Блэквелл Тэмми

Изменчивая судьба

Тэмми Блэквелл

Изменчивая судьба

(Серые волки #3)

Перевод: Ксюшка Bad, Rosland

Редактура: Алина Ямщикова, Rosland

Глава 1

— Отжимания — не мое, — капля пота стекла с моей шеи на футболку. На часах было всего восемь утра, но сейчас август, а мы находились в заповеднике Канзаса. — К тому же, если ты забыл, моя рука в плохом состоянии с тех пор как мне пришлось сломать несколько костей, чтобы освободиться от наручников.

— Давай, давай, — сказал Лиам, выливая бутылку воды себе на голову. — Ты оборотень.

— Значит, нормальная рука у меня будет только завтра.

— Ладно, если не можешь отжиматься на двух руках, отжимайся на одной.

Две недели я провела в машине с Лиамом Коулом, путешествуя по Соединенным Штатам. Все это время он почти не разговаривал со мной и только спрашивал, как там мой мочевой пузырь (так и говорил); предлагал тайленол и адвил, потому что других лекарств для моих травм не было, или интересовался, что мне взять в придорожном кафе на вынос (а сам всегда брал тройной чизбургер без сыра). А теперь, утром накануне полнолуния, он резко превратился в болтуна, причем каждым произнесенным словом пытался настроить меня против себя. Я понимала, что он меня провоцирует, и я должна была перестать попытки отжаться на двух руках. К сожалению, нет такого вызова, который мне не нравился бы.

Скорее всего, мой крик боли слышали даже в Тимбере, штат Кентукки.

Будто физических пыток и едких комментариев было недостаточно, Лиам решил провести несколько нудных уроков по основам оборотней.

— Что ты будешь делать, если сегодня встретишься с членом стаи Чейзов?

Я едва не закатила глаза.

— Упаду на землю и обнажу шею, потому что это их территория, и я не собираюсь ее захватывать, — ответила я в пятый раз.

— Будет нелегко, — заметил он, также в пятый раз. — Тебе придется побороть свои инстинкты и стремление к превосходству.

— Знаю.

— Если не сдержишься, будет жарко. Одного оборотня ты, может, и победишь, но на вызов прибежит вся стая.

— Знаю.

— Стая Чейзов обычно не заходит на эту сторону парка, но на всякий случай будь осторожна.

— Знаю.

Подумать только, несколько недель назад я ведь действительно хотела знать больше о мире оборотней.

— Мы об этом уже говорили, — я достала с заднего сиденья машины последний злаковый батончик. Это был последний из нашей третьей коробки за день. — Я обещаю следовать за тобой, не заходить на другую сторону парка и относиться к любому другому оборотню с абсолютным уважением. Серьезно, Лиам, я сдержу слово. Я, как и ты, не хочу, чтобы кто-то донес Альфа-стае о том, где я нахожусь.

Одному Богу известно, что они со мной сделают, если поймают. Хотя, наверное, не только Богу. Я чуть не выяснила это на своей шкуре, когда они попытались отрубить мне голову настоящей гильотиной.

— Хорошо, — ответил Лиам. — Теперь повторим расположение всех ориентиров в округе, о которых ты обязана знать.

И было так много причин радоваться, когда дневной свет на небе начал меркнуть.

В окрестностях Симаррона не так уж и много мест, где можно голышом поваляться на земле, пока твое тело перестраивается в звериную форму. К счастью, нам удалось найти широкий, похожий на черепаший панцирь камень, дававший хоть какое-то укрытие. Когда мы подошли ближе, Лиам сказал:

— Не забывай во время превращения брать энергию из земли.

Я остановилась на краю камня.

— Чего?

— Ты должна осознанно вытягивать энергию из земли. Тогда превращение пройдет легче.

— Ты вообще о чем?

— Передача энергии.

Я подумала об этом, порылась в чертогах разума, и…

— Я без понятия, что это.

Лиам с явным раздражением посмотрел в сторону садящегося солнца.

— Ты же сказала, что понимаешь науку превращения.

— Сказала, но доктор Смит ничего не упоминал о передаче энергии и вытягивании чего-то из земли.

— Доктор Смит… — в глазах Лиама промелькнуло понимание. — У тебя папина книга?

Это будет неловкий разговор.

— Алекс дал ее мне, — сказала я. Это был подарок на Рождество. Алекс знал, что у меня возникнет миллион вопросов, когда я узнаю, что он оборотень. И он подарил мне единственную книгу, объяснявшую, что происходит с телом во время превращения. Там написано, как перестраиваются кости, восстанавливаются ткани, меняют местоположение нервы, а клетки делятся в ускоренном режиме. Но там не говорилось, почему именно это происходит. — Я собиралась ее вернуть, но потом… — потом Алекс умер у меня на руках в результате ужасного несчастного случая. Мне до сих пор физически больно думать об этом, и я представляла, насколько тяжело его брату. Поэтому я так и не закончила это предложение. — Я хорошо о ней заботилась. Ты можешь забрать ее.

Лиам вроде как кивнул головой, что можно было понимать совершенно по-разному.

— Когда превращаешься, — сказал он, возвращаясь к изначальной теме, — представь, что получаешь силу из земли и воздуха, поглощаешь ее своим телом. Мы забираем энергию из природы, чтобы облегчить превращение. Если мысленно открыть себя для этих энергий, то твое тело расслабляется, и превращение проходит легче.

В каком-то смысле это звучало логично.

— Спасибо, — сказала я, переходя на свою сторону камня.

— Скаут, — я застыла, хотя бы потому что он впервые за все это время назвал меня по имени. — Удачи.

***

Еще год назад я была нормальной девушкой, которая думала, что живет нормальной жизнью. Все изменилось, когда в мой родной город Тимбер переехали Лиам и Алекс Коулы. Алекс, младший брат Лиама, был живым воплощением совершенства — умным, веселым и таким горячим, что надо было беспокоиться, как бы не взорваться в его присутствии. Мне потребовалось буквально пять секунд, чтобы влюбиться в него по уши, что неудивительно. Алекс всем нравился. Удивительным было то, что он полюбил меня в ответ.

Именно Алекс познакомил меня с миром Шифтеров и Провидиц, и вскоре я поняла, что жила в этом мире всю свою жизнь. Благодаря шпионским навыкам, полученным во время просмотра детективных сериалов, я обнаружила, что мой сводный брат Джэйс и его кузен Чарли (в которого я была влюблена с тех пор, как моей любимой телепередачей был мультик про поющего пурпурного динозавра) тоже были оборотнями. И не только они: моя лучшая подруга Талли была Провидицей, которая могла одним лишь прикосновением выведать мысли и чувства людей.

Обнаружить, что все, кому я доверяла, хранили гигантских размеров тайну, было нелегко. В результате я даже нанесла немалый урон.

В апреле Алекс погиб в результате несчастного случая. Я была опустошена и убита горем, не говоря о серьезных физических травмах. Я думала, что ситуация не может стать еще сложнее.

Как же я ошибалась.

Через тридцать дней после смерти Алекса моя жизнь снова изменилась. Той ночью при свете полной луны я стала Шифтером, превратившись в волчицу.

Это не должно быть возможным. Во-первых, я девушка. Во-вторых, мой отец не Шифтер. Так как возможность превращаться передается от отца к сыну, мои новообретенные способности были не очень хорошо восприняты, особенно мной самой.

В данный момент, валяясь на земле в Канзасской глуши, я впервые с нетерпением ждала превращения. Не только потому что оно вернет мне руку (но это большая золотая бонусная звезда), скорее, потому что я хотела быть дикой и свободной. Я устала от того, что лишь плохие мысли в голове составляют мне компанию. Человек-Скаут вполне была готова передать управление Волчице-Скаут.

Может быть, из-за этого превращение прошло гораздо быстрее. Или потому, что все приходит с опытом. Может, конечно, Лиам был прав насчет энергии земли, но мне бы не хотелось делать поспешных выводов.

Когда я вышла из-за камня, я посмотрела в глаза серому волку. Не просто волку — моему серому волку.

Даже то, что я часами торчала в машине с его запахом, не ослабило его влияния на Волчицу-Скаут. Она ткнулась носом в его шею, подтверждая, что он действительно здесь. Был период времени, когда Человек-Скаут сомневалась в существовании серого волка, но Волчица всегда знала. Но она видела его лишь мельком, никогда не имела возможности прикоснуться к нему.

Та часть меня, что еще оставалась человеком и пользовалась логикой вместо инстинктов, понимала, что это все тот же Лиам, который ненавидит сыр и совершенно не знает, что такое улыбка, но волчице было все равно. Она знала его лишь как друга, который всегда был рядом с ней и всегда спасал, когда это было нужно.

Лиам куснул меня, и я куснула его в ответ. А затем он рванул вперед. Я догнала его только потому, что он позволил. Мы бежали рядом, наши бока терлись друг о друга, и в конце концов Человек-Скаут окончательно растворилась. Волчица осталась наедине с тем, кому доверяла больше всего на свете.

Глава 2

Когда я была простой наивной девчонкой и ничего не знала о настоящем мире, где магия возможна, я не придавала большого значения снам. Я нечасто их видела, а тех, кто воспринимал сны как мистические видения и пути к непознанному, считала идиотами. Знакомство с Алексом изменило все.

Даже являясь оборотнем мужского пола, Алекс обладал некоторыми провидческими способностями. Хотя он и не мог читать мысли и без слов общаться с людьми, как Провидицы, он умел путешествовать по снам. Эта способность проявилась у него в детстве, хотя в своих видениях он видел только одно: меня. Когда мы наконец встретились в реальном мире, я начала участвовать в этих снах. Много месяцев подряд я видела во сне каменистый берег озера в тени утеса. В апреле я оказалась на том самом месте. Это было место нашего первого свидания с Алексом, и там же на нас напали мой брат и Чарли.

На этом месте Алекс погиб.

После той ночи я продолжала приходить на этот каменистый берег. В тех снах Алекс был со мной. Я видела, ощущала его. Он мог обнять меня и помочь решить некоторые из множества возникших проблем. Эти сны помогли мне выжить, когда мое сердце распалось на осколки, и когда я оказалась в плену у Альфа-Стаи. Но после побега я лишилась этих прекрасных снов, как и всего остального в моей жизни.

Но это не значит, что я совсем перестала видеть сны. В первые несколько недель я спала очень мало, но нельзя сказать, что в мире грез я была одна.

Чаще всего мне являлся Джэйс, мой сводный брат; тот, кого я любила как родного брата-близнеца, кем его все и считали. Это были скорее даже не сны, а мини-фильмы, обрывки воспоминаний. В них он гордо стоял перед Альфами, держа голову высоко, и давал показания против меня. Я просыпалась, и слова «Она мне не сестра» эхом звучали в ушах. Я часами не могла прийти в себя, от боли предательства перехватывало дыхание.

В другие ночи компанию мне составлял Трэвис, ныне покойный член Альфа-Стаи. Самым тревожным было то, что в этих снах все казалось нормальным. Я сидела в классе или шла по супермаркету, и он был там. Он шел ко мне с легкой ухмылкой, как бы говоря «Ну привет, подруга». Я пыталась бежать, но Трэвис всегда вставал у меня на пути.

Сон в ночь после полнолуния привел меня в ресторан. Это был довольно приличный ресторан с дорогими скатертями и салфетками. Я ощущала и слышала присутствие других людей, но ясно видеть могла только голубоглазого блондина, сидевшего напротив меня.

— Скаут, — сказал он, приветствуя меня.

Я не ответила. Не смогла даже рта раскрыть. Встать и уйти тоже не получилось. Я в ловушке.

— Давно не виделись. С тех самых пор… — ухмылка. — Ну, ты знаешь.

Слезы обжигали мои щеки. Я хотела зарыдать, но мышцы отказывались работать.

— Ну и каково это, убивать кого-то? — он наклонился ближе, и фальшивое веселье полностью исчезло с его лица. Его взгляд стал твердым и осуждающим. — Тебе понравилось? Понравилось держать ствол в руке? Смотреть, как я умираю?

Я пыталась качать головой, но тело все так же не поддавалось.

— Можешь не отвечать. Ты убила меня, и тебе это понравилось.

Он не кричал, от чего мне было еще хуже. От этого спокойного тона абсолютно уверенного в своей правоте человека. Я хотела сказать ему, что все не так, что мне и правда жаль. Что я бы все исправила, если бы могла.

Я проснулась постепенно, но сердце все равно бешено колотилось. Чувство вины сдавило грудь и горло.

«Неудивительно, что Чарли после такого превратился в зомби», — подумала я.

Когда я застрелила Трэвиса, у меня не было другого выбора. Убей или будь убитым, и я поступила абсолютно логично. Тем не менее, это никак не помогало залатать ту дыру в душе, которая возникла, когда я отняла чью-то жизнь. Насколько хуже приходилось Чарли? Он даже не мог сказать, что сделал это в целях самозащиты. Насколько хуже приходилось бы мне, если бы я считала, что убила Трэвиса лишь из-за приступа ярости?

Наконец я села прямо и увидела, что Лиам развалился на другой кровати. Он выглядел так, будто не спит, а впал в кому, что вполне может произойти, если ты ночуешь в мотеле, не видевшем ремонта с 1950-го. Я пошла в ванную, стараясь вести себя как можно тише, но это было почти невозможно, учитывая старые трубы и двери, которые давным-давно надо смазать. Тем не менее, когда я вышла из ванной, настолько чистая, насколько это возможно, когда вода воняет ржавчиной, и у тебя есть только три комплекта одежды, Лиам по-прежнему лежал в той же позе, закрыв глаза от полуденного солнца.

Я порылась в разбросанных по комнате пакетах с фастфудом и ощутила себя победителем, когда нашла в их глубинах недоеденную сосиску в тесте. Раз мне было нечем заняться, я слопала свою добычу и стала наблюдать за Лиамом.

Когда-то мне казалось, что Лиам похож на большого и сердитого Алекса. При ближайшем рассмотрении я заметила, что они довольно разные. В отрастающих волосах Лиама присутствовала рыжинка, которой не было в косматой каштановой гриве Алекса. Их черты лица были схожими, но у Лиама имелся более широкий и выраженный подбородок с легкой щетиной. Их глаза были того же цвета, но у Лиама они совершенно другой формы, а ресницы менее густые, но гораздо более длинные.

Алекс был красивым. Лиама бы язык не повернулся так назвать. Это слишком мягкое слово. Впрочем, «симпатичный» тоже не самое подходящее описание. Захватывающий. Точно, он был захватывающим.

А еще он не спал.

— Скаут?

Я не помню, как встала с кресла и пересела на край его кровати, но именно там он меня и застал. И я была уверена, что моя теперь уже здоровая рука застыла в сантиметре от его лица.

— Есть хочу, — сказала я, как будто от этого мое поведение стало менее подозрительным.

Лиам поднялся, потирая лицо руками. Я постаралась быстрее вернуться в кресло, что для оборотня сразу после полнолуния значит очень быстро.

— Закажем пиццу?

— Звучит отлично! — сказала я резким писклявым девчачьим голосом, от которого мне захотелось самой себе дать оплеуху. Судя по лицу Лиама, он был готов мне в этом помочь.

После длительной дискуссии (в ходе которой я иногда все-таки переходила на нормальный голос) мы заказали две больших пиццы, порцию хлебных палочек, две порции крылышек и нечто, что они называют зефирной пиццей (что, по-моему, весьма сомнительно). Оформив заказ, Лиам оставил деньги на тумбочке и исчез в ванной.

Я радостно коротала время за просмотром мультиков, раз уж появилась такая возможность. Когда Лиам выбирал канал (то есть, всегда, когда он был в одной комнате с телевизором), он без перерыва смотрел канал о погоде. Видимо, одержимость погодными явлениями была фишкой семьи Коул, так как Алекс всегда с поразительной точностью предсказывал погоду. Хотя, возможно, это потому что он проводил много времени с братом. Мне абсолютно плевать на области повышенного давления и ураганный ветер, но после недели с Лиамом я могла бы поддержать беседу с лучшими специалистами в этой области.

Пока я смотрела новый мультик про говорящую бытовую технику и микроволновку с суицидальными наклонностями, раздался стук в дверь.

— С вас ровно 57 долларов, — не поднимая взгляд, сказал разносчик пиццы, очень полный парень, умудрявшийся удерживать всю еду на одной руке, прижимая коробки к жирным складкам, а другой он выбивал чек. Не знаю, как именно надо себя вести, когда пытаешься забрать еду с чьего-то жирного пуза. Я протянула руку, но в последнюю минуты отдернулась, боясь дотронуться до него. Ему, видимо, показалось, что я держу коробки, и свою руку он опустил.

Если бы я была обычной девчонкой, еда бы упала на пол.

Если бы я думала башкой, еда бы упала на пол.

Но на пол ничего не упало.

— Твою ж мать! — воскликнул разносчик. — Как ты это сделала? Ты прямо, как Флэш.

— Эмм… я в качалку хожу, — ответила я, выпрямляясь как можно медленнее, словно это каким-то образом заставит его забыть о продемонстрированной сверхъестественной скорости, с которой я спасла пиццу от трагичного конца. Я понадеялась, что моя смущенная улыбка избавит меня от лишних вопросов курьера. Зря волновалась, он был слишком занят, уставившись на меня с открытым ртом, что люди обычно делают, глядя на Скаут.

К сожалению, я была не в настроении это терпеть.

— Да, я бледная. Да, это мой натуральный цвет глаз. И волос тоже. Нет, я не крашу и не обесцвечиваю волосы, чтобы они так выглядели, — я всучила ему деньги. — Спасибо, сдачи не надо.

Он намека не понял.

— Это же ты, — его глаза раскрылись еще шире. — Это ты. Та девчонка, — он замахал руками прямо перед своим лицом. — Как же тебя зовут?

Я расслабила лицо и приказала себе не краснеть.

— Элизабет, — пробормотала я ответ, который Лиам заставил меня зазубрить до автоматизма.

— Нет, как-то по-другому.

— Эм, думаю, я лучше знаю свое имя.

Мое сердце безумно застучало. Кто этот парень? Он не пах, как оборотень, и Лиам сказал, что мы достаточно далеко от жилища стаи Чейзов.

— Нет, серьезно, — он явно терял терпение. — Ты та девка из телевизора.

Я засмеялась. Это был, конечно, больше вскрик, чем смех, но я не знаю, когда в последний раз смеялась.

— Нет. Это не я, — я оглянулась на свою комнату с когда-то красивым, но теперь уже очень пыльным ковром и разномастным постельным бельем. — Если бы меня показывали по телевизору, разве же я бы жила в таком месте?

Его это не убедило.

— Я могу помочь тебе, — театрально прошептал он. — Увезти тебя отсюда.

От него не пахло травкой, поэтому я решила, что он нажрался колес. И колес было много.

— Все нормально, — заверила я его. — Ты меня с кем-то спутал.

Он все не сдавался, и я уже собиралась буквально вытолкнуть его за дверь, когда из ванной вышел Лиам.

— Ты кто такой? — спросил Лиам в своей ну очень дружелюбной манере.

— Разносчик пиццы, — ответила я, так как парень застыл и потерял дар речи. Здоровенный мускулистый мужик с сердитым взглядом иногда так влияет на окружающих. — Он уже уходит.

Лиам подошел ко мне сзади и положил руку на дверь.

— Спасибо. Пока, — сказал он, выталкивая парня наружу. Когда спустя несколько долгих минут мы услышали, как он сел в свою машину, Лиам наехал на меня: — Что ты творишь?

— Забираю наш обед?

Видимо, это было неправильным ответом.

— Какую часть того, что мы в бегах, ты не понимаешь?

— Ту, в которой я должна была прятаться от курьера? — серьезно, он орет меня за то, что я забрала заказ? — Ну и что я должна была делать, о Великий Мудрец?

— Дала деньги, взяла коробки, закрыла дверь. Не нужно было разводить с ним беседу.

Я повела себя очень «по-взрослому» и закатила глаза.

— Ну прости, не все из нас могут выживать в реальном мире, зыркая на других и рыча. Некоторым приходится использовать слова и применять навыки общения.

Обычный сердитый взгляд Лиама стал еще пронзительнее, и я уже ждала, что он начнет стрелять из глаз лазерными лучами. Я всю свою жизнь имела дело с задирами — когда ты выглядишь как фрик, сбежавший из цирка уродцев, задиры постоянно присутствуют в твоей жизни… так что он не напугал меня… почти.

— Ну давай, Лиам, — сказала я, словно говоря с двухлетним ребенком. — Используй слова.

— Хочешь слова? Вот тебе такие слова: Ты. Конкретно. Протупила.

Мне захотелось чем-нибудь в него бросить, но я сдержалась, поскольку руки были заняты едой, которую я все еще планировала съесть. Тем не менее, я зарычала и топнула ногой.

— Ты серьезно думаешь, что разносчик пиццы — это шпион Альфа-Стаи? Что Сарварна и ее армия теперь явятся сюда, пока мы спим?

Куда более внушительный рык сорвался с губ Лиама.

— Я тебе сказал не разговаривать ни с кем!

— Ты мне не начальник, — процитировала я свою семилетнюю сестру.

Лиам наклонился ко мне, его нос почти касался моего. Его доминантная сила

исходила от него, наполняя воздух дикой энергией.

— Начальник, и еще какой.

Я встала на цыпочки, как будто это сделало бы меня больше и страшнее.

— Нет, не начальник, — я обнажила зубы, показав, что у руля теперь волчица. — И я не собираюсь забиваться в угол, как побитая собака, только потому что тебе жмут трусы, — я согнула пальцы, будто пытаясь показать когти. — Это просто парень, который принес пиццу. Ничего страшного.

— А если ты ошибаешься?

— Буду валяться у тебя в ногах, целовать пятки и молить о прощении.

Лиам отошел, и в комнате стало спокойнее.

— Еда, — сказал он протягивая руку.

Так как на его пицце не было сыра, чтобы удержать «все двойное мясо», я хорошо потрясла коробку, прежде чем отдать ему.

Глава 3

Из-за сверхчувствительного слуха стук в дверь показался выстрелом. Пока я пыталась разнюхать, кто бы это мог быть, Лиам отодвинул занавеску.

«Прячься!» — беззвучно сказал он, встревожено глядя на меня.

Мы все еще находились в самом старом и грязном мотеле где-то возле границы Колорадо. На низу кроватей по краям были приколочены деревянные панели, которые лишали самого очевидного укрытия.

«Где?» — так же беззвучно спросила я. Это не имело бы значения, найди нас посланник Альфа-Стаи, но я чуяла обычного человека. Стандартный мужской запах — «олд спайс», кофе, фастфуд и сахар. Никаких следов скрытого внутри волка и никакой силы, обычно излучаемой оборотнями.

Лиам быстро осмотрелся и кивнул на потолочные панели над раковиной. Благодаря волчьей силе я за секунду запрыгнула на столик, отодвинула панели и подтянула туда свое тело. Я как раз задвигала панель на место, когда в дверь постучали во второй раз.

— Чем могу помочь, офицер? — голос Лиама донесся до потолка, куда я втиснулась как колбаска в хотдог. Между слегка опущенным потолком и самой крышей было очень мало места. Мне пришлось затолкать свое тело ростом метр семьдесят в пространство метр на метр и высотой сантиметров тридцать. Вдобавок мне надо было очень аккуратно устроиться. Думаю, даже самый тупой полицейский найдет меня, если я проломлю потолок и грохнусь вниз.

Я брезгливо игнорировала толстый слой пыли и грязи, покрывавший каждый сантиметр технического чердака, и звуки улепетывающих лапок.

— Я проверяю сведения по одному делу, которые мы получили этим утром, — прозвучал голос мужчины, возможно, чуть старше отца, не еще не такого старого, как дед. — Могу я войти?

Входная дверь скрипнула, и запах пончиков с кофе стал насыщеннее.

Серьезно, коп пахнет кофе и пончиками? Мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться.

— Вы здесь один? — спросил Типичный Коп.

— Да, сэр.

— Где вы были вчера вечером?

Повисло молчание, а затем раздался звук трения. Видимо, Лиам привычно потер свой затылок, так как его запах на мгновение усилился.

— Я… ну… — звук сглатывания. — В общем, прошлой ночью кое-кто составил мне компанию.

— Понятно, — полицейский ходил по крошечному номеру мотеля. Я слышала, как он открыл ящик. Неужели он подумал, что я стану прятаться в комоде? — Уверен, это точно не была ваша сестра, или кто-то в этом роде.

Лиам издал звук, который я приняла бы за смех, если бы он когда-либо смеялся.

— Нет, точно не сестра.

— Подруга?

— Просто девушка, которую встретил вчера в баре.

Коп теперь стоял прямо подо мной, и я попыталась дышать как можно тише. Издаваемые мной звуки казались мне такими громкими, будто со мной закрылся храпящий слон.

— Возможно, вы запомнили ее имя или номер телефона?

— Бэт. Или Элизабет. Да, Элизабет. Точно, так она и представилась, — Лиам сел на кровать. — Слушайте, она сказала, что ей девятнадцать, и она студентка. Клянусь, я встретил ее в баре.

Коп проигнорировал прекрасно сыгранную панику Лиама.

— Это случайно не была девушка с фотографии?

Пауза, казалось, продлилась целую вечность. Наконец, Лиам сказал:

— Нет. Конечно, эта цыпочка Элизабет была худощавой блондинкой, но не выглядела так странно, как эта…

Мне стало неловко и обидно, сама не знаю почему. Конечно, Лиаму кажется, что я странная. Я ведь странная. Но слышать такое было не очень приятно.

— Вы уверены?

— Приятель, я, конечно, вчера выпил, но не настолько много, — совсем не приятно. — Это фотошоп, или эта баба реально такая?

— И ты не знаешь, кто это?

Пружины кровати скрипнули.

— Говорю вам, впервые в жизни ее вижу.

— Интересно, — с явным любопытством в голосе сказал полицейский. — Разве ты не смотрел последние новости?

— Новости? Нет. Я не могу позволить себе кабельное дома. Я пока что немного на мели, как раз еду в Денвер разузнать насчет работы, которую предлагает двоюродный брат, — Лиам снова поерзал по кровати. — С этой девчонкой что-то произошло? Она пропала, или типа того?

— Или типа того, — сказал полицейский. Зашуршали бумажки. — Вот моя визитка. Если вдруг передумаешь и решишь, что ты провел вечер именно с ней, позвони мне.

— Конечно, — Лиам встал и пошел к двери. — Простите, что не смог больше ничем помочь. Надеюсь, ее найдут, и она в порядке, и все такое.

— Это вряд ли, — усмехнулся коп.

Я хотела подождать, пока Лиам разрешит мне спуститься, но тут почувствовала что-то на шее сзади. Нечто волосатое и многоногое.

Я выкатилась из потолка на шкафчики в ванной, выдирая собственные волосы в попытках сбросить с себя это адское отродье.

Лиам не обратил никакого внимания на мой припадок и включил телевизор. Пока я лихорадочно обыскивала свое тело на предмет жутких ползучих гадов, он переключил на новостной канал. После очередной истории про звезду, совершившую дебильные поступки в метре от человека с камерой и отправившуюся на лечение от зависимости, на экране появилось мое лицо.

— Продолжаются поиски Харпер Донован, внучки сенатора Уильяма Харпера. Девушка пропала две недели назад после автокатастрофы», — сказала репортер, пока я смотрела на свою школьную фотку. — Донован пропала после автокатастрофы более двух недель назад. Авария случилась в нескольких милях от ее дома, и по словам представителей сенатора, это дело рук радикальной группировки под названием «Божья Армия Защитников».

На экране возникла группа людей, осматривающая место аварии в национальном парке недалеко от нашего дома в Лейк Каунти. Скорые и пожарки загораживали вид, но я смогла разглядеть машину, которую мне подарил дедушка, крепко врезавшуюся в ствол дерева.

— Авария произошла третьего августа около трех часов ночи. Согласно показаниям родителей, Донован с друзьями и братом в тот день отправилась на пикник в лес. Одна из выживших, Талли Мэттьюс, заявила, что, как только они покинули место отдыха и отправились в город за продуктами, их начал преследовать черный внедорожник без номеров. Когда Донован, находившаяся за рулем, попыталась оторваться от погони, преследователи начали толкать маленькую Тойоту. В результате Донован потеряла управление на скорости около 65 километров в час.

Камера вернулась в студию, где диктор с каменным лицом продолжила освещать лживые события ночи моего исчезновения.

— На пресс-конференции два дня назад полиция заявила, что двое мужчин в масках угрожали оружием пострадавшим, пока третий поднял Донован, находившуюся без сознания, и отнес к ним во внедорожник.

— В момент аварии в машине находилось четыре человека. Харпер Донован и ее сводный брат Джэйс Донован не пострадали. Третий пассажир, Чарльз Хэйган, все еще находится в критическом состоянии, вызванным травмами и пулевым ранением, полученным во время попытки предотвратить похищение внучки сенатора. Несмотря на тяжелое состояние, Хэйган, скорее всего, пойдет на поправку.

— Еще один неизвестный мужчина, который пришел на помощь, услышав звуки аварии, также получил пулевое ранение. В данный момент он подключен к системе жизнеобеспечения, и врачи не уверены, выживет ли он.

От неожиданности я вдохнула и не смогла выдохнуть обратно, потому что в горле встал ком.

— Инцидент скрывали от прессы до тех пор, пока сенатор не получил письмо с требованием выкупа от известных членов «Божьей Армии Защитников». Его прислали 15 августа, и через сутки подлинность была подтверждена агентами спецслужб. В письме, эксклюзивную копию которого передали нашему каналу, человек, известный как Майкл Аветт, требует, чтобы несколько членов его организации и Секретного Братства выпустили из правительственных учреждений лишения свободы к концу месяца, если сенатор хочет вновь увидеть внучку живой.

— Как вы помните, сенатор Харпер известен громкими заявлениями…

— Выключи. — прохрипела я как смогла.

— …многие эксперты полагают, что его поддержка в сенате…

— Выключи!

Экран потемнел, и я, наконец, смогла вдохнуть.

— Чарли… — Боже, я оставила Чарли посреди той бойни, зная, что Альфа-Стая приближается. Что они с ним сделали? Две недели в критическом состоянии — это же плохо? Говорят, что он поправится, но он уже должен был поправиться! И пулевое ранение? Я слышала выстрел, но продолжала бежать. Я выбрала свою жизнь, свою свободу в обмен на жизнь Чарли. Что со мной не так?! — Что они с ним сделают, когда он поправится?

— Зависит от того, выкарабкается ли Стефан, — Лиам начал бродить по комнате, распихивая те немногие вещи, что у нас были, в две сумки, которые лежали в багажнике машины, когда мы пустились в бега. — Если он выживет, Чарли будет под защитой Альфа-Самца, и это даст ему практически те же привилегии, что были бы у детей Стефана и Сарварны. Даже если Стефан умрет, Чарли, скорее всего, предложат место в Альфа-Стае.

Я открыла рот и снова закрыла его, затем попыталась снова.

— Но Чарли подстрелил Стефана.

Лиам приподнял одну бровь.

— Ты застрелила Стефана.

— Нет, я уверена, что это был Чарли.

У меня много косяков, но с памятью проблем нет. Это была ночь моего суда, после того, как Альфы объявили меня виновной. Чтобы не держать невинную девчушку в камере смертников, Стратиго отвели меня в лес, чтобы послушно снести голову с плеч. Мои руки были скованы за спиной. Чарли обнял меня на прощание, затем достал пистолет. Он выстрелил Стефану в грудь, прежде чем Стратиго набросились на него.

Чарли выстрелил в Стефана и убил Манделу. Лиам убил Хашима. Я убила Трэвиса.

— Как ты тогда объяснишь ранение Чарли?

— Боб? Кори? Рокко? — я назвала имена троих оборотней, которых Альфа-Стая расположила прямо за Стратиго и которые также надзирали за моей охраной.

— Неа, это была ты. Ты освободилась от наручников и напала на охранников. Из-за произнесенной клятвы Чарли был вынужден защищать тебя, хоть и пытался не нанести серьезного вреда никому из членов Стаи. Убив всех, ты выстрелила в него, зная, что он вернет тебя обратно на суд, чтобы ты не избежала справедливого наказания. Ведь Чарли известен своим уважением к законам и традициям оборотней.

— О чем ты говоришь? Все было не так!

Лиам подошел к раковине и начал собирать волоски.

— Ну, в этой версии смысла больше чем в той, где Чарли идет против Альфа-Стаи, доверявшей ему, а потом сам в себя стреляет.

Я плюхнулась на матрас, когда мои колени подкосились.

— Я… что…? — я покачала головой пытаясь собраться с мыслями, но еще сильнее запуталась. — Я не понимаю.

— Чарли две недели усердно завоевывал доверие Альфа-Стаи. Он поклялся защищать тебя, чем заслужил возможность быть рядом с тобой, а также показал, что чтит традиции. Альфы любят традиции, которые дают им власть, — Лиам подошел к моей кровати, продолжая собирать волоски уже там. — К моменту твоего суда Стефан стал очень уважать его. Я даже слышал, как он предложил Чарли вступить в Стаю, пока они шли к месту твоей казни.

Я кивнула. Это я тоже слышала.

— Когда Таксиархо услышали выстрелы и добрались до поляны, они обнаружили трех мертвых Стратиго, смертельно раненного Альфу, и Чарли с почти таким же серьезным ранением, — он потер затылок — Я советовал ему быть аккуратнее и не попасть в артерию. Блин. Надо было обратиться и самому это сделать.

За эти две недели у меня было много времени подумать о той ночи. Очевидно, Чарли и Талли состояли в сговоре с Лиамом. Они знали, где стоял грузовик, а Талли показала через нашу особую связь, куда нужно бежать. Так как одежда в грузовике была впору здоровому телу Лиама, а не тощему Чарли, я знала, что Лиам изначально был частью плана, а не просто вовремя появившимся сторожевым волком.

Но услышать план целиком и осознать, что Лиама не просто попросили увезти меня и спрятать, и это с самого начала был план Лиама… Существовала реальная опасность, что я зависну от избытка информации. Мой мозг серьезно угрожал просто закоротить.

— Как думаешь… — Боже, я даже предложение закончить не могла. — Он выживет?

Лиам опустил глаза. Мы не так много времени провели вместе, но я поняла, что он уходит от ответа.

— В новостях сказали, что он поправится.

— Это те же новости, в которых удивлялись, что у тощей актрисочки, которую трясет как белку на кофеине, проблемы с наркотиками. Я им как-то не особо верю.

Лиам заглянул мне в глаза.

— Но мне-то ты веришь?

— Ты видел его. Видел, куда он себе выстрелил. Это был твой план, — я сделала паузу, ожидая, что он поправит меня, но он молчал. — Так что скажи мне, Лиам, Чарли выживет?

Если нет, то я себя не прощу. Точно знаю. Чарли не стал бы моей вечной любовью, но все равно я любила его во всех имеющих значение смыслах. Мы расстались друзьями, но это слово не в полной мере описывало все, что он значил для меня. Он был частью меня, значительной частью. Не стань его, я продолжила бы существовать, я бы все еще была жива. Но это уже была бы не я.

Лиам взял из сумки пачку влажных салфеток и начал протирать все поверхности в комнате.

— Я бы сказал, что другие травмы от драки гораздо серьезнее пули, — он ушел в ванную, но продолжал говорить. — Я удивлен, что доктора ничего не сказали про то, что его раны не похожи на травмы от аварии. Блин, на его лице царапины от человеческих когтей, — Лиам говорил скорее сам с собой, чем со мной. — Конечно, Сарварна могла вызвать доктора из Альфа-Стаи и сделать вид, что его вызвали из офиса сенатора. Ну, или может она заставила сенатора вызвать его, подергав за ниточки. Кто знает, какие у нее на самом деле связи.

Когда я засомневалась, Лиам объяснил, насколько велико влияние Альфа-Стаи. В мире не так много оборотней, но некоторые из них занимают достаточно высокие должности, чтобы Альфа-Стая обладала реальной политической силой. По словам Лиама, Логово (штаб-квартира Альфа-Стаи в Румынии) само по себе как маленькая, но сильная и независимая страна, в которой собраны лучшие специалисты-оборотни во всех областях. Я не прикасалась к компьютерам и телефонам с тех пор, как мы сбежали, поскольку для Стаи не было проблемой отследить звонок или пост на Фейсбуке.

Как и Лиам, я не сомневалась в способности Сарварны надавить на известного столичного политика и прислать ему своего доктора, чтобы спасти жизнь внучки. В чем я сомневалась, так это в желании деда кого-либо звать. Он, конечно, подыграл во всей этой истории с похищением для прессы, но чтобы волноваться по-настоящему? Не такие у нас отношения.

— Почему именно авария и легенда про террористов? — спросила я Лиама, начавшего усердно протирать ковер, на который я даже не наступала. — И что, скажи, пожалуйста, ты делаешь?

Он поднял с пола длинный серебристый волос.

— Меры предосторожности. Полиция вряд ли сюда вернется, но если вдруг вернется, мне бы не хотелось, чтобы они нашли здесь твою ДНК, — не в первый раз я засомневалась в его психическом здоровье. — А показать тебя в новостях — это лучший способ отыскать тебя. Раньше мы могли бы годами мотаться по стране незамеченными. Но теперь ты пропавшая внучка сенатора, и каждый, кто тебя увидит, позвонит в службу спасения.

Он прав. Конечно, он прав. Я раздраженно повалилась обратно на кровать, затем поняла, что сделала, и начала искать волосы, которые могли остаться на подушке.

— Мне стоит сдаться, — сказала я вслух. — Альфы ничего со мной не сделают, если весь мир будет наблюдать. Их план провалился, и они не смогут тронуть меня или мою семью, не привлекая ненужного внимания.

Лиам ответил прямо:

— Тебя убьют еще до того, как ты увидишь семью. И не только тебя, но и всех, кто попытается им помешать. Полицию, агентов ФБР, кого угодно. У людей нет шансов против хорошо тренированных оборотней.

— Тогда что мне делать? Я ведь не могу слиться с толпой, — он должен это понимать. В конце концов, он сам меньше часа назад заметил, что никто не может забыть мое странное лицо.

— У меня есть план.

— Поделишься?

Лиам критично осмотрел комнату.

— Нет.

Глава 4

Пока я лезла через узенькое, едва ли шире моих бедер, окошко в туалете, я продолжала обзывать Лиама последними словами. «Просто вылезай через окно в сортире, — мысленно пародировала я его голос. — Только не шуми сильно и не порежься об металл. Кто-нибудь может заметить кровь. А, прости, ты думала, меня волнует твое состояние? Прости, нет. Мне плевать, если ты порежешься ржавым металлом, вот только последующая инфекция может замедлить нас, пока мы аккуратно воплощаем в жизнь этот продуманный план, который я тебе не расскажу, потому что ты настолько ниже моего достоинства, что я даже не утруждаюсь».

Если я не перекушу ему шею своими человеческими зубами, мы ведь будем в расчете за то, что он спас мне жизнь?

В тот день мы поехали в Денвер, так как за Лиамом могла все еще следить полиция. Или, точнее говоря, Лиам ехал в Денвер. Мне пришлось всю поездку корячиться на заднем сиденье. Мои ноги ныли от пребывания в согнутом положении, и у меня начиналась клаустрофобия от сидения на полу машины, но все же это лучше идеи Лиама. Он предложил мне ехать в багажнике.

Мотель в Денвере был немножко лучше предыдущего, но моя семья все равно и не подумала бы остановиться в таком во время отпуска. По крайней мере, я смогла войти через дверь, а не пролезать через малюсенькое окошко или вентиляционную шахту.

Я должна была догадаться, что что-то пошло не так, когда Лиам оставил вещи в машине и сказал, что у него есть еще дела. За последние две недели он оставлял меня одну лишь в те моменты, когда я ходила в туалет. Просидев в номере денверского отеля четыре часа, я наконец-то приняла тот факт, что он не вернется.

— Я его не виню, — сказала я дикторше на экране. Хоть это и плохая идея, после ухода Лиама я постоянно переключала каналы и смотрела выдуманную историю своего исчезновения. Мои родители отказались комментировать происходящее, и телеканал FOX посчитал это подозрительным. Сведения о состоянии Чарли не раскрывались общественности, и это вызвало возмущение у ребят с канала CNN. А репортаж канала MSNBC я вообще отказалась смотреть, когда осознала, что они используют мою школьную фотографию из старших классов — пожалуй, самое неудачное фото за всю мою жизнь. — Он мне ничего не должен. Это я ему должна по гроб жизни. Хотя бы он отвез меня в безопасное место, из которого у меня есть шанс убежать подальше.

И все же я чувствовала себя брошенной и слегка отчаявшейся. Не то чтобы это новые эмоции в моем мире, но все равно отстойно, особенно потому, что Волк-Скаут всецело доверяла Волку-Лиаму. Но я не позволю этому сломать меня. Я уже прошла через ад и осталась цела. Конечно, несколькими минутами ранее у меня промелькнула мысль броситься на жертвенный меч, но потом один из каналов показал кадр того, как моя семья возвращалась в наш дом. Мои родители оба спешно заходили внутрь, опустив головы так, будто если не смотреть на журналистов у дома, то они исчезнут. Энджел, напротив, остановилась у входной двери, развернулась и посмотрела прямо в камеру. И хоть она ничего не сказала и не сделала, я знала, о чем она думала.

«Ты обещала».

Я всего лишь пыталась ее успокоить, когда почти умерла от того, что Джэйс случайно разорвал мой живот в прошлом апреле, но это обещание стало чем-то большим. Я не собиралась умирать, по крайней мере, не так легко. Хотя бы ради того, чтобы победа не досталась Сарварне и Альфа-Стае. Если она хочет моей смерти, ей придется приложить усилия. Я не сдамся.

Конечно, для этого нужно придумать какой-то план. Я не могла до конца жизни мыкаться по дешевым мотелям. Для начала у меня не было денег, и это упиралось в ту же колоссальную проблему, которая заставила Лиама свалить: надо исчезнуть в толпе вопреки моему приметному лицу, известному всему населению Америки.

Я вылезла из очень неудобной кровати и поплелась к раковине. Висевшее на стене зеркало было очень старым и мутным; блестящая отражающая штука по его краям облезла. Это делало меня похожей на призрака, и я захихикала. Скаут Донован, девочка, которая воскресла из мертвых. Дважды.

Не знаю, сколько я так простояла, но в конце концов, перестала быть похожей на себя. Не совсем. Это все еще была я, мое лицо внезапно не превратилось в волчье, но вместо цельного лица Скаут я начала видеть отдельные черты. И эти черты по отдельности не особо выделялись. У меня ведь не кривой нос, не косые глаза и кожа не покрыта шрамами. Если бы волосы, глаза и кожа не были практически одного цвета, меня можно было бы принять за обычную девушку на улице.

Значит, все, что нужно сделать — это решить вопрос с цветом, верно? Вот только это не так легко, как кажется. Я не могла использовать крем для загара, потому что моя кожа не понимала, что это такое — она могла быть только двух цветов: мертвенно-белого и болезненно-красного. Цвет глаз можно поменять контактными линзами, но где мне их взять? Здесь нет ни оптики, ни интернета. Краска для волос мне тоже не поможет — как-то раз я попыталась, даже сходила в профессиональный салон. Сначала выглядело здорово, но потом я приняла душ, и почти весь цвет смылся, хотя краска была перманентной. На третий день мои волосы обрели очень неприятный серый цвет. Мой парикмахер отказался наносить на них что-либо еще, а мне было стремно пытаться снова.

Я потрогала пряди, свисавшие до середины спины. Даже если я каким-то чудом достану линзы и сумею обзавестись загаром, волосы меня сразу выдадут. Серебристый цвет, почти такой же, как цвет моей волчьей шкуры. Я иногда видела детей с таким же цветом волос, но никого старше пяти. Это первое, что во мне замечали люди.

А что, если бы у меня не было волос?

Как только меня посетила эта мысль, в голове сразу начал формироваться план. Я могла бы сбрить волосы и обмотать голову шарфом. Кожа у меня и так болезненно бледная, а из-за стресса последних месяцев кости выступали так, что это казалось слегка нездоровым. Разве есть лучший способ избежать узнавания, чем притвориться раковой больной? Никто не приглядывается к больным людям. А если я еще буду периодически кашлять, то и близко никто не подойдет.

У Лиама в сумке имелась крутая электробритва, но все, что у меня осталось — это дешевые пластиковые станки. Поэтому прежде чем побриться налысо, мне придется по максимуму укоротить волосы. К счастью, вещи для побега мне собирала Талли — это я поняла сразу, как только открыла сумку и увидела вещи, аккуратно разложенные по пакетикам. Теперь все превратилось в полный бардак, но я порылась в нем и нашла походный швейный набор. В него входили маленькие ножнички. Опробовав их на кончиках волос, я убедилась, что они способны резать, если делать это прядь за прядью.

Я приподняла первую прядь и расположила ножницы в дюйме от кожи головы.

Чик-чик.

Когда я состригла четверть объема волос, руки стали уставать. На середине стало так скучно, что я была готова закричать. Когда три четверти были сострижены, дверь распахнулась.

— Что ты делаешь? — спросил Лиам, ставя пакеты на комод.

Я была так удивлена, что не смогла ответить. Я просто сидела на туалетном столике, поставив ноги в раковину, с микроскопическими ножничками в руках и кучей волос вокруг.

— Ты подстриглась? Вот этим вот? — спросил он, глядя на меня как на сумасшедшую. — Зачем?

— Мне надо скрыть свою личность, — ответила я, словно ребенок, которого поймали за каким-то безумно глупым занятием, что меня взбесило. Ему-то что?

Лиам сунул руку в пакет, достал каштановый парик. Он приподнял брови, как бы спрашивая «А это тогда зачем?». Я посмотрела в зеркало, увидела, что сотворила с собой, и разревелась.

Если интонации маленькой девочки заставили меня разозлиться на себя, то слезы повергли в настоящую ярость. Я не плакала много недель. Я не плакала, когда мама Талли, женщина, заботившаяся обо мне в детстве, сдала меня Альфам; не плакала, когда мой брат променял меня на одинокую, но почетную службу в Альфа-Стае. Я не пролила ни слезинки, когда увидела гильотину, приготовленную для моей казни; когда Чарли обнимал меня на прощание; когда видела кошмар, порожденный моим побегом. Но теперь я рыдала водопадом из-за волос. И все же, даже будучи разъяренной на саму себя, я не могла остановиться. Словно дамбу прорвало.

— Ты плачешь, — заметил Лиам с явной ноткой ужаса в голосе.

Я ответила всхлипом.

Так как я зарылась лицом в руки, чтобы не видеть ужаса на голове, я не увидела, как Лиам подошел ко мне. Но я учуяла его. И почувствовала, как он забрал ножницы из моих рук и начал приподнимать оставшиеся пряди волос.

— Я сам стриг Алекса, — сказал он. — У нас никогда не было денег, чтобы ходить по салонам. Первые несколько раз получалось ужасно. Кажется, однажды я нечаянно подстриг его под маллет^1, но ему и такая стрижка была к лицу.

Я подняла глаза и через отражение в зеркале смотрела, как остатки волос падают с моей головы.

— Уверена, половина парней в школе к концу года ходили с такой же прической.

Лиам улыбнулся. Я впервые увидела его улыбку и до этого момента считала, что он на такое не способен. У него не было ямочек, как у Алекса, но когда он улыбался, его лицо выглядело таким же мальчишеским. Из-за его волчьего превосходства я постоянно забывала, что Лиам лишь на пару лет старше меня. Но когда он улыбался, он действительно выглядел как парень студенческого возраста. Я ощутила, что уголки моих губ приподнялись в ответной улыбке.

— Знаешь, а он даже не заметил. Весь город превратился в съезд двойников Билли Рэя Сайруса, а он так и не понял, что положил начало модному тренду, — Лиам наклонил мою голову вперед и начал сбривать волосы на моем затылке. — Алекс был умным, но никогда не замечал то, как воспринимают его люди.

— В этом была часть его очарования, — сказала я, слегка удивившись, что готова обсуждать его с Лиамом. — Он был красивым, умным, смешным, но ни разу не высокомерным.

И он любил меня, что было самым удивительным.

Руки Лиама замерли.

— Ты делала его счастливым, — сказал он. — Я рад, что он познакомился с тобой перед смертью.

Он не стал упоминать, что если бы не я, Алекс все еще был бы жив, и это пробудило во мне чувство одновременно и вины, и симпатии к нему. Могла бы я быть такой понимающей на его месте? Если бы Алекс убил Джэйса, а Лиам оказался бы виноват в этом? Могла бы я разговаривать с ним так же, будто ничего не произошло? Рисковала бы жизнью, чтобы спасти его?

— Повернись, нужно закончить спереди.

Я развернулась, свесив ноги с края. Столик был достаточно высоким, чтобы наши лица оказались на одном уровне, когда Лиам начал делать что-то с челкой (точнее, с тем, что от нее осталось). Я не знала, что делать. Смотреть ему прямо в лицо казалось интимным, поэтому я все пыталась смотреть на свои руки, опуская голову, но тогда ему приходилось самому поднимать ее обратно и касаться меня. И было очень неловко. Волк Лиам и я были в нормальных отношениях, Волк Лиам и Волк Скаут были лучшими друзьями, но Человек Скаут и Человек Лиам были лишь двумя людьми, заключившими странный союз. Прикосновения в этот союз не входили.

— Ну, вот так пойдет, — сказал он, стряхивая волосы с моих плеч. — Прости, но в некоторых местах я не смог ничего сделать.

В этих местах я состригла слишком много. Лиам стриг лучше, чем большинство парней его возраста, но он все же не парикмахер. В результате выглядела как трехлетний ребенок, которого оставили без присмотра.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Он пожал плечами, стараясь на меня не смотреть. Я попыталась не смеяться над его явным смущением.

— Не за что. Так и парик будет лучше сидеть, так что нет худа без добра.

Парик! Как я могла забыть, что есть парик, чтобы прикрыть весь этот ужас? Я соскочила со столика и пробежала те три шага, что отделяли раковину от кровати, на которую Лиам бросил парик.

В нем было много слоев, но я, наконец, нашла, где перед, а где зад. Я натянула парик на голову, повернулась к зеркалу и…

— Ты побил какую-то старушку и отнял у нее парик? — он даже пах лавандой и Шанель № 5.

Лиам помрачнел.

— Не такой уж он и плохой.

— У всех четырех моих бабушек волосы лучше.

Лиам порылся в другом пакете и достал второй парик. Этот точно не бабушкин.

— Клево! — заявила я, протягивая к нему ручки. — Я буду похожа на рок-звезду!

У этого парика тоже была многослойная стрижка, но не из коротких пучков. Стрижка состояла из ровных четких линий и модной хипстерской челки; сам парик был темно-каштановым с прядями самого насыщенного фиолетового цвета, что я когда-либо видела.

— Ты будешь привлекать внимание.

Я содрала ту жуть с головы и натянула новый парик. И едва сдержала желание запрыгать от радости при виде результатов.

— Жалко, у меня глаза не зеленые, — я сощурилась, присматриваясь к своему лицу. — Я думала, из-за парика они покажутся немного темнее, — а так мои глаза по-прежнему были слишком скаутовскими.

Лиам пробормотал что-то про девчонок, что я решила проигнорировать, поскольку он снова стал копаться в пакетах. На сей раз он достал небольшую пластиковую коробочку. Я открыла ее и обнаружила пару бирюзовых контактных линз.

— Где ты их взял? — спросила я. Последнее, что мне нужно в нашем затянувшемся путешествии — это подцепить какую-то бактерию, которая сожрет мои глазные яблоки.

— Спер у девчонки в парке. Думаю, она сняла их, потому что у нее глазная инфекция или типа того, — сказал он, будто читая мои мысли. Я показала ему новый заживший средний палец. — Они совершенно новые. Ты только что сломала печать на упаковке.

Надеть линзы было трудно. У меня всегда было хорошее зрение, поэтому раньше не возникало причин совать в глаза маленькие кусочки пластика. Наверное, все прошло бы проще, если бы я автоматически не зажмуривалась каждый раз, когда мой палец приближался к моему лицу.

— Что думаешь? — спросила я, поправив все и отвернувшись от зеркала.

Лиам растянулся на одной из кроватей и переключил телик на канал с прогнозом погоды, пока я раз за разом тщетно тыкала себя в глаз. Его осмотр продлился менее секунды.

— Ты все еще выглядишь как ты.

— В смысле, все еще выгляжу как я?

Я снова наклонилась над раковиной. Теперь, благодаря красным глазам, я была похожа на косматую наркоманку, а не на Скаут Донован, внучку сенатора. Цвет глаз был не совсем естественным, но это становилось заметным, только если очень присмотреться. Линзы привлекали куда меньше внимания, чем мой настоящий цвет глаз. Волосы явно были не настоящими, но это дорогой парик, а не метелка за три бакса к Хэллоуину, поэтому волосы выглядели натуральными, но крашеными в смелый цвет. Я не понимала, в чем проблема, ведь как минимум половина американских женщин красит волосы. Я думала, что легко могу войти в торговый центр, и ФБР на меня не накинется.

— Я имею ввиду… — Лиам махнул рукой, как бы обозначая свое отношение к моему внешнему виду. А может, он отмахивался от мухи. — Ты выглядишь как Скаут в парике. Это вряд ли кому-то помешает узнать тебя.

Тут нам придется остаться каждому при своем мнении, вот только…

— В багажнике я не поеду.

Кажется, он поразмышлял над этим, но в итоге уступил.

— Наверное, сойдет. Если ты не будешь ни с кем разговаривать и привлекать внимание, никто не заметит.

Ух ты! Остаток жизни мне предстояло общаться только с Лиамом. Возможно, пора пересмотреть свое желание жить.

Лиам вновь залез в свой бездонный мешок с подарками и выудил здоровенные солнечные очки-авиаторы.

— Вот, — сказал он, бросая их в мою сторону. — Никогда не снимай.

— Какой тогда смысл в линзах, если очки скрывают половину моего лица?

— Линзы — это запасной план.

Естественно, у него имелось множество планов по сокрытию моей личности. Лиам просто полон планов. Планов, как спасти меня от Альф и не подставить Чарли. Планов уйти и накупить броских деталей костюмов, пока я сижу в номере, думая, что он никогда не вернется. Планов о том, куда нам дальше ехать. Проблема в том, что он не посчитал нужным посвятить меня во все эти планы.

Глава 5

— То есть, если я правильно поняла… — я потерла глаза под солнечными очками, которые меня заставили носить… — есть еще Стратиго, кроме тех трех, которых мы убили?

Солнечный свет только начал проникать сквозь окна машины Лиама, пока мы ехали на юг. Сегодня был день путешествия по проселочным дорогам, и это делало меня счастливой. Мне нравилось смотреть на маленькие городки и видеть что-либо помимо обочины трассы.

— Еще девять, хотя, скорее всего, они уже повысили кого-то из стражей, так что их снова двенадцать.

Я заметила точки на горизонте и сосредоточилась на них, не поворачивая головы, чтобы не привлекать внимания Лиама.

— Так их всегда ровно двенадцать? — точки превратились в животных. — Эти десять коров мои.

Лиам осмотрелся по сторонам и наконец заметил их. Он выругался сквозь зубы.

— Сорок семь моих коров и всего три твоих.

— Это самая тупая игра, в которую я когда-либо… Мои коровы!

— Пять твоих.

Лиам раздраженно потер голову.

— Стратиго, — сказал он, возвращаясь к теме. — Их всегда двенадцать и столько же стражей. Иногда они долго решают, кто должен занять должность, но все же предпочитают поскорее заполнять пробелы в рядах. Поэтому выбирают так много потенциалов.

— Потенциал — это тот, кто однажды может войти в Альфа-Стаю и стать Стратиго или стражем? — я не в первый раз отчаянно мечтала о справочнике на эту тему.

Мое невежество раздражало Лиама так же сильно, как и меня.

— Ты хоть что-нибудь знаешь об обществе оборотней?

— Дай подумать, — я задумчиво постучала пальцем по своей нижней губе. — Они дерьмово обращаются со всеми женщинами, кроме Альфа-Самки, и убивают всех, кого считают отличающимся или раздражающим.

— И…

— И это практически все, что я знаю про вас, ребята.

После этого началась длинная лекция (включавшая долгий отрывок, разъясняющий, что я должна говорить «нас» а не «вас»), которую вел профессор Лиам Коул, Сухой-Как-Горелая-Корочка. К тому времени, как мы подъехали к какому-то гаражу на окраинах Хьюстона, я уже раздумывала связать петлю из ремня безопасности и повеситься на ней.

