первые два. Я раздвинул их, подготавливая ее к приему моего члена. В первый раз мне все еще будет трудно войти в нее, но я не сомневался, что Уиллоу выдержит.

Она могла принять все, что я ей давал.

Когда мой третий палец был введен так глубоко, как только мог, я снова двинулся в ее киску. Ее влажность на моем члене была непотребной, а звуки ее киски наполняли комнату. Наклонившись вперед, я прикоснулся ртом к своей метке на ее лопатке. Она вздрогнула от прикосновения, царапанье моих зубов по ней заставило ее извиваться подо мной.

Я медленно высвободил пальцы, стараясь не причинить ей боли, пока выпрямлялся. Глядя на ее киску, широко раскрытую, чтобы вместить мой член, и ее задницу, ждущую меня, я впервые ощутил настоящее чувство удовлетворения, которого не испытывал уже много веков.

Кому нужны были небеса, когда у меня было тело моей жены, готовое и ждущее меня?

Я опустил руку между нами и обхватил основание своего члена, когда выходил из ее киски. Она сжималась вокруг воздуха, когда я выходил из нее, борясь за то, чтобы прижаться ко мне, когда я покидал ее. Она застонала, когда я провел им по тонкой плоти между ее дырочками, направляя его к ее попке и капая на себя еще эликсира.

Она напряглась, когда я просунул чистую руку под ее бедра, прикоснулся пальцами к ее клитору и сделал небольшие круговые движения.

— Сделай глубокий вдох, — сказал я успокаивающим голосом, наклоняясь и вдавливая в нее головку своего члена.

Она вздрогнула, ее тело широко раскинулось, пока я оказывал постепенное, постоянное давление.

Она неглубоко задышала, боль грозила поглотить ее раньше, чем удовольствие. Я задвигал пальцами быстрее, снова доводя ее до грани оргазма, а затем замедляя темп, как раз перед тем, как она могла кончить.

— Ты кончаешь, когда принимаешь мой член в свою попку. Ни секундой раньше, — сказал я, толкаясь вперед.

Уиллоу перестала дышать, ее дыхание прекратилось, когда она сосредоточилась на наборе воздуха в легкие. Она издала глубокий вздох, ее тело расслабилось настолько, что она впустила меня вместе с выдохом. Я вошел в нее, и головка моего члена проскочила сквозь кольцо мышц, которые упорно пытались не пустить меня внутрь. Рот Уиллоу раскрылся в беззвучном «о», а моя свободная рука стала рисовать успокаивающие круги по ее бедру.

Толкаясь вперед, а затем отстраняясь, я застонал, когда ее задница сдавила мой член. Я не позволял головке покинуть ее тело, делая каждый неглубокий толчок, чтобы отвоевать для себя еще один дюйм.

— Ты чертовски красива, — сказал я, шлепая ее по заднице.

Почувствовав, как она покачивается на моем члене, я воспользовался моментом ее шока, чтобы продвинуться вперед в последнем, твердом движении.

Мои яйца прижались к ее киске, шлепаясь о ее набухшую плоть и вызывая у нее стон.

— Теперь я никогда не перестану трахать твою маленькую тугую попку, любимая, — сказал я, медленно отступая назад.

Она вздрогнула, когда я нащупал каждый дюйм чувствительной плоти внутри нее, толкаясь вперед сильнее, чем раньше. Я смотрел на ее лицо, на котором промелькнула боль, и крутил пальцами, наблюдая, как она отступает от этого края и снова погружается в наслаждение.

Она была инструментом, а я — дирижером. Наша песня была песней боли и экстаза, но все равно она была нашей.

Мои бедра шлепались о ее задницу, когда мы нашли подходящий для нас темп, мои яйца шлепались о ее киску, а мои пальцы играли с ее клитором. Уиллоу боролась со своим оргазмом, пытаясь отрицать удовольствие, которое она испытывала от этого.

— Тебе, блять, нравится мой член в твоей заднице, грязная чертова ведьма, — сказал я, усмехаясь, когда ее задница сжалась вокруг меня.

Ее глаза закрылись, оргазм захлестнул ее, когда я глубоко вошел в нее. Я сосредоточился на ее киске, обводя ее клитор большим пальцем, а затем наклонился и ввел в нее три пальца.

Ее рот открылся от крика, а попка сжалась, словно в тисках. Я двигался в ней, используя ее хватку, чтобы найти свое собственное освобождение. Мой жар заполнил ее, обжигая внутренности, и Уиллоу обмякла на кровати.

Ее дыхание выровнялось, тело насытилось на краткий миг, прежде чем эликсир смог снова овладеть ею.

Я медленно вышел из ее задницы, заметив, как она вздрогнула, и направился в ванную. Приведя себя в порядок, я взял тряпку и намочил ее для Уиллоу. Лианы отступили, когда я вернулся к ней и вытер ее тряпкой. Даже без лиан Уиллоу не двигалась самостоятельно.

Усмехнувшись, я приподнял ее и положил на спину, свесив ноги через край кровати. Я широко раздвинул их, глядя вниз на нее и на мокрое месиво, которое я сделал из ее киски. Наклонившись вперед, я провел по ней языком.

Она тут же застонала, открыв глаза, чтобы посмотреть на меня между своих ног.

Она ухмыльнулась, подняв руку, зарылась в мои волосы и наклонила меня туда, куда хотела.

Теперь была очередь Уиллоу брать то, что она хотела.

33

УИЛЛОУ

Когда мы подошли к дверям Трибунальной комнаты, я махнула рукой, и шестеренки тут же повернулись, позволяя мне войти. Когда мы вошли внутрь, в комнате было пусто, все следы кровавой бойни, которая произошла в последний раз, когда я ступала в круглую комнату, стерлись.

Я повернулась к Грэю, разглядывая его растрепанную одежду. Рубашка была разорвана в том месте, где я ударила его ножом, и лезвие отчетливо прорезало кожу. Его торс был весь в крови, и я знала, что, если дотронусь до брюк, они будут покрыты коркой засохшей крови.

Мое собственное черное платье, которое я надела, было жестким от его крови. Мое тело было изранено, между бедер болело от того, как он трахал меня.

Я все еще чувствовала его внутри себя, и эта непривычная боль никак не могла унять потребность, которую все еще вызывал эликсир.

— Что мы здесь делаем? — спросила я, кружась в центре комнаты.

Глаза Грэя потемнели, читая между строк мои слова. Я бы предпочла уединиться в нашей спальне, а именно в душе.

Грэй взял меня за руку и подвел к трону Ковенанта на помосте. Он усадил меня на него, глядя на меня сверху вниз так, словно искренне оценил мое властное положение. Это был такой разительный контраст с такими мужчинами, как мой отец и Итан, которые не могли смириться с мыслью, что женщина может быть поставлена им вровень.

— Ты собираешься призвать Ковен, — сказал он, потянувшись к моей щеке.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, оттянул ее и погрузил кончик в рот.

Рычание, раздавшееся в моем горле, заставило его с ухмылкой наклонить голову в сторону.

— Грязная девчонка, — сказал он, когда я укусила его, и отдернул большой палец.

Он втянул его в рот, чтобы смягчить боль, и пристально посмотрел на меня. Этот ублюдок точно знал, какой пыткой для меня сейчас является каждое мгновение, что мысль о встрече с Ковеном в этот момент была ужасной.

Я едва могла усидеть на месте.

— Зачем мне вызывать Ковен? — спросила я наконец, когда Грэй наклонился ко мне.

Он взял мою руку в свою и поднес к плечу так, чтобы я могла прислонить ладонь к шипам. Он крепко сжал ее, и шип прорезал мою плоть до самой кости. С моих раздвинутых губ сорвался испуганный вздох боли.

Он повторил это с другой рукой, погружая ее в шипы. Моя кровь просочилась в кости и розы, укрепив меня в моем властном кресле. Сюзанна и Джордж не созывали Ковен, а лишь приказали членам Трибунала присоединиться к ним. В редких случаях, когда они делали это с тех пор, как я появилась в Кристальной Лощине, они посылали гонца за людьми.

Сначала я ничего не поняла. Но когда моя кровь потекла по лианам и погрузилась в линии на полу, до меня вдруг дошло.

У них никогда не было возможности созвать Ковен таким образом, потому что им никогда не предназначалось это место.

Оно принадлежало Шарлотте по праву.

Сюзанна и Джордж лишь занимали его в ее отсутствие, и им не пришлось проливать кровь.

Шипы вонзились в другую сторону моей руки, торча между костями на тыльной стороне. Я стиснула зубы от боли, наблюдая, как моя кровь стекает в круг в центре комнаты. Каждый стул питался моей кровью, посылая зов, пока комната не наполнилась магией всех моих людей.

Наших народов, поправила я себя. Ведьмы были творением Грэя в той же степени, что и демоны, и Сосуды, — он создал их из корыстных побуждений, но сделал не меньше.

— Мы вызываем Ковен, чтобы показать им, что их покушение провалилось, — сказал Грэй, заставив меня обратить на него потрясенный взгляд. — Если они будут считать, что ты даже не попыталась сделать это, они никогда не присягнут тебе на верность.

— Значит, по-твоему, выход в том, чтобы выставить меня неудачницей? — спросила я, пыхтя от возмущения. Если я провалила свое первое задание в качестве Ковенанта, то что это говорит о моей способности руководить?

— Ты не провалилась. Ты сделала все, что от тебя требовалось, вплоть до того, что смогла воткнуть в меня нож. Их план провалился, и они заплатят за то, что отправили тебя на смерть, — пояснил Грэй, отступая с дороги.

Механизмы зала Трибунала зашевелились, когда первый из ведьмаков откликнулся на мой призыв.

Он встал рядом с моим троном, уперся своим весом в его край и нагло ухмыльнулся.

— Ты не можешь наказать их за то, на что они покушались, не предоставив мне ту же участь, — сказала я.

Несправедливо, что они должны страдать, а я — нет, ведь удар был нанесен мной.

— Наблюдай за мной, — прорычал Грэй, и предупреждение, прозвучавшее в этих словах, повергло меня в шок.

— Некоторые из них — мои друзья, — признала я, ожидая, что он все равно осудит их.

Казалось бы, я могла простить ему большинство его проступков, считая, что они совершены из лучших побуждений. Тем не менее, если он убьет Деллу и Нову, для нас не будет обратной дороги.

— И кто из них? — спросил он, удрученно вздыхая, когда ведьма поджидала его у входа.

Я не узнала ее, и она, конечно, держалась на расстоянии, пока не появились более знакомые лица.

— Делла, Нова и… — я замялась, зная, что следующее имя приведет его в ярость.

Я ясно дала понять, что не позволю Ибану больше прикасаться ко мне, а вместо этого вместе с ним замышляла убийство моего мужа. Я больше не считала его другом, не так, как Деллу и Нову, но и не хотела, чтобы он умер за свою роль.

Твою мать.

— Скажи это, — сказал Грэй, глядя на меня в упор.

Он уже знал ответ, знал, какое имя я произнесу, и это заставило бы меня задуматься.

— Ибан. Ибан был тем, кто нашел кинжал и книгу, — сказала я, нервно сглотнув.

— Значит, он знал, что ты умрешь, делая это? — спросил Грэй, его смертоносные слова были странно спокойны.

Меня охватил холод, когда я вспомнила о его предупреждении Грэю перед тем, как он сбросил его с лестницы.

Кто-то использует меня как слабое место.

— Он бы не стал, — сказала я, покачав головой в знак протеста. — Если бы он знал, он бы просто сказал мне покончить с собой, Грэй. В этом нет смысла.

— Может, и так, но ничто не мешает ему собрать все воедино, — возразил он, поворачиваясь лицом к группе, вошедшей в комнату.

Наш разговор закончился, когда свидетелей, подошедших поближе, чтобы услышать нас, стало достаточно, и они медленно заполнили комнату.

Большинство членов Ковена пришли в одежде для сна, чтобы повиноваться моему приказу. Делла и Нова вошли в комнату вместе, их взгляды остановились на моих руках, прикованных к трону.

Воспользовавшись случаем, я подняла их и, не отрываясь, пронзила шипами свою плоть. Боль была мучительной, но, поднявшись, я заставила свое лицо принять невозмутимый вид. Все взгляды в зале упали на мои руки, золотой свет заиграл на ранах, исцеляя их, и я перевела взгляд на Грэя, который ожидал меня.

Он оттолкнулся от трона, направился ко мне и встал рядом. Я не пропустила ни вздоха при виде его испачканной кровью рубашки, ни того, как те, кто знал о плане Ибана, переглянулись между нами.

Я поняла, что они в шоке от того, что я дышу, и подавила в себе отвращение.

Я снова позволила собой манипулировать, так заблудившись в мысли, что на мне лежит ответственность за исправление того, что я натворила. Я никогда не перестану быть пешкой, пока не начну действовать сама, отбросив все мысли о чужих целях и поступая правильно.

С этого момента я буду делать то, что правильно для меня.

Грэй взял мой подбородок пальцами, повернув мое лицо так, чтобы я встретилась с его глазами. Что бы он там ни увидел, это заставило его кивнуть, а уголки его рта заиграли одобрительной улыбкой. Это выражение почти выбило дыхание из моих легких, оно было гораздо более интимным, чем все, что он делал со мной в уединении нашей спальни.

Он открыто выражал свое одобрение и гордость на лице, не оставляя ни у кого из наблюдавших за нашим обменом сомнений в том, что он простил меня за то, что я сделала.

— Мы попробовали сделать это по-вашему, — сказал Грэй, оглядывая собравшихся членов Ковена. — Вы послали мою жену сделать то, что сами побоялись сделать. Как видите, она оказалась достаточно жестокой, чтобы заколоть меня, — он усмехнулся, произнося эти слова.

Я не просто заколола его. Я вонзила лезвие в его сердце, решив раздробить его на кусочки, которые никогда не заживут.

Я побледнела при воспоминании о том, как его кровь пропитала мои руки и смешалась с моей собственной засохшей на коже кровью, пока он говорил. В детстве я мечтала лишь о спокойной жизни в доме у леса, окруженном садами, как у моей матери.

Это мог бы быть мой дом, но я знала, что увижу его залитым кровью тех, кто выступал против меня, задолго до того, как обрету желанный покой.

— И вот ты стоишь здесь, — сказала фиолетовая ведьма, выходя вперед. В ее глазах мерцали звезды, а во взгляде читалось предостережение, когда она осмелилась заговорить. Она назвала себя одной из тех, кого Грэй сочтет предательницей, даже зная, какими будут последствия. — И она жива и здорова.

— Конечно, жива, — сказал Грэй сквозь стиснутые зубы.

Его губы растянулись, когда он продолжил, жестокость в этом выражении заставила фиолетовую ведьму слегка отшатнуться.

— Она моя жена, и то, что ты с такой готовностью пожертвовала ею по собственной глупости, не означает, что я такой же.

— Она знала, чем рискует, — сказала фиолетовая ведьма, подняв подбородок и переведя взгляд на меня.

Она ждала, что я заговорю, что я спасу ее от той участи, которая ее ждет. Я не могла заступиться за нее. Не в тот момент, когда я тоже начала сомневаться в том, что хочу отдать многое, чтобы защитить кого-то, кто добровольно отправил бы меня на смерть.

Если бы наши роли поменялись местами, я бы не стала так быстро позволять кому-то умереть ради высшего блага. Во мне этого не было.

Мы не были похожи.

— Так и есть, — согласилась я, сцепив руки перед собой. — Но это не значит, что от меня нужно было требовать этого.

Она насмешливо посмотрела на Ибана, который застыл в середине группы. Он шагнул вперед, разминая руки, и остановился на достаточном расстоянии, удостоившись лишь взгляда Грэя. Его карие глаза смотрели на меня, стоящую на помосте, и выражали мольбу.

Только вот впервые, глядя на него, я не увидела друга, который, как я думала, прикроет меня. Я увидела того, кто видел мою слабость и стены вокруг меня и играл против меня, чтобы добиться того, что, по его мнению, было нужно этому Ковену.

— На протяжении столетий у нас был конфликт между ведьмами и сосудами, — сказала я, обращаясь не к Ибану, а ко всему Ковену. — Разве вам этого недостаточно?

— Что ты можешь знать о наших вековых распрях? — спросила пожилая белая ведьма. — Ты пробыла здесь пять минут и пережила только одну Жатву. Ты ничего не знаешь о нашей истории.

— Ты права, — признала я, кивнув головой. — Я не выросла здесь. Я не провела всю свою жизнь, погрузившись в ненависть так, как ты, но меня воспитали так, чтобы я пришла сюда и уничтожила Сосуды, чего бы мне это ни стоило. Если я готова отбросить это ради мира, то почему ты нет?

— Потому что я не трахаюсь с ублюдком, который несет за это ответственность! — крикнула она, и в ответ раздался ропот согласия.

— Этот ублюдок также ответственен за то, что у тебя вообще есть магия, — сказала я, делая шаг вниз с помоста.

Я подошла ближе и остановилась перед ней, наклонившись к лицу.

— Возможно, ты бы предпочла, чтобы он забрал ее обратно.

Она побледнела, как и любая другая ведьма, столкнувшаяся с мыслью о том, что у нее нет своей магии. Где-то на этом пути — это стало тем, кем мы были, единственным способом, которым мы идентифицировали себя.

Для нас существовало нечто большее, чем магия в наших венах.

