Лару Харли

Забрать ее душу (ЛП)

Автор: Харли Лару

Серия: Трилогия душ

Книга 1: Забрать ее душу

Предупреждение о содержании

Эта книга содержит графические изображения насилия и сексуального содержания. Она не предназначен для лиц, не достигших совершеннолетия. Всем персонажам, изображенным здесь, больше 18 лет. Книга не предназначена для использования в качестве пособия по сексуальному просвещению или в качестве информационного руководства по сексу или БДСМ. Действия, описанные в этой книге опасны, и сцены в этой книге не предназначены для того, чтобы изобразить реалистичные ожидания от БДСМ или действий, связанных с фетишем.

Что-то из содержания книги может вызвать раздражение или тревогу у некоторых читателей. Настоятельно рекомендуется соблюдать осторожность читателю.

Посвящается

Моему Мужу.

Мой свет во тьме.

1 Леон

«Во имя Божества была пролита кровь. Оно пробудилось».

Я почувствовал дрожь еще до того, как он объявил об этом. Чертовы смертные всегда заявляют очевидное, как будто я не чувствую, как дрожит земля и древние корни напрягаются, как тело, готовящееся к удару. Как будто я не могу слышать шепот, звучащий все громче в темноте, щупальца древней, непостижимой мысли, протягивающиеся и нащупывающие уязвимые места.

Бетон, окружающий меня — погребающий меня заживо — не мог скрыть вибрацию. Мне не нужна напыщенная задница Кента, расхаживающая здесь с важным видом и делающая заявления, словно я должен пресмыкаться перед известием. Он сидел, скрестив ноги, в своем жалком связующем круге, точа ногти о бетонный пол, я едва удостоил его взглядом, когда он вошел в комнату со своими дружками на привязи. На его заявление я только хмыкнул, и это, казалось, вряд ли его удовлетворило.

— Ты слышал меня, демон? — он щелкнул, и его пальцы сжались на кожаной поверхности его гримуара. Эта проклятая потрепанная книга всегда была у него в руках, как молот, который он занес над моей головой. Такой немагический человек, как Кент, не смог бы контролировать меня без своей маленькой книги заклинаний.

— Я слышал тебя.

Я тяжело вздохнул и откинулся назад, чтобы постучать ногтями по полу.

— Извини, что не прыгаю от радости, Кенни-бой. Тот факт, что ты здесь, чтобы ликовать по поводу того, как твой древний Бог разминает свои конечности, говорит мне только о том, что Он недостаточно пробудился, чтобы дать тебе всю ту опьяняющую силу, которую ты ищешь.

Выражение его лица опасно потемнело, и я понял, что был на грани заставить его причинить мне боль.

Плен был таким бесконечно скучным, что видеть, как далеко я могу подтолкнуть своего хозяина, прежде чем это приведет к боли, стало настоящим кайфом.

Я пожал плечами.

— Итак, ты здесь с заданием. Хочешь отправить меня с каким-то мелким поручением, прежде чем снова запереть в темноте. Волнующе.

Костяшки пальцев Кента побелели. В нем чувствовался определенный аристократизм; он смотрелся бы местным как в викторианском Лондоне, так и среди бизнес-элиты Сиэтла. Темно-серый костюм, черный галстук в тонкую полоску, идеально подстриженные и причесанные седые волосы. Он был таким же сдержанным, как облачное небо Вашингтона, и таким же непредсказуемым в своих настроениях.

— На твоем месте, я бы приберег свои силы для предстоящей работы, демон, — сказал он, его голос был напряженным, ярость едва сдерживалась. — Вместо того, чтобы тратить ее на свой мелочный язык. Если только ты не хочешь, чтобы я снова его вырвал?

Одна из фигур в белых мантиях позади него хихикнула, и я сердито посмотрел на нее, но держал рот на замке. Кент заставил их надеть мантии и маски из оленьих черепов, но я знал, что два безликих существа, которые сопровождали его сюда, были его взрослыми отпрысками. Виктория, пахнущая горьким искусственным ароматом ванили и всеми химикатами в ее макияже. И Джереми, от которого разило дешевым спреем для тела и гелем для волос.

— Сегодня в полночь ты отправишься на кладбище Уэстчерч. Ты проберешься бесшумно и убедишься, что никто не увидит тебя по пути. Найти там могилу Маркуса Кинеса. Выкопай его тело и засыпь могилу. Затем доставь его тело к Уайт Пайн. Это понятно?

Мне скорее нравился мой язык во рту. Выращивание нового было неприятным делом.

— Понятно.

В этой убогой комнатушке не было часов, но я все равно чувствовал приближение полуночи. Мир слегка изменился, придвинувшись чуть ближе к границе, отделяющей его от Рая и Ада. Полночь всегда заставляла меня чувствовать себя хорошо, как и то, что я наконец-то вытянул ноги и покинул связующий круг.

Кент так часто держал меня в этом кругу, что вырезал его на полу. Как и его отец, а до него и дед, Кент боялся, что, если он отпустит меня со службы, когда я ему не нужен, мне каким-то образом удастся сбежать от него навсегда. Прекрасная мысль, но маловероятный исход. У Кента был гримуар, единственная сохранившаяся запись моего имени на Земле. Он один мог призвать меня благодаря этому.

Я полагаю, он также боялся, что из-за моей значительной ненависти к нему я нарушу правила и отомщу, убив его и всю его семью после увольнения со службы. Опять же, прекрасная мысль и гораздо более вероятный исход. Я бы рискнул навлечь на себя гнев моего начальства в Аду, если бы это означало возможность уничтожить всю эту семью.

Но прошло уже больше столетия, и все это время я служил семье Хэдли. Честно говоря, это было впечатляюще — никому еще не удавалось так долго держать меня в плену, не потеряв при этом жизни. Была веская причина, по которой сохранилась только одна запись с моим именем. Призыватели на протяжении многих лет быстро поняли, что мной нелегко командовать, и сочли за лучшее вообще не призывать меня.

Я оставил за собой след из мертвых магов, и мне не терпелось добавить еще нескольких.

Ночь была холодной и туманной, с деревьев капала роса. Кладбище Уэстчерч было окружено деревьями, почти невидимыми с тихой дороги, которая проходила вдоль него. Ряды надгробий, некоторым из которых было более ста лет, тянулись вдоль широкой нестриженной лужайки. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти Маркуса. Участок свежевспаханной земли выдал его, его могила была недавно засыпана. Его отмечал плоский, простой надгробный камень.

Маркус Кайнс. Двадцать один год. «Пролитая кровь», которая пробудила Бога Хэдли. Странно, что Маркуса вообще похоронили. Предполагалось, что жертвоприношение будет совершено в соборе, причем труп будет немедленно принесен в жертву — или, если возможно, принесен живым, чтобы Бог мог поиграть с ним на досуге. Тот факт, что Маркуса похоронили, казался грязным.

Мне не потребовалось много времени, чтобы выкопать его, используя голые руки и когти, чтобы вырвать рыхлую землю. Гроб представлял собой простой деревянный ящик, совершенно без украшений. В тот момент, когда я поднял крышку, в нос мне ударила вонь формальдегида. Маркус был похоронен в дешевом костюме, его молодое лицо было восковым от количества нанесенного на него грима.

— Пора вставать.

Я взвалил его на плечо и выполз из могилы, бросив рядом с кучей земли, которую только что выкопал.

— Просто дай мне минутку, приятель. Нельзя допустить, чтобы твоя мать узнала, что могила ее сына осквернена.

Я быстро засыпал могилу обратно, затем, перекинув труп через плечо и начал пробираться к Уайт Пайн. Тропинка до шахты, которая пролегала внутри леса, была достаточно короткой, чтобы быстро пробежать, но тяжелой с Маркусом, плюхающимся у меня на спине. И все же бежать сквозь деревья с трупом было предпочтительнее моей бетонной тюрьмы.

Колдовской час приближался, когда я добрался до Уайт Пайн. Начался мелкий дождь, и от Маркуса с каждой секундой воняло все хуже. Но помимо его вони и аромата мокрой земли, я почувствовал запах дыма. Костер где-то в лесу.

В глубине деревьев, немного выше по склону холма, я обнаружил Кента и его веселую компанию, ожидавших меня у костра.

Все они надели свои белые мантии и маски оленей. Их было по меньшей мере две дюжины, рассеянных среди деревьев, тихо переговаривающихся под черными зонтиками. Неудивительно, что в этом маленьком городке было кучу историй про всяких Йети. Из-за маленькой секты Кента, которая именовала себя Либири, почти у всего населения Абелаума была какая-то фантастическая история о том, что он видел монстра в лесу.

Они не совсем ошибались. Они видели монстров, но человеческой разновидности.

Единственной, кто пришла не в форме, была Эверли, незаконнорожденная дочь Кента Хэдли. Эверли была на несколько месяцев старше своих сводных братьев и сестер, Виктории и Джереми, светловолосой, как ива, и одетой в свой обычный черный наряд. Неопытная ведьма выглядела совершенно ошеломленной среди них, и когда ее голубые глаза посмотрели на меня и труп, который я принес, она сморщилась так, как будто ее сейчас стошнит.

— Братья, сестры, жертва здесь, — произнес Кент странно театральным голосом, когда он стоял перед своей группой фанатиков. Что-то между пастором огня и серы с Юга, и воспитателем детского сада, у которого во дворе зарыты тела. Этот голос действовал мне на нервы, как и то, как он щелкнул пальцами и указал на землю у ног Эверли.

— Вот там. Опусти его.

Я позволил Маркусу бесцеремонно плюхнуться к ногам юной ведьмы, и на её лице промелькнула гримаса боли. Знала ли она его? Может быть, сокурсник по университету? Или её сердце внезапно смягчилось, когда все проповеди её отца о красоте смерти стали очень уродливой реальностью?

— Сними с него одежду, — сказал Кент, и я быстро раздел труп, порвав дешевый костюм, как бумагу. Когда его грудь была обнажена, я обнаружил раны, которые не смог бы скрыть никакой похоронный грим: многочисленные колотые раны были по всей груди, и среди них были нацарапаны линии и руны жертвоприношения.

Хреново. Очень хреново. Незапланированно, если мне нужно было догадаться. Даже спонтанно.

Я приподнял бровь, глядя на Кента, безмолвный вопрос, на который, я знал, он не ответит. Он коротко кивнул, и молодая ведьма, выглядевшая болезненно бледной, опустилась на колени и начала изучать отметины на груди Маркуса.

— Они сработают, — сказала она наконец. Она поспешно поднялась на ноги и отвела глаза от тела. — Метки грубые, но эффективные.

Ее глаза блеснули среди толпы в краткий момент беспокойства. Она подумала, что сказала что-то оскорбительное, а это может повлечь за собой последствия.

— Очень хорошо, — тихо сказал Кент. Затем, громче, снова вся театральность:

— Долго мы ждали этого дня, дети мои. Долго Глубинный ждал этого, ждал с полным терпением и милосердием. Сегодня первый из трех погрузится в Его глубины. Да последуют еще двое.

— Да последуют еще двое, — пробормотали в толпе, за исключением Эверли, чьи губы были сжаты в тонкую жесткую линию на ее красивом лице.

— Слуга, отнеси жертву в шахту, — сказал Кент. Слуга. Чёрт возьми. Я хотел заткнуть ему рот его собственным языком.

— Джереми будет сопровождать тебя. Эту жертву должен принести он.

Вперед шагнула фигура, от которой разило спреем для тела. Джереми, конечно. Это грязное, незапланированное, абсолютно неудачное жертвоприношение произошло благодаря дорогому сыну Кента. Я закатил глаза, но поднял обнаженного Маркуса с земли и, не сказав ни слова Джереми, зашагал прочь, к деревьям, подальше от света костра.

Джереми пытался идти впереди меня, но я держал свой темп достаточно быстро, чтобы он не смог. У мальчика было еще меньше терпения, чем у его отца.

— Притормози, черт возьми, Леон, — сказал он. — Или, клянусь, в следующий раз я попрошу папу оторвать тебе яйца.

— Пылкий нрав.

Я покачал головой, но замедлил шаг. Я позволю этому засранцу вести за собой, позволю ему насладиться своей маленькой поездкой во власть. Пристальный взгляд на его затылок, по крайней мере, позволил мне пофантазировать о том, как я его вскрою.

— Так, значит, это твоих рук дело, да? Возникли с ним небольшие проблемы?

— Ублюдок пытался сбежать, — сказал он, затем мрачно рассмеялся. — Он не ушел далеко. Визжал, как свинья. Мне кажется, я понимаю, почему тебе так нравится убивать, Леон. Это гребаный кайф.

Я стискиваю зубы.

— Не думаю, что ты понимаешь смерть от одного грязного убийства. Просто подожди, пока твой Бог не проснется. Он научит тебя кое-чему о смерти.

Я уверен, он бы с удовольствием огрызнулся на меня в ответ, но мы уже пришли. Там, в тени деревьев, виднелся вход в шахты.

— Уайт Пайн.

Заколоченный почти столетие назад, витражный деревянный каркас входа был покрыт многочисленными рунами: некоторые были вырезаны, некоторые раскрашены, некоторые заклеймены клеймом. С дерева на оборванной цепочке свисала металлическая табличка с надписью «ОСТОРОЖНО: ОТКРЫТАЯ ШАХТА. НЕ ВХОДИТЬ». Земля была покрыта мхом, и вокруг отверстия шахты густыми гроздьями росли многочисленные грибы с белыми шляпками.

Сама земля вибрировала. Деревья были беспокойны. Странный запах, похожий на запах глубокой воды и гниющих водорослей, пропитал воздух. Где-то глубоко в этих затопленных туннелях под нашими ногами пробуждался древний Бог.

Меня нелегко было напугать, но я все равно почувствовал озноб.

— Ну, держи.

Я толкнул Маркуса в объятия Джереми, который с визгом отскочил назад и позволил бедному Маркусу шлепнуться в грязь.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

Его голос резко повысился. Он больше не звучал так самоуверенно.

— Я не хочу к этому прикасаться!

— Это твоя жертва.

Я пожал плечами.

— Ты действительно хочешь, чтобы демон присвоил твое подношение Глубинному, бросив его туда?

Джереми колебался, его глаза метались между трупом и шахтой. Его горло сжалось, когда он сглотнул. Мне действительно было похрен, как это чертово тело попадет туда, но если у меня была возможность заставить Джереми корчиться, я ею воспользуюсь.

Наконец, застонав от отвращения, Джереми поднял Маркуса на руки; нелегкая задача, учитывая, что мертвец был почти одного с ним роста. Он поплелся к шахте и остановился прямо у входа, вглядываясь в кромешную тьму за ней.

Как сильно я буду страдать, если просто затолкну его внутрь? Две жертвы по цене одной. Кент должен считать это настоящей сделкой.

Но я сдержался. Когда-нибудь месть придет.

Или Глубинный проснется и убьет меня первым.

С ворчанием Джереми швырнул Маркуса в темноту. Его тело с глухим стуком ударилось о землю, раздался шорох, когда он перекатился, а затем всплеск, когда он упал в воду в затопленном туннеле внизу. Запах морской воды усилился, и поднялся ветер, зашелестевший сосновыми иглами над головой. У меня неприятно скрутило живот, и Джереми быстро попятился от шахты, вытирая руки о мантию. Он не сказал мне ни слова, просто зашагал обратно вниз по склону.

Я задержался на мгновение, вглядываясь в темноту. Мои пальцы на ногах подогнулись от грохота внизу, мой череп вибрировал от его силы. Завтра приливы будут высокими. Эти деревья начинали долгий, медленный процесс, пытаясь вытащить свои корни из земли, как будто они могли уйти от того, что было внизу, что казалось таким неправильным.

Затем из темноты донесся вой. Как крик лисы, но перешедший в такой мучительный вой, что у меня волосы на затылке встали дыбом.

Пришло время делать ноги. Мне не хотелось разбираться с этим сейчас. Или когда-либо.

Бог был не единственным, кто пробуждался.

2 Рэй

Было что-то волшебное в том, чтобы вернуться в место, куда я не ступала ногой с детства. Те ранние воспоминания казались туманными, как лихорадочный сон, совершенно другим миром, чем тот, к которому я привыкла в Оушенсайд. Курить косяки и пить Модело на пляже в мой подростковой период, но в детстве? Моим миром были густые зеленые леса, которые, казалось, тянулись вечно, полные фей и единорогов, мой маленький детский мозг был переполнен таким количеством воображения, что отец думал, мне никогда не удастся спуститься на землю и просто существовать в реальном мире.

Он не ошибся. Реальный мир был скучным и включал в себя офисную работу, блузки с натянутым воротничками и слишком много неудобной обуви. А также переезд на пенсию в Испанию — вот почему я возвращаюсь в дом своего детства, в то время как мои родители завершают процесс продажи дома в Южной Калифорнии, чтобы роскошно уединиться на испанском побережье.

Конечно, я могла бы поехать с ними. Но решение остаться и закончить свой последний год в колледже было ответственным и очень зрелым, как сказал бы мой папа, и мне нужно было начать вести себя зрелой, учитывая, что я была на грани того, чтобы остаться без диплома.

Это была долгая поездка на север. У меня болела задница и спина, а мой пухлый котенок Чизкейк был в ярости оттого, что второй день подряд возвращался в машину. Даже картошка фри, которую я постоянно бросала ему из своего пакета для фастфуда, больше не успокаивала его. Я ехала по миру, утопающему во влажных серых тонах и промокшей темной зелени, пока, наконец, не проехала мимо приветственного знака города Абелаум с населением 6.223 человек — или 6.224 теперь, когда я здесь. Ливень превратился в морось, и акварельный мир углубил свои тона, пока не обрел очертания леса: высокие сосны, окруженные густым подлеском из папоротников и молодых деревьев, с бледными и призрачными шляпками грибов, прорастающих среди их корней.

Мне следовало остаться дома, чтобы распаковать вещи. Вместо этого, поспешно перетащив свои коробки в гостиную и убедившись, что Чизкейк получил свою еду и воду, я вернулась в свою машину и поехала в центр город. Прямо в магазине на углу трехэтажного кирпичного здания я встретила свою лучшую подругу почти пятнадцати лет, Инайю, в «Книги Золотого Часа». В её магазине.

Моя лучшая подруга воплотила свою мечту в реальность и стала гордой владелицей самого симпатичного книжного магазина, который я когда-либо видела.

— Почти закончила, — сказала она, её пальцы порхали по клавишам ноутбука. Ее руки были украшены изящными золотыми кольцами, которые ярко сияли на фоне её темно-коричневой кожи, кольца были украшены маленькими пчелками и цветами, которые соответствовали милым цветочным нашивкам на её розовом жакете. Она была самым ярким лучом солнца, который я видела с тех пор, как покинула Сан-Франциско, и мне стало теплее просто в ее присутствии.

— Не спеши, девочка, не торопись.

Изначально мы договорились встретиться позже тем же вечером, но мне слишком не терпелось увидеть ее, и я слишком стремилась уклониться от утомительной задачи распаковки всей моей жизни из картонных коробок, чтобы ждать. Теперь я чувствовала себя виноватой за то, что заскочила к ней, когда она была в разгаре внесения в каталог такой большой новой партии книг.

Я подняла одну из стопок, которые она закончила вводить, и осторожно прижала их к груди.

— Мне отнести это в подсобку?

— Эта стопка размером с тебя!

Она рассмеялась.

— Тебе не нужно ничего делать.

Я не могла точно разглядеть её из-за стопки книг, а мои очки сползли с носа. Но я настояла.

— В подсобку?

— Да, там сзади стоит желтая тележка, — сказала она. — Спасибо!

К сожалению, у нас с гравитацией всегда были натянутые отношения — на самом деле довольно токсичные. Из-за развязавшихся шнурков на ботинках, сползающих очков и слишком большой стопки книг я споткнулась о собственные ноги на полпути к задней части и отправила книги в полет.

— Всё в порядке! — крикнула я, когда Инайя громко расхохоталась. Я ползла на четвереньках, чтобы собрать книги, пока мои пальцы не наткнулись на потрескавшуюся кожаную обложку небольшого тома, и я в шоке отпрянула назад. Книга была холодной.

Я с любопытством перевернула её. Надпись и филигранный узор на лицевой стороне выглядели так, словно были выжжены на коже, а слова были мне незнакомы: латынь, если предположить. Я достала свой телефон и посмотрела перевод.

Надпись была на латыни и гласила: «Магическая работа и колдовство».

— Нашла что-то интересное? — Голос Инайи заставил меня подпрыгнуть. В ушах у меня стоял звук, похожий на отдаленный рокот волн в длинном туннеле, а в животе было пусто, как при падении.

— Да, зацени. Эта выглядит очень древней.

Я передала ей книгу, и когда она покинула мои пальцы, я почувствовала дрожь: крошечный прилив страха, который заставил меня захотеть выхватить ее обратно. Инайя открыла её, нахмурившись.

— Ого.

Её глаза расширились, когда её пальцы благоговейно прошлись по странице.

— Это не печатная книга. Она написана от руки.

Я поднялась на ноги и прислонилась к ее плечу, чтобы лучше видеть. Она открыла книгу в центре. На одной странице был набросок странной мутировавшей собаки-зомби, разодранной и похожей на скелет. Другая страница была покрыта рядами аккуратного латинского текста. Это напомнило мне дневник исследователя, что-то вроде того, что Чарльз Дарвин носил бы с собой, когда исследовал Галапагосские острова — если бы Галапагосские острова были полны монстров и магии.

— Думаю, это гримуар, — тихо сказала я. Она посмотрела на меня в замешательстве, и я объяснила: — Книга заклинаний и ритуалов, вроде Ключа Соломона. Такой оригинал встречается редко. Очень, очень редко.

Инайя покачала головой, осторожно закрывая книгу, с кривой усмешкой на лице.

— Похоже, тебе она подходит. Хочешь её?

— Инайя, эта вещь, должно быть, бесценна! Я должна тебе заплатить…

Она проигнорировала меня, когда поднесла книгу к стойке.

— Считай это частью подарка твоей подружки невесты, — сказала она. Двигаясь с предельной осторожностью, она вытащила из-под прилавка рулон коричневой бумаги и завернула книгу, закрепив ее кусочком скотча и бантиком из ленточки.

— Все эти книги были пожертвованы Историческим обществом Абелаума, так что не беспокойся о деньгах. Эти тома просто лежали на складе.

Она протянула её мне, и я осторожно взяла её в руки, как будто она подарила мне святую реликвию.

— Жуткая книга для моей любимой жуткой девочки. А теперь, я думаю, нам обеим не помешал бы перерыв. Что скажешь насчет чашечки кофе?

— Она просто бросила тебя? За неделю до твоего переезда, она типа: «Всего доброго, удачи, пока»? — Инайя покачала головой, раздраженно постукивая розовыми ногтями по кофейной кружке. — У тебя действительно есть склонность встречаться с идиотами, Рэй.

Я кивнула с тяжелым вздохом. Боль от того, что Рейчел бросила меня из-за того, что я решила уехать из штата, всё ещё была сильной, вонзаясь в мой бок, как шип. Я точно не думала, что мы будем вместе вечно, но наш общий интерес к паранормальным явлениям и исследованию городов сумел замаскировать наши более глубокие проблемы за те шесть месяцев, что мы встречались.

Инайя быстро добавила:

— Хотя мне нравится прическа после расставания! Так модно. Типа 60-е годы. Тебе идёт.

Я провела рукой по волосам, широко улыбаясь в ответ на комплимент. Они были намного короче и темнее, чем в последний раз, когда она видела меня — я покрасила свои естественные рыжевато-каштановые волосы в чёрный цвет и подстригла их в блант боб в ту же ночь, когда рассталась с Рейчел. Это было приятно. Освежающе. С чистого листа.

— Я чувствую, что теперь могу называть себя Библиотечным готом, — пошутила я, надвигая очки в черной оправе чуть выше на нос. Инайя скептически подняла бровь. — Может быть, ботаник-гот?

— Ты всегда будешь моя Девочка-Призрак-Гот, милая, что бы ты ни делала со своими волосами, — сказала она со смешком, и мы несколько мгновений сидели в тишине, потягивая кофе. Лавка, в которой мы сидели, La Petite Baie, находилась по соседству с «Книгами Золотого Часа». Обстановка представляла собой приятную атмосферу смешанных стилей работ местных художников, причудливых бронзовых скульптур, множества мягких стульев и столов на колесиках. Мы с Инайей заняли два места у окна, откуда могли смотреть на лес, вплотную подступающий к противоположной стороне улицы.

— Как тебе снова вернуться в хижину? — спросила Инайя, делая глоток своего латте. — Ты уже видела своего старого призрака? Как мы его раньше называли? — она на мгновение задумалась. — О точно, Ночной Ковбой!

Я улыбнулась прозвищу, которое мы дали призраку моего детства. Я не думала об этом уже много лет.

— Я его ещё не видела, но посмотрим, как пройдет первая ночь.

Я задумчиво постучала себя по подбородку. — Может быть, я установлю несколько тепловизионных камер и посмотрю, смогу ли я, наконец, заснять видение всего тела.

— Кстати, как там дела? Призрачный видеоблог?

Я хихикнула над метким описанием Инайей моего «призрачного видеоблога», хотя этот вопрос заставил меня внутренне поморщиться.

— О, ты знаешь. Канал развивается.

— Ты поймала что-нибудь крупное в последнее время? Привидения, или…

— Уловила несколько бестелесных голосов. Сферы.

— Оу. Круто.

Круто. Да, этот неутешительный ответ был именно тем, что вскоре должно произойти и с моими подписчиками. Интернет просто не был местом для настоящих паранормальных расследований; не тогда, когда все другие «паранормальные» каналы притворялись, что вызывают Полуночного Человека, и использовали спецэффекты и посредственную актерскую игру, чтобы привлечь аудиторию, ищущую мгновенного удовлетворения. По сравнению с этим мои длинные записи и расплывчатые записи электронных голосовых феноменов были скучными.

Мне нужно было что-то большое. Что-то шокирующее.

Мне нужно было что-то настоящее.

Но проведения приходили в своё время, а не в моё, и постоянно уходить от моих исследований призрачных мест, не имея ничего, что можно было бы показать, было неприятно. Время и усилия, которые я тратила на свою страсть, вскоре должны были пойти на то, чтобы найти себе «настоящую» работу. Доходов от рекламы на канале было недостаточно, чтобы я могла жить самостоятельно, особенно после того, как мои родители продали хижину, в которой они дали мне год пожить, пока я не закончу учёбу.

— Я уверена, что ты сможете найти здесь несколько хороших мест для записи, — сказала Инайя, вырывая меня из моей мысленной ямы отчаяния. — Все легенды этого города… Детка, для тебя это, должно быть, настоящая сокровищница.

Я кивнула. Расти в Абелауме было всё равно, что расти в окружении призраков; не обязательно настоящих, но призраков прошлого. Некогда один из самых прибыльных шахтерских городов Тихоокеанского Северо-запада, в окружающих Абелаум лесах до сих пор можно найти заколоченные шахты. Десятки его первоначальных зданий все еще стояли, тщательно отреставрированные и поддерживаемые страстно преданным делу местным историческим обществом.

Здесь можно было найти много истории, а вместе с историей пришла и трагедия.

— О черт, ты уже видела миссис Кэти? Она все еще живет чуть дальше по улице от твоего дома, — сказала Инайя. — Помнишь, как разозлился твой отец, когда она рассказала нам о трагедии 99-го года?

— Детка, эта история пристрастила меня к ужасам, конечно, я помню! Хотя, честно говоря, кто пойдет и расскажет подобную историю первоклассникам?

Я изобразила свою лучшую имитацию нашей бывшей учительницы, сделав свой голос высоким, когда я погрозила пальцем воображаемой комнате, полной детей.

— О, дети! Вы хотите услышать о шахтерах, которые оказались в ловушке в затопленной шахте и ели друг друга, чтобы выжить? Если каннибализм не вызывает у вас, сопляков, кошмаров, что, если я расскажу вам о монстре, который тоже живет там, внизу?

— Древний Бог.

Инайя помахала пальцами в воздухе, качая головой.

— Но она в это верила. Миссис Кэти была сумасшедшей.

— Она не…

— Э-э, да, она верила. Разве ты не помнишь все те рыбьи кости и серебряные ложки, которые она развесила по всему дому? Она сказала моей маме, что это защищает от сглаза или еще какой-то хрени, — Инайя пожала плечами, допивая остатки своего латте. — Я люблю этот город, но люди могут быть реально странными, когда слишком долго живут в лесу. Миссис Кэти была не единственной, кто верил в эти древние легенды.

— Кстати, о легендах…

Я постучала пальцами по своей чашке, пытаясь выглядеть невинной.

— Эта старая церковь все еще там? Рядом с шахтой, из которой они вытащили последних трёх шахтеров?

— Святой Таддеус? По-моему да, — Инайя нахмурилась. — Я сомневаюсь, что мистер Хэдли позволил бы им снести её. Он действительно защищает эти исторические места.

Заметив моё замешательство, она сказала:

— Кент Хэдли — глава Исторического общества. Очень милый, очень богатый. Я учусь в одной группе с его дочерью, Викторией. Я познакомлю вас в понедельник.

Я одними губами произнесла «о» в ответ на её объяснение, мой мозг всегда есть был сосредоточен на фантастическом потенциале столетней заброшенной церкви с трагической предысторией. Она не упустила этого из виду и прищурилась.

— Между прочим, — невозмутимо произнесла она. — Церковь запечатана. Типа, небезопасно заходить внутрь.

— О, конечно, конечно, — я быстро кивнула. — Старая, вероятно, заброшенная церковь с привидениями? Даже не подумала бы зайти в туда.

Инайя вздохнула.

— Ты сумасшедшая, детка. В один прекрасный день у тебя будут настоящие неприятности.

Я приложила руку к сердцу в притворной обиде.

— У меня? Неприятности? Никогда.

3 Рэй

Мои самые ранние воспоминания были связаны с этой старой хижиной. Дом с одной спальней был достаточно большим для двух молодоженов, когда мои родители впервые купили его. Но потом появилась я, и угловой кабинет моего отца стал спальней моего детства. В конце концов, мы просто переросли это место, и мой отец стремился сбежать из маленького городка, в котором он провел всю свою жизнь. Мы переехали в Южную Калифорнию, когда мне было семь, и с тех пор я жила там. Хижина стала нашим домом для отдыха, и папа сдавал ее другим отдыхающим до конца года.

Ностальгия веяла от деревянных стен, таких же ярких, как и их глянцевая отделка. Воспоминания детства вызывали совершенно иные чувства, чем мои воспоминания подросткового возраста — они казались мягче, насыщеннее, как полосы акриловой краски на холсте.

Лес был моим сказочным королевством, лестница, ведущая в главную спальню, была великой тропой, по которой я вела свою толпу воображаемых друзей. На одном из плинтусов, спрятанном под кухонными шкафчиками, был маленький набросок собаки, которую я нарисовала красной ручкой, когда мне было пять лет. Мама так и не нашла его, и мне все ещё было приятно видеть, что он там, мой внутренний ребенок был убежден, что он совершил гениальное преступление вандализма.

Угловой кабинет, превратившийся в спальню, хранил свои дикие воспоминания. Именно там я впервые увидела своего призрака.

«Ночной ковбой», как я его называла. Мама сказала, что мне было всего четыре, когда я впервые упомянула о нем. Он появлялся сквозь стену, проходил мимо изножья моей кровати, останавливался, а затем исчезал прямо у моего окна. Туманная фигура, словно сотканная из дыма, в сапогах, джинсовом комбинезоне и широкополой шляпе — вот почему я в детстве называла его ковбоем. Он не был страшным, просто интересным.

И он стал навязчивой идеей моей жизни.

Занятия начнутся только в понедельник, так что у меня были целые выходные, чтобы попытаться собрать свою жизнь из стопок картонных коробок. Серое небо потемнело после того, как я рассталась с Инайей в кафе, и дождь время от времени барабанил в окна. Я разожгла камин и отдернула все шторы, наслаждаясь бледным естественным светом, пробивающимся сквозь облака.

Я не могла оставаться здесь вечно. Рано или поздно мне пришлось бы начать поиски квартиры, но эта идея казалась пугающей.

Я расставила книги по пустым полкам, выставила свою коллекцию суккулентов в горшках на кухонное окно, а ноутбук и записывающее оборудование оставила разбросанными по столу в спальне на первом этаже. Организация была утомительной. Я подключила свой Bluetooth к портативной колонке на журнальном столике и поставила свой плейлист в случайном порядке, танцуя во время утомительной работы под музыку Monsters by All Time Low.

Наступила ночь, и из-за облачного покрова снаружи стало совсем темно. Последовала пауза, когда песня закончилась, оставив только стук дождя по стеклу, мягкий ветер и стрекотание сверчков. Оконные стекла превратились в односторонние зеркала: мое отражение смотрело на меня, очки сползли с носа, свитер большого размера накинут на руки. Снаружи, в темноте, я бы не узнала, если бы что-то смотрело на меня в ответ.

Кто-то мог стоять прямо за стеклом, и я не смогла бы его увидеть.

Заиграла следующая песня, и у меня по спине пробежал холодок. Ночью хижина казалась незначительной, как будто ее голые деревянные стены и большие окна не могли сдержать темноту. Вместо того, чтобы наблюдать изнутри, я почувствовала, что кто-то снаружи заглядывает внутрь. Наблюдает за мной.

Я подпрыгнула, когда на кофейном столике зазвонил мой телефон. Я схватила его, музыка остановилась, и улыбнулась, когда увидела идентификатор вызывающего абонента.

— Привет, мам.

— Привет, милая! Как ты устроилась? Поездка прошла хорошо?

Я услышала, как что-то шипит на заднем плане, и моя улыбка стала шире. Мама готовила ужин, папа сидел в гостиной со стаканом скотча и своим последним детективным романом. Мои родители были, как они выразились, «демократичными в воспитании», в основном оставляя меня саму на себя, если только я не собиралась сделать что-то катастрофически опасное или разрушительное. Мама была воплощением Вудсток хиппи в детстве, в то время как папа был более тихим, прилежным человеком.

— Долгая поездка, — сказала я и хихикнула, когда зазвенела сковорода, и моя мама тихо выругалась. Мы с мамой разделяли любовь болтать без умолку, когда нам, вероятно, следовало сосредоточиться на других задачах, таких как готовка или распаковка вещей. — Но это было действительно великолепно.

Мы продолжали болтать, пока она рассказывала мне обо всех сплетнях, которые собрала за те два дня, что меня не было. Папа, как обычно, тщательно планировал каждый аспект их международного переезда, в то время как мама оставалась гораздо менее озабоченной идеальным маршрутом — еще одно доказательство того, что я действительно была дочерью своей матери.

— Я и забыла, насколько хорош этот город, — сказала я, полностью отказавшись от распаковки вещей в пользу жевания чипсов на диване. — Люди дружелюбны, здесь нет сетевых предприятий. Повсюду есть милые маленькие магазинчики для мам и пап. Почему мы вообще переехали?

Моя мать усмехнулась, но немного понизила голос, когда ответила:

— О, ты знаешь своего отца. Все его суеверия, его… тревоги… жизнь в маленьком городке была не для него. Он чувствовал, что люди слишком увлечены нашим бизнесом, что бы это ни значило. Все стало еще хуже, когда ты пошла в начальную школу.

Она сделала паузу, как будто собиралась сказать что-то еще, но, похоже, передумала. — В Калифорнии было больше возможностей для его работы.

— А, старые добрые папины суеверия, — я рассмеялась. — Единственная черта, которую мне посчастливилось унаследовать от него. Дай угадаю: он проверил историю каждого дома, который ты собиралась купить, чтобы убедиться, что там никто не умер?

Я практически почувствовала, как мама закатила глаза.

— Естественно.

— Хорошее решение. Тебе не нужно, чтобы твой отдых прерывался мстительными призраками.

— О, не начинай.

Я услышала звон тарелок и знала, что она не положит трубку, чтобы поесть, если я не заставлю ее.

— Я отпущу тебя, мам. Люблю тебя и скучаю.

— Я тоже скучаю по тебе, милая! — на заднем плане послышался шепот, и она добавила:

— Папа говорит, чтобы ты берегла себя там.

Как только я повесила трубку, дом показался мне еще более пустым. Я была благодарна Чизкейку, который неторопливо вышел из кухни, громко мяукая, требуя свой ужин. Он был властным соседом по комнате, но таким чертовски милым, так что мне пришлось простить его.

Когда я возвращалась к дивану с соусом для картошки фри, моё внимание привлек пакет в коричневой бумаге, торчащий из моей сумки. Книга, которую подарила мне Инайя, гримуар. Волнение сжало мой живот, чувство, похожее на то, что я впервые участвую в призрачном расследовании: трепет, смешанный с тревогой.

Я развернула книгу на кофейном столике. Наверное, мне следовало надеть перчатки; вещь была такой старой, что ее следовало бы выставить в музее. В углу на внутренней стороне обложки была нацарапана подпись, но каллиграфия была слишком причудливой, чтобы я могла её разобрать.

Я пролистала страницы, восхищаясь подробными набросками и мелкими, аккуратными латинскими буквами. Там были рисунки трав и растений, и быстрое использование онлайн-переводчика подсказало мне, что текст описывает магические свойства трав. Затем были наброски монстров: зомби-костлявый волк, тощее, безликое существо, завернутое в водоросли, с ногами, похожими на щупальца, существо с множеством конечностей, похожее на паука с птичьим клювом, сделанным из сломанных веток дерева. Рисунки были потрясающими, такой дизайн вдохновил бы Крипипастов и разработчиков инди-видеоигр.

Там были страницы об очищениях энергетического поля, одеяниях, молитвах, астрологических событиях — у меня хватало терпения переводить только обрывки, но само количество информации было умопомрачительным. Этот гримуар был абсолютным сокровищем. Каждый раз, когда я переворачивала страницу, моё сердце билось немного быстрее.

Потом я нашла рисунок, непохожий на другие. Это был набросок мужчины, примерно моего возраста, как я предположила. Его волосы лежали волнами, которые вились вокруг ушей, мягкие штрихи карандаша придавали им легкость. Он был без рубашки, мышцы его груди резко очерчены, но испорчены, как я предположила, шрамами и смутными очертаниями татуировок. У него были полные губы, на подбородке ямочка. Под темными, сильно нависшими бровями его глаза были золотистого цвета.

Это было единственное цветное место, с которым я пока столкнулась в книге. Его глаза казались живыми, как будто они наблюдали за мной, и в них была такая текстура, как будто они были сделаны из слоя сусального золота.

На соседней странице было написано: «Инструкция по вызову и связыванию Убийцы».

Убийца… вызов и связывание…

Это были инструкции по вызову демона.

Я оторвалась от книги, трепет, который таился на грани моего волнения, вышел на первый план. Я не была уверена, верю ли я в демонов и магию. Призраки — это одно: остатки ушедших душ, затаившаяся энергия, застрявшие духи. Но демоны были чем-то совершенно другим, одним из многих существ, которые скрывались в тени человеческих страхов на протяжении веков, тысячелетий. Я не отрицала возможности их существования, но, подобно богам и ангелам, я обычно относила их к сфере мифов.

Демоны были захватывающими, завораживающими. Возможность того, что место не просто населено привидениями, но и одержимо демоническими силами, была главной развлекательной ценностью многочисленных историй ужасов. Они прекрасно сыграли на человеческих страхах: необъяснимых, ужасающе сильных, искушающих и соблазнительных, олицетворяющих грех.

Я ходила по местам, где, как говорили, водятся демоны. Было не так уж страшно.

Я не могла выкинуть эти глаза из головы. Золотистые, сияющие, пронзительные в темноте. Я всё еще не спала почти в два часа ночи, лежала в постели с открытым ноутбуком, пытаясь использовать бессонницу как возможность провести мозговой штурм новых идей для видеоблога.

Число моих подписчиков быстро превосходили новые каналы, каналы, которые разыгрывали драму, а не науку тщательных расследований.

МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ СПИРИТИЧЕСКУЮ ДОСКУ В САМОМ ЧАСТО ПОСЕЩАЕМОМ ЛЕСУ МАССАЧУСЕТСА! АТАКОВАНЫ ДЕМОНОМ!

Миллионы просмотров для этого дерьмового кликбейта. Это было всего несколько дней назад.

Снято в зеленую линзу ночного видения, я наблюдала, как группа притворяется одержимой. Я наблюдала, как они с визгом бегали по лесу, передвигали планшетку вокруг спиритической доски, чтобы сформировать угрожающие сообщения, на которые они все уставились. Это было фальшиво, все фальшиво. Я думаю, зрители тоже знали, что это фейк, но, судя по комментариям, всем на самом деле было плевать. Это было захватывающе, забавно. Десятки каналов заливали подобный контент, в то время как мой отставал по просмотрам, потому что я настаивала на подлинности.

Я схватила свой вейп с прикроватного столика, раздраженно затягиваясь. Если я в ближайшее время что-нибудь не изменю, я не смогу поддерживать канал. Довольно скоро мне пришлось бы столкнуться с реальностью, получить работу в офисе и остепениться. Каждая клеточка моего существа съежилась от такой возможности, но я больше не была подростком. Мне нужно было платить по счетам, и эта взрослая штука, казалось, была полна решимости превратить в кашу каждую последнюю мечту.

Убийца. Золотые глаза в темноте.

Я добавила эту страницу в закладки, но пока не была уверена, почему. Мне стало еще труднее заснуть, зная, что внизу на кофейном столике лежит закрытый гримуар и на этих страницах, в темноте, по-прежнему сияют эти золотые глаза.

Наблюдая.

Ожидая.

4 Рэй

Утро понедельника принесло еще больше серого неба и моросящего дождя. Я шла в колледж под черным куполом своего зонта, шлепая ботинками по лужам вдоль моей узкой подъездной дорожки. Подойдя к почтовым ящикам, я заметила миссис Кэти, которая забирала свою почту. Она была моей учительницей в первом классе почти четырнадцать лет назад, тогда в её светлых волосах пробивалась седина, теперь они стали полностью серебристыми.

— Здравствуйте, миссис Кэти! — я весело помахала ей из-под своего зонтика. Она прищурила на меня глаза, быстро заморгала за своими большими очками в роговой оправе, а затем поспешно пошла обратно к своей подъездной дорожке.

Ну, черт возьми. Ладно.

До кампуса было всего пятнадцать минут ходьбы, но из-за холода дорога казалась длиннее. Затем за деревьями замаячили готические пики Абелаумского колледжа и высокие окна, увитые ползучими лозами и покрытые мхом. Он выглядел так, как будто должен был быть заброшенным и разлагающимся, а не кишеть студентами с айфонами и стаканчиками Starbucks. Зонтик здесь определенно не к месту: проливной дождь, казалось, не беспокоил никого, кроме меня. Все остальные были просто в плащах с капюшонами.

В Южной Калифорнии не нужны были плащи — в моем шкафу не было ни одного. Мне скоро придется отправиться за покупками, если я не хочу продолжать торчать, как очень герпетический палец.

Я бродила по широким каменным коридорам в поисках своего первого занятия, щурясь на крошечные золотые цифры, прикрепленные возле каждой двери из темного дерева. Дождь усилился и медленными струйками стекал по узким окнам, расположенным вдоль одной стороны холла. Вид был скрыт осинами и елями, но за иголками я все еще могла видеть высокие, острые шпили колледжа. Искушение останавливаться каждые несколько ярдов и доставать фотоаппарат из сумки было едва преодолимым, и когда я, наконец, пришла на урок вовремя, я сочла это огромным достижением.

Занятия были типичным делом первого дня, посвященным изучению учебной программы, но с одним существенным отличием: оба моих утренних преподавателя говорили о недавней «трагической гибели студента». Звучали заверения в усилении мер безопасности, в том, что местная полиция делает «все, что в их силах». Я была в неведении, пока не сделала быструю проверку в Google.

Студент найден мертвым в кампусе Университа: Расследование продолжается. Незадолго до начала семестра в одном из университетских зданий было найдено тело жестоко убитого студента.

Настоящий криминальный наркоман во мне продолжал искать большего, но искать было нечего. Подозреваемых нет. Никаких зацепок. Никаких заявлений от местной полиции. Честно говоря, я была ошеломлена тем, что убийство могло произойти в таком тихом маленьком городке и не вызвать абсолютного взрыва прессы и домыслов.

Утренний туман задержался, просачиваясь между старыми зданиями и окрашивая камни в более темный оттенок серого. Замшелые корни вечнозеленых растений были окутаны, как медленно накатывающий прилив. Но, несмотря на погоду, студенческий коллектив установил стенды по всему двору, чтобы приветствовать новых студентов, как и несколько десятков клубов кампуса. Волнение нового семестра шло вразрез с густеющим туманом; как будто природа делала все, что было в ее силах, чтобы заставить замолчать громко болтающих студентов.

Когда у меня оставалось свободное время до следующего занятия, я сдалась и достала фотоаппарат. Все, от колокольни над библиотекой до низких, покосившихся каменных стен, окружавших живую изгородь, создавало приятную эстетику в моем объективе. Сырость, зелень, готические нотки всего этого — я чувствовала себя так, словно попала в сказку братьев Гримм, прямо в сказочное королевство моего детства.

Но смерть пришла в королевство, и она объявила о своем присутствии внезапным ударом желтой сигнальной ленты, оцепившей вход в один из северо-западных залов.

Я подошла поближе. Над закрытыми двойными дверями здания ржавыми буквами было написано «КАЛГАРИ», за которым следовали буква «Н» и криво поставленная буква «Л». Деревья росли вплотную к нему, их ветви обвивались вокруг крутой крыши здания, как будто медленно окутывая его живым коконом.

Я знала это имя из новостных статей, которые прочитала тем утром: это был зал, в котором было найдено тело студента. Я сделала еще одну фотографию, запечатлев контраст яркой полиэтиленовой ленты со старым рябым камнем. Это было прекрасно, но в ужасающе мрачном смысле.

— Ты, блять, заблудилась?

Не судите меня, но было что-то в зловещем голосе, от чего мне стало жарко — и голос, который говорил у меня за спиной, был настолько зловещим, насколько это вообще возможно. Я обернулась и увидела мужчину, стоящего у подножия лестницы Калгари, его руки были сложены на груди, а светло-зеленые глаза скользили по мне. Он был не более чем на несколько лет старше меня, одет во все черное, в обтягивающую спортивную кофту с длинными рукавами, брюки-карго и армейские ботинки с шнуровкой.

Дерьмо. Как раз в моем вкусе — слишком-красивые-на-свою-голову-придурки.

— Нет, — сказала я, нацепив на лицо свою лучшую улыбку типа «пожалуйста, отвали». — Трудно не заметить ярко-желтую ленту, наклеенную поперек места убийства.

Он ответил на мою улыбку своей; но моя была стервозной, а его улыбка была такой, какую можно представить, увидев ночью за окном, с достаточно острыми клыками, чтобы разорвать меня на части.

— О, отлично, ленту ты заметила. Тогда я буду считать, что ты просто не умеешь читать, раз уж решила побродить тут.

Мне пришлось заставить себя твердо стоять на ногах и не двигаться Что-то в его лице выглядело не так. Его высокие скулы могли бы порезать девушку острием бритвы, если бы его пронзительные зеленые глаза не завладели ею первыми. Его полные губы придавали ему мальчишеский, почти невинный вид, но эта невинность останавливалась на его глазах. Они были глубоко посажены под густыми бровями того же цвета, что и его медово-светлые волосы, которые были коротко подстрижены над ушами, длинными и растрепанными на макушке.

Он был до абсурда привлекателен. Мой желудок уже скрутило узлом, а это означало, что мой голос стал только резче, когда я сказала:

— Я почти уверена, что на ленте написано: «Предупреждение, держитесь на расстоянии шести метров». Я не вижу знака, говорящего мне уйти.

Его улыбка исчезла. Она растаяла с его лица, как сосульки, падающие с крыши зимой, и он поднялся по ступенькам ко мне. Я скрестила руки на груди, сожалея, что просто не ушла, когда заметила логотип, вышитый на его рубашке: PNW Служба Охраны.

Черт возьми. Я разговаривала с охранником.

Он возвышался надо мной. Ему пришлось наклониться, чтобы приблизить свое лицо к моему.

— Как тебя зовут?

Его голос был низким, слова угрожающе обвивались вокруг моего горла так же, как если бы это были его большие руки. Я начала нервно покусывать нижнюю губу и поправил очки на носу.

— Алекс, — сказала я. Если он вздумал донести на меня какому-нибудь авторитетному лицу, то я ни за что не собиралась рисковать получить отметку в своем послужном списке в первый же день здесь. Но он покачал головой, томно, медленно, терпеливо моргая.

— Нет. Не правда.

Это ощущение пальцев, обхватывающих мое горло, усилилось. Мне пришлось сопротивляться желанию поднять руку, чтобы убедиться, что меня ничего не сжимает. В чем проблема этого парня? Может быть, если бы я просто следила за своим поведением с самого начала, тогда бы он не разозлился, но сейчас было немного поздно для этого.

Я стояла спиной к закрытым дверям Калгари, и этот парень полностью преграждал мне путь вниз по лестнице. Пока я колебалась с ответом, он выпрямился и оперся одной рукой на дверь надо мной. Теперь это было не просто ощущение руки на моем горле; это было также ощущение ботинка, давящего на мой череп, прижимающего меня к бетону, шепчущего мне на ухо непонятные угрозы.

— Рэйлинн, — поспешно пробормотала я. Это чувство мгновенно исчезло. Какого черта? У меня понизился уровень сахара в крови, или этот мудак действительно был таким пугающим? Я подтянула свою сумку с книгами немного ближе. — Если ты собираешься вести себя как мудак из-за этого, тогда я просто уйду.

Он резко фыркнул, что легко могло быть либо весельем, либо отвращением. Его каменно-застывшее выражение лица было невозможно прочесть, но когда он так пристально смотрел на меня, было неудобно. Он оттолкнулся от стены и отступил в сторону, открывая путь для моего поспешного бегства.

— Смотри, где блуждаешь, девочка, — сказал он, отказываясь называть меня по имени даже теперь, когда он вытянул его из меня. — Любопытство может привести к неприятностям.

Часть меня отчаянно хотела знать, о каких «неприятностях» он говорил, потому что такой красивый мужчина действительно мог доставить мне много неприятностей. Неловко, что пара ярких глаз и низкий голос могут заставить мою клятву перестать испытывать влечение к придуркам вылететь в окно.

Я зашагала прочь от здания на лужайку, эти светло-зеленые глаза впивались мне в затылок. Я откинула волосы назад, пытаясь придать своей походке решительности, чтобы скрыть, как он меня взволновал. Но произошло нечто странное. Это было похоже на веревку, обвивающуюся вокруг моей лодыжки, все выше и выше, все туже и туже

Это мои токсичные отношения с гравитацией? Да, они вернулись, чтобы укусить меня за задницу.

Я споткнулась о собственные ноги, и в то же время моя старая сумка для книг, закрепленная булавками, в конце концов не выдержала. Потертый плечевой ремень оторвался, и сумка раскрылась. Мои учебники свалились на мокрую траву, листки бумаг упали в лужи, а мой стаканчик кофе со льдом, который я по глупости сунула в угол сумки, открылся, и разбавленный водой кофе выплеснулся на мои ботинки.

Я застыла на минуту в молчании, прежде чем опуститься на колени и начать собирать свои вещи. Я чувствовала на себе пристальные взгляды проходящих мимо студентов, в которых читалось: разрываюсь между чувством вины, чтобы помочь, и неловкостью, чтобы просто ускорить шаг. Мои щеки пылали, я оглянулась через плечо и обнаружила, что охранник наблюдает за мной.

Небольшая кривая улыбка появилась на его лице, и он посмотрел вниз на мои промокшие вещи в траве, как бы намекая:

«Я же говорил».

Эта улыбка была бы очаровательной, не будь он таким хреном.

Кого я обманывала? Его улыбка была все еще очаровательной, и у моего предательского тела трепетал живот от того, что он смотрел на меня.

— О, Рэй, что случилось?

Я подняла взгляд с книгой, наполовину засунутой обратно в мою бесполезную сумку. Инайя бежала трусцой по лужайке ко мне, ее ярко-желтый плащ резко контрастировал с сумраком. Она издала сочувственный звук, когда увидела мое состояние: пытаюсь встать на колени в траве, не давая никому заглянуть под юбку, колени моих черных леггинсов мокрые и грязные, очки сползают с носа.

— Клянусь, это Проклятие Первого Дня, — сказала она. — Все всегда идет наперекосяк.

Она опустилась на колени рядом со мной, быстро собирая мои книги, пока я подбирала испорченные бумаги. Она помогла мне подняться на ноги, и я сделала все возможное, чтобы снова завязать ремень сумки. — Дальше все будет гладко, даже не беспокойся об этом.

Я надулась на нее, но не смогла сохранить выражение лица и рассмеялась, когда она притянула меня в объятия. Я взяла ее под руку, шагая с ней через двор.

— Вижу, ты уже познакомилась с нашим прекрасным новым охранником, Леоном, — сказала она, слегка оглядываясь назад.

— О, тот ещё фрукт, — проворчала я, но у меня на уме было нечто большее, чем просто тревожно горячий мудак. Я игриво шлепнула ее по руке. — Почему ты не сказала мне, что в кампусе произошло убийство, Инайя?

Она застонала, закатив глаза.

— Потому что большинство людей испугались бы, а я не хотела усложнять тебе переезд, чудила! — она покачала головой, глядя на меня. — Это довольно мрачно, девочка. Я никогда не слышала, чтобы здесь происходило что-то подобное.

Мы направились к квадрату из четырех каменных скамеек, стоявших под высокими красными ольхами. Там сидело несколько студентов, Инайя взволнованно помахала им, когда мы приблизились.

— Наконец-то я могу представить тебя всем! — взволнованно прошептала она, когда высокий знакомый парень в сером плаще поднялся со своего места на скамейке и протянул руки.

— Мисс Рэйлин Лоусон! — прогремел его голос, и он поднял меня, чтобы крепко обнять, пока Инайя смеялась. — Прошло столько времени, клянусь, ты выросла.

— О, ха-ха, очень смешно! — я улыбнулась, когда он поставил меня на землю. Трент, жених Инайи, два года назад окончил Университет Абелаума и, судя по тому, что рассказала мне Инайя, уже преуспевал в инвестиционной фирме в Сиэтле. — Это всё ботинки, я надела их специально, чтобы дотянуться до твоей талии.

Трент усмехнулся и потянулся, чтобы быстро поцеловать Инайю в лоб. Инайя указала на парня и девушку, все еще сидевших рядом с нами.

— Рэй, это Джереми и Виктория Хэдли

Очевидно, они были близнецами. Светло-каштановые волосы, темно-голубые глаза, бледная кожа и веснушчатые носы. Они выглядели так, как будто были самыми популярными в старшей школе. Волосы Виктории были идеально прямыми, черные ногти длинными и в форме гроба, губы покрыты бледно-нюдовым блеском. Ее брат казался спортсменом: мускулистый, высокий, с квадратной челюстью, с дерзкой улыбкой, которая на удивление не раздражала.

— Их отец в значительной степени владеет колледжем, так что, если у тебя есть какие-либо жалобы, просто иди прямо к ним, — сказала Инайя, на что Виктория застонала, а Джереми покачал головой.

— Нет, нет, нет, — сказал Джереми. — Мы не являемся владельцами колледжа.

— Технически, папа владеет только тремя зданиями, — сказала Виктория, делая затяжку из тонкого серебристого вейпа, который она вытащила из-под своего черного плаща. — И единственное здание, которое действительно имеет значение, — это библиотека Хэдли.

Она указала за спину, на большое строение, занимавшее всю восточную сторону двора. Она подмигнула мне.

— Если у тебя есть какие-либо запросы на книгу, можешь полностью рассчитывать на нас.

— Это потрясающе, спасибо! — я сделала мысленную заметку об этом, поскольку наличие у меня под рукой знаний, достойных библиотеки, было чрезвычайно полезно для расследований. Не все можно было найти в Интернете, особенно когда речь шла об особенно старых или редких текстах. Библиотека была обсажена деревьями, а вход в нее венчала массивная арка с витражными окнами. — Выглядит просто великолепно.

— Спасибо.

Виктория пожала плечами, как будто комплименты библиотеке твоего отца были чем-то, что она слышала каждый день.

— Но хватит о нас. Как насчет тебя, мисс Калифорния? Кто ты по знаку зодиака, что тебе нравится, чем ты занимаешься?

— О, эм, Стрелец, — я прочистила горло, теребя узел на ремешке моей сумки. — Я специализируюсь на радио-телевидении и кино, мне нравится фотография, э-э…

— Фильмы, да? — сказал Джереми. — Нужны какие-нибудь актеры для предстоящих проектов?

Я нервно рассмеялась, но Инайя избавила меня от ответа, сказав:

— Расскажи им о своем канале на YouTube! Твои расследования!

— Расследования? — Виктория подперла подбородок ладонью. — Ты, типа, детектив?

Я натянуто улыбнулась, готовясь к появлению странных взглядов.

— Ну, вроде того. Я веду влоги, рассказываю о местных легендах, жутких историях…Я занимаюсь расследованиями паранормальных явлений.

— Она охотница за привидениями, — сказала Инайя.

Я с облегчением увидела, что Джереми, и Виктория выглядят заинтригованными, а не отвращенными.

— О, да? — Джереми наклонился вперед на скамье. — Ты что-нибудь снимал на камеру? Призраки?

— Я имею в виду, я уловила несколько странных голосов. Шары, тени.

Я пожала плечами и плюхнулась на скамейку рядом с Инайей.

— Я все еще надеюсь на это большое зрелище: видение всего тела, или, черт возьми, я бы взяла какой-нибудь туман, смутно напоминающий человека.

— Ну, ты пришла в нужное место для жуткого дерьма.

Виктория сузила глаза, когда посмотрела на меня, постукивая ногтями по своему вейпу. — Ты родилась где-то здесь, верно? Ну типа, твоя семья отсюда?

Я кивнула.

— Да. Со стороны моего отца, Лоусоны. Они жили здесь, черт возьми, наверное, столетие.

— Совсем как наша семья.

Виктория улыбнулась, но выражение ее лица показалось слишком натянутым, чтобы быть настоящим. Странным.

— Тогда у тебя, вероятно, уже есть представление о том, насколько интересным может быть это место. Призраки, полтергейсты, демоны, криптиды, — она посмотрела в сторону, позади меня, в сторону Калгари-холла.

— Теперь, по-видимому, даже убийства.

Мы пятеро оглянулись. Калгари-холл выглядел бы так обычно, если бы не вся эта сигнальная лента и мучительно горячий мудак, стоящий на страже перед ней. Я поспешно обернулась.

— Ходят слухи, что они просто держат здание закрытым, потому что не могут смыть все пятна крови с камня, — сказала Виктория. — Несколько первокурсников обнаружили тело и вызвали полицию. Он был второкурсником…

— Третьекурсником, — поправил Джереми. — Маркус был третьекурсником.

— Ладно, да, Третьекурсником, неважно, — отмахнулась от него Виктория. — Парень по имени Маркус Кайнс. Его ударили ножом восемь раз…

— Девять, — вставил Джереми.

— Боже, Джерри, ты позволишь мне закончить? Ему нанесли девять ножевых ранений. Повсюду была кровь, тело парня было просто уничтожено. У кого-то даже есть видео.

— С убийством? — я ахнула.

— О, нет. Никто не знает, кто это сделал… Или, по крайней мере, они пока не называют имен, — она ухмыльнулась. — Нет, у них есть видеозапись тела, когда оно было найдено, до того, как появились копы. Это полный треш.

— Оно у меня есть в телефоне, если хочешь посмотреть, — сказал Джереми, вытаскивая мобильник. — Это безумие, сколько крови в людях.

— О Боже, ребята, не будьте такими отвратительными! — сказала Инайя, оттолкнув телефон Джереми, когда он наклонился вперед, чтобы показать мне.

— Парня только-только похоронили.

Джереми откинулся на спинку стула, уставившись на свой телефон таким образом, что мое нездоровое любопытство только усилилось.

— Походу он реально кого-то выбесил, — пробормотал он. — Прямо в центре холла.

Я осмелилась еще раз оглянуться. Прямо там, в этом скромном старом здании, чья-то жизнь подошла к своему жестокому концу. Почему? Что могло вызвать такую ярость, чтобы нанести человеку девять ударов ножом?

Я нахмурилась. Охранник Леон все еще стоял у подножия ступеней здания, и я заметила, что проходящие мимо студенты обходили его стороной. Даже с другого конца двора, когда я поправляла очки на носу, я могла поклясться, что он смотрел на меня. На таком расстоянии его бледно-зеленые глаза поймали свет, пробивающийся сквозь облака, и вспыхнули, как золотой лист, пойманный солнцем.

В французском языке есть фраза, обозначающая случайное желание прыгнуть с высоты, безрассудное желание влиться в поток машин, несмотря на неминуемую гибель: l'appel du vide, Зов Бездны. Эти внезапные дикие порывы, как правило, сразу же рассеиваются, но люди все равно испытывают их. Что, если ты прыгнешь? Что, если ты прикоснешься к огню? Что, если? Что, если?

Когда я посмотрела на него, уставившегося на меня, бездна позвала.

Что, если?

— О, черт. Мне нужно идти на занятия.

Инайя вскочила, уставившись на время на своем телефоне. Она быстро обняла меня, и Трент помог ей собрать вещи, прежде чем взял ее за руку, чтобы проводить в класс.

— Увидимся позже, ребята! Рэй, напиши мне, нам нужно заняться чем-то веселым.

— Расследование! — крикнула я ей вслед. — Нам нужно пойти куда-нибудь за привидениями; мне нужен контент!

— Рэй, какой у тебя номер? — Виктория достала свой телефон, в сверкающем голубом корпусе которого красовался подвешенный серебряный брелок в виде короны. — Чтобы я могла предупредить тебя, если будет что-то интересное.

Она одарила меня милой улыбкой.

— Я знаю, что заводить новых друзей может быть пугающе.

Я дала ей свой номер, радуясь, что она так хочет быть дружелюбной. Краем глаза, пока я набирала цифры, я заметила, что Джереми одновременно печатает на своем телефоне. Я могла ошибаться, но, похоже, он тоже записал мой номер.

Когда я повернулась, чтобы отправиться на следующий урок, мой взгляд скользнул по тротуару перед Калгари-холлом, но на этот раз Леона не было.

5 Леон

Я мог дрочить в этой мерзкой бетонной комнате недолго, прежде чем начал чувствовать ещё более диким. У демонов есть потребности: стремление охотиться за удовольствиями, искать стимуляцию так же необходимо, как пища и вода человеку. Так что, как бы сильно я ни ненавидел этого человека, когда Кент сказал мне, что я должен охранять кампус, когда начнется семестр, я мог бы поцеловать его чертовы ботинки.

Мог бы. Но не стал. Прошло слишком много лет с тех пор, как я чувствовал себя таким свободным.

Жертва Кента не просто пробудила его Бога. Это пробудило Эльдов, древних лесных зверей, которые поддерживались только кровью, магией и болью. Пробуждение Бога сделало их беспокойными, и довольно скоро они начнут выползать из самых темных глубин леса на охоту.

Кенту не нужна была паника, охватившая Абелаум. Моим долгом было держать Эльдов подальше от студентов, подальше от города. Я должен был избавиться от зверей, когда найду их, что было непростой задачей, но я не мог отказаться от приказов Кента. Я бы с радостью убил любого Эльда, на которого попаду взглядом, если бы это означало, что их охотничьи трофеи достанутся мне.

Эльды поглощают плоть людей, но я бы поглотил их другим способом. Через удовольствие, боль и кровь. Развращение. Искушение. Совершенно извращенное опьянение. Люди были самой жалкой и покорной добычей. Слишком многие из них вели такую ограниченную жизнь, связывая себя моральными устоями, которые лишь ограничивали их наслаждение своим коротким смертным существованием.

Предложите кому-нибудь легкий путь к извращениям, соблазните их самыми темными желаниями удовольствия, и они станут легкой добычей. Передо мной был целый пир из любопытных студентов колледжа, и я намеревался хорошо поесть.

Поначалу все они были настороже. Первобытный инстинкт подсказывал им то, чего не видели их глаза: я был опасен. Хищник. Они держались от меня на расстоянии, даже когда не могли оторвать от меня своих глаз. Это означало, что ступеньки, ведущие к закрытым дверям Калгари-Холла, где я устроил свой основной пост, чтобы наблюдать за всеми, кто слоняется по двору, оставались пустыми.

Пока она не взбежала по ступенькам, ни о чем не заботясь, с широко раскрытыми глазами, вибрирующая энергией, пахнущая шалфеем, мятой и теплой кожей.

Она даже не взглянула в мою сторону, как будто какой-то первобытный инстинкт, который руководил ее сокурсниками, был совершенно чужд ей, дикий страж самосохранения пожал плечами и позволил малышке разгуливать. Она была маленькой — телосложением, но не энергетикой. Она прижимала большую камеру вплотную к подбородку, как будто была готова в любой момент поднести ее к глазу. Ее черная джинсовая куртка казалась слишком большой, как и кожаные ботинки на ногах и набитая книгами сумка, которую она несла. Ростом она не доставала мне до плеча, но под ее безразмерным жакетом я заметил привлекательный изгиб ее груди, бедер, которые так и напрашивались, чтобы их сжали и оставили синяки.

Жар пронзил меня. Если бы я не был осторожен, если бы я позволил себе слишком быстро поддаться этой потребности охотиться, преследовать, искушать, моя человеческая маскировка соскользнула бы, и эти бедные смертные не просто держались подальше — они бы убежали, крича.

Но я не собирался позволить ей просто уйти.

— Ты, блять, заблудилась?

Она медленно повернулась, широко раскрытые карие глаза теперь сузились, чтобы скептически оглядеть меня из-за очков в толстой оправе. Ее взгляд задержался на нем, внезапный прилив адреналина в ее теле сделал воздух остро сладким.

Идеально.

— Не заблудилась. Трудно не заметить ярко-желтую ленту, наклеенную поперек места убийства.

Она пыталась казаться обеспокоенной, но ее тон резко повысился и выдал ее ложь. Она нервничала, была заинтригована. Просто напугана достаточно, чтобы быть настороже. Стервозная улыбка, которую она изобразила на своих накрашенных черным губах, была еще одной ложью.

Мне скорее нравились лжецы. Это означало, что они боялись говорить правду, и мне нравилось заставлять людей смотреть в лицо своим страхам.

Я улыбнулся в ответ, и это, казалось, разбудило ее сонного первобытного стража. Инстинкт, наконец, вселил в нее немного больше страха, когда она мельком увидела мои зубы. Вероятно, она видела их немного острее, чем следовало бы, но я был взволнован, и сохранять «нормальный» человеческий облик было трудно.

— О, отлично, ленту ты заметила. Тогда я буду считать, что ты просто не умеешь читать, раз уж решила побродить тут.

Останется ли она, несмотря на инстинктивное желание убежать? В ее позе было что-то злобное, как у загнанной в угол кошки, готовой к драке. Она оценивала меня, ее глаза медленно скользили по мне. Стервозное поведение не могло замаскировать страх, и оно не могло замаскировать желание. Ее голос стал резче, чуть более отчаянным.

— Я почти уверена, что на ленте написано: «Предупреждение, держитесь на расстоянии шести метров». Я не вижу знака, говорящего мне уйти.

В ней была искра адского пламени. Дерзкая. Смелая. О, мне это нравилось.

Вы когда-нибудь задумывались, почему люди покупают своим собакам игрушки, которые пищат? Это потому, что писк имитирует звук животного, борющегося за свою жизнь, и собака приходит в возбуждение.

Иногда эти скрипучие, отчаянные звуки борьбы просто вызывают у хищника желание укусить еще сильнее.

Ее лицо вытянулось, когда я поднимался к ней по ступенькам. Она скрестила руки на груди и расставила ноги пошире, когда я встал над ней и наклонился. Мы, демоны, не могли контролировать умы людей, но мы могли подтолкнуть их. Мы могли бы внедрять влияния, чтобы пробудить чувства или ощущения. Достаточно легко распознать, если человек попытается, но не тогда, если они так отвлечены, как она.

Ее глаза продолжали блуждать, маленькая непослушная штучка. Я подтолкнул ее разум ровно настолько, чтобы вызвать иллюзию, как я слегка сжимаю ее шею.

— Как тебя зовут?

Теперь она засуетилась. Нервная, взволнованная, сбитая с толку. Если бы я прикоснулся к ней, она могла бы воспламениться, как я и хотел. Преследование не доставляло удовольствия, если жертва не желала этого, и чем дольше она поддавалась соблазну, тем больше ей становилось любопытно.

— Алекс.

Лгунья.

— Нет. Не правда.

Еще немного сжать, еще немного иллюзии. Мне действительно нравилось заставлять негодниц трепетать — некоторые бывшие любовники сказали бы, что это потому, что я сам негодник, но они бы ошиблись. Я только подтолкнул ее разум, а остальное сделало ее воображение. На ее лице промелькнуло замешательство, и она сглотнула. Любопытный ум начал бы блуждать в направлении темных похотей, грехов, которые они пытались скрыть. Какие были у нее?

— Рэйлинн, — сказала она, и на этот раз она не лгала. — Если ты собираешься вести себя как мудак из-за этого, тогда я просто уйду.

Рэйлинн. Подходит ей, казалось правильным для нее. Удовлетворенный, я увеличил расстояние между нами и отступил в сторону, давая ей возможность легко сбежать. Она поспешила вниз по ступенькам, тело напряженное, ее запах снова окутал меня.

— Смотри, где блуждаешь, девочка, — сказал я. — Любопытство может привести к неприятностям.

Ее плечи напряглись еще больше. Она взмахнула своими короткими волосами через плечо, топая ботинками по траве, как будто я только что испортил ей утро.

Негодникам нужно как-то преподать урок, верно?

Я не толкал её. Я просто подтолкнул её мысли в том направлении, в котором они все равно должны были развиваться. К несчастью для нее, она уже была довольно неуклюжей.

Ее ноги запутались, и от толчка ремешок на сумке порвался. Книги выпали на траву, бумаги разлетелись по лужицам, ее бумажный стаканчик открылся, и его содержимое разлилось повсюду. Мне пришлось сжать челюсти, чтобы сдержать смех, который вырывался наружу. Стоя прямо перед ступеньками, с которых она только что сошла, я скрестил руки на груди и наблюдал, как она пытается присесть на корточки в своей юбке, неловко хватаясь одной рукой за ее заднюю часть, чтобы удержать ее опущенной. Ее голова дернулась назад, любопытные глаза искали, и они встретились с моими лишь на короткое мгновение, прежде чем она снова отвела взгляд.

Она выглядела еще симпатичнее со своими веснушчатыми щеками, покрасневшими от смущения.

Ее подруга подбежала за ней, и они ушли вместе. Я наблюдал, как она идет через двор, но мои глаза сузились, когда она подошла к своей группе и села. Хэдли — что, во имя Люцифера, она делала с Хэдли? Я никогда раньше не видел ее с ними. Имела ли она вообще какое-либо представление о том, кто они такие? На что они способны?

Это не имело значения. Не должно иметь значения. Она все равно стала бы моей добычей. Но странное желание предупредить ее кольнуло в глубине моего сознания. Это было желание, которое я быстро отогнал. Я не славился репутацией стража, я был известен лишь одним среди людей.

Я убийца. Охотник. Не защитник. Даже для крошечных смертных девочек без инстинкта самосохранения.

Был вечер, когда я снова нашел ее. Я на некоторое время отвлекся от монотонности двора и прогулялся по одному из дальних уголков кампуса. Под деревьями были разбросаны скамейки и столы, где студенты сидели, сгорбившись над своими ноутбуками. Я сразу узнал ее, она сидела, скрестив ноги, за столом для пикника с открытым ноутбуком перед собой. Теперь на ремешке ее сумки с книгами был завязан массивный узел, а в правой руке она держала еще один стаканчик кофе. Неужели эта девушка полностью сидела на кофеине? Неудивительно, что ее сердцебиение было таким учащенным.

Может быть, я заставлю его биться ещё быстрее.

Я задержался позади нее, просто вне поля ее зрения. Ее браузер был открыт на веб-странице с названием «Массовые смерти, безумие и криптиды: жуткая история Абелаума». Она потерла глаза, прежде чем вернуться к чтению, и выделила отрывок, который скопировала и вставила в другой документ.

В нем говорилось, что в Абелауме находится целый зверинец мест с привидениями и историческими памятниками. Одним из таких мест является церковь Святого Таддеуса, расположенная в миле от печально известной шахты Уайт Пайн, где были освобождены выжившие после катастрофы 1899 года.

Какого черта она искала в Св. Таддеусе?

— Делаешь домашнее задание по истории?

Она подпрыгнула при звуке моего голоса и повернула голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. Этот нервный взгляд, учащенное сердцебиение, быстрое моргание, прежде чем она отвела взгляд — этого было достаточно, чтобы заставить меня затаить дыхание и не придвигаться ближе.

Я был заперт слишком долго, если простой взгляд человека вызывал у меня такие чувства.

Но на меня часто смотрели. Множество жаждущих взглядов. Всё дело в ней. Её взгляд. Её запах. Искушение для меня. Обычно я не поддавался искушению.

— С чего ты взял, что это для истории? — пробормотала она, слегка повернув ноутбук, как будто хотела скрыть от меня экран, и ее рука сжалась на коленях. Может быть, я снова увижу, как вспыхнет маленький огонек адского пламени. Ее волоски уже встали дыбом.

Я пожал плечами, неторопливо подходя к столу, чтобы прислониться к нему, моя тень нависла над ней. Черт, от нее вкусно пахло. Теплая кровь, мята и шалфей, кофе и что-то вроде гранолы. С этой девушкой было откровенно опасно находиться рядом.

— Всего лишь догадка. Может быть, тебе нравится исследовать запечатанные церкви ради развлечения.

Она захлопнула свой ноутбук. Взгляд, который она направила на меня, вызвал улыбку на моем лице.

— Ты, блять, заблудился? — сказала она, повторяя мои предыдущие слова, обращенные к ней. Столько дерзости в таком маленьком теле.

— Недружелюбная маленькая штучка, да? — сказал я. — Я патрулирую весь кампус, куколка. Это моя работа — проверять укромные уголки.

— Ладно, хорошо, патрулируй дальше. Подальше от меня.

Она сделала вид, что достала свой телефон и повернулась ко мне спиной, но она просто лениво просматривала текстовые сообщения. Как будто она могла так легко отмахнуться от меня. Было слишком забавно наблюдать её игнор.

Но помимо удовольствия от этого, во мне росло беспокойство, когда я увидел, как она ищет информацию об этой проклятой церкви. Она уже проводила время с Хэдли, что уже плохо, но что-то подсказывало мне, что эта девушка не имела ни малейшего понятия, во что ввязывалась.

— Ты не отсюда, верно?

Даже если бы они не знали истинной природы этого, местные жители держались подальше от Св. Таддеуса и Уайт Пайн. Слишком много легенд. Слишком много историй.

— С чего ты взял? — подозрительно спросила она, медленно поворачиваясь ко мне. По крайней мере, она была осторожна. Ей надо бы направить эту настороженность на свою маленькую группу друзей.

Я пожал плечами и засунул руки в карманы брюк.

— Не знаю. Ты пахнешь по-другому.

— Я пахну по-другому? Как именно пахнет Южная Калифорния, а? Лесной костер и тосты с авокадо?

Она закончила свою вспышку гнева, поморщившись, как будто сожалела, что выдала эту маленькую информацию. Взволнованная, она сунула свой ноутбук в сумку и встала, повернувшись ко мне спиной. Ее юбка коснулась бедер, и ее движение обдало меня не просто очередным запахом ее шампуня, но и слабым и гораздо более первобытным ароматом.

Я ухмыльнулся шире. Упрямая маленькая штучка, сопротивляющаяся собственному возбуждению. Вот почему она так старалась не смотреть на меня. Она зашагала прочь, торопливо перекинув сумку через плечо, топая ботинками. Я задержался у столика, но крикнул:

— Не могу сказать, что Святой Таддеус является хорошей туристической достопримечательностью. На твоем месте я бы держался подальше от церкви.

Это заставило ее остановиться. Она резко обернулась:

— Оу, пардон, я думала, ты охранник кампуса. Ты еще и церковный сторож?

Черт возьми, каждый раз, когда она срывалась, мой разум прокручивал в голове все способы, которыми я мог бы превратить эти отрывистые слова в стоны. Мне следовало быть более сосредоточенным на этом, а не играть в благородного рыцаря и нести чушь вроде: «Это опасное место. Запечатанное, запертое. Любой местный житель знает, что соваться туда себе дороже».

Что-то в этой новенькой тихоне, случайно связавшей себя с самыми опасными местами Абелаума, выбивало меня из колеи. Виктория и Джереми, конечно, были популярны, но они редко проявляли к кому-либо особое внимание.

Чего они хотели от этой девушки?

Она медленно кивала. Ее гнев сменился замешательством, но в глазах появился любопытный блеск.

— Спасибо за предупреждение. Приму к сведению.

Она пнула камешек на тротуаре и небрежно добавила:

— Что еще ты знаешь о церкви? Что ты слышал о ней? Ты там был?

— Я слышал, что она старинная, пыльная и не стоит того, чтобы туда ходить.

И кишит проклятыми душами, скормленными злому Богу. Но это было последнее, что такой любопытной девушке, как она, нужно было слышать.

— А как насчет историй? — спросила она, выдавая свой энтузиазм. — О шахтерах и — Эй! Ты куда?

Я пробыл там с ней достаточно долго, и мне не нравились импульсивные чувства, которые тыкались мне в ребра, как острые обвиняющие пальцы. Я хотел, чтобы она держалась подальше от этой церкви. Я хотел, чтобы она держалась подальше от Хэдли. Она была слишком глупа, слишком любопытна на свою голову.

Но, черт возьми, это не входило в мои обязанности.

— У меня есть работа, которую нужно выполнить, куколка.

Я слегка помахал ей через плечо. Ее ботинки снова затопали, на этот раз, чтобы броситься за мной и выскочить рядом, как нетерпеливый щенок. Я полностью остановился от удивления, уставившись на нее сверху вниз. Она вытащила свой телефон и, казалось, записывала.

— Послушай, может быть, я могла бы просто получить от тебя краткую информацию о церкви. Жуткая история, которую ты слышал, что-нибудь!

Она говорила быстро, запыхаясь. Черт возьми, она была одной из тех: охотница за вниманием в социальных сетях, которая хотела, чтобы все было опубликовано, все в прямом эфире. Теперь я знал, что от нее точно будут неприятности.

Я фыркнул, обходя ее стороной, чтобы продолжить свой путь.

— Я не заинтересован в том, чтобы сниматься в твоем маленьком документальном фильме, или что бы ты там ни делала. Держись подальше от Святого Таддеуса.

— Ой, да ладно тебе.

Ее тон изменился. Она смягчилась, пытаясь любезничать со мной.

— Это будет звучать более правдоподобно от местного жителя. Ты кажешься таким парнем, у которого могло бы быть несколько замечательных историй.

Потребовалось немалое самообладание, чтобы не ухмыльнуться. Я должен был отдать ей должное, она была настроена решительно.

— Правда? Как ты думаешь, какие истории я могу рассказать?

Я шагнул ближе, и на этот раз я не смог сдержать улыбку, когда ее сердцебиение участилось.

— Думаешь, я буду рассказывать истории о чудовищах в лесу? Безумные старики, которые думают, что они смогут воскресить Бога? Призраки давно умерших и бесконечно мучимых?

Она ловила каждое мое слово, широко раскрыв глаза, слегка приоткрыв сладкие губы.

— Что ж, куколка, мне жаль тебя разочаровывать, — мягко сказал я. — Но единственная хорошая история, которую я могу рассказать об этой старой церкви — это о последней парочке, которую я туда водил.

Она быстро заморгала.

— О… чём?

— Если тебя никогда не трахали, склонив над церковной кафедрой, когда один мужчина у тебя в заднице, а другой — во рту, я уверен, что женщина настоятельно советовала бы. Но если хочешь, я могу сам рассказать тебе эту историю в наглядных деталях.

Она быстро заморгала, ее мозг практически кипел, пока она обдумывала, как реагировать. Горячая и чертовски озабоченная, маленькая извращенка.

— Неужели? — тихо спросила она, и я был готов увидеть, как она взорвется. Вместо этого она самодовольно улыбнулась и сказала: — Рассказывай. Звучит как захватывающая история.

Я покачал головой. Черт возьми, то, что я хотел с ней сделать, было непристойно. Я шагнул немного ближе, бросая вызов собственному самоконтролю, когда наклонился и грубо прошептал:

— Я не рассказываю истории бесплатно, куколка.

Ее лицо дернулось, челюсти сжались.

— Да? И сколько стоит?

Я ухмыльнулся.

— Ты, стоящая на коленях, умоляющая засунуть мой член тебе в глотку.

Был краткий момент колебания, прежде чем отвращение исказило ее лицо, и в этот момент я увидел все, что мне было нужно. Несмотря на то, что она убрала свой телефон и посмотрела на меня с насмешкой, я чувствовал запах ее возбуждения.

— Отвали. Извращенец.

— Оу, я то думал, ты хотела услышать историю?

Она повернулась и потопала прочь, колыхая юбкой. Но желание было налицо. Потребность. Я не обязательно должен был ей нравиться, чтобы она хотела меня. Секс с ненавистью в любом случае был веселее. Чем больше эти бедные маленькие человечки презирали тебя, чем больше они ненавидели свое желание к тебе, тем больше они ломались, когда, наконец, сдавались.

— Эй, придурок, я не туристка! — она обернулась и закричала мне, сжав кулаки по бокам. — Я здесь родилась!

Она ушла, довольная тем, что последнее слово осталось за ней. Родилась здесь… интересно. Это было очень интересно. У нее была большая связь с этим проклятым маленьким городком, чем я думал. Для меня это не имело никакого реального значения, но опять же, мне было любопытно, почему близнецы Хэдли проявили к ней интерес.

Может, она будет держаться подальше от Святого Таддеуса — не то чтобы меня это волновало. Мне не следовало даже утруждать себя предупреждая ее. Если в итоге она очертя голову нарывалась на неприятности, это было не мое дело. С людьми можно было только играть, и ничего больше.

6 Рэй

Ванную комнату заполнил пар, стеклянные дверцы душа покрыты капельками воды. Я позволяю воде стекать каскадом по моему лицу и волосам, пытаясь смыть свое напряженное возбуждение.

Не особо помогает.

Дорога домой из кампуса после занятий в темноте была не такой легкой, как утренняя прогулка туда. Дождь прекратился, и тучи рассеялись ровно настолько, чтобы пропускать немного лунного света, но тьма ночного леса была непроницаема. Дорога, ведущая меня домой, была узкой и тихой. Я все ждала, когда мимо проедет машина, надеясь на утешительный свет фар.

Никто не пришел.

Я шла одна, уговаривая себя сохранять спокойствие, несмотря на растущее ощущение глаз, наблюдающих за моим затылком, и случайный треск ветки среди деревьев. Я была не из тех, кого легко напугать, но когда темнота была такой глубокой, трудно было не чувствовать себя неловко.

Но к тому времени, как я добралась домой, сбросила одежду и залезла под горячий душ, мои мысли уже вернулись к Леону. Этот самоуверенный, извращенный мудак.

Мне хотелось влепить ему пощечину за то, что он осмелился сказать мне это дерьмо. Затем он просто взял и вложил мне в голову эти мысли о том, чтобы встать перед ним на колени. Фу, какой абсолютный мудак. Это так разозлило меня.

И это меня заводило.

Я крепко зажмурила глаза, но тьма моего собственного разума не была безопасным местом от этих мыслей. Леон был как раз в моем вкусе, по крайней мере, с точки зрения поверхностного первого впечатления. Саркастичный, огрызающийся в ответ, с сардонической улыбкой, от которой у меня трепетал живот. Мне казалось, словно я снова в старшей школе, заискивая перед какой-то недосягаемой рок-звездой. Я мельком заметила красочные линии татуировок под воротником его рубашки, и у него было множество пирсингов в хрящах ушей и растянутых мочках. От него исходила бунтарская атмосфера, может быть, даже немного артистичная.

Я вздохнула и мысленно отругала себя за то, что романтизирую внешность этого придурка. Он был абсурдно привлекателен, ну и что?

«Если тебя никогда не трахали, склонив над церковной кафедрой, когда один мужчина в твоей заднице, а другим — во рту…»

Я сделала медленный вдох. Я не должна была думать о нем таким образом, не тогда, когда мне приходилось видеть его каждый день в кампусе, не тогда, когда я пообещала себе, что буду держаться подальше от прыжков в постель к придуркам после того, что случилось с Рэйчел.

Но это была всего лишь фантазия, и та холодная, жуткая прогулка домой заставила меня нуждаться в небольшом утешении.