— Не думаю, что здесь открыто, — сказала я, когда он заглушил двигатель.

Лиам лишь зыркнул на меня и сказал сидеть тихо. Любопытно, но он выглядел нервничающим, когда постучал в одну из дверей. Что еще любопытнее, ему действительно открыли. Я толком ничего не видела из-за света, резко слепившего во тьме, но мне показалось, что внутри было несколько человек. Через четыре минуты Лиам вернулся за мной.

— Держи голову опущенной и ничего не говори, — едва слышно произнес он, пока мы шли к гаражу. — Ничего, Скаут. Не умничай. Не задавай вопросов. Просто держи рот на замке. Поняла?

— Ну, не знаю. Как думаешь, ты сумеешь объяснить поподробнее? Может, покажешь примеры?

Не знаю, откуда у меня взялась способность огрызаться на Лиама. То ли после столького времени вместе мне становилось комфортно с ним, то ли Волк Скаут была близка к поверхности. А может, как говорила мама, мой инстинкт самосохранения опять давал сбой.

Лиам завел меня в кабинет, который действительно был заполнен людьми. Какой-то парень то ли спал, то ли потерял сознание на старой тахте в углу. Его руки покрывали татуировки, некоторые из них были на испанском. Рядом с ним сидела женщина, уставившаяся в телефон. За стойкой стоял парень, похожий на спящего как родной брат. Его взгляд был критическим и оценивающим. На краю стола сидел еще один парень, подкидывавший мячик в воздух. Это был единственный белый парень в кабинете, и, естественно, он поприветствовал меня крикнув «Эй, чика!». Никто из них не замечал маленького ребенка, плачущего посреди комнаты.

— Так это твоя девчонка? — спросил парень за стойкой.

Лиам приобнял меня за плечи и прижал к своему боку. Я едва сдержалась чтобы не наступить ему на ногу.

— Элизабет, это Диаз, мой старый друг. Он поможет нам с жильем на какое-то время.

Так как говорить мне было нельзя, я просто кивнула. Меня больше интересовал ребенок, перешедший от истерики к тихому хныканью. Мне хотелось взять салфетку и вытереть ему нос.

— Повернись-ка, Бет.

Поскольку парень напоминал мне мексиканскую версию Шона Майклза из реслингового шоу, которое папа смотрел по вечерам понедельника, я повиновалась.

— Неплохо, — сказал Диаз. — Молодое, подтянутое тело. Средненькое лицо. С одеждой надо что-то делать, но Трина разберется.

Я все еще ничего не понимала, но Лиам, кажется, сообразил, потому что он просто закипел:

— Нет, — рявкнул он. — Она со мной и не будет работать на улице.

Работать на улице…? Что?

О. Мой. Бог.

— Вы хотите сделать из меня шлюху? — я совсем забыла про приказ не открывать рот. — Вы что, совсем больные?!

Белый парень усмехнулся:

— Ооооо… Она вдобавок чистая и наивная. На первые несколько раз можно будет даже ценник поднять.

Я ткнула Лиама локтем в бедро, чтобы удержать его на месте, хотя мне тоже хотелось что-нибудь воткнуть этому парню в глаз.

Диаз растянулся на своем кресле, закинув мускулистые руки за голову.

— Я думал, тебе нужны деньги, — сказал он Лиаму.

— Нужны. Но я их отработаю, — его рука крепче сжалась на моих плечах. — Не втягивай ее в это.

Ребенок на полу снова заплакал.

— Не знаю, приятель. — Диаз выпрямился и пожал плечами, будто сожалел о том, что собирается сказать. — Здесь все чем-нибудь заняты. Таковы устои в семье, все вносят свой вклад. Либо твоя девчонка часть семьи и делает что-то для нее, чтобы вы остались здесь на какое-то время. Либо нет.

Лиам напрягся. Обычно этот парень был таким замкнутым и невозмутимым, но теперь внутреннее противоречие изумительно явно отразилось на его лице. Ему хотелось послать Диаза в пешее эротическое, но он рассчитывал на то, что должно было принести данное соглашение. Пачка купюр, которую я посчитала неприлично большой в начале нашего путешествия, становилась все тоньше. Сколько там еще осталось? Сколько мы сможем так выживать? И кто-нибудь заткнет этого ребенка, чтобы я могла подумать?!

Именно так у меня появилась идея.

— Я могу присматривать за ребенком, — чтобы доказать свою правоту, я вырвалась от Лиама и подняла малыша с пола. Он все еще плакал и был напуган, но я немного его покачала, издавая шикающие звуки, и ребенок замолк. — Видите? Я ему нравлюсь.

— Это девочка, выпендрежница, — сказал белый парень.

— Зато она не плачет, — парировала я.

Диаз засмеялся.

— Тут она тебя уела, — он встал из-за стола, и я увидела, что он даже ниже меня. У него имелись кое-какие мышцы, но в целом он выглядел каким-то дохлым. На фоне Лиама Диаз казался карликом, когда подошел и протянул ему руку. — Добро пожаловать в семью.

— Рады быть здесь, — ответил Лиам за нас обоих.

***

Под «здесь» подразумевалась древняя каморка. Как только Диаз и Трина, девушка с айфоном, ушли, мы попытались обустроиться. Лиам занял кровать у стены, так что мне досталась верхняя койка над «кухней». Микроволновка не работала, но маленький холодильник был в порядке. Санузел выглядел отвратительно, но, к сожалению, после тура по самым мерзким мотелям США я к такому привыкла.

— Не хочу тебя пугать, но, кажется, ты связался с мексиканской бандой. Я читала книжки Симоны Элькелес. Я знаю, как работает схема с автосервисом в качестве прикрытия.

— Не думай об этом. Просто не высовывайся и не открывай рот лишний раз.

Мне захотелось посоветовать ему вытатуировать эту фразу на своем теле, но я передумала, потому что он мог воспринять это предложение всерьез и набить мне ее на лбу.

— Так каков план? — спросила я, сев за слишком маленький для двоих стол.

Лиам кинул на стол мою сумку.

— Сначала разберем вещи, а потом я ожидаю увидеть тебя на коленях.

После разговора с Диазом я мгновенно представила себе нечто нехорошее.

— Ч-ч-ч-что?! — я вся покраснела. Даже мои ноги, кажется, сделались красными и злыми. — Я… нет. Я не буду…

В тот момент Лиам понял, о чем я подумала, потому что его лицо тоже густо покраснело.

— Нет… я не это имел ввиду! — он выглядел так, будто у него случился какой-то припадок. — Я просто хотел, чтобы ты просила прощения за то, что устроила с доставщиком пиццы. Я не собирался… заставлять тебя делать, ну…

Я подняла руку.

— Прошу, не произноси это слово. Мне кажется, на сегодня нам обоим хватит психологических травм.

Он дергано кивнул в знак согласия и быстро отвернулся. Обычно в таких случаях я убегала в другую комнату и не появлялась, пока неловкость не исчезнет. К несчастью, мы застряли в одной очень маленькой комнатке в два раза меньше моей бывшей спальни.

— На самом деле, я говорила о более долгосрочном плане… — сказала я, потому что пауза слишком затянулась — Надолго мы здесь? Пару недель? Месяцев? Или задержимся как можно дольше?

Лиам закинул на полку в ванной зубные щетки в индивидуальных упаковках.

— Максимум шесть недель.

— А потом?

— А потом я скажу, что тебе нужно будет знать.

— Или можешь сказать сейчас, — я не стала говорить «вместо того, чтобы быть высокомерным оленем». Он оценил этот жест? Конечно, нет. Лиам реально притворился, будто я ничего не сказала. — Ну же, — произнесла я еще через пять минут. — Разве от этого будет хуже? Может, я смогу помочь, если буду знать весь план, вместо того чтобы носиться вслепую, как дура.

Именно этим я и занималась последние годы. Я не знала о существовании оборотней, пока Алекс не превратился в волка. Не знала, что Джэйс и Чарли превращались в койотов при полной луне, а моя лучшая подруга могла видеть мысли и эмоции людей через прикосновения. Я узнала это случайно. Даже после того, как я сама стала оборотнем, меня все равно держали в неведении. Я не знала ничего о законах и правилах, но должна была им следовать. Не знала о ведьмах, но меня обвинили в колдовстве. И никто не потрудился сказать мне о плане «спасти Скаут», хотя все могло сработать лучше, если бы я была в теме.

Я устала от того, что от меня все скрывают.

— Такие вещи лучше сообщать строго по мере необходимости, а тебе это знать не надо.

— Почему нет, черт возьми? Речь ведь идет о моей жизни.

Я уже выработала иммунитет к испепеляющим взглядам Лиама, но от этого у меня внутри все сжалось. Он не был злым или раздраженным. Он испытывал отвращение.

— Ты думаешь, дело в тебе? — он оперся на стол и наклонился так, что мы оказались лицом к лицу. — Все настолько серьезнее и масштабнее, что тебя на общей картине даже в телескоп не видно. Так что завязывай играть в принцессу. И пойми, что ты всего лишь пешка.

Глава 6

Все появившееся тепло наших с Лиамом отношений исчезло в одночасье. К счастью, будучи частью семьи Диаз, мы видели друг друга очень редко. Моя работа нянькой оказалась круглосуточной. У Трины и Диаза было трое детей. Самой мелкой была Софи, Эдди исполнилось три, а Лили — четыре. Еще я должна была приглядывать за Хавьером, племянником Диаза, которому было семь — столько же, сколько моей сестре. Почти все свое время я проводила с этими четырьмя детьми. Нянька из меня была так себе, особенно если дело касается памперсов, но через пару недель я наловчилась. По крайней мере, мне уже не хотелось разреветься как минимум каждый час.

Лиам работал так же много, как я, часто возвращаясь в нашу каморку под утро. Я шутила, когда говорила, что автосервис — лишь прикрытие для мексиканской банды, но теперь осознала, что могла оказаться права. Лиам работал в гараже с машинами, но приезжали они сюда в гораздо лучшем состоянии, чем выезжали. Точно не знаю, но кажется, Диаз занимался разборкой угнанных авто.

Мое спасение от одиночества и серых будней появилось за ночь до полнолуния.

— Ты вернулся, — моя улыбка была такой широкой, что заболели щеки. — Это правда ты.

— Во плоти, — Алекс раскланялся. — Насколько это возможно в моем положении.

Я бросилась к нему, и он заключил меня в объятия, в то время как Николь, волчонок, каталась у наших ног. Они и правда казались настоящими — во плоти и шерсти — но я знала, что это невозможно. Я все еще была не до конца уверена в том, что эти сны реальны, что он как-то связывается со мной из могилы. Но я не отгораживалась от такой вероятности.

— Где ты был? Я сильно по тебе скучала.

Николь тявкнула.

— По вам обоим, — поправилась я, потянувшись, чтобы почесать её очаровательную маленькую головку.

В последний раз я видела Алекса в ночь перед судом Альф. Я была уверена, что меня сочтут виновной и вынесут смертный приговор. Алекс был уверен, что я выживу, и что моя судьба — двигаться дальше. В каком-то смысле мы оба оказались правы.

Алекс криво улыбнулся, пожав плечами.

— Выяснилось, что даже после смерти тебя могут посадить под домашний арест. В прошлый раз я нарушил несколько правил, и у меня отняли статус духа-советника.

— Не говори мне что они — кем бы «они» ни были — разозлились, потому что ты рассказал мне про Тауматургию. Потому что мне это совсем не помогло.

— Нет, думаю это все из-за прощальных слов.

«Это все по-настоящему, и я тебя не оставлял. Я всегда любил тебя и буду любить до конца времен. А теперь просыпайся и живи».

Не то что бы я запомнила эти слова и повторяла их про себя с завидной регулярностью или типа того.

— Так что им не понравилось?

Алекс приподнял брови и похлопал ресницами.

— Боюсь, я должен дать как можно более размытый и непонятный ответ, чтобы ты не переставала сомневаться в реальности этих снов. Потому что это просто сны, — он наклонился и широко улыбнулся. — Или нет?

— Тебя точно снова накажут.

Алекс прижал обе руки к сердцу.

— Кого? Меня? Но я же ангел.

Я знала, что он дразнится, но мое любопытство разыгралось.

— Серьезно?

— Что?

— Ты ангел?

Алекс вытянул шею, заглядывая за одно плечо, затем за другое.

— Ну, крыльев я не вижу…

Я пнула в него галькой.

— Не умничай.

Я чувствовала себя немного глупо, задавая этот вопрос. В конце концов, когда я была здесь, он казался просто Алексом. Но не мог же он тусоваться на белом пушистом облачке в сандаликах и играть на арфе, это было бы слишком глупо. С другой стороны, какие еще могут быть варианты? Он мертв. Действительно, по-настоящему мертв. Раньше я немного сомневалась, особенно когда не знала, что волк, нарезающий вокруг меня круги, на самом деле Лиам, но в глубине души я всегда знала, что он действительно ушел. Поэтому, если мертвый парень ведет с тобой беседы, он либо ангел, либо призрак, так ведь?

— Я не понимаю, как такое возможно. Ты в раю? Это и есть рай? Или какое-то место посредине, где мертвые общаются с живыми?

Алекс плюхнулся на землю.

— Ты задаешь слишком много вопросов.

Я села рядом, пусть и в более чинной манере.

— А ты далеко недостаточно отвечаешь, — должно быть, это генетическое. Они с Лиамом определенно одного поля ягоды, когда надо было что-то рассказывать мне.

Поскольку он толком не мог с этим спорить, Алекс лишь улыбнулся и легонько поцеловал меня в висок. Мы долго сидели молча и смотрели, как Николь гоняется за бабочками.

— Как ты? — спросил он у меня.

Я подняла лицо и ощутила тепло солнца, которое не должна была ощущать.

— А что? Тебе не дают шпионить за мной сверху? Там, куда ты уходишь отсюда, нет хрустальных шаров для наблюдения?

— Знаешь, как иногда родители наказывают тебя и лишают телефона? А иногда они запрещают тебе гулять с друзьями? А иногда ты настолько наказана, что тебе запрещается даже думать о том, чтобы выйти из своей комнаты?

— Со мной такого никогда не бывало, но припоминаю, как это происходило с Джэйсом.

— Я был настолько наказан, что запрещалось даже думать о том, чтобы выйти из моей комнаты. Никаких контактов ни с кем. Никто не говорил мне, что происходит. Мне сообщили, что ты выжила в схватке с Альфами, но на этом все. Я не знаю, где ты была и что с тобой происходило после нашей последней встречи.

— Я провожу много времени с твоим братом, — я подобрала гальку и стала перекатывать ее между пальцами. — Помнишь, ты сказал, что мы подружимся, если мы узнаем друг друга?

— Да, что-то такое помню.

Я позволила гальке упасть на землю.

— Ты настолько ошибался, что даже не смешно.

Алекс нахмурил брови.

— Что случилось?

Я рассказала ему все. Про суд, про предательство миссис Мэттьюс и моего брата, про эпическую битву за мою свободу. Я даже попыталась обрисовать все наше путешествие, хотя не помнила все места, где мы побывали, и даже в каком порядке мы туда попадали.

— А теперь мы вступили в Латинскую Кровь, Мексиканскую Крипту или как там называется банда Диаза, — я сделала глубокий вдох и посмотрела на озеро, боковым зрением наблюдая за лицом Алекса. — Лиам чтит семейные традиции Коулов и ничего мне не рассказывает. Он сообщил мне, что это не мое дело, и я всего лишь пешка.

— Ты не пешка.

Я не отводила взгляда от озера, где солнце одновременно садилось и вставало. Тогда Алекс взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.

— Ты не пешка, Скаут. Да, это нечто крупное. Это не ограничивается тобой, мной или Лиамом, но это не означает, что ты важна. Ты очень важна, и не только из-за своей роли в грядущих событиях. Для меня, Чарли, Талли, твоей семьи, для многих людей, включая Лиама, ты важна, потому что ты Скаут. Мы заботимся о тебе и верим в тебя. Мы вверяем наше будущее и веру в твои руки.

Я посмотрела на свои руки. Половина ногтей была сломана, на коже виднелись следы желе, которое я готовила детям.

— Думаю, вы пролетели.

Его улыбка была ослепительной.

— Это невозможно.

— Твоя вера в меня граничит с безумием. Ты это понимаешь?

Алекс просто улыбался.

— Дай Лиаму шанс, хорошо? Он многое несет на своих плечах, и у него проблемы с доверием. Для этого потребуется время.

Для этого потребуется чудо.

— Я попытаюсь.

— Это самое меньшее, — он сощурился, глядя на солнце. День превращался в утро, что возможно лишь в этом безумном месте. — Ты скоро проснешься.

— Я знаю.

— Я вернусь.

Пришел мой черед улыбнуться и положиться на веру.

— Я знаю.

***

Проснувшись, я ощущала легкость и счастье. Я улыбалась весь день, даже когда подгузник малышки лопнул и забрызгал всю ее одежду. Ну, может, в этот ужасный момент я не улыбалась, но не плакала и не кричала, так что это определенно прогресс.

Полнолуние вновь приближалось, и я осознала, что сближаюсь с Лиамом. Я все еще была раздражена, сердита и сбита с толку, но Волк-Скаут скучала по своему другу. Думаю, то же можно было сказать про Волка-Лиама, потому что в дни перед полной луной он начал проявлять нечто, отдаленно похожее на доброту. Когда мы поехали в лес на позаимствованной машине, чтобы найти место для пробежки, я действительно смогла провести с ним более пяти минут наедине.

Эта ночь была похожа на нашу первую охоту. Волк-Скаут почти полностью взяла верх, ведь здесь не было Талли, чтобы ее обуздать, зато имелось много дичи для охоты. Мы с Лиамом большую часть ночи играючи бросались друг на друга и тыкались носами в шеи. Самой удивительной частью ночи было то, что я проспала часть обращения. Мы с Лиамом свернулись в миниатюрную волчью кучку, обожравшись белками. Я думала, что просто полежу и немного отдохну, но проснулась от ужасной боли. Моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Но когда я поняла, что обращаюсь обратно, я уже почти полностью стала человеком.

Лиам ждал, пока я натяну на себя одежду.

— На завтрак у нас печенье, пончики и бутерброды, — сказал он, когда я подошла к машине.

— Правда? Где ты успел их достать?

Он пожал плечами.

— Я превратился час назад.

Час назад солнце еще даже не взошло.

— С каким вкусом печенье?

Коробка полетела мне в голову. Я схватила ее в воздухе и посмотрела на этикетку.

— Горячий шоколад? Отвратительно, это вкус для мороженого, а не для печенья, — я взяла уже открытую коробку, лежавшую на крыше машины. — А это какие? — я увидела те же слова «горячий шоколад». Я знала, что мой гневный взгляд впечатлял далеко не так сильно, как взгляд Лиама, особенно поскольку я не могла сдержать улыбку при виде его виноватого выражения лица. — Лучше бы эти пончики были с джемом, — сказала я, прислонившись к машине так близко к нему, что мы почти соприкасались боками.

— Целая дюжина, — заверил меня Лиам, когда я открыла коробку, источавшую сладкий малиновый аромат. — А на полдюжины есть посыпка.

— Но мне не нравится посыпка.

— О да, — его улыбка была одновременно поразительной и захватывающей дух. — Такие пончики нравятся мне, не так ли?

На сей раз я не сумела даже изобразить гневный взгляд.

— Дай угадаю, почти все те упомянутые сэндвичи без сыра?

Он улыбнулся еще шире, и я впервые увидела сходство с Алексом, выходившее за рамки физической похожести.

— Если хотела сыра, надо было превращаться раньше и ехать со мной, а не быть ленивым спящим волком.

— Ну прости, супер-оборотень, не все владеют твоими супер-трюками.

— А ты могла бы.

— Еще одна лекция?

— Знаешь, если бы ты немножко больше усилий вкладывала в овладение контролем…

Мы спорили всю дорогу обратно. Он был хамоватым и высокомерным. Я была упорной и язвительной. Когда на горизонте появился Хьюстон, Лиам сказал что-то очень глупое, и я осознала, что смеюсь впервые за долгое, очень долгое время.

Глава 7

Мы прибыли в Техас на маленькой, но приличной Хонде Цивик. А покидали его на асфальтово-серой машине размером со скромную яхту. Если бы я не знала лучше, могла бы подумать, что она сливается с дорогой и становится невидимой.

— Дети будут скучать по тебе, — сказал Диаз, пока мы грузили вещи.

— Я тоже буду по ним скучать, — маленькие демонята использовали темные силы милоты, чтобы пробраться в мое сердце.

Диаз запустил руку в задний карман и вытащил толстенный конверт. Когда он передал его мне, я заметила, что в нем лежат сотни, а не десятки и двадцатки.

— Что это? — спросила я, в ужасе ожидая, что от меня попросят перевезти пакет кокаина или автоматы, замаскированные под кукол из «Улицы Сезам».

— Думаешь, я оставлю свою няню без зарплаты? Ты хорошо поработала. Дети тебя любят. Ксавьер даже хочет жениться на тебе, — Диаз улыбнулся так, будто мы были старыми друзьями. — Его мать теперь использует этот аргумент, чтобы заставить его есть овощи. Говорит, что иначе он не станет достаточно большим и сильным, чтобы отбить тебя у твоего парня.

Моего парня…? А… Ну да. Хорошо, что мы жили отдельно от остальных. Я бы спалилась меньше, чем за двадцать четыре часа.

— Скажи ему, что я все еще рассматриваю варианты.

Хоть я и удивилась гонорару за работу, которую меня вынудили делать, Лиам удивился еще больше, когда я положила конверт к деньгам, которые он заработал за, я надеюсь, смену шин и воздушных фильтров. Он пытался отдать деньги обратно, говорил, что я заслужила, но так как он заботился обо мне весь месяц, меньшее, что я могла сделать — это внести свой вклад в общий бюджет.

Как и раньше, мы ездили по дорогам Америки без плана. Я сомневалась, что Лиам вообще знал, в каком направлении ехать, когда мы покидали очередную заправку или мотель. С другой стороны, может, он и знал. Потому что через три дня после отъезда из Техаса мы оказались в Цинциннати и ехали по мосту в Кентукки.

— Солнце сияет над моим домом в старом Кентукки, — пропела я едва слышно, но пришлось умолкнуть, когда в горле встал ком. Глупости, север штата совсем не похож на Лэйк Каунти. Но в моем случае, вместо знака «Добро пожаловать в Кентукки» на въезде вполне могло быть написано «Добро пожаловать домой, Скаут».

Мы проехали мимо водонапорной башни и остановились на заправке. Меня заставили остаться в машине, несмотря на переполненный мочевой пузырь, а Лиам забежал внутрь. Вернувшись, он принес вязаную шапочку с эмблемой университета Кентукки и карту.

— Надень, — сказал он, бросив шапку мне на колени. — И ты расслабилась, перестав носить очки. Больше их не снимай.

Я подчинилась, но все это время дулась. За последние пару недель шансы, что меня кто-то узнает, резко упали. Эксперты из телевизора говорили, что меня уже вряд ли найдут, и СМИ набросились на следующую громкую историю. Сейчас они зациклились на какой-то женщине, пытавшейся убить мужа, потому что он, по ее словам, был пришельцем из космоса, присланным уничтожить Землю.

— Это глупо. Сегодня облачный октябрьский день. Нет необходимости носить шапку или очки.

Лиам не ответил. Он внимательно изучал карту.

— Куда мы едем? Я, наверное, могу помочь.

Когда мы с Джэйсом были маленькими, папа заставлял нас заучивать расположение и районные центры всех районов штата — в его понятии это была веселая игра. Вот так бывает, когда преподавателю приходится растить детей. Тогда это казалось мне нелепым, но теперь я могла ориентироваться по штату с помощью нескольких дорожных знаков.

Конечно, Лиам не считал, что ему нужна моя помощь. Из-за этого нам не раз приходилось сворачивать на обочину и сверяться с картой. Мы окраинными дорогами проехали через Пендлтон (районный центр Фалмут), Харрисон (центр Синтиана) и Николас (центр Карлайл). Как только мы въехали в Бат, я начала нервничать.

— Слушай, я знаю, что не очень хорошо разбираюсь в делах оборотней, но мы, кажется, приближаемся к территории стаи Мэттьюс, — сказала я, имея в виду стаю отца Талли, которая жила на холмах Восточного Кентукки. — Если только ты не хочешь сказать, что на самом деле они все это время были на нашей стороне, то нам стоит развернуться, потому что эти ребята меня терпеть не могут.

Лиам такой Лиам, он лишь хмыкнул в ответ. Следующие сорок минут я приводила весомые аргументы, почему нам не стоит туда ехать, но он то ли оглох, то ли игнорировал меня. Он не сказал ни слова, пока мы не свернули на забитую до отказа парковку где-то у ущелья Красной Реки.

— Эммм… что мы здесь делаем? — спросила я, не особо ожидая ответа.

— Собираемся в поход.

— Поход?

— Да, в поход. Мы будем бродить по горным тропам и наслаждаться природой, — он посмотрел в сторону хорошо протоптанной дорожки, выходившей из леса на парковку. Там стояла полностью готовая к горной прогулке семья. Мужчина что-то кричал и тыкал в карту, женщина энергично указывала ему на тропу. — А может, мы пойдем по собственному пути. Мы же оборотни все-таки.

Хорошо, что мы были в отличной форме, потому что потребовалось немало изобретательности и усилий, чтобы избегать туристов. Облака исчезли, уступив место изумительно солнечному осеннему деньку. Деревья, возвышавшиеся до небес, щеголяли ярко красными и оранжевыми листьями. Это был идеальный день для похода, отсюда и толпы вокруг.

— Давай, — Лиам протянул мне руку, потому что мои ноги были слишком короткими, чтобы залезть на крутой выступ, где он стоял — Почти на месте.

— Мы идем в какое-то конкретное место? — спросила я, тяжело дыша. Божечки, скалолазание — это не мое. — Я думала, мы гуляем. Ну, знаешь, гуляем по лесу. Наслаждаемся природой.

Ответом стал лишь предсказуемый сердитый взгляд.

Когда мы дошли до устья пещеры на высоте ста с лишним метров, Лиам перестал тащить меня по горе. Он расхаживал вокруг, заглядывая внутрь настолько, насколько позволял солнечный свет, затем смотрел с края утеса, на который выходила пещера. Через полчаса я уже не могла терпеть. Я боялась не столько пещеры, сколько существ, шевеление которых я слышала внутри. А Лиам находился так близко к утесу, при падении с которого запросто расшибиться насмерть, что меня слегка тошнило.

Оставив Лиама в той пещере, я решила сама исследовать окрестности. Вскоре я нашла поваленное дерево с веткой, похожей на скамью. Оно выглядело странно и весьма гостеприимно. Солнце пригревало меня, пока я растянулась на нем как ленивая кошка. Обычно лежание на деревьях не казалось мне комфортным, но игра света в листьях и легкий ветерок на моей коже усыпил мою бдительность и позволил отяжелевшим векам закрыться.

Но когда знакомый запах начал витать в воздухе, мои глаза распахнулись, и вовсе не Человек-Скаут смотрела из их глубин.

Я почти беззвучно опустилась на землю и стала красться между деревьев. Он был не один. С ним за руку шла девушка. Не Альфа, но Провидица. Я это чувствовала.

Он не замечал меня, пока я не выпрыгнула, и едва успел оглянуться до удара. Мы были на склоне горы, поэтому упали и прокатились несколько метров, пока не остановились. Он очутился сверху, но ненадолго там задержался: я быстро повалила его, издав звериный рев. Я придавила его нижнюю часть тела ногами, а затем принялась колотить без разбора.

— Скаут! Прекрати! — голос был знакомый, но я отказывалась слушать.

— Предатель! — ревела внутри меня волчица.

— Скаут, это Джэйс! — она стояла близко, так что я задела ее живот локтем, но даже тогда не остановилась, пока две стальные руки не обхватили меня и не подняли с земли.

— Дыши, — прошептал он мне прямо в ухо, пробившись сквозь ярость. — Дыши глубже. Вдох, выдох. Расслабься.

Я подчинилась. Закрыв глаза, я медленно втягивала воздух в легкие и расслабилась, прислоняясь к широкой груди. Когда я относительно вернулась в норму, Лиам опустил меня.

— Ты в порядке? — спросил он, стоя над Джэйсом. — Ничего не сломано?

— Всего лишь все лицо.

Брат взялся за руку Лиама и поднялся на ноги. Талли тут же оказалась рядом, бережно водя пальцами по его носу, щекам и подбородку.

— Думаю, у тебя опять сломан нос, — сказала она, закончив осмотр. — Ты нормально говоришь. Значит, челюсть цела. Конечно, я не знаю, как проверить наличие повреждений мозга, — она подняла три пальца. — Сколько пальцев видишь?

— Я не думаю, что на повреждения мозга надо проверять меня, — он глянул за плечо Талли, и его глаза встретились с моими. — Привет, сестренка. Я тоже рад тебя видеть, — он потер челюсть, уже начавшую опухать. — Мне любопытно, что это за фигня сейчас была?

— Ты помог им, — боевой дух меня покинул. В моих словах звучала слабость, чувство поражения. — Они собирались меня убить, и ты помог им, — я сморгнула слезы, не позволяя им пролиться. — Ты почти позволил мне умереть.

Ярость Джэйса, наоборот, росла, а не слабела, но он обратился к Лиаму:

— О чем это она?

— Ты знаешь, — сказала я. — Ты был там. Может, для тебя это не так важно, и ты уже забыл, но недавно был один суд… — я снова начала глубоко дышать, в этот раз чтобы успокоить человека, а не зверя. — Хватит. Я не могу. С меня достаточно.

Я встала и пошла обратно, кажется, в направлении тропы. Я сделала примерно три шага, пока массивная фигура не перегородила дорогу. Я сделала шаг вправо. Он зеркально повторил движение. Я сделала шаг влево. И снова он двигался со мной.

— Что с тобой не так? — Лиам выглядел довольно растерянным.

— Он рассказал им… — еще один глубокий вдох. — Показания Джэйса помогли Альфам вынести мне приговор. Он продал меня, чтобы присоединиться к Стае и стать игрушкой Сарварны. А теперь дай мне пройти, пока я не развернулась и не оторвала его придурочную голову.

— Ты не сказал ей? — рядом со мной появилась Талли. Неудивительно, что я ее не узнала. Она выглядела иначе. Другая прическа. Другая манера держаться. Даже одежда другая. — Ты провел с ней два месяца и не рассказал, что Джэйс был шпионом? Ты позволил ей думать, что ее брат действительно был на стороне Альф?

Она спорила с Лиамом? Может, это и правда не настоящая Талли.

— Ты думала…? — Лиам посмотрел на меня так, будто я двухголовый таракан. — Он твой брат. Как ты могла такое подумать?

Секундочку. Это я теперь виновата? Неа. Нет. Нет-нет-нет.

— Ты знал? — праведный гнев окрасил мои слова. — Дай угадаю, это тоже входило в план Лиама Коула? А позволить мне чувствовать себя преданной и сломленной — это тоже часть плана? Чтобы сделать меня податливой? Я легче прогибалась под тебя, потому что мне не за что бороться? — я владела боевыми искусствами. У меня черный пояс в четырех разных дисциплинах. И все же, когда мой кулак ударил по его дурацкой самонадеянной груди, это был тот же слабенький удар, которым женщины награждали больших сильных мужчин с начала времен. — Ты…ты… козел!

Я уперлась обеими руками ему в грудь и толкнула со всей силы. Лиам отшатнулся больше от удивления, чем от моей невероятной силы. Он стиснул зубы, слегка переступив с ноги на ногу, и я поняла, что перчатка брошена. Я перенесла вес на пятки и подняла руки перед собой.

Утро становилось все интересней.

— Джэйс! Сделай что-нибудь! — потребовала Талли.

— Нет необходимости, — ответил он. — Мне и отсюда прекрасно видно.

— Джэйс!

— Да ладно, Тал. Он это заслужил.

Демонстрируя нерушимую веру в меня, Талли ответила:

— Он навредит ей.

— Ну, может, она тоже заслужила.

Я мысленно взвесила варианты. Лиам больше, сильнее и, возможно, даже быстрее меня. Мне нужна хитрость. Он будет ожидать отвлекающих маневров и атаки исподтишка, но если я атакую его в лоб? Застану ли я его врасплох достаточно, чтобы получить преимущество? Есть лишь один способ узнать…

— Ты уверен, что там наверху пещера? — раздался хихикающий голос со склона горы.

Черт.

— Честное слово. Она называется Пещерой Убийств, потому что…

— Мы здесь не одни, — сказал Лиам. Я хотела ответить что-то вроде «Да неужели?», но сообразила, что наверняка он говорит это для Талли.

— Серьезно? — ну, или для Талли и Джэйса.

Лиам бросил на меня взгляд и сказал:

— Надо идти. Мы обсудим все позже, если хочешь, но нельзя допустить, чтобы нас видели вместе.

— Мы припарковались около Чимни Рок. — сказала Талли. — Вы?

— На арке Принцессы, — ответил Лиам. Джэйс сделал над собой усилие, чтобы не засмеяться, но не удержался.

— Ладно, Джэйс пойдет с тобой и отвезет тебя обратно, а я пойду со Скаут, — сказала Талли.

— Да вы в жизни с горы не слезете, — сказал Джэйс в тот же момент, когда Лиам рявкнул:

— Вас не должны видеть вместе.

Раздраженный взгляд, которым их наградила Талли, был бесценным.

— Во-первых, я выросла в этих горах, Джэйс. Если ты забыл, это я тебя вела всю дорогу, — она повернулась к Лиаму, которому хватило здравого смысла не сверлить ее гневным взглядом. — Во-вторых, каков риск? Кто ее узнает? Я ее лучшая подруга, и все равно из-за этой шапки, парика и линз я не сразу поняла, что это Скаут.

— Очки, — только и сказал Лиам в ответ.

Восторгаясь тому, как Талли поставила парней на место, я с улыбкой надела солнцезащитные очки.

Глава 8

— Как родители? Как Энджел? — начала сыпать вопросами я, стоило Талли вставить ключ в замок зажигания. — Чарли?

— Со всеми все хорошо, — она повернула ладонь, чтобы крепче сжать мою руку. Через нашу связь я получила призыв успокоиться. — Они в порядке, Скаут.

Я глубоко вздохнула, доверяя ей, как никому другому. Да, конечно, она изменилась, но это все еще моя Талли. Я чувствовала доброту в каждой клеточке ее тела, и если Талли говорила, что все в порядке, значит, все в порядке. И тем не менее…

— Подробности. Как можно больше подробностей.

Прежде чем выполнить мою просьбу, Талли выехала с парковочного места.

— С твоими родителями пришлось нелегко. Джэйс играет роль верного прихвостня Сарварны, и она пристально следит за всеми его действиями, так что он не может просто так пойти и все им рассказать. К счастью, у меня чуть больше свободы. Я им нужна из-за моих способностей, но они все равно считают, что во мне слишком много эмоций и привязанности к тебе, чтобы приносить хоть какую-то пользу. Так что с твоими родителями общаюсь в основном я. Ничего конкретного не рассказываю, чтобы Альфы не пронюхали, а твои предки не волновались, но они знают, что ты жива и в бегах. Твой папа порывался найти тебя и защитить от всего, что тебе там угрожает, но Джэйс его остановил.

Она постучала пальцами по рулю.

— И? — поторопила я, зная, что есть еще какая-то важная деталь.

— И они не разговаривают друг с другом. Но не волнуйся, все как-нибудь наладится.

Я выдохнула, откидываясь на спинку сидения. Папа и Джэйс не разговаривают? Отлично, еще одни отношения, которые я разрушила, просто являясь самой собой.

— А Энджел?

Талли улыбнулась, отчего мне стало не по себе. Обычно поступки моей сестры, которые людям кажутся смешными, меня выводят из себя.

— Конечно, она ничего не знает о происходящем на самом деле и думает, что вся история с аварией — чистая правда…

— Боже, — это же еще хуже. — Новости намекают, что я мертва.

Бедная Энджел. Моя маленькая, наивная…

— …Ну и она позвонила на CNN и вправила им мозги. Она оставила для ведущей Нэнси Грейс сообщение, чтобы та заткнула свой глупый рот и перестала говорить, что ты мертва, потому что это не так.

— Да ну. Ей же всего семь, ради всего святого. Откуда она вообще взяла телефонный номер?

Талли стоило прекратить так улыбаться. Мое психическое здоровье в серьезной опасности.

— Возможно, Джэйс на нее повлиял.

— Вот поэтому им и нужно как можно меньше общаться, — хотя я осознала, что сама слегка улыбаюсь. — Нэнси Грейс ответила?

— О да. Она прокрутила голосовое сообщение в прямом эфире. Вся страна слышала, как Энджел назвала ее лживой ведьмой.

— Врешь!

— Так и было!

Талли сбросила скорость до черепашьей, чтобы дать проехать красному пикапу. Позади я увидела знакомую сине-серую машину.

— Она теперь вроде как под домашним арестом до своего тридцатилетия, но это, наверное, к лучшему. Энджел не из тех детей, кого стоит подпускать к компьютерам и телефонам. Ее способности сеять хаос не знают границ.

— Чистая правда, — признала я. — Если ее не выпускают из дома, мама и папа будут лучше следить за ней. Мне так спокойнее.

Талли вновь сжала мою руку, успокаивая меня.

— Все в полном порядке.

— Все? — я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. — В новостях сказали, что он в критическом состоянии.

Мы встали на светофоре, поэтому Талли могла посмотреть на меня. Немного подумав, она сказала:

— Обещаешь сидеть тихо и не издавать не единого звука?

Я покачала головой, не понимая, к чему она клонит. Талли нажала несколько кнопок на консоли, и после пары секунд громкой музыки в машине раздались гудки.

На третьем гудке он ответил:

— Алло?

— Эй, Чак, как ты там?

Насколько я помню, Талли никогда так его не звала. На самом деле, по-моему, только я была удостоена такой чести.

— Талли? — его голос был слабым. Не грустным, не как у зомби, а просто… лишенным силы. Как будто он не хотел разговаривать, и его клонило в сон.

— Да, это я. Мы с Джэйсом решили на выходных посетить Восточный Кентукки. Он хотел подышать воздухом, а я посмотреть на медведей.

…Медведей?

— Ну и как там медведи? Встретили хоть одного?

— Даже двух.

Динамики затрещали от дыхания, а Чарли заговорил сдавленным голосом:

— Ну и как они?

— Хорошо, — Талли взглянула на меня, чего лучше бы не делала, потому что дорога была узкой и извилистой. — Очень хорошо. Уставшие и ворчливые, но это же медведи, они и должны быть такими. Правда?

— Ворчливые медведи — лучшие медведи.

Я очень сильно постаралась не захихикать.

— Кстати, о ворчливых медведях, — сказала Талли. — Как там твое лечение? Ты ведь больше не создавал физиотерапевтам трудностей?

Чарли создавал трудности физиотерапевтам? Совсем на него не похоже. Джэйс, да, мог до упора спорить с тренером насчет баскетбольной травмы. Но Чарли обычно более покладистый.

— Никому я не создаю проблем. Просто не понимаю, почему мы не можем двинуться дальше и увеличить нагрузку, раз я готов. Им стоит посильнее нагружать меня. Это ведь и в их интересах: чем быстрее я начну ходить, тем быстрее они смогут от меня избавиться.

Я охнула, прежде чем поняла, что делаю. Талли строго взглянула на меня.

— Ну, я думаю, за твоим поведением есть кому присмотреть, — сказала она, обращаясь скорее ко мне, чем к Чарли.

— Да, мамочка Талли. Пока тебя нет, Боб и Кори хорошо за мной приглядывают, — это было немного снисходительно и едко, но мы обе знали, что ему втайне нравится гиперопека Талли. — Кстати, Кори передает тебе привет.

Если Кори, канадский страж Альфа-Стаи, все еще поблизости, это значило, что-либо Лиам прав насчет того, что Стая горячо приняла Чарли, либо они следят за ним двадцать четыре часа в сутки, как когда-то следили за мной. А если так, то как они приставили ствол к его голове, чтобы врачи и медсестры ничего не заподозрили?

— Эй, Тал. Помнишь ту девчонку, которая училась с нами, но бросила школу и стала официанткой. Кажется, ее звали Фло, — Талли приподняла брови, глянув на меня, и я кивнула. С Чарли станется припомнить мою прошлогоднюю истерику. — Если встретишь ее, передай, что я скучаю. Очень сильно. Она все еще живет с тем парнем?

— Не думаю, что они очень уж хорошо ладят, но да, они все еще вместе.

— Скажи Фло, чтобы перестала его пилить. Он хороший парень. Он о ней позаботится.

Ну да. Он забудет сказать ей, что ее брат на самом деле ее не предавал, и позволит жить с разбитым сердцем без всякой на то причины. Вот такой он. Вовсе не хороший. И точно не тот, от кого я хотела бы принимать заботу.

Талли явно прочитала мои мысли, отразившиеся на лице.

— Мне кажется, я знаю, что Фло могла бы тебе на это ответить, но промолчу. Слишком много бранных слов.

Чарли засмеялся, и это был самый приятный звук в мире.

— Так и думал. Но тут ей придется поверить мне на слово. Я знаю, о чем говорю, и ей стопроцентно стоит довериться ему.

Я покачала головой, но Талли ответила:

— Я ей передам.

Послышался шум, запищали аппараты, раздался женский голос.

— Мне пора, спасибо, Тал. Спасибо, что позвонила.

— Отдыхай, Чарли.

— Я люблю тебя.

Она взяла меня за руку.

— Я тебя тоже люблю.

Затем связь прервалась, а у меня потекли слезы.

Глава 9

— Не так уж все и плохо, — сказала Талли, безуспешно пытаясь взъерошить мои волосы пальцами. — Похоже на стрижку пикси.

— Помнишь Томаса Бардвела? Того странного мальчишку, который учился с нами в третьем и четвертом классах?

— Того, который сказал, что переехал в Тимбер только потому, что его старый дом сожрал дракон?

— Ага, — а еще он засунул кукурузное зернышко в нос и ходил с ним три месяца. — Вот у него была такая же прическа, как у меня сейчас.

Талли прыснула и обняла меня в десятый раз за полчаса.

— Я очень скучала по тебе, — сказала она в двадцатый раз.

— Я тоже скучала, — ответила я ее макушке, покрытой блестящими черными волосами. — Было очень одиноко.

Мы сидели на крыльце старого деревянного дома, пока парни копались под капотом нашей машины.

Этот дом принадлежал тете Дэлле, не обладавшей даром Провидицы сестре матери Талли. Она как раз уехала на фестиваль кантри в Вирджинию. Талли заверила меня, что стая ее отца здесь даже близко не появляется из-за старых ссор и обид, а Лиам посчитал, что место достаточно глухое, чтобы можно было провести ночь. Дом располагался в самой настоящей дыре, куда можно было доехать, только добравшись до края света и преодолев узкую извилистую дорогу. На ней было столько трещин и канав, что я не знаю, как мы вообще выжили. Подъезд к дому был едва заметен и находился под таким углом, что мне пришлось вцепиться в приборную панель машины Талли и, скорее всего, оставить отпечатки пальцев. Снаружи дом выглядел так, словно сошел с открытки времен Великой Депрессии, а внутри был похож на музей фарфоровых кукол.

Именно так. Тысячи фарфоровых кукол пялились на нас со всех сторон.

На то, чтобы сидеть на крыльце, а не на диване в доме, у нас с Талли имелась веская причина.

— Мне бы поступить разумно и уехать, но я просто не могу себя заставить, — сказала я.

Конечно, дом отрезан от внешнего мира, и кроме тети Дэллы, которой Талли доверяла, никто не имел ни малейшего понятия, что мы здесь, но меня не отпускали тревожные мысли. Что, если кто-нибудь узнает, что Талли и Джэйс видели меня? Находиться рядом со мной опасно.

Талли похлопала меня по ноге.

— Прекрати волноваться. Лиам бы не привез тебя сюда, если бы посчитал, что что-нибудь может пойти не так. Он продумал эту встречу до мельчайших деталей еще в июле.

Я заскрежетала зубами.

— Ну еще бы.

— Каково это, жить с Лиамом? — осторожно спросила она. Ее голова лежала на мой груди, поэтому она никак не могла пропустить мой раздраженный рык.

— Он упрямый, самовлюбленный мудак, — я помнила о словах Чарли, но доверять Лиаму — не значит, что он должен мне нравиться.

Талли возмущенно подскочила.

— Скаут! Не надо так говорить!

— Это факт, Тал. Честно, я еще сильно приуменьшила. Решила промолчать, раз не могу сообщить ничего хорошего. Хочешь знать, что я думаю на самом деле?

— Он не настолько плох.

В тот момент Лиам объяснял Джэйсу, как правильно держать гаечный ключ. Что еще хуже, Джэйс позволял объяснять себе, как держать гаечный ключ.

— Ты права, Тал. Он просто персик. Всегда такой счастливый и теплый. А еще такой открытый и честный, никогда не пытается командовать. Я прямо-таки нашла бриллиант в грязи.

— Тише ты! — сказала Талли, тыкая меня локтем в бок.

— А что? — ответила я нарочито громко. — Мне плевать, что он думает.

— Скаут, пожалуйста, не провоцируй оборотня-доминанта, который в данный момент очень на тебя сердит.

— В данный момент? Как насчет «по жизни»? — я бросила взгляд в сторону парней. Они вынули из машины деталь, без которой та, скорее всего, не поедет. Надеюсь, они знают, что делают. — Это я должна злиться. Как он мог не сказать мне, что Джэйс всего лишь выполнял его приказы? Ты хоть понимаешь, каково мне было стоять там и слушать все это? Думать, что ему плевать, убьют меня или нет? — я хотела плакать, но вместо этого закричала. — А твоя мать? Боже, Талли. Как будто она меня возненавидела.

Талли резко опустила голову и тут же зарылась руками в собственные волосы.

— Талли, твоя мама тоже участвовала в этом спектакле? Как и Джэйс? Это все был план Лиама «Давайте пытать Скаут»?

— Ты должна понять, — тихо сказала Талли, — моя мать очень верующий человек. И мой отец был рядом, достаточно близок, чтобы провоцировать…

— Это была не игра.

— Она сделала то, что считала правильным…

Предательство и во второй раз ранит так же сильно.

— Как она могла? Она же твоя мама. Она учила меня прогуливать и играть в классики.

Глаза Талли переполнились слезами.

— Я знаю. Знаю. Я пыталась с ней поговорить, но мне нужно было играть свою роль для Альф… — она всхлипнула и вытерла щеки. — Прости, Скаут, мне жаль, очень жаль.

Я не собиралась плакать. Просто отказывалась проливать слезы. Все равно Талли сейчас ревела за двоих.

— Это не твоя вина, — искренне сказала я. Мы же не могли контролировать родителей. У меня были прекрасные родители, но когда твой отец — директор школы, тоже приходится часто извиняться перед друзьями за все, что он делает. Он, конечно, не пытался никого убить, но как-то раз изменил расписание, из-за чего у нас сильно сократились летние каникулы. В тринадцать лет такое смерти подобно. — Я тебя не виню. Никогда не буду винить.

Ключ, или болт, или гайка, не знаю, что именно, со звоном упало на крыльцо.

— Только меня, да? — сказал Джэйс, щурясь от полуденного солнца.

— О чем ты? Я не виню тебя в том, что миссис Мэттьюс сдала меня Альфам.

Челюсть Джэйса дернулась.

— Ты уверена? Почему нет? Ты же поверила, что я мог спокойно стоять и позволить им забрать тебя.

Похоже, нам придется разобраться в этом сейчас.

— Я слышала твой разговор с Сарварной, — сказала я спокойнее, чем чувствовала себя в тот момент. — Она предложила тебе место в Стае и выход из ситуации с вечным спутником жизни. Это была хорошая сделка.

— Хорошая сделка? — голос Джэйса звучал на два тона громче, чем нужно. — Серьезно? Жизнь моей сестры в обмен на место в их прогнивших рядах? Думаешь, я этого захотел бы?

Были времена, когда я, может быть, и извинилась бы, увидев его гнев. Джэйс всегда был сильнее. Он вел, я следовала. Но уже нет. Все изменилось. Я изменилась.

— Откуда мне было знать? Может, ты послал мне записку? — я повернулась к Талли. — Или ты? Может, ты отправила мне телепатическое сообщение: «Не волнуйся из-за Джэйса, у нас есть план», — вот теперь я громко орала.

— Не кричи на Талли.

— Ты позволил мне сидеть в клетке и сделал вид, что тебе все равно.

— Я пытался тебя спасти!

— Ты даже ни разу ко мне не пришел!

— Я должен был придерживаться роли!

— Ты не навестил меня! Бросил! Одну! — я стерла единственную скатившуюся слезу. — Какой брат даже не приходит попрощаться с сестрой? Даже Сарварна поняла бы потребность поставить точку! Но ты не пришел. Все могло пойти не так. Я могла умереть, и ты так и не попрощался бы со мной.

— Как я мог? — он перешел на шепот. — Как я мог пойти туда, смотреть на тебя в этой клетке, знать, что ты можешь умереть, и никак не показать, что я тебя люблю? Ты была моим лучшим другом с тех пор, как мне исполнилось шесть месяцев. Почти все мои самые счастливые воспоминания связаны с тобой. Мне дурно даже от мысли потерять тебя. Как ты могла этого не знать?

В моей семье не принято говорить о чувствах. Да, мы любим друг друга, но обычно не испытываем потребности озвучивать это вслух. Может, стоит делать это почаще, потому что от слов брата стали затягиваться некоторые трещины в моей душе.

Я бросилась к нему, и он сжал меня в медвежьих объятиях. Я тоже со всей силы обняла его. Джэйс принял это как вызов и обнял меня так крепко, что аж ребра затрещали.

— Я тоже тебя люблю, ты же знаешь.

— Ну кто бы сомневался.

Я прижалась щекой к его плечу.

— Теперь, когда мы со всем разобрались, давай пойдем и надерем задницу Лиаму.

Джэйс усмехнулся.

— Я в этом сомневаюсь. Ты хоть раз с ним дралась?

Я покачала головой.

— Он слишком занят тем, что заставляет меня бегать кругами и отжиматься. Никакого веселья.

— А вот мне выдался шанс. Поверь, весельем там и не пахнет.

Я попыталась сделать вид, что меня не раздражает явно тесная дружба Джэйса и Лиама, но провалилась.

— Вы никогда не дрались? — спросила Талли.

— Неа.

— Никаких ссор и препирательств с переходом в драку, нет?

— До сегодняшнего дня нет, и то ты меня остановила.

Джэйс пытался сложить что-то у себя в голове. Я поняла это по его перекошенному лицу и по пальцам, пытавшимся следовать воображаемому маршруту в воздухе.

— Никаких ударов кулаками? — спросил он.

— Нет.

— Пинки?

— Нет.

— Как насчет армреслинга?

— Нет. И пока ты не спросил, никаких тычков, пощечин и танцевальных конкурсов.

Джэйс потер подбородок.

— А в форме волка?

Я вздрогнула.

— Мы немного покувыркались, — мои щеки слегка запылали. Почему-то эта деталь показалась мне настолько личной, что делиться ей с братом было бы неправильно. — Так в чем дело? Не можешь понять, почему мы друг друга не убили?

Хотя, если подумать, это действительно чудо.

— Просто это ненормально, когда два оборотня не пытаются установить иерархию, — сказала Талли. — Обычно, когда два доминирующих оборотня вроде тебя и Лиама оказываются рядом, и часа не проходит, как начинается драка.

— Может, это потому что я девушка, — парировала я. — Нет смысла спорить, у кого струя длиннее, если мне приходится все делать сидя.

Джэйс фыркнул.

— Вау, Скаут, это было ужасно непристойно.

— А еще это ложь, — сказал Лиам, поднимаясь по ступенькам. — Если бы она писала сидя во всех местах, где мы побывали, она бы уже подхватила какую-нибудь заразу или что похуже.

— А это, — добавил Джэйс, — еще грубее и вообще отвратительно.

Лиам плюхнулся в кресло-качалку, которое едва не треснуло под его весом.

— Прости, чувак. Не хотел оскорблять твою пару.

Я хотела поправить его насчет пары, пока не заметила одну деталь, привлекшую мое внимание. Не знаю, как это до сих пор от меня ускользало.

Джэйс и Талли держались за руки.

— Подождите. Что? — я глаз не могла оторвать от их сцепленных рук. — Ладно, кто-то должен начать говорить, и я выбираю… — я посмотрела на них обоих. Талли уставилась куда-то в район своего пупка, густо краснея. — Колись, Джэйс.

— Церемония еще не окончена, но мы планируем все сделать весной.

— Ты женишься. Весной. На Талли, — мир официально слетел с катушек.

— Не женится, — ответила Талли. — Мы просто закончим церемонию объединения, а поженимся уже после окончания колледжа.

Как разумно. Похоже на Талли. Есть только одна проблема:

— Вы же не хотите быть парой и жениться.

Джэйс наконец-то отвел глаза от Талли и посмотрел на меня.

— Кто это сказал?

— Ты. Были крики. Крики, обиды и куча злости. И все это в мой адрес.

— Разве я когда-либо говорил, что не хочу быть с Талли?

— Знаешь, за это время много чего произошло…

— Нет. Я никогда не говорил, что не хочу ее.

— Но ты так орал.

Джэйс поднес к губам руку Талли, которую все еще держал в своей, и нежно поцеловал костяшки пальцев. Судя по ее виду, Талли в тот момент воображала себе мультяшных зверушек и птичек, скачущих вокруг.

У меня заболела голова от попыток осознать эти новые сюжетные ходы.

— Я злился на тебя, потому что ты принудила Талли быть со мной, тогда как она заслуживает намного лучшего, — Джэйс улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Теперь, когда она сама решила, меня все устраивает.

— Значит, тебе нравится Талли? Прям нравится-нравится?

— Я люблю Талли.

Я посмотрела на лучшую подругу, которая все еще любовалась на воображаемых насекомых.

— А ты?

— По уши, — ответила она.

Лиам весело наблюдал за всей этой перепалкой.

— А ты когда узнал? — спросила я у него.

— Я? В мае.

— В мае? — я смерила презрительным взглядом эту парочку предателей. — Вы сообщили Лиаму, но не мне? Это как называется вообще?

Джэйс поднял руки в защитной позе.

— Успокойся, злая мартышка. Я понятия не имею, о чем он говорит. Мы с Талли и сами-то поняли только в сентябре.

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и напомнить себе, что мир не крутится вокруг меня. Мне нужно подумать о Талли. Я любила свою подругу, но она одна из тех людей, которые везде видят солнце и радугу. Проблема в том, Джэйс может быть похожим на солнце и радугу. Когда он сияет, на свете нет ничего лучше. Когда все его внимание и улыбки сосредоточены на тебе, мир становится светлее, счастливее и ярче. Но, как и у солнца с радугой, у него есть привычка внезапно и очень надолго пропадать. Я сестра, поэтому многие его темные дни меня миновали. Но я видела, как он бросал друзей и девушек и даже не оглядывался. Не потому, что он жестокий, просто он не понимал, что делает. Когда дело касается отношений, у Джэйса случался легкий синдром дефицита внимания.

Конечно, сейчас он искренне увлечен Талли, но что будет на следующей неделе? А через месяц? Что, если милая девчонка из универа позовет его на вечеринку? Или он столкнется с бытовыми трудностями? Как Талли, вкладывающая всю себя во все, что делает, переживет это?

Жестокая правда: не переживет.

— Вы хорошо подумали?

— О чем тут думать? — спросил Джэйс. — Это пожизненный союз. А мы просто решили его заключить. Что может пойти не так?

Талли закатила глаза. Все-таки она слишком много времени проводит с ним.

— Конечно, мы обо всем подумали, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Мы оба этого хотим. Честно.

— Уверены? Просто, может сейчас вы этого хотите, но потом…

Взгляд Талли не дрогнул.

— Я люблю его, Скаут. И он любит меня, — она подняла их сцепленные руки. — Поверь, он не может скрыть свои чувства от меня.

— Но это же Джэйс.

— Это Джэйс, — она улыбнулась. — Мой спутник жизни.