Грэй стоял рядом со мной, позволяя мне общаться с Ковеном и их мятежами. В те моменты я ценила его больше, чем когда-либо прежде, за его готовность отойти в сторону и позволить мне сражаться в моих собственных битвах. Если бы мне действительно предстояло заменить Ковенант, они не стали бы уважать меня за то, что он вмешивается на каждом шагу.

Я не пропустила, как архидемоны пробрались в заднюю часть комнаты, затаились, готовясь к тому моменту, когда Грэй должен будет собственноручно разобраться с наказанием. Как он не вмешивался сейчас, так и я отступлю и позволю ему сделать то, что необходимо для его людей.

Даже если это будет означать наказание тех, кто когда-то был со мной и принес меня в жертву, как ягненка.

Джульетта двинулась сквозь толпу, добралась до Деллы и Новы и спокойно взяла их за руки. Она вывела их из комнаты, пока они оглядывались на меня, и я облегченно вздохнула. По крайней мере, они были в безопасности, огражденные от того, что должно было произойти из-за нежелания Грэя заставить меня ненавидеть его по новой.

— Ты не достойна занимать место Ковенанта, — сказала фиолетовая ведьма, и на ее лице отразилась гримаса отвращения, которую я бы не хотела видеть когда-то.

Теперь, окинув ее пристальным взглядом, я почувствовала решимость.

— Ковенант не носил обуви, поэтому мне трудно представить, что я не смогу ее надеть^4, — сказала я, вспоминая, как их кости лязгали о пол при каждом шаге.

Грэй фыркнул с помоста, и этот звук согрел мне душу.

— Но если наследие, которое они оставили после себя, заключается в разрушении той самой магии, которую мы, как утверждаем, любим, то это не то наследие, в котором я хочу принимать участие.

— Милая, этот Ковен веками опирался на традиции, — сказал Ибан, обводя взглядом комнату, когда Грэй предупреждающе зарычал на нежелательное обращение Ибана.

— Правда? — спросила я, нахмурив брови. — Столетия традиций требовали магии крови и жертвоприношений, чтобы вернуть то, что мы взяли у Источника. Этот Ковен сбился с пути десятилетия назад, и я позабочусь о том, чтобы он вернулся к тому, чем должен был быть.

— Это все хорошо, но ты не можешь рассчитывать на то, что они одобрят тебя, если ты будешь стоять с ним рядом! — сказал Ибан, повысив голос и пристально посмотрев на меня. В эти минуты он был похож на своего дядю больше, чем, когда бы то ни было, а искажение черт лица в гневе придавало ему жестокий и злобный вид.

— Мне не нужно их одобрение, хотя, полагаю, со временем оно придет, — сказала я, сделав несколько шагов к помосту. Я заняла свое место, усевшись на трон и пристально посмотрела на Ибана. — Почему бы нам не обсудить, что на самом деле движет твоим гневом, Ибан? Ревность тебе не к лицу.

Он поджал губы и посмотрел в сторону, когда внимание переключилось на него.

— Ты можешь утверждать все, что хочешь, но благо Ковена должно быть превыше всего. Союз с ним — это хорошо. Однако он никогда не сможет сделать то, что ты должна сделать ради Источника. Ты не можешь допустить, чтобы твоя линия закончилась вместе с тобой. Он никогда не сможет подарить тебе детей!

Я съежилась от неожиданной смены темы разговора, полностью признавая, что отчаяние заставляет его хвататься за любую соломинку, за которую он может ухватиться. Когда-то я уже подумывала об этом, но, что бы он ни думал о моих обязательствах перед Ковеном, сейчас я не хотела детей. Это была проблема завтрашнего дня для женщины, которая не была уверена, что проживет так долго.

— Разве я не могу? — спросил Грэй, заставив все во мне замереть.

Я заставила себя не смотреть на него, сосредоточившись на дыхании и сохраняя на лице безучастную маску. Я не могла позволить своим мыслям отразиться на лице, не тогда, когда те, кто наблюдал за мной, искали трещины в нашем браке.

— Сосуды не могут иметь детей, — сказал Ибан, но в его голосе не было уверенности, когда я повернулась, чтобы посмотреть на высокомерное лицо Грэя.

Мой муж улыбнулся, а Ибан побледнел, осознав реальность ситуации, которая не приходила в голову никому из нас. Мы почти ничего не знали о Люцифере Утренней Звезде и еще меньше об архидемонах, которых он привел с собой.

— Но мы оба знаем, что я не Сосуд, — просто сказал он.

Все во мне замерло, даже когда я заставила себя принять безразличное выражение лица. Я сглотнула, стараясь не думать о том, сколько раз мы занимались сексом. Я ежемесячно принимала противозачаточные средства, и месячные всегда были в норме, сколько я себя помню.

Мне ничего не угрожало.

Но я не знала, знает ли об этом мой муж. Не знала, знает ли он о мерах, которые я предприняла для предотвращения беременности в случае, если мужчина возьмет то, что я не предлагала. Мой мир был суров и жесток, и я не знала, в каких ситуациях могу оказаться, придя в Ковен.

Никогда еще я так не ценила свою паранойю, как сейчас.

— Будет ли ребенок ведьмой? Или Нефилимом^5? — спросил один из Дево, подавшись вперед, чтобы задать вопрос. Он был спокоен, собирая информацию, пока его мозг перебирал имеющиеся в нашем распоряжении варианты. — Ребенок — Нефилим не продолжит наследие наших домов-основателей.

— Невозможно знать наверняка, — ответил Грэй, вернув себе спокойный и собранный вид. — Но я также единственное живое существо, способное создавать новых ведьм. Я просто могу наделить силой Зеленых и Черных смертных по своему выбору, если наши с Уиллоу дети окажутся слишком сильными для этой роли.

Я сдержала изумленный возглас, ненавидя то, что мы сидели и обсуждали возможность рождения детей, о которых я даже не знала, хочу ли я этого. Я промолчала, полагая, что Грэй знает, что делает. Я бы поспорила с ним позже, когда любопытные глаза членов Ковена уже не будут пристально следить за каждым нашим шагом.

— И чего же ты ждешь в обмен на такую сделку? — спросил Дево, изогнув бровь.

— Ковен примет Уиллоу, как они и обещали в ту ночь, когда вы поклонились ей, и когда придет время, она навсегда снимет печать и позволит нашим народам приходить и уходить между нашими землями по своему желанию, — сказал Грэй, и я едва сдержала обиженный вздох.

Еще одна мотивация, еще одна цель, которую мы не обсудили.

— Мы обсудим это наедине, — сказал Дево, подняв подбородок.

— Меньшего я и не ожидал, — сказал Грэй, подойдя ко мне.

Он взял мою руку и, поднеся ее ко рту, нежно поцеловал тыльную сторону ладони. Это на мгновение успокоило мою боль, позволив пережить это представление, чтобы я могла вырвать ему горло наедине, если мне захочется.

— Ты не можешь мириться с этим, — сказал Ибан, заставив меня снова обратить на него внимание. — Девушка, которую я знал, никогда бы не позволила…

— Девушки, которую, как ты думал, ты знал, не существует, — сказала я мягким голосом, произнося слова, которые, как я знала, причинят боль.

Это была моя собственная вина, что Ибан превратил наши отношения в нечто большее, чем они были на самом деле. Использовала его, чтобы заставить Грэя ревновать, и позволила ему поцеловать меня, когда знала, что мое сердце принадлежит другому.

— Потому что она была чем-то, что ты создал в своем воображении. Настоящая Уиллоу не живет ради твоего одобрения и не делает выбор, основываясь на том, что ты о нем думаешь. Либо прими это, либо нет, — добавила я, скрещивая ноги и полностью усаживаясь в кресло. — В любом случае мы с тобой закончили.

Ибан вздохнул, его плечи опустились, и он уставился на меня. Я надеялась, что у него хватит ума уйти и понять, что публичное собрание, подобное этому, — не место для выяснения деталей, если мы хотим сохранить хоть какое-то подобие дружбы.

— Я разочарован в тебе, — сказал он, покачав головой.

Я не могла позволить ему оставить за собой последнее слово, ведь это могло заставить меня выглядеть слабой, когда мне нужно было выглядеть сильной.

— Тогда назови меня своей королевой разочарований, и я добавлю это в список вещей, на которые мне плевать, — огрызнулась я, тут же пожалев о своих резких словах.

Мне просто хотелось вернуться в нашу спальню, принять душ и заняться куда более насущными делами, чем уязвленное самолюбие Ибана.

— Хватит. Назови своих соучастников, — сказал Грэй, подойдя ко мне.

Его глаза впились в мои, и властный взгляд заставил меня отбросить мысли о раскаянии. Я поняла, что Грэй видел, как это поднималось во мне, не давая мне взять назад суровый выговор, в котором, как я подозревала, нуждались мы с Ибаном оба.

Я больше не была ему ровней в глазах Ковена, и он должен был научиться уважать новые границы нашей дружбы, если она у нас будет.

— Я не знаю их имен, — призналась я, хотя глаза мои блуждали по каждому из них.

Столько людей, за которых я несла ответственность, и я даже не могла назвать их по имени, когда посылала их на смерть.

Я закрыла глаза, когда Грэй перевел внимание на человека, которого я выделила в качестве лидера.

— Значит, так и будет, — сказал он, кивнув головой.

Вельзевул и Левиафан двинулись, протискиваясь сквозь толпу, чтобы взять Ибана за руки. Они подняли его на ноги и вынесли через двери зала Трибунала, а Грэй последовал за ними. В последний момент он обернулся, и его взгляд встретился с моим, в нем был приказ, которому я должна была подчиниться, даже если бы мне потребовалось все, чтобы не бросить ему вызов.

Я бы потребовала точного возмездия, если бы кто-то из его подчиненных обидел ведьм.

— Никто не уйдет, пока я не получу нужные мне ответы.

34

ГРЭЙ

Левиафан и Вельзевул затащили Ибана в один из соседних классов и бросили его на пол в центре парт. Мужчина, спотыкаясь, поднялся на ноги и уставился на меня, а Вельзевул отступил в сторону, чтобы дать мне пройти.

— Должен признать, ты заставил ее отвернуться от тебя гораздо раньше, чем я ожидал, — сказал я, сделав несколько шагов, пока не остановился прямо перед ним. — Я почти рад, что ты пережил свое маленькое падение на днях. Видеть, как ты разбиваешься и горишь в одиночестве, стоило того. Я думал, что мне придется ждать годы, чтобы избавиться от тебя, но ты сделал это так мучительно легко.

Он побледнел, когда я сделал еще один шаг, вскинув руки, чтобы защититься, хотя я не собирался причинять ему вред.

— Ты не можешь причинить мне боль. Она не простит тебе этого, — сказал он, его рациональный мозг пытался ухватиться за единственную надежду.

— Она видела, как я отводил тебя в укромное место, — сказал я, раздраженно сморщив нос.

Засохшая кровь просочилась в мою рубашку и терлась о поверхность кожи, вызывая раздражение. Я хотел поскорее покончить с этим делом, чтобы отвести Уиллоу в душ и позаботиться о ее нуждах, одновременно удаляя с моего тела все симптомы ее предательства.

— Как ты думаешь, что конкретно она считает происходящим?

— Она не готова смотреть, как я умираю, — сказал Ибан, покачав головой.

Даже если Уиллоу отдалилась от своего бывшего друга и признала, что он преследовал собственные интересы, она все равно не хотела его смерти. С того момента, как он впервые предал девушку, с которой даже не был знаком, заключив с ней соглашение, не заботясь о ее чувствах, он действовал с одной целью.

Служить себе.

Он продолжал доказывать ей это с каждым вздохом, загоняя ее все глубже в мои объятия. Такая женщина, как Уиллоу, задохнулась бы в браке, в котором контроль был бы не менее важен, чем выполнение того, что от нее ожидали.

Ей нужно было бросить вызов ожиданиям, процветать с мужчиной, который ценил ее склонность сначала наносить удар, а потом задавать вопросы, и скрывать свои уязвимые места с помощью тщательно подобранных колючих слов.

— Кто говорил о том, чтобы убить тебя? — спросил я, склонив голову набок.

У меня не было намерения покончить с жизнью Ибана, не тогда, когда его жизнь принесла бы гораздо больше страданий.

— Мне нужны имена ведьм, которые участвовали в заклинании этого ножа.

— А если я их не дам? — спросил Ибан, выпрямляясь во весь рост.

Я рассмеялся, моргая и вдыхая звездный свет, заливавший комнату. Мы погрузились в кромешную тьму, не считая мерцающих огоньков, которые собирались на его коже, крошечные щепотки жгучего огня, которые ошпаривали его там, где оседали.

Он похлопал по голым рукам, судорожно пытаясь смахнуть их, и поморщился от ожога, перешедшего на кисти.

— Дашь, — просто сказал я, когда Левиафан опрокинул вазу на столе. Вода полилась на дерево, позволив мне собрать ее в шар, который я поднес к лицу Ибана, лишь подумав об этом. Он побледнел, когда вода окутала его нос и рот.

Его грудь не двигалась, пока он боролся за дыхание, не позволяя мне утопить его. Я не сводил с него взгляда, терпеливо ожидая момента, когда он поймет, что не может бороться со мной. Такие люди, как Ибан, были настолько эгоистичны; невозможно было отрицать его инстинкт.

Он захрипел, звук доносился сквозь воду в виде пузырьков. Только когда он наконец вдохнул и захлебнулся водой, я отпустил его, позволив остаткам упасть на пол в лужу у его ног.

— Ты хотел мне что-то сказать?

Он с трудом перевел дыхание, глубоко втянув воздух.

— Ты собираешься убить Деллу и Нову? Ведь именно их тебе придется наказать, если ты хочешь избавить Ковен от всех, кто тебе противостоял, — сказал Ибан, выплевывая остатки воды.

— Нет, потому что, в отличие от тебя, я считаю, что эти двое действовали только потому, что думали, что этого хочет Уиллоу. Они были готовы встать рядом с ней, если бы это был ее выбор, и они будут стоять рядом с ней, когда она будет работать над объединением Ковена со мной. Остальные просто хотели избавиться от меня, и мы с тобой оба это знаем, — сказал я, схватив его за горло.

Я сжал чувствительную плоть, которую повредил водой, давая последнее предупреждение. Я буду жечь его по частям, смотреть, как плавится кожа на его ногах, пока он не даст мне то, что я хочу.

Он опустил взгляд, его голос стал хриплым шепотом, когда он произнес первое имя.

Остальные последовали вскоре.

— Я открою тебе маленький секрет, — сказал я, когда он закончил, наклонившись к нему так, что слова прозвучали между нами шепотом. — Я уже знаю, кто заколдовал этот кинжал. Я чувствую их магию, даже если не знаю их имен.

— Тогда почему? — спросил он, его хрип звучал как поражение и замешательство.

— Я хотел видеть, как ты ломаешься, и знать, что ты готов отдать их, чтобы спасти себя от боли, — сказал я, вставая и поправляя одежду. — Я хотел, чтобы ты знал, что даже в этом случае ты ставишь себя на первое место.

Я вошел в зал Трибунала, оставив Ибана в комнате с Вельзевулом и Левиафаном. Пройдя мимо собравшихся ведьм, я наклонился и нежно поцеловал Уиллоу.

— Увидимся в постели, — сказал я, наблюдая, как она недоверчиво подняла брови.

— Ты не можешь ожидать, что я просто уйду, — сказала она, возражая, когда я уже знал, что так и будет.

Как бы мне ни хотелось, чтобы она уважала мое желание видеть ее в безопасном месте, где она не могла бы стать свидетелем моей жестокости, я понимал, почему ей нужно быть свидетелем этого.

Ее действия способствовали их гибели. Меньшее, что она могла сделать, — это быть свидетелем.

— Замечательно, — сказал я и повернулся лицом к толпе. Сатанус стоял в дверях, загораживая выход от тех, кто мог попытаться сбежать. — Блэр Бельтран, Урия Пибоди, Касс Мэдлок и Тиган Риэлта, шагните в круг.

Четверо шагнули внутрь, оглядываясь по сторонам и понимая, что в их схеме не хватает двух ведьм, которые не понесут такого же наказания. При любых нормальных обстоятельствах Делла и Нова понесли бы ту же участь.

Ведьма Риэлта перевела взгляд на Уиллоу.

— Погоди-ка, ты, мелкая гребаная…

Я сжал руку в кулак, потянувшись к силе, которую вложил в них через их кровную линию. Они зашипели, хватаясь за грудь, когда магия впилась когтями в их горло. Ведьма Риэлта задохнулась от собственной магии и упала на колени, когда ее ненавистные слова застряли в горле.

Еще одна из ведьм Риэлты шагнула вперед, намереваясь заступиться за страдающих членов своей семьи. Уиллоу подняла руку и пронзила комнату потоком воздуха, похожим на торнадо. Он переместился между женщиной и страдающей Риэлтой, создав барьер, который космическая ведьма не смогла преодолеть.

Моя жена поднялась на ноги, ее плечи расслабились со вздохом, и она окинула взглядом ту, которая собиралась вмешаться. Другая ведьма ударила по стене ветра, ее кулаки со звоном ударились о воздух. Она отстранилась, когда Уиллоу не сдвинулась с места, широко раскрытыми глазами глядя на ведьму, которая теперь возглавляла Ковен.

Они уже видели, как она использует некромантию и магию земли, но это был первый случай, когда Уиллоу показала, насколько она становится похожей на предыдущий Ковенант.

Никому не верная, магия всех домов текла в ее жилах. Она была идеальной ведьмой, чтобы возглавить их, без семейных уз, которые могли бы заставить ее вести себя несправедливо.