Я могла представить, как его рука гладит мою спину, пальцы скользят вдоль позвоночника к основанию шеи и сжимают меня там. Хватают меня меня, как маленькую куклу, которой можно пользоваться и которой можно управлять. Куколка. Казалось, ему нравилось называть меня так.

Я тяжело сглотнула, во рту пересохло. Я не могла отрицать, что мои желания были темными и извращенными.

Я вздохнула, с этим вырвался легкий стон, когда я обхватила руками свое тело и провела пальцами по бедрам. В темноте за моими закрытыми глазами это были его пальцы, скользящие по мне.

Что-то в нем было небезопасно; я не могла понять, что именно, но он вызвал в моем мозгу тревожные звоночки, которые велели мне бежать. Кролик инстинктивно знал, что нужно убегать от волка. Так почему же, вместо того чтобы бежать, я фантазировала о том, что меня поймают?

Я провела пальцами вниз, медленно и мягко двигаясь вокруг пупка, прежде чем погладить живот и между ног. Горячая вода и мои нежные прикосновения вызвали дрожь у меня по спине, и мое возбуждение возросло. Внутренняя поверхность моих бедер была чувствительна даже к моим собственным рукам. Я прислонилась к стене душа, пар поднимался вокруг меня, и мой палец скользнул между половыми губами, чтобы погладить клитор.

У меня перехватило дыхание. Я снова погладила себя, безжалостная к дрожи, которую это вызывало в моих ногах. Я была груба с ним, я знала, что была груба. Он легко мог бы ответить на эту грубость, поставив меня на место.

Я позволила фантазии закручиваться по спирали, пока мои пальцы продолжали играть у меня между ног, а другая рука ласкала мое горло. Я представила, как Леон сжимает меня там, достаточно крепко, чтобы я не могла дышать, удерживая меня неподвижной и беспомощной, пока он ругает меня.

Раньше я чувствовала себя такой виноватой за то, что фантазировала о том, что меня используют в своих интересах, как будто эта ужасающая реальность была чем-то, чего я когда-либо действительно хотела бы, за пределами безопасности моего разума или ролевой игры по обоюдному согласию. Но я в панике прочитала достаточно о психологии этого, чтобы больше не чувствовать себя извращенной лицемеркой. Было что-то волнующее и очищающее в том, чтобы представить себя беспомощной. Беспомощный, но удовлетворенной. Беспомощный, но желанной.

Я потакала своей любви к темным вещам не только в фильмах ужасов и местах с привидениями. Мои фантазии, те, от которых у меня перехватывало дыхание и учащенно билось сердце, тоже были чернильно-черными.

«Ты действительно думала, что тебе сойдёт с рук разговор со мной у таком тоне?»

Я представила, как его глаза впиваются в меня: яркие и порочные, жаждущие, как только я окажусь в его руках.

«Тебе следовало попытаться быть более уважительной».

Мои колени ослабли, когда мои пальцы грубо массировали мой клитор, мое возбуждение делало меня скользкой. Я представила, как Леон стоит надо мной, я представила, как он смеется над моей нерешительной борьбой, когда он прижимает меня к земле и стягивает мои штаны до лодыжек.

«Любопытство может привести к неприятностям», — прорычал он. Любопытство…да, он предупреждал меня об этом. Я могла слышать его упрекающий голос так же отчетливо, как если бы он был у меня в ухе. «Просто посмотри, к чему это тебя привело. Вот что случается с извращенными девушками, которые не хотят слушать».

Я опустилась на пол в душе, легла на спину и позволила воде течь по мне. Я чувствовала себя в жалком отчаянии, но мне это было нужно.

«Извинись, маленькая Рэйлинн».

Я застонала, выгибаясь назад, мои пальцы проникли внутрь и погладили мой клитор, когда я ласкала себя. Я могла представить себе его смешок, изгиб его жестокой улыбки. Я подумала о том, как напряглись его мышцы под рубашкой, когда я огрызнулась на него в ответ. Я представила, как они напрягаются точно так же, когда он наклоняет меня, шепча мне на ухо:

«Я думаю, ремень — это то, что нужно, чтобы преподать тебе урок. Иногда маленьких хулиганок просто нужно пороть, пока они не заплачут, верно?»

Я содрогнулась всем телом, разрываясь между задержкой дыхания и отчаянным вздохом.

«Тебе следовало подумать об этом до того, как ты стала шалунишкой. А теперь извинись, и, может быть, я заставлю тебя почувствовать себя хорошо после того, как я…»

Мой оргазм охватил меня, напрягая каждый мускул, пока я не затряслась и не закричала, разинув рот. Фантазий было слишком много, это было неправильно, опасно. Было извращенно испытывать такое желание, чтобы незнакомец наказал меня, но я не могла отказать себе в удовольствии. Мои пальцы согнулись, не в силах больше выносить прикосновения к моему чувствительному клитору даже на секунду.

Когда волны экстаза отступили, я лежала там, ошеломленная и дрожащая, пока вода текла по мне. Я медленно встала и прислонилась к стене душа, глядя на воду, которая, кружась, стекала в слив. Снова шел дождь, барабаня по запотевшему окну над душем.

Теперь я реально облажалась. Как, черт возьми, мне видеть этого мудака в кампусе и не думать об этом?

7 Рэй

«Эй, детка, сегодня ночью начинается уличный арт-фестиваль на Мейн-стрит! Придешь??? Мы будем пить пиво и ганджаааа!»

За текстом последовала цепочка смайликов с подмигивающим лицом, листом и дымом. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что сообщение было от Виктории; я забыла сохранить ее контакт в своем телефоне. Свернувшись калачиком на диване с утренним кофе, я быстро отправила ей ответное сообщение.

«Конечно! Я буду там!»

Было облегчением узнать, что у меня уже есть новый друг, готовый пригласить меня выйти. Наличие Инайи облегчило весь переезд, но если я собираюсь обосноваться здесь и получить постоянную работу, мне нужно завести побольше друзей, а Виктория до сих пор была со мной довольно мила. Сначала я беспокоилась, что она не будет, учитывая, что она была похожа на ту самую горячую, популярную инста-чику. Потребовались годы осуждения людьми моей внешности, чтобы, наконец, я начала вбивать себе в голову, что я не должна судить о других людях по их внешности.

Арт-фестиваль звучал как угроза моему кошельку, но я не собиралась его пропускать. Я могла легко дойти пешком до Мейн-стрит; это было всего лишь немного дальше от дома, чем университет, только в противоположном направлении.

Я прибыла ближе к вечеру, одетая в уютную куртку, шапочку и удобные кроссовки. Главная улица вилась между очаровательными кирпичными зданиями Абелаума, обсаженными вишневыми деревьями, которые затеняли стеклянные витрины многочисленных кафе, пекарен, антикварных магазинов и бутиков одежды. Улица была оживленной, поскольку в пятницу закончились занятия в университете, и все больше студентов пришли принять участие.

— Рэй!

Голос Инайи прорезался сквозь толпу. Впереди я могла видеть ее, Викторию и Джереми, столпившихся вокруг места, отведенного для студентов университета, изучающих искусство. Инайя взволнованно махала руками, и я пошла к ним.

Подойдя ближе, я поняла, что не только эти три знакомых лица наблюдали за моим появлением. Пожилой мужчина, лет пятидесяти, если я правильно поняла, смотрел, как я приближаюсь с тенью улыбки на лице. Он был седовлас, одет в идеально сидящий костюм. Что-то в его лице, в его взгляде напомнило мне Джереми.

— Я так рада, что ты пришла!

Инайя заключила меня в объятия. Виктория обняла меня следом, и позаботилась о том, что я загляну в ее огромную сумку, чтобы я могла увидеть спрятанные внутри маленькие бутылочки с вином.

— Рэй, это наш папа, — сказал Джереми, указывая на седовласого мужчину, который наблюдал за мной с улыбкой.

— Папа, Рэйлинн.

— Мисс Рэйлинн!

Улыбка Кента была теплой, как и его руки, когда он пожал мою протянутую руку. Он был красив, в нем чувствовалось некое утонченное очарование. Он выглядел так, словно возглавлял историческое общество, как будто был из тех, кому нравится изучать древние тексты при мерцающем свете свечей.

— Приятно познакомиться с тобой, моя дорогая. Надеюсь, тебе хорошо в Абелауме?

— Очень, — я улыбнулась. — Виктория и Джереми были замечательными. Я рада наконец-то познакомиться с вами. Я слышала, вы практически владеете городом, мистер Хэдли.

Кент пренебрежительно махнул рукой.

— О, глупости! Абелаум это дом, полный семьи и друзей. Все, что ему от меня нужно, я с радостью дам. И если тебе что-нибудь понадобится, мисс Рэйлинн, просто дай мне знать… и, пожалуйста, можешь звать меня Кент.

Он на мгновение замолчал, как будто ему пришло в голову что-то, что он не был уверен, что хочет озвучивать. Потом он сказал:

— Знаешь, я ходил в школу с твоим отцом. Старшая школа, а затем университет. Ричард, не так ли? Ричард Лоусон?

Я кивнула.

— Да, мой отец вырос здесь. Как вы узнали, что я Лоусон? Семейное сходство настолько сильное, да?

Он усмехнулся и подмигнул мне.

— Удачная догадка. Лоусоны долгое время жили в Абелауме. Приятно, что один из вас снова вернулся. В любом случае, не позволяй бредням старика задерживать тебя. Наслаждайся! Осмотрись вокруг.

Виктория схватила меня за руку в тот момент, когда внимание ее отца иссякло, и со мной по одну сторону, а Инайей по другую, мы петляли между столами, чтобы исследовать. Она достала маленькие розовые бутылочки розового вина, налила их в три пустые бутылки из-под воды и передала их по кругу, чтобы мы могли наслаждаться игристым алкоголем на ходу.

— Мы не будем ждать Джереми? — спросила я, заметив, что он не последовал за нами. Виктория просто покачала головой, слегка закатив глаза.

— Сегодня он играет папиного любимца, — сказала она и высунула язык в притворном приколе. — Он всегда так парится из-за выпивки каждый раз, когда начинается новый семестр, и он все время находится под присмотром футбольного тренера. Внезапно он стал фанатом здорового образа жизни.

Мы бродили и потягивали вино, пока я не заметила стол с раскрашенными вручную колодами таро, я не смогла пройти мимо. У симпатичной девушки, сидевшей за столом, были длинные светлые волосы, и на ней было кружевное черное платье, доходившее до ботинок. Ее заостренные зеленые ногти были поверх обложки книги, которую она читала — потрепанная книга в мягкой обложке с дамой, падающей в обморок в объятиях мужчины без рубашки.

— Ты сама все это нарисовала? — спросила я, с трепетом разглядывая детали каждой карте в колоде. Она кивнула с легкой улыбкой, но прежде чем она смогла ответить, вмешалась Виктория.

— Она нарисовала все до единой. Вот почему она все время заперта в своей комнате.

Виктория тяжело вздохнула, полусидя на столе. Рот блондинки закрылся, ее улыбка медленно исчезла, когда она отложила книгу. Виктория продолжила:

— Эверли, это Рэйлинн. Рэйлинн Лоусон.

Ярко-голубые глаза Эверли слегка расширились. На мгновение она посмотрела на меня так, как будто знала меня, как будто она была взволнована, как будто — затем все исчезло. Не осталось ничего, кроме спокойной, нежной улыбки. — Приятно познакомиться, Рэйлинн.

— Мне тоже приятно познакомиться с то—

— Ты должна вытащить для нее несколько карт, Эв, — сказала Виктория, бросая ей колоду. Я взглянула на Инайю, чтобы посмотреть, не взбесило ли её внезапное стервозное поведением Виктории, как меня, но она просто покачала головой и одними губами произнесла: «Я расскажу тебе позже».

Эверли не выглядела взволнованной, но она начала медленно тасовать колоду. Я прикусила губу, разрываясь между желанием двигаться дальше и снять любое напряжение, возникшее между Эверли и Викторией, и остаться, чтобы не быть грубой. Но когда я начала колебаться, Эверли снова улыбнулась и сказала своим мягким голосом:

— Подойди немного ближе, Рэйлинн.

Я встала перед ней. Она смотрела на меня, пока тасовала карты, но ее взгляд был отстраненным. Внезапно она перестала выглядеть такой юной.

— Просто Рэй, — сказала я, затем быстро уточнила: — Я имею в виду, мои друзья зовут меня Рэй. Ты тоже можешь звать меня Рэй.

— Рэй, — ее губы изогнулись вокруг моего имени, как будто это было что-то сладкое, что она хотела съесть. — Мне нравится. Что-то между мужским и женским.

Она положила свои карты лицевой стороной вниз на стол, глубоко вздохнула и вытащила первую карту.

На ней была изображена каменная башня, возвышающаяся среди леса, языки пламени вырывались из ее верхнего окна, а вокруг собирались грозовые тучи. Эверли осторожно положила карту на стол и сделала паузу.

— Перемены, — мягко сказала она. — Жизнь, которую ты знала, твоя крепкая башня, резко изменилась. Этого больше нет.

Ее губы снова приоткрылись, но затем беззвучно сомкнулись. Что бы она ни собиралась сказать дальше, она передумала.

Что ж, это казалось гораздо более зловещим, чем должно было быть. Я улыбнулась, с некоторой неуверенностью взглянув на Викторию, которая просто пожала плечами и сделала большой глоток из своей бутылки с «водой».

Эверли кладет следующую карту. На ней был изображен человек, лежащий лицом вниз в снегу, его рука была вытянута, как будто он к чему-то тянулся. Многочисленные мечи пронзили его спину, пригвоздив его к земле, кровь окрасила снег.

Эверли ничего не сказала. Она больше не смотрела на меня, но ее глаза продолжали метаться в сторону, как будто она кого-то искала. Она вытащила последнюю карту, перевернула ее, чтобы положить на стол…

— Прошу прощения.

Женщина подошла ко мне сзади, и я подпрыгнула при звуке ее голоса.

— Сколько это стоит?

Эверли схватила карты и, лучезарно улыбаясь, ответила женщине. Виктория со вздохом спрыгнула со стола.

— Давайте найдем бар, — сказала она, допивая остатки своего розового вина. — Я умираю с голоду.

Она шла впереди, а Инайя обняла меня за плечи и наклонилась ближе, чтобы прошептать мне на ухо:

— Эверли — сводная сестра Виктории. У Кента был роман прямо перед зачатием Виктории и Джереми. У них разница всего в несколько месяцев.

Мои глаза расширились, и мне пришлось подавить желание оглянуться. Эверли определенно не унаследовала фамильное сходство Хэдли, но я, по крайней мере, могла немного лучше понять насмешки Виктории в ее адрес, не то чтобы Эверли была в чем-то виновата. Виктория продвинулась дальше и, похоже, нашла бар, который ей понравился, поскольку она позвала нас, чтобы мы поторопились.

Но мои мысли все еще были прикованы к картам. Я мало что знала о таро, но думаю, что последняя карта, которую я мельком увидела, была бы достаточно очевидна для любого: скелет в черном плаще, с большой косой в руках, скачущий на белом коне по бесплодному полю.

Смерть.

В баре было полно народу, но нам удалось занять столик в дальнем конце. Виктория заказала пиво и закуски, настаивая на том, что она заплатит за все. У меня вдруг возникло ощущение, что она начала пить задолго до того, как я встретился с ней в тот день.

Очевидно, она пригласила и других друзей, потому что мы пробыли там всего несколько минут, когда появилась другая группа: две девушки со своими парнями и двое парней, которых Виктория знала по одному из своих классов. Она быстро вцепилась в одного из них, и вскоре она уже сидела у него на коленях. Заказали еще пива, и разговор разросся до такой степени, что никто не мог толком разобрать, о чем шла речь, но всем было плевать. Бар заполнялся, и я чувствовала себя довольно хорошо, согреваясь после двух бутылок пива и ощущая прилив энергии, окружавший меня.

Я не знаю, когда он появился. Может быть, он был здесь все это время, а я просто не заметила, но я сомневалась, что могла не заметить его. Я посмотрела через стол, смеясь над чем-то, что сказала Инайя, и взгляд Леона врезался в меня, острый и обжигающий, эти бледно-зеленые глаза удерживали меня в плену лишь на самое короткое мгновение, прежде чем он отвел взгляд.

Леон сидел в углу, спиной к стене, откинувшись на спинку барного стула, скрестив руки на груди, с ухмылкой на лице. Сегодня вечером его руки были обнажены, что позволило мне хорошенько рассмотреть его татуировки. Красочные полосы чернил, похожие на потолок Сикстинской капеллы, покрывали его от запястий до плеч. На нем были обтягивающие черные джинсы, конверсы и красная футболка с неровными надписями спереди. Он сидел не один. Я могла видеть только профиль его спутника, но в то время как татуировки Леона были яркими, у другого парня были темные, тени и глубокие детали нанесены чернилами на его бицепсы. «Змеиные укусы» пронзили его нижнюю губу, а в бровь над медово-карими глазами была воткнута «штанга».

Я считала негласным правилом вселенной, что более одного абсурдно горячего человека не могут существовать в одном и том же месте в одно и то же время, особенно не в такой непосредственной близости друг к другу и ко мне. Но эти двое — мускулистые, дерзкие, достаточно мрачные, чтобы преодолеть тонкую грань между интригующим и ужасающим — не только сидели прямо в поле моего зрения, но и продолжали смотреть на меня.

Леон открыто пялился, но его спутник тоже украдкой поглядывал, поворачиваясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня через плечо, прежде чем снова отвернуться. На моем лице появился румянец, и из-за чего? Только потому, что они смотрели на меня? Или потому, что я загорелась мыслью о том, что Леон делал со мной ужасные вещи, и теперь я должна была сидеть здесь, когда он смотрит на меня, и эти мысли снова терзали мой мозг?

Я старалась не обращать на них внимания. Пристальный взгляд Леона обжигал мою кожу, такой же ощутимый, как пальцы, поглаживающие мою плоть. Моя нога начала постукивать по перекладине барного стула, а палочки с моцареллой внезапно стали слишком приторными у меня во рту.

Я не хотела есть. Я не хотела больше пива. Я хотел удовлетворить это ненасытное любопытство, которое постоянно притягивало мой взгляд к тому злобно ухмыляющемуся парню в углу.

Леон и другой мужчина разговаривали, и это было нелегко, но я попыталась сосредоточиться на шуме из их угла, а не на шуме, окружающем меня. Наступил краткий момент тишины, когда Виктория встала, чтобы воспользоваться уборной, а одна из пар направилась к бару, чтобы заказать коктейль. Только тогда я смогла уловить несколько кратких моментов из того, что они говорили.

— …Наконец-то выпустил меня. Черт, если это все, что ему от меня нужно, что бы немного…

Я смогла бы понять больше, если бы осмелилась понаблюдать за движением губ Леона. Но я знала, что если я посмотрю в его направлении, то обнаружу, что он смотрит в ответ.

— …На этот раз? Снова охота?

Теперь заговорил его спутник. Голос мужчины был глубоким, из тех, что твердо балансируют на грани сарказма, как будто он мог рассмеяться в любой момент.

— Ага. Типа того… будет весело… если она не убьет меня первой…

Я отвлеклась, когда Инайя встала, чтобы уйти, и обняла меня на прощание. К тому времени, как я снова села, угловой столик был пуст, и Леон со своим другом прошли мимо нашего столика.

Его глаза встретились с моими: вызов, приглашение. В его пальцах был зажат рулет, а рука его друга была закинута ему на плечи. Через окно бара я наблюдала, как они вдвоем завернули за угол здания, вероятно, собираясь покурить в переулке рядом.

Я была не единственной, кто наблюдал, как они проходили. Виктория смотрела на них всю дорогу, и когда они ушли, наши взгляды встретились.

Она ухмыльнулась.

— Он горячий, да?

Ее парень-игрушка на одну ночь, похоже, не был доволен ее заявлением, но я не могла не согласиться.

— Да, и придурок.

Она пожала плечами.

— Красивые вещи не обязательно должны вызывать симпатию, не так ли?

Моя нога продолжала стучать по стулу. Я сунула руку в карман куртки, чтобы схватить свой вейп.

— Я сейчас вернусь.

Я встал из-за стола.

— Пойду покурю по-быстрому.

8 Рэй

Снаружи воздух был пронзительно холодным, мое дыхание при выдохе образовывало облака конденсата. Музыка из бара была приглушенной, а ветерок доносил кислый и резкий запах травки. Я стояла возле угла здания, силуэты Леона и его друга темнели в моем боковом зрении в конце переулка. Я затянулась своим вейпом, и аромат клубничного крема смешался с запахом травки.

От низкого ропота мужских голосов позади меня, по спине пробежал холодок. Затем раздался голос Леона:

— Ты просто собираешься стоять там и надеяться, что мы побеспокоим тебя, Рэйлинн? Или ты собираешься получить то, что хочешь?

Я развернулась, засунув свободную руку в карман, чтобы они не увидели, как сжимаются мои пальцы. Леон прислонился к стене здания, передавая косяк своему другу, который ухмыльнулся мне, прежде чем затянуться. Мне не понравилось, что он так читал мои действия.

Мне не понравилось, что он прав.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спросила я. Леон пожал плечами.

— Тебе будет легче подслушать наш разговор, если ты подойдешь ближе, — сказал его друг, выдыхая дым вместе со своими словами.

Если бы я действительно думала, что они представляют для меня угрозу, я бы не приблизилась ни на шаг. Но это было самое странное. Они должны были пугать, но вместо этого я почувствовала странное доверие. Совершенно необоснованное убеждение, что они не тронут меня, если я сама этого не захочу.

И, черт возьми, я реально этого хотела.

Я подошла ближе, встав рядом с ними в тусклом свете переулка. Внизу было теплее — не только из-за близости здания, но и потому, что от них двоих исходило тепло. Это было странно, но это остановило мою дрожь. Леон кивнул на своего друга.

— Это Зейн.

Зейн вскинул руку в знак мира, прижав косяк к губам.

— Братья? — спросила я.

Леон сухо усмехнулся.

— Я не думаю, что большинство людей трахают своих братьев.

— Некоторые так и делают, — быстро сказал Зейн. — Братаны с привилегиями.

— Это не одобряется.

— Как будто тебе не похуй на то, что считается неодобрительным.

Зейн рассмеялся и вернул ему косяк.

Ни один из них не выглядел как под кайфом, а косяк почти закончился. Единственным заметным отличием было то, что пронзительный взгляд Леона немного смягчился, сделав его почти терпимым, когда он наблюдал, как я делаю еще одну затяжку из своего вейпа.

— Что это за дерьмо? — спросил он.

— Клубника со сливками.

Я предложила ему затянуться. Он покачал головой.

— Для меня слабовато.

Леон глубоко затянулся косяком, уголек на кончике ярко вспыхнул от его затяжки. Он выпустил дым мне в лицо: сосновый, кисло-сладкий.

— Получше, чем этот сладкий пар, верно? Это дерьмо, которым ты затягиваешься…

Он покачал головой.

— Просто не удовлетворяет.

Зейн наклонился ближе.

— Тебе нужно что-нибудь пожестче, с чуть большой остротой.

На последнем слове его зубы клацнули друг о друга.

Игнорируя Зейна, я уставилась на самодовольное лицо Леона.

— Ты мудак.

— О, Рэй.

Он шагнул ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между нами. Моим выбором было сделать шаг назад — и прижаться задницей к Зейну — или стоять на месте. Я не двигалась, и бедра Леона коснулись моих. В нескольких дюймах от моего лица он сделал еще одну затяжку, и дым клубами сорвался с его губ, когда он сказал:

— Ты понятия не имеешь, каким мудаком я могу быть.

Я сглотнула, когда дым коснулся моего лица. Прикосновение его тела было горячим, твердым и чрезвычайно соблазнительным. Часть меня хотела потереться о него, по-настоящему показать ему, что я могу поддразнить его в ответ. Но другая часть меня хотела дать ему пощечину, оставить его там, в переулке, без удовлетворения от осознания того, как сильно он запал мне в голову.

Даже не подозревая, как сильно он заставил меня хотеть его.

— Зачем ты пришла сюда, Рэй? — небрежно спросил он. Но ничто не могло быть небрежным, когда он был прижат так близко.

— Покурить, — пробормотала я.

— Нет, нет, нет. Зачем ты пришла сюда?

Зейн посмеивался позади меня. Я не собиралась терять смелость.

— Мне было любопытно.

Леон приподнял бровь, глядя на меня, ожидая большего, и мне удалось выдавить: — Вы. Мне были любопытны вы.

Леон глубокомысленно кивнул, как будто ему только что открыли секрет вселенной и он понял, что знал это с самого начала.

— Любопытство опасно, — мягко сказал Зейн. Его голос был в нескольких дюймах от моего уха, этого было достаточно, чтобы по моей шее пробежал холодок. — Я слышал, это убивает кисок…Это та самая фраза?

— Почти. Вот что я тебе скажу, милая, — Леон стряхнул то, что осталось от косяка, и раздавил его ботинком. — Я облегчу для тебя эту игру, сделаю немного безопаснее. Потому что мне нравится эта игра. Мне нравится играть с тобой.

Зейн небрежно обнял меня за плечи, заставив меня подпрыгнуть.

— Слишком опасно играть с Леоном без подстраховки. Уж я то знаю.

Он ухмыльнулся, как будто это заявление было знаком почета. Между ними двумя в моем сознании царил шквал неуверенности, а мое тело было настроено еще больше предавать меня с каждой проходящей секундой. Было что-то безбожно горячее в том, чтобы чувствовать себя такой маленькой между ними, балансируя на грани игры и опасности.

Я не знала, в какую именно игру мы играли. Но я была готова.

— Да? — мой голос пискнул. — Как ты собираешься облегчить?

Зейн хихикнул.

— О, так она реально хочет поиграть!

— Конечно, она хочет, — сказал Леон, его голос был мягким, как мед. — Я знал, что она будет хорошей спортсменкой.

Не очень хороший вид спорта. Спорт. Я была игрой, игрушкой. Мое сердце учащенно забилось, мои внутренности напряглись от возбуждения. Черт, как это могло казаться таким опасным и в то же время таким сексуальным?

У меня перехватило дыхание, когда пальцы Леона скользнули вверх по моей шее. Я ожидала, что он приподнимет мой подбородок, но его пальцы остановились там, где бился мой пульс, прямо под челюстью.

— Пощада, — прошептал он. Он заставил это простое слово звучать красиво, как поэзия, как что-то нежное. — Это все, что тебе нужно сказать, и игра немедленно прекратится. Понимаешь?

— Ты даешь мне стоп-слово, — мягко сказала я. — Иисус Христос…

— Христа здесь нет.

Голос Зейна защекотал мне ухо, змеиный шепот Еве.

— Только дьявол, и он наслаждается добровольными жертвами.

— Твой пульс бьется так быстро, — мягко сказал Леон. — Я думаю, ты взволнована, Рэйлинн. Ты хочешь поиграть? Или ты хочешь уйти?

Зейн убрал руку с моих плеч и отступил в сторону, поклонившись, как будто разрешая мне выйти из переулка. Но я не пошевелилась.

Святой ад, я действительно обдумывала это. Мое тело жаждало прикосновений Леона, жаждало опасной игры, которую он обещал. Мои фантазии разыгрались. Но времени было не так много. Остальные скоро зададутся вопросом, куда я пропала, и начнут искать меня, если уже не ищут.

Но простое, мягкое прикосновение пальцев Леона к моему горлу держало меня на крючке, как рыбу на удочке.

— Ты остановишься, если я это скажу?

Мой голос дрожал, но не от страха. Я не могла припомнить, чтобы когда-либо была так взволнована или так болезненно возбуждена.

— Даю слово.

Голос Леона был твердым, настолько уверенным, что не оставлял места для сомнений.

— И я знаю, что у нас мало времени. Я знаю, что у тебя есть друзья внутри, хорошие друзья, которые придут искать тебя, если тебя долго не будет. Но мне не нужно много времени. Мне нужно всего несколько минут.

— Несколько минут для чего?

Я могла бы поклясться, что огонь вспыхнул в его глазах, когда он широко улыбнулся мне.

— Чтобы заставить тебя кончить.

Я покраснела с головы до ног. Зейн погрозил мне пальцем.

— Тик-так, девочка. Каков ответ?

— Звучит весело?

Глаза Леона не отрывались от моего лица. Он изучал меня, внимательно наблюдая, впитывая мои реакции, пока ждал моего ответа.

Ему нужна была добровольная жертва, и я, черт возьми, была готова.

— Да, звучит забавно.

Теперь мой голос не дрожал. Вся моя дрожь была у меня в животе, когда я ответила на его дерзкую улыбку.

— Но мы посмотрим, действительно ли ты сможешь справиться за несколько минут.

Его пальцы, сначала такие мягкие там, где они касались моего горла, сжались, когда он прижал меня обратно к стене. Он был твердым, контролируемым — это остановило мои слова и перехватило дыхание, когда он стоял надо мной, так близко, что я чувствовала его запах. Его запах был теплым, как летний костер, и свежим, как холодный лимонад. Цитрусы и дым.

— Будь начеку, Зейн, — сказал он, в то время как его свободная рука ласкала мой бок. Он приблизил свой рот к моему уху, в то время как его пальцы прошлись по краю моих джинсов вдоль бедра, и он прошептал:

— Заставить тебя кончить не составит труда, милая. Ты уже возбуждена своим собственным воображением и теми несколькими словами, которые я тебе сказал. Так что подумай, что будут делать мои пальцы.

Эти порочные пальцы скользнули под пояс моих джинсов. О Боже мой, что я делала? Я собиралась позволить почти незнакомцу трахнуть меня пальцем в переулке, и все, о чем я могла думать, было: «Да, Боже, да, пожалуйста!» Его пальцы дразнили меня по внутренней стороне бедра, по моей дрожащей плоти, посылая мурашки по моим ногам. Мое дыхание было прерывистым, руки прижаты к грубым кирпичам позади меня. Его пальцы добрались до моих хлопковых трусиков и погладили по краю.

— Напомни мне еще раз, Рэйлинн, — прорычал он, его нос прижался к впадинке за моим ухом. Его тело было так близко, прижатое к моему, горячее и тяжелое.

— Напомни мне, как сильно ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить.

Черт возьми, я кончу от одних его слов, если он продолжит так говорить. Мой язык, казалось, забыл, как составлять слова, и мне потребовалось мгновение, чтобы собраться с духом настолько, чтобы заговорить. Один долгий, мучительный момент, когда его пальцы продолжали дразнить так близко, а губы касались моего уха.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, — прошептала я, потому что, если бы я говорила слишком громко, это прозвучало бы как стон.

Леон одобрительно хмыкнул, и его пальцы начали тереться о мои трусики.

— Обними меня за шею. Тебе нужно будет как-то держать себя в руках.

Я сделала, как он сказал, обвив руками его шею и прижимаясь к нему. Это сразу же сделало момент более интимным, более отчаянным. Мне пришлось потянуться, чтобы удержать его, так что это означало, что мое лицо было спрятано между моими руками и прижато к его груди.

Его пальцы скользнули в мои трусики. Он потер мой клитор, затем мои складочки, затем он усмехнулся.

— О, такая влажная для меня. Такая мягкая.

Его пальцы обвели мой клитор, скользкий от моего возбуждения, двигаясь по бутону, пока мое дыхание не стало прерывистым. Черт, он был прав — я уже была так возбуждена, мое тело жаждало оргазма. Он начал массировать меня двумя пальцами, и дрожь прошла по моим ногам.

— Ах… Леон…

Я начала тяжело дышать, упершись лбом в его грудь. Из-под моей вытянутой руки я увидела, что Зейн наблюдает за нами с сардонически удовлетворенной улыбкой на лице. Когда наши глаза встретились, он поднес палец к губам. Шшшш.

Затем пальцы Леона скользнули внутрь меня, и способность контролировать звуки была полностью утрачена.

— Тише, тише, Рэйлинн, — мягко упрекнул меня Леон, его рука переместилась с моего горла, чтобы вместо этого прикрыть мой рот. Мои стоны были приглушены его ладонью, когда он обхватил меня между ног, его два пальца вошли в меня, когда он использовал тыльную сторону ладони, чтобы помассировать мой клитор.

— Теперь не слишком громко. Если кто-нибудь пройдет мимо и увидит нас, мне придется остановиться. И ты не хочешь этого сейчас, верно?

Я покачала головой, глаза трепетали от экстаза. Его пальцы были такими скользкими, они двигались внутрь и наружу, в то время как моя киска жадно сжималась вокруг него. Мой вес навалился на него, мои руки крепче обхватили его, когда удовольствие нарастало, и мои ноги начали дрожать слишком сильно, чтобы держать меня в одиночку.

— Такая шумная штучка, — сказал Леон. — Мне нравится, как красиво ты стонешь.

Я была в абсолютном оцепенении от удовольствия. Эндорфины затуманили мой разум. Самые безумные мысли поглотили меня, мысли о том, чтобы ощутить его член внутри себя, попробовать его на вкус, поцеловать его и плакать от того, как это было приятно. В мире не было другого кайфа, подобного тем нескольким драгоценным секундам набухания прямо перед тем, как перейти в оргазм. Мои ногти впились ему в спину, и я вскрикнула в его ладонь, мое тело сжалось, как пружина, каждый мускул напрягался все туже и туже, пока…

Освобождение. Блядь. У меня закружилась голова. Я закрыла глаза, покачиваясь рядом с ним, его пальцы толкали меня сквозь волны удовольствия. Я почувствовала легчайшее прикосновение его зубов к моей шее, как будто он хотел укусить, как будто он сопротивлялся желанию причинить мне боль, поглотить меня.

Леон убрал пальцы, и я тяжело прислонилась спиной к стене в послевкусии. У меня не было слов, которых хватило бы, чтобы описать всю остроту этого переживания: безумное удовольствие, страх быть пойманной, неверие в то, что я делала. Незаметно для меня Леон достал мой вейп из кармана и поднес его к моим губам, одновременно подставляя свои скользкие пальцы свету уличного фонаря. Они заблестели, когда я медленно, с головокружением, затянулась вейпом.

— Красиво, — тихо сказал он. Он засунул один палец в рот и высосал его дочиста, когда я выдохнула. Дым закружился вокруг его лица, когда Зейн подошел к нему.

— Это было чертовски великолепно, — сказал он, обнимая Леона за плечи и жадно оглядывая меня с ног до головы. Затем Леон поднял свой средний палец, все еще блестящий, и Зейн медленно взял его в рот, дочиста облизав.

Черт возьми, я снова чуть не кончила от одного этого.

— Всегда средний палец, — пробормотал Зейн, поправляя пиджак и облизывая губы.

— Для тебя? Всегда.

Леон отступил, оглядывая меня, пока я застегивала джинсы неуклюжими пальцами. Он протянул мне вейп.

— Спасибо за игру. Увидимся в кампусе, куколка.

Он отсалютовал мне двумя пальцами, и они с Зейном бок о бок покинули переулок, посмеиваясь на ходу.

9 Леон

У демонов есть два имени.

Есть имя, под которым нас знают: я был Леоном, так я представился, имя, под которым меня знали. Но было также имя, под которым меня призвали, имя, которое можно было только написать и никогда не произносить. Это было имя управляло самой моей сущностью, знак, тесно связанный с моим существом. Моя метка была записана в гримуаре, и поэтому тот, у кого был этот гримуар, мог призвать меня по своему желанию.

Быть вызванным было похоже на рыболовные крючки, выворачивающие мои внутренности через пупок. Это требовало повиновения. Но то, что мой призыватель назвал мое имя, было всего лишь толчком, предложением.

Поэтому, когда я впервые почувствовал, что Кент Хэдли зовет меня по имени, я проигнорировал его.

Он не беспокоил меня с той ночи, когда я отнес тело Маркуса в Уайт Пайн, и я был слишком под кайфом, чтобы позволить ему все испортить сейчас. У меня на прицеле была моя новая любимая добыча: маленькая Рэй, дерзкая Рэй, любопытная Рэй. Черт, самообладание, который мне пришлось проявить, чтобы не заставить ее кричать в том переулке, был абсолютно порочным. Это сделает меня диким, если я не смогу снова заполучить ее. Обладать всей ею. Я хотел ее крови, пота, слез, спермы. Я хотел попробовать все это на вкус.

Зейн просто посмеялся надо мной. Он знал меня веками, видел меня в мои самые мрачные дни. Он был любовником и другом, когда я не хотел отрывать ему голову. Он сразу же заявил мне о моей одержимости, как будто был из тех, кто любит откровенные разговоры. Он охотился за душами ради забавы, всегда с нетерпением преследуя следующую жертву. Я десятилетиями наблюдал, как он преследовал человека только для того, чтобы заставить его пообещать ему свою душу навечно.

— Нет, нет, их нельзя сравнивать, — сказал он. — Я методичен. Концентрированный. Что касается тебя, что ж — ты зацикливаешься. Как собака, у которой перед носом кость. Я видел, к чему приводят твои навязчивые идеи, Леон. Они плохо заканчиваются для тебя.

Вот почему у меня редко были навязчивые идеи.

И я не был одержим.

Мне было… интересно.

И, черт возьми, Кент Хэдли продолжал звать меня.

Он занимался этим достаточно долго, чтобы это чертовски начало раздражать. Он, должно быть, был в ярости из-за того, что я не прихожу, так почему же он не призвал меня? Это был его обычный метод: вытащить гримуар, начертать мелом мою метку на полу несколькими рунами и потребовать, чтобы я пришел. Я не мог сказать «нет». Использование моей метки не оставило мне выбора.

Тот факт, что он делал это так мягко, был странным. Настолько странно, что это разожгло мое любопытство настолько, что я подчинился, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит.

Телепортация была утомительной, поэтому я делал это не часто, но мне также не хотелось бежать всю дорогу до Кента. Свет и тень метались вокруг меня, когда я рассеивал свою телесную форму, прежде чем снова принять физическую форму в гостиной дома Хэдли. Идеально белый ковер, белые диваны, сверкающая металлическая люстра над головой. Основная стена комнаты была полностью стеклянной, открывая вид на деревья, которые покрывали территорию поместья Хэдли. Все было таким чистым и хрупким, что мне просто захотелось все это разбить.

Кент стоял передо мной, заложив руки за спину, его костюм выглядел немного более помятым, чем обычно. Его защитный железный амулет, вырезанный в форме меча, скрещенного с железом, сегодня не был спрятан под рубашкой, как будто он надел его в спешке. Люди бы этого не заметили, но от этой чертовой штуки в воздухе стоял резкий металлический запах, да такой сильный, что у меня разболелась голова. Его жена, Мередит, сидела на диване позади него, и она напряглась, когда я появился — по крайней мере, немного сильнее, чем могло изобразить ее чрезмерно натянутое ботоксом лицо. Джереми сидел на кресле неподалеку, подперев подбородок ладонью, и наблюдал за мной, выглядя скучающим и немного раздраженным. За барной стойкой на кухне Эверли молча наблюдала, заламывая руки на коленях.

Что-то было странным, но я не мог понять, что именно.

— Почему так долго?

Голос Кента был резким, встревоженным. Это действительно было необычно для него.

— Просто выполняю свои обязанности.

Я пожал плечами, избавляясь от обычного напряжения, которое возникало в моей шее из-за того, что я то входил, то выходил из физической формы. — Не хотел оставлять кампус без защиты. Решил, что ты можешь подождать.

— Рабы не говорят своим хозяевам ждать, — усмехнулся Джереми. — Следи за своим языком.

— Или что? — я зарычал, отворачиваясь от его отца, чтобы вместо этого сосредоточиться на нем. Он тут же выпрямился, его челюсть нервно задвигалась, когда я подошел ближе. — Что ты собираешься сделать, а? Хочешь испытать меня?

Он поерзал на своем месте, его взгляд метнулся обратно к отцу. Предсказуемо.

— Так-то лучше. По крайней мере, ты знаешь, когда нужно заткнуться. Тебе следует бояться, мальчик…

— Кент, держи его под контролем, — прошипела Мередит, и Кент прочистил горло.

— Леон, хватит!

Я медленно выпрямился, склонившись над съежившимся Джереми. Никакой боли. Никакого наказания. Кенту нравилось искать любую возможность помучить меня, и он только что упустил подходящий момент. Я оглядел его, еще раз отметив помятый костюм, мешки под глазами, то, как его руки…

Его руки. Пустые руки. Никакого гримуара.

Нет гримуара?

Нет…Нет, не может быть. Кент никогда не выпускал эту штуку из виду.

— У меня есть для тебя работа, демон. Душа, предназначенная для Глубинного, вернулась в Абелаум. Пришло время для следующей жертвы.

Я отвлекся, пытаясь понять, почему, черт возьми, у Кента не было с собой его гримуара. Особенностью второго имени демона, его метки, было то, что его нельзя было вызвать просто по памяти, и его можно было навсегда записать только в несколькими определенными способами: если оно было нанесено шрамом на плоть или написано могущественной ведьмой. Без моей метки, без гримуара Кент не сможет призвать меня, и не сможет сдержать меня.

Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.

— Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь похитил, — пробормотал я. — Или ты просто хочешь, чтобы я посидел с Джереми, пока он кромсает очередную жертву?

— Пошел ты!

Джереми повысил голос, вызвав обеспокоенный взгляд своей матери. Ноздри Кента раздулись от силы его выдоха. Он полез в карман пиджака и достал две фотографии, протягивая их мне, чтобы я посмотрел. Я подошел ближе, чтобы взглянуть — и холодная, сжимающая ярость захлестнула меня.

— Ее зовут Рэйлинн Лоусон, но Виктория сказала мне, что ты уже знаешь это, не так ли?

Кент ухмыльнулся. Он держал ее увеличенную фотографию в студенческом билете, а также фотографию, на которой она сидела на скамейке между Джереми и Викторией.

— Приведи ее к нам и убедись, что тебя никто не видит. Убедитесь, что ты не оставил следов борьбы. Ты должен представить все так, как будто она по собственной воле покинула свой дом, поехала на побережье и попала в аварию. Приведи ее к Святому Таддеусу сегодня вечером, в полночь: живую, невредимую и с завязанными глазами.

Я не делал этих фотографий. Я просто уставился на него.

— Нет.

Кент рассмеялся.

— Ты что, сошел с ума? Твой призыватель приказал тебе…

— Заставь меня. Давай, Кенни-бой. Заставь. Меня.

При других обстоятельствах я знал, что произошло бы. Он резко открывал гримуар, проводил по моей метке, чтобы дать ему власть надо мной, и произносил какое-нибудь заклинание с его страниц, чтобы причинить мне боль. Сломать мои кости, раздавить мои легкие, дать мне ощущение, что я сгораю заживо — заклинания наказания в этой книге были ужасными, и даже я едва мог вынести такую сильную боль. Но вместо этого его челюсть просто сжалась, а пустые руки сжались в кулаки.

Он потерял гримуар. Он был бессилен.

— Она Лоусон, — сказал он, как будто мог убедить меня сделать то, что он хотел.

— Потомок Благословенных Первых Трех, одна из избранных Богом.

Краем глаза я заметил, как Эверли заерзала на своем месте. Она была единственным человеком в этой комнате с какими-либо врожденными магическими способностями, но осмелилась бы она обратить их против меня?

— Она должна отправиться к Глубинному, и ты приведешь ее.

Вот почему отродья Хэдли так быстро вцепились в Рэй, как чертовы пиявки, жаждущие полакомиться Божьей милостью. Теперь это имело смысл: Рэй родилась здесь, ее семья, вероятно, жила здесь с тех пор, как был построен город. Какой-то ее несчастный предок спустился в шахты и вышел оттуда с Божьей меткой на себе навсегда.

— Если ты поторопишься, у тебя ещё будет несколько часов с ней до полуночи, — сказал Джереми. — Я вижу, как ты пялишься на нее в кампусе. Ее киска может стать твоей наградой за…

Он даже не заметил, как я двинулся.

Одно мгновение он нетерпеливо подался вперед в своем кресле, наблюдая, как ярость растекается по моему лицу, а в следующее мгновение я схватил его за горло и поднял над головой, пока его мать визжала, а отец ругался.

— Я должен раскроить твой жалкий маленький череп, — прорычал я, сжимая его горло, пока он не забулькал, а его лицо не начало багроветь. Его ноги задергались, пытаясь пнуть меня, как будто его жалкое извивание могло остановить меня.

Я бы убил их. Сначала Джереми, потом Мередит, потом Викторию, и я наслаждался бы каждой секундой. Амулет, который носил Кент, наделенный древней магией, не позволил мне причинить ему вред, но я бы с радостью вырезал всю его семью и заставил его смотреть.

— Леон!

Голос Кента был громким, но даже с защитой, висевшей у него на шее, он не осмелился подойти ко мне. Мередит истерически кричала. Эверли наблюдала за этим со своего стула, вся кровь отхлынула от ее лица. Я рассмеялся, звук разнесся по комнате, когда мои когти впились в шею Джереми, выпуская кровь.

— Опусти его! Повинуйся мне! Подчиняйся немедленно!

— Повиноваться?

Я снова рассмеялась, когда повернулся к нему, поддерживая Джереми одной рукой. — Подчиниться или что? Что ты будешь делать? Что ты будешь делать без своего драгоценного гримуара?

Кент выглядел так, словно я дал ему пощечину.

— Ты действительно думал, что я не пойму этого? Что я не замечу?

Я сжал немного крепче, и изо рта Джереми вырвался медленный писк, как будто из воздушного шарика выпустили воздух.

— После всех этих лет, ты действительно думал, что я позволю тебе оступиться хотя бы на секунду, Хэдли? Все эти годы я служил тебе, рисковал своей жизнью ради тебя, пока ты продолжаешь свои глупые поиски, чтобы угодить Богу, который раздавит тебя, как насекомое, при первой же возможности.

Кент был потрясен, но не подавлен. Вместо того, чтобы обратиться ко мне, его глаза смотрели мимо меня, и я почувствовала прикосновение магии к своей спине.

Я оглянулся. Эверли стояла, по ее лицу текли слезы. Это была ее магия, которую я почувствовал.

Магия ведьмы.

Она была молода и необучена, но я все еще не хотел иметь дело с ведьмой.

Я оглянулся на Кента, в то время как Джереми продолжал дергаться в моей хватке.

— Отпусти меня. Сейчас. И я оставлю твоего сына в живых.

— Отпусти его, Кент!

Мередит взвизгнула.

— Избавься от него!

Кент ненавидел проигрывать. Ярость исказила его лицо, его разум, вероятно, цеплялся за другой вариант. Но Джереми уже обмяк, и, будь у меня еще несколько секунд, я бы сжал еще сильнее и раздавил ему трахею.

— Ты свободен, демон, — выдавил из себя Кент. — Покинь мое присутствие. Покинь этот дом. Отправляйся обратно в ад.

Боже, как приятно было побеждать. Джереми безвольной кучей рухнул на пол, а я исчез, ухмыльнувшись и показав два средних пальца.

10 Рэй

Что-то было не так в этот день, но я не могла понять, что именно.

Может быть, это было ощущение, что за мной наблюдают, пока я шла по кампусу, странное покалывание на затылке, которое говорило мне, что на меня смотрят, но я не мог понять, откуда. Возможно, это было странный опыт, когда мой профессор сценаристики, мистер Крауз, напоминал мне — и только мне — что я могу прийти к нему в кабинет после занятий, если мне понадобится какая-либо помощь. Может быть, дело было в том, что Джереми в тот день не пришел на занятия, а Виктория, казалось, не могла оторваться от своего вейпа в течение всего нашего обеденного перерыва. Я снова почувствовала запах алкоголя в ее дыхании.

— Семейные проблемы, — сказала Инайя с тяжелым вздохом, прежде чем мы разошлись на наши последние занятия в этот день. — Я знаю Викторию уже несколько лет, и она испытывает трудности, когда ее родители не ладят. Ни одна семья не идеальна. Мы просто должны попытаться быть рядом с ней.

Инайя была лучшим другом, чем я. Она планировала пригласить Викторию выпить кофе после занятий, но странные ощущения этого дня образовали у меня в животе прочный узел беспокойства. Как только это началось, не было никаких причин для беспокойства. Я просто хотела попасть домой.

Мне просто нужно было дойти домой пешком.

Я думала, что эти прогулки домой в сумерках станут легче, но нет. Солнце скрылось за деревьями, сумеречный золотистый свет просачивался сквозь ветви. Было красиво, но надвигалась темнота. Облака в тот день были редкими, но на горизонте собиралась масса темных, пурпурно-серых грозовых туч, которые надвигались все ближе. Вероятно, всю ночь будет идти дождь. Мысль о том, чтобы свернуться калачиком в постели с бокалом вина и в сотый раз смотреть «Крик» под стук дождя за окном, заставила меня идти быстрее.

С тех пор как я занялась расследованием паранормальных явлений, я приучила себя считать странные чувства и эмоции ключевой частью процесса моего расследования. Довольно часто приходилось сталкиваться с чувством страха, озноба и паники в местах с привидениями. Поэтому я попыталась отнестись к своему чувству тревожного дискомфорта с так же, как если бы расследовала дело о привидениях; я не собиралась отталкивать это чувство. Это было не просто так.

Я просто не знала, в чем причина.

Мои ботинки захрустели по гравию, когда я пересекала дорогу, проходясь по грязи возле деревьев.

— Фу, мерзость.

Я задрала рубашку, чтобы прикрыть нос. Ветер переменился, принеся с собой ужасную вонь мертвого животного, кислую и гнилую. Я посмотрела на деревья, ожидая увидеть мертвого енота или, может быть, оленя.

Но между деревьями стояло что-то еще.

В тусклом свете мне показалось, что я просто смотрю на какие-то выгоревшие, корявые ветви между лабиринтом деревьев. Серые, как кость, ветви были покрыты мхом и раскинуты, одни высоко, другие низко, напоминая мне паутину. Но это была не паутина, не паук. В месте соединения этих странных, похожих на ветви отростков находилась грудная клетка с натянутой на кости серой плотью. У него была тонкая, похожая на позвоночник шея и собачий череп с отвисшей челюстью и вывалившимся длинным черным языком.

Я быстро заморгала, мое сердце бешено колотилось. Мои глаза меня

обманывали? До него было не менее сорока метров. Я поправила очки, наклонившись в попытке разглядеть что-нибудь получше сквозь ветви. Оно было похоже на мутировавшее, разлагающееся мертвое животное. Оно не двигалось. Оно было еще более неподвижным, чем сами деревья.

Вероятно, это была какая-то жуткая художественная инсталляция.

По сути, это должна была быть художественная инсталляция. Эти длинные тонкие конечности были просто деревянными. Ребрышки были покрыты какой-то липкой, раскрашенной тканью или, может быть, силиконом. Я встряхнулась, вздрогнув, когда начала уходить. Арт-фестиваль состоялся всего несколько дней назад — возможно, скульптуры обычно устанавливались по всему городу. Надо будет выяснить, кто ответственен за это произведение. Это было блестяще расположено и устрашающе реалистично, именно то жуткое дерьмо, которое мне нравилось.

По моей спине пробежали мурашки, и я зашагала немного быстрее. Что-то все еще ужасно воняло.

Позади меня хрустнула ветка. Я с трудом сглотнула и продолжила идти. Я не собиралась поддаваться этому колючему, ноющему страху.

Бояться было нечего.

Щелчок.

Я была недалеко от своей подъездной дорожки. Я могла видеть ее впереди.

Я остановилась.

Рядом со мной раздался звук, нечто среднее между лаем и прерывистым кашлем. И этот запах, Боже. Почему так сильно воняет?

Я обернулась.

Дорога была пуста. Зажглись уличные фонари, отбрасывая маленькие лужицы света, ведущие обратно к кампусу. Но там никого не было. Ни единой живой души. Я вглядывалась сквозь деревья, сквозь катакомбы перекрещенных ветвей, обратно к той жуткой скульптуре.

Она исчезла.

В ушах раздался рев, как будто океан наполнял мою голову волнами ужаса. Я сделала шаг назад, потом еще один. Мои глаза метались по дороге, навстречу каждой маленькой растущей тени. Я наверное ошиблась. Скорее всего. Где, черт возьми…

Позади меня внезапно появился свет фар. Я обернулась и увидела маленький белый грузовик, несущийся по дороге. Шины взвизгнули, когда он внезапно остановился рядом со мной, и я прищурила глаза в темноте, пытаясь разглядеть водителя через тонированные стекла.

Пассажирская дверь распахнулась изнутри, и с водительского сиденья Леон уставился на меня.

— Залезай.

Я была так напугана, что даже не задумалась о том, что, возможно, запрыгнуть в его машину было не самой безопасной идеей. Но все равно безопаснее, чем то, что я только что услышала в лесу. В тот момент, когда моя дверь закрылась, он развернулся и поехал обратно в направлении моего домика.

— Что ты делаешь, разгуливая в темноте? Его голос был напряженным, яростным. Он продолжал поглядывать в зеркало заднего вида. Что, черт возьми, я такого сделала, что он так разозлился?

— Я иду домой. Я всегда хожу пешком.

— Ты думаешь, это хорошая идея для такой крошечной девочки, как ты, гулять по лесу в темноте? — огрызнулся он.

— В чем, черт возьми, твоя проблема?

Я свирепо посмотрела на него с другого сиденья.

— Если ты просто собираешься кричать на меня, тогда выпусти меня. Не твое дело, где я хожу, или когда я хожу, или как!

Его пальцы крепче сжали руль, челюсти сжались. Но он ничего не сказал. Он просто продолжал поглядывать в зеркало заднего вида. Что он вообще здесь делал? Сегодня я не видела его в кампусе и предположила, что у него выходной.

Не то чтобы я специально искала его в кампусе.

— Отвези меня домой, — потребовала я, когда прошло несколько секунд, а он все еще молчал. Он фыркнул.

— Да, это то, что я делаю.

Без каких-либо указаний от меня он свернул на узкую грунтовую дорогу, которая вела обратно в лес к моему дому. Мои глаза расширились, мой желудок сжался, когда я сглотнула.

— Откуда ты знаешь, что я здесь живу?

Мне показалось, что задавать этот вопрос опасно. Мне действительно нужно было получше все обдумать.

— Ты… ты следил за мной до дома? Ты наблюдал за мной?

Моя хижина появилась из-за деревьев. Я всегда оставляла свет на кухне включенным, поэтому, возвращаясь домой после наступления темноты, я могла видеть свет. Это почему-то заставляло меня чувствовать себя лучше, менее одинокой, как будто дом ждал меня. Леон подкатил свой грузовик к крыльцу и припарковался, прежде чем откинуться на спинку сиденья и медленно вздохнуть.

— Леон. Откуда ты знаешь, что я здесь живу?

— Не задавай глупых вопросов.

Он дергал ногой и вытирал ладони о джинсы. Это было похоже на то, как будто вся энергия в кабине грузовика всасывалась в него, накапливаясь и накапливаясь, и он пытался удержать все это внутри, не взорвавшись. Его взгляд внезапно остановился на моем Subaru Outback, припаркованном прямо рядом с ним.

— Начинай ездить в школу. Я не знаю, почему, черт возьми, ты думаешь, что это хорошая идея — разгуливать в темноте, но тебе нужно завязать с этим дерьмом.

Я рассмеялась. По общему признанию, это был нервный смех, но раздражение придавало мне смелости.

— Я буду делать то, что я хочу. Спасибо, что подвез.

Я открыла дверь только для того, чтобы Леон перегнулся через меня и снова захлопнул ее.

Мое дыхание замедлилось. Его лицо было близко к моему, его рука протянулась поперек моего тела, чтобы закрыть дверь. Я могла чувствовать его тепло, согревающее мою кожу, даже не касаясь её, как будто я была рядом с пылающим огнем. Его глаза пронзили мои, бледно-зеленые, как лишайники, которые росли на склонах массивных камней, но глубоко внутри этого цвета золотые искорки светились, как светлячки в темноте.

— Рэйлинн, я не хочу, чтобы ты снова разгуливала по ночам.

Его тон был злобным, но отчаянным. Почти умоляющий.

— Веди свою чертову машину. Я не знаю, к чему ты привыкла в Калифорнии, но независимо от того, сколько здесь загорается уличных фонарей, они не прогонят темноту. Они никогда не осветят деревья.

Мысль об этой штуке, об этой скульптуре, промелькнула у меня в голове. Эти зубы, этот черный язык, похожее на скелет лицо. Мои пальцы вцепились в сиденье, когда я представила, как оно раскинулось среди деревьев, неподвижное, как камень, в сгущающейся темноте. Потом — пропало. Куда оно делось?

Леон снова толкнул дверь. Но он на мгновение задержал свои руки по обе стороны от меня, прижимая меня к месту.

— Оставайся ночью внутри. Не ходи пешком после наступления темноты. Понимаешь?

Моей первой мыслью было поспорить. Но, придавленная под ним на сиденье, с его пристальным взглядом, не спускавшим с меня глаз ни на секунду, все, что я смогла выдавить, было:

— Поняла.

Он не двигался ни мгновения, как будто мог увидеть ложь в моих глазах, если бы посмотрел достаточно пристально. Затем кривая ухмылка изогнула его рот, и он тихо сказал:

— Веди себя прилично, Рэйлинн. Или в следующий раз будут последствия.

Он выпрямился, наконец-то позволив мне выпрыгнуть из грузовика. Десятки слов вертелись у меня на языке, некоторые злобные, некоторые любопытные, многие запутанные. Но прежде чем я успела выдавить что-либо из них, он завел двигатель и умчался по подъездной дорожке, свет его фар исчез за деревьями.

11 Рэй

Камера дергалась и была несфокусированной. Сначала она была направлена в пол, поскольку звук то появлялся, то исчезал с треском статических помех. Кафельный пол был испачкан и забрызган чем-то темным — кровью.

Камера наконец сфокусировалась. Двое молодых людей стояли над другим, который лежал на спине на полу в луже крови. Один из парней прижимал к уху свой мобильный телефон:

— Да, в университете… нет, нет, он определенно мертв… Повсюду кровь… — в то время как другой использовал свой телефон, чтобы делать фотографии.

Тот, кто снимал, продолжал задыхаться и нервно смеяться.

— Я просто не могу в это поверить, чувак…Я не могу в это поверить…

Он увеличил изображение тела. Глаза были открыты, остекленевшие и пустые. Челюсть отвисла, причем под странным углом. Колотые раны в груди жертвы образовали воронку между ребрами. Его лицо было опухшим и покрыто синяками, кожа на руках была порезана, как будто нападавший дико колотил его. Акт злобы, безумного насилия.

Видео закончилось, и я поспешно закрыла веб-страницу, надеясь, что никто из проходящих мимо студентов не увидел того, на что я смотрела. Неудивительно, что они закрыли Калгари-холл. Я была удивлена, что они не закрыли все училище, особенно учитывая, что тот, кто это сделал, так и не был пойман.

Кто-то, способный на такое, все еще разгуливал по Абелауму.

Может быть, именно поэтому Леон так разозлился, увидев, что я иду пешком одна. Преступник все еще был на свободе и искал свою следующую жертву, и с таким же успехом я могла преподнести себя на блюдечке с голубой каемочкой. Было чертовски жутко от того, что он знал, где я живу, но в то же время мой дом был одним из немногих рядом с университетом на этом участке дороги. Не потребовалось бы особых усилий, чтобы догадаться, что если я пойду домой в этом направлении, то, вероятно, именно туда я и направлялась.

Думая о том ужасе, который я испытала из-за этой жуткой статуи, я теперь немного хихикаю. Я зря себя накручивала. Как только я вернулась домой, я покраснела от смущения из-за своей реакции. Красная от своей реакции, и красная от жара, который оставил во мне взгляд Леона. Я чувствовала, что теряю самообладание — я не могла вспомнить, когда в последний раз мне было так страшно.

А это означало, что пришло время снова испытать себя. Я планировала снять расследование в Св. Таддеусе и взять на себя обязательство загружать на свой канал хороший контент. Хороший контент, хотя и не совсем правдивый. У меня были идеи на следующее видео, которые были менее правдивыми, но если это то, что нужно, чтобы продвинуть канал о паранормальных явлениях на данный момент…

Тогда я засуну свою гордость куда подальше и сделаю это.

В субботу я упаковала в свой рюкзак самое необходимое — считыватель электромагнитного поля, аудиомагнитофон для изучения феномена электронного голоса, камера, нож в ножнах для защиты и достаточное количество перекусов, чтобы мне хватило на весь поход. Я упаковала дополнительные батарейки, небольшую аптечку первой помощи и свое секретное оружие: гримуар.

Для хорошего спектакля требуется подходящая бутафория. Я приложила все усилия, чтобы изучить магические ритуалы в гримуаре, но онлайн-перевод был в лучшем случае корявым. Я собирала воедино обрывки информации, пока у меня не получилась правдоподобная цепочка слов. Ритуальная молитва, символы, которые я буду рисовать мелом на полу, и зажженные свечи создали бы идеальную жутковатую атмосферу.

Я собиралась записать инсценировку призыва в старой церкви. Это был абсолютно банальный кликбейт, но мне нужно было каким-то образом увеличить количество просмотров канала.

Моей обычной позицией было относиться к расследованиям серьезно и уважительно. Если там действительно присутствовали духи умерших, то я была там не для того, чтобы проявить к ним неуважение или разозлить их. Но, возможно, подразнить их было бы достаточно, чтобы привлечь больше просмотров.

Я все равно не думала, что из этого что-то получится. Я собрала воедино такую халтурную версию ритуалов, изложенных в гримуаре, что любые духовные существа, которые обратили бы на это внимание, наверняка просто закатили бы глаза. Но на всякий случай я опустила ключевую часть ритуала, к которому призывал гримуар: пролить свою собственную кровь, чтобы завершить призыв. Как бы драматично это ни выглядело, если я слегка порежусь и залью кровью весь пол, на самом деле я не пыталась вызвать демона.

Св. Таддеус находился почти в часе езды от центра Абелаума. Это было не то место, которое я могла бы просто найти на картах Google, поэтому я полагалась на указания, которые нашла на форуме «Городские Исследователи». Шикарный бизнес Абелаума и уютные домики исчезли, пока я ехала, превратившись в длинные сельские улицы с большими семейными домами, расположенными в стороне от дороги. Сосны выглядели так, словно вот-вот поглотят здесь все признаки цивилизации; их ветви обвивали дома, вырастая над ними, словно медленно заключая их в живую клетку. Тучи плыли над головой, с пятнистыми просветами, где я могла видеть пятна голубого неба и сияющий солнечный свет. Дождя еще не было, и я надеялась, что смогу закончить свое расследование до того, как начнется ливень. Мне не очень-то хотелось идти пешком под дождем.

Допивая свой второй баночный эспрессо, я добавила звук погромче, слушая «Лондон после полуночи». Предвкушение перед расследованием взбодрило меня даже больше, чем кофеин. Многие люди назвали бы меня глупой за то, что я в одиночку хожу по заброшенным местам — девушка, делающая что-либо в одиночку, неизбежно вызовет неодобрение. Но у меня был мой нож, и на цепочке для ключей висел перцовый баллончик. Я не собиралась позволять чьим-либо зацикливаниям на моей безопасности мешать мне жить.

Если честно, единственное, что заставило меня хоть немного задуматься — это размышления о предупреждении Леона в ту ночь, когда он подобрал меня на дороге. «Веди себя прилично, Рэйлинн. Или в следующий раз будут последствия», — я бы больше предпочла услышать это в постели. Меня это не испугало; я почувствовала странный трепет, осознав, что посещение этой старой церкви, вероятно, будет расценено в его представлении как плохое поведение.

Он мог бы навлечь последствия, если когда-нибудь узнает, что я сделала.

Дорога сузилась. Я не видела ни одного дома по меньшей мере минут двадцать, асфальт был изрыт колеями, желтая краска, разделяющая две полосы движения, выцвела до невидимости. Далекий залив, мой постоянный спутник на востоке в течение всей поездки, скрылся за деревьями. Музыка оборвалась, так как пропала связь.

Следуя указаниям, я быстро свернула на узкую грунтовую дорогу. Дорога явно не ремонтировалась, почва сменилась травой и гнилыми листьями. Низко свисающие ветви задевали крышу моей машины, и несколько случайных капель дождя усеяли лобовое стекло.

Дорога заканчивалась у металлических ворот. Ржавая табличка «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» свисала с них на единственной оставшейся цепочке, и я остановила машину, заглушив двигатель. Судя по тому, что я читала, так оно и было. Дальше я бы не смогла проехать; отсюда до леса было двадцать минут ходьбы пешком.

Я собрала свои припасы, ещё раз проверила батарейки в фонарике и направилась к выходу. Тропинка, которую я нашла среди деревьев, была узкой и в значительной степени заросшей кустарником, но я ожидала гораздо худшего. Ветер раскачивал сосны над головой, и опавшие иголки делали каждый шаг мягким. Дождь пока прекратился, но я все равно чувствовала, как время от времени холодные капли падают мне на лицо.

На ходу я говорила в камеру, записывая предысторию для зрителей.

— В 1899 году сорок шахтеров спустились на подъемниках на самый нижний уровень печально известных серебряных рудников Абелаума — две недели спустя только трое из них выбрались живыми.

Это была та самая легенда, которую я впервые услышала в начальной школе, история, которую знал каждый ребенок в Абелауме. Трагедия 1899 года навсегда изменила Абелаум, приведя к внезапной остановке его бурно развивающейся горнодобывающей промышленности.

— В шахте произошёл массивный обвал, и нижние уровни быстро затопило, в результате чего шахтеры оказались в ловушке внутри. В последующие дни, ожидая спасения, мужчины выживали единственным доступным им способом: поедая мертвых, а позже — убивая и поедая живых.

Подойдя к развилке тропинки, я остановилась. Я знала, что мне нужно идти направо; тропинка слегка спускалась вниз, и за крутым поворотом я должна была найти поляну и собор. В центре развилки тропы стояло дерево, и я разглядела что-то, спрятанное среди веток и листьев, наваленных вокруг его корней. Я схватила его и вытащила деревянную табличку, потрескавшуюся от времени. На дереве сохранились призраки старых раскрашенных букв, гласивших: Центральная шахта Уайт Пайн, 1 миля.

Я поднесла это к камере.

— Спустя две недели спасатели, наконец, смогли расчистить путь вниз, прямо здесь, в Уайт-Пайн. В живых осталось только трое мужчин, включая владельца горнодобывающей компании, человека по имени Морфеус Лейман. Тела остальных так и не были найдены.

Я направила камеру на тропу слева. Она почти полностью заросла; сучья, упавшие ветки и трава делали тропинку почти невидимой.

— После освобождения этих людей повели по этой самой тропе. Отчеты о спасении описывают их как энергичных и сильных, несмотря на дни, проведенные в ловушке под землей. Очевидно, каннибализм идет организму на пользу. Но спасенные мужчины утверждали, что внизу, в шахтах, они испытали нечто другое, нечто потустороннее.

Несмотря на знак идти направо, я прошла немного дальше по левой тропинке. Что-то свисало с низко свисающего дерева: небольшой пучок веточек, скрепленных бечевкой, мягко покачивался на ветру. Я сорвала его, держа неподвижно перед камерой. Ветви были сплетены в кольцо, а посередине был сформирован узор из большего количества веточек, бечевки и… рыбьих костей.

Точно так же, как те странные безделушки, которые миссис Кэти обычно развешивала у себя на крыльце.

— Даже сейчас легенды о том, что испытали шахтеры под землей, живут в местной культуре этого маленького городка. Спасенные утверждали, что встретили чудовище, Бога, который спал глубоко под землей. Они утверждали, что этот Бог даровал им милость, позволив сбежать в обмен на поклонение. Согласно легендам, Морфеус в конце концов купил церковь, расположенную недалеко от места их спасения, и посвятил ее поклонению подземному Богу.

Удовлетворенная, я выключила камеру и направилась обратно к другой развилке тропинки. Вниз по развилке и за поворотом деревья исчезли. На мгновение от вида Св. Таддеуса у меня перехватило дыхание. Спереди у собора виделись три великолепных шпиля, уходящие высоко в небо, соперничая с верхушками сосен. Древесина почернела со временем, покрылась пятнами мха и грибов. Низкая каменная стена грудами осыпалась вокруг земляного двора церкви, и казалось, что крутая крыша обвалилась с одной стороны.

Я снова начала записывать, на этот раз в тишине, позволяя виду говорить за себя. Церковь оказалась гораздо больше, чем я ожидала; это была святыня изысканной готической архитектуры. Под центральным шпилем находилось большое витражное окно из цветного стекла, хотя оно было настолько покрыто грязью, что я не могла разобрать, что на нем изображено.

Парадные двери, все еще покрытые облупившейся белой краской, были закрыты цепью. Я обошла здание сбоку, осматривая заколоченные окна, снимая все на видео. Примерно на полпути вниз по стене церкви была единственная дверь, и эта уже была открыта: цепь, которая когда-то удерживала ее, свисала с ручки, висячий замок все еще был на месте, а звенья разорваны.

Я читала в Интернете, что это был способ проникнуть внутрь, но все равно держала наготове перцовый баллончик. С оружием в одной руке и вспышкой камеры, освещающей мне путь, я толкнула дверь ногой, и старые петли заскрипели. Пыль каскадом посыпалась вокруг входа, внутри сгущались тени. Мой фонарь отбрасывал болезненно-желтый луч сквозь мрак нефа. Под обвалившимся потолком лежала груда щебня и расколотых досок, сверху лился тусклый свет.

Деревянные скамьи все еще стояли длинными рядами вверх и вниз по нефу. Молитвенники были расставлены по полкам на спинках скамей, разбухшие и заплесневелые от сырости. Воздух был густым, гнетущим в своей тишине. Не было ни покалывания, ни озноба, ничего, что предупредило бы меня о скрытой паранормальной энергии.

Церковь казалась мертвой. Как пустота, которая рассеяла весь свой свет, всю свою энергию, оставив после себя только разлагающийся воздух.

Но там, в передней части церкви, окружавшей кафедру, кто-то воздвиг что-то вроде святилища. Я осторожно приблизилась, обходя расщепленные балки упавшего потолка. Многочисленные белые свечи стояли вокруг кафедры, окруженные собственным расплавленным воском. Вокруг было разбросано еще больше этих причудливых безделушек из веток, еще больше рыбьих костей, еще больше бечевок.

Пыль на полу была стерта. Следы были свежими. Я колебалась, моя рука с камерой замерла, когда я сосредоточилась на этих следах. Не то чтобы это место было неизвестно другим исследователям. Я была не первой, кто пришел сюда, и не буду последней. Но мне не особенно понравилось находить такие свежие свидетельства визита.

Но я пришла сюда с заданием. Мне нужно было провести расследование.

Я начала с аудиомагнитофона. Я бродила по нефу с направленной на меня камерой, задавая вопросы в пустоту.

— Есть здесь кто-нибудь со мной? Как тебя зовут? — спросила я. — Как давно ты здесь?

Старое здание скрипело на ветру, и где-то за кафедрой тихий звук заставил меня замолчать. Я даже предположить не могла, что именно услышала. Шепот? Ветер? Что-то упало? Шаги или стук?

Я привыкла что-то ощущать в таких старых местах. По мере того как тянулись минуты, и затягивалась тишина, это начинало нервировать меня больше всего на свете; дело было не только в том, что я не ощущала мурашек или беспокойства — я ничего не чувствовала. Бодрый настрой от нового расследования пропал. Благоговейный трепет перед архитектурой церкви угас. То, что осталось, было тяжестью, из-за которой мои мысли казались замедленными, как будто я диссоциировала.

Возможно, в конце концов, приходить сюда в одиночку было не очень хорошей идеей.

Мне нужно было подвести итоги, но осталось ещё кое-что, что мне нужно было заснять. Я установила камеру на штатив к кафедре и расчистила себе место перед множеством свечей.

Пришло время создать кликбейт призыва демона.

Я использовала свои заметки о переводе, чтобы отметить соответствующую страницу в гримуаре, и теперь открыла её. Золотистые глаза Убийцы приветствовали меня. В тусклом свете эти глаза казались ярче, чем когда-либо, прожигая меня обвиняющим взглядом. Я сделала паузу, позволяя своим пальцам пробежаться по странице. Это лицо было опасным, резким, жестоким… и таким чертовски знакомым.

Белым мелом, который я купила в магазине «Всё по доллару», я нарисовала на старых досках два круга, один внутри другого. Затем внутри полосы, созданной двумя кругами, я тщательно отметила символы, проиллюстрированные в книге. Мел царапал по старому дереву, издавая тревожный звук, похожий на царапанье когтей. Следом я расставила вокруг свечи. Затем я использовала немного масла, которое принесла с собой в бутылке с водой, и налила его в латунную чашку, которую обычно приберегала для Московского мула (коктейль).

Сцена была подготовлена.

Замигал маленький красный огонек камеры. Записывая, наблюдая — глаз, улавливающий все, что я делаю.

Я кладу открытый гримуар прямо на край мелового круга. Я зажгла свечи, и их мерцающий свет заплясал по его поверхности, по иллюстрации Убийцы. Яркие золотистые глаза смотрели на меня в темноте, и мурашки пробежали у меня по спине.

Я была осторожна в течение многих лет. Всегда была почтительна. Я никогда не брала с собой доски для спиритических сеансов, никогда не связывалась с вещами, которые, как говорили, потенциально могли подвергнуть меня темному и опасному дерьму. Любой стоящий исследователь паранормальных явлений покачал бы головой, назвав меня глупой и невежественной.

— Ничего не произойдет, — тихо сказала я. Мои слова казались пустыми в мертвом воздухе церкви. — Просто покончи с этим, Рэй.

Мои заметки состояли из собранных воедино предложений, которые я перевела, фрагментов, взятых из различных молитв и инструкций по призыву по всей книге. Я написала их по-английски, хотя и была уверена, что латынь звучала бы более правдоподобно, но я боялась, что буду запинаться на произношении и выглядеть еще глупее.

Это был мой последний шанс отступить. Я могла бы остановить запись, выбросить эти заметки и уйти. Я могла бы цепляться за свою честность как исследователя.

Но честность не продвинула меня слишком далеко.

Я поднесла свои записи к свету пламени свечи, глубоко вздохнула и прочитала:

— Силы Древнего мира да пребудут под моей левой ногой и в моей правой руке.

Мой голос дрожал. Я знала, что должна была продать это, я должна была звучать как можно более правдоподобно, но это казалось неправильным.

— Слава и Вечность касаются моих плеч и ведут меня по Пути Победы.

Дождь пошел не на шутку. Он стучал по крыше и капал вниз через дыру, стекая в лужи стоячей воды под заплесневелыми старыми досками. В воздухе пахло пылью и влажной почвой.

— Духи Земли, проведите меня через Подземное Царство. Великие Ангелы Вечности, защитите меня. Голоса Бесконечного, укрепите меня.

Я больше не чувствовала себя такой оцепенелой. У меня появилось покалывание в кончиках пальцев рук и ног. Мне казалось, будто в мой живот положили глыбу льда. Глаза убийцы все еще смотрели.

Наблюдая.

Выжидая.

— С властью, дарованной мне, я отдаю этот приказ.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно требовательнее. С мелом в руке я начертила последний символ на старых половицах в центре круга, под чашей с маслом. Символ, который, как я могла только догадываться, был именем.

— Я призываю этого слугу Ада! Я требую, чтобы ты вышел вперед, обрел плоть и кости.

Говоря это, я снова и снова водила по символу, утолщая линии и втирая мел в каждую маленькую щель на дереве.

— Я требую, чтобы ты пришел без агрессии, я требую, чтобы ты не причинил вреда своему призывателю, я требую, чтобы ты пришел с повиновением и — черт… дерьмо!

Мел треснул. Сила, которую я приложила к нему, ударила мою руку вниз и оцарапала костяшки пальцев о деревянные доски, достаточно сильно, чтобы порезать. Достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Поморщившись, я поднесла руку к свету камеры. Выступила кровь и медленно закапала с моих костяшек пальцев на пол. Черт возьми. Что-то подсказывало мне, что здесь царила антисанитария. Я вскочила на ноги и порылась в своем рюкзаке. Мне нужна была спиртовая салфетка из аптечки первой помощи и…

Мои глаза расширились. У меня перехватило дыхание.

От крови, которая капнула в меловой круг, шел пар.

Я недоверчиво уставилась. Этому должно было быть какое-то объяснение. Моя кровь была горячей, а воздух холодным так что… ну разумеется, пойдет пар. Но это было не просто испарение, это была коагуляция. Капли сгустились, задрожали, начали стекаться. Они собрались над символами, которые я начертила в круге, и погрузились в буквы, окрасив их в красный цвет.

Нет… нет, нет, нет, этого не может быть.

Покрасневший мел растекся по доскам, расплавленный, как густой ликвидусный воск. Краснота полностью заполнила круг, остановившись прямо у края мела. Пар потемнел, превратившись в густой черный дым, который наполнил пространство запахом древесного угля. Моя грудь сжалась от паники, я натянула лямки рюкзака и нервно замешкалась за камерой. Она все еще записывала. Я снимала все это… это было то доказательство, которое я искала, на которое отчаянно надеялась.

Что, черт возьми, я наделала?

Мигнула вспышка камеры. Церковь скрипела, как будто на нее обрушился ураган. Адреналин захлестнул меня, приказывая бежать. Какой-то глубокий, первобытный инстинкт наполнил мою голову одним нескончаемым криком: опасность, опасность, опасность. Это был лев в траве, хищник в темноте. Мое сердце колотилось о ребра, а ноги покалывало от желания убежать.

Вспышка камеры погасла; она громко лопнула со звуком бьющегося стекла. В мерцающем оранжевом свете свечей дым начал обретать форму. Он стал высоким, человекоподобным…

Он открыл глаза, и они были золотистыми.

12 Леон

Мне действительно нравилось эффектно появляться.

Я знал, что это произойдет. Даже когда я покидал Кента той поздней ночью, бросив ему вызов и растворившись в эфире, я знал, что, скорее всего, рано или поздно меня притащат обратно к призывателю. В любом случае, я все равно не мог по-настоящему покинуть Абелаум, не так ли? У кого-то был гримуар, и это означало, что пальчики какого-нибудь маленького смертного будут чесаться попробовать свои силы в магии, содержащейся внутри. Мне нужна была эта чертова книга, мне нужно было уничтожить свою отметку в ней. Я был не единственным демоном, чье имя было в нем, но, если повезет, меня выберут.

Мне повезло.

Они назвали меня Убийцей в качестве предупреждения, но почему-то это только сделало меня более заманчивым, верно? Любопытные умы смертных не смогли устоять перед опасностью.

Я выпустил дым перед собой. Я принес ветер, я вызвал дождь, я наполнил пространство запахом гари. Кто бы ни осмелился вызвать меня поймёт, что влип по уши. Если повезет, они совершат ошибку и убегут, выйдя за пределы своего защитного круга, и когда они это сделают — о, когда они это сделают, я заставлю их кричать. Большинству смертных не повезло обладать защитным амулетом, как у Кента. Это была единственная причина, по которой я не убил его за все те годы, что он держал меня в плену, а до него — его отца, а еще раньше — его деда.

В поле зрения попала комната — высокий сводчатый потолок и старинные доски. Запах пыли и плесени, плоти и крови… мяты и шалфея? Мой взгляд пронзил темноту, сквозь дым, к стоящей там фигуре карателя, широко раскрытые карие глаза которой смотрели на меня сквозь очки.

Нет… Не может, черт возьми, быть…

Она карабкалась, но когда я появился, она подняла что-то над головой. В ярости я разогнал дым, рассеяв его одним вздохом, но позволив ему задержаться у моих ног — для пущего эффекта, конечно. Там стояла Рэйлинн Лоусон, держа в руках палку так, словно это была бейсбольная бита.

— Отойди! — закричала она, ее голос дрожал от страха, но, тем не менее, был злобным. — Убирайся прочь от меня!

Она подчеркивала каждое слово взмахом палки, с каждым взмахом приближаясь.

Из всех людей, которые могли бы вызвать меня, из всех проклятых людей в этом проклятом городе, это должна была быть она.

Я начал смеяться над абсурдностью всего этого. Мой смех был мрачным и громким, и он заполнил комнату, как раскат грома. Она оставалась непоколебимой, с палкой наготове, лицом ко мне, вместо того чтобы спасаться бегством. Но когда мой смех утих, ее лицо дернулось, и в глазах блеснуло узнавание.

— Что за…

Она опустила палку, нащупывая свой телефон. Она включила свой фонарик и посветила мне в лицо, и я быстро поправил свою маскировку. Золотистые глаза стали зелеными, мои когти втянулись. Желание замаскироваться было автоматической реакцией на то, что на меня посмотрел человек, но, по крайней мере, в этом случае я также не мог допустить, чтобы она полностью сошла с ума и сбежала.

Я не знал как, но гримуар был у нее.

И она собиралась передать его, так или иначе.

— Леон?

Она ахнула, в ее голосе звучало полное недоверие. Я перестал смеяться, позволив тишине окружить нас. Я также немного приглушил звук, так что тишина была удушающей, так что она давила на нее. Я хотел, чтобы она поняла, что это было ошибкой. Я хотел, чтобы она испугалась. Просто достаточно для того, чтобы сотрудничать, а не убегать.

По крайней мере, я на это надеялся.

Я чувствовал запах адреналина, который бурлил в ней, насыщенный ароматом крови, пота и соли. Вместо того чтобы отступить, она снова подняла палку в одной руке, а другой продолжала держать телефон. Что, по ее мнению, она делала?

— Что за черт? — закричала она. — Это твоя идея для пранка, придурок?

Пранк… она подумала, что это розыгрыш. Я усмехнулся, совершенно не удивленный.

— О, это был бы хороший розыгрыш, не так ли?

Я огляделся, увидев знакомые скамьи, алтарь позади меня, вонь старых сожженных трав и внизу — далеко внизу — нервирующий запах морской воды. Мы были в Святом-Таддеусе. Она пришла сюда, несмотря на мои предупреждения не делать этого, и вызвала меня.

Упрямая, непослушная, глупая маленькая негодница.

Я снова взглянул на нее, мой взгляд был холодным, и палка задрожала в ее руке, готовая нанести удар.

— Что, по-твоему, ты делаешь, Рэйлинн? Почему ты здесь?

— Не твое дело, — рявкнула она, оскалившись на меня.

— Ты сделала это моим делом, — прошипел я, делая шаг к ней. Она дико размахивала палкой, готовая ударить меня по лицу, если я подойду слишком близко. Она была храброй, если не сказать больше. Безрассудно, слепо храбрая.

Боже, я хотел перекинуть ее через свое колено и преподать ей урок. Она даже не обеспечила себе никакой защиты: ни трав, ни знаков, окружающих ее ноги, ничего. Никто, у кого есть хоть капля здравого смысла, не стал бы делать что-то настолько смехотворно опасное, и ради чего? Казалось, она даже не осознала, что натворила, она подумала, что это розыгрыш, но потом я заметил камеру, установленную на штативе.

Она записала это.

Она сделала это для видео.

— Ты маленькая дурочка, — тихо сказал я. — Ты упрямая, наглая, безрассудная женщина.

— Заткнись, — яростно сказала она. — Какого черта ты здесь делаешь, подонок? Что, черт возьми, с тобой не так? Ты следил за мной сюда?

Она действительно не понимала. Она думала, что я оказался здесь случайно. Честно говоря, я был ошеломлен и замолчал, осознав это. Никогда, за все столетия моего существования, меня не вызывали случайно.

Эта женщина была ходячей катастрофой, ошеломляющей опасностью для самой себя, и она даже не подозревала об этом.

Она бросила свою палку и протопала мимо меня, опустившись на колени, чтобы поднять с земли открытую книгу. Мое сердце дрогнуло, когда я поняла, что это был гримуар, и желание вырвать его у нее заставило мои пальцы дернуться. Эта книга была моим билетом на свободу. Все, что мне было нужно — это чтобы она отдала его мне.

Отдала добровольно. Защитные заклинания на этой чертовой штуке означали, что я не мог взять ее силой.

— Гребаный чудик, — проворчала она, бросив свирепый взгляд через плечо, когда брала свою камеру и штатив. — Кто, черт возьми, занимается этим дерьмом? Тебе повезло, что я не звоню в полицию!

О, что бы я отдал в тот момент, чтобы увидеть выражение ее лица, если бы я раскрыл свой истинный облик. Я хотел увидеть, как праведное негодование исчезнет с ее лица, я хотел увидеть, как она в ужасе упадет на колени.

— Почему ты этого не делаешь? — насмехался я. — Позвони в полицию, Рэйлинн, если твой телефон вообще работает. Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь объяснять, почему ты проникла на частную собственность и в частное здание.

Я усмехнулся, легко выходя из остатков плохо нарисованного круга призыва. Она поспешно отступила назад, сунула камеру в рюкзак и подняла телефон. Она записывала меня; вероятно, это умный ход, если бы обстоятельства сложились иначе.