Глава 10

Той ночью я не могла уснуть. Прошедший день оказался полон откровений. Джэйс меня не предавал. В отличие от миссис Мэттьюс. Чарли был ранен и находился под постоянным контролем Альф, но выжил и шел на поправку. Джэйс и Талли встречались, или как это называется у тех, кто навеки связан друг с другом, и они оба, похоже, безумно радовались этому. Та часть моего мозга, что не занята раздумьями об этих новых поворотах, просчитывала новые изобретательные способы надрать зад Лиаму.

Я больше не могла лежать и терпеть взгляды этих жутких кукол, поэтому отправилась бродить по дому. Джэйс и Талли спали в гостиной: Джэйс на диване, а Талли на надувном матрасе. Проходя мимо двери, я заметила, что рука Джэйса свисает с дивана и переплетается с рукой Талли. Это было бы очень мило, не будь это столь безумно странным и жутковатым.

Лиам сказал, что идет спать на закрытую террасу, но нашла я его не там. Я шла по заднему двору, держа ухо востро, чтобы не наткнуться на всяких грызунов. Он должен был услышать меня, но просто сидел на заборе и смотрел на горы.

Я забралась на забор с другой стороны. Сидеть на ограде не так легко, как показывают все эти картинки с ковбоями. После нескольких неловких попыток примоститься, я наконец приняла положение, при котором деревянная доска не оставит синяков на заднице.

— Все как в песне Джона Денвера, — сказала я, нарушая тишину ночи. Луны не было, но звезды светили достаточно ярко для моих чувствительных глаз оборотня. Восточный Кентукки не может похвастаться экономическими успехами, но это все же одно из красивейших мест на земле. — Знаешь, жизнь всего лишь смешная шутка, и, слава Богу, я деревенская девчонка.

Лиам лишь закатил глаза.

Я поерзала так, чтобы хоть немного смотреть на него.

— Не получается.

— Наклонись вперед, — сказал он. — Опирайся больше на свои ноги, а не на зад.

— Я не об этом, — хотя он прав, так гораздо лучше. — Наше соглашение, по которому я должна доверять тебе и думать, что ты знаешь, что делаешь, и не задавать вопросов. Я так больше не могу, — не после того, как он заставил меня страдать, хотя было достаточно одной брошенной фразы, что Джэйсу не плевать, выживу ли я. — Если хочешь, чтобы я участвовала в твоем плане, ты должен начать говорить.

— А если не начну?

Я глубоко вздохнула.

— Тогда я уйду.

— Ты правда думаешь, у тебя есть хоть малейший шанс выжить без меня?

— У меня вообще нет шансов выжить, — я знаю, видела в одном из предсказаний Талли, которого, по ее утверждениям, не было. — Вопрос в том, сработает ли твой таинственный план без меня?

Он не ответил сразу. Мы оба сидели и смотрели вдаль. Волчьи чувства сильно ослабли, и я не ощущала ничего, кроме ближайшего окружения. Весь мир спал, хотя в сарае веселились мыши. Если прислушаться, то я могла слегка уловить храп Талли.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он, когда я уже решила вернуться обратно.

— Все.

— Всего-то?

Я подумала обо всех вопросах без ответа, обо всех тайнах, заполнивших мою голову.

— Начни со своего настоящего имени.

Это, похоже, застало его врасплох.

— О чем ты?

— После похорон Алекса ко мне подошел Стефан. Он сказал, что на самом деле Алекса звали Кристофер, и вы оба сменили имена после побега. Так как тебя зовут?

Еще одна длинная пауза, но он, наконец, ответил.

— Брюс.

— Зачем менять имена?

— Когда Альфа-Стая сожгла наш дом, они думали, что мы находились внутри вместе с родителями. Мы сменили имена, чтобы они продолжали думать, будто Брюс и Кристофер мертвы.

— Альфы сожгли ваш дом? — мой живот скрутило узлом. — Откуда ты знаешь, что это были они?

Еще одна пауза и глубокий вдох.

— Мои родители встретились в Румынии, когда оба готовились вступить в Альфа-Стаю, — начал он. — Семья моей матери — одна из самых сильных династий провидиц в Европе, если не самая сильная. Как минимум одна девушка из каждого поколения была достаточно сильна, чтобы получить приглашение, как только ее способности проявлялись. Обычно они ждали восемнадцатилетия, прежде чем перевозить их в Логово, но мама поехала, когда ей было пятнадцать. Предсказатели очень редки, и Альфы желали заполучить ее незамедлительно.

Он даже не смотрел на меня, пока говорил. Будто рассказывал свою историю горам, но меня это устраивало. Мне плевать, кому он ее рассказывал, пока я тоже слушала.

— Папе было девятнадцать, когда он присоединился к ним. Его стая была небольшой, их территория находилась в Германии, но отец оказался достаточно силен, чтобы попасть в поле зрения Альф. Джерард был Альфа-самцом в то время, и он начал готовить отца к роли Стратиго. Они никогда не говорили, почему уехали. Мама иногда на что-то намекала, но никогда не рассказывала прямо. Все, что я знаю — спустя три года отец получил особый статус одиночки, и они уехали в Канаду. Еще через два года родился я. У нас было нормальное детство, по крайней мере, я так думал. Мы узнали о том, что мы оборотни, так же, как обычные дети узнают о религии. Это часть нашей жизни. Они говорили об Альфах так же, как твои родители говорят о президенте, что-то вроде того. Это социальная структура, которая диктовала и поддерживала наши законы. Все изменилось, когда мне было девять. Тогда родилась моя сестра.

Сестра…?

— Николь.

Лиам кивнул.

— Знаешь же, как твои братья и сестры просто бесят тебя? Ну просто так устроена жизнь.

— Как ты помнишь, чуть раньше я пыталась убить своего брата.

— С Николь такого никогда не было. Мы были очарованы ей, как только вошли в больничную палату и увидели красное сердитое личико, — он беззвучно усмехнулся. — Мама говорила, что она очень разозлилась, и в утробе ей нравилось гораздо больше. Маме пришлось согласиться на стимулирование родов, потому что прошло уже больше двух недель после срока, а она так и не появилась на свет. Сначала все было нормально, но когда Николь исполнилось шесть месяцев, нас посетили Провидицы из Альфа-Стаи. Отец отправил нас по нашим комнатам, но мы пробрались в гостиную и подслушали. Я тогда мало что понял, а они говорили о взрослых вещах, но в целом я догадался. Они хотели забрать Николь в Логово. Тогда мы просто не знали, что так поступают со всеми девочками, рожденными от оборотней.

— Правда? — я этого не знала. Алекс говорил, что девочки-оборотни не выживают, потому что превращение для них слишком сложно. — Всех?

— Вначале да. Вообще-то родители обязаны передать своих дочерей Альфа-Стае сразу после рождения. Тех, у кого нет следов гена оборотней, возвращают обратно, но остальных… — Лиам потер лоб рукой. — Говорят, что они пытаются их спасти. Большинство родителей отдают их без споров, потому что хотят спасти своего ребенка, а если не получится, то лучше не слишком привязываться, верно?

— Они серьезно оставляют детей с этими психами? — даже если бы я не знала, что Сарварна совсем без царя в голове, я, наверное, не смогла бы оставить своего ребенка и просто уйти. И не думаю, что кто-то, проведя в обществе Альфа-Самки хоть пять минут, мог бы доверить ей аквариумную рыбку, а уж тем более ребенка.

— Так делалось с незапамятных времен. Когда оборотень женится, в открытках пишут традиционное пожелание. «Живите долго и счастливо, и пусть у вас родятся сыновья. А если родятся дочери, путь они видят божьими глазами».

— Вы совершенно чокнутая компашка.

Лиам повернул голову и посмотрел на меня.

— Ты и половины не знаешь.

— Так расскажи мне. Твои родители отправили Николь в Румынию?

— Нет. Они поблагодарили Провидиц за потраченное время и беспокойство, но мама сказала, что видела будущее Николь, и она тоже станет Провидицей, а не оборотнем.

— Она солгала, — я видела Николь в форме волчонка и понимала правду.

— Она солгала, но Провидицы не могли проверить и уехали. Родители думали, что все улажено, пока Николь не начнет превращаться, но они недооценили Альф.

— Они вернулись?

Лиам покачал головой, и его обычно хмурое выражение лица сменилось душераздирающей болью.

— Кристин, Альфа-самка, звонила несколько раз сказать, что обеспокоена, но маме всегда удавалось от нее отделаться. А потом, прямо перед четвертым днем рождения Николь, маме пришло видение. Предсказание будущего не дает ясных ответов. Кусочки, фрагменты, но никакого контекста. Мама не знала, что произойдет, но была уверена: Альфы придут за Николь. Она начала опекать нас сверх меры, всегда хотела знать, где мы и чем занимаемся. Мне было тринадцать, и для парня это не самый умный возраст, поэтому я решил, что она сошла с ума. Поэтому, когда она приказала мне сидеть дома и смотреть за братом и сестрой, я не послушал.

Не нравится мне, к чему все шло.

— У меня была подружка. Ее звали Элиза, и я думал, что это любовь всей моей жизни. Когда она позвонила и предложила встретиться на заправке недалеко от нашего дома, я пошел и взял Алекса и Николь с собой. Чтобы не выглядеть отстойно, я оставил их у входа, а мы пошли мутить за угол. Я начал превращаться примерно за полтора года до этого. Но чувства у меня всегда были острее, чем у обычных людей. Я услышал, как подъезжает машина и каким-то образом уже знал, что произойдет. Я побежал так быстро, как мог, но не успел спасти их обоих.

Голос Лиама дрогнул. Я смотрела в ночное небо, чтобы не портить момент.

— В полиции сказали, что их случайно сбили и скрылись с места аварии, но это было убийство. Водитель был оборотнем. Я почуял его. Оборотень нарочно переехал мою маленькую сестру и оставил ее окровавленное тело валяться на дороге. После похорон мы переехали. Нам не разрешили говорить, куда мы едем или прощаться. Для жителей Провоста мы просто исчезли. На самом деле, мы залегли на дно. Оборотни и так обычно живут в малонаселенных местах, но наш новый дом был очень далеко от цивилизации. У нас не было интернета, в школу тоже ходить не разрешалось. Мама учила нас по книжкам из библиотеки. А отец ездил в «деловые поездки». Иногда, его «деловые партнеры» навещали нас. Они все были оборотнями.

— Они были из Альфа-Стаи? — спросила я.

Лиам фыркнул.

— Совсем наоборот.

— Что значит наоборот?

— Оборотни, которые хотят поставить Альфа-Стаю на колени, — он чуть-чуть подумал, прежде чем добавить. — А потом отрубить им головы.

Да, это совсем наоборот.

— То есть, ты говоришь о восстании.

— Именно. Мои родители начали потенциалами, но стали лидерами группы, втайне стремящейся избавиться от Альф.

— И Альфы узнали об этом?

— Не знаю. Может быть. Или их просто беспокоило, что наша маленькая стая стала слишком сильной. Мама была второй по силе после Альфа-самки, а папа был даже круче доминантов. Я стал таким же, как он, а Алекс мог и Видеть, и превращаться. В любом случае, мы были угрозой.

Лиам покачал головой и сделал глубокий вдох перед тем, как продолжить.

— Это случилось во вторник. Я знал: что-то происходит. За день до этого у мамы было видение, и с того момента они вели себя странно. Постоянно обнимали нас, говорили, что любят, но после смерти Николь такое иногда случалось. Но в тот день разговоры длились долго, и в итоге они заговорили о таких вещах, как месть и испытание судьбы. В душе я знал, что-то не так, но это же мои родители. Я доверял им, поэтому не задавал вопросов, когда нам дали по рюкзаку и посадили в кузов грузовика. Меня заставили выучить адрес в США, и сказали, что встретят нас там через неделю. Той ночью они погибли.

Мое сердце истекало кровью за маленького Лиама.

— Если они знали, что произойдет, почему тоже не сбежали?

— Не знаю, — в его голосе звучали хорошо знакомые мне чувства. Скорбь, боль и недоумение. Мои старые добрые друзья.

— Может, они все же сбежали… — начала я. — Может, они все еще где-то там, просто не знают, как тебя найти…

— Нет, они мертвы, — Лиам сунул руку в карман и достал старый помятый листок бумаги. — Это их прощальное письмо. Я нашел его той ночью в рюкзаке, но не поверил, пока Алекс не проснулся весь в поту, задыхавшийся от дыма пожара, что пылал во многих милях от нас, — он крутил записку в руках. — Тогда Кристофер и Брюс умерли. В рюкзаках мы нашли новые документы с именами, которые должны напоминать нам обо всех, кого мы потеряли, кому позволили умереть. Вильям стал Лиамом. Александрия — Алексом. Имя Николь^2 стали носить мы оба. Родители сделали все, чтобы я не забыл никого, кого не смог спасти.

Это не наигранная драма, он действительно в это верил.

— Не думаю, что они того хотели. Никто тебя не винит, и в особенности твои родители.

Он меня будто даже не слушал.

— Знаешь, что мне сказала мама, ее последние слова? Она сказала: «Позаботься о своем брате. Его судьба — следовать за сердцем, но ты должен его защитить». И видит бог, я пытался, — Лиам сжал пальцами переносицу — Его я тоже подвел. Вся моя семья мертва, потому что я не смог его защитить.

Неудивительно, что он всегда такой хмурый. Я бы тоже злилась на весь мир, если бы вся моя семья погибла.

— Твоя семья мертва, потому что Альфа-Стая — это кучка развращенных, жадных до власти монстров.

Лиам покосился на меня.

— Да. И это тоже.

— То есть, вы были сами по себе с тех пор, как тебе было сколько? Пятнадцать?

— Четырнадцать. Другие «мятежники» немного заботились о нас, но мы старались не оставаться долго на одном месте. Мне было сложно сдерживать доминантные инстинкты, и кто бы что не говорил, взрослым сложно подчиниться ребенку.

— И ты не мог просто подчиниться кому-то на какое-то время?

— А ты могла бы?

Я подумала.

— Точно не сейчас.

— Как только я научился водить, стало легче. У нас все было неплохо, мы ездили по стране, пытаясь найти оборотней, которые могли нас поддержать. Поэтому мы приехали в Кентукки. Я слышал, тут есть стая сильных оборотней, которая по большей части держится сама по себе. Мы подумали, что попытаемся с ними подружиться и узнать, может быть, они тоже не самые большие фанаты Альфа-Стаи.

— И что, они помогли вам?

— Нет. Совсем нет.

— Тогда почему вы остались так надолго?

Лиам запрокинул голову к небу.

— Из-за тебя.

Что-то случилось в моей груди. Как будто сердце сжалось и раздулось одновременно. Неприятное ощущение.

— Меня? Это из-за Алекса?

На сей раз Лиам не просто посмотрел на пейзаж, раскинувшийся перед нами; он вообще отвернулся от меня.

— Отчасти.

— А еще из-за чего?

— Помнишь нашу первую встречу? У озера, около прилавка с бургерами.

Некоторых людей нужно встретить четыре или пять раз, прежде чем запомнишь их. Лиам Коул к таким людям не относился. Я помнила каждую секунду нашей первой встречи; от его оскорбительного взгляда до угроз мне и моей семье.

— Что-то припоминаю.

— В тот самый момент я уже понял, что мы не можем просто уехать, — он больше не смотрел через плечо, но на меня он тоже особо не глядел. — Твой запах. Так пах только один человек во всем мире, — он сделал глубокий вдох и на сей раз решил посмотреть на звезды. — Ты пахла как Николь.

— Что ты…? — пазл в моей голове постепенно сложился. — В смысле, ты понял, что я оборотень?

— Я знал, что у тебя есть возможность стать оборотнем. Я встречал еще двух превращающихся женщин, но но ты не пахла как они. У них был более сильный, более требовательный запах. И еще эта аура силы, которая имеется у других оборотней…

— Я заметила.

— Тогда у тебя ее не было. Тогда был лишь слабый аромат, терявшийся под твоим естественным запахом. Буквально призрак запаха, который едва можно было уловить.

— Значит, это случилось не той ночью, когда… — я осеклась, чтобы не сказать «когда умер Алекс». Мне становилось легче принимать его смерть, но произносить такое перед Лиамом было жестоко. — Я всегда была оборотнем.

— Честно, Скаут, я понятия не имею. Думаю, у тебя всегда был потенциал, но той ночью случилось что-то, что вытащило сущность наружу. Прежде чем ты спросишь, скажу: я не знаю, откуда у тебя этот потенциал. Твой отец не оборотень, так что это не должно быть возможным. И я не знаю, почему ты вдруг начала превращаться. Может, это твоя связь с Алексом; может, Хэйганы что-то сделали. Не знаю, потому не спрашивай.

Я застегнула воображаемую молнию на губах, закрыла воображаемый замок и выкинула воображаемый ключ.

— Только когда ты превратилась, Тоби начал понимать, какую угрозу для вас представляют Альфы, — продолжил Лиам.

— Только Тоби? А остальные Хэйганы?

— Джэйс, Чарли и Талли, само собой, на стороне восстания, но другие ничего не знают. После того, как Алекс умер, я попросил Тоби спрятать меня в качестве расплаты за смерть брата. Это один из тех обычаев, который существовал с самого начала, но его почти никто не помнит и не использует. Я переживал, что он откажется, но в конце концов он согласился. Чтобы скрыть мое местоположение, мы поставили в известность только Чарли и Джэйса. Случившееся так потрясло их, что они готовы были сделать для меня все. Поначалу мы хотели придумать способ присоединиться к восстанию, чтобы Тоби как лидер стаи не стал целью бессчетных вызовов, но потом ты обратилась, а вместе с тобой поменялись и наши приоритеты.

— Вы знали, что они придут за мной.

— Ты женщина-оборотень. Они не могут позволить тебе жить.

По коже моих рук пошли мурашки.

— Я кое-чего не понимаю, — сказала я, думая об отношениях Коулов и Хэйганов. — Почему Тоби не бросил тебе вызов, как только вы приехали на его территорию? Это ведь так обычно работает? Он встретил тебя и решил, что никак не сможет победить?

Это не похоже на Тоби. Его высокомерие раздражало, хотя он вроде как заслужил право так себя вести. Но раз он и Лиам все еще живы, должно быть, произошло нечто другое.

— Не совсем.

Когда он не уточнил, я переспросила:

— Что именно?

— Я убедил его, что я член Альфа-Стаи.

Вот в чем прикол: если бы я не знала, я бы тоже подумала, что Лиам — член Альфа-Стаи. Даже обычные люди, которые ничего не знали о сверхъестественном, держались от него подальше из-за его звериной натуры. Для оборотня это еще более очевидно. Он излучал непреодолимую силу даже в новолуние. Я бывала в одной комнате с Альфа-Самцом и не уверена, кто из них сильнее — Стефан или Лиам. Поэтому я, возможно, так и бы и подумала. Но то, как он это сказал, с нотками смущения и явно пытаясь что-то скрыть, убедило меня, что нужно продолжать давить.

— Как?

— Что как?

Ага! Он точно что-то скрывает!

— Как ты убедил Тоби, что ты в Альфа-Стае?

Я подумала, что он проигнорирует меня, но затем Лиам сделал нечто неожиданное. Он расстегнул штаны.

— Воу-воу, погоди-ка! Мы все остаемся в штанах. Таково правило, — негласное, но все должны ему следовать.

— Успокойся, я не собираюсь травмировать твои девственные глаза, — мое лицо вспыхнуло от одного слова на букву «д», и это должно было убедить любого в том, что предположение Лиама было абсолютно верным. — Вот здесь, — он потянул штаны вниз, оголяя бедро. В темноте было сложно различить, но мне показалось, на его коже есть отметка.

— Это отпечаток лапы?

— Да.

— Типа отпечаток волчьей лапы?

— Да, — сказал он с плохо скрываемым раздражением.

— Ты сделал татуировку с волчьей лапой, чтобы убедить Тоби, что ты с Альфами?

— У всех членов стаи есть такие.

Как по мне, совсем не мужественное место для татуировки.

— Тогда почему любой, кто захочет выдать себя за Альфу, не может сделать такую?

Губы Лиама изогнулись, и это так напоминало его брата, что мое сердце сжалось.

— Угадай с двух раз. Хотя тебе понадобится только один.

Конечно. Это же Альфа-Стая. О чем я думала?

— Посмотрим, может быть… — я сделала паузу для драматичности — Жестокая смерть ждет каждого, кто подделает татуировку?

Этим я заслужила искреннюю улыбку.

— Именно.

— Тогда зачем рисковать? Не боишься сурового наказания за татушку?

Улыбка исчезла.

— Я и так ходячий мертвец. Татуировка этого не изменит.

Мы долго молчали. Больше сказать было нечего. С точки зрения Альфа-Стаи мы оба доживали последние дни. Я думала о Талли, Джэйсе, Чарли и других, кто рисковал так же сильно. Стоило ли оно того? Если это только ради меня, тогда нет. Но дело не во мне. Я просто была слишком эгоистичной, чтобы это понять. Лиам прав, я всего лишь пешка.

— В твоем великом плане, — сказала я, — мне отводится роль приманки, правда?

Лиам посмотрел на меня, на этот раз по-настоящему. От такого взгляда невольно чувствуешь себя жуком под микроскопом.

— Не приманки, — ответил он. — Ты секретное оружие.

Глава 11

Когда я вернулась в дом, Джэйс уже не лежал на диване. Он перебрался на матрас, прижавшись грудью к спине Талли. Одной рукой он обнимал ее за талию, а другая все еще сплеталась пальцами с рукой Талли.

Ну елки-палки, могут они хоть секунду за ручки не держаться? Ради всего святого, вы же спите!

— Все нормально?

Услышав голос Джэйса, я едва не выпрыгнула из собственной шкуры. Я прижала ладонь к груди, чтобы не дать сердцу выпрыгнуть из грудной клетки.

— Норм. Я не могла уснуть.

— Да я тоже, — он медленно начал садиться. В процессе ему пришлось отпустить руку Талли и снова взяться за нее, как только сел.

— Серьезно, Джэйс, никуда она не убежит.

Он нахмурил брови, и я указала на их неразлучные пальцы.

— У нее кошмары, — сказал он, убирая локон с ее плеча. Это очень мило, но все равно мне казалось, что я забрела в какую-то параллельную вселенную. Может быть, в этом мире Сарварна хорошая, а спаржа вкуснее мороженого. — Ей легче, когда она может меня видеть, а я могу разбудить ее, если станет хуже.

— Разве это не слишком? — спросила я. — Ну то есть, ты ведь тот парень, который пару месяцев назад впадал в истерику, когда Талли попыталась залезть тебе в голову.

Джэйс посмотрел на спящую Талли, и на его лице играла по-настоящему придурковатая улыбка.

— Я был трусом.

— Ты меня пугаешь.

Он снова взглянул на меня, но на этот раз с серьезным выражением лица. Не то чтобы я его таким не видела. Для него это не самое обычное состояние, но и такое случалось. Просто в прошлые разы оно совмещалось с праведным возмущением. Не в этот раз. Он выглядел больше уставшим, а не злым.

— Ты думаешь, что я причиню ей боль.

— Я знаю, что так и будет, — может, мне не стоило этого говорить, но это правда. А мое новое правило: правда, и ничего кроме правды.

— Ты настолько не веришь в меня? Что случилось?

— Ты солгал мне. Ты оборотень и скрывал это от меня.

И в этом вся проблема. Все, что случилось между нами за последний год, началось именно с этого.

— Это не ложь. Я никогда не говорил «Эй, Скаут, я не оборотень».

Я села на его освободившееся место на диване.

— Но ты и не поделился этим со мной. Потому что не доверял мне. И я не доверяю тебе сейчас. Только не после всего.

Джэйс стиснул челюсти, готовясь спорить. Я легла на подушки, внезапно почувствовав сильную усталость.

— Это была уловка, Скаут. Хитрость. Я никогда бы с тобой так не поступил, и меня до сих пор бесит, что ты так думала обо мне.

Не похоже, что он злился. Ему грустно, и я не могла это выносить.

— Больше не хочу говорить об этом.

— Мы и так не поговорили!

Я закрыла глаза руками. Боже, как же я вымоталась. После нескольких минут молчания я почувствовала, как расслабляюсь, а разум начал дрейфовать…

— Ты меня не обманешь.

Я сознательно постаралась дышать медленно и глубоко.

— Скаут, нам нужно поговорить об этом. Сейчас. Завтра мы с Талли уезжаем в Лексингтон, и неизвестно, когда мы снова увидимся. Не хочу оставлять все вот так.

— Знаешь, — сказала я, все еще отказываясь открывать глаза, — если бы ты попросил, я бы согласилась.

— Попросил о чем?

— Поучаствовать в плане Лиама, — я не могла решить, было ли мне просто больно, или же я злилась. Наверное, все сразу. Истинная ярость, похоже, завязана на боли. — Я бы подыграла. Может, даже сама сдалась Альфам, если бы это помогло. Но дело в том, что ты опять мне не доверился, — наконец, я открыла глаза. — Как ты можешь обвинять меня в недоверии к тебе, если ты мне никогда не доверял?

Джэйс снова сжал зубы, но прежде чем он смог ответить, Талли заворочалась рядом с ним.

— Шшшш… — пробормотала она во сне. — Тише. Все хорошо.

Джэйс снова убрал ее волосы с лица, а затем поцеловал в висок.

Что-то пробежало между ними, это было написано у него на лице, и мне пришлось пересмотреть свои взгляды на эти отношения. Потому что в этот момент я увидела не популярного спортсмена, менявшего девушек, как перчатки. Вообще-то, я уже толком не знала, кто он, и может, в этом и проблема. Может, я никогда его не знала.

— Я совершил много ошибок, — сказал он, подняв взгляд. — Признаю это. Но я все это делал, чтобы защитить тебя.

— А ты не думал, что меня не нужно защищать?

Он улыбнулся, но его глаза остались серьезными.

— Думал. Например, когда ты вырубила элиту Альфа-Стаи, оставаясь в наручниках.

Лицо Трэвиса промелькнуло в моем сознании, убив любую гордость, которую я могла бы испытать.

Я перевернулась на бок, чтобы посмотреть на него.

— Ты серьезно поддерживаешь всех этих… повстанцев или как их там?

— Да, — ответил он без промедления. — И они называют себя «джедаи».

— Серьезно?

В этот раз его улыбка была искренней, осветила все его лицо.

— Нет, но так должно быть.

— Значит, ты Люк Скайуокер этого джедайского восстания?

— Глупостей не говори. Я Хан, она Лея, — он кивком указал на Талли. — Ты будешь Люком.

— А Лиам и Чарли?

— Йода и Чубакка, очевидно же.

— Ну уж нет. Если я Люк, значит, ты Лея, а Талли — Хан. Чарли может оставаться Чубаккой, но на Йоду Лиам не похож. Он скорее Анакин, который еще не перешел на темную сторону.

Джэйс скривился.

— Серьезно? Ты собираешься притянуть за уши эти ужасные предыстории? Мы точно родственники?

— Знаешь, мне не кажется, что наша ситуация похожа на «Звездные войны». Скорее, на «Гарри Поттера», а вы, значит, Рон с Гермионой.

— Гарри Поттер? У кого-то слишком большое самомнение.

— Тогда Чарли сможет быть всегда верным и круче-крутого Невиллом Долгопупсом, а Лиам будет Сириусом.

Джэйс покачал головой.

— Сириус умирает.

— Люпин?

— Тоже умирает.

— Однн из близнецов Уизли?

— Лиам не настолько смешной, и Фред все равно умирает.

Я перебрала всех персонажей Гарри Поттера.

— Все клевые герои умирают.

— Поэтому нам нужно остановиться на «Звездных войнах» и джедаях. Иначе мы даже не сможем выбрать для нашей команды классное название. Кем бы мы были, решив стать волшебниками? Командой Гриффиндор?

— Или, знаешь, мы могли бы быть Орденом Феникса.

— Думаю, мы больше похожи на армию Дамблдора, — сквозь сон пробормотала Талли. — Хотя, мы скорее армия Лиама.

— Ты не спишь?

— Она уже давно проснулась. Просто пыталась дать нам побыть наедине, — сказал Джэйс, вновь целуя ее в щеку. — Хорошая попытка, но меня не проведешь, Тал. Я лишком хитер для тебя.

— Хорошо, что за годы я привыкла к твоему высокомерию, — сказала она.

— Тебе нравится мое высокомерие.

— Я терплю твое высокомерие, — поправила она.

— Это одно и тоже, — сказал он, склоняясь и целуя ее в губы. Вначале это было легкое касание, но потом она запрокинула голову, и поцелуй углубился. Буквально через пару секунд мне стало очень, очень неловко.

— Я все еще здесь, — сказала я, но они не остановились. — Типа, в метре от вас, — никакого ответа. — Я слышу все эти чмокающие звуки и очень хотела бы, чтобы вы перестали.

Наверное, придется выцарапать глаза себе самой.

— Прости, — сказала Талли, наконец оторвавшись от него.

Она прижала тыльную сторону руки к губам, но даже в темноте я заметила, что ее губы покраснели, а глаза заискрились.

— Это влечение между будущими спутниками жизни очень мощное. Чарли начал держать у постели водяной пистолет, чтобы приводить нас в чувство, когда приходим к нему в больницу.

Раз уж все проснулись, я тоже встала. Тело ломило от усталости, но если я вижу брата и лучшую подругу в последний раз, надо пользоваться моментом. Моя ступня легла на бедро Талли, и пока она думала, читать мои мысли или нет, я сама открылась.

— Ты говорила с Лиамом, — сказала она. — Хорошо.

— Да, он гораздо меньше раздражает, когда не молчит и не злится. И приятно, когда от тебя ничего не скрывают, — я зыркнула на Джэйса, чтобы он знал, что еще не до конца прощен.

— Не будь так строга к нему, — сказала Талли, но я не знала, кого она имеет в виду — Лиама или Джэйса. Возможно, обоих. Зная Талли, она могла подразумевать человечество в целом.

Я стала лучше относиться к Лиаму, узнав, через что он прошел, но не думаю, что он станет разговорчивым и более открытым со мной. Зная, что это может быть последний шанс поговорить с людьми, которым небезразлично мое место во всем этом, я подняла тему, которая бы сильно не понравилась Лиаму.

— Вы, ребята, совершенно случайно не знаете, в чем заключается План? Типа что будет завтра, или послезавтра, или через месяц?

Талли и Джэйс посмотрели друг на друга, а потом Джэйс ответил:

— Лиам должен тренировать тебя. Я не знаю деталей, но в это время Тоби и остальные пытаются завербовать на нашу сторону как можно больше оборотней, прежде чем он скажет, что ты готова.

— Готова к чему?

Взгляд Талли скользнул в сторону террасы, где должен был спать Лиам.

— Он бродит у сарая, — сказала я, услышав его шаги. Он был настолько же уставшим, насколько и я, но это объяснимо. Он сейчас не в самом лучшем эмоциональном состоянии, и чтобы перенести это, нужно побыть наедине с собой. Уж я-то знаю. — Не думаю, что он специально нас подслушивает, — хотя я старалась говорить на полтона тише.

Она кивнула. Жест больше походил на «Да, давай сделаем это», чем на «Полезно знать».

— Ты должна бросить вызов Альфа-Самке.

— Я могу это сделать? — ну да, это логично. Хотя я никак не могу быть новой Альфа-Самкой. Совершенно точно не смогу повести за собой целый народ. — Но зачем тренироваться? Не хотелось бы хвастаться, но я уверена, что смогу побить эту курицу даже одной рукой. Я оборотень. Она злая, но все же избалованная принцесса. Меньше чем через две минуты она будет валяться на земле, окровавленная и побитая.

— Но сможешь ли ты убить ее?

Мое сердце выждало театральную паузу.

— Я убивала и раньше, — я все еще чувствовала в руках вес оружия, видела шок, а затем пустоту в глазах Трэвиса.

Будучи более проницательным, чем обычно, Джэйс сказал:

— И не можешь вспоминать об этом без позеленения. То была самозащита: убей или будешь убита. Сможешь ли ты бросить вызов Сарварне, зная, что придется оборвать ее жизнь?

— Если придется…

— И чтобы занять место Альфы, тебе придется убить Стефана.

— Он в коме.

— Да, — сказал Джэйс. — Сможешь убить беззащитного мужчину?

Я не была фанаткой Стефана — он запер меня в клетке и вынес смертный приговор. Но я не испытывала к нему такой ненависти, как к Сарварне. Если разобраться, он на самом деле не хотел моей смерти. Он сожалел о том, что нужно сделать, но думал, что это необходимо ради общего блага. Я совсем не соглашалась с ним, но могла понять. Это благородство, пусть и в довольно извращенном виде. Он бы точно не стал нападать на кого-то, прикованного к больничной койке.

Нет, я не могла так поступить. Совсем.

— Я не хочу быть Альфой. Может, мы просто организуем переворот, а потом устроим выборы Альф?

— Все работает совсем не так, — сказал Джэйс.

— Так не бывает, — добавила Талли. — Волкам и койотам необходима иерархия, основанная на силе. Как только ты победишь Альф, тебе придется принимать вызовы от любого оборотня, из стаи и извне. Все доминанты воспримут это как шанс урвать себе власть. Придется драться и убивать каждый день, чтобы доказать, что ты самый сильный и способный оборотень.

— Но это не так, — и я никогда не буду готова к тому, о чем говорила Талли. Жизнь, полная битв и смертей? Сколько не тренируй, Лиам не может меня подготовить. — Почему не Лиам? Почему он не бросит вызов Альфам?

Он мог сразиться с ними и победить, и ему точно хватило бы упрямства бороться дальше.

Джэйс поджал губы и покачал головой, как бы говоря «если бы я знал».

— Наверное, он думает, что нет смыла ввязываться в войну, если можно послать кого-то вместо себя.

— Не в этом дело, — сказала Талли. Я почувствовала, ее мучения, борьбу с собственными моральными принципами, но наконец она решила высказаться, несмотря на то, что влезла в личные чувства Лиама. — Он не считает себя достойным. Думает, что потерпит поражение.

— А я, что ли, лучше справлюсь? — прыснула я. — Серьезно, Тал? Он должен понимать, что с моей стороны это самоубийство.

— Нет, это не так! — практически выкрикнул Джэйс, тогда как Талли сказала: — Ты не можешь так думать.

Я подняла руку, чтобы утихомирить их.

— Слушайте, умирать я не хочу и сделаю все, чтобы не склеить ласты, но вы оба знаете, что я не смогу стать героиней для оборотней всего мира, — я посмотрела на Талли. — А мы обе знаем, что ты Видела. Похоже, я лягу еще в первом раунде.

— Я не Вижу…

— Талли.

Она глубоко вздохнула.

— Видения постоянно меняются. Ничего не предопределено.

— В скольких из них меня не протыкают ножом?

Ее молчание стало достаточным ответом.

— Не буду лгать. Мне страшно, и я не хочу умирать, — я бы, может, и хотела остаться в том мире с Алексом, но это трусливый выход. К тому же, в этом мире у меня еще есть дела. — Но мы не дадим им победить. Я не говорю, что согласна на весь этот план «Скаут бросает вызов Альфам», но я готова сражаться за дело. Если будет война, считайте, что я буду в рядах солдат.

— Поэтому мы и собираем как можно больше джедаев, — сказал Джэйс. — Тебе понадобится подкрепление, армия в твоем подчинении. И чем больше людей будет на нашей стороне, тем меньше вызовов тебе бросят. Те, кто встанут на нашу сторону, уже будут готовы следовать за тобой.

Джэйс верил в это. Он действительно думал, что я пойду, брошу вызов всему миру и одержу победу. Он верил, что армия Лиама пойдет за восемнадцатилетней девчонкой. Я могла бы поправить его, заметить, что я лишь пешка, как и сказал Лиам. Я могла бы сказать ему, что если судьба существует, то мне суждено не возглавить революцию, а лишь стать ее запалом. Я понимала, каково мое место в этой битве. Для этого не надо быть гением, всего лишь реалистом. Но Джейс этого не видел, и я не собиралась сама открывать ему глаза.

— Какова ваша роль во всем этом? — спросила я.

Мой брат принял очень надменный вид.

— Мы шпионы, конечно же.

— Кто бы сомневался.

— Мы втерлись в доверие к Сарварне, — сказала Талли. — Можем свободно перемещаться, никто за нами не следит и не прослушивает телефоны. Мы передаем сведения Тоби, а тот в свою очередь без проблем сообщает остальным членам восстания.

— Вы чокнулись? Что, если вас поймают? — от мыслей о том, что с ними сделают, все внутри сжалось. — Это слишком опасно. Вам надо перестать. Типа, прямо сейчас.

Талли прислонилась к руке Джэйса.

— Это опасный мир, Скаут. Мы должны играть свои роли, делать то, что можем.

— Это слишком, — сказала я. — Мы еще дети. Почему мы должны спасать мир? Разве нет более квалифицированных взрослых?

— Взрослые слишком долго позволяли Альфам творить что вздумается. Теперь наш ход. Наше поколение станет той переменой, которую мы хотим видеть в мире.

Я аж рот раскрыла.

— Это слишком глубокая мысль.

— Это Ганди сказал, — признал Джэйс. — Но это правда. Если мы хотим перемен, нужно работать, даже если это значит пожертвовать собственным благом ради будущего.

— Все равно не честно, — сказала я. Мы должны были переживать о выборе факультета в университете. Или о соседях по общаге, пренебрегающих личной гигиеной, или об их постоянных потоках секс-партнеров. О нормальных делах первокурсников. Вместо этого мы планировали свергнуть Альфа-Стаю и рискнуть своими жизнями. — Я хочу состариться с вами, ребята. Быть тетей вашим детям и научить их всему, что будет вас раздражать.

— Так и будет, — сказала Талли. — Мы справимся.

— Как?

Джэйс посмотрел мне в глаза.

— Ты у нас умная. Что-нибудь придумаешь.

Глава 12

Рай пахнет беконом. Ну, не та его часть, где живет Алекс (если это вообще рай), а там, где стоят жемчужные ворота и ангелы играют на арфах и все такое: там воздух пропитан великолепием жареной свинины. В это я верю всем сердцем.

Я проснулась, почуяв самый прекрасный запах на свете. Лиам стоял у плиты с лопаткой в руках, а Талли резала помидоры. Джэйс сидел за столом, все еще в пижамных штанах и футболке. Следы моего вчерашнего гнева не исчезли с его лица, выглядевшего опухшим и покрытым синяками.

— Ты доверяешь врачу Альф? — спросил Лиам.

— У нас особого выбора нет, — сказал Джэйс. — Но я не думаю, что он стал бы нам врать. Если бы он хотел, то просто дал бы ему умереть. Он вложил слишком много усилий в то, чтобы сохранить его жизнь, чтобы сейчас что-то мутить.

— Блин. Это просто… — Лиам ожесточенно ткнул лопаткой в сковородку. — Он заслуживает лучшего.

— Что случилось? — Джэйс и Талли аж подпрыгнули, услышав мой голос, но Лиам просто продолжил раскладывать бекон по тарелкам. — Что с Чарли?

— Ничего, — сказали все трое хором.

Я села на диване, прищурившись и глядя на них.

— Ага, конечно.

— Мы говорили не про Чарли. — Талли снова принялась накручивать волосы на палец. — А о Стефане. Он не в лучшей форме.

Врет как дышит.

— А Чарли, значит, в отличной?

— Я все-таки парень и его двоюродный брат, — сказал Джэйс, — поэтому мне сложно судить, в какой он форме. Но, кажется, ему стоит лучше следить за своим внешним видом. Он всегда был неряхой.

Я еще не проснулась и не смогла придумать остроумный ответ, поэтому просто показала ему средний палец. Талли нахмурилась от неприличного жеста, но попыталась меня успокоить:

— Он в порядке. Ты сама слышала.

Действительно, вчера его голос звучал довольно бодро. Я ожидала гораздо худшего, например, что он лежит утыканный трубками и с серым лицом, полностью утратив свет в глазах. Но что-то все равно было не так. Они что-то скрывали от меня. Опять.

— Клянешься, Талли? Перед Богом и всеми, что с Чарли все в порядке?

Талли посмотрела на Джэйса. Он протянул ей руку.

— Нет! Чур за ручки не держаться!

Я посмотрела Талли прямо в глаза. Да, я вела себя как задира, но по-другому правду мне не выбить. Лиам и Джэйс могут соврать и даже не покраснеть, но пока Талли не подключена к мозгу Джэйса, она не справится, особенно после того, как я упомянула Бога. Благодаря матери, такие вещи вызывали в ней паранойю.

Я вздрогнула, вспомнив о миссис Мэттьюс.

Талли глубоко вздохнула и подняла левую руку, прижав правую к сердцу.

— Я клянусь, что Чарли становится все лучше с каждым днем, и мы уверены, что он почти полностью поправится.

— Почти полностью?

— Мы не хотели, чтобы ты волновалась, — сказал Джэйс. — Но есть кое-какие осложнения. Он вряд ли станет прежним.

— Но когда он обратится… — меня озарило. — Он должен быть уже совсем здоров. С того момента, как он пострадал, прошло два полнолуния.

Лиам, взбивавший как минимум дюжину яиц, ответил:

— Обращение не способно излечить все на свете, и некоторые травмы вообще могут помешать оборотню обращаться в период восстановления.

— С каких это пор?

В этом не было смысла. Алекс превратился из волка в человека после своего падения, даже когда ветка торчала у него из груди. Лиам решил не отвечать, но так не пойдет. Я подлетела к нему, встав на таком расстоянии, чтобы смотреть в глаза, не задирая головы.

— Какие травмы могут помещать оборотню обращаться?

Лиам стоял молча.

— Черт возьми, скажи же!

Он подошел ближе, что меня взбесило. Теперь я должна была поднять голову или отойти. Я решила, что важнее удержать позицию.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, — он говорил тихо, но злобно. Краем глаза я видела, как Талли и Джэйс наблюдали с интересом.

— Лиам, — прозвучало почти как рык, предупреждение.

Он сощурил глаза.

— Папина книжка у тебя. Так что это ты мне скажи.

Я была готова огрызнуться и сказать, что в той книге нет ничего о таких травмах, а потом до меня дошло.

— Головной и спиной мозг не изменяются при превращении. Они одинаковые в обеих формах, — доктор Смит предположил, что источник силы оборотней скрыт в центральной нервной системе. — В этом дело? У него травма мозга?

— У него поврежден спинной мозг, — ответил Джэйс. — Пулевое ранение было тяжелым, но это не самое плохое. Один из этих козлов сломал ему позвоночник.

— Он парализован? — по телефону он сказал что-то насчет «снова ходить». Из-за бомбардировки информацией, последовавшей потом, я тогда даже не задумалась над этим.

Лиам, которому этот разговор явно наскучил, вернулся к приготовлению завтрака.

Я уселась в кресло напротив Джэйса. Мне стало немножко стыдно за эту сцену с Лиамом, особенно после вчерашнего разговора по душам, но мое тело могло вместить лишь ограниченное количество эмоций, и большая его часть сейчас была занята переживаниями о Чарли.

— Его не должно было там быть. Он не должен был так собой рисковать.

Лиам поставил передо мной тарелку.

— Он сделал свой выбор, зная о рисках. Мы все сделали выбор и считаем, что оно того стоит. Вопрос в том, что думаешь ты?

Так ли это? Стоило ли рискнуть жизнями ради свержения Альф?

Если бы мы просто собирались освободить безликую толпу, я бы сказала «нет». Но на кону стояло не безликое население. У этого переворота было напуганное и залитое слезами лицо Талли, когда ее могли отправить обратно в Стаю отца, и все из-за традиций Альф, требующих относиться к Провидицам как к собственности. У него было лицо Николь, которая умерла только из-за того, что могла однажды обратиться. У него были лица Алекса, Лиама и их родителей, кому пришлось столько пережить и потерять лишь потому, что Альфы жаждали власти.

— Стоит, — сказала я. — Я в деле. До конца.

***

Я пыталась хорошо себя вести во время завтрака. Правда пыталась. Но Лиам, похоже, решил вывести меня из себя.

— А ты не шутил, — сказал Джэйс, поливая яичницу кетчупом, потому что такой вот он странный. — Скаут тебе не подчиняется.

Лиам потянулся через стол, тыкая вилкой в блины.

— Долго же до тебя доходило.

— Разве все это подчинение — не пережиток прошлого?

— Нет, — снова три голоса прозвучали одновременно.

— Каждой Стае нужен вожак, — добавила Талли.

У меня в голове зажглась маленькая лампочка, размером с огонек рождественской гирлянды.

— Это потому, что мы не Стая, — да, это логично. — Мы просто два одиноких волка, которые мирно сосуществуют.

Лиам кивнул.

— Мы оба признаем, что равны в своей доминантности. Поэтому нет смысла зацикливаться на проблеме.

— Ну кроме того, что мы как бы не очень равны, — я схватила стакан молока, недовольно разглядывая его странный голубоватый оттенок. — Мы признаем, что он супер-оборотень, а мне пофигу.

— Я был неправ, — сказал Лиам, возможно, первый раз в жизни. — Видимо, мы никогда ни в чем не соглашаемся.

Я посмотрела на него поверх стакана.

— Серьезно? Ты вроде как можешь превращаться, когда тебе заблагорассудится, а я едва могу себя заставить в полнолуние, верно?

— Потому что ты не стараешься.

— Блин, опять ты начинаешь.

— Ну, если бы ты просто приложила усилия…

— Я прилагаю усилия…

— «Я новичок. Это больно. У меня не получается. Не заставляй меня», — Лиам даже не дразнил меня, он в открытую насмехался. Я не осознавала, насколько это злит, пока стакан в руке не лопнул. Я отскочила назад, но мои единственные джинсы оказались залиты молоком.

— Это ты виноват, — процедила я сквозь зубы.

Джэйс посмотрел на Талли:

— Им нужно подраться.

— Совершенно необходимо, — согласилась она.

***

Когда-нибудь наш первый бой войдет в анналы истории оборотней, но надеюсь, что туда не включат те части, где я поскользнулась на куриных какашках, а Талли чуть не зашлась в приступе астмы, наткнувшись на бродячую косматую кошку, которой не хватило мозгов испугаться кучки оборотней.

— Лиам никогда особо не тренировался. У него уличный стиль, — сказал Джэйс, массируя мои плечи, будто я была Рокки Бальбоа. Я его почти не слушала. Тело вибрировало от нетерпения. Я начала заниматься боевыми искусствами еще в детстве, и это одно из немногих занятий, что я не забросила. Было в них что-то одновременно расслабляющее и вдохновляющее. В том, как ты контролируешь свое тело, чтобы провести идеальный прием. Я даже не осознавала, насколько мне это нужно. Не затем, чтобы доказать, кто сильнее, а просто драка ради драки. Это мог быть Джэйс или кто угодно, и я чувствовала бы себя точно так же.

Возможно.

— Не жди, что он будет играть по правилам. И запомни, это не настоящий вызов, поэтому если волчьи инстинкты начнут брать верх, отступай.

— Ага, поняла, — мне хотелось, чтобы он быстрее отошел и мы могли начать.

— Я попытаюсь не делать тебе больно, — сказал Лиам с другой стороны поляны, которую мы выбрали в качестве ринга.

Я размяла пальцы.

— Взаимно.

Джэйс отошел.

— Ты готов? — спросила я.

Лиам вытянул руку, а затем поманил меня пальцами, как Нео из «Матрицы».

— Да ладно, — сказала я. — Это же так банально. Неужели ты…

А он уже был совсем близко, и его огромный кулак летел мне в лицо так быстро, что я даже не успела удивиться, как он тут оказался.

Чтобы выпендриться и увеличить расстояние между нами, я рванула вперед, согнувшись для сальто, едва коснувшись земли. Снова встав на ноги, я была уже на другой стороне поляны, а Лиам вновь несся на меня.

Он бил. Я блокировала. Он пинал. Я закрывалась. Удар, удар, удар. Блок, блок, блок. А когда я ожидала пинка, он обхватил меня руками, прижав мои локти к бокам и бросил. Скорее всего, он ждал, что я повалюсь на землю, а он будет гордо стоять надо мной, но не вышло. Я обхватила ногой его лодыжку, и мы оба повалились на землю.

Я ощутила перемену, когда перекатилась. Чувства стали острее, контроль над моим разумом оказался захвачен. Человек-Скаут помнила слова Джэйса, но я не могла отступить.

Волк-Скаут крепко держала руль. И судя по рычанию, Лиам тоже не особо прислушивался к своей человеческой стороне.

Мы катались по земле, как животные. После десяти лет занятия боевыми искусствами я знала около дюжины приемов, которые можно провести из такого положения, но ни одним не воспользовались. Вместо этого в ход пошли зубы и когти. Я чувствовала запах крови Лиама в воздухе, как и своей.

Я не слышала криков, пока меня буквально не сорвали с Лиама. Я пыталась отбиваться, но тут причитания Талли «Прекрати!» и крики Джэйса «Я держу тебя» дошли до меня.

— Все хорошо, Скаут. Я держу тебя, — шептал он мне в ухо. — Держу.

— Да что с вами не так? — спросила я, оттолкнув его, но вместо этого только приземлилась на задницу.

Джэйс смотрел меня и будто не узнавал.

— Ты плакала.

Плакала?..

— Я смеялась, кретин, — я увидела Лиама. Он улыбался, будто узнал, что в этом году будет два Рождества. — Нам было весело.

— Весело? У тебя из губы кровь хлещет!

— И ты что-то сломала, когда врезалась в дерево, — сказала Талли. — Я слышала.

— Единственное, что сломалось, это дерево, и ему не надо было стоять у меня на пути, — я вытерла лицо футболкой. — Новое правило, — крикнула я через плечо Джэйса. — Будем делать это постоянно, или я ухожу, уговор?

Лиам улыбнулся кровавой улыбкой.

— Уговор.

Глава 13

Я едва сдерживала слезы, прощаясь с братом меньше чем через сутки после того, как пыталась убить его.

— Ты все еще считаешь меня вожаком своей Стаи? — мы сидели вдвоем в спальне, где орущий телевизор заглушал наши голоса.

— Так будет всегда, пока я жив, — сказал он без доли иронии в голосе.

— Хорошо. Тогда считай, что это приказ. Можешь делать все, чтобы помочь восстанию Лиама, но твоим приоритетом должна быть наша семья. Защищай их и себя даже в ущерб всему остальному.

Мне не нужно было объяснять, что в семью также входили Талли и Чарли. Джэйс знал.

Он наклонил голову и подставил мне свое горло в знак подчинения.

— Понял.

Я не совсем понимала, как нужно отреагировать — поразительно, но Лиам еще не открыл для меня эту часть нашего мира — но видя, что Джэйс стоит в такой неловкой позе уже несколько секунд, я должна была что-то сделать и сжала его в объятиях.

— Без тебя я потеряна, — пробормотала я, прижимаясь к его плечу.

— Не важно, что там говорит кровь, — ответил он. — Ты моя сестра. Мой близнец. Часть меня, — от его объятий у меня снова чуть не треснули ребра. — Я умру без тебя, поэтому и ты постарайся остаться в живых, черт возьми.

— Я попробую.

Он ослабил хватку, чтобы отодвинуться и увидеть мое лицо.

— Уговор?

В глазах защипало, но я сдержала слезы.

— Уговор, — сказала я, обхватывая его мизинец своим.

***

Как и многие семьи, в отпуск мы обычно ездили на машинах и самолетах, хотя один раз отправились в Новый Орлеан на поезде. Междугородний автобус был для меня в новинку, но в школе я часто ездила этим видом транспорта, и тот, на который мы сели в Лексингтоне, был точно таким же. Ну разве что чуть более липкий пол, более ветхие сидения и более неприятный запах. Если ты видел один автобус, ты видел их все: сидения с высокими спинками в кричащей обивке, тонированные окна и что-то вроде туалета в конце, откуда и доносится весь запах.

Лиам сразу отвел меня назад и заставил сесть у окна. Вокруг было много свободных мест, но он уселся прямо рядом со мной. Я хотела спросить, зачем мы уселись около туалета, если у нас обоих обостренный нюх, но затем заметила, как другие пассажиры проходят в заднюю часть, замечают запах и стараются устроиться впереди.

Пока автобус выезжал из города на трассу, мы не проронили ни слова. Мы оба были рады погрузиться в свои мысли. Хотя мне бы еще хотелось немного личного пространства. Лиам не заваливался на мое сидение, но его размеры и сила заставляли чувствовать себя очень маленькой и плотнее прижиматься к окну.

Мы выехали из Цинциннати, одной из миллиона грядущих остановок, когда Лиам спросил:

— О чем ты думаешь?

Мои брови приподнялись. Лиам сам начал разговор? И это не очередные нотации? Ему интересно, о чем я думаю?

Поскольку я сидела на сиденье с высокой спинкой, вырубить меня дротиком было бы невозможно, но сейчас можно было ткнуть меня чем-то острым, и я бы не заметила.

— На самом деле я думала о тебе, — честно ответила я. Когда он неловко посмотрел на меня, я поспешила уточнить. — О твоем бессовестном предательстве.

— Моем предательстве? — его плечи сгорбились. — Слушай, Скаут, я…

— Я имею в виду, Канада, Лиам? Ты чертов канадец? Как мне теперь с этим жить? — заметив его испуганный вид, мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержать улыбку. — Ты тайком слушаешь Селин Дион и Аврил Лавин? Может, поливаешь всю еду кленовым сиропом, пока я не вижу? Может, у тебя в спальном мешке постер Алекса Требека?

Лиам улыбнулся одной из своих настоящих улыбок, и я проигнорировала, что со мной сотворило это зрелище.

— Ты невозможная.

— Хотя, мы можем этим воспользоваться. Ты знаешь Райана Рейнольдса? Потому что было бы клево познакомиться с ним. И поговорить. И может быть, потрогать его…

— Да. Конечно. Все канадцы знают друг друга. У меня номер Эстеллы Уоррен на быстром наборе.

— Кто это?

— Американцы… — картинно вздохнул Лиам.

— И… Брюс? Серьезно?

Это не породило ни капельки веселья.

— Брюс мертв.

— Я просто хочу представить, каким человеком он был, — не унималась я. — Брюс. Брюююс. Это имя парня, что ездит на «мустанге», встречается с чирлидершами и вообще популярный квотербек.

Сначала я подумала, что он замкнулся, и что мне не стоило упоминать его прошлое, но Лиам сказал:

— Квотербеки в Америке. Брюс был центровым.

— Баскетбол?

Это я еще могла понять. Мы в Кентукки любим всякие прыжки и корзины, особенно наша семья, потому что Джэйс — практически будущая звезда баскетбола.

— Хоккей на льду. Я же из Канады. Помнишь?

Я влезла в его личное пространство и почти вплотную приблизилась к его лицу.

— Что ты делаешь?

— Смотрю на твои зубы, — ответила я. — Они все на месте. Что-то не сходится в твоей истории про хоккей.

Он улыбнулся, хотя скорее оскалился, и я поняла, что была права. Действительно, все зубы на месте.

— Вот этот, этот и этот, — он указал на три зуба. — Были сломаны.

— Ага. Оборотничество помогло тебе сэкономить на стоматологе.

— Да. Хорошо, что их не выбили, а то бы так и остался с дырками.

Я задумалась.

— Превращение может тебя вылечить, но не вернуть то, чего уже нет.

— Именно. Материя не появляется из ниоткуда и не исчезает. Её можно только изменить. Или превратить. Как-то так.

Мы недолго сидели молча. Я смотрела, как мир проносится мимо, а Лиам пытался познать тайны вселенной по пятнам на сиденье.

— Ну, — сказала я, когда больше не могла сдерживать любопытство. — Я должна это услышать.

— Что именно?

— Это самое, — сказала я и посмотрела на него, намекая, что он уже должен был догадаться. — Ты в любом случае не отвертишься.

— Я серьезно понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Давай, Лиам. Мне нужно услышать твой канадский акцент.

Он рассмеялся так громко, что несколько человек повернули головы в нашу сторону.

Так ничего и не сказал, но это неважно. Я рассмешила его, и в этот раз по-настоящему, а не своей глупостью. Маленькая победа, но по ощущениям будто выигранная война.

***

В Коламбусе нам пришлось пересесть на другой автобус. На обед оставалось немного времени, прежде чем мы снова отправимся в дорогу, поэтому мы нашли обветшалую закусочную и принялись обжираться. Лиам любил пироги, и я ничего не имела против них, поэтому мы поделили домашний кокосовый пирог, который будто испекла седая бабуля, не пожалевшая масла для исхудавшего внука. Мы особо не разговаривали во время обеда. У меня рот бы не закрывался, будь здесь Талли, Джейс или Чарли. Но прошлого молчания за столом тоже не было.