— Они неправильно поступили с Люцифером, и они неправильно поступили со мной, когда послали меня убить его, — сказала Уиллоу, ее голос прозвучал громко и отчетливо. Я отдернул руку, вырывая магию из рук тех ведьм, которые были так готовы к ее смерти.

То, что они ценили больше всего на свете, должно было стать частью ее самой.

Вместо того чтобы позволить магии свернуться обратно в меня, возвращаясь в дом, с которым она провела слишком много веков в разлуке, я позволил ей ползти по полу. Все четыре ведьмы опустились на колени, когда оно вырвалось из их ртов и, захлебываясь, посыпалось на пол. Оно медленно ползло, смешивая разные цвета в туман, который стелился по плитке, приближаясь к помосту.

Уиллоу нахмурила брови, когда туман закружился вокруг нее, обволакивая ее тело и окутывая своими объятиями.

Оно коснулось центра ее груди, прижимаясь к линии, которую я когда-то нарисовал, чтобы заставить ее поверить, что я заберу у нее магию. Несмотря на то что рана давно затянулась, кожа Уиллоу отслоилась от тонкой линии, открыв золотистый мерцающий свет внутри нее, где находилась вся ее магия.

Туман медленно исчезал в ней, длинная лента дыма заставляла ее спину выгибаться, пока все это не вернулось туда, куда я хотел.

В мой дом и дом всего, что имеет для меня значение.

Глаза Уиллоу вспыхнули светом, когда ее рана затянулась, и ее глаза остановились на моих, когда я ухмыльнулся ей. Не дав ей времени усомниться в своем решении, закрутился и выпустил массу воздуха с ночным оттенком. Она рассекла центр круга, отрубив головы четырем лишенным магии ведьмам, стоявшим на коленях и думавшим, что их наказание свершилось.

Даже Уиллоу вздрогнула, когда их головы покатились на пол, а тела рухнули набок. В толпе зрителей кто-то закричал от горя, заставив Уиллоу стиснуть зубы.

Ее ноздри вспыхнули от раздражения, но она быстро оправилась и обратилась к Ковену. Поддерживая мир, как поступил бы любой порядочный лидер во время раздора.

— Его правосудие свершилось, и я ожидаю, что он так же быстро позволит мне отомстить, если кто-то из Сосудов или Демонов подобным образом обидит ведьм, — воскликнула она, бросая вызов справедливости идеальной аудитории.

Она передала свое послание тем, кто предан мне, объявив, что придет за ними, если они прикоснутся к тому, что она считает своим.

Я усмехнулся.

Это была моя любимая ведьмочка.

— Я бы не хотел, чтобы было иначе, Ковенант, — сказал я, отвесив поклон, который был бы издевательским, если бы это был кто-то другой, а не Уиллоу.

Ради нее я готов всю жизнь простоять на коленях, если она попросит меня об этом.

35

УИЛЛОУ

Я прошла через спальню, Джонатан вертелся вокруг моих ног. Я застонала от досады, когда он мяукнул на меня, постоянно вставая на пути. Мне требовалась каждая унция равновесия, чтобы не грохнуться на лицо.

Я задела его ногой, но кот не выказал ни малейшего раздражения.

Он не шипел, как обычно, чтобы показать мне свое недовольство.

Я нахмурила брови и некоторое время смотрела на черного кота, прежде чем наклониться и почесать ему шею. Моя рука прошла сквозь него и оказалась с другой стороны, когда все внутри меня напряглось.

— Я впечатлен, — произнес мужской голос, заставив меня быстро встать и повернуться к нему лицом.

Он стоял в дверном проеме, и одной его фигуры было достаточно, чтобы заполнить щель, ведущую в гостиную и кабинет за ней.

Если бы его тела было недостаточно, то белые пернатые крылья, распустившиеся за его спиной, сделали бы это.

Его лицо было так похоже на лицо Грэя, что это причиняло боль, поражая меня, как удар под дых. Он был чисто выбрит, волосы аккуратно подстрижены, а черты лица добрые. Его губы приподнялись в улыбке, которая показалась мне более фальшивой, чем все те насмешливые улыбки, которыми Грэй одаривал меня во время своего обмана.

Я направилась к нему, сглотнув, когда поняла, кто это, должно быть, такой.

— Михаэль, — сказала я, и в моем голосе прозвучало столько же страха, сколько и в моих чувствах.

— Уиллоу Геката, — ответил он, намеренно игнорируя мое имя.

— Уиллоу Утренняя Звезда, — поправила я его, подняв подбородок.

Он усмехнулся и сделал шаг ко мне. Он двигался, пока не оказался слишком близко, даже в царстве снов, где ни одно нормальное существо не могло прикоснуться ко мне. Я не знала, какой магией он владеет и похожа ли она на магию его брата-близнеца, тем более что Грэй однажды сумел пометить меня во сне.

— Только не в глазах Бога, — сказал он, оттопырив губы.

Зубы за ними были идеально белыми и ровными, непритязательными и тусклыми. И все же что-то в нем заставляло меня задуматься, не был ли он еще более безжалостным, чем Грэй, а его праведность — оружием, которым нужно владеть.

Я пожала плечами и отошла к окну, чтобы посмотреть на сады. Они были темными, без света звезд, которые обычно мерцали в фонарях над головой.

— Я никогда не придавала особого значения тому, что думает обо мне ваш Бог, — сказала я, повернувшись к нему лицом.

Его глаза были такого же шокирующего голубого цвета, как и у Сосуда Грэя. Когда-то я думала, что буду скучать по голубизне этого взгляда, когда потеряю его из-за золота и осознания того, кем он был, но, глядя на Михаэлья, я не могла не понимать, что он — лишь бледная имитация.

— Я не ожидал, что кого-то вроде тебя это волнует. Мы оба знаем, куда ты отправишься после смерти, ведьма, — сказал Михаэль, и в этом слове было куда больше злобы, чем ласки, которую дарил мне Грэй.

— Разве так можно разговаривать со своей невесткой? — спросила я, ухмыльнувшись, и направила на него свое отношение, которое Грэй так открыто поддерживал во мне. Михаэль только посмотрел на меня исподлобья, как будто я не стою грязи на его красивых белых туфлях.

— Ты мне не невестка, — прорычал он, шагнув глубже в иллюзию спальни, которую он создал в моем воображении.

— Тогда почему бы тебе не перейти к делу и не сказать мне, чего ты хочешь, чтобы я мог снова заснуть? — спросила я, встретив это рычание своим собственным.

Михаэль насмешливо хмыкнул.

— Ты — все, о чем Он говорил, — сказал он, вызвав у меня улыбку.

— Я просто рада, что моя репутация опережает меня, — сказала я, махнув рукой, чтобы он продолжал.

— У тебя есть возможность снова открыть Адские Врата, — сказал Михаэль. Я подняла бровь, скрестив руки на груди. — Он хочет, чтобы ты сделала это и вернула всех представителей своего рода и семьи Люцифера туда, где им самое место.

— Мой род родился здесь, — сказала я, расцепляя руки и сжимая ладони в кулаки по бокам. — Это место принадлежит только нам.

— Вы — мерзости, которые никогда не должны были существовать. Вы продали свои души дьяволу и должны отправиться туда, где место всем, кто выбрал его объятия, — сказал Михаэль, становясь выше. Он расправил крылья, словно его размеры могли меня напугать.

— А что мне за это будет? — спросила я, склонив голову набок и изучая его.

— Он не имеет дела с чертями, — сказал он, и в спокойной ярости его голоса прозвучало предупреждение.

Я подошла ближе, взяла его синий галстук и поправила его, насмешливо глядя на него из-под ресниц.

— А что, если я не хочу быть грешницей? Примет ли Он меня тогда на Небеса?

Он отступил, на его лице отразилось отвращение от угрозы моего прикосновения. Даже в состоянии сна он был твердым, осязаемым и ощутимым.

Теоретически его можно было убить.

— Конечно, нет. Использование Источника оскверняет твою душу, — сказал он, и я отчетливо поняла его слова.

— Я не использую Источник. Я — его часть, и Он не может с этим смириться, не так ли? — спросила я, и мой смех наполнил комнату. — Ты хочешь сказать, что все добрые дела, которые я могу совершить, никогда не будут иметь значения? Для меня не существует небесных объятий?

Он поднял подбородок, его негодование было очевидным, когда он наблюдал за мной.

— Ты не можешь изменить то, что ты есть.

Я усмехнулась.

— Спасибо, Михаэль, — сказала я, отвернулась от архангела и принялась играть с лепестками розы, которую держала на тумбочке. Я не могла прикоснуться к ней, мои пальцы проникали сквозь нее, но она все равно служила своей цели и придавала мне сил.

— За что? — спросил он, и его обманчиво красивое лицо исказилось в замешательстве.

— За то, что дал мне повод делать с этого момента все, что захочу, — сказала я, сокращая расстояние между нами, и магия жизни потекла по моей коже, словно шепот о том, что было на самом деле. — Передай своему отцу, что я сказала «пошел на хуй», мальчик-посыльный.

Я прижала ладони к его груди, встретившись с твердой плотью, и его глаза расширились. Я оттолкнула его, заставив влететь в открытую дверь спальни. Архангел, спотыкаясь, отступил в темноту, исчезнув из виду так же быстро, как и появился.

Я повернулась…

Я приподнялась в постели и посмотрела на Грэя, который беспокойно спал рядом со мной, словно чувствуя присутствие брата. Протянув руку, я погладила лепестки цветов, к которым прикасалась во сне. Они рассыпались в прах под моим прикосновением, и жизнь, которую я забрала, угасла в них.

Я свернулась калачиком в постели, пообещав себе заменить розы утром.

У меня было предчувствие, что они мне понадобятся.

36

УИЛЛОУ

На следующее утро Грэй вошел в комнату, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Пара серых тренировочных штанов была низко надвинута на бедра. В его руках был поднос с завтраком — вычурная деревянная вещь, безукоризненно вырезанная и явно не из школьной столовой.

Я поправила покрывало на талии, устраиваясь поудобнее, и уставилась на разнообразные фрукты и пирожные, которые он разложил для нас на тарелках.

— Доброе утро, любовь моя, — сказал он, наклонившись вперед, чтобы нежно прикоснуться губами к моему лбу.

Это прикосновение было таким сладким, что я не хотела прерывать момент, ошеломленная его заботой о том, чтобы принести мне завтрак.

— Ты не должен был этого делать, — сказала я, потянувшись за стаканом воды.

Я сделала несколько глотков, чтобы охладить горло, которое казалось слишком теплым. Я не знала, что делать с этой версией Грэя, с его добрыми жестами, которые так не соответствовали тому, к чему я привыкла.

— Я хотел, — сказал он, протягивая клубнику.

Он надкусил фрукт, мои глаза следили за движением его рта вокруг пухлой кожуры. Мне было стыдно за то, как я отреагировала на то, что должно было быть таким невинным, но одно осознание было важнее моих собственных гормонов.

— Кажется, я никогда не видела, как ты ешь, — сказала я, и это замечание заставило его захихикать.

— Мне и не нужно, хотя это вовсе не означает, что я не могу, — сказал он, доедая клубнику и откладывая плодоножку на поднос. — Особенно мне нравятся спелые фрукты.

— Не будь отвратительным, — сказала я, закатив глаза, и потянулась за кусочком ананаса.

Я отправила его в рот, медленно пережевывая, чтобы обдумать, как начать этот разговор. Обычно мне было все равно, разозлят ли мои слова Грэя или приведут к ссоре, но эта новая почва, на которой мы пытались завязать настоящие отношения, не давала мне покоя.

Нормальные пары не хотят ссориться.

Были ли мы с Грэем вообще способны на мир?

— Просто скажи это, Ведьмочка, — сказал он, приподняв бровь, наблюдая за тем, как я жую.

Я покраснела, раздраженная тем, что он, похоже, видит меня насквозь. Он всегда знал, когда у меня что-то на уме, и я жалела, что не обладаю такой же способностью читать его.

— Почему ты ничего не сказал о возможности иметь детей? — спросила я, после того как проглотила.

Он сел на кровать, откинувшись на одну из рук, и устроился поудобнее. В его позе чувствовалась непринужденность, что говорило о том, что он знал о предстоящем разговоре после своего откровения накануне вечером.

— Я знаю, что ты принимаешь тоник, — сказал он, удивив меня.

Я не принимала его в его присутствии, поскольку это всегда было частью моей утренней рутины первого числа месяца.

— Не похоже, что нам нужно было обсуждать это в данный момент. Не тогда, когда наши отношения и так были сложными.

Я сделала паузу, ненавидя, что наша история означает, что я должна задавать ему вопросы. Мне нужно было знать правду, тем более что я точно знала, на что он способен.

— Значит, ты скрывал это от меня не в надежде, что я перестану принимать тоник, думая, что мы были в безопасности?

Грэй усмехнулся, покачав головой. Это был не издевательский смех, как я ожидала, а смех, согревающий мою кожу.

— Нет, Уиллоу. Когда я захочу, чтобы ты забеременела, я прекрасно объясню тебе свои намерения, — он взял одну из ягод, но вместо того, чтобы поднести ее к своему рту, поднес к моему. Кончик прижался к моим губам, и я медленно раздвинула их, чтобы он мог откусить. Под его пьянящим взглядом я не могла сдержать жара, от которого затылок покрылся мурашками.

Я жевала и глотала, не сводя с него взгляда.

— Когда ты хочешь, чтобы я забеременела? А как насчет того, что я хочу? — спросила я, притворяясь безразличной, хотя его ответ имел для меня огромное значение.

Я всю жизнь знала, что Ковен будет видеть во мне лишь производительницу, продолжательницу рода. Его слова, сказанные накануне вечером, вселили в меня страх, что я сбежала от одного человека, который хотел этого для меня, только для того, чтобы прыгнуть в огонь с другим.

— Поверь мне, — сказал он, взяв мои руки в свои.

Он наклонился ко мне, и искренность, сияющая в его взгляде, заставила меня замолчать. Все, что я собиралась сказать, исчезло, потерявшись в этом мрачном выражении его лица.

— Дети — это дар, и я бы никогда не заставил тебя их иметь, если бы ты не хотела. Не все подходят для того, чтобы быть родителями, и многое в способности быть хорошей матерью зависит от желания быть ею.

Горло жгло от грозящих слез при мысли о собственной матери, которая хотела меня больше всего на свете. Она любила меня, по-настоящему любила, несмотря на трудности, с которыми я ее сталкивала, и на мужчину, который не видел в ней ничего, кроме того, что можно использовать.

— Даже если я решу, что они мне совсем не нужны? — спросила я, заметив, как на его лице отразилась боль от такой возможности.

Люцифер Утренняя Звезда больше всего на свете жаждал иметь собственную семью.

Его семья покинула его, и он был вынужден создавать новую. Ему нужна была такая семья, которая не могла бы его бросить, которая не ушла бы только потому, что не согласна с его поступками.

Он жаждал безусловной любви и той невинности, которую дарит любовь ребенка.

— Даже тогда, — сказал он, удивив меня, когда взял себя в руки. — Пока у меня есть ты, я могу смириться с этим решением, если понадобится.

Я улыбнулась, выражение моего лица стало мягче, чем обычно, и я наклонилась вперед и нежно поцеловала его.

— Думаю, это был идеальный ответ.

Он усмехнулся мне в губы, ответив на мой поцелуй нежным чмоком.

— Я серьёзно.

Я отстранилась, давая ему понять, как сильно я подразумевала каждое слово.

— Я знаю, что это так. Именно это и сделало его идеальным.

37

УИЛЛОУ

Собравшись, мы с Грэем разошлись в разные стороны. Он отправился в свой класс, в котором настоял на том, чтобы остаться на время, а я отправилась на улицу, в сад.

С учетом нашего утреннего разговора мне нужно было погрузиться в землю.

Мне нужно было напоминание о моей матери, напоминание о радости, которую мне принесла моя семья.

Раньше я не задумывалась о возможности иметь детей, но хотела ли я никогда не требовать этого для себя? Я бы солгала, если бы мой идеальный мир не предполагал, что я привезу Эша в Кристальную Лощину, когда мы каким-то образом найдем способ утихомирить разногласия между архидемонами и ковеном.

Выбор больше не был бы ему нужен, не тогда, когда я уже осуществила судьбу, которую пыталась предотвратить предыдущая Ковенант.

Цветы окружали меня, когда я прогуливалась среди них, покачиваясь в надежде, что я сделаю подношение. Я протянула руку, позволяя стеблям обвиваться вокруг моего предплечья и давить до крови. Почувствовав вкус, они отступили и скрылись в грядках. Раны на моей руке были похожи на тонкую веревку, кожа мерцала и заживала на глазах. Было что — то успокаивающее в том, что знакомые сады забирали все, что им было нужно, напоминая мне, что, несмотря на все изменения, одно оставалось неизменным.

Именно здесь мое место.

Я провела кончиком пальца по лепесткам цветка, позволяя его текстуре погрузиться в меня. С тех пор как я приехала, сады расцвели, вернулось то, что никогда не должно было уходить. В голове промелькнул Михаэль, и я не могла отделаться от чувства вины за то, что не рассказала Грэю о вмешательстве его брата. Он сказал мне, что для меня нет места на небесах, что моя душа была продана дьяволу с момента моего рождения за то, что я испортила Источник.

Только это не было похоже на испорченность. Это было похоже на гармонию, на две половинки одного целого, которые всегда должны были быть едины.

Не с Грэем, а с Землей, которая была моей, и с Источником, к которому я могла прикоснуться одной лишь мыслью.