Умный ход, будь я человеком.

— Это то внимание, которого ты хотел?

Она пристально посмотрела на меня, направив вспышку телефона мне в лицо.

— Ну, теперь у меня есть видео, на котором видно, что ты подонок, который преследует женщин в лесу. Удачи тебе сохранить свою работу после этого!

Ее сердце колотилось со скоростью миллион миль в минуту. Я чувствовал запах пота на ее коже.

Ее взгляд переместился на дверь, обдумывая возможность побега. Затем она посмотрела вниз, на темное пятно на полу, где были ее пометки мелом. Она смотрела в замешательстве, ее убеждение, что я всего лишь разыграл ее, не совпадало с тем, что она видела.

— Как… как, черт возьми?

Прежде чем она успела пошевелиться, я схватил ее за запястье и дернул телефон вниз, убирая раздражающий свет от своего лица. Я оттолкнул ее назад, пока она не оказалась прижатой к кафедре, среди всех свечей и мерзких безделушек Либири к Глубинному. Было слишком легко забыть, как быстро люди рушились под моей силой; чтобы обуздать ее, особенно когда я был расстроен, требовалась немалая сила воли. Я был уверен, что на секунду почувствовал, как моя маскировка сползла, когда я схватил ее — хотя она не могла заметить вспышку в моих глазах, когда ее фонарь был опущен.

Ее глаза были похожи на блюдца, когда она смотрела на меня снизу вверх, ее дыхание было нервным. Я наклонился, мое лицо было в нескольких дюймах от нее, ее запах затопил меня. Черт возьми, земные тела были слишком чувствительны к раздражителям. Мое сердце забилось быстрее, на языке скопилось больше слюны, а мой член заинтересованно дернулся, когда меня окружил ее манящий запах.

— Я предупреждал тебя, куколка, — прорычал я. Ей нужно было усвоить урок, и если напугать ее было единственным способом сделать это, то так тому и быть.

— Разве я не говорил тебе вести себя прилично? Я же говорил тебе не приходить сюда, не совать свой нос куда не следует. Теперь ты действительно сделала это.

Одной рукой все еще сжимая ее запястье, я схватил ее за подбородок другой. Моя рука полностью обхватила ее подбородок и прижалась к горлу; я чувствовал, как колотится ее сердце, стучащее, как у кролика.

— Ты… ты не можешь указывать мне, что делать, — сказала она, и вся ее свирепость исчезла. Я торжествующе ухмыльнулся, увидев, как она съежилась. Это была не просто игра, записанная ради интернет-славы.

Это был вопрос жизни и смерти. На кону стояла моя свобода.

— Ты связываешься с дерьмом, о котором ничего не знаешь.

Я потянул ее вперед за подбородок, заставляя посмотреть на меня этими вызывающими глазами.

— Любопытство может убить тебя, Рэйлинн. То, что ты здесь начала, не так-то легко отменить.

Ее глаза в шоке скользнули по моему лицу.

— Ты мне угрожаешь?

— Я предупреждаю тебя, Рэй.

Она была прижата прямо ко мне, ее ноги были между моими — опасно соблазнительная поза. Дикое желание завладеть ею — всей, телом и душой — взревело во мне. Я хотел увидеть, как она упадет на колени и будет молить о прощении за свою ошибку. Я хотел почувствовать, как ее душа сливается с моей в подношении. Я хотел попробовать, как она раскрывается у меня на языке.

Должно быть, что-то отразилось на моем лице, потому что она начала вырываться из моих объятий. Покачивание ее тела между моими бедрами заставило мою хватку инстинктивно усилиться, во мне поднялось рычание, и ее глаза расширились, когда она почувствовала, что я удерживаю ее.

Но не от страха — от возбуждения.

О. Так вот как все должно было быть, не так ли?

Я взял оба ее запястья в свои ладони — такие хрупкие косточки — и прижал их над ее головой, прямо к резному деревянному кресту на кафедре, превратив ее дергающиеся пальцы подношением Христу. Я провел пальцем по ее упрямому подбородку, задержавшись там, где чувствовал нетерпеливое биение ее пульса.

— Тебе очень повезло, Рэйлинн, — мягко сказал я, удерживая ее взгляд. — Что я не склоняю тебя над этой кафедрой и не преподаю тебе настоящий урок о том, что нельзя лезть в то, чего ты не понимаешь.

Из нее вырвался тихий стон. Где-то между недоверием и желанием она стиснула зубы и прорычала в ответ:

— Я бы хотела посмотреть, как ты попытаешься, мудак.

Она наступила мне ботинком на ногу, как будто могла причинить боль. Я усмехнулся, когда мои пальцы коснулись ее подбородка и крошечной, нежной ямочки прямо под ее надутой нижней губой. Она замерла, когда я коснулся ее рта, обводя контуры ее губ, ее дыхание трепетало на моей коже.

— Не искушай меня, — прорычал я. — Просто будь хорошей девочкой, отдай мне книгу и уходи.

Она засунула гримуар в свою сумку, которая была перекинута через плечо и зажата между ее спиной и кафедрой. Она перестала сопротивляться, поэтому я медленно ослабил хватку, и какое-то мгновение она не двигалась, только смотрела. Ее пристальный взгляд медленно скользнул по мне, оценивая меня, обдумывая риск.

Затем она увернулась.

Было бы слишком легко поймать ее. Я повернулся к ней лицом, когда она начала пятиться к выходу, костяшки ее пальцев побелели, когда она сжала свой телефон. Если она хотела поиграть, как я мог ей отказать?

— Рэйлинн.

Я улыбнулся, приближаясь медленно, беспечно.

— Отдай мне книгу. Это к лучшему, правда.

Она покачала головой.

— Нет. Эта книга моя.

— Этой книги не должно было существовать!

В ее голосе появились раздражительные, собственнические нотки, когда она отчаянно цеплялась за этот несчастный гримуар, и это снова разожгло мой гнев.

— Убирайся!

Она поспешно отступала, когда я приближался. Маленькая дурочка скорее сбежит, чем будет сотрудничать. Она хотела погони, не так ли? Она хотела охоты?

Тогда на нее начнется охота.

Я перестал наступать. Я наблюдал, как она удаляется, и улыбка расползалась по моему лицу все шире.

— Отдай мне книгу.

Мой голос был мягким, предупреждающим. — В противном случае, ты будешь очень жалкой девочкой.

Ее челюсть напряглась.

— Что ты собираешься делать?

Она усмехнулась, осмелев теперь, когда между нами было расстояние.

— Угрожать мне дальше?

— Я не бросаюсь пустыми угрозами. Если ты сбежишь отсюда, — а я знал, что она так и сделает, — я буду охотиться на тебя. Я собираюсь поймать тебя. И когда я это сделаю…

Тысяча возможностей промелькнула в моей голове. Тысяча сладких мучений. Тысяча способов разжечь это возбуждение внутри нее, пока она не взорвется.

— Когда я это сделаю, я заставлю тебя кричать.

Маленькая негодница ухмыльнулась мне.

— Верно. Еще больше угроз.

Она подтянула свою сумку поближе. Она уже почти вышла за дверь.

— Не следуй за мной. Просто…просто держись подальше.

Она повернулась и побежала, а я даже не стал её преследовать. Я неторопливо двинулся за ней, остановившись у дверного проема. Завывал ветер, барабанил дождь, солнце скрывалось за густыми тучами над головой.

В воздухе витал запах крови и магии; опьяняющая смесь, верная приманка для Глубинного. Я был не единственным, кто шел по ее следу. Я наблюдал, как ее фигура все глубже и глубже исчезает за деревьями — убегая вслепую, упрямо, наивность подстрекала ее.

Я говорил серьезно. Я не делал пустых угроз. Но мне даже не придется охотиться на нее.

Она сама придет ко мне. Она не сможет устоять. На данный момент моей единственной заботой было убедиться, что она выберется из этих лесов и не будет съедена заживо.

13 Рэй

Я бежала под проливным дождем, спотыкаясь о корни, ветки хрустели у меня под ногами. Листья наверху шелестели на ветру, их ветви стонали, как голоса проклятых. Несмотря на плащ, мои волосы и брюки быстро промокли, и я дрожала от холода.

С каждым шагом я ожидала, что Леон схватит меня сзади. Этот полный мудак. Как ему это удалось? Как ему удалось пробраться в церковь и спрятаться так, что я об этом не узнала? Откуда он знал, что я буду там? Как он сделал так, что кровь застыла, дым сгустился, а мой меловой круг исчез?

Только когда я испугалась, что у меня подкосятся ноги, я замедлила шаг и осмелилась оглянуться. Деревья были густыми, а тени еще гуще, мир расплывался из-за проливного дождя. Я должна была продолжать идти. Мне повезло, что я не сбилась с тропы во время своего безумного спринта. Я проверила свой телефон, надеясь, что смогу написать кому-нибудь, кому угодно, но сети по-прежнему не было — почему я не сделала этого с самого начала? Почему я должна была быть такой чертовски упрямой, что даже никому не сказала, куда иду?

Я никому не говорила, так откуда, черт возьми, Леон узнал?

По крайней мере, я засняла его на камеру, по крайней мере, у меня были доказательства — не только его розыгрыша, но и его угроз. Я все еще не была уверена, угрожал ли он причинить мне боль, или… или сделать что-то еще. Что-то, от чего мой мозг затуманился, а бедра сжались от желания. В тот момент, когда он прижал меня к кафедре и понизил голос до этого опасного тона, я поняла, что мне конец. Ментально и морально, если не физически.

Щелчок.

Я резко обернулась. Эта ветка хрустнула не у меня под ногами, звук послышался откуда-то позади меня. Я подняла свои забрызганные дождем очки, напрягая слух, чтобы уловить звук шагов, ожидая увидеть Леона, стоящего под деревьями.

Но лес был пуст. Совершенно пустой.

Подул порыв ветра, и когда это произошло, в нос мне ударил странный запах. Тошнотворно кислый и слегка сладковатый — вонь тухлого мяса.

Запах мертвечины.

Мурашки пробежали у меня по спине. Я уже чувствовала этот запах раньше. Это был тот же тошнотворный запах, который я почувствовала, когда увидела ту странную статую. Непрошеное воспоминание о его жуткой костяной морде и длинном черном языке заполнило мой разум.

Я прогнала его прочь, прежде чем по-настоящему перепугалась. Это не то, о чем стоит думать, бродя одной по лесу.

Но что это был за запах?

Я продолжал идти, напрягая слух в поисках каких-либо звуков слежки. Это был просто лес, тот самый лес, по которому я прошла раньше без проблем. Существа в лесу постоянно умирали…

Вот только я не учуяла этого по пути сюда. Логично это или нет, но мой мозг бил тревогу. Двигайся, двигайся, двигайся. Не останавливайся. Мне захотелось побежать, и я почувствовала напряжение в спине и ногах, адреналин требовал, чтобы я побежала. Но часть моего мозга говорила мне обратное.

Когда я была маленькой, чересчур взвинченная собака напугала меня в парке, и когда я побежала, ее большое тело врезалось в меня сзади, отбросил меня на траву. Пока я плакала, моя мама мягко сказала мне:

— Собаки любят гоняться. Не беги. Не давай им повода для погони.

Не давай им повода для погони. Я не знала, почему вспомнила об этом сейчас. Я даже не знала, принесет ли мне этот совет какую-нибудь пользу. Но я заставила себя идти быстро, но так спокойно, как только могла. Я шла, пока, наконец, со вздохом облегчения не увидела впереди ворота и свою «Субару», припаркованную за ними.

Сидя на водительском сиденье, заперев двери, вцепившись в руль, я включила фары и уставилась на деревья. Я, должно быть, просидела так минут пять, просто уставившись… ожидая… наблюдая. Дождь хлестал по машине, обогреватель и подогрев сидений наконец-то начали прогонять озноб по моему телу. Я была насквозь мокрая, усталая, потрясенная; мне хотелось домой.

Я хотела пойти домой и посмотреть, что, черт возьми, мне только что удалось заснять на видео.

Вернувшись домой, первое, что я сделала, это включила горячий душ и растаяла под обжигающей водой. Тепло прогнало холод, сняв напряжение с моих мышц и смыв засохшую кровь с моей руки. Я позволила ему стекать по моей спине, закрыв глаза, вокруг меня поднимается пар.

Обычно необъяснимое было именно тем, где я процветала. Я хотела увидеть то, чему у меня не было логического объяснения. Но сейчас все было по-другому. Это был не просто бестелесный голос или смутное видение. Это был живой, дышащий человек из плоти и костей — мужчина, чье присутствие, казалось, проникало глубоко в мою внутреннюю тьму и вытягивало наружу все тайные постыдные вожделения.

Почему он был там? Как?

Его глаза прожигали мне душу — то, как он смотрел на меня, когда его пальцы скользили по моим губам. Злобный хриплый тон его голоса все еще отдавался эхом в моих ушах. Он угрожал выследить меня, угрожал заставить меня кричать. И все же я знала, что если он поймает меня — когда он поймает меня — то не для того, чтобы причинить мне боль.

Нет, он сделает что-то гораздо худшее.

Он заставит меня сдаться.

Все эти похотливые мысли, которые он пробудил во мне? Он знал, что они были там. Он каким-то образом мог их видеть, как будто мой череп был сделан из стекла. Я не сомневалась, что он будет использовать каждое мое желание до тех пор, пока от меня не останется ничего, кроме грубой плотской похоти.

Ему даже не нужно было бы забирать у меня контроль, я бы просто передала его. Передала ему гримуар. Отдала бы ему все, что он, черт возьми, еще захочет. Это было противоестественно. Это было ненормально.

Я достала из холодильника бутылку дешевого вина, налила большой бокал и легла в постель голая, под одеяло. Дождь барабанил в окно у меня над головой, деревья снаружи скрипели и раскачивались на ветру. Я включила музыку, чтобы заглушить вой, и лежала так до тех пор, пока вино и явная усталость не заставили меня заснуть.

Но ненадолго.

Казалось, я только что закрыла глаза, но плейлист, который я включила, закончился, и экран моего ноутбука перешел в спящий режим. Дождь прекратился, и лишь несколько маленьких капель время от времени ударяли по окну. Какое-то время я лежала сонная, пытаясь понять, почему проснулась.

Что я слышала?

Я медленно села, нахмурившись. Я все еще пребывала в тупом состоянии полусна, пытаясь вспомнить, не приснилось ли мне что-нибудь. Я выбралась из постели, потянув за собой одеяло и накинув его на плечи. Независимо от того, что я слышала, мне нужна была вода. От вина у меня разболелась голова.

На кухне я наполнила стакан у раковины и залпом осушила его, затем снова наполнила, чтобы отнести обратно в спальню. Но когда я выключила свет на кухне, то остановилась.

Кто-то стоял во дворе.

Я только мельком увидела его через кухонное окно, когда выключала свет. Когда я посмотрела сейчас, двор был пуст. Я быстро заморгала, прищурив глаза, осматривая свою машину, а затем дальше, в сторону деревьев.

Было три часа ночи.

Почему кто-то стоял у меня во дворе в три часа ночи?

Пытаясь разглядеть получше, я подошла к стеклянным дверям, ведущим на веранду, и отодвинула занавеску. Тучи рассеялись ровно настолько, чтобы пропустить немного лунного света, но серебристый свет едва пробивался сквозь темноту. Я включила фонарь на веранде, осветив палубу и чуть дальше.

Там ничего не было.

Вероятно, это был просто олень. Достаточно часто можно было увидеть, как они задерживаются во дворе по утрам. Я просто была параноиком.

Прежде чем вернуться в постель, я убедилась, что засов задвинут.

В воскресенье утром я проснулась с колотящимся сердцем. Мне что-то снилось, но воспоминания об этом исчезали так быстро, что я едва могла их уловить. Я блуждала в темноте, где-то в кромешной тьме и тесноте. Но теперь все, что осталось, это запах морской воды, соленый для моего носа, как будто я только что искупалась в океане.

Одевшись в пижамные штаны и толстовку оверсайз, я поставила варить кофе. Воспоминание о том, что произошло вчера, заставило меня нервничать, я не могла усидеть на месте, пока не выпила свою утреннюю порцию кофеина. Я планировала загрузить все записи Святого Фаддея на свой ноут после завтрака и приступить к редактированию, но у меня также было это видео с Леоном на моем телефоне. Я странно нервничала смотреть его.

Я открыла галерею, мое сердце бешено колотилось, я была иррационально напугана тем, что я там найду. Что, если видео там не было, что, если все оно было с помехами или файл был поврежден?

Но оно все еще было там, и оно было ясно как божий день.

«Это то внимание, которого ты хотел? Что ж, теперь у меня есть видео, на котором видно, что ты подонок, который преследует женщин в лесу. Удачи тебе сохранить свою работу после этого!».

Леон даже не взглянул на камеру, когда я сунула ее ему под нос. Он только смотрел на меня, разъяренный и тяжело дышащий, и эта отвратительная вспышка светила ему в лицо. Я съежилась, прислушиваясь к себе, жалея, что не была спокойнее.

Леон схватил меня за запястье, заставляя опустить камеру, и оставшаяся часть видео представляла собой просто размытый вид пыльного пола, звук был приглушен. Но я все еще могла разобрать его голос, когда он прорычал:

«Я предупреждал тебя, куколка. Разве я не говорил тебе вести себя прилично? Я же говорил тебе не приходить сюда, не совать свой нос куда не следует».

Мой желудок затрепетал. Злоба в его голосе мгновенно зажгла во мне какое-то внутреннее чувство. Не было никакого смысла возбуждаться из-за этого, но я.

«То, что ты здесь начала, не так-то легко отменить».

Что он имел в виду под этим? Что я начала?

«Я собираюсь поймать тебя. И когда я это сделаю, я заставлю тебя кричать».

Мои внутренности задрожали. Черт возьми. Мне угрожал мужчина, который преследовал меня в лесу, и моя вагина решила вот так наброситься на меня? Это было на другом уровне облажанности.

Чем дольше я слушала его голос, тем сильнее мне хотелось снова найти его, чтобы… сделать что? Чтобы запрыгнуть на его член? Требовать ответов? Злиться на него за то, что он сбил меня с толку?

«Отдай мне книгу. В противном случае, ты будешь очень жалкой девочкой».

Я поставил видео на паузу. Это не было похоже на слова человека, который только что провернул один из самых изощренных розыгрышей в мире. В его голосе звучала ярость, даже отчаяние. Я перезапустила видео, пропустив вперед всего несколько секунд до момента прямо перед тем, как он схватил меня за запястье.

Был кадр, один-единственный кадр в размытом движении, когда он схватил меня, который выглядел по-другому. Несколько мгновений я боролся с тем, чтобы поставить видео на паузу в нужном месте, перемещая его взад и вперед, пока…

Там. Один кадр. Кадр, на котором должен был быть изображен Леон, но этого не произошло. Вместо этого на нем была изображена темная фигура с лицом Леона, золотистыми глазами и острыми оскаленными зубами.

Один слегка размытый кадр, который казался кусочком головоломки, вставшим на свое место.

14 Рэй

Утро понедельника принесло ясное небо, холодное и бледно-голубое, когда я шла в кампус. Я нервничала, постоянно оглядывалась через плечо, как будто Леон мог почувствовать, что я знаю его секрет, и избавиться от меня прежде, чем я успею его раскрыть. Я сохранила на своем телефоне скриншот этого проклятого кадра из видео. Мне казалось, что я уже несколько часов смотрю на это, пытаясь извлечь правду из этой навязчивой картинки.

Никто мне не поверит. Они подумают, что я подделала видео, отфотошопила изображение. Но, взглянув на эту фигуру с золотистыми глазами, расплывчатую, но неоспоримую, я поняла: Леон не был человеком. Существо на этой фотографии не было человеком.

Я верила, что ритуал призыва сработал.

Я думаю, что вызвала демона.

Я верила, что этим демоном был Леон.

И я, возможно, до мозга костей дура, какой он меня считал, потому что я намеревалась уличить его в этом.

Я держала свои замерзание руки засунутыми в карманы куртки, чтобы никто не увидел, как они дрожат. Я была в странной эйфории, где-то между ужасом и восторгом. С одной стороны, все мои годы поисков паранормального привели к этому; у меня было видеодоказательство существования нечеловеческого, сверхъестественного существа. Это было по-настоящему, все это было по-настоящему.

Именно в этом и заключалась проблема.

За мной гнался самый настоящий демон. Любой стоящий исследователь паранормальных явлений посоветовал бы не связываться с демонами. В своей паранойе я даже начала гуглить имена местных священников.

Что я должна была делать? Изгнать его? Убедить священника в том, что охранник кампуса на самом деле демон? Они бы рассмеялись мне в лицо.

Я каким-то образом должна была заставить Леона уйти, и не путем передачи гримуара. Я не знала точно, зачем он ему, но эта книга, вероятно, была единственной властью, которую я имела над ним. Я не собиралась отдавать его только потому, что он попросил. Накануне я допоздна не спала, переводя еще больше отрывков из книги, пытаясь понять, есть ли у меня какие-нибудь средства защиты. Я нашла карающие заклинания, которые, как говорилось, полезны для «укрощения непослушного слуги». И я нашла инструкции к связующему кругу, который, как говорилось, способен удерживать демона внутри.

Но что делало всю ситуацию намного хуже, так это то, что часть меня не хотела, чтобы Леон уходил. Часть меня наслаждалась этим, часть жаждала увидеть, что он сделает, когда выследит меня. Он играл со мной в какую-то игру, и я это знала. Как легко он мог поймать меня в церкви, или в лесу, или когда я сидела одна в своем доме?

Все это приобрело гораздо больше смысла — почему меня так тянуло к нему, почему я была так готова позволить ему запустить руки мне в штаны, почему казалось, что он вторгся в мой мозг с ненасытной похотью. Он был демоном. Буквальное воплощение греха и разврата.

Теперь я была для него игрушкой, маленькой куклой в его игре. Но когда он пришел за мной, я была полна решимости быть готовой.

Я не была.

Я прошла через все занятия невредимой. Солнце садилось, тускло-оранжевое свечение скрывалось за черными силуэтами сосен, и кампус пустел. Весь день я настороженно наблюдала за Калгари, наполовину ожидая увидеть Леона, стоящего там на своем обычном месте и охраняющего это место. Но до сих пор от него не было никаких вестей.

Нельзя сказать, что он появился из ниоткуда, но, безусловно, так казалось. В какой-то момент я шла навстречу группе девушек, направлявшихся в противоположном направлении, мой взгляд на мгновение метнулся в сторону — и Леон был там, шагая позади них.

Я застыла на месте. Мое сердце бешено колотилось о ребра, накачивая меня адреналином. Беги, беги, беги.

Я стояла на месте, скрестив руки на груди, и ждала. Если я собиралась встретиться с ним лицом к лицу, то это было самое подходящее место, как и любое другое. Что он мог сделать со мной при стольких свидетелях? Он наблюдал за мной, светлые глаза блестели. Он не был одет в форму охранника, вместо этого надел серую вязаную шапочку и черные кеды с повседневным сочетанием джинсов с худи.

— Так, так, так.

Он остановился передо мной, ухмыляясь, с озорным блеском в глазах.

— Ты искала меня, Рэйлинн?

— Нет, — солгала я. — Я думала, ты поймешь намек и будешь держаться от меня подальше.

— О, такая злюка.

Он надулся.

— Я сказал тебе, во что ты ввязалась. Я говорил тебе, что выслежу тебя и заставлю пожалеть о том, что ты бросила мне вызов. Было забавно наблюдать, как ты оглядываешься через плечо в течение последних нескольких часов, но…

Он пожал плечами.

— Пора перейти к делу. Где гримуар?

— В безопасном месте, подальше от тебя, — сказал я. — Я не отдам его тебе. Тебе нужно уйти. Убирайся!

Он фыркнул, приподняв бровь, глядя на меня.

— Уйти? Ладно, Мерлин, ты собираешься в следующий раз помахать передо мной своей волшебной палочкой?

Он покачал головой, осматривая кампус. Он нервничал. В поисках кого-то… или чего-то.

— Что ты собираешься делать, Рэй? Ты хочешь побегать, добавить немного азарта в игру?

Он уже стоял рядом, в пределах моего личного пространства. Но затем он протянул руку и дразняще коснулся моего подбородка костяшками пальцев.

— Посмотри на себя, какая ты теперь большая и храбрая.

— Я знаю, кто ты, — прошипела я. Я ждала увидеть трещину в его невозмутимом фасаде, надеясь увидеть, как он дергается от страха.

Вместо этого он сухо сказал:

— Скажи. Посмотрим, все ли у тебя получится правильно.

Я быстро заморгала, внезапно усомнившись в себе. Осмелюсь ли я сказать это здесь и сейчас? Я вытащила свой телефон, нервно оглядываясь на проходящих мимо нас студентов. Мы стояли посреди тротуара рядом с двором, на открытом месте. Я открыла свои фотографии и показала ему скриншот.

Он прищурил глаза.

— Что это?

— Это ты, — тихо сказала я. — Почему у тебя желтые глаза, Леон? И острые зубы? Когти?

Моя рука дрожала, но я стиснула зубы и продолжила.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Мне казалось, ты сказала, что знаешь, кто я?

Озорной сарказм сочился из его слов.

— Как по мне, получился хороший фотошоп. Я и не знал, что у тебя так много свободного времени.

Его пальцы подергивались, нетерпеливо постукивая по тому месту, где они были прижаты к его руке.

— Твое нежелание сотрудничать разочаровывает. Я думал, что после хорошего ночного сна ты будешь мыслить яснее. Но, по-видимому, нет.

Внезапно он закинул руку мне на плечо. Я взвизгнула, извиваясь, но он прижал меня к себе и пошел, не оставляя мне другого выбора, кроме как ковылять вместе с ним. Я аккуратно устроилась под его руку, прижиматься к теплу его груди и окруженная его пьянящим ароматом.

— У нас с тобой будут проблемы, Рэй, — мягко сказал он. — Если ты сию же минуту не побежишь домой, не возьмешь книгу и не вернешь ее мне.

Его голос был нежным, но в нем слышалась угроза: угроза, от которой напряжение в мой живот, и я почувствовала себя маленькой. Все это время мы продолжали непринужденно прогуливаться, но я поняла, куда он идет.

Мы направлялись к университетскому проезду за пределами кампуса.

Он склонил голову набок и с любопытством посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты такая напряженная, Рэйлинн, — сказал он. — Тебе станет легче, если ты побежишь? Можешь выплеснуть всю свою нервную энергию наружу.

Он садистски усмехнулся, когда мысль о том, чтобы убежать от него, заставила меня с трепетом сглотнуть.

— Я поймаю тебя снова, не волнуйся. Ты не сможешь уйти.

Я глубоко вздохнула и повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он смотрел прямо перед собой, улыбаясь, такой чертовски довольный собой. Я заерзала, пытаясь высвободиться из-под его руки.

— Я ни хрена тебе не расскажу. Я не играю в твою игру

— Нет?

Он резко остановился, повернувшись ко мне, как будто был шокирован.

— Не в настроении играть? Ну ладно.

Я высвободилась из его руки — это принесло много пользы. Его рука взметнулась и схватила мое лицо, сжимая мои щеки, когда он притянул меня ближе и наклонился, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Тогда больше никаких игр. Мы пойдём к тебе домой, ты возьмешь гримуар и отдашь его, пока ситуация не обострилась еще больше.

Его глаза менялись. Они больше не были такими бледно-зелеными, в них появился золотистый отблеск. Я была не в силах отвести взгляд, застыв под его пристальным взглядом. Его прикосновение впилось в мою кожу.

— Снова угрозы, — сказала я. Мы были прямо на окраине кампуса, если бы я только могла уйти…

— Ты меня не пугаешь, Леон. Ты не заставишь меня отдать тебе гримуар.

Он усмехнулся, приблизив свое лицо к моему. Он изучал меня, скользнув по мне взглядом. Словно его взгляд сдирал с меня кожу, обнажая мои кости и все мои порочные мысли.

— Ты даже не представляешь, какие уловки я припас для тебя, Рэй, — сказал он. Его свободная рука заправила мои волосы за ухо, его пальцы скользнули вниз по пирсингу в моем хряще, заставляя меня невольно вздрогнуть. Когда его пальцы добрались до этого нежного местечка прямо под моим ухом, мои веки затрепетали, когда от чрезмерной стимуляции по всему позвоночнику пробежали мурашки.

— Мм, Рэйлинн…будет забавно сорвать с тебя эту упрямую маску. Ты даже не представляешь…

Меня снова пронзила дрожь от прикосновения его дыхания к моему уху.

— Какие абсолютно грязные вещи я собираюсь с тобой сделать.

Мое тело предавало меня, но у меня еще оставалось немного самосохранения. Я вырвалась из его хватки, отстраняясь так сильно, что споткнулась о собственные ноги и тяжело приземлилась на задницу. Он с любопытством посмотрел на меня сверху вниз, и сардоническая улыбка обнажила его зубы.

— Я думал, ты сказала, что не хочешь играть?

Тяжело дыша, я вскочила на ноги и побежала.

15 Леон

Рэйлинн побежала. Она побежала, и каждый мускул во мне напрягся, как сжатая пружина. Пьянящий прилив адреналина, захлестнувший ее, только усугубил ситуацию. Мне пришлось сделать паузу на мгновение, просто чтобы успокоиться, иначе я поймаю ее слишком быстро, и веселье закончится.

Люди всегда были нашей добычей. Прошло слишком много времени с тех пор, как у меня была возможность поохотиться.

Я побрел за ней, следуя за ее запахом после того, как она скрылась из виду. В тот день она пришла в кампус пешком: клянусь, у этой девушки вообще не было чувства самосохранения. Эльды кишат уже несколько дней, и все же она умудрилась сделать из себя легкую мишень. Чем скорее мы с гримуаром будем подальше от нее, тем лучше.

Она была моим призывателем, но технически она уже отпустила меня. В тот момент, когда гримуар окажется в моих руках, я уеду из этого ужасного маленького городка, и ее жизнь пойдет своим чередом. Ну, это было не совсем правдой. Не было никакой гарантии, что монстры потеряют к ней интерес. И Хэдли тоже не собирались просто так оставлять ее в покое.

Я нахмурился на ходу, раздражение заставило меня ускорить шаг. Со мной или без меня, Хэдли принесли бы Рэйлинн в жертву, просто еще одну жертву, потерянную из-за печально известного невезения Абелаума. Она исчезнет, и ее тело никогда не найдут. Ее друзья и семья будут заниматься поисками, давать интервью и плакать в прямом эфире. Но Рэйлинн не станет, ее душа будет поглощена Богом.

Это беспокоило меня.

Пофигу. Я никогда не встречал человека, который не оставил бы меня умирать и не пнул бы меня, когда я был без сознания, для пущей убедительности. Меня не касалось то, что происходило в человеческом мире после того, как я ушел. Рэй была забавной, но не стоила того, чтобы оставаясь рисковать жизнью. Я и так потратил впустую время, держа Эльдов подальше от нее.

Ей придется самой заботиться о себе, и пока что у нее это ужасно получается.

Она все еще бежала, но не по направлению к дому, и я был в замешательстве, пока не свернул в переулок и не увидел, как она мельком исчезла за толстыми дубовыми дверями часовни Вестчерч Семетри.

Конечно, она побежала церковь.

Банально.

Солнце уже село, и проглядывала луна. Я глубоко вздохнул от холодного ветра, который пронесся вокруг меня, когда я добрался до ступеней часовни.

Смерть витала в воздухе. Я должен был действовать быстро. Ночью у Эльдов начиналась охота.

Петли заскрипели, когда я вошел внутрь. В часовне пахло сухими цветами и жидкостью для бальзамирования — такое место казалось стерильным и холодным. Я позволил двери зловеще захлопнуться за мной и побрел между скамьями.

— О, Рэээйлинн, — позвал я. — Выходи, выходи…Я говорил тебе, что не отпущу тебя… Ауч, блять…

Мой череп зазвенел, словно по нему ударили чем-то тяжелым и деревянным. Я повернулся, потирая затылок, и увидел Рэй, стоящую там с большим деревянным распятием.

— Сгинь, демон! — закричала она, выставляя крест вперед. Она действительно вложила всю свою силу в этот удар. Она бы реально вырубила человека. Впечатляюще.

Я фыркнул.

— О, прекрати. Твоя навязчивая идея забить меня дубинкой до смерти начинает надоедать.

Она колебалась, но я твердо преградил ей путь к выходу, и ее решимость окрепла.

— Ты отрицаешь это? — потребовала она ответа. — Ты демон, не так ли?

Я закатил глаза.

— Да, куколка. Поздравляю, у тебя получилось!

Я хлопнул в ладоши, заставив ее подпрыгнуть.

— Ты поймала большого, злого демона. Какой ты замечательный следователь.

Я выхватил распятие у нее из рук, сломал его пополам и отбросил в сторону.

— Что теперь, а? Ты выглядишь так, словно тебе угрожает опасность, Рэй. Ты выглядишь немного беспомощной.

Я двинулся вперед, и она нырнула за соседнюю скамью. Я легко перепрыгнул через нее, напугав ее так сильно, что она вскрикнула и упала обратно на скамью.

Я положил руки по обе стороны от нее, наклоняясь над ней. Она сглотнула, ее ноги сжались вместе, глаза расширились, губы приоткрылись, когда она уставилась на меня — ярость, вызов и едва сдерживаемое желание были написаны на ее лице.

Мне всегда казалось странным, как отчаянно люди пытаются скрыть свою похоть, как будто этого следует стыдиться.

— Ты… ты правда…

Ее голос дрогнул, и она сглотнула. Честно говоря, это было мило, какой измотанной она была.

— Демон? Во плоти, дорогая. Теперь, думаю, я выиграл честно и справедливо. Тебе больше некуда бежать. Итак, ты готова пойти за гримуаром, или я недостаточно тебя убедил?

Я сделал паузу, наслаждаясь тем, какой маленькой она выглядела там, на скамье: сама невинная маленькая церковная девочка, к которой пристало зло.

— Ты такая милашка, когда злишься. Даже веснушки у тебя рыжие.

Она зарычала. Она боролась сама с собой, извиваясь в моих объятиях. Запах ее возбуждения вызвал у меня желание сорвать с нее одежду, укусить ее плоть, взять ее…

— Убедил? — она усмехнулась, но ее голос дрожал, и смех, который она выдавила из себя, был нервным. — Как убедил? Ты просто пытаешься быть милым, как будто это поможет… убедить меня…

Я теребил верхнюю пуговицу на ее свитере. Ее сердце бешено колотилось под моими пальцами. Прошло много времени с тех пор, как я смотрел на смертную и испытывал такое сильное желание — и это только усугублялось ее непоколебимым неповиновением. Она была полна решимости бросать мне вызов на каждом шагу, там, где у любого другого человека хватило бы здравого смысла продолжать отступать.

— Демоны не умеют быть милыми, куколка, — сказал я. — Мы разыгрываем фокусы.

В ее глазах зажглась искра. Я дал ей возможность; я давал ей шанс сдаться, не теряя своей гордости. Это было ужасно великодушно с моей стороны, но, черт возьми, я был не совсем злым.

— Фокусы? — ее голос понизился до шепота.

— Какие фокусы?

Я уже показал ей свои глаза, поэтому решил показать кое-что ещё. Я приблизил свои губы к ее губам так близко, что наше дыхание смешалось. Я провел языком по губам, его раздвоенные стороны раздвинулись, начиная с противоположных уголков моего рта, пока не скользнули вниз и не встретились посередине.

Ее глаза были размером с блюдца. Казалось, она забыла, как дышать. Возможность раздвоения языка, как правило, приводила к такому эффекту, но я должен признать, что было особенно приятно видеть её потрясенной. Она снова начала извиваться, но на этот раз не в надежде сбежать.

— О, черт, — прошептала она. Мысли о том, что мог бы сделать этот язык, безудержно проносились бы у нее в голове. Ее непокорность ослабевала, желание одолевало ее.

Я ухмыльнулся и наклонился, чтобы прошептать ей в шею:

— Ну что, показать тебе свои фокусы?

Бах!

Рэйлинн вскочила со своего места, прижимаясь ко мне при этом звуке. Двери часовни распахнулись с такой силой, что ударились о колонны позади них. Внутри завывал ветер, принося с собой желтые листья и резкий, кисловатый запах.

— Что это? — голос Рэй сорвался, когда она огляделась вокруг меня. — Что… о Боже мой…

Я тяжело вздохнул. Щелканье и скрежет ногтей по камням часовни возвестили о его прибытии, как и низкое, рокочущее рычание, вырвавшееся из горла Эльда.

— Игра поставлена на паузу, куколка, — сказал я, отодвигая ее еще дальше за спину. — Не думай, что я закончил с тобой.

16 Рэй

Монстр, вошедший в двери часовни, был прямиком из моих ночных кошмаров. Я верила, что причудливое существо с собачьим черепом в лесу было произведением искусства, но увидев, как оно двигается, как низко наклоняется к полу и булькает, когда с его длинного черного языка капала густая слюна на пол, абсолютно разрушило мою веру.

Это не должно быть по-настоящему.

Это не могло быть правдой.

Но это происходило. Рыча, с выпученными белыми глазами и перекатывающимися на голове покрасневшими венами, оно вошло в церковь и поднялось на своих тонких, как у оленя, задних конечностях. Его зубы жадно клацнули, звук, похожий на стрекотание кошки, гоняющейся за жуком, исходил из его голых костяных челюстей.

— Леон, — мой голос был похож на шипение, напряженный и отчаянный. Мои руки запутались в его рубашке.

— Леон… сделай что-нибудь…

— Сделать что-нибудь?

Он бросил на меня прищуренный взгляд и насмешливо сказал:

— О, Леон, сделай что-нибудь! Спаси меня, молю, о, пожалуйста! А как же «сгинь, демон»? Как же попытка проломить мне голову распятием?

Существо зарычало при звуке его голоса. Он покачивался в своей стойке, готовясь к атаке. Запах снова ударил мне в нос, и меня чуть не вырвало. В тусклом свете церкви я могла видеть тело зверя во всем его жалком ужасе: серая и разлагающаяся кожа, кости, испещренные маленькими дырочками разложения, зубы почерневшие, острые и зазубренные.

— Что это такое?

Я захныкала, слишком напуганная, чтобы злиться на дерзость Леона.

— Что, черт возьми, это за хрень?

Леон хрустнул костяшками пальцев и расправил плечи.

— Один из Эльдов. Это древние существа, рожденные из крови и страданий темных мест.

Он оглянулся на меня через плечо.

— Это те твари, которые появляются незаметно, когда ты цепляешься за опасные магические артефакты, которые тебе не положено хранить.

Прежде чем я успела возразить, прежде чем успела разозлиться, что он именно сейчас выбрал момент настаивать на проклятом гримуаре, существо запрокинуло голову и завыло. Не как собака, а как человек. Как человек в агонии, как человек, выпускающий годы за годами боль и ярость в один душераздирающий крик. Затем оно прыгнуло, и где-то между тем, что могли видеть мои глаза, и тем, что мог обработать мой мозг, Леон столкнулся с ним.

Они врезались в сиденья, отчего деревянные щепки со скрежетом разлетелись по полу, и мне пришлось отскочить назад, чтобы скамья не врезалась мне в живот. Я вжалась спиной в стену, не в силах сказать, какой зверь побеждает во всем этом хаосе. Их движения были слишком быстрыми, слишком неестественными. Я быстро заморгала, когда мое зрение расплылось, но это было только потому, что их скорость была слишком велика, чтобы я могла уследить за ними.

Я и раньше видела, как дерутся большие собаки — рычание, визг и тявканье преследовали меня в течение нескольких дней. Но это было намного хуже. Звук от них исходил страшный. Он прогрохотал по каменным полам часовни, эхом отразившись от углов. Это были звуки чего-то живого, разрываемого на части, звуки чудовища, надвигающегося на свою жертву.

Внезапно Леон поднялся, зажал руками скелетообразную голову монстра и раздавил его череп, как лопающееся яйцо.

— О, Боже мой… О, Боже мой…

У меня отвисла челюсть. Длинноногий, прогнивший монстр лежал уничтоженный среди обломков скамей. Каменный пол был в глубоких царапинах. Запах смерти витал в воздухе еще гуще, чем когда-либо. А Леон…

Леон больше не был похож на человека.

Его толстовка с капюшоном была разорвана в клочья во время борьбы, обнажив грудь. Мириады его разноцветных татуировок не могли скрыть длинных, глубоких шрамов на его коже. Вены на его руках почернели, словно чернильные корни, тянущиеся своими усиками вверх из его когтистых пальцев. Он откинул голову назад, переводя дыхание, обнажив удлиненные и острые зубы. Он провел окровавленной рукой по волосам, окрасив блонд в тускло-красный цвет кровью монстра. Его глаза, когда он посмотрел на меня, были такими же яркими и золотистыми, как солнце.

— Теперь, — сказал он, тяжело вздохнув. — На чем мы остановились?

— Какого хрена, — я обхватила голову руками, медленно обходя опрокинутые скамьи. Пол был забрызган кровью, а тело существа плавилось. Оно превратилось в вязкую, почерневшую консистенцию, в которой извивались живые черви. Я зажала рот рукой. Меня чуть не вырвало.

— За тобой придут другие, Рэй, — сказал Леон, сбрасывая изорванные остатки толстовки. Он подошел к бенитье у входа в часовню и окунул руки в святую воду, смывая кровь и окрашивая воду в розовый цвет.

— Я же говорил тебе, то, что ты начала, нелегко отменить. Этот зверь — наименьшее из того, что может охотиться на тебя.

Он плеснул водой себе в лицо, капли стекали ему на грудь.

Когда он стоял там, перепачканный кровью монстра — клыкастый, когтистый, сам по себе монстр — я подумала, что он одновременно самое сексуальное и самое пугающее существо, которое я когда-либо видела.

Ошеломленная, в полном недоумении, я повернулась и вышла из открытых дверей церкви. Кладбище казалось мирным теперь, когда крики смолкли, и осталось только стрекотание сверчков. Ночной воздух был прохладным, свежим и чистым; запах смерти исчезал по мере того, как тело монстра растворялось.

Это не может быть правдой. Должно быть, это сон или… или ночной кошмар. Я потерла лицо руками. Я думала, что здесь мне придется иметь дело только с демоном, но это было намного хуже.

— Мы были в разгаре кое-чего, Рэйлинн.

Я резко обернулась. Леон стоял в лучах света у подножия ступеней часовни, с влажными волосами и темными кровавыми пятнами на джинсах. Я внезапно вспомнила — как раз перед тем, как ворвался этот монстр, я была готова позволить себе совершить немыслимое.

Я уже была готова сдаться. Я собиралась умолять его засунуть этот нечестивый раздвоенный язык мне в горло. После того, что я только что увидела, я должна была бы полностью отключиться, прийти в ужас, испытывать отвращение. Мне следовало бежать.

Но вместо этого я хотела, чтобы он обхватил своими окровавленными руками мое горло. Я хотела, чтобы он обошелся со мной хотя бы с толикой той силы, которую он только что использовал, чтобы разорвать эту тварь на части. Я смотрела на того, кто, скорее всего, был самым опасным мужчиной в Абелауме, и мне хотелось, чтобы он сорвал с меня одежду прямо там, на кладбище.

— Спасибо, — натянуто сказала я. — Я… я могла бы… если бы тебя здесь не было…

— Ты была бы расчленена, но жива, и тебя затащили бы глубоко в лес, где они могли бы медленно пожирать твое тело.

Он улыбнулся.

— И я предпочитаю выражать благодарность действиями, а не словами. Отдай мне гримуар.

Я пятилась, пока мои бедра не уперлись в надгробие позади меня. Леон продвигался вперед, проявляя нетерпение в каждом шаге, пока не оказался прямо передо мной. Вздымающаяся и опускающаяся его грудь, тяжелое дыхание гипнотизировали. Его тело было стройным, но мышцы вздулись. Мне хотелось погладить руками татуировки — святых, ангелов и рычащих волков — и шрамы под ними.

— Почему тебе так сильно нужен гримуар? — спросила я, оттягивая время.

— На нем моя метка, мой знак, — сказал он. — Это последняя физическая запись о ней, оставшаяся на земле, и наличие моей метки означает возможность призвать меня. Как только он будет у меня, я его уничтожу.

Его глаза загорелись.

— И я никогда не вернусь в этот богом забытый город.

— Если я отдам его тебе, — медленно произнесла я. — Эти существа исчезнут? Они перестанут преследовать меня?

Он поморщился и слегка пожал плечами.

— Может быть.

— Может быть? Что, черт возьми, мне тогда делать?

— Попробуй предложить мне свою душу.

Его тон был дерзким, но отрывистым, как будто он произнес эти слова неохотно.

— Предложи мне свою душу в обмен на защиту.

Я ошеломленно смотрела на него, пока не начала медленно качать головой.

— Нет. Ни за что. Я не предлагаю тебе свою душу.

Он снова пожал плечами.

— Тогда удачи. А теперь…

Он наклонился надо мной, эти чертовски соблазнительные полные губы изогнулись в дерзкой ухмылке.

— Как долго ты собираешься игнорировать эту свою маленькую проблему?

Я нахмурилась, застенчиво сжимая ноги вместе.

— Какую проблему?

Его ухмылка стала шире.

— Ты становишься мокрой при виде меня.

Кровь прилила к моим щекам, а между ног разлилось тепло. Я фыркнула, отводя взгляд, но не могла отказать ему. Я не могла солгать.

— Пошел ты, — пробормотала я.

— Как скажешь.

— Почему бы тебе просто не сделать это? — выпалила я, разводя руками. — Ты продолжаешь угрожать, дразнить и… и… нависать надо мной.

Я посмотрела на него снизу вверх, мои кулаки сжались, когда я увидела, что он смеется.

— Просто сделать это?

Он усмехнулся.

— Просто согнуть тебя и терзать здесь и сейчас? Просто сделать это, чтобы тебе не пришлось сдаваться? Нет, нет, нет.

Он сцепил руки за спиной.

— Это было бы слишком просто. Я хочу видеть, как ты извиваешься, я хочу видеть, как ты умоляешь. Если ты будешь проклята, тебе нужно согласиться добровольно.

Напряжение внутри меня вот-вот взорвется. Мой клитор распух, трусики были влажными. Видеть его обнаженного и окровавленного, только что выпустившего на волю свою истинную адскую сущность, чтобы спасти мою жизнь, было неоправданно возбуждающим.

— Пожалуйста, просто…

— О, пожалуйста.

Он надулся, снова насмехаясь надо мной.

— Пожалуйста? Пожалуйста, что? Используй свой прелестный ротик, давай. Говори.

Я стиснула зубы, и из меня вырвался раздраженный всхлип. Я была проклята, как он и сказал.

— Ты не хочешь сначала настроить свою камеру? — спросил он. — Из этого получилась бы отличная кликбейт-приманка, не так ли? Трахалась с Демоном На Кладбище?

Он усмехнулся про себя.

— Я бы посмотрел на это.

— Ты мудак, — прошептала я.

— Ты — это то, что ты ешь.

— Черт возьми, — выдохнула я, цепляясь руками за надгробие позади себя, как будто это каким-то образом могло удержать меня на земле. Я не чувствовала себя такой невыносимо, иррационально возбужденной с тех пор, как приняла экстази на вечеринке по случаю своего восемнадцатилетия. Я понизила голос, как будто сами мертвые могли услышать меня и восстать от того, что я собиралась сказать.

— Трахни меня. Пожалуйста.

Он покачал головой и приблизил свое лицо к своему уху.

— Не слышу тебя. Немного громче, пожалуйста. Трахнуть тебя где?

— Черт возьми, Леон…

— Я только что разорвал живое существо в клочья, куколка. Я в очень садистском настроении и с радостью позволю тебе стоять там и, спотыкаясь, унижать себя всю ночь. Или ты можешь просто сказать, чего ты на самом деле хочешь, и я наклоню тебя над этим надгробием, буду вылизывать твою маленькую киску, пока она не потечет по твоим бедрам, и трахать тебя, пока ты не забудешь свое собственное имя. Что это будет?

Я сглотнула. Я никогда не была очень религиозна, но мне показалось правильным только перекреститься, прежде чем я осмелилась сказать:

— Наклони меня и… и трахни меня…трахни мою киску… пожалуйста…

17 Рэй

Он потянул мой свитер и разорвал его так, что пуговицы полетели в траву. Он схватил меня за талию, впиваясь когтями в мою кожу, когда мой рот открылся для него, и его раздвоенный язык ласкал мой. Его вкус был сладчайшим ядом, покалывающим у меня во рту, когда я страстно застонала в него. Мой стон только раззадорил его, дикое рычание, которое он издал в ответ, усилилось, когда он обхватил когтистой рукой мое горло и сжимал — сжимал до тех пор, пока я не захныкала, и это вышло немногим больше, чем жалкий писк.

Он ухмыльнулся мне, обнажив острые зубы и волчий голод.

— О, милая маленькая смертная. Такая чертовски хрупкая.

Он сжал сильнее, сжимая мое горло по бокам, пока у меня не закружилась голова и меня не захлестнула эйфория, а его когти не вонзились в мою кожу с самым сладким жалом. Это была такая боль, от которой у меня мурашки побежали по коже, и я задрожала еще сильнее. Он прикусил мою надутую нижнюю губу, посмеиваясь, когда наклонился ближе и прошептал мне в рот: — Скажи «пожалуйста», если хочешь дышать.

— Пожалуйста… пожалуйста…

Он отпустил мое горло только для того, чтобы поднять меня и усадить задницей на надгробие. Он раздвинул мои ноги бедрами, сквозь мою юбку ощущался холодный камень. Он дышал в ложбинку между моими ключицами и водил по ним языком, пока не достоин моей шеи и не прикусил. Его пальцы запутались в моих волосах, чтобы он мог откинуть мою голову назад и снова укусить меня, задержавшись там, где мои вены пульсировали так опасно близко к поверхности. Он собирался оставить на мне следы по всему телу.

Я поддалась своей страсти к демону — я хотела его тело так сильно, что это приводило меня в ужас. Мои руки царапали его спину, жадно впиваясь между лопатками, когда он восторженно зарычал. Он отпустил мои волосы и опустился на колени, его руки собственнически сжали мои бедра.

От этих ярких золотистых глаз, смотрящих на меня снизу вверх между моих ног, у меня перехватило дыхание. Он прикусил тонкую ткань моих леггинсов, зацепив ее зубами и оставив небольшую прореху. Когда он снова поднял на меня взгляд, в его глазах была дикость, голод, который заставил меня почувствовать прилив адреналина, как будто мое тело пыталось приказать мне бежать.

— Вся эта одежда мне, блядь, мешает, — прорычал он и проделал когтями дыру в леггинсах, оставив мое бедро почти полностью обнаженным. Затем он проделал то же самое с другой стороной и продолжал рвать их, как будто их присутствие было личным оскорблением. Я вцепилась в надгробие, чтобы удержаться, мои ноги начали трястись. Когда от моих леггинсов не осталось ничего, кроме рваных лохмотьев, он опустил голову и провел своим раздвоенным языком по моему бедру, пока все мое тело не задрожало.

— Такая чувствительная, — пробормотал он. Он задержался на самой высокой точке моего бедра, покусывая кожу.

— То, как ты дрожишь, черт возьми, мне нравится видеть, как ты дрожишь.

Его руки прошлись по внешней стороне моих бедер, под юбкой, где он нашел кружевные края моих трусиков сквозь то немногое, что осталось от леггинсов.

Эти трусики были его следующей жертвой. Он разорвал ткань и отбросил их в сторону, но не раньше, чем прижал к носу и глубоко вдохнул. Его зрачки расширились, и он посмотрел на меня так, словно умирал с голоду. Его черные когти вонзились в мою чувствительную кожу, оставляя капельки крови. Он слизнул каждую маленькую красную капельку и ухмыльнулся, когда мой рот открылся от шока.

— Думаешь, я не поглощу тебя до последней частички? — сказал он, его голос был таким глубоким и темным, что, казалось, скользнул вверх по моему позвоночнику и обвился вокруг затылка.

— Я, блядь, поглощу тебя живьем, Рэйлинн.

Его когти впились в меня, и на этот раз я не смогла сдержать крика боли. Он держал меня там, его глаза горели, когда он наблюдал, как тонкая струйка крови вытекает из моей кожи и стекает по бедру — только для того, чтобы быть пойманной его языком.

— Я не удовлетворюсь только твоей кровью, Рэйлинн.

Я задрожала на своем насесте, когда его рот приблизился. Его глаза задержались у меня между ног, яркие и нечеловечески золотистые.

— Твоя кровь, пот, сперма — я хочу всего этого. Моя. Отбросьте свои запреты прямо сейчас. Они тебе больше не понадобятся.

Его язык высунулся, его раздвоенные бока щелкнули в воздухе. Я видела раздвоенный язык как модификацию тела, но он был поразительно длинным. Это было чудовищно. Это наполнило меня таким смешанным чувством возбуждения и страха, что, когда я впервые попыталась открыть рот, все, что мне удалось выдавить, — это вздох.

— Я хочу почувствовать это, — прошептала я. — Пожалуйста…

Он встал и легко поднял меня с надгробия. У меня закружилась голова, когда он повернул меня спиной к своей груди, и моя голова свесилась к земле, полностью перевернутая в его руках. Очки соскользнули у меня с носа и упали в траву. Мир расплылся, но я все равно не могла долго держать глаза открытыми.

Моя киска была прямо под его лицом, обнаженная, моя юбка бесполезна, чтобы прикрыть меня в таком положении. Я отчаянно задыхалась — смущенная, нетерпеливая, совершенно сбитая с толку. Затем — о черт! — его язык скользнул по мне, между каждой складочкой, впитывая мое возбуждение и, Боже, кружась над моим клитором. Я вздрогнула, невольно дернувшись, и его хватка на мне усилилась. Его когти впивались мне в бока там, где он держал меня, но от боли становилось только лучше. Он взял мои половые губы в рот, посасывая, как будто это было блюдо, затем снова проник внутрь языком, с сосредоточенной точностью проводя им по каждому дюйму чувствительной плоти.

Моя голова казалась тяжелой из-за угла наклона, но прилив крови к черепу только усилил мое головокружительно растущее удовольствие. Это было ошеломляюще, почти невыносимо. Я стонала от каждого безжалостного прикосновения его губ, когда мои ноги обвились вокруг его шеи.

— Ты такая вкусная.

Голод в его голосе заставил меня задрожать, вновь разжигая какое-то инстинктивное желание бежать, бороться, несмотря на то, как хорошо это было. Я извивалась в его объятиях, тщетно пытаясь вырваться из его рта. Он рассмеялся надо мной и без особых усилий переключился, чтобы поддержать меня, обхватив одной рукой за талию, чтобы он мог просунуть другую мне между ног и помассировать пальцами мой клитор.

— Спасения нет, куколка. Ты знаешь, какое у тебя стоп-слово.

Затем его рот снова начал работать. Вскоре произвольное движение стало невозможным. Его пальцы ласкали мой клитор, а его язык — неестественно толстый, неестественно длинный — проникал внутрь меня. Я ахнула, извиваясь, когда он ласкал меня внутри — стимуляция, которую я не считала возможной.

— Леон…Леон, пожалуйста…

Мои слова были заглушены тяжелым дыханием, и он начал тереть меня быстрее. Я застонала, и он убрал свой язык только для того, чтобы снова погрузить его внутрь. Все мое тело начало напрягаться, затем задрожало.

— Я заставлю тебя кончить, Рэй, — прорычал он. — И я хочу, чтобы ты продолжала вымаливать так же, как это делаю я.

Мой оргазм был неминуем, приближаясь ко мне с неудержимой скоростью. Я зажала рот руками, заглушая свои крики.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — когда мое удовольствие превратилось в пытку под его садистским языком.

Мой клитор пульсировал под его пальцами, а его язык проник так глубоко, что моя содрогающаяся киска сжалась вокруг него. Мои пальцы ног сжались в ботинках, крики застряли в горле, и все, что я могла сделать, это попытаться дышать и каким-то образом удержать свою душу от того, чтобы покинуть мое тело.

— Какая хорошая девочка.

Он опустил меня, и я с головокружением лежала на траве, мои глаза были расфокусированы. В тумане я увидела, как он что-то поднял, и он наклонился вперед, чтобы поправить мои очки обратно на лице. Он вытер капли моей спермы со своего подбородка и облизал пальцы.

Затем он встал надо мной, расстегивая свои джинсы и опуская молнию. Он снял свои черные трусы, и, черт возьми, если у меня и могли остаться какие-то сомнения в том, что он не человек, то вид его твердого члена рассеял все сомнения. У его толстой головки были два дополнительных выступа сзади и выпуклость снизу, что делало его обхват устрашающим. Он сжал его в руке, плюнул на ствол и погладил, оскалившись на меня.

С мрачным смешком он прошептал:

— Попробуй убежать.

Мне нравилась борьба. Он высвобождал мои самые темные желания одно за другим. Я чувствовала себя медлительной и одурманенной удовольствием, но все равно попыталась вскарабкаться, как будто действительно могла убежать. Я проползла не более нескольких дюймов, прежде чем он схватил меня и прижал к земле.

— Жалко.

Его зубы прикусили мое ухо, когда он прошептал. Он прижал мою голову к прохладной траве, его горячая ладонь легла на мою щеку, а другой рукой приподнял мои бедра так, что моя задница приподнялась, готовая для него.

— Ты хочешь этого, Рэйлинн?

Его голос был ласковым, таким же темным и опасным, как прикосновение змеиной чешуи. Его член двигался по мне, скользкий от моего возбуждения.

— Ты хочешь, чтобы я разрушил твою маленькую киску?

— Да, — моим ответом был стон, напряженный от предвкушения и дрожи.

— Да, пожалуйста…

Его головка прижалась к моему входу, затем внутрь, каждым дюймом плотно сжимая меня вокруг. Он склонился надо мной и провел когтями по моей спине, когда начал толкаться. Когда он сказал, что уничтожит меня, черт возьми, он имел это в виду. Боль и растяжение, когда он трахал меня, заставили бы меня изо всех сил удерживать свое положение, если бы он не удерживал меня на месте.

Согнувшись, лицом к траве, сильные руки удерживали бедра на месте, от которых, я знала, не было спасения — я была просто в восторге от этого.

У меня никогда не было проблем с вокалом, но, Боже, мой голос звучал жалко. Всхлипывая при каждом толчке, что-то среднее между словами и животными криками. Он вытрахал из меня все человеческое и оставил мне лишь трясущуюся, нуждающуюся игрушку для его использования.

— Как ты себя чувствуешь, куколка? Его пальцы запутались в моих волосах, когти царапали кожу головы. — Используй свой голос, давай же. Или ты вообще больше не можешь говорить?

— Так хорошо, черт возьми, так приятно больно.

Мой язык запнулся на этих словах. Язык был просто слишком сложным. Мой разум быстро погружался в пространство жаркой, удушающей темноты, но я была совершенно счастлива задыхаться там, счастлива тонуть в экстазе. Я выгнула спину, прижимаясь к нему, несмотря на боль. Ощущение его члена было непохоже ни на что, что я когда-либо испытывала, выпуклое и набухшее там, где не могло быть ни у одного мужчины, так что каждый толчок был шокирующим.

— Это может стать судьбой твоей души.

Он садистски рассмеялся.

— Все, что требуется — это простая сделка, и ты моя. Моя, чтобы пользоваться и получать удовольствие, как я пожелаю. Моя, чтобы пометить, мое, чтобы причинять боль.

Он сильно прижался ко мне, так сильно, что мой стон был почти всхлипом. Черт, боль делала удовольствие намного слаще.

— Ничего страшного, если ты еще не готова отдать свою душу, но ты это сделаешь, куколка. Ты уже сдалась.

Он входил в меня долгими, уверенными толчками. Я ничего так не хотела, как ощутить его сперму внутри себя, заполняющую меня.

— Леон… дай… дай мне…

Я не могла вымолвить ни слова. Это было слишком хорошо. Он приподнял меня, так что я оказалась на четвереньках, обхватил мое лицо и сжал щеки.

— Что? — прорычал он. — Говори громче, Рэй, я тебя не слышу

— Я хочу…твоя сперма…

Он сжал сильнее, заставляя мой рот открыться. Он скользнул двумя пальцами внутрь, опасно острыми когтями касаясь моего языка. Мой рот был вынужден оставаться открытым, и у меня потекли слюнки, когда он надавил на мой язык. Он запутал меня во всех отношениях, и я могла только вскрикнуть, когда его темп ускорился, и внезапно я почувствовала, как его член пульсирует внутри меня.

— Скажи это еще раз, — сказал он, низко склонившись над моей спиной. Его голос в моем ухе, казалось, отдавался эхом в моей голове и звучал в самой моей крови.

— Умоляй об этом. Проси о том, чего ты хочешь.

Я не могла произнести ни слова, когда его пальцы были у меня во рту, но это не помешало мне попытаться. И именно тогда я поняла — стоя на коленях и бессмысленно бормоча, пуская слюни по подбородку, практически всхлипывая от удовольствия, — что он был абсолютно прав. Я уже сдалась. Я сказала, что не отдам ему свою душу, но я практически уже отдала ее ему.

Я отдалась демону, и пути назад не было.

— Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста, — это было все, что я смогла выдавить. Чем больше я умоляла, тем больше моя киска напрягалась и начинала сжиматься вокруг его члена. Мой последний оргазм потряс меня, но этот захватил в меня мертвой хваткой и не отпускал. Я всхлипнула от силы этого, и он засунул свои пальцы чуть глубже мне в рот, чтобы я не могла заглушить свои звуки. Я была уверена, что говорю достаточно громко, чтобы разбудить мертвого.

Мое удовольствие довело его до пика, и его и без того толстый член набух еще больше. Он прикусил мое плечо, пока пульсировал, изливаясь внутрь меня. Он убрал пальцы от моего рта и потянул мои бедра назад, глубоко вжимаясь в меня, когда кончал, наполняя меня до тех пор, пока я не почувствовала, как он стекает по моим бедрам.

18 Леон

В тот момент, когда она посмотрела на меня своими широко раскрытыми, дерзкими карими глазами и сказала мне сделать это, я понял, что влип из-за этой девушки. Глупо, безумно облажался. Когда она добровольно стала моей жертвой, мне захотелось утащить ее в Ад прямо здесь и сейчас.

Я не планировал предлагать ей сделку. Некоторым демонам ничего так не нравилось, как собирать человеческие души, чтобы повысить свой статус в Аду, но меня, честно говоря, это не беспокоило. Не должно беспокоить. Но теперь я не мог выбросить из головы мысль: она была моей. Мне нужна была ее душа. Трахать ее, владеть ее телом, слушать эти милые тихие всхлипы, когда она дрожит от удовольствия — это может быстро превратиться в зависимость. То, чего я хотел, было гарантировано мне на вечность.

Я также предложил чертовски выгодную сделку. Учитывая обстоятельства, моя защита должна была обойтись гораздо дороже, чем просто ее душа.

Что еще мне оставалось делать? Оставаться рядом, рисковать своей жизнью и защищать ее из сочувствия? По доброте душевной? Меня растоптало достаточно людей, чтобы стать умнее. Она заплатит, или я уйду. Я возьму гримуар и пойду своей дорогой.

Ее вкус остался у меня на языке, ее сладкий аромат ударил мне в нос. Я прислонился спиной к ближайшему надгробию, прижимая ее к себе, мои глаза были полуприкрыты, когда я осматривал темное, пустое кладбище. Оргазмы разбили ее вдребезги, но мы не могли долго здесь задерживаться. Придет больше Эльдов.

Рэй вздохнула, и на мгновение мне показалось, что она заснула. Я оставил темно-красные следы от своих укусов на ее шее и плече, следы, которые к утру превратятся в фиолетовые синяки. Я ушел, но мои метки остались бы на ней на несколько дней.

Моя. Мой человек, моя кукла, моя нежная плоть, моя.

Может быть, я дал бы ей больше времени подумать о моей сделке. Может быть, еще несколько дней на Земле не убьют меня… а может и убьют, и я стал катастрофически одержим человеческой игрушкой.

Она пошевелилась и внезапно застыла. Медленно, словно пытаясь не спугнуть дикое животное, она высвободилась из моих объятий и встала. Она стряхнула травинки со своей юбки и выдернула листья и веточки из волос, руки ее слегка дрожали. Мне пришло в голову, что ей было бы холодно без леггинсов — леггинсов, которые я полностью уничтожил.

— Я провожу тебя домой, — сказал я, еще не потрудившись встать. Холодный надгробный камень приятно ощущался на спине. — Ты отдашь мне гримуар, и я уйду.

Я ждал ее протеста, предвкушая еще более дерзкий вызов. Но вместо этого, повернувшись ко мне спиной, она спросила: — Почему ты был в Абелауме? До того, как я призвала тебя?

— Я служил своему предыдущему призывателю.

— И это был?

— Кент Хэдли.

Она повернулась, выражение ее лица было напряженным и отчаянным.

— Хочешь сказать, что Кент Хэдли… волшебник?

— Маг.

Я пожал плечами.

— Даже самый бездарный смертный может использовать слова, написанные в гримуаре. Но как только у них больше не будет книги, невозможно будет вспомнить, что в ней было написано. Попытки скопировать текст быстро выцветут и станут неразборчивыми. Как только я уничтожу гримуар, никто больше никогда не призовет меня.

Я гордо ухмыльнулся при этой мысли. Моя свобода была долгожданной.

Я поднялся, вытягивая руки над головой. Ночной воздух был прохладным, а небо ясным, сверкающим звездами и слабым сиянием серповидной луны. Пение сверчков и шелест ветра в сосновых иголках вызвали у меня желание пробежаться по этому лесу в последний раз. Впервые за долгое время я почувствовал себя хорошо.

Рэй подозрительно наблюдала за мной, прищурив глаза. Я практически слышал, как крутятся шестеренки в ее голове.

— Ну и?

Я кивнул головой в сторону кладбищенских ворот.

— Проводить тебя?

Она скрестила руки на груди.

— Зачем Кент призвал тебя?

Я тяжело вздохнул. Эта штучка такая любопытная. Бесконечные вопросы.

— По той же причине, по которой его отец и дед призывали меня. Они нуждались в защите от Эльдов.

Она сглотнула. Она бросила нервный взгляд через плечо в сторону часовни, где лежало тело чудовища.

— Как может существовать нечто подобное? — тихо спросила она. — Похоже, что они постоянно убивали бы людей, чтобы их увидели.

— В лесах постоянно пропадают люди.

Я встал рядом с ней, и она оглянулась. Ее взгляд скользнул вниз по моему телу, задержался на груди и очень демонстративно избегал смотреть мне между ног, несмотря на то, что я уже снова застегнул джинсы. Я ухмыльнулся.

— Эльдов привлекает магия. Если только человеку не повезет настолько, что он наткнется на них глубоко в лесу, маловероятно, что обычный смертный когда-либо столкнется с ними. Эльды не станут охотиться в человеческих городах, если у них нет веской причины.

— Тогда в чем их причина? — спросила она. — Они охотятся за мной, потому что у меня есть гримуар, я понимаю.

Она не поняла, но ладно.

— Но они охотились за Кентом только потому, что гримуар был у него раньше?

— Шагай, а я продолжу говорить, — сказал я, подталкивая ее локтем в направлении ворот. — Чем скорее мы заберем гримуар из твоих рук, тем лучше.

Она надулась, но на этот раз была послушна. Пуговицы на ее свитере были оторваны, поэтому она туго натянула его на грудь и скрестила руки, чтобы прикрыться. Мы вместе вышли через ворота, и ни одной машины не было видно, пока мы шли по дороге к ее дому.

— Мне нужно знать, как защитить себя от этих существ, — внезапно сказала она. — Ты сказал, что они, возможно, не перестанут охотиться за мной, так что…

— Уезжай из Абелаума, — сказал я. — Это лучшее, что ты можешь сделать. Они будут охотиться за тобой, куда бы ты ни пошла, теперь, когда магия коснулась тебя, но жить в Абелауме — все равно что сунуть руку прямо в улей и удивляться, почему тебя жалят.

Она посмотрела на меня с тревогой, но я просто пытался быть честным. Не было смысла лгать ей, что все каким-то образом наладится, как только гримуар исчезнет. Она стала бы менее привлекательна для Эльдов, но Хэдли были совсем другой проблемой.

— Я не могу просто так сорваться с места, — сказала она. — У меня нет…У меня пока нет денег…

— Тогда оставайся дома на ночь. Заколоти окна досками. Жги розмарин и шалфей от заката до восхода солнца, Эльды ненавидят их запах. И держись подальше от этих чертовых Хэдли.

Она нахмурилась.

— Почему? Если Кент мог, может быть, он сможет мне помочь!

Я усмехнулся.

— Ни один член этой семьи не заинтересован в том, чтобы помогать кому-либо, кроме самих себя.

Ее хмурый взгляд превратился в свирепый. — Они были добры ко мне. Ты говоришь это просто для того, чтобы я чувствовала, что у меня нет другого выбора, кроме как принять твою сделку.

— Ты хочешь знать, чем на самом деле занимается Кент?

Я остановился, разгоряченный разочарованием.

— Хочешь знать, чем на самом деле занимается его «Историческое Общество»? — я изобразил воздушные кавычки. — В Абелауме есть вещи гораздо худшие, чем монстры. Ты знаешь легенды. Ты была в церкви. Семья Хэдли не заинтересована в том, чтобы помогать тебе. Они заинтересованы в укреплении своей собственной власти.

Она прикусила губу, все еще скрестив руки на груди. Я не мог винить ее в подозрениях — она знала, что я демон, конечно, она считает, что я лжец. Но это не имело значения, поверила ли она мне. До тех пор, пока она меня слышала. Пока я мог обнадеживать себя, я пытался предупредить ее.

Чувство вины не было естественной эмоцией для демонов. У нас просто не было возможности этому научиться. Если молодой демон облажается в Аду, он, скорее всего, окажется мертвым, убитым кем-то более могущественным, чем он, или казненным Жнецом, если он действительно кого-то разозлит. Не было места чувству вины. Выйди сухим из воды или сделай все правильно с первого раза.

Ощущение этого раздражающего, колющего, неуютного чувства вины сейчас только показывало, что я пробыл на Земле слишком долго.

Я ни черта не был должен этой женщине, но, черт возьми, мне казалось, что я был в долгу.

Она остановилась. Она смотрела на меня, стоя немного впереди меня на дороге, обхватив руками свой свисающий свитер и дрожа от холода. Мне захотелось обнять ее, укутать, согреть. Черт возьми, я размяк.

— Какое отношение легенды и церковь имеют к Хэдли? — тихо сказала она.

— Морфеус Лейман владел серебряными рудниками Абелаума, — сказал я. — Его сын, Бенджамин, сменил фамилию на Хэдли после того, как культ его отца чуть не заставил семью покинуть город.

Морфеус: первый призыватель за столетия, которого я не смог убить. Он был осторожен, одержим. Умный человек. Оказавшись в ловушке под землей вместе со своими шахтерами, когда шахта обрушилась, он обнаружил много интересного в этих давно забытых подземных пещерах. Он нашел остатки древней религии, сосредоточенной вокруг ослабевшего Бога, который говорил с ним в темноте; он нашел гримуар, написанный давным-давно могущественной ведьмой…и, как следствие, он нашел мое имя. Он нашел железный амулет, который сделала ведьма, предлагая ему дополнительную защиту от меня.

Как бы сильно я ни хотел, я не мог убить его, как и его сына Бенджамина, когда Морфеус передал ему гримуар и амулет. Я оставался пленником, более ста лет служа одной и той же семье, по мере того как они набирали силу, во многом благодаря мне.

— Культ его семьи, — пробормотала Рэй, ее глаза широко раскрылись в темноте. — Ты говоришь о Боге, верно? Чудовище в шахте?

Она покачала головой.

— Это глупая история, которую рассказывают, чтобы пугать детей. Единственные члены культа в Абелауме — нервные подростки, которые хотят околачиваться в Святом Таддеусе и притворяться, что общаются с каким-то древним богом, пока они под кайфом от наркоты.

Она усмехнулась.

— Да брось. Я буквально исследую этот материал ради развлечения. Меня не пугает личная крипипаста Абелаума.

Я рассмеялся.

— Отлично. Не верь этому. Кент одержим идеей уберечь эту церковь от сноса и чтобы шахты не запечатали, потому что он по-настоящему вложился в историю города. Виктория и Джереми так сильно хотят дружить с тобой, потому что они просто такие хорошие, добросердечные люди.

Я протиснулся мимо нее, направляясь к ее дому. Я затылком чувствовал ее пристальный взгляд.

— Что именно ты вообще пытаешься сказать? — огрызнулась она, бегая трусцой, чтобы не отставать от меня. — Если Кент верит, что в шахте есть Бог, что с того? Он что, планирует заставить весь Абелаум выпить «Кул-Эйд»? Он собирается попытаться привлечь меня к этому делу?

— Не привлечь тебя, — сказал я. — Принести тебя в жертву.

Она рассмеялась, но теперь в ее голосе слышалась нервозность.

— Ладно, ладно. Все Хэдли — члены культа, практикующего человеческие жертвоприношения, и я их следующая жертва. О, пожалуйста.

Она звучала бы более решительно, если бы ее голос не дрожал от холода.

— Твоя уловка с моей душой не сработает. Я прекрасно обойдусь без твоей сделки, большое спасибо.

— Говорит девушка, которую только что трахнул демон.

— Ты не имеешь права держать это у меня над головой.

Она откинула назад волосы, гордо вздернув подбородок.

— Женщина никогда не должна стыдиться того, что хочет сексуального удовольствия для себя.

— Нет, она не должна.

Мы свернули на грунтовую дорогу, которая вела к ее домику. Стрекотание сверчков было пугающе тихим, заставляя меня нервничать.

— Но женщина должна обдумать свои лучшие варианты, когда она бросается в кроличью нору, полную магии и монстров.

— Я обдумываю свои варианты, — сказала она, и в ее голосе было столько уверенности, что я понял, что она притворяется.

— Продажа своей души не входит в их число. Можешь забрать свой гримуар и уйти, а я разберусь с этим сама.

Хижина была прямо впереди, окна были тепло освещены изнутри. Мне стало интересно, оставляла ли она свет включенным потому, что была забывчивой, или потому, что ей нравилось видеть свечение, когда она возвращалась домой в темноте. Она помолчала несколько мгновений, затем тихо сказала:

— Итак, мне нужно принять план Б или что-то в этом роде? Ты знаешь…

Она указала на свою юбку. Это напомнило мне, что ее трусики все еще лежали там, на кладбище, и мне внезапно отчаянно захотелось поднять ее и снова поглотить, пока она не закричит.

Я сопротивлялся.

— Если ты не чистокровная ведьма, тебе нечего бояться, — сказал я. — Я мог бы кончать в тебя снова и снова без последствий.

Ее лицо покраснело, и я снова стал идти неторопливо, когда мы подходили к крыльцу хижины. Я нахмурился, когда включился ее свет, активируемый движением, осветив бело-рыжего кота, сидящего прямо над ступеньками.

Сверчки стрекотали так тихо.

Ночь была такой тихой.

Что-то было не так.

— Чизкейк?

Замешательство в ее голосе было очевидным, когда она подхватила кота с крыльца. Кот мяукнул и потерся головой о ее подбородок, прежде чем медленно моргнуть.

— Что ты делаешь на улице, приятель?

У меня уже сработала тревога, а у нее это заняло еще несколько секунд. Теперь, при включенном свете, она могла видеть, что ее входная дверь приоткрыта, а занавеска мягко колышется на ветру.

— Я заперла ее, — тихо сказала она, прижимая кота к груди. — Я закрыла её, я знаю, что сделала это.

Я оказался перед ней прежде, чем она успела моргнуть, втиснувшись между ней и открытой дверью. Я заглянул в дом, принюхиваясь к воздуху, прислушиваясь. Если бы тот, кто вломился сюда, все еще был там, я бы разорвал его на куски прежде, чем он прикоснется к ней.

Она прижалась чуть ближе у меня за спиной, оглядываясь по сторонам. Ее запах витал повсюду, смешиваясь с запахом лесных обитателей, которые проходили по двору, и кота у нее на руках. Но было и кое-что еще: что-то мягкое, но очень сладкое, насыщенное, как карамель.

Ведьма. Здесь побывала ведьма.

И в Абелауме я знал только одну ведьму: Эверли.

Я медленно выпрямился, напряжение покидало меня.

— В чем дело? — сказала Рэй, ее голос дрогнул от тревоги. — Что случилось? Здесь кто-то есть?

— Уже нет, — сказал я, отступая от двери. — Здесь был человек, но теперь его нет.

— Какого черта?

Она проскользнула мимо меня, двигаясь осторожно, положила своего кота на кухонный стол и направилась в гостиную. Кот, однако, не хотел оставаться внутри. Он выскочил обратно на крыльцо и снова сел, с любопытством вглядываясь в лес и подергивая хвостом.

— Кто-то рылся в моих вещах! Везде бумаги, даже мои коробки вскрыли!

Беспокойство начало скручиваться узлом у меня в груди. Какого черта ведьма была здесь? Чего она хотела? Эверли не была похожа на своего отца. Судя по тому, что я заметил, она была такой же его пленницей, как и я. Ее мать была такой же: связанная с Кентом любовью и общей кровью в их ребенке. Кент защищал Эверли с той же собственнической одержимостью, с какой защищали бы ценное оружие, и без гримуара теперь она была его величайшим оружием. Тот факт, что она пришла сюда одна, был странным.

— Черт! Черт возьми, нет!

Ее болезненный, яростный крик мгновенно заставил меня броситься к ней. Она сидела на корточках перед низкой книжной полкой, перебирая тома и что-то ища.

— Что случилось?

Мой голос был резким от тревоги, но это ее не смутило. Она подняла голову, раскрасневшаяся, стиснув челюсти от ярости и страха.

— Они забрали гримуар, — прошептала она. — Он исчез.

Мне показалось, что на голову вылили холодную воду.

— Ты уверена?

— Он исчез!

Она вскинула руки, схватившись за голову. Судя по голосу, она была на грани слез.

— Черт возьми, он пропало, блядь, пропал, что за хрень!

Пропал…гримуар снова исчез. Вернула ли Эверли его обратно Кенту? Неужели меня вот-вот заставят вернуться к нему?

Или она сохранила его? Этот гримуар был написан ведьмой-основательницей ковена ее матери. Он принадлежал ей по праву; там были все знания ведьм, которые были до нее. Сила Эверли все еще была дикой, неукротимой в ее крови. Но если она воспользуется этим, если ей удастся сбежать из Кента и научиться управлять своей магией…

Я вздрогнул, но это не имело никакого отношения к холодному ночному воздуху, проникавшему в открытую дверь. С ведьмами шутить было нельзя.

— Мы должны вернуть его обратно!

Рэй вскочила на ноги, сжав кулаки, ее очки сползли с носа.

— Мы должны выяснить, кто, черт возьми, взял его…

Я внезапно схватил ее, зажимая ей рот ладонью и заглушая ее яростные ругательства. Она сопротивлялась, но только мгновение.

Потом она тоже почувствовала этот запах.

Смерть. Острый и кисловатый в воздухе. Рэй прижалась ко мне, ее сердце трепетало, как птичка. Через открытую дверь мы оба могли видеть ее кота, стоящего на крыльце, выгнув спину и распушив хвост. Низкое, сердитое рычание вырвалось из горла маленького зверька, зациклившегося на чем-то среди деревьев.

Дом заскрипел, словно напрягаясь в ожидании чего-то. Скрип, скрип, скрип. Голова Рэй дернулась в сторону звука, когда что-то царапнуло по стене дома. Оно приближалось, пробираясь к палубе и открытой двери.

И кот.

Что-то мокрое коснулось моей руки, и я понял, что она плачет. Я открыл ей рот и услышал её отчаянный шепот:

— Чизкейк…сюда, кис-кис… Вернись в дом… вернись в дом, пожалуйста…

Деревья застонали. Запах стал острее. Храбрый маленький котик задергал своим белым хвостом и завыл так, словно он был самым большим и свирепым зверем в этих лесах.

Мне всегда нравились коты. Тот факт, что он принадлежал Рэйлинн, что ж, возможно, это придало мне немного больше решимости не допустить его гибели. Я не думал, что смогу вынести, когда ее сердце вот так разобьется. И, черт возьми, маленькое создание было свирепым. Что еще такое маленькое могло бы выйти к Эльду с распушенным хвостом и несколькими крошечными коготками?

— Не выходи из дома, Рэй, — твердо прошептал я. — Что бы ты ни увидела — что бы ты ни услышала — не смей покидать этот дом.

Ее дыхание участилось, страх усилился, когда она поняла, что я собираюсь уйти. От этого мне захотелось обнять ее крепче, прижать к себе, утащить за собой.

Но здесь она была в большей безопасности.

Послышался шорох, быстрый треск веток — и кота стащили с крыльца.

19 Рэй

В тот же миг Чизкейк исчез, Леон тоже. В какой-то момент его руки крепко обхватывали меня; безопасные, теплые, властные, барьер от ночи. Барьер против того, что скрывалось снаружи, от чего у меня волосы вставали дыбом и скручивало желудок.

Затем, в мгновение ока, он исчез.

Дверь с грохотом захлопнулась. Я была одна, и ночь была совершенно, мертвенно тиха, если не считать рыданий, которые комом подступали к моему горлу.

Только не Чизкейк. Только не мой милый пухленький котик. Нет. Нет, нет, нет.

Леон велел мне оставаться внутри, но за этой дверью не было никакой угрозы, которая могла бы помешать мне пойти за моим котом. Проявилась мама-медведица, и, невзирая на инстинкт самосохранения или даже обычный здравый смысл, я не собиралась просто так стоять. Я не собиралась отказываться от Чизкейка из-за этих существ. Ни за что на свете.

Я держала бейсбольную биту у входной двери, и это было единственное, что я схватила, прежде чем распахнуть дверь и сбежать с крыльца. Мой разум метался в смятении и ярости, я была переполнена адреналином, и все же мир, казалось, медленно вращался вокруг меня. Я все время ожидала услышать ужасные крики моего кота, борющегося за свою жизнь, но ночь была такой тихой. Так холодно. Мои слезы казались ледяными на щеках.

Я направилась к деревьям рядом с крыльцом, ближе к тому месту, где был схвачен Чизкейк. Я подняла биту, приготовившись. Я видела, как Леон размозжил череп этому зверю Эльду. Я знала, что их можно убить. Если я достаточно сильно ударю его по голове, я верну своего кота обратно.

Я сделала шаг в сторону деревьев. Затем еще один. Другой. Мои ботинки хрустели по сосновым иглам и опавшим веткам. Двигаться бесшумно было невозможно. Я была легкой мишенью. Я не могла видеть дальше нескольких футов перед собой, и даже тогда все было просто темными очертаниями на более темном фоне. Мерзкий запах смерти был сильным, от него щипало в носу и выворачивало желудок.

— Чизкейк? — прошептала я. — Сюда, кис… кис, кис…

Мой голос дрожал. Ужас нарастал. Мне казалось, что я иду сквозь ночной кошмар.

Щелчок.

Я резко повернулась влево. Этот шаг был не моим. Я крепче сжала биту вспотевшими руками, руки дрожали, готовые нанести удар. Я вдруг почувствовала такую слабость, как будто, как бы я ни старалась, сила покинет мои руки в тот момент, когда я замахнусь. Но я должна была попытаться. Я должна была это сделать.

Мяу?

На мгновение мне показалось, что мое сердце разорвется. Услышав неуверенный тихий зов Чизкейка в темноте — живой, не от боли — я побежала на звук. Но я резко остановилась, когда заметила темную фигуру, прислонившуюся к дереву с моим котом на руках.

Леон.

Было почти слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но когда он протянул мне моего взъерошенного кота с широко раскрытыми глазами, я была уверена, что вижу что-то темное, покрывающее его плечо и стекающее ручейками по руке.

Я крепче прижала к себе Чизкейка, задыхаясь от облегчения. Леон прерывисто дышал. В воздухе отчетливо пахло железом.

— Черт возьми, женщина, — прошипел он. — Я говорил тебе — я велел тебе — оставаться внутри.

Я сглотнула, начиная пятиться к дому. В темноте, за спиной Леона, раздался еще один звук, что-то похожее на низкое, рычащее мурлыканье.

— Возвращайся внутрь. Не смей выходить до восхода солнца.

Леон оттолкнулся от дерева, его золотистые глаза сверкали даже в темноте.

— Корица, розмарин и шалфей, если есть. Сожги это за своей дверью. Держи окна закрытыми, а свет включенным — они ненавидят свет. Не превращай себя в легкую мишень.