Мы обсуждали еду и других посетителей закусочной. Лиам отметил абсолютное превосходство барбекю западного Кентукки, а я рассказала ему несколько секретов о местных соусах, ребрышках и методах копчения, которые, возможно, придумывала на ходу, а может, и нет. В общем, можно сказать, было здорово.

До следующей остановки ехать было три часа, и я сама не заметила, как задремала. С некоторым удивлением я обнаружила себя на знакомом пляже.

— Алекс Коул, — сказала я, пробираясь к нему, сидевшему на любимом камне. — Давно не виделись.

— Да, похоже, мне теперь не очень-то и доверяют, — сказал он. Николь спряталась за его ногами. — За моими передвижениями стали тщательней следить, и большинство визитов пресекают на корню.

Я села рядом и поприветствовала Николь, почесав ей за ушком.

— Хочешь сказать, ты здесь только потому, что тебе что-то нужно?

— Наверное, — Алекс повел плечом. — Вот бы кто-нибудь еще сказал мне, что именно, — последние слова он адресовал облакам.

— Ты говоришь про Бога или ангелов? — спросила я.

Он повернулся и положил ногу на ногу. Я тоже подвинулась, чтобы быть с ним лицом к лицу.

— Ты знаешь, что я не могу ответить, верно?

— Знаю, — ответила я. — Но и ты понимаешь, что все равно буду спрашивать. Ничего не могу с собой поделать.

На его щеках показались ямочки.

— И то правда.

Николь не понравилось то, как мы уселись, и она начала моститься, прежде чем лечь нам обоим на ноги. Я протянула руку и погладила ее пестрый мех, восхищаясь его мягкостью. Она еще пушистее, чем Алекс. Наверное, потому что еще маленькая.

— Она почти такого же цвета, как ты, — сказала я Алексу. — Я должна была раньше догадаться, что она твоя сестра.

Глаза Алекса расширились. Я не сразу заметила, что он задержал дыхание, пока он не выпустил весь воздух, одновременно вздыхая и смеясь.

— Кажется, теперь я понял, зачем здесь оказался.

Я продолжала гладить Николь.

— Мы с Лиамом поговорили.

— О чем?

— Обо всем, — я сама еще пыталась все это принять. Я думала, это у меня тяжелая жизнь, но Алекс и Лиам за несколько лет перенесли больше горя, чем многие за всю жизнь. А потом еще все это движение против Альф и то, что меня они сделали своей героиней, ну или жертвой, тут как посмотреть. — Это был длинный разговор, — сказала я.

— Просто для информации, ты теперь в курсе про…?

— Николь. Твоих родителей. Роль, которую сыграла Альфа-стая в их гибели.

Николь заскулила.

— Я знаю про армию Лиама и про то, чего они от меня ждут.

Алекс успокоил сестру, поцеловав ее в лоб.

— Армию Лиама? — спросил он, продолжая тереться об нее носом, как часто делали волк-Скаут и волк-Лиам.

— Это как армия Дамблдора, только вместо злого временного директора мы сражаемся со злой временной Альфой.

— Временной Альфой?

— Как бы там ни было, она недолго продержится на своем месте, — да, я знала, сама должность ужасна, но для этого поста не существовало худшего кандидата, чем Сарварна. Её нужно отстранить от власти, даже если мне придется прибегнуть к убийству. Не знаю, готова ли я, но Лиам поможет подготовиться, в этом я уверена.

— Знаешь, как-то это не звучит. Я бы предпочел Орден Джедаев, раз уж это сражение со злой Империей и все дела.

Я фыркнула.

— Джэйс сказал то же самое.

— У него хороший вкус.

— Да, он действительно выбрал себе отличную спутницу, — сказала я. — Я бы не смогла найти лучше, даже если бы случайно заставила их навсегда поклясться друг другу в верности. Ах, подождите. Я именно это и сделала, не так ли?

Я снова смогла насладиться удивленным лицом Алекса.

— Джэйс и Талли? Серьезно?

— Ну да, все выглядит довольно серьезно.

Алекс наклонился и сказал Николь:

— Ты была права. Стоит умереть, и сразу начинается самое интересное.

Он пошутил, но мне стало как-то тяжело на сердце. Конечно, такие встречи во снах лучше, чем ничего, но я скучала по нему. Он должен быть со мной в реальности. Как бы все повернулось, если бы он был рядом? Может, он спас бы меня от Альф? Мне пришлось бы скрываться с ним? Он бы тренировал и учил меня, или все эти обязанности все равно достались Лиаму? А если так, поехал бы Алекс с нами?

Вероятно, если бы Алекс не умер, всего этого вообще бы не случилось. Я до сих пор понятия не имела, почему начала превращаться, но каждая догадка была связана с ночью смерти Алекса. Если бы он выжил, я бы осталась обычным скучным человеком, и Альфы не узнали бы о моем существовании.

И Бог знает сколько лет продолжали бы терроризировать оборотней во всем мире.

Для меня это стало откровением. Я уже смирилась со своей новой жизнью оборотня, но тогда я была счастлива, что начала превращаться. Я не хотела этой войны, но должна на нее отправиться. За некоторые вещи стоит бороться.

— Я сделаю это, Алекс, — сказала я. — Брошу вызов Сарварне.

Его рука замерла на шее Николь.

— Сейчас

— Нет, твой брат всеми средствами дал понять, что я еще не готова. Но когда буду… — я снова представила себя на поле посреди хвойного леса. Завывал ветер. Вокруг лежали раненые и мертвые. Мы с Сарварной стояли друг напротив друга, и её нож торчал из моего живота.

«Нет, — сказала я себе. — Этого не будет». Талли сказала, что будущее не высечено на камне. Ну, или это было в «Терминаторе», не помню уже. В любом случае, я должна верить. Должен быть способ сделать это и выжить. Ну, или в крайнем случае, подготовить запасной план, чтобы кто-то продолжил мое дело и спас всех.

— Ты не обязана этого делать, — сказал Алекс, выводя меня из ступора.

Я посмотрела в его серые глаза, которые никогда не забуду.

— Нет? Разве это не та судьба, к которой ты меня все время подталкивал?

***

Меня просто выдернуло из сна. Иногда бывает, что ты задремал в воскресенье после обеда, но тут телефон звонит, и ты резко просыпаешься, сердце бешено стучит, и ты никак не можешь начать соображать. Еще хуже, когда вместо знакомого рингтона телефона тебя будит визг шин, громкий гудок и вопли какого-то мужика.

— Какого лешего…? — я вцепилась в первую попавшуюся под руку вещь.

— Какой-то черт на мотоцикле подрезал нас, — ответил Лиам, а потом кивнул на свою ногу. — Вообще-то это больно.

Я глянула на свои пальцы, впившиеся в ткань его джинсов.

— Ой, прости! — я отдернула руку, будто его нога была обжигающе горячей. — Мне очень жаль. Я… эммм…

— Спала и внезапно проснулась от звуков внезапного и потенциально смертельного ДТП? Ага, я понимаю. Ничего страшного.

Ну конечно нет. Нечего тут стыдиться, и именно поэтому я попыталась объяснить кровь, прилившую к моему лицу и шее.

Я откинулась назад и ждала, когда цвет щек вернется к норме. Если верить дорожным знакам, мы въезжали в Индианаполис, наш следующий пункт назначения. А значит, спала я минимум два часа. Странно, как во сне время сворачивается в клубок. Я готова поклясться, что на пляже с Алексом провела минут двадцать от силы, но в реальности прошли часы. Время таинственно.

— Мне он тоже иногда снится, — это был даже не шепот, просто выдох. Я даже не уверена, что правильно расслышала. Выражение лица Лиама не изменилось. Он был все так же расслаблен. Я ждала его дальнейших слов, но он продолжил, только когда я повернулась: — Обычно это мелочи. Мы занимаемся какой-то фигней, иногда просто смотрим телик, и я понимаю, что-то не так. А потом вспоминаю.

Его поза и мимика не изменились, но сжатый кулак, лежавший на истерзанной мной ноге, пугающе побелел.

— Как только я вспоминаю, что он мертв, сон заканчивается. Мне не удается поговорить с ним, — он посмотрел на меня. Зря: я была не готова увидеть боль в его глазах. — Я не могу так, как ты.

— У меня и такие сны бывают, — конечно, такие мои сны были не про Алекса, а про человека, которого я убила, но Лиаму этого знать не обязательно. — Фрейд бы сказал, это все из-за незаконченных дел и желания сказать нечто важное, чего мы уже никогда не сможем сообщить.

Я не очень много об этом думала. Если считать бесконечные часы навязчивой одержимости за «много».

— Но ты говоришь с ним, — парировал Лиам.

— Откуда ты знаешь? — спросила я. Может, он способен залезть мне в голову, как Талли?

Лиаму было настолько неловко, что я подумала — сейчас он откроет мне секрет и скажет, что обладает силами Провидца.

— Ты сказала его имя, — обратился он к своей коленке. — А потом улыбнулась. А потом нахмурилась. И снова нахмурилась. Как будто с кем-то беседовала. У тебя было лицо как во время разговора.

— Лицо как во время разговора? Такое бывает? — спросила я.

— У тебя бывает, — абсолютно серьезно ответил Лиам.

Я точно не знала, что он имел в виду, но была практически уверена, что это комплимент.

Я подумала о том, чем готова поделиться. Мои сны с Алексом были такими личными, что я не хотела говорить о них с кем-либо, и уж тем более с тем, кто не постесняется назвать меня дурой, раз я верю, что Алекс действительно связывается со мной с того света. Но разговор с Джэйсом все еще звучал в моей памяти. Все дело в доверии, и вчера ночью Лиам доверил мне свое прошлое. И ему тоже было нелегко этим поделиться.

Доверие должно быть взаимным.

— Иногда у меня бывают такие яркие сны с Алексом. Я их видела еще до…

— До..?

— До несчастного случая, — все еще тяжело было произносить это слово, но я знала, что это правда. — Я вижу яркие сны, будто я стою на одной стороне озера, а Алекс на другой. И под «яркими» я имею в виду то, что могу чувствовать ветер и ощущать вкус дождя.

Лиам кивнул, будто все понимал.

— Та часть озера во снах была мне совершенно незнакома, но именно туда Алекс повез меня в ночь своей смерти, — это было наше первое и единственное свидание. — Я рассказала ему, что вижу это озеро во снах, и он как будто расстроился, но не мог точно сказать, почему, — потому что тогда он был в форме волка. У нас получалось на удивление хорошо общаться, учитывая, что один из нас был лишен дара речи, но все же не настолько хорошо, чтобы обсудить нюансы снов.

— Теперь, когда мне снится этот берег, он там. Все настолько реально, что я забываю, что это сон.

Поначалу эти сны позволяли мне сбежать. В них Алекс обнимал меня сильными руками, целовал теплыми губами. Я ощущала каждое прикосновение.

— Будто несчастный случай все равно произошел, но он вернулся ко мне. И пытается помочь, сделать, что может, успокоить и дать совет во сне.

Я не могла заставить себя посмотреть на Лиама.

— Думаю, — глубокий вдох. — Эти сны реальны.

Он не сразу ответил, и мне показалось, что он меня игнорировал. Но мне стоило догадаться — Лиам делал так, когда разговор становился напряженным. И хоть это могло время от времени слегка сводить его собеседника с ума, наверное, это хорошая тренировка. Мне не помешает думать перед тем, как говорить.

— Моя прабабушка была Ходящей во снах, — наконец сказал он. — Она умерла еще до моего рождения, но мама часто о ней говорила. Иногда у мамы случались странные видения, которых она не понимала, пока не получала ответа во сне. Она сказала, что это бабушка помогала ей, приходя сквозь сон. Когда я был маленьким, то верил в это. Само собой, бабушка возвращалась во сне. Это логично. Особенно учитывая то, что я наблюдал, как мой папа раз в месяц превращался в волка, а мама предсказывала метель.

Я хотела отметить, что странно представлять, как маленький ребенок наблюдал за жутким и болезненным процессом превращения, но вместо этого сказала:

— Вы жили в Канаде. Разве это так сложно? Там метель каждый день по будням и два раза по выходным.

— Когда я вырос, начал сомневаться, — продолжал Лиам, будто я ничего не говорила. — Я подумал, может, так маме проще переваривать информацию, но… — он выдохнул и потер затылок. — О чем он говорит с тобой?

— Не знаю… обо всем? — я почувствовала вкус крови и поняла, что прикусила губу. — Вначале он приходил каждый раз, когда я засыпала, и мы говорили обо всем, о чем только можно, — в те первые недели это были единственные нормальные разговоры в моей жизни. — Когда я превратилась, он стал приходить реже, и мы говорили о деле. Размышляли, как я могла стать оборотнем. Он спрашивал, что происходит, и давал советы, — понять было сложно, но он старался изо всех сил. — Его наказали после нашего побега, он пропал на месяц и с тех пор появляется очень редко. Я рассказываю ему обо всем, он говорит загадками, а потом я требую, чтобы он все разъяснил. Он клянется, что они ему не позволяют, — я пыталась улыбнуться, но получилось плохо. — Сегодня мы говорили о восстании и моей роли в нем.

Лиам ожидаемо напрягся.

— Они — это кто?

— Ангелы? Боги? Феи? — не то чтобы я верила во всех них. — Не знаю. Он весьма осторожен с этими нюансами. Он сказал, что если раскроет слишком много, у него вообще отберут способность посещать меня.

Мы подъехали к Индианаполису, и движение стало плотнее. Лиам с интересом наблюдал за машинами, смотря мне через плечо. По его лицу я ничего понять не могла. Постоянная хмурая гримаса сменилась какой-то неуверенностью. Грусть? Смущение? Переживание? Неверие? Мы были не настолько близки, но я часто испытывала весь спектр этих эмоций.

— Я рад, что ты у него есть, — сказал он проехавшему мимо автобусу со школьниками. — Хорошо, что он там не один.

Его голос дрожал, и будь на месте Лиама кто-то другой, я бы сказала, что его голос дрожит из-за непролитых слез.

— Не думаю, что ему одиноко, — честно сказала я. — Думаю, обычно он там вместе со всеми и уходит только чтобы поговорить со мной. Но Николь всегда следует за ним.

Когда я увидела глаза Лиама, они точно были на мокром месте.

— Николь?

Я кивнула.

— Так я и узнала имя твоей сестры. Она остается в форме волка, но почти всегда рядом, — я улыбнулась, вспомнив волчишку, вилявшую хвостиком, если почесать ей за ушком. — Она счастлива, а Алекс… просто Алекс. Он беспокоится обо мне и о тебе, и обо всем, что происходит в мире живых, но все равно от любой глупости улыбается, как идиот. Если бы не мы и вся эта чушь с Альфами, он бы там тоже был очень спокоен и счастлив.

Лиам закрыл глаза.

— Спасибо, — сказал он сиплым голосом. Я смотрела на него, и сердце разрывалось надвое. Я хотела бы утешить его, обнять, но вряд ли ему бы понравилось. Хотя, если бы я знала, что меньше чем через сутки мы будем целоваться, может, я и попыталась бы.

Глава 14

Сиденья рядом с сортиром, отпугивавшим других пассажиров, принесли свои плоды. Большую часть поездки к нам никто и близко не подходил. Проблемы начались, когда мы пересели на другой автобус в Миннеаполисе, и если честно, в этом была и моя вина.

Ладно, ладно, это я во всем виновата.

Соединенные Штаты — очень большая страна, и пока объедешь ее на автобусе, уйдет целая вечность. Примерно бесконечное количество часов плюс-минус еще день. Когда ты садишься в автобус, думаешь, что все пройдет быстро. Каких-то пять тысяч километров от берега до берега, и ты нигде не остаешься на ночь. Вот только я не учла миллион с половиной мелких остановок по пути. Полчаса в этом маленьком городке, пара часов в большом и по десять минут в каждой мелкой дыре между ними. Дорога до Миннеаполиса заняла почти сутки. Я была злая, уставшая, а от дурацкого жаркого парика так сильно чесалась голова, что я едва не начала требовать болеутоляющие у тощей бабы с очевидными уколами на руках.

Инцидент в Миннеаполисе, как мы назвали его позже, стал одним из моих самых идиотских косяков, но учитывая обстоятельства, можно сказать, что в тот момент я была не в своем уме.

Я пошла в туалет на автовокзале. Казалось, что там никого нет, но мне было как-то пофиг уже. Я была уверена, что моя голова взорвется, если не сниму парик и черную вязаную шапку, которую купила в Индиане взамен старой с флагом Британии. Я аккуратно положила их на край раковины и подставила пылающую голову под восхитительно холодную воду.

Когда я выпрямилась, на меня пялилась какая-то старушка.

— Здрасьте, — пробормотала я.

Она ничего не ответила, но продолжала смотреть. Я прямо поняла, как она сопоставляет мое лицо с фотографией, которую неделями крутили по телевизору.

— Ужасно, правда? — спросила я и взяла бумажные полотенца, чтобы вытереть мокрую голову. — Они говорили, что отрастет, что химиотерапия почти не влияет на сами волосяные луковицы или типа того, но никто не сказал, что все будет именно так.

Она ничего не ответила, а я продолжала болтать:

— Мама не разрешает мне их красить, ведь думает, что рак вернется, чушь правда? Приходится носить парики, — я подняла его и покрутила в руках. — Хотела выбросить, но разве ж можно ходить с такими волосами.

Старушка развернулась и вышла из туалета, не сказав ни слова. Надев все обратно, я пошла искать Лиама.

Поиски не заняли много времени, поскольку он ждал на лавочке рядом с уборными. Я еще не поняла, хотела ли я рассказывать ему о случившемся или нет. С одной стороны, мы вроде как договорились быть честны друг с другом, а с другой, он страшен в гневе, а это его точно выбесит.

С третьей стороны, он так и не сказал, зачем мы едем в Фарго, так что мы еще не достигли абсолютной честности в отношениях.

Все же лучше промолчать.

Новый автобус был забит еще сильнее. Мы с Лиамом зашли первыми и заняли свои обычные вонючие места, но когда почти все расселись, появилась она. Старушка устроилась прямо напротив, положила свое вязание на пустое сидение и снова уставилась на меня.

— Лиам, — сказала я как можно тише, пытаясь не шевелить губами. Он поднял бровь, показывая, что услышал меня. — Видишь эту женщину?

Он слегка кивнул.

— Возможно, она видела меня без парика.

Лиам закатил глаза, горестно вздохнул, а затем прошипел.

— Подыграй мне.

Это было единственное предупреждение. Затем он обхватил мое лицо ладонями и прижал большим пальцы к моим губам. Далее он наклонился и прильнул губами к своим пальцам.

Какого…?

Я заметила, что он издает чмокающие звуки ртом, который, кстати, находился совсем рядом с моим. Когда Лиам простонал мое имя, я поняла, что это знак, и что торможу. Я наклонила голову, обняла его за плечи и сама стала изображать звуки поцелуя.

Сначала все было неловко и странно, потому что, блин, это же Лиам-мать-его-Коул. Но потом что-то изменилось. Не знаю, что именно, но только что я чувствовала себя очень глупо, а вот мое сердце уже бешено стучало. Иногда уголок губ Лиама касался моей кожи, вызывая во всем теле электрический шторм.

Я почувствовала все то, что так нравилось волчице Скаут. В глубине души я хотела высунуть язык и понять, действительно ли он так хорош на вкус. А потом едва не всосала его большой палец себе в рот. Хорошо хоть вовремя осознала, что делаю нечто глупое, и отстранилась.

— Она ушла, — выдавила я из своего слишком сдавленного горла.

А Лиам выглядел так, будто только что всего лишь батарейки в пульте заменил.

— Хорошо.

Я плотно прижалась к окну, жалея, что не могу просочиться прямо сквозь него, как Китти Прайд. Да, мы ехали на огромной скорости по федеральной трассе, но если это значило свалить подальше от Лиама, я готова была рискнуть.

— Что это было? — наконец спросила я, когда попытки стать нематериальной провалились.

— Что «это»?

Если бы я так пристально на него не смотрела, то могла бы и не заметить, как он говорит слишком быстро, или как участился его пульс.

— Ты поцеловал меня.

— Это был отвлекающий маневр.

Нет, это точно не мое воображение. Он тараторил.

Уголки моего рта слегка приподнялись, а внутри появились пузырьки восторга, когда я увидела, как краснота начинает подниматься по его шее. «Он краснеет, — подумала я. — Совсем как…»

Улыбка ушла, пузырьки сдулись.

Что я делаю? Это же не просто какой-то миленький парень. Это Лиам. Брат Алекса. Как я вообще могу думать о таком?

— Прости, — сказала я нормальным голосом. Нормальным тихим дрожащим голосом. — Я была неосторожна. Больше не повторится.

Лиам ответил быстрым дерганым кивком.

— Думаешь, она поняла, кто я, и пойдет в полицию?

Это гораздо важнее, но тот факт, что меня больше заботил этот поцелуй или почти поцелуй, кое-что говорил о моих приоритетах. Кое-что нехорошее.

Лиам ответил, не глядя на меня.

— Думаю, она просто любопытная старушка, — я проследила за его взглядом и поняла, что теперь она пялится через плечо какой-то читающей женщине. — Но в Фарго придется быть гораздо осторожнее.

— Я постараюсь.

Его взгляд говорил, что он в этом сильно сомневается.

***

Не так я представляла себе Фарго. Я воображала тихий городок с единственным магазином, которым управлял мужик по имени Фред. Он носил рубашку в клетку и флиртовал с официанткой Салли, что работала в закусочной на углу заснеженной улицы.

А в реальности Фарго оказался обычным американским городом. Грязные серые здания, до боли знакомые вывески и ни одной снежинки. Конечно, было холодно, но не настолько, чтобы я радовалась парику и шапке.

Лиам снова стал тихим и отчужденным, как в день нашего знакомства. Я не возражала, мне нужно было немного пространства. Случай в автобусе и моя реакция на него мне совсем не понравились. Совсем.

Выйдя из автобуса, Лиам непонятно откуда вытащил телефон и вместо приветствия сказал:

— Мы на станции Грейхаунд. Как скоро вы подъедете?

Чуть ли не сразу рядом с нами остановился серебристый «БМВ». Лиам открыл дверцу еще до того, как я поняла, что приехали за нами. Я запрыгнула в салон и уселась рядом с ним. Странно было обоим сидеть позади, но раз Лиам устроился прямо за водителем, видимо, я поступила правильно. Кресла были обтянуты мягкой коричневой кожей и выглядели новыми, а тонировка оказалась такой темной, что я гадала, законно ли это вообще. За рулем сидел пожилой чернокожий мужчина, одетый в дорогой, насколько я могла судить, костюм. Мы сидели на заднем сидении, а водитель выглядел таким пафосным, что путешествие показалось роскошным. Что странно для девушки, только что проехавшей двадцать семь часов в автобусе и мечтавшей принять душ и переодеться.

В итоге мы заехали в престижный район, которые везде выглядят одинаково. БМВ не останавливался, пока мы не доехали до самого дальнего угла квартала. Дом был не самым большим, но и не маленьким. Арка над входом и стильно подстриженный газон заставляли его казаться круче, чем есть на самом деле. Так же, как и гараж на три машины.

— Это Роллс Ройс, — сказала я, увидев машину, стоявшую рядом. Не знаю, какая модель, но он точно старый и в прекрасном состоянии. Я решила, что ни за что не выйду со своей стороны. Переползу через колени Лиама, если придется, но я не хотела нечаянно поцарапать машину, которая стоит дороже, чем дом моих родителей.

— Разбираешься в машинах? — впервые заговорил водитель.

— Просто знаю, как выглядит Ройс, — честно ответила я.

Он улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой, показывающей все зубы. Я расслабилась, хотя и точно знала: этот мужчина — оборотень, причем довольно доминантный.

— Я и сам не любитель. Эту машину подарила мне жена, а вторая досталась в наследство от отца.

— Ужасно хорошее наследство.

— Да, но я бы предпочел, чтобы отец все еще был жив.

— Простите, — пробормотала я. Лицо залилось краской. Серьезно, как я могла быть такой дурой? Мне вообще нельзя открывать рот. — Я не хотела…

Его улыбка стала грустнее, но доброта в глазах была очевидна.

— Конечно, милая. Я не ругал тебя, просто делился своим горем, — он открыл дверь и вышел из машины. Я ждала, пока Лиам встанет, но дверь с моей стороны открылась, и наш водитель протянул мне руку. — Знаешь, отец умер десять лет назад, но я все равно скучаю по нему каждый день.

— Я знаю, каково это, — сказала я, пока он помогал мне выбраться из машины. Его рука была размером с мамину любимую сковородку, но я чувствовала себя защищенной, а не скованной от того, что он держал меня.

— Я так и подумал, — сказал он, легонько сжимая ладонью мой локоть. — По твоим глазам заметно.

— Странно, болит-то сердце.

Он снова грустно улыбнулся, отпустил меня и жестом показал идти в сторону двери. Не очень приятно было поворачиваться спиной к оборотню, но этот, похоже, из хороших парней, поэтому я подчинилась.

— Ты нашел себе поэтессу, — сказал он Лиаму, ждавшему у машины.

Лиам вообще не отреагировал на это заявление или то, на что оно намекало.

— Спасибо, что приехали так быстро.

Пожилой мужчина похлопал его по плечу.

— Ты знаешь, я всегда тебе помогу, сынок. Всегда. Что бы ни случилось.

И тогда я поняла, что полностью могу доверять этому мужчине, кем бы он ни был.

Мы зашли в дом через заднюю дверь, что вела на кухню. На этой кухне фигуристая латиноамериканка с легкой сединой в волосах пекла божественно пахнущее печенье.

— Лиам! — взвизгнула она как четырнадцатилетняя девчонка, хотя вполне могла быть матерью такой девчонке.

Лиам обнял женщину, и его лицо засветилось от счастья. Она стиснула его с таким энтузиазмом, какой может проявлять только взрослая женщина, которая визжит.

— Так кого ты привел, Помпончик? — спросила она, отстранившись.

— Это Скаут. Она оборотень.

Думаю, взрослые бы удивились меньше, если бы он назвал меня пришельцем.

— Привет, — сказала я, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я подняла руку, чтобы поздороваться, как принято в приличном обществе, но потом подумала, что так все станет еще более неловко, поэтому так и стояла с вытянутой ладонью. Попытка уменьшить неловкость с треском провалилась.

— Прости Лиаму его манеры, — сказала женщина, придя в себя быстрее всех. — Я пыталась воспитывать мальчиков, но с ним уже ничего не сделаешь, — в ее голосе не было злости, но та же самая усталость, что и у моей мамы, когда она говорила о Джэйсе. — Меня зовут Мириам, дорогая. А это мой муж Хэнк.

Я снова протянула руку, но женщина сжала меня в таких же сокрушающих объятиях, как и Лиама.

— Мы очень-очень рады приютить тебя, Принцессита.

Я посмотрела на Лиама через ее плечо. Я уже догадалась, но даже если бы нет, его абсолютное смущение из-за ее энтузиазма намекнуло бы мне на природу их отношений. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказала, что эта семья приютила Лиама после смерти их родителей.

— Какая ты красавица, — сказала Мириам. Я решила, что она либо слепая, либо слишком добрая, потому что я не только была уставшей, бледной и лохматой, но и пахла соответствующе. — Я никогда не видела полярную волчицу, тем более настолько белоснежную. А твои глаза, как будто Бог вырезал два идеальных кусочка льда и вставил тебе в голову, — она похлопала меня по щеке. — Честно, даже красивой тебя назвать не получается. Ты просто сногсшибательна, дорогая.

— Эм… Спасибо? — я пару раз моргнула, пытаясь понять, на месте ли линзы. — Так вы… что, видите мою звериную форму?

— Нет, милая. Я вижу твое истинное лицо.

Истинное лицо? Я как бы с ним ничего и не делала. Ладно, если не считать линз и парика, я находилась в своем истинном обличье.

— Кстати об этом, — продолжила Мириам. — Где мой маленький бесенок? Ты опять заставил его нести все вещи, Лиам?

Многие вещи я никогда не планировала увидеть в этой жизни. Например, победу университетской команды Кентукки в национальном чемпионате, вручение Оскара в руки Пэрис Хилтон или мир во всем мире. До того момента я считала, что Лиам Коул не плачет. Он и о смерти своих родных говорил стойко и твердо. Его слезы были первыми в моем списке невиданных вещей.

— Как давно? — спросил Хэнк, когда Лиам уставился в пол вместо ответа. Мириам вскрикнула, а у меня сердце кровью облилось от этого звука. Когда Лиам поднял голову, одинокая слеза пробежала по его щеке мимо носа и остановилась в уголке губ. Одна слеза причинила мне больше боли, чем все истерики Талли вместе взятые.

— Апрель, — я сама не поняла, что плачу, пока не начала говорить. — Алекс умер в апреле.

— Как? — спросила Мириам. — Они нашли…?

— Несчастный случай. Он упал, — сказал Лиам. — Превращение не помогло ему, там было много обломков, и…

Он не закончил, потому что Хэнк яростно обнял его. Спустя секунду к нему присоединилась и Мириам. Я стояла и смотрела, как люди, любившие Алекса, оплакивают его смерть, и подумала, что он наконец-то получил поминки, которые заслуживал.

Глава 15

Мириам назвала эту комнату гостевой, но я-то знала. Потрепанная копия «Игры Эндера» и старая приставка лежали в верхнем ящике прикроватной тумбочки. На стенах висели фотографии парижских достопримечательностей в рамках, но внутри шкафа прятался постер Холли Берри. И, что самое характерное, в наволочках скрывались подушки с принтом Человека-Паука.

Я ожидала, что той ночью мне приснится Алекс, ведь я окружена его вещами, но я проснулась разочарованной. Я подумывала прятаться в комнате, пока кто-нибудь не вытащит меня силой, но запах блинчиков оказался огромным соблазном. Я обнаружила, что Мириам одна на кухне, покачивает бедрами под песню Си Ло и наливает новую порцию теста на сковородку.

— Тебе с маслом и сиропом, с фруктами или с шоколадной крошкой? — спросила она, не поворачиваясь.

Я забралась на барный стул.

— С шоколадной крошкой, пожалуйста, мэм.

Смех Мириам был таким же теплым, как и она сама.

— Полярная волчица с южными манерами. Ну разве не прекрасно?

Похоже, такой вопрос не требовал ответа, так что я промолчала. Мириам мне нравилась, и все такое, но я никогда не любила общаться с незнакомцами. Я никогда не знала, что сказать и как себя вести. Если бы не обещание завтрака с углеводами и сладостями, я бы утащила свою интровертскую натуру куда-нибудь в другое место. Мириам, похоже, понимала и сосредоточилась на своих поварских задачах вместо того, чтобы допрашивать меня или пытаться вести светские беседы. Я схватила оставшуюся печеньку из банки и наблюдала за ее работой, пока мои мысли возвращались к странным темам — например, я представляла, как Алекс и Лиам сидели на этой кухне и ждали завтрака перед школой. Какими они были тогда? Она назвала Алекса бесенком. Он устраивал розыгрыши? Использовал свое очарование, чтобы избежать проблем? А что насчет Лиама? Каким подростком он был, когда рядом были взрослые, снимавшие часть ответственности с его плеч? Улыбался ли он? Смеялся ли?

— Ты ужасно усердно думаешь, учитывая, что ты только что проснулась, — сказала Мириам, поставив передо мной большую тарелку блинчиков с сарделькой. — Предупреждаю, дорогая, сарделька из индейки. У Хэнка проблемы с сердцем, и я стараюсь кормить его более здоровой пищей.

— В моем доме мы едим индюшачьи сардельки по той же причине, — я откусила кусочек и улыбнулась, жуя, чтобы она знала, что мне нравится. По крайней мере, такую эмоцию я хотела передать. Вместо этого я выглядела как психический нездоровый маньяк-убийца. Я знала это потому, что заметила свое отражение в суперблестящем холодильнике.

Мириам, похоже, не заметила. А если заметила, то оказалась слишком вежливой, чтобы содрогнуться и убежать в противоположном направлении. Однако она была не настолько вежлива, чтобы не пялиться на меня. На протяжении очень долгого времени.

— Я надену линзы и парик обратно, если так вам будет комфортнее, — я попыталась говорить так, будто меня это устраивает, правда пыталась, но раздражение было очевидным.

— Что? — Мириам выглядела озадаченной, но потом частицы пазла сложились воедино. — О, нет, дорогая. С твоей внешностью все в порядке.

Ну конечно.

— Слушайте, вы мне нравитесь. Вы дали мне еду и кров, даже зная, кто я и насколько это опасно для вас. Я ценю это сильнее, чем могу выразить. Так что, пожалуйста, не портите это, вешая мне лапшу на уши. У нас обеих есть глаза, и я не реагирую остро на эту тему. Просто меня бесит притворяться, будто я выгляжу нормально.

Обычно я не была такой прямолинейной со взрослыми, и в те несколько раз, когда я говорила нечто схожее подросткам, ответом было огромное количество лепетания и красные щеки. Некоторые даже немножко разозлились. Мириам удивила меня, рассмеявшись громким, естественным смехом.

— Ох, здорово, — сказала она, отдышавшись. — Лиам наконец-то встретил равную себе.

Я решила, что она заслужила мое раздражение.

— К слову о Мистере Недовольство, где он? — я не чуяла его нигде в доме и не слышала на улице.

— Этот милый, но совершенно серьезный молодой джентльмен, с которым ты приехала, занимается кое-какими делами вне дома. Сегодня здесь только мы, девочки.

Ой-ой. Не нравилось мне, как это прозвучало. Мне совершенно не нравилось девчачье времяпровождение. Я бы предпочла уткнуться в книгу или устроить марафон просмотра «Ходячих Мертвецов». Если она ожидала педикюр и разговор о чувствах, то нам предстоял долгий и болезненный опыт.

— Когда доешь завтрак, мы поедем в город на шопинг.

О Боже. Все еще хуже, чем я думала.

— Вообще-то я должна не привлекать к себе внимание…

— Не беспокойся, — она махнула рукой. — Магазин, в который мы отправимся, принадлежит моему другу. Сегодня он закрыт, но мой друг позволит нам взять необходимое.

Значит, мы не будем окружены кучей людей, и к нам не пристанет продавщица, горящая желанием подобрать мне правильный лифчик. Я бы не сказала, что мне не терпится переодеться в свой единственный чистый комплект одежды и направиться в вовсе-не-процветающий город Фарго, штат Северная Дакота, но я и не страшилась этого каждой фиброй души.

***

— Мириам! — владелец причудливого маленького магазинчика ждал нас на обочине. — Просто восхитительно вновь видеть тебя.

«Краммхольц» был магазином спортивных товаров, так что я ожидала увидеть ворчливого старого охотника или, может, бывшего спортсмена. Вместо этого я получила гея со слишком смуглой для холодного севера кожей и убийственно твердым прессом, явно видневшимся под тонким серым свитером.

— Спенс, так мило с твоей стороны согласиться принять нас сегодня, — сказала Мириам, целуя его щеку, будто мы были французами или типа того. — Я перед тобой в долгу.

Лицо Спенса просияло, и я невольно отметила, каким привлекательным он был. Однако привлекательность затерялась в крохотном приливе силы, который выплеснулся из него в тот же момент.

— Что ты такое? — слова соскользнули с моего языка прежде, чем я осознала, что это плохая идея.

— Владелец малого бизнеса. А ты? Псевдо-гот? Заплутавший хипстер? — он подергал за кончики моего парика, и я зарычала от вторжения в личное пространство. Спенс отдернул руку так, будто та загорелась.

— Милостивый карапуз Иисус и его мамаша Мария! Ты… Ты… — его глаза заметались туда-сюда. — В магазин. Немедленно. Обе.

Я поспешила внутрь, но Мириам вошла вальяжно и неспешно, глядя на меня и закатывая глаза.

— Спенс, познакомься с Элизабет.

Спенс задвинул засов на двери.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не твое настоящее имя, — он вскинул руку. — Нет. Не надо. Не говорите мне ничего. Я ничего не хочу знать, — он повернулся к Мириам. — Я серьезно. Я вообще ничего не хочу знать. Это не мой мир. Не мои проблемы. И не моя голова будет на кону.

— Не глупи, Спенс, — Мириам прошла в заднюю часть магазина. Не зная, что еще делать, я последовала за ней. — Само собой, это твоя проблема. Провидец не может просто сунуть голову в песок, потому что ему не нравится политика.

— Провидец? — я остановилась перед витриной с репеллентами от насекомых. — Но ты же мальчик.

Спенс приподнял бровь на целый дюйм.

— А ты девочка, Маленькая Мисс Оборотень. Такое бывает, знаешь ли, — он критически посмотрел на витрину, передвинул несколько флаконов, чтобы полка казалась полнее, затем продолжил. — И для галочки, я мужчина. Я перестал быть «мальчиком» много лет назад.

Конечно, я знала, что иногда парни могут Видеть, но для меня это все равно было странным. Я была уверена, что Спенс не был оборотнем, и почему-то без единой сознательной мысли решила, что все мужчины-Провидцы похожи на Алекса.

— Что ты видишь? — спросила я, снова следуя за Мириам.

— Иисусе, у тебя совсем нет манер? Я думал, южане все из себя тактичные и прочее.

— А я думала, что геи должны быть стильными, — сказала я, покосившись на белые кеды, выглядывавшие из-под его слегка помятых и слишком длинных брюк хаки.

— Ты подгоняешь меня под стереотипы?

Я наконец-то дошла до Мириам, которая разглядывала стену с полками обуви.

— Ты первый начал, — парировала я.

— Дети, пожалуйста, — сказала Мириам, взяв походный ботинок. — Dulzura, Спенсу не нравится говорить о своем даре, и он предпочитает его игнорировать. Пожалуйста, учитывай его пожелания в этом отношении, — она повернулась к Спенсу. — Что касается тебя, она — оборотень, которому нужна твоя помощь. Не говоря уж о том, что она все еще ребенок. Прекрати ссориться с ней и помоги подобрать ботинки. Лиам сказал, что ей нужно что-то, пригодное для карабканья и хорошо защищающее от погоды.

Бровь Спенса снова приподнялась.

— Лиам. Она принадлежит Лиаму?

— Я приехала сюда с Лиамом. Я не принадлежу ему как собственность, — конечно, он намекал вовсе не на это. Моя кровь угрожала прилить к лицу от таких намеков, особенно поскольку это пробудило воспоминание о нашем почти-поцелуе. — Зачем мне ботинки? — спросила я у Мириам, чтобы отвлечься от нашей с Лиамом проблемы.

— Дорогая, я не сомневаюсь в Лиаме. Я просто делаю то, о чем он просит, а он попросил меня купить тебе ботинки и термобелье, — она подняла походный ботинок. — Что думаешь?

— Он уродливый, — я не особенно интересовалась одеждой, обувью и прочим, но сомневалась, что это уродство из кожи и сетчатой ткани вообще предназначалось для женщин. — Вы правда слушаетесь приказов Лиама?

— Они и не должны быть красивыми, они должны помочь тебе передвигаться по глуши и защищать твои ноги, — она посмотрела на ботинок и сморщила нос. — И конечно, я слушаюсь приказов Лиама. Он Доминант, а я Провидица.

— Но вы типа его приемная мама. Мамы не слушаются приказов детей, — моя мама часто напоминала мне об этом в мои школьные годы.

— Если они будут в походе зимой, ей нужны альпинистские ботинки, а не туристические, — перебил Спенс. Он схватил со скамейки серебристую штуку для измерения ноги. Я не видела, чтобы кто-то когда-нибудь ей пользовался. — Сядь и сними обувь, — сказал он мне.

Я подумывала воспротивиться, но осознала, что это будет поступком избалованного ребенка.

Мириам поставила выбранный ботинок на место.

— Даже те из нас, кто не полностью поддерживает Альфа-стаю, подчиняются определенным правилам. Отчасти это инстинкт, но главным образом это нужно, чтобы не воцарился хаос. Лиам — сильный Доминант, которому можно доверять. Он любит и уважает меня, так что если он просит меня о чем-то, я это делаю.

— А если один из Альф попросит вас о чем-то? — спросила я, когда Спенс схватил мою ногу и сунул в свое сооружение. Металл был прохладным, а его пальцы — мягкими, пока он что-то подгонял. Я прикусила губу, чтобы сдержать совершенно неуместный смешок.

— Откровенное неповиновение дается нам сложнее, — ответил Спенс. — Поскольку она может в любой момент проникнуть в наши головы, нам надо хотя бы поддерживать иллюзию, будто мы ее верные слуги, — он наконец-то перестал щекотать мою ногу и отпустил ее. — Жди здесь. Я принесу несколько разных моделей на примерку.

Что-то в его словах обеспокоило меня.

— Она может дотянуться до вас где угодно и когда угодно, верно?

— Да, — ответила Мириам. — Альфа-Самка способна связаться со своими Провидицами вне зависимости от расстояния или времени месяца.

— То есть, она может мысленно говорить с оборотнями только тогда, когда находится в пределах некого радиуса?

— Да. Как и остальные из нас, она должна быть на расстоянии нескольких миль в полнолуние, чтобы общаться с оборотнем.

— Но не только в полнолуние.

Внимание Мириам вернулось к обуви на стене.

— Нет, только в полнолуние. Ее связь с оборотнями ни капли не отличается от нашей со Спенсом.

— Неправда, — сказала я, когда Спенс вышел из подсобки со стопкой обувных коробок, из-за которых не видел, куда идет. — Когда они держали меня в плену, она проникала в мое сознание посреди дня, и это было через несколько ночей после полнолуния.

Спенс совершенно бесцеремонно бросил свой груз.

— Она знает о твоем существовании? Ты говорила с ней?

— С моей стороны это не было добровольным, — ответила я. — Хотя сложно отказаться, когда она заперла тебя в стальной клетке под напряжением.

— Альфы держали тебя в плену? И ты сбежала? — глаза Спенса едва не выскочили на лоб. — Как?

Я пожала плечами, надеясь сделать вид, будто это ерунда.

— Чарли, Лиам и я убили Стратиго, а потом мы с Лиамом сбежали.

Взгляд его широко раскрытых глаз остановился на Мириам.

— Ты меня в могилу сведешь!

Она проигнорировала его и сосредоточилась на мне.

— Ты уверена? Сарварна говорила с тобой мысленно посреди бела дня?

— Ну, я точно не знаю насчет дня, поскольку находилась в подвале, но я точно знаю, что это было не в полнолуние.

Лицо Мириам, которое раньше всегда было мягким, ожесточилось и превратилось в совершенно серьезную маску.

— Что она сказала?

— Я точно не помню, — с тех пор многое произошло. — Она говорила безумные вещи. Якобы я не думала, что она меня найдет, и я нарушала какие-то правила. Я толком не понимала, хотя она реально думала, будто я знаю, о чем речь. Думаю, она приняла меня за кого-то другого. Она даже назвала меня чужим именем.

— Как она тебя назвала? — ее голос прозвучал высоким и тоненьким.

— Эмммм…. Лидия? Лили? Лилит? — вот оно. Я вспомнила, как подумала, что встречала это имя в какой-то мифологии. — Да, Лилит.

Мириам заметно побледнела.

— Что такое? — спросил Спенс. — О чем ты думаешь? Какая опасность нам грозит?

Она сглотнула и пригладила волосы.

— Спенс, дорогой, давай посмотрим, какие сокровища ты нам принес.

— Когда я переехал сюда, ты пообещала, что я буду в безопасности, — сказал Спенс, стиснув зубы. — Ты сказала, что я могу не лезть во все это и жить нормальной жизнью под твоей защитой. Теперь ты приводишь в мой магазин девчонку, которая настолько Доминант, что у меня волосы на руках дыбом встают, и которая убила элитного охранника Ее Величества, и просишь помочь ей. Это не «не лезть во все это», Мириам. Это «стоять в самой гуще с мишенью на груди».

Ее глаза даже не дрогнули.

— Ботинки, Спенс.

— Скажи мне, почему, Мириам. Кто она? Что происходит?

Мириам подошла к стопке коробок, взяла верхнюю, откинула крышку и выудила ботинок.

— Нечего говорить, — ответила она, передав мне ужасный ботинок. — Теперь ты знаешь все, что известно мне. Девушка — оборотень, ее удерживали Альфы, но она сбежала.

— Тут есть что-то еще.

Мириам вздохнула.

— Всегда есть что-то еще, но мне известно не больше, чем тебе.

Спенс на это не повелся. Для галочки, я тоже не повелась.

— Что значит это имя?

Мириам наклонилась, чтобы помочь мне с шнурками.

— Кто такая Лилит? — спросил Спенс, раздражаясь все сильнее.

По-прежнему без ответа.

— Мне самой любопытно услышать ответ, — сказала я, когда она сунула мою ногу в ботинок, приложив явно больше усилий, чем нужно. — Она Провидица или Тауматург?

— Тауматургов не существует, — снисходительно сказал Спенс.

Я сердито посмотрела на него.

— Рада, что ты так считаешь. Будь ты верующим, мне было бы ненавистно видеть твою реакцию, когда ты узнаешь, что меня обвинили в колдовстве.

Он закрыл глаза ладонью, массируя пальцами оба виска.

— Боже, эта ситуация становится все лучше и лучше.

— Серьезно, Спенс, твой драматизм никого не веселит. Соберись, — Мириам так крепко завязала шнурки, что я боялась потерять ногу, потому что кровь в нее больше не поступала. — Встань и пройдись. Убедись, что пальцам на ногах немного свободно, и что ботинок не жмет и не скользит.

На сей раз я даже не подумала не подчиниться. Ее тон и лицо оставались совершенно сдержанными, но она находилась в секунде от срыва. Я не боялась ее в физическом плане, но Мириам была суровой леди, и я не хотела стоять на ее пути, когда она взбушуется. У меня сложилось ощущение, что любой, кто мог держать в узде юного и злого Лиама Коула, справится со мной безо всяких проблем.

— Как и Тауматурги, Лилит — лишь миф и легенда, — сказала она, пока я прохаживалась между рядов, пытаясь решить, должны ли ботинки быть настолько неудобными. — Мы не можем знать, о чем думала Сарварна, назвав тебя так. Может, она правда считает тебя ее реинкарнацией, а может, это очередная ее уловка.

Я пошевелила пальцами на ногах.

— Это нормально, что я чувствую каждый шов?

— Нет, примерь эти, — сказал Спенс, выхватив коробку из середины стопки, но не обрушив при этом всю конструкцию.

— Так кто такая эта мифическая Лилит? — спросила я, сев и начав попытки высвободиться из ботинок.

— Согласно легенде, она — первая Провидица.

— То есть, та цыпочка, что влюбилась в волка? — эту историю о происхождении Шифтеров и Провидиц рассказывала мне Талли. — У нее есть имя? — я попыталась припомнить больше деталей из той пугающей сверхъестественной сказки на ночь, рассказанной моей подругой. — Подождите. А в вашей версии говорится, как выглядела эта Лилит?

Мне ответил Спенс, помогавший надеть другую пару ботинок, выглядевших чуть менее уродливо, чем предыдущие.

— Она была воплощением луны.

— То есть, монохромная и серебристая.

— Думаю, моя мама использовала слово «светящаяся».

— Что-то не сходится. Сарварна определенно считала Лилит плохой. Если она первая Провидица, разве она не должна быть лучшей подружкой Альфа-Самки?

Спенс фыркнул.

— Чтобы Сарварна была лучшей подружкой более сильной Провидицы? Ты в какой сказочной стране живешь?

— Есть и другая версия истории, — сказала Мириам. — Там Лилит была манипулирующей демоницей, настолько злобной, что из нее ушли все цвета. Конечно, это лишь искаженная версия истинной легенды, которую использовали, чтобы пугать детей.

Ну конечно. Хотя теперь я понимала, чем руководствовалась Сарварна. Девушка с бледной кожей, серебристыми волосами и голубыми как лед глазами? Таких немного. И если она правда верила в такую версию…

Нет, я передумала. Я вообще не понимала, чем она руководствовалась.

Пока я обдумывала теории, превращавшие меня в демона, Мириам подошла, присела передо мной и посмотрела в глаза. Я думала, она хотела завладеть моим вниманием перед тем, как сказать что-то значимое, но она просто продолжала смотреть мне в глаза.

— Эмм… — я не могла придумать никакого ответа, кроме как «Уйдите».

— Это не работает, — сказала она наконец со вздохом, вставая. — Тебе придется попытаться.

Я ожидала вспышки драматизма, но Спенс просто сказал:

— Нет.

— Я недостаточно сильна. Хэнк — мой супруг, и я не могу связаться даже с ним, если он уходит на четверть мили от меня в полнолуние.

— Я не стану этого делать, — его голос был спокойным и тихим. — Я даже не знаю, способен ли на такое.

Мириам накрыла его руку своей.

— Конечно, способен. Просто отпусти себя.

Он покачал головой в знак безмолвного отказа, но в то же время перевернул ладонь и переплел их пальцы. Затем закрыл глаза и сделал так, как она сказала. Я знала, потому что почувствовала это. Его сила омыла меня как воды, хлынувшие из пробитой дамбы. Когда он открыл глаза, его встретился со мной.

«Ты меня слышишь?» — голос в моей голове звучал точно так же, как его обычный голос, и это наверняка говорило нечто значимое о Спенсе, но я не знала, что именно.

«Нет», — я не хотела слышать его. Я не велась на это дерьмо про реинкарнацию первой Провидицы, особенно учитывая, что я ничего не Видела и не хотела Видеть.

Уголок губ Спенса приподнялся.

«Хочешь, чтобы я притворился. будто не слышу тебя? Будто ты не та, кем считает тебя Мириам?»

«Я и есть не та».

«Ты можешь изменить мир».

«Я могу погубить кучу людей, потому что они верят в ложь».

Спенс едва заметно кивнул.

— Прости, — сказал он вслух Мириам. — Ничего.

Она прищурилась.

— Тогда к чему был тот кивок?

Черт, а она внимательная.

— Я просто признавал то, что я прав, — он показал на меня, затем пальцами изобразил ходьбу вокруг. — Я не могу это сделать. Пятнадцать лет подавлял это и уже не знаю, как Видеть.

— Брехня. Ты не можешь утратить способность Видеть, как и эта девочка не может остановить обращение при полной луне.

Я увидела бандажи и капы в конце прохода и быстро развернулась.

— Вообще-то, Лиам считает, что я должна уметь начинать и прекращать обращение по своему желанию. Он реально зациклен на этой идее, а я не могу заставить свое тело хотя бы рассмотреть такую возможность.

Мириам наградила меня классическим материнским взглядом, которому, должно быть, в какой-то момент обучают всех женщин.

Спенс проигнорировал мою реплику и раздражение Мириам.

— Ну, мужчина-Провидец обычно не доживает до двадцати лет. Похоже, я весьма выдающийся, когда от этого зависит моя жизнь, — он хлопнул в ладоши и развернулся на пятках. — Довольно этого ужасного дерьма в духе «Настоящей Крови». Элизабет, как тебе эти ботинки?

Я не сразу сообразила, что он обращается ко мне. Я подняла одно колено к груди, затем другое.

— Тяжелые.

— Не слишком тесные?

— Нет.

— Не слишком свободные?

— Нет.

— Пальцами на ногах можешь пошевелить?

— Да.

— Тогда хватит ныть. Если туристка весом в 40 кг может ходить в них, то и ты сможешь.

В итоге я выбрала эти ботинки, хотя Мириам и Спенс заставили меня примерить еще пять пар. Я также получила три комплекта того, что Мириам называла «термобелье», но моя семья называла это кальсонами, а также упаковку реально дорогих носков. Спенс отказывался продолжать обсуждение чего-либо, связанного с оборотнями или Провидцами. Думаю, Мириам ему сочувствовала, но сопротивлялась меньше, чем я ожидала. Затем, когда мы уже уходили, он снова связался со мной телепатически.

«Не позволяй им толкать речи про всеобщее благо, — сказал он. — Ты слишком молода, чтобы становиться жертвой в войне, где нельзя победить».

«Но что, если мы можем победить? Что, если ты ошибаешься?»

Его глаза опустились к моему животу. «Не ошибаюсь».

***

— Как он это делает? — спросила я, как только мы вернулись в машину Мириам. День сделался пасмурным, и холодная сырость липла к моей одежде. Мне это казалось раздражающим, но не слишком. Мириам, напротив, включила обогреватель на полную и держала руки перед ним, дожидаясь, пока ее пальчики оттают. — Как Спенс подавляет способность Видеть?

Мириам поиграла пальцами.

— Путем огромных усилий, — когда я продолжила ждать ответа, она пояснила. — Видение — это дар, но иногда это бремя. Спенс не мог с этим справиться. Добавь к этому то, что он мужчина-Провидец… — она пожала плечами. — Чтобы видения работали, нужна определенная открытость. Мы должны связываться с другими людьми, особенно с оборотнями. Мы должны быть готовы впустить то, что желает показать нам вселенная. Однако если отрезать себя от мира, держаться подальше от себе подобных, то с помощью силы воли можно подавить свою способность Видеть.

— Но Спенс держит магазин и проводит время с вами. Это не кажется мне затворничеством.

Мириам чуточку убавила обогреватель, на что я мысленно сказала «Аллилуйя».

— Спенс держит магазин, но управляет бизнесом из дома. Повседневными операциями занимаются его менеджеры. Сегодня я увидела его впервые за… пять? Шесть лет? — она покачала головой, будто не верила, что прошло так много времени. — Сегодня он пришел только потому, что я попросила об одолжении.

В магазине он немало раздражал меня, но теперь я чувствовала, что эта эмоция сменяется сочувствием. Спенс не походил на того, кому нравится быть отшельником. Должно быть, для него стала пыткой необходимость прятаться, отстраниться от всех и вся просто для того, чтобы не Видеть.

— Что он Видит? Что может быть настолько плохим?

— Смерть, — ответила Мириам после недолгого колебания.

— Как тот парнишка из фильма? Который видит мертвецов?

— Нет, не так. Это вариант Провидения Будущего. Когда он смотрит на кого-либо, он Видит момент их смерти.

Моя рука машинально накрыла живот, где шрамы чувствовались даже через одежду.

— Он видит смерть всех людей? — спросила я. — Постоянно?

Она кивнула.

— Всех, с кем он контактирует. Куда бы он ни посмотрел, он Видит только смерть. Он знает, молодой ты будешь или старой. Он знает боль и умиротворение, — она заехала в гараж. — Можешь представить, каково ему постоянно нести такое бремя в сердце?

Нет, я не представляла и не хотела представлять. Я была со Спенсом, это невыносимо. Меня разозлило, что Мириам заставила его открыться всему этому ужасу просто для того, чтобы протестировать мои странные способности.

— Спенс сказал, что большинство мужчин-Провидцев не доживает до двадцати. Это потому что у всех такие ужасные способности?

Вместо того чтобы выйти из машины, Мириам повернулась ко мне.

— Почему ты одна из небольшой горстки женщин-оборотней в мире?

— Потому что Альфа-Стая убивает всех девочек-оборотней, чтобы никто не угрожал Альфа-Самке.

— Так почему, по-твоему, мужчины-Провидцы живут так мало?

Боже мой. Никто не предупреждал меня об устном экзамене.

— Мужчины-Провидцы могут бросить вызов Альфа-Самке?

— Нет, подумай. Что Альфа-Стая якобы ценит превыше всего?

Черт. Мне реально не нравилось не знать ответы.

— Единство оборотней?

— Традиции, — Мириам наклонилась ближе. — Они правят миром Шифтером и Провидиц посредством подавляющих традиций.

— Вроде той, по которым люди, не образовавшие пару, становятся изгнанниками.

— Именно.

— Итак… как это связано с мужчинами-Провидцами?

— Вся наша политическая структура основана на мужчинах-оборотнях и женщинах-Провидицах. Когда эволюция добавляет к этой смеси женщин-оборотней и мужчин-Провидцев, возникает путаница. Традиционный способ избрания Альф становится непригодным, и надо признать новый порядок.

Я начинала понимать.

— Порядок, который отнимет власть у нынешних правителей.

— Я знала, что ты сообразительная.

— Но я все равно не понимаю. Как они убивают мужчин-Провидцев?

— Они и не убивают большинство из них. Просто убеждают в том, что они сумасшедшие. С теми, чьи видения нельзя опровергнуть, обычно происходит какой-то ужасный несчастный случай до того, как они взрослеют и начинают поднимать шумиху.