Я улыбнулась, почувствовав, как прохладный ветерок, дующий с воды, донесся до меня в сад. Утесы вдали были окутаны туманом, призмы хрустальных заливов внизу были скрыты от глаз. За этими скалами располагалось кладбище, которое сейчас было практически пустым, на нем покоились только Зеленые ведьмы, освобожденные из гробов.

Я невольно направилась к этой земле, и ноги сами понесли меня к другой половине моего наследия. Я чувствовала пульсирующую магию Зеленых, распространяющуюся по земле: над местом их захоронения росла масса полевых цветов и свежей зеленой травы, которая не переставала расти.

Магия тех, кто был до меня, наконец-то вернулась на свое место, и я подошла к краю кладбища, чтобы отдать дань уважения. Когда-нибудь я найду способ вернуть сюда тело моей матери, чтобы она тоже могла быть частью своего родного города.

Пока же я присела, погрузив руки в траву. Магия смерти и жизни пульсировала в здешней земле, проникая сквозь нее и касаясь моей кожи. Я облегченно вздохнула, почувствовав, как магия распространяется по телу, впиваясь когтями в горло и держа меня в плену.

Но в отличие от страха, который я впервые почувствовала, когда прикоснулась к некромантии, я больше не боялась ее. Она стала частью меня, присоединившись ко всей остальной магии, с которой мне нужно было познакомиться.

И я погрузилась в нее, распространяя магию дальше в землю, прикасаясь к природным источникам, зарытым глубоко, и чувствуя, как холод струится по моему телу. Солнце в небе согревало меня от этого холода, самая яркая звезда горела даже при дневном свете, когда космическая сторона моей магии простиралась вверх и наружу. Кристаллы на краю скал казались жесткими и неподатливыми, отбрасывая на мое зрение призму цветов. В факелах, которые в основном потухли при дневном свете, мерцали слабые угольки пламени, похожие на тепло очага.

Магия красных была для меня более сложной, чем магия, которой я пользовалась в детстве, — она исходила извне моего тела. Магия красных исходила изнутри, так же как и из тел тех, кто их окружал. Я погрузилась в пучину желания, которое возникало всякий раз, когда я думала о Грэе. О его руках на моем теле.

В тот момент, когда это желание вспыхнуло, я судорожно вдохнула. Прикоснувшись ко всем частям Источника сразу, я ощутила вкус магии самого творения. Она хлынула в мое горло, как фазы времен года, закономерность, существовавшая с начала времен.

Мои глаза закрылись, дыхание замедлилось, и я уже не была уверена, жива ли я вообще и стала ли единым целым с Источником. Он был частью меня, струился по моему телу и касался каждого уголка. Я не могла представить, каково это — быть Грэем, жить с этим чувством веками и все еще быть отрезанным от всего этого.

Я открыла глаза, услышав треск ветки, и почувствовала, как трещит одна из моих костей.

Проклятые вышли из леса, заставив меня медленно подняться на ноги. Их оказалось больше, чем я предполагала, когда они вышли на свет. Их фигуры были такими же ужасающими, как я помнила, а медленные, неестественные движения волков, идущих на двух волосатых, но человеческих ногах, поразили меня до глубины души.

Я могла спасти их. Сделать их такими же, как Джонатан, но нутром я понимала, что для этого мне нужно наложить на них руки.

Их было одиннадцать, и я не могла отбиться от них всех сразу.

Я оглядывалась по сторонам, наблюдая за тем, как они перемещаются по кладбищу. Они не подходили ко мне особенно близко, большинство держалось на расстоянии, за исключением одного, который остановился в нескольких футах от меня.

Увеличив дистанцию, я расставил ноги на ширину плеч. В моих жилах текла магия Источника, и я провела много-много лет, сражаясь за свою жизнь в клетках, призванных ослабить и принизить меня.

Ближайший ко мне Проклятый стоял, молча наклонив голову вперед. В его поведении отчетливо слышалась покорность, и я изучала его, делая несколько шагов вперед.

Безжалостная жестокость, которую Проклятый проявил в моей первой попытке сбежать, исчезла, и все остальные сделали то же самое, подражая его позе, когда я приблизилась достаточно близко, чтобы коснуться его. Я сглотнула, встретившись с его пристальным взглядом. Он не сделал ни одного движения, чтобы прикоснуться ко мне, оставаясь совершенно неподвижным, и я подумала, не хочет ли он, чтобы я освободила его. Если они каким-то образом узнают о том, что я сделала для Джонатана…

Я протянула дрожащую руку и прикоснулась к его лицу. Его шерсть была шершавой под моей ладонью, грубой там, где я хотела, чтобы она была гладкой.

Его глаза закрылись, когда я попыталась воззвать к той же черной магии, которую использовала, чтобы освободить Джонатана.

Но ответ был другим, более сильным, с собственным разумом. Источник всей магии поднялся во мне, слившись в одну живую, дышащую магию, которая требовала жертвы, которую ей принесли. Я попыталась быстро отдернуть руку, отстраняясь, но тут глаза Проклятого существа расширились. Остальные тут же подражали этому движению, на их лицах отразилась паника, словно они тоже почувствовали притяжение того, кого я вызвал.

Проклятый, стоявший передо мной, схватил меня за запястье и держал так, что я не мог отдернуть руку.

— Остановись, — прошептала я, но он кивнул, словно понимая, что сейчас произойдет.

Только я не понимала.

Ноги Проклятого вцепились в корни дерева, пригвоздив его к земле, и он застонал от боли. Но он не отпускал меня. Даже когда из его туловища вырвались ветви, забрызгав кровью и плотью всю зелень вокруг. Листья распускались на его ветвях, когда он наконец отпустил меня, и я, споткнувшись, упала на задницу.

Его тело исчезло из виду, поглощенное живой изгородью, образовавшей круг. Она перешла к следующему Проклятому, пока один за другим не поглотила их всех целиком. Освободившись от их тел, я увидела перед собой слишком знакомый лабиринт.

Я обошла его по периметру, морщась от вида каждой головы Проклятых, которые так и остались лежать на вершинах столбов, образующих лабиринт. Их глаза были пусты и невидящи, их жизни были отданы Источнику, который заново вливался в них. Я поспешила, пробежав полный круг лабиринта. Там было три отверстия, три пути, которые, как я знала, вели к центру, если бы я могла видеть его с высоты птичьего полета.

Я знала, потому что это был тот же символ, который я начертала на груди Грэя, когда пометила его как своего.

Остановившись перед появившимся передо мной входом и уставилась на волчье, мертвое лицо Проклятого, которого я коснулась.

Проглотив свой страх, трепет перед тем, что пытался сказать мне Источник.

И я шагнула в лабиринт.

38

ГРЭЙ

Я застыл на месте, обходя свой стол, и бросил взгляд на окно, чтобы посмотреть на внутренний двор. Уиллоу нигде не было видно, но я знал, что она нашла место, где можно призвать свою магию и вновь обрести себя.

Моя ведьмочка могла пошатнуться; она могла согнуться, но никогда не ломалась.

Я улыбнулась, и у меня вырвался смешок. Левиафан шагнул ко мне, когда мои ученики начали входить в комнату.

— Хитрая маленькая чертова ведьма, — сказал я и, повернувшись к нему лицом, покачал головой.

— Что теперь сделала твоя жена? — спросил Левиафан, его забава совпадала с моей.

— Она прикоснулась к Источнику, — сказал я, чувствуя, как на моей коже в ответ на ее прикосновение вспыхивает магия.

В прошлом Уиллоу использовала магию в своих венах, чтобы призвать Источник к себе. А в этот раз?

На этот раз она погрузила свои руки в него по самые запястья, забирая его себе и позволяя ему скользить внутри нее.

— Это вообще возможно? — спросил Левиафан, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно.

Он также искал Уиллоу, зная, что она должна быть либо во внутреннем дворе, либо в садах, если она так основательно прикоснулась к магии. Это были места, где она чувствовала себя наиболее комфортно, погружаясь в неизвестность.

Я улыбнулся, ласково покачав головой.

— Похоже, даже Источник не может отказать моей жене, — сказал я, обращаясь к собравшимся студентам. В этот день их было меньше, чем я ожидал: некоторые члены Ковена решили, что больше не хотят, чтобы их дети посещали занятия с дьяволом.

Это была их прерогатива, даже несмотря на то, что ученики не станут полноправными членами Ковена, пока не закончат Холлоу Гроув. Я осознал всю иронию и лицемерие этого заявления, учитывая, что ими руководила ведьма, которая не закончила ни одного года обучения.

Отчасти мне хотелось, чтобы нашелся кто-то, кто мог бы сидеть на этом троне, пока Уиллоу не закончит школу, и дать ей возможность посещать школу, как и всем остальным. Я сказал себе, что мы поговорим об этом позже, чтобы она знала, что мы найдем способ продолжить ее образование, если она того пожелает.

Другая часть меня не хотела ничего, кроме как встать перед ней на колени и поощрять ее правление террором.

— Она — угроза, — сказал Левиафан.

Однако это был тихий выговор, больше похожий на ласковое обращение старшего брата. В том, как он смотрел на Уиллоу, не было никакой угрозы для меня, только восхищение женщиной, благодаря которой он оказался здесь.

Если бы только Вельзевул был столь же дружелюбен к ней. Демон, убивший ее, все еще был раздосадован самим ее существованием, даже если ведьма, которую он хотел обхаживать, дружила с моей женой.

Бедная Марго.

У ведьмы не было ни единого шанса.

— Должен ли ты остановить ее? — спросил Левиафан, приподняв бровь.

Игра с Источником была сопряжена с риском, но обычно это происходило, когда кто-то пытался проникнуть внутрь силой. Магия, покрывшая мою кожу, как продолжение Уиллоу, не была злой, это было приветливое тепло знакомых объятий.

Она узнала ее и пригласила присоединиться к ней.

— Нет, — сказала я, качая головой, взяла кусок мела и начала писать на доске. — Пусть она играет. Источник подскажет ей, когда она зайдет слишком далеко.

39

УИЛЛОУ

Я пробиралась по лабиринту, не обращая внимания на то, что живые изгороди тянулись ко мне. Они не искали крови. Проклятые удовлетворили эту потребность. Они просто жаждали прикоснуться к моей голой коже, прикасаясь к ней листьями и цветами.

Вся земля была живой, но эта была другой.

Казалось, она хранит тайны.

Я двинулась по тропинке, пробираясь сквозь зелень. Земля под моими ногами казалась странной, чужой, как никогда раньше. Это была не та земля, которую я знала всю свою жизнь, как будто этот лабиринт существовал между мирами.

Совершенно независимое место.

Я снова завернула за угол, наполовину ожидая, что что-то бросится мне в глаза. Но вместо этого меня встретили мерцающие крылья бабочек, порхающих по тропинке. Одна приземлилась мне на руку, сияющие голубые крылья так напоминали кристалл, что я на мгновение засмотрелась на нее, прежде чем продолжить свой путь. Магия в этом месте покрывала воздух, окружая меня, как глубины океана после погружения на дно.

Я чувствовала ее в своих легких. Ощущала в животе и мыслях.

Я была им, а оно было мной. И когда подошла к центральному кругу, я поняла, куда забрела.

В сердце самого Источника.

40

УИЛЛОУ

Уиллоу

Я приблизилась к трем статуям Проклятых, стоявшим в центре круга, и положила руку на ближайшую ко мне. Он указал на кольцо, которое они образовали, охраняя его, как дозорные, глядя на каждую из трех тропинок. Одна лежала слева от меня, и живая изгородь на ней была старше. Это были колючие ветви смерти. Они торчали в сторону дорожки, словно могли перерезать любого, кто войдет в нее; они были пережитком прошлого.

Справа от меня лабиринт приобрел весенний блеск. Дорожки были усыпаны цветами, живые изгороди — яркими. Зелень была новой и распускающейся, в то время как моя была зеленью зрелого растения.

Я заглянула на постамент в центре и наморщила лоб, увидев символ трех богинь, смотрящий на меня. Полная луна в центре была окружена двумя полумесяцами, обращенными наружу, а арки слегка изгибались в сторону двух тропинок, по которым мне еще предстояло пройти.

Движение слева от меня заставило меня отшатнуться назад, от трех богинь и того, что я не могла понять, чтобы встретиться взглядом с фигурой, пробирающейся сквозь тернии. Она вышла из прохода, одетая в черное платье, которое закрывало ее руки и падало на землю, волочась по траве, пока она приближалась ко мне.

Она была именно такой, какой я ее запомнила, ее лицо было так похоже на мое даже сейчас, когда ей была дарована самая верная смерть.

— Шарлотта, — сказала я, мой голос едва превышал шепот.

Слезы навернулись мне на глаза, хотя я понимала, что глупо так радоваться ее появлению. Я встречалась со старшей ведьмой Гекатой лишь однажды, хотя она и держала меня за руку, когда я больше всего в этом нуждалась.

Она грустно улыбнулась и, преодолев расстояние между нами, встала сбоку от одного из полумесяцев.

— Уиллоу, — ее голос был мягким, таким же ласковым, каким я помнила голос своей матери, когда мне снился кошмар, и я забиралась к ней в постель по ночам, когда была маленькой девочкой. Шарлотта перешагнула через трех богинь и нежно коснулась моих щек.

— Я же говорила тебе, что всегда буду с тобой.

— Как это возможно? Как я оказалась здесь? — спросила я, оглядывая лабиринт.

Ее улыбка расширилась.

— Умная девочка, ты уже поняла, где находишься?

— Я чувствую это, — призналась я, кивнув, и подняла руки перед собой.

Они напомнили мне о глазах Грэя, о золотой магии, которая мерцала во мне, когда я залечивала рану. Однако в этом месте моя кожа, казалось, просто светилась ею.

— Ты здесь, потому что отдала себя Источнику, — сказала Шарлотта, обводя указующим перстом полумесяц, расположенный ближе всего к ней. — Так же, как и я, когда отдала свою жизнь, чтобы спасти твою.

— Но я не умерла, — сказала я, оглядываясь на вход в лабиринт. Когда я вошла в лабиринт, я была жива, и мысль о том, что я могла неосознанно бросить Грэя после всего, что мы пережили…

Он тоже был бы мертв.

— Нет, ты не умерла, Уиллоу. Моей целью в жизни было заключить сделку, чтобы выполнить цену, которую требовал Люцифер. Люцифер считал, что твое предназначение закончилось в тот момент, когда ты открыла печать, до того сна, когда он решил, что все равно хочет оставить тебя у себя, — объяснила она, взяв мою руку в свою.

Она дотронулась пальцами до луны в центре трех богинь, и при моем прикосновении в ней замерцала искра силы.

— Но я знала, что ты должна жить. Именно поэтому я заставила Люцифера пообещать, что я всегда буду рядом с тобой. Чтобы в конце концов я смогла защитить тебя.

— Я не понимаю, — сказала я, убирая руку от трех богинь.

— Люцифер — такая же часть Источника, как и мы с тобой, как и его отец, братья и сестры. Давным-давно Бог предложил себя Источнику, чтобы получить его доверие и силу для создания жизни. Однако с тех пор он отвернулся от этих творений в своей жадности к поклонению. Он отошел от Источника, забрав с собой достаточно его силы, чтобы сделать невозможной любую борьбу. Он использовал свое влияние, чтобы заставить людей отвернуться от старых устоев и традиций. Источник слабеет с каждым человеком, который его покидает, и с каждой ведьмой, которая им пренебрегает. Твоя задача — вернуть ему силу, чтобы мы были достаточно сильны, чтобы сражаться с армией Бога, — сказала Шарлотта, ее голос звучал все более отстраненно.

Она уставилась на пустое место, где ждал другой полумесяц, в котором зарождалась жизнь.

— Ангелы, — сказала я, кивнув.

Воспоминания о Михаэле были такими яркими. Его утверждение о том, что ведьмы должны быть приговорены, было тем, во что он действительно верил.

Шарлотта кивнула.

— Они несут в себе силу, украденную Богом. Мы же несем в себе силу Источника, полученную непосредственно от нее. Мы не одинаковы, и нас не будут демонизировать за то, что мы прикоснулись к тому, что было запрещено нам в Райском Саду, — сказала она, доставая из кармана своего платья яблоко.

Она бросила его мне, заставив меня поймать его двумя руками, пока она отходила от трех богинь.

Я уставилась на красное яблоко в своей руке, запретный соблазн пульсировал магией в моих руках.

— Как Люцифер получил прямой доступ к Источнику, если его отец отвернулся от него? — спросила я, переключив внимание на нее.

— Дьявол не единственный, кто умеет использовать людей, милая Уиллоу, — сказала Шарлотта, глядя на трех богинь. — Судьба говорит о трех женщинах, которые изменят все. О трех женщинах, которые принесут новый порядок.

Я выдохнула, с новым пониманием глядя на символ трех богинь.

Дева.

Мать.

Старуха.

— Я внесла свою долю в заключение сделки, которая позволила Люциферу ходить по этой земле рядом с тобой. Но баланс должен быть сохранен, — сказала она, ее глаза были нежными, пока я вглядывалась в их знакомый фиолетовый цвет.

— Как наверху, так и внизу, — сказала я отстраненно.

У меня зазвенело в ушах, в голове зазвенели предупреждающие колокольчики.

— Дьявола больше нет в Аду, а значит, пришло время кому-то вырвать Бога из Рая, — сказала она, и жестокость на ее лице была так похожа на ненависть, которую я почувствовала, когда Михаэль сказал мне, что ничто из того, что я когда-либо сделала, не заслуживает прощения.