Я быстро кивнула. Крепко сжимая кота в одной руке и биту в другой, я побежала обратно к дому. Я порылась в своем шкафчике для специй, разбрасывая баночки с травами по столешнице, пока мне не удалось найти розмарин и молотую корицу. Трясущимися руками я высыпала их в каменную ступку и подожгла зажигалкой. Они тлели, но не поддерживали пламя. Этого должно быть достаточно. Я не понимала, какого черта я делаю.

Я поставила банку с жжеными травами у входной двери. Я закрыла все окна, включила везде свет. Взяла самый большой нож из набора на кухне и села на диван с колотящимся сердцем, пытаясь отдышаться, пока Чизкейк нервно поглядывал на дверь.

В конце концов, я услышала, как сверчки снова завели свою песню. Казалось, из воздуха исчезло напряжение, какое бы давление ни сжимало мои легкие, оно исчезло. Чизкейк свернулся калачиком на диване рядом со мной и начал чиститься, вытаскивая веточки из своей шерсти. У меня кружилась голова от усталости и тошнило от беспокойства, но если Чизкейк больше не чувствовал опасности, то я предположила, что Леон, должно быть, наконец-то прогнал монстров.

Все это было слишком опасно реально. Все эти годы я искала паранормальное, и вдруг я оказалась в самой гуще событий. Внезапно появились демоны, монстры и магические книги, и я стала свидетелем этого.

Я не просто была свидетелем этого, я становилась ближе к этому.

Закрыв глаза, я снова почувствовала язык Леона на себе. Это было настолько неправильно, что казалось правильным. Я переспала с нечеловеческим существом, монстром. Я смотрела на него с его когтями и острыми зубами, я видела кровь, размазанную по его телу, и я хотела его. Я умоляла его об этом.

Свернувшись калачиком на диване с ножом под рукой, я продолжала надеяться, что услышу, как Леон позовет меня по имени снаружи. Он был мудаком, но я чувствовала себя в большей безопасности, когда он был рядом со мной. Несмотря на то, что он сказал мне, что за защиту приходится платить, он уже защитил меня, просто так. Он даже защитил моего питомца. Мне было трудно поверить, что кто-то, готовый рискнуть получить травму, чтобы спасти животное, может быть плохим.

Но я не могла принять его сделку. Истории на протяжении всей истории предупреждали об опасности поддаться искушению демона, и продажа своей души ради защиты, несомненно, обошлась бы катастрофической ценой. Возможно, я испортила свою репутацию исследователя паранормальных явлений, но, по крайней мере, я знала, что лучше не продавать свою душу.

Во что из того, что сказал мне Леон, я должна была поверить? Он утверждал, что Боги существуют, он утверждал, что Кент Хэдли был магом, возглавлявшим какой-то культ человеческих жертвоприношений. Магия, убийства и монстры — все это скрыто в тихом, очаровательном Абелауме?

Абелаум моего детства казался мне сказочным королевством. Но в Абелауме, куда я вернулась, мне казалось, что волшебное королевство захватила Малефисента, наполнив его шипами и тьмой.

Я легла на диван, обняв подушку для комфорта. Я сомневалась, что мне удастся выспаться, но мои глаза болели, а тело казалось тяжелым. Я должна была попытаться отдохнуть. Какие бы кошмары мне ни снились, они не могли быть страшнее реальности.

20 Рэй

Я проснулась поздно.

Я вскочила с дивана, мое сердце бешено колотилось, когда вернулись воспоминания о прошлой ночи. Леон, монстры, Чизкейк, гримуар — я провела рукой по лицу, страшась того, что мне придется попытаться продержаться на занятиях в этот день.

Мне нужно было принять душ; мои ноги были липкими, а трусики валялись где-то на кладбище. Пока я мылась, я осознала, как сильно у меня все болит. У меня были засосы на шее и плечах, даже на бедрах. Потом были царапины, маленькие порезы от его когтей. Они были нежными под моими пальцами, но я не могла перестать их трогать. Воспоминания о его члене, пульсирующем внутри меня, когда он кончал, настолько отвлекли меня, что к тому времени, когда я вышла из душа, я уже не могла не опоздать на свое первое занятие.

К счастью, Чизкейк, казалось, ничуть не пострадал от своего испытания. Он терся о мои ноги, жадно мяукая, пока я не положила ему в миску немного корма.

— У тебя нет кризиса реальности, да? — спросила я, наливая кофе в одноразовый стаканчик. — Тебя совсем не удивляет, что леса кишат монстрами?

В этот день я, наконец, последовала совету Леона и поехала в кампус. Поиск и затем оплата парковки заставили меня ещё больше опоздать, и мой профессор бросил на меня сердитый взгляд и покачал головой, когда я прокралась на свое первое занятие. Я настроила свой ноутбук на запись лекции, потому что не было никакой возможности усвоить какую-либо информацию. Я была слишком рассеяна, пытаясь осознать тот факт, что леса кишели монстрами, мне предложили сделку с демоном, и предположительно та древняя легенда о Боге в шахте была реальной.

Конечно, это было не правдой. Леон явно лгал, пытаясь напугать меня, чтобы я отдала ему свою душу. Хэдли не были какой-то жуткой культовой семьей, не было никакого подземного Бога. Но монстры были настоящими, я не могла этого отрицать. Я должна была найти способ справиться с ними.

Я захватила с собой флешку моей камеры со всеми отснятыми материалами из Св. Таддеуса. Вместо того чтобы присоединиться к Инайе и Виктории за ланчем, я взяла сэндвич в кафетерии и направилась в библиотеку. Шепот студентов, разговаривающих приглушенными голосами, тихие звуки переворачиваемых страниц и царапанья ручек немного ослабили мою тревогу. В библиотеках всегда каким-то образом ощущалось безопасность.

Длинные деревянные столы были расставлены между рядами книжных полок на первом этаже, но мне нужно было место более уединенное. Кабинеты на третьем этаже были бы идеальны, поэтому я поднялась на лифте. Я нашла место в дальнем углу, где стояло несколько плюшевых кресел и стол, установленный между двумя большими окнами, выходящими во двор. Я надела наушники, ожидая, пока загрузится отснятый материал. У меня было несколько часов всего приключения, достаточно для видеоряда из двух частей.

Никто не поверит в то, что я засняла. Конечно, это было бы интересно, и доход от рекламы мог бы быть неплохим, но все стало намного серьезнее. Я больше не была заинтересована в создании популярного видео.

Я собиралась загрузить съемку, но это был бы крик о помощи. Монстры преследовали меня, и моей лучшей защитой была бейсбольная бита. Наверняка кто-то знал об этом больше, чем я. Может быть, если я смогу показать эти кадры достаточному количеству людей, кто-нибудь поможет мне.

Оглядываясь назад, даже побывав там и став свидетелем этого лично, я с трудом могла поверить в то, что видела. Дым вокруг круга призыва, застывающая кровь — затем все исчезло в статике, как только появился Леон. Но у меня на телефоне была видеозапись с ним, которую я могла бы использовать, чтобы заполнить пробелы. Мне нужно попытаться получить заснять одного из монстров, Эльда; если я установлю несколько камер на крыльце, я смогу заснять их, если они снова появились во дворе.

Я начала редактировать, погрузившись в музыку, пока не заметила, что легкое давление на мой затылок становится сильнее…затем ещё сильнее…

Я сорвала наушники, сопротивляясь желанию вскочить со своего места, и оглянулась через плечо. Леон был там, прислонившись к спинке моего кресла, его голова слегка покачивалась в такт музыке, звучащей из его наушников. Для демона было слишком по-человечески слушать музыку через Bluetooth, и он даже не потрудился скрыть свою чудовищную внешность. Его острые когти постучали по моему стулу, и его золотистые глаза встретились с моими, когда он одарил меня коварной ухмылкой.

— Пытаешься сделать нас знаменитыми, куколка? Я бы не советовал этого делать.

Я захлопнула свой ноутбук.

— Почему? Боишься, что твой секрет выплывет наружу? Боишься, что церковь придет за тобой?

Он усмехнулся, вытаскивая наушник и засовывая его в карман своих серых спортивных штанов. Носить их было просто подло: отпечаток его члена в них был непристойным. Он плюхнулся в кресло напротив меня, расставив ноги, его улыбка стала шире, пока я изо всех сил старалась поддерживать прямой зрительный контакт.

Не смотри вниз, Рэй. Не смей смотреть на этот толстый кусок мяса, от которого все еще пульсирует твоя киска.

Он раздвинул ноги чуть шире.

— Если церковь придет за мной, они сначала изгонят тебя. Но тебе нужно беспокоиться не о каких-то чересчур усердных священниках. Если ты начнешь поднимать шум вокруг меня перед массами, Ад придет за тобой первым.

Я сверкнула глазами. Зрительный контакт, поддерживай гребаный зрительный контакт.

— Я полагаю, что видео с демоном, ставшее популярным, разозлит пиар-отдел Ада?

— Что-то вроде этого.

Он пожал плечами, слегка поморщившись от этого движения. Я вдруг вспомнила кровь на его руке прошлой ночью.

— Ты ранен.

Он махнул рукой в ответ на слова.

— Не меняй тему. Сегодня ты выглядишь немного спокойнее. Ты не пыталась проломить мне голову на месте, так что это шаг в правильном направлении.

Его когти прошлись по подбородку, точно так же, как я могла представить, как они поглаживают мои…

— Ты пересмотрела условия моей сделки?

— Нет, — решительно сказала я, складывая руки на груди. — Никакой сделки.

— Ой, чего так боится эта маленькая куколка? Ты сидишь здесь, беспокоясь о выгодной сделке, когда тебе следовало бы беспокоиться о других монстрах у твоей двери.

Он ухмыльнулся.

— Если они поглотят тебя, это будет далеко не так весело, как наши маленькие игры.

Я сглотнула. Его губы слегка приоткрылись, и между острыми зубами я увидела красный раздвоенный язык. Его прикосновение между моих ног обожгло меня, как будто мой клитор мог запомнить медленные поглаживания.

Клянусь, проклятый демон мог читать мои мысли.

— Ты получишь гораздо больше, если согласишься на мою сделку, — сказал он тихим голосом, поднимаясь со своего места. Он медленно подошел ко мне, положив руки на подлокотники моего кресла, и наклонился надо мной.

— Скажи мне, Рэй, чего ты боишься? Ты думаешь, Ад — это сплошь огонь и сера? Ад похож на Землю: в чем-то прекрасен, во многом опасен, но я бы оберегал тебя. Я хорошо забочусь о своих игрушках.

Этот мудак настаивал на том, что я его игрушка. К счастью, он не мог видеть, как у меня скрючились пальцы на ногах.

— И вообще, почему тебе так сильно нужна моя душа? Что ты с этого получаешь?

— Статус, — сказал он. — Силу тоже, когда энергия, которая делает тебя физическим существом, связана со мной. И, конечно же, новое владение.

Он подмигнул.

— У нас, демонов, есть пунктик насчет одержимости, если ты еще не слышала.

— Ну, я не твоя собственность, — резко сказала я. — И мне не нужна твоя сделка. Так что отвали.

В его самоуверенной внешности появилась трещина: вспышка раздражения дернула уголок его рта. Его ногти впились в мягкую обивку кресла, на котором я сидела. Я улыбнулась, и он ещё больше сузил глаза.

— Как, по-твоему, ты собираешься выжить без моей помощи? — спросил он.

— Я что-нибудь придумаю.

Я пожала плечами. Мое общее мировоззрение заключалось в том, что у каждой проблемы есть решение. Мне просто нужно было подойти к этому под правильным углом. Всегда был какой-то способ.

— В Интернете есть множество ресурсов. И я уверена, что Кент Хэдли будет рад помочь.

Это задело его, как я и предполагала. Он зарычал, приблизив свое лицо еще ближе к моему.

— Разве ты не слышала ничего из того, что я тебе сказал? Кент тебе не друг. Хэдли с радостью заставят тебя исчезнуть при первой же возможности.

— Да, да, Бог в шахте, культ…

Я махнула рукой.

— Если Кент такой злой, и ты его так сильно ненавидишь, почему ты его не убил? В конце концов, гримуар назвал тебя Убийцей. Это было сказано буквально или просто для того, чтобы намекнуть на то, что ты полный зануда?

Он усмехнулся, отодвигаясь от кресла. Я устроилась немного поудобнее. Здесь я играла с огнем, но, по общему признанию, было захватывающе вот так нажимать на кнопки демона.

— Кент хорошо защищен, — сказал он, медленно расхаживая вокруг моего стула.

— Магические артефакты, которые он собрал, очень могущественны, и он носит с собой безделушку, которая защищает его от демонов. Я бы с радостью убил его давным-давно, если бы мог. Я бы убил его деда и положил конец всей этой чертовой семейной линии.

— Но ты этого не сделал, — сказала я, сопротивляясь желанию посмотреть, как он исчезает за креслом. От того, что я не могла его видеть, волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Какой из тебя убийца.

— О, куколка.

Его голос был похож на мурлыканье, и внезапно его рука скользнула по спинке моего кресла, чтобы обхватить меня за горло. Его острые когти коснулись моей кожи, и дрожь страха пробежала по моей спине.

— Я заслужил это имя. До Хэдли не было ни одного мага, который вызвал бы меня, которого я бы не убил. Убивать тех, кто хотел связать меня против моей воли — моя единственная величайшая радость. Демон не может просто убивать без разбора, но если у нас есть возможность, убивать тех, кто хотел бы поработить нас — это право, если не обязанность.

Его рука напряглась, откидывая мою голову назад, так что я была вынуждена посмотреть на него снизу вверх. Он перегнулся через спинку стула, с любопытством наблюдая за мной, как кот, поймавший особенно интересную мышь.

— Я не мог убить Кента, — пробормотал он. — И я не убил тебя.

— Почему?

Мой голос оказался более писклявым, чем я надеялась, но на самом деле меня нельзя было винить, когда демонический коготь вцепился мне в горло.

Он нахмурился.

— Я не знаю. Возможно, мне следует пересмотреть свое решение.

Еще одно сжатие, и вдох, который я попыталась сделать, был прерван. Я вцепилась в подушку кресла под собой, наблюдая, как его радужки раздуваются от удовольствия при виде моих извиваний.

— Какая у тебя забавная реакция страха, куколка. Когда я пугаю тебя, я чувствую запах твоего возбуждения. Интересно, почему это так?

Он отпустил меня, исчезнув на мгновение только для того, чтобы появиться рядом с моим креслом. Я попыталась отдернуть руку, но была недостаточно быстра. Он схватил меня за запястье, затем за другое и прижал их друг к другу.

— Может ли быть так, что ты находишь стимуляцию страха приятным? Я уже знаю, что ты наслаждаешься болью.

Он притянул мои запястья к себе, остановившись на мгновение, когда у меня вырвался стон. Медленно он поднес мои руки к своим губам и поцеловал тыльные стороны моих пальцев один за другим. Его прикосновения были завораживающими, его руки были такими теплыми на моих запястьях, а губы такими мягкими. Он взял кончик моего пальца в рот, сомкнул вокруг него губы, и я почувствовала, как две раздвоенные стороны его языка обхватили мою кожу. У меня перехватило дыхание, и он улыбнулся, вынимая мой палец изо рта.

— Тебе не скрыть это от меня.

Он перегнулся через подлокотник кресла, снова прижимая меня к нему. У меня не было возможности сбежать — да я и не хотела.

— Повышенное потоотделение, учащенное сердцебиение, этот сладкий аромат твоей киски, уже скользкой для меня…

Он провел языком по зубам, и я почти вжалась в кресло.

— Если бы я сказал тебе наклониться прямо здесь, посреди библиотеки, и сидеть тихо, пока я буду теребить твою мокрую киску, пока ты не кончишь, ты бы это сделала.

Я даже не смогла придумать, что возразить. Он был прав. Он был прав, и, Боже, как бы я хотела, чтобы он это сделал.

— Или, может быть, мне не следует награждать тебя за то, что ты так чертовски споришь.

Его тон помрачнел.

— Может быть, мне стоит положить тебя на этот стол и шлепать по твоей заднице, пока она не станет красивой, яркой, вишнево-красной. Может, мне следует заставить тебя держать свои собственные трусики во рту, пока я это делаю, чтобы ты замолчала. Может…

Он был так близко, его губы касались моего уха, его голос был шепотом, который проник в мою голову и окутал мой мозг.

— Я должен заставить тебя раздвинуть ноги, пока я буду шлепать тебя, чтобы я мог видеть, насколько ты становишься влажной каждый раз, когда я оставляю очередную отметину на твоей коже.

Я едва могла дышать. В тот момент я была чертовым водопадом. Он отпустил мои запястья, а я даже не заметила. Наши глаза встретились, его взгляд был преисподней.

— Раздвинь ноги, куколка. Я знаю, ты этого хочешь.

Я повиновалась, не колеблясь ни секунды. Мои нервы трепетали в предвкушении его прикосновений. Меня трясло, я так сильно этого хотела. Мой мозг был полностью опьянен похотью: никаких мыслей, только потребность.

Его взгляд скользнул вниз по моим раздвинутым ногам, затем снова поднялся к моему лицу. Он качал головой.

— О, Рэй. Бедный жалкий человечек. Ты собираешься умолять меня?

— Пожалуйста…

Боже, это действительно прозвучало жалко. Мне было все равно. Он заводил меня, как маленькую заводную куклу, и я не могла остановиться.

— Леон, пожалуйста.

Он рассмеялся и оттолкнулся от кресла. Это было так, словно он одновременно вырвал воздух из моих легких, холодная пощечина, когда он увеличил расстояние между нами. — Это действительно очень плохо для тебя, что мне нравится видеть, как ты страдаешь. Но, честно говоря, при мысли о том, что тебе придется просидеть следующий урок с промокшими трусиками и твоей киской, все еще умоляющей, чтобы ее наполнили, у меня просто мурашки по коже бегут.

Он счастливо улыбнулся и отвернулся, слегка взмахнув пальцами.

— Au revoir, petit jouet. (франц. Увидимся, маленькая игрушка). Я уверен, ты будешь прекрасно страдать из-за меня.

Он оставил меня в таком состоянии, разгоряченную и дрожащую в моем кресле. Боже, я ненавидела его. Я ненавидела его.

Сделка или не сделка, я знала, что он еще не закончил со мной.

21 Рэй

Пережить остаток дня было настоящей пыткой. Я и так не могла сосредоточиться, а Леон разнес мой мозг на куски, и на следующих двух занятиях я, вероятно, выглядела как зомби. Я все ждала, что он снова появится и выполнит свои пошлые угрозы, но когда я покинула кампус, а он все еще не появился, мне пришлось признать, что он не шутил.

Он хотел, чтобы я страдала. Он, вероятно, наблюдал за мной откуда-то, смеялся и дрочил, как абсолютный извращенец, каким он и был. Ему даже удалось помешать мне подготовить мое видео к загрузке, что, вероятно, и было его планом с самого начала.

Но его отвлекающие пошлые разговоры не убедили меня согласиться на его маленькую сделку.

Остановка перед моим домом в темноте принесла отрезвляющую дозу реальности. Я припарковалась поближе к крыльцу, но все равно посидела с минуту, заглушив двигатель, вглядываясь в тени под деревьями. Свет на моем крыльце загорелся от движения моей машины, но далеко он не распространялся. Если монстр и прятался за этими деревьями, поджидая, я бы не узнала.

Я вышла из машины и как можно тише закрыла дверцу. Мое тело говорило «беги», а мозг — «никаких резких движений». Мои ключи звякнули, когда я вытаскивала их из двери, мое сердце колотилось так сильно, что было больно. Ночной воздух был холодным. Краем глаза я заметила, как темнота сгустилась, когда деревья медленно заскрипели.

Я не осознавала, что задерживаю дыхание, пока не оказалась внутри. Я заперла дверь на засов, глядя сквозь стеклянную дверь во двор, а Чизкейк жадно мяукал у моих ног. Никогда в своей жизни я не боялась темноты, но сейчас мысль о том, что может скрываться в ней, почти вызывала у меня тошноту. По крайней мере, сегодня ночью, когда я медленно осматривала двор, там ничего не было.

Пока мой взгляд не достиг крыльца, и там, чуть сбоку, под перилами, на меня уставилась костлявая собачья голова с разинутой пастью.

Я задернула занавеску так быстро, что Чизкейк в тревоге отскочил в сторону. Я попятилась от двери, прижав руки ко рту, чтобы сдержать крик, который отчаянно хотел вырваться наружу. Крыльцо скрипнуло, и послышалось медленное царапанье когтей по дереву.

Отвратительный запах гнили проник в дом. Он принюхивался к двери, его дыхание было хриплым. Я была загнана в гостиную, разрываясь между тем, чтобы побежать на кухню за ножом или забаррикадироваться в ванной.

Я видела, как сражалась одна из этих тварей. Если бы оно захотело разбить стекло, оно могло бы легко это сделать.

Резкий крик, похожий на визг лисы, заставил меня подпрыгнуть и чуть не опрокинуться навзничь на диван. Он был таким громким, но несколько приглушенным, как будто его пасть была прижата прямо к двери. Более тихий, как будто отдаленный, крик прозвучал в ответ.

Затем еще один.

И еще…

Пока это не превратилось в какофонию воющих криков в ночи.

Мои конечности сковало страхом. Оно звало остальных. Оно знало, что я здесь. Они все знали.

Придется вызывать полицию. Мне нужно раздобыть оружие. Я должна…

Раздалось хриплое рычание, хлопок и быстрое шарканье. Затем…тишина. Полная тишина.

Прошла минута, а затем послышался медленный стук шагов по палубе. Они заскрипели на верхней ступеньке, затем послышался хруст земли.

Шаги затихли. Ночь была тиха. Еще через минуту я услышала, как сверчки снова застрекотали.

Леон все-таки следил.

В ту ночь я спала ужасно. Я израсходовала остатки корицы и розмарина, оставив их тлеть в миске прямо за дверью, потому что слишком боялась открыть ее. По крайней мере, от этого в доме приятно пахло. Утром я залпом проглотила две таблетки ибупрофена с кофе и принялась за работу, редактируя отснятый материал. Леон прибыл как раз вовремя прошлой ночью, но я не могла полагаться на то, что демон будет продолжать спасать меня. Я должна была передать эти доказательства людям, которые могли бы мне помочь, и быстро.

Сразу после второй чашки кофе я получила сообщение от Виктории, в котором она приглашала меня на учебную сессию. В понедельник мне нужно было сделать домашнее задание, но, честно говоря, я не могла найти в себе сил беспокоиться. Вероятно, мне придется заниматься этими в воскресенье вечером в отчаянной попытке закончить вовремя. Я отказала ей и почти сразу же получила еще одно сообщение, на этот раз с номера, который я не сохранила.

«Я знаю, что ты отказала V, но, может быть, вместо этого ты будешь заниматься со мной?;)»

Я догадывалась, но я все равно спросила: «Кто это?»

«Джереми»

«Извини, лол»

«Возможно, я запомнил твой номер, когда ты диктовала его моей сестре».

Я закатила глаза. Я так и знала. Не то чтобы я говорила ему, что у него не может быть моего номера, но мне показалось, что он пытается понять, где мои границы. Откуда он вообще узнал, что я отклонила приглашение Виктории?

Несмотря на мою решимость не верить диким историям Леона о том, что Хэдли были членами какой-то секты, в моем сознании развевался маленький красный флажок подозрения. Они не были членами культа (якобы!), но Джереми все равно вызывал какие-то странные ощущения.

«Что ж, как я уже сказала Виктории, у меня уже есть планы на сегодня».

Его ответом был грустный смайлик.

«О, какие планы без меня? Я хочу получить приглашение в следующий раз!»

Я убрала телефон. У меня не было времени разбираться с очередным самоуверенным мальчишкой, мне нужно было беспокоиться о монстрах. Я заварила ещё одну чашку кофе, затем побежала наверх переодеться в пижаму.

Я как раз успела надеть домашнюю одежду, когда услышала, как что-то ударилось о стену дома. Холодный ужас охватил меня, и Чизкейк спрыгнул, чтобы спрятаться под моей кроватью. Звуки доносились от стены рядом с поленницей дров; казалось, что что-то роется в поленьях.

Леон говорил так, словно эти существа появлялись только по ночам. У меня больше не было трав для сжигания. Я не думала, что в доме есть место, где я могла бы забаррикадироваться, куда не смог бы проникнуть монстр.

Возможно, днем они были слабее. Может быть, на этот раз мне не стоит прятаться.

Я схватила свой нож, а затем бейсбольную биту, которую спрятала рядом с входной дверью. В промежутках между нанесением ударов ножом и дубинкой я решила, что смогу справиться с одним из этих монстров. Прошло около пяти лет с тех пор, как я в последний раз играла в софтбол, но мой удар все еще был в хорош.

На этот раз не нужно прятаться в страхе. Я не была беспомощна. Этим монстрам нужно преподать урок не связываться с Рэйлинн Лоусон.

Я тихонько выбралась из дома. День был прохладный и серый, на деревьях пели птицы. Прямо за моей дверью на дереве были глубокие царапины, и я вспомнила огромные когти чудовища в часовне. Мне придется действовать быстро, разнести его в клочья, прежде чем он сможет порезать меня.

Приближаясь к углу дома, я высоко подняла биту, сжимая рукоятку ножа в зубах, чтобы размахнуться обеими руками. Мое сердце подскакивало к горлу. Это было безумие. Мне следовало остаться внутри. Кем, черт возьми, я себя возомнила, Ван Хельсингом? Я была исследователем паранормальных явлений, а не охотником на монстров!

Когда я завернула за угол, чудовище двигалось в противоположном направлении. Я замахала руками, когда он замаячил передо мной, с криком размахивая битой.

Бита попала в цель, но не попала в монстра.

Вместо этого она была поймана и крепко зажата одной из массивных рук Леона.

— О… о боже мой…

Нож упал на землю, а у меня от ужаса отвисла челюсть. Леон с каменным лицом уставился на бейсбольную биту, зажатую в его пальцах в нескольких дюймах от его головы. Он уронил несколько длинных кусков дерева, чтобы поймать её. Кисло скривив рот, он взглянул на оброненный нож, затем снова на биту, затем на меня.

И он начал хихикать, смехом человека, который только что застукал кого-то за чем-то очень, очень неприличным.

— Ты самая безумная женщина, которую я когда-либо встречал.

Он вырвал биту у меня из рук и бросил ее в кучу дров рядом с собой, но при этом что-то выронил из другой руки. Я посмотрела вниз, услышав глухой удар, и чуть снова не закричала.

— Какого черта, Леон?

Я попятилась от груды голов, которые он уронил на землю. Головы — отрубленные скелетообразные головы трех зверей Эльдов валялись на земле. Я с отвращением попятилась, когда он впился в меня взглядом.

— Черт возьми, тебе нужна любая помощь, которую ты можешь получить. Нож. Гребаная бейсбольная бита.

Он фыркнул, ворча себе под нос, когда я неуверенно наклонилась и схватила нож. Он поднял головы с земли, держа их за клочья взлохмаченного меха и слипшихся на них длинных волос, а также собранные им деревяшки. Он прошел мимо меня во двор, слегка прихрамывая на правую ногу.

Я побежала за ним.

— Что ты делаешь?

Он подошел к опушке деревьев рядом с подъездной дорожкой к моему дому, снова опустил головы и выровнял к земле один из длинных кусков дерева, которые нёс. Он был одет в черную рубашку и узкие джинсы, а его волосы были растрепаны и на них виднелись слабые потеки потемневшей крови.

— Что произошло прошлой ночью? Ты убил их всех?

Вопросы так и посыпались из меня градом. Облегчение, которое я испытала, увидев его — монстра, который хотел трахнуть меня, а не монстра, который хотел убить меня — вернуло мне всю энергию.

— Ты убил их всех? — передразнил он, и я скрестила руки на груди в раздражении от того, каким писклявым он сделал мой голос.

— Нет, я не убивал их всех. Я увел их прочь, Рэйлинн, и убил тех, кого смог. Ты ожидаешь, что я уничтожу всех чертовых Эльдов в Абелауме?

Он снова фыркнул.

— Убей этого для меня, Леон — убей того для меня, Леон — ты хоть представляешь, как я чертовски устал от вас, людей, ожидающих, что я просто убью все для вас?

Он был в гораздо худшем настроении, чем в последний раз, когда я его видела. Вероятно, это как-то связано с его хромотой, если предположить. Я съежилась от его раздражения, но слегка пожала плечами.

— Ты ломаешь кости голыми руками. Ты самый сильный человек, э-э, самый сильный…

Он медленно, раздраженно взглянул на меня.

— Ты самое сильное существо, которое я когда-либо встречала, ясно? Я полагала, что ты можешь убить кого угодно.

— Почти, — тихо сказал он. Внезапным сильным толчком он воткнул деревяшку в землю голыми руками, более узкий конец погрузился во влажную почву и встал вертикально. Он поднял одну из отрубленных голов и насадил ее на дерево. Я в ужасе уставилась на это, когда черная жижа потекла по колу.

— Леон, что…что ты делаешь?

— Предупреждение для другого Эльда, — пробормотал он. Он собрал две другие головы и снова зашагал прочь, двигаясь вдоль деревьев, пока не нашел следующее место, которое ему понравилось, и не установил еще один столб. Я осторожно последовала за ним, ступая босиком, так как у меня не хватило ума обуться перед тем, как выйти на улицу сражаться с монстрами. Я задержалась рядом с ним, стараясь не пялиться на головы.

— Их черепа — единственная часть тела, которая быстро не разлагается, — сказал он, снова вонзая копье в землю. — Если держать их рядом, это может заставить остальных немного меньше рваться во двор.

Я поморщилась от отвращения, когда он насадил на кол следующий череп. Некогда белые глаза в глазницах скелета сморщились и почернели, как старые виноградины. Абсолютно отвратительно.

— Я не могу просто так держать отрубленные головы у себя во дворе, — сказала я.

— О, пардон.

Леон повернулся ко мне лицом.

— Разве они не соответствуют твоей эстетике? Смерть больше соответствовала бы твоей эстетике?

Он сделал паузу, окинув меня долгим взглядом с головы до ног. Его взгляд задержался на моей шее, на многочисленных засосах, которые он там оставил, и он садистски ухмыльнулся.

— Красный и фиолетовый тебе очень идут.

Мои щеки вспыхнули, когда я потерла шею. Каждый день после нашего свидания на кладбище я испытывала головокружительное удовольствие при виде этих отметин. Они олицетворяли экстаз от перенесенной мной боли. Они были алой буквой, клеймящей меня как порочную, похотливую девчонку.

— Я должен выкрасить твою задницу в тот же цвет за все неприятности, которые ты мне доставила, — проворчал Леон, и я зашипела в знак протеста. — Потерять чертов гримуар…тебе следовало вернуть его мне с самого начала, в Св. Таддеусе. Теперь мне приходится обегать весь Тихоокеанский Северо-запад, чтобы отследить эту штуку.

— Боже, ты сегодня еще больший засранец, чем обычно.

Я скрестила руки на груди. Как по маслу, мое неистовое возбуждение от его угроз вспыхнуло снова. Если, отшлепав меня, он почувствует себя лучше, черт возьми, он мог бы пойти на это.

Как я уже сказала, чувства самосохранения у меня нет.

Продолжая следовать за ним, я начала понимать, насколько усталым он выглядел. Его руки были грязными, на спине рубашки виднелась дыра, на шее и в растрепанных окровавленных волосах виднелись пятна грязи, а поверх рубашки на плече была

едва заметная грязно-красная рана. Я сглотнула, вспомнив сочащуюся кровь, которая была пару ночей назад.

— Ты голоден? Тебе нужно перекусить или что-нибудь в этом роде? Это тебя успокоит?

Он только хмыкнул, выбирая следующее место для демонстрации отвратительного защитного заклинания.

— Зачем ты вернулся сюда, Леон? — сказала я, когда он вонзил последнюю голову и провел грязной рукой по волосам.

— У меня нет гримуара, и я не отдам тебе свою душу.

Его глаза вспыхнули, когда он пристально посмотрел на меня.

— Так зачем же ты потрудился прийти?

— Пустая трата времени, — пробормотал он. Он засунул руки в карманы, глядя на меня так, словно хотел сказать что-то еще, его губы сжались в тонкую, жесткую линию.

Я шагнула ближе, сокращая расстояние между нами. От него не пахло потом, чего я могла бы ожидать от человека, который всю ночь бежал по лесу. Вместо этого от него все еще слабо пахло древесным дымом и лимоном, такими успокаивающими запахами, от которых мне захотелось прижаться поближе и закрыть глаза.

Я потянулась к вырезу его рубашки, но он не пошевелил ни единым мускулом. Я осторожно стянула её вниз, обнажив остальную часть красной, зловещей метки, которую я могла видеть на его горле. Но это было гораздо хуже, чем просто отметина. Рваная открытая рана тянулась по его груди. Кожа была разорвана, рана глубокая, сквозила сквозь его татуировки. Она потемнела от грязи, покраснела и распухала. Мои глаза расширились, когда я уставилась на него.

— Леон…

— Заживет, — твердо сказал он. — Звери нанесли сильный удар. Я пытался быть осторожным…

Его голос понизился, почти незаметно, когда он сказал:

— Я не… не хотел причинять боль коту.

— И ты хромаешь.

Я нахмурилась.

— Ты ранен, Леон.

Он прочистил горло и сделал шаг назад, вытаскивая мою руку из-под своей рубашки.

— Ничего страшного. У меня бывало и похуже.

Но это не было пустяком. Это была рана, которую он получил, пытаясь защитить меня, пытаясь защитить Чизкейка. Он скорее позволил бы причинить себе боль, чем рискнул бы причинить вред животному, которое я любила. Он мог бы позволить Чизкейку умереть и бросить меня на произвол судьбы.

Но он этого не сделал.

Какого черта этого демона волновало, умру я или нет?

— Там грязь, — сказала я. — Это может привести к заражению…

— Демоны исцеляются гораздо лучше, чем люди. Все в порядке.

— Заходи внутрь.

Я махнула рукой в сторону дома.

— Позволь мне прочистить её.

Он быстро заморгал. Это было незаметно, но когда он переводил взгляд с меня на хижину, он действительно выглядел смущенным.

— Зайти?

— Да. Зайди. Прими душ. Хотя бы дай мне прочистить рану.

Я жестом подозвала его, пытаясь уговорить следовать за мной, как потерявшуюся собаку.

— Просто… зайди. Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе.

22 леон

Мыло пахло точно так же, как она сама: мятой и шалфеем, с оттенком ее естественного запаха от всех тех раз, когда им натирали ее кожу. Ее запах витал повсюду в доме — очевидно, она жила здесь, но пребывание в его окружении в течение длительного времени заставляло мой член напрягаться.

Не прошло и двух дней с тех пор, как я её трахнул, но мне показалось, что прошла целая вечность. Оставить ее вчера возбужденную и отчаянную в кампусе было не так просто, как я думал. Я слишком возбудился, дразня ее, и стал таким беспокойным, что вернулся на кладбище и нашел ее трусики в траве.

Они все еще были у меня в кармане, мой личный трофей.

Я оставил свои следы на ее шее, но, если я буду тереть себя ее мылом, на мне тоже останется след. Как, черт возьми, я должен был справиться с этим, не испытывая к ней вожделения? Она заполонила мой разум. Она заставила меня отчаянно желать обладать ею.

В конце концов, это было то, чего хотели мы, демоны. Обладать, владеть. Нам нравилось оставлять свои метки: какие-то временные, какие-то более постоянные. Серебряная серьга с зеленым драгоценным камнем в моем левом ухе была проколота Зейном, и я в ответ проколол его язык. Метка была связью, притязанием. Даже демоны, которые годами не были любовниками, сохраняли метки друг друга.

Но связи были слабостями, они были уязвимыми местами. Как я уже мог болезненно ощутить, они приводили только к тому, что кто-то страдал, особенно когда дело касалось людей. Сама природа человеческой деликатности делала их привлекательными: удержать их было непросто. Они умирали, они ломались, исчезали. Попытка сохранить человеку жизнь может свести с ума.

Я покачал головой, зарычав в воде. Рэй отказалась слушать мои предостережения, капризная девчонка. Она думала, что будет отбиваться от Эльда с кухонным ножом и бейсбольной битой — это было шокирующе, что она не взяла с собой камеру, чтобы запечатлеть свидетельства своей стычки. Она убьет себя, нарвавшись на подобные неприятности.

Я оставил дверь ванной открытой, пока принимал душ. Я не мог видеть ее через запотевшее стекло раздвижной двери, но чувствовал на себе ее взгляд. Она сидела где-то там, вероятно, в гостиной, притворяясь незаинтересованной.

Если она собиралась соблазнить меня, то и я собирался соблазнить ее. Искушать ее, пока она снова не сломается.

Стремление заявить на нее права, защитить ее, не отпускать ее так глубоко укоренилось в моем сознании, что от него было невозможно избавиться. И вот он я, убиваю монстров ради человека. Беспокоюсь о человеке. Рискую жизнью и конечностями ради человека.

Мне все еще нужно было найти гримуар. Я не знал, для чего, черт возьми, Эверли планировала использовать его, или даже где она была, но если бы она решила, что хочет вызвать меня сама, я бы ничего не смог сделать. Я снова вернусь в рабство.

Я выключил воду и вышел из душа как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рэй быстро поворачивается, опустив голову и сев на диван. Я ухмыльнулся ей в затылок, и пол заскрипел у меня под ногами, когда я приблизился.

— Мне сесть?

Она взглянула на меня, затем снова быстро отвела взгляд, на ее щеках появился румянец. Не было никакого смысла снова одежду, если она хотела обработать мои раны, и видеть, как она отчаянно старается не пялиться, было еще лучше. Она резко встала с дивана, жестом указав на него.

— Да, э-э… сядь. Садись.

Ее попытки отвести взгляд от моего члена были милыми и, в конечном счете, тщетными. Забавно, как она все еще могла краснеть, когда уже знала, как он ощущается внутри нее. Но потом вид моих ран, из которых снова сочилась кровь после душа, отвлек ее.

— Господи, Леон! Тебе нужно наложить швы!

— Не обязательно.

Я устроился на диване, положив руки на спинку, и его упругая мягкость немедленно пробудила странный приступ ностальгии. У меня действительно был дом в Аду — я не ступал туда больше века, но он все еще был там, ожидая меня. Были некоторые удобства, которые ассоциировались только с домом, с местом, которое было знакомым и безопасным.

Черт, на что была похожа безопасность?

Рэй вскинула руки, уходя и ворча:

— Значит, твои магические сверхдемонические способности дают тебе возможность бороться с гангреной? Или нарастить новую кожу? У тебя заражено плечо!

Она вернулась с упаковкой ватных дисков, бутылочкой перекиси водорода и влажной тряпкой в руках. Ее взгляд упал на глубокую рану, идущую от моего бедра вниз по колену, и она поморщилась, ставя принадлежности на пол.

— Боже, что бы ты без меня делал, черт возьми? — она сказала это игриво, но в ее голосе была нотка искреннего беспокойства. Это заставило меня нахмуриться, и я пожал плечами.

— Скорее всего, пошёл бы к Зейну и проспался, — сказал я. — Несколько дней крепкого сна могут вылечить почти все. Хотя, находясь под контролем Кента, я бы просто надеялся поспать хотя бы несколько дней, получив травму. Он так до конца и не понял, что даже демонам нужно время, чтобы исцелиться.

Теперь она нахмурилась, опустившись на колени с тряпкой в руках и осторожно промокнув края раны. Она все еще не верила мне насчет Кента — или не хотела верить. Но мне понравилось, как она выглядела, стоя на коленях.

— Зейн тоже демон, верно? — спросила она. Я кивнул. — Есть ли другие? В Абелауме?

— Может быть. Я их не встречал. Но везде, где есть люди, есть и демоны. Нас привлекает яркость: человеческие жизни горят так ярко, но так недолго. Взрыв, ревущий огонь в ночи. Мы, демоны… больше похожи на тлеющие угли. Горит все сильнее и сильнее. Тускнеющий и вспыхивающий. Мы всегда стремимся к большему. Нас влечет к этому свету, чтобы взять его, завладеть им

— Почему?

Я усмехнулся ее любопытству.

— Почему люди дышат воздухом или пьют воду? Это необходимо. Это естественно.

Я не думаю, что мой ответ удовлетворил ее, но она немного успокоилась.

— Ты и Зейн, — медленно произнесла она. — Вы любовники?

Я фыркнул.

— Были когда-то давно. Мы товарищи, у которых схожие приятные вкусы.

Она рассмеялась, проводя ватным диском, смоченным в перекиси водорода, по моей ноге.

— Товарищи, да, хорошо. Способ не поддаваться ни на дюйм никаким эмоциям.

Она покачала головой.

— Все демоны такие же, как ты?

— Бисексуалы? Да, но у нас нет необходимости навешивать ярлыки на наши увлечения, как это делаете вы, люди.

Она снова рассмеялась.

— Нет, это… это не то, что я имела в виду. Я хотела сказать, типа, вы все такие… замкнутые. Вы просто заменяете эмоции гневом или сарказмом. Вы все такие?

Я уставился на нее сверху вниз.

— Годы пыток и одиночества заставят тебя усвоить, что гнев — самая безопасная эмоция. Самая сильная. Это огонь, который будет поддерживать тебя в темноте.

Игривая улыбка исчезла с ее лица, и она молча продолжила обрабатывать мою ногу. Нежное прикосновение ее пальцев к моей коже почти заставило меня вздрогнуть — не от боли, потому что боль я мог вынести, просто от прикосновения. Мягкие руки — это не то, к чему я привык.

Радостное чириканье возвестило о прибытии кота Рэйлинн, который спускался с лестницы с заспанными глазами. Он направился прямо ко мне, запрыгнул на диван и прижался своим пухлым рыже-белым тельцем к моему боку, мурлыча и разминая подушки когтями.

Рэйлинн притихла, наблюдая, как я глажу кота по голове, используя когти, чтобы как следует почесать ему подбородок.

— Он редко спускается к людям, — сказала она. — Обычно он слишком застенчив.

— Кошки и демоны, как правило, хорошо ладят, — сказал я. — Это единственное животное, которое можно встретить и на Земле, и в Аду.

— Полагаю.

Она рассмеялась, но затем ее лицо помрачнело.

— Спасибо за то, что спас его. Правда. Он много значит для меня.

— Ты бы сама пошла за ним, если бы я этого не сделал. И тогда у нас были бы мертвый кот и мертвая девушка. Я пытался минимизировать ущерб.

Ее глаза скользили по моему лицу; ищущие, удивленные. Как будто она могла понять, что я лгу; последнее, что я когда-либо пытался сделать в своей жизни, — это минимизировать ущерб. Я убийца. Разрушитель. Спасение вещей — не тот путь, который я обычно выбирал.

Она поднялась с колен.

— Ладно, пора взглянуть на плечо.

Она наклонилась надо мной, поправила очки, и ее нос сморщился, когда она осмотрела рану. Выглядело хреново: рваная плоть, все еще кровоточащая. Она была права насчет инфекции, но вкладывать столько сил и заботы в свои раны было так по-человечески. Забыть об этом и отоспаться было моим обычным планом. Если бы травма представляла для меня больший риск, я бы знал, вероятно, потому, что был бы разорван на куски.

Она взяла еще один ватный диск и намочила его.

— Ты, э-э… собираешься надеть брюки?

Я ухмыльнулся, устраиваясь поудобнее.

— Нет.

Она закатила глаза, но на ее щеках появился румянец. То, как кровь заполняла промежутки между ее веснушками, было восхитительно. Это вызвало у меня желание взять ее лицо в свои ладони и почувствовать жар под своими пальцами.

Она отогнала кота в сторону и, чтобы облегчить доступ, уселась мне верхом на колени. Ее промежность прижалась к моему члену, и ее глаза метнулись к моим, когда он дернулся от ее близости, ватный диск замер в воздухе.

Я дразняще округлил глаза.

— Так удобно?

Она молча прикусила губу, наклоняясь вперед, чтобы очистить рану, медленно двигаясь вокруг нежной плоти. Я продолжал ухмыляться, ее бедра слегка покачивались, запах возбуждения наполнял ее. Ее глаза были сосредоточены на работе, но мысли витали где-то далеко.

— Ты сказал, что Ад похож на Землю, — сказала она, уставившись на рану, как будто могла подавить свое возбуждение, если сосредоточится на запекшейся крови. — Это правда?

— Он больше, — сказал я. — Настолько большой, что только старейшие из демонов никогда не видели его конец. Там широкие пустые равнины, леса настолько глубокие и наполненные монстрами, что только самые сильные осмеливаются заходить туда.

Я уставился в потолок, вспоминая. Я прожил на Земле больше ста лет. Я был не так уж стар для демона. Почти четверть моей жизни прошла здесь, в плену.

— Есть океаны, прозрачные, как стекло, и черные, как чернила. Деревья больше, чем самые высокие горы на Земле. Города…это искусство. Металл, стекло и камень, резьба по мрамору и дереву.

Ее глаза расширились. Теперь она полностью сидела на мне, слишком очарованная моими словами, чтобы пытаться зависнуть у меня на коленях. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз говорил о доме. Зейн был достаточно вежлив, чтобы не поднимать эту тему, и в любом случае он предпочитал проводить большую часть своего времени на Земле, поскольку находил людей такими забавными.

Но я скучал по Аду.

— Чем ты там занимаешься? — спросила она. — У демонов…есть работа?

— У большинства. Это позволяет нам быть занятыми, чтобы делать что-то полноценное. Но мы приходим и уходим, когда захотим. Ресурсы не ограничены. Денег и экономики не существует. Драгоценные металлы там так же распространены, как грязь. Мы делаем все, что нам заблагорассудится.

— Звучит больше похоже на Рай, чем на Ад.

— Небеса переоценивают. Слишком много правил.

На этот раз, смеясь, она опустила глаза. Что-то в застенчивой антипатии ее глаз и звуке ее смеха заставляло меня… чувствовать… что-то. Но мой мозг продолжал путать это всепоглощающее чувство с желанием раздавить ее, как будто я мог найти выход для этой раздражающей эмоции, просто взяв ее лицо в свои руки и сжав.

Мне удалось устоять.

— Что ты там делал? — спросила она. Ее вопрос вырвал меня из моих фантазий о том, как я нежно обнимаю ее. — Развлекался?

Она больше не чистила мои раны. Она слушала с напряженным вниманием, с нетерпением ожидая, что я скажу.

— Много чем можно было заняться. Есть…

— Нет, нет, чем тебе нравилось заниматься?

Я колебался. Говорить об Аде было странно; говорить о себе было еще более странно

— Мне нравилось…

Черт, это было так давно.

— Мне нравилось исследовать. Бродить. Я хотел увидеть край ада, увидеть все места, куда не пошли бы даже другие представители моего вида.

Блуждание в неизвестность, практически без плана и ожиданий, было самым диким из всего, что я когда-либо испытывал. Лежать в темном лесу, куда тысячелетиями не ступала нога демона, или найти какие-нибудь руины города, построенного старыми богами, было моей свободой.

— Ты скучаешь по этому, — мягко сказала она.

— Каждый день.

Наши взгляды встретились. В этих больших карих глазах было что-то такое, что казалось таким же теплым, как ее рука, таким же ярким, как солнце, таким же глубоким, как лес. Глаза, которые искали на моем лице ответы, понимание, как будто она могла заползти ко мне в голову и свить там гнездо, как маленькая птичка.

— Это твое проклятое любопытство, — тихо сказал я. — Когда-то я был таким же. Мне кажется, я завидую тебе, что ты все еще смотришь на мир с таким восхищением.

— Ты все еще можешь, — сказала она, нахмурившись. — Почему нет?

— Если ты достаточно долго проживешь в темноте, то забудешь, каково это — чувствовать свет.

У нее был такой вид, словно она хотела возразить, и она отбросила ватный диск на кофейный столик. Когда она повернулась, то снова положила руку мне на грудь.

— Теперь все заживет лучше, — сказала она. — Просто… приглядывай за этим.

— У меня есть более важные вещи, за которыми нужно следить. Все будет хорошо.

— Ты можешь не изображать из себя крутого парня — у тебя на груди кровоточащая открытая рана, которая, вероятно, инфицирована, — раздраженно поджала она губы. — Я не знаю, могут ли демоны умирать, но, вероятно, будет лучше, если ты не помрешь.

— Потребуется нечто большее, чем несколько зверей, чтобы убить меня.

Я хрустнул шеей и поморщился, когда движение послало острую боль от раны вниз по моей руке.

— Конечно, мы можем умереть, но меня пришлось бы разорвать на куски — я не смог бы вылечиться достаточно быстро, чтобы справиться с потерей крови и шоком. С отдыхом все заживет быстрее, но…Я должен найти гримуар.

— Ты можешь поспать здесь, — сказала она. — Диван довольно удобный.

Я приподняла бровь, глядя на нее.

— Пытаешься уговорить меня остаться? Тебе придется предложить нечто большее, чем диван.

Она сверкнула глазами. Ее волосы упали вперед, мягкие черные пряди частично скрывали лицо. Я заправил его обратно ей за ухо, мои пальцы коснулись многочисленных гвоздиков и колец, пронзивших ее хрящ. От их вида мой член дернулся.

— Побалуй меня, куколка, — сказал я. — Убеди меня остаться. Расскажи мне о своем самом сокровенном, самом темном желании.

23 Рэй

Мои самые темные желания были спрятаны на задворках моего разума, такие вещи, о которых я только намекала своим предыдущим партнерам, но надеялась, что они каким-то образом поймут. Это было не то, о чем я когда-либо говорила вслух, и его просьба заставила меня спрятать эти порочные тайны еще глубже.

— Я не знаю.

Это был неубедительный ответ, и по выражению его лица он сразу понял, что я лгу.

Он закатил глаза, и странное давление сдавило мою шею сзади.

— О, брось, Рэйлинн. Не прикидывайся скромницей со мной.

— Прекрати это делать.

— Что?

Его кривая ухмылка была совсем не невинной.

— Эта маленькая игра разума… трюк… штука.

Я вздрогнула от ощущения пальцев, пробегающих по моей голове.

— Я знаю, что это ты. Это…странно.

Странно приятно, таким образом, что в моем сознании не осталось ничего, кроме вожделения.

— Это тебя пугает?

Его глаза расширились. На него приятно было смотреть вот так: полностью обнаженный, только что из душа, так близко, что я могла проследить линии его татуировок кончиками пальцев.

— Думаю, ты ясно дала понять, что тебе нравится, когда я пугаю тебя, куколка.

Я сглотнула, когда простое ощущение прикосновения к моему горлу сменилось его настоящей рукой; не сжимающей, просто удерживающей. Он крепко сжал мою челюсть, чтобы я не могла опустить голову, чтобы я не могла избежать его взгляда.

— Продолжай, — прошептал он. — Расскажи мне о своих грехах, порочная девчонка. Расскажи, о чем ты думаешь, когда остаешься одна, и твои мысли блуждают. Расскажи, что делает прикосновения к себе неудержимым?

Я не стыдилась своих желаний — или, по крайней мере, старалась не стыдиться, что было не самой легкой задачей в мире, когда извращенные садомазохистские интересы все еще прочно пребывали в сфере табу. Не то чтобы я думала, что демон осудит меня; я знала, что он примет все, что я ему скажу. Это было самое страшное. Доверяя ему те сокровенные частички себя, которые, я знала, он не прочь попробовать.

Я глубоко вздохнула и, поскольку не могла отвести взгляд, закрыла глаза.

— Я думаю о том, что ты причиняешь мне боль, заставляешь меня страдать и тыкаешь мне в лицо, как сильно мне это нравится.

Ну, черт, вот оно что. Мазохистка Рэй вышла из своей клетки.

Когда я снова открыла глаза, он улыбался, его взгляд проникал прямо в мою душу и вытаскивал оттуда остатки моих необузданных слов.

— Я думаю о том, как ты заставляешь меня истекать кровью, заставляешь меня кричать, заставляешь кончать так сильно, что я не могу ясно мыслить. Думаю о том, как легко ты мог бы убить меня, но ты этого не делаешь. Ты сохраняешь мне жизнь, чтобы использовать меня как… как…

— Как куклу, — сказал он, и в его голосе был такой порочный голод, что я вздрогнула. Его член дернулся напротив меня, и я почти застонала, едва сдерживая звук.

— Как мило. Ты хочешь, чтобы я так к тебе относился? Как к своей маленькой игрушке?

— Да, — прошептала я, мои ноги начали дрожать в предвкушении. У меня были фантазии о том, что меня желают так страстно, что ничто не может остановить эту потребность; по обоюдному согласию причиняют боль и опустошают, позволяют наслаждаться ощущениями, которые были за гранью тьмы. Но я никогда доверила бы узнать это другому человеку.

И все же вот она я, доверилась с этим монстру.

Монстр, который уже не раз спасал мне жизнь.

Леон схватил меня за задницу одной рукой, а другой за затылок, и наши рты слились в жадном поцелуе.

Я закрыла глаза и позволила себе утонуть в нем. Целуя меня, он шлепнул меня по заднице, и я вскрикнула ему в рот, содрогнувшись от боли, когда его острые зубы прикусили мою губу. Я почувствовала вкус железа, и он прервал поцелуй, чтобы слизать с меня кровь, играя раздвоенным языком по моей коже. Я двигала бедрами взад-вперед, прижимаясь к нему, шлепок его ладони подбадривал меня. От каждого удара мурашки пробегали по моему позвоночнику и черепу, пока я не начала задыхаться, и он снова притянул мой рот к своему, лишая меня дыхания.

Это было нечто большее, чем боль. Больше, чем удовольствие. Это оживило моё тело. Вызвало у меня зверский голод. Я хотела, чтобы он поглотил меня, взял и использовал всю меня, а я поглотила бы его взамен.

Его большая рука сжала мое горло, легко обхватывая его. Его язык прошелся по моему, пробуя мой рот, когда воздух покинул мои легкие, и осталось только слабое ощущение парения. Как я могла утонуть в удовольствии? Как экстаз мог заменить кислород внутри меня?

Он встал, поднимая меня вместе с собой — одна рука обхватила мое горло, другая мою задницу, чтобы поддержать меня, когда мои ноги обвились вокруг его бедер. Вены на его руках стали такими же черными, как чернила на его татуировках. Его радужки расширились до такой степени, что золото в его глазах превратилось в тонкое кольцо, солнечное затмение в его взгляде.

— Умоляй меня использовать тебя, Рэй, — прорычал он, давая мне ровно столько воздуха, чтобы оставаться в сознании, ровно столько, чтобы ошеломленно улыбнуться и кивнуть. Он слегка встряхнул меня.

— Слова, детка. Умоляй меня.

— Используй меня… пожалуйста…

Мои слова были слабыми, жалкий всхлип едва вырвался из моего горла.

— Ты маленькая адская шлюха, да? — сказал он. — Так жаждешь, чтобы все порочные твари выползли из темноты и забрали тебя. Порочные существа не бывают нежными, Рэйлинн.

Он приблизил свой рот к моему уху, его слова были мягкими.

— Все то время, что ты провела, играя в темноте — ты ждала этого? Чтобы какое-нибудь злое существо пришло и забрало тебя?

Он положил меня на кофейный столик, поверхность подо мной была прохладной и твердой, когда он прижал меня к дереву.

— Я собираюсь сломать тебя всеми мыслимыми способами.

Он ухмыльнулся, затем рассмеялся сам, как будто мысль о том, что он собирался сделать, пробудила в нем какую-то дикую энергию, которую невозможно было сдержать.

— Я заставлю тебя кричать от еще сильнее. Я заставлю тебя оплакивать собственную гибель.

Я была напугана — конечно, мне было страшно. Я всегда гналась за страхом, поэтому могла испытывать его на своих собственных условиях, именно так, как мне хотелось. В страхе я обрела желание. В страхе жили все древние ощущения, которые давали мне знать, что я жива, борюсь и чувствую.

Он стянул с меня брюки и толстовку, ухмыльнувшись, когда увидел, что на мне нет лифчика, а мои соски напряглись, когда воздух коснулся их. Он оседлал меня, так что я растянулась под ним на широком столе, и взял мои груди в ладони, сжимая их, его когти впивались в мою кожу.

— Тебе больно, куколка?

Он ущипнул мои соски пальцами, слегка покрутив их. Я начала тяжело дышать, так как каждый рывок и сжатие посылали дрожь вниз по моему животу.

— Почему ты никогда не прокалывала их, а? Тебе втыкали иглы в уши, в нос — а это тебя слишком напугало?

Наблюдая за моим лицом, он накрыл ртом мой возбужденный сосок, проводя языком по его кончику. Мои бедра приподнялись, прижимаясь к нему, но его свободная рука схватила меня за талию и толкнула обратно. Он подвергал такой же мучительной стимуляции другой мой сосок, пока я беспомощно не застонала, содрогаясь под ним. Его язык описывал круги вокруг моей груди, прежде чем сомкнуться надо мной, посасывая до тех пор, пока я не завизжала.

Если это был грех, я с радостью куплю билет в один конец в Ад.

Он снова исследовал мой разум, используя ту темную силу, которая позволяла ему заставлять меня чувствовать прикосновения, которых не было, и импульсы, выходящие за пределы моего собственного подсознания. Он давил на меня, как будто ремни медленно затягивались вокруг моих запястий, лодыжек и живота, привязывая меня к столу. Я не могла их видеть, но мой разум был уверен, что ограничения существуют. Вскоре я могла только извиваться. Я не могла поднять руки или сомкнуть раздвинутые ноги.

— Что ты делаешь?

Мой голос был шепотом, тяжелым от вожделения, дрожащим от переполнявших меня нервов. Он поднял голову, его рот приоткрылся от безжалостной пытки моего соска.

— Только то, чего ты так отчаянно хочешь, — сказал он, и его когти прошлись по моей щеке. — Ты могла бы сопротивляться ограничениям, если бы захотела. Это было бы легко. Как забавно…

Он навис надо мной, сомкнув острые зубы. — Ты даже не пытаешься сопротивляться.

Его когти скользнули вниз по моему горлу, по нежной пульсации крови в моих венах, вниз по моей груди, ниже, ещё ниже, пока он не добрался до края моих трусиков.

— Тебе правда следует просто перестать носить это, — сказал он. — Я только собираюсь продолжать их рвать.

Трусики легко порвались в его руках. Мое сердце затрепетало в груди, когда один коготь обвел мой клитор, угроза и обещание, заключенные в одном жестоком движении.

— Помни, куколка, — прорычал он, медленно опуская голову мне между ног. — Помилуй, если хочешь, чтобы наша пьеса закончилась. Но умоляй меня остановиться и сохранить тебе жизнь, если ты хочешь продолжать.

Каждое слово толкало меня глубже в бездонную связь между нашими воображениями, глубже в фантазию о страхе и пленении, которую он плел. Фантазия о том, что я беспомощна, его боевая добыча.

Но эта фантазия не была правдой, даже когда я позволил себе предаться ей. Он следил за каждым моим вздохом, наблюдал, как расширяются мои зрачки. Он чувствовал каждое химическое изменение, происходившее во мне, он слышал, как учащается и замедляется биение моего сердца. Он знал каждую мою реакцию на еще более примитивном уровне, чем я сам.

Он бы остановился по моему слову. Я знала это. Я доверяла ему.

Но финал был далек от того, чего я хотела.

Приказываешь мне умолять сохранить мне жизнь? Это пробудило во мне глубокую тягу к страху, мою жажду опасности.

— Отпусти меня, — захныкала я. — Пожалуйста… пожалуйста, отпусти меня… не надо…

— Заткнись на хрен, — он схватил меня за лицо, его тон был злобным. — Открой свой гребаный рот, сейчас же.

У меня кружилась голова, когда я повиновалась. Когда он плюнул на мой ожидающий язык и последовал за ним своим толстым членом, я застонала, почувствовав, как он прижался к задней стенке моего горла. Она была такой густой, и с того места, где он стоял надо мной, он даже не мог вобрать ее всю. Он схватил меня за волосы, притягивая мою голову к себе, смеясь, когда я поперхнулась от глубокого толчка.

— О, это не слишком много, куколка? Но куклы берут все, что хочет их хозяин, не так ли?

Он удерживал меня еще мгновение, позволяя мне снова подавиться, прежде чем отпустил, и я откинула голову назад, задыхаясь.

Он схватил меня за бедра и перевернул на живот. Эти невидимые путы снова затянулись на мне, удерживая мои ноги раздвинутыми. Он сжал мою попку, раздвигая меня еще больше.

— Твоя киска все еще болит?

Два пальца проникли внутрь меня, и я вскрикнула, извиваясь, когда он безжалостно ощупал меня.

— Да, — выдохнула я, но все равно застонала, когда он задвигался во мне. Это было приятно, несмотря на боль; от укуса стало только лучше.

— Ну, тогда с моей стороны было бы подло снова воспользоваться твоей киской, не так ли? Думаю, вместо этого мне придется пробить другую дыру.

Мое тело покрылось холодным потом при мысли о том, как он сжимает этот толстый член в моей заднице — это невозможно — но затем его язык оказался между моих ягодиц, и все остальные мысли исчезли из моей головы. Раздвоенные бока прощупывали, облизывая мою сморщенную дырочку с таким голодом, что у меня не оставалось ни секунды, чтобы смутиться от того, что его лицо оказалось там. Это было слишком приятно, и его пальцы все еще ласкали мою киску.

— Такая мокрая, — пробормотал он. — Такая хорошая маленькая куколка для траха. Так хочет быть уничтоженной.

Волны удовольствия прокатывались по мне с каждым толчком его пальцев, с каждым движением его языка. Мои глаза закатились, и невидимые путы натянулись еще туже. Я была так близко, и как раз в тот момент, когда меня охватил оргазм, он оторвал свой рот и ввел палец мне в попку, смешивая внезапное растяжение с уже ошеломляющим удовольствием.

Я закричала, когда мое тело запульсировало, два пальца в моей киске и один в заднице двигались в унисон, доводя мой пик до такой невозможной степени, что я дрожала, не в силах вырваться, рот был открыт, когда все последние рациональные мысли покинули мой мозг.

— Черт, а вот и моя хорошая маленькая шлюшка, — сказал он, склонившись над моей спиной, обдавая горячим дыханием мою шею. Его язык прошелся по моей коже, по следам, которые он оставил на мне, из его груди вырвался смешок, когда я развалилась на части в его пальцах. — Ты так хорошо выглядишь с моими отметинами на тебе. Вся моя, такая, какой ты и должна быть. Твоя душа следующая, Рэйлинн. Одно слово, и ты моя навечно.

Разрываясь между удовольствием, болью, умопомрачительными эндорфинами, от которых я кайфовала, я почти могла отдать ему свою душу. Почти.

— У тебя есть смазка, куколка?

В своем оцепенении я каким-то образом сумела осознать, что он задал вопрос.

— Спальня… наверху… э-э, тумбочка…

Его не было всего несколько секунд, а потом он снова склонился надо мной. Я ахнула, почувствовав холодную капельку смазки возле моего входа, но его пальцы быстро согрели ее, когда он начал втирать ее между моими щеками. Он ввел палец внутрь, глубоко и медленно, снова возбуждая меня, когда я содрогнулась от толчков моего последнего оргазма.

Затем он ввел второй палец мне в попку, и я застонала от растяжения. Он прикусил мое плечо, гортанно зарычав, когда его бедра нетерпеливо задвигались напротив меня.

— Леон, пожалуйста… пожалуйста… черт… Мои мольбы были бесцельны; это были единственные слова, которые я могла произнести. Я снова прижалась к нему бедрами, поощряя его пальцы проникнуть глубже. Пальцы раздвинулись, напряглись, стараясь расслабить меня.

— О, моя игрушка хочет большего? Еще немного боли?

Он надавил глубже, и я застонала, его пальцы медленно входили и выходили из меня.

— Маленькие человечки вроде тебя хотят играть грубо, но тебя так легко сломить. Ты скажешь мне, если будет больно, поняла?

— Да, — удалось мне выдохнуть. — Да, пожалуйста…

Внезапно он поднял меня на четвереньки. Он схватил меня за волосы, снова исследуя меня, вдавливаясь в мою задницу гораздо легче, чем в первый раз.

— Отныне твоя задница в моем распоряжении, Рэйлинн, — сказал он. — Моя. Я собираюсь заполнить эту узкую дырочку своей спермой, ты меня слышишь?

— Черт… да, — снова простонала я, когда он убрал пальцы, чтобы сменить толстой, головкой его члена, прижатой к моему входу. Я начала задыхаться, само предвкушение заставляло меня дрожать. Он приподнял меня, крепко держа, так что я оказалась на коленях, прислонившись к нему спиной, а его член был готов войти в меня.

Он поцеловал меня в шею и прошептал:

— Тише, тише, куколка. Переведи дыхание. Ты готова?

Я сделала несколько долгих, медленных вдохов. Мои руки тряслись по бокам, ноги дрожали, мое тело было переполнено эндорфинами. Он оставил еще несколько поцелуев на моей шее, на подбородке и повернул мое лицо, чтобы завладеть моими губами. Мне хотелось плакать — не от боли, а от интенсивности, от наплыва всего этого, — и несколько слезинок вырвались наружу, когда наши рты приоткрылись.

— Я готова, — прошептала я.

Он не торопился входить в меня, и, черт возьми, мне это было нужно. Я и раньше играла с маленькими анальными пробками; они были ничем по сравнению с ним. Он едва успел просунуть первый гребень своей головы, как я начал постукивать его по ноге, извиваясь. Он держал меня там, успокаивая, нежное чудовище, несмотря на всю свою порочность.

Глубже — сильнее — медленно он заполнил меня полностью. Он прижался ко мне всем телом, крепко обхватив меня руками, одной рукой держа мое лицо в захвате, который был наполовину нежным, наполовину жестоким. Он откинул мою голову назад, так что она легла ему на плечо, и моя спина выгнулась дугой.

— Вся моя, чертова куколка, — прошептал он, двигаясь внутри меня. Мои глаза затрепетали, закрываясь, а его рука ласкала мое тело, просунулась между ног и помассировала клитор. — Все мое.

Он трахал меня медленно, но глубоко. Прикосновение его руки обвило меня еще крепче, удовольствие сжало мои мышцы, пока я не сжалась вокруг него, и его темп стал грубее. Я была ошеломлена, что смогла подойти ему, ошеломлена, что смогла это вынести — и он собирался заставить меня кончить снова, трахая мою задницу.

— Кончи на мой член, куколка, — скомандовал он. — Кончи для меня.

Мой оргазм был не взрывом, а бойней — он разрушил меня изнутри и заставил плакать, задыхаться, дрожать, когда мое возбуждение стекало по ногам. Он держал меня так крепко, что я не могла сдвинуться ни на дюйм. Я могла только стоять там на коленях, связанная в его объятиях, мое тело подавляло меня.

Чертова кукла. Его чертова кукла. Это была единственная оставшаяся мысль. Я плавала во тьме, окутанная грехом, вибрируя от воплощения в жизнь порочной кульминации моих фантазий. Теперь он был груб, мои мышцы расслабились достаточно, чтобы принять это. Когда его член начал пульсировать в моей заднице, я почувствовала каждую пульсацию.

То, как он застонал, прежде чем кончить в меня, было, пожалуй, самой горячей вещью, которую я когда-либо слышала. Я растворилась в нем, когда он стал горячим внутри меня. Я протянула дрожащую руку назад, нашла волосы у него на затылке и сжала, как будто никогда не отпускала, как будто могла удержать его там навсегда.

24 Рэй

Леон уложил меня на диван и оставил там, но я слышала, как он двигается где-то в доме. Тихо закрывающиеся шкафы, скрип половиц, булькающий звук, похожий на кипение воды. В старших классах школы был короткий период времени, когда я занималась легкой атлетикой, но даже тогда, даже после самых интенсивных тренировок, я не была настолько истощена. Из меня вытекла вся до последней унции энергия, мои конечности обмякли и были способны лишь на случайные подергивания.

Он был серьезен, когда сказал, что уничтожит меня. Он сделал именно это. Мне было больно, я была под кайфом от послесвечения, глаза были полуприкрыты, когда я лежала и смотрела на кофейный столик. Я никогда больше не смогу смотреть на него по-прежнему.

Это был мой жертвенный алтарь, святилище, на котором я предложила свои грехи демону на съедение.

— Рэйлинн.

Я наполовину приняла сидячее положение, но только для того, чтобы застонать от резкого головокружения, которое это вызвало у меня. Я даже не слышала, как он подошел. Он оделся, и когда я откинулась на спинку дивана, протянул мне тарелку и дымящуюся кружку.

— Чай с печеньем?

Я взяла то, что он мне предложил, быстро моргая в шоке. Он заварил мой любимый мятный чай — не то чтобы он мог знать, что это мой любимый чай — и выложил на тарелку три шоколадных печенья.

Он опустился на противоположный край дивана, выглядя более усталым, чем я когда-либо его видела. Наш секс-фестиваль, должно быть, отнял у него последние силы; даже золотистый блеск его глаз потускнел. — Ты потеряла много калорий, лишилась жизненно важных питательных веществ. Ты можешь испытать незначительные симптомы шока из-за выброса адреналина.

Он тяжело вздохнул, махнув рукой, как будто это должно было быть очевидно.

— Если бы я знал, что ты сегодня еще ничего не ела…

Я нахмурилась с полным ртом печенья. Конечно, он был абсолютно прав. Меня трясло, и мой желудок сводило от голода.

— Откуда ты знаешь, что я ничего не ела?

Я не получила ответа. Когда я снова взглянула на него, его голова склонилась на грудь, и он крепко спал, медленно дыша.

Черт. Думаю, я тоже уничтожила его.

Леон никогда бы этого не признал, но для меня было очевидно — он довел себя до предела. Я не знала, сколько там было этих тварей Эльдов, но он убил троих и отбился еще от большего количества. Его таинственные демонические силы не залечивали раны мгновенно, и его травмы были, мягко говоря, тревожными. Бегать с такими ранами было нехорошо, демон он или нет.

Но теперь у меня на диване спал демон. Это был либо эротический сон исследователя паранормальных явлений, либо худший кошмар. После того как я уложила его на подушку и накинула на него одеяло, я сделала то, что сделал бы любой настоящий исследователь: Я достала свою камеру. Я сфотографировала его когти, черные вены, все еще едва заметные на его руках, небольшие выступы на ушах, которые я раньше не замечала под волосами.

Во сне он был мягче. Чудовищная энергия, которую он излучал, была спокойной. Несмотря на когти, он почему-то казался более человечным, чем когда-либо. Тихий. Уязвимый.

Уязвимый. Ха. Как будто так оно и было на самом деле. Я не могла позволить себе недооценивать его: даже ослабившего и спящего.

Я не сомневалась, что съемка разозлит его. Но я буквально имела дело с совершенно неизвестным гуманоидным видом в своей гостиной. Можно ли меня винить?

Выйдя во двор, я увеличила изображение отвратительных голов, которые Леон насадил на копья по периметру. Боже милостивый, я могла только надеяться, что Инайя не решит заглянуть без предупреждения. Пусть это и было начало октября, но даже под видом декора для Хэллоуина головы скелетов внушали тревогу. Странным образом, их запах был не таким ужасным, как при жизни, но вокруг них все еще витал заплесневелый, гнилостный запах.

Кому я могу показать эту съемку? Священнику? Демонологу? Криптозоологу? Я знала коллег-ютуберов, которые были бы очарованы ими, но мне не нужно было вызывать восхищение. Мне нужна была помощь, которая не требовала бы продажи моей души.

И снова мои мысли вернулись к Хэдли.

Действительно ли Леон лгал, когда говорил мне, что они мои враги? Я продолжала напоминать себе, что не стоит недооценивать его, что, несомненно, демон будет заботиться прежде всего о себе, но продолжать верить в это становилось все труднее. Он воплощал в жизнь все мои мазохистские фантазии, но я ни разу не почувствовала себя в опасности. Я доверяла ему, но почему-то все еще сомневался в нем.

В конце концов, его сделка все еще была барьером между мной и гарантией его защиты. В конце концов, он преследовал меня в своих целях.

Хэдли были моей единственной возможной связью, которая могла бы помочь.

Леон проспал остаток дня и всю ночь, не пошевелившись даже тогда, когда я приготовила ужин и включила телевизор. Он по-прежнему лежал, свернувшись калачиком под одеялом, неподвижный, как камень, если не считать его редкого медленного дыхания. Чизкейк, несмотря на все мои попытки остановить его, запрыгнул на диван и быстро устроился поудобнее рядом со своим новым лучшим другом-демоном, с громким мурлыканьем разминая одеяло, прежде чем свернуться калачиком под боком у Леона.

Когда он был внизу, я чувствовала себя в большей безопасности, забираясь в постель, но все равно провела несколько минут, глядя в окно спальни сквозь занавески, наблюдая за деревьями. Пели сверчки, ночью никого не было. Возможно, эти головы действительно смогут отпугнуть Эльдов.

Я лежала в постели под тихую музыку, пока сон наконец не овладел мной. Темнота за моими веками сгущалась, пока сознание не оказалось на грани того, чтобы ускользнуть…

— Лоусон.

Голос был глубокий, мужской — незнакомый. Я сделала паузу, не понимая, что я вообще делала, что заставило меня остановиться и прислушаться. Было холодно. Почти совсем темно. В воздухе стоял тяжелый запах влажной земли, сильный минеральный аромат мокрых камней затруднял дыхание.

Где я была?

— Лоусон. Сюда.

Я обернулась. Я смотрела вниз по длинному, узкому туннелю. Потолок был низким, а на земле был проложен ряд деревянных и металлических дорожек — как будто для какой-то тележки.

Далеко в конце туннеля мерцал маленький огонек. Казалось, он парил в воздухе, когда голос снова позвал:

— Шевелись, Лоусон. Босс говорит, что мы переходим на новый уровень.

Страх скрутил мой желудок узлом, но я не могла понять, почему. Я поплелась вперед, мое тело казалось тяжелым и неуклюжим, незнакомым. Я посмотрела вниз — кожаные ботинки, жесткие джинсы, что-то вроде плотного комбинезона…

Я не была собой…это была не я…это было не мое тело.

Я последовала за светом, медленно подпрыгивающим впереди меня. Я едва могла разглядеть очертания человека, который держал его: большой, бородатый, с киркой, заткнутой за пояс и постукивающей по ноге при ходьбе.

— Да, я знаю что этот уровень нестабилен.

Мой язык двигался, мой голос издавал этот звук, но — это был не мой голос. Он был грубым, глубоким и незнакомым. — Там, внизу тоже воняет дохлой рыбой.

— Леймана это сейчас не волнует, не так ли? Голос впереди усмехнулся. — Он будет там сегодня. Думает, ребята нашли новую жилу. Все внимание на это.

Туннель подходил к концу. Конструкция из голых деревянных досок была подвешена над глубокой темной шахтой, и человек, за которым я следовала, ступил на нее, дерево застонало под его весом. Я не могла остановить свои ноги; я просто была готова отправиться, когда ступила на платформу рядом с ним. Мой желудок сжался от осознания того, что было внизу — ничего, кроме глубокой, бесконечной тьмы.

Старый лифт дрогнул, когда мой спутник дернул рычаг назад.

— Мы спускаемся вниз.

Вниз… вниз… вниз. В поле моего зрения мужчина молча стоял. Я отчаянно хотела увидеть его лицо, но оно было слишком глубоко в тени.

— У меня нехорошее предчувствие насчет сегодняшнего дня, Кайнс.

Он кивнул.

— Да. У меня тоже.

Он поднял свой фонарь немного выше, и, наконец, моя голова повернулась. Но вместо лица у мужчины, стоявшего рядом со мной в лифте, была совершенная пустота. Без глаз. Без рта. Без носа. Ничего. Как будто его плоть была глиной, разглаженной и забытой.

Мне хотелось закричать. Меня не должно было здесь быть. Все это было неправильно. Сон…да, конечно, я вижу сон, я должно быть вижу…

Что-то холодное коснулось моего лица, и я подняла глаза. Вода… сверху капала вода… и пахло рассолом, застоявшейся морской водой, рыбой, выброшенной на берег на солнце…

Я проснулась как от толчка, задыхаясь, пытаясь глотнуть достаточно воздуха, чтобы побороть ощущение, что тону. Я лежала в постели, бледный дневной свет проникал в щель между моими занавесками. Я неуверенно встала, чтобы раздвинуть занавески, моим босым ногам было холодно на полу, когда я выглянула в дождливое утро.

Это был просто сон. Всего лишь сон.

Тогда почему это было похоже на воспоминание?

25 Рэй

Я согласилась встретиться с Инайей и Викторией за ланчем в выходные. Леон все еще спал как убитый, и было странно оставлять его одного дома. Я не была уверена, нормально ли для демона спать так долго, но я не собиралась пытаться его разбудить. Виктория опаздывала, поэтому мы с Инайей заняли столик в маленьком кафе, где подавали воскресный завтрак, в углу у окна, откуда мы могли наблюдать за дождем.

— Мы должны посмотреть «Солнцестояние», — сказала Инайя, когда мы потягивали мимозу и планировали наш следующий вечер кино. — Или, может быть, нам стоит начать с классики и выбрать «Изгоняющий дьявола».

— Ты же знаешь, я всегда восхищалась гениальностью Фридкина, — сказала я. Мимозы здесь были бездонные: к счастью для меня, потому что я уже полностью проглотила одну. Я была беспокойна и немного в отчаянии, и надеялась, что выход из дома поможет, но пока это мало что дало.

— Мы могли бы напиться вина, а потом посмотреть «Фокус-покус».

— Оооо, да, детка, я принесу новое Пино, которое я пробовала. Это так вкусно. Честно говоря, это преступление, что я до сих пор не пришла к тебе в гости. Мне так жаль.

— Не смей извиняться, — рассмеялась я. — В любом случае, дома был беспорядок.

Беспорядок… осажденный монстрами, в котором сейчас обитает спящий демон… да, для гостей он не годился. Я все еще раздумывала, стоит ли мне настаивать на том, чтобы провести вечер кино у нее дома, учитывая, что я понятия не имела, когда Леон проснется или уйдёт. Или…

Хотела ли я вообще, чтобы он ушел.

Она пролистывала список фильмов ужасов на телефоне, пытаясь найти тот, который я еще не смотрела. Я позволила своим глазам расслабиться, вглядываясь в пелену дождя за окном. Я завидовала Леону за то, что он мог спать несколько дней подряд; мне тоже нужно столько поспать. Мимо пробегали люди в надвинутых капюшонах, хлюпая ботинками по растущим лужам. Мне нравилось наблюдать за дождем, но из-за серого дня я стала еще сонливее.

Тучи над головой были густыми и темными, как будто надвигалась гроза. Они быстро двигались, кружась и скручиваясь кольцами, словно пар, исходящий от сухого льда.

Инайя снова заговорила, но ее голос то приближался, то затихал. В тучах было что-то странное. Я никогда не видела, чтобы тучи так двигались. Они были такими темными, почти черными. Позади них вспыхнул бледный отблеск освещения, но при этом освещении я поняла, что эти темно-серые завитки вовсе не были тучами.

Это были щупальца: массивные, толстые щупальца, движущиеся сквозь тучи.

Внезапно мне показалось, что мою голову сжали. Каждый удар моего сердца казался слишком тяжелым, слишком медленным. Мне захотелось отвести взгляд. Мне хотелось закрыть глаза. Ощущение, что я тону, обжигало мои легкие, как будто мой сон прошлой ночи пытался втянуть меня обратно. Запах влажной земли, соленой воды, гнили — паника сжалась у меня в груди.

За тучами, за темными щупальцами двигался смутный силуэт чего-то поистине непостижимо массивного.

— Эй! Рэйлинн!

Я ахнула, и Инайя отпрянула назад от удивления. Она схватила меня за руку через стол, и это вырвало меня из моих странных галлюцинаций. Небо выглядело нормальным. Никаких щупалец. Никакого силуэта. Ничего, кроме шума дождя и темного, густого покрова облаков.

Инайя смотрела на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами.

— Что, черт возьми, только что произошло? Она потянулась через стол к моему лбу, ее рука была прохладной на моей коже.

— Ты болеешь? Ты дрожала, и твои глаза подергивались.

— Я в порядке, — тихо сказала я, снимая очки и протирая глаза, как будто могла каким-то образом вытолкнуть воспоминания из своей головы. Эта массивная форма… мне было тошно вспоминать об этом, как будто мое тело отвергало идею о том, что на земле существует что-то настолько неправильное. — Я просто, эмм…

— Привет, дамы!

Виктория подошла к столу.

— Извините, я так опоздала, уфф, опять семейная драма.

Она села рядом со мной и быстро обняла меня. Она положила свою розовую сумку Coach на сиденье между нами и поставила на стол пластиковый контейнер.

— Вы уже сделали заказ? О Боже мой, мимозы, да! Мне нужна целая ванна этого дерьма.

Она начала махать рукой официанту, щелкая пальцами, подзывая его.

Раньше у меня никогда не было галлюцинаций. Я никогда не испытывала такого всепоглощающего ужаса. Возможно, это была паническая атака или кошмар наяву. Возможно, стресс от всего этого действовал на меня сильнее, чем я думала.

Или, может быть, Леон и не лгал. Может быть, в шахте действительно был бог. Потому что тот ужас, то существо, которое я видела в тучах, было самым близким к богу, что я могла себе представить.

— Рэй, — Инайя все еще смотрела на меня, ее голос, казалось, был единственным надежным связующим звеном с реальностью, который у меня был.

Виктория с любопытством переглянулась между нами.

— В чем дело? Что я пропустила?

— Ничего особенного, — тихо сказала я. — Проголодалась, я думаю. Я отключилась. Уже в порядке.

По выражению лица Инайи было очевидно, что она мне не поверила.

— Что ж, тогда давай накормим тебя, детка! Здесь вы двое можете быть моими критиками.

Виктория сняла крышку контейнера, открыв шоколадные кексы внутри. Каждый из них был красиво украшен фиолетовыми съедобными блестками и маленькими конфетными привидениями.

— Я собираюсь приготовить немного для вечеринки в честь Хэллоуина, но сначала хотела попробовать рецепт. Достаточно ли они опьяняющие? Это бурбон с шоколадным кленом.

Это был один из лучших кексов, которые я когда-либо ела. Я знала, что это нелепое суждение о личности, но мне казалось, что участница культа смерти не стала бы печь вкусные кексы для своих друзей. Неужели я действительно должна была поверить, что Виктория поклонялась какому-то древнему Богу? Или Джереми? Или даже мистер Хэдли?

Мое представление о культе зла просто не вязалось с этой семьей.

— Они такие вкусные, — ликовала Инайя. — И на вечеринке будет много выпивки, детка; не нужно еще и кексами никого напоивать.

— Рэй, считай, что это своим официальным приглашением, если я тебя еще не пригласила, — лучезарно улыбнулась Виктория. — Я, честно говоря, не могу вспомнить, кого я приглашала, а кого нет. Там будет половина кампуса.

Вечеринка в честь Хэллоуина…это было прекрасно.

— Ни за что не пропущу!

Я показала ей большой палец вверх, на случай, если мои слова были слишком приглушены тортом у меня во рту. Леон упоминал, что у Кента есть артефакты и какой-то защитный амулет — если я смогу использовать прикрытие вечеринки, чтобы немного понаблюдать, возможно, я смогла бы найти что-нибудь, что защитит меня. Это было рискованно, но если все, что Леон рассказал мне о Хэдли, было правдой, то о том, чтобы просить их о помощи, не могло быть и речи.

Мы поели и поболтали, и на пару часов я почти забыла о монстрах в лесу и демоне на моем диване. Но когда мы встали, чтобы уходить, Виктория вдруг сказала:

— О, кстати, позвоните мне или Джереми, если увидите Эверли.

— Если мы ее увидим? — сказала я. — Почему? Что-то не так?

Виктория закатила глаза.

— Она… ушла. Прошло уже много времени, и папа… обеспокоен.

Она натянуто улыбнулась.

— У нее не все в порядке с головой, понимаете? Кто знает, в какие неприятности она может попасть? Присматривайте за ней. Мы просто ужасно волнуемся.

Мы разошлись, и когда я шла обратно к своей машине, еда бурлила у меня в желудке. Что-то подсказывало мне, что Виктория не беспокоилась об Эверли.

Что-то подсказывало мне, что если Эверли ушла из дома, то у нее была чертовски веская причина.

Не было никаких признаков того, что Леон вообще шевелился, пока меня не было. Я осмелилась приподнять его рубашку, чтобы взглянуть на его рану, и была потрясена, обнаружив, что от нее ничего не осталось, кроме пятнистого шрама, прорезавшего его татуировки. Даже мое прикосновение не разбудило его; он слегка вздохнул от прикосновения моих пальцев, но не более того.

Я не ожидала, что демоны могут так крепко спать, но я не жаловалась. Пока он здесь, я была в безопасности. Возможно, мое прикосновение и не разбудило его, но у меня было чувство, что монстр разбудил бы.