Перед своим мысленным взором я увидела Николь в обличье человеческого ребенка, стоящую на углу и смотревшую на машину, которая неслась прямиком на нее.

— Так не может продолжаться дальше, — сказала я вопреки подступавшей тошноте. — Так нельзя.

Мириам накрыла мою щеку ладонью.

— Тогда останови это.

Глава 16

Мириам оказалась болтушкой. Эта женщина за день использовала больше слов, чем Лиам за год. За ту неделю, что мы оставались в Фарго, я узнала о разных оборотнях и Провидицах, замешанных в восстании, разные мелочи об их личной жизни, особенно такие, которые они никому не хотели сообщать. Она говорила о том, какими Лиам и Алекс были, когда переехали жить к ней после смерти родителей. Она смеялась над беспрестанными проделками Алекса и беспокоилась о нерушимой серьезности Лиама. Я даже выслушала бессчетное множество историй об ее семье, в том числе и об ее любимом племяннике Диазе, что объясняло, откуда Лиам знал лидера банды в Техасе. Однако вопреки любви Мириам к сплетням, у меня сложилось впечатление, что она считала своего племянника хорошим законопослушным мальчиком.

Хэнк оказался самым уважаемым адвокатом в Фарго, а это означало, что большую часть дней он проводил или в своем офисе в центре города, или в суде, но он всегда приходил домой к ужину. Затем он весь вечер наблюдал за нашими с Лиамом спаррингами, давал нам обоим советы, или же закрывался в домашнем кабинете, говорил с Лиамом о политике оборотней и созванивался с другими оборотнями и Провидицами по всему миру.

Жилье Хэнка и Мириам стало для меня домом. Мы не так хорошо знали друг друга, чтобы этот дом наполнился любовью, но тут изобиловали уважение, забота и безопасность. Даже Лиам, похоже, расслабился во время нашего пребывания здесь.

Но мне казалось (и Лиаму тоже, готова поспорить), что печаль цеплялась к каждому уголку дома как паутина горя и потери. Каждый раз, когда Мириам делилась историей об Алексе, я словно видела его призрак. Я могла лишь представить, насколько хуже приходилось Лиаму, который видел Алекса отдыхающим на диване в гостиной и едящим свой обед на кухне. К моменту нашего отъезда я не могла решить, то ли я благодарна сбежать от напоминаний о мертвых, то ли страдала, оставляя единственное комфортное и безопасное место за долгое время.

Лиам выглядел готовым заплакать, когда обнимал Мириам на прощание. Хэнк отвез нас к супермаркету на окраине города и помог погрузить сумки в пикап, который явно знавал лучшие дни. Заднюю часть накрывал брезент, и я различала под ним очертания чего-то вроде небольшой лодки.

— Спасибо, — сказал Лиам, пожимая руку пожилого мужчины в напряженной и официальной манере. — Должен буду.

Хэнк дернул Лиама за ту же руку, чтобы притянуть его в объятия.

— Ничего ты мне не должен. Я же тебе не раз повторял, что всегда буду рядом. Всегда.

Лиам лишь кивнул, крепко поджимая губы. Затем мы забрались в грузовик и смотрели, как Хэнк уезжает.

А потом мы продолжили сидеть там.

Через три минуты (я знаю, потому что засекала время) я повернулась к Лиаму.

— Мы кого-то ждем?

Он покачал головой.

— То есть, мы… что? Действуем по графику? Который предполагает сидеть здесь на протяжении долгого времени?

Снова качание головой.

— Лиам, серьезно. Почему мы тут сидим?

Весь воздух резко покинул его легкие с шумным выдохом, а его подбородок опустился к груди.

— Я не… — он промямлил окончание предложения так тихо, что даже со своим суперслухом я не разобрала ни слова.

— Не хочешь повторить это еще раз? На сей раз попробуй пустить в дело язык, губы и голосовые связки.

Он резко вскинул голову и наградил меня прекрасно знакомым гневным взглядом Лиама.

— Я сказал «Я не умею ездить на механике». Довольна?

Наверное, мне не стоило смеяться. И определенно не стоило хохотать так, что по щекам покатились слезы. Но я ничего не могла с собой поделать.

— Рад, что тебе так весело, — проворчал он, когда я почти успокоилась и только хихикала.

— Что будешь делать? Просто сидеть здесь, пока коробка передач не сделается автоматической? — я знала, что он не ответит, так что вышла из машины и подошла к водительскому месту. — Двигайся, — сказала я, открывая дверцу.

— Что?

— Двигайся, — я сделала прогоняющее движение рукой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Сдвинься на пассажирское сиденье.

Лиам подозрительно посмотрел на меня, и я лишь улыбнулась еще шире. Вот умора-то.

— Я бы попробовала объяснить тебе, но учитель из меня так себе. Так что двигайся и пусти меня за руль.

— Ты умеешь ездить на механике? — он все еще выглядел подозрительным, но подвинулся.

Я забралась на водительское место и поправила сиденье, чтобы дотягиваться до педалей и рычага. Дурацкий мальчишка с его дурацкими, абсурдно длинными ногами.

— Естественно. Я выросла в Кентукки, помнишь?

— Это означает лишь то, что ты знаешь основные правила баскетбола и питаешь склонность к открытым бутербродам.

— И умею водить фермерскую технику, — грузовик завелся с рычанием. — Я в семь лет уже на тракторе разъезжала.

Я не упомянула, что в первый раз проехалась по папиной ноге, а во второй раз снесла весь забор. Такие вещи девушка должна оставлять при себе.

— Но твоя семья не живет на ферме. У вас даже сада нет, если не считать два куста помидоров, которые твоя мама посадила слишком поздно, а потом забыла поливать.

Я хотела спросить, откуда именно ему это известно, но потом вспомнила, что он был моим личным тайным телохранителем на протяжении лета. Это одна из тех вещей, которые я знала в общих чертах, но не понимала деталей. Например, я знала, что Лиам держался возле нашего дома в волчьем обличье, но не подумала о том, что он видел жалкие попытки моей мамы вырастить органические овощи.

— У родителей моей мамы есть большая ферма в Ливингстоне, — сказала я, имея в виду ту маму, которая меня воспитала, а не ту, что умерла в родах. — Мы с Джэйсом в детстве каждое лето проводили там. Мне приходилось кормить свиней, собирать куриные яйца и работать в саду. Я была прямо-таки маленькой деревенщиной, — грузовик резко остановился на красный. — В какую сторону? Или водитель выбирает наше следующее приключение?

— Я думал, ты сказала, что умеешь ездить на механике, — Лиам уперся одной рукой в приборную панель, а другой отчаянно вцепился в ручку на дверце.

— Умею. Просто привыкаю к машине.

— А можно мы поскорее перейдем к той части, где ты не будешь пытаться обезглавить меня ремнем безопасности?

— Ничего не могу обещать, — сказала я, дернув рычаг обратно на первую передачу.

Он направил меня через город к шоссе, которое уходило на север. Поскольку мы находились в Фарго, штат Северная Дакота, севернее было лишь одно.

— Лиам, ты везешь меня в Канаду?

— Ты же за рулем, так что, думаю, это ты везешь меня в Канаду.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Мы собираемся проникнуть на территорию другой страны?

— Мы воспользуемся самой длинной в мире не охраняемой границей.

Я бросила на него паникующий взгляд.

— Эй, у Памелы Андерсон все прекрасно сработало.

— У нас нет паспортов. Или нормальных водительских прав, — нас арестуют. А что в кузове? Да, лодка, а еще что? Под лодкой случайно не труп? Или арсенал оружия? За что я сяду в тюрьму — убийство, государственная измена или терроризм?

— Дыши, — голос Лиама перебил мои видения о наручниках и фотографиях в тюремной робе. — Я обо всем позаботился.

— И под «позаботился» ты имеешь в виду…?

— Удостоверения личности. Паспорта. Документы.

Я не знала, что именно он подразумевал под «документами», но оказалось, что они нам не понадобились. На границе представитель правопорядка просто глянул на наши удостоверения личности и спросил, что мы собираемся делать в Канаде. Я хотела сказать «употребить как можно больше кленового сиропа», но Лиам, теперь имевший паспорт на имя Сэма Ньюмана, сказал, что мы едем в поход.

Я лишь слегка удивилась, обнаружив, что Канада очень похожа на Северную Дакоту. Даже дорожные знаки были такими же, правда, измерялись в километрах, а не в милях. Я развлекалась, переводя все в мили, пока Лиам гонял радио с канала на канал, лишь иногда останавливаясь для песни Guns N’ Roses или прогноза погоды.

Прямо возле Виннипега я остановилась возле супермаркета. Лиам набил пакеты сухофруктами и питьевой водой в бутылках, пока я поражалась, что у них конфетки продают по три пачки в упаковке вместо двух. Через час Лиам направил меня с основной дороги в глушь, а это кое-что да значило, когда речь идет о Канаде.

Мы проехали всего около 482 километров (или 300 миль) к северу от Фарго, но воздух сделался значительно холоднее, а на земле лежало несколько сантиметров снега. Лиам, одетый лишь во фланелевую рубашку в стиле лесоруба, как будто не замечал этого и начал отвязывать брезент от кузова грузовика.

— Все оборотни невосприимчивы к холоду, или ты просто настолько крут, что холод избегает тебя, потому что боится, что ты отчакноррисишь его? — спросила я, принимаясь за ближайший ко мне узел.

Лиам частично откинул брезент, открывая виду каноэ и какие-то сани.

— Все оборотни легче переносят холод из-за нашего метаболизма, но серые волки родом из северного климата. Часть наших животных предпочтений сохраняется и в человеческом обличье, — не отвязывая остальную часть брезента, он начал вытаскивать каноэ. — Например, ты. Тебе ведь не холодно, так?

— Во-первых, поверить не могу, что ты полностью проигнорировал мою изумительную отсылку к Чаку Норрису, а во-вторых, вообще-то мне немножко прохладно, так что бе-бе! — сказала я, высунув язык.

— Я был достаточно добр и не стал подмечать, что «Чак Норрис» — это не глагол, и не надо делать его глаголом, — Лиам подтащил каноэ к тому борту грузовика, что находился ближе к воде, и потому отошел от меня на несколько шагов. Он сократил расстояние, протянув руку и схватив меня за рукав. — Тут почти ноль градусов по Цельсию, а ты стоишь в джинсах, футболке и тонкой хлопковой кофте, но не дрожишь и не синеешь. Ты прекрасно справляешься с холодом, Снежинка, — а затем он высунул язык и повторил мое «Бе-бе!»

Я захихикала и знала, что мне не мерещится в этом звуке нечто волчье.

Вскоре мы погрузили каноэ в сани вместе с нашими сумками. Я оставалась на берегу воды, пока Лиам пошел избавляться от грузовика. Я предположила, что он просто спрячет его где-нибудь, но пересмотрела свою теорию, когда увидела языки пламени, поднимавшиеся к небу. Поскольку в этой части Канады, похоже, было предостаточно водоемов, я лишь немножко беспокоилась, что он сожжет всю страну.

Джэйс, Талли и я побывали в летнем лагере, когда нам было по десять лет, так что я понимала основы плавания на каноэ, но Лиам явно был экспертом. Он легко вошел в роль Мужчины, Который Всегда За Главного, и выдавал мне абсурдное количество инструкций, пока мы плыли по воде.

— Так красиво, — сказала я, когда мы наконец-то вошли в ритм. — Очень отличается от дома.

На лице Лиама отразилось удовлетворение, и я осознала, что эти места для него дом. После долгих лет отсутствия и блуждания по Соединенным Штатам, он наконец-то вернулся в знакомые земли своего детства.

— Летом весьма прохладно, но тогда здесь вечно кишат туристы. Сейчас лучше. Мне нравится тишина.

Позднее, когда солнце начало опускаться к горизонту, я решила, что мне тишина не очень нравится. Нельзя сказать, что не было никаких звуков — вода накатывала на лодку и весла, в небе чирикали птицы, животные вели обычную повседневную жизнь в лесах… но это не походило на знакомый мне мир. Никаких двигателей машин. Ни музыки, ни телевизора, ни другого фонового шума. Став оборотнем, я привыкла ко всевозможным звукам и запахам, ассоциирующимся с людьми — начиная от шарканья ног и заканчивая биением их сердец. Здесь это все отсутствовало, и мне этого не хватало. Я чувствовала себя изолированной в каком-то постапокалиптическом, антиутопическом будущем. Это заставляло меня напрягаться, будто мне вот-вот придется сражаться за свою жизнь.

Я считала себя весьма компетентной — я могу поменять масло в машине, использовать любой электронный гаджет, который подвернется под руку, неплохо умею читать карту даже без помощи гугла… но вот навигация по воде была для меня совершенно незнакомой. Однако неудивительно, что Лиам оказался экспертом в этом. Как раз когда я собиралась упомянуть, что солнце скоро сядет, и мне вовсе не хотелось обращаться на лодке, он пробормотал себе под нос «Вот оно» и начал направлять нас к берегу.

Мы быстро работали и без разговоров разгрузили свои вещи. Часть из них мы нашли в кузове грузовика. Я попыталась заглянуть внутрь одной из них, но Лиам гаркнул, что время на исходе и инвентаризацию можно отложить на потом. Как только лодка опустела, Лиам толкнул ее обратно в воду и позволил той уплыть.

— Что? В этот раз без поджога? — спросила я в попытке подавить панику от того, что мы изолированы Бог знает где.

— Нет времени, — он закончил укладывать сумки на сани и начал как можно скорее закреплять их. Как только его все устроило, он расстегнул верхнюю сумку и достал несколько нейлоновых ремней. — Эта часть для головы, — сказал он, открывая отверстие в середине. — Сначала надень ее на меня, а потом помоги мне просунуть лапы сюда, — он открыл еще одно отверстие. — И сюда.

— Что, прости?

— У нас нет на это времени. Мне надо обратиться, а тебе придется надеть на меня упряжь и прикрепить ее к саням до того, как начнется твое обращение.

Воу. Погодите-ка минутку.

— Ты мог бы объяснить мне все это, пока мы плыли по реке, знаешь ли.

Он двигался быстро и возвышался надо мной прежде, чем я успела отстраниться.

— Просто делай как сказано.

— Да иди ты нафиг! — заорала я, хотя в ярости, возможно, использовала словечко покрепче. — Я думала, мы прошли этот этап. Я думала, мы будем работать вместе, и теперь ты будешь рассказывать мне то, что надо знать.

Лиам выглядел готовым взорваться, и я приготовилась к атаке, но этого не случилось. Вместо этого он сделал глубокий вдох и потер затылок.

— Прости. Я налажал. Опять. Но прошу, Скаут. Мы можем добраться до хижины только в волчьем обличье, и нам нужны эти вещи. Помоги мне.

Я все еще злилась и понимала, что разговор не окончен, но я не настолько эгоистична и глупа, чтобы не понимать важность его слов.

— Давай убедимся, что я поняла правильно, — сказала я, забирая упряжь из его рук. — Покажи еще раз, что куда и к чему. И тебе придется объяснить мне, как прикрепить это к саням.

Мы едва успели. Лиам обратился в рекордное время и совершенно не сопротивлялся упряжи даже в волчьем обличье, но я действовала неуклюже и неуверенно, и под конец тряслась от попыток сдержать обращение. Как только все было закреплено так, как надо, я едва спряталась и сняла одежду, а затем сразу упала на землю. Даже без засекания времени я знала, что это мое самое быстрое превращение, но вместе с тем самое болезненное. Когда я наконец-то сумела поднять голову, на меня смотрели знакомые серые глаза.

«Привет, — подумала Волчица-Скаут, обращаясь к своему другу. Уши Лиама встали торчком, и он наклонил голову, словно услышал шепоток моих слов и силился расслышать что-то еще. — Ты меня слышишь?» — с надеждой спросила я, но когда он продолжил шевелить ушами, я осознала, что не бывать этому.

Поскольку к спине Лиама крепились сани, я взяла на себя задачу по поиску ужина. Первый найденный мной след пах незнакомо, но я все равно пошла по нему. Может, если бы я узнала в этом запахе бобра, я бы нашла что-то еще, чтобы не окунаться в ледяные воды. А так я все еще вытряхивала влагу из шерсти, когда вернулась к Лиаму. Когда он засмеялся надо мной (или издал некое подобие смеха, доступное волкам), я подумывала не делиться с ним добычей.

Путь, по которому повел меня Лиам, был узким и петляющим, нам пришлось много раз перелезать через что-либо. Волчице-Скаут это не нравилось, ей хотелось бежать как можно быстрее, чтобы показать свою силу и проворство. К счастью, бобра оказалось достаточно, чтобы Человек-Скаут вставила свои пять копеек. Следовать за Лиамом раздражало, но когда сани начинали заваливаться, и их приходилось поддерживать (точнее, подталкивать носом), я была рядом. Путь занял большую часть ночи. Рассвет почти наступил, когда деревья стали редеть, и перед нами оказался маленький коттедж, примостившийся у основания маленького холма.

Как только мы подошли к нему, Лиам повалился на землю, устав тащить груз по такой непростой местности. Лунного света почти не осталось, но я все равно отправилась на поиски еды. К счастью, я весьма быстро поймала маленького кролика. Его не хватило бы для нас двоих, и Волчица-Скаут правда думала, что раз она поймала, то ей он и достанется, но я отдала добычу Лиаму, который сожрал его с благодарностью в глазах.

Когда первые лучи солнца начали превращать заснеженный пейзаж в поле бриллиантов, я посеменила за хижину, чтобы обратиться. В какой-то момент трансформации Человек-Скаут взяла верх. Ее первая мысль была не о боли или измождении, а о том, что она понятия не имеет, где ее одежда.

Глава 17

Никому не порекомендую стоять голышом в снегу, даже если ты оборотень, который обращается в полярного волка. Даже если температура воздуха и мокрый снег под босыми ногами тебя не волнует (а между прочим, будет волновать), то ледяной ветер, хлещущий по твоим неприкрытым интимным местам заставит дрожать так, будто от этого зависит твоя жизнь. Полагаю, так и было. Я имела очень примитивные представления о переохлаждении.

Я стояла, спрятавшись за углом хижины, и думала. То, что я дрожу — это хорошо или плохо? И когда мне надо беспокоиться о потере пальцев? Тут до моих ушей донесся грустный, раздраженный скулеж.

Лиам все еще был в волчьем обличье.

«Ну естественно, — сказала та часть моего мозга, что была совершенно человеческой и не помешалась на том, как мне холодно. — Как он обратится, если ты запрягла его в упряжь?»

Если бы мои руки не были зажаты под мышками для тепла, я могла бы сделать фейспалм. Лиам будет оставаться в волчьем обличье, пока я не освобожу его от упряжи. Конечно, он может попробовать обратиться в ней, но будет больно, и если он не порвет ее в процессе… Ну, я точно не знала, что случится. Он застрянет где-то посередине между двумя формами? Он просто снова станет волком?

Я ни за что не заставлю его решать эту дилемму, а значит, надо что-то делать с собственной наготой.

— Тебе придется закрыть глаза, — крикнула я. — Я выйду и найду себе одежду, а потом освобожу тебя от этой штуки, но только если ты обещаешь держать глаза закрытыми до тех пор, пока я не разрешу их открыть.

Лиам тявкнул.

— Это да или нет?

Его низкое рычание сообщило мне, что я веду себя нелепо. И если так подумать, еще и воображаю себе всякое. Как будто Лиам Коул хотел увидеть мои сиськи.

Я бросилась к саням, с ужасом осознав, что хижина заслоняла меня от самого сильного ветра. Я нигде не могла найти свою сумку, но сверху лежали вещи Лиама. Я нашла кофту с длинными рукавами и натянула ее. К счастью, она доходила почти до колен, потому что его штаны на мне не удержатся. Если бы я заимствовала одежду Джэйса или Чарли, я бы схватила их боксеры, но множественные визиты в прачечные научили меня, что Лиам предпочитает белые облегающие трусы, и их я надевать не собиралась.

Лиам забыл упомянуть, как надо снимать упряжь с волка, но после нескольких ошибок (из-за одной из них мой любимый волк рыкнул на меня), я сумела освободить его.

— Твоя одежда там, — сказала я, показывая на место, где отложила для него комплект одежды. — Знаю, ты устал, так что я подожду с другой стороны хижины.

Где ветер не будет продирать меня до костей.

Он зарычал на меня и наградил взглядом, который явно что-то значил. К сожалению, я перепутала словарь Волка Лиама со словарем Человека Скаут, но попыталась угадать смысл.

— Ладно, ладно, — крикнула я через плечо, уходя. — Я обещаю не смотреть.

Дожидаясь, когда Лиам обратится, я пробовала разные способы сохранить тепло. Я рьяно растирала конечности. Попрыгала на месте. Даже попробовала мысленно призвать тепло в свою плоть. Я пыталась свернуть свое тело как можно более тесным клубочком, но тут разъяренный волк в человеческом обличье вылетел из-за угла.

— Идиотка, — пробормотал Лиам, поднимая меня с земли как непослушного карапуза. Одна рука оказалась под сгибом моих колен, другая обхватила за плечи. Я очень старалась не думать о том, насколько эти руки близки к моей голой заднице.

Дверь в хижину поддалась после трех ударов плеча Лиама. Я попыталась заглянуть внутрь, но Лиам развернул меня так быстро, что все вокруг превратилось в размытое пятно. Он буквально швырнул меня на деревянный стул, затем опустился передо мной и сжал руками мою ступню.

— Ты чем думала, черт возьми? — зарычал он. — Так сложно взять носки и обувь? И футболку? Просто футболку? Думаешь, раз волчица, значит, неуязвимая? Подумай еще раз, Снежинка. Даже ты можешь отморозить пальцы на ногах. И у нас же нет доктора, чтобы провел ампутацию. Ты умрешь от заражения крови, и что мне тогда делать?

Мои зубы обнажились, Волчица Скаут срывалась с поводка.

— Да, я едва не превратилась в Смурфика, потому что считаю себя крутой. Да, конечно. Это никак не связано с тем, что какой-то придурок убрал мои вещи под кучу других сумок.

Лиам застыл, а затем сделал движение, которого я бы ни за что не ожидала увидеть — он обнажил передо мной свое горло.

— Прости, — сказал он. — Я подверг твою жизнь опасности. Я соглашусь на компенсацию, которую ты потребуешь, — затем он просто продолжил неподвижно сидеть.

— Лиам?

Он посмотрел на меня, но не изменил позу.

— Это один из тех обычаев оборотней, о котором я ничего не знаю?

Он по-прежнему не шевелился, если не считая закатывания глаз.

— Ты должна наказать меня за то, что я оставил тебя в ситуации, где ты могла умереть из-за моей тупости.

— О, — я задумалась. — А какое наказание?

— Такое, которое соответствует преступлению.

Я рассмеялась, но его лицо говорило, что он серьезен. Я не хотела никакой компенсации. Он забыл положить мою одежду там, где я имела бы к ней доступ. Невелика проблема. Меня с моей одеждой связывала долгая история амнезии. Я вечно забывала класть вещи в корзину для грязного белья или доставать из стиральной машины. Но я понимала, что Лиам не отступит, и я реально не могла вынести еще больше его подчинения.

— Ну тогда, Лиам Коул, я приговариваю тебя к массажу ноги, — потому что мои ноги очень замерзли, а его руки были такими теплыми и приятными. — Вообще-то, к массажу обеих ног. Не забудь про левую. Она расстроится.

Лиам не только помассировал мои ноги, пока к ним не вернулась способность чувствовать, но и надел на них две пары дорогих носков, купленных в магазине Спенса. Затем он принялся прочищать дымоход, чтобы развести огонь. Я предложила помочь, но он наградил меня взглядом «не говори глупостей», хотя я не знала, то ли он имел в виду мое почти-переохлаждение, то ли не верил в мои способности к прочистке дымоходов.

Пока Лиам работал, я осмотрела хижину. Тут было одно помещение, занимавшее не больше 200 квадратных футов (или 61 квадратный метр, раз уж мы в Канаде). Мебели было мало, и она выглядела самодельной — стол, четыре стула, два больших шкафа у дальней стены. Единственное, что казалось купленным, а не вытесанным из дерева — это матрас, лежавший на деревянном основании кровати.

Когда Лиам вышел наружу и потому не мог орать на меня за то, что я хожу по холодному деревянному полу, я встала и изучила содержимое шкафов. Найденное напомнило мне то шоу о людях, увлекавшихся подготовкой к катастрофам. Консервные банки с едой как можно плотнее были расставлены на полках, а вместе с ними аптечка, одеяла, ножи, старые масляные лампы вроде тех, что собирала моя бабушка. Между шкафами стояло несколько бутылок масла.

Сначала такое количество припасов ошеломляло, но потом я совершила ошибку и провела кое-какие подсчеты. Сейчас октябрь, а на земле уже лежит снег. Скорее всего, мы не увидим траву до… Апреля? Мая? Или еще позже? Я не разбиралась в канадской погоде. Даже если мы рассчитываем уехать в апреле, то проведем здесь больше шести месяцев. Тридцать дней умножить на семь месяцев — это 210 дней. Хватит ли еды на такое время?

Я мгновенно пожалела, что читала книжки про выживание.

Я попыталась заглушить панику, напомнив себе, что на санях есть несколько сумок с хорошо хранящейся едой. Черт, да одна маленькая сумка была битком набита шоколадными батончиками. Мы же не умрем с голода, если у нас есть сто шоколадных батончиков, да?

Боже, я не хотела умирать с города.

Звук того, как что-то врезалось в пол, спас меня от мини-истерики. Я резко повернулась и увидела, как две белки выбежали из камина и заметались по хижине. Прекрасно понимая их отчаяние, я сжалилась над ними и открыла дверь. Через несколько минут они все же выбежали на улицу.

— В дымоходе обнаружилось беличье гнездо, — сказал Лиам, когда эти двое пронеслись мимо него на свободу.

— Кто бы мог подумать, — я прислонилась к открытой двери, пока он смотрел на бардак в камине. — Я так понимаю, метлы у тебя нет?

— Посмотри под кроватью.

Я посмотрела и, к своему удивлению, действительно нашла там метлу. Она была старомодной, и мне даже захотелось выцарапать на ручке «Нимбус 3000». Вместо того чтобы отдать ее Лиаму, я взяла на себя женскую работу и сама подмела комнату.

— Как твои ноги? — спросил он, набирая поленья из кучи, уложенной прямо у двери хижины.

— Все еще покалывает. Это хорошо, верно? Нет ощущений — плохо, а боль — хорошо?

Лиам пожал плечами.

— По-моему, так и должно быть.

Нам потребовалось добрых два часа, чтобы развести огонь. Мы сделали перерыв, чтобы поесть вяленой говядины и разделить банку яблочного пюре, чтобы восстановить калории, израсходованные при обращении, хотя этого было недостаточно. Обычно после обращения я съедала 5000 калорий только на завтрак, но зная, как мало у нас еды, я контролировала себя.

— Чья это хижина? — спросила я попозже, пока Лиам осматривал поленья, сложенные у стены.

— Моя, — сказал он, оглядывая материал для растопки. — Мой папа сделал большую часть наружных работ, но мы с Алексом все доделали несколько лет назад.

— Вы все это построили? — я осмотрелась по сторонам, глядя на это новыми глазами. — Впечатляет, — сказала я совершенно искренне. Хижина была небольшой, но не пропускала ветер и снег. Мебель не то чтобы красивая, но прочная и выполняющая свою задачу. Если бы мы с Джэйсом попробовали построить хижину и обставить ее мебелью, то результатом наших усилий стали бы два дерева, срубленных посреди леса. Вообще-то, это еще оптимистичный прогноз. Если бы мы с Джэйсом сумели срубить хоть одно дерево, и то чудо.

— Это Алекс все продумал. Я только строил, — сказал он, как будто построить хижину и собрать мебель без помощи профессионалов из магазина — это какая-то ерунда.

Тщательно осмотрев все внутри хижины, мы начали разгружать сани. Когда мы занесли все внутрь и разложили в неком подобии порядка, уже стемнело. Поужинав холодными бобами и тунцом, я осознала, что постоянно зеваю.

И тут я сообразила, что кровать здесь одна.

— Так вот… эммм… я…. эмммм… Скаут пора баиньки, — сказала я, ни капельки не скрыв свой дискомфорт.

Лиам потер макушку.

— Да, тут есть одеяла и прочее.

Я это уже знала, потому что перенесла их из шкафа на кровать, когда мы пытались затолкать привезенную еду в шкаф.

Я встала и подошла к сумке.

— Наверное, я сейчас переоденусь в пижаму, — я собиралась переодеться в туалете (да, у нас был старомодный туалет на улице), но вовсе не предвкушала это. Вовсе нет. Там не было канализации и отопления. И освещения. И от хижины до него идти довольно долго.

К счастью, Лиам меня спас.

— Я просто… — он показал большим пальцем на дверь. Я с энтузиазмом закивала, предвкушая уединение и тепло, пока буду переодеваться.

Я думала, Лиам просто сходит в туалет или типа того, но услышав, как кто-то скребется в дверь, осознала, что он сделал.

— Привет, — сказала я, открывая дверь волку. — Мне сходить за твоей одеждой? — Лиам на мгновение скрылся за углом, а когда он вернулся, в его пасти был аккуратно связанный ком одежды.

Я дала волку еще одну банку еды, отряхнула снег и грязь с его шкуры, а затем мы забрались в постель — я под одеяло, а он поверх, положив голову на подушку рядом со мной. Я думала, что мне придется долго привыкать к звуку его дыхания, но измождение скоро взяло верх, и я провалилась в сон без сновидений.

***

Следующим утром я проснулась полностью отдохнувшей и бодрой. Носом я уткнулась в теплую шею волка, а пальцы запутались в его шерсти.

— Ты как грелка, — пробормотала я спросонья. — Приятная, пушистая грелка. А может, электрическое одеяло, — его нос ткнулся в мой лоб, и я пискнула. — Ладно, не все в тебе теплое.

Глаза Лиама блестели от смеха, когда он встал и соскочил с кровати. Он схватил свой связанный тюк одежды, посеменил к двери и стал нетерпеливо ждать, пока я ее открою.

— Отрасти себе противопоставленные большие пальцы как у людей, — сказала я с кровати. — Мне нравятся эти одеяла, и я не собираюсь покидать их без абсолютной необходимости, — без него мне уже становилось холодно. Я точно не знала, поскольку у нас не было термометра, но мне казалось, что за последние двадцать четыре часа сильно похолодало.

Лиаму было плевать на мое нежелание сталкиваться с холодом, если судить по его нетерпеливому рычанию. Я пыталась игнорировать, но когда он начал скулить, я сдалась. Я все же обозвала его кое-каким словечками и пожелала, чтобы он отморозил себе кое-какие части тела, но все же выпустила его.

Мои первые несколько дней в Канаде были выматывающими. Хижина продержалась без ухода намного дольше, чем можно было ожидать, но многое нуждалось в ремонте. Нам с Лиамом пришлось забраться на крышу, чтобы убрать упавшую ветку и починить нанесенный ей урон. Мы старательно заделывали все щели, в которые проникал воздух. Возле камина висел топор, и мы с Лиамом использовали его для рубки деревьев.

Вы когда-нибудь рубили что-нибудь топором? Вовсе не прикольно. Теперь я сильно сомневалась в истории про Джорджа Вашингтона и срубленное им в детстве вишневое дерево.

Каждый вечер Лиам выходил на улицу и обращался перед сном. Каждое утро я просыпалась в обнимку с теплым волком. Это было здорово, но так не могло продолжаться.

— Ты не можешь и дальше так делать, — сказала я пятым вечером, когда Лиам вышел наружу после заката. — У нас не хватит еды, чтобы питать твое обращение каждый вечер, — он просто стоял, держа руку на двери. — Ты даже сейчас не получаешь достаточно калорий. Ты не сможешь делать так всю зиму.

Он вернулся в хижину и взял с постели запасное одеяло, которым я пока не пользовалась. Только когда он начал складывать его в форме длинного прямоугольника, я сообразила, что он хочет сделать.

— Ты не будешь спать на полу, — взгляд, которым он меня наградил, заставил мои щеки покраснеть. — Господи, Лиам. Я не буду приставать к тебе. Просто ложись уже в чертову кровать, — я бухнулась на подушку и быстро развернулась лицом к стене. Я очень редко плакала от стыда, и если это будет один из таких разов, то я не хотела показывать Лиаму свои слезы. Это лишь взбесит меня и вызовет еще больше плача.

Иногда быть девушкой просто потрясающе круто.

Я думала, что он будет упорствовать и все равно ляжет на полу. Если так, то я решила, что не буду жалеть его или чувствовать себя виноватой. И по очереди спать на полу мы тоже не будем. Я не возражала делить кровать, так что не стану от нее отказываться.

Я собиралась поделиться этой мыслью, но тут почувствовала, как одеяло приподнялось, и Лиам скользнул в постель рядом со мной.

***

Следующее утро началось точно так же, как любое другое утро в Канаде. Я просыпалась медленно, моей спине было немножко прохладно, но остальное мое тело согревалось шерстью, в которую я вцепилась пальцами.

Вот только это была не шерсть.

Я медленно открыла глаза, затем в таком же черепашьем темпе приподняла голову, потому что мое лицо утыкалось в совершенно человеческую грудь Лиама. Я с чрезвычайной осторожностью по одному распрямила пальцы, отпуская толстовку, в которой спал Лиам. Мне потребовалось не меньше пяти минут, чтобы полностью отцепиться от него, хотя даже после этого его рука все еще лежала под моей талией. Я не знала, как отодвинуться, чтоб не разбудить, ибо я меньше всего хотела его будить. Я не смогу справиться с выражением ужаса на его лице, когда он поймет, как я прильнула к нему ночью. Моего собственного ужаса хватило с головой, благодарю покорно.

Я взвесила все варианты и наконец решила просто как можно быстрее скатиться с кровати. Если повезет, я окажусь подальше от кровати еще до того, как Лиам проснется и поймет, кто где был.

Я сосчитала до трех и метнулась на пол. И я действительно нашла пол. Своим лицом.

— Скаут? — позвал Лиам хриплым со сна голосом.

— Я в порядке, — ничего не пострадало, кроме моей гордости. — Одеяло не отпускало меня и схватило за ногу.

— Ууу, коварное одеяло, — протянул он зловещим голосом в духе фильма ужасов. Я выглянула поверх края кровати, убеждаясь, что призраки не похитили его и не заменили на подменыша, но он уже уснул обратно.

Глава 18

Жизнь в хижине быстро вошла в колею рутины. Каждое утро Лиам уходил рубить деревья. Поразительно, как много древесины надо для обогрева небольшого помещения, и особенно сложно удовлетворять эти потребности с помощью топора вместо бензопилы. Иногда я помогала с рубкой, но недолго. Обычно я бы заявила, что способна сделать любую мужскую работу лучше мужика, но рубка деревьев оказалась исключением. Особенно когда упомянутый мужик — Лиам Коул, возможный потомок самого Пола Баньяна.

В наш первый день здесь я нашла старую потрепанную книгу о выживании в глуши, «Войну и Мир» и «Анну Каренину». Я проигнорировала два гигантских тома, хотя не читала ничего с тех пор, как на заправке возле Милуоки Лиам купил мне книгу Николаса Спаркса, а я отплатила ему, зачитывая избранные отрывки вслух. Однако в сравнении с объемом и литературной сложностью «Войны и Мира» и «Анны Карениной» даже Николас Спаркс казался заманчивым.

Но книга о выживании стала моей лучшей подругой. Отец моего отца держал на полках всю эту серию книг и вечно говорил мне, что когда зомби захватят Землю, мне надо помнить, где эти книги, чтобы я могла выжить. Как оказалось, мне правда пригодились эти книги, хотя мне пришлось жить без удобств в глуши Канады вовсе не из-за живых мертвецов.

У нас не было огнестрельного оружия, которое могло бы облегчить охоту, но я сделала копья из веток деревьев, срубленных Лиамом. Сочетая суперспособности оборотня и охотничьи советы из книги, мне удавалось убивать что-нибудь примерно в каждой третьей своей вылазке. Затем, снова опираясь на советы книги, я свежевала и готовила добычу.

Когда я первый раз подала Лиаму нечто реально съедобное, я не могла перестать улыбаться, чтобы самой нормально поесть. Мое сердце болело от желания позвонить Джэйсу, Чарли и Талли, чтобы поделиться своими достижениями, в том числе и невероятными кулинарными навыками.

Каждый вечер перед заходом солнца мы тренировались. Я учила Лиама боевым искусствам, а он учил меня драться по-уличному. Я учила его использовать палку в качестве боккена, а он учил меня, как пырнуть противника ножом. Мы оба весьма часто пачкали свежий снег кровью, но нам это нравилось.

Наше расписание изменилось лишь в декабре. Я мысленно толкала страстную речь о том, как несправедливо не изучать плетение корзинок в колледже, и пыталась соорудить корзину из лыка, и тут Лиам притопал из леса, таща за собой маленькое вечнозеленое деревце.

— Ты что творишь? — было бы логичнее разрезать его на куски там же, где он его срубил, а потом принести сюда по кускам.

Улыбка, озарившая его лицо, сделала Лиама похожим на пятилетку.

— Сегодня шестое декабря!

— Да, я видела на календаре, который ты упорно выцарапываешь на стене.

Его мальчишеский энтузиазм ничуть не угас от моего цинизма.

— Это День Святого Николая!

— Ну естественно. День Святого Николая, — что бы это ни значило. — Ты помнишь, что я не канадка, да?

С ноября похолодало, и теперь мы «предвкушали» дни, когда нынешний дубак будет самой теплой температурой дня. Мы редко выходили на улицу без полного обмундирования в виде шапок, шарфов и перчаток, но сейчас Лиам сбросил свою вездесущую шапку, и снежинки блестели на его каштаново-медных волосах. Его зубы были ослепительно белыми, глаза казались почти серебристыми на фоне красных щек.

— День Святого Николая — это европейский праздник, а не канадский, — сказал он, не переставая улыбаться. — Моя семья всегда праздновала, ставя рождественскую елку и кладя конфеты в нашу обувь.

Европейцы такие странные.

— Так это наша рождественская елка? — она была маленькой, не шла ни в какое сравнение с искусственной елью, которую моя мама ставила каждый год, но я держала рот на замке, чтобы не показаться вечно недовольной. Не говоря уж о том, что я не хотела, чтобы пес (или волк) уделал меня, продемонстрировав, что даже уродливое дерево можно сделать красивым, если нарядить его с любовью.

Наши обычные повседневные дела были отложены, чтобы затащить елку внутрь и установить ее. Как только она оказалась прочно закреплена на месте, я не сдержалась.

— O, придите, все верующие… — начала я.

— Радостные и торжествующие… — присоединился Лиам.

Мы дошли до первых трех слов второго куплета, затем осознали, что не помним, как там дальше.

— Лиам?

— Да?

— Возможно, мы — два худших певца в истории всего мира, — я ничего не знала о тональности или вокальной гармонии, и как определить хорошее пение, но даже мои уши, на которые медведь наступил, различали, как ужасно звучало наше пение.

— Даже хуже той девушки, которая радовалась пятнице?

— Да. Даже хуже Ребекки Блэк.

Лиам вздохнул.

— Видимо, больше никаких рождественских гимнов.

— О чем ты говоришь? Мы будем петь постоянно. Ты знал, что мне никто не позволяет петь? Энджел говорит, что это причиняет боль ее ушам, а Джэйс утверждает, что я сбиваю его с ритма. Но ты… — я ткнула его пальцем в грудь. — Ты тоже не умеешь петь. Я не могу сделать твое пение хуже, чем оно уже есть.

Смех Лиама был низким и раскатистым, и я на мгновение задумалась, как человек с таким хорошим смехом может так ужасно петь.

— И мы в абсолютной глуши. Тут нет соседских собак, которые могли бы подвывать.

— Вот именно! Мы превратим свою жизнь в чертов диснеевский фильм, распевая по поводу и без!

И может, это мы слегка преувеличили, но за следующие несколько недель мы правда пропели все рождественские гимны, которые знали. Мы даже нарядили елку. Я сделала маленькие звездочки из этикеток от супа и соорудила мишуру из оберток от печенья. Лиам вырезал звезду из коробки с сухими завтраками и прицепил ее на макушку. Когда наконец-то наступило Рождество, елка выглядела как…

Ну, она все еще выглядела как очень дерьмовая елка, обвешанная мусором, но это была наша дерьмовая елка, обвешанная мусором.

Утро Рождества началось как любое другое утро без полнолуния. Я проснулась в обнимку с Лиамом, окруженная его теплом. Тем утром я безмолвно помолилась младенцу Иисусу, чтобы Санта подарил мне еще несколько минут наслаждения теплом и запахом Лиама так, чтобы нечаянно не разбудить его. Но в итоге я не стала рисковать. Да, холод — это отстойно, но не настолько, как признание того факта, что мы с Лиамом обнимались каждую ночь.

Я украдкой выбралась из постели и пошла на цыпочках по хижине. Из-за консервных банок на третьей полке в левом шкафу я достала два упакованных свертка. От шороха бумаги Лиам заворочался, и я бросилась через всю комнату и швырнула их под елку. Затем я развернулась, набрала как можно больше воздуха в легкие и заорала во всю глотку:

— Рождество! Рождество! Санта приходил! Рождество!

Лиам натянул одеяло на голову, и я захихикала. Неудивительно, что Энджел делала это каждое утро. Мучить людей Рождеством так весело.

Ну, было бы весело, если бы я не разрывала себе сердце, думая о сестренке, по которой я скучала сильнее, чем задроты скучают по сериалу «Светлячок».

«Нет, — подумала я про себя. — Тебе это нужно. Лиаму это нужно. У вас будет маленькое веселое Рождество, и вовсе не такое, что охота перерезать запястья».

Я вытерла влагу с ресниц и бухнулась на кровать.

— Ну же, засоня! Рождество же!

— Эй, — донесся голос из кокона. — Может, мне кто-нибудь скажет, какой сегодня день?

— Рооооооожжжждеееееесссссствоооооооооо! — проорала я, стягивая одеяла.

Сердитый взгляд Лиама казался бы более суровым, если бы его глаза не блестели.

— Знаешь, такая бодрая Скаут не просто настораживает, а реально пугает.

— Вставай, Гринч МакГринч. Прошлой ночью меня посетили духи Прошлого Рождества, Нынешнего Рождества и Эльф Бадди, и теперь я хочу весь год хранить Рождество в своем сердце. Просыпайся, чтобы я могла начать.

Конечно, упоминание духов опять едва не заставило меня расплакаться. Я не знала, куда подевался Алекс, но я не видела его с тех пор, как заснула в автобусе миллион с половиной лет назад.

Боже, Рождество всегда было таким депрессивным?

— Давай, — это прозвучало как реально отчаянная мольба, а не едва сдерживаемый восторг. Я натянула на лицо излишне широкую улыбку, чтобы это компенсировать. — Время рождественского завтрака.

Если Лиам заметил проседание моего энтузиазма, то не показал этого.

— О нет, мы же не будем есть спагетти с кленовым сиропом, нет?

— Во-первых, это для обеда, а не для завтрака, — я подняла его в сидячее положение, но только потому, что он мне позволил. — Во-вторых, у нас нет кленового сиропа, потому что я живу с единственным канадцем на свете, который не умеет его готовить, — я слезла с кровати, лишь слегка вздрогнув от холода под ногами. На мне было две пары супердорогих носков, но это мало помогало, когда ты находился посреди застывшей тундры, и тебя грел лишь крошечный камин. — Но у меня припасено особое лакомство на завтрак, — сказала я, копаясь в шкафчике и вытягиваясь на цыпочках, чтобы запустить руку за баррикаду консервных банок, которую я выстроила две недели назад. Моя рука наконец-то задела картонную пачку, и я вытащила ее с драматичным жестом. — Печеньки!

Лиам пронесся через всю комнату еще до того, как я успела открыть пачку.

— Ты же сказала, что они закончились, — обвинил он меня, выхватив коробку.

— Я соврала, — сказала я, забрав коробку обратно. — Я приберегла их для сегодняшнего дня, — это не то печенье с корицей, которое в доме Донован традиционно ели в утро Рождества, но магазинные печеньки с коричневым сахаром и корицей — неплохая замена. Осознав, что у нас осталась одна коробка, я спрятала ее, чтобы рождественским утром у нас было особенное лакомство. Я знала, что Лиаму больше понравился какой-нибудь нелепый для завтрака вкус вроде шоколада, но все же любое печенье лучше нашего обычного завтрака из овсянки без сахара и других вкусов.

Высока вероятность, что когда мы вернемся в реальный мир, я больше никогда не буду есть овсянку или консервированную еду.

И я не буду думать о том, как мало времени оставалось до того, как мы вернемся в цивилизацию, где мне придется столкнуться с Сарварной и ее Ножом Судьбы. Сегодня Рождество. Мы будем пировать.

Мы оба съели по порции печенья и договорились отложить немножко на Новый Год. Когда я уже не могла терпеть, я послала Лиама к дереву.

— Ты купила мне подарки? — Лиам никогда не демонстрировал много эмоций, но за месяцы я научилась улавливать небольшие перемены интонаций и выражения лица, и потому расшифровывала сильные эмоции, скрывавшиеся за ними. Чуть шире раскрывшиеся глаза и почти неуловимое подергивание правого уголка губ — это нечто новенькое, но я знала, что все это значило. Лиам тронут моей сердечной добротой. Я увидела возможность для тех роднящих моментов, постоянно случавшихся у Сэма и Дина в «Сверхъестественном», и действовала быстро.

— Да, Лиам. Я сходила в супермаркет и прихватила тебе кое-что от элитного бренда, но вот второе пришлось заказывать с Амазона.

В уголках глаз Лиама виднелись легкие морщинки, а на обеих щеках пролегли линии, которые говорили, что он подавлял улыбку. Я хорошо знала это выражение. Оно означало, что он смеялся благодаря моему изумительному остроумию. К сожалению, это выражение я видела реже всего, так что позволила себе на мгновение насладиться удовольствием, после чего сосредоточилась обратно.

— Открывай, — нетерпеливо потребовала я.

Он попытался не спешить. Наверное, он один из тех людей, которые аккуратно разворачивают каждый уголок обертки на подарке, но поскольку мне пришлось довольствоваться пустыми пакетиками от чипсов, он довольно быстро развернул верхнюю часть.

Он долго смотрел в пакетик.

— Твои носки.

Лиам достал их из пакетика.

— Вижу.

— Нет, не видишь, — я наклонилась и осмотрела мыски обоих носков, затем показала один Лиаму. — Вот этот ты повесил на доску у двери. Я заштопала его для тебя.

— Ты заштопала мой носок? Ты? Скаут Донован? — на сей раз его лицо озарилось широкой улыбкой. — Джэйс гордился бы тем, какой ты стала хозяйственной.

— Я готовлю. Я убираюсь. Я штопаю носки. Я прямо-таки хозяюшка, — я сцепила руки перед грудью и похлопала глазками. — О, Лиам, как думаешь, Санта подарит мне пылесос? И, может, новую стиралку и сушилку для белья?

Вообще-то, я бы не отказалась от стиральной и сушильной машины, которая волшебным образом работала бы в лесу без электричества. Мы ломали лед в ручье, черпали оттуда несколько ведер и тащили в хижину, нагревали в ванне над костром на улице, затем скребли одежду с помощью миллиона брусков мыла, имевшихся в нашем распоряжении. Это вовсе не весело и просто.

— Вообще-то, — сказал Лиам, запустив руку под кровать. — Думаю, Санта принес тебе нечто полезное.

Когда Лиам достал мой подарок из-под кровати, я не сумела сдержать слезинку, украдкой скатившуюся по щеке. Я не ожидала от Лиама подарков, да и те, что я приготовила для него (заштопанный носок и пакетик орехов, который я собрала сама), едва ли демонстрировали такую же продуманность и крутость, как то, что он протянул мне.

— Ты смастерил лук? — я потрогала пальцем тетиву. Выглядело примитивно, но все же это лук. В его руке лежало несколько самодельных стрел. — Откуда ты знаешь, как это делается?

Смущение мужчин рода Коулов не заметишь по щекам, но если присмотреться к шее, то все становится очевидно.

— Я просто продолжал пробовать, пока не получилось. Он стреляет не совсем прямо, и вполне возможно, что эти стрелы просто отскочат от мишени вместо того, чтобы убить добычу.

— Я никогда не пойму, кто виноват — твоя нехватка мастерства или мое полное отсутствие навыков, — я взяла стрелу, натянула на тетиву, выстрелила в дверь и посмотрела, как стрела отскакивает от стены в метре от места, куда я целилась. — Я в восторге, — призналась я, прижимая лук к груди.

Поскольку сегодня Рождество, мы не занимались обычными делами. Вместо этого мы весь день ели орехи и по очереди баловались с луком. К вечеру Лиам смог засадить стрелу в дерево, но не в то, в которое целился, а я смогла попасть в мишень, но не сумела заставить стрелу вонзиться.

— Вот бы объединить наши усилия, — пробормотал Лиам, когда третий раунд попыток привел к тому же результату.

Тем вечером мы поужинали рагу, которое Лиам приготовил из консервированных овощей и кролика, пойманного в мои силки два дня назад. Это лучшее блюдо, что мы ели за последние недели, и еще предостаточно осталось на следующие несколько дней. Когда солнце село, мы устроились у огня, по памяти цитировали любимые рождественские фильмы и вопили в голос любые праздничные песни, в том числе и «С днем рождения».

Когда мы наконец-то легли в постель, сначала мы устроились как обычно, спина к спине, притворяясь, будто не замечаем друг друга. Но в отличие от нормы я не задремала сразу же. Я ждала, пока Лиам отключится, и наконец-то дала себе волю. Горячие как огонь слезы катились по лицу, но они быстро остывали в холодном ночном воздухе. Мое сердце тосковало по семье и друзьям. Я думала о праздновании в доме бабушки Хэйган и гадала, будет ли там Чарли, или он еще лежит в больнице. Я гадала, пошли ли мои родители по традиции к миссис Мэттьюс, или ее ненависть к Скаут распространялась на моих родителей.

Я скучала по папиному голосу, по запаху маминых духов. Я скучала по неуемному энтузиазму Энджел и по тому, как Джэйс читал мои мысли, даже не глянув в мою сторону. Я скучала по своей кровати и недооцененному блаженству центрального отопления.

И раз уж я в настроении пожалеть себя, я позволила своим мыслям вернуться к прошлогоднему Рождеству. Той ночью я узнала о секретах, которые скрывали от меня Джэйс и Чарли, и той же ночью Алекс рассказал мне правду про оборотней. Но те вещи меркли перед воспоминанием о поцелуе под омелой.

Не знаю, сколько я плакала, но вдруг кровать скрипнула, потому что Лиам перевернулся. Но когда его рука легла на меня, притягивая ближе, я позволила себе перекатиться на другой бок, впервые приняв сознательное решение повернуться к нему. И пока он спал дальше, я позволила его толстовке впитывать все мои слезы, пока во мне не осталось больше ни капельки.

Глава 19

После Рождества начались настоящие морозы. Даже с нашей терпимостью оборотней и многочисленными слоями одежды мы не могли отходить от костра дольше, чем на тридцать минут, не беспокоясь об обморожении. И даже если мы могли бы терпеть такие холода, было сложно ходить по снегу, который даже в самом неглубоком сугробе доходил до колена. Благодаря Лиаму, у нас хватит дров на несколько месяцев, но он все равно по возможности выходил и рубил еще на запас. Думаю, мы оба понимали, какая судьба нас ждет, если огонь погаснет.

В те холодные темные месяцы мои тренировки продолжались, но стали иными. В хижине было мало места для спаррингов, поэтому мы сосредоточились на наращивании силы и гибкости. Мы разрабатывали различные комплексы упражнений друг для друга, сочетали разные стили драки, чтобы создать то, что Лиам окрестил «Методом Дворняжки».

Однако большая часть тренировок сводилась не к физическим действиям. Лиам знал оборотней со всего мира, которые пострадали от рук Альф, и рассказывал мне все их истории. Я слушала о красивых смеющихся девочках, пропавших среди бела дня. О девочках с преданными родителями и изумительными талантами, погибших в результате внезапных и трагических несчастных случаев. Я даже слушала о мальчиках вроде Спенса, которые не сумели подавить способности и избежать нежелательного внимания. Список грехов Альф просто поражал и не ограничивался избавлением от будущих конкурентов. Они устраняли потенциальные угрозы всюду, где сталкивались с ними, использовали свое абсолютное правление, чтобы цепляться за власть, которой злоупотребляли самым наглым образом.

Смысл ясен: ужасные, злобные преступления совершались на протяжении десятков, а то и сотен лет. Должно свершиться правосудие, и это означало убийство Альф. Послушав эти истории неделями, я думала, что готова к этому.

Затем Лиам сменил тактику.

— Мне точно нужно визуальное сопровождение? — спросила я, когда он передал мне потрепанный лист бумаги. — Мне и без того кошмаров хватает, — и он наверняка знал это по звукам, с которыми я просыпалась. Каждый день приносил новую историю, и каждую ночь я видела это во сне. Я видела столько лиц мертвых девочек, что уже не могла с этим справляться. Мне правда не надо добавлять к ним еще одно.

— Ее зовут Ананда, — сказал Лиам, садясь на стул напротив меня. Я повернула бумажку к лампе, чтобы рассмотреть изображение девочки с большими карими глазами и двумя толстыми черными косами. Она высунула язык и приплюснула нос так, чтобы он напоминал поросячий пятачок. Лист был сложен пополам, и я перевернула его, увидев на другой стороне еще одно фото. На этом девочка нацепила на себя розовое боа с перьями, гигантские зеленые бусы и не менее гигантскую пурпурную шляпу с широкими полями.

— Она была оборотнем? — зная, что такая жизнерадостная девочка была убита, я чувствовала боль в нутре.

— Неа. Она Провидица.

Ну, это что-то новенькое и интересное.

— Она еще жива?

— Ага.

— И не оборотень?

— Неа.

Ладно…

— Так кто она?

Лиам передал мне другой лист бумаги. Там было еще несколько фотографий этой девочки, явно ее родителей и еще одного знакомого лица.

— Я не понимаю.

— Ананда — младшая сестра Сарварны. Они обожают друг друга вопреки (а может, благодаря) пятнадцатилетней разнице в возрасте, — он постучал по семейной фотографии. — Когда Сарварна стала Альфой, она настояла, чтобы семья переехала с ней в Логово. Она ужинает с ними каждый вечер и как минимум раз в неделю выкраивает время, чтобы посмотреть фильм или поиграть с ними в настольные игры.

Сарварна на фото не выглядела как убийца младенцев. Она выглядела как обычная девушка с семьей, которую она любила. Я ощутила тяжелое бремя на груди и сказала себе, что это лишь раздражение из-за того, что Лиам тратит мое время на такие вещи.

— Я так понимаю, ты к чему-то ведешь?

— Я веду к тому, чтобы ты поняла, кто такая Сарварна. Она такая же личность, как и мы с тобой, Скаут. У нее есть семья и друзья. Она чувствует радость, боль и печаль. Когда ты ранишь ее, у нее пойдет кровь, и она плачет, когда ей больно.

Я представила себе видение Талли, но наоборот. Нож был в моей руке, и я вонзала его в живот Сарварны. Я видела кровь, пропитавшую ее рубашку, услышала крики, вырывавшиеся из ее горла, и даже почувствовала запах слез, катившихся по ее щекам.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Потому что тебе надо знать. Тебе надо понимать, что она действительно искренне думает, будто поступает правильно. Тебе надо перестать считать ее воплощением зла и все равно хотеть ее убить.

Я потерла руками лицо. Когда-то я бы заволновалась, что размажу макияж, но так давно не красилась, что уже и забыла, каково это. С июля все мои вещи обитали в одной сумке. Комплекты одежды два-три раза менялись, но мне приходилось ограничиваться четырьмя вариантами одежды, и то это сводилось к разным сочетаниям одних и тех же кофт и штанов. Я никогда не считала себя женственной, но пришла к пониманию, что если надеть красивую одежду и постараться выглядеть как можно опрятнее, то это помогало почувствовать себя человеком, ощутить связь с обществом. А сидя в хижине, бог весть в скольких милях от цивилизации, одетая в одни и те же джинсы с фланелевым утеплением, термобелье и вчерашний свитер, я едва могла вспомнить, как устроен настоящий мир. У нормальных людей на манжетах свитеров не было пятен крови от приготовления ужина. Нормальные люди не тренировались день и ночь до помешательства. И нормальные люди не смотрели на фотографию улыбающейся семьи и не думали, легко ли будет убить одну из них и оставить остальных страдать.