Я буду осуждена лишь за то, что посмела прикоснуться к силе, на которую, по его мнению, у меня не было права.

Я сглотнула, не уверенная, что хочу услышать ответ.

— Я? — спросила я, наблюдая, как мягкая улыбка Шарлотты перерастает в ухмылку чистого удовлетворения.

— Нет, Уиллоу, — сказала она, потянувшись, чтобы преодолеть расстояние между нами. Она приложила раскрытую ладонь к моему животу и многозначительно обхватила ее пальцами. — Она.

41

УИЛЛОУ

Я отпрянула от ее прикосновения и покачала головой.

— Я не беременна, — сказала я, поджав губы.

Мысль о том, что у меня отняли право выбора, когда я уже решила, что могу хотеть этого… когда-нибудь… казалась невозможной. Смириться с будущим не означало смириться с ним сейчас.

— Нет, ты не готова, — сказала она, и мои легкие наполнились облегчением.

Я не была готова.

Независимо от того, какое решение я приняла раньше, учитывая это предупреждение, я не была уверена, что когда-нибудь буду готова.

— Дева придет, — сказала Шарлотта, ее голос был сочувственным. — Ты уже решила, что однажды захочешь иметь детей. Это ничего не меняет.

Эти слова прозвучали так созвучно с мыслями, которые я уже успела обдумать.

Казалось, они всегда были со мной, даже в моей голове.

— А он знает? — спросила я.

Мысль о том, что все это произошло так быстро после нашего разговора о детях, не давала мне покоя, но Источник обволакивал меня, и его прикосновение явно успокаивало, пока я смотрела на весенний путь Девы.

Путь, по которому однажды пройдет моя дочь, когда подчинит себя и свое тело Источнику.

— Нет. Даже Люцифер не знает, какую цену потребует от него Источник, — сказала Шарлотта, взяв мою руку в свою.

— Цену? — спросила я, в замешательстве нахмурив брови.

Лабиринт задрожал вокруг нас, когда Шарлотта направила меня прочь от трёх богинь. Ее беспокойство было очевидным, когда она оглядывалась назад, на мой путь. Теплое, успокаивающее прикосновение Источника сменилось чем-то более темным, и по моей коже пробежали мурашки страха.

— Однажды твоя дочь возглавит борьбу. Она станет тем оружием, которое позволит нам исправить мир и сделать его таким, каким он всегда должен был быть, — сказала она, подталкивая меня к дороге.

— Я не готова стать матерью, — сказала я, наблюдая за тем, как она движется по своему пути.

Она оглянулась на меня, ее глаза были знающими.

— Я знаю. Источник ждал веками. Он будет ждать еще тысячу, если потребуется, — сказала Шарлотта, шагнув в устье своего пути. — Время не имеет значения для того, что старше всего сущего, — она не попрощалась, исчезнув с глаз долой, отправившись в путь, отведенный для нее и только для нее.

Поспешив по своему, мчась по нему, когда стены дрожали рядом со мной. Словно сам Источник подвергался нападению, словно кто-то бился в стены и требовал войти. Я не хотела останавливаться и думать о том, что могло заставить его дрожать.

Бросившись бежать, решив успеть до того, как начнется возмездие. Ноги несли меня так быстро, как только могли, и я завернула за угол к входу, который звал меня. Окружающая местность была размыта, но я бежала к ней.

Выскочив из лабиринта, когда он рухнул вокруг меня, подбросив меня в воздух, и приземлилась на землю, которую, казалось, никогда не найду. Я взмахнула руками, и ветер от моего падения разметал мои волосы.

Падение. Падение.

Я приземлилась в собственном теле и села так же, как сидела до появления лабиринта, глядя на кладбище, где он образовался. Здесь не было ни столбов, созданных Проклятыми, ни отрубленных голов, покоящихся на изгороди. Земля передо мной была ровной и плоской, смесь травы и полевых цветов покрывала могилы прошлых поколений Брэев и Мадизз.

Как будто лабиринт существовал только в моей голове.

Я оторвала руки от земли, отшатнувшись назад от разрыва магии, в которую погрузилась. Уставившись на свои ладони в шоке, я не заметила, как ветка метнулась в сторону моей головы.

Я почувствовала боль: мой висок взорвался в агонии в момент удара. Палка переломилась пополам, и я кувыркнулась в сторону, заставив себя подняться на ноги и повернуться лицом к виновнице. Ведьма, стоявшая передо мной, была молода, она принадлежала к моему наследному классу.

За ее спиной стояла группа из шести человек, каждый из которых собирал свои ветви. Мое тело было избито, когда я вернулась в него, руки покрылись синяками и царапинами, которых я не заметила вначале.

Как долго они стояли здесь, избивая меня, пока я грезила об Источнике?

В видении, которое я считала реальностью, под ударом был не Источник.

Это была я.

Я выпрямилась, как могла, и с презрением посмотрела на них. Мое тело покачивалось в стороны, казалось, что я могу упасть. Источник подхватил меня, мягко прижав к себе и поддерживая мой вес, когда мое зрение поплыло.

Первая ведьма сглотнула, бросив на землю свою треснувшую ветку, а я обратила внимание на остальных.

Я моргнула, посылая зов своей магией. Источник заскользил по земле, ползая, как насекомые, пока не коснулся этих веток. Скручивая их в узлы, они обращались к тем, кто их держал, и вонзались в их сердца.

Одна ведьма завизжала, уронив свое, остальные последовали ее примеру, глядя на меня.

— Отлично, — сказал мужчина-ведьмак, качнув головой в сторону. На нем были белые мантии кристальных ведьм, а мускулы на них бугрились и были твердыми, как камень. — Тогда никакой магии.

Он бросился вперед, пытаясь сократить расстояние между нами. Мое тело перешло в состояние мышечной памяти и адреналина, и я сместилась в сторону, чтобы избежать его атаки. Я ударила его локтем по позвоночнику, отправив его на землю, а сама повернулась и ударила следующую ведьму пяткой ладони в горло.

Ее руки вцепились в землю, ногти царапали поверхность моей кожи, пока она не рухнула на колени и не начала задыхаться.

Шагнув мимо нее, скользя вперед на уверенных ногах. Магия в моих венах подпитывала мое тело, заставляя чувствовать себя неуязвимой, несмотря на раны. За все годы, что я сражалась в клетках, куда меня загонял отец, я никогда не чувствовала такой ярости.

Ударив кулаком в селезенку следующей ведьмы и заехала ей коленом в нос, когда она согнулась от боли.

Две другие повернулись, чтобы отступить в школу, хотя я запомнила их лица. На этот раз их накажет не Грэй.

Это буду я.

— Как жалко, — пробормотала я, поворачиваясь лицом к первому мужчине-ведьмаку, поднявшемуся на ноги. Он посмотрел на второго, который еще не напал, и ждал, пока они переглядывались между собой. — Бить женщину, когда она дремлет, — отвращение в моем тоне было очевидным и не оставляло сомнений в том, что я думаю о них и об их храбрости, когда они нападают на меня.

Застав их врасплох, подбежав к здоровяку. Он потянулся, пытаясь вырваться, и открыл мне свою спину. Обхватив его рукой за живот, ухватившись за него и используя его для перемещения своего веса. Он запнулся, когда я обхватила его ногами за шею, крепко прижалась к нему и перенесла свой вес на другую сторону, чтобы вывести его из равновесия. Крепко зажав его голову между коленями, я потянула его вперед и перевернула, прижав спиной к земле.

Он застонал, когда я вскочила на ноги и направилась к другому мужчине-ведьмаку, который поднял обе руки, как будто не представлял угрозы. Как будто он не видел женщину в момент слабости и не решил использовать это против нее.

Я не терпела задир.

Прокравшись вперед, переступая через отброшенных ведьм, которых оставила на земле перед собой. Призвав магию, существовавшую лишь на кончиках пальцев, я обратилась к мертвым в земле под нами.

Земля задрожала, раскололась, и ведьмы, осмелившиеся наложить на меня руки, бросились врассыпную. Костлявые руки ведьм Мадиззы и Брэя появились из земли, выползая из грязи и вправляя свои кости, чтобы встать во весь рост.

Возвращаясь в школу, я не проронила ни слова, пока мертвецы набрасывались на тех, кто меня обидел, и уж тем более не смотрела, как они разрывают их на куски.

Звуки были достаточно детальными.

42

УИЛЛОУ

Зал Трибунала дождался меня, трон на возвышении призывал меня вперед. Я созову Ковен, зная, что те, кто сбежал, не смогут противиться зову Ковена. Если бы они остались в Кристальной Лощине, их заставили бы прийти и ответить за свои преступления.

Они будут вынуждены ответить передо мной.

Я шла по центральному кругу, и раздражение гнало меня вперед. Я так устала от раздоров внутри Ковена. Если то, что сказала мне Шарлотта, было правдой, нам нужно было найти способ объединиться. Мы все были частью одного плана, двумя сторонами одной и той же магии. Но мы не сможем этого сделать, если будем настолько враждовать друг с другом, что будем убивать друг друга во тьме.

Мысль о том, что мы должны были противостоять друг другу, была напрасной. Возможно, Шарлотта совершила ошибку, приведя все это в движение, открыв мир для войны, которая разорвет его на две части. Только время покажет. Но мы не могли вернуться назад и изменить то, что сделали первые шаги. Все, что мы могли сделать, — принять это и следовать дальше.

Я почти добралась до своего трона, мое тело пульсировало от боли, когда адреналин, полученный во время боя, начал улетучиваться из моего организма. Все вокруг пульсировало, голова кружилась от ярости и головокружения.

Михаэль вышел из личных покоев Ковенанта, на которые я не желала претендовать. Напоминание о предке, который едва не разрушил все, было для меня слишком серьезным, чтобы я могла выносить его в свое личное пространство.

Я остановилась на месте, глядя на стоящего передо мной архангела. На мгновение я подумала, не попала ли я прямо в другое видение, ведь боль провоцирует сновидческое состояние.

Но нет.

Это был не сон.

Он не двигался ко мне, но я не была настолько глупа, чтобы думать, что буду достаточно сильна, чтобы сражаться с архангелом в одиночку. Михаэль был близнецом Грэя, его эквивалентом в небесном огне.

— Привет, Уиллоу, — сказал он с ровным акцентом в голосе.

Я ненавидела то, что его лицо было так похоже на лицо Грэя, презирала то, что он мог быть так похож на мужчину, который никогда не позволит причинить мне боль, и в то же время был таким неправильным.

Повернувшись, я направилась обратно к дверям Трибунального зала. В голове зазвенели тревожные колокольчики, осознание того, что это не галлюцинация, овладело мной. Я должна была рассказать Грэю о визите его близнеца в мои сны, но не могла найти слов в свете нашего утреннего разговора.

Между нами и так было много трудностей. Я не хотела ее усугублять.

Я врезалась в мужскую грудь, когда меня крутануло, и знакомые руки обхватили меня за талию и придали устойчивость.

Ибан стоял позади меня, его лицо было мрачным, и он держал меня неподвижно. Мои руки легли ему на плечи, когда я выпрямилась, а его пальцы впились в ткань моей рубашки.

Белая боль вспыхнула в моем животе, пронзая меня изнутри, пока он удерживал мой взгляд. Извинения в его глазах ничего не значили, когда я, споткнувшись, отступила на шаг назад, уставившись на знакомую белую костяную рукоятку, торчащую из моего живота.

Я растерялась и не понимала откуда у Ибана нож, который Грэй запер в своем хранилище на хранение. Архангел у меня за спиной захихикал, словно услышав кружащиеся мысли, и я поняла, что именно в ту ночь Михаэль посетил мой сон.

Мои глаза закатились, слабые руки потянулись к лезвию. Магия Источника рассекла меня пополам, втянув в нож еще больше моей магии и оставив меня без сил. Я отшатнулась в сторону и обхватила рукоять пальцами, когда Ибан поймал мои ладони в свои и развернул меня лицом к Михаэлю. Он прижал мои руки к бокам, удерживая меня в плену, когда я едва находила в себе силы стоять.

Я чувствовала себя совершенно беспомощным человеком и понимала, что никогда больше не буду в порядке, пока этот клинок остается в моем теле.

— Прости меня, — пробормотал Ибан, горько напомнив мне о том, что я сделала Грэю, когда поступила с ним так же. Он вместе с Михаэлем как-то спланировал это.

У меня не было сомнений, что это всегда было его намерением. Ему нужно было, чтобы я воткнула нож, и он манипулировал мной, чтобы я сделала это, думая, что избавляю мир от Люцифера.

Он знал, что это не удастся. И он знал, что использует его, чтобы убить меня.

— Как ты мог? — пробормотала я, качая головой из стороны в сторону, чтобы избавиться от слабости, терзающей мою душу. — Ты предаешь свой род, и ему нечего тебе предложить.

Я знала это не хуже Михаэля, ведь он предоставил мне жалкую возможность сделать то же самое.

Я была вне спасения из-за того, что была собой.

— Я отказался от своей магии ради семьи. Я никогда не портил Источник, как ты. Я могу покаяться, — объяснил Ибан, споткнувшись о мои ноги, когда вел меня к печати на земле в центре круга.

— Ты гребаный идиот, — прошипела я, припадая к стеклу зеркала.

Врата в Ад были завалены камнем, отрезая от меня весь известный мне вид. Ибан позволил мне упасть, и мое тело прижалось к странной смеси стекла и камня.

Он накрыл меня своим телом, уложив на спину, где я стояла на коленях. Я зажмурилась, вздрагивая от его прикосновений даже в этом случае.

Его рука обхватила рукоять клинка и повернула его в моем животе так, что свежая кровь хлюпнула на поверхность зеркала.

Подношение.

Я отпрянула назад, борясь с ним, когда он поднял меня со стекла, и камень растаял, открыв мне вид на адскую яму с высоты птичьего полета.

Он взял каждую мою руку в свою, борясь с моим ослабевшим телом. Я не могла ни бороться, ни что-либо делать, так как моя жизнь и магия растворились в этом клинке.

Ибан подвел мои руки к границе зеркала и опустил их на мое лицо. Магия тут же вцепилась в меня, забирая даже больше, чем я могла отдать. Я вздрогнула, пытаясь разорвать связь.

Печать держалась крепко, засасывая меня все глубже, пока стекло не разбилось вдребезги.

И врата в Ад снова открылись.

43

ГРЭЙ

Десятью минутами раньше

В середине занятия я взял учебник со своего стола.

— Перейдите на страницу 193, — сказала я, листая страницы, чтобы найти номер.

Мы уже прослушали историю сделки, в результате которой возник ковен, но я хотел обсудить ее с другой точки зрения. Вельзевул и Левиафан ждали в конце класса, их присутствие было излишним. Однако Вельзевул всегда был со мной, если не мог быть с Марго.

Словно этот ублюдок больше не мог существовать в одиночестве.

— В начале урока мы обсудили сделку, которую я заключил с Шарлоттой, — сказал я, отложив учебник. — Но мы не обсуждали ее с моей точки зрения. Теперь, когда правда раскрыта, я подумал, что сегодня мы могли бы уделить время любым вопросам, которые у вас могут возникнуть.

Левиафан поднял бровь, уставившись в конец комнаты, его вечно заинтригованное лицо не соответствовало его огромным размерам и сопутствующему им запугиванию.

— Зачем вы вообще проводите этот урок? Разве у вас нет дел поважнее? Ведьмы, которых нужно съесть? — спросил один из студентов, его лицо вспыхнуло от страха, когда он заговорил.

— Во-первых, есть только одна ведьма, которая входит в мой план питания, — сказал я, чем вызвал изумленный смех некоторых других студентов. — Во-вторых, я верю, что наши величайшие достижения связаны с начинаниями поколения, которое придет после нашего. Лучшее, что мы можем сделать для мира, — это дать нашим детям возможность процветать. Знание — сила, и это лучший подарок, который я могу сделать всем вам в меняющейся обстановке вокруг, — сказал я, шокировав мальчика молчанием.

Страх медленно исчез с его лица, его взгляд упал на мой живот. Вслед за этим последовала ослепляющая боль, заставившая меня уткнуться в край стола.

Я прикоснулся рукой к животу и, отдернув ее, уставился вниз. Яркая, вязкая кровь сочилась из раны в животе, которой я не мог найти объяснения.

Вельзевул и Левиафан поднялись на ноги, с удивленными лицами уставившись на мой живот. Я встретил их взгляды, уже направляясь к двери.

— Уиллоу, — сказал я, в моем голосе звучала паника.

Она была ранена настолько серьезно, что это могло повлиять на меня, и никто из нас не мог исцелиться…

— Позови остальных, — сказал я Левиафану, наблюдая, как массивный архидемон вырывается из класса.

Я последовал за привязкой боли Уиллоу, позволяя ей вести меня вниз по лестнице. Я спотыкался на ступеньках, связь между нами тянула из меня магию, чтобы сохранить ей жизнь. Источник скользил по мне, используя меня как проводник, чтобы не дать моей жене умереть, но я никак не мог ухватить его для себя.

Уиллоу нуждалась во всем этом.

Мы с Вельзевулом двигались молниеносно, даже когда прозвенел звонок, и в коридоре появились ученики. Я отпихнул их в сторону, размазывая кровь по полу, и направился к ней. Я застонал, ухватившись за перила, когда боль в животе скрутила меня, разрывая внутренности, как эхо того, что испытывала Уиллоу.

Только одно оружие могло сделать это; только один нож мог причинить ей такую боль.