Но как только он проснется, я не думала, что он останется здесь. Я не согласилась на его сделку, а он все еще был зациклен на поиске гримуара. Я планировал поискать что-нибудь, чем можно было бы защититься у Хэдли, но до вечеринки оставалось несколько недель. Мне просто нужно было немного больше времени побыть с ним здесь.

Несколько минут интенсивного просмотра Интернета предложили решение.

Веб-сайт, на который я наткнулась, выглядел схематичным, случайно созданным кем-то, чьи познания в программировании прекратились в конце 90-х, но информация была хорошей.

Книга «Как подчинить демона своей воле» выглядела как нечто прямо с обложки «The National Enquirer», но в тот момент я не собиралась ни на что задирать нос.

Говорите четко и смело.

Делайте свои команды как можно более понятными и подробными.

Держите демона заключенным в связующий круг, из которого он может выйти только по вашей явной команде.

Связующий круг. Я помню, как читала об этом в гримуаре. Это именно то, что мне было нужно.

Мне каким-то образом удалось создать достаточно магии с помощью некоторых старых меток и странных слов, чтобы заставить демона появиться по моей команде. Так почему же я не могла заставить его делать другие вещи по моей команде? Например, останься и защити меня, для начала.

К счастью, на этом схематическом веб-сайте были предоставлены инструкции по рисованию связующего круга. С ноутбуком в одной руке и кусочком белого мела в другой я прокралась вниз, чтобы запереть своего демона.

Я не собиралась позволять себе думать о том, насколько он будет разъярен. Это был вопрос жизни и смерти, и я должна была выжить. Я отодвинула коврик в сторону и старательно нарисовала круг на половицах вокруг дивана. Я отметила руны, проверяя и перепроверяя каждую деталь, пока не убедилась, что воспроизвела их идеально.

Все, что теперь оставалось делать — это ждать. Если он проснется и не сможет уйти, значит, мяч снова был на моей площадке. Я могла бы приказать ему защищать меня до тех пор, пока я не смогу либо убраться подальше от Абелаума, либо пока монстры не потеряют интерес.

Если связующий круг не сработает, что ж, будет совершенно очевидно, что я пыталась сделать. Предыдущие угрозы Леона отшлепать меня, вероятно, покажутся ничтожными по сравнению с любой местью, которую он придумает за то, что я осмелилась попытаться заманить его в ловушку.

У меня были другие проблемы, с которыми нужно было разобраться, пока мой плененный демон не пробудился, а именно: замаскировать кричащие отрубленные головы, которые я расставила по всему своему двору.

До ближайшего супермаркета было пятнадцать минут езды. Я направилась прямиком в отдел Хэллоуина, прихватив гирлянды из черных лампочек, искусственные надгробия, пару пластиковых скелетов и несколько коробок с искусственной паутиной. Я решила, что лучшим вариантом действий было бы спрятать головы монстров у всех на виду. Никто не подумает, что не являются частью декора.

Так, или не позволять никому приближаться к моему дому на неопределенное будущее. Я все еще пыталась жить нормальной жизнью, несмотря на то, что за мной охотились ненормальные монстры, черт возьми.

Когда я вернулась домой, был уже вечер, а Леон все еще спал. Но он сменил позу, так что это, по крайней мере, говорило мне о том, что он начал двигаться. Нервозность скрутила мой желудок при мысли о том, что он проснется, и я перепроверила свою работу над кругом, наверное, в десятый раз.

Это сработает. Должно сработать. Он окажется в ловушке, и у него не будет другого выбора, кроме как подчиниться.

Он разозлится.

Мне было неприятно это делать. Но я собиралась выжить.

Пока еще было светло, я обмотала нити черных фонарей вокруг кольев, на которых держались отрубленные головы, чтобы придать им немного более праздничный вид. Мне нужно было бы достать несколько тыкв и вырезать их, но эта часть могла бы подождать несколько дней. Пробуя расставлять свои пластиковые скелеты по двору в различных провокационных позах, я решил, что пришло время позвонить единственному человеку, которого я знал, помимо Хэдли, который мог иметь хоть малейшее представление обо всем странном дерьме, происходящем в Абелауме.

Мой папа.

— Привет, душистый горошек, — ответил он, используя прозвище, которое дал мне в детстве. Мне пришло в голову, что в Испании, вероятно, было уже поздно, но папа всегда был совой.

— Уже решила присоединиться к нам?

Папе не особенно понравилось, что я решила вернуться в город, в котором он вырос, вместо того, чтобы поехать с ними в Испанию, и я начинала подозревать, что у него была чертовски веская причина для этого. Но я не могла просто так ему ляпнуть, что за мной охотятся монстры и я пытаюсь овладеть демоном.

— Предложение заманчивое, но я думаю, что здесь у меня все под контролем, — сказала я, улыбаясь, несмотря на то, что это была абсолютная ложь. У меня ничего не было под контролем. Ни в малейшей степени. — Просто хотела тебе позвонить, узнать, как дела. Как там погода?

Папа любил поговорить, как только начинал; он рассказал мне все об их доме, пообещав, что мама скоро пришлет мне по электронной почте фотографии этого места. Их поездки в город состояли из знакомства с береговой линией, посещения крошечных кафе и влюбленности в испанские кофейни. Я продолжала украшать, пока он говорил, позволяя ему болтать без умолку, несмотря на растущее беспокойство в моем животе. Его голос был утешением — крошечным кусочком дома, нормальной жизни.

Но ничто больше не было нормальным.

— Завела там новых друзей?

Наконец-то мне дали возможность вставить слово, но я все равно на мгновение запнулась, прежде чем ответить.

— Э-э… я, хм… да. Да, здесь все действительно дружелюбны.

Папа усмехнулся.

— Эти маленькие городки могут быть либо по-настоящему дружелюбными, либо по-настоящему отталкивающими. Люди должны приветствовать тебя здесь.

— Они очень гостеприимны, — я отступила назад, осматривая скелетов: один склонился над бревном напротив другого. Это заставило меня хихикнуть, поэтому я решила оставить его себе.

— Вообще-то, я встретила кое-кого, кто говорит, что учился с тобой в старшей школе. Кент. Кент Хэдли? Звучит знакомо?

Последовала долгая пауза. На секунду мне показалось, что линия отключилась.

— Хэдли, — медленно произнес папа. — Да. Да, я помню Кента. Богатая семья. Большой дом… недалеко от…

Я услышала, как он в задумчивости прищелкнул пальцами.

— Недалеко от Уотер-Крест-Драйв. Как ты с ним столкнулась?

— Фестиваль искусств в городе. Я ходила с его детьми, они очень дружелюбны.

Почему я так нервничала, когда спрашивала об этом? Что я так боялась услышать?

— Ты хорошо знал Кента? Вы были друзьями?

Он усмехнулся.

— Я бы не сказал, что мы были друзьями, нет. Мы бегали с разными толпами. Его семья была, э-э, ну… немного странной компанией, Хэдли.

— В самом деле? Как это?

Странной, типа эксцентричные? Или странной, типа «я-возглавляю-культ-злой-смерти»?

— Это просто маленькие городки, — пробормотал папа, и я практически услышала, как он покачал головой.

— Ходят сплетни, у людей возникают всевозможные странные идеи. Суеверия и все такое, знаешь ли. Я думаю, тебе нравятся такие вещи, но они действительно относятся к этому серьезно. Хэдли долгое время живут в Абелауме. Одна из семей-основателей, насколько я помню.

— Наша семья тоже жила здесь долгое время, не так ли?

— О да, твой прапрадед, Титус Лоусон, переехал туда, когда там еще только занимались добычей полезных ископаемых. В Абелауме всегда был Лоусон, пока мы с твоей бабушкой не переехали.

Он сделал паузу.

— И, что ж, теперь там снова есть Лоусон. Я полагаю, это место просто притягивает нас обратно, а?

— Думаю, да, — я почувствовала странную смесь облегчения и разочарования. Облегчение, потому что мой отец не сразу среагировал в ужасе на фамилию Хэдли. Но теперь у меня было еще больше вопросов, чем ответов.

— Кстати, как там бабушка? Что она…

— РЭЙЛИНН!

Голос прогремел из дома подобно грому, заставив меня вскрикнуть и чуть не выронить телефон. Птицы от страха слетели с деревьев. Что-то покалывало мою спину, как будто ногти отчаянно цеплялись за меня, пытаясь и безуспешно.

— Рэй? Рэйлинн? Что, черт возьми, это было?

Голос папы звучал встревоженно, и я поспешно попыталась успокоить его.

— О, э-э, ничего особенного. Все в порядке, папа. Я включила телевизор, и он был э-э… очень громким…

— КАКОГО ХРЕНА, РЭЙЛИНН!

Дерьмо. Черт, черт, черт.

— Мне нужно идти, папа, извини, мой, э-э, мой друг только что пришел.

Нажав отбой, я почувствовала себя так, словно вбила первый гвоздь в свой собственный гроб. Я сунула телефон в карман, мои пальцы внезапно болезненно похолодели, и повернулась обратно к дому.

Леон проснулся.

26 ЛЕОН

Я не собирался убивать ее.

Я не собирался убивать ее, черт возьми.

Но, ох, я собирался заставить ее чертовски пожалеть об этом.

Я должен был догадаться. Мне следовало прислушаться к своим инстинктам. Людям нельзя было доверять. Люди были эгоистичными, корыстолюбивыми, коварными существами, которые воспользуются тобой в тот момент, когда у них появится шанс. Ее нежные прикосновения, ее абсолютно неотразимое тело и соблазнительная порочность — все это вскружило мне голову, и я потерял бдительность. Мне так хотелось найти безопасное место для сна, просто наконец-то отдохнуть.

Я никогда не думал, что Рэйлинн сможет создать связующий круг после того абсолютного беспорядка, который она устроила, вызвав меня в Святом Таддеусе. Я был глупцом. Я был слаб. Урок, блядь, усвоен.

Кот уставился на меня, в тревоге прижав уши к голове и раздув хвост. Я расхаживал по кругу, который охватывал диван и журнальный столик, выискивая малейшую ошибку, хотя бы одну пропущенную метку или разрыв в линиях, но безуспешно. Он был сконструирован идеально. Непроницаемый. Граница примитивной магии, простой, но эффективной.

Какого черта, по ее мнению, она собиралась из этого извлечь, я даже предположить не мог. Она поймала меня в ловушку, но контролировать меня было совсем другим делом. Если бы она не придумала способ магически причинять боль, ей пришлось бы держать меня в этом кругу, пока я не сгнию, потому что она не смогла бы заставить меня повиноваться.

Упрямая девчонка. Глупая девчонка.

Послышались тихие шаги, и я резко обернулся, обнаружив, что она прокралась через парадную дверь. Ее волосы растрепались от легкого ветерка, круглый кончик носа порозовел от холода, а веснушчатые щеки раскраснелись. Она поднесла очки к носу, нервно подергивая пальцами, прежде чем засунуть их в карманы куртки в попытке выглядеть суровой.

Я ткнул пальцем в пол.

— Что это, черт возьми, такое?

Она сглотнула. Ее сердцебиение ускорилось. Ее страх был сладким на вкус, но он будет еще слаще, когда я прижму ее к себе для надлежащего наказания. Она заерзала, снова вынимая руки из карманов, и сказала:

— Связующий круг. Если ты хочешь выбраться из него, ты должен делать то, что я говорю.

Если бы я расширил глаза еще больше, мои брови слетели бы с головы и вонзились бы в потолок.

— О, так вот что это такое? О боже, спасибо тебе огромное за объяснение, я определенно никогда не сталкивался с чертовым СВЯЗУЮЩИМ КРУГОМ.

Дом заскрипел, когда я повысил голос, и Рэй вздрогнула, но ее челюсти сжались, а карие глаза посуровели, когда она посмотрела на меня.

— Я не хотела этого, Леон. Но мне нужна твоя помощь и…

— Я ПРЕДЛОЖИЛ ТЕБЕ СВОЮ ЧЕРТОВУ ПОМОЩЬ!

Я был уверен, что слышал, как треснуло одно из окон. Кошка выглядела все более встревоженной, а Рэй сжималась, как пружина, готовясь противостоять моей ярости.

— Твоя душа в обмен на защиту. Это простая сделка, Рэйлинн.

Она качала головой.

— Это непросто, Леон. Это вечность. Я не могу…Я не могу просто…

Я усмехнулся, снова расхаживая, едва в состоянии справиться со своим гневом, чтобы даже нормально говорить. Мне хотелось вырвать эти чертовы половицы. Мне хотелось кричать до тех пор, пока не треснет каждое окно и не затрясется фундамент. Эта сокрушительная, тошнотворная, удушающая ловушка надвигалась на меня. Я подумал о бетонной тюрьме Кента, о часах одиночества в темноте, о годах выбора между болью и послушанием.

Нет, больше никогда. Даже ради нее.

— Мне просто нужно, чтобы ты защитил меня, — продолжала лепетать Рэйлин, как будто думала, что ее слова успокоят меня.

— Только на короткое время, не навсегда. Только до тех пор, пока я…

— Пока ты, что?

Я усмехнулся.

— Пока тебе не удастся уехать отсюда? Пока ты не убежишь достаточно далеко, чтобы, может быть, монстры больше не выследили тебя?

Я горько рассмеялся.

— Черт возьми, Рэй, ты не понимаешь? Это ты. Они охотятся за тобой. Они будут продолжать приходить. Я же говорил тебе.

Она нахмурилась.

— Что…что ты…

— Я сказал тебе настоящую причину, по которой Хэдли так чертовски дружелюбны к тебе, — огрызнулся я. — Они будут продолжать преследовать тебя, независимо от того, как далеко ты уедешь из этого города.

Я позволяю ее напряжению нарастать. Я хотел, чтобы она вскипела. Я хотел, чтобы она была напугана, как ей и следовало быть. — Ты предназначена для их Бога, Рэйлинн. Ты — их жертва.

Ее руки были сжаты по бокам.

— Почему я?

— Трое выживших в катастрофе 1899 года.

Я поднял три пальца.

— Трое, кто ел плоть своих собратьев-людей. Трое, избранные Глубинным. Три спасенные жизни, но Бог не щадит просто так. Взамен, когда-нибудь, эти жизни должны быть возвращены.

Она побледнела. Она качала головой. Я воткнул нож чуть глубже и покрутил его.

— Какой-то твой древний предок выжил в той шахте, Рэйлинн, — сказал я, прижимая пальцы ног прямо к границе круга.

— Бог позволил ему выжить. Взамен Он требует вернуть ему жизнь — твою.

Она выглядела так, словно она увидела привидение. Ее голос дрожал.

— Нет. Ты лжец. Ты просто пытаешься заставить меня…

— Я не сказал тебе ни единой чертовой лжи, Рэйлинн! Ни одной!

Я зарычал так громко, что она отступила на шаг и схватилась за кухонный стол. Я знал, что в этот момент выглядел по-настоящему чудовищно. Каждый мускул был напряжен, мои когти полностью вытянулись, зубы были настолько острыми, чтобы я не мог полностью закрыть рот.

— Черт, я был с тобой честнее, чем с любым человеком, с которым мои пути пересекались за последние четыреста лет! И я был добрее, милосерднее, чем с кем-либо, кто осмеливался призвать меня.

Я хотел прижать ее к столешнице. Я хотел провести когтями по ее шее, вонзить в нее зубы и заставить ее закричать — но, черт возьми, даже сейчас, даже сейчас я не хотел причинять ей вреда. Мысль о том, чтобы причинить ей невольную агонию, была отвратительной.

Я ненавидел это. Я абсолютно ненавидел это.

— Как ты думаешь, почему они называют меня Убийцей, Рэй?

Я зашипел.

— Ты думала, это потому, что я страж, убивающий врагов моего хозяина? Потому что я гребаный сторожевой пес, который кусает только тех, кто нарушает границу?

Она выглядела так, словно хотела убежать — но куда она могла пойти? Если она хотела держать меня здесь в ловушке, я не собирался облегчать ей задачу.

— Я убил каждого призывателя, который когда-либо призывал меня. Всех до единого, и я был рад это сделать. Вы, люди, думаете, что можете просто использовать все, что захотите, для собственной выгоды. Как будто я инструмент, которым можно манипулировать, запереть и заставлять работать, пока я не сломаюсь. К черту это. Любой призыватель, который произносит мое имя, становится примером для тех, кто осмелится подумать об этом позже. Поищи это. Париж, 1848 год. Лондон в 41'м. Стамбул годом ранее. Хочешь по-настоящему красивую фотографию моей работы? Каир, 1771 год. Об этом до сих пор ходят легенды. Мое лучшее убийство, честно говоря.

Она выглядела измученной, как будто наконец-то осознала, во что именно ввязалась. Было трудно сделать это из связующего круга, но мне все же удалось кое-что втиснуть в ее сознание: образ того убийства, которым я так гордился, трех призывателей, которых я разорвал в клочья после того, как они осмелились попытаться заставить меня повиноваться.

— Прекрати!

Она схватилась за голову, и избавиться от моего влияния было легче, чем прогнать муху.

— Я понимаю, ты злишься! Я просто…Я не знаю, что делать… Я…

— Сотри круг, Рэй, — сказал я. — Сейчас.

Она отчаянно замотала головой.

— Нет. Ни за что. Я не могу тебя отпустить. Ещё нет. Просто…просто дай мне немного времени…

— Рэйлинн. Сейчас же.

Снова покачивание головой. Еще сильнее сжатие кулаков. Чертова малявка. Затем мой взгляд упал на Чизкейка, этого пухлого, слишком любопытного кота.

Конечно. На кошку было гораздо легче повлиять, чем на человека.

Я подтолкнул его разум, и он, извиваясь, подошел ко мне. Он подошел прямо к краю круга, когда Рэйлинн поняла, что происходит, и начала отчаянно цокать языком и шипеть:

— О, нет, нет, нет… Котик, сюда котик, котик…

Чизкейк шлепнулся вниз и начал раскатываться. Он раскатал свой пушистый мех по всему мелу, и я почувствовал, как магия, связывающая меня, содрогнулась, а затем утекла, как вода через течь. Кот продолжал кататься, с энтузиазмом потирая мордочкой мел и ловя его на свою шерсть.

Рэйлинн в ужасе прикрыла рот руками. Бедняжка, наблюдающая, как рушатся ее планы — ха! Я сцепил руки за спиной, улыбнулся и перешагнул через кошку, выбравшись из ловушки, которую она для меня расставила.

— О, Рэй. Ты просто не смогла удержаться, чтобы не узнать, что происходит, когда выводишь демона из себя, не так ли?

27 РЭЙ

Последнее, что я увидела перед тем, как дом погрузился во тьму, была широкая, пронзительная улыбка Леона и золотистые глаза, пылающие праведной яростью. Я облажалась. Я действительно облажалась. Почему я вообще думала, что смогу контролировать демона? С чего я взяла, что смогу справиться с этой задачей? Мел и поиск в Google не сделали меня магом, но, черт возьми, это наверняка может превратить меня в труп.

В доме стало совершенно темно. Не темно, как ночью — темно, как в пустоте, как будто весь свет был поглощен. Я не могла видеть своих рук перед лицом. Я не могла видеть пола под собой. Но я чувствовала холод, который подкрадывался ко мне, словно ледяные руки ложились мне на спину. Я услышала легкое похлопывание и звяканье колокольчика, когда Чизкейк взбежал по лестнице. У него была правильная идея.

Бежать.

Я попыталась найти лестницу, но моя нога наткнулась на что-то твердое, и я выругалась, споткнувшись в темноте. Раздался смех, мрачным эхом разносившийся вокруг меня. Звук царапающих когтей донесся откуда-то сверху, устрашающе волочась по потолку, как что-то из фильма ужасов.

— Прекрати, Леон!

Страх засел глубоко между моими легкими. Я протянула руки, пытаясь нащупать что-нибудь, хоть что-то, в темноте.

— Я понимаю, ладно? Ты злишься! И я, вероятно, заслуживаю этого.

Дыхание у моего уха заставило меня резко обернуться, ни на что не наткнувшись. Снова смех. Я снова развернулась, разъяренная, мурашки пробежали по каждому дюйму моего тела.

— Леон! Выходи! Перестань так играть со мной! Если ты хочешь наказать меня, просто сделай это, черт возьми!

Последовала тишина. Полная тишина, настолько тяжелая, что мне захотелось задержать дыхание, потому что она звучала слишком громко. Я сглотнула и прошептала:

— Леон, пожалуйста… пожалуйста, выйди…

Внезапно на другом конце комнаты в поле моего зрения вспыхнули два золотистых глаза. Только глаза, ни формы, ни лица. Пристально смотрят на меня, проникает в меня. Если бы взгляды могли убивать, он бы поджег меня.

— Я живу в Абелауме с 1902 года.

Несмотря на его взгляд через комнату, его голос прошептал прямо мне на ухо

— Больше ста лет, Рэйлинн. Сто лет рабства. Приходить и уходить только по зову. Убивать по приказу. Сражаться по команде. Никакого сна. Никакой безопасности. Месяцы и месяцы в темноте, в заточении.

Его глаза исчезли. Я зашаркала вокруг, вытянув руки, пытаясь найти лестницу, диван, стену, что угодно, чтобы сориентироваться.

— Леон, прости, ладно? Я понимаю, правда, мне не следовало пытаться

заманить тебя в ловушку.

— Я предложил тебе сделку.

Его голос теперь был надо мной, звуча еще глубже и бесчеловечнее, чем когда-либо.

— Чертовски выгодная сделка. И я поступаю очень великодушно, потому что эта сделка все еще в силе. Я открою тебе секрет, Рэйлинн.

Вернулось немного света: серого и холодного, ровно настолько, чтобы увидеть, как мое дыхание образует облачка перед моим лицом.

Его руки обхватили меня сзади, одна вокруг моей талии, а другая вокруг горла, крепко прижимая меня к себе, когда его язык лизнул мое ухо, и он прошипел:

— Я действительно чертовски хочу твою душу, Рэйлинн. Я хочу этого так чертовски сильно, что меня тошнит. Я хочу владеть тобой, отныне и навечно.

Его зубы прикусили мою кожу, а язык играл, дразня чувствительное местечко сразу за моим ухом, пока я не задергалась.

— Ты заслуживаешь наказания, — сказал он. Мне удалось кивнуть, когда его рука сжала мою челюсть.

— Я знаю.

Его рука на моей талии переместилась ниже, сжимая мое бедро с такой силой, что его когти пронзили мои джинсы.

— Что, черт возьми, я тебе говорил насчет ношения трусиков?

Он толкнул меня вперед, и я споткнулась, но удержалась. Я тут же скинула куртку, стянула футболку и начала стягивать с ног обтягивающие джинсы, спотыкаясь с ноги на ногу. Я могла видеть только его силуэт в темноте, наблюдающий за мной горящими глазами.

— Теперь мы пытаемся быть хорошей девочкой, да? Неожиданно такая сговорчивая. Неужели ты думаешь, что если будешь принимать наказание с таким рвением, я стану снисходительнее к тебе?

Когда мои джинсы были спущены до лодыжек, он снова схватил меня и прижал к стене, его тело тесно прижалось к моему. Какая-то причудливая смесь страха и потребности заставила меня застонать, когда его бедро прижалось к моим ногам. Слышать, как он рассказывает о своем пленении, было подобно иглам, медленно вонзающимся в мое сердце. Чувство вины разъедало меня изнутри. Я действовала от отчаяния, но при этом пыталась воспользоваться им.

Демон или нет, он этого не заслужил. Он не заслуживал того, чтобы чувствовать себя пойманным в ловушку там, где, как ему казалось, он был в безопасности.

Я заслуживала любого наказания, которое он решил назначить. Мне это было нужно, чтобы избавиться от этого ужасного чувства вины.

— Маленькая куколка хотела поиграть в хозяйку.

Один коготь провел по моей щеке, когда он покачал головой.

— И как у тебя это получилось?

Я отчаянно замотал головой.

— Это… это не… не сработало…

— Нет, вообще не сработало.

В его голосе слышался рокот, от которого у меня в животе пробежала дрожь. Он наклонился надо мной, прижался своим лбом к моему и тихо спросил:

— Пощада?

Я знала, что натворила. Знала, чего я абсолютно заслуживаю.

— Нет. Никакой пощады.

Он мрачно усмехнулся и отступил назад, давая мне немного пространства для дыхания.

— Хороший ответ.

Он расстегнул ремень, металл звякнул, кожа издала мягкий звук, когда он вытащил его из джинсов. Он повертел его в руках, сложил вдвое и соединил две стороны вместе.

— Никакой пощады.

Я смотрела широко раскрытыми глазами, как он поднял руку и погрозил мне пальцем.

— Иди сюда. Сейчас же.

Я повиновалась медленными, шаркающими шагами. Я боялась этого. Хотела этого. Мне это было нужно. Я точно знала, что он собирается сделать, что я собираюсь позволить ему сделать. Я стояла перед ним обнаженная, если не считать трусиков, за которые он отругал меня, и лифчика. Он медленно расхаживал вокруг меня, не торопясь, периодически защелкивая ремень и посмеиваясь, когда я подпрыгивала.

— Ты выглядишь немного нервной, куколка.

Он снова встал передо мной и подтянул ремень у меня под подбородком, повернув мое лицо к себе.

— Скажи мне, ты знаешь, что сейчас произойдет?

Я сглотнула.

— Ты… ты собираешься отшлепать меня.

Он ухмыльнулся.

— Я собираюсь выпороть тебя, Рэй, пока твоя задница не покраснеет и ты не будешь умолять меня остановиться. Потом я поставлю тебя на колени, и ты будешь давиться моим членом до тех пор, пока не докажешь, насколько тебе жаль.

Мое тело было в огне. Вина, унижение и желание образовали поистине пьянящий коктейль. Я кивнула.

— Я понимаю.

— Наклонись.

У меня вырвался стон, когда я повиновалась. Так я чувствовала себя гораздо более уязвимой: согнувшись в талии, дотягиваясь до лодыжек, почти обнаженная. Его рука обвилась вокруг моей талии, прижимая меня ближе к себе, и гладкий кожаный ремень легко скользил по моей коже.

— Это очень важный урок, куколка, — сказал он, и ремень перестал касаться меня. — Не зли демона.

Ремень шлепнул, треснув по моей коже с таким укусом, что я взвизгнула. Я не пыталась встать и не сопротивлялась. Последовал второй удар, угодивший прямо в то место, где первый оставил меня уязвимым. На этот раз мой крик был громче, и я прикусила губу.

— Непослушная девчонка. Неужели ты думаешь, что не заслуживаешь этого?

Еще один удар, еще один крик. Это обожгло мою кожу, как огонь. Сопротивляться инстинкту борьбы было почти невозможно. Я втянула в себя воздух и сказала:

— Я… я знаю…. Я знаю, что… заслуживаю этого…

Ремень падал снова, и снова, ожог усиливался, пока я не закричала, и он остановился. Мои ноги дрожали, каждый вздох прерывался, а глаза наполнились слезами, я знала, что больше не смогу сдерживаться.

— Как у нас дела, куколка? — сказал он непринужденно, и даже внезапное мягкое прикосновение ремня, дразнящее мою кожу, заставило меня вздрогнуть.

Я не думаю, что ты еще до конца усвоила свой урок, но, Боже, в твоем голосе столько жалости. Тебе жаль?

— Да, — захныкала я. Я знала, что он еще не закончил. — Мне жаль.

Как я и подозревала, ремень снова защелкнулся. Я взвизгнула, пальцы моих босых ног подогнулись, и я обнаружила, что цепляюсь за штанину его джинсов, просто чтобы за что-нибудь ухватиться. Те слезы, которые я сдерживала, вырвались наружу, но они не были жалкими — они были очищающими.

Было приятно поплакать. Было приятно терпеть боль. Это умерило чувство вины внутри меня и разожгло ревущий ад моего желания. Ремень снова медленно прошелся по мне, покалывая мою обожженную кожу.

— Если бы мы были в аду, я бы сделал это публично, — сказал он. — Демоны действительно любят посмотреть на хорошую порку. Просто есть что-то такое в этом изысканном страдании.

Ремень треснул, и я бы упала на колени, если бы он не поддерживал меня.

— На это действительно приятно смотреть.

— Мне жаль!

Я плакала.

— Леон, я…Мне жаль…

— Тебе жаль? Или ты просто похотливая, жалкая маленькая смертная, которая хочет кончить?

Я ахнула, когда он погладил двумя пальцами мои трусики. Но ему было недостаточно почувствовать влагу сквозь мое нижнее белье; он отодвинул их в сторону, и его пальцы проникли внутрь меня. Я была такой скользкой, что он легко скользнул внутрь, прищелкивая языком, словно в знак неодобрения, когда небрежно входил и выходил из меня.

— Значит, от ремня ты становишься мокрой. Бедное маленькое извращенное создание.

Он продолжал ласкать меня пальцами, останавливаясь только для того, чтобы расстегнуть ремень, прежде чем снова вжать свои пальцы в меня. Мои крики превратились в стоны. Мои глаза практически закатывались каждый раз, когда он погружал в меня свои пальцы. Это было так приятно. Жало должно было остаться у меня на заднице на несколько дней, еще одна метка, которую он мне оставил.

Еще один признак того, что, как бы сильно я ни сопротивлялась отдать ему свою душу, я принадлежала ему.

Я осталась задыхаться после трех быстрых ударов. Пока я пыталась отдышаться, он снова спросил:

— Тебе жаль, куколка?

— Да.

Мой голос захлебнулся от небольшого рыдания, но он был тяжелым от вожделения.

— Мне жаль, Леон, мне жаль, я серьезно, мне так жаль.

Раздался грохот, когда он бросил ремень на пол. Он поднял меня, и на мгновение у меня закружилась голова, пока я привыкала стоять прямо. Он держал меня, запустив одну руку мне в волосы, а другой сжимая мой подбородок. На его лице не было гнева. Было только желание и какое-то отчаянное, почти болезненное чувство, которому я не могла дать названия.

— Докажи, — тихо сказал он, и я кивнула головой, опускаясь на колени.

Мне пришлось широко раскрыться для его члена, и он не смог вместить его целиком, прежде чем ударил по стенке моего горла и вытащил из меня кляп. Он не удерживал меня; он позволил мне работать, он позволил мне обхватить его бедра руками и смотреть на него снизу вверх, пока я двигала языком вверх и вниз по его длине. Видеть, как его лицо подергивается от удовольствия, как его губы слегка приоткрываются, когда я двигаю по нему своим ртом, было почти так же приятно, как ощущать его пальцы внутри себя.

— Хорошая девочка. Делаешь мне так приятно.

Мои внутренности сжались, и я не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к себе, продолжая сосать его. Одна рука на моем клиторе, другая обхватила его член, чтобы погладить его, когда я прижала его к своему горлу. Он резко выдохнул и запульсировал у меня во рту, соленая сперма капала мне на язык.

— Вот так, черт возьми. Ты собираешься проглотить все до капли ради меня?

Я нетерпеливо кивнула, наблюдая за удовольствием на его лице, когда он положил руку мне на затылок и вошел в меня. От его обхвата меня затошнило, но я смогла это вынести. Он застонал, глубоко и гортанно, и этот звук подтолкнул меня к краю. Я содрогалась на коленях, мои пальцы доводили меня до оргазма, мой рот приоткрылся, когда он использовал это для своего удовольствия.

Его член пульсировал под моим языком, извергая его сперму мне в горло. Его вкус был острым и солоноватым, сладковато-горьким. Я проглотила все, высосав все до последней капли из его члена, прежде чем вынуть его изо рта и улыбнуться ему, чувствуя головокружение и слабость от удовольствия.

— Вот моя хорошая маленькая куколка.

Я не могла встать, поэтому он спустился ко мне, заключил меня в свои объятия, и я, наконец, обмякла.

На нас снизошло спокойствие, подчеркнутое огнем на моей коже. Я уставилась на него, мое дыхание замедлилось, а затем и вовсе остановилось, когда он наклонился и поцеловал меня в губы.

Я не ожидала почувствовать нежность от этого порочного рта.

28 Рэй

Вечерний свет под деревьями был тусклым, почти сумеречным. Аромат сосен, шелест осиновых листьев на ветру и запах сочной влажной земли — все это вернуло меня прямиком в детство. Бегать по этим лесам. Зарываться руками в почву. Наблюдать, как белки взбираются по деревьям.

— Я скучала по ночным прогулкам, — тихо сказала я. Леон был рядом, позади меня, прислонившись к стволу. Он пошел со мной в лес, обняв меня за плечи, молчаливый теперь, когда весь гнев вышел из него. На участке за хижиной было место, где за много лет до моего рождения упала массивная сосна, и ее древесина все еще лежала там, покрытая мхом и лишайниками. Я взгромоздилась на него, мои ноги в ботинках стучали по дереву, когда я раскачивала ногами. Я услышала щелчок зажигалки, и в воздухе разнесся кисловатый запах марихуаны.

Неужели все демоны такие наркоманы? Не то чтобы Леон бывал под кайфом. Во всяком случае, его настроение менялось от опасно тихого затишья до бушующего надвигающегося апокалипсиса.

— Значит, ты меня послушала, — сказал он. — Ты можешь спокойно выходить на улицу после наступления темноты, пока я здесь. Если только Эльды не станут особенно смелыми, они не вернутся, когда я буду рядом с тобой. Они поняли, что я опасен.

Я смотрела на деревья, покачивая ногами, как будто мои глаза могли проникнуть сквозь темноту. Как люди вообще выживали до появления электричества и огня? Как нам вообще удалось выбраться из темноты?

Вероятно, имея гораздо лучшие инстинкты выживания, чем у меня. Я годами вслепую бежала в темноту, кричала в нее, ожидая ответа.

— Раньше в Калифорнии я часто гуляла по ночам, — сказала я. — Мы жили достаточно близко к пляжу, чтобы я могла пройти несколько кварталов и послушать шум волн. Когда была полная луна и сгущался туман, я часами просиживала на пирсе.

Я взглянула на него. Вишнево-красный кончик косяка у него во рту вспыхнул в темноте, отбрасывая оранжевый отблеск на его лицо.

— Где сейчас твоя семья? — спросил он. — Ты переехала сюда одна.

— Испания. Мой отец наконец-то вышел на пенсию, и там живет семья по маминой линии. Теперь у них есть дом в великолепном прибрежном городе.

Я рассмеялась, немного горько.

— Я могла бы поехать с ними. Они хотели, чтобы я это сделала. Но я должна была быть независимой.

Я изобразила кавычки на последнем слове. — Какое это было бы другое время.

Хмурое выражение промелькнуло на его лице, затем так же быстро исчезло.

— Значит, семья твоего отца отсюда?

— Я родилась здесь. Жила здесь, пока мне не исполнилось семь, потом мы переехали в Калифорнию. Мои бабушка и дедушка переехали примерно в то же время, что и мы. Теперь, после смерти дедушки, моя бабушка живет в Колвилле.

— Тебе следует навестить ее. Я уверен, она скучает по тебе.

— Ты пытаешься заставить меня уехать из города.

— Абсолютно.

Мои пальцы постоянно теребили неподатливый кусочек мха на стволе подо мной. С заходом солнца температура быстро упала, и холод заставил меня поежиться.

Леон указал на меня, загибая палец.

— Иди сюда.

Я спрыгнула с дерева и подошел к нему, где он притянул меня к себе и предложил косяк. Его тепло согрело меня почти сразу, и он поднес косяк к моим губам, когда я сделала затяжку.

— Тебе нравилось это место? В детстве?

— В детстве я думала, что Абелаум был волшебным, — сказала я. — Я убедила себя, что в лесу живут феи. Прямо здесь.

Я указала на упавшее бревно, которое было испещрено трещинами и щелями, а также небольшими промежутками под ним, где мох образовывал занавес.

— Раньше я приходила сюда с крошками от печенья и маленькими крышечками от бутылок, полными меда, и оставляла это феям.

— Я уверен, что они это оценили.

Я посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза.

— Феи реальны?

— Так и есть. Но они не очень приятные. И ты вряд ли когда-нибудь их увидишь, если только по-настоящему не разозлишь их.

Он напрягся.

— Не смей, блядь, пытаться разозлить их ради видео.

Я рассмеялась, и его рука, обнимавшая меня за плечи, сжалась, приподнимаясь под моим подбородком и сжимая горло. Он приблизил свой рот к моему уху и сказал:

— Я серьезно, Рэй. Не зли фей.

— Я не буду, — выдавила я, все еще улыбаясь, потому что как, черт возьми, я могла удержаться от улыбки, когда его мышцы сжимались на моем горле? Он ослабил хватку, поудобнее прислонившись к дереву. Несколько минут прошло в тишине, пока мы курили вместе, кайф расслаблял меня, прижимающуюся к нему.

Через несколько минут я спросила:

— Итак… сколько тебе лет?

— Я не уверен, — он щелчком отбросил окурок, раздавив его ботинком. — У меня нет никаких воспоминаний за пределами 1700-х годов. Такие, как я, не обращают особого внимания на возраст.

— Значит, ты бессмертен?

Он пожал плечами.

— Старость и болезни меня не заберут. Я мог бы заскучать и исчезнуть, как это делают некоторые из моего вида. Или меня могли бы разорвать на части — это убило бы меня. Раздроби мне череп, и я, вероятно, не смогу исцелиться. Я бессмертен, если буду осторожен и если захочу, — ухмыльнулся он. — Я не очень осторожен. Жить вечно не так уж и важно.

— Тогда что же важно? — спросила я.

— Свобода, — тихо сказал он. Начали стрекотать сверчки, и несколько случайных дождевых капель пробрались сквозь листву деревьев и упали мне на лицо. Темнота теперь подступила вплотную, словно холодное одеяло, окутывающее нас. Изнутри хижины темнота казалась зловещей из-за того, что она заполняла окна и едва рассеивалась светом с веранды. Но стоять в ней, спокойной и тихой, было совсем не зловеще.

Темнота была мирной.

— Леон, — сказала я после того, как в молчании прошло еще несколько минут.

— Ты сказал, что Бог требует жизнь в обмен на жизнь моего предка. Что…что это значит…

Я не знала, как закончить вопрос. Я знала, о чем мне нужно было спросить, но я не хотела этого спрашивать.

Он понял.

— Трое выживших, три жертвы. Глубинный обещал власть тем, кто выполнит Его требования. Он долго спал, он слаб. Но с тремя душами Он будет свободен, и человеческий мир снова попадет под власть древнего Бога.

Это звучало так фантастично, так невозможно. Но я слышала этот голос, зовущий меня во сне. Я многое видела, многое чувствовала.

— Хэдли уже послали меня за тобой, — сказал он, и мой желудок скрутило в узел. — Это был последний приказ Кента: доставить тебя к нему живой. Сделать так, чтобы твое исчезновение выглядело как несчастный случай. Не оставлять никаких доказательств того, что тебя похитили, чтобы убить. У твоей семьи были бы похороны без тела.

Он сказал это так спокойно, но в его тоне было что-то похожее на гнев. Не требовалось много усилий, чтобы представить, насколько по-настоящему ужасно было бы быть объектом охоты Леона, настоящей охоты.

Я бы никогда не сбежала.

— Почему ты этого не сделал?

— Кент потерял гримуар. Мне больше не нужно было делать ни хрена из того, что он говорил.

— Но если бы он был у него… ты бы пришел за мной?

Он немного напрягся и замолчал. Затем, наконец, он грубо сказал:

— Кент уже пытался принести девушку в жертву, но потерпел неудачу. Джунипер Кайнс. Он заставил Джереми и Викторию заманить ее в лес. Накачать ее наркотиками. Когда она убежала, он послал меня за ней.

Его зубы клацнули друг о друга, снова и снова: медленный, раздраженный щелчок.

— Я потерял ее в лесу. Невыполнение приказов Кента повлекло за собой последствия, поэтому я сделал все, что мог, чтобы выследить ее. Но она сбежала от меня.

Я и представить себе не могла, что смогу сбежать от него. Это казалось невозможным.

— Она сбежала? Она жива?

— Это то, что я слышал, — сказал он. — Я потрясен тем, что ей удавалось все эти годы отбиваться от Эльдов. Кент счел ее потерей, и вместо этого они отправились за ее братом. Этот был успешным. Маркус сейчас спит с Богом.

Я высвободилась из-под его руки, в ужасе уставившись на него.

— Маркус? Парень, которого зарезали в кампусе?

Он кивнул.

— Первая жертва. Впереди еще двое.

— Ты убил его?

Прошептала я, узел в моем животе затягивался все туже и туже.

— Нет.

Его голос был твердым, глаза блестели в темноте, когда он засунул руки в карманы.

— Кент никогда бы не позволил демону совершить жертвоприношение. Один из членов его маленького культа, его Либири, должен владеть ножом. Проявить себя перед Богом. Было бы напрасной тратой Божьей милости, если бы я совершил убийство.

Мое дыхание стало прерывистым, но облегченным. Он уже признался в убийстве людей — многих людей, возможно, десятков, — но почему-то все еще имело значение, убил ли он такого невинного, как Маркус, или нет.

Он пристально смотрел на меня. Наблюдал за мной. Пожирал меня огнем в своих глазах.

— Это делает меня менее чудовищным? — сказал он, и его голос прозвучал тихо в темноте. — Оправдывает ли меня то, что я не держал в руках нож? Что я всего лишь выкопал его труп? Что я выполнял только черную работу?

На самом деле он не ждал, что я отвечу; он просто продолжал.

— Неужели злодеяния, которые я совершил, остались в твоем сознании, потому что мне пришлось выбирать между повиновением и пытками? Ты бы простила меня за то, что я убил тебя, если бы знала, что это делается, чтобы избежать боли?

Я сглотнула. Его голос был напряженным, как будто ему все еще было больно, словно пытки, которым подвергал его Кент, чтобы заставить его повиноваться, все еще продолжались.

— Ты бы не убил меня.

Он усмехнулся.

— Почему, черт возьми, ты так в этом уверена?

— Ты бы этого не сделал, — прошептала я. Я не знала, почему была так уверена. Возможно, это снова был тот самый ущербный инстинкт самосохранения, когда я воображала, что я каким-то образом слишком особенная, чтобы умереть.

Или, возможно, это было потому, что я так ярко помнила, как он подъехал ко мне на своем грузовике, когда я возвращалась домой в темноте. Возможно, это было потому, что я все еще слышала ярость в его голосе, когда он сказал: «Я не знаю, какого черта ты думаешь, что это хорошая идея — разгуливать в темноте, но тебе нужно завязывать с этим дерьмом».

— Почему ты защитил меня, Леон?

Он выглядел потрясенным моим вопросом. Он покачал головой, но я продолжила.

— Почему ты защищаешь меня? Почему? Чем я отличаюсь от предыдущей девушки?

Теперь он действительно хмурился; его руки двигались внутри пиджака, как будто он сжимал и разжимал кулаки. Его челюсть тоже напряглась. Но я оставила этот вопрос висеть в воздухе. Я хотела получить ответ. Происходило чертовски много всего, чего я не понимала, но он? Мы? Что, черт возьми, это значило? Я хотела знать.

— Я решил, что хочу тебя, — просто сказал он, но слова с трудом вырвались у него сквозь зубы. — Я увидел тебя, и… и я почувствовал…

Он поморщился, как будто это слово ужалило его. Почувствовал. Что чувствовал демон?

— Не гнев. Не ненависть и не ярость. Ты…

Он отвернулся, снова уставившись на деревья.

— Ты — свет во тьме, а я был в темноте очень долгое время.

Его слова были подобны ударам кулаков по моему сердцу. Почему-то было больно слышать от него что-то настолько искреннее. И это привело меня в ужас — чувствовать, как это тянет меня, чувствовать, как эти бьющиеся кулаки давят на мое сердце и тянут.

Он снова посмотрел на меня, и я забыла, как дышать.

— Я хочу тебя. Безвозвратно. Но я не могу согласиться на меньшее, чем всю тебя. Телом и душой, Рэйлинн. Мы, демоны, когда видим что-то, что нам нравится, нам нужно этим обладать. Это заложено в нашей природе.

Он сделал шаг ко мне, и я отступила на шаг. Он ухмыльнулся, его острые зубы казались такими белыми в темноте.

— Тебя пугает, что ты так желанна? Знать, что я хочу тебя независимо от времени и расстояния? Знать, что я хочу, чтобы ты была моей, полностью принадлежала мне, без вопросов?

Как я могла бояться того, чего хотела? Я и представить себе не могла, что меня желают так страстно, что вечность — это не вопрос, а требование. Это было не только обещание защиты, безопасности. Это было обещание собственности. Желание. Плен. Страховка на вечность.

— Я не могу согласиться на меньшее.

Он медленно кружил вокруг меня, хрустя ботинками по веткам и листьям, его голос перешел в рычание, когда он сказал:

— Этого достаточно, чтобы свести меня с ума, Рэй, я так чертовски сильно хочу тебя. Но я и так слишком долго задержался на Земле.

Он невесело рассмеялся, и я почувствовала знакомую ласку, проникающую в мою голову, едва уловимое влияние, от которого у меня по спине побежали мурашки, словно пальцы скользнули по моей коже.

— Я хочу обладать тобой, но не смогу, пока ты не согласишься. В этом-то и заключается проклятие всего этого. Я не могу…

Он оборвал себя, подбирая слова, затем добавил:

— Я не могу задерживаться здесь и смотреть, как ты умираешь.

Я быстро заморгала, как будто он дал мне пощечину.

— Я…Я не собираюсь умирать.

— О, но ты это сделаешь. Ты сделаешь это, как делают все люди. Этот свет погаснет, и смерть заберет тебя у меня.

Было так темно, что я не могла разглядеть его лица. Только его глаза, неестественно яркие.

— Но с твоей душой смерть не может коснуться тебя. Бог не может прикоснуться к тебе. Ничто, ничто не отнимет тебя у меня.

У меня сдавило грудь. Тяжесть его слов была удушающей, и, возможно, именно из-за недостатка кислорода мое лицо стало таким горячим.

— Раньше ты приходила сюда и кормила своих фей, — сказал он. — Ты верила во что-то, чего не могла видеть, во что-то, чего не могла постичь. Однажды я тоже верил. Бульвар дю Темпль, Париж. 1755. Был один молодой человек со скрипкой и огнем в сердце. Я с такой уверенностью верил, что он будет моим. И я был молод. Столько воображения.

Он покачал головой.

— Люди так быстро стареют. Ваши жизни — это мгновение ока, когда ты видишь всю вечность, простирающуюся перед тобой. И все же я продолжал приносить мед к тому, кого не мог удержать, чем не мог обладать. Он умер.

Он кивнул, словно напоминая себе, что это правда.

— Его огонь угас. Так легко. А потом незнакомцы назвали мое имя в Каире. К тому времени, когда я освободился и вернулся во Францию…

Он взмахнул рукой.

— Я так и не нашел его могилу. Я искал. Я так долго бродил по кладбищам, что обо мне начали рассказывать истории. Зейн нашел меня там.

Он покачал головой.

— Он затащил меня обратно в Ад. Сказал мне, что я сумасшедший. Потерял разум из-за человека, чьей душой я никогда не смог бы завладеть.

— Леон…

Я не знала, что сказать. Прошли столетия, но его голос все еще был хриплым от боли. Столько лет, и одна человеческая смерть преследовала его.

Ирония судьбы в том, что убийца будет замучен смертью.

— Я провел достаточно времени, бродя по кладбищам, — сказал он. — Если ты отдашь мне свою душу, ни боги, ни люди не смогут отнять тебя у меня. И это тебя пугает

— Конечно, пугает.

Я была удивлена, услышав, как дрогнул мой голос. Это было пугающе, потому что казалось нереальным. Это казалось невозможным.

Расставания были легкими, слишком легкими. Потому что нужно было пространство, потому что это просто не работало, я переезжала, много всего навалилось. Но обязательства? Принадлежать кому-то? Быть по-настоящему желанной? Это было тяжело.

Люди не были хороши в вечности. Мы не были созданы навечно.

— Рэйлинн. Иди сюда.

Я без колебаний подошла к нему и встала перед ним, чувствуя себя такой маленькой, где-то между испугом и надеждой, как будто он мог сказать что-то такое, что придало бы всему этому смысл.

Его пальцы скользнули по моему лицу, и я прильнула к его ладони. На мгновение весь мир превратился в прикосновение его руки. Тепло в нем. От него исходил цитрусово-дымный запах. На мгновение я подумала о вечности.

— Я ухожу.

Я открыла глаза.

— Что?

— Мне нужно найти гримуар. Затем мое время на Земле истекает. Я пробыл здесь достаточно долго.

Мне показалось, что по моим ребрам стекает холодная вода. Я не хотела слышать, как он это говорит, но я не могла этого предотвратить. Я не могла произнести слов, которые заставили бы его остаться. Я вообще ничего не могла сказать. Я могла только позволить решениям, которые мне было невыносимо принимать, мертвой хваткой обхватить мои легкие и сжимать до боли.

Может быть, он думал, что я что-нибудь скажу. Молчание повисло между нами, и он убрал руку с моего лица. Было холодно. Так холодно. Он наклонился лицом вниз, промежуток между нашими ртами был таким маленьким, но почему-то это была пропасть.

— Иди внутрь, — тихо сказал он. Такое простое освобождение. Он собрал всю эту страсть, все это отчаяние, сложил их и спрятал так аккуратно, как будто их никогда и не было. Мой желудок скручивало все туже и туже. Мои легкие сжимались, становясь все меньше и меньше.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала я. Он нахмурился.

— Тогда заставь меня остаться. Должным образом. Не с помощью мелких магических трюков.

Отдай свою душу.

Пугающий, манящий. Все, чего я хотела и чего боялась получить. Груз был таким тяжелым, что раздавил слова внутри меня.

Леон ухмыльнулся.

— Иди в дом, куколка. Сегодня вечером я буду наблюдать. Утром я уйду.

— Это не справедливо.

Мой голос звучал раздраженно. Отчаянно.

Он покачал головой.

— Да. Не справедливо. Я еще нигде на Земле не встречал справедливости.

Я должна идти. Должна была. Поэтому я повернулась и поплелась обратно сквозь деревья, отказываясь оглядываться. Зачем оглядываться, следит ли он за мной или уже исчез? Зачем притворяться, что он был каким-то смертным мужчиной, которого я могла убедить остаться еще ненадолго, пока все не стало слишком серьезным, и все не стало слишком удушающим, и я не стоила таких усилий?

Зачем притворяться, что он не предложил именно то, что я хотела, а я отказалась?

29 РЭЙ

С приближением Хэллоуина дни быстро становились холоднее. Один день пошел дождь, который просто не прекращался. Ливень продолжался несколько часов, и даже когда он стих, тяжелые капли все еще стучали по окнам и образовывали крошечную речную систему по всему кампусу. Мы с Инайей вместе обедали в помещении, тесно прижавшись друг к другу на деревянных скамейках в большом обеденном зале, смеялись и потягивали горячий кофе, чтобы согреть руки.

Виктория и Джереми часто присоединялись к нам.

Я смогла завести друзей на своих занятиях, и Инайя познакомила меня с большим количеством людей из своей группы, так что я постаралась приглашать других людей, но Хэдли появились даже тогда, когда я меньше всего хотела, чтобы они были там. Они как будто знали, что я пытаюсь отдалиться от них, поэтому они стали ближе, чем когда-либо.

Их присутствие вызывало у меня тревогу, предупреждения Леона о них эхом отдавались в моей голове. Иногда знать, что они будут в столовой, было просто невыносимо, поэтому я находила место, где можно поесть на улице, чтобы избежать встречи с ними. Я хотела предупредить Инайю о них, но я не знала, что я могла ей сказать. То, о чем я беспокоилась, показалось бы смешным любому, кто не видел того, что видела я.

Это прозвучало бы нелепо для любого, кто не научился доверять словам демона.

За библиотекой был внутренний дворик, где я иногда ела, сидя на скамейке, втиснутой в маленькую нишу напротив здания. Было холодно, и мои пальцы онемели, когда я ела свой сэндвич, но я была полна решимости выдержать это. Виктория писала мне весь день. Количество мероприятий, на которые она пригласила меня за последнюю неделю, было абсурдным. Каждый раз, когда я отказывалась от одного, она предлагала другое.

Это могло бы показаться таким невинно-дружелюбным, но я поверила предупреждению Леона. Я не была в безопасности с Хэдли.

— Вот ты где.

Я чуть не уронила свой сэндвич. Там стоял Джереми, натянув капюшон и улыбаясь. С его пальто стекали капли дождя, и я быстро подвинулась, когда он сел на скамейку рядом со мной. Я знала, что его последнее занятие проходило на другом конце кампуса. У него не было причин возвращаться сюда — если только он не искал меня.

— Тебе не холодно?

Он посмотрел на мои дрожащие руки и, прежде чем я успела вымолвить хоть слово, сжал мои ладони в своих. Я напряглась, инстинктивно желая отстраниться. Кончики его пальцев были холодными, и он подул на мои руки, чтобы согреть их.

Я старалась не вздрагивать.

— Внутри становится слишком душно, — сказала я. — Иногда приятно просто побыть наедине со своими мыслями.

Он сделал паузу, его глаза встретились с моими.

— Наедине со своими мыслями… да. Я понимаю.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Виктория волновалась, что ты не ответила ей на сообщение. Поэтому я решил поискать тебя.

Я чувствовала, как звенел мой телефон. Я даже не потрудилась посмотреть.

— О. Что ж. Я тут. В полном порядке. Мой телефон разрядился раньше, так что…

Я пожала плечами. Пожалуйста, уйди. Уходи. Уходи.

Он усмехнулся, качая головой. Он все еще не отпускал мои руки.

— У меня есть запасное зарядное устройство. Ты можешь взять его, когда мы вернемся внутрь.

— Ну, мне нужно идти на следующий урок через несколько минут, так что…

— Правда? Твой следующий урок? Уже?

Он взглянул на часы.

— У тебя еще есть тридцать минут, верно?

Я отдернула руки. Больше здесь никого не было. Никто не заходил в этот двор, особенно под проливным дождем.

— Я хочу пойти пораньше, чтобы поговорить с профессором.

Он медленно кивнул.

— Верно, верно. Хорошо. Ты забавная, Рэй.

Я не думала, что это было забавно. Честно говоря, в его голосе тоже не было особого веселья.

— Ты говорила с Эверли?

— Эверли? Нет, я… я думала, она пропала. Я ее не видела.

Он широко улыбнулся.

— О, она не пропала. Нет необходимости употреблять подобное слово. Это может встревожить людей. Она просто ушла из дома. Ей приходили в голову эти безумные идеи, и в конце концов она пугала сама себя.

Я начала собирать свои вещи.

— Мне правда пора идти…

Он крепко схватил меня за руку. Я уставилась на его руку, потом снова на его лицо и сказала:

— Если ты, черт возьми, не отпустишь меня, я начну кричать.

Он подождал мгновение, прежде чем отпустить меня.

— Извини. Прости, Рэй. Просто…Я беспокоился, что, возможно, Эверли пустила слухи, и ты их услышала.

Я прищурила глаза.

— Что за слухи?

— Она придумывала действительно ужасные вещи, Рэй, — сказал он, наклоняясь ближе. Его дыхание странно пахло рыбой.

— У нее была эта дикая идея, что мы с Викторией пытались убить ее.

Он рассмеялся.

— Безумно, понимаешь? Кому могла прийти в голову подобная идея о собственной семье?

Я кивнула. Что угодно, лишь бы заставить его позволить мне уйти.

— Да, безумно.

— Я просто хотел убедиться, что ты не веришь во что-то подобное, — мягко сказал он.

— Мы не такие. Мы просто хотим, чтобы ты чувствовала себя желанным гостем.

Его рука, лежавшая на скамье, придвинулась ближе. Костяшки его пальцев касались моего бедра.

— Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя как дома.

Я резко встала, прижимая сумку к груди, мой сэндвич все еще лежал на скамейке.

— Ну, я с ней не говорила, и я дам тебе знать, если увижу ее.

Он откинулся на спинку скамьи. Он не улыбался. Просто смотрел на меня, его глаза медленно скользили по мне.

— Хорошо. Увидимся на вечеринке в честь Хэллоуина, да?

Я изо всех сил постаралась улыбнуться.

— Да, конечно. Ни за что не пропущу.

— Хорошая девочка.

Я содрогнулся с головы до ног. Это было совсем не то, что я когда-либо хотела услышать из его уст.

— Тогда увидимся. Не хотелось бы, чтобы ты опоздала на эту маленькую встречу со своим профессором.

В хижине было так тихо, особенно из-за того, что дождь лил целыми днями. Тихо и одиноко. Мне нравилось проводить время в одиночестве, а Чизкейк был ласковым компаньоном, но была пустота, которую он не мог заполнить. Я старалась оставаться занятой домашним заданием. Старалась игнорировать растущее беспокойство по поводу вечеринки в честь Хэллоуина.

Я пыталась не думать о Леоне. Старалась не вспоминать, как хорошо было в его объятиях.

Но когда мне не снились кошмары о том, что меня зовут из длинных темных туннелей, мне снился он. Сны о его голосе, о его губах на моих, о его сильных руках, обнимающих меня. Мне снились его слова, снова и снова.

Заставь меня остаться. Этого достаточно, чтобы свести меня с ума, Рэй, я так чертовски сильно хочу тебя.

Возможно, это было просто из-за дождя, но в лесу вокруг моего дома становилось все тише. Никаких сверчков. Никакого птичьего пения. Ранним утром во дворе не было оленей. Только бесконечный стук дождя и деревья, стонущие на ветру.

Вероятно, у меня просто была паранойя, но когда я шла к своей машине, чтобы поехать на занятия, у меня покалывало шею, как будто на меня кто-то смотрел. Но сколько бы раз я ни осматривала деревья, там ничего не было.

Я ничего не могла разглядеть.

Отрубленные головы, которые принес Леон, начинали разваливаться, крошиться и гнить, когда они падали со своих кольев и сливались с почвой. Если их не будет, как долго я буду в безопасности? Как долго Эльды будут отсутствовать? Я купила еще корицы и розмарина и нашла в городе магазин, где продавались пучки шалфея. Я позвонила своей бабушке, и, конечно же, она была в восторге от того, что я буду у нее на осенние каникулы. Но до этого оставался почти месяц.

Я провела несколько часов после захода солнца, уставившись в окно, выходящее во двор, и наблюдая. Ожидая с камерой в руках. Я прокручивала кадры, на которых Леон спит, успокаиваясь при виде его лица. Я засняла это в надежде отправить кому-нибудь, кто мог бы мне помочь, но теперь я чувствовала странное желание защитить это. Ближе всего, чтобы связаться с кем-либо, было электронное письмо местному пастору, но все, что мне удалось — это написать «Дорогой отец Паттерсон» в черновике письма, прежде чем удалить его. Священник не мог сражаться с монстрами.

Я почти не спала. Мои кошмары становились все хуже. Дождь продолжал лить, но я все еще ждала грозы.

Что-то приближалось. Что-то наблюдало.

В выходные перед Хэллоуином я ухватилась за возможность провести субботу в квартире Инайи, только мы вдвоем. Я засунула бутылку вина в сумку, закуталась в свои самые удобные спортивные штаны и толстовку с капюшоном и поспешно пыталась запереть дверь, пока вокруг меня лил дождь, когда что-то на перилах крыльца привлекло мое внимание.

На бечевке, обвязанной вокруг перил, болтался крест, сделанный из веточек и тонких белых костей, связанных вместе. Что-то круглое и бугристое было приколото иглой в центре крестика.

Я потыкала бугристую штуковину пальцем, и мой желудок скрутило от отвращения.

Это был глаз. Рыбий глаз, приколотый в центре веточек и костей.

Он выпал у меня из рук, раскачиваясь взад-вперед на своей длинной бечевке, когда холодный ужас затопил меня. Я лихорадочно оглядела двор. Кто, черт возьми, оставил это здесь? Накануне его там не было, а это означало, что кто-то должен был пробраться ночью ко мне во двор и привязать эту отвратительную штуку у моей двери. Чувствуя тошноту, я побежала обратно в дом, схватила ножницы и срезала эту штуку с крыльца. Я подошла к опушке леса и со всей силой, на которую была способна, швырнула его в лес.

Пока я стояла там, дрожа, я услышала, как хрустнула ветка.

Я замерла, глядя на калейдоскоп кустов и веток. Шум дождя отдавался у меня в ушах, как помехи, капли стекали с моего капюшона и скапливались в грязи у моих ног. Что-то сдвинулось с места. Где-то там, в тени, что-то наблюдало.

Слишком напуганная, чтобы оставить его одного, я прицепила Чизкейка к его ремню и затащила с собой в машину. Он достаточно поездил на машине, чтобы быть спокойным, и с любопытством смотрел в окно, пока я ехала к квартире Инайи. Я хотела продолжать ехать и ехать, пока не выберусь из этого города, из этого штата. Я бы продолжала ехать, пока не вернусь в Калифорнию, или, черт возьми, я соберу вещи и поеду к своим родителям в Испанию.

Я не понимала, что это значит, но найти безделушку с рыбьим глазом, привязанную к моему крыльцу, вряд ли могло быть чем-то хорошим.

— Эй, детка… О, Боже мой, ты в порядке? Лицо Инайи вытянулось в тот момент, когда она увидела меня.

— Я в порядке, в порядке, просто немного… э-э… — я сглотнула, дрожа и стряхивая капли дождя со своих ботинок. — Я привела Чизкейка, извини, я просто, э-э…

Я была напугана. Я была так чертовски напугана.

— Воу, пипец, да, тебе стоит присесть.

Я позволила чизкейку спрыгнуть на пол, а Инайя подвела меня к дивану и усадила. В течение нескольких минут все, что я могла делать, это глубоко дышать, чтобы справиться с паникой, пока она гладила меня по спине. Чизкейк, жаждущий внимания, запрыгнул рядом с ней и начал тыкаться головой в ее бок в надежде поцарапать подбородок.

Когда я подняла голову и увидела, что Инайя одной рукой гладит меня по спине, а другой гладит мою кошку, я чуть не разрыдалась.

— Извини. Мне так жаль, что я попала в такой переплет.

— Рэй, пожалуйста, перестань извиняться, — мягко сказала Инайя. — Знаешь, ты могла бы приехать сюда с телом в багажнике, а я бы пошла за лопатой.

Она одарила меня легкой ухмылкой и искоса взглянула на меня.

— Но я правда надеюсь, что дело не в этом.

Я хихикнула, грубо фыркнув и вытирая слезы со своего лица.

— На этот раз никаких тел в багажнике, детка. Просто какие-то уроды оставили дерьмо ведьмы Блэр у меня во дворе.

Я рассказала ей о безделушке, ощущении, что за мной наблюдают, даже о моей поездке в Св. Таддеус и моих опасениях, что это могло привлечь ко мне какое-то внимание — хотя я не уточнила, с какой стороны. Она молча слушала, Чизкейк счастливо свернулся калачиком на ее розовых спортивных штанах, когда она гладила его. Когда я, наконец, перевел дух после описания ужаса рыбьего глаза, она сказала:

— Ну, это чертовски странно. Рэй, серьезно, тебе нужно перестать ходить в эти жуткие места в одиночку. Что, если бы кто-то схватил тебя? Что, если бы ты пострадала? Что…

— Да, да, мам, хорошо, в следующий раз я потащу тебя с собой!

Мы обе захихикали, когда она раздраженно потерла лицо.

— Послушай, мы обе знаем, какими странными могут быть здешние люди, — сказала она. — Честно говоря, кто-то, вероятно, видел, как ты шла в церковь, и хотел напугать тебя. Или, может быть, миссис Кэти думала, что она ведет себя по-соседски.

Она закатила глаза.

— Или, если серьезно подумать, сейчас октябрь. Вероятно, это был чей-то розыгрыш на Хэллоуин.

— Да, ты… ты, наверное, права…

— Останься здесь на несколько ночей, — сказала она. — Трент на неделю в Сан-Франциско; завтра мы пойдем собирать для тебя вещи и просто потусуемся. Тебе будет полезно на некоторое время выбраться из леса.

Мои плечи поникли от облегчения. Было отчаянно необходимо на какое-то время выбраться из хижины. Чем дольше я оставалась там, тем больше чувствовала себя в ловушке: окруженная деревьями, окутанная тьмой, дождем и туманом, из-за которых казалось, что я одна в сером, мокром мире.

В ту ночь у Инайи я выспалась лучше, чем за последние недели. Уютно устроившись на диване с Чизкейком, я даже не пошевелилась, пока не начала слышать тихие звуки, с которыми она по утрам ходит по кухне, ставя чайник для чая.

Никаких странных снов. Никаких страхов перед тем, что таилось в ночи. Просто сон.

Конечно, Чизкейк просто не понял, почему я сразу не приготовила для него завтрак. Я решила вернуться в хижину и взять то, что мне понадобится на неделю, прежде чем он начнет кричать, протестуя против неминуемого голода.

Я чувствовала себя легче. Счастливее. Несмотря на хмурое небо и грохот грома, я чувствовала, что у меня есть надежда.

Я могла бы пережить это. Я найду способ.

Квартира Инайи находилась недалеко от залива, в пяти минутах езды от моего дома. Центральные улицы Абелаума тепло светились даже под дождем. К вечеру бары будут полны студентов, жаждущих начать праздновать свой уик-энд в честь Хэллоуина. Я не могла не задаться вопросом, будет ли Леон среди них, смешиваясь с ничего не подозревающими людьми, охотящийся за ещё одной душой.

Мои руки крепче сжали руль. Он говорил о каких-то чувствах ко мне, о чем-то, что заставило его желать мою душу навечно. И все же он ушел. Он ушел.

Я тяжело вздохнула. Он не был обязан меня защищать. После всего, через что он прошел, почему я должна ожидать, что он останется? Он был здесь пленником так долго, почему он решил потратить свою свободу на погоню за одной ужасной человеческой девушкой?

Вероятно, он уже давно ушел. Он, вероятно, нашел гримуар и отправился прямиком обратно в Ад, где ему самое место. Скатертью дорожка. Мне не нужно было…

Я нажала на тормоза, когда что-то промелькнуло перед моей машиной. Моя голова была запрокинута вперед, и вся верхняя часть моего тела напряглась от усилия не удариться головой о руль. Тяжело дыша, я подняла голову и поправила очки на носу. Мои фары освещали мокрую дорогу передо мной, лужицы желтого света, которые блестели от мягкого моросящего дождя.

Что, черт возьми, я только что видела?

Дорога была пуста, но я могла бы поклясться, что что-то видела. Нечто бледное, как лунный свет, гуманоидное, но обнаженное. Длинное, слишком длинное в самых неподходящих местах. Рогатое — рогатое, как олень.

Но там ничего не было.

Я отпустила тормоз, теперь ведя машину медленнее. Должно быть, это был просто олень. Иллюзия, что у него была человеческая форма, была всего лишь иллюзией, мой параноидальный мозг придумывал пугающие вещи в лесу. Может быть, мне нужно было обратиться к врачу и начать принимать что-нибудь от этого беспокойства. Я уже видела, как это начало сказываться на моих оценках…

Я снова остановилась. Что-то было на дороге. Не просто что-то одно, а целых три.

Три высокие, бледно-белые фигуры.

У них были слишком длинные шеи. Их плечи поникли, а руки — слишком длинные, слишком тонкие — безвольно повисли. Я не могла понять, были ли они закутаны в лохмотья, или их кожа обвисла и сморщилась. Их длинные ноги заканчивались причудливыми двузубыми копытами, как будто на них были туфли на массивных каблуках задом наперед. Они стояли посреди дороги, рассеянные, как будто блуждали, и мое приближение заставило их остановиться.

Все они уставились на меня молочно-белыми глазами, их массивные бледные рога были усеяны странными темными растениями с листьями — водорослями?

Дрожащими пальцами мне удалось найти кнопку, запирающую двери, и нажать на нее. Звук заставил их дернуться, но в остальном они были совершенно неподвижны. Они не шевелились. Их грудные клетки не двигались при дыхании. Они могли бы быть каменными, если бы не эти глаза, смотрящие мне в душу.

Я не могла проехать вперед, не врезавшись в них. Они были разбросаны поперек дороги, так что я не могла проехать. Я все надеялась увидеть фары позади себя или впереди, но дорога была пуста, кроме нас. Мой логический мозг требовал, чтобы я считала их просто ранними гуляками на Хэллоуин, наряженными в действительно хорошие костюмы. Ненастоящие. Они просто не могли быть настоящими.

Затем тот, кто был ближе всего к машине, пошевелился.

Он приближался медленно, каждое движение сопровождалось хрустом его сочленений, который я могла слышать даже с закрытыми окнами. Костяшки моих пальцев, сжимавших руль, побелели. Если я не буду двигаться, может быть, я не спровоцирую его. Если я не буду двигаться, возможно, эти молочно-белые глаза не увидят меня.

Он стоял прямо за моей водительской дверью. Я смотрела прямо перед собой, глаза щипало, всхлипы вырывались с каждым вздохом.

Что, черт возьми, я должна была делать?

Существо подалось вперед и приложило свою костлявую бледную руку к моему окну. Влага сочилась вокруг его тонких пальцев, как будто он был пропитан водой, стекая по оконному стеклу.

Затем, из-за оленьего черепа, оно произнесло резким шепотом, который просвистел прямо сквозь стекло:

— Он ждет тебя, Рэйлинн. Он ждет в глубоком темном месте.

Я нажала на газ. Мне было все равно, раздавлю ли я их костлявые тела под своими шинами, но когда моя машина помчалась к ним, они отскочили в сторону, их скорость была совсем не похожа на медленную, ковыляющую походку, которую я наблюдала в первый раз. Я сворачивала, руль раскачивался, пока мои шины боролись с моей скоростью и мокрой дорогой. Машина затормозила, когда я выехала на грунтовую подъездную дорожку, ведущую к коттеджу, толкая меня, когда я мчалась по ухабам и выбоинам.

Я ни слова не сказала Инайе об этом, когда вернулась. Я объяснила свои дрожащие руки постоянными жалобами на то, как было холодно. Я утверждала, что просто отмечала выходные, когда налила себе еще один бокал вина перед полуднем. Мне хотелось плакать. Я хотела спрятаться.

Но я должна была понять, как бороться.

Я не собиралась умирать как жертва. Я не собиралась исчезать, забытая в этих богом забытых лесах.

30 Леон

Я не мог оставить ее. Я уже смирился с этим.

Днем я искал гримуар и ведьму, которая его украла. Но я вернулся ночью, наблюдая в темноте за хижиной Рэй, чтобы убедиться, что звери не подошли слишком близко. Они были голодны. Такие чертовски голодные, что они выползали из земли, как личинки, когда стало холодно и сыро. Радио начало трещать сообщениями о пропавших туристах, и я знал, что звери кормятся, но это не займет их надолго.

Дела становились все хуже.

Голлумы пробудились. Весь лес пропах их гнилью. Грибы распространялись как сумасшедшие. Если бы слуги Бога-люди не давали Ему того, чего Он хотел, тогда Он послал бы вместо себя Голлумов: бледно-белых существ, которые молча бродили по лесу, их интеллект намного превосходил интеллект Эльдов.

Мне оставалось только надеяться, что они ее не найдут.

Я припарковал свой грузовик у дороги и отступил в темноту деревьев. Я наблюдал, как ее тень скользит мимо освещенных окон, я слушал, как она напевает, готовя ужин, и как ее ноги в носках шаркают по деревянному полу, когда она танцует.

Я знал, что лучше не влюбляться в человека. Люди должны были быть игрушками, а не сокровищами. Но это причиняло боль. Черт, было больно.

Даже монстры не смогли убедить ее принять вечность. Возможно, я был просто слишком бесчеловечен, чтобы понять ужас вечности, страх, который охватывал человека, когда приходилось принимать решения о загробной жизни.

Демоны иногда клялись друг другу в верности одним лишь взглядом, и все же она не могла просто…

Она не могла. Не было смысла зацикливаться на этом. Она не могла, и с моей стороны было бы разумно держаться от нее подальше.

Но я не мог.

Просто чертовски фантастическое затруднительное положение со всех сторон.

Черепа, которые я расставил, чтобы напугать Эльдов, сгнили, поэтому я оставил единственную известную мне вещь, которая могла отпугнуть их: одну из мерзких маленьких безделушек, которые так любили либири. Палочки, кости, бечевка — и рыбий глаз, символизирующий око Глубинного, обычно отпугивал Эльдов.

Это также напугало Рэйлинн, но, по крайней мере, заставило ее покинуть дом на несколько дней. Поскольку она спряталась в городской квартире, найти ее будет сложнее. Она в безопасности, по крайней мере, на некоторое время. Что означало, что я мог всерьез похотиться за ведьмой.

Найти Эверли оказалось непросто. Она больше не была с Хэдли, каким-то образом сумев избежать тщательного надзора Кента за ней. Каждый ее запах, который я улавливал, улетучивался так же быстро, как ветер, а я никогда не был силен в медленном, но уверенном искусстве выслеживания. У меня никогда не хватало терпения, а теперь, когда это мне понадобилось, у меня просто не хватило навыков.

Но я знал кое-кого, кто хорош в этом.

Было около часу ночи, когда я встретил Зейна у залива. Дождь превратился в туманную морось, похожую на помехи в тумане, медленно накатывающиеся с воды. Мир был тихим и тусклым, и вишенка на косяке Зейна вспыхивала в темноте.

— Я удивлен, что ты все еще здесь.

Зейн выпустил струйку дыма изо рта, когда заговорил.

— Я думал, ты сбежишь, как только получишь гримуар.

— Я так и планировал. Проблема в том, что у меня нет этой чертовой штуки. Его украли у нее, у Рэйлинн.

Зейн взглянул на меня широко раскрытыми глазами. Он знал, насколько важна была эта несчастная книга, как вся моя свобода зависела от того, чтобы стереть свое имя с ее страниц.

— Но я знаю, у кого он, и я надеюсь, что ты сможешь помочь мне найти ее. Что-то скрывает ее запах.

Я нахмурился. Мне не хотелось признавать, что я не самый лучший охотник, но Зейн уже знал это. Не стыд заставлял меня избегать возлагать всю вину на себя.

Что-то скрывало запах ведьмы, затрудняло ее выслеживание, разбрасывало его во все стороны, так что я никогда не знал, на восток или на запад.

Зейн пожал плечами, передавая мне косяк. — Я сделаю все, что смогу. У кого он? Ты знаешь имя?

— Эверли Хэдли. Юная ведьма.

— А-а-а.

Зейн издал медленный стон.

— Чертова ведьма? Серьезно?

— Серьезнее некуда.

Я затянулся, в очередной раз желая, чтобы травка, которая у них на Земле, была хоть немного похожа на травку в Аду. За последние годы их запасы улучшились, но это все равно было ничто в сравнении. И, черт возьми, мне нужен был кайф.

Я начинал расстраиваться. А когда я был расстроен, я становился безрассудным.

Сейчас я не мог позволить себе быть безрассудным. Ни с гримуаром, ни с Рэй.

Зейн покачал головой.

— Забей, Леон. Забудь о гримуаре, возвращайся в Ад..

Я с трудом мог поверить в то, что слышал.

Зейн говорил мне сдаться?

— Ведьма не призовет тебя, поверь мне.

Я нахмурился.

— С чего это? Почему я должен рисковать?

— Она не станет, — настаивал он, забирая косяк обратно. — У нее уже есть Архидемон.

Я чуть не подавился последним вздохом. Мурашки пробежали по моим рукам, а пальцы похолодели.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

— Потому что он чуть не убил мою девушку, — мрачно сказал Зейн. — Вот откуда.

Я сделал паузу.

— Архидемон чуть не убил твою… Ты заключил сделку с человеком?

— Да.

Зейн гордо ухмыльнулся, но выражение его лица омрачилось.

— И у этой девушки есть ещё одна чертовски большая проблема, которую нужно решить.

Он быстро оглядел меня с ног до головы.

— Я сделаю все возможное, чтобы она тебя не увидела.

— Почему это?

— Потому что она тебя вспомнит.

Он постучал пальцем по виску.

— Она реально может затаить обиду.

Увидев вопрос на моем лице, он наклонился и тихо сказал:

— Джунипер Кайнс. Не могу сказать, что вся ситуация, когда она чуть не стала жертвой, сделала её снисходительной.

— Ах, черт.

— Она жаждет крови любого, кто причинил ей зло. Это была веселая поездка, но черт возьми.

Он выбросил косяк, и тот исчез в водах залива.

— Из-за нее меня могут убить.

— Джунипер, — пробормотал я. Было немного вещей, которые я сделал для Кента, о которых я мог бы сожалеть с точки зрения морали. Но та ночь, когда Джунипер убежала через лес, накачанная наркотой и покрытая жертвенными рунами, была одной из тех, в которых мне хотелось бы не участвовать.

— Из всех людей, которыми ты мог увлечься, ты выбрал её. Она отдала тебе свою душу?

— Она сама предложила, — сказал он. — Я уже охотился за ней, но сделка была ее идеей.

Я не собирался признаваться, насколько сильно я завидовал.

— Значит, теперь она твоя девушка, да? Как насчет того, что ты не влюбляешься в людей?

— Я не говорил, что влюбился в нее.

Зейн нахмурился, меняя позу. Он был таким очевидным лжецом.

— Но, конечно, она моя. Я предъявил на нее права.

Я усмехнулся, хотя был гребаным лицемером, насмехаясь над ним за это, в то время как сам все еще переживал из-за абсолютно безнадежной ситуации.

— Итак, Эверли, — сказал я. — Ты знаешь, где она? А этот ее Архидемон, насколько он силен?

Зейн тяжело вздохнул.

— В смертельной схватке, вдвоем, против него…

Он пожал плечами.

— Мы бы продержались несколько минут. Может быть.

— Чёрт.

— Я говорю тебе не преследовать ее, Леон.

— Приму к сведению. Где она?

— Чертов упрямый ублюдок, — нахмурился Зейн, засунув руки в карманы. — К северо-западу отсюда есть старый дом ковена. Я пришлю тебе координаты, настолько точные, насколько смогу их оценить. Джуни и я отправились туда в поисках…

— Джуни? — Я фыркнул. — Черт возьми.

— Да заткнись.

Он толкнул меня и полез в карман куртки за еще одним косяком.

— Думаю, мы оба знаем, что ты чертовски романтичен, Леон, так что не насмехайся надо мной.

Он поднес косяк к губам и закурил, кислый запах распространился вокруг нас.

— В любом случае. Мы искали старшую ведьму, Хайди. Не нашли ее.

— Я мог бы сказать тебе, что она умерла много лет назад.

Зейн приподнял бровь, глядя на меня, и я покачал головой.

— Самоубийство. Я этого не делал, хотя Кент, вероятно, рано или поздно натравил бы меня на нее.

— А, ну что ж… вместо этого мы получили еще один неприятный сюрприз. Я думал, он собирается разорвать нас в клочья, пока Эверли не приласкала его, как ягненка. Нам повезло, что ведьма согласилась поговорить с нами. Если бы она не захотела, что ж…

Он вздрогнул.

— Я бы сейчас здесь не стоял. Этот Архидемон убил бы нас обоих.

— Как его зовут?

— Каллум.

Зейн стряхнул пепел по ветру.

— Никогда о нем не слышал. Он древний. Насколько я могу судить, он уже давно выбрался из Ада.

— Возможно, ковен призвал его давным-давно и заключил с ним сделку

— Возможно. Черт, я бы остался здесь ради души ведьмы.

Он многозначительно взглянул на меня.

— Нужно сделать так, чтобы проблемы стоили того.

— Да? Все эти неприятности с Джунипер того стоили?

Он резко выдохнул.

— Она маленькое чудовище. Порочна как черт, тело как у гребаного суккуба. Это того стоит.

Ночь становилась все холоднее, пока мы стояли, передавая косяк в темноте. С Зейном я всегда ощущал одно и то же: всегда постоянный, единственный неизменный на протяжении нескольких столетий моей жизни. Мы могли бы расстаться на десятилетия, как будто это ничего не значило, а потом провести еще десятилетия в компании друг друга.

Вой пронзил ночь, и мы с Зейном посмотрели в сторону деревьев на дальней стороне берега. Темные, длинноногие фигуры пробирались сквозь тени, словно огромные пауки на охоте.

Зейн сплюнул в песок.

— Гребаные Эльды. Прошли столетия с тех пор, как я видел их так много в одном месте.

— Они охотились за Рэйлинн, — мрачно сказал я. — Выслеживали ее дом. Они объединяются в стаи. Я чуть не потерял из-за них руку.

Я пошевелил плечом, где болезненность все еще оставалась глубоко, около кости. В конце концов, это заживет.

— Они и за Джунипер охотились, но она достаточно хорошо держится. Однако они выкопали ее брата со двора.

— Маркуса?

Он кивнул.

— Она похоронила его во дворе своей хижины, а звери выкопали его.

Я покачал головой.

— Она спустилась в шахту и вытащила его тело?

— Да. Я пошел с ней. Я бы не рекомендовал этого делать. Ужасное место.

Мне пришлось рассмеяться. Я чувствовал жалость к себе, но, по крайней мере, Рэйлинн не тащила меня прямо к порогу Бога.

— Она сумасшедшая.

— Полностью. Следующими она отправится за Хэдли, — он ухмыльнулся мне. — Не думаю, что смогу убедить ее оставить старого ублюдка, чтобы ты мог убить его.

— Мертвый есть мертвый.

Я пожал плечами.

— Скажи ей, чтобы поторопилась. Достаточно трудно сохранять Рэйлинн в живых. Чертово чувство самосохранения этой девушки сломано.

— Если она проводит время с тобой? Определенно.

— Придурок.

Я толкнул его костяшками пальцев в плечо, поворачиваясь, чтобы уйти и он поймал мое запястье, удерживая меня.

— Эй. Не дай себя убить, — тихо сказал он.

Я усмехнулся.

— Со мной все будет в порядке.

— Ты будешь безрассуден.

— Это еще не убило меня…

Его пальцы переместились с моего запястья к горлу, сжали, дернули меня вперед, так что мы оказались лицом к лицу.

— Не дай. Себя. Убить.

Каждое слово подчеркивалось сжатием. Полоска на его языке блеснула серебром, когда он заговорил — метка, которую я поставил там давным-давно.

— Понял, малыш?

Я нахмурился.

— Я чертовски ненавижу это

— Знаю.

Он отпустил меня, оттолкнув, и сделал еще одну долгую затяжку косяка.

— Позови меня, если я тебе понадоблюсь.

— И тебе лучше сделать то же самое.

Я зашагал по пляжу к дороге, где под мерцающим уличным фонарем был припаркован грузовик. Как раз перед тем, как я добрался до него, я обернулся и крикнул:

— Эй! Я чертовски разозлюсь, если ты умрешь!

Он рассмеялся.

— Ну, я не пытаюсь разозлить тебя, Леон. Я видел, что случается с бедолагами, которые это делают.

Я тоже люблю тебя, придурок.

31 Леон

Координаты, которые дал мне Зейн, отправили меня вглубь северо-западных лесов. Вечно влажных и ярко-зеленых, воздух насыщен запахами почвы и естественной гнили, и вскоре я уловил аромат, который искал: нежно-сладкий и острый, как ягоды, раздавленные в сосновых иглах. Магия ведьмы пропитала воздух так же верно, как дождь. Неизбежно и безошибочно.

Гримуар был ее наследством по всем человеческим правам, но мое имя, мой герб и моя свобода, которая зависела от этого, принадлежали мне. И я заберу его, так или иначе.

Я нашел дом ковена ранним утром. Свет проникал сквозь деревья бледными лучами и освещал поместье, покрытое ползучими виноградными лозами и крошечными распускающимися белыми цветами. Он был похож на собор, окруженный лесом: его три похожие на шпили башни возвышались среди деревьев, их ветви любовно росли вокруг него, их корни плотно обвивались вокруг фундамента, словно охраняя его в гнезде из болиголова и ели, мха и папоротников.

Сначала я держался на расстоянии, крадучись среди деревьев, осматривая окна, двери, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, что находится за этими стенами. У меня был ограниченный опыт общения с ужасающими членами королевской семьи Ада, но почти час я был уверен, что Зейн, должно быть, ошибался: в этом доме не могло быть Архидемона.

Я не мог ни учуять его, ни почувствовать, я не видел ни намека на него. Только сила ведьмы пропитывала это место.

Так что я осмелел.

Чрезмерно, безрассудно осмелел.

Я не мог просто пройти через парадные двери — особенно учитывая, что большие красные двустворчатые двери дома были обмотаны отрезками черных нитей, замысловато переплетенных и завязанных узлами, образуя мощные защитные чары вокруг входа. Я обнаружил, что окна защищены аналогичным образом. Но в самой задней части дома, почти полностью скрытая под кучей почвы, листьев и мха, я обнаружил маленькую деревянную дверь, вделанную в фундамент дома.

Подвал.