— Как ты это делаешь? — мой голос заглушался ладонями, все еще прижатыми к моему лицу.

— Как я делаю что?

Я опустила руки и сделала глубокий вдох.

— Выталкиваешь все это из головы. Как ты убиваешь кого-то и не позволяешь этому убить тебя?

Лицо Лиама сделалось пустым, тон голоса — безжизненным.

— Скольких людей я, по-твоему, убил, Скаут?

— Не знаю. Скольких людей ты убил, Лиам?

Он сидел абсолютно неподвижно, только сжимал правую руку в кулак.

— Одного.

— Одного? — но тогда получается… — Ты впервые убил в ту ночь у озера? Когда ты убил Хашима?

— А что? Ты думала, что я серийный убийца или типа того?

Я вздрогнула от злости в его голосе и тут же почувствовала себя ужасно. Конечно, я не считала его серийным убийцей, но по какой-то причине полагала, что он убивал и других. Почему же? И почему мне внезапно показалось, что я несправедливо отнеслась к парню напротив меня?

Вместо того чтобы поднимать тему своего дерьмового поведения, я вернула разговор в изначальное русло.

— Ты все еще думаешь об этом? О том, что случилось? О нем? — когда Лиам не ответил, я продолжила. — Теперь я в большинстве случаев могу прожить день, не думая о нем, но вначале, когда мы только ехали столько дней подряд, я не могла выкинуть из головы лицо Трэвиса. Я знаю, что вынуждена была так поступить, но все равно чувствую себя виноватой, — это казалось слишком мягким словом, чтобы охватить хаос эмоций, вызываемый простым произнесением его имени. — Иногда меня тошнит, и я не понимаю, почему. А потом я осознаю, что подумала о чем-то, и это напомнило мне его. Например, иногда перед снегопадом небо обретает в точности цвет его глаз. И ведь я даже не думаю «Эй, у Трэвиса глаза такого цвета», но все равно испытываю то ноющее ощущение тошноты, и мне приходится соображать, откуда оно взялось.

Лицо Лиама все еще не выдавало эмоций, но его плечи немного расслабились.

— Я слышу его крик. Это короткий звук, но его вибрации как будто застряли в моем ухе и постоянно отражаются туда-сюда, чтобы я никогда не забыл последний звук, который он издал в своей жизни.

Мерцающий свет лампы отразился от блеска влаги в его глазах. Я тяжело сглотнула и впилась ногтями в ладонь, чтобы совсем не расклеиться.

— Что, если я не смогу это сделать? — я провела пальцем по фотографии Сарварны и Ананды. — Что, если я смогу, но потом не сумею с этим жить?

Молчание растянулось навечно. Как раз когда я подумала, что разговор завершился, Лиам нарушил тишину.

— Я вечно думаю об его семье. Он был женат. Имел двоих детей.

Не в силах смотреть ему в лицо, я наблюдала за подрагивающей тенью, отбрасываемой лампой на стене.

— Может, он заслуживал смерти, а может, и нет. Но это война, а он солдат противника, так что я убил его, как и должен был. И эта часть меня устраивает, но его семья… — тень Лиама потерла затылок. — Те дети не заслуживают вырасти без отца. Его жена не заслуживает быть вдовой. Это не их война. Но им придется жить с тем, что я сделал.

Боже, я даже не думала о том, была ли у Трэвиса семья. Я сомневалась, что он успел обзавестись детьми, но родители у него точно были. Не мог же он отпочковаться от головы Стефана или типа того.

— Я не могу это сделать, — мои руки дрожали, и я подумала, что, возможно, придется метнуться на улицу к туалету, чтобы распрощаться с ужином из тунца. — Я не могу убить ее, Лиам. Я просто… я не могу.

Он обошел стол, чтобы встать передо мной.

— Посмотри на меня.

Вместо этого я смотрела на свои дрожащие руки, будучи уверенной, что вижу кровь под ногтями.

— Скаут, посмотри на меня.

Я почувствовала покатившиеся слезы и запрокинула голову.

— Я не могу, Лиам. Я не могу.

Серые глаза посмотрели в мои.

— Можешь, — он унял дрожь моих рук своими ладонями. — И сделаешь это. Тебе придется.

— Почему? Почему я? — это несправедливо. Я не просила о таком. — Почему я должна это сделать?

Его голос был мягким, как и ладони, сжимавшие мои руки.

— Потому что никто другой не может.

— Ты не собираешься выдавать дерьмовые реплики о том, что это моя судьба, предназначение или типа того?

Уголок губ Лиама приподнялся, но это не была улыбка в классическом понимании слова.

— Ты ошиблась братом. Я не очень люблю все это предначертанное дерьмо. Я предпочитаю ответственность и всеобщее благо.

— И убить Сарварну — это ради всеобщего блага?

— Свержение Альфа-Стаи — это всеобщее благо. А убить ее и любого, кто встанет на нашем пути — это нелицеприятный способ достижения цели.

— А ответственность… вся на мне? Это я должна атаковать Сарварну? И потом весь остальной мир оборотней? — я вспомнила, как Джэйс объяснил, почему Лиам сам не берется за эту задачу. Я всего лишь оружие, как и сказал Лиам? — Где будешь ты, когда я буду купаться в крови наших врагов… или умирать за нашу цель? Будешь смотреть со стороны? Может, помашешь помпоном, крича мое имя и пытаясь убедить мир, что если я не справлюсь, то никто не справится?

Глаза Лиама сузились до щелочек.

— Вау, Скаут. Мое самомнение раздуется до небес от того, какого ты хорошего обо мне мнения.

Не давая ему запугать меня, я подалась вперед.

— Я верю в наше дело. Я понимаю необходимость борьбы. Что я хочу знать, так это то, почему я должна делать это одна?

— Почему, черт возьми, ты решила, что будешь одна?

— Почему, черт возьми, я должна думать иначе?

Он ринулся вперед, и мое тело среагировало прежде, чем мозг успел осознать движение. Когда мой разум наверстал происходящее, я уже сидела на столе, а не на стуле, и мои ноги обвили талию Лиама. Одна рука комкала его свитер, тогда как другая склоняла его голову ко мне. Даже тогда у меня почти не осталось мыслей, если не считать ощущения его губ и вкуса его языка. По комнате прокатилось рычание, и я не знала, кому из нас оно принадлежало. И мне было все равно.

Его руки, сжимавшие мои бедра, поднялись выше, к пояснице, чтобы подтолкнуть меня поближе, если такое вообще возможно. Впервые за месяцы я не чувствовала холода. Я чувствовала… и чуяла, и ощущала вкус, и видела… лишь Лиама.

Затем все закончилось так же, как и началось — слишком резко, чтобы я осознала происходящее. В одно мгновение он прижимался ко мне, посылая электрические разряды ощущений по всему моему телу, а в следующее уже шагал к двери. Я подождала, пока не услышала, как он удаляется меж деревьев прочь от хижины, и только тогда соскользнула со стола на пол. Остаток ночи я провела на том же месте, водя пальцами по опухшим от поцелуев губам и дожидаясь, какая эмоция окажется доминирующей — счастье, желание, смущение, вина или предательство.

Глава 20

Той ночью Лиам не вернулся в хижину. Почти перед рассветом я забралась в кровать и задремала. Когда я проснулась, замерзнув от сна в одиночестве, Лиам сидел за нашим единственным столом с банкой консервированных персиков и набрасывал что-то на бумажке, которую дал мне вчера вечером.

За свою жизнь я побывала во многих неловких и дискомфортных ситуациях, но сидеть и гадать, как вести себя с Лиамом после самого изумительного поцелуя в истории поцелуев — это било рекорды неловкости и дискомфорта. Было бы лучше, если бы я определилась, что чувствую в данной ситуации, но я все еще переваривала миллион разных эмоций в секунду. Может, было бы проще, если бы он был кем-то другим, и я не полюбила его брата первым. Может, вчера я бы крикнула ему вслед, умоляла остаться. Может, я бы сказала, как сильно скучала по нему, когда его не было рядом, и как его улыбка мгновенно делала мой день счастливее.

А может, этого и не случилось бы. Может быть, я бы все еще гадала, действительно ли Лиам вызывает во мне такие теплые и приятные чувства, или меня просто тянет к единственной живой душе в моем крохотном мире, сузившемся до этой хижины.

Я пребывала в том эмоционально вымотанном, переполненном страданиями состоянии, которое так нравилось эмо-детишкам. Тут впору слушать кантри-музыку и отчаянно подвывать словам песни. Вот сложно, что ли, ему притвориться, будто он тоже что-то чувствует?

— По моим подсчетам, — сказал он ни с того, ни с сего, — как минимум шестеро встанут на нашу сторону, еще двенадцать могут встать на нашу сторону, и еще пятьдесят с лишним поддержат, как только мы установим новых Альф.

— Ладно…

Я сунула ноги в ботинки и встала с кровати, надевая еще один свитер и пересекая комнату. Я плюхнулась на стул рядом с Лиамом, надеясь, что это выглядело вяло и апатично.

— Шестеро против двадцати четырех в Альфа-Стае? Супер.

Лиам потер затылок, все еще перебирая имена в списке. Он вычеркивал имена из одной колонки, вписывал в другую, затем проделывал это снова. И снова. И снова. Я сцепила руки под коленками, чтобы не забрать у него ручку.

— Да это на самом деле неважно, — сказала я, когда он в восьмой раз переписал имя Сайласа Эллиота в другую колонку. — Мы не готовимся к битве, Лиам. Я бросаю Вызов. Это же не групповые усилия.

Лиам переписал Кирка Кейтса в категорию «может быть».

— Это важно.

— Почему?

Серьезные серые глаза посмотрели на меня.

— Потому что никто не должен чувствовать себя совершенно одиноким.

В тот день мы тренировались еще усерднее, чем раньше. На следующий день — еще усерднее. У нас по-прежнему имелось лишь тесное пространство, но мы подошли к делу изобретательно. Где-то в ходе всех этих отжиманий, упражнений и попыток обратиться без полной луны поцелуй превратился в померкшее воспоминание. Первые несколько ночей после этого отход ко сну был напряженным, и один из нас забирался под одеяла только после того, как засыпал второй, но в итоге мы вернулись к обычной рутине. И через несколько недель мне стало так комфортно, что я начала заводить разговоры, о которых большинство хороших здравомыслящих девочек даже не думало. Но я ничего не могла с собой поделать, когда уютно устраивалась под одеялом и грелась теплом Лиама под покровом тьмы. Желание был слишком сильным.

— Я бы убила за чизбургер, — сказала я в ночи. — Такой, чтобы с очень толстой сочной котлеткой, на свежей булочке, с хрустящим салатом и сладким помидором.

Голос Лиама донесся с другой половины кровати.

— Я бы прикончил президента Соединенных Штатов ради стейка с жареным картофелем, политым маслом и сметаной.

— Я бы разделалась с королевой Англии за салат. За такую огромную ресторанную порцию с куриными стрипсами и заправкой из меда и горчицы.

— На свете нет ничего, что я не сделал бы за бутерброд.

— Картошка фри! Картошка фри! Отдаю свое ледяное канадское королевство за одну картошечку фри!

— Я хочу тако.

— Я хочу рис по-мексикански.

— Фахитас.

— Лазанья.

— Спагетти.

— Пирог.

— Торт.

Однажды ночью я реально расплакалась, потому что мне так сильно захотелось газировки, что казалось, будто без нее я умру.

Каждую ночь мы говорили о еде, пока не засыпали, а каждое утро ели свой рацион из консервированных фруктов и овощей, а также дичи, словно нас прекрасно устраивало то, что у нас имелось.

Я говорила себе, что любая параллель между ситуацией с едой и любыми другими ситуациями мне совершенно точно мерещится.

По ходу зимы я замечала, что говорю все меньше и меньше. Не было уже вопросов о различных оборотнях, которые объединялись против Альф, не было случайных мыслей или прозрений, не было остроумных реплик, чтобы попытаться заставить Лиама улыбнуться. Дома крутили рекламу местного психиатрического заведения с описанием симптомов депрессии. Насколько я помню, у меня наблюдались они все без исключения.

Бывали времена, когда все становилось особенно плохо. Солнце не светило по несколько дней, снег не давал выходить из хижины, и мне нечем было занять свой разум, кроме драки, крови и смерти. Когда все доходило до точки срыва, спасение приходило издалека и во снах. Мои встречи с Алексом никогда не были долгими, и на них не случалось ничего значительного, но на какое-то время я могла вытянуться под теплым солнцем и смеяться, пока Николь щекотала мою ладонь или шею своим маленьким щенячьим язычком, а Алекс говорил о чем угодно, просто чтобы поддержать разговор.

В марте погода начала теплеть. Это не было похоже на март в Кентукки, где в это время можно гулять в шлепках, но температура перешла от уровня «застывшая река в самом сердце ада» к нормальному холоду. Мы с Лиамом смогли более активно проводить время на свежем воздухе, и это здорово. Однако мы были не одни.

Я впервые заметила, что у нас может возникнуть проблема, когда за две ночи до полной луны присела на корточки, матеря Лиама и желая ужасной кончины всем его потомкам. Я ничуть не приблизилась к превращению по своей воле, но он на всякий случай заставлял меня проводить по десять минут на холоде без трусиков. Чтобы не отморозить интимные части тела, я расположилась у костра под открытым небом, и его пламя относительно согревало половину моего тела. Я наблюдала за тенями от костра, плясавшими по лесу, когда заметила кое-что на снегу. Воспользовавшись любой отмазкой, чтобы надеть одежду, я посчитала нужным осмотреться.

Я и не осознавала, что прекрасно знаю наши с Лиамом отпечатки лап, пока не посмотрела на следы.

— Лиам, — это прозвучало едва слышным шепотом. Я набрала побольше воздуха в легкие и попробовала еще раз. — Лиам!

К тому моменту, когда он пришел, я вся тряслась, и не от холода. Я знала, что паникую, и что на деле не должна паниковать, но ничего не могла с собой поделать. Кто-то уже нашел нас, а я не готова. Мне надо больше времени на тренировки и подготовку. Это не могло начаться сейчас. Только не вот так.

— Что случилось? — он выбежал из-за хижины. Мне пришлось вскинуть руку, чтобы он не затоптал следы.

— У нас гости, — сказала я, показывая на следы, хотя их и так легко было заметить. Передняя лапа длиной как минимум тринадцать сантиметров и шириной около одиннадцати сантиметров.

Лиам присел и опустил нос к земле. Уловив запах, он пошел по следу, изредка останавливаясь, чтобы принюхаться к дереву или кустарнику. Не желая путаться под ногами, я оставалась на месте. В итоге он вернулся, и его лицо выражало беспокойство.

— Похоже, их тут как минимум четверо, может, пятеро, — сказал он, плюхнувшись на лавку у костра вместе со мной. — И все они огромные. Все следы примерно такого же размера, как и тот, что нашла ты.

— Четверо? — мое сердце ударялось о ребра. Кого они послали? Местную Стаю? Таксиархо? Стратиго? Могли ли мы с Лиамом сразиться с пятью и победить? — Что нам делать?

Лиам пнул кусок льда прочь от ножки лавки.

— Ничего, наверное.

— Ничего?

— Да, волки обычно к нам не лезут. Я удивлен, что они подошли так близко к хижине.

— Волки не… — наконец-то до меня дошло. Я не сдержала смех, рвавшийся из груди. — Волки. В смысле, настоящие волки, а не оборотни.

Взгляд, которым он меня наградил, намекал на то, что я психически нестабильна, и это довольно обоснованное обвинение.

— Ты думала, что это оборотни?

— Нет.

Конечно нет. Нетушки. Не я. Я не спешила с нелепыми, абсурдными выводами и не скатывалась из-за них в совершенную истерику.

Лиам мне не поверил, доказывая, что он не дурак.

— Если бы поблизости был оборотень, мы бы оба заметили. Обещаю, — он нахмурился, проследив взглядом за следами на снегу. — На самом деле, поверить не могу, что мы не заметили этих ребят. Должно быть, они бродили тут, пока мы спали.

— Думаешь, они живут поблизости? — зная, что не придется сражаться за свою жизнь, я заинтересовалась. Я никогда прежде не видела настоящего волка в глуши, и мне не терпелось сравнить их с нами.

— Сомневаюсь. Наверное, они просто проходили мимо и уловили наш запах. Наверное, мы их больше никогда не увидим.

Но он ошибался. Мы не видели волков, но их следы постоянно появлялись вокруг хижины. Они больше не подходили так близко, как в первый раз, но, похоже, бродили всюду вокруг. Мне казалось это крутым, но Лиам как будто нервничал.

К апрелю мы смогли больше времени проводить вне хижины. Мы с Лиамом вернулись к спаррингам, получая немало удовольствия от того, что швыряли друг друга в деревья и катались по полузамерзшей земле. Наши запасы консервированной пищи сводились почти к нулю, но мы компенсировали это дичью. Мы с Лиамом оба охотились. Я вооружилась копьем, поскольку лук был крутым и имел сентиментальную ценность, но мало практической пользы, а Лиам охотился зубами и когтями… и тут я впервые услышала волчью стаю.

Вой, пронесшийся по послеобеденному небу, был одновременно прекрасным и ужасающим. Я завороженно стояла, прислушиваясь. Затем я их услышала. Зарычал второй волк. Затем третий. Четвертый.

Пятый.

Мое сердце замерло, когда обоняние подтвердило то, что уже сообщил мой слух.

На Лиама напали.

Не знаю, что случилось первым — я побежала или волки напали — но в моем сознании это произошло в одно мгновение. Я понеслась перед, сосредоточив слух и обоняние на драке, в которой у Лиама не было шансов на победу. Не знаю, что я рассчитывала сделать — всего лишь девчонка с заточенной острой палкой — но я знала, что должна добраться туда и помочь ему, иначе он умрет. Лиам сильный, и его волчья форма была одним из самых изумительных существ, что я видела в жизни, но даже он не мог выстоять в схватке один против пяти.

Я так сосредоточилась на Лиаме, что не смотрела под ноги. В одно мгновение я со всех ног бежала через лес, а в следующее мое лицо стремительно приближалось к земле.

Нет!

Я знала, что какая-то кость или даже несколько сломаются, когда я упаду. Я знала, что окажусь бесполезной для Лиама, и мне наверняка придется лежать тут до следующего обращения. Если я вообще доживу до него, ведь волки почуют ослабевшую добычу.

Это произошло без сознательной мысли. После всех этих буддистских заморочек про власть разума над материей именно инстинкт заставил меня шлепнуться на землю в обличье человека, а через считанные секунды подняться уже волком. У меня не было времени поражаться собственной потрясности. Я сбросила порванную одежду, все еще цеплявшуюся к телу, и побежала в четыре раза быстрее своей человеческой скорости.

Схватка была в самом разгаре, когда я добралась туда. Волки стаи были огромными, хотя ни один не был таким крупным, как Лиам. Они все были крупнее меня, но Волчице Скаут было наплевать. Она бросилась в гущу драки, которая теперь сводилась к трем полностью здоровым волкам и одному раненому волку против оборотня, которого она считала своим.

Я никогда не практиковалась драться в волчьем обличье. Конечно, мы с Лиамом дурачились и охотились, но не было уроков о том, как воспользоваться слабостью оппонента или применить свои сильные стороны. Человек Скаут побеспокоилась примерно полсекунды, после чего Волчица Скаут ее заткнула и позволила инстинктам взять верх. Я кусалась, уворачивалась, набрасывалась и прыгала не потому, что меня так учили, а потому что так я выживу. Я чувствовала чужие зубы, хватавшие мое тело, но боль меня не останавливала, и мне удавалось вырываться из их хватки прежде, чем они наносили много урона. На самом деле, я думала, что проделываю отличную работу, расправляясь со всей стаей.

Именно чрезмерная уверенность в себе не дала мне заметить, что альфа стаи перестал обращать внимание на Лиама и решил разобраться со мной. Он врезался в мой бок, застав меня врасплох. Я пыталась вцепиться когтями в землю и затормозить, но тающий снег сделал почву слишком мягкой и расползающейся. Он навалился на меня еще до того, как я упала на землю. Последнее, что я увидела перед тем, как его зубы сомкнулись на моем горле — это паника в серых глазах Лиама.

Глава 21

Температура на озере была как всегда идеальной.

— Как жизнь? — я взяла Алекса за руку и притянула его поближе к себе, пока шла по пляжу. — Давненько не виделись.

Его ответом стало содержательное «да», которое прозвучало так же плоско, как грудь девятилетней девочки.

Это неправильно. Алекс всегда был рад меня видеть. Так устроена вся эта фишка со снами.

— Итак, как твоя загробная жизнь? — спросила я, надеясь вытащить его из хандры.

— Норм.

Не повезло. Может, нам нужен кто-то третий, чтобы отвлечься.

— Где Николь?

Алекс показал кивком вперед, и маленькая девочка тут же вышла из-за дерева. Ее волосы были скорее рыжими, чем каштановыми, но серые глаза сразу выдавали родство.

— Ого, — выдохнула я. — Ты посмотри, какая красавица.

Она ждала с протянутой ручкой, пока мы не подошли к ней, и я взяла ее за руку.

— Привет, Скаут, — сказала она, удобно вложив маленькую ладошку в мою ладонь.

— И тебе привет. Ты чего сегодня в обличье девочки?

Ее глаза скользнули к Алексу.

— Я не хотела, чтобы ты ушла, так и не поговорив со мной.

— Милая, я не уйду. Я всегда буду возвращаться к вам, ребята. Это мое самое любимое место, — я думала, что мои слова успокоят ее, но Николь лишь сильнее нахмурилась. Я обернулась через плечо и увидела, что настроение Алекса не становится лучше. — Я что-то упускаю, да?

Алекс сделал глубокий вдох через нос.

— Может, нам стоит присесть, — сказал он, жестом показывая на поросший травой участок.

Которого я никогда прежде не видела.

Вот в чем особенность моего маленького кусочка рая у озера — пейзаж никогда не менялся. Мы оставались на одном и том же куске пляжа. Мы могли идти часами, но видели одни и те же метров пятнадцать. Все шло по кругу, снова и снова. К этому моменту я знала каждый сантиметр земли, и этого местечка с травой тут не было.

— Где мы? — спросила я. — Как мы сюда попали?

А потом я вспомнила, как я сюда попала. Я вспомнила рычание и шерсть, зубы и кровь. Я вспомнила, как мне разорвали горло.

Мои колени превратились в желе, и я упала на землю.

— Я мертва, — о Господи. Я думала, что готова к этому моменту, но я ошибалась. — Я умерла.

Маленькая ладошка дотронулась до моей щеки. Подняв голову, я встретилась с сосредоточенным взглядом Николь. Она склонила голову набок, будто что-то просчитывала.

— Еще нет, — сказала она. — Близко, но еще не совсем.

— Я думала, это будет от рук Альф. Я думала, что умру ради дела, ради чего-то важного, — мои глаза защипало, и я сморгнула слезы, готовые пролиться. — Я бы стала мученицей, но в итоге оказалась случайной жертвой.

Николь продолжала внимательный осмотр, что быстро начинало нервировать. Однако Алекс не позволил мне одной киснуть в страданиях. Он крепко обнял меня и прижался теплыми губами к моему виску.

Ну хоть один плюс в смерти.

— Теперь я могу остаться здесь с вами, верно?

Алекс отстранился, чтобы я видела его лицо. На его губах не было ни следа улыбки, все лицо выражало смертельную серьезность.

— Может быть. В загробной жизни есть определенные правила, но в основном мы выбираем сами.

Ох, здорово. Загадочный Алекс вернулся.

— И каковы варианты?

— Их много, — он пожал плечами. — Для тебя сейчас самый актуальный выбор — оставаться или нет.

Мне казалось, будто меня разрывают надвое. Здесь комфортно. Здесь безопасно и тепло. Здесь Алекс. Но я еще столько всего хотела сделать в жизни. Я хотела путешествовать, увидеть заграничные земли и все такое. Я хотела поступить в колледж, изучать что-нибудь, принимать плохие решения — например, набить татушку.

Я хотела увидеть, как Альф свергнут.

И ведь я стольких людей оставлю позади. Энджел. Джэйс. Мои родители. Талли. Чарли. Лиам…

— Лиам! — мой крик был таким резким и громким, что Николь в шоке отпрыгнула назад. — Алекс, Лиам был там. Он дрался, и он пострадал, — я осмотрелась по сторонам, почти ожидая, что он подойдет и присоединится к нам. — Я не знаю, в порядке ли он, — я схватила Алекса за руку, впившись ногтями в его кожу. — Ты знаешь? Ты знаешь, в порядке ли он?

Если уж на то пошло, Алекс помрачнел еще сильнее.

— Алекс, черт подери, Лиам в порядке?

— Нет.

Хорошо, что я сидела. А то грохнулась бы. Такое чувство, будто все во мне исчезло, оставив хрупкую скорлупку, готовую рассыпаться в любой момент.

— Что с ним случилось? — образ избитого и израненного Волка Лиама в моем сознании сменялся образом избитого и израненного Человека Лиама. Я сообразила, что он может не просто быть ранен, но быстро отмела эту идею. Если бы Лиам умер, он был бы с нами. Со мной. — Алекс, пожалуйста. Пожалуйста. Ты должен мне сказать.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты нужна ему.

— И это мой выбор? Я могу умереть и остаться здесь с тобой или жить и вернуться к Лиаму?

Напряженный, медленный кивок.

— Мне надо уходить, — я выдавила из себя эти слова, и хоть я вложила в них всю свою силу, они прозвучали едва громче шепота.

— Я знаю.

— Я больше не вернусь сюда, так?

Ответом стало едва заметное, тяжелое качание головой.

Я столько раз прощалась с ним раньше, но легче не становилось. На сей раз не было поцелуев или душераздирающих рыданий. Когда я вцепилась в него, мои руки сжались так крепко, что у него наверняка остались бы синяки. Вместо тупого оцепенения, сопровождавшего его смерть, я действительно испытывала все эмоции, разрывавшие мое сердце. Может, потому что в этот раз я оставляла его по своему желанию, а может, потому что меня переполняла решительность и целеустремленность. Как бы там ни было, мое сердце ныло от понимания, что я больше никогда его не увижу, но я смогла ценить то время, что мы провели вместе, и быть благодарной за это.

— Я буду скучать по тебе каждый день до конца своей жизни, какой бы долгой она ни была.

Его руки крепче сжались вокруг меня.

— Тебе лучше позаботиться, чтобы это была очень, очень долгая жизнь.

— Я правда любила тебя, — призналась я, уткнувшись в его грудь. — Все еще люблю.

— Я тоже всегда любил и буду тебя любить, — он наконец-то ослабил свою хватку. Когда он отстранился и посмотрел мне в глаза, я сквозь слезы увидела ямочки на его щеках. — Но ты будешь продолжать жить, а я нет, — он поцеловал меня в лоб. — У тебя большое сердце, Скаут. Не будь жадиной, открой его для других.

Кстати, о жадности… я притянула его лицо к своему и поцеловала по-настоящему.

— Прощай, Алекс Коул.

— Прощай, Скаут Донован.

— Пока, Скаут, — раздался тоненький голос у моего бедра. Я опустилась на колени и обняла ее.

— Я буду сражаться за тебя, малышка, — сказала я девочке, которая должна была иметь тот же выбор, возможность вернуться назад и все исправить. — Я прослежу, чтобы маленькие девочки не попадали сюда слишком рано.

— Мы долго тебя ждали, — сказала она.

— Я вас не подведу, — и я совершенно точно намеревалась сдержать это обещание.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Скажите мне, как вернуться домой.

Улыбка Алекса была искренней, и я порадовалась этому, ведь видела его в последний раз.

— Тебе всего лишь нужно обратиться.

Сначала я не поняла, но потом посмотрела на него с совершенно иного угла. Боль накатила в тот же момент, когда в нос проник запах крови. Я взглянула вглубь себя и вновь начала процесс обращения в человека.

Глава 22

Трансформация из Волчицы Скаут в Человека Скаут была долгой и мучительной. Никак нельзя было отсчитать время, но я знала, что пролежала как будто целую вечность, чувствуя, как мое тело заново собирает себя воедино. Трещали кости. Кожа разрывалась. Мышцы рвались. Все происходило так же, как при обычном обращении, но намного интенсивнее. Это все равно что с фокстрота перейти на сальсу. Когда я наконец-то пережила это — живая, целая, в человеческом обличье — я послала Богу безмолвную молитву, благодаря за чудо. И Он, видимо, был доволен моей учтивостью, потому что позволил мне отрубиться.

Я не приходила в себя, пока не оказалась в кровати под горой одеял, но смутно припоминала, что меня несли знакомые сильные руки.

— Тебе еще не надоело? — спросила я, хотя было такое ощущение, что мне в рот налили клея.

Перед глазами медленно проступило лицо Лиама.

— Скаут? Ты в порядке?

— Сколько раз тебе приходилось таскать мое бессознательное тело? Три? Четыре? — я прямо-таки барышня в беде. Один в один. — Со временем надоест ведь.

Он сидел возле меня на постели, его руки гладили мое лицо и шею.

— Что мне надоело, так это то, что ты вечно едва не погибаешь. Клянусь, если ты не завяжешь с этим дурацким опасным для жизни дерьмом, я запру тебя в комнате с мягкими стенами.

— О, ирония, имя которой Лиам, — сказала я, садясь на постели. Когда одеяло начало сползать, я осознала, что на мне нет одежды. К счастью, Лиам контролировал ситуацию и подхватил одеяло, чтобы моя грудь осталась прикрытой. Хотя это бессмысленно, поскольку он наверняка все видел, пока нес меня. И все же я была благодарна за быстроту его рук. Одно дело — быть голой без сознания, и совершенно другое и более постыдное — все осознавать, пока кто-то смотрит на тебя голую.

Я взяла на себя задачу поддерживать одеяло, и тогда Лиам начал медленно водить пальцем перед моим лицом.

— Эмммм… ты что делаешь?

— Проверяю, нет ли у тебя повреждения мозга, — его палец приблизился к кончику моего носа, затем отстранился обратно. — Прекрати так смотреть на меня и проследи глазами за моим пальцем.

Для всех остальных, в том числе и для меня несколько месяцев назад, его голос и резкая манера держаться источали бы раздражение и злость, но я-то знала. Научившись читать нюансы его выражений, я теперь стала экспертом по разным ворчливым тонам, которыми Лиам пользовался каждый день. Эти интонации говорили не столько «Поверить не могу, что ты такая идиотка и доставила мне такие неудобства», сколько «Ты до смерти напугала меня, глупая, глупая девчонка». Может, разница невелика, но все же важна.

— Я в порядке. Знаю, в какой-то момент я была близка к гибели, но… — я сделала глубокий вдох. Это должно было стать попыткой собрать мысли в кучу и решить, как сформулировать весь этот эпизод, где я едва не умерла, но решила остаться в живых. Но план быстро изменился из-за запаха крови. Часть ее принадлежала мне, но немного. Большинство запаха было не моим. — Ты ранен!

Ну естественно. Разве не из-за этого я изначально вернулась в мир живых?

— Что случилось? — я наклонилась к нему и едва успела вовремя подхватить одеяло. — Где тебя ранили?

— Да ерунда…

Мои глаза сощурились в моей собственной версии убийственного взгляда Лиама Коула.

— Не шути со мной сейчас. У меня был очень дерьмовый день.

— Всего лишь царапины на боку и на руке.

Когда я не перестала сверлить его смертоносным взглядом, Лиам обреченно вздохнул. Только когда он начал раздеваться, я заметила, что на нем была лишь футболка, не защищавшая его руки от холода. Конечно, я не могла читать ему лекции, поскольку на мне не было ничего, кроме одеяла.

— Черт возьми! Они напали на тебя после того, как ты обратился? — следы на его боку и руке были явно оставлены лапой волка, и при том не в шутку.

Лиам не смотрел на меня, опуская ткань футболки на место.

— Это был несчастный случай.

— Волк нечаянно поцарапал… — видимо, травма и близость смерти затормаживали работу моего мозга. — Это сделала я? — это должна быть я. Все, что сделали волки, должно было исцелиться при обращении, и он бы не сумел обратиться, пока все они не были убиты или изгнаны. — О Боже, Лиам. Прости. Мне так жаль.

Раны выглядели ужасно. Порезы были не настолько глубокими, чтобы угрожать его жизни, но и крошечными царапинами их не назовешь. Я по себе знала, как болели такие раны. И я знала, как сложно простить того, кто нанес их тебе.

Лиам устал и терпел боль. Я не сомневалась в этом, потому что иначе он ни за что не лег бы на здоровый бок рядом со мной и не положил ладонь на мою вытянутую ногу. Эта поза говорила о близости и подчинении, а Лиам ни того, ни другого не показывал добровольно.

— Я сам виноват, — его слова звучали приглушенно от усталости. — Я же знал, что нельзя оставаться так близко к оборотню, когда он превращается. Я не подумал. Ты так долго лежала здесь, едва дыша. Однажды ночью мне показалось, что ты умерла, но я расслышал твое сердцебиение, а потом и дыхание, — его ладонь отрешенно погладила мою ногу и слегка сжала. — Когда сегодня утром ты наконец-то начала превращаться, я попытался помочь, будто что-то мог сделать. Я сглупил и получил в награду эти царапины.

— Прошлой ночью…? — я посмотрела в окно. Солнце только начинало садиться. Я думала, что была в отключке час, максимум два, но… — Сколько я была без сознания?

— Всего один день.

Всего один день? Целый день?

И что-то здесь не так. Алекс сказал, что я нужна Лиаму, и глядя в глаза Лиама, я понимала, что он прав. Что бы там ни было, я знала, что горы сверну… или хотя бы откажусь от рая ради земной жизни… чтобы унять боль, таившуюся в его глазах.

— Ты не можешь это сделать, — сказал Лиам. — Ты не можешь сразиться с ней. Надо продолжать прятаться.

Я сделаю что угодно, только не это.

— Кто-то должен сразиться за всех тех маленьких девочек и за тех, что еще не появились на свет, Лиам.

— Мы найдем другой способ.

— Нет другого способа, — сказала я. — По крайней мере, нет способа лучше. Я должна это сделать.

— Нет, — поглаживание и сжимание превратилось просто в сжимание почти до боли.

— Я обещала Николь. Я должна это сделать.

— Ты не можешь, — это был не приказ, а мольба. — Я не могу потерять и тебя тоже. Ты не можешь бросить меня, как они, — он весь трясся. Ладони, руки и губы дрожали. — Пожалуйста, Скаут. Пожалуйста, не бросай меня.

В этот момент все мое смятение улетучилось. Человек Скаут увидела ситуацию с ясностью Волчицы Скаут. Я нужна Лиаму. Когда я наклонилась, он приподнялся мне навстречу. И когда одеяло начало сползать, никто из нас его не остановил.

***

Пока Лиам отсыпался, я начала собирать вещи. Все ненужное, чего было не так много, я сложила в один шкаф, убрала инструменты и развела костер из оставшегося мусора. Я подмела хижину, закидала тлеющие угольки снегом и собрала все свои силки для ловли животных. Затем я ждала. И ждала. А когда это наскучило, мне оставалось лишь снова ждать.

Я не раз проверяла, дышит ли он.

— Я все приготовила, чтобы отправляться, — сказала я сразу же, когда он наконец-то проснулся и оделся.

Вся нежность и уязвимость ушла с его лица, когда он сказал:

— Отправляться куда?

— В Америку?

Он сощурился.

— Мы и так в Америке.

— Это Канада.

— Которая находится в Северной Америке.

Глупенькие канадцы хотели быть в клубе крутых ребят.

— Ладно. В Штаты. В старые-добрые США. На землю свободных, в дом храбрых.

— Нет.

— Прошу прощения?

Пока мой не такой уж прекрасный принц отсыпался, я беспокоилась о том, как посмотреть ему в глаза после того, что случилось до того, как он сбежал в страну снов. Это беспокойство быстро сменилось злостью из-за его высокомерного и снисходительного тона.

— Мы не отправимся в Соединенные Штаты.

— Нет, отправимся. Пора. Я готова как никогда. И мы сделаем это на моих условиях. А не на их. Не на ее. Не на твоих, — я вторглась в его личное пространство. — Мы вернемся к цивилизации, чтобы я смогла восстановить силы и нарастить немножко мышц, — мы не голодали на протяжении зимы, но питались недостаточно хорошо, чтобы сохранять вес при таких интенсивных тренировках. Мы оба вели постоянную битву, пытаясь не дать одежде спасть с наших похудевших тел. — Когда я вернусь в стопроцентную форму, я брошу вызов, — я задрала подбородок, вкладывая убежденность в свои слова. — Я готова.

На подбородке Лиама дернулся мускул.

— А если я скажу нет?

— Ты не можешь меня остановить, так что даже не пытайся. Только зря силы потратишь.

Я слышала, как ранее люди говорили, что атмосфера наэлектризовалась, но не понимала данное выражение до этого момента. Мы с Лиамом стояли лицом к лицу… или лицом к груди, если говорить точнее. Но хоть мне и приходилось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, я не чувствовала себя маленькой или находящейся в невыгодном положении. На самом деле, я чувствовала себя могущественной, будто доминирование, которое я видела у других оборотней вроде Стратиго, исходило от меня волнами. И это доминирование сталкивалось с доминированием Лиама, которое он источал не менее явно. Если бы я могла нарушить зрительный контакт, не уступая, то посмотрела бы в сторону и попыталась увидеть эти волны, но мне и не надо было. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Как раз когда я подумала, что придется решать спор на кулаках, Лиам опустил глаза, вздохнул и провел рукой по затылку.

— У нас нет каноэ, — сказал он, и вся агрессия ушла из его голоса. — Есть и другой путь к цивилизации, но туда добираться целую ночь с лишним, и в человеческом обличье там не пройдешь.

— А какие еще варианты?

— После первого июня нас будет ждать лодка. Подождем до того времени и вернемся тем же путем, каким пришли.

Я ни за что не стану сидеть и ждать столько времени.

— Я смогу удержать волчью форму до тех пор, пока мы не доберемся до места. Мы уходим сегодня.

Вместо споров Лиам спросил:

— Когда именно сегодня?

Я окинула взглядом хижину, полгода служившую мне домом, и знала, что здесь для меня уже ничего не осталось.

— Почему бы не уйти прямо сейчас?

Глава 23

— Все пялятся на нас.

Лиам поднял взгляд от своих вафель.

— Если под «всеми» ты имеешь в виду мужика, напившегося почти до состояния комы, и бездомную женщину, разговаривающую с солонкой, то да. Все пялятся на нас.

Мы находились в городке Или, штат Миннесота. Думаю, Лиам метил в Фарго, но где-то мы немного сбились с курса.

— Официантка продолжает коситься сюда, — пробормотала я, не шевеля губами. Я подергала толстовку «Харлей Дэвидсон» в размере XXL, которая болталась на мне. — Что, если она узнает одежду и вызовет копов?

Лиам схватил кусочек тоста с моей тарелки.

— Она не узнает твою одежду, — сказал он, даже не пытаясь скрываться. — А если узнает, то не станет звонить копам из-за украденных пижамных штанов и толстовки, учитывая, что ее коллега точно варит метамфетамин в свободное от вафель время.

Я снова подергала толстовку. Она ощущалась на моей коже неправильно, вся такая колючая и грешная, словно у меня возникла аллергическая реакция на незаконно добытую одежду.

Я никогда в жизни ничего не крала. В детстве Джэйс своровал «Сникерс» из супермаркета, потому что мама отказалась его покупать. Я откусила один раз, и этот кусочек осел в моем желудке как комок свинца. Это было мое последнее столкновение с воровством до тех пор, как мы с Лиамом не вернулись в человеческое обличье впервые за несколько дней. Я пряталась в кустах, а он проник в дом и добыл вещи, чтобы прикрыть нашу наготу, и деньги, чтобы заплатить за шведский стол в забегаловке с вафлями.

Может, я чувствовала бы себя иначе, если бы он схватил что-то другое, а не розовые спортивные штаны для бега, которые коротки мне на 10 сантиметров, и толстовку, в которую влезли бы две Скаут.

Тем временем Лиам щеголял в облегающих джинсах и слишком тесной черной футболке — возможно, именно она и была причиной слишком частых взглядов официантки.

Колокольчик на двери звякнул, когда вошли два мужчины в одинаковых рабочих рубашках.

— Нам скоро придется убираться отсюда, — пробормотал Лиам в кружку с кофе.

Я кивнула, заметив старый внедорожник и потрепанный седан-универсал, заезжающие на парковку.

— Ага, похоже, подтягиваются утренние посетители. Есть идеи, куда нам направляться?

— Я могу попасть к телефону, позвонить Мириам, и она пришлет нам денег, но пройдет один-два часа до того, как она получит сообщение, а потом нам придется найти супермаркет или пункт обслуживания «Вестерн Юнион».

Я кивнула на здание, которое привлекло мое внимание еще вечером.

— Пошли туда, — сказала я. — Они наверняка разрешат тебе воспользоваться телефоном, и я хочу посмотреть на книги.

Лиам повернулся и взглянул на то, о чем я говорю.

— Библиотека? Серьезно?

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть умным, — я начала вставать из-за столика. — Мозги и способность оборачиваться по своему желанию. Серьезно, Лиам, чего еще ты можешь хотеть от женщины? — как только это слетело с языка, я осознала, как это прозвучало. Я продолжила идти к туалету, как и собиралась, но не оборачивалась, чтобы не видеть паникующего ужаса на его лице.

***

У входа в библиотеку не были указаны часы работы. Сейчас слишком рано, чтобы она была открыта, но я все равно подергала дверь. Удивительно, но та оказалась не заперта.

Это была маленькая библиотека, примерно такого же размера, как та, в которую я регулярно ходила в Тимбере. Но если наша библиотека размещалась в старой церкви, была обставлена темным деревом, витражными окнами и атмосферой благоговения, то эта выглядела совершенно современной, со сверкающим металлом, бежевой мебелью и ярким освещением. Я быстро осмотрелась по сторонам — абсолютно пусто, не считая Лиама и меня — и целенаправленно пошла к стопкам книг.

Хотя я никогда не бывала в библиотеке города Или, я была знакомая с частью их коллекции. Узнав, кем был Алекс, я в своих занудных попытках разобраться запрашивала много книг об оборотнях из других библиотек. Самые информативные книги поступили из этой библиотеки.

Я думала, что смогу прямиком направиться к тому, что ищу, но я ошибалась. В отличие от библиотеки в Лейк Каунти, тут не было небольшой горстки книг про пришельцев, вампиров и оборотней в секции нонфикшна. Нет, их подборка тянулась на много рядов. Я бродила между полками, водя пальцами по корешкам, которые держались за счет скрепок или дешевых переплетов. Я пришла сюда в поисках одной из книг, которую брала целую вечность назад, но нашла кое-что более интересное. Забудьте про несколько часов, я могла торчать тут целыми днями.

К сожалению, мне не дали и часа, что уж говорить о бесконечных запасах времени.

Я почувствовала в воздухе вибрацию силы одновременно с Лиамом. Он молча следовал за мной, но как только мурашки на коже сообщили нам о близости сильного оборотня или Провидицы, он резко оживился, пытаясь спрятать меня за своим напряженным телом.

Это могло бы сработать лучше, если бы я не пыталась затолкать его за меня.

Вот в чем штука. К этому моменту я должна была знать, что нельзя оценить силу оборотня или Провидицы только по физической внешности. Тоби — далеко не самый крупный и не страшный с виду Хэйган, и тем не менее, он Лидер Стаи. Талли — пухленькая, тихая, часто улыбается. Для постороннего человека она выглядит безвредной как бабочка, но она самая сильная Провидица из всех, что я встречала, включая Сарварну. Так что мне не стоило ожидать чего-то от того, кто подходил к концу ряда. Но, видимо, я ожидала, потому что испытала совершенный шок при виде морщинистой старушки с пучком седых волос на макушке, которая опиралась на ходунки. Я нашла утешение в том, что не только я испытала шок. Лиам застыл при виде миниатюрной старушки, да и сама женщина выглядела так, будто увидела призрака. А потом широкая, смутно знакомая улыбка озарила ее лицо.

— Брюс Аллен Беркетт, — в ее голосе слышался легкий британский акцент. — Наконец-то ты наведался навестить свою старушку-тетушку. А теперь иди сюда и обними меня.

Глава 24

— У тебя есть тетя?

— Естественно, у него есть тетя, — сказала старушка. — А ты думала, что он родился в стае волков? — она пошла по проходу между рядами, и хоть это явно потребовало от нее немалых усилий, в ее движениях чувствовался явный вызов.

— Нет у меня тети, — Лиам воспользовался моим шоком и проворно завел меня за себя удачным движением локтя и бедра. — Я не знаю, кто вы…

— Рейчел Фрай-Беттани, сестра Джудит Фрай-Митчел, мать Александрии Митчелл-Беркетт, матери Брюса, Кристофера и Николь Беркетт, — она улыбнулась, и я увидела ямочки на щеках, спрятавшиеся среди морщин. — Я очень долго хотела тебя увидеть.

Лиам напрягся настолько, что я думала, что он может развалиться на миллион маленьких кусочков-Лиамов. Я чувствовала, как мышцы его спины натужно застыли под моей рукой, и сообразила, что моя ладонь совершенно непристойно лежит на его пояснице. Я быстро отдернула руку, но теперь пришлось думать, куда ее девать. Я сунула руку в карман, положила на бедро, затем опустила вдоль бока.

Наличие конечностей еще никогда так не озадачивало.

— Брюс Беркетт мертв, — сказал Лиам, явно не замечая моего дерганья.

— Да, мои данные указывают на то, что он умер вместе со своими родителями и братом при пожаре пять лет назад, — Лиам еще сильнее напрягся от ее лукавого тона. Этого не отразилось на его лице, а мои руки были исправно засунуты в кармашек-кенгуру на моей украденной толстовке, но я все равно знала. Я чувствовала его напряжение и нервозность как призрак со своим запахом, обитавший рядом с моими эмоциями.

— Три года назад Альфа-Стая дала знать, что они ищут двух мятежных оборотней. Подростки. С серыми глазами. Каштановые волосы с легкой рыжинкой. Позднее они идентифицировали их как Лиама и Алекса Коулов, — ладони старушки сжимали ходунки, ее тонкая кожа натянулась на искаженных костяшках, и она наклонилась вперед, пока не оказалась в личном пространстве Лиама. — Брюс Беркетт был четырехлеткой, который собирал для меня полевые цветы и расцеловывал все лицо. Лиам Коул — опасный мужчина, угроза самой структуре нашего общества

В глазах Лиама сверкнуло понимание.

— Вы дадите нам фору?

— Нет.

Черт. Мне совсем не хотелось вредить старушке, особенно с фиолетовыми теннисными мячиками на ножках ходунков.

— Вы никуда не уйдете, — сказала она, а я начала думать, как нейтрализовать ее так, чтобы не сломать бедро. — Вы останетесь в убежище как минимум на неделю. Через неделю можете убегать и спасать мир, если вам так надо, но сначала дайте мне неделю, — когда ни я, ни Лиам не ответили (я лично промолчала, потому что пыталась решить, можно ли спровоцировать инсульт, если толкнуть пожилого человека), она одарила нас улыбкой Алекса. — Я старая. У меня остались лишь воспоминания и семья. Пожалуйста. Одна неделя, чтобы вновь узнать тебя — это все, о чем я прошу. Мари и Мишель уже наверняка готовят убежище, пока я говорю с вами.

У меня глаза были слегка на мокром месте. А у Лиама не особо.

— Откуда мне знать, что это не ловушка?

— Лиам! — я шлепнула по его руке ладонью, которая опять как-то оказалась на его спине. — Конечно, это не ловушка. Она же твоя тетя!

«И очень старая, к тому же», — добавила я мысленно. Ну типа, серьезно, старушки милые, если, конечно, они не злобные ведьмы или типа того. Но от нее я не улавливала такого.

— Она Библиотекарь. Она верна Альфам.

— Я верна своей семье.

Может, я сентиментальная идиотка, но я ей поверила.

— Мы пойдем с вами, — сказала я. Лиам начал спорить, но я подняла палец. — Но знайте, если вы предадите нас, мы отреагируем соответствующим образом. Нам будет все равно, чья кровь течет в ваших венах, или как долго вы прожили на свете.

Она снова сверкнула ямочками на щеках.

— О, она мне нравится, — сказала она. — Ты выбрал хорошую пару, Брюс.

С этими словами она развернулась, и это был многоступенчатый процесс из нескольких шагов.

— Идемте, — сказала она, ковыляя по проходу. — Девочки волнуются, а я передвигаюсь не так быстро. Мои ноги уже не те, что раньше, — она усмехнулась, словно ее неспособность передвигаться без помощи — это какая-то шутка.

Я посмотрела на Лиама и приподняла брови. Он пожал плечами. Сделав глубокий вдох, Лиам пошел за ней, а я последовала за ним. Еще до того, как входная дверь открылась, мы осознавали, что кто-то подходит к библиотеке, но Рейчел не замечала его, пока он не подошел к столу библиотекаря.

— Мы закрыты, — рявкнула она на мужчину, который выглядел таким же древним, как она. — Уходи, Карл.

— Сегодня пятница, Рейчел, и вы открыты для посетителей по пятницам. Свет горит. Дверь не заперта, — он хлопнул ладонью по столу. — А теперь у меня есть вопрос.

Рейчел фыркнула.

— Если этот вопрос не касается того, где найти ближайший выход, я не желаю это слышать. Уходи. Кыш.

— Она только что шугнула этого мужчину? — спросила я Лиама едва слышно.

Он слегка кивнул, но его внимание не отрывалось от его давно потерянной тетушки, которая в мгновение ока превратилась из одинокой старушки в злюку.

— Сегодня пятница.

— Мы закрыты.

Мужчина чуть сильнее оперся на стол, хотя я не могла сказать, делалось ли это в знак неповиновения, или же ему просто нужна опора.

— Этих двоих ты тоже выгоняешь?

— Мы все уходим, — сказала она, ковыляя мимо него и не оборачиваясь. — Утечка газа. Оставайся, если хочешь. Уверена, Рэнди порадуется, наконец-то получив наследство.

Старик пробормотал несколько крепких словечек про капризных библиотекарей и неблагодарных детей, но последовал за нами из здания к гигантской роскошной машине Рейчел, которая наверняка стоила примерно столько же, сколько дом моих родителей.

— Вы открываете Архивы для публики? — спросил Лиам с пассажирского сидения, как только Рейчел благополучно выехала на дорогу. И под «благополучно» я имею в виду «поверить не могу, что эта фура не врезалась в нас и не протаранила насмерть».

— Мы открыты дважды в неделю. Вся важная информация держится за закрытой дверью, но безвредные вещи доступны любому, кто заведет читательский билет. Так проще работать. Никто не присматривается к крохотной библиотеке с особенными коллекциями, а мы получаем деньги налогоплательщиков.

— Так это место — какая-то библиотека для оборотней? — это объясняло все те сумасшедшие книги по мифологии оборотней. Но не объясняло, почему там целая полка отведена под книги Стефани Майер.

Пока мы неслись по улице, Рейчел и Лиам рассказали мне, как устроены Архивы. Это не одна библиотека, а целая библиотечная система, имеющая отделение на каждом континенте, кроме Антарктики. Главное предназначение Архивов — это сохранить записи по истории Провидцев и Шифтеров (хотя я сомневалась, что там сохранилась информация об убийстве девочек-оборотней), а также все книги, научные публикации, статьи в журналах, которые можно как-то связать с Провидцами и Шифтерами, в том числе и все те сексуальные паранормальные романы, которые я так любила.

Меня реально заинтересовала роль Рейчел в Архивах. Будучи Библиотекарем, она больше не занимала место в обычной социальной иерархии оборотней и Провидцев. Ее работа требовала от нее быть беспристрастной стороной, собирающей информацию и делающей записи без предвзятости. Рейчел сказала, что это делается для того, чтобы информация всегда была точной и полной, вне зависимости от нынешних Альф. Лиам предложил не быть такими наивными и заявил, что Библиотекари — это пешки Альф, особенно учитывая тот факт, что они когда-то сами были в очереди на место Альф.

Да. Именно так. Милая старенькая тетушка Рейчел могла стать Королевой Зла. Неудивительно, что Лиам до сих пор выглядел готовым броситься наутек при первых признаках засады.

Примерно через пятнадцать минут езды в Машине Погибели мы припарковались позади большого дома в южном стиле с крыльцом и верандами и все такое. Пусть он и выглядел неуместно посреди Миннесоты, это заставило меня почувствовать себя как дома в Кентукки.

— Это убежище? — я определенно почувствую себя здесь в безопасности. В безопасности и очень комфортно.

— Да, здесь я растила дочь, но когда она уехала, этот дом оказался слишком большим для одной женщины. Я переехала в квартиру в городе и оставила это место доступным для любого оборотня или Провидицы, нуждающихся в убежище, — сказала Рейчел, открывая дверцу машины. Я быстро схватила ходунки и бросилась к ней. Она улыбнулась и приняла мою помощь. — Ты такая милая девочка, Скаут. Я почти испытываю искушение оставить тебя себе.

— Эмммм… Спасибо? — зная, что она была потенциальной Альфой, меня беспокоило, что могло подразумевать это «оставить себе». Наверное, цепи. И хлысты. И, может, собачий ошейник.

И теперь мне придется жить со страшными образами тетушки Рейчел в стиле «Пятидесяти оттенков серого».

Рейчел потребовалось немало времени, чтобы подняться по ступеням. Все это время я чувствовала попурри запахов различных оборотней, оставшихся в древесине крыльца и доносившихся из открытых окон. Ни один из запахов не был свежим, но некоторые были достаточно недавними, оставленными за последние два-три месяца. Другие были легким отголосками, давними и слабыми.

— Скольких оборотней вы пускали сюда? — я не могла различить все запахи по отдельности, но их было много.

— Не так много, как я ожидала, — сказала она, распахивая дверь. У меня тут же выступили слюнки от запахов чеснока и итальянских специй. — Но все равно слишком много. Никто не должен жить в страхе или лишаться знакомого и безопасного.

Она была такой искренней, что это почти ранило.

— Из вас вышла бы замечательная Альфа, — сказала я ей.

— О нет, дорогая, у меня слишком мягкое сердце для такой работы, и поэтому я здесь, а не в Румынии с остальными Матронами.

Ступени, ведущие в сам дом, были крутыми и узкими. Когда стало очевидно, что Рейчел сама по ним не поднимется, Лиам подхватил ее на руки и перенес через порог.

— О божечки! — Рейчел вцепилась в его плечи, и ее ямочки на щеках снова стали видны. — Никто не делал со мной такого с моего медового месяца.

Я даже не догадывалась, что можно покраснеть так ярко, как это сделал Лиам.

— Простите. Мне надо было сначала спросить разрешения.

— Все совершенно изумительно, — она бросила на меня виноватый взгляд, когда он поставил ее на пол. — Хотя, полагаю, надо было спросить у тебя, не возражаешь ли ты. Я знаю, какими бывают пары в начале. Прикосновения к другим людям могут привести к ссорам, даже если это престарелая тетушка.

— Она не моя пара, — Лиам опередил меня с этим заявлением.

Рейчел прищелкнула языком.

— Не глупи. Естественно же, что вы пара.

Теперь уже мое лицо покраснело так, что соперничало с лицом Лиама.

— Да не особенно. Никаких клятв. Никаких церемоний. Мы даже не… — мы были близки. Очень, очень, очень близки, но когда дело стало принимать серьезный оборот, Лиам удрал. В одно мгновение он был рядом, осыпал ласками губ, рук, языка, а в следующее скрылся за дверью. Когда я наконец-то пришла в себя и натянула одежду, я вышла на улицу и пошла его искать. Вместо этого я нашла волка. С тех пор мы не разговаривали о том случае, хотя судя по выражению на лице Лиама, сейчас мы оба думали об этом.

Рейчел милостиво проигнорировала выражение стыда на наших лицах.

— Клятвы и церемонии — это бюрократический бред, основанный на человеческих обычаях. Образование пары — это нечто более примитивное и магическое, — она прищурилась и положила руки на наши щеки. Я ощутила силу ее Видения, пронесшуюся по моему телу. — Да, я таки права, — ее лицо озарилось, когда она похлопала нас по щекам. — Вы выбрали друг друга. Дело сделано. Вы пара.