Может, меня это и не убило, но жизнь Уиллоу ускользала между моих пальцев, когда я пытался дотянуться до нее. Источник мог поддерживать ее так долго. Единственным утешением и вздохом облегчения было то, что я последую за ней и буду с ней в Аду.

Но она уже никогда не будет прежней, как только ее разлучат с землей, которую она так любила.

— Грэй, возможно, она уже умерла, — сказал Вельзевул, его голос напрягся, когда он увидел свежую струйку крови, стекающую по моим штанам и брызгающую на пол.

Я хмыкнул, прогоняя эту ужасающую мысль.

— Я бы тоже, — сказал я, отбросив эту мысль с помощью единственной логики, за которую мог ухватиться в тот момент. — Она цепляется за жизнь.

— Где она? — спросил Вельзевул, зная, что я могу ее чувствовать.

Он смотрел на меня так, словно я был слаб и мешал ему добраться до нее вовремя.

Я ненавидел это. Ненавидел, что впервые за много веков я был уязвим.

И это был первый раз, когда это имело значение.

— Трибунальная комната, — сказал я, следуя за Уиллоу. Ее боль, словно якорь, излучалась через темные залы Холлоу Гроув.

— Иди! — я сорвался с места, наблюдая, как он качает крыльями. Он перелетел через лестничный пролет, чтобы добраться до моей жены быстрее, чем я мог.

Без крыльев на моей спине остались лишь бесполезные шрамы, и, не имея силы, которую можно было бы потребовать для себя, я не мог добраться до нее так быстро, как он.

Я лишь надеялся, что он успеет добраться до нее вовремя.

44

УИЛЛОУ

Я уставилась вниз, в Адскую яму. Демоны массово устремились к лестнице, но я знала, что им никогда не добраться до нас. Михаэль скрылся в личных покоях Ковенанта и вышел оттуда с Марго на руках. Ей заткнули рот, связали руки, по лицу текли беззвучные слезы.

Я прижалась к Ибану, борясь со своей слабостью. Он держал меня крепко, его сила превосходила мою. Это была самая сильная слабость с детства, и мое тело полностью зависело от его прихотей.

— Ты будешь хорошей девочкой и останешься для меня на месте, Уиллоу, или, да поможет мне это, я перережу ей горло и заставлю смотреть, как она умирает, — сказал Михаэль, и предупреждение скользнуло по моей коже.

Я чуть не рухнула на стекло, глядя в яму. Мысль о том, чтобы позволить себе упасть туда, невольно приходила в голову: если меня не станет, никто не сможет использовать меня, чтобы снова открыть дверь.

Грэй убил бы меня сам.

Марго покачала головой, ее ноздри вспыхнули от гнева. Ее сила разжигала мое пламя, и между нами возникло понимание. Мы будем сражаться.

Мы будем умирать.

Но мы никогда не сдадимся.

Я знала то, чего не знал Михаэль. Я знала, почему он так отчаянно стремился избавиться от меня сейчас. Он не терял времени, ведь однажды моя дочь восстанет.

Однажды моя дочь убьет их всех.

Я перестала бороться с хваткой Ибана, позволяя ему все крепче прижиматься ко мне. Я погрузилась в это прикосновение, собирая все свои силы и готовясь использовать их против него. Источник лежал на кончиках моих пальцев, но я не решалась прикоснуться к нему, пока не была готова. Не для того, чтобы почувствовать, как нож забирает у меня все.

Не для того, чтобы Источник поддерживал во мне жизнь.

— Она не должна дышать, — предупредил Ибана Михаэль, когда я опустила глаза. Я позволила им закрыться, давая ему увидеть то, что он хотел увидеть в моем ослаблении.

Ибан провел рукой по моим волосам, убирая их с лица, и слегка повернул меня, чтобы посмотреть на меня.

— Милая, — сказал он, и от его голоса я едва не потеряла дар речи и не бросилась в атаку.

Я не была достаточно сильна, чтобы отбиться от Михаэля, и мне нужно было дождаться, пока Грэй доберется до меня. Я не могла его почувствовать — боль заглушала все, что находилось за пределами моего тела. Но я знала, что он придет за мной.

— Тебе еще не поздно раскаяться.

— Ты еще глупее, чем я думала, если веришь в это, — сказала я, и слова оборвались.

Двери Трибунала распахнулись, и в воздух взлетела мужская фигура. Вельзевул приземлился в комнате, уставился на меня и сделал один шаг вперед. Он приостановился, обводя взглядом почти пустое помещение, чтобы оценить угрозу.

Я поняла, как только он увидел Марго. Все в нем застыло, тело замерло, когда он оказался между своими чувствами к ней и преданностью Грэй.

Я улыбнулась ему, когда он сжал челюсти, и кивнула в знак того, что понимаю. Он кинулся к Марго, и я вздрогнула, когда Михаэль отшвырнул ее в сторону. Она кувыркнулась в сторону печати, не сумев поймать себя, пока катилась.

— Марго! — закричала я, пытаясь оторвать руки от печати, чтобы остановить ее. — Она твоя подруга! — крикнула я, отчитывая Ибана, когда он не сделал ни единого движения, чтобы помочь ей.

Он держал меня, пока она падала на печать, пытаясь поймать себя за ноги, которые она широко расставила в последний момент. Ее длинные ноги были единственным, что позволяло ей держаться, но даже они начали скользить в скользкой крови.

Она захрипела сквозь кляп, и от паники в ее голосе у меня защемило сердце.

— МАРГО! — снова закричала я, наблюдая, как ее ноги подкашиваются и соскальзывают за границу дверного проема.

Она упала на печать, кувыркаясь в недосягаемости, пока я кричала во всю мощь своих легких. Вельзевул оставил борьбу с Михаэлем и повернулся, чтобы встретить мой взгляд, когда я безмолвно умоляла его. Оттолкнув Михаэля, он бросился к печати и проскользнул в отверстие, подтянув крылья, чтобы преследовать мою подругу.

Я в панике наблюдала, как он мчится к ней, настигая ее прежде, чем она успеет упасть на землю. Его крылья раскрылись в последний момент, заключив ее в крепкие объятия за несколько секунд до того, как они ударились о красную землю внизу. Перед самым приземлением он перевернул свое тело, приняв на себя удар и накрыв Марго своими крыльями. Вельзевул скрыл ее от глаз, но и он погрузился в землю, вмяв ее силой своего падения.

Пока я ждала, никто из них не двигался, и я переключила внимание на Михаэля, только когда он сделал шаг ко мне. На его лице отразилась ярость, а руки взметнулись, создавая воздушный вихрь. Буря пронеслась по залу Трибунала, собирая кровь, просочившуюся из моей раны, и вдавливая ее в пол и трон на помосте. Я почувствовала, как зов Ковенанта пронесся сквозь меня, призывая Ковен в зал Трибунала, где Михаэль отправит их в Ад.

— Ибан, еще не поздно остановить это. Мы можем спасти Марго. Мы можем спасти твою семью, — умоляла я, глядя вниз и ожидая хоть каких-то признаков жизни Вельзевула или Марго, которых поглотила толпа демонов, собравшихся, чтобы подняться по лестнице, которая, казалось, должна была вывести их наружу.

Дверь Трибунала снова распахнулась, и я уже знала, кто войдет в комнату. Он все еще был в своем костюме, не теряя времени на то, чтобы добраться до меня. На его лице отразилась ярость, когда он обнаружил, что Ибан склонился надо мной, прижав к себе, а нож все еще вонзается мне в живот.

Черный клубок меха пронесся мимо него, шныряя между ног. Джонатан помчался ко мне, прыгая по воздуху. Он переместился в середине прыжка, его тело увеличилось, а черный мех удлинился. Гладкая светлая кожа выглядывала из его лап, когда они удлинялись. Его морда выгнулась, а зубы удлинились, превратившись в клыки, которые свисали из пасти. Он покачал головой, приземлившись на четвереньки, его лапы стали огромными, и он встал на обе ноги, снова приняв свою проклятую форму.

— Пожалуйста, — взмолилась я, возвращая свое внимание к Марго.

Я не знала, сколько еще времени мне удастся выиграть, чтобы выбраться оттуда, прежде чем мне придется поддаться боли и смерти, скрывающимся за Источником, или сопротивляться.

— Супруга, — сказал Джонатан, и его голос поразил меня. Он был глубже, чем в его человеческой форме, и завораживал своим рычанием.

— Спаси ее. Спаси Марго, пожалуйста, — умоляла я, обращая к нему свой заплаканный взгляд. С Грэем здесь я надеялась, что вместе мы сможем закрыть печать.

Однако я не могла этого сделать, пока Вельзевул не вытащит ее оттуда.

Джонатан кивнул своей волчьей головой, низко склонив голову в прощальном жесте. Потерять его было все равно что потерять часть себя, но и оставить Марго гнить я не мог.

— Как пожелаете, Супруга.

Джонатан спрыгнул в яму, не обращая внимания на падение, которое убило бы человека. Он приземлился на согнутые колени и перекинулся вперед, чтобы смягчить удар. Скручивая тело, чтобы бежать на четвереньках, я наблюдала, как он борется за то, чтобы добраться до места, где Вельзевул все еще закрывал тело Марго своими крыльями — неподвижно и беззвучно.

— Михаэль, — сказал Грэй, заставив меня отвести взгляд от происходящего внизу.

Его янтарные глаза удивленно повернулись к близнецу, и в их выражении мелькнула боль, когда он посмотрел между нами и соединил точки. Я поняла, что он, вероятно, не видел своего брата много веков, с тех пор как тот упал. То, что могло бы стать воссоединением, обернулось ужасом.

— Что ты делаешь?

— Он изгнал тебя в Ад. Ты должен вернуться, — сказал Михаэль, его челюсть сжалась от раскаяния.

Что бы ни произошло между ними, что бы ни внушил им Бог, когда-то они были семьей.

Самой близкой семьей.

Это не помешало Михаэлю подойти к Грэю и схватить его за плечи, пока мой муж в шоке смотрел на него. Он повалил Грэя на пол, прижав его к отверстию в полу. Грэй отбивался, выходя из замешательства, и ударил Михаэля локтем в живот и затылком по лицу.

— Дьяволу место в аду! — крикнул Михаэль, хрипя от боли и целясь кулаком в лицо Грэя.

Они боролись, хватаясь друг за друга, пока Сатанус и Маммон не ворвались в комнату, чтобы помочь.

Движение снизу отвлекло меня от борьбы. Вид Вельзевула, разворачивающего свои огромные кожистые крылья, возродил мою надежду. Он сидел рядом с Марго, притянув ее к себе на колени, боролся с кляпом и развязывал ей руки.

Она была жива.

Он коснулся ее лица, прижав его к себе с такой нежностью, что я задумалась, не стоит ли мне пересмотреть свою неприязнь к этому огромному демону. Она судорожно обхватила его за шею, а он, оглянувшись, поднялся на ноги с ней на руках. Джонатан сражался рядом с ними, отмахиваясь и кусая все, что приближалось слишком близко. Демоны были злобны, пытаясь разрубить его на месте.

Порыв воздуха, который Михаэль послал через комнату, едва не отправил меня в яму. Лишь связь печати с моей магией удержала меня на месте. Ибан прижался ко мне, сдвигая нож в моем животе так, чтобы он выскользнул чуть дальше из моего тела.

— Ты можешь быть свободна! — крикнул Михаэль, и я повернулся, чтобы посмотреть, как он сражается с Грэем.

Сатанус и Маммон попали в его шторм: молния пробилась сквозь торнадо, которое он образовал с помощью ветра. Молния тащила их по полу, их руки хватали друг друга за руки, притягивая все ближе и ближе к печати.

Грэй сражался, обмениваясь с братом ударами, от которых у обоих оставались синяки и кровь. Грэй так и не дотянулся до своей магии, оставив Источник нетронутым.

Берег его для меня, поняла я, когда он покрыл мою кожу силой.

Потому что это единственное, что помогало мне выжить, пока моя кровь стекала на печать, чтобы держать ее открытой.

— Отправь его обратно! Ты можешь быть свободна, Ведьма! — снова закричал Михаэль, скручивая Грэя в своих объятиях.

Он обхватил предплечьем горло моего мужа и медленно повел его к печати.

Я не сводила взгляд с янтарных глаз Грэя, боясь, что могу оставить его гораздо больше, чем то, что может ждать его в Аду. Я не сводила с него взгляда, произнося едва слышные слова над циклоном, который выдернул Сатануса и Маммона обратно в Ад. Они исчезли в дыре, заставив Вельзевула оттащить Марго в сторону.

Они не успеют.

И все же я перевел взгляд обратно на Грэй.

— Я и так уже свободна, — твердо сказала я, обращаясь скорее к мужу, чем к Михаэлю.

Если все закончилось именно так, если я умерла именно так, я хотела, чтобы он знал.

Я ни о чем не жалела.

Он показал мне, что значит выбирать.

И я выбрала его.

Грэй с новой силой стал бороться с Михаэлем, откинув голову назад и повалив брата на пол. Михаэль поспешно поднялся на ноги, а Грэй крикнул мне: его глаза передавали все то, чего не мог передать голос.

— Уиллоу, сейчас!

Я врезалась затылком в нос Ибана, почувствовав, как он треснул от удара. Его руки поднялись, чтобы схватиться за сломанный нос, и я с криком агонии, срывающим кожу с костей, отрезала себя от магии. Обхватив разрушенной ладонью рукоять костяного ножа, спрятанного внутри меня, я крепко вцепилась в нее и выдернула на свободу.

Свежая кровь хлынула, когда я крутанулась на коленях, вытянув руку по одной плавной дуге.

Лезвие зацепило Ибана за горло, и тонкая линия на мгновение показала, что кровь вытекает на свободу. Он зашипел, глядя на меня, а затем опустил взгляд на медленную струйку, упавшую на его рубашку.

Я подавила в себе печаль по поводу того, что из нас вышло, и неловко поднялась на ноги с ножом в руке. Его сила скользила по мне, возвращаясь в центр, где ей самое место. Все встало на свои места, когда я почувствовала Грэя. Почувствовала, как усиливается его доступ к Источнику, когда он перестал питать меня.

Грэй ударил Михаэля в грудь новым всплеском серой магии, заставив его пошатнуться. Я толкнула тело Ибана на его пути, пропуская его через собственную кровь, и наблюдала, как Михаэль споткнулся и упал назад. Его руки ухватились за край печати, пытавшейся закрыться без моей магии, чтобы удержать ее открытой.

Даже когда она закрылась, я почувствовала, как меня тянет к силе. Моя душа требовала жизни.

Все было бы напрасно, если бы я не смогла удовлетворить ее.

Я схватила Ибана и толкнула его на тело Михаэля, когда Грэй наступил на руку брата. Михаэль потерял хватку на печати, его тело провисло под границей, а Ибан рухнул в яму. Его тело превратилось в массу крови и плоти в тот момент, когда он прошел сквозь нее; жертвоприношение было завершено.

Стекло покрыло яму, рассекая пальцы Михаэля и отделяя их от тела, а печать сомкнулась над моей подругой и моим фамильяром, которые все еще оставались в ловушке внизу. Демон нанес три удара по груди Джонатана, а я наблюдала за происходящим. Мой фамильяр перешел в свою кошачью форму и помчался к Марго, где Вельзевул ревел от ярости, а демоны дрожали.

Я опустилась на колени и уставилась на Марго, которая смотрела на меня снизу вверх полным страха взглядом. Она прижимала Джонатана к груди, мой кот истекал кровью, но был жив, и его фиолетовый взгляд тоже встретился с моим.

Покрытое камнями стекло.

И их обоих не стало.

45

УИЛЛОУ

Я вцепилась когтями в камень, отчаянно пытаясь пробиться сквозь него. Ногти царапали поверхность, кровь просачивалась на печать, пока я двигалась к границе и готовилась вцепиться в нее руками.

— Нет! — крикнул Грэй, бросаясь ко мне. Он обхватил меня за талию, оттаскивая от печати, и я изо всех сил вцепилась в него. Из незаживающей раны потекла кровь, стекая по боку.

Грэй крепко держал меня, перевернув на живот на полу Трибунальной комнаты.

— Отпусти меня! — закричала я, извиваясь в его хватке. Даже сейчас мое тело чувствовало такую чертову усталость, что отнимало все силы. Только адреналин не давал мне покоя, Источник отказывался отпускать меня.

— Ты ей не поможешь, если умрешь! — крикнул он, перевернув меня на спину.

Он поднес запястье ко рту, кусая себя и разрывая кожу тупыми, похожими на человеческие, зубами. Я вздрогнула, когда его плоть разошлась, разрываясь, и потекла на мое лицо.

Он прижал его к моему рту, ударив по зубам так сильно, что я почувствовала, как мои губы покрылись синяками. Я покачала головой из стороны в сторону, отгоняя кровь из его разорванной руки.

И все же он надавил мне на рот, заставив раздвинуть губы. Его кровь скользнула в щели между зубами и коснулась моего языка. Его вкус был таким же изысканным, как и всегда, он взрывался на моем языке и был похож на вкус чистой, неразбавленной магии. Теперь я знала, что это Источник, текущий через него, вкус всего живого и смертного, что существовало в нем.

Я схватила его за руку, притянув ближе, и кровь хлынула мне в горло. Не в силах остановиться, полностью очарованная омолаживающей меня магией, я знала, что буду пить из него до тех пор, пока у него ничего не останется.