Ржавые петли было невозможно открыть бесшумно, но я не торопился, открывая их, и проскользнул вниз, в сырое помещение. Пучки трав свисали с потолка рядом с полками с консервами и старыми запертыми ящиками. В дальнем конце комнаты я нашел деревянную лестницу и, поднявшись наверх, оказался в большой, пугающе старомодной кухне, где сильно пахло корицей, гвоздикой и апельсинами.

Я чувствовал себя чертовски уверенно. Я случайно оказался в этом месте, когда Архидемона маленькой ведьмы даже не было дома. Сверху тихо играло пианино, когда я прокрался в прихожую, и, как ни странно, я услышал пение птиц. Несмотря на унылый свет снаружи, дом был освещен так же хорошо, как весенним днем.

Я направлялся к большой лестнице на верхний этаж, когда что-то схватило меня за горло, сжало тисками и швырнуло назад, я летел, пока не ударился о дальнюю стену с такой силой, что, клянусь, моя сущность на мгновение соскользнула обратно в Ад.

Но только на мгновение.

Затем я вскочил на ноги, мышцы напряглись, когти вытянулись, готовый к…

Опять захват, моя рука была выдернута из сустава, когда меня отбросило в противоположном направлении, и я тяжело приземлился на каменный пол, заскользив по его гладкой поверхности. Движение было таким быстрым, что я не увидел ничего, кроме темного пятна, ничего, кроме…

Снова захват, бросок, и на этот раз мой череп ударился о перила, и я скатился вниз по лестнице, чтобы безвольно лежать у их подножия. Я мог бы вынести побои, но, черт возьми, из моих легких был вытеснен весь воздух, моя рука была вывихнута, а мое тело сильно нагревалось, пытаясь залечить то, что почти наверняка было несколькими переломами в моем черепе. Я даже не сделал попытки пошевелиться, когда по полу ко мне медленно простучали шаги, и подошва ботинка надавила мне на макушку.

Прижимая — придавливая меня к камню — сильнее — перед моим мысленным взором вспыхнуло…

— Черт возьми, черт, остановись… Остановись!

Мой голос сорвался, но какое это имело значение, когда мой череп вот-вот расколется, как яйцо? Я заерзал на полу, но эта нога, опирающаяся на меня, с таким же успехом могла весить как слон.

— Уже собираешься молить о пощаде? С тобой неинтересно.

Голос, который заговорил, был полон гравия, глубокий, как ночь, темный, как самые дальние глубины Ада. Пианино умолкло, как и пение птиц. Я содрогнулся с головы до ног и перестал сопротивляться, а вместо этого облизал кровоточащие губы и сосредоточил всю свою энергию на скорейшем заживлении.

— Каллум, — быстро сказал я. — Ты Каллум, верно?

Последовала пауза, затем ботинок оторвался от моей головы, и пальцы запутались в моих волосах, поднимая меня вверх, пока я не повис на кончиках пальцев ног — и не оказалась лицом к лицу с Архидемоном, которого, я был так уверен, здесь не было.

— Я тебя знаю, чертенок?

Было невозможно сказать, куда смотрели его черные глаза, но я старался сохранять невозмутимое выражение лица; показать боль — это именно то, чего он хотел, именно то, что подстегнуло бы его. Он был выше меня, но стройнее. Темноволосый, с тонким ртом и твердой челюстью. Я не мог понять, как, черт возьми, я не учуял его запаха; от него пахло кровью и древесным дымом, и энергия, исходившая от него, была осязаема. Моя близость к нему была почти невыносимой, как будто в мою голову стучали беззвучные басы.

Но когда он поднял меня, то оставил свое горло незащищенным. Оставляя мне возможность для…

Все, что потребовалось, — это малейшее движение моей руки, и мое лицо снова ударилось о дальнюю стену. Ошеломленный, я поднял голову с пола, сплевывая кровь на камни. Архидемон расхаживал по залу, прищелкивая пальцами, словно отбивая какой-то невидимый ритм.

Я ненавидел его. Мне действительно отчаянно хотелось разорвать его в клочья.

Он не потрудился бросить меня снова. Вместо этого он с размаху ударил меня каблуком ботинка в лицо, и я почувствовал, как что-то хрустнуло у меня в челюсти.

— Хорошо!

Я поднял руку — почувствовал, как он схватил ее — ублюдок вывернул мне запястье, сломав его, как веточку. Я выхватил его обратно, прижимая к груди, и яростно закричал:

— Черт, прекрати! Я уйду, я, блять, уйду, черт…

— Уйдёшь?

Он рассмеялся, или, по крайней мере, я подумал, что он рассмеялся. Звук был просто глубоким грохотом в моей больной голове.

— На самом деле с тобой совсем не весело. Почему бы тебе не попытаться протиснуться к двери?

Он присел на корточки рядом со мной, все еще щелкая своими гребаными пальцами.

— Я позволю тебе добраться до нее, обещаю. Я не позволю тебе выйти, но разве не будет приятно…

На этот раз мои когти коснулись его лица, и он отскочил обратно к подножию лестницы.

— Пошел ты, — прорычал я, рывком поднимаясь на ноги, кровь лилась у меня из носа, моя челюсть издавала какие-то по-настоящему странные хлопающие звуки, когда она снова срасталась. Каллум с любопытством потрогал свое лицо в том месте, где я распорол ему щеку прямо до зубов, и посмотрел на кровь на своих пальцах со слишком спокойным любопытством.

— Умно, — пробормотал он. — А я-то думал, ты не вынесешь боли.

— Я провел последнее столетие в муках, — я снова сплюнул на пол, разминая затекшую шею. У основания моего черепа было несколько очень неудачных позвонков.

— Я здесь не для того, чтобы доставлять неприятности тебе или твоей ведьме, я только хочу…

Я снова упал на спину, воздух вырвался из моих легких, а Каллум склонился надо мной с выражением клинического безразличия. Когда его лицо уже снова стало прежним, он вонзил когти в мою щеку и начал рвать.

— Меня не волнует, чего ты хочешь, чертенок, не больше, чем паука заботят желания мухи.

Я старался не кричать, но, блять, это было больно. Впервые я начал думать, что не выберусь из этого живым.

— Какие у тебя красивые зубки, чертенок…

— Каллум, остановись!

Архидемон застыл как вкопанный, его когти все еще вонзались в мое лицо. Там, наверху лестницы, стояла Эверли Хэдли в бледно-зеленом платье, ее длинные волосы были собраны в пучок и заколоты в беспорядочную копну на макушке. Она медленно спускалась по лестнице с мрачным выражением лица, но широко раскрытыми глазами, не отрывая взгляда от моего лица.

Я одарил ее очень кровавой ухмылкой.

— Еще раз привет, Эверли.

Она подошла совсем близко, за пределы моей досягаемости, и посмотрела на меня сверху вниз, как будто я был неприятным экземпляром, который она должна была изучить. Она выглядела здоровой, ее глаза сияли, шаги были легкими. Освобождение от мертвой хватки Кента принесло бы пользу любому человеку.

— Леон, — произнесла она мягко, почти разочарованно. — Это Кент послал тебя за мной?

— Черт возьми, нет.

Когти Каллума неприятно клацнули по моим зубам, и я щелкнул на него в отместку, надеясь, что хотя бы прищемлю палец. Не повезло, но Каллум не пытался причинить мне боль в ответ. Такой послушный приказам ведьмы.

— Я скорее вырву себе кишки, чем снова подчинюсь Кенту. Я пришел за своим символом. Один.

На мгновение она выглядела смущенной, затем ее глаза расширились от осознания.

— О… гримуар, конечно…

Она положила руку на большой карман в юбке своего платья — карман, который, как я мог видеть, был отягощен чем-то очень похожим на гримуар.

— Значит, ты уже посещал Рэйлинн. Она… она все еще…

— Жива?

Я предложил.

— Абсолютно. Я позаботился об этом.

Эверли улыбнулась.

— Неужели? Никогда бы не ожидала такого от тебя.

Она на мгновение замолчала, задумчиво покусывая ноготь на большом пальце.

— Гримуар никогда не должен был оказаться в руках Рэйлинн. Я приняла опрометчивое решение украсть его у Кента, но из-за того, как он всегда наблюдал за мной, я не могла прятать его при себе. Я засунула его в коробку. Думала, что смогу вернуться за ним позже, но…

Она тяжело вздохнула.

— Судьба иногда бывает безжалостна.

Значит, это все время делала она. Я должен был догадаться. Сам Кент никогда бы не потерял гримуар; он был слишком дорог ему. Никто не мог взять книгу, кроме Эверли, чья магия отменила бы необходимость добровольной передачи гримуара между владельцами.

— Когда Кент сказал мне, что Рэйлинн была следующей жертвой, я не смогла этого вынести. Я не могла позволить ему сделать из меня убийцу или заставить помогать в убийстве.

Она нахмурилась, нервно постукивая рукой по боку.

— Кент хотел, чтобы это сделал Джереми, и я должна была помочь. Я должна была провести его через жертвоприношение, чтобы он не устроил такого бардака, как в прошлый раз.

В ее голосе слышалась тошнота, и она с трудом сглотнула.

— Всю свою жизнь я считала тебя чудовищем за то, что ты всегда подчинялся ему. Кент предупреждал меня, что демоны жестоки, что они порочны. Но в тот день, когда ты ушел… ты защитил ее.

Она сцепила руки за спиной, внезапно став суровой.

— Почему ты защищал ее? Почему ты бросил вызов Кенту ради нее?

В моем положении было трудно пожать плечами, но я все равно попробовал.

— Просто мне больше не хотелось подчиняться старому ублюдку.

Она тихо рассмеялась, когда когти Каллума дернулись у моего лица.

— Мне нужен реальный ответ, Леон. Ответь мне честно, или ты не уйдешь отсюда живым.

Я всегда знал Эверли только кроткой и тихой. Но холод в ее тоне подсказал мне, что в ней есть совершенно другая сторона, о существовании которой я и не подозревал. У меня не было особого выбора. Сказать правду, или позволить Каллуму медленно разорвать меня на куски.

Но, черт возьми, что вообще было правдой?

Почему я защищал ее?

Почему я рисковал своей жизнью ради нее?

Я знал правду, но знать ее и принимать — две разные вещи.

Каллум ткнул меня коленом.

— Моя госпожа задала тебе вопрос, чертенок.

Моя госпожа. На приколе. Этот гребаный парень. Ни один из них не понимал, насколько чертовски трудно было описать чувства, для которых у меня на самом деле не было слов, но, блять, я попробую.

— Я забочусь о ней. Я хочу защитить ее. Я хочу сохранить ей жизнь, потому что…

Потому что я хочу ее душу? Потому что я хочу насладиться ее телом?

— Потому что?

Голос Эверли звучал терпеливо.

— Почему, Леон?

Я вздрогнул и какое-то мгновение боролся с хваткой Каллума, как будто это могло мне помочь. Он не сдвинулся ни на дюйм.

— Потому, что я что-то чувствую к ней, ясно? — огрызнулся я. — Тебе этого достаточно?

Она нахмурилась. Она выглядела по-настоящему смущенной.

— Что ты чувствуешь?

Боже, это была пытка. Причиняйте мне боль и мучения в любой день вместо этого дерьма.

— Чувствую, что… блять, черт… Я думаю, что люблю ее, ясно? Мне невыносима мысль о том, что я могу потерять ее. Каждая чертова секунда, что я здесь, трачу время на вас двоих, пытаясь вернуть мой символ — это секунда, когда она остается без защиты, и если с ней что-нибудь случится, я буду считать вас обоих лично ответственными за трату моего времени!

Мой голос эхом разнесся по просторному залу. Каллум медленно моргнул и взглянул на Эверли.

— Достаточно?

Она кивнула.

— Достаточно.

Он слез с меня и отошел в сторону, прямо рядом с Эверли. Я поднялся на ноги, шипя от неприятного движения, все еще не веря, что Архидемон не собирается снова швырнуть меня через всю комнату.

— Это чертовски хорошая система безопасности, — проворчал я.

— Я надеялась, что ты сохранишь ей жизнь, — сказала Эверли, теребя длинными пальцами свое платье. — Я никогда не думал, что увижу демона, который захочет защитить человека.

Она взглянула на Каллума, который все еще рассматривал меня как букашку, которую он действительно предпочел бы раздавить.

— Когда я поняла, что ты бросил вызов Кенту ради нее, это все изменило.

— Тогда помоги мне, — сказал я. Я не собирался преодолевать такой барьер, как Каллум. Я бы превратился в кровавое месиво на полу. Мне нужно было, чтобы ведьма сотрудничала со мной.

— Мой символ — это все, что мне нужно. И я больше никогда тебя не побеспокою.

Она нахмурилась, и ее рука снова в защитном жесте потянулась к карману. Выражение ее лица стало суровым, когда она сказала:

— Я готова отдать тебе твой символ, Леон. Но ты должен мне кое-что пообещать.

— Демоны не дают обещаний.

Технически это не так, но я не собирался давать обещания ведьме.

— Если только ты не пытаешься заключить сделку?

Каллум зарычал на мое предложение, как разъяренный пес, обеспокоенный своей костью. В любом случае, предлагать это было глупо: Эверли явно уже отдала ему свою душу. Души нельзя было передавать, это было все или ничего.

Эверли обхватила его рукой, и его рычание прекратилось. Мягкость ее прикосновений заставила меня вспомнить Рэй, сидящую у меня на коленях, и какими нежными были ее руки, когда она промывала мои раны, и что-то странно теплое, казалось, растеклось по моему животу.

Была ли она в безопасности? Неужели меня не было слишком долго? Что, если она…

— Мне нужно, чтобы ты сохранил Рэйлинн жизнь, — сказала ведьма. Требование было настолько неожиданным, что, должно быть, мое замешательство отразилось на лице, потому что она быстро сказала:

— Время на исходе. Глубинный неспокоен, и мой отец это знает. Если он заполучит Рэйлинн, тогда я…

Она глубоко вздохнула.

— Возможно, я не смогу убить Бога.

Я выдавил из себя смешок.

— Ты — что? Ты пытаешься убить Бога? Конечно, она шутила. Это была ужасная шутка, но все же.

— Ты не можешь…

— Она говорит серьезно, — грубо сказал Каллум. — Я прожил достаточно долго, чтобы видеть, как умирают боги, чертенок. Они не выше смерти.

— Я собираюсь положить всему этому конец.

Эверли сунула руку в карман и, наконец, вытащила эту чертову книжечку.

— Глубинный никогда не должен был пробуждаться, и Он никогда не должен был освободиться.

Она перелистывала страницы, ее пальцы двигались быстро, как будто она уже точно знала, где нужно перевернуть. Она вырвала мою страницу, на которой был изображен мой символ, и подняла ее.

— Ты говоришь, что думаешь, что любишь ее, но ясно, что это так. Это стало ясно в тот момент, когда Кент сказал тебе забрать ее.

Любовь. Какое ужасное, прекрасное, пугающее слово.

Лишь немногим существам я осмеливался даровать это. Единственный человек, которому я осмелился сказать это до Рэйлинн, что ж… я пожалел об этом. Я узнал, как сильно это больно — терять то, что мне дорого. Я пообещал себе, что никогда больше не испытаю этого. Я бы не стал утруждать себя. Оно того не стоило.

И все же вот я здесь, чертовски уверен, что во всех отношениях она стоит того.

— Я сделаю, что смогу, — сказал я, хотя на самом деле я хотел сказать, что убью любого, кто попытается причинить ей боль, и если для обеспечения ее безопасности потребуется преследовать ее каждый чертов день, чтобы убедиться, что она не попадет в беду, тогда я бы это сделал. — Но я не сторожевой пес.

Я ожидал, что Эверли будет настаивать, но вместо этого Каллум ухмыльнулся и сказал:

— Ты не очень хорошо скрываешь свои чувства к человеческой женщине.

Он повернулся и обнял Эверли так, что она оказалась у него под подбородком, и пробормотал:

— Он защитит ее. Отошли его. Я хочу продолжить нашу игру.

Ее щеки покраснели, и когда она протянула руку, чтобы отдать мне символ. Я впервые заметил следы плетеной веревки на ее запястьях.

Блядь. Я бы тоже хотел поскорее вернуться к такой игре.

Брать этот символ в руки казалось нереальным. Я почти ожидал, что он рассыплется в прах в тот момент, когда мои пальцы коснутся его. Последняя запись моего имени на земле, моя последняя связь с этим местом. Моя свобода.

Я мог бы уйти. Мог бы никогда не оглядываться назад. Больше ничто не удерживало меня здесь. Ничто.

Кроме…

Я сложил листок, сунул его в карман и, не сказав ни слова, повернулся к двери. Меня не касалось, убьет ли ведьма Бога, или сгорит ли весь Абелаум, или будет ли само человечество уничтожено пятой Бога-садиста.

Но Рэйлинн? Она была моей. Я не собирался отказываться от того, что принадлежало мне.

32 Рэй

— Блин, это дом или музей современного искусства?

Инайя усмехнулась мне, мой нос прижался к стеклу ее машины, когда она ехала по извилистой подъездной дорожке к дому Хэдли — поместью, особняку, возможно, в буквальном смысле музею. Дом был огромным, спрятанным среди деревьев их обширной собственности с каменными стенами.

— Детка, я же говорила тебе, что это супер. Ты никогда не была на такой вечеринке, как у Хэдли. Это место просто нереальное.

Нереальное было точным словом. Дом был построен таким образом, что верхний этаж был больше первого, как будто он парил над землей. Там были твердые края, сталь, бетон, деревянные балки и массивные стеклянные стены. Сквозь стекло я могла видеть толпу, собравшуюся на верхнем этаже, танцующую под грохот баса, который мне даже не нужно было выходить из машины, чтобы услышать.

Узел тревоги в моем животе затягивался все туже с каждым днем, приближавшимся к 31 октября, и этой легендарной вечеринке в честь Хэллоуина, о которой, казалось, внезапно заговорила половина университетского кампуса. Думаю, теперь меня считали в некотором роде «своей» у Хэдли, потому что ко мне не раз подходили люди в кампусе, которых я даже не знала, спрашивая, могут ли они получить приглашение или вечеринка была «просто, типа, открыта для всех?»

То, что я вышла из машины, одетая в оранжевый свитер, короткую юбку и гольфы, как Велма из «Скуби-Ду», только укрепило этот тревожный узел внутри меня. Я не чувствовала себя здесь в безопасности. На самом деле, я была уверена, что здесь я не в безопасности, но что, черт возьми, могли сделать Хэдли, когда вокруг было так много людей? Принести меня в жертву посреди толпы, как какой-то жуткий трюк на Хэллоуин?

Мало того, ещё и солнце садилось. Бледно-золотистый свет сумерек струился сквозь деревья, но под ними лежали густые тени. Я знала, что скрывается в этой тени. Я знала, что монстры последуют за мной сюда, наблюдая, ожидая возможности схватить меня.

Их огромные отрубленные головы, казалось, сделали свое дело, удерживая их подальше от моего двора, но теперь эти штуки почти сгнили. Я продолжала ночевать у Инайи, так как Трент был в командировке, и ей нравилась моя компания. Но я снова начала слышать вой по ночам, даже из ее квартиры. Инайя подумала, что это кричат лисы, но я знала точно. Я знала, что скрывается в темноте.

Я пришла сюда не для того, чтобы напиваться, но я была уверена, что мне все равно понадобится жидкая храбрость. Где-то в этом доме должно было быть что-то, что могло бы мне помочь. Оружие или, может быть, какие-нибудь подсказки, чтобы заставить монстров оставить меня в покое. Может быть, какое-то заклинание, чтобы заставить Бога потерять ко мне интерес.

У меня не было ни малейшего представления о том, что я ищу, я просто знала, что должна что-то найти.

Или я могла бы просто согласиться на сделку Леона, но нееет. Мне надо было пойти и все испортить.

Я прикусила губу и посмотрела на дом. Мои надежды на возвращение Леона таяли с каждым днем, и теперь я решила, что лучше просто притвориться, что его никогда не существовало — как будто моя киска когда-нибудь позволит мне забыть его, предательская шлюшка. Демон, вероятно, вернулся в Ад и забрал гримуар с собой.

У меня не было времени на сожаления. Я должна была выжить.

Перед домом было выстроено множество машин. В тот момент, когда мы открыли входную двери, оглушительная музыка эхом отозвалась в моем теле. Несмотря на холод снаружи, толпа тел нагрела воздух внутри дома, запах марихуаны и алкоголя присутствовал при каждом моем вдохе, постоянный шум громких разговоров не позволял расслышать, что говорила Инайя, когда она повернулась ко мне с улыбкой и указала куда-то вглубь дома. Я последовала за ней в толпу, но не успели мы сделать и нескольких шагов, как я услышал, как кто-то выкрикнул мое имя.

— Рэй! О боже, я так рада, что ты пришла!

Руки обхватили меня сзади, и меня окутал знакомый аромат ванильного спрея для тела Виктории. Она крепко поцеловала меня в щеку, прежде чем точно так же поприветствовать Инайю. На ней было облегающее черное боди, красные туфли на каблуках и кожаная маска кролика на глазах, ее длинные каштановые волосы были собраны в высокий хвост. Она взяла меня под руку, а затем под руку Инайи, пробираясь с нами сквозь толпу.

— Давайте принесем вам что-нибудь выпить, дамы! Обожаю гольфы, Рэй, они такие милые!

Ее слова были невнятными, и мы с Инайей обменялись быстрыми удивленными взглядами. Она провела нас через огромную гостиную, где из большой акустики у дальней стены играла музыка. Длинная белая барная стойка, подсвеченная снизу бледно-голубыми светодиодами, отделяла гостиную от кухни и была уставлена многочисленными бутылками ликера, миксерами, гарнирами… и Джереми.

Он стоял у прилавка, наливая текилу прямо из бутылки в открытые рты двух женщин, столпившихся у прилавка. Они брызгали алкоголем, хватая дольки лайма, чтобы заглушить вкус, а Джереми смеялся.

— Кто следующий? — крикнул он, смеясь и поворачиваясь к стойке. Он увидел, что мы входим, и крикнул:

— Эй! Рэйлинн! Твоя очередь!

— Неееет, спасибо! — быстро сказала я, когда Виктория начала доставать из бара различные бутылки, словно ведьма, выбирающая свои зелья и яды.

Яды… мой желудок слегка скрутило. Но она бы не стала… или да?

Размышлять о том, собирается ли моя подруга убить меня, было поистине странным переживанием. Как будто одна часть моего сознания еще не догнала другую, в моей голове все еще звучал тот тихий голосок, который пренебрежительно махал рукой, говоря: «Виктория не собирается убивать тебя, глупышка».

Инайя покачала головой, когда Джереми спрыгнул с барной стойки и неторопливо прошел между нами, облокотившись на стойку и одарив меня озорной улыбкой. Он был без рубашки, в белых брюках и подтяжках, в шляпе-котелке, а его лицо было раскрашено под пантомиму. Я никогда не видела его без рубашки; благодаря футболу, он был стройным, но мускулистым, его пресс был четко выражен, а бицепсы напряглись, когда он поднял бутылку текилы в мою сторону.

— Нуууу же, — поддразнил он. — Один маленький глоток.

— Как будто ты вообще знаешь, что такое «маленький глоток».

Инайя усмехнулась.

Должно быть, мои глаза слишком широко раскрылись, потому что улыбка Джереми стала шире, и он тихо сказал:

— Видишь что-нибудь еще, что тебе нравится?

На мгновение у меня перехватило дыхание. Призрачные пальцы сомкнулись на моем горле, крепко, собственнически сжали его и исчезли. Я тихо ахнула, мои глаза метнулись по комнате, осматривая толпу…

И гребаный Джереми подумал, что я ахнула из-за него.

— Расслабься, Рэй.

Он оттолкнулся от стойки, и то, как его взгляд скользнул по мне, заставило меня почувствовать себя скользкой.

— Сегодняшний вечер обещает быть сумасшедшим. Позволь себе немного снизить свои границы.

Он подмигнул и, к счастью, отвернулся прежде, чем я нахмурилась. Он понятия не имел, насколько снижены могут быть мои границы; но я хотела снижать их не ради него.

Давление, которое оставалось у меня на затылке, исчезло, когда Джереми вышел из комнаты, но мое сердце все еще бешено колотилось. Я знала это чувство, эти причудливые фантомные ощущения.

Но что Леон здесь делал?

— За самую чертовски дикую ночь в году!

Виктория сказала тост, сунув мне в руки красный стаканчик Соло, а Инае — другой, прежде залпом выпить то, что она приготовила для нас. Несмотря на тревогу, звеневшую тревожными колокольчиками в моей голове, я сделала глоток: сладкий, освежающе холодный, немного горьковатый, едва выдающий, сколько в нем алкоголя. Тепло распространялось по мере того, как оно опускалось вниз и оседало у меня в животе. Если Виктория собирается разливать такие крепкие напитки, мне действительно нужно быть осторожной.

Мне нужно было найти возможность улизнуть и осмотреть окрестности, но я не могла этого сделать, пока Виктория цеплялась к нам. Вечеринка была бурной, но люди были еще недостаточно пьяны. Я подожду час, может быть, два, прежде чем решу, что уже достаточно безопасно, чтобы ускользнуть.

— Где твои родители из-за всего этого? — крикнула я сквозь музыку, когда Виктория закачалась в такт. Прошло десять минут, а она уже допила приготовленный напиток и принялась за другой.

— В загородном доме, — сказала она. — У них есть пляжное местечко недалеко от пролива. Иногда они остаются там на неделю или около того, чтобы снова разжечь чувства.

Она закатила глаза, но, по крайней мере, теперь я знала, что мне не придется беспокоиться о том, что я столкнусь с ее родителями во время своих поисков. Она посмотрела на меня полуприкрытыми затуманенными глазами.

— А твои родители где? — спросила она.

— Испания, — сказала я, почти уверенная, что говорила ей это раньше. — Они там на отдыхе. Я могла бы поехать с ними, но, э-э, я не знаю… хотела показать свою независимость или что-то в этом роде.

Я рассмеялась, но выражение ее лица оставалось пустым.

— Тебе, наверное, следовало поехать с ними, — сказала она, ее голубые глаза впились прямо в мои с резкостью, которой я не ожидала от ее пьяного состояния.

Но затем выражение ее лица омрачилось, и она поспешно сказала:

— Ммм…Я сейчас вернусь…

Она поспешила прочь, одной рукой прикрывая рот, все еще решительно цепляясь за свой напиток. Несмотря на алкоголь, мне было слишком холодно. Я залпом допила остатки своего напитка и направилась обратно в бар за еще одним.

Сейчас я не могла потерять самообладание.

Смешавшись с толпой, я начала думать, что мне просто почудилось собственническое призрачное прикосновение Леона. Может быть, мне просто хотелось этого; просто мой мозг отреагировал на неприятное взаимодействие, представляя, что демон был рядом, наблюдал за мной, защищал меня.

Я сделала большой глоток своего напитка и поморщилась. Я добавила в него слишком много алкоголя и недостаточно смешала, я уже собиралась вернуться к бару, чтобы попытаться исправить его, когда рядом со мной возник Джереми.

В руках у него было два стаканчика.

— Не похоже, что тебе это нравится, — сказал он, указывая на мой некачественно приготовленный коктейль. Он не стал дожидаться моего подтверждения, прежде чем выхватил напиток у меня из рук и протянул вместо него один из своих.

— Попробуй это.

Я отпила — конечно, это было лучше, чем у меня. Освежающий, лаймовый, игристый. Я кивнула.

— Да, так намного лучше.

— Просто подойди ко мне, если захочешь еще, — сказал он, кланяясь и направляясь обратно на кухню, вероятно, чтобы выбросить остатки алкоголя, которые я приготовила. Они были хорошими хозяевами, даже если тайно замышляли убить меня.

Я осталась на краю толпы, покачиваясь со своим напитком, наблюдая, как пары прижимаются друг к другу в такт бешеному ритму. Инайя ушла, а я все еще пыталась набраться смелости, чтобы улизнуть, когда заметила пару в дальнем конце комнаты, наблюдающую за мной.

Они были одеты в одинаковые черные костюмы и галстуки-бабочки, их лица были раскрашены в виде черепов. Длинные волнистые черные волосы девушки были собраны в конский хвост, а волосы мужчины были темными и зачесаны назад. Они оба были высокими, с яркими татуировками, выглядывающими из-под запястий и вырезов их пиджаков. Они принадлежали к тому типу пар, которые выглядели слишком абсурдно привлекательными — было почти раздражающе, что двое людей обладают такой сексуальной привлекательностью.

Они продолжали пялиться на меня так долго, что я начала краснеть. В этом парне было что-то смутно знакомое, как будто я видела его в кампусе… Может быть, у нас с ним были занятия. Именно девушка сделала первый шаг, медленно пройдя через гостиную, чтобы встать рядом со мной вдоль стены. Несмотря на костюм, на ней были ботинки со стальным носком, и она возвышалась надо мной.

Когда она улыбнулась мне, я вдруг почувствовала уверенность, что она может буквально наступить на меня, и я скажу «спасибо».

— Привет.

Ее голос был хриплым.

— Хорошо проводишь время?

Я кивнула, чертовски взволнованная тем, что красивая девушка заговорила со мной без причин.

— Да, это довольно дико. Определенно, самая большая вечеринка, на которой я когда-либо была.

— Я Сэм.

Она протянула руку, и в ее голосе прозвучало легкое заикание, когда она произнесла свое имя. Ее пальцы были теплыми и шершавыми, как будто она много работала руками.

— Не хочешь ли… — она кивнула в сторону своего партнера, который подмигнул мне, когда я оглянулась. Такой знакомый. Откуда, черт возьми, я его знаю? — Не хочешь потанцевать?

Я скорее спотыкалась о собственные ноги, чем танцевала с ними на самом деле. Но ее рука была такой теплой в моей, а в другом конце комнаты ее партнер листал треки по телевизору и выбрал песню Distance группы Apashe.

Я улыбнулась и кивнула, и она потянула меня за руку через всю комнату, ее темно-карие глаза смотрели мне в лицо, когда она подводила меня ближе к своему мужчине. Затем она оказалась передо мной, обвив руками мою шею, а он оказался позади меня, положив руки мне на талию, и наши тела покачивались в темном, нарастающем ритме. Не имело значения, что я не умела танцевать, потому что между ними двумя я двигалась так, как они хотели, тесно прижатая между ними.

Тело Сэм придвинулось ближе, ее бедро оказалось между моих ног, и ее пальцы ласкали мою шею, когда ее голова наклонилась — ее губы коснулись моего уха, когда она прошептала:

— Тебе нужно прекратить это пить, детка.

Но дело было в том, что я не хотела прекращать пить. Что бы ни приготовил для меня Джереми, оно было вкусным, и алкоголь наконец-то ослабил этот порочный узел беспокойства в моем желудке. Не просто ослабил его, а полностью уничтожил. Я чувствовала себя великолепно. Мне стало тепло. Мне хотелось смеяться. И, Боже, я была возбуждена. Прикосновение ее пальцев было трепетным, покалывающим мою кожу, и я снова поднесла стаканчик к губам.

Она потянула меня вперед, а затем снова повела сквозь толпу. Ее мужчина держал меня за руку, и я действительно была чертовски сбита с толку, что мы больше не танцуем, пока мы не оказались в ванной, и он не закрыл дверь, а она…

— Я сказала тебе перестать пить это, — прошипела она, схватив меня сзади за шею, когда он взял стаканчик из моих рук.

— Прости, детка, это для твоего же блага.

Как раз в тот момент, когда я открыл рот, чтобы спросить, о чем она, черт возьми, говорит, она потянула меня вперед, наклонила над унитазом и засунула пальцы мне в горло.

Прошло несколько часов с тех пор, как я в последний раз употребляла что-либо, кроме сладких алкогольных напитков, и большую часть жидкости я вырвала в унитаз. Я попыталась оттолкнуть ее, но она была поразительно сильной, толкнула меня сильнее и снова прижала пальцы — еще больше рвотных позывов, еще больше рвоты. Ее мужчина наблюдал за происходящим, стоя перед дверью, как охранник. Только когда я поперхнулась и ничего не вышло, она отпустила меня, я ошеломленно прислонилась к стене, пока она спускала воду в туалете и выплескивала туда остатки моего напитка.

— Что…что, черт возьми, с тобой не так?

Я ахнула, схватившись за живот, мое горло болело от ее пальцев, вся моя спина напряглась от усилий, которые я прилагала, пытаясь отбиться от нее. Она тяжело вздохнула, сполоснула мой стаканчик в раковине и наполнила его водой из-под крана, затем предложила мне, опустившись на колени.

— Тебе нужно быть чертовски умнее, если ты хочешь жить, Рэйлинн, — сказала она, и я поняла, что так и не назвала ей своего имени.

— Никогда, никогда не употребляй ничего из того, что тебе дает Джереми Хэдли.

Я осторожно потягивала воду, переводя взгляд с нее на мужчину — и именно тогда я поняла: его глаза были золотистыми.

— Зейн, — прошептала я, и он весело отсалютовал мне.

— Тебе потребовалось много времени, чтобы узнать меня, — насмешливо надул он губы. — Черт возьми, Леон не врал о том, что сохранять тебе жизнь — тяжелая работа. Глотаешь рофли, как будто тебе пофиг.

— Рофли?

Мой голос в тревоге взлетел на октаву.

— Что за…

— В твой напиток подмешали наркоту, детка.

Девушка тяжело вздохнула.

— Хэдли не намерены, чтобы ты покидала эту вечеринку, позволь мне прояснить. А у меня куча дел, так что продолжай пить воду, приведи в порядок мысли — мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки и свалила.

У меня кружилась голова, и не только из-за рвоты и наркоты в моей крови. Зейн наклонился и предложил мне мятную конфету, чтобы избавиться от отвратительного привкуса желчи у меня во рту. Зейн был здесь… значит ли это…

— Леон здесь? — выдавила я из себя. Зейн только пожал плечами.

— Он где-то рядом, — сказал он. — Не следил за тобой достаточно внимательно, это точно

Сэм рывком подняла меня на ноги, ее пальцы, словно тиски, сжали мое предплечье.

— Послушай, мы вызовем тебе такси, и ты отправишься к черту домой. Или, желательно, свалишь нахрен из города. Я не хочу, чтобы все испортилось из-за того, что следующая жертва Хэдли готова просто положить себя на алтарь.

Она кивнула Зейну, который покачал мне головой и открыл дверь…

Только для того, чтобы обнаружить, что наш путь преградил мужчина, одетый в черное.

33 Рэй

Опьяненная остатками рофли в моем организме, на мгновение мне показалось, что я смотрю на убийцу, который вот-вот убьет меня. Мужчина впился в меня яростным взглядом из прорезей балаклавы, скрывающей его лицо. Но этот блеск был таким же золотым, как солнце, и в тот момент, когда меня осенило, я вырвалась из хватки Сэм и обняла его.

Аромат Леона окутал меня: свежесть, цитрус и дым. Комфорт. Безопасность. Я никогда бы не подумала, что ощущение объятий демона, сжимающего меня, может вызвать такое чувство, но мне хотелось заплакать от облегчения, увидев его снова. Он был одет полностью в черное: брюки-карго, ботинки и что-то вроде обтягивающей военной куртки. Идеальный костюм, чтобы полностью скрыть его личность.

— Я уже начал думать, что ты забыла меня, куколка, — прорычал он, прижимая меня к себе и крепко сжимая рукой мой затылок.

— Ты устроила довольно милое маленькое шоу между этими двумя, но у меня возникло ощущение, что ты забыла, кому принадлежишь.

Зейн усмехнулся, но Сэм свирепо уставилась на него.

— Может быть, если бы ты был повнимательнее, в этом не было бы необходимости.

Леон с любопытством наклонил голову, его пальцы играли с моими волосами, слегка дергая их, как будто он сопротивлялся желанию потянуть. Единственные части его лица, которые можно было разглядеть — это глаза и рот, искривленный в ухмылке.

— Джунипер Кайнс… так повзрослела.

Я ахнула, услышав ее имя. Джунипер — последняя жертва. Неудавшаяся жертва.

Она оставалась мрачной.

— Я больше не испуганная маленькая девочка. Я гораздо лучше вооружена, чем была в пятнадцать лет.

— Так рад, что ты помнишь меня.

Леон осторожно выглянул в коридор. Он больше не прижимал меня к своей груди, но держал меня за плечи, пока я стояла рядом с ним.

— Придержи этот гнев. Он сделает тебя сильней.

Я никогда не видела, чтобы человек двигался так быстро. Джунипер выхватила нож, который прятала под курткой, и прижала лезвие ко рту Леона. Зейн застонал, и я почувствовала, как Леон слегка напрягся, когда я втянула воздух.

— Тебе повезло, что Зейн испытывает к тебе хоть какую-то привязанность, — прошипела она. — Потому что ты был первым в моем списке.

Мои пальцы сжались на куртке Леона, рука сжалась в кулак. Если эта сука думала, что может угрожать моему…

— Полегче, детка..

Я не была уверена, имел ли Леон в виду меня, ее или обеих. Напряжение покинуло его.

— Не угрожай мне хорошо провести время.

Когда она не сразу убрала нож, Леон провел раздвоенным языком по лезвию. Кровь хлынула, когда он попробовал лезвие ножа, и потекла по его губам, окрашивая зубы, когда он улыбнулся ей.

— Наслаждайся вечеринкой, — сказал он, быстро подмигнул Зейну и, уходя, прижал меня к себе.

Но он не проводил меня обратно на вечеринку. Он направился в противоположном направлении, дальше по коридору, где в доме было тише, а музыка представляла собой едва уловимый ритм, сотрясавший пол. Стена справа от нас была полностью стеклянной, открывая вид на лужайку и деревья. Он не сказал ни слова, но я почувствовала, как снова нарастает его напряжение, жар и твердость под его кожей. Мы свернули за угол, рядом с лестницей, ведущей на верхний этаж, и таким быстрым движением, что у меня закружилась голова, он оторвал меня от себя и прижал к стене.

Его поцелуй был с привкусом железа, когда его рука обхватила мое горло, его хватка была едва сдерживаемой, когда его кровоточащий язык играл с моим. Он спросил, забыла ли я его, но мое тело никогда не забудет. Его поцелуй был подобен взрыву фейерверка в моей голове, мгновенный прилив жара, от которого покалывало все тело вплоть до кончиков пальцев ног. Его кровь окрасила мой рот, словно нечестивое подношение, мой живот напрягся, когда его тело прижалось ко мне, и я почувствовала твердость его члена у своего бедра.

Его вкус был жестоким, его кровь — самым сладким грехом, который я когда-либо пробовала.

Он сжал мое горло, заставляя меня всхлипнуть, когда наши рты на короткое мгновение разомкнулись, и он одарил меня кровавой ухмылкой.

— Черт, — мой голос дрогнул, когда я вдохнула. Он высунул свой раздвоенный язык, кровь все еще медленно сочилась из пореза поперек него, и я не смогла устоять. Я попробовала его язык на вкус, поймала его губами и сосала, пока наши рты снова не встретились: кровавые и гнусные, чертовски извращенные.

— Какого хрена, по-твоему, ты здесь делаешь, Рэй?

Его голос был грубым, раздраженным.

— Уже пытаешься запрыгнуть на следующий демонический член, который встретишь?

— Мы просто танцевали, — пробормотала я. — Я…

— О, не волнуйся, куколка. Его пальцы ласкали мою щеку, и он большим пальцем вытер кровь вокруг моего рта, продолжая сжимать мое горло. — Я не ревную. Это мило, что ты в таком отчаянии. Но я думаю, ты знаешь, что никто другой не трахнет тебя так, как я.

Я сглотнула, глядя на него, когда он навис надо мной.

— Ты ушел, — тихо сказала я. — Ты бросил меня.

Он пожал плечами.

— Ты не заставила меня оставаться.

— Мне было так чертовски страшно, Леон.

Его хватка ослабла, на лице промелькнула гримаса. Он не отстранялся от меня, как будто боялся, что я могу ускользнуть.

— Черт возьми, Рэй. Какого черта ты сюда приперлась?

— У меня не было выбора, — сказала я, хмурясь, несмотря на свое возбуждение.

— Мне нужен способ защитить себя, и я подумала, что, может быть, найду что-нибудь здесь.

Взгляд Леона скользнул обратно по коридору, задержавшись на каком-то шуме, который он услышал, прежде чем снова обратить свой скептический взгляд на меня. — Так ты пришла рыскать в доме самого Кента Хэдли? Чтобы найти оружие?

— Да, — сказала я, складывая руки на груди, хотя это движение не произвело особого эффекта, когда я была прижата за горло к стене. — Ты собираешься мне помочь или нет?

— Помочь тебе…

Он усмехнулся.

— Я помогу тебе в наказании, вот что я сделаю.

Его хватка снова усилилась, и из меня вырвался еще один всхлип, на этот раз резкий от предвкушения. Его свободная рука двинулась вниз, остановилась возле моего бедра, затем схватила меня за задницу, прежде чем резко шлепнуть.

Его хватка заглушила мой резкий вдох от боли.

— Я знал, что должен был пометить тебя, — прорычал он. — Я не ревнивое существо, Рэй, но мне не нравится видеть, как ты играешь, не будучи отмеченной как моя раньше, перед кем-либо другим.

Его глаза метнулись вниз, затем он тоже опустил голову. Он задрал мой свитер, медленно и нежно целуя мою грудь над лифчиком, прежде чем укусить меня так сильно, что я вскрикнула.

— Я же говорил тебе, что хочу проколоть их, — сказал он. — Ты бы так хорошо смотрелась с моим металлом внутри.

То, как сильно эта идея напугала меня, только подогрело ситуацию. Представляя, как он прокалывает мои соски, чтобы «пометить» меня, я становилась влажной, и, даже не осознавая, что делаю, я прижалась к нему бедрами. Стимуляции было как раз достаточно, чтобы заставить меня вздрогнуть, прежде чем он снова прижал меня спиной к стене.

— Это было «да, пожалуйста, сделай это»? — сказал он. — Или я просто воображаю, насколько ты чертовски нетерпелива?

Черт, я хотела его — нуждалась в нем, прямо здесь, прямо сейчас. Эти недели без него показались мне вечностью. Но я не могла забыть, где мы находимся, и я не могла забыть, зачем я сюда пришла.

— Если ты поможешь мне ориентироваться в доме, можешь пометить меня, — тихо сказала я.

Его глаза сузились, челюсть напряглась, пока он обдумывал мое предложение.

— Мм, это очень неприличное предложение, Рэй.

Он был так близко, что я едва могла дышать — мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не обвить руками его шею и не поцеловать его снова, попробовать его на вкус.

— Я не хочу, чтобы ты находилась в этом доме.

— Мы быстро, — сказала я.

— Почему ты думаешь, что в этом доме вообще есть что-то, ради чего стоит рисковать своей жизнью?

— Ты сказал, что у Кента были магические артефакты. Если у него есть амулет, который защищает его от тебя, может быть, у него есть что-то, что защитит меня от Бога.

Его глаза сузились. Ему это не понравилось, но я не ошиблась.

— Помоги мне найти это. Потому что, если я не включена в твой План Демонической Защиты, мне нужно что-то, чтобы защитить себя.

Он не выглядел счастливым, глядя из-под своей маски, но, наконец, выражение его лица смягчилось.

— Итак, я помогу тебе найти тайник Кента и проколю эти милые маленькие соски, да? В этом и заключается сделка?

Я сглотнула, но в моем организме все еще оставалось достаточно алкоголя, чтобы говорить абсолютно уверенно, когда я сказала:

— Да. Такова сделка.

— Тогда ладно. Веди себя тихо и держись поближе.

Мы прокрались вверх по лестнице и оказались на верхнем этаже рядом с чем-то вроде дополнительной гостиной с накрытым бильярдным столом и большими белыми стульями с толстыми подушками. Хорошо, что вечеринку устроили в передней части дома. Мы бы ни за что не справились, если бы гости разошлись. Но на верхнем этаже было темно, весь свет выключен, а двери закрыты.

Явный признак того, что здесь никого не должно было быть.

Мне не терпелось открыть каждую дверь, но Леон знал, куда идет. Коридор заканчивался перекрестком, и Леон направился направо, ведя нас по другому коридору со стеклянными стенами, откуда открывался вид на темный двор. Дом был таким большим, что звуки музыки казались теперь очень далекими. Я все ждала, что в кармане зазвенит мой телефон; Инайя скоро начнет гадать, где я. Надеюсь, она достаточно отвлечена — достаточно пьяна — чтобы забыть обо мне еще ненадолго.

Коридор заканчивался серыми двойными дверями. Леон предостерегающе прижал палец ко рту, прежде чем долго и внимательно посмотреть на дверные ручки, затем в щель между дверями.

— Что ты ищешь? — прошептала я, но он снова махнул мне рукой, чтобы я замолчала. Он медленно открыл дверь, приоткрыв ее всего на дюйм, прежде чем напряжение спало с его плеч, и он распахнул ее до конца.

— Проверяю наличие защитной магии, — сказал он. — Будет реально тупо, если ты сбежишь от Бога только для того, чтобы быть мгновенно убитой за то, что прикоснулась к дверной ручке.

Осознание того, что существуют заклинания, способные убить одним прикосновением, заставило меня гораздо осторожнее пройти через проем. Спальня была просторной, с блестящими деревянными полами и большим белым ковром. Все было выдержано в однотонных тонах: от серых простыней до белых подушек, а черные занавески на дальней стеклянной стене были отдернуты.

Леон тихо закрыл за нами дверь, оглядывая комнату так, словно находиться здесь было оскорбительно для него.

— Никогда не думал, что снова вернусь сюда. Ненавижу эту комнату.

— Ты часто здесь бывал?

— Один или два раза, и этого хватило. У Кента была склонность применять наказания, пока он торчал здесь. Я полагаю, для него было расслабляющим времяпрепровождением магическим образом сломать мне несколько костей, когда я напортачил с его приказами.

Было мрачно представить, что такое роскошное помещение используется для чего-то столь зловещего. Еще труднее было представить Леона под чьим-то командованием: у него было столько власти, столько подавляющей силы, что мысль о том, что им командует простой человек, казалась нелепой.

Но даже могущественного демона можно сломить болью.

Все здесь выглядело дорогим: современная люстра из стекла и стали над головой, черный мраморный камин под массивным плоским экраном, огромная картина в позолоченной раме над кроватью. На ней была изображена женщина, стоящая посреди бушующего моря, с вытянутой рукой и кинжалом, направленным в небо. Черные щупальца обвились вокруг ее руки, словно желая схватить нож. Она выглядела так, как будто её написали в эпоху Возрождения, красиво и драматично. Но это было не оружие.

Ничто здесь не было похоже на оружие.

В открытом окне были видны только наши отражения, затем я прошла мимо него, и внизу замигал прожектор, освещая большую часть лужайки. Движение привлекло мое внимание, и пока я вглядывалась, я увидела, как что-то темное и похожее на скелет крадется обратно между деревьями.

Они последовали за мной сюда. Ну разумеется. Я не могла избавиться от этих монстров, куда бы ни пошла.

Руки Леона обхватили меня сзади, и его зубы прикусили мое ухо, когда он прошептал:

— Почему ты боишься, что они прячутся поблизости, когда знаешь, что самое опасное существо в этом доме — это я?

Он повернул меня в своих объятиях, приподнимая пальцами мой подбородок.

— И я на твоей стороне, к счастью для тебя.

Мурашки поползли по моей спине, когда я повернулась спиной к окну. Мне было ненавистно сознавать, что они где-то там. Я ненавидела это постоянное чувство, что за мной охотятся.

— Неужели?

Он нахмурился.

— В смысле?

— Ты на моей стороне? Правда?

Выражение его лица стало серьезным, почти сердитым. Его игривая ухмылка исчезла.

— Что, черт возьми, навело тебя на мысль, что это не так, Рэй?

Я прикусила губу, качая головой.

— Ты планируешь снова уйти, не так ли? Я не знаю, что мне делать, если я не найду здесь чего-нибудь, чтобы защитить себя. Эти твари не оставят меня в покое.

Я попыталась снова выглянуть в окно, но Леон поймал мое лицо и не дал мне посмотреть.

— Я вернулся, — сказал он. — Разве это ничего не значит?

— Это временно, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Но я была напугана, и я скрывала все свои страхи и разочарования, потому что с кем, черт возьми, я могла поговорить об этом?

Кто бы понял, кроме него?

— Я ничего не делаю временно.

Его голос был похож на рычание, когда он заложил руки за спину. Теперь, когда он это сделал, это было похоже на предупреждение. Он убрал руки, но это не означало, что он не хотел прикасаться ко мне. Это был показатель его самообладания, усилия не делать слишком многого до того, как я начну умолять об этом.

— Ты забыла — ты моя, Рэй. Откровенно говоря, мне следовало бы наказать тебя за то, что ты осмелилась предположить обратное.

У меня пересохло во рту, но в киске — нет. Она быстро накалялась от его слов, раздуваясь в предвкушении. Я провела языком по губам, осознавая, насколько глупо это прозвучало. Эти недели одиночества и страха доконали меня, и я скучала по его вниманию больше, чем могла бы выразить словами. Мне не хватало его огня, его жестокости, его абсолютно непоколебимой уверенности в том, что я принадлежу ему.

Сейчас я отчаянно нуждалась в этой уверенности.

— Ты не накажешь меня здесь, — сказала я. — В собственной спальне Кента ты бы не посмел…

— Думаешь, я этого не сделаю?

Его голос стал опасно низким. Он обошел вокруг меня, пока я стояла там, сердце бешено колотилось от желания оттолкнуть его. Я хотела получить реакцию, и если, бросив ему вызов, я добьюсь этого, то именно так я и сделаю.

— Что, если бы ты застал меня здесь несколько месяцев назад, Леон? — сказала я, сопротивляясь желанию обернуться, когда он подошел ко мне сзади. Ему удалось стереть из моего сознания страх перед монстрами, которые затаилась снаружи, обратив все мое внимание на него и на то, что он делал.

То, что он планировал сделать.

— Что, если, — пробормотал он, затем усмехнулся. — В самом деле, что, если? Ты пытаешься намекнуть, что если бы я застукал тебя здесь, когда все еще был на службе у Кента, я причинил бы тебе вред? Он провел пальцами по моей шее сзади, перебирая волосы, его острые когти слегка царапнули мою кожу.

— Ты недооцениваешь меня, Рэй. Кенту даже не пришлось бы знать, что я застукал тебя здесь. Но мне все равно пришлось бы наказать тебя, хотя бы для того, чтобы преподать тебе урок о том, как пробираться туда, куда тебе не следует.

Я сглотнула. Его руки скользнули вокруг моей талии, когти вонзились в ткань моего свитера и впились в бедра. Его губы коснулись моей шеи, затем погладили за ухом, и я закрыла глаза, когда мое дыхание участилось.

— Такая нервная, — тихо сказал он. — Что тебе нужно, куколка?

— Отвлечение, — прошептала я. — Мне нужно чувствовать себя в безопасности. Мне нужно… Мне нужен ты.

Я почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке на моей коже.

— Отвлечение? Мне отвлечь тебя мыслью о том, что даже если бы Кент все еще командовал мной, я бы не причинил тебе вреда?

Он обошел вокруг, чтобы снова встать передо мной, его когти скользили по моей челюсти, пока не вонзились в нежную кожу прямо под подбородком.

— Даже когда я накажу тебя так жестоко, как мне заблагорассудится, я все равно собираюсь защищать тебя. Это то отвлечение, которое тебе нужно?

— Да. Пожалуйста.

— Пожалуйста, — усмехнулся он. — Это звучит так красиво, когда ты это говоришь. Ты собираешься подчиниться добровольно, или мне нужно заставить тебя принять то, что ты хочешь?

Я медленно отступила на шаг, потом еще на один. Я была неспокойна, мои конечности дрожали, покалывало от адреналина и потребности бороться, бежать.

— А, так значит, силой.

Он последовал за мной, каждый шаг был таким же медленным и размеренным, как и мой. Мое лицо пылало, и он глубоко вдохнул, прежде чем его глаза вспыхнули золотом, и он одарил меня широкой, озорной улыбкой.

— Я чувствую этот запах. Твое истекающее возбуждением, такая чертовски нетерпеливая для меня.

Я покачала головой, но внутри у меня все кричало «да». Фантазия о том, что Леон возьмет меня — насильно, в качестве наказания — заставила мою киску пульсировать. Снаружи таился самый настоящий ужас, но здесь, в его руках, я была в безопасности. В безопасности, даже когда он играл на моем страхе, как на скрипке.

Опасные фантазии приносили облегчение, когда было так много реальных вещей, которых стоило бояться.

— Тебе не следовало бродить по запретным местам, куколка. Видишь, что происходит, когда ты это делаешь?

Он бросился на меня, и я перепрыгнула через кровать, чтобы броситься к двери. Я знала, что не доберусь до нее. У меня не было никакого желания уходить. Но мое сердце все равно подпрыгнуло к горлу, когда он схватил меня и дернул назад, бросив на матрас. Его сила была непреодолимой; он швырнул меня, как тряпичную куклу, перевернув так, что я лежала на спине, а он сидел на мне верхом.

Было приятно бросаться на него с кулаками, пинать, брыкаться и извиваться. Я знала, что все это бесполезно, что я никуда не денусь. Но борьба сняла мое напряжение, ослабила эту нервозную энергию во мне. Когда он схватил меня за запястья и прижал их к кровати одной большой рукой, а другой обхватил мое горло, возбуждение охватило меня, как лесной пожар.

Я тяжело дышала под ним, когда он наклонился ближе, злобно смеясь.

— Скажи мне, что ты помнишь, Рэй. Какое слово остановит игру?

— Пощада, — прошептала я.

— Хорошая девочка.

Его хватка резко усилилась, когти впились мне в шею. В маске он выглядел устрашающим и незнакомым, и я могла представить, что он действительно был незнакомцем, демоном, которого я никогда не встречала, который поймал меня за тем, что я рыскала там, где мне не следовало быть.

— Лучше будь тихой, — прорычал он. — Ты же не хочешь, чтобы мой босс узнал об этом сейчас, верно? Для тебя будет только хуже, если он узнает.

Он усмехнулся, когда я демонстративно отвернулась от него, и провел языком по моей щеке. Я вздрогнула от этого ощущения, и у меня вырвался стон, когда он укусил меня за ухо.

— Отпусти меня, — пискнула я под давлением его руки, бесполезно извиваясь. Мои бедра напряглись от желания, когда его раздвоенный язык скользнул по мне между приоткрытых губ, дразня меня.

— Пожалуйста, позволь мне уйти.

— Никогда.

Он потащил меня обратно к краю матраса. Он встал позади кровати, стащил меня с края и уложил на живот так, что я перегнулась через край матраса. Его рука скользнула мне под юбку, его ногти разорвали тонкую ткань моих черных чулок.

— Неважно, сколько ты будешь визжать и умолять, тебе меня не одурачить; тебе понравится каждая секунда того, что я собираюсь с тобой сделать. Я собираюсь, черт возьми, разрушить тебя.

— Черт, Леон…

Его рука потерлась у меня между ног, грубо и небрежно. Я поймала себя на том, что прижимаюсь к нему, стремясь к большей стимуляции, отчаянно желая ощутить его пальцы на своем клиторе. Он убрал руку, прижал мое лицо к матрасу, положив ладонь мне на затылок, и быстро шлепнул меня по заднице три раза подряд.

— Пошлая маленькая шлюшка.

Он снова запустил руку мне между ног, разрывая чулки и оттягивая трусики в сторону, чтобы погрузить в меня два пальца. Я вскрикнула, когда он безжалостно пошевелил пальцами, вцепившись в гладкие простыни подо мной, удовольствие стало жестоким.

— О, такая мокрая, — Леон убрал пальцы, оставив меня задыхаться, и поднес их к моему лицу. Мое возбуждение блестело на его коже, переплетаясь между его пальцами, когда он раздвинул их. Он мрачно рассмеялся, грубо тряхнув моей головой.

— Грязная девчонка. Тебе нравится, когда тебя швыряют, да?

Он снова шлепнул меня по заднице, и я взвизгнула.

— Такая непослушная штучка, — проворчал он. — Давай найдем твоему рту лучшее применение, хорошо?

Он повалил меня на пол, удерживая одной рукой за шею, а другой за руку. Я боролась с ним, просто чтобы испытать это эйфорическое чувство отрицания чего-то, чего я отчаянно хотела, и зная, что это все равно произойдет.

Я хотела бороться и все равно получить то, чего желала.

Он заставил меня опуститься на колени и расстегнул его ремень. Звон пряжки и знакомый звук его расстегивающейся молнии заставили мой желудок скрутиться от желания. У меня потекли слюнки. Я знала, что за этим последует. Я с нетерпением наблюдала, как он вытащил свой твердый член, покрытый толстыми венами и чудовищный, и поднес его к моему лицу.

— Открой.

Я посмотрела на него снизу вверх с вызывающей улыбкой.

— Нет.

Его глаза вспыхнули, и он расправил плечи, качая головой. Он подтянул меня повыше на колени, наклоняясь, пока наши лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Не смей. Говорить. Мне. «Нет». Или я сотру эту дерзкую улыбку с твоего лица.

Я ухмыльнулась еще шире.

— Сделай мне больно, Леон, — прошептала я. — Сделай мне больно.

Вены на его руках, казалось, набухли от усилий сдерживаться.

— Смелая девочка, — мягко сказал он. — Ты уверена в этом? Ты просишь демона причинить тебе боль; я привык играть с теми, кто может истекать кровью и не умирать, кого можно швырнуть и не сломать.

— Ты не сломаешь меня, — сказала я. — Сделай мне больно, придурок.

Его ладонь ударила меня по лицу, тяжелая и жалящая, но прекрасно контролируемая. Его сила была умерена. Он нанес ровно столько, чтобы стало больно, и смягчил удар другой рукой, чтобы моя голова не мотнулась в сторону. На мгновение мой рот открылся от шока, щеку защипало, а глаза начали слезиться. Он остановился рядом со мной, ждал вместе со мной, и я знала, что он смотрит на меня, оценивая мою реакцию.

Я снова раздраженно подняла взгляд и выплюнула:

— Ты меня не пугаешь.

— Нет?

Он дернул меня за волосы, и от злобности этих острых зубов сквозь темную маску у меня по спине побежали мурашки.

— Ты хочешь испугаться, малышка?

Что-то менялось. Его зубы стали длиннее. Его радужки распухли, оставив лишь тонкое золотое кольцо. Его язык, когда он высунулся, чтобы дразняще щелкнуть меня по лицу, был черным.

— Я дам тебе кое-что, чего стоит бояться.

Он ударил меня снова, потом еще раз. Моя голова гудела от смеси дофамина и адреналина, которые эта жгучая боль прокачивала через меня. Его пощечины были тяжелыми, оставляя покалывание на моем лице. Я не просто наслаждалась болью — я упивалась выносливостью, сопротивляясь его приказам так долго, как только могла. Когда я снова подняла на него свои слезящиеся глаза, он действительно был похож на монстра, нечто из моих ночных кошмаров, из-за чего я была беспомощна в его руках.

— Теперь боишься, детка?

Напуганная — влюбленная — ошеломленная — чертовски нуждающийся. Эта порочная игра моего воображения, которая позволяла мне быть одновременно испуганной и спокойной, эта опасная игра была именно тем, чем я хотела быть.

Я вызывающе покачала головой, вздрогнув, когда его пальцы погладили кожу, по которой он только что шлепнул.

— Нет. Я тебя не боюсь

— Такая дерзкая, — сказал он и насмешливо выпятил губу. — И такая чертовски глупая. Жалкая маленькая смертная. Бросать вызов демону приятно, не так ли?

Он сжал мои щеки одной рукой и прижал пальцы другой руки к моим губам, заставляя мои челюсти открыться.

— Покажи мне этот милый ротик. Так идеально подходит для моего члена.

Его пальцы прижались к моему языку. Я чуть не поперхнулась, и слезы потекли из моих глаз от усилий сдержаться. Я чувствовала, как моя киска течет, сжимаясь от желания.

Он смотрел на меня так, словно я была не более чем игрушкой, но когда он понизил голос и заговорил снова, в его словах звучало почтение.

— У тебя идеальный рот. Твое тело идеально. Твой разум, этот чертовски любопытный разум, совершенен.

Его объятия не были нежными, но поцелуй, который он запечатлел на моем лбу, был нежным.

— Ты моя, даже если ты в это не веришь. И я дорожу тем, что принадлежит мне. А теперь открой свой гребаный рот.

На этот раз я подчинилась.

Он прижал свой член к моим губам. Вкус его плоти на моем языке был опьяняющим, и мои глаза затрепетали, закрываясь, когда он вошел в меня. Он безжалостно трахал мой рот, наказывая меня — вознаграждая меня. Только когда я начала давиться, он замедлил темп, удерживая мою голову на месте и используя мой рот для своего удовольствия.

— Черт, ты так хорошо принимаешь мой член.

Грубость в его голосе заставила меня застонать. Я слышала удовольствие в его словах, едва сдерживаемое, и провела языком по его стволу, страстно желая почувствовать, как он пульсирует.

— Ах… черт, моя девочка…

Ласковое имя что-то всколыхнуло во мне, что-то легкое, трепещущее и теплое в моем животе. Он никогда раньше так меня не называл. В его ласкательных именах всегда слышался дразнящий оттенок, но это… это было произнесено с трудом от удовольствия, это сорвалось с его губ, как будто он даже не думал об этом, как будто оно вырвалось в момент уязвимости.

Это заставило сильное возбуждение, переполнявшее меня, вспыхнуть еще жарче. Я обхватила его бедра и начала двигать головой в такт его толчкам. Я впилась в него пальцами, затем потянулась и вцепилась ему в спину. Я хотела оставить на нем свои следы. Я хотела пустить кровь. Я не знала, смогу ли я вообще заставить этого монстра почувствовать боль, но я хотела попробовать.

Его толчки стали сильнее, и он положил ладонь на мою пылающую щеку, побуждая меня посмотреть на него снизу вверх.

— Ты собираешься проглотить все до последней капли, не так ли? — прорычал он, и мне удалось кивнуть головой, обхватив его за талию. Я жаждала ощутить его вкус, я хотела этого так сильно, что застонала. Он удерживал мою голову на месте, глубоко входя, пока его член пульсировал под моим языком, а затем залил мой рот своей спермой.

Я проглотила его до последней капли. Я прильнула к нему, держа его глубоко в горле, чтобы не пропустить ни капли. Каждый раз, когда мой рот сжимался, когда я сглатывала, его бедра дергались вперед, по спине пробегала дрожь.

Он оторвался от моего рта, схватил меня за подбородок, и, когда мои губы все еще были влажными от его прикосновения, он поцеловал меня с голодом, который хотел заползти внутрь меня, который хотел поглотить меня целиком. Я прикусила его губу, и он прикусил в ответ, затем его язык оказался у меня во рту, и я обнаружила, что обмякла в его объятиях, все его вкусы превратились в пьянящий коктейль у меня во рту.

— Ты чертовски пошлая, — прошептал он, отстраняясь от меня ровно настолько, чтобы заговорить. Я улыбнулась — заплаканное лицо, сперма стекает по подбородку, тушь потекла.

— Соврати меня ещё больше.

Злоба в его глазах, голод в них были просто ужасающими. Ужасающий, и все же я никогда никого так сильно не хотела. Каждый нерв в моем теле был в огне, чувствительный к прикосновениям. Я едва сдержала крик, когда он поднял меня с пола и бросил обратно на кровать, где я приземлилась на гладкие простыни и мягкие подушки. Я дернулась, еще одна бесполезная попытка сопротивляться, но он прижал меня к спине и стянул с меня юбку.

— У тебя все еще стоит?

Я ахнула, как будто не могла видеть того, что было очевидно. Это было так, как будто он даже не испытал оргазма: его член все еще был очень твердым, жемчужная капелька преякулята соскальзывала с кончика, когда он раздвигал мои ноги.

— Помни, кто я, малышка, — прорычал он. — Я тверд столько, сколько захочу, — он наклонился ближе, прошептав мне на кожу. — И я обещал разрушить тебя.

Я была насквозь мокрой, но то, как он входил в меня, все равно заставило меня вскрикнуть. Он прикрыл мой рот рукой, заглушая мой стон, когда глубоко вошел в меня.

— Помни, — хрипло прошипел он, кусая меня за шею, пока говорил. — Три нажатия, если хочешь остановиться.

Напоминание о сигнале на мгновение заземлило меня, напомнив о реальности, прежде чем я снова погрузилась в эту восхитительную, мрачную фантазию.

Наблюдая за ним, склонившимся надо мной, с его лицом в маске, яркими глазами, кровавыми следами от моих зубов на его губах, я почти сразу же оказалась на грани оргазма. Растяжение его члена внутри меня и его пальцы, потирающие мой клитор, столкнули меня в пропасть и довели до экстаза.

Я сжалась вокруг него, крича в его руку, пока он трахал меня до беспамятства. Он замедлил темп, растягивая каждую секунду удовольствия. Но потом, даже когда волны отступили и мне удалось отдышаться, а голова закружилась, он прошептал:

— Ты еще не кончила. Я хочу увидеть, как ты кончаешь снова. Покричи для меня снова.

Он приподнял мои ноги, держа их так, чтобы он мог дотянуться до еще более глубокого угла. Моя содрогающаяся киска снова сжалась, каждое прикосновение к моему чрезмерно чувствительному, набухшему клитору заставляло меня дергаться. Я плакала:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — уткнувшись в его руку, мой разум погружался в бездумное блаженство. Он прикусил мою шею, его губы изогнулись в улыбке на моей коже, когда я выгнулась навстречу ему, едва в состоянии дышать, поскольку мое напряжение становилось все сильнее и сильнее.

Я кричала, как животное, уткнувшись в его руку, дрожа под ним, поток эндорфинов заставлял меня всхлипывать. Я едва осознавала, что плачу, пока его руки не вытерли мои слезы, целуя мое лицо, бормоча:

— Полегче, малышка. Ты так хорошо справилась, ты такая чертовски красивая.

Я повернула голову, чтобы прижаться лицом к его груди, когда он лег рядом со мной. Я чувствовала себя глупо из-за того, что плакала: мне не было грустно, мне не было страшно, не было больно. Но это было так хорошо, так дико всепоглощающе, что поплакать у него на груди еще минуту было похоже на катарсис.

— Извини.

Я хихикнула, шмыгая носом, вокруг был просто абсолютный беспорядок.

— Прости за то, что плакала…

Он прижал палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Не смей извиняться. Срывайся, когда тебе будет нужно. Я здесь, с тобой.

Мы лежали в тишине, слушая отдаленные звуки музыки. Когда я успокоилась, то поняла, что узел тревоги, который мучил меня в течение нескольких дней, исчез. Он распутал это своими пальцами, своим языком, своими злыми словами. Ничто из того, что скрывалось снаружи, не было так опасно, как он.

И я принадлежала ему. Он дорожил тем, что принадлежало ему.

— Достаточное отвлечение для тебя?

Он ухмыльнулся мне, и я подняла маску, которую он носил, потому что хотела увидеть его лицо. Прошло не так уж много времени с тех пор, как я видела его в последний раз, но у меня все равно перехватило дыхание. Его красота была опасной, притягательной. Как те ярко раскрашенные ядовитые лягушки, с взглядами, которые умоляли, чтобы к ним прикоснулись, но могли убить тебя одним прикосновением кончиков пальцев. Но я все равно прикоснулась к нему, лаская пальцами его лицо.

— Это было хорошее отвлечение, — сказала я.

— Надеюсь, я выкинул эти тревожные мысли из твоей головы. Не трать свой сладкий страх на мерзких тварей, не тогда, когда я здесь.

Но как долго ты здесь пробудешь?

Мы не могли лежать так вечно. Он сказал мне не бояться, но я знала, что он все еще настороже: он все еще прислушивался к шагам, его взгляд все еще метался к окну, к двери. Он был встревожен, так что мне и не нужно было беспокоиться. Но еще минуту мне было приятно просто лежать там, просто дышать, просто чувствовать, как его пальцы играют с моими волосами.

— Я удивлена, что демон будет использовать стоп-слово, — пробормотала я, уставившись на люстру над головой. Кровать была до нелепости удобной, но портрет женщины позади меня создавал иллюзию глаз, смотрящих на меня сверху вниз.

Он шмыгнул носом, качая головой.

— Мы, демоны, превыше всего ценим свободу воли. Мы можем играть с иллюзией того, что нас принуждают, но что в этом веселого, если твоя жертва не хочет тебя отчаянно? В аду мы так это не называем, это стоп-слово. Мы все знаем, что нужно взывать к милосердию, если пьеса должна закончиться. Это более вежливый и, пожалуй, более интимный способ сказать:

Стой, или я заставлю тебя остановиться.

Он пожал плечами, затем, спустя мгновение, с ухмылкой поднялся с кровати.

— Я всегда хотел осквернить эту кровать, — сказал он, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться.

— Наконец-то удалось сделать ее как следует грязной.

— Возможно, Кенту придется сжечь её, — сказала я, когда он заключил меня в объятия и снова прижал к себе. Его губы прижались к моей макушке, и я прошептала:

— Я скучала по тебе.

Я имела это в виду, но от того, что я произнес это вслух, у меня заколотилось сердце. Он напрягся, его хватка на мне слегка усилилась.

— Почему?

Потому что с тобой я чувствую себя в безопасности, в тепле, желанной, и у тебя чудовищный член, который дарит мне лучшие оргазмы в моей жизни.

Я была не в состоянии встретиться с ним взглядом.

— Мне нравится, когда ты рядом.

Когда я, наконец, подняла взгляд, его брови сошлись на переносице, как будто мои слова сбили его с толку. Он отпустил меня, чтобы погладить по затылку, взъерошив волосы.

— Ну, ты определенно одна из первых людей, кто сказал это.

Он неловко прочистил горло.

— Мы провели здесь достаточно времени. Давайте спустимся вниз.

34 ЛЕОН

Я никогда не видел, чтобы Кент открывал путь в подвал; учитывая, что мой связующий круг был там, я мог просто телепортироваться туда по команде Кента. Я мог покинуть круг только с его разрешения, и обычно он формулировал свои команды таким образом, что я должен был немедленно вернуться в него, когда мои задания были выполнены. Подвал был местом, куда я никогда больше не хотел ступать, никогда не хотел ни видеть, ни чувствовать запах, ни приближаться к нему.

Но я был здесь.

Я знал, что вход находится где-то в его главной спальне, и подозревал, что это как-то связано с массивной книжной полкой у дальней стены, со странной щелью внизу, как будто под ней была дорожка. Это было то, что я осмотрел в первую очередь.

Играя с Рэй, выплескивая на нее свою нервозную энергию, когда она делала то же самое со мной, я немного успокоился от того, что нахожусь в этом проклятом доме. Но это чувство все еще оставалось, покалывание тревоги в затылке. Я ненавидел эту комнату. Я ненавидел этот запах. Я ненавидел идеально чистые ковры и белые стены, а также то, что в воздухе все еще витал слабый запах сигар, которые любил курить Кент. Я не хотел оставаться здесь ни на минуту дольше, чем это было необходимо, слыша, как Джереми и Виктория отдаленно переговариваются в доме, становясь все пьянее и громче. Искушение пойти туда и перебить их было сильным, но правящие члены королевской семьи Ада неодобрительно относились к демонам, выставляющим себя на посмешище перед людьми.

Убийство братьев и сестер Хэдли на глазах у толпы пьяных студентов колледжа звучало забавно, но не стоило последовавшего за этим падения в Ад.

— Я так понимаю, ты не нашел гримуар? — спросила Рэй у меня за спиной, наблюдая, как я ощупываю нижнюю сторону полок.

О, да, я нашел гримуар. Но я слишком одержим тобой, чтобы оставить тебя, поэтому я здесь, все еще рискую жизнью и здоровьем, чтобы быть рядом с тобой, все еще схожу с ума от твоего голоса, запаха и глаз…

— Нет, еще не нашел, — я оглянулся через плечо и подмигнул ей. — Тебе повезло.

Чем больше я напоминал ей, как ей «повезло», что я все еще здесь, тем больше я чувствовал себя полным мудаком. Намек на то, что гримуар был единственным, что удерживало меня от ухода, был гнусной ложью, в которую она, вероятно, не могла долго верить. Я бы с радостью признал, что в целом я был придурком, но Рэй заставляла меня хотеть быть… милым… с ней.

Только с ней. Все остальные могут идти нахрен.

В дальнем углу полки мои пальцы задели холодную металлическую пластину, вделанную в дерево. Я нажал на нее, отступил назад, и книжная полка бесшумно переместилась по дорожке, скользнув в стену и открыв лестницу, ведущую вниз, в темноту. Рэй ахнула, нетерпеливо шагнув вперед, как будто была готова бежать прямо вниз, в темноту. Я прижал руку к ее груди, останавливая ее, когда включились лампы дневного света и осветили холодную бетонную лестничную клетку.

— Там внизу есть камеры? — прошептала она, как будто сама лестница могла услышать и проболтаться. — Или датчики движения?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Я был там только в одной комнате. Нам нужно действовать быстро.

Она решительно кивнула. Ее лицо залил румянец, а сердцебиение снова участилось. Она была взволнована — конечно, она была взволнована. Лицом к лицу с опасным приключением? Очевидно, это лучше, чем прогулка в парке.

Было что-то такое болезненно возбуждающее в безрассудной смелости этой крошечной женщины.

Она пошла вперед, я последовал за ней, нажав на еще одну металлическую пластину на внутренней стене, чтобы закрыть книжную полку за нами. Мы спустились на два лестничных пролета, и над головой зажглось еще больше огней.

— Вау.

Глаза Рэй расширились, когда она огляделась по сторонам.

— Это похоже на штаб-квартиру суперзлодея.

— Возможно так и есть.

У меня по спине поползли мурашки от неприятного ощущения, что я нахожусь здесь. Выкрашенные в черный цвет бетонные стены и деревянные полы не могли скрыть вызывающую клаустрофобию давящую тяжесть этого места. Демонам не полагалось находиться под землей, но именно там Хэдли всегда держали меня.

— Это его дьявольский стол для совещаний? — сказала Рэй, улыбаясь собственной шутке, обходя длинный блестящий деревянный стол, установленный в центре комнаты, вдоль которого выстроились стулья. Она достала из кармана свой телефон и, бродя по комнате, подняла его, чтобы снимать. Я не очень верил в человеческие системы правосудия, но если Хэдли хотели, чтобы моя девочка исчезла, им будет труднее, чем больше записей о ее местонахождении сохранится. Заснять ее исследование здесь, вероятно, было хорошей идеей.

— Иногда я слышал, как они разговаривают. — сказал я. — Его ближайшие члены Либири встречались с ним здесь.

— А что за всеми этими дверями?

Она оглядела комнату вдоль и поперек, на толстые металлические двери, снабженные клавиатурами.

— Как мы можем попасть внутрь?

— На электрические замки достаточно легко воздействовать, — сказал я. — Выбирай. Я не знаю, что находится за каждой из этих дверей, кроме той, что в конце.

Она посмотрела в дальний конец комнаты и увидела там неприметную металлическую дверь. Когда я был под командованием Кента, входить в эту комнату и выходить из нее можно было только с его разрешения. Сейчас? Я был далек от желания снова зайти туда.

— Что там внутри? — спросила Рэй, и я вздохнул, распространяя свою энергию по комнате, чтобы воздействовать на электричество в дверном замке и открыть его.

— Посмотри сама.

Скрип дверных петель был знакомым. Я мог бы поклясться, что это была единственная дверь во всем доме, которой Кент скрипел. А запах внутри — застоявшийся, сырой, пыльный, плесневый. Я отвернулся от открытой двери, просто чтобы не видеть знакомого мерцания бледной флуоресцентной лампы.

Я разбивал эту лампочку каждый день, пока Кент не понял, что я делаю. Тогда он в ответ сломал мне пальцы.

Я не хотел здесь находиться. Я не хотел вдыхать запах холодного влажного бетона, металлического железа. Я не хотел слышать гул системы фильтрации воздуха через вентиляционные отверстия. Стены были из цельного бетона, за исключением вентиляционных отверстий, через которые поступал холодный, стерильный воздух. Воздух, который ничем не пах, воздух, который был таким же гнетущим и удушливым, как и стены.

— Там пусто, — сказала она. — Это просто пустая бетонная комната. Здесь холодно.

— Посмотри вниз.

Полагаю, что она посмотрела, судя по ее резкому вдоху. Я отвлекся, отпирая другие двери, пока она не позвала с дрожью в голосе:

— Леон, он… он держал тебя здесь?

Я не ответил. Ей нужно было оружие помимо меня, так что я, черт возьми, найду его для нее. Я рывком распахнул первую дверь, как только ее замок был отключен, только для того, чтобы обнаружить внутри простой кабинет: письменный стол, книжную полку, стул. Бесполезно. Я повернулся к следующей двери…

И обнаружил, что она стоит там, преграждая мне путь.

— Леон.

В ее голосе звучала обида. Боль. Я ненавидел это. Я не хотел, чтобы она говорила таким образом.

— Кент держал тебя в той комнате? Это связующий круг на полу, не так ли?

— Значит, с помощью Google реально можно научиться магии, — пробормотал я. Это прозвучало подло, возможно, так оно и было. Мне было наплевать, как я говорю, пока это не коснулось её, пока я не увидел эмоции в этих больших карих глазах за стеклами очков. Я попытался обойти ее, но она снова встала передо мной.

— Да, меня держали там, — сказал я резче, чем намеревался, но резкость была лучшим вариантом боли — страха.

— Время от времени в течение ста лет или около того. Это был подвал старого дома, до того как Кент перестроил его, установив там свой причудливый блок из стекла и бетона. Раньше я наблюдал, как корни прорастают сквозь земляные стены, пока Кент не залил еще больше бетона и не запечатал дверь, и не осталось ни света, ни тепла, ничего.

Я посмотрел поверх ее головы, обратно в ту комнату. Я проводил там часы, дни, недели, когда разным поколениям Хэдли я был не нужен. Просто инструмент, спрятанный в темноте, прежде чем они снова придумают для меня задание. Застрял в этой проклятой крошечной комнате, в этом проклятом крошечном кругу, пялясь на стены, пока мой разум не онемел.

Мне стало плохо. Это заставило меня захотеть…

Ее руки обнимали меня. Она крепко обхватила ими меня за талию, прижав голову к моей груди. Она шмыгнула носом и сжала его чуть крепче.

— Прости, — прошептала она. — Мне так жаль.

Моим первым инстинктом было отстраниться. Я не нуждался в утешении, мне не нужны были ее извинения, мне не нужна была её жалость. Я ненавидел жалость. И ее извинения были пустыми, потому что это не она заперла меня здесь. На протяжении веков люди заключали в тюрьму мой вид, когда могли, и убегали от нас, когда не могли. В ответ мы искушали их, охотились на них, использовали их. Люди были эгоистичными и непостоянными, недолговечными оппортунистами. Им нельзя было доверять, они годились только для удовольствия.

Но ее руки все еще были крепки и дрожали вокруг меня, когда она снова всхлипнула. Какого черта это причинило ей боль? Почему ей было наплевать на то, что со мной случилось?

Обнять ее в ответ было… странно. Теплее, чем следовало бы. Мягче. Чем дольше она держала меня, тем больше я понимал, что на самом деле не хочу, чтобы она отпускала меня. Мои высшие инстинкты все еще боролись, подталкивали, вызывая каждый тревожный звоночек, чтобы сказать мне, что позволять себе задерживаться в этот момент было слабо и бесполезно.

Но этот гнев, эта ярость, которые поддерживали меня, были не для нее. Ничто из этого не предназначалось для нее. Я возвел свои стены, чтобы защитить себя, а не отгораживаться от нее.

— У нас мало времени.

Мой голос прозвучал резко, чтобы не казаться мягким. Она немного отстранилась от меня и поспешно вытерла глаза. Я действительно не понимал, почему она плакала из-за меня, но люди совершают странные вещи, когда сопереживают другому.

Странно, что человек думает о моей боли.

Но именно ее нежные руки промыли и мои раны тоже.

— Верно.

Она вздернула подбородок, плотно и решительно сжав челюсти.

— Давай найдем что-нибудь, чтобы поиметь этих ублюдков.

Мне захотелось снова обнять ее. Я не хотел, чтобы ей приходилось драться. Я хотел, чтобы она была в безопасности, защищена, была моей. Вместо этого я наблюдал, как она открыла следующую дверь, и ее глаза загорелись, когда внутри зажегся свет.

— Джекпот, — сказала она, и когда я заглянул через ее плечо, то быстро понял почему.

Черные стены внутри были уставлены полками, уставленными артефактами, от которых пахло древностью и магией. В центре комнаты было еще больше полок, а по углам громоздились мокрые ящики со скопившимися на них мертвыми ракушками. Глаза Рэй были широко раскрыты, когда она вошла и огляделась по сторонам.

— Пахнет океаном, — тихо сказала она. Я кивнул.

— Все это, должно быть, поднято из шахты.

Я провел пальцами по потрескавшимся корешкам нескольких книг, сложенных стопкой на одной из полок.

— Я помню некоторые из этих вещей. После того, как шахту затопило, и дед Кента, Морфеус, вызвал меня, одним из первых заданий, которое он дал мне, было спуститься в шахту и поднять все, что я смогу.

Тогда я понятия не имел, во что меня втянули. Это был первый раз, когда меня призвали более чем за пятьдесят лет, и, в отличие от большинства моих призывателей, Морфеус не допустил ни одной ошибки. Он был осторожен, спокоен, расчетлив. Он четко отдавал каждый приказ. Судя по всему, поначалу он относился ко мне хорошо.

Пока Бог не запустил Свои щупальца поглубже в его голову. Шептал ему на ухо. Его разум превратился с простого любопытства в жадность.

— Там, внизу, все туннели затоплены, — я двинулся вдоль полок, уставленных таким количеством безделушек, которые, насколько я помнил, приносил с собой.

— Я потратил недели, копаясь в них, отыскивая это дерьмо и поднимая его на поверхность. И чем дольше ты находишься там, внизу, тем громче становится Бог. Тем больший интерес это вызывает. Он пытается проникнуть к тебе в голову.

Чаши, инструменты, свечи. Книги, статуэтки, драгоценности. Все, до чего я мог дотянуться, хранилось здесь из самых глубоких внутренних помещений, в которые случайно проникли шахтеры. Другие люди тоже поклонялись Глубинному, давным-давно, и Морфеусу были нужны именно их артефакты.

Именно этих артефактов я и боялся, что Кент поймет, как их использовать против меня.

Мы дошли до дальнего конца комнаты, где в стеклянной витрине была выставлена серия черных кинжалов. Их ручки были украшены замысловатой резьбой, обмотаны красной бечевкой с узлами, и чем ближе я к ним подходил, тем больше убеждался, что не могу к ним прикоснуться. Они излучали энергию, достаточно мощную, чтобы меня вывернуло наизнанку, какую-то древнюю магию, которая с годами забродила, становясь все сильнее и порочнее, пока от одного вида этих лезвий у меня по спине не пробежала дрожь.

— Вот оно — сказала Рэй. — Мне нужен один из них.

Ящик был заперт на старый добрый металлический висячий замок, поэтому чтобы вскрыть его, требовался старомодный способ. Я ударил локтем по стеклу, разбив его вдребезги, и Рэй вскрикнула от удивления.

— Господи Иисусе, Леон, — прошипела она. — Мог бы предупредить меня!

Я усмехнулся, быстро отступая от витрины, чтобы не находиться рядом с этим неприятным магическим жужжанием.

— Выбирай, куколка. И не взывай ко Христу, как будто он собирается приблизиться ко мне.

Она закатила глаза, с любопытством уставилась на разбитый футляр, затем осторожно выбрала нож среди осколков стекла. Она вытащила его из ножен, обнажив прямое лезвие, черное, как чернила, как и веревка, обмотанная вокруг рукояти. Она игриво помахала им в мою сторону и выглядела шокированной, когда я отпрянул. В ее глазах это выглядело бы так, как будто я телепортировался на шесть футов назад.

— Ого.

Она уставилась на нож, потом снова на меня.

— Это… действительно пугает тебя?

— Довольно неприятно, — проворчал я. — В этом есть древняя, дикая магия. Только без глупостей — если эта штука меня поранит, это быстро бы не заживет. Но то же самое произойдет и с Эльдом, — усмехнулся я. — Держи это при себе, но подальше от меня. Он плохо пахнет.

— Я ничего не чувствую.

Она в замешательстве нахмурилась, принюхиваясь к ножу, как будто ее человеческие ноздри могли каким-то образом уловить этот магический запах. Я похлопал ее по руке.

— Убери, Рэй. Убери это, черт возьми.

Она быстро засунула его за пояс юбки, под свитер.

— Нам нужно выбираться отсюда. Хэдли вряд ли обрадуются, что ты так долго пропадала.