Пока я стояла там в ошарашенном шоке, две девочки вышли из-за угла, откуда доносился божественный запах.

— Нам показалось, что мы слышали голоса, — сказала одна из них, с буйными кудряшками. — Привет, бабушка, — она повернулась к Лиаму и мне. — Привет, высокий страшный чувак. Привет, девочка, чье лицо я откуда-то знаю, но не помню, откуда, — сказала она нам.

— Привет, девочка в футболке с Человеком-Пауком и кардигане, — поздоровалась я в ответ.

Другая девочка, которая была почти идентичной с первой, но решительно казалось более взрослой и усмирила волосы в хвост, протянула руку.

— Я Мишель, — сказала она. — Пожалуйста, игнорируйте Мари. Никто не потрудился научить ее манерам.

— Скаут, — представилась я, не понимая руки. — Прости, но я не жму руку Провидицам, чьей силы я не знаю, — к слову о Провидицах с незнакомой силой, мне очень надо узнать, чем владела Рейчел. Я надеялась, что она могла читать верные ответы к кроссвордам в газете или собирать компьютеры. Что угодно, только не возможность различать пары.

— Не волнуйся на ее счет, — сказала Рейчел. — Способности Мишель скрыты.

— А я Вижу нужду, и для этого не требуется контакт, — Мари склонила голову набок и поджала губы. — Скаут… Скаут… — ее брови взлетели вверх. — Внучка сенатора! Я же знала, что откуда-то тебя знаю!

И почему я забыла про роль давно потерянной внучки сенатора? Почему именно роль давно потерянной внучки сенатора? Ну то есть, я знаю, что мне предстояло бросить вызов Альфа-Самке, и я полгода выживала в канадской глуши. Но как можно забыть, что я являюсь самой разыскиваемой из всех пропавших детей в стране?

— Да я не…

— Знаешь, а ты в жизни намного привлекательнее, чем на той фотке, которую они крутили по телику. Думаю, кто-то там ненавидит тебя, — Мари повернулась и пошла обратно по коридору. Поскольку еда находилась в той же стороне, я пошла следом. — Значит, ты убила нескольких Стратиго и едва не прикончила Альфа-Самца?

Мое сердце пропустило удар, а Лиам ответил нормальным скучающим тоном:

— Это была групповая работа.

Я не знала, что и думать о Мари. Если бы Рейчел поделилась кое-какими знаниями о случившемся на озере прошлым летом, мне было бы некомфортно, но в этом имелся смысл. Но когда эта девчонка, у которой к заднице прилипла бумажка для заметок, небрежно упомянула то, что делало нас ее врагом, это встревожило меня.

— Вы можете расслабиться, — сказала Мишель позади меня. — Мы тут вовсе не топим за Альф. Кажется, Мари исполнила торжествующий танец, когда нам позвонили и сказали, что Стефан в больнице и едва ли доживет до утра.

— Что настроило вас против наших господствующих правителей? — спросил Лиам.

Мишель посмотрела в его суровое лицо и даже не дрогнула.

— Они убивают девочек-оборотней.

Я остановилась так резко, что Рейчел врезалась ходунками в мою ногу.

— Вы знаете?

— Конечно, я знаю, — сказала Рейчел, принимаясь ковылять вокруг меня. — Почему, как думаешь, я уехала оттуда?

— Вы знаете, но ничего не делаете?

На сей раз уже Рейчел резко остановилась.

— Мне семьдесят девять, у меня протезы в обоих коленях и больное бедро. Что же я должна сделать, мисс Донован?

— Не знаю, ну что-нибудь. Не сидеть же здесь, пока это происходит, — я чувствовала, как Волчица Скаут рвется на поверхность, и моя злость усиливается. Как, черт возьми, можно закрывать на такое глаза? Как Рейчел могла так поступать? Николь была ее племянницей.

Рейчел выпрямила спину, насколько это возможно.

— Кое-что я сделала. Когда противникам Альфа-Стаи нужно было укрытие, я дала им такое место. Я храню записи о вещах, которые они предпочли бы скрыть. И я ждала ее возвращения, того дня… — на меня накатил прилив Видения такой силы, что это едва не сбило меня с ног. — Я ждала тебя. А теперь вопрос в том, что сделаешь ты, Лилит?

***

Поверить не могу, что мы снова принялись за старое.

— Слушайте, я очень ценю ваше мнение и все такое, но я не первая Провидица или кем там вы меня считаете, — я сидела за изящным столом, пока Мишель накладывала мне на тарелку огромную гору спагетти, которые пахли вкуснее всего, что я нюхала в этой жизни. Хлеб, испекшийся как раз в тот момент, когда Рейчел упомянула имя на букву Л, пах еще лучше.

— То, во что я верю — это правда, — сказала Рейчел, и от ее британского акцента все прозвучало еще высокомернее. — Это все, во что мне дозволено верить.

Поскольку мой рот был забит макаронами и мясным соусом, я приподняла брови и посмотрела на Лиама, прося перевести это.

— Тетя Рейчел Видит правду, — объяснил он с набитым хлебом ртом.

Провидица Правды. Я так и думала, что такие существуют.

Конечно, это не означало, что она не была сумасшедшей. Именно это я и начала подозревать.

— И правда, которую я Вижу, такова: Ты, Харпер Ли «Скаут» Донован — Лилит, первая из Оборотней.

Разве она не хотела сказать «Первая Провидица»?

— Дочь Создателя. Артемида. Луна, посланная присматривать за ночью, — я начала протестовать, но она перебила меня взглядом, который предупреждал, что если я открою рот, меня ждут последствия. — Ты хочешь услышать правду о своей истории?

Я хотела, чтобы она призналась, что просто пошутила.

— Скаут — луна, — тон Лиама говорил о том, что он тоже сомневается в психической стабильности Рейчел.

— И дочь Бога, — услужливо добавила я.

Мой сарказм не смутил Рейчел.

— Его называют многими именами. Бог — просто самое популярное.

— Я баптистка и южанка. Давайте будем называть его Богом.

— Что ж, тогда когда Бог создал Землю, он оставил ее на попечение своих детей. Его сын обитал там днем, неся свет и тепло всем, кто жил внизу. Позднее этот сын принял свои решения, которые привели к появлению Тауматургов и Бессмертных, но в ранние дни он был лишь светом для своих людей. Его сестра, напротив, защищала созданий ночи, присматривала за каждым из них с теплом и состраданием.

— Вы имеете в виду волков, — сказала я, поняв, что именно так ее история совпадала с тем, что я уже знала.

— Да, — сказала Рейчел. — Каждые тридцать дней она покидала свой небесный дом и ходила среди ее людей по земле. Волк, первый из своего рода и самый свирепый из созданий ночи, ходил с ней во время каждого визита. С годами их привязанность друг к другу крепла, и вскоре они уже не могли разлучаться на те двадцать девять дней. Тогда они попросили Создателя, твоего Бога, быть вместе вечно.

— О, погодите. Я знаю эту историю, — Мари взмахнула венчиком, которым взбивала какое-то тесто. — Создатель сказал, что они могут быть вместе, но придется заплатить цену. Лилит никогда не сможет вернуться на небеса, отдав заботу о ночи своему брату. Они оба стали людьми, за исключением одной ночи, когда ее брату дозволялось отдохнуть. В ту ночь они обращались в волков, чтобы присматривать за землей, — Мари сунула в рот ложку теста и широко улыбнулась, явно довольная и своими познаниями, и тем, что она готовила.

— Ты забыла, что они оба стали смертными, — добавила Мишель. — Но их дух должен жить дальше. Они будут снова и снова перерождаться, становясь вечными лидерами новой расы людей.

Это совсем не та история, которую мне рассказала Талли.

— Это все здорово, но я не Лилит. И вообще, я думала, она первая Провидица. Что еще за история про первую из оборотней?

— А разве есть смысл называть женщину первым Оборотнем, если женщин-оборотней не существовало? — то, как она задала этот вопрос, вызвало у меня впечатление, будто меня допрашивает суровая британская директриса, твердо верящая в пользу физического наказания.

— Они переделали историю? Назвали первого Оборотня первой Провидицей, чтобы сохранить баланс силы в пользу Альфа-Самки?

— А ты как думаешь?

Я думала, что изменить историю, передававшуюся из уст в уста, весьма сложно.

— Если Лилит была первым оборотнем, откуда взялись Провидицы? Они воплощения заката и рассвета?

— Слуги ночи, сиявшие в небесах с Луной, были посланы на Землю, чтобы составить ей компанию и защищать ее.

Слуги ночи, сиявшие на небесах…

— То есть, вы звезда?

Рейчел улыбнулась.

— Да, хотя, полагаю, ты и твои коллеги южные баптисты можете назвать нас падшими ангелами.

Серые глаза посмотрели на меня с другой стороны стола. Я ожидала увидеть там что-то в духе «да эта старушка чокнулась», но вместо этого там проступила задумчивость и…

Черт.

— Ты же на самом деле не веришь в это, нет?

— Это логично.

— В каком чокнутом мире вверх тормашками это логично? В мире шизанутых оборотней?

— В том мире, где живет девочка, которая не должна быть оборотнем, но является им. В чокнутом мире, где эта девочка-оборотень может обращаться по своему желанию и неограниченно долго оставаться в волчьем обличье.

Мне хотелось побиться головой о стол. Почему только я понимала, насколько бредово это звучит? Я никакая не реинкарнация, и тем более не дочь Бога. Ну типа, у Бога вообще не было дочери.

— Я так понимаю, нет смысла напоминать, что ты тоже можешь обращаться по своему желанию и и неограниченно долго оставаться в волчьем обличье?

— Ну естественно, — ответила Рейчел. — Он Волк. Он носит метку на своем бедре.

— На его бедре есть лишь та дурацкая татуировка следа лапы.

Лицо Рейчел сделалось самодовольным.

— Это не татуировка.

— Да, татуировка, — я посмотрела на Лиама. — Скажи ей.

Его отсутствие ответа было красноречивым.

— Ты сказал мне, что это татуировка.

Лиам положил вилку и оперся на локти. Большинство людей в такой позе выглядело бы комфортно и покладисто, но не Лиам. Может, дело в его мышцах, которые всегда были массивными, но за зиму сделались еще более выраженными, поскольку он вырубил половину леса и тренировался с неустанной сосредоточенностью. Может, дело в его стиснутых челюстях и поджатых губах. А может, дело в интенсивности его взгляда. Что бы там ни было, Лиам выглядел совершенно не комфортно и не покладисто.

— Я этого не говорил. Ты предположила, а я тебя не поправил.

— То есть… что? Ты всегда знал, что однажды вырастешь и станешь Альфа-Самцом?

— Я всегда знал, что моя жизнь мне не принадлежит, — он отмахнулся от меня и миллиона моих вопросов, повернувшись к своей пожилой тетушке. — Вы знаете, что мы собираемся сделать? — спросил он у нее.

Старушка, когда-то сама могла стать Альфой, не выражала никаких опасений.

— Вы исправите то, что так давно было неправильным.

Это прозвучало намного лучше, чем «убьете их».

Лиам кивнул.

— В следующие недели могут приехать и другие. Вы можете обещать, что их личности и местоположение не будут известны Стае?

— Как и раньше, я продолжу предоставлять убежище и укрытие для тех, кто этого ищет.

Что-то в моей груди сжалось от понимания, что вот и все. Вот где мы сделаем последнюю остановку и сразимся против невероятных обстоятельств за будущее оборотней и Провидиц мира.

Вот где я пожертвую жизнью, чтобы больше никому не приходилось погибать бессмысленной смертью.

Должно быть, мысли Лиама шли в том же направлении.

— Мы победим?

— Судьба на вашей стороне, — сказала Рейчел. — Разве может быть иначе?

Глава 25

В Канаде не было зеркал. Ну, в стране-то, конечно, имелись зеркала, но в нашей крохотной хижине их не было. Может, если бы они там имелись, если бы я постепенно видела изменения, я бы не испугалась так при виде той, кто смотрела на меня из отражения над раковиной.

Основные черты Скаут были на месте — серебристые волосы, отросшие весьма кошмарной неровной массой, бледная кожа (хотя после сорока пяти минут в душе к щекам немного прилил румянец) и глаза ледяного цвета, налившиеся кровью. Но в остальном я стала другой. Нехватка питания сделала мое тело резким и угловатым. Постоянные тренировки нарастили жилистые мышцы на руках и ногах. Я никогда прежде не считала себя мягкой и женственной, но школьница Скаут казалась диснеевской принцессой в сравнении с жесткой и голодной воительницей в зеркале.

Я наклонилась поближе, завороженная темными кругами под глазами. Откуда они взялись? Что это за темная штука? Кожа поменяла цвет? Синяки? Темные части моей натуры проступили на поверхность?

Я продолжала тянуться вперед, пока мой лоб не наткнулся на зеркало, и закрыла глаза. Я подумывала навсегда остаться в такой позе, но пошла искать Лиама вопреки желанию плюхнуться на линолеум и вздремнуть. И снова я ощутила отголосок эмоции, который ощущался не как я, а как Лиам, и говорил, что он хочет побыть один. Это заставило меня поколебаться, но ненадолго. Нам слишком многое надо обсудить перед тем, как я лягу спать. Я шла по его запаху до второго этажа. Когда я постучала, он не ответил, и дверь оказалась заперта.

— Он спит, — произнес женский голос слева. Я резко развернулась, уже слегка присев для атаки. — Воу. Извини, — Мишель подняла руки в классическом жесте капитуляции. — Я думала, ты меня заметила.

Я провела рукой по своим очень мокрым и уродливым волосам.

— Должна была заметить, — черт. Я так сосредоточилась на Лиаме и на происходящем в моей голове, что не обращала внимания на окружение. Глупая ошибка. Конечно, это место должно быть убежищем или типа того, но за последние полтора года я поняла, что ничего нельзя принимать как должное. Сюрпризы вечно поджидали на пути. Что-то всегда шло не по плану.

Люди, которым я доверяла, вечно запирали дверь и не пускали меня.

Я сердито посмотрела на дверь, подумывая сорвать эту чертову штуку с петель.

— Я думала, ты пошла обратно в библиотеку, — лучше пока что оставить дверь в покое. Мишель явно доложит о случившемся Рейчел. Не то чтобы я боялась маленькой старушки…

Ладно. Хорошо. Я немножко боялась этой старушки.

— Уже сходила и вернулась, — она подняла ремень сумки, висевшей на ее плече. — У меня для тебя кое-что есть.

Я приняла от нее сумку, нагруженную книгами и бумагами.

— Что это?

— Исследование, — Мишель кивнула в сторону сиденья на подоконнике в конце коридора. Я думала, это может быть уловкой, чтобы увести меня от Лиама, но несколько метров не сыграют никакой разницы. С такого расстояния ему даже не придется прикладывать усилия, чтобы подслушать наш разговор, но я не потрудилась говорить об этом Мишель. Однако я приняла приглашение сесть. Вообще-то я совсем не против поговорить, устроившись на гигантской мягкой подушке, даже если усну после первых двух предложений.

Лиам, наверное, вымотался не меньше меня. И наверняка знал, что кто-то из них может вернуться. Поэтому и запер дверь. Не пытался же он избегать меня или типа того.

И я собиралась повторять это себе, пока не поверю.

— Я так понимаю, это не новая книга Дж. Р. Уорд, — сказала я, достав большую книгу в старом тканевом переплете. — «Родословная Армстронга» — это название не в ее духе. Может, она бы озаглавила ее «Любовник с сильными руками», но и это не совсем то.

Мишель прищурилась, стоя рядом со мной.

— Разве ты не мала, чтобы читать Дж. Р. Уорд?

— Разве я не мала, чтобы пытаться свергнуть правительство, руководившее несколько сотен лет?

— Туше, — Мишель не расслабилась на подушках, как я. Нет, она примостилась на краешке, держа спину прямой, а плечи расправленными. Я подумала, может, она посещала католическую школу. Мне всегда казалось, что монашки заставляют детей сидеть вот так. — На самом деле, за этим я и пришла. Ты знаешь, кто такой Реджинальд Армстронг?

— А должна знать?

Мишель забрала книгу из моих рук и полистала страницы, пока не дошла до самого конца.

— Вот, — сказала она, протягивая книгу обратно. Страницы были организованы по типу учетного журнала и велись от руки. Она показала на верх страницы, где красными чернилами было написано имя «Реджинальд Армстронг».

— Таааак…

— Имена, написанные ниже — это его дети.

Я просмотрела список. Луис. Эвелин. Глэдис.

Подождите.

— Глэдис Армстронг. Мне знакомо это имя.

Откуда оно мне знакомо?

— Информация об ее семье… — она сверилась с указателем возле имени, — на странице 173.

Я перелистнула на нужную страниц и сразу поняла, где слышала это имя.

— Глэдис Армстронг потом стала Глэдис Минтер. Она была моей прабабушкой, — я вспомнила, что видела это имя на генеалогическом древе, которое бабушка Хэйган в прошлом году подарила мне на день рождения. Я не ушла дальше уровня прабабушек и прадедушек, но это имя запомнилось, потому что я втайне порадовалась, что моя мама не придерживалась традиции Лейк Каунти и не назвала меня в честь своей бабушки. Глэдис Донован. Жуть какая. — Откуда у тебя книга с именем моей прабабушки?

— У нас есть книги с родословными всех оборотней. А это твоя книга.

Родословные всех оборотней…

Я листала страницы, замечая, что некоторые имена написаны красными чернилами, и рядом со многими есть пометка ЛС. Все эти имена были мужскими.

— Мой прапрадед был оборотнем?

Мишель кивнула.

Охренеть. Вот это новости. Хотелось бы мне знать об этом год назад.

— Тогда я из-за этого стала оборотнем? Я настоящий оборотень, а не какая-то сумасшедшая реинкарнировавшая луна, прикидывающаяся оборотнем.

Взгляд Мишель скользнул по коридору в сторону комнаты Лиама. Заговорив, она понизила голос.

— Я знала, что ты не повелась на все эти россказни о магии и волшебстве, так что я вернулась и поискала другую информацию по нашим базам. Мне повезло, правда. Кое-кто буквально прошлым летом обновил данные о родословной Армстронгов.

Прошлым летом я получила свою копию генеалогического древа. Совпадение? Сомнительно. Бабуля Хэйган всегда была умной леди.

— Моя теория сводится к тому, — продолжала Мишель, — что прошлой весной что-то подтолкнуло тебя обратиться. Может, травма из-за несчастного случая, близость к другим оборотнем или…

— Переливание крови от оборотня?

Наконец-то что-то нарушило ее идеальную собранность.

— Тебе сделали переливание крови от оборотня?

— Ты знаешь о несчастном случае?

— Ты про то, когда на тебя напал «дикий койот», и ты едва не умерла? — она показала пальцами кавычки на словах «дикий койот».

— Да, после этого мне требовалось много крови. У нас маленький госпиталь, где не так много запасов крови, так что мой приемный брат Джэйс стал донором.

— Джэйс Донован из стаи Хэйганов? Оборотень-койот?

Да, я видела изъяны в своей логике, и видит Бог, Джэйс бы уже докопался, если бы был здесь.

— Но оборотень и есть оборотень, верно? — рассуждала я вслух. — Типа, всех нас заставляет оборачиваться одно и то же, разница лишь в том, в какое животное мы обращаемся.

— И то, что заставляет оборачиваться, может быть одинаковым для волков и койотов.

— И может пробудить спящие склонности к оборотничеству в праправнучке оборотня.

Улыбка Мишель была широкой и щеголяла теми же вездесущими ямочками.

— Я так и знала! Я знала, что существует научное объяснение!

Эта девочка реально начинала мне нравиться.

— То есть, ты тоже не веришь в россказни о волшебстве?

Мишель показалась мне одной из тех вечно серьезных и чрезвычайно собранных девушек, которые придерживались настолько строго правильного пути, что даже черно-белая палитра казалась слишком разнообразной. Так что когда она фыркнула и сопроводила свое «нет» весьма запретным крепким словцом, я едва не свалилась с подушки на подоконнике.

— Если ты пропустила, мои способности скрыты.

Как будто кто-то пропустил несколько грубое заявление ее бабушки.

— Какое это имеет отношение?

Мишель вздохнула и прислонилась к стене. Мне казалось, что это настоящая Мишель, которую мало кто видел. Мы сроднились? Мы теперь друзья? У меня всегда было мало друзей, и те, что имелись, появлялись по умолчанию или случайно. Я не знала, как это работает, но может, как-то так и получилось.

— Представь, что всю жизнь живешь в окружении необъяснимых вещей и слышишь, что это магия, но тебе самой не доводилось испытать эту магию на себе.

— Наверное, это может немного раздражать…

— Нет, не раздражать, — огрызнулась она. Я приподняла брови. — Ладно, может, немного и раздражает, но самое главное, что ты начинаешь думать о причинах, настоящих причинах, по которым это работает у других людей, но не у тебя.

— Ты ищешь науку и логику, — я определенно понимала, чем это манит. — Вот что в этих бумагах? Наука, скрывающаяся за тем, кто мы такие?

— Если бы. К сожалению, всех, кроме нас с тобой, устраивает магическое объяснение. Я стараюсь как можно больше узнать о генетике и прочем, но обычно я так занята работой в библиотеке… — она пожала плечами, словно тут ничего страшного, но я видела раздражение на ее лице. — На прошлой неделе Мари сказала, что нам надо начать изучать историю Альфа-Самки. Поскольку она может Видеть то, что нужно, но не обладает навыками исследования, я не сразу сумела найти то, к чему ее тянуло, но в итоге мы пришли к этому. Я подумала, это может помочь.

— Спасибо, — я пролистала первые страницы, и мое внимание уже привлекло кое-что. — Серьезно, я очень благодарна.

— Обрати особенное внимание на то, что в конверте. Достать это было очень сложно, а значит, никто наверняка не должен это видеть.

Когда я наконец-то сумела оторвать глаза от своих новых сокровищ, Мишель стояла на лестнице.

— Я ничего не знаю о магии или судьбе, но я знаю людей, — сказала она. — И я знаю, что ты хорошая. Может, я не умею Видеть или обращаться, но мой папа позаботился о том, чтобы я научилась стрелять из ружья. Если я тебе понадоблюсь, просто скажи.

***

Я сомневалась, что когда-нибудь позову Мишель в сражение, но я поставила ее на вершину списка «людей, у которых можно получить информацию». То, что она собрала на Альфа-Самок, просто поражало. Я так устала, что едва держала глаза открытыми, но сидела в постели и долго читала. Я начала с того, что лежало в конверте. Сначала я не поняла, что там такого важного — это перевод каких-то записей, сделанных две тысячи лет назад. Затем я наконец-то увидела. Там значилась одна Альфа-Самка за другой, и все они были оборотнями. Их дочери были оборотнями. Две тысячи лет назад женщины-оборотни жили и процветали. Конечно, нынешний режим скрывал такую информацию. Иначе кто тогда поверит в пропаганду о том, что «девочки слишком слабы для обращения»?

Перевод был неполным, и наверное, это связано с тем, что изначальный манускрипт был написан на свитках пергамента или типа того, но что-то случилось примерно в то время, когда они прибили сына Бога (или Солнце, в зависимости от верований) гвоздями к кресту. В записях ужасно не хватало деталей, но оба Альфы внезапно умерли в юном возрасте, не оставив детей. Насколько я поняла, в то время умерло много оборотней, и в Альфа-Стае осталось лишь несколько мужчин-оборотней и Провидица. После этой смены руководства около пяти лет длился период, когда очень юная девочка-оборотень занимала должность Альфы, но потом дочь Провидицы, изначально занимавшей эту роль, указывалась как Альфа. С тех пор там постоянно значились Провидицы, а количество женщин-оборотней резко сократилось.

Две тысячи лет. Я не могла уложить в голове такой долгий период. Многие ли знали о происходящем? Многие ли закрывали глаза? Многие ли добровольно участвовали в этом?

Мне хотелось верить, что таких было мало. Мне надо верить. Я, может, и не была фонтаном счастливых мыслей, как Талли, но мне надо хотя бы немного верить в человечество и считать, что большинство людей не позволило бы подобному твориться так долго.

Я схватила телефон, который Мишель оставила в сумке, и пролистала сохраненные контакты.

— Алло?

— Миссис Рейчел, это Скаут.

Я услышала шаги, затем закрывающуюся дверь.

— Что такое? Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Я в порядке. Просто… — как бы это спросить? — Я хотела поинтересоваться, как вы узнали, что происходит с женщинами-оборотнями.

— Понятно, — раздался шаркающий звук — возможно, она выдвинула стул. — Тебе интересно, как это так долго сходило им с рук. Насколько глубоко коррупция пустила корни.

— Да.

— Все не так плохо, как ты думаешь, — я не потрудилась говорить, что она не знает, о чем я думаю. — Нельзя сказать, что все знают происходящем. Я считаю, что большинство Альфа-Самцов, а то и все Альфа-Самцы пребывают в неверии.

— То есть, Стефан реально может быть невиновен?

— Стефан убил мою племянницу и ее мужа, затем приложил немало усилий, чтобы выследить моих племянников и сделать то же самое с ними. И, если я не ошибаюсь, он пытался отрезать тебе голову.

— Ладно, может, с «невиновным» я погорячилась.

— Ты хотела сказать, что он не причастен к геноциду женщин-оборотней, и я думаю, что это может быть как правдой, так и неправдой. Я знаю лишь то, что на момент моего отъезда из Логова он не был в курсе.

— А кто был в курсе?

— Альфа-Самка и та девушка, которую она готовила себе на замену. Александрия.

Подождите. Мама Алекса и Лиама должна была стать Альфой?

— Я думала, это вы были потенциальной Альфой.

Мягкая усмешка.

— Это было много, много лет назад. Меня уже пропустили и начали обучать как библиотекаря, хотя я не планировала уезжать и использовать эти знания. Это был просто способ занять себя. Но потом Александрия пришла ко мне. Она сказала, что Альфа-Самка отвела ее в сторонку и рассказала историю о Лилит, демонице, стремящейся стереть Провидиц с лица Земли. По ее слова, Лилит в каждом поколении рождается в обличье женщины-оборотня, которые по своей сути являются выродками. Чтобы защитить мир и Провидиц, Альфа-Самки должны следить, чтобы ни одна женщина-оборотень не дожила до взрослого возраста. Эта история звучала убедительно, и я почти была уверена, что Александрия поверила в нее, но все же ей приходилось тяжело. Она пришла меня и попросила Увидеть правду в сказанном, — на линии воцарилась пауза. — Мы обе уехали из Логова к концу месяца. К концу года Александрия начала действия, приведшие к мятежу, к которому примкнула и ты.

Мою грудь сдавило, желудок взбунтовался. Мне хотелось свернуться в комочек и плакать, но я не могла понять, что вызвало эту почти паническую атаку. Что-то в моем подсознании было не так, но я никак не могла сообразить это сознательно. К счастью, Рейчел знала.

— Ты гадаешь, что тебе делать. Ты боишься пролить кровь невиновных.

Да. вот именно.

— Лиам сказал, что Сарварна верит, будто поступает правильно. Ведь это он имел в виду, так? Она искренне верит, что я зло, зацикленное на геноциде Провидиц.

— Разве это отменяет то, что она сделала? Смертные приговоры, которые она вынесла?

Я положила голову на подушку. Она внезапно показалась слишком тяжелой.

— Ты говорила с ней, видела, как она обращается с другими. Ты серьезно думаешь, что правда как-то меняет ее действия? Ты искренне веришь, что она позволит жить кому-то, кто может отнять у нее власть?

— Что насчет Стратиго и Таксиархо? Они не злые, — я знала это по тем часам, что провела с ними в подвале. Конечно, они приставили к моей голове оружие и повели на смерть, и мне пришлось убить одного из них, чтобы выжить, но они всего лишь люди. При других обстоятельствах я могла бы подружиться с некоторыми из них. Разве их вина, что они работали на извращенную систему? Знали ли они вообще об этом? — Некоторые из них умрут, некоторые уже умерли из-за меня.

— Нет, они умрут из-за этой войны. А на войне всегда погибают невиновные.

Глава 26

Лиам стоял перед плитой, когда я наконец-то очнулась от глубокого сна, вызванного измождением, и выбралась из своей комнаты.

— Знаю, по идее время ужина, но завтрак показался более заманчивым, — сказал он, не поворачиваясь ко мне.

— Отличная идея, — а пахло еще лучше. Я прошла мимо тостера как раз в тот момент, когда оттуда выскочило два ломтика хлеба. Я взяла нож для масла, банку маргарина и взялась за одно из немногих кулинарных дел, которые мне доверяли дома. — Лиам, нам надо поговорить.

Я ожидала преувеличенного вздоха или раздраженного сердитого взгляда, но вообще не получила ответа.

Ноль реакции.

Ничего.

Совершенно ничего.

— Я не эта Лилит.

— Рейчел сказала, что ты Лилит, а она Видит правду, — несгибаемый Лиам был несгибаемым.

— Моим прапрадедом был Реджинальд Армстронг, оборотень, — по-прежнему ноль реакции. — Думаю, я родилась с генами оборотня, но они не активировались, пока после инцидента мне не сделали переливание крови от Джэйса, — и все равно ноль реакции. — Видишь? Вот настоящая причина, по которой я могу оборачиваться. Никакое не воплощение луны, и не отпрыск божества. Я просто нормальная девочка с ненормальной генетикой.

Наконец, Лиам посмотрел на меня.

— Почему ты решила, что одно исключает другое?

— Лиам, ты же не можешь всерьез верить, что я какой-то предначертанный лидер, посланный спасти расу или типа того. Это бред, и ты это знаешь.

И вот оно, то раздражение и злость, которых я ждала.

— Почему? Почему это бред?

— Потому что! Нет никаких предписанных путей и предначертанных лидеров.

— А если я верю в такое?

Я привалилась к кухонному шкафчику.

— Брось, Лиам. Ты сам сказал. Ты не веришь в судьбу. Ты же не Алекс.

— Нет, я не Алекс, — он повернулся к плите и принялся ожесточенно тыкать в жарящиеся яйца. — Жаль, что ты не вспомнила об этом раньше.

— Что это значит?

Снова тыканье в яйца. Я сама подумывала кое-кого тыкнуть, только не лопаткой, а кое-чем поострее.

— Ты меня бесишь, — хотя, если честно, я не знала, то ли дело в том, что он ведет себя как засранец, то ли в том, что я чувствовала силу его пульсирующей злости. Наверное, и то, и другое. — Можешь ты просто повернуться и поговорить со мной?

Он с грохотом швырнул сковородку на стол, и его плечи сгорбились, когда он втянул вдох.

— Это неправильно, — сказал он яичнице.

— Это из-за образования пары? — я же могу быть храброй и поговорить об этом, верно? — Слушай, Лиам, думаю, наши волки как-то сделали выбор за нас, и…

— Это неправильно! — он отпрянул от стола. Как только наши глаза встретились, он опустил взгляд. — Ты пара Алекса. Он выбрал тебя. Он любил тебя.

— Если ты вдруг забыл, Алекс мертв, — не знаю, кто был сильнее шокирован и потрясен тем, как безжалостно эти слова слетели с моего языка, Лиам или я. Я знала, что боль, пронзившую сердце, ощутили мы оба. И я знала, что когда он ушел с кухни, я должна была его отпустить.

***

Я не очень хорошо справляюсь с прямолинейным отвержением. Отвержение в принципе? Эх. Ничего страшного. Люди в принципе отстойные. Мне плевать, что они думают обо мне. Но мне не плевать на мнение Лиама. Совсем не плевать. Совсем, совсем не плевать. Чем больше я думала об этом, тем больше переживала, и тем больнее мне было.

Мы три дня избегали взаимодействия друг с другом, насколько это возможно. В те редкие случаи, когда нам приходилось быть в одной комнате (например, когда его тетя Рейчел пришла нас проверить), мы натягивали маску апатии. Мой блуждающий взгляд и старательно нейтральное лицо не выдавали задетого эго, как и скучающая мрачная гримаса Лиама не показывала его настоящую злость.

Не знаю, как и почему он оказался в гостиной, где я устроила себе марафон «Аббатства Даунтон». Может, он был невнимателен, а может, это делалось намеренно. Как бы там ни было, в одно мгновение я смотрела, как профессор Макгонагалл отчитывает какую-то бедную леди, а в следующую секунду уже не заметила бы даже голого Дженсена Эклза на экране, потому что на пороге стоял Лиам.

— Не спится? — спросила я, не поворачиваясь и будучи уверенной, что он исчезнет как призрак. — Мне тоже, — я помнила о сне. Мне хотелось сна. Просто он не приходил ко мне.

Не сказав ничего, он ушел. Я так и знала. Но я не ожидала, что он вернется.

— Лиам? — я повернулась и увидела волка, выглядывавшего поверх подлокотника кресла. — О. Привет, — я погладила его по голове, затем наклонилась, чтобы чмокнуть его в морду. — Ты же знаешь, что это жульничество, да?

Волк тявкнул и попятился на пару шагов. Прекрасно понимая его намерение, потому что я заделалась доктором Дулитлом или типа того, я встала и пошла за ним. Мы вернулись в мою комнату. В ту ночь, впервые с нашего маленького разговора на кухне, я крепко проспала всю ночь. Следующим утром он ушел, но его запах все еще сохранился на подушках.

***

— Если ты на втором повороте перенесешь вес на правую ногу, то сможешь вложить больше силы в пинок.

Я задрала низ футболки, чтобы промокнуть пот со лба. Ну, главным образом, чтобы промокнуть пот. Это также здорово скрыло лицо, пока я не вышколила свое выражение.

— У меня нет времени на это, — сказала я, поворачиваясь к нему с абсолютно нейтральным лицом. — Я же выполняю удар с разворота. Я потеряю равновесие.

Лиам потер затылок. Его тщательно поддерживаемая маска впервые соскользнула.

— Сделай это частью того же движения. Инерция тебя поддержит. Смотри… — он подошел ко мне сзади и положил руки на мои бедра. — Начинай разворот… — я преувеличенно медленно подняла ногу. —…И когда ты опускаешь эту ногу… — Лиам руками изменил положение моих бедер, чего я совсем не ожидала. В результате я повалилась на него и едва удержалась, вцепившись в его плечи.

Он посмотрел вниз. Я посмотрела вверх. Наши лица разделяли считанные сантиметры. Я чувствовала его дыхание на своих губах…

В дверь громко постучали.

Не знаю, что мне хотелось сделать с пришедшим — убить или расцеловать за то, что нам помешали. Оба варианта казались мне заманчивыми, пока я тащилась за Лиамом по коридору. Нам оставалось всего несколько метров, когда я уловила их запах.

— Мы пришли с миром, — сказал голос, который я знала как свой собственный.

Лиаму хватило ума отодвинуться с дороги, когда я бросилась к двери. Джэйс поймал меня за талию, но инерция отшвырнула нас прямо на Тоби.

— Воу, успокойся. Люди подумают, что ты рада меня видеть, — сказал он, пока я рыдала у него на плече, не в силах перевести дыхание от слез. — Скаут, это же счастливые слезы, да?

— Я скучала по тебе, — выдавила я.

— Эй, я тоже по тебе скучал, — он крепче обнял меня, а потом я почувствовала, как еще одна рука скользнула по моей спине, и в носу защекотало от запаха шампуня Талли. Кто-то погладил меня по волосам, другая ладонь сжала мое плечо. А потом еще одни руки притянули меня в групповое объятие, и я наконец-то нашла причину отстраниться от брата.

Я пыталась произнести его имя, но получилось только какое-то позорное блеяние. Это не имело значения. Чарли все равно всегда понимал меня и за последние восемнадцать лет не раз видел меня рыдающей.

— Эй, тише… — он мягко поцеловал меня в лоб. — Все хорошо. Мы здесь. Все хорошо.

Мне потребовалось неприлично много времени, чтобы взять себя в руки. В какой-то момент я почти справилась, но потом нечаянно заметила, что у Тоби глаза тоже на мокром месте, и опять сорвалась. К тому моменту, когда я сумела формулировать слова, все пустили хотя бы по паре слезинок.

— Поверить не могу, что вы все здесь.

Тоби, Джэйс, Чарли, Талли и горстка других Хэйганов, в том числе и парень моего возраста, которого я никогда раньше не видела, стояли на крыльце убежища.

— Мы слышали, что какая-то чокнутая бросает вызов Альфам, и захотели посмотреть, — сказал Тоби, забираясь на перила крыльца. Там он сидел выше всех, как и полагается Лидеру Стаи.

Я запрыгнула рядом с ним.

— Сенсей.

— Скаут.

— Давно не виделись, — я не видела старшего брата Чарли с тех пор, как он фактически предложил свою жизнь в обмен на мою на том испытании в июле.

— Давно, — согласился он, осматривая меня критическим взглядом. — Дерьмово выглядишь, малышка. И эта стрижка… не очень тебе идет.

Потому что это же Тоби, который всегда заставлял меня чувствовать себя пятилеткой, я показала язык и надавила пальцем на нос так, чтобы он напоминал пятачок.

— Очень элегантное и зрелое поведение, Скаут. Надеюсь, ты используешь это во время своего вызова Альфа-Самке.

— Кстати об этом, — сказала я. — Откуда вы узнали, что мы здесь и готовимся к этому?

Тоби приподнял брови и посмотрел на Лиама, который прислонялся к косяку. Вот и облом Тоби с его доминированием. Лиам был неоспоримым победителем, даже когда лениво сутулился.

— Я думал, пора собирать отряды, — сказал Лиам.

Боже, я так любила его в этот момент.

Не то чтобы я прям любила-любила его.

А может, и любила.

Черт. Сейчас совсем не время для подростковой драмы с мальчиками.

— Я думала, мы подождем, пока не будем готовы?

— Ты готова, — сказал Лиам.

Что я там говорила, будто «люблю» его? Я имела в виду «ненавижу».

— Эмммм… Нет. Не готова.

— Эммм… Да. Ты готова, — он с пятницы не мог смотреть на меня, но теперь без проблем поддерживал зрительный контакт. — Ты дважды в день поднимаешь 90 кг, пробегаешь восемь километров и за минуту делаешь больше отжиманий, чем большинство американцев за час. Ты в отличной форме.

Джэйсс рассмеялся, хотя я не была уверена, что ему показалось таким смешным.

— Рад видеть, что за последние несколько месяцев вы справились со своими разногласиями.

— Это ее мы хотим сделать нашей новой Альфой? — это блестящее заявление исходило от Маки, кузена Джэйса, который мне нравился даже меньше грибка на ногах. Этот мелкий засранец вырос в наглого подростка и сделался абсолютно стремным сальным типом. После встречи с ним мне хотелось помыться. — Напомните-ка мне, почему?

— Наверное, это как-то связано с тем, что Скаут — сестра Иисуса, — услужливо подсказал Лиам.

— Я Иисус?

— Джэйс! — Талли треснула его по руке, выпучив глаза. — Не надо тут богохульства.

— Эй, он первый начал!

— Я не знал, что у Иисуса есть сестра, — Чарли прислонялся к перилам. Я притворилась, будто не вижу трости, которую он пытался спрятать за столбиком.

— У него нет сестры, — сказала я. — Просто Лиам и его семья страдают от бреда, передающегося по наследству.

— И что же, скажите на милость, подразумевает этот бред? — поинтересовался Чарли.

— О, ничего нового. Я буквально дочь Бога, которая была Луной, но потом превратилась в первого Оборотня, а теперь переродилась, чтобы вывести свой народ из неволи и воцарить рай на Земле или типа того.

— Рай на Земле. Это типа шведский стол, состоящий из пиццы?

— Я скорее думала о Диснейленде без очередей.

— Я бы выбрал Юниверсал-парк, — сказал незнакомый мне парень. — У них там крутой аттракцион с Человеком-Пауком и сливочное пиво.

Я присмотрелась к нему повнимательнее и осознала, что он не член стаи Хэйганов. Мужчины Хэйганов были ростом пониже среднего, крепко сложенными, но не грузными, и притом зеленоглазыми. Этот парень был ростом метр восемьдесят, худым как палка и с огромными карими глазами на узком лице. Я решила, что он из другой стаи, хотя вообще сомневалась, что он оборотень. Было в нем что-то, хотя я не могла понять, что именно.

— Ты кто? — не самое вежливое знакомство. Мои бабушки и дедушки вчетвером впали бы в коллективный шок.

— Джошуа, — сказал он, протягивая большую костлявую ладонь. — Я сосед Джэйса по общаге.

Я явно не так расслышала…

— Сосед Джэйса? Из колледжа?

— Да, мэм.

— Джэйс каким-то волшебным образом получил соседа-оборотня?

— Оборотень? Это я-то? — Джошуа фыркнул.

Я резко развернулась к своему брату.

— Знаю, я сказала, что тебе надо быть честнее с тем, что ты оборотень, но я же имела в виду себя, сестру, которую ты знал всю жизнь. А не какого-то парня, с которым ты познакомился в августе. И я точно не просила привозить его на мой матч против Сарварны.

Джэйс прислонился к дивану-качалке, перед которым сидели они с Талли, и притянул свою пару к себе.

— Лиам сказал, что нам нужны люди.

— Оборотни. А не обычные люди.

— О, ну если это поможет, я не человек.

Чего, простите?

— Возможно, мне стоит представиться иначе, — он опять протянул руку. — Привет, я Джошуа, Бессмертный.

Я ждала, но никто не засмеялся.

— Бессмертных не существует.

Джошуа поднял руку и потеребил свое ухо.

— Это мне ущипнуть тебя, или ты сама должна ущипнуть меня, чтобы убедиться в моем существовании?

— И то, и другое докажет лишь то, что ты материален, — я вытащила карманный нож, который нашла в кармане толстовки. Используя движение, которое Лиам вдолбил в меня за зиму, я пригвоздила Джошуа к одному из столбов, поддерживавших навес над крыльцом, и приставила нож к его сонной артерии. — А мне надо узнать не это. Мне порезать тебя или ты сам себя порежешь? — я посильнее прижала кончик ножа к его шее, но не настолько, чтобы проткнуть кожу. Возможно, я приготовилась разделаться со всей Альфа-Стаей, если придется, но ни за что не смогу зарезать парня, который выглядел как кукла с «Улицы Сезам». Но я могла немножко попугать его, особенно если это положит конец глупой шутке, которую они с Джэйсом решили провернуть.

Его рука схватила мое запястье и выкрутила так, что я выронила нож.

— Никто никого не будет резать.

— Но я думала, что Бессмертные типа бессмертные.

— Так и есть. Если ты пырнешь меня ножом, я выживу, но это все равно будет ощущаться так, будто кто-то вонзил нож в мою шею.

Я покосилась на нож. У меня уже несколько дней не было нормального спарринга, и любой, кому хватило силы обезоружить меня, заслуживает того, чтобы с ним поиграть. Я верила, что Хэйганы не привезли бы того, кто не мог справиться с рукопашной схваткой ради забавы.

— Слышал поговорку «Что не убивает, делает нас сильнее?»

Я бросилась к ножу, но тот оказался отброшен пинком прежде, чем мои пальцы сомкнулись бы на рукоятке. А потом и меня пнули по ребрам — не настолько сильно, чтобы что-то сломать, но достаточно, чтобы выбить весь воздух из легких. Я отлетела назад, пока не врезалась в дом.

— Спасибо, но я и так достаточно силен.

Я бы с ним согласилась, но сперва надо было вспомнить, как дышать.

— Между прочим, — сказал Джэйс. — Я привез с собой своего друга Джошуа. Он Бессмертный. Не дерись с ним. Судя по всему, эти парни аномально сильные.

— Спасибо, — я встала и потянулась. Мои ребра ныли, но не были сломаны. Я чувствовала, как на левом плече формируется синяк от того, как я смачно вписалась в кирпичную стену. — Ты как всегда вовремя.

— О, и я уже потрогала его, чтобы проверить, — добавила Талли с лукавой улыбкой.

— Супер. Ты переманил Талли на сторону зла, — я покрутила запястьем, которое, похоже, безупречно работало. — И не думай, что я не вижу твои попытки скрыть смех, Чарли Хэйган. Ты теперь тоже в моем списке.

Чарли попытался подавить улыбку, но потерпел провал.

— Мы подумывали сказать тебе сразу, но решили, что так будет веселее.

Джошуа, похоже, развлекался вместе с остальными.

— Я так понимаю, ты был в курсе этой подставы?

— Я всегда хотел проверить, справлюсь ли с оборотнем, — он пожал худыми плечами, которые не должны были вмещать столько силы. — Это показалось хорошей тренировкой.

Когда я поковыляла к дивану-качалке, возле которого Лиам подпирал стенку, я еще раз окинула Джошуа взглядом, на сей раз не скрывая своей оценки. Да, его руки были длинными и худыми, но не лишенными мышц. Его поза должна была казаться расслабленной, но присмотревшись, я заметила стойку воина. Судя по тому, как он среагировал на мою агрессию, я предположила, что он был натренированным. Чрезвычайно натренированным. Типа, на уровне Джейсона Борна.

— Бессмертные реальны.

— Так же реальны, как Шифтеры и Провидцы, — сказал он.

— И как Тауматурги, ведьмы?

— Я встречал нескольких из них.

— Как это работает? И как ты оказался соседом моего брата?

— Как это работает — не твоего ума дело, и Джэйсу просто повезло.

Ну да, конечно. Что-то это звучало очень удобно.

Я опустилась на диван-качалку.

— Скажи-ка мне, Бессмертный Джошуа, зачем ты здесь?

— За тем же, что и остальные. Альфы отняли кое-кого, кто мне дорог. Поскольку я не могу воскресить своих близких, придется довольствоваться местью.

— Забавно, а я думал, что мы все пришли сюда помереть, чтобы Скаут почувствовала себя особенной, — Маки развалился на диване напротив меня, отчего нельзя было не заметить презрение в моей адрес. — Ну типа, она реально так хороша в постели, что вы готовы умереть, лишь бы вам еще разок перепало? — этот вопрос адресовался Лиаму и Чарли. — Если так, мне тоже надо поразвлечься с ней, пока мы не схлестнемся с Альфами.

Оборотни быстрые, но на фоне мы все выглядели черепахами, когда Лиам пересек крыльцо и схватил Маки за горло.

Знаете те моменты, когда правильный выбор безумно очевиден, и вы знаете, что надо поступить правильно, но просто не можете себя заставить? Вот для меня это был такой момент. Я знала, что должна остановить Лиама. Маки уже начал синеть, ради всего святого. Естественно, он должен остановиться. И естественно, я должна была сказать «Лиам, поставь этого идиота на место», но я этого не сделала. Я смотрела, как Маки хрипит, а его ноги болтаются в пяти сантиметрах над землей. Я смотрела на Лиама, который замер неподвижно как статуя. Я слышала, как Джэйс сказал «Чувак, он же не может дышать», а Чарли пробормотал что-то в духе «Оно того не стоит», но я ничего не сделала. Наверное, если бы Тоби не вмешался, я бы просто сидела и смотрела, как Лиам его убивает. Хотя сомневаюсь, что Лиам зашел бы так далеко.

— Он трус и предатель, — Лиам бросил его обратно на диван-качалку. Сделав первое умное решение за свою жизнь, Маки остался на месте и не сказал ни слова. Хотя, наверное, сложно говорить, когда хватаешь ртом воздух. — Хочу, чтобы к утру его здесь не было, — сказал Лиам и ушел в дом, не удостоив нас повторным взглядом.

— Да он рехнулся, — просипел Маки, как только ему хватило для этого воздуха.

Наконец-то посчитав нужным что-то предпринять, я встала перед этим неудачником. За случившееся прошлым летом можно винить многих, и наверняка это случилось бы безо всякой помощи, но я могла думать только о том, как Маки спровоцировал цепочку событий, из-за которой я оказалась перед гильотиной.

— Из-за тебя умерли трое, один оказался в коме, а твой кузен не может ходить без чертовой трости. Ты заслужил все дерьмо, что с тобой случается, Маки. Это называется «карма», и она та еще сучка в отношении тех, кто этого заслуживает, — я наклонилась и оскалилась. — Иронично, но я такая же.

— Что я сделал? Я ни в чем не виноват! Это все ты, больная идиотка!

— Мы все знаем, кто сделал тот звонок стае Мэттьюс, который и привел к нам Альф, так что заткнись, — я наклонилась еще ближе, чтобы он ощутил мое дыхание на своем лице. — Лиам не шутил. Тебе лучше исчезнуть к утру, но не стесняйся воспользоваться моим телефоном перед уходом, чтобы позвонить. Передай Сарварне мою ненависть.

Это был блеф наугад, но его лицо подтвердило мою правоту.

— Из-за тебя они все погибнут, — сказал он. — Моя семья. Мой отец. Они все умрут просто потому, что ты считаешь себя такой особенной. Великая и ужасная Скаут Донован. Я с детства терпел тебя и твою святошность, — в его взгляде горела чистая ненависть. — Мне не терпится увидеть, как тебя поставят на место.

— Новый дедлайн, — я села на пятки. — Или ты уходишь отсюда в течение пятнадцати минут, или я закончу то, что начал Лиам.

Я ожидала многого, но точно не пистолета. Я метнулась влево, схватила Маки за руку и использовала инерцию его движения, чтобы перебросить его через себя… и прямиком в костер под открытым небом, который Лиам развел ранее.

— Тебе лучше остановиться, упасть и покататься, приятель, — сказал Джэйс, когда горящий Маки заскочил обратно на крыльцо.

Тоби набросил плед на плечи Маки и повалил его на землю.

— Четырнадцать минут, — мой голос звучал холодно и твердо вопреки адреналину, курсировавшему по венам.

Маки скинул плед, и я увидела ожоги на его левой руке и спине там, где рубашка оказалась прожжена. Они выглядели болезненными, но не угрожали жизни. Отправив нас напоследок в пешее эротическое путешествие, он спрыгнул с крыльца и абсурдно ленивой походкой направился к дороге.

Глава 27

— Как у тебя на самом деле дела? — спросила я у Чарли, плюхнувшись рядом с ним на диван-качалку. Взрослые разбрелись по кроватям и надувным матрасам, оставив толпу моложе двадцати лет тусоваться на крыльце.

— Я в порядке, — он выглядел искренне сбитым с толку. — А что?

Я схватила его трость и покрутила, как те девчонки из марширующего оркестра крутят свои деревянные палки.

— Да просто.

Джэйс, который опять обнимался с Талли, протянул руку и забрал трость, которая не перестала вращаться в его руках.

— Его левая нога и спина в ужасном состоянии. Позвоночник был сломан, а нога пострадала от пулевого ранения. Он должен был выстрелить во внутреннюю сторону бедра, но промазал.

Я сложила пальцы пистолетиком и навела на свою ногу. Затем попробовала под другим углом. И еще под другим углом.

— Ладно, сдаюсь. Как ты промазал?

Чарли сполз пониже по сиденью и поднял здоровую ногу. Трость взлетела в воздух. Он поймал ее не глядя до того, как она ударила бы его по голове.

— Видимо, я просто неуклюжий.

Я рассмеялась, потому что от меня ожидали этого, но это казалось неправильным. Я взяла его под руку и положила голову на его плечо. Когда-то возможность сидеть так с Чарли вызвала бы восторг в моем сердце, но теперь это оказало противоположный эффект. Возможность прикасаться к нему и знать, что он в порядке, успокаивала меня.

— Ты же знаешь, что я очень зла на тебя, верно? Что это за идиотское решение? О чем ты думал, пытаясь в одиночку разделаться с Альфа-Самцом и тремя членами Альфа-Стаи?

— Сначала я думал «Я не позволю им убить одного из моих лучших друзей»; потом я думал «Я не позволю им убить меня», а под конец я думал, что торт — это ложь, но почти уверен, что тогда уже сказывалась травма мозга.

— Во-первых, торт — это ложь? Ну спасибо за веру. А во-вторых, травма мозга? Серьезно?

Джошуа, который уже на две трети заснул, приподнял одно веко.

— Кто сказал «торт»?

— Да не столько травма мозга, сколько сотрясение, — сказал Джэйс.

— Сотрясение — это и есть травма мозга, гений.

Джэйс посмотрел на Талли, и та подтвердила мою правоту.

— Ну, его мозг больше не травмирован, так что все в шоколаде.

И снова Джошуа приоткрыл глаз.

— Кто сказал «шоколад»? — а потом он захрапел.

— У него расстройство пищевого поведения или расстройство сна?

Этот парень казался неплохим, и я вовсе не возражала против принципа «враги моих врагов — мои друзья», но Джошуа был каким-то странноватым.

— Это проблема с биоритмами, — сказал Джошуа, не открывая глаз. — Бодрствование весь день убивает меня.

— Справедливости ради, ты ужасный сластена, — сказала Талли. — Видимо, вечная жизнь позволяет сидеть на диете из сахара и крахмала без опасения заработать себе диабет.

— Ты просто завидуешь.

— А ты каким-то образом разговариваешь и храпишь одновременно. Иди в кровать.

— Талли Мэттьюс, я тебе в деды гожусь. Не указывай мне, что делать.

Мы все сидели и смотрели, как Талли сверлит его взглядом.

— Ладно, — он капитулировал буквально через тридцать секунд.

Вскоре после того, как Джошуа уполз в дом, все начали поддаваться измождению. Я тоже устала, но пока не могла загнать себя внутрь. Из-за притока людей Мишель перераспределила спальные места, отчего мы с Лиамом оказались в одной комнате. Я не хотела оказываться в такой ситуации. Так что я оставалась на крыльце, в коконе из одеял, и смотрела на звезды.

— Найдется местечко для меня?

Я приподняла одеяло с одной стороны.

— Для Талли место есть всегда.

Моя лучшая подруга устроилась рядом со мной и положила голову на мое плечо.

— Валяй, — сказала я, когда ощутила мягкое касание ее Видения. Поскольку она соприкасалась со мной, я знала, какие эмоции она испытала: удивление, сочувствие и, наконец, раздражение.

— Я снова сделала это.

— Снова сделала что? — переспросила она.

— Облажалась с образованием пары, — я потерла лицо ладонью. — Боже, я ненавижу этот аспект жизни оборотней. Разве отношения недостаточно сложны без этого сверхъестественного связывания на всю жизнь?

— Поговори со мной об этом.

— Зачем? Ты разве не прочла все в моей голове?

Она прижалась потеснее, и запах ее детского шампуня перебил все остальные запахи. Этот аромат вызывал столько воспоминаний, что у меня встал ком в горле.

— Может, мне надо, чтобы ты мне объяснила.

— А может, ты пытаешься применить какую-то психологическую фигню.

Тихая усмешка.

— Может, но ты все равно расскажи.

Я вздохнула.

— Рейчел говорит, что мы с Лиамом пара, и поскольку я улавливаю от него проблески эмоций так же, как когда ты проецируешь их на меня, я склонна ей верить.

Потому что давайте будем честны, именно этим и были те фантомные эмоции. Я никого не одурачила, притворяясь, будто это не так.

— И ты не хочешь быть парой Лиама?

С неба упала звезда, и я как маленькая девочка молча загадала желание.

— Ты знала, что по словам Рейчел ты звезда? Все Провидцы такие. Вы звезды, а я Луна. Не знаю, кем должен быть Джошуа. Может, он облачко.

— Скаут, ты уходишь от вопроса.

Да. Да, так и есть.

— Он не тот, кем я его считала.

— И это хорошо или плохо?

— Он не сердитый, — сказала я. — Ну, он сердится, но в то же время он грустит. И чувствует себя виноватым. И до ужаса подавлен бременем всего мира на его плечах.

— Мне это напоминает одну девочку со светлыми волосами.

— Он такой доминантный и командующий, что постоянно хочется его придушить, но когда никто не смотрит, он добрый и внимательный. У него даже есть чувство юмора.

— По описанию он отличный парень.

— Он замечательный парень.

— Не говоря уж о том, что он невероятно привлекательный.

— Да вообще до абсурда.

— Как думаешь, ты могла бы его полюбить?

— Я знаю, что уже люблю.

Боже милостивый. Я сказала это вслух. От этого все стало реальным, да?

— Так в чем проблема?

— Выбирай сама. Он думает, что я предаю Алекса. Его волк выбрал меня своей парой, но он это отрицает. Мы развязываем драку с самыми могущественными оборотнями на планете, и это не лучшее время, чтобы решать проблемы в отношениях, — ощутив вкус крови, я перестала кусать щеку изнутри. — И давай не будем забывать о том, какая Скаут «шлюшка в любви».