Я смутно слышала голоса: Грэй разговаривал с кем-то еще, и глубокий тенор его голоса был мне знаком. Я не обращала внимания на то, что пью, а в боку разливалось тепло, так как наконец-то зажили повреждения от ножа.

Костяной нож, который я все еще крепко сжимала в руках.

— Ведьмочка, — сказал Грэй, наконец-то прикоснувшись к моей щеке.

Он попытался отвести запястье от моего рта, но я крепко держалась, впиваясь зубами в его кожу в ответ на мой отказ.

Он захихикал, когда подошел еще один мужчина, схватил меня за руки и оттащил их от его руки. Грэй вырвал свою руку, и мои легкие запылали, когда я смотрела, как он падает на задницу. Он сжимал руку, рана заживала медленнее, чем должна была.

Левиафан помог мне сесть, мягким братским прикосновением подняв меня с пола.

Мои глаза тут же устремились к печати, а в горле застрял придушенный всхлип, когда я осознала, что мне придется сказать Делле и Нове, что Ибан мертв, а Марго…

Черт.

— Посмотри на меня, — сказал Грэй, его лицо заполнило все мое зрение. Он встал между мной и печатью, взяв мое лицо в свои руки. — Вельзевул никогда не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Ты понимаешь меня?

Я кивнула, ухватившись за эту логику всем, что у меня было. Я не знала Вельзевула достаточно хорошо, чтобы понять, могу ли ему доверять, будет ли он союзником или врагом, но я знала, что того, как он смотрит на Марго, должно быть достаточно на данный момент.

— Она для него то же, что ты для меня, любовь моя, — сказал Грэй, прикоснувшись своим лбом к моему. — Мы вернем их, когда сможем.

— Придется. Они понадобятся нам, когда цена твоего присутствия здесь обрушится на нас, — сказала я, повесив голову.

Шарлотта сказала, что он не знает, какой будет цена, и я поверила ей, судя по тому, как он меня изучал.

— О чем ты говоришь? — спросил Грэй.

— Дева. Мать. Старуха, — сказала я, наблюдая, как побледнело лицо Грэя.

Он обменялся взглядом с Левиафаном, и его глаза расширились, когда они наконец вернулись ко мне.

— Мы нарушили баланс, приведя вас сюда, и наша дочь станет той, кто все исправит.

— Шарлотта была старухой, — сказал Левиафан, и его осенило понимание, пока Грэй пристально смотрел на меня.

— А ты — Матерью, — сказал мой муж, его рука опустилась, чтобы коснуться раны на моем животе.

— Пока нет, но буду, — призналась я.

Грэй покачал головой, его отрицание тут же усилилось.

— Это ничего не меняет. Если ты не хочешь детей, у нас их не будет. Все просто, — сказал он, встал и притянул меня к себе.

Он поднял меня с земли и направился к дверям Трибунала, когда ковен вошел внутрь.

Левиафан махнул нам рукой, давая понять, что пока разберется с ведьмами.

— Но баланс, — возразила я.

— На хуй баланс. Я буду смотреть, как горит мир, прежде чем позволю ему принудить тебя к тому, чего ты не хочешь, — сказал он.

Встряхнув головой, Грэй проник внутрь меня, успокаивая истертые края моей души. Сегодня вечером я буду оплакивать друзей, которых потеряла.

Завтра я найду способ двигаться дальше.

46

ГРЭЙ

Я отнес Уиллоу в ванную, раздевая ее донага. Она не шевелилась, пока я ухаживал за ней, уставившись в стену, словно там могли быть ответы на ее проблемы. Она уже давно перестала плакать, пока я давал Левиафану указания, как поступить с членами Ковена, хлынувшими в Трибунал, и уводил ее в уединенные комнаты, чтобы она могла спокойно передохнуть. Влага собралась в уголках ее глаз, но она не дала слезам волю, пока я разрывал ее рубашку посередине и снимал.

Мои пальцы добрались до розовой, свежей кожи на ее животе, чуть выше пупка. С трепетом прикоснувшись к ране, я увидел, как она вздрогнула от этого прикосновения. Ее глаза стали дикими, тело физически отпрянуло, когда она вышла из транса.

Она была в шоке, ее тело пыталось защитить ее разум от того, что она испытала.

— Это всего лишь я, Ведьмочка, — сказал я, подняв перед ней руки.

Я ждал, когда ее глаза остановятся на моих, когда она едва заметно кивнет, когда в ее взгляде промелькнет узнавание.

— Это моя вина, — пробормотала она, когда я поспешил снять с нее штаны и стянуть их с ног.

Ее кожа была слишком холодной на ощупь, словно лед, по сравнению с тем утешительным теплом, которое она обычно дарила.

— Если бы я не заколдовала этот кинжал…

— Не смей, — огрызнулся я, ненавидя, как она вздрогнула от жесткости моего тона. — Тебе не нужно взваливать на себя всю тяжесть мира каждый раз, когда кто-то тебя обманывает. Иногда люди просто совершают дерьмовые поступки. Он пытался принести в жертву тебя и всех, кого знал. Это его вина.

Уиллоу кивнула и шагнула в душ, когда я жестом попросил ее зайти. Я наблюдал через открытую дверь, как она стоит под каскадом, позволяя воде течь по ее лицу. Ее глаза закрылись, а легкие задымились от внезапного тепла. Она повернулась, откинув голову назад, чтобы лейка душа ополоснула ее волосы, ее тело было скользким и влажным еще до того, как она вытерла капли с глаз.

Она остановилась, внезапно посмотрев на меня, где я стоял.

— Что ты делаешь? — спросила она, ее голос был до боли мягким. — Разве ты не заходишь?

Я приостановился, обдумывая ее состояние и взвешивая свой выбор. Я мог быть честным с ней, рассказать о своих потребностях и предоставить ей выбор или просто позволить ей спокойно горевать.

— Я не могу, — сказал я, думая только о ней.

— Но ты весь в крови, — сказала она, глядя на мою одежду, испачканную кровью.

— Я приму душ, когда ты закончишь, — сказал я.

— Грэй, — возразила она, нахмурив брови.

Ее нижняя губа дрогнула от вспышки уязвимости, и она обхватила себя руками.

Я пошел вперед, остановившись только тогда, когда оказался за дверью душевой.

— Я чуть не потерял тебя, — сказал я, и это признание вырвалось из самых глубин моей души.

Я не хотел признавать, насколько близка была Уиллоу к смерти, когда ей наконец удалось вырвать кинжал из живота, но я чувствовал, как она зовет в загробный мир.

Я видел жнеца, который ждал в тени.

— Не потерял же, — сказала она, и мягкость ее голоса поразила меня в самое сердце. Она чуть не умерла, и все равно беспокоилась о том, как это отразилось на мне.

— Но едва не потерял, и если я войду туда вместе с тобой, то все, чего я захочу, — это почувствовать тебя в своих объятиях. Чтобы напомнить себе, что ты все еще здесь, потому что, если бы тебя не было… — я замолчал.

Даже зная, что последую за ней в Ад, я понимал, что Уиллоу, которую я любил, больше не будет.

Она никогда не будет прежней после своей смерти. Она никогда не будет прежней, переживая свой первый день в Аду.

Тем не менее я не мог сказать ей об этом, поскольку это лишь раскрыло бы все то, что сейчас переживает Марго.

— С чего ты взял, что я не хочу, чтобы ты напоминал мне о том, что я еще жива? — спросила Уиллоу, мягкость этих слов противоречила жару ее взгляда.

— Ты горюешь, — сказал я, покачав головой в знак отрицания.

Я бы не воспользовался ею.

Не так.

Влага в ее глазах наконец-то потекла, лицо исказилось. У меня не осталось другого выбора, кроме как броситься в душ и заключить ее в объятия. Вода намочила мою одежду, заставив ее прилипнуть к коже, когда Уиллоу обхватила меня за шею. Она притянула меня к себе, захватив мой рот своим.

Это было нежное требование; ее потребность в прикосновениях выражалась в неистовой хватке ее пальцев на моем затылке.

Я сорвал с себя рубашку и бросил ее на пол ванной. Хлюпающий звук не заставил меня оторвать губы от жены, отказываясь разорвать нашу связь, пока я расстегивал ремень и стягивал брюки с бедер.

Я отстранился от нее лишь на время, чтобы снять мокрую ткань с икр, отбросив их и трусы-боксеры в угол душевой. Уиллоу подняла одну из своих ног в такт со мной, когда я ухватился за ее бедро, используя этот захват, чтобы поднять ее на руки и направить в противоположный угол. Опираясь одной ногой на выступ, предназначенный для бритья, она провела одной рукой между нашими телами.

Не было никаких предисловий или прелюдий, когда она подвела мой член к своему входу, убрав руку с пути, чтобы я мог войти в нее. Ее лоб прижался к моему, дыхание стало прерывистым, когда я раздвинул ее для себя.

Уиллоу прижалась ко мне так, словно от этого зависела ее жизнь, словно само существо нуждалось в напоминании о том, что я реален.

Ее дыхание спуталось с моим, и я понял, что никогда не смогу принять ни один из этих вдохов как должное. Ее сердце билось о мою грудь, ее пульс бился в такт с моим собственным. Я чувствовал каждый удар этого сердца внутри себя, проникая в глубины Источника с притяжением судьбы.

— Я люблю тебя, — пробормотала Уиллоу, нежно касаясь моих губ.

Она поцеловала меня, когда я вошел в нее, и ее тело открылось для меня, чтобы я занялся любовью с женщиной, которую чуть не потерял.

— Ведьмочка, — застонал я, чувствуя, как магия красного цвета покрывает мою кожу.

Уиллоу взяла мое лицо в свои руки, ее глаза вспыхнули силой Источника, когда она посмотрела на меня сверху вниз.

— Я выбираю тебя каждый день, — сказала она.

В этих словах прозвучало все, что я когда-либо хотела услышать.

Все, что мне было нужно, чтобы обрести покой.

Я поглотил ее рот своим, наклонив голову, чтобы поцеловать ее долго и глубоко. Я двигался в ней медленными, неторопливыми движениями, доводя ее до наслаждения и давая ей напоминание о том, что мы оба искали, когда наконец достигли кульминации как одно целое.

Мы были здесь.

Мы были вместе.

Мы были дома.

47

УИЛЛОУ

Я медленно просыпалась, и солнечный свет середины утра проникал в окна, не давая опомниться. Я заставила себя сесть и обнаружила Грэя, сидящего в кресле в спальне. Его глаза внимательно следили за моими движениями, отмечая каждую боль, возникающую от истощения, которое может вызвать только истощение моей магии.

Кинжал забрал у меня слишком много, а потом печать забрала то, что осталось. Я чувствовала, как Источник движется во мне, пытаясь восполнить утраченное.

Грэй отложил книгу в сторону и медленно встал. Его грудь была обнажена, только пара тренировочных штанов низко сидела на бедрах. Он подошел к комоду, взял поднос с фруктами и свежими овощами и поставил его передо мной на кровать.

Мой взгляд упал на лабиринт, который я выжгла на его груди, когда пометила как своего, и на мгновение задумалась, а действительно ли я его пометила. Лабиринт был физической реальностью самого Источника, символом силы, текущей через меня благодаря моей кровной линии.

То, что начала Шарлотта, закончится с моей дочерью — нашей дочерью, заставила я себя думать.

Он был такой же частью этой судьбы, как и я.

Грэй присел на край кровати и, преодолев расстояние между нами, нежно коснулся ладонью моей щеки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и я заставила себя отбросить все мысли и сосредоточиться на своем теле.

Кроме усталости и случайных болей, меня ничто не беспокоило в физическом плане.

— Со мной все будет в порядке, — сказала я, уклоняясь от ответа на главный вопрос.

В этом полом колодце внутри меня, месте, где собрались все мои потери, покоилась еще одна душа. Я была полна решимости вернуть ее.

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь, — сказал он, его лицо было мягким, несмотря на суровость его слов.

— Когда я смогу снова открыть печать? — спросила я, протягивая руку вперед, чтобы взять ломтик огурца.

Я откусила кусочек, быстро жуя. Чем больше земной пищи я смогу съесть, тем быстрее восстановится хотя бы эта часть моей магии.

— Уиллоу… — сказал Грэй, и я знала, что его ответ мне не понравится.

Я знала, что он вобьет клин между нами, если я позволю… что его желание защитить меня от вреда заставит меня уйти.

Я знала, что мы можем уничтожить друг друга — сгореть, пока не останется только пепел.

Если мы не решим поставить друг друга на первое место.

— Когда? — спросила я, проглотив кусочек огурца.

— Тебе потребуется время, чтобы научиться использовать Источник в этом качестве. Мы не можем рисковать тем, что ты откроешь его раньше, чем поймешь, как позволить ему течь через тебя, не задействуя для этого жизненную силу, — сказал Грэй, изложив все ставки так, словно я их не понимала.

Мы не могли продолжать жертвовать другими ради долга, который должна оплатить я, не тогда, когда это злило баланс каждый раз, когда я едва избегала смерти.

— Как долго? — спросила я, принимая истинность его слов.

В конце концов смерть устанет чувствовать, как я проскальзываю между ее пальцами и ускользаю от ее вечной хватки.

В конце концов она сама придет за мной.

— В лучшем случае несколько месяцев, — признался Грэй, его глаза стали отрешенными. — Думаю, мне потребовались годы, чтобы понять, как действовать в качестве проводника магии, когда я впервые предложил себя Источнику. У тебя больше мотивации, чем у меня, и, если кто и сможет научиться быстрее, так это ты.

— Месяцы, — сказала я тихим голосом. Принять это как реальность означало оставить Марго в Аду на несколько месяцев. — Ты пообещал мне, что Вельзевул защитит ее.

— Обещаю, что защитит, Ведьмочка. Я не могу притворяться, что знаю, что произошло между ними, но он знает, что она значит для тебя. Он будет защищать ее из преданности мне, как и Джонатан. Они позаботятся о том, чтобы она была в безопасности, — сказал Грэй, проведя большим пальцем по моей губе и взяв еще один огурец. Он протянул его мне, побуждая съесть пищу, которая, как мы оба знали, поможет.

То, что исходило от Источника, могло только помочь мне. Чем быстрее я верну себе способность к магии, тем быстрее Грэй научит меня направлять ее, не жертвуя собой. Я никогда не откажусь от традиций, которым учила меня мать: по возможности отдавать столько же, сколько и брать.

Но мне нужно было уметь выбирать, когда и как делать свои подношения, и чтобы они не были ценой наших жизней.

— Хорошо, — сказала я, выполняя свои слова, сказанные накануне вечером. Я никогда не откажусь от Марго и сделаю все возможное, чтобы вернуть ее как можно скорее.

Но я также не предпочту ее Грэю.

— Хорошо, — сказал Грэй, повторяя мои слова, и подошел к шкафу.

Он достал из шкафа платье и перекинул его через спинку кресла, в котором ждал, пока я проснусь.

Оно было официальным, ткань полностью лишена цвета. Это был чистейший черный цвет, как ночное небо без света. С вырезом в форме сердца, с двумя тонкими бретельками, которые обхватывали мои плечи для опоры. Ткань драпировалась на бицепсах, создавая тонкую женственную линию, подчеркивающую плотное прилегание лифа, а юбка распускалась легкими слоями. Черная ткань сверкала, как ночное небо.

— Для чего это? — спросила я с подозрением в голосе.

В последний раз Грэй нарядил меня в платье, когда мы объявили о моей замене Ковенанта. Это привело к катастрофе, к кровавой бойне, о которой я сожалела с каждым вздохом.

Даже если те, кто был убит той ночью, были готовы пожертвовать своими семьями ради власти и свободы от Сосудов, я носила пятно этих смертей на своей душе.

— Пришло время объединить наш народ, — сказал Грэй, снова садясь.

Взяв мои руки в свои, он провел большим пальцем по обручальному кольцу, которое надел мне на палец. Казалось, целую вечность назад я так яростно сопротивлялась этому, но теперь я не могла представить себе ни одного дня своей жизни без его прикосновений.

— Я думала, мы уже это сделали, — сказала я, неловко рассмеявшись.

Он был всем, чего я хотела, но, полюбив его, я не перестала воспринимать его таким, какой он есть.

Любовь к нему не означала, что я считала его идеальным. Это просто означало, что я все равно его любила.

— Сделали ли мы? — спросил он, и я поняла, что он имеет в виду тех, кто помогал Ибану в его заговоре отправить всех нас в Ад, чтобы спастись самим.

— Что бы ты хотел, чтобы мы сделали? — спросила я, глядя в эти золотые глаза.

Я никогда не избавлюсь от ощущения их прикосновения к себе и буду видеть их в своих снах до тех пор, пока не испущу дух.

Любить Люцифера означало любить невозможное.

— Когда-то я поклялся тебе, что женюсь на тебе по всем нашим традициям, но не выполнил своего обещания, — сказал он, его слова были мягкими, но твердыми. — Поэтому сегодня Богиня собирается объединить нас в глазах Ковена.

— Нет, — сказала я, наблюдая, как ожесточается его лицо от того, что он воспринял как отказ. — Мы только что понесли огромную потерю. Ковену нужно погоревать.

— Ковен страдает от осознания того, что некоторые из его членов были готовы бросить их в Ад. Они знают, что единственное, что остановило Ибана, — это ты. Ты защитила их всех, и они были бы глупцами, если бы не видели этого. Поэтому ты собираешься публично заявить о своей преданности мне и соединить наши рода узами брака, как это веками делалось среди ведьм, — сказал Грэй. Его глаза вспыхнули от гнева, и я, сжав челюсти, осмелилась бросить ему вызов.