Она с энтузиазмом кивнула, довольная, как ребенок, которому дали конфету. Она получила то, что хотела, но я не почувствовал себя лучше. Я не хотел, чтобы ей приходилось пользоваться каким-то старым ножом, я не хотел, чтобы этот маленький человечек отбивался от монстров. Я был более чем способен защитить ее сам.

За исключением того, что я спрятал свою защиту за условиями и сделками, а она была полна решимости обеспечить свою безопасность.

— Я бы хотела, чтобы Эльды пришли за мной прямо сейчас, — сказала она, когда мы поднимались обратно по лестнице. Я слышал, как гремит музыка, как пьяные люди смеются и кричат. Слишком много шума, чтобы выделить какой-либо отдельный разговор, и это заставляло меня нервничать. Даже здесь, внизу, чувствовался сильный запах сигар. Возможно, даже сильнее, чем это было в спальне. Я надеялся, что этот нож того стоил, потому что задерживаться здесь было риском, на который нам действительно не следовало идти.

Рэй первой добралась до двери и толкнула металлическую пластину, чтобы книжная полка открылась.

— Я бы хотела посмотреть, как они попытаются запустить в меня свои когти и получат по морде… Ох.

Ее «ох» камнем упало у меня в животе.

Там сидел Кент Хэдли с сигарой во рту и ждал нас.

35 Рэй

Кент не выглядел сердитым, он даже не выглядел удивленным. Он сидел в кожаном кресле с толстыми подушками и курил сигару, и по комнате разносился аромат ванили и красного дерева. Его бледно-серый костюм был расстегнут, как будто он только что устроился отдохнуть вечерком.

Его даже не должно было здесь быть. Улыбка, которой он одарил меня, была подобна льду, скользнувшему по моему позвоночнику. Мое сердце начало болезненно сильно биться. Я оглянулась, просто чтобы убедиться, где был Леон: близко, совсем рядом со мной, неподвижный, как камень.

Лед, пробежавший по моему позвоночнику, прочно обосновался у меня в животе. Мои ладони начали потеть. Нож, который я украла, впивался мне в бедро, и я была уверена, что чувство вины отразится на моем лице.

— Мисс Рэйлинн, боже мой, какая же вы любопытная овечка, — размышлял Кент, аккуратно стряхивая пепел с сигары в маленькую каменную пепельницу на столе рядом с ним. Должно быть, у него здесь есть камеры. Скорее всего, он наблюдал за всем происходящим.

— А ты… убери маску, мальчик.

Леон не двинулся с места. Его напряжение было ощутимым, физическая сила исходила от него рядом со мной. Кент неодобрительно цокнул языком и невинно развел руками.

— Здесь ни у кого нет неприятностей. Но, учитывая, что вы оба пробрались в мои личные покои, я просто из вежливости должен знать, кто вы. А теперь…

Появился блеск, блеснула сталь — и в руке у Кента оказался пистолет. Мое бешено колотящееся сердце остановилось, отдаваясь болью в груди.

— Маска, мальчик. Я не играю в игры.

На этот раз Леон пошевелился. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он открыл свое лицо: выражение лица Кента сказало мне все. Впервые он действительно выглядел удивленным.

Потом разозлился. Так разозлился, что его палец дернулся на пистолете, и из меня вырвался звук, нечто среднее между всхлипом и сдавленным вздохом.

— Демон, — медленно кивнул он. — И вот я думал, что ты покинешь Землю после того, как чуть не убил моего сына, но нет. Все еще здесь, все еще вмешиваешься в мои дела.

Леон пытался убить Джереми? На краткий миг мое любопытство попыталось пересилить страх, но зловещий щелчок взводимого курка вернул мой ужас на место.

— Это меня не убьет, — быстро сказал Леон. В голове у меня стало легко, и мне отчаянно захотелось прислониться к чему-нибудь, чтобы не упасть. Но я была уверена, что одно неверное движение приведет к тому, что я получу пулю в лоб.

— Сколько у тебя патронов, Кенни, малыш? Пять? Шесть? Достаточно, чтобы замедлить меня, прежде чем я разорву тебя на части?

Выражение лица Кента было неподвижным, намертво застывшим в состоянии отвращения. Затем пистолет незаметно переместился на меня.

— Черт, мистер Хэдли, подождите… — я подняла руки, вспыхнув, затем похолодев. Я не могла вот так умереть. Не здесь. Но Кент даже не посмотрел на меня.

— Девушка умрет всего от одной пули, — спокойно сказал он. — Не самый идеальный способ принести жертву, но мертвый есть мертвый.

— Жертва, — слово сорвалось с моих губ, как молитва, неверие и мольба обволакивали его. — Я…Я не… не жертва…Я не…

— Она тебе небезразлична, не так ли? Кент усмехнулся, качая головой. Он все еще был сосредоточен на Леоне, и все, что он в нем видел, казалось, очень забавляло его.

— Как забавно. Подумать только, демон не хочет, чтобы его игрушка сломалась. Если бы я знал, что тобой так легко управлять, я бы никогда не стал утруждать себя наказанием с помощью магии. Но, конечно, игрушка, которую ты хочешь — это та, которую ты не можешь оставить себе.

Он вздохнул, как будто имел дело с капризными детьми, и медленно перевел взгляд обратно на меня.

— Я понимаю, что неизбежное может шокировать, мисс Рэйлинн. Это может быть ужасно. И, без сомнения, этот демон скармливает тебе ложь о нас. О нашем Боге, о нашей цели. Развращает тебя.

— Он защищал меня, — выдохнула я и подошла ближе к Леону. Его рука немедленно обхватила меня, крепко прижимая к себе.

— Если ты убьешь ее, — прорычал он. — Ты подпишешь себе смертный приговор.

Кент медленно улыбнулся.

— Тогда мы зашли в тупик. Какой поворот судьбы. Убийца становится защитником. Почему?

Он усмехнулся, попыхивая сигарой, как будто все это было просто большая игра.

— Ее киска настолько приятная? Ты все еще сможешь использовать её, когда она умрет. Что за мысль: ты там, внизу, в шахте, набрасываешься на ее труп, как бешеный пес.

Мне стало дурно. Когти Леона раздувались, и исходящий от него жар был почти невыносим. Дверь была так близко, всего в нескольких шагах.

Несколько шагов — и пистолет.

— Всему свое время, — сказал Кент, все еще посмеиваясь над собственной маленькой шуткой. — Боюсь, сегодня не тот день, когда вы умрете, мисс Рэйлинн, хотя мои дети действительно думали, что добьются успеха.

Он постучал по сигаре.

— Нетерпеливые эти двое. Всегда соревнуются. На мой взгляд, здоровый механизм выживания. Знаете, они тоже сталкиваются с неизбежным. Три жизни, которые когда-то были спасены, теперь — это три души, которые нужно отдать. Наш Бог ясен. Лоусон, Кайнс, Хэдли. Три жизни, три души.

— Ты собираешься пожертвовать одним из своих собственных детей, — прошептала я, и меня осенило. Кент торжественно кивнул и еще раз затянулся сигарой. Как будто это ничего не значило. Как будто это было нормально.

— Мой отец подготовил меня к такому повороту событий, — сказал он. — Мне жаль, что твой не сделал того же для тебя. Твой отец, каким бы параноиком он ни был, всегда предпочитал, чтобы его убеждения основывались на логике. Никогда не позволял себе думать, что существует более широкая картина. Но есть вещи, которые не поддаются логике. Вещи, которые бросают вызов всем человеческим знаниям, всей науке.

Он затушил сигару и встал, не опуская пистолета. Леон дернул меня в сторону, поближе к двери, и Кент поднял руку.

— Я здесь еще не закончил. Возможно, мы зашли в тупик, демон, но мне все еще нужно кое-что сказать мисс Рэйлинн. Что-то, что она заслуживает услышать.

— Она не заслуживает твоих лживых слов, — прорычал Леон. Но пистолет все еще был взведен, все еще нацелен, и даже демон не смог бы остановить пулю.

— Мои дети сказали мне, что ты интересуешься оккультизмом, — сказал Кент. — Это меня завораживает. Так что я знал — я знал — что ты поймешь мудрость, от которой отказался твой отец.

— Какая мудрость?

Мой голос казался таким пустым, а тело — как раковина. Как будто я могла освободить его и оставить этот кошмар, вернуться в мир, где все было намного менее опасным и имело гораздо больше смысла. Мой отец посмеялся бы над всем этим, покачал бы головой, назвал бы это чепухой. Он бы всему нашел совершенно логичное объяснение.

За исключением того, что здесь не было никаких логических объяснений. Логика вылетела из гребаного окна, врезалась в телефонный столб и сгорела в пылающем пламени.

— Эти жертвы не из жадности, мисс Рэйлинн, — сказал Кент. — Это просто необходимость. Для людей естественно сопротивляться собственной смерти, зацикливаться на выживании, но это гораздо больше, чем просто три жизни. Глубинный просыпается.

Рэйлинн.

Я подпрыгнула. Как будто имя прошептали прямо мне на ухо, как будто слоги скользнули по внутренней части моего черепа и прижались к мозгу. Кент кивал.

— Ты слышишь Его зов. Все, кто предназначен для этого, слышат. В течение многих лет мои дети мечтали об этом. Они понимают, что, когда один из них в конце концов будет избран, их судьба поможет обеспечить милосердие всему человечеству.

— Чушь собачья, — прошипел Леон, но Кент был невозмутим.

— Бог проснется, помогаем мы ему или нет. И когда это произойдет, когда Он вернет себе власть над Землей, Он будет знать, что мы, люди, выполняем свои обещания. Что мы хорошие слуги. Что мы достойны милосердия.

— Спроси любого Архидемона, каково было жить в мире, которым правили Древние Боги, — огрызнулся Леон. — Каждый из них скажет тебе, что они не существа, способные на милосердие.

— Демон лжет. Как типично.

Наконец, медленно, Кент опустил пистолет. — Ты не пойдешь к Глубинному сегодня, Рэйлинн. Но скоро. Скоро ты это сделаешь, и я прошу только, чтобы ты обдумала мои слова: твоя жертва обеспечивает милосердие всем людям. Мир меняется. Великое пробуждение вот-вот произойдет. И будет боль, и кровопролитие, но в конце концов… наступит мир. Мир благодаря твоей жертве. Так что, когда ты придешь умирать, мисс Рэйлинн, знай, что ты была создана для этого.

Пистолет был опущен, и, не говоря больше ни слова, Леон схватил меня и вытолкнул за дверь.

36 Рэй

Мы нашли запасной выход, стеклянную дверь, которая вела на террасу. Леон осторожно спустил меня с борта, прежде чем спрыгнуть сам. Затем он потащил меня, задыхающуюся, в темноту, к деревьям, которые густо росли вокруг дома, моя грудь болела от паники и холодного воздуха, пока, наконец, мне не пришлось умолять его остановиться.

— Мы должны действовать быстро, — настаивал он, расхаживая взад-вперед, пока я сгибалась пополам, стоя на коленях на земле, неуверенная, то ли меня вот-вот вырвет, то ли я потеряю сознание, то ли все вместе.

— Тебе нужно убираться из Абелаума, Рэйлинн. Туда, где он не будет искать, где они не смогут тебя найти.

Все еще расхаживая, сжимая и разжимая кулаки, яростно стискивая зубы, он пробормотал:

— Он думает, что может забрать тебя у меня. Я скорее оторву ему руки, чем позволю ему…

— Леон…

Я покачнулась, поднимаясь на ноги, паника все еще так сильно сжимала мое сердце, что оно болело.

— Не оставляй меня снова… пожалуйста… пожалуйста, не надо… я… я не выдержу…

— Я никуда не уйду.

Он схватил меня, наполовину нежно, наполовину злобно — как будто мог заставить поверить в то, что говорил, чем крепче он сжимал мои руки. Белки его глаз потемнели, золото в них стало пламенем в ночном небе, и даже вены на его предплечьях теперь почернели.

— Ничто не отнимет тебя у меня. Ничто.

— Но… но, душа моя, ты сказал… ты сказал…

Он прижал ладонь к моему рту.

— Тсс, тсс, прекрати. Прекрати.

Его рука дрожала. Его когти впивались мне в щеку маленькими уколами боли.

— Даже не смей, черт возьми, сомневаться в том, что твоя душа принадлежит мне. Я не позволю тебе уйти. Я ничему не позволю, — он обнял меня так сильно, так крепко, что я едва могла дышать, его жар волнами накатывал на меня. — Ничему не позволю отнять тебя у меня. Я разорву Рай, Ад и эту чертову Землю на части, прежде чем позволю им украсть тебя у меня.

Он и раньше заявлял, что я принадлежу ему, но всегда с оговоркой, что моя душа была обязательным условием. Сейчас? Как будто сама мысль о том, что меня могут похитить, была противна, оскорбительна. Возможно, это должно было напугать и меня, но боль в моей груди утихла, хотя сердце все еще колотилось. В течение нескольких секунд единственным звуком между нами было наше дыхание: тяжелое, прерывистое.

Никакого кислорода в мире не хватало, когда этот страх, эта тоска, это неизбежное желание хотели украсть каждый вдох из моих легких.

Леон медленно раскрыл мой рот, но все еще сжимал мои щеки пальцами. Он высоко держал голову, стиснув зубы.

— Ничто не отнимет тебя у меня, малышка. Ни человек, ни Бог. Я убью их всех.

Щелчок.

Я чуть не получила травму от того, как быстро он отдернул меня назад, его тело оказалось между мной и тем, что только что сделало шаг в темноте. Впервые я заметила, насколько тихие деревья. Какими угнетающе пустыми они казались. Ни сверчков, ни шороха маленьких созданий, пробирающихся сквозь подлесок. Даже ветер стих.

Но был запах. Как в сыром подвале. Как плесень.

Примерно в сотне ярдов от них среди деревьев стояла фигура — высокая, худощавая, бледная как кость. На первый взгляд я могла бы подумать, что это ствол сломанной осины. Но еще секунда — и я увидела белые рога на его голове, усики водорослей, цепляющиеся за их зубцы, длинные узловатые конечности, копыта на его слишком длинных, загнутых назад ногах.

Эти глаза.

Большие молочно-белые глаза пристально смотрели на него.

— Леон.

Мой голос дрожал. Мои руки были сжаты в кулаки на его рубашке. Медленно, стараясь не делать резких движений, он стянул маску с лица и бросил ее на землю.

Когда маска упала, существо вздрогнуло; оно задвигалось — быстро, как стоп-кадры фотографии, рывками, неестественно — каждое движение сопровождалось щелчком, как будто его кости щелкали.

В мгновение ока оно оказалось на пятьдесят ярдов ближе.

— Что это за хрень? — прошептала я, паника сдавила мне горло.

— Голлум, — сказал он. Его рука застыла, вытянутая в том месте, где он уронил маску, как будто он не осмеливался пошевелить ею снова. — Порождение гнилой земли. Они служат Богу. Его воля — это их воля, они являются продолжением Его влияния. Послушай меня. Внимательно.

Его голова дернулась в мою сторону, и Голлум тоже дернулся. Затем он застыл совершенно неподвижно, если не считать легкого подергивания в его длинных костлявых пальцах.

— Когда я двинусь, вытащи нож. Держи его наготове.

Мои руки были слишком холодными, слишком онемевшими, чтобы что-либо делать с этим чертовым ножом.

— Ты можешь убить его?

Он приподнял бровь, оглядываясь на меня с ухмылкой на губах.

— Ради тебя, малышка, я могу убить кого угодно.

Голлум рванулся вперед, и Леон встретил его прежде, чем он успел преодолеть хотя бы половину расстояния, оставшегося между нами. В темноте я могла отследить их передвижения только по внезапным вспышкам бледно-белой фигуры Голлума. Звук был похож на раскат грома, как будто деревянные столбы ударились друг о друга. Голлум кричал, ужасные крики эхом разносились по лесу, но он не падал. Он просто продолжал сражаться, не уступая Леону по силе и скорости.

Я вытащила нож из-под свитера, держа его перед собой, и попятилась, пока не оказалась прижатой к стволу сосны. Мое сердце стучало у меня в ушах, адреналин требовал, чтобы я бежала, в то время как то немногое, что еще оставалось в моем мозгу, приковывало меня к месту. Я уже видела этих существ раньше. Я знала, что их было больше одного. Если этот был здесь…

Тогда где же были остальные?

Раздался мощный треск, и Леон метнул длинную ветку дерева, как бейсбольную биту, ударив Голлума с такой силой, что его тело скрючилось, как у паука. Но это было всего лишь на мгновение. Существо снова встрепенулось, щелкнув при этом, и его дергающаяся голова уставилась в мою сторону.

Оно открыло пасть, из которой вырвалось ужасное стонущее бульканье, когда оно быстро рванулось ко мне.

Леон схватил его за руку и отдернул ее назад. Голлум нанес ему удар, прежде чем запрыгнуть ему на спину, обхватив его своими длинными конечностями и сжав. Леон рвал его когтями, зубами, отбиваясь назад, чтобы ударить монстра о любую поверхность, которую он мог найти. Он разорвал ему руку, и кровь брызнула на мой свитер, или, по крайней мере, сначала я подумала, что это кровь. Когда она потекла по моей рубашке, и я в ужасе прикоснулась к ней, я понял, что на ощупь она похожа на густую грязь.

Монстр не сдавался. Он сжимался все крепче, несмотря на раны, которые Леон открывал на его конечностях. Леон обхватил руками свою шею, свирепо рыча, и щелкнул — длинные пальцы хрустнули в его руках, и монстр снова взвизгнул, наконец-то свалившись с него.

Но в тот момент, когда оно отпустило его, оно пришло за мной.

Я не могла двинуться с деревом за спиной. К тому времени, как мой мозг осознал, что дергающееся существо было надо мной, его сломанные пальцы обхватили мой череп, и в тот момент, когда оно сжало, все погрузилось во тьму.

Темнота… Но под моими руками была твердая, влажная земля.

Было темно, но в воздухе пахло пылью и влажной землей.

Темнота, но где-то впереди меня капала вода.

Я медленно поднялась с земли, вслепую протягивая руку. Я почувствовал земляную стену слева от себя… и справа от меня. Передо мной ничего не было. Позади ничего не было.

Что, черт возьми, произошло? Где я? Это был не лес.

Мое сердце бешено колотилось о ребра, легкие сдавило. Где был Леон?

Где был монстр?

Рэйлинн.

Я вскочила на ноги, прижимаясь к стене, стараясь не задыхаться, стараясь не шуметь слишком громко. Это был голос из моих снов. Голос, который я слышала, зовущий меня в моих кошмарах.

Голос Бога.

Мой нож пропал. Неважно, сколько раз я моргала, неважно, в какую сторону я смотрела, там не было ничего, кроме темноты. Паника глубоко вонзала свои когти. Вода, капавшая где-то поблизости, теперь текла быстрее. Это была не просто капельница. Это был ручей.

Я сделала шаг, и моя нога шлепнулась в воду.

Мое зрение затуманилось, словно статические разряды резанули по глазам, и на долю секунды я снова увидела монстра, цепляющегося за меня, белые глаза смотрели прямо в мои, когда руки Леона обхватили его сзади удушающим захватом.

Обратно в темноту. Теперь вода доходила мне до щиколоток. Журчащий ручеек звучал как бурлящая река.

Потоп… туннель был затоплен.

Рэйлинн. Иди ко мне. Позволь мне помочь тебе.

Я двинулась вперед. Я знала, что голос был опасен, но я не могла стоять здесь и ждать, пока утону. Вода быстро поднималась. Через мгновение она будет мне по колени. Мне придется следовать за голосом. Я должна найти его. Может быть, он каким-то образом мог бы мне помочь…

Ночное небо ворвалось в поле моего зрения, и я хватала ртом воздух, как будто тонула. Я лежала на спине, моя голова горела, я была так ошеломлена, что не могла пошевелиться. Я могла только смотреть сквозь неровные ветви сосен, их иглы пронзали звездное ночное небо, когда облака заволакивали луну.

Позади меня послышались шаги… ближе… ближе…

Леон стоял надо мной. Что-то было размазано по его лицу; кровь или грязь, я не могла понять. Он медленно присел на корточки, подхватил меня на руки и прижал к своей груди.

Его рубашка была мокрой, в пятнах. Когда он начал ходить, в нем появилась скованность, которой раньше не было.

Я пыталась заговорить, пыталась спросить, что, черт возьми, произошло и в безопасности ли мы. Но мой язык был словно сделан из ваты, и я поняла, что моя рука все еще сжимает нож, как в тисках.

— Просто спи, малышка, — пробормотал он, хотя мое изнеможение нарастало, адреналин утих, и я обнаружила, что едва в состоянии держать открытыми свои ноющие глаза.

— Я же говорил тебе, что убью его. Ты в порядке. С тобой все будет в порядке.

37 Рэй

Покрывала были натянуты мне на голову, мое дыхание создавало теплый кокон, когда я лежала, уютно устроившись на мягких подушках. Мой затуманенный мозг понимал, что это не моя кровать, но он также знал, что прошлой ночью произошло что-то плохое, и откинуть одеяло, чтобы посмотреть, где я, казалось довольно пугающим.

Где-то шумел душ. Простыни пахли свежестью и были хрустящими, как гостиничные простыни. На мне был не мой костюм с вечеринки, а рубашка большого размера, от котороой отчетливо пахло дымом и цитрусовой сосной. Запах Леона.

Я откинула одеяло, медленно моргая. Занавески были откинуты, и за серым днем виднелось море заснеженных сосен, сгрудившихся вокруг крыш маленького городка. Комната, несомненно, была хозяйской спальней и, судя по виду, находилась на самом верхнем этаже. Кровать была массивной, стены из мореного дерева, а обстановка напоминала интерьер современной бревенчатой хижины.

Я села, протирая глаза, прежде чем заметила свои очки и нож, лежащие на прикроватном столике. Внезапно все нахлынуло на меня с такой силой, что у меня скрутило желудок — рофли в моем напитке, Джунипер и Зейн, Кент, Голлум в лесу. Мое тело все еще считало, что существует опасность, и я ярко помнила, каково это было, когда Голлум прикоснулся ко мне.

Шахта… эти холодные, затопленные туннели…

Я подпрыгнула, когда дверь ванной открылась, и оттуда неторопливо вышел обнаженный Леон, вода стекала по нарисованному рисунку на его груди, когда он вытирал полотенцем волосы. Он заметил, что я проснулась, ухмыльнулся и замер с полотенцем на плечах.

— Наконец-то проснулась, — сказал он. Зеркало у него за спиной давало достойный вид на его татуированную спину и задницу — задницам мужчин слишком редко давали ту оценку, которой они заслуживали. Я просто кивнула, надеясь, что румянец, заливший мое лицо, не был заметен. Пытаться не пялиться на чудовищный член у него между ног оказалось невозможным, независимо от того, сколько раз я видела его раньше.

— И как ты себя чувствуешь?

Он подошел к краю кровати. Мне хотелось слизать воду с его груди.

— Как будто я не ела пять лет, — честно призналась я. Думаю, мой желудок проглотит сам себя. Ужасные события, вероятно, должны были отбить у меня аппетит, но я отчаянно хотела плотно позавтракать.

Если бы Леон был частью этого завтрака, было бы еще лучше.

— Хорошо, я уже заказал доставку еды и напитков в номер. Скоро должен быть здесь.

Он отбросил полотенце и забрался на кровать, и мое сердце заколотилось.

— Ты — первое блюдо, куколка.

Мой макияж со вчерашнего вечера, вероятно, был размазан по всему лицу, и я не почистила зубы, но ему действительно было все равно. Он толкнул меня обратно на подушки и задрал мою рубашку слишком большого размера, посасывая сначала один сосок, затем другой, раздвигая мои ноги.

— Не забывай о нашей сделке, — пробормотал он, в перерывах между ласками языком по моим теперь уже твердым соскам. — Я проколю эти сладкие маленькие бутоны. Скоро — фактически, сегодня.

Я забыла, но в тот момент, когда он напомнил мне об этом, мою голову обдало жаром. Он схватил меня за бедра, придавая мне такое положение, что я чуть приподнялась над кроватью, моя спина выгнулась дугой, и начал есть меня так, словно это был его последний гребаный прием пищи.

Я резко ахнула, мой клитор набух между прикосновениями его языка и всасыванием его рта. Мои пальцы запутались в его волосах, крепко сжимая их, когда он выдавил из меня стон.

Он усмехнулся, короткая пауза, когда мои ноги затряслись вокруг его головы.

— Продолжай вот так дергать меня за волосы, моя девочка. Мне тоже нравится боль.

Мне понравилось это новое ласкательное прозвище, которое он придумал для меня; у меня потеплело в животе, но и его признание тоже. Я крепче вцепилась в его волосы, хотя сомневалась, что что-либо из того, что я сделала, могло по-настоящему причинить ему боль. Но когда я потянула, он застонал, прижимаясь ко мне. Он опустил мои бедра, но только для того, чтобы высвободить руку и ввести в меня два пальца, продолжая облизывать мой клитор.

— Черт, я собираюсь кончить…

Экстаз захлестывал меня сильно и быстро, топя меня. Он задвигал пальцами быстрее, прижал мое бедро вниз, чтобы мои дрожащие ноги не могли сомкнуться, и безжалостно водил по мне языком, пока я не кончила на его пальцы, задыхаясь, когда намочила простыни.

И он не остановился.

— Еще раз, малышка, — прорычал он, его пальцы все еще обрабатывали меня, он садистски улыбался, когда я извивалась под ним, стимуляция была почти чрезмерной, почти болезненной, но чертовски приятной.

— Я не могу… не могу!

Одной рукой все еще ощупывая меня, другой он схватил меня за горло — не сжимая, просто прижимая к подушкам — и сказал:

— Ты можешь, и ты сделаешь это. У тебя нет выбора.

Он был прав. Его язык и пальцы творили свое волшебство, и мои глаза закатились, когда я снова испытала оргазм. Я даже не могла отдышаться, не говоря уже о том, чтобы заговорить, когда он медленно поднял голову и облизал свои пальцы.

— Чертовски вкусно, — пробормотал он. — И как раз вовремя для основного блюда.

Раздался стук в дверь, когда прибыла доставка еды и напитков в номер, и я быстро спрятала свое дрожащее тело обратно под одеяло, когда Леон открыл дверь с полотенцем на талии. Официант казался особенно взволнованным, когда спросил, не нужно ли Леону чего-нибудь еще.

Чрезмерно нагруженный поднос остался на маленьком столике, и я ела, пока Леон одевался и валялся на кровати. Он заказал почти все, что было в меню на завтрак, поэтому я начала с яиц Бенедикт и клубничных блинчиков.

— Где мы находимся? — спросила я в перерыве между укусами.

Он пожал плечами.

— К северо-востоку от Абелаума. Я просто продолжал идти, пока не нашел место, где можно остановиться.

Я нахмурилась.

— Кинь мне мой телефон, хорошо?

Как я и подозревала, у меня было около дюжины пропущенных звонков от Инайи и безумных голосовых сообщений. Чувство вины грызло меня, хотя на самом деле у меня не было другого выбора, кроме как оставить ее прошлой ночью. Было почти одиннадцать утра, поэтому я перезвонил ей.

— Черт возьми, Рэйлинн, я уже думала, тебя похитили!

Я вздрогнул от ее приветствия.

— Детка, где ты? Я как раз собиралась подать заявление о пропаже человека…

— Я в порядке, в порядке, прости, — быстро сказала я. Я взглянула на Леона, который вопросительно прищурился.

— Я… вчера вечером мне пришлось уйти пораньше. Кто-то, эм… кто-то подсыпал наркотик в мой напиток.

На линии воцарилась полная тишина.

— О боже мой… О Боже мой, ты…?

— Я в порядке, серьезно. Прости, что не позвонила тебе или что-то в этом роде, я просто…

— Не извиняйся, о Боже, я просто рада, что с тобой все в хорошо!

Облегчение, прозвучавшее в ее голосе, заставило меня почувствовать себя еще более виноватой. Я не совсем лгала, но и не могла сказать ей всей правды.

— Тебе нужно, чтобы я тебе что-нибудь принесла?

— Все в хорошо, я в норме. Ты можешь просто позаботиться о чизкейке в течение нескольких дней? Я скоро приеду и заберу его, обещаю.

— Конечно!

От негромкого мяуканья Чизкейка на заднем плане у меня защемило сердце.

— Он может оставаться с тетей Инайей столько, сколько ему нужно.

Еще одна пауза.

— Ты…ты знаешь, кто накачал тебя наркотиками? Они что-нибудь пытались сделать? Я надеру им гребаные задницы, Рэй.

Я глубоко вздохнула.

— Единственным человеком, кто подал мне выпивку, был Джереми. Я ходила с ней всю ночь.

Я не могла сказать ей всей правды, но и не собиралась притворяться, что она может доверять Хэдли.

Снова тишина. Тревога скрутила мой желудок. Пожалуйста, поверь мне, Инайя, пожалуйста. Это не было вопиющим обвинением, но моя точка зрения была ясна. Я знала, что они были ее друзьями, но она их не знала. Она не знала, на что они способны.

— Тогда он больше к нам не приблизится, — сказала она, и мне захотелось протянуть руку через телефон и обнять ее. — Да пошел он. Ты хочешь, чтобы я сказала Виктории?

— Нет, — сказал я. — Нет, я… я не знаю, поверит ли она… Поверит ли она…

— Пошла и она тоже, если не поверит!

Она тяжело вздохнула, ее мама-медведица медленно успокаивалась.

— Но я понимаю. Я все поняла. Это останется между нами, если только ты не будешь готова рассказать об этом кому-нибудь еще. Я просто рада, что с тобой все в порядке.

Мы поболтали еще несколько минут, прежде чем я повесила трубку. Облегчение от того, что Инайя узнала, что Джереми нельзя доверять — даже если она знала лишь малую часть причин — сняло огромный груз с моей спины. Повесив трубку, я поела с большим энтузиазмом, отправляя в рот полные вилки хрустящих картофельных оладий.

Наконец, насытившись, я дотащилась обратно до кровати, забралась на матрас и прижалась к обнаженной груди Леона. Уткнувшись в него лицом, я на мгновение позволила себе раствориться в его тепле, прежде чем спросила:

— Что мы собираемся делать?

Мы. Несколько дней назад я бы даже не осмелилась подумать об этом. Даже сейчас, когда он забрал меня и спрятал… где-то…Я все еще испытывал укол беспокойства, осмеливаясь сказать «мы». Кем мы вообще были во всем этом? Просто собственнический защитник и его домашнее животное? Друзья или… или любовники?

Призывательница и ее демон?

— Я могу сказать тебе, что собираюсь сделать, и что ты собираешься сделать, — сказал он, обнимая меня за плечи так, что я прижалась к нему. — Я обеспечу твою безопасность. И ты собираешься выслушать меня, чтобы я мог должным образом защитить тебя.

Я подняла голову, озорно улыбаясь.

— Я выслушаю. Это не значит, что я буду подчиняться.

Он фыркнул, сжимая мою руку.

— Отныне последствия за угрозу твоей жизни будут суровыми, Рэй. Подумай дважды, прежде чем решишь хулиганить.

— Отныне?

Я хихикнула.

— Твой 17-й век немного всплыл наружу.

— В мое время…

Он заговорил скрипучим стариковским голосом и легко перевернул меня на спину, следуя за мной так, что оседлал меня, пока я лежала там.

— Люди больше боялись демонов, чем дразнили их, малышка.

Он щелкнул зубами, такими острыми и злыми, и тихо сказал.

— Все еще хочешь подразнить?

Игривость в его глазах заставила мое сердце подпрыгнуть. Я провела пальцами по его груди, находя гладкие бледные линии его шрамов и следуя за ними. Шрамы от пыток, боевые шрамы, истории о боли, которая осталась на этом абсурдно сильном, бессмертном теле. Он наблюдал за движением моих пальцев, внезапно став неподвижным, как камень, и я подумала, не потому ли это, что он старался не отпрянуть, как в первый раз, когда я нежно прикоснулась к нему.

— Мы здесь в безопасности? — прошептала я. Каким бы сильным он ни был, я не хотела снова видеть, как он дерется. Я не хотела видеть, как ему приходится превращаться в животное, чтобы выжить или чтобы я выжила.

— На данный момент. Мы останемся здесь на некоторое время…затем двинемся дальше, если Хэдли или кто-нибудь из зверей пронюхает, где ты находишься.

— Я не могу прятаться вечно.

— Знаю. И ты не будешь. Только до тех пор, пока это не станет безопасным.

— Я знаю, что есть и другие Голлумы, кроме того, что был прошлой ночью.

Я сглотнула.

— Я видела их.

Он нахмурился.

— Когда?

— Когда тебя не было.

Он нахмурился еще сильнее и встал с кровати. Я села, нервно вцепившись руками в одеяло, пока он поднимал с пола черную рубашку с длинными рукавами и натягивал ее.

— Тебе следует одеться. — сказал он. — В пакетах возле двери есть кое-какая одежда. Мне нужно сегодня кое-что разведать, убедиться, что никто не идет по нашему следу. И мне нужно, чтобы ты была занята, пока меня не будет, чтобы ты не бродила где попало.

Я собиралась напомнить ему, что я не щенок, который будет убегать без поводка, но остановила себя, прежде чем солгать. Я любила бродить, и он был абсолютно прав, беспокоясь о том, что я буду делать, если мне станет скучно. Я беспокоилась о том, что буду делать, если мне станет скучно. В пакетах возле двери лежал ассортимент одежды, в основном черного, коричневого и темно-синего цветов.

— Откуда ты знаешь мой размер? — сказала я, приподнимая перед зеркалом длинную синюю юбку в клетку до талии. — И мой стиль…это мило…

— Я наблюдал за тобой несколько месяцев, — сказал он, зашнуровывая ботинки. — Как я мог этого не знать?

Он даже подобрал пару массивных ботинок нужного размера. Надев черную водолазку и серую джинсовую куртку поверх юбки, я отвернулась от зеркала и обнаружила, что он наблюдает за мной, засунув руки в карманы своих джоггеров.

Мой бывший однажды сказал, что мой стиль был похож на «если бы у Дженис Джоплин был ребенок от Сестер Милосердия». Это было скорее странно, чем сексуально, о чем большую часть времени не думала — за исключением тех случаев, когда сверхъестественно сексуальный демон смотрел на меня так, словно собирался снова съесть.

— Почему ты краснеешь?

Он взял мое лицо в ладони, отчего я покраснела еще сильнее, учитывая, что я не могла отвести от него взгляд.

— Я думал, что уже выбил из тебя весь стыд?

Он поцеловал меня в лоб и обнял за плечи.

— Очевидно, мне нужно развратить тебя еще немного, моя девочка.

38 Рэй

Я не знала, чего ожидать, когда Леон сказал, что собирается «занять» меня, но оставить меня в спа-салоне отеля на несколько часов даже не входило в мои планы. То, что мне сделали маникюр и помассировали спину после принятия грязевой ванны, было странным контрастом с прошлыми несколькими неделями; это казалось слишком нормальным, слишком безопасным.

Не то чтобы для меня когда-либо было в порядке вещей провести день в спа-салоне. Это было не то, что обычно укладывалось в мой бюджет влогера-студента колледжа на мели.

Я также не могла понять, откуда у Леона взялись деньги на это. Были ли у демонов деньги? Кредитные карточки?

— У тебя очень напряжены плечи.

Женщина, массировавшая мне спину, была симпатичной блондинкой, на несколько лет старше меня, с таким мягким голосом, что она, вероятно, могла бы заработать целое состояние на записи ASMR-видео.

— Медленный, глубокий вдох… Я собираюсь разобраться с узлами здесь.

Они угостили меня вином, и после бокала мне показалось довольно забавным, что она, вероятно, думала, что все это напряжение вызвано стрессом на работе или в универе, а не тем, что за мной охотятся монстры и культ смерти.

Забавно. Просто умора.

Но она выполнила свою работу. Я уже несколько месяцев не чувствовала себя такой расслабленной. Когда в тот вечер я возвращалась в номер с ощущением, что мое тело превратилось в желе, я поняла, что не могу дождаться, когда уеду из Абелаума. Я не могу дождаться, когда оставлю этот чертов город позади.

К черту воссоединение с магией моего детства. Как только я закончу учёбу и увижу свадьбу Инайи, я уеду так далеко от этого места, как только смогу. Деньги были проблемой, но я бы сдала в аренду недостроенный подвал на Восточном побережье, если бы пришлось.

И Леон…

Стало слишком легко представлять, что он пойдет со мной. Будет жить со мной. Останется со мной. Но когда я вернулась в номер и снова заказала ужин в номер, я поняла, что это опасный ход мыслей. Опасно, потому что это было не то, на что мне следовало возлагать большие надежды.

Леон был демоном. Бессмертный. Монстр. Он хотел заполучить мою душу. Его не сделаешь домашним — и я этого не хотела. Я не хотела демонической вариации идеала нуклеарной семьи с белым заборчиком. Я просто не хотела, чтобы он уходил.

Его отсутствие было бы пустотой, которую я не смогла бы заполнить, что казалось таким глупым, учитывая, что жизнь, которую я прожила с тех пор, как переехала сюда, на самом деле длилась всего несколько месяцев. Но это было похоже на то, как если бы я впервые увидела призрака; так коротко, но так отчетливо, и в тот момент, когда я осознала, что произошло, я поняла, что никогда не смогу с этим расстаться. Странно, что один краткий миг может изменить ход всей твоей жизни.

Я закончила ужинать, солнце село, но Леон все еще не вернулся. Я включила трансляцию с Youtube по телевизору, погружаясь в неразгаданную тайну 1970-х годов, чтобы отвлечься. Ничто так не успокаивает мой мозг, как просмотр истории о бесследно исчезнувшей женщине.

Тук, тук, тук.

Я поставила видео на паузу, хмуро оглядывая комнату. Сначала я подумала, что это стук дождевых капель по окну, но звук был слишком ровным, слишком целеустремленным. Я подождала, прислушиваясь снова, чтобы понять, откуда, черт возьми, он доносится.

Тук, тук.

Я медленно встала с кровати. Это было похоже на постукивание пальцем по дереву, но в этом не было никакого смысла — казалось, что звук доносился из дальнего угла, рядом с раздвижной дверью, ведущей на балкон. Единственным, что находилось по другую сторону этого угла, была ванная комната внутри и балкон снаружи. Я уставилась на стену, на блестящее, грубо отполированное дерево, и мое сердце начало бешено колотиться.

Почему звук словно доносился изнутри стены?

К тому времени, как я увидела движение позади себя, отраженное в окне, Леон уже зажал мне рот ладонью, а другой обхватил горло.

— От тебя хорошо пахнет страхом, малышка, — пробормотал он и развернул меня так, что я оказалась лицом к нему, одной рукой все еще зажимая рот, а другой крепко обхватив меня за спину. Он сверкнул на меня острыми зубами, его глаза заблестели.

— Я скучал по тебе сегодня. Это мучительно — часами думать о том, что я сделаю с тобой, когда вернусь.

Он раскрыл мой рот. Я улыбнулась ему, затаив дыхание, мое бешено колотящееся сердце начало замедляться.

— Мы в безопасности? За нами никто не гонится?

— Мы в безопасности, — сказал он, все еще не давая мне ни дюйма пространства для маневра, прижимая меня к себе. Он слегка нахмурился.

— Я не смог найти Хэдли. Они что-то замышляют, или…

Он покачал головой.

— Им не удалось выследить нас. Итак, перейдем к более интересным темам.

Он толкнул ногой черный бумажный пакет, лежащий на полу, и я с любопытством подняла его. Мой рот раскрылся от удивления, когда я вытащила пластиковую упаковку внутри.

— Срань господня, Леон, ты…ты думаешь, это поместится…

— Если я поместился, то и игрушка подойдет, — сказал он, когда я широко раскрытыми глазами уставилась на фаллоимитатор, который вытащила из упаковки. Он был абсурдно толстым, примерно такого же размера, как у него, и отлит из фиолетового силикона с присоской у основания.

— Я не знала, что ты увлекаешься игрушками, — сказала я.

— Мне нравится все, что я могу использовать, чтобы заставить тебя кричать.

Он ухмыльнулся, когда я порылась еще немного в сумке и вытащила еще одну коробку с бело-голубым вибратором.

— Я подозревал, что наши сегодняшние игры могут быть слишком напряженным без каких-либо отвлекающих факторов.

Я была в восторге от всего, что он задумал, связанного с подобными игрушками, но он уловил мое любопытство.

— Напряженные? В смысле?

Он использовал свои когти, чтобы вскрыть упаковки, и вернул игрушки мне, когда закончил.

— Иди почисти их и постарайся вспомнить: что я тебе говорил, что буду делать сегодня?

Мне потребовалась всего минута, чтобы вспомнить, и холодные пальцы страха снова скользнули по моей спине. Страх и горячее возбуждение свернулись во мне змеей; такие же опасные и такие же пугающие. Пока я чистила игрушки, из телевизора заиграла музыка, и я распознала навязчивый, скрипучий тон как Anti-Social Masochistic Rage группы Ghostemane. А я всегда думала, что это у меня жуткий музыкальный вкус.

Когда я вышла из ванной, он сидел на краю кровати, проводя ватным тампоном по толстой стальной игле, у его ног стояла бутылка изопропилового спирта.

Я застыла при виде этой иглы. Дерьмо. Дерьмо.

— Я никогда раньше не делал пирсинг человеку, — задумчиво произнес он. — Когда я прокалывал язык Зейну, мне не нужно было беспокоиться ни о каких инфекциях.

Он взглянул на меня и подмигнул.

— Не волнуйся. Я провел свое исследование. Я бы не хотел сломать свою маленькую куклу.

Мне хотелось броситься к двери. Мне хотелось закричать. Я хотела… хотела, чтобы он это сделал. У меня уже тряслись руки. Мое сердце было трепещущей птицей, запертой в клетке моих ребер. Моя голова была легкой, как воздушный шарик.

Леон погрозил мне когтистым пальцем.

— Иди сюда, малышка

Я стояла перед ним, почти забыв об игрушках, несмотря на то, как крепко я их сжимала. Он отложил иглу на полотенце, которое постелил на кровать, рядом с парой металлических щипцов и двумя маленькими стержнями из нержавеющей стали с шариками на обоих концах, и взял вибратор из моих рук.

— Положи игрушку. Расположи ее так, чтобы ты могла встать на нее коленями.

У меня внезапно пересохло во рту, но в киске определенно ничего не пересохло. Я положила фаллоимитатор на пол, присасывая его к блестящему дереву у его ног, давая себе достаточно места, чтобы встать над ним на колени. Он с любопытством включил вибратор, жужжащий звук вызвал некоторое инстинктивное возбуждение. Мне нравился вибратор, который был у меня дома, но, черт возьми, эта штука могла довести меня с нуля до ста мучительно быстро.

Он мрачно рассмеялся и снова выключил его.

— О, Рэй… я заставлю тебя кричать.

Я вроде как рассмеялась. Звук был слишком истеричным, чтобы быть чистым смехом. Предвкушение было адреналиновым, абсолютно беспощадным, поскольку заставляло каждую мышцу моего тела подергиваться, а клитор наливаться теплом. Он протянул руку и медленно провел единственным когтем по моей щеке.

— Какое у тебя стоп-слово?

— Пощада, — прошептала я.

— Хорошая девочка. Раздевайся.

Я сняла рубашку, одернула юбку, и по моей коже побежали мурашки. Он не прикоснулся ко мне, когда я расстегнула лифчик, а затем стянула трусики. Он просто наблюдал, золотистые глаза изучали каждый дюйм моего тела медленным, расчетливым взглядом голодного волка. Планируя, где укусить в первую очередь.

— Я чувствую запах твоей влажной киски.

Он усмехнулся.

— Прикоснись к себе. Я хочу, чтобы ты почувствовала, какая ты влажная.

Я повиновалась, скользя пальцами вниз. Я была скользкой, и ощущение, как мои пальцы скользят по клитору, заставило меня вздрогнуть. Я старалась не ахнуть, но мои глаза затрепетали, и я не смогла сдержать стон.

— Засунь свои пальцы мне в рот.

И снова я повиновалась. Его раздвоенный язык скользнул между моими двумя пальцами и покружился над ними, прежде чем он высосал их. Он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом и слизывая его со своих губ.

— Встань на колени. Засунь игрушку внутрь себя.

Я опустилась на колени на прохладное гладкое дерево. Он протянул бутылочку со смазкой и брызнул мне в руку, чтобы я могла натереть скользкой смесью фаллоимитатор подо мной. Какой бы влажной я ни была, такая толстая игрушка не могла легко войти внутрь. Я сглотнула, когда расположила его у своего входа, наблюдая за его глазами, в то время как он наблюдал за мной в ответ.

— Пронзи себя ради меня, малышка.

Я застонала, опускаясь на игрушку, толщина растягивала меня до боли, пока мне не пришлось остановиться на полпути, тяжело дыша. Он наклонился, провел рукой по моему лицу и взъерошил волосы у меня на затылке.

— Глубже.

Я надавила, всхлипывая от растяжения внутри меня. Наконец я полностью опустилась на колени, опираясь на пятки, так как мои ноги дрожали. Он приподнял мою голову, используя мои волосы как рычаг, и медленно поцеловал меня в губы, не торопясь, пока его язык играл с моим.

Целуя меня, он включил вибратор. С закрытыми глазами я понятия не имела, что он делает, пока вибрация не коснулась моего клитора, и я не закричала ему в рот. Он поцеловал меня крепче, заглушая эти крики удовольствия, когда прижимал игрушку ко мне, посылая дрожь по моим ногам. Только когда я была на грани оргазма, он отстранился, злобно ухмыляясь моим отчаянным вздохам.

— Оседлай этот член, малышка. Медленно и глубоко.

Я сделала, как он сказал, хотя мои ноги дрожали и были слабыми. Полнота фаллоимитатора внутри меня заставила меня застонать, моя киска сжалась вокруг него, когда я снова опустилась. Пока я это делала, Леон смочил еще один ватный тампон изопропиловым спиртом и взял мою грудь в руку.

— Продолжай двигаться, плавно и медленно, вот так.

Он продезинфицировал один сосок, затем другой, влажная вата холодила эти затвердевшие бутоны. Затем он взял щипцы, зловеще щелкнув ими.

— До самого конца, Рэй. Наполни себя. Теперь прижми это к своему клитору.

Он протянул мне вибратор, который я держала между ног трясущимися руками. Он взялся за иглу.

— Ради меня стой так неподвижно, как только сможешь.

— Черт, — выдохнула я, дрожа, испуганная, настолько возбужденная, зная, что до оргазма остались считанные секунды. Но он был всего в нескольких секундах от того, чтобы вонзить в меня эту иглу, и, судя по тому, как напрягся мой живот, мое тело жаждало этой боли. Я жаждала этого интимного, нежного насилия.

Он зажал щипцами мой сосок, крепко держа его, пока я смотрела на него широко раскрытыми глазами, от предвкушения у меня перехватило дыхание.

— Посмотри на меня, малышка.

Я подняла глаза, и он одарил меня своей острой, демонической ухмылкой.

— Ты боишься?

— Черт возьми, да.

— Ты хочешь эту метку?

Я быстро кивнула, все мое тело сотрясалось от волн удовольствия, которые вибратор посылал сквозь меня.

— Да. Я хочу этого. Мне нужна твоя метка, пожалуйста.

Игла пронзила мою кожу; перед глазами все вспыхнуло, а в голове стало легко. Боль была острой и щиплющей, но не незнакомой. Я и раньше делала пирсинг, просто не там. Но встреча этой боли с моим удовольствием, вершина предвкушения, наконец достигнутая, разбила меня вдребезги, как тонкое стекло. Я закричала, но не от боли, а от освобождения, от изысканно совершенного коктейля ощущений.

Я кончила, когда эта игла вонзилась в меня. Щемящая, безжалостная боль опрокинула меня через край. Я задрожала, застонав, когда Леон вставил украшения внутрь.

— Моя девочка, — пробормотал он и обхватил мою голову руками. — Ты так хорошо это воспринял, черт возьми, посмотри на себя.

Его глаза скользнули по мне — по моему лицу, груди, вниз к моим дрожащим ногам. — Красавица.

Он целовал мой лоб, щеку, грудь, которую он только что проколол, в то время как я плавала в экстазе, сотрясаемая повторными толчками.

— Еще раз, малышка. Ещё один. Оседлай этот член еще раз.

Я не знала, откуда у меня взялись силы повиноваться. Я так глубоко погрузилась в это блаженное состояние покорности, удовольствия, добровольной беспомощности. Это было измерение без страха, без того ужаса, который нависал надо мной последние несколько месяцев. Это было безопасно, прекрасно, так приятно. Моя киска растягивалась и пульсировала вокруг этой толстой игрушки, когда он извлек еще одну иглу из прозрачного пластикового колпачка и очистил ее.

— Не двигайся ради меня. Включи вибратор снова.

Мой клитор был настолько чувствителен, что простое прикосновение к нему гудящей головкой вибратора заставило меня застонать. Оставаться неподвижной теперь было намного труднее. Я не могла перестать дрожать, как будто мое тело не могло вместить множество переполняющих его ощущений. Я не сводила глаз с его лица, пока он накладывал щипцы, и улыбнулась, увидев едва сдерживаемое волнение, вспыхнувшее в его глазах, когда он поднял иглу.

Он был монстром, но он был моим. И я принадлежала ему, так же верно, как если бы он уже забрал мою душу.

Я столько лет гонялась за тьмой, тянулась к ней, взывала к ней, а теперь я погрузилась в нее. Она охватила меня, и я не хотела, чтобы было по-другому. Тьма была острой, словно лезвие, но, Боже, какой же она была теплой. Ужасной, но безопасной.

Тьма была демоном, склонившимся надо мной с огнем в глазах, шепчущим:

— Ты моя, малышка.

Вторая игла причинила еще большую боль, но все равно разбила меня вдребезги. Моя голова откинулась назад, глаза закрылись, я застонала от этой жестокой остроты и покалывающего, огненного удовольствия, которое потекло по моим венам, от самой сердцевины до кончиков пальцев ног. Я уронила вибратор, стимуляция была гораздо сильнее, чем я могла вынести. Моя голова была такой легкой, я погружалась так глубоко.

Леон не дал мне упасть. Он стоял на коленях рядом со мной, обхватив меня руками, прижимая к своей груди, покрывая поцелуями мое лицо и шепча:

— Вот моя девочка. Тише, полегче Всё. Дыши глубже, малышка.

Я поняла, что музыка изменилась. Я узнала песню…. Cigarettes After Sex…Nothing's Gonna Hurt You Baby. Я парила с закрытыми глазами, разбитая и в тепле, защищенная в его объятиях. Я могла бы забыть обо всех опасностях за пределами этих стен и позволить тьме стать моим убежищем здесь. Я могла бы позволить злу стать моим убежищем, извращению — моей терапией, а монстру — моим любовником.

39 ЛЕОН

— Знаешь, я могу почистить их сама… Тебе не противно?

Я прищурился, глядя на нее, и осторожно провел ватным тампоном по полоске через ее сосок.

— Я делал ради удовольствия вещи настолько отвратительные, что большинство людей от этого стошнило бы. Чистить отметки, которые я тебе поставил, совсем не противно, Рэй.

Она ухмыльнулась, когда я перешел к чистке другого. Она сидела на краю большой ванны без рубашки и в огромной пижаме на нижней половине тела

— Отвратительные вещи, да? Например, какие?

Ее темные глаза сверкнули тем озорным блеском, который воспламенил мой мозг. Это игривое любопытство сводило меня с ума, точно так же, как и в тот первый раз, когда она огрызнулась мне в ответ.

Я вляпался из-за этой девушки. Хорошенько и по-настоящему.

Я знал, что это было за чувство, когда она спала рядом со мной прошлой ночью, вялая и измученная — боль в моей груди, такая горько-сладкая, когда я обнимал ее. Я не мог сказать, что многие вещи пугали меня, но это пугало. То, что я почувствовал, когда увидел в ней свой металл, сияющий на этих роскошно мягких, неотразимых грудях, привело меня в такой ужас, что у меня почти перехватило дыхание.

Я не должен был ничего чувствовать к человеку. Но вот я здесь, готовый рискнуть жизнью и увечьями ради этой маленькой женщины, охваченной адским пламенем.

Я отложил солевой раствор и ватные тампоны и поцеловал ее левую грудь, затем правую; затем шею, теплую и пульсирующую кровью; затем ее лицо, нежное и покрасневшее, когда она захихикала. Ее смех заставил меня зарычать, это вызвало немедленное желание прижать ее к себе и играть с ней, пока ее хихиканье не превратится в крики удовольствия.

— Ах, осторожнее, они болят!

Мне потребовались все остатки самообладания, чтобы позволить ей подняться с края ванны, а затем наблюдать, как она раздевается до конца и встает под душ.

— Держи шторку открытой, — сказал я, прислоняясь спиной к раковине. — Я хочу тебя видеть.

Мое самообладание продержалось недолго. Я разделся, и пока мыло все еще оставалось скользким на ее коже, я трахал ее у стены, пока она, задыхаясь, не выкрикнула мое имя, и, черт возьми, мое имя звучало так приятно, когда слетало с ее губ. Она наклонилась, упершись руками в кафельную стену, и я потянулся, чтобы сжать ее лицо, и потребовал:

— Повтори мое имя, малышка. Кричи для меня.

Она это сделала, и, черт возьми, это был рай.

Я снова заказал ей слишком много еды, но мне понравилось, как просияло ее лицо, когда она увидела, что все тарелки с завтраком доставлены. Она расправлялась с тарелкой толстых бельгийских вафель с персиками, когда зазвонил ее телефон, и ее глаза обеспокоенно сузились, когда она посмотрела на экран.

Она взглянула на меня с неуверенностью на лице.

— Это Виктория.

Я встал с кровати, свирепо глядя на ее телефон, как будто мог определить намерения женщины Хэдли, просто взглянув на него. Он звонил, пока не перешел на голосовую почту, затем через паузу… снова зазвонил.

— Посмотри, чего она хочет, — тихо сказал я. Я не был до конца уверен, какими технологиями располагали Хэдли — например, могли ли они определить наше местоположение по телефонному звонку, — но в любом случае пришло время менять наше место. Лучше знать, какую ложь они собирались попытаться сплести сейчас, чем оставаться в неведении.

Рэй удалось придать своему голосу удивительно дружелюбный тон, когда она ответила:

— Привет, детка! В чем дело?

Ее лицо побледнело, и я отчетливо услышал голос Виктории на линии.

— Папа умер. Все кончено, понимаешь? Все, черт возьми, кончено.

— Виктория, о чем ты говоришь? Глаза Рэй были широко раскрыты, когда она посмотрела на меня, одними губами спрашивая:

— Какого хрена?

У меня голова шла кругом. Из всех историй, которые я ожидал услышать, это была совсем не та.

— Мой отец мертв, Рэйлинн!

Голос Виктории был сдавленным, запыхавшимся, испуганным. Почему она испугалась?

— Боже, и мне даже не грустно из-за этого. Что я за чертова дочь такая?

Затем, мягко:

— Какой отец захочет убить своего ребенка?

Всхлип, затем горький смешок. Судя по ее темпу и учащенному дыханию, она шла быстро, почти бежала.

— Это не имеет значения. Все это, черт возьми, больше не имеет значения. Я даже не сожалею, Рэй, я сделала то, что должна была сделать. Мы оба это сделали. Наступила пауза. Она затаила дыхание.

Она пряталась.

— Виктория, мне так жаль твоего отца…

— Не прикидывайся дурочкой.

Эмоции исчезли из ее голоса.

— Ты не сожалеешь. Я тоже. Но дело сделано. Вы с этим демоном тоже сделали то, что должны были сделать, не так ли? Может быть, мне следует поблагодарить тебя.

Еще один горький смешок.

— Пока, Рэй. Честно говоря, поздравляю. Ты выжила.

Она повесила трубку. Рэйлинн уставилась на телефон в своей руке, медленно моргая, переваривая услышанное. Что, черт возьми, только что произошло? Судя по ее тону, Виктория не лгала. Она не притворялась. Она была в ужасе.

— Кент Хэдли мертв.

Рэйлинн уставилась на меня, и что-то похожее на улыбку тронуло ее губы.

— Он…он мертв. о мой Бог. Ты… Это был ты?

— Черт, я бы хотел, чтобы это был я.

Размышляя, я начал расхаживать. Кент был мертв. Либири погрузятся в хаос, борясь за лидера. Уязвимые. И, судя по ее словам, Виктория тоже считала меня убийцей. Они были в неведении; они даже не знали, кто на них нападает.

— Я же говорил тебе, Кент старался себя защитить. Любому демону было бы трудно причинить ему вред. Но Джунипер…Джунипер могла убить его.

— Конечно! Она была на вечеринке.

Она усмехнулась, внезапно вскочив со стула.

— Все кончено Леон! Он мертв!

Она обняла меня, и я вздрогнул, но и она вздрогнула тоже, когда ее энтузиазм заставил ее прижаться ко мне своим нежным пирсингом. Даже это не разубедило ее. Она улыбалась, поводя плечами в том глупом танце, который она исполняла, когда была взволнована.

Мне хотелось бы разделить ее энтузиазм.

— Я могу вернуться!

Она вытянула руки над головой, со вздохом снимая напряжение.

— Я пропустила всего один день занятий, я действительно могу закончить этот семестр и сдать экзамен!

Но это казалось слишком простым, слишком… удобным. Я действительно верил, что Кент мертв, но я не верил, что с ним все закончилось.

Это еще не конец. Но я не знал, что будет дальше. Я не знал, в чем теперь кроется опасность.

Кто займет место Кента?

— Я позвоню Инайе и скажу ей, что заберу Чизкейка сегодня вечером, — взволнованно сказала Рей. Я не остановил ее, когда она звонила, но везти ее обратно в Абелаум казалось слишком опасным. Казалось, что было слишком рано. Либири никак не могли так легко сдаться. Хэдли были всего лишь одной семьей, но они были не единственной семьей, которая свято хранила свою верность.

Или, может быть, мне действительно не нравилась идея о том, что Рэй больше не нуждается в моей защите от них. Может быть, мне не нравилась идея возвращаться в этот город, который хранил у меня так много плохих воспоминаний. Может быть, я просто хотел увезти свою девочку куда угодно в мире, только не туда, и смотреть, как она охотится на призраков в свое удовольствие, и никогда больше не думать о Либири.

Да. Наверное, так оно и было, черт возьми.

— Леон?

Она убрала телефон и сидела перед своими недоеденными вафлями, выглядя внезапно протрезвевшей.

— Ты…Я имею в виду… думаешь, возвращаться безопасно?

Я провел рукой по лицу. Я знал, почему она хотела вернуться. Я знал, что люди привязываются к местам и вещам, и что расставаться со всеми видами и запахами, которые стали для нее привычными, было тяжело. Я знал, что она считала окончание учебы важным делом, и я знал, что она любила этого кота. Знал, что люди преуспевают лучше всего, когда у них есть хоть какое-то подобие нормальности. Дом. Безопасность.

Я знал, что увезти ее и заставить оставить все позади не сработает, или что постоянные переезды из отеля в отель будут вызывать у нее стресс.

— Я не знаю.

Это был самый честный ответ, который я мог дать.

— Я не знаю, что будут делать Либири теперь, когда Кента больше нет. С Либири или без них, Бог все равно хочет тебя.

Страх промелькнул на ее лице и она сглотнула его.

— Их слуги все равно придут за тобой. Монстры все равно будут преследовать тебя.

То, как вытянулось ее лицо и как вся эта напряженная надежда покинула ее, было похоже на удар молотка по моим ребрам. Я присел на край кровати, жестом подзывая ее к себе. Она стояла передо мной, новый металл в ее сосках прижимался к рубашке, ее пальцы теребили пижамные штаны. Я провел пальцами по ее губам, щеке, по мягким прядям ее волос. Я не умел быть нежным; от этого у меня подергивались пальцы. Но это стоило самообладания, чтобы почувствовать, как она прижимается лицом к моей руке.

— Ты хочешь вернуться?

Она кивнула.

— На самом деле здесь я не в большей безопасности, не так ли? Монстрам наплевать на границы города. Не похоже, что я могу выйти отсюда после наступления темноты или прогуляться в одиночестве.

Она вздохнула.

— Я имею в виду, я… я все еще…Мне нужно, чтобы ты был со мной.

— Ты моя, — просто сказал я. — Я не уйду.

— Знаешь, я думаю об этом каждый день.

Она прикусила губу и отвела глаза, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Сделка, которую ты предложил. Я думаю об этом. Просто…

Она попыталась отвернуться, но я продолжал держать ее за затылок. Я хотел увидеть ее лицо, ее глаза. Я не хотел, чтобы она скрывала от меня свои страхи.

— Это важное решение, Леон.

То, как я хотел ее душу, было почти невыносимо. Это было постоянное давление на задворки моего сознания, зуд, до которого я не мог дотянуться. Потребность обладать ею целиком. У нас, демонов, была сила забрать почти все, что мы хотели, но человеческую душу?

Это нужно отдать добровольно.

Это была гребаная пытка.

Я встал с кровати, поцеловал ее в лоб и откинул ее голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Я знаю. Я жду, Рэй. Я никуда не собираюсь уходить. В конце концов, ты отдашь её мне.

Я ухмыльнулся и пожал плечами, настолько озадаченный, насколько мне удалось изобразить.

— Собирайся, малышка. Давай отвезем тебя домой.

40 Рэй

Даже в полдень густой туман скрывал Абелаум. Уличные фонари все еще горели бледно-желтым светом, и машины медленно ехали по узким пригородным улочкам. Город лежал, окутанный сыростью, как будто он плотно собрал туман и держал его там, как плащ, скрывающий его тайны.

Я надеялась почувствовать какое-то облегчение, но мое беспокойство росло; отчасти потому, что Леон явно был в состоянии повышенной готовности. Он неподвижно сидел на своем сиденье, когда вел грузовик по главной улице, его глаза скользили по тротуарам, наблюдая за каждым прохожим, прищуриваясь при виде каждой машины.

Смерть Кента не попала в новости штата, но о ней написали в крошечной городской газете.

ГЛАВА МЕСТНОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА ПОГИБ В РЕЗУЛЬТАТЕ ОЧЕВИДНОГО САМОУБИЙСТВА — таков был заголовок на их веб-сайте. Самоубийство.

— Нет, — твердо сказал Леон, когда я прочитала заголовок вслух.

— Этот человек был слишком самоуверен, чтобы самому покончить с жизнью. Его убийцы просто знали, как замести свои следы.

Сначала мы заехали в квартиру Инайи, чтобы забрать Чизкейка. Он замурлыкал у меня на руках, потираясь о мой подбородок, когда Инайя прислонилась к дверному косяку и обеспокоенно сказала:

— Я вообще не смогла дозвониться до Виктории. Джереми сказал, что она уехала погостить к бабушке с дедушкой, и я знаю, что должна просто дать ей время, но…

Она грызла ноготь, отполированный розовым лаком.

— Это просто так ужасно, Рэй. Я никогда не думала, что Кент так борется. Его бедная семья.

Моим естественным побуждением было согласиться с ней. Но то, что Кент был мертв, означало, что он не пытался убить меня. Поэтому, хотя я сделала сочувственное лицо, обнимая ее на прощание, все, о чем я действительно могла думать, было: «Слава Богу, он мертв — слава тому Богу, который на моей стороне».

Когда мы вошли, в хижине было холодно. Спустя всего несколько дней, когда здесь не было ни одного человека, это место уже казалось немного менее дружелюбным. Это было странно: после того, как я провела так много времени в старых заброшенных местах, я знала, как они ощущались, их запах, то, как воздух в них казался более спокойным. Прошло совсем немного времени, прежде чем в хижине появилось такое ощущение.

Я включила весь свет, несмотря на мрачный дневной свет снаружи, зажгла несколько свечей и полила заброшенные суккуленты на моем окне. Леон сидел на диване с Чизкейком, который, казалось, никак не мог оставить его в покое, почесывая котенка по голове, а его брови хмурились все сильнее и сильнее от какого-то невысказанного вопроса, растущего в его голове.

— Это все еще кажется неправильным, да? — сказала я, у меня закончились бесполезные задания, которые могли бы меня занять.

Он покачал головой.

— Опасность еще не миновала, Рэй. Кент был очевидной угрозой, но Бог все еще жив. У него все еще есть свои слуги. Это еще не конец.

Мои руки вцепились в край свитера, ногти впились в ладони даже через ткань.

— Давай сходим в магазин. Мне нужны закуски от стресса.

Продуктовый магазин находился недалеко от Мейн-стрит, его мерцающая неоновая вывеска «Food Mart» казалась маленькой на фоне окружающих сосен. Леон припарковался рядом с дверью и схватил меня за руку, прежде чем я успела выпрыгнуть из грузовика, окидывая долгим, медленным взглядом стоянку. Удовлетворенный, он ослабил хватку и сказал:

— Я присмотрю за дверью. Ты будешь в безопасности.

Его покровительство заставило страх, завязавшийся узлом у меня внутри распутываться. Я перегнулась через сиденье, запустив пальцы в его светлые волосы, и поцеловала его — его губы сначала были мягкими от удивления, затем жестокими, когда он притянул меня к себе, его язык вжался в мой рот с собственническим голодом. Нежный пирсинг, который он мне сделал, прижался к его груди, и я захныкала ему в рот, его хватка усилилась, а когти впились в меня от моего стона.

— Не искушай меня перегнуть тебя через кузов грузовика и трахнуть, — прорычал он, ухмыляясь мне, когда у меня перехватило дыхание.

— Я уже искушаю тебя, — сказала я, холодок возбуждения пробежал по моей спине, когда его глаза вспыхнули золотом.

— Тебе лучше затащить туда свою задницу, — прорычал он. — Или единственная закуска, которую ты получишь, — это моя сперма у тебя в глотке.

Как бы сильно мне этого ни хотелось, на самом деле я также хотела перекусить. Он шлепнул меня по заднице, когда я переползла через него и вылезла из грузовика, и я все еще улыбалась, входя внутрь, колокольчики на стеклянной двери позвякивали позади меня.

— Добро пожаловать в Food Mart, — сказал кассир со скукой на лице, когда он на мгновение оторвался от своего телефона. Я думаю, что училась с ним в одном классе, но, вероятно, я училась в одном классе с большинством двадцатилетних в этом городе. Я схватила корзинку и направилась прямиком к отделу чипсов, захватив фритос и банку фасолевого соуса, прежде чем отправиться за печеньем. Шоколадная крошка или арахисовое масло… шоколадная крошка или…

Боковым зрением я увидела, что кто-то стоит в дальнем конце прохода. Не подходит ближе, ни с кем не разговаривает, просто… стоит.

Я подняла взгляд как раз в тот момент, когда он уже ушел. Молодой парень, еще один человек, с которым я, вероятно, училась в одном классе. Наши глаза встретились, когда он направился к следующему проходу, но в руке у него был телефон, и он, вероятно, просто стоял там, чтобы ответить на сообщение.

Я была слишком параноиком. Леон был прямо снаружи, в грузовике. Мне нечего было бояться. Я схватила печенье с арахисовым маслом, затем направилась обратно к морозилкам за мороженым. Так много вариантов, что же мне выбрать? Я открыла дверцу морозильника, и стекло тут же запотело.

Простояв там минуту, обдуваемая холодным воздухом, я поняла, что кто-то стоит по другую сторону запотевшей стеклянной двери.

Я посмотрела вниз, моя рука крепче сжала ручку морозилки. Я увидела чистые белые кроссовки под дверью, стоящие близко, лицом ко мне.

Я закрыла дверцу, делая быстрый шаг назад. Джереми стоял там, засунув руки в карманы своей куртки, и улыбался.

— Привет, Рэй.

Он весело улыбнулся.

— Тебя не было на учебе в понедельник и на вечеринке в честь Хэллоуина тоже. Ты что, ушла пораньше?

Я сглотнула. Разумеется, Леон увидел бы, как он вошел сюда. Конечно.

— О, э-э… да… да, я ушла пораньше. Чувствовала себя не очень хорошо.

Он кивнул.

— Думаю, не после того маленького угощения, которое я подсыпал в твой напиток. Мы могли бы так повеселиться.

Он сделал шаг вперед, а я быстро отступила назад, что рассмешило его. Он это серьезно? Он собирался так легко признаться, что накачал меня наркотиками?

— Но вместо того, чтобы всю ночь терзать твою опьяненную наркотиками задницу, я в итоге провел шесть часов на допросах в полиции, пытаясь объяснить все, что я знаю о том, почему дорогой старина папа покончил с собой.

Последнюю фразу он заключил в большие кавычки. Дерьмо. Это было хреново. Мой взгляд метнулся к двери в дальнем конце магазина, я была готова броситься бежать.

Но парень, которого я видела смотрящим на меня с конца прохода, преградил мне путь.

Дерьмо. Черт, черт, черт.

— Полагаю, я должен поблагодарить тебя и этого твоего демона-предателя, — сказал Джереми. — За то, что наконец-то убрал моего отца с дороги. Тратить каждую свободную минуту на то, чтобы убедить своего собственного отца не выбирать тебя в качестве своей человеческой жертвы — это действительно повредит твоей голове.

Он пожал плечами.

— Но, в конце концов, Рэй, я должен признать, что я все это очень злит. Все эти гребаные соболезнования и чушь типа «Я-так-сожалею-о-твоей-утрате». Уже надоело притворяться, что я в трауре.

Он думал, что Леон убил Кента. Он думал, что я каким-то образом ответственна за смерть его отца. Я бросилась вперед, пытаясь увернуться от них, но Джереми и его приятель легко заблокировали меня.

— О, Рэй, ты же не пытаешься снова убежать от меня, не так ли?

Джереми усмехнулся, обходя меня кругом. Я стояла спиной к морозильнику, и у меня все еще была надежда, что я смогу проскользнуть мимо них. Пока Джереми не крикнул:

— Запри дверь, Томми!

Я швырнула в него свою корзинку и бросилась к двери. Громкий металлический лязг всколыхнул адреналин в моей груди, но я не могла остановиться, я должна была добраться до двери.

Металлические ворота безопасности над входом были опущены. Я остановилась, тяжело дыша, мое сердце болезненно забилось, когда кассир, на бейджике которого было написано Томас, ухмыльнулся, запирая ворота.

— Я не думаю, что мой отец разъяснил тебе реальность ситуации, Рэйлинн, поэтому позволь мне уточнить.

Я резко обернулась, когда подошел Джереми, другой его друг следовал за мной. — Абелаум принадлежит Либири. Так всегда было и всегда будет. Конечно, ты можешь найти несколько бедных наивных душ вроде Инайи.

Он закатил глаза.

— Но твои однокурсники, — Томас ухмыльнулся мне. — Твои соседи, милая пожилая пара, мимо которой ты проходишь по улице, они наши.

Джереми помолчал и тихо усмехнулся.

— Или, я бы сказал, они мои. Они все мои, Рэй. И ты тоже.

— Нет.

Мой голос прозвучал как шепот, слабый от ужаса. Леон, должно быть, видел, как они закрыли это место. Он придет. Теперь он мог прийти в любую секунду.

Позади меня разбилось стекло, за которым последовал грохот и звук, похожий на столкновение камня с металлом. Джереми не выглядел удивленным, но лица его друзей вытянулись, их глаза расширились, когда они уставились на монстра, пытающегося ворваться ко мне сзади.

Мой монстр. Единственный монстр, которому я принадлежала.

— Я думал, Ник и Уилл должны были отвлечь его, Джей, — сказал Томас, его глаза нервно метнулись к Джереми, когда позади меня раздался еще один хлопок. Я не осмеливалась повернуться к ним спиной, но скрежещущие звуки рвущегося металла подсказали мне, что Леон почти закончил.

Джереми выскользнул из пиджака, небрежно сбросив его на пол.

— Они отвлекли. Их работа выполнена. Они должны были быть настоящими тупицами, чтобы не понимать, что подписываются на самоубийственную миссию.

Джереми взглянул на Томаса с широкой, нервирующей улыбкой на лице.

— Не будь гребаным тупицей, Томми.

Томми выглядел так, словно его вот-вот

вырвет, когда полоска оторванного металла пролетела у меня над головой, врезавшись в полки и заставив бутылки с ликером разлететься вдребезги по полу. Меня обдало жаром, и руки Леона обхватили меня, окутывая, прижимая к себе так, чтобы я была в безопасности в его объятиях. Его рубашка была влажной, испачканной кровью, в воздухе остро пахло металлом.

Я могла догадаться, что случилось с Ником и Уиллом.

— О, браво, какое зрелище, Леон.

Джереми хлопнул в ладоши.

— Хотя, немного медлительно, на самом деле, я вообще-то ждал тебя, — он взглянул на часы на своем запястье, — почти минутой раньше. Черт. А я-то думал, ты заботишься о своем драгоценном маленьком огоньке человеческой плоти.

Позади него безымянный друг Джереми усмехнулся.

— Тебе следует отдать ее кому-нибудь, кто будет лучше её использовать…

Руки Леона покинули меня в тот же миг, когда голова парня оторвалась от тела. Обезглавленный труп на мгновение покачнулся, брызнула кровь, прежде чем рухнуть в кучу. Я зажала рот рукой, меня захлестнула тошнота. Томас начал кричать, звук гулко отдавался у меня в ушах, пока не заглушился бульканьем жижи; рука Леона обхватила его сзади за горло, сжимая все сильнее и сильнее, раздавливая трахею, а затем — со слышимым хрустом — позвоночник.

У меня кружилась голова, когда я смотрела на кровавую бойню. Леон повел плечами, отодвигаясь назад между мной и Джереми. Я прижалась к его спине, несмотря на кровь на его рубашке, отчаянно шепча:

— Забери меня отсюда, пожалуйста, пойдем, пойдем, пожалуйста.

— Спокойно, малышка

Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Извини, что я так долго.

Джереми покачал головой.

— Черт возьми, ты действительно превратил эту милую заботу чудовища в науку, верно? Честно говоря, это жалко, насколько сильно она повелась. Впечатляет, Леон. Мне придется наказать тебя за убийство моего отца, но после этого я, возможно, все же дам тебе возможность служить.

Леон рассмеялся.

— Наказать меня? Ты отправишься к отцу, мальчик.

На этот раз, когда Леон отошел от меня, мне удалось прикрыть глаза. Я ожидала крика, брызг крови — я не ожидала звуков борьбы.

Леон прижал Джереми к полу, на его руках вздулись толстые вены, острые зубы оскалились, когда они сцепились. Сцепились. Джереми старался изо всех сил, каким-то образом удерживая эти когти от того, чтобы вонзиться ему в горло. Это должно было быть невозможно. Это было невозможно. Ни один человек не мог сражаться с демоном голыми руками. Я видела, на что способен Леон.

Но с Джереми было что-то не так.

Его глаза были остекленевшими, словно радужную оболочку заволокло туманом. Он был бесстрастен, единственным реальным признаком его борьбы были бугрящиеся мышцы на руках и подергивающиеся ноги. Когда Леон наклонился, широко раскрыв челюсти, чтобы укусить, из уголка рта Джереми потекла капля темной густой жидкости.

Они кувыркнулись, внезапный шквал движений, прежде чем снова столкнулись и разлетелись в стороны. Леон медленно поднялся, его глаза сузились, в то время как Джереми продолжал сидеть на корточках на земле, тяжело дыша.

Джереми смеялся.

Леон оттолкнул меня назад, к разрушенным металлическим воротам. Джереми поднял голову, закашлялся, и с его губ потекло еще больше густой черной жижи. Он вытер ее тыльной стороной ладони и стоял, сжимая и разжимая кулаки, глядя на свои руки, словно в изумлении.

— Черт возьми, — тихо сказал он. — О, это дар…

Его глаза метнулись к нам, медленно приобретая свой обычный цвет. Я разрывалась между желанием выбежать на улицу и остаться рядом с Леоном, но тут заговорил Джереми. Так тихо, что я едва расслышала его, он сказал:

— Бог избрал меня. Он выбрал меня. б

Он снова рассмеялся, почти истерично.

— Я принес свои жертвы. Два, два на мое имя.

Он поднял два пальца, словно желая донести мысль до конца.

— Бог вознаграждает самопожертвование. Бог вознаградил меня.

— Иди к грузовику, Рэй, — сказал Леон. — Сейчас.

Я попятилась, споткнувшись и чуть не упав на обломки железной двери, мои ботинки захрустели по битому стеклу. Холодный воздух снаружи вернул меня к реальности, когда я трусцой направилась к машине, стараясь не смотреть на истерзанное, изломанное тело, лежащее на бетоне, или на второй труп, размазанный по стене магазина.

Что, черт возьми, только что произошло? Как Джереми мог быть таким сильным? Как?

Я забралась в грузовик, обхватив голову руками, и подпрыгнула, когда всего через несколько секунд Леон уже садился на водительское сиденье. Шины взвизгнули, когда он сдал назад, и он нажал на газ, выезжая на дорогу, выжимая из грузовика все возможное. Он избегал Главной улицы, чтобы вернуться домой длинной дорогой, которая изгибалась вдоль залива.

— Что случилось?

Я ахнула, стараясь не закричать — или не заплакать — или перестать прокручивать в голове кровавую сцену, свидетелем которой я только что стала, снова и снова.

— Леон, как… как…

— Джереми предал себя Богу, — мрачно сказал он. Слова не имели смысла, но они затянули узел тревоги внутри меня так, что я подумала, что меня сейчас вырвет.

— Эта сила не его. Это Бога.

41 РЭЙ

Мне очень хотелось этих чипсов и печенья.

Но крики Томаса и обезглавленное тело безымянного парня не выходили у меня из головы и скрутились в желудке, пока все, что я могла сделать, это удержать то немногое, что съела в тот день. Столь же навязчивым было воспоминание о холодном, бледном тумане в глазах Джереми, о черной жидкости, сочащейся у него изо рта. Как будто что-то разлагалось у него изнутри.

Наградой Джереми за принесенные им жертвы стала сверхъестественная сила, которую едва могло вместить его смертное тело.

— Человеку не дано обладать такой силой, — сказал Леон. — Тела смертных начинают разрушаться от усилий по их поддержанию, так что Джереми не будет жить так вечно. Но это не делает проблему менее серьезной.

— Кто была вторая жертва?

Я расхаживала по дому, не в силах присесть, боясь, что если не буду отвлекаться, то совсем сломаюсь. Я и раньше видела, как Леон убивает монстров, но никогда — людей. Видеть, как умирают люди, было совсем другим делом, хотя это было сделано ради моей защиты.

Я могла смотреть фильмы ужасов весь день и любить их. Я могла наслаждаться запекшейся кровью, когда знала, что это подделка. Но это было по-настоящему. Слишком реально.

— Должно быть, жертвой была Виктория, — сказал Леон. Он был в ванной, смывал брызги крови с линии роста волос. Я ему сказала, что он весь в крови. Казалось, он действительно не заметил, что был забрызган запекшейся кровью.

— Один из детей Хэдли обречен на смерть. Учитывая, что Джереми разгуливает с Божьей милостью, я бы сказал, что он быстро расправился со своей сестрой.

Он пожал плечами и выключил воду.

— Единственное, что осталось в его списке, — это ты. Теперь ты полностью завладеешь его вниманием.

Он нахмурился, с любопытством тыкая пальцем в свои татуированные руки. Их не было видно сквозь чернила, но я слышала, как он ворчал, что Джереми поставил ему синяки.

Вдалеке я слабо слышала звук сирен. Когда я ранее ненадолго пролистала Facebook, пытаясь отвлечься, мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть, как кто-то опубликовал сообщение о том, что Food Mart горит.

Найдут ли они тела? Будут ли записи с камер наблюдения о том, что произошло? Может быть, если бы полиция только увидит, что сделал Джереми, возможно…

Нет. Полиция не сможет мне помочь. Были я и Леон — и где-то там Джунипер и Зейн все еще жаждали отомстить Либири. Кровавая бойня еще не закончилась.

Это было только начало.

Выйдя из ванной, Леон подхватил меня на руки и отнес на диван, усадив к себе на колени перед телевизором. Он оторвал мой большой палец от губы — ноготь на котором я полностью уничтожила, обгрызая его — и крепко сжал обе мои руки в своей.

— Посмотри на меня.

Он приподнял мой подбородок, проводя большим пальцем по моей надутой нижней губе.

— Такому человеку, как Джереми, не позволено тратить столько времени на твои мысли. Кому ты принадлежишь?

Я надулась еще немного, и его рука переместилась с моего лица на грудь, нежно поглаживая там пирсинг.

— Кому ты принадлежишь, малышка?»

— Тебе, — тихо сказала я, и, несмотря на беспокойство, давившее на мои легкие так, что я не могла дышать, я улыбнулась, когда он поцеловал меня в лоб.

— Ты моя, и я не позволю отнять у меня то, что принадлежит мне. Я защищаю то, что принадлежит мне. Ясно?

Я кивнула, и он прижал меня к плечу.

— Джереми по-прежнему всего лишь человек из плоти и крови. Может, он и силен, но он смертен. Он пытался похитить тебя и уже предрешил свою смерть за это.

Несколько мгновений прошло в молчании. Я никогда не хотела покидать это место, это чувство: абсолютную безопасность и комфорт его объятий. Сознание того, что он будет бороться за меня, что он готов ради меня на все, заставляло мое сердце болеть.

Были слова, которые мой мозг хотел произнести, но язык отказывался. Такие слова, как «Я хочу заключить с тобой сделку», на самом деле означали просто «Я хочу, чтобы ты завладел моей душой», потому что он уже пошел против предложенной им сделки. Цена за его защиту не была заплачена, но он был здесь. Даже когда опасность была самой большой.

Я реально ненавидела планировать будущее, я ненавидела думать о важных, пугающих решениях, но это? Это уже не казалось таким страшным. Это казалось правильным. Это было похоже на безопасность. На открытие двери в величайшее приключение, в котором я когда-либо участвовала.

Я хотела это сказать.

Было еще кое-что, что я тоже хотела сказать, слова, которые воспламенили меня и сразу успокоили, слова, которые привели меня в ужас. Три простых слова, которые правдиво прозвучали в моем сердце, но не успели сорваться с моих губ.

Но я могла быть смелой.

— Леон…

Дом заскрипел, и он напрягся. Земля содрогнулась, балки над головой застонали, а огни замигали. Чизкейк выскочил из кухни, помчался наверх и спрятался под кроватью, задрав хвост.

Тряска прекратилась. Остались только мерцающие огоньки.

— Землетрясение?

Мой голос прозвучал слишком громко в последовавшей тишине. Леон покачал головой, уставившись на свет наверху. Он мерцал все быстрее и быстрее, электричество громко потрескивало, пока…

Лампочка лопнула, стекло дождем посыпалось на пол, погрузив дом в темноту. Леон медленно поднялся, его глаза блестели в темноте. Я слышала, как он принюхивается, и каждый выдох создавал облачко в быстро остывающем воздухе.

Мурашки побежали у меня по рукам. Температура упала так низко, так быстро, что я задрожала. Рука Леона все еще обнимала меня, мое единственное тепло, пока я смотрела, как замерзают оконные стекла.

— Что, черт возьми, происходит? — прошептала я. — Леон, что…

Крик, вой наполнили ночь. Он разнесся по лесу, крик из самых темных глубин забвения, одновременно слишком звериный и слишком человеческий. Это не был крик Эльда или рычание Голлума. Это звучало… серьезнее.

— Жнец, — пробормотал Леон. — Он вызвал чертова Жнеца.

Раздался еще один крик, и мне пришлось заткнуть уши, так как мой желудок скрутило от этого звука. Это было так неестественно, так злобно первобытно и чуждо. Подобный звук не должен существовать на земле, его не должны слышать человеческие уши. Но в Абелауме не нашлось бы ни одного человека, который бы этого не слышал. Чем бы ни было это существо, оно даже не пыталось прятаться.

— Тебе нужно убираться отсюда.

Леон протянул мне мои ключи. Я даже не поняла, что он двинулся за ними.

— Приведи кота. Заведи машину. Не останавливайся, черт возьми. Ни за что на свете. Убирайся отсюда как можно дальше.

Я уставилась на ключи в своей трясущейся руке. Леон стоял в дверях, вглядываясь в деревья. Во дворе загорелся индикатор движения, когда через двор пробежали три оленя, а за ними по пятам следовала опоссум со своими детенышами, прильнувшими к ее спине. Белки сновали по палубе и уносились прочь, а над головой каркали вороны.

Животные убегали.

Я бросилась наверх и вытащила Чизкейка из-под кровати. Мне едва удалось запихнуть перепуганного кота в его поводок, прежде чем я бросилась обратно вниз. Леон все еще был точно там, где я его оставила, без рубашки, он стоял на палубе, выпустив когти и напрягая спину.

— Леон, я готова, пошли.

Он снова повернулся ко мне, и что-то в выражении его лица заставило мое сердце камнем упасть вниз.

— Дай мне пять минут, чтобы убедиться, что он отвлечен. Тогда начинай вести машину.