Талли приподняла голову.

— Что значит «шлюшка в любви»?

— Ну это та беспечная девчонка, которая влюбляется в каждого привлекательного парня, который попадается ей на пути. Чарли. Алекс. Лиам. Я такая «Ух ты! Красивый мальчик», и в следующее мгновение я уже рушу всем жизни, потому что мне хочется забраться внутрь них и навеки остаться жить там.

— Пожалуй, это самое нелепое и жуткое описание влюбленности, что я слышала.

— Влюбленность и правда нелепая и жуткая штука.

— И в то же время невероятно, изумительно прекрасная, — она ослепительно улыбнулась. — Знаю, ты думаешь, будто совершила ошибку, когда заставила Джэйса объявить меня своей парой, но это не так. Ты оказала нам самую большую услугу в истории человечества.

Нельзя было спорить с радостью, исходившей от нее.

— Тебе придется рассказать мне, как именно вы стали самой счастливой парой на свете.

— Расскажу. После этого.

— После чего?

— После того, как ты станешь Альфой.

Я не сдержала усмешку, сорвавшуюся с губ.

— Ты так подкупаешь меня остаться в живых, Талли Энн Мэттьюс?

— И принять титул, когда ты его заслужишь.

— Джэйс реально плохо на тебя влияет.

— Он говорит то же самое о тебе, — в ее голосе звучало веселье, но когда она села, все это испарилось. — Ты выживешь.

— Ну конечно, — я попыталась улыбнуться. — Мы со Смертью вечно нападаем друг на друга, и я оказываюсь победительницей. В этот раз ничего не отличается, верно?

— В этот раз от твоего выживания зависит надежда всей расы и сердце пары.

Я сердито посмотрела на нее.

— Спасибо. Как будто мне стресса не хватало.

— Я просто реалистка, как любят говорить дети.

— Какие дети?

— Родом из 90-х.

После этого мы сидели молча. Я думала о том, что я «надежда для всей расы», а Талли, возможно, слегка задремала.

— Ты же видишь изъян в своей логике, да?

А может, она просто сидела очень тихо, чтобы напугать меня до полусмерти, когда решит вновь заговорить.

— Моя логика всегда железобетонная, но какое именно логичное объяснение ты не понимаешь?

— Волк Лиама выбрал тебя своей парой?

— Наши волки… они сдружились. Всегда так было, — он был первым, что Волчица Скаут узнала в этом мире, и ее доверие никогда не ослабевало. Она считала его своим, и он, похоже, не возражал против таких заявлений. Их связь была неоспоримой. — Волк Лиам лишил выбора Человека-Лиама.

Это признание разрывало мое сердце надвое, так что мне не понравилось, что Талли посчитала это таким уморительным.

— Волк Лиам? Человек Лиам? Ты ведешь себя так, будто это две разные личности.

— Так и есть.

— А Волчица Скаут и Человек Скаут тоже отличаются?

— Конечно.

— Чем?

Почему она у меня спрашивает? Разве не она мне все объяснила в самом начале?

— Волчица Скаут полагается на инстинкты и действует без раздумий. А я слишком заморачиваюсь даже насчет того, чем позавтракать.

— Но базовые вещи… верования, надежды, страхи, любовь — разве они меняются? Или Скаут всегда Скаут, как бы она ни выглядела?

Я видела, к чему все ведет.

— Это другое…

— И даже если волк Лиама принял решение взять тебя в пару (хотя я ни на секунду в это не верю), то ты игнорируешь один факт. Даже если есть волк, который иногда забирает контроль у человеческой формы, это же Лиам Коул.

Вот почему каждой девушке нужна лучшая подруга. Иногда надо, чтобы кто-то вытащил твою башку из песка и показал то, что ты отказываешься видеть из-за упрямства или глупости.

— Думаешь, он хочет быть со мной?

— Серьезно? Ты еще спрашиваешь?

Я привалилась к спинке дивана-качалки, и облегчение во мне воевало с раздражением.

— Тогда почему он так ведет себя? Не может он, что ли, просто поцеловать меня и сказать «Ура, мы нравимся друг другу и проведем всю жизнь вместе»? Неужели так сложно?

— Я не говорила, что у вас нет багажа прошлого.

— Алекс?

— Алекс.

И вот опять двадцать пять.

— Я знаю, что он не Алекс, Тал. Серьезно, знаю.

— Я-то понимаю. А вот Лиам в курсе, что ты это осознаешь?

— Эммм…

— А что насчет Чарли?

— Я никогда и не путала Чарли и Лиама.

— Ты же знаешь, что я не это имела в виду.

— Чарли и я… — как бы объяснить? — Я до конца жизни буду чувствовать ответственность за эмоциональное благополучие Чарли, и он будет делать дурацкие вещи вроде выстрела себе в ногу, чтобы защитить меня. Мы будем вечно любить друг друга, но как члены семьи. Любые наши шансы на романтические отношения умерли вместе с Алексом. Мы оба это приняли, — и хоть от этого мое сердце ныло, я целиком и полностью принимала это. — Однажды он встретит ту, которую я посчитаю достойной, и их дети будут называть меня «тетя Скаут». Каждый раз, когда они встрянут в проблемы, я буду рассказывать им что-то такое же ужасное, что мы вытворяли в детстве.

— Напомни, что я держала твоих настоящих племянников и племянниц очень, очень далеко от тебя.

— Ни за что, моя будущая золовка.

Талли погладила меня рукой по волосам.

— Я рискну предположить, что Лиам всего этого не знает.

— Ты имеешь в виду истории о нашем энергичном и не самом послушном детстве?

Классический мамский взгляд Талли.

— Что вы с Чарли не вместе.

— Да как-то ни разу не всплывало в разговоре.

— Тебе надо поговорить с ним, Скаут. Ты не можешь просто надеяться, что все разрешится само собой. Тебе придется приложить усилия.

— Знаешь, он наверняка подслушал весь разговор, так что я правда…

— Поговори с ним.

— Может, попозже?

— Может, прямо сейчас?

Я зарычала, но не потому, что Талли на меня давила. А потому, что она права, и я это понимала. Я посмотрела на второй этаж так, будто у меня было рентгеновское зрение.

Талли встала и потянулась.

— Я так понимаю, моя работа выполнена, — она схватила меня за руку и рывком подняла на ноги. — А теперь иди и заяви права на свою пару, Скаут Донован, лидер стаи Донован-Хэйган-Мэттьюс и будущая Альфа-Самка.

***

В моей постели лежал волк.

Нет. Не «волк». Мне надо перестать думать в таком ключе. Лиам. Лиам в форме волка лежал на моей кровати.

И если он мог жульничать, то и я могла.

— Это случилось в тот день, когда мы отбивались от стаи волков, — сказала я, сев на край кровати. — Знаю, я не говорила тебе раньше, но единственная причина, по которой я сумела так быстро обратиться посреди дня — это потому что я знала, что иначе ты умрешь, и я не могла этого допустить. Я не могла тебя потерять, — я зарылась рукой в его шерсть, и он положил голову на мою ногу. — Я сама едва не умерла. Знаю, ты в курсе, насколько все было плохо. Но говорю тебе, я была в том месте с Алексом, и мне дали выбор. Я могла тихо уйти в ту мягкую ночь и вечно быть с ним, или же вернуться и бороться с миром живых, чтобы быть с тобой, — я посмотрела в его глаза, и они были стопроцентно человеческими. — Я выбрала тебя, Лиам. Мне даже не пришлось раздумывать.

Я погладила шерсть на его голове и постаралась проигнорировать то, как дрожала моя рука.

— Знаю, ты не хочешь образовывать пару и все такое, и если честно, я думаю, мы слишком молоды, чтобы давать обещания на всю жизнь, но теперь уже дело сделано. Может, мы оба не планировали такого, и ситуация не идеальна, но так получилось. И может, это эгоистично, но я невольно рада, что остаток жизни смогу узнавать тебя. Ну типа, будет непросто, и у нас наверняка будут эпичные ссоры, которым посвятят отдельный том в Архивах, но я даже предвкушаю это.

Лиам встал. Мое сердце сжалось, я была уверена, что он обратится, но вместо этого он поудобнее улегся на кровати. Сначала я думала, что он опять меня отвергает, но потом он поднял голову и посмотрел на мою подушку, словно говоря «Ну и чего ты ждешь?» Зная, что я больше ничего от него не добьюсь, я забралась на кровать, отказавшись от одеяла в пользу его тепла.

Глава 28

— Они идут.

Я грохнулась у ног Талли, отброшенная туда Аномально Сильным Бессмертным Джошуа.

— Кто они? — просипела я. Я схватилась за ребра, наклонилась вправо и…

Ага. Некоторые определенно сломаны. Хорошо, что я становилась профессионалом в обращении по желанию, поскольку все использовали тренировку как повод выбить из Скаут все дерьмо. За сорок восемь часов мне пришлось залечить растяжение лодыжки, два сломанных пальца и вывихнутое плечо.

— Альфы, — сказала Талли. — Миша только что послала мне сообщение.

Пока Джэйс подлизывался к Сарварне, Талли сближалась с Провидицами Альфа-Стаи. Это во многих отношениях было более рискованной затеей. Никто точно не знал, что Видела Сарварна (слухи гласили, что это или возможности, или самые заветные желания человека), но все в нашем лагере соглашались, что это позволяло ей манипулировать окружающими. Это неплохо помогает, когда ты играешь в политику, но не упрощает поимку шпионов. Талли же имела дело с Провидицами, способными выловить мысли из ее головы. Один неверный шаг, и все закончится. К счастью, она вскоре узнала, что две наиболее могущественные Провидицы Альфа-Стаи (Миша и Лиззи) уже были в команде Скаут. Похоже, Миша увидела нечто очень убедительное, когда прикоснулась ко мне прошлым летом, так что за зиму они начали по возможности передавать Талли полезную информацию.

— А под «идут» ты имеешь в виду…?

Талли накрутила прядь волос на палец.

— Сюда. Они идут сюда.

— Мы знаем, когда?

Талли покачала головой, а Чарли выругался в углу, где они с Джэйсом поднимали штангу.

— Это был Маки, — сказал Тоби. — Проклятье, как он мог так поступить? О чем он думал, черт возьми?

Я прикусила язык, чтобы не прокомментировать мыслительные способности Маки. Его скользкая натура тяжело ударила по Тоби. Лидер Стаи считал, что подвел нас обоих. Я не уверена, что он, по его мнению, мог предпринять в отношении Маки. Разве что выдрать ему голосовые связки.

На пороге гостиной, превратившейся в спортзал, как по заказу появился Лиам.

— С ним в итоге придется разобраться.

— Я об этом позабочусь, — это было заявление, просящее разрешения. Лиам согласился, по-мужски хлопнув Тоби по плечу.

С проблемой Маки-Предателя определенно надо было разобраться, но мне казалось, что есть более срочные вопросы. Я села, стараясь не тревожить ребра.

— Что она задумала, Джэйс? Каким будет ее план, когда она доберется сюда?

Джэйс схватил бутылку воды и опустился рядом со мной.

— Почему ты спрашиваешь у меня? Ты — мозг операции. Я всего лишь служу усладой для глаз и иногда бросаюсь колкими репликами. По сути, как Тор в «Мстителях».

— Во-первых, Тор — бог…

— Это же ты сказала, что я Иисус.

— Во-вторых, если ты Тор, то я Локи. Я совсем не одобряю такое сравнение.

— Нее. Ты не Локи. У тебя рожки слишком маленькие. Думаю, эта роль достается Энджел. Разве ты не можешь представить, как она пытается захватить мир просто потому, что может?

— Разница между Локи и Энджел в том, что Энджел одержала бы успех, и три четверти мира наверняка остались бы довольны, — я уже видела, как она сидела бы на гигантском розовом троне и раздавала приказы. Большинство из них сводилось бы к тому, чтобы сделать мир как можно красивее. По меркам абсолютных правителей она еще не самый плохой вариант. — И в-третьих, это ты за последние девять месяцев подружился с ней. Само собой, ты лучше всех нас представляешь, как работает ее мозг.

— Скаут, я познакомился с тобой, когда мне было восемь недель, и я понятия не имею, как работает твой мозг. Почему ты решила, что я уже изучил Сарварну?

Я начала опускать голову на свои согнутые колени, но мои ребра напомнили, что это плохая идея.

— Знаешь, — сказал Джэйс. — Я мог бы просто позвонить ей и спросить.

— Это, пожалуй, худшая идея из всех, что я слышал, — сказал Чарли, избавив меня от необходимости говорить то же самое.

— Нет, вы подумайте, — Джэйс подался вперед от восторга. — Мы можем сделать как в полицейском сериале. Установить прослушку. Дать умным людям проанализировать ее слова и фоновый шум. Отследить звонок.

— У нас нет оборудования для прослушки или команды аналитиков, — заметил Тоби.

— Мы оборотни, и завтра ночью полнолуние. Нам не нужна прослушка. И Джошуа может справиться с отслеживанием звонка, верно?

— Да я это и во сне сделаю.

— Тоби коп, — заметила Талли. — Он наверняка сможет заметить что-то в разговоре.

— Эй, я не…

— И не забывайте, какие вы со Скаут ботаники, — Джэйс буквально потирал ладони.

— Отстойная идея, — я посмотрела на Лиама в поисках поддержки. — Скажи ему, что он дурак. Он меня никогда не слушает.

Лиам, этот придурок-предатель, только пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, стоит попробовать.

Я продолжала возражать против того, что Джэйс называл операцией «Телефонный звонок» до того самого момента, как все мы расселись вокруг обеденного стола, а Джэйс уже держал в руках телефон.

Даже зная, что у Сарварны нормальный человеческий слух, я боялась даже сглотнуть.

— Добрый день, ваше величество, — Джэйс откинулся на спинку стула, и его поза отражала ту же небрежность, что и его голос. Рядом с ним сидела напряженная Талли, державшая его за руку. Он настоял на этом условии, желая убедиться, что Талли всегда знала, что было настоящим, а что — шоу для Сарварны.

— Джэйс, дорогой, я несколько дней пыталась до тебя дозвониться. Я уже начинала думать, что ты меня избегаешь.

Я старалась контролировать свое дыхание. Плохо уже то, что все в комнате слышали, как мое сердце забилось чаще от звуков ее голоса. Я расслабила лицо, надеясь, что они спишут учащенный пульс на предвкушение, а не на страх, мурашками поднимавшийся по спине.

— Как дела, Сари? Как ремонт в Логове? Моя комната уже готова?

Я напряженно прислушивалась к фоновым звукам. Она была не одна, хотя окружающие, как и мы, старались вести себя тихо. Я пыталась сосчитать, сколько сердцебиений слышала, но это было невозможно из-за громкого гудящего звука.

— Что за звук на фоне? — одними губами спросила я у Лиама.

Он склонил голову набок, прислушиваясь. Затем меня пронзило уколом паники.

— Самолет, — ответил он тоже одними губами.

— Твоя комната очень даже закончена. Жалко, что ты ее никогда не увидишь.

Значит, она не прикидывалась дурочкой. Хорошо.

— Ага, видимо, мои приоритеты изменились.

И Джэйс тоже не придуривался. Отлично. Я не могла вынести столько лжи и уловок, у меня начинала болеть голова.

— Я не понимаю, — сказала Сарварна. — Ты мог иметь столько всего, и тем не менее встал на сторону тех, кто хочет разрушить все наше общество. Зачем тебе так поступать?

Тоби, сидевший на противоположной стороне стола, поднял шесть пальцев. Лиам покачал головой и показал большим пальцем вверх. Больше шести пассажиров на борту самолета. У меня тоже складывалось такое впечатление. По моим скромным подсчетам их восемь, но могло быть и больше, если они слишком далеко от телефона, чтобы быть услышанными.

— Система давно сломалась, Сари. Надо ее починить.

— Объявив войну собственной расе?

Джошуа развернул ноутбук. Открытая на нем страница выглядела как официальный сайт Министерства Национальной Безопасности, и я не хотела знать, как он получил туда доступ. И там отражался список рейсов самолетов. Он показал на два — оба утверждали, что частные самолеты вылетели из Румынии, и точкой их назначения была северная часть Соединенных Штатов. Один приземлялся через два часа, второй через шесть. Он подсветил тот, что приземлялся через два часа, и на бумажке написал «80 % вероятность».

— Мы не объявляем войну. Мы просто стремимся сменить режим. Ты можешь положить всему конец, уйдя от власти и передав руководство тому, кто этого заслуживает.

— И почему ты решил, что я этого не заслуживаю?

«Потому что ты злобная, ненавидящая ведьма?»

— Ты пыталась убить мою сестру.

«Ах да. И это тоже».

— Ты же знаешь, что это плохо кончится для всех вас, да, Джэйс?

— Ну не знаю, — Джэйс посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — На моей стороне Лилит и Волк. Что-то подсказывает мне, что это у тебя не самое радужное будущее, — и с этими словами он оборвал вызов.

***

— У них на борту восемь пассажиров или больше, — сказала я, как только Джэйс положил телефон на стол.

— И если Бессмертный прав…

— Обычно я прав.

— …Она приземлится на территории стаи Одом. Не думаю, что это совпадение, — сказал Лиам.

Тоби посмотрел на карту, которую Джошуа вывел на экране ноутбука.

— Стая Миллер также недалеко оттуда. И не списывайте со счетов Боуэнов. Они, может, аж в Юте, но они самая крупная и доминирующая стая в Америке.

Талли переводила взгляд с одного лица на другое.

— Я не понимаю…

— Она наращивает армию, — сказала я. — Она попытается устранить нас до того, как я брошу Вызов, — я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться вопреки панике. — Кто-нибудь, назовите мне число.

— Двадцать пять по скромным подсчетам, — ответил голос Лиама.

— Талли, — сказала я.

— Скаут, — ответила она.

— Я хочу, чтобы ты улетела отсюда следующим рейсом, — я повернулась к Джошуа. — Можешь этим заняться? Отправь ее в Кентукки, но не в Тимбер. Отправь ее к стае Мэттьюс. Если они решат ее искать, то не начнут оттуда.

— Нет, я останусь здесь.

— Тал…

— Я останусь.

— Ты уедешь.

— Нет.

— Талли, ты не воин. Ты Провидица. Дело может принять гадкий и болезненный оборот. Тебе не обязательно быть здесь.

Вместо того чтобы спорить, Талли встала, достала маленький глок из-под своего мешковатого кардигана и прицелилась мне в голову. Я пригнулась прежде, чем она выстрелила два раза.

Парни в комнате разразились ругательствами, а я разъяренно высунулась из-под стола.

— Какого хрена с тобой не так? С ума сошла? Ты пыталась меня убить?

Чарли показал на окно за мной, которое Талли разбила пулями.

— Не ты одна тренировалась, — сказал он. — Талли почти каждый день ходит в тир. Она стала настоящей легендой.

Рейчел была из числа тех старушек, которые питали любовь к уродливым садовым декорациям. К деревьям были прибиты металлические совы, везде звенели на ветру всякие колокольчики, а газон был усеян керамическими существами. Теперь их стало на два меньше, поскольку Талли прикончила керамическую белку и жабу из витражного стекла.

— Ты как Самюэль Л. Джексон! Какого фига?

Талли убрала пистолет в кобуру.

— Мне надо отстаивать то, во что я верю. Я не буду находиться в гуще схватки, но если придется, то смогу защитить себя и своих близких. Разве не ради этого мне надо было изучать самооборону? Типа, это была твоя идея, Скаут.

Ладно, если я не могла уговорить Талли уехать, то, может, я заставлю нашего раненого увидеть логику.

— Я так понимаю, мне никак не уговорить тебя уехать, — сказала я Чарли.

— Ни за что, — он перебил мои возражения. — Я не планирую сражаться, но и уезжать не стану.

Не полная победа, но лучше, чем ничего.

— Ты останешься с Талли?

— И буду защищать ее ценой своей жизни.

Ну конечно. Защищать друзей, чего бы это ни стоило ему лично — это натура Чарли.

Через считанные минуты столовая превратилась в зал военных совещаний. Парни говорили о периметрах и обороне, большинство их планов звучало как стратегии видеоигр. Пока они говорили, я гуглила бескровные государственные перевороты. Результаты не были оптимистичными, но я цеплялась за надежду.

Следующей ночью будет полнолуние. По просьбе Тоби Мари и Мишель перебрались в убежище. Хэйганы присматривали за ними, пока мы с Лиамом пошли охранять Рейчел, которая отказывалась «бояться девчонки с манией величия». К счастью, ее многоквартирный жилой дом стоял на краю города, и меньше чем в полумиле от этого места было отличное поле, где мы с Лиамом могли стоять на страже.

— Однажды мне хочется наткнуться на место, где произойдет нечто фантастически прекрасное, — сказала я. — Например, «О, посмотри на эту тропинку. Тут кто-то подарит мне машину и пожизненный запас мороженого».

Лиам бросил сумку.

— Видение Талли?

— Видение Талли, — подтвердила я. — Если хочешь посмотреть из первых рядов, думаю, большая схватка будет вон там, — я показала на маленький ручей, пересекавший поле.

Лиам медленно повернулся по кругу и наконец остановился лицом к городу.

— После обращения мы пойдем в ту сторону вместо того, чтобы оставаться здесь.

— Нет. Мы останемся. Бесполезно пытаться убежать от этого.

— Я думал, ты не веришь в судьбу.

Я бросила свою сумку рядом с его, затем опустилась на колени, чтобы достать еду.

— В судьбу — нет, а в Талли верю.

Мы продолжали молча раскладывать вещи. Я направлялась к небольшому скоплению деревьев, чтобы обратиться в уединении, когда Лиам сказал:

— Это случилось, когда они держали тебя в плену.

Я остановилась, но не повернулась.

— Все было идеально. Первые несколько дней они были осторожны, но как только Хэйганы начали подчиняться, они расслабились, думая, что им ничего не грозит. У меня имелось все необходимое. Я мог бы заложить взрывчатку и увести подальше Джэйса, Талли и Чарли до того, как рванет, но я знал, что тебя никак не спасти. Я твердил себе, что это из-за Алекса, что я не мог позволить тебе умереть, потому что он бы меня никогда не простил, но это не так. Причина была не в Алексе, а во мне.

Затем Лиам оказался позади меня. Я развернулась и посмотрела ему в глаза.

— В какой-то момент, и я не знаю, когда именно, ты перестала быть помешательством Алекса и стала моим помешательством. То, как ты реагировала на происходящее вокруг… Это было странным и тревожащим. Но чем более странной и тревожащей ты становилась, тем сильнее это интриговало меня. Мне хотелось знать, почему ты такая. Что делало тебя такой… такой Скаут. И я знал, что если сделаю то, что должен, если взорву хижину с тобой внутри, то никогда тебя не узнаю, — его ладонь погладила меня по щеке, легла на мой изгиб шеи. — Тогда я выбрал тебя, Скаут. И даже зная, что будет дальше, я бы все равно поступил так же, — а затем он поцеловал меня.

Есть что-то в том, когда тебя целуют намеренно. Конечно, неконтролируемые страстные поцелуи так сексуальны, что дух захватывает. Но понимание, что кто-то принял сознательное решение накрыть твои губы своими — это еще лучше. Особенно когда это делает такой сосредоточенный и дотошный парень как Лиам. Он не отстранялся, пока мои колени не начали подкашиваться.

— Мы победим, — сказала я, вцепившись руками в его футболку, чтобы не растечься качественно зацелованной лужицей.

— Естественно, черт подери.

— А потом мы разберемся с этим.

Уголки его губ приподнялись в классической лиамовской улыбке.

— Мне уже не терпится.

На сей раз я сама осознанно поцеловала его.

Глава 29

«Сдайся сейчас, и я позволю остальным жить».

Близился рассвет, когда я услышала в голове эхо голоса Сарварны.

«Я еще не бросила официальный Вызов, ваше величество. Тебе не кажется, что ты немножко спешишь?»

«Ты собрала группу оборотней с непосредственной целью свергнуть Альфа-Стаю. Твой брат уже признался в этом. По нашим законам и обычаям ты виновна в измене и подлежишь смертной казни».

Я наконец-то уловила ее запах, и не только. Лиам прав, их как минимум двадцать, и они близко. Слишком близко. Они держались с подветренной стороны, и это единственная причина, по которой мы не заметили их раньше.

«Я думала, я должна умереть, потому что я Тауматург и выродок. Ну же. Определись уже».

«Есть много причин, по которым я убью тебя, но теперь тебе не придется умирать в одиночку. Из-за твоей трусости твои друзья умрут с тобой».

Лиам скользнул сквозь траву примерно в направлении Альфа-Стаи.

«Трусость — это посылать легион оборотней, чтобы они сразились вместо тебя, Сарварна. Отзови их, и мы сделаем это. Только ты и я».

Я шла следом за Лиамом, держась чуть левее.

«Лидер не разбирается с такой ерундой. Лидер делегирует».

А потом они бросились на нас. Такое впечатление, будто из-за деревьев вырвалась волна волков. Кислый вкус страха переполнил мой рот, но я не позволяла ужасу контролировать меня. Я понеслась по траве и бросилась на первого волка. Сила, источаемая им, помечала его как истинного члена Альфа-Стаи, так что я не колебалась, впилась зубами в мягкую часть его шеи и рванула. Я атаковала следующего еще до того, как первый упал на землю.

А может, надо сказать «следующих», потому что на меня напали парой. Пока один отвлекал меня спереди, другой впился зубами в мое правое бедро. Боль была ужасной, но не парализовывала. Я швырнула волка впереди в рыжего оборотня, который несся на Лиама, а затем развернулась к трусу, морда которого окрасилась моей кровью. Мои зубы разорвали его переднюю лапу. Такая травма не убьет, но у него не получится ходить до восхода солнца.

Мы с Лиамом были хороши в драке, и еще лучше как команда, но никто не мог победить в схватке двое против двадцати. Сражение закончилось бы, не успев начаться, если бы из-за деревьев не показалась вторая волна оборотней, возглавляемая моим братом. Я едва успела переварить тот факт, что там весьма немало Хэйганов, когда передо мной приземлился черный волк.

Я сначала запуталась, не понимая, друг это или враг, но потом я уловила запах. Теплое печенье и любимый стиральный порошок Мириам.

Хэнк. Я не удивилась. Он сказал, что всегда придет, когда Лиам нуждается в нем.

Один из Альфа-Стаи атаковал, и Хэнк пригнулся, а потом метнулся вперед яростью зубов и когтей. Не сомневаясь, что он может позаботиться о себе, я повернулась к следующему нападавшему.

«Как раз вовремя, Тал».

Еще несколько минут, и армия, собранная нами в последнюю минуту, мстила бы за нашу смерть, а не сражалась бы бок о бок с нами.

«Большинство прибыло прямо перед закатом, а потом нам пришлось пересекать весь город в зверином обличье, — последовал ее ответ. — Ты серьезно не подумала осмотреть поле перед обращением? Если бы ты сказала мне вчера, где пройдет сражение, все прошло бы более гладко».

Я бы оправдалась, но была слишком занята сражением за свою жизнь. Я не знаю, какова человеческая война. Мне никогда не доводилось таиться в укрытии на Ближнем Востоке, пока вокруг раздавались выстрелы и взрывы, но я не могла представить более ужасных звуков, чем слышала в этом сражении. Рычание и вой. Скулеж и хныканье. Я постоянно искала знакомые голоса, прислушивалась к звукам триумфа или боли.

Мы с Лиамом сосредоточились на Стратиго и Таксиархо. Я пыталась источать доминирование, принудить к подчинению, но не получалось. Я это понимала, но все равно старалась. Я не считала, скольких убила, хотя знала, что их лица будут преследовать меня во снах. С другими, которые просто пришли защищать свою Королеву, было проще. Некоторые покорялись мне, и значит, я могла оставить их в живых. Так получалось не всегда, но все же случалось. Может, это всего лишь союзники, которых я по ошибке приняла за врагов, но мне нравилось думать, что это не так.

Иногда я мельком видела других. Лиам был как всегда великолепен. Как и я, он старался внушить подчинение или просто ранить противников, но когда не оставалось выбора, он убивал быстро и без колебания. Джэйс работал в паре с Джошуа, который размахивал мечом как гладиатор. Один раз я даже увидела койота и была уверена, что это Маки. Он не был в гуще сражения, другой Хэйган нарочно удерживал его с краю.

Сражение как будто длилось вечно, но я знала, что прошло не более получаса, и на небе начало подниматься солнце. Менее доминантные первыми упали на землю, содрогаясь от обращения. Мы с Лиамом оставались в волчьем обличье до самого конца, охраняя остальных вместе с Джошуа, все еще вооруженным мечом. Не знаю, были ли у оборотней правила схватки, но мне казалось, что нападать на оборотня в момент обращения нельзя.

Поле выглядело именно так, как в видении Талли. Всюду кровь. Пусть большинство ран заживет во время обращения, их кожа будет покрыта пролитой кровью. Но не все исцелятся. Я проходила через массу извивающихся тел. Хэнк стал первым, на кого я наткнулась. Я понимала, что ему сражение далось особенно тяжело, но он быстро обращался. Я порадовалась за него, ведь Лиаму не пришлось терять еще одного «отца».

Джэйса найти оказалось сложнее. Облегчение при виде его в процессе обращения почти перевесило странность и мерзость от вида его в процессе обращения.

«Скаут?» — даже в мысленном голосе Талли слышались слезы.

«Джэйс в порядке».

«Знаю, но Тоби…»

Я бросилась бежать, ища его по запаху. Я перескакивала через тела, которые были наполовину животными, наполовину человеческими, но следила лишь затем, чтобы ни на кого не наступить. Я нашла его в стороне от остальных. Он был в человеческом обличье, и уже давно. И снова последняя попытка выжить провалилась.

Перед его телом лежал другой оборотень. Все еще будучи по большей части койотом, он рычал и щелкал зубами, когда я подошла.

«Талли, можешь поговорить с Маки?»

«Он этого не делал, Скаут».

Я это уже знала. Маки не мог бы справиться с Тоби, и горе, исходившее от него, было осязаемым.

«Скажи ему: что бы ни случилось, он должен остаться здесь. Если он позволит кому-то, помимо Хэйганов, дотронуться до тела, то пожалеет, что не умер сам».

«Скаут…»

«Скажи ему».

«Это приказ от моей Альфы?»

Мой взгляд не мог оторваться от тела, лежавшего на земле. В голове замелькали воспоминания. Тоби еще ребенок, уговаривает Чарли, Джэйса и меня стырить драгоценный арбуз дедули Хэйгана. Тоби выходит из родильного зала с ослепительной улыбкой, держа на руках Лэйна. Тоби выходит из самолета после девяти месяцев в Ираке, и слезы катятся по его щекам, пока он бежит к своей семье. Тоби стоит перед Альфа-Стаей и просит их отпустить меня.

Храбрый, сильный Тоби. Будь я проклята, если позволю ему умереть впустую.

«Да. Давай сделаем это».

***

К слову об Альфах, пора нам с Сарварной побеседовать лицом к лицу. Я обратилась возле своей одежды. Это казалось жульничеством, поскольку всем остальным пришлось остаться голыми, но я ни за что не встречусь с ней с голыми сиськами, пока вокруг куча парней. Лиам, надевший джинсы, ждал меня, когда я превратилась и оделась.

— Тоби мертв, — ужасное приветствие, но я ничего не могла поделать. Я должна была выпустить из себя эти кошмарные, гнилые слова. — Они убили Тоби.

Лиам тыльной стороной руки смахнул слезы с моих щек.

— Мне так жаль. Он был хорошим мужчиной.

— Как мне сказать Чарли? О Боже. Как мне сказать Лэйну? — мое сердце разрывалось на куски. Я не сомневалась в этом, ведь было так больно.

— Скаут, тебе надо дышать.

Разве он не видит, что я пытаюсь?

— Кого еще? Кого еще мы потеряли?

— Мы потеряли примерно пятерых. Рука Джошуа похожа на котлету, но он заверяет меня, что все заживет. Остальные должны быть в порядке после обращения.

— И это мое единственное милосердие.

Я не вздрогнула, и это наверняка взбесило ее. Она попыталась подкрасться к нам, но даже запах крови не мог скрыть ее запах от меня.

— Сдайся сейчас, и я просто изгоню остальных.

Я думала, что не буду готова к этому моменту, что увижу в ней слишком много человечности и не смогу дойти до конца. Смерть Тоби изменила все. Мне плевать, что она любила своих родителей, и что младшая сестра ее обожала. И если она считала меня демоном, то она сама сделала меня такой.

— А если не сдамся?

— Мы начнем заново, но в этот раз раны не заживут так быстро.

Я посмотрела на поле, хотя это зрелище уже год не стиралось из моих мыслей.

— Пожалуй, это не лучшая идея, Сарварна. Как ты могла заметить, большая часть твоей Альфа-Стаи погибла, — и я до конца дней буду нести на себе бремя вины за это. — Ты готова потерять еще больше?

— Полагаю, я более подготовлена к потере солдат, чем ты, Скаут, — ее верхняя губа скривилась. — Может, потому что мы обе знаем, что вся эта кровь и смерть на твоих руках, а не на моих.

— Не могу понять, ты реально настолько сумасшедшая, чтобы верить в это, или нет.

— Ты же понимаешь, что всего этого не случилось бы, если бы ты не была отродьем, жаждущим власти.

— Прошу прощения. Ты разговариваешь сама с собой? Я могу оставить тебя одну, если тебе нужна минутка.

В ее глазах загорелась ненависть.

— Ты думаешь, это какая-то шутка?

— Вообще-то, я думаю, это Вызов, — плечи расправлены. Голос громкий и ясный. Никто не сомневался в том, что происходит. — Сарварна, я официально бросаю тебе Вызов за титул Альфа-Самки.

— Ты не можешь это сделать!

— Могу и сделала.

«Покорись, — сказала я ей через ментальную связь. — Ты знаешь, что не сумеешь меня победить, и я не хочу тебя убивать. Пожалуйста. Покорись».

Сарварна пару секунд постояла, взвешивая варианты, затем выдохнула.

— Ладно, — сказала она с опущенной головой. Она медленно подошла ко мне, держа плечи сгорбленными. Затем, оказавшись прямо передо мной, она резко вскинула голову. — Я принимаю твой Вызов.

Поначалу я не поняла. Я видела, что ее рука сжимает нож, торчащий из моего живота, но это казалось сценическим реквизитом с отступающим лезвием. Затем вспыхнула боль, и я поняла, что оружие настоящее.

«Выдерни его. Выдерни его. Выдерни его…»

По воздуху пронесся крик, но он принадлежал не мне. Я хотела сказать Лиаму, что все хорошо, и, может, упомянуть, что я люблю его, но я не могла говорить. Я ничего не могла сделать. Если бы она только вытащила чертов нож…

— Я же сказала, что не позволю отнять то, что принадлежит мне, — она провернула нож, и перед глазами все помутилось. — Ты умрешь, как и должна была еще в июле, — еще один поворот лезвия. Я не выживу. — Ты вообще не должна была существовать.

— А ты никогда не должна была стать Аль… — мир начинал чернеть. Мое тело обмякло, и Сарварна выдернула лезвие из моего живота.

Наконец-то.

Держась за последние капли сознания, я рванула энергию из земли под моими ногами. Через два мгновения Сарварну пригвоздила к земле очень злая полярная волчица.

«Покорись».

Сарварна оскалилась, словно сама была волчицей. И это стало последним, что она сделала в этой жизни.

Глава 30

У смерти есть много запахов. Серная вонь пороха. Металлический привкус крови. Резкое жжение больничного антисептика.

— Вас оставить наедине?

Ярко-желтые и фиолетовые цветочки на униформе медсестры оскорбляли меня своим бодрым весельем. Это вовсе не веселый момент. Это не веселое место. Такую одежду надо разрешать только в родильном отделении. Все остальное в больнице было заполнено людьми, переживавшими самые мрачные моменты их жизней. Когда ты проходишь сквозь ад, тебе меньше всего хочется видеть медсестру в такой яркой одежде, что та как будто светится на солнце.

— Нет, — сказал Лиам. — Все хорошо.

Эта медсестра в нелепой одежде пошла к стойке капельницы. Как раз когда ее палец приблизился к сенсорному экрану, я завопила:

— Нет!

— Лесли? — позвал меня Лиам по имени, которое мы сообщили больничному персоналу, представившись сыном Стефана и его будущей невесткой.

Я заправила за ухо прядь рыжеватого парика.

— Думаю, мне надо побыть с ним несколько минуток, — до того, как они остановят все капельницы и машины, поддерживающие Стефана в живых, и тем самым закрепят наши с Лиамом титулы новых Альф.

Прежде чем убежать заполнять бумажки (или чем там медсестры занимались перед прекращением чьей-то жизни), она взяла с полки пачку бумажных салфеток.

— Вот, дорогая, — сказала она, передав их мне. — У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно.

В этом отделении не было дверей, но она задернула за собой шторку и ушла.

Стефан уже сам на себя не походил. Мужчина, которого я знала, был сильным и гордым, источал столько силы, что даже обычные люди инстинктивно сторонились его. Мужчина на больничной койке иссох и съежился, не считая странных мест, где он раздулся как воздушный шарик. Его темная кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок, нечто среднее между синяком и пятном. Стратиго, которые присматривали за ним, по возможности заботились об его волосах, но те все равно висели блеклыми космами. Шрам, тянувшийся по его лицу сбоку, уже не кричал об угрозе. Вместо этого он скулил от боли и поражения.

Я моргнула, потому что глаза защипало.

— Доктора говорят, что ты все еще жив, — сказала я Стефану. — Они показывали нам графики с колеблющимися линиями и сказали, что это активность твоего мозга. А потом они сказали, что ты можешь никогда не очнуться, а если и очнешься, то никогда не вернешься к прежней норме. Ты не сможешь ходить, говорить и даже глотать. Ты остаток жизни проведешь на этих машинах, — я сделала глубокий вдох. — Кое-кто как-то раз сказал мне, что я не смогу это сделать. Что я не смогу встать здесь и убить тебя, пока ты беззащитен, но это не так. Из всего, что мне пришлось сделать в последние месяцы, это самое простое, потому что я не убиваю тебя, Стефан. Я тебя освобождаю, — я еще крепче сжала руку Лиама. — Мы тебя освобождаем.

Я подвинулась ближе к постели. Я подумывала сжать его ладони и дать какое-то утешение в последние моменты, но не смогла это сделать. Да, я жалела его, но не настолько, чтобы забыть о боли, которую он причинил другим.

— К твоему сведению, это официальный Вызов. Лиам заявил об этом Стратиго, и они без протестов разрешили. Конечно, это наверняка потому, что их мало осталось, и после гибели Сарварны они не желают умирать за тебя.

Монитор засветился, и его сердце забилось чаще, спровоцировав несколько сигналов и писков.

— Так они правы. Ты все понимаешь. Хорошо. Мне надо, чтобы ты это услышал, — сказала я, а Лиам подошел к монитору и повозился с ним. Удивительно, но тот затих. Я надеялась, что он знает, что делает, и не отключил машину раньше времени.

— Я этого не хотела. Не могу сказать, что однажды я проснулась и подумала «Я свергну Альфа-Стаю». Знаю, многие люди, включая тебя, в это не верят, но это правда. Я не знаю, где все пошло не по плану. Ты наверняка такая же жертва обстоятельств, как и я. Разница в том, что как только мы оказались в самой гуще, ты выбрал власть вместо базового человеческого достоинства. Знаю, мир — не идеальное место, умиротворение, любовь, гармония — это утопия… но мне надо верить, что все может быть лучше, — я посмотрела в глаза Лиама. — Мне надо верить, что мы можем сделать мир лучше, — мой голос надломился.

Я сделала глубокий вдох. Не успела я выдохнуть, как Лиам оказался рядом и обнял меня.

— Я закончила, — сказала я, уткнувшись в его грудь и позволяя его теплу согреть меня через одежду. — Пора. Давай покончим с этим.

Лиам поцеловал меня в уголок глаза, собирая влагу слез. Прилив жара пронзил меня до самого сердца, а затем он отодвинулся от меня к кровати. Он казался огромным на фоне увядающего тела Стефана. Его аура силы окутала бывшего Альфа-Самца, и я готова была поклясться, что его тело задрожало под этой мощью.

— Для галочки, — сказал он, держа палец на кнопке вызова медсестры. — Это за мою семью, эгоистичный ты ублюдок.

Я едва успела оправиться от шока, когда в палату прибежала стайка медсестер.

— Вы готовы? — спросила медсестра в веселенькой униформе.

Я кивнула, боясь того, что может сорваться с губ, если я заговорю. Мужчина средних лет с пивным брюшком и редеющими волосами тоже кивнул, и видимо, это был сигнал к действию. Медсестра в веселенькой униформе начала нажимать кнопки на мониторе. Это заняло одновременно больше и меньше времени, чем я ожидала. Мы все стояли (доктор, медсестры, Лиам и я) и смотрели на монитор, пока сердцебиение Стефана замедлялось. Когда на мониторе наконец-то появилась ровная линия, кто-то отключил монитор, но я из-за слез не увидела, кто это сделал.

***

Мне больше всего хотелось сбежать от стерильной тоскливости больницы, но не было возможности. В течение тридцати шести часов после смерти Сарварны было составлено много планов, в том числе и то, как вернуть Скаут Донован в реальный мир.

— Если не хочешь видеть мою задницу, лучше закрой глаза, — крикнула я с порога, после чего зашла в свою палату. Лиам сидел на краю кровати с очень даже открытыми глазами и наклонился в сторону. — Ты что делаешь?

— Пытаюсь мельком увидеть твою задницу, но ты обламываешь мне кайф.

Мое лицо запылало, и я перепроверила, что больничная сорочка прикрывает все, что надо.

— Да что с тобой не так? — прошипела я, прекрасно понимая, что агенты ФБР, стоявшие у моей палаты, наделены чутким слухом оборотней. Я забралась на кровать и тут же накрыла ноги одеялом.

Лиам пожал плечами.

— Классная же задница.

Он через считанные часы улетает в Румынию, но именно сейчас решил быть милым и флиртующим? Это так несправедливо.

Как только я прикрыла свои полуголые части тела, Лиам забрался на постель рядом со мной. Не было никаких неловких попыток уложить руки и ноги. Мы полгода спали рядом и знали, как устроить наши тела.

— Ты в порядке?

Я взяла пример с него и подумала, прежде чем ответить.

— Это надо было сделать.

— Это не отвечает на мой вопрос, Скаут.

Нет, не отвечает, но это ответ на более важный вопрос.

— Я буду по тебе скучать, — сказала я, капец как ловко сменив тему.

— Ты могла бы поехать со мной. Ты теперь Альфа-Самка. Твое место — в Логове.

— Нет, мое место — с моей семьей, — он уже знал мой ответ, как и я знала его аргументы. Этот спор не был новым. — Я скучаю по ним так сильно, что даже больно.

— Ты можешь подвергнуть их опасности, если останешься.

— И я могу подвернуть их опасности, если не останусь, — не всех устраивала наша маленькая смена режима, и я не настолько наивна, чтобы верить, будто противники будут играть по правилам. — Последний год я не очень справедливо относилась к своим родителям. Мне надо загладить вину.

Тут наш спор заканчивался. Всегда, потому что Лиаму нечем было крыть этот аргумент. Это не означало, что мы не повторим то же самое еще два-три раза до его отъезда.

— Я хочу, чтобы ты отказалась от титула Альфа-Самки.

А может, и не повторим.

— В смысле?

— Я попросил Рейчел навести справки, и это возможно. Тебе нужно лишь…

— Ты хочешь, чтобы я отказалась от титула Альфа-Самки? — хорошо, что меня не подключили к мониторам. Сейчас они вовсю орали бы. — От титула, который я только что завоевала, разодрав глотки всем, кто стоял на моем пути? От титула, для которого ты месяцами тренировал меня? И ты хочешь, чтобы я просто… отказалась?

— Ты не хочешь ехать в Логово…

— Потому что оно в Румынии. Ты знаешь, насколько Румыния далеко от Кентукки? Пять с половиной тысяч миль. Это почти девять тысяч километров, если твой канадский мозг не в силах посчитать.

Лиам лежал рядом со мной, но теперь сел и нахмурился.

— Скаут, успокойся.

— Успокойся? Ты просишь меня отказаться от титула после всего, через что я прошла. В чем смысл? — ужасная, тошнотворная мысль пришла мне в голову. — Это был твой план с самого начала? Я реально лишь пешка для тебя? — меня трясло от ярости. — И как, хорошо я справилась, Лиам? Я достаточно хорошо убила их для тебя? Я взяла на свои руки достаточно крови, чтобы ты мог жить в ладах со своей совестью?

— Ты несправедлива.

— Я несправедлива?!?!

Один из оборотней/агентов ФБР у двери деликатно кашлянул, намекая, что даже люди без суперслуха слышали нас.

Когда Лиам заговорил вновь, его голос был намного тише.

— Я думал, ты этого хочешь.

— Ты ошибался.

— Оно и видно.

Он не стал пояснять, так что я заговорила сама.

— Я взяла на себя обязательства и выполню их. Это важно. Может, я не верю в судьбу, предназначение и прочее дерьмо, но я верю, что должна это сделать.

Лиам взял мою руку в свои ладони. Костяшки пальцев были покрыты царапинами и синяками от стычки с членом стаи Одом. Еще больше синяков покрывало правую часть моего тела, а запястье было сломано, если не ошибаюсь. Опять. Я могла бы исцелить все, обратившись, но побитый вид придавал правдоподобности истории о том, что меня удерживали в плену террористы. Первым делом в должности Альфа-Самки я позаботилась о том, чтобы правительство Соединенных Штатов отдало должное Тоби Хэйгану за гибель в ходе спасательной операции.

— Я не могу защитить тебя, если ты Альфа, — сказал он, нежно водя пальцами по ранкам на моей руке. — Это не прекратится в ближайшее время. Весь мир оборотней в хаосе, а ты в самом центре. Тебе будет безопаснее просто исчезнуть.

— И какой посыл это создаст? — я покачала головой. — Нет, я больше не могу бежать и прятаться. Я буду отстаивать то, во что верю, даже если ради этого придется отражать атаки.

Поцелуй в костяшку пальца, с которой была содрана вся кожа.

— Мне не нравится видеть, что на тебя нападают.

— Ну, если честно, мне тоже не нравится, когда меня бьют. Если только это не ты, — как только слова слетели с моих губ, я осознала, что сказала. — Это прозвучало неправильно.

— Вообще неправильно.

— Поясню, — сказала я любым подслушивающим ушам. — Я поколачиваю его в ответ…

— Еще как.

— Это очень даже взаимные побои, вовсе не ситуация домашнего насилия…

Уголки губ Лиама приподнялись.

— Пожалуй, тебе лучше заткнуться.

— Я пытаюсь. Мой язык сам творит что хочет.

Я ощутила вибрации смеха Лиама, когда он снова притянул меня в объятия.

— Поехали со мной, — прошептал он мне в макушку.

— Останься, — парировала я.

— Не могу.

Слезы угрожали пролиться, но я сморгнула их.

— Я тоже не могу.

Глава 31

— Банановый десерт с мороженым — это полезная еда. Там есть молоко, фрукты и орехи. Молоко, фрукты и орехи полезны для организма, — Энджел зачерпнула еще больше сладкого лакомства из миски размером с нее саму. — Скажи ему, Скаут.

— Малявка права. Молоко, фрукты и орехи правда полезны для организма. Мы знаем. Наша мама — медсестра.

На бульваре было полно народа, что практически нормально для лета. Туристы и местные устремились в единственное место в Лейк-Каунти, которое могло предоставить какое-то развлечение. Мне нравилось бывать здесь в дождливые дни и в конце сезона, когда температура падала, и все теряли интерес. Но находиться тут в солнечное июльское воскресенье сродни пытке, особенно после цирка последних трех месяцев.

Мы пробыли тут пятнадцать минут, и уже три человека подошли спросить, не Скаут ли я (как будто нас было пять-шесть штук клонов), или выразить соболезнования о тех долгих месяцах, что я провела в заложниках. Это был единственный раз, когда я вышла на публику. Почему-то люди решили, что я хочу поведать им о «своей личной трагедии» (так выразились репортеры), несмотря на то, что я отказалась давать интервью новостным изданиям.

— Молоко полезно для организма. А мороженое нет, — парировал Джошуа, который гостил у нас этим летом.

— Мороженое сделано из молока, — услужливо добавил Джэйс.

— И взбитые сливки тоже, — вклинился Чарли.

— И про фрукты она не врала. Бананы, ананас и клубника. Это типа взрыв витаминов.

— И это будет последним гвоздем в крышке твоего гроба, — сказала я. — Талли как всегда стала решающим голосом. Ты проиграл.

— Проиграл, проиграл, проиграл, — скандировала Энджел. — Джошуа Н-Е-У-Д-А-Ч-Н-И-К! — второй, третий и четвертый куплет этой кричалки были абсолютно такими же.

Здорово быть дома.

Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь влажным воздухом. Конечно, тут воняло рыбьими кишками и потными детьми, но это запах Тимбера. В такие моменты, находясь в знакомом окружении, я почти могла убедить себя, что все вернулось в норму. Сложно было помнить о всех покушениях на мою жизнь (которые из ежедневных стали еженедельными), Очень Важных Решениях (которые мне приходилось принимать с тревожной частотой) или о крови, которую я пролила, пока помощница воспитателя из моего детского сада жевала гамбургер в трех метрах от места, где моя младшая сестренка висела на плече восьмидесятилетнего подростка.

Ладно, с нормальностью я погорячилась.

— Но ты сказала, что мы пойдем кататься на картах, — заныла Энджел, возвращая меня в реальность.

— Картинговый корт переполнен. Нам пришлось сделать бронь, — объяснил Джэйс в двадцатый раз.

— И когда наша болонь?

— Бронь, — поправила я. — В два часа.

Энджел убрала кудряшку с глаз.

— А сейчас сколько времени?

— Без пятнадцати два, — ответила я. Значит, в Румынии 09:45.

Не то чтобы я следила за временем в Румынии и думала о том, что кое-кто может делать в этот момент. Неа. Это не я. Я не из тех чокнутых не-совсем-девушек. Ну типа, нельзя сказать, что я постоянно думала о нем. И я совершенно не чуяла его временами — например, сейчас, когда проводила время со своими любимыми людьми.

Боже, я просто печальное и жалкое ничтожество.

— Пятнадцать минут? Да нам туда час шагать!

Джошуа, который отпустил Энджел только на том условии, что она отдаст ему свой банановый десерт, показал вперед длинной красной ложкой.

— До тех картов вон там? Нам понадобится час, чтобы перейти улицу?

— Да!

Не знаю, то ли она не умела оценивать время и пространство, то ли просто драматизировала. В любом случае, это было уморительно, поскольку это реально бесило Джошуа. Не поймите неправильно, этот парень мне нравился, но его так забавно было бесить.

— Нам, наверное, все равно пора, — сказала я, отлипнув от пластмассовой скамейки. — Там будет очередь…

Мир вокруг меня перестал существовать, когда я встретилась взглядом с этими глазами. Он не улыбнулся и ничем не показал, что рад видеть меня, но я знала.

Ибо свою пару знаешь всегда.

Я начала переходить улицу, но потом передумала.

— Идите без меня, — бросила я через плечо, направившись обратно к озеру. Был один миг нерешительности, когда я не могла решить, какое дерево — то самое, но в итоге я нашла его и устроилась поудобнее. Мне не пришлось долго ждать.

— То есть, парень, сидевший на соседней скамейке со мной…

— Он пахнет пластилином, — я подняла руку, чтобы заслонить глаза от палящего солнца.

— Почему?

— Это одна из великих загадок жизни. Думаю, мы никогда не узнаем.

Лиам сел напротив меня. Я хотела протянуть руку и потрогать его, чтобы убедиться в его реальности, но не сделала этого. Часть меня знала, что он не будет возражать и даже хочет, чтобы я это сделала. К сожалению, это была не та часть моего мозга, которая отвечала за движения. Та часть воображала, как будет больно, если он отстранится или неловко отреагирует на контакт. Так что я сидела, держа руки на коленях, и пыталась довольствоваться взглядом на него.

— Мы могли бы у него спросить.

— Не говори глупостей, — желание прикоснуться к нему не угасало, так что я прислонилась к стволу, создав между нами больше расстояния. — Не знаю, откуда ты берешь эти сумасшедшие идеи.

Нельзя сказать, что мы не общались в последние месяцы. Мы обменивались электронными письмами (мне не стоило маячить в соцсетях, так что мы действовали по старинке), созванивались, переписывались, даже раз в неделю разговаривали по скайпу. И все же видеть его в живую, различать каждую складочку на щеках при его улыбке — это другое.

— Были новые Вызовы? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Всего два со среды, и один пошел на попятную сразу, как только я вошел в комнату.

— А второй?

Лиам отщипнул травинку.

— Мертв.

Значит, в общей сложности теперь четверо. После каждого проваленного Вызова я надеялась, что это последний. Не то чтобы я сомневалась в способности Лиама одержать верх, но я волновалась о шрамах, которые эти схватки оставляли на его душе. Мы уже убрали оговорку о том, что Вызов должен длиться до гибели одного из противников, но некоторые отказывались покоряться, даже будучи сильно побитыми. Я не могла решить, то ли я считала этих мужчин наглыми, то ли тупыми.

— Сегодня утром ко мне с вызовом явился член стаи Логсдон.

Лиам замер, не до конца отщипнув травинку.

— К тебе домой?

— Да, но в итоге так и не бросил Вызов. Видимо, он был одним из бывших ухажеров Талли, так что Джэйс открыл дверь, вооружившись мечом Джошуа. Кажется, бедняга даже заплакал.

Лиам усмехнулся и снова принялся выщипывать газон по одной травинке за раз. Я хотела спросить у него, не слышал ли он что-то новое о той стае сибирских хаски-оборотней, но тут он поднял хмурый взгляд.

— Почему у тебя такое лицо? — спросил он.

Я потрогала свою щеку. Благодаря стараниям моей мамы и бабули Хэйган, я начинала набирать вес, но скулы все еще чересчур выступали.

— Это лицо дал мне Бог, — сказала я, стараясь скрыть обиду в голосе. — Не могу же я снять его и положить на полочку.

— Я говорю об этом, — его палец погладил меня по губам. — И об этом, — он легонько ткнул в уголок каждого глаза.

— Они шли в комплекте с лицом.

— И они всегда были такими нахмуренными? Потому что если верить моему опыту, ты выглядишь так только в моменты стресса или раздражения, — он шумно выдохнул и потер затылок. — Это потому что я здесь? Надо было сначала позвонить. Прости. Я просто хотел сделать сюрприз.

Что-то в моей груди потеплело — наверное, это остатки моего сердца растаяли ради него.

— Я раздражена, потому что так сильно хочу прикоснуться к тебе, что до боли сжимаю руки, чтобы сдержаться. И у меня стресс, потому что я не знаю, как ты среагируешь, когда я потеряю контроль.

Полсекунды Лиам смотрел на меня так, будто я пришелец. А потом подобрался ко мне и положил руку на мой затылок, накрыв мои губы своими. Его поцелуй был полон энтузиазма, и я ответила не менее пылко. Пока он не оказался в моих объятиях, я и не осознавала, как сильно скучала по его вкусу, по ощущению его тела.

Прошло почти два года с тех пор, как мы с Лиамом впервые встретились на этом самом месте. Столько всего произошло, столько всего поменялось. Не знаю, что привело нас к этому моменту — судьба, предназначение или просто принятые нами решения, но я не жалела ни о чем. Я сожалела о боли, которую причинила другим. Я оплакивала потерянные жизни, но знала, что мне суждено быть здесь. Это не «жили они долго и счастливо». Нам предстояло немало сложностей и Вызовов, но мы двигались в верном направлении. Мы с Лиамом сделаем этот мир лучше. Вместе. И для нас этого достаточно.

Конец

1Маллет (англ. mullet) — тип причёски (стрижки). Волосы пострижены коротко спереди и по бокам, а сзади остаются длинными.

2Имя William (Вильям, Уильям) буквально включает в себя имя Liam (Лиам), хотя это разные имена. А имя Николь (Nicole) включает в себя их фамилию Коул (Cole). Хотя в итоге читаются эти имена по-разному.

Content

Блэквелл Тэмми Изменчивая судьба