— А если я откажусь? — спросила я, желая знать ответ.

Его ноздри вспыхнули, почувствовав бунт, каким он и был. Напоминание о том, кем я была и кем всегда буду, — женой, которая сидела у него под боком, не как покорная невеста, а как его королева.

— Ты сказала, что выбрала меня, — произнес он, понизив голос.

Он поднял руку и прижал ладонь к моему горлу. Он не сжимал ее, просто позволил прикосновению остаться на месте и властно потребовал.

— Так выбери меня. Доверься мне, я сделаю то, что будет лучше для будущего нашего дома.

Я вздохнула и перевела взгляд на окно. Грэй сидел на периферии и нетерпеливо ждал, пока я смотрела на сады за окном. Вдалеке виднелся лес, и воспоминания о Проклятых и жертве, которую они принесли в моем видении, щекотали мой разум. В голове все еще стоял образ лабиринта, путь, предназначенный для моей дочери.

Я еще не была готова к ней, и мне предстояло еще многое сделать.

Но я хотела, чтобы мир, в который она попала, был таким, где она могла бы свободно выбирать любовь, а не долг.

— Хорошо, Грэй, — сказала я, вновь обращая свой взгляд к мужу. — Я выйду за тебя перед Богиней.

Он крепче сжал мои руки, и уязвимость этого прикосновения подтвердила то, что я уже знала.

Это было нужно не только Ковену.

Это требовалось самому Дьяволу.

Никто никогда не выбирал его. Никто никогда не стоял перед тем, кто мог бы их осудить, и не признавался в любви на всеобщее обозрение.

48

УИЛЛОУ

Я вошла в зал Трибунала, не желая смотреть на печать, опасаясь, что сорвусь. Прошел всего день с тех пор, как все случилось, и потеря Марго никогда не была так ощутима, как в тот момент, когда Ковен собрался в комнате, где я ее потеряла.

Новоизбранные члены Трибунала ждали в своих креслах, пока я пробиралась к помосту, а их семьи были разбросаны по комнате рядом с ними.

Делла и Нова стояли на помосте справа от меня, одетые в красивые платья, представляющие их дома. Их мрачные лица перекликались с моими, пропажа ведьмы ощущалась еще сильнее в свете так быстро наступившего дня.

Грэй стоял в центре, одетый во все черное. Левиафан и Асмодей стояли рядом. Мы оба знали, что Вельзевул стоял бы с ними, если бы не исчез вместе с Марго.

Мы вернем их. Мы должны были их вернуть.

Но сначала мне нужно было стать сильнее. Я должна была суметь держать печать открытой достаточно долго, чтобы они могли сбежать, не рискуя своей жизнью. Иначе кем бы я могла пожертвовать вместо себя?

Может быть, следующая ведьма, осмелившаяся бросить мне вызов, окажется куда более полезной.

Я поднялась на помост и положила свою руку на руку Грэя. Его глаза были теплыми, когда они остановились на мне, спускаясь по мягким кружевным линиям моего черного платья. Шлейф, который струился за мной, переливался изумрудным мерцанием — это был жест в сторону моей матери в тот день, который никто из нас не мог предвидеть.

— У меня есть для тебя последний сюрприз, прежде чем ты снова станешь моей, — сказал Грэй, сосредоточив свое внимание на дверях Трибунальной комнаты.

Повернувшись лицом к нему, когда Джульетта вошла в комнату. Мальчик, стоявший рядом с ней, прижался к ней, чтобы поддержать, его карие глаза широко раскрылись, оглядывая Ковен.

Подняв платье и помчалась вниз по помосту, не заботясь о том, как это должно выглядеть. Опустившись перед ним на колени и обхватила рукой его затылок. Я прижала его к себе, впитывая счастливые слезы, которые он выплакал, в ткань моего платья.

Отстранившись, я коснулась его лица и более внимательно осмотрела его.

Даже за несколько недель он вырос.

Джульетта одела его в костюм для торжественного случая, и рыдающий смех подкатил к моему горлу, когда я смотрела на него.

— Лоу, — сказал Эш, и звук этого маленького голоса поразил меня до глубины души.

— Привет, Жучок, — сказала я, улыбаясь сквозь слезы.

Я встала, взяв его руку в свою, и сразу же почувствовала себя как дома, когда повернулась и увидела янтарные глаза Грэй, смотрящие на меня.

Он улыбнулся, и Эш поверг меня в шок, когда подошел и прижался к Грэю. Он ответил на мой немой вопрос:

— У нас было немного времени, пока ты сегодня готовилась.

Я перевела взгляд на Эша, гадая, как он воспримет новость о том, что все изменилось.

— Ты… — я прервалась, усмехнувшись, так как поняла, что не смогу ответить на этот вопрос, если это будет «нет». Я не смогу функционировать, если они не смогут выносить друг друга.

— Ты не против? — спросила я, чувствуя себя в этот момент более нервной, чем в тот день, когда Грэй постучал в мою дверь, назвав себя приглашением, которого я не хотела.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лоу, — сказал Эш, глядя на меня добрыми карими глазами, которые так долго были центром моей вселенной.

Теперь у меня их было две.

Я кивнула, сдерживая слезы, чтобы снова улыбнуться ему. Левиафан подошел, взял Эша за руку и направил его к Грэю, чтобы тот встал с ним в ряд женихов. Смысл сказанного не остался для меня непонятным, даже когда я заговорила через забитое горло.

— Пожалуйста, не отсылайте его снова.

— Он там, где ему и место, Ведьмочка, — сказал Грэй, взяв мои руки в свои.

Я кивнула, сжимая его руки в ответ, когда он повернулся лицом к окнам. В них струился золотой свет, мерцающий так ярко, что мне пришлось прищуриться.

Богиня шагнула сквозь стекло и предстала перед нами в ослепительном свете. Она улыбнулась Грэю, протянув руку, чтобы ласково коснуться его щеки. Один за другим лидеры Трибунала подходили к подножию помоста, возлагая к нашим ногам символы своей магии в качестве подношения.

Петра и Бельтран принесли кристаллы всех цветов, яркая зелень которых согрела мое сердце.

Риэлта и Амар принесли кувшины, наполненные звездным светом.

Брэй принес одну ветку.

Аурай и Дево положили на пол по ветряному колокольчику: стеклянные осколки ударялись друг о друга, вдыхая в них жизнь.

Тетис и Хоторн принесли кувшин с водой и ракушку.

Эрот и Пибоди принесли эликсиры и любовные зелья.

Коллинз и Мэдлок принесли фонари.

Я вытащила свои руки из рук Грэй и провела ими по кругу, закрыв глаза. Из моих ладоней выросла одна роза, и я положила ее рядом с костью, которую взяла из гробницы Лоралеи ранее в тот день для подношения.

— Ковен твоей возлюбленной сделал прекрасное подношение от ее имени, Люцифер Утренняя Звезда, — сказала Богиня, глядя на брата полными озорства глазами.

Он улыбнулся, не сводя с меня глаз, пока обдумывал свой ответ.

— Ты можешь получить все, что захочешь, Богиня, — сказал он, делая шаг ко мне. Я уставилась на него, его лицо было так близко к моему. — Только бы она была у меня.

Он обхватил мою щеку своей рукой, и тепло его объятий окутало меня.

— Тогда все, о чем я прошу, — это чтобы ты был счастлив, дорогой брат, — сказала Богиня, положив руки на каждое из моих плеч.

Ее свет проникал внутрь меня, наполняя теплом, пока Грэй скреплял поцелуем нашу последнюю сделку.

Сделка о вечности рядом с ним.

Сделка о любви.

ЭПИЛОГ

МАРГО

Уиллоу в панике смотрела на то, как стекло заполняет границу между плоскостями, а ее руки неистово бились о поверхность, словно могли пробить ее. Я смотрела, как она впивается ногтями в окно, как ее кровь окрашивает стекло.

Камень, который медленно растекался, покрывая печать, был загорелым и бежевым там, где он лежал поверх кровавых пятен, оставленных ею. Я не могла оторвать глаз от этой печати, не могла сосредоточиться на происходящем вокруг меня сражении. Вельзевул застонал и закричал, когда его крыло дернулось ко мне.

— Уберите ее отсюда! — крикнул Асмодей, взмахнув рукой и разрубив одного из демонов, сражавшихся против него.

Руки Вельзевула обхватили мои щеки, сжимая мое лицо в своей хватке с нежностью, так противоречащей жестокости демонов вокруг нас.

— Мне нужно, чтобы ты вынырнула из этого, Певчая птичка, — сказал он, и это прозвище ударило в грудь.

Я вздрогнула, когда его крылья притянули меня ближе.

Сатанус сражался с Михаэлем, архангел боролся без пальцев. Потребуется время, чтобы магия исцелила его, так далеко от Отца, который дал ему ее в первую очередь, но его крылья хлопали и ударялись о Сатануса.

Я почувствовала, как он вздрогнул, когда что-то заскребло по его крылу, разрывая волокнистую ткань, и кивнула ему.

Он кивнул в ответ, положив руки мне на талию. Я вздрогнула от его прикосновения, инстинктивно покачиваясь в такт движениям, чтобы побудить его продолжать.

Он крепко обхватил меня, притягивая к своей огромной фигуре. От золотых символов, начертанных на его груди, исходило тепло, и свет, заключенный в них, светился все ярче, когда мои руки проводили по ним там, где они выглядывали из-за воротника его рубашки.

Я заставила себя обхватить его за шею, прижав Джонатана к себе. Кровь кота медленно стекала по моим рукам, его раны были достаточно неглубокими, и я знала, что с ним все будет в порядке.

Если нам удастся выжить.

Вельзевул прижал меня к своей груди, согнув колени, когда я прижалась к нему. Он подпрыгнул в воздух, широко раскинув огромные крылья, похожие на крылья летучей мыши. Демоны потянулись к нам — ко мне, как я поняла. Вельзевул их не интересовал, они лишь пытались пройти через него, чтобы добраться до меня.

Его крылья захлопали, посылая поток воздуха к земле. Ближайшие к нам демоны упали на землю, когда мы поднялись в воздух. Вельзевул летел, даже когда кровь стекала с его крыла и падала на пол под нами — разрыв крыла заставлял нас лететь по кривой траектории. Он корчился от боли, не останавливаясь, и его путь пролегал мимо бесконечных холмов, покрытых темно-красной землей.

Демоны встречались под нами все реже, а тела, устилавшие красную землю, менялись по мере того, как мы преодолевали расстояние между нами и печатью. Их изуродованная красная плоть выделялась на фоне грязи гораздо меньше, чем бесцельно блуждающие потерянные души.

— Первый Круг, — сказал Вельзевул, его голос был достаточно громким, чтобы заглушить шум движущегося воздуха.

Он перестал бить крыльями, перейдя в плавное скольжение, когда тишина и покой полета овладели им.

Напряжение покинуло его черты, и спокойствие, которого я никогда не видел у этого напряженного мужчины, сделало его гораздо менее суровым. Его квадратная челюсть смягчилась, как будто он жил в постоянном состоянии стискивания зубов, а его темные глаза блуждали по земле внизу.

— Лимбо, — сказала я, кивнув в знак понимания.

Я не знала, в какую часть Ада открывается печать, но было понятно, что это самая внешняя граница. Круг для тех, кто не присягнул Богу, но в остальном жил добродетельно, Лимбо был наименее суровым из Девяти Кругов.

В этом Круге мне не разрешили бы остаться после смерти, потому что грех моей магии приговорил бы меня к другому месту.

Земля под нами становилась все более холмистой, ее приливы и отливы казались более естественными, чем ровные, плоские равнины красной земли под самой печатью. Вдалеке виднелось здание из ониксового камня, торчащее из склона холма. Верхушки дворца были заострены, как шпили, напоминая мне готическую архитектуру таких церквей, как Нотр-Дам.

Окна в передней части мерцали светом витражей, отражаясь от красной земли впереди. Вельзевул резко повернул налево, скользя к этому дворцу. Мы постепенно спустились вниз, пересекая ворота перед зданием. Вельзевул поднял меня на руки, и я испуганно вздохнула, когда он быстро переложил руку мне под колени и заключил меня в объятия.

Он плавно приземлился, не останавливаясь, перешел на ровную походку и направился к дверям дворца. Двери распахнул демон-мужчина, его кожа была такой же светло-коричневой, как и у Вельзевула.

— Вельзевул, — сказал демон, отступая в сторону и придерживая дверь, пока архидемон вносил меня внутрь. Джонатан спрыгнул с моей руки, как только мы переступили порог, отряхиваясь от пыли, осевшей на нем за время полета. Он тут же скрючился, облизывая три следа от порезов на груди.

— Прекрати, — отругала я его, пока Вельзевул ставил меня на ноги. Присев на корточки, я ткнула его в нос. — Плохой котик.

Он уставился на меня своими жуткими фиолетовыми глазами с выражением чистого неверия, но при этом демонстративно отмахнулся от моего пальца.

— Коту нужно наложить швы, — сказала я, прерывая Вельзевула, который разговаривал с демоном.

Осторожно протянув руку, я обхватил пальцами край крыла Вельзевула и потянул его, чтобы рассмотреть разрыв в мембране крыла.

— Как и тебе.

Он издал звук, наполовину похожий на стон, наполовину — на что угодно, только не на угрозу, и повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Я сглотнула и сжала губы, не сводя с его напряженного, темного взгляда.

Второй демон прочистил горло.

— Мне послать за целителем Раума? — спросил он, глядя на то место, где я все еще держала в пальцах крыло Вельзевула.

Я отпустила его, сделала шаг назад и отвела глаза.

— Отнесите кошку к целителю, — сказал Вельзевул, не сводя с меня глаз.

Краем глаза я почувствовала его взгляд, но не могла с ним встретиться. Не тогда, когда у меня было четкое ощущение, что я только что совершил какую-то гребаную прелюдию.

Да еще перед другим мужчиной.

— А что насчет вас, сир? — спросил демон, потянувшись вниз, чтобы подхватить Джонатана на руки. Кот зашипел, вонзая когти в плоть мужчины.

— Моя певчая птичка позаботится обо мне, — сказал Вельзевул, и эти слова мгновенно вызвали во мне прилив паники.

Я ни о чем не позабочусь.

— Я не целитель, — возразила я, поднимая взгляд и глядя на него.

Он ухмыльнулся, заметив ярость на моем лице, такая странная реакция всегда возникала у меня, когда он выводил меня за рамки дозволенного.

— Ничего страшного, если наложить несколько швов, — сказал он, делая шаг ко мне. Он поймал мою руку в свою и повел меня к лестнице в конце большого фойе. — Сатанус и Асмодей скоро будут здесь! — крикнул он через плечо, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним, пока его слишком длинные ноги добирались до лестницы.

— Я не умею накладывать швы! — запротестовала я, пытаясь вывернуть руку из его железной хватки.

— Ты всегда можешь исцелить меня другим способом, Певчая птичка, — поддразнил он, и мы оба знали, что большинство Красных просто предложили бы удовольствие и использовали бы эту энергию для его исцеления.

— Перестань называть меня так! — возразила я, отталкивая его руку.

Он довел меня до верхней ступеньки лестницы и остановился перед дверью. Наконец он проверил ручку и ввел меня в уединенную красивую спальню.

Я старалась не обращать внимания на то, как все красиво, несмотря на темную цветовую палитру, чувствуя себя совершенно спокойно в окружении красного цвета.

— Зачем? Чтобы не признаваться, как сильно тебе это нравится? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Он направился к комоду, открыл ящик и достал оттуда иголку и что-то похожее на нечто среднее между рыболовной проволокой и нитками.

Я сглотнула, не зная, как найти слова, чтобы признаться, почему я так ненавижу это чертово прозвище.

В тот день, когда он дал мне его, когда я впервые увидела Вельзевула, он поймал меня на том, что я напеваю про себя. Это был лишь слабый гул, когда я думала, что нахожусь одна во дворе, который так любила Уиллоу. Мне нравилось, как ее цветы тянулись ко мне, словно тоже не могли устоять перед магией моей песни.

Я и представить себе не могла, что за мной наблюдает демон, который слушает мое пение и становится жертвой моих чар.

Каждый раз, когда он называл меня так, каждый раз, когда ссылался на магию в моих венах, это было лишь еще одним напоминанием.

Он попал под мои чары, нравилось мне это или нет. И что бы я ни делала, одно оставалось неизменным.

Я не могла освободить его; я лишила его свободы воли так же жестоко, как Итан лишил меня.

Вельзевул, возможно, и не испытывал никаких явных страданий от моего нарушения, и, скорее всего, никогда не испытает. И все же, если бы я только могла не петь ему и не прикасаться к нему, то в один прекрасный день чары сами собой развеялись бы. Тогда он сможет жить дальше.

Оставив меня в гребаном покое, наконец.

Не забудьте оставить отзыв:

https://t.me/secttumssempra

Notes

[

←1

]

Мерло — французский технический сорт винограда, используемый для производства красных вин. Второй по распространению среди сортов в мире. Относится к эколого-географической группе западноевропейских сортов винограда.

[

←2

]

Ожерелья из костей ее предков

[

←3

]

Это твой подарок нам

[

←4

]

Игра слов. You don't deserve to fill the Covenant's shoes. Буквальный пер. — Ты не достойна носить обувь Ковенанта. По смыслу — Ты не достойна занимать место Ковенанта.

[

←5

]

Нефилимы — потомки ангелов и людей. Сочетают в себе человеческую душу и благодать ангела

Content

Вудс Харпер Л. и др Проклятые