Я сглотнула, качая головой.

— Нет. Нет, ты идешь со мной.

— Пять минут, Рэйлинн. Ты должна делать то, что я говорю.

Его лицо было мрачным, самоуверенная решимость, которую я так привыкла видеть на нем, полностью исчезла. Мне стало дурно. Мне было так холодно.

— Тогда ты догонишь меня, — твердо сказала я. — Я сяду за руль первой, а ты меня догонишь. Верно?

Он повернулся и пошел обратно внутрь. Его босые ноги оставляли дымящиеся отпечатки на ледяной палубе. Он сунул руку в карман джинсов и вытащил сложенный листок пожелтевшей бумаги.

— Когда ты будешь далеко отсюда, попробуй вызвать меня.

Он протянул бумагу, и когда я не смогла заставить себя взять ее, он прижал ее к моей груди. Я положила Чизкейка на землю, держась за его поводок, и развернула его.

Я сразу же узнала его.

— Это твоя метка.

У меня защипало глаза.

— Из гримуара. Ты сказал… ты сказал, что еще не нашел его…

— Если Жнец не убьет меня, ты можешь призвать меня снова.

Он ухмыльнулся, но улыбка не коснулась этих горящих глаз.

— Я никогда никому не давал разрешения призывать меня. Но если сможешь, верни меня к себе.

Я знала, что это было. Я не хотела признавать этого, потому что это было так больно, но я знала.

«Если Жнец не убьет меня»… Но он в это не верил. Он прощался.

Он прощался, и я…

Я обвила его руками, сжимая так крепко, как только могла. Я не хотела отпускать его, он не мог заставить меня отпустить, но и не удерживал меня. Он мягко — так очень нежно — отталкивал меня.

— Мне жаль.

Жжение в моих глазах теперь проходило. Он не мог этого сделать. Не так, как сейчас. — Мне так жаль, Леон, пожалуйста, пожалуйста, не надо…

— Не говори, что тебе жаль.

Его голос был всего лишь шепотом, когда он попятился, увеличивая расстояние между нами, как будто боялся, что я снова прильну к нему.

— Ни один человек не готов к вечности, а вечность — это все, что у меня есть. Но ты отдала мне часть своей жизни, в то время как жизни смертных так коротки.

Он тихо рассмеялся.

— Я полагаю, спасти чью-то душу может быть так же хорошо, как и завладеть ею, так что тебе лучше, черт возьми, выжить

Он оглянулся на деревья, когда ледяной ветер взъерошил его волосы, и еще один крик разорвал ночь. Когда ужасный звук затих вдали, он сказал:

— Ты должна знать, что я люблю тебя, чего бы это ни стоило. Останься в живых. Не трать впустую эту смертную жизнь.

Там он и оставил меня, стоящую в дверях со слезами, струящимися по моему лицу, и его меткой в моей руке.

42 Леон

Земля кишела насекомыми. Сороконожки и ползучие пауки бежали рядом с мышами и кроликами. Птицы были подняты со своих насестов и взлетели с шелестом листьев и хлопаньем крыльев. Лиса и ее детеныши остановились, увидев меня, затем поспешили дальше, низко опустив головы.

Только я шел против течения. Самые молодые растения — маленькие саженцы, молоденькие деревца, свежая трава — увядали и умирали. Воздух был насыщен резким запахом крови и плесени, который щекотал мой нос, как на бойне мясника.

В Аду существовала иерархия: демоны, архидемоны и Жнецы превыше всего. Когда-то они были палачами, заключив деликатный договор с королевскими архидемонами убивать только тех демонов, которые были изгоями.

Но Жнецам нельзя было доверять. Демоны охотились за душами, Жнецы охотились за смертью. Они жаждали этого. Они были такие же древние, как сами Боги, и почти такие же опасные.

Я слышал легенды о магах, пытавшихся вызвать их. Убей множество людей в качестве подношения, возможно, удастся заставить одного из них появиться. Их нельзя было ни сдерживать, как демонов, ни командовать ими так, как могли нами. Предложи им достаточно интригующее задание, и, возможно, они возьмутся за него.

Или, может быть, они убьют тебя за то, что ты побеспокоил их.

В лесу воцарилась мертвая тишина. Как будто мир был закутан в тяжелый плащ, удушливый и бездыханный, воздух был устрашающе неподвижен. Я остановился, глубоко дыша, прислушиваясь к малейшему звуку.

Он должен быть близко.

Хрустнула ветка, и я резко обернулся, вытянув когти — ничего. Только пустой, темный лес. Пройдет ли он мимо меня? Направится ли он прямо к Рэйлинн? Она должна уже сидеть за рулем — если ей в голову не пришли какие-нибудь глупые и упрямые идеи. Черт возьми, на этот раз ей придется подчиниться мне. Она должна.

Но, скорее всего, Жнец был здесь не ради нее. Он пришел ради меня. Для того, чтобы убрать меня с дороги навсегда и оставить ее уязвимой. Как только я умру, Либири смогут без страха преследовать за Рэйлинн.

Я буду бороться со смертью так долго, как только смогу, если это даст ей больше времени убежать.

Жнец появился не с треском веток и воем. Он пришел с ледяным дыханием на моем затылке. Я медленно повернулся, поднимая глаза на потустороннее чудовище, нависшее надо мной.

Черная пелена скрывала его черты, за исключением бледного призрачного свечения пяти моргающих глаз. Шею охранял ошейник из зазубренной кости, рогов и когтей. Массивные черные крылья простирались от его спины, и он возвышался надо мной на длинных костлявых конечностях, облаченный в броню из почерневшего металла и камня.

Он поднял руку, туго обтянутую серой кожей на длинных костлявых пальцах, украшенных черными кольцами. С его груди свисали связки зубов, костей и сморщенных кусочков плоти. Это было ходячее сочетание смерти, гнили и боли.

— Демон.

Его древний голос гремел во мне.

— Ты пришел, чтобы покориться смерти?

Я улыбнулся. Мои вены под кожей пульсировали, черные и тугие. Странно, насколько живым я себя чувствовал за несколько мгновений до смерти.

— Никогда.

— О, хорошо.

Грохот, его раскатистый смех сотряс деревья.

— Мне больше нравится, когда сопротивляются.

Я не ожидал такой скорости. Один удар тыльной стороной ладони выбил воздух из моих легких, и за те секунды, которые потребовались моему ошеломленному мозгу, чтобы осознать, что произошло, я оторвал голову над землей в сотне футов от того места, где я когда-то стоял, дерево за моей спиной раскололось от силы удара по нему.

Я увернулся, метнулся между деревьями, кружа в поисках лазейки. Ноги — тонкие кости, хрупкие — слабость, несмотря на их броню. Я бросился на него, но он предвидел мою атаку. Его когти разорвали мою грудь, глубоко вонзаясь в кожу и обжигая, как кислота.

Просто царапины, просто кровь. Переживу.

Куда бы я ни уклонялся, он был там. Каждое мое движение совпадало. У меня самого кружилась голова, я не мог остановиться, чтобы сориентироваться. Мне нужно бежать — я должен углубиться в лес и дать себе время успокоиться. Моя рубашка была пропитана кровью. Мои раны все еще кровоточили. Они не заживали.

Это не имело значения.

Просто кровь. Просто боль. Терпимо.

Я бежал все глубже и глубже. Искал, где деревья росли гуще всего, где ему пришлось бы двигаться медленнее из-за его размера, по крайней мере, мне так казалось. Но с помощью своих длинных конечностей он проползал и распластывался, как паук, между каждой узкой щелью, через которую я проскальзывал, делая выпад над головой.

Я думал, что смогу увернуться от этого. Я думал, что успею достаточно быстро. Вместо этого, когда я попытался отскочить в сторону, я встретил его когти лоб в лоб, и они глубоко вонзились мне в живот и вышли из спины.

О, черт… черт…

Я схватил его за запястья, изо всех сил отогнул кости и услышал этот приятный хруст — затем ужасное ощущение, будто мои кишки разрываются, когда Жнец взвыл и отдернул руку назад, кости безвольно повисли. Мне хотелось усмехнуться… я попытался. Я чувствовал вкус крови во рту. Она покрывала мои зубы, мой язык. К горлу подступила рвота. Блядь.

Каждое движение было похоже на пробирание по густому болоту. Я сломал Жнецу запястье, поэтому я атаковал его, вцепившись в эту руку и позволив ему поднять меня с земли, пока он крутился, а я карабкался к его плечу. Я вывернул кости и там, хрустнув ими, и вонзил зубы в эту гнилую плоть — черная прогорклая кровь наполнила мой рот, горькая на языке.

Когда он сбил меня с ног, я понял, что что-то сломалось, и была доля секунды, когда я понял, что это что-то плохое, прежде чем я ударился о землю и покатился. У меня зазвенело в ушах. Я попытался поднять правую руку, чтобы осмотреть ее, но….

О, теперь эта рука была бесполезна. Бля. Все оказалось хуже, чем я думал.

Я попытался встать. Мое тело отказалось.

Нет, нет, пока нет. Только не сейчас. Вставай, черт возьми.

Жнец маячил над головой, широко раскинув крылья. Его смех прогремел сквозь мои сломанные кости, и боль пронзила мою голову. Я оставил открытую рану на его горле, и одна конечность повисла слабой и бесполезной, но он все еще стоял.

Его светящиеся глаза все еще спокойно моргали вниз. Невозмутимый. Спокойный. Он знал.

Я знал.

Мне следовало попрощаться получше. Я хотел бороться за нее подольше.

Но, по крайней мере, я сказал ей. По крайней мере, я признался в том, что пугало меня больше всего. Жнец и вполовину не казался таким пугающим по сравнению с моим последним признанием: что я любил ее. Что я умру за нее.

Забавно, я всегда думал, что умру в гневе. Что я умру из-за ненависти и ярости. Умирать из-за любви было ничуть не менее больно; вероятно, еще больнее. Но я чувствовал себя лучше, чем предполагал.

Жнец наклонился. За черной маской, скрывающей его лицо, я увидел вспышку острых белых зубов.

— Смерть — удел тех, кто гневит Богов, — прогрохотал он, когда мое зрение затуманилось по краям, каждая конечность стала невыносимо тяжелой.

— Но у Бога все еще есть желание поиграть с тобой. Здесь я оставляю тебя, демон. Я не настолько глуп, чтобы бросать вызов Богу.

43 Рэй

Мои слезы размывали дорогу впереди, пока я больше не смогла вести машину. Я съехала на обочину, окруженная глубокой темнотой леса с обеих сторон, сжимая страницу гримуара и слабо, беспомощно всхлипывая.

Чертовски беспомощная, вот кем я был. Обуза, беспомощная глупая девчонка, которая не могла спастись сама, которой приходилось заставлять других сражаться за нее. Я никогда не хотела быть такой. Я всегда говорила себе, что смогу справиться со всем, что ни пошлет мне мир.

Но теперь… теперь я знала.

Это была любовь.

Любовь, когда он возвращается, чтобы убедиться, что мой дом защищен.

Любовь, когда он наблюдает за мной как молчаливый страж.

Любовь, когда он отдал мне свою свободу, свое имя.

Любовь, когда он исчезал в темноте, даже несмотря на то, что ему было страшно, даже несмотря на то, что он не думал, что вернется.

Бумага задрожала у меня в руках. Старая страница настолько потрепалась, было удивительно, что она вообще сохранилась. И там, наверху, символ с его именем. Теперь, когда я взглянула на него, он показался мне знакомым, но без этой бумаги я была уверен, что его линии и изгибы были бы для меня совершенно потеряны.

Я не могла оставить его, не тогда, когда он никогда не покидал меня.

Мои шины заскользили по гравию, когда я развернула машину и помчалась обратно по дороге. Чизкейк, тяжело дыша, прижался к моему боку, и я пожалела, что не оставила его у Инайи. Я не хотела подвергать его опасности.

Никто не собирался умирать за меня. Любить означало никогда не сражаться в одиночку. И, может быть, я была по большей части беспомощна, и, может быть, я действительно была просто чертовой обузой, но я не была трусихой.

Я всю свою жизнь рисковала погрузиться во тьму. Я не собиралась останавливаться в самый важный момент.

Я заперла Чизкейка дома и отправила быстрое, отчаянное сообщение Инайе, умоляя ее забрать его утром. Я не знала, вернусь ли вообще. Не знала, будет ли у меня когда-нибудь шанс объяснить, что происходит, или я смогу присутствовать на свадьбе своей лучшей подруги, или я получу высшее образование. Я не знала, буду ли я снова разговаривать со своими родителями, и поняла, что мне следовало чаще им звонить.

Я должна была чаще говорить им, что люблю их.

Мне следовало обнимать Инайю подольше.

Я должна была сказать Леону, что люблю его.

Но это еще не было концом. Это не должно было так закончиться.

Я не знала, в какую сторону пошел Леон. Все, что я знала, это то, что если я забегу в лес достаточно далеко, то найду его. Я должна была.

Ночью лес был совсем другим зверем. В одной руке я сжимала нож, а в другой — телефон с включенным фонариком. Страница из гримуара я сложила и сунула в карман. Фонарик прорезал темноту единственным бледным лучом, осветив лесную подстилку из мягких сосновых иголок и влажных листьев, почерневшую траву и многочисленные грибы.

Это был не тот лес, который я знала. Что-то злое пустило здесь свои корни, и оно росло, удушая любую найденную жизнь. Мой свет упал на фигуру большого дергающегося паука, его конечности подрагивали в воздухе, а из грудной клетки росли бледные грибовидные стебли. Воздух был густым, и дышать было трудно, как при прыжке в ледяной бассейн. Было так темно. Все выглядело одинаково. Деревья тянулись все дальше и дальше бесконечной армией темных силуэтов.

Мой свет упал на сломанное дерево. Ствол выглядел так, словно в него попала ракета, он разлетелся на куски, все дерево опасно накренилось, весь его вес поддерживался тем немногим, что осталось от дерева. Земля была изрыта, почва испещрена глубокими, тонкими траншеями, словно поцарапанными когтями.

Когда я отодвинула свой фонарь, я увидела кровь.

Ярко-красные полосы пролегли по деревьям, потемнели и растеклись по листьям. Я чувствовала ее запах, резкий и металлический, несмотря на вонь плесени. Фонарь дрожал в моей руке, когда я медленно освещала им сцену, пытаясь осмыслить то, что я видела, холодный, тошнотворный ужас пускал свои корни вверх из моего живота.

Затем мой свет упал на скрюченную, покрытую красными пятнами фигуру на земле.

Сначала я не смогла распознать в ней даже отдаленного гуманоида. Но когда я подошла ближе, то мельком увидела разорванную ткань, которая когда-то была одеждой, и кожу, украшенную татуировками под влажной, ярко-красной кровью. Даже волосы, промокшие и испачканные, были неразличимы по цвету. Рука свисала под неправильным углом, плечо было разорвано, лицо было красным, в синяках, порезах, но я знал это лицо.

— Леон?

Осмелиться произнести его имя было физически больно, как будто, назвав это изломанное тело его именем, можно было каким-то образом сделать его реальным.

Я опустилась на колени на мягкие листья. Я сунула телефон в карман, засунула кинжал в ботинок и потянулась к нему дрожащими пальцами. Мне было невыносимо прикасаться к нему. Я не могла. Конечно, это был не он; я не чувствовала его жара.

Я положила руку ему на бок. Никакого тепла и тлеющего жара, в котором я находила столько утешения. Холод. Холодный, как ледяной ночной воздух. Легкая дрожь пробежала по нему от моего прикосновения, и это каким-то образом вывело меня из оцепенения от ужаса.

Он был жив.

Я взяла его лицо в ладони, его кровь была липкой на моих пальцах. Его веки дернулись, но не открылись, и он слабо вскрикнул от боли.

— Я здесь, Леон, — прошептала я. — Я не оставлю тебя, обещаю, я не уйду.

Его губы шевельнулись, но не произнесли ни звука. Его здоровая рука потянулась к моему лицу и коснулась моей щеки. Я наклонилась к нему, кровь и почва были липкими на его пальцах. Его глаза снова дернулись, и на этот раз ему удалось открыть их — налитые кровью, один зрачок расширен, а другой маленький, как булавочный укол.

— Идет, — прохрипел его голос, и он попробовал снова. — Джереми… идет. Уходи

— Не без тебя. Я, черт возьми, никуда без тебя не пойду.

— Не могу ходить.

Он закашлялся, и мне пришлось сдерживать слезы, когда он захлебнулся кровью, которая забрызгала его губы.

— Не могу… не могу исцелиться. Не… черт возьми… недостаточно силен.

Ощупывая холодными, окровавленными пальцами, я вытащила страницу из гримуара из кармана.

— Скажи мне, как это сделать, Леон. Пожалуйста. Скажи мне, как предложить свою душу. Я хочу, чтобы ты взял её, пожалуйста. Это придаст тебе немного сил, не так ли? И ты можешь исцелиться…

Его глаза снова закрылись, и внезапно позади нас я услышала звук шагов среди деревьев. Они все еще были далеко, но их было много, и я смутно видела лучи фонариков, движущиеся в темноте.

— О Рээээйлинн! Где ты прячешься, детка?

Голос был далеким, но знакомым, эхом отдаваясь в безмолвном лесу. Это был Джереми.

Мое сердце бешено колотилось в груди, и когда я снова посмотрела на Леона, то была потрясена, увидев его широко раскрытые глаза.

— Уходи.

Он попытался оттолкнуть меня, но в нем было так мало силы, что это был едва ощутимый толчок.

— Беги, Рэй. Ты… ты должна…

— Как мне её предложить?

Я настаивала.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии, Леон! Скажи мне, что делать!

— Нет времени…

Я сжала его окровавленную руку, склоняясь над ним, даже когда голоса стали ближе, и я могла слышать садистский смех Джереми, разносящийся по ночи.

— Моя душа принадлежит тебе, Леон. Она твоя. Пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне как, и я уйду. Просто… пожалуйста.

Он изо всех сил старался оставаться в сознании, его глаза почти закатились. Но он стиснул зубы, и его палец едва коснулся края бумаги.

— Мое имя… в твоей плоти… и… крови…

— О-о-о, как мило! Ты вернулась за своим бедным, искалеченным демоном.

Мое сердце екнуло, когда я обернулась. Там стоял Джереми, одетый в белый костюм, в окружении фигур в белых одеждах и масках в форме оленьих черепов. Их было с дюжину, если не больше, они стояли молча и устрашающе неподвижно, пока Джереми смотрел на нас с широкой улыбкой на лице.

— Я вижу, мой Жнец сделал свою работу. Видишь, Леон? Я говорил тебе, что накажу тебя. А теперь, Рэйлинн, — он протянул руку, как будто действительно ожидала, что я возьму ее. — Пора перестать убегать.

Я не знаю, где он нашел в себе силы, но Леон заставил себя подняться. Даже ползком, волоча одну руку, он встал между мной и Джереми и оскалил зубы, сплевывая кровь на землю. Джереми приподнял бровь, выражение его лица было наполовину веселым, наполовину раздраженным.

Фигуры в белых плащах окружали нас. Мне некуда было бежать, но если я не могу убежать, тогда я буду сражаться. Мои пальцы дернулись, готовые потянуться за кинжалом в ботинке, пока я не осознала, что не могу пошевелиться.

Глаза Джереми были прикованы к моим, и они были бледными, как туман. Как будто я смотрела на него из конца длинного туннеля, вокруг меня не было ничего, кроме темноты, и его очертания колебались, трансформировались, мутировали. Он качал головой и все еще протягивал руку, но это была уже не рука. Это было щупальце, серое и толстое, скользившее сквозь листья, по мере того как вся его фигура, казалось, увеличивалась, настолько огромное и неестественное, что невозможно было смотреть на него, не падая на колени в безмерном ужасе.

Видение рассеялось, когда Леон напал на него. Джереми схватил Леона за горло и повалил его на землю, силы раненого демона иссякли. Когда Джереми одной рукой толкнул Леона на землю, он щелкнул пальцами и спокойно сказал.

— Возьми ее.

Руки схватили меня сзади, мои руки были прижаты к бокам. Я боролась, брыкалась и кричала, когда твердый пластик впился мне в запястья, а застежки-молнии затянулись, удерживая меня. Я запрокинула голову, пытаясь укусить руки, сжимающие меня крепче. Внезапно мне зажали рот и нос тряпкой, в голову ударил запах сладковатого ацетона.

Я споткнулась, мои мышцы обмякли, а конечности отказывались повиноваться. У меня закружилась голова, зрение померкло — последнее, что я увидела, был приближающийся с улыбкой Джереми, а позади него обмякший на земле Леон.

44 Рэй

Бог звал меня по имени.

Голос, звучащий в темноте, на холоде, оказывающий свое едва уловимое воздействие на мой череп, не просто звал меня, но и призывал, требуя, чтобы я ответила. Это был голос, который я слышала месяцами, тот, что преследовал меня в моих снах, в кошмарах. Теперь он звучал громче. Он был близко.

Я не могла проснуться, но и не могла заснуть по-настоящему. Я была заперта в своем собственном теле, безмолвно крича, когда услышала движение вокруг себя, когда почувствовала укол иглы в руку. Они держали меня без сознания, делали беспомощной. Казалось, прошла вечность… или, может быть, всего несколько часов.

Все, что я знала с уверенностью, от которой холодел каждый дюйм моего тела — это то, что я умру.

Какое бы лекарство они мне ни дали, оно помогало мне успокоиться, но паника никуда не делась. Я знала, что каким-то образом должна бороться. Мне нужно было вернуться к Леону.

Я должна надеяться, что Леон выжил.

Постепенно я начала понимать, что снова могу двигать пальцами ног, затем кистями рук и, наконец, глазами. Я лежала на чем-то твердом и гладком; металлическом, возможно, на металлическом столе. Мое тело было пристегнуто ремнями и что-то натянуто мне на голову, так что, даже когда я открыла глаза, все, что я могла видеть, была темнота.

Паника, сдерживаемая теперь уже исчезнувшим действием успокоительного, нахлынула на меня, и я начала кричать. Я боролась с удерживающими меня ремнями, но это только изнуряло меня, когда я прижималась к чему-то столь неподвижному. Мгновенная дрожь в конечностях подсказала мне, что прошел как минимум день, а возможно и больше — с тех пор, как я в последний раз ела. От крика у меня перехватило дыхание, поэтому я замолчала, но адреналин бурлил во мне болезненными всплесками, мое тело покалывало, сердце бешено колотилось, мой режим «Сражайся или беги» был активирован без возможности сделать ни то, ни другое.

Я повернулась и поняла, что на мне все еще была вся моя одежда, включая сапоги, в которые все еще был засунут мой кинжал, прижимаясь к моей лодыжке. Моего телефона больше не было в заднем кармане, но зажигалка все еще была там, и, если я не ошибалась, страница, вырванная из гримуара, тоже была там.

Надежда все еще оставалась. Я не могла сдаться сейчас. Я все еще была вооружена. Мне просто нужно быть терпеливой…

Но надеяться и проявлять терпение становилось все труднее с каждой секундой.

Послышался скрип, и где-то вдалеке хлопнула дверь, за которой последовали тяжелые шаги. Шаги приближались… ближе…раздался тихий звуковой сигнал от нажатия цифр на клавиатуре… и дверь, которая открылась следом, прозвучала так, как будто она была прямо рядом со мной.

— Пришло время, Рэйлинн. Ты не спишь?

Голос был незнакомым; это был не Джереми. Я тут же снова начала сопротивляться, вырываясь из ремней, которые удерживали меня.

— Помогите мне! Помогите мне, пожалуйста, пожалуйста, он собирается убить меня, пожалуйста…

Голос рассмеялся мягко, с упреком, как будто то, что я сказала, было глупостью.

— Тебе не нужна помощь, Рэйлинн. Ты будешь покоиться с Богом. Это радостный день.

Холодный, тошнотворный ужас пронзил меня.

— Нет, нет, нет, ты не можешь, пожалуйста…

На мне были чьи-то руки, металл сжал мои лодыжки и защелкнулся — что-то вроде кандалов. Одно запястье расстегнули, чтобы быть пристегнуть металлическими наручниками к другому. Я продолжала сопротивляться, но я все еще была полностью скована, когда ремни были сняты и меня перекинули через твердое плечо, сильные руки несли меня вверх по лестнице, через другие двери и, наконец, наружу.

Свежий воздух принес облегчение, даже несмотря на матерчатый мешок, который они натянули мне на голову. Несколько капель холодного дождя, упавших на мою кожу, успокоили меня, и я, наконец, перестала сопротивляться. Мне нужно было беречь силы. Стрекотали сверчки, заработал автомобильный двигатель — открылась еще одна дверь, и меня втолкнули через гладкие кожаные сиденья в теплый салон какого-то большого автомобиля.

Когда мы начали двигаться, меня снова охватила та же паника «сражайся или беги». Я должна сохранять спокойствие, я должна. Я пыталась следить за поворотами автомобиля, я пыталась считать минуты, как будто это могло помочь мне понять, куда мы едем. Кто бы ни был со мной в машине, он молчал; из стереосистемы играл Chopin, что успокоило бы меня, если бы я не была так уверена, что меня везут на верную смерть.

Воспоминание о Леоне, лежащим окровавленным на земле, преследовало меня. Он был, безусловно, самым сильным существом, которое я знала, но как даже демон мог исцелиться от этого? Даже в конце, даже когда у него не осталось сил, он все равно пытался отбиться от них.

Я чуть плотнее вжалась в сиденье, сдерживая слезы. Если бы он был жив, пришел бы он за мной? Или Джереми его тоже куда-то привязал, снова поработил, вернул в ту ужасную бетонную комнату, которую он так сильно ненавидел? Или Джереми оставил его там умирать медленно и в одиночестве, без сил, чтобы снова подняться?

От этих мыслей мой пустой желудок скрутило узлом, и, несмотря на все мои усилия, слезы потекли по моему лицу, намочив ткань у меня на голове.

Мы ехали так долго, что я чуть не задремала, ослабев от голода и дрожи. Дождь уже лил, барабаня по машине снаружи, когда мы наконец остановились. Двигатель выключился, и меня снова охватила паника. Я уже начала вырываться, когда двери начали открываться, и кто-то потащил меня наружу, чтобы снова перекинуть через плечо.

Я закричала так громко, как только могла. Я кричала, билась, сопротивлялась до тех пор, пока металл на моих запястьях и лодыжках не врезался в кожу — все это было бесполезно. Меня несли сквозь дождь, в воздухе витал тяжелый запах сосен и влажной земли. Затем донесся запах дыма, похожий на костер, а затем звук открываемой двери, скрежет дерева по дереву.

Послышался ропот голосов, но они внезапно смолкли. На мгновение мне показалось, что я падаю, но вместо этого меня осторожно опустили на пол, подогнув под себя ноги, и сняли мешок, закрывавший мою голову.

Я быстро заморгала, пока мои глаза привыкали, рассматривая пыльный деревянный пол подо мной, разбросанные вокруг листья, тусклый свет — это место было знакомым. Я подняла голову, и мое сердце словно сжалось в кулак. Я стояла на коленях в конце церковного нефа, глядя вниз на две длинные шеренги фигур в белых плащах и масках из оленьих черепов. В конце двух рядов, между ними, стоял Джереми в своем белом костюме. Он стоял перед кафедрой, уставленной зажженными белыми свечами, с которых стекал воск, украшенный знакомыми маленькими безделушками из рыбьих костей и веточек.

Они вернули меня обратно в церковь Святого Таддеуса. Дождь лил сквозь разбитый потолок наверху, собираясь в лужу позади ряда молчаливых зрителей. Я попыталась встать, попыталась отползти назад — только для того, чтобы наткнуться прямо на ноги человека, который меня привел. Он был в капюшоне и плаще, как и остальные: безликий, совершенно безразличный к тому, что я снова начала кричать. Я боролась с ним, пока он заставлял меня идти между рядами фигур к Джереми. Он безмятежно наблюдал за всем этим, единственное улыбающееся лицо среди стольких черепов, почему-то самое жуткое из всех.

— Ты не можешь этого сделать!

Меня заставили опуститься на колени у его ног, мой охранник удерживал меня, а затем запрокинул мою голову назад, так что я была вынуждена посмотреть в лицо Джереми. Спокойное выражение лица, полное отсутствие каких-либо эмоций — с таким же успехом он мог смотреть на жука, боровшегося у его ног. У меня слишком пересохло во рту, иначе я бы плюнула ему в лицо.

— Отпусти меня, Джереми.

Я задыхалась, мой голос охрип от борьбы и недостатка воды.

Он просто покачал головой.

— Все почти кончено, — тихо сказал он. Затем, громче:

— Братья и сестры, это почти конец! Наша долгая борьба, кульминация нашей преданности — перед вечностью верной преданности нашему Богу. Наступил конец эпохи Человека. Этой нашей последней жертвой мы возвращаем Землю Богу.

— Возвращаем Богу, — в унисон пробормотала толпа. Джереми повернулся к восковому алтарю позади себя, а когда снова повернулся ко мне, в руках у него был тонкий нож. Он присел на корточки и прижал кончик ножа к моему подбородку.

— Теперь мне нет необходимости причинять тебе ненужную боль, Рэйлинн, — сказал он тихо, так тихо, что только я могла услышать.

— Но если ты будешь сопротивляться, если будешь суетиться, этот нож может выскользнуть, и все будет намного хуже, чем должно быть.

— Пошел ты, — прошипела я, а затем заорала.

— Пошел ты! Пошли вы все к черту!

Джереми терпеливо улыбнулся, затем грубо схватил меня за рубашку, разрезав ее ножом так быстро, что острый кончик задел мою плоть, оставив длинную тонкую полоску сочащейся крови на моей груди. Хватка моего охранника усилилась, когда я начала извиваться, протестуя, когда Джереми схватил мой лифчик и разрезал его тоже, оставив мою грудь обнаженной, а порванную одежду свисающей с плеч.

По моей коже побежали мурашки. Я уставилась на него, когда он ухмыльнулся мне, и попыталась отпрянуть, когда он протянул руку и щелкнул по одному из моих нежных пирсингов в сосках.

— Как мило, — передразнил он. — Я знал, что в тебе есть что-то ненормальное. Это реально хреново, Рэй. Мы могли бы так весело провести время, но…

Он пожал плечами.

— Ты обещана другому. Жаль, что я не могу тебя оставить.

Я была обещана другому, но это был не он, и не его злой Бог. Он снова поднял нож и прижал его к моей коже. Я задержала дыхание, в голове стало легко, когда я попыталась игнорировать боль, тянущее жжение от того, что он резал меня.

— Доминус дедит, Доминус абстулит, — сказал он, и толпа вторила ему: — Доминус дедит, Доминус абстулит!

Я старалась не смотреть вниз, но ничего не могла с собой поделать. Вид крови, струящейся по моей коже, заставил мое зрение затуманиться. Но я не собиралась кричать, не собиралась доставлять ему чертово удовольствие, зная, что это больно. Линии и круги, руны, язык, который я не могла понять — он выгравировал их все на моей коже, точно так же, как я однажды нарисовала тот круг призыва на этих половицах. Теперь казалось, что это было так давно. Целая вечность.

Тогда я думала, что непобедима. Думала, что моим величайшим приключением будет поймать призрака на камеру.

Но теперь никто не поверил бы в то, что я видела. Никто бы не поверила, что все это так скоро закончится.

Джереми встал и, глядя на меня сверху вниз, слизнул мою кровь с лезвия своего ножа и улыбнулся.

— Братья и сестры, пришло время. Освободите ее от цепей, чтобы она могла идти к Богу.

Мой охранник схватил меня за руки, когда другая фигура в маске подошла и освободила мои запястья и лодыжки. Свобода возобновила мою борьбу, но из-за голода, обезвоживания и потери крови моя борьба была слабой. Меня подняли на ноги и заставили идти, Джереми шел следом; между рядами фигур в белых плащах, которые сомкнулись и последовали за нами. Из дверей часовни, под дождь, в лес. Поднимаюсь по узкой тропинке между деревьями, абсолютное молчание тех, кто следует за мной, пробирает меня до костей.

Тропинка выровнялась, и там, на склоне холма, среди деревьев, виднелись старые деревянные балки шахтного ствола. Вокруг него было развешано еще больше безделушек из рыбьей кости, слова, которые я не могла прочесть, были выгравированы на дереве входа. Джереми взял меня за руки и отвел от охранника. Его последователи в масках собрались вокруг, наблюдая, как он тащит меня ко входу, и казалось, что сам лес затаил дыхание.

Шахта была темной, уходящей вниз, в пустоту. Я стояла на краю, прижимаясь спиной к Джереми, и качала головой.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Не надо. Не делай этого.

Я вздрогнула от прикосновения его дыхания к моему уху.

— Прощай, Рэйлинн. А теперь иди к Богу.

Он толкнул меня вниз, в темноту.

45 Рэй

Я ударилась о грязь, кувыркнулась, соскользнула с выступа и падала, пока не погрузилась в ледяную воду. Было так холодно, что я задохнулась, мои мышцы свело судорогой, когда я отчаянно пыталась плыть. Я вынырнула на поверхность, замахала руками и поняла, что мои ноги могут коснуться густой грязи внизу. Я поплелась вперед, совершенно слепая, раскинув руки в темноте. Вода стала мелеть, и я выползла на мокрую, усыпанную галькой землю.

Мои очки пропали, потерялись при падении. Надо мной вход, через который меня протолкнули, был бледно-серым квадратом в полной темноте, с которого капали капли дождя в бассейн, из которого я только что выбралась. Пока я наблюдала, даже этот бледный свет начал исчезать со стуком молотков.

Они заколачивали шахту. Они запечатывали меня в темноте.

Дрожа, наблюдая, как исчезает мой единственный источник света, я заплакала.

Я всхлипнула, отчаяние охватило меня так сильно, что на мгновение мне захотелось только свернуться калачиком и ждать. Ждать смерти, зачахнуть в темноте или быть съеденной каким-нибудь монстром, живущим здесь внизу. Я плакала до тех пор, пока стук молотка не прекратился, а потом тишина стала намного хуже.

Я была одна. Полностью и бесконечно одинока.

Леон, должно быть, умер в том лесу, где его оставил Жнец. Мой защитник ушел, его жизнь была отдана ради моей защиты — и напрасно. Либири принесли свою последнюю жертву. Бог освободится. Возможно, так было лучше, что я умру прежде, чем смогу увидеть, что стало с этим миром под властью злого Бога.

Но когда мои слезы прекратились, а минуты шли, я поняла, что не могу просто лежать и ждать смерти. Не тогда, когда Леон так упорно боролся за меня. Когда во мне еще были силы. Пока у меня еще было оружие.

Я пошарила в ботинке, убеждая себя, что кинжал все еще там. Это был всего лишь один маленький нож с неизвестными магическими свойствами, но это означало, что я не была полностью беспомощна. Без очков у меня было дерьмовое зрение, но я вытащила зажигалку из заднего кармана и после нескольких попыток сумела ее зажечь. Пещера вокруг меня была размытым пятном темных очертаний с немногими отчетливыми чертами, но, по крайней мере, теперь я могла видеть достаточно перед собой, чтобы знать, не собираюсь ли я спуститься в яму.

В мерцающем свете я поняла, что рядом со мной в грязи что-то лежит, наполовину погруженное в мутную воду. Нахмурившись, я поднесла зажигалку чуть ближе…

И поняла, что смотрю на грязный обнаженный труп Виктории.

Я отползла в сторону, и меня затошнило, но в моем желудке не было ничего, что могло бы выйти наружу. В задней части пещеры был туннель, и я, спотыкаясь, направилась к нему; все, что угодно, лишь бы увеличить расстояние между собой и телом. Леон был прав: Джереми убил свою сестру и бросил ее здесь гнить в темноте. Я сильно дрожала, и мне пришлось прислониться к входу в туннель, чтобы подавить панику. Даже зная, что Виктория намеревалась убить меня, видеть ее мертвой было ужасно.

Я ела с ней, пила с ней, смеялась с ней. Злодейка она или нет, но когда-то я считала её подругой.

Я должна взять себя в руки. Я должна продолжать двигаться. Где-нибудь наверняка должен быть другой выход. Я не собиралась так заканчивать. Не собиралась становиться забытым трупом, заброшенным под землю.

Нет, черт возьми, нет.

В пещерах было пугающе тихо. Шарканье моих ботинок отдавалось эхом, когда я тащилась по узкому туннелю, освещая путь только своей зажигалкой. Я остановилась у двух разветвляющихся туннелей, пытаясь выровнять свое учащенное дыхание. В этом был какой-то подвох, не так ли? Что-то вроде, если из одного туннеля дул ветерок, то выход был именно там? Но я направила зажигалку в обе стороны, и ни то, ни другое, казалось, не имело никакого значения.

Я пошла направо.

В туннеле было так холодно, моя одежда промокла насквозь, и я неудержимо дрожала. Запах здесь, внизу, был странный: сырой и затхлый, грибковый и слегка океанический. В воздухе стоял привкус соли, а также резкий запах тухлой рыбы. Чем глубже я погружалась, тем больше мне казалось, что я снова блуждаю по одному из своих ночных кошмаров. Эти черные туннели казались бесконечными. С каждым шагом я боялась, что мое мерцающее пламя осветит что-нибудь в темноте. С каждым вдохом я боялась, что не смогу получить достаточно кислорода, поскольку погружался все глубже и глубже.

Туннель сузился и круто пошел вниз. Я осторожно спустилась по склону, поскользнувшись и остановившись, когда мой ботинок коснулся воды. Путь впереди был затоплен, вода была слишком мутной, чтобы разглядеть, насколько она глубока. Если я хочу продолжать, мне придется плыть и полностью погрузиться с головой.

Я понятия не имела, насколько длинным был этот туннель и когда я снова смогу выбраться на поверхность. Если он и дальше будет вести глубже, то есть шанс, что остальная часть пути пройдет полностью под водой. Рисковать не стоило, было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Мне придется вернуться назад, воспользоваться другим ответвляющимся туннелем и надеяться, что он приведет меня дальше вверх, а не вниз.

Я повернулась, чтобы идти обратно, и резко остановилась. Я слышала, как что-то движется в туннеле позади меня. Принюхиваясь к воздуху, он медленно шел — крадучись.

Я затаила дыхание, слишком напуганная, чтобы издать хоть звук, и протянула туда свет. Он едва проникал сквозь темноту, чернота за пределами его свечения была совершенно полной. Но медленно на свет появилась длинная, тонкая, костлявая конечность. Скелетообразная собачья голова. Гнилое, покрытое шерстью тело.

Чудовище открыло пасть и завыло, и у меня не было выбора. Я сунула зажигалку в карман и нырнула в воду.

Вода была ледяной, сковывая мое и без того холодное тело. Мне приходилось бороться с болезненными судорогами, пока я плыла, мои размахивающие руки и брыкающиеся ноги натыкались на стены узкого туннеля. Когда я открыла глаза, меня встретила только темнота. Мои легкие болели, и я выпустила немного воздуха. Мне пришлось плыть быстрее.

Что-то коснулось моей ноги и исчезло, когда я отчаянно ударила по нему ногой. Черт, черт, черт! Мое сердце забилось сильнее, а легким стало не хватать воздуха. Теперь я не могла повернуть назад. Туннель сузился настолько, что я скорее ползла, чем плыла, не в силах раскинуть руки, потому что стены и потолок были так близко. Меня охватила клаустрофобия, когда я отчаянно пробиралась вперед, в ужасе от того, что в любой момент туннель сузится настолько, что я вообще не смогу двигаться. Мои легкие молили о воздухе, горели желанием высвободить застоявшийся в них углекислый газ.

Иди ко мне.

Паника заставила меня выпустить остатки кислорода. Мне казалось, что на мои легкие лег груз, медленно сдавливающий их под давлением. Теперь я была в отчаянии. Мне пришлось впиться ногтями в грязь, чтобы подтянуться, потому что туннель был слишком узким, чтобы я мог передвигаться ногами.

Приди… приди…

Голос был шепотом мне на ухо, вибрацией в воде, навязчивой, всепроникающей мыслью, которая эхом отдавалась в моей голове. Я отогнала его прочь, пытаясь отгородить свои мысли решительной внутренней мантрой: просто продолжай идти. Иди. Иди. Иди.

Туннель открылся. Я поплыла по открытой воде навстречу слабому серебристому сиянию. Я вынырнула на поверхность, задыхаясь, кашляя, мои легкие отчаянно вбирали в себя все, что могли, до последней капли кислорода. Было темно, но здесь был свет: все было серым и бледным. Я увидела темный берег и поплыла к нему, забравшись на влажный камень, где легла на спину, глядя на сталактиты высоко вверху, с которых на мое лицо капала ледяная вода.

Только когда мои легкие перестали болеть, я села. Помещение, в котором я оказалась, было большим, источник бледно-серого света определить было невозможно. У дальней стены были сложены старые деревянные ящики, а в центре комнаты находился еще один пруд. Он был совершенно черный, как пролитые чернила. Кроме того, из другого входа в туннель обрушилась груда щебня.

Выхода не было. Только назад, через воду, к чудовищу, которое ждало на другом берегу.

Выхода нет.

Я сидела в тишине, глядя на темный пруд, пока у меня не заболели глаза. В животе у меня заурчало, а во рту так пересохло, что я отхлебнула немного мутной воды из туннеля, по которому только что проплыла, но на вкус она была горькой и мутной и никак не утоляла мою жажду.

Этого не могло быть. Этого не могло быть. Никто никогда не найдет меня здесь, внизу. Мои родители…Инайя… они никогда не узнают, что со мной случилось. Чизкейк никогда не поймёт, почему я не вернулась домой. Я сгнию в темноте, так и не похороненная, потерянная, как те шахтеры более века назад.

Я порылась в заднем кармане, протягивая руку к свету, и мои пальцы дрожали, когда я вытаскивала вырванную, намокшую страницу из гримуара.

Я не смогла прочитать латынь на странице. Я не могла вспомнить круг, который нарисовала, чтобы вызвать Леона, сколько бы я ни пыталась вспомнить его детали, и у меня не было мела, чтобы нарисовать его. Шансы на то, что он все еще жив, были невелики. Я могла только догадываться, что с тех пор, как меня похитили, прошло несколько дней, и если он еще не нашел меня, то…

Значит, он и не собирался этого делать.

Моя душа предназначалась ему, а не Богу. Я была уверен в этом. Моя душа предназначалась тому, кто защищал меня, кто пожертвовал своей бессмертной жизнью ради смертной. Мне следовало предложить ему её раньше. Я сомневалась, что это изменило бы ситуацию, но, по крайней мере, у меня была бы надежда, что, может быть, когда я уйду из этой жизни, я снова найду его.

«Мое имя… в твоей плоти… и… крови…»

Я знала, что теперь уже слишком поздно. Было слишком поздно для сожалений, слишком поздно для бесполезных символических жестов. Но, несмотря на это, я аккуратно разложила страницу гримуара перед собой. Я стянула сапоги, стянула промокшие брюки и отложила их в сторону, мои голые ноги покрылись мурашками. Джереми отметил меня для Бога, но я не принадлежала его Богу. Если бы у меня был какой-то выбор в отношении того, куда отправиться моей душе, было бы только одно существо, которому я хотела бы принадлежать.

Мне было так холодно, что я даже не почувствовала этого, когда провела ножом по своему бедру. Я проследила за изгибами и линиями метки Леона, воссоздавая ее на своей коже. Ее покалывало, но не так больно, как от лезвия Джереми. Это было просто плавное давление. Когда она начала кровоточить, я не испугалась.

Меня больше не волновало, буду ли я истекать кровью, лишь бы я истекала кровью ради любви. Это была единственная благодарность, которую я могла предложить — моя последняя преданность, о которой он, скорее всего, даже не узнает. Но, по крайней мере, теперь мой выбор был ясен. Моя душа принадлежала Леону, даже если Бог украдет её. Она всегда принадлежала ему, как и я.

Я положила нож, чувствуя себя спокойной, когда посмотрела на отметину на своем бедре. Это было утешением, вызовом уродливым порезам на моей груди. Я прижалась спиной к стене пещеры, подтянув ноги к груди с тяжелым вздохом.

— Моя душа твоя, Леон, — прошептала я. — Если ты все еще жив… если ты можешь слышать меня… она твоя.

Я закрыла глаза, когда усталость накрыла меня тяжелым одеялом. Сейчас я хотела спать; спать, пока все это не закончится. Но когда мои затуманенные глаза отяжелели, прямо перед тем, как они закрылись, я увидела, как этот совершенно неподвижный черный пруд зашевелился.

Что-то появлялось.

46 Леон

Джереми посмотрел на меня сверху вниз, его голубые глаза сияли. Он толкнул меня ботинком и усмехнулся, когда я застонал.

— Жнец сломал тебя. Теперь ты бесполезен, не так ли?

— Пошел… ты…

Мой голос хрипел из-за боли в горле. Я хотел разорвать его на части, но у меня не осталось сил. Они забрали Рэй. Увели ее, кричащую. И я ничего не сделал.

Я ничего не мог поделать.

— Оставьте его здесь гнить. Мне ни к чему сломанный инструмент.

Эти слова эхом отдавались еще долго после того, как Джереми ушел, еще долго после того, как запах Рэй исчез из леса вокруг меня. Прошли часы. Может быть, дни. Время шло не с тиканьем часов, а с хрустом моих костей, когда они медленно срастались обратно. Мышцы и сухожилия восстанавливались, кровь болезненно пульсировала по моим венам, мое сердце колотилось так сильно, что, несмотря на то, насколько я был слаб, это не давало мне уснуть. Я не мог уснуть.

Я мог только лежать, замерзая, пока вокруг меня шел дождь. Существа приблизились, с любопытством принюхиваясь, но ни одно из них не осмелилось нападать.

Я не был мертв.

Ещё нет.

Все, о чем я мог думать — это она. Пока я лежал, бессмертная магия восстанавливала это мясистое тело, ее лицо оставалось в моем сознании. Она вернулась. Она пришла за мной. Чертовски упрямая женщина. Не смогла подчиниться, чтобы спасти свою жизнь. Но она вернулась, как будто… как будто могла защитить меня. Словно она могла сражаться рядом со мной.

Одно это заставило немного тепла вернуться в мою грудь. Она была чертовски глупа, но она… она любила меня.

Она сказала это.

Это было почти смешно, потому что с чего бы такой энергичной, такой живой женщине любить чудовище из Ада? Зачем ей рисковать своей жизнью, чтобы вернуться за мной, или предлагать свою душу, когда я уже отдал все, что мог, чтобы защитить ее, когда мне больше нечего было дать взамен?

Любовь. Потому что она… любила меня.

Как просто и глупо это звучало. Слова из четырех букв было недостаточно, чтобы описать мое отчаяние, страстное желание, потребность вернуться к ней. Этого было недостаточно, чтобы описать абсолютную ярость, с которой я обрушился на тех, кто отнял ее у меня, кто осмелился поднять на нее руки. А если они убили ее…

Я уничтожу их всех. Я выслежу их, всех до единого, каждого человека, который когда-либо осмеливался присягнуть на верность Либири. Я заставлю их всех молить о пощаде и не пощажу. Убийства, которые принесли мне мою репутацию, были бы ничем по сравнению с резней, которую я устрою им.

Я должен верить, что она все еще жива. Я должен верить, что у меня еще есть время спасти ее.

Ливень был сильный, но я наконец-то смог пошевелить пальцами рук и ног. Все болело, но мои движения возвращались. Я просто был таким слабым, таким чертовски слабым.

Дождь пах океаном, и это пугало меня. Влияние Бога росло. Если он ещё не заполучил ее…Это произойдет скоро.

Что-то пронеслось в моем сознании, мягкое, почти как зов призывателя, но почему-то более мягкое. Это было прикосновение перышка по сравнению с глубокими, пронзающими крюками призывателя. Толчок, ласка в глубине моего существа.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это было мое имя, произнесенное так, как могло быть только скрытое имя демона: кто-то писал его.

Я отдал его Рэй, и хотя у меня не было гарантий, что Джереми не нашел его спрятанным в ее одежде и не забрал, что-то подсказывало мне, что это не дело рук Джереми. Это было слишком нежно, как прикосновение ее рук к моей груди, когда она промывала мои раны, или то, как ее глаза смотрели на меня с кровати, или то, как ее губы изогнулись в этой ее нетерпеливой улыбке. Это было мягко, как протянутые руки, как шепот.

— Она твоя.

Мои глаза широко раскрылись. Мне было… тепло.

Не только это, но и моя кровь горела в моих венах, мое сердце было как уголь в груди. Я снова глубоко дышал, хотя мои легкие болели. Каким-то образом я становился сильнее.

— …если ты слышишь меня… она твоя.

Я попытался встать слишком быстро, и мои ноги подогнулись подо мной. Я знал, что это была она, и знал, что это ее руки написали мое имя. Я попробовал еще раз и смог подняться на ноги, задыхаясь, когда мое заживление болезненно ускорилось, и я мог чувствовать, как формируется каждая новая клетка, как туго натягивается каждое переплетенное мышечное волокно.

Я знал, что это. Я знал, почему я внезапно почувствовал, как она касается моего разума, как я мог прикоснуться к ее разуму, почему я мог слышать ее голос, чувствовать ее так, как будто она была прямо здесь.

Она сделала это; она отдала мне свою душу. Каждая проходящая секунда связывала нас все крепче, запирая ее яркую смертную душу в моей. Я чувствовал ее, как нить, все туже и туже обвивающуюся вокруг меня и тянущую, отчаянно тянущую, пытаясь притянуть ближе.

Она была жива. Она была там, снаружи, и жива.

И я не собирался терять ее.

С каждой проходящей секундой я становился сильнее. Достаточно сильный, чтобы ходить, а затем и бегать. Достаточно сильный, чтобы уловить ее запах, достаточно сильный, чтобы уловить притяжение ее души к моей. Я украду ее из рук Самого Господа, если придется.

47 Рэй

— Наконец-то ты пришла ко мне, Рэйлинн Лоусон.

Мой разум не мог постичь того, что видели мои глаза. Несмотря на то, что у меня не было очков, каким-то образом то, что лежало передо мной, было совершенно ясно. Существо, поднявшееся из черного пруда, было одновременно непостижимо большим и ростом всего с человека. Оно постоянно трансформировалось, увеличивалось и уменьшалось в размерах, являя собой смесь цвета, света и абсолютной тьмы. Это должно было быть невозможно; ни одно земное существо не должно было быть способно принять такую форму. Когда Оно заговорило, голос его был таким же древним и холодным, как выбеленные кости.

Это был голос, который преследовал меня во сне. Голос Бога.

И Бог был одновременно мучительно прекрасен и невыразимо ужасен.

Звук его шагов, медленно приближающихся ко мне по влажным камням, заставил меня вздрогнуть, и мне пришлось прикрыть глаза, потому что я не могла на это смотреть. Мне хотелось убежать, спрятаться. Я бы бросилась в яму, если бы это означало возможность спастись. Но я не могла пошевелиться. Даже поднять руки, чтобы прикрыть глаза, казалось мне огромным усилием, а держать их закрытыми было еще хуже. Я не могла этого вынести. Мои руки, дрожа, опустились по бокам, а горящие глаза не закрывались, даже когда слезы потекли по моему лицу.

Он стоял передо мной, огромный, всеобъемлющий. Пещера вокруг нас расширялась бесконечно, стены были туманными, неспособными вместить истинную массу существа внутри. От его близости меня затошнило, но в то же время оно наполнило меня таким удовольствием, что я едва могла дышать.

Среди быстро меняющихся, не поддающихся описанию цветов, из которых состояло Его существо, я могла разглядеть что-то похожее на человеческое лицо, бледное, как туман, с многочисленными глазами, которые медленно открывались и закрывались, когда Он говорил.

— Всего лишь столетие назад я пощадил троих из вашего рода, чтобы они вернулись в мир, подготовили его для меня, распространили слово пробуждения. Три спасенные жизни однажды должны быть возвращены. Работа выполнена. Клятва исполнена. Посмотри на меня, смертная.

Чем дольше я смотрела, плача, с болью в груди, как будто я тонула, тем больше затвердевало Его туманное лицо. Он мог быть высечен из мрамора, мог быть нарисован Микеланджело или создан с помощью какого-нибудь компьютерного алгоритма с непоколебимым совершенством. Так красиво, что это было пугающе, так ошеломляюще, что я думала растаю и превращусь в ничто просто от того, что Он смотрит на меня.

— Я ждал тебя, Рэйлинн Лоусон. Я звал тебя, даже когда ты забрела так далеко от своего дома. Но ты вернулась ко мне, как и было задумано.

Я попыталась покачать головой, но мои движения казались такими медленными.

— Нет. — прошептала я. — Я не твоя. Не твоя.

В его совершенстве был какой-то изъян. Помимо красоты, я могла видеть серую, скользкую кожу. Я могла видеть массивную фигуру с извивающимися щупальцами, покрытую десятками моргающих бледно-белых глаз. Я почувствовала запах гниющей рыбы. Я чувствовала запах океана.

Бог улыбнулся, обнажив идеальные белые зубы. Словно статические помехи, прорезающие телевизионный экран, на мгновение эти зубы стали зазубренными, изогнутыми и острыми, как у какого-нибудь хищника из самых глубоких уголков океана. Потом это исчезло, и в моем мозгу словно щелкнул выключатель, и я разучилась бояться.

— Не бойся своей судьбы.

Его голос эхом разнесся по пещере, отдаваясь глубоко в моих костях.

— Ты всегда была предназначена для меня. Тебе всегда было суждено вернуться. Это место позвало тебя обратно, и ты охотно откликнулась.

Раздался еще один грохочущий звук, более глубокий и мрачный, от которого волосы у меня на шее встали дыбом. Бог смеялся.

— Ты пришла ко мне. Ты оставила свою семью. Ты следовала за моим голосом в своих снах. Даже когда ты блуждала во тьме этого глубокого места, ты выбрала путь, который привел тебя ко мне.

Я была здесь не по своей воле, совсем не по своей. Но пока Он говорил, мои протесты затихли почти без борьбы. Он потянулся ко мне, и мне так сильно захотелось съежиться, закричать и бороться, но я просто… не могла. Он коснулся моего лица, но его пальцы совсем не походили на пальцы из плоти и крови. Они были холодными, толстыми и скользкими, и везде, где они касались меня, моя кожа немела.

Затем Он прижал ладонь к моему лбу, и мне показалось, что мой череп раскололся, как яйцо. Воспоминания, такие яркие и отчетливые, как будто я переживала их заново, промелькнули у меня перед глазами. Я была ребенком, бегала босиком по деревьям, перелезал через упавшие бревна и забирался на замшелые пни. Я услышала голос, зовущий меня, и подумала, что это мои феи. Я бежала и бежала, как будто это была игра, а они прятались от меня. Затем я остановилась, опустился на колени и прижался ухом к земле. Голос был там, внизу. Я вонзила свои крошечные пальчики в землю, как будто могла докопаться до него.

Потом воспоминание исчезло, и я оказалась в другом времени, в другом месте.

Калифорнийский закат над океаном был бледно-розовым и кроваво-красным. Мои ноги свисали с края пирса, раскачиваясь над водой. Я смотрела вниз, на клубящуюся пену, на волны, разбивающиеся о столбы пирса, и представляла, как погружаюсь в эти темные глубины. Я представляла себе, что если я зайду достаточно глубоко, то все будет тихо. В глубине души у меня было постоянное чувство, что я что-то забыла, что было что-то невероятно важное, что я должна была сделать, и все же, как бы я ни старалась, я не знала, что именно. Я была неугомонна, так неутешительна. Может быть, если я погружусь под волны, может быть, если погружусь достаточно глубоко, беспокойство прекратится.

Моя голова раскололась еще шире. Это было невыносимо, подавляюще. Я знала, что мое тело сильно дергалось, и я кричала, а затем у меня начались судороги, но я не могла остановиться.

Мои родители снова говорили об Испании. Они хотели переехать, они хотели купить дом и уединиться на побережье. Мой папа посмотрел на меня и спросил:

— Итак, какой у нас план, душечка?

Именно тогда я поняла, что хочу вернуться домой. Домой, в Абелаум. Домой, к деревьям и дождю, к призракам моего детства. Домой, в то место, которое никогда не переставало звать меня. Может быть, если я вернусь, беспокойство прекратится. Может быть, я вспомню, что мне суждено сделать.

Я упала на колени. Камни были такими холодными, и я рыдала, мои слезы смешивались с лужицами воды у ног Бога. Это было мучительно, но и радостно. Это был самый глубокий, неподдельный ужас, который я могла себе представить, такой ужасный, что мне захотелось умереть.

Все это имело смысл. Мне суждено было быть здесь. Я должна была прийти. Каждый шаг, который я делала, каждый выбор приводил меня сюда. Даже когда я так отчаянно боролась, чтобы убежать, я снова сталкивалась с опасностью.

Мое чувство самосохранения было не просто плохим — оно активно толкало меня в это место, в эту холодную пещеру глубоко под землей, чтобы пасть к ногам моего Бога.

— Видишь, дитя мое? Твоя душа принадлежит мне, и я обречен на вечность изысканных страданий среди всех тех, кто был до меня. Маркус Кайнс, Виктория Хэдли, а теперь и ты, Рэйлинн Лоусон. Жертвоприношение завершено. Когда я сбегу из этого места, и мир изменится под моей рукой, ты увидишь все это. Ты почувствуешь агонию, боль, праведный страх человечества. Такова судьба моих избранных — быть благословленными вечно страдать за меня. Чувствовать такую боль — это прекрасно. Это конечная, предельная цель твоей души.

Я подняла глаза и посмотрела в лицо Богу сквозь водянистую пелену слез.

— Неужели я умру?

— Никогда, — сказал Он. — Твоя плоть сгниет, съеденная моими слугами. Но ты останешься со мной навсегда. Этому не будет конца. Покоя не будет. Не будет ни передышки, ни утешения. Только совершенное, святое страдание.

В тенях за пределами Бога я могла видеть ожидающего Эльда, я могла чувствовать исходящий от них смертельный смрад. Они жадно смотрели на меня, густая слюна капала с их зазубренных зубов. Я бы еще даже не умерла, когда они набросились на меня. Я бы умирала медленно, разрываемая на части, пока моя душа не покинула бы это тело.

Бог схватил меня за челюсть, заставляя вернуться взглядом к Его прекрасному, ужасному лицу.

— Ты моя. Вечность ждет тебя. Время пришло.

Ощущение, что моя голова снова раскалывается, заставило меня закричать. Словно жестокие, холодные пальцы вдавливались в трещины моего черепа, раздирая его на части. Но на этот раз меня заставили погрузиться не в воспоминания. Кружащиеся цвета, из которых состояло существо Бога, окружили меня. Я не знала, падаю я или плыву, разрывают ли меня на куски или сжимают так сильно, что я скоро перестану существовать. Было больно смотреть, было больно, но я не могла закрыть глаза. Среди мириадов цветов я могла видеть формы, структуры, сотканные из радужного света. Было так ослепительно ярко и так холодно.

Затем раздался крик.

Не мой, а крики десятков, если не сотен, то тысяч голосов. Крики настоящей агонии, такой звук, от которого меня затошнило, просто услышав его. Мои крики растворились среди них, и я поняла, что это никогда не закончится. Это саднящее чувство в моем горле будет продолжаться, эта боль будет продолжаться, это раздирающее чувство не прекратится. Это было то бесконечное, святое страдание, о котором говорил Бог. Такова была судьба моей души.

Но как бы сильно это ни терзало меня, каким бы разбитым ни был мой разум в его тисках, я была привязана, и моя душа не отпускала меня. Бог не мог забрать меня, потому что я связала себя с другим.

К Леону.

И когда я поняла это, цвета вокруг меня внезапно исчезли, и я начала бороться, извиваться, а затем вырываться из Божьей хватки, крича:

— Нет! Нет, нет, нет! Я не твоя!

Я прижалась спиной к каменной стене пещеры, задыхаясь, мое зрение то появлялось, то исчезало из фокуса. Совершенное лицо Бога подергивалось, быстро превращаясь из прекрасного в мерзкое. Иллюзия рассеивалась, и мне казалось, что я могу видеть и то, и другое одновременно: ужасающую реальность Его массивной формы с щупальцами и слишком совершенную маску прекрасного существа.

— Ты не можешь забрать меня!

Чем громче я кричала, тем больше я могла дышать, тем больше я могла двигаться. С контролем, который он имел надо мной, можно было бороться, и я яростно боролась. — Ты никогда не освободишься из этого места, потому что у тебя никогда не будет твоей последней жертвы!

Я истерически рассмеялась, положив руку на отметину Леона на своем бедре, порезы все еще были болезненными, но больше не кровоточили. Где-то Леон все еще был жив. Он выжил. Когда Бог попытался забрать меня, попытался отделить мое тело от души, я почувствовала, как моя привязь к нему натянулась и удерживает меня, отказываясь отпускать.

Каждый путь, который я избирала, каждое, казалось бы, несущественное решение привело к этому моменту. Выбор между двумя вечностями, выбор, который был только моим. Я сделала выбор. Я знала, кому принадлежит моя душа, и это не был безжалостный Бог.

Она принадлежала другому монстру, монстру, который нашел меня и защитил, несмотря на свою тьму. Она принадлежала демону, который, как я знала, даже сейчас пытался достучаться до меня. Чтобы защитить меня, спасти. Я выпрямилась, прижавшись к стене, хотя никогда еще мне не было так страшно.

Может быть, это был бы тот день, когда я умру. Может быть, это действительно была моя судьба. Но, в конце концов, выбор все равно был за мной. Я добралась до самых глубоких глубин этой тьмы и увидела истинный ужас. Я боролась на каждом шагу этого пути.

Если мне суждено было умереть, то я умру, продолжая сражаться.

48 Рэй

Ярость Бога заставила треснуть даже камни в стенах пещеры. Все затряслось, земля закачалась, как при землетрясении. Я попыталась бежать, но силы покинули мои мышцы, и колени подогнулись. Массивное щупальце обвилось вокруг меня, когда я попыталась отползти, как раз в тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, и рывком подняло меня в воздух.

— Что ты наделала?

Божий голос проскользнул в мои уши, как холодная, острая проволока, пронзающая мои барабанные перепонки.

— Что ты наделала? Ты отдала свою душу другому! Ты предала своего Бога!

Он взревел, и трещины в стенах пещеры расширились, начали падать куски камня. Эльд взвыл в панике, когда пещера начала рушиться вокруг них.

Бог больше не был прекрасен. Он был похож на зверя, который выполз из самых глубоких, темнейших океанских глубин. Его серая мякоть была такой бледной, что казалась почти прозрачной, пронизанной паутинкой голубых вен. Многочисленные щупальца, десятки из них, обвились вокруг пещеры, поднялись по стенам и нырнули в воду и безжалостно сжались вокруг меня. Они были покрыты белыми глазами, моргали среди присосок, озираясь по сторонам с дикой злобой. Лицо Бога больше не было туманом и клубящимися красками, оно стало изможденным, с широко раскрытыми глазами-луковицами и трепещущими жабрами на слишком длинной шее.

Его щупальца обвивались все туже и туже. Пещера полностью обрушилась внутрь, и мы погружались в грязь, камни и воду. Мы падали в ничто, грязь и камни исчезали в бездне, а тьма простиралась вокруг нас во всех направлениях. Вдалеке сверкнула молния, и воздух наполнился густым белым туманом. Силуэты массивных существ, на мгновение освещенные вспышками молний, заставили адреналин побежать по моим венам.

— Ты моя!

Его голос был гортанным и искаженным, как будто сотня голосов кричала одновременно.

— Ты не можешь забрать у меня мою жертву!

Мы нырнули вниз, в темную ледяную воду. Все, что я могла видеть — это многочисленные щупальца, покрытые глазными яблоками, раскинувшиеся вокруг меня, чудовищная паутина в воде. Мы погружались все глубже и глубже. Давление нарастало, мое тело болело под тяжестью давящей на меня воды.

— Тебе не сбежать от меня, смертная. Ты создана для меня. Твоя Земля предназначена для меня.

Мои пальцы болели, когда я сжимала кинжал так крепко, как только могла. Я была полна решимости держаться, как бы глубоко мы ни зашли, как бы сильно ни было больно. Мое тело сжималось, медленно сминалось в тисках этих щупалец и под давлением воды. Но мои руки были свободны.

Я замахнулась кинжалом и вонзила его так сильно, как только могла, прямо в одно из бледных глазных яблок сжимающего меня щупальца.

Тошнотворная дрожь пробежала по воде, и раздался яростный рев, который чуть не заставил мои глаза закатиться. Я отдернула руку и нанесла еще один удар, кинжал вошел по самую рукоять. Громкость и ужас звуков, издаваемых Богом, не поддавались описанию. Такой гнев не нуждался в словах. Это было ощутимо, разрывая мое тело болью по мере того, как меня затягивало все глубже и глубже в пучину. Я ударила снова, вонзив нож и оставив его там, когда боль сделала невозможным сохранение какой-либо сознательной мысли.

Хватка щупальца на мне ослабла.

Вода закружилась, опрокидывая меня, засасывая вниз, вниз, вниз. Вода хлынула мне в легкие. Все горело, все болело. Я не могла сказать, что было вверху или внизу, слева или справа, воздух или вода. Была только темнота.

Тьма, которая, казалось, длилась целую вечность.

Я умирала.

Смерть казалась… холодной. Неудобной. Но не так страшно, как я себе представляла.

Тишина была приятной. Холод… через некоторое время… стал приятным.

Это был катарсис — признать, что у меня ничего не получится. Я смирилась с этим.

Может быть, я могла бы какое-то время плыть по течению. Может быть, я смогу уснуть.

Мне хотелось спать. Просто сон. Я так устала. Но…

В темноте мелькала серебряная нить, светящаяся ярко и красиво, и она не давала моим глазам закрыться.

Я уставилась на нее, поначалу оцепенев и немного раздраженная. Почему она здесь? Тревожит мою тьму, не позволяет мне дрейфовать. Затем я почувствовала, как она дернулась. Просто легкий дрожащий толчок, который, казалось, потянул за все мои ребра сразу. Это заставило мое сердце дрогнуть. Это заставило мой мозг проснуться.

— Рэйлинн!

Этот голос… такой… мягкий… такой далекий. Мне пришлось бы плыть целую вечность, чтобы добраться до него. Я не хотела плыть. Я хотела дрейфовать.

— Рэйлинн! Продолжай плыть! Не сдавайся, черт возьми!

Куда? Я хотела спросить. Как я могу с тобой связаться? Голос был таким знакомым, но таким далеким. Я обхватила руками серебряную нить, используя ее, чтобы протащить себя сквозь темноту. Я не знала, была ли я еще в воде. Я не дышала. Воздух, казалось, был не нужен. Но она была холодной, густой и странной. Будет ли так продолжаться вечно?

Я не хотела вечно оставаться во тьме. Я не чувствовала себя готовой.

Я крепче вцепилась в нить. Она пульсировала, билась, как сердце, под моими руками. Сначала это был единственный источник света, но чем дальше я продвигалась, тем больше начинала видеть свечение наверху. Слабый и золотистый, как солнце за облаками.

— Ты почти у цели, малышка!

Леон…это был Леон.

Я устала. Глубины были мягкими, и здесь все болело еще сильнее. Теперь я могла поднять глаза и увидеть поверхность воды, и серые облака, и капли дождя, покрывающие поверхность ямочками.

Потом я стала плескаться, отчаянно пытаясь всплыть на поверхность, мои пальцы задели грязь, и я поняла, что вода неглубокая. Это была береговая линия. Моя голова приподнялась, и я смогла разглядеть деревья.

Теплые руки подхватили меня, вытащили из воды и колотили по спине до тех пор, пока в легкие не набрался воздух. Кислород хлынул к моей голове, сделав ее легкой, и я на мгновение потеряла сознание, поскольку моя голова продолжала кружиться, в то время как остальная часть меня ударилась о землю. Там была почва, под моими руками была чудесная твердая земля. Я чувствовала запах сосен и дождя, цитрусовых и дыма.

— Дыши, блядь, Рэйлинн, блядь, пожалуйста!

Дышать было больно. Все болело. Но если было больно, это означало, что я жива.

Я все еще была жива, и Леон держал меня, баюкая, как ребенка, прижимая мою голову к своему подбородку, шепча мне на ухо:

— Мне так жаль, малышка, мне так чертовски жаль. Просто дыши. Дыши ради меня. Я держу тебя. Ты в порядке.

Я слишком устала, чтобы держать глаза открытыми. Я была слаба от голода, обезвожен, и мои легкие горели. Но почему-то я никогда не чувствовала себя такой счастливой.

Я прижалась лицом к его груди, вдыхая его запах, теплый, как летний костер, острый и темный, как сосны.

— Они пытались забрать меня у тебя, — пробормотала я, находясь в полусонном состоянии, где-то между сном и той глубокой тьмой, из которой я выплыла.

— Они пытались, но… но я твоя. Я твоя.

— Ты моя, малышка.

Его руки были такими крепкими, такими сильными, как будто они не были сломаны и не кровоточили, когда я видела его в последний раз.

— Ты моя, и ничто никогда, никогда больше не отнимет тебя у меня.

Я то приходила в сознание, то снова теряла его. Леон натянул на меня свою рубашку и крепко прижал к себе, чтобы согреть. Я все еще не чувствовала себя полностью реальной, как будто мое тело не было уверено, было ли оно из плоти и крови или все еще дрейфовало в том ужасном, кричащем другом месте.

Сквозь тихий шум дождя пробился раскат грома, и я вздрогнула, распахнув глаза.

— Тсс, с тобой все в порядке.

Пальцы Леона погладили мою руку, прогоняя из меня страх. Мы шли среди деревьев, и он баюкал меня в своих объятиях. Я чувствовала такую тяжесть и боль, и у меня раскалывалась голова.

Приглушенно, словно с большого расстояния, я все еще слышала голос в своем сознании, кричащий в ярости.

— Рэйлинн! Рэйлинн, ты моя!

Я вздрогнула, теснее прижимаясь лицом к его груди. Я знала, что теперь на его коже появилось больше шрамов, все еще розовых от того, что они только что зажили. Я хотела поцеловать их, как-то отблагодарить его, но я была так напугана, что моя голова была похожа на воздушный шарик, который вот-вот лопнет.

— Бог зовет меня, — сказал я. — Все еще зовет мне. Леон, это не прекратится.

— Это прекратится, — сказал он. — Он не может забрать тебя, Рэй. Оно не может забрать душу, которая была добровольно отдана другому.

Я подняла на него глаза, хотя без очков его лицо было размытым.

— Я думала, ты умер, Леон. Я думала, тебя убил Жнец.

От этой мысли у меня перехватило дыхание, при воспоминании о нем, лежащем изломанным и окровавленным.

— Я не собираюсь так просто оставлять тебя, малышка.

Он улыбнулся, и его пальцы крепче сжали мою руку.

— Теперь от меня не избавиться. Ты застряла со мной.

Голос Бога становился все глуше по мере того, как мы шли, пока не превратился всего лишь в слабое бормотание. Затем он полностью исчез, и снова прогремел гром, когда небеса озарила молния.

Леон усмехнулся.

— Бог в ярости. Такой шторм.

— Он сдастся?

Раскат грома был таким громким, что у меня заболели уши.

— Когда это прекратится?

— Ты повредила Его, — сказал Леон. — Он ослаблен. Ведьма Эверли сказала мне, что намеревалась убить Бога. Поскольку он поврежден, возможно, сейчас у нее есть шанс.

— Эверли… ведьма?

Я вспомнила ту девушку с тихим голосом, которая смотрела на меня так, словно могла видеть саму мою душу, которая вытащила карты, чтобы предупредить меня о моей судьбе. Я вспомнила, что от нее исходила дикая энергетика, хотя она и была такой тихой. Дикое существо, вынужденное притворяться, что она одомашнена.

Я снова закрыла глаза. Я полностью промокла, но тепло тела Леона не давало мне дрожать.

— Как ты думаешь, она сможет это сделать? Может ли она убить Бога?

— Ее мать была одной из самых могущественных ведьм, которых я когда-либо встречал, — сказал он. — Ее дочь унаследовала это. Если кто и может убить Бога, так это она.

Я не могла себе представить, как существо столь великое, столь непостижимо могущественное могло быть уничтожено. От мыслей об этом у меня разболелась голова, и я тихо застонала ему в грудь.

— Я хочу вернуться домой.

— Я знаю, малышка. Мы вернемся. Но я собираюсь убедиться, что никто и никогда больше не отнимет тебя у меня.

Я хотела задать еще несколько вопросов, но усталость взяла верх. Усталость не позволила бы мне бодрствовать ни секунды. Я заснула в объятиях Убийцы, моего Убийцы, когда он уносил меня, чтобы пролить еще больше крови ради меня.

49 Леон

Ничто никогда не казалось мне таким правильным, таким завершенным, как держать Рэй в своих объятиях. Обмякшая от усталости, дергающаяся во сне, но вернувшаяся ко мне. Вернулась туда, где ей самое место. Избитая и покрытая шрамами, но живая.

Я знал, что кошмары будут мучить ее неделями, и что воспоминания об этом никогда не исчезнут. Это останется с ней навсегда, как порезы на ее теле, которые превратятся в шрамы. Я не мог простить себе этого, за то, что недостаточно упорно боролся за нее, за то, что просто лежал там, сломленный, когда Джереми и его приспешники забрали ее.

Но я собирался все исправить.

Когда Каллум был рядом с ней, я верил, что Эверли уничтожит Глубинного, даже если это убьет и ее тоже. Я чувствовал это в ней, ту дикую магию, которая, однажды высвободившись, могла разрушить империи, миры и даже богов.

Такова была ее история, ее судьба. Возможно, я никогда не узнаю, выберется ли она оттуда живой.

На самом деле для меня это не имело значения. Только Рэйлинн имела значение. Обеспечить ее безопасность, убедиться, что ничто больше не отнимет у меня мою малышку, было важнее всего остального.

Я посмотрел вниз на порезы, которые Джереми вырезал у нее на груди, и меня переполняла такая ярость, что я не мог нормально видеть. Он пометил мою девочку, и за это я собирался сломать ему руки, раздробить пальцы один за другим, пока не раздробятся все кости. Пока я шел, я фантазировал о каждой ужасной вещи, которую я мог бы с ним сделать. Его Бог умирал, а он был всего лишь смертным. Сила, которой Бог наградил его, была лишь временной.

Он должен был умереть, медленно и мучительно, а я бы наслаждался каждой чертовой секундой.

Пока я шел, я держался в тени деревьев, чтобы убедиться, что никто из проезжающих мимо по дороге не увидит меня мельком. Это, несомненно, было бы зрелищем: мои джинсы были порваны, грудь обнажена из-за того, что я отдал свою рубашку Рэйлинн, чтобы прикрыть ее, а раны, которые оставил мне Жнец, едва зажили, все еще розовые и яркие. Я был слишком разъярен, чтобы маскироваться, поэтому мои когти были выпущены, глаза блестели, зубы остры и готовы разорвать на части любого члена Либири, которого мне удастся найти.

Я почувствовал запах пожара задолго до того, как увидел его. В воздухе стоял сильный пепельный запах гари, дым доносился даже сквозь дождь. Когда я добрался до линии деревьев на краю владений Хэдли, я увидел пламя.

Мне не хотелось оставлять ее даже на секунду, но я уложил Рэй у подножия высокой сосны, где она могла спрятаться среди узловатых корней. Она тихо вздохнула, когда я уложил ее, обхватив рукой, чтобы подложить подушку под голову. Боль от того, что я смотрел на нее, была почти невыносимой, сладчайшая боль в моей груди, когда я убрал волосы с ее лица, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

Любовь. Какая странная вещь.

Я прокрался за деревья. Трава спускалась вниз, к тому месту, где дом Хэдли был полностью охвачен пламенем. Я чувствовал исходящий от них жар, острый запах дыма в воздухе. Дождя было недостаточно, чтобы потушить пожар, несмотря на ливень. Все стекла разбились, земля вокруг дома мерцала от их осколков.

Это был не естественный пожар. Я почувствовал запах газа в воздухе. Раздался треск, и массивная секция стены обрушилась внутрь. Достаточно скоро от дома не останется ничего, кроме бетонного фундамента.

Чуть дальше по лужайке на траве бок о бок сидели две фигуры. Я сразу узнал Зейна, покрытого пеплом и окровавленного. Стоявшая рядом с ним Джунипер повернулась к нему и прошептала что-то слишком тихо, чтобы даже я мог расслышать. Дробовик лежал в траве рядом с ней, а ее лицо было в синяках, но когда Зейн протянул руку и обхватил ее щеку, она прижалась к его руке. Она закрыла глаза, и они молча сидели, наблюдая, как горит дом.

Я наблюдал вместе с ними, пытаясь разобраться в странном чувстве меланхолии, охватившем меня. Я знал, что в этом доме не было ничего живого. Я знал, что если бы Джереми выжил, Джунипер не сидела бы здесь. Она все еще охотилась бы за ним.

Они встали и повернулись, чтобы уйти. Но когда Джунипер заметила, что я стою там, она немедленно подняла дробовик, прицелилась и приготовилась выстрелить. Зейн положил руку ей на плечо.

— Полегче, Джуни, — сказал он. Я поднял руки, и Джунипер медленно, нервно опустила свое оружие.

— Здесь ты меня опередила, — сказал я. — Надо было получить все удовольствие раньше меня, да?

Зейн улыбнулся и покачал головой, но Джунипер подошла ближе. Синяки на ней были даже хуже, чем я думал, яростные пурпурные цветы на ее коже. Она осторожно оглядела меня, ее глаза подозрительно сузились, но она больше не поднимала оружие.

— Где Рэйлинн? — спросила она.

— Рядом, — сказал я. — Спрятан. Она в безопасности.

Она кивнула.

— Мы никого не оставили в живых. Семьи Хэдли больше нет. Либири исчезли.

Пляшущее пламя уже угасло, но пепел все еще тлел.

— Джереми тоже?

— Он умер как трус, — сказала она. — Тебе стоило это увидеть.

— Я бы очень хотел.

Она рассмеялась и перекинула ремень дробовика через плечо.

— Я продала свою душу ради мести. Это было мое право. Но все кончено.

Она оглянулась на дом, и отблески пламени сделали ее глаза почти такими же золотистыми, как у меня.

— Все кончено.

Послышался слабый отдаленный вой сирен. Зейн подошел и легонько потянул за несколько прядей ее волос.

— Нам пора идти. Скоро это место будет кишеть людьми.

Она кивнула, повернулась, словно собираясь уйти, затем внезапно обернулась и протянула руку. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это было рукопожатие. Странная штука — человеческое товарищество. Когда я взял ее за руку, она сказала:

— Я прощаю тебя. Мне действительно неприятно это говорить, но это так.

Я никогда особо не заботило прощение. Оно было предназначено только для того, чтобы облегчить чувство вины и принести успокоение. Но когда они уехали, а вой сирен стал громче, я бросил последний взгляд на тлеющие руины и понял, что мне нужно успокоиться.

Мне нужно было знать, что все это наконец закончилось.

У нас было совсем немного времени.

Рэй все еще спала, когда я нес ее через то, что осталось от дома. Пламя уже почти полностью погасло, оставив после себя только обугленный остов дома. Я наткнулся на несколько тел, но мне было на них наплевать. Там был только один человек, которого я искал.

Когда я нашел Джереми, он никогда не был бы узнаваем человеческими глазами. От него осталась лишь почерневшая оболочка, лежащая среди осколков стекла и обгоревших деревянных балок. Но я знал его. Даже к мертвому и сожженному, я чувствовал ненависть, глядя на него.

Все действительно было кончено. Не осталось ничего, кроме пепла.

Рэй немного поерзала в моих руках, когда я пробирался обратно через завалы, ее глаза, моргая, медленно открылись. Я почувствовал, как она напряглась, когда огляделась, и тихо сказал:

— Не бойся, малышка. Ты в безопасности.

— Где мы?

Она попыталась повернуть голову, чтобы осмотреться. На ней не было обуви, так что я не собирался ее опускать.

— Дом Хэдли.

— Это ты сделал? Ты сжег его? Как долго я спала?

Ее голос был более глубоким, когда она была сонной, и немного хрипловатым. Это было так чертовски мило.

Я почти солгал. Я чуть не сказал ей, что я действительно сжег его, что я убил Джереми, что я заставил его заплатить за то, что он сделал, что я отомстил за нее. Но я не мог солгать ей, хотя и чувствовал себя так, словно каким-то образом подвел ее.

— Я этого не делал. Джунипер и Зейн добрались сюда первыми. Она отомстила.

Я видел мигающие огни на дороге. Прибыли пожарные машины. Я ускорил шаг, спрыгнул с задней стены дома и скрылся за деревьями. Рэй все это время не сводила с меня глаз, наблюдая за моим лицом, хотя без очков оно, должно быть, было размытым.

— А Джереми? — прошептала она. В ее словах был страх, и это заставило гнев вскипеть во мне. Она не заслуживала того, чтобы испытывать страх. Мне хотелось бы убить ее страх. Мне хотелось разорвать его на части и сжечь его останки.

— Он мертв, малышка. Хотел бы я сказать, что сделал это я, но они добрались до него первыми.

Дождь превратился в морось, медленно стекающую с деревьев. Я остановился под прикрытием толстой сосны и позволил Рэйлинн несколько мгновений постоять на ногах. Ее шатало, и она прислонилась ко мне в поисках поддержки, крепко обхватив руками мою грудь. Чувство комфорта было мне относительно чуждо, но обнимать ее, когда она прижималась ко мне, было, пожалуй, самой приятной вещью, которую я мог себе представить.

— Я рада, что тебе не пришлось этого делать, — сказала она, протирая глаза. — Тебе и так пришлось убить достаточно. Я знаю, ты устал.

Она снова прижалась ко мне лицом.

— Ты заслуживаешь небольшого отдыха.

Я нахмурился.

— Ты так думаешь?

— Мммм.

Она протянула руки вверх, обвила мою шею, и я снова подхватил ее на руки. Сквозь зевок она сказала:

— Я хочу пойти домой и поспать. Мы можем спать целыми днями, как ты делал раньше… И тебе больше не нужно злиться, потому что Джереми ушел, и Кент ушел, и…

Еще один зевок. Она могла снова отключиться в любую секунду.

— Теперь мы в безопасности. Мы оба в безопасности.

В безопасности. Что за странная мысль. Я не чувствовал себя в безопасности уже более ста лет. И я всерьез не думал, что смогу отдыхать так долго, по крайней мере, до тех пор, пока не встретил ее. Но теперь, когда ее глаза снова закрылись и я понес ее к дому, я понял, что больше не чувствую такой злости. Узел ненависти, который поддерживал меня все эти годы, ослабевал. Внезапно я подумал об отдыхе, я подумал о покое и тиши.

Я хотел держать ее в своих объятиях, завернуться во все ее одеяла и уснуть, окруженный ее запахом. Когда мы проснулись, я хотел доказать ей, что она в безопасности, снова и снова, пока в ее голосе больше не зазвучал страх, и все это не стало просто далеким воспоминанием.

И я так и сделаю. Я буду оберегать ее целую вечность.

Эпилог. Рэй

Шторм, обрушившийся на Абелаум, был не похож ни на что, что город когда-либо видел. Дождь лил несколько дней, нескончаемый поток, затопивший улицы, с ветром, достаточно сильным, чтобы вывести из строя линии электропередач и оставить половину горожан без электричества. В хижине было темно, но Леон зажег свечи и укутал меня в одеяла. В тепле, в безопасности и никогда не теряя из виду.

Когда шторм, наконец, закончился, поступило сообщение о новых разрушениях. Размокшая почва превратила шахту «Уайт Пайн» в массивную воронку, обрушившуюся и полностью разрушившую то, что осталось от старых туннелей. Собор Святого Таддеуса все еще стоял, но его крыша полностью обвалилась, и городские власти начали поговаривать о его сносе, несмотря на его историческое значение.

Без Кента Хэдли, который мог бы протестовать против этого, решение было принято: церковь тоже будет разрушена.

Обгоревшее тело Джереми пришлось опознавать по стоматологической карте. Событие было названо трагическим несчастным случаем, пожар предположительно начался из-за удара молнии, который сопровождал грозу. Слухи о том, что пожар был устроен намеренно, ходили по кампусу в течение нескольких недель, но из этого ничего не вышло.

Некоторые из моих профессоров смотрели на меня настороженно, почти с горечью. Я никогда не узнаю наверняка, но мне было интересно, был ли кто-нибудь из них в той церкви, спрятанный за масками в виде оленьих черепов, когда Джереми резал меня. Мне всегда было интересно, кто из них с нетерпением ждал моей смерти, но я надеялась, что каждый раз, когда они видели, как я вхожу, живая и невредимая, это сжигало их изнутри.

Мне больше не снились темные туннели шахты. Я не слышала, как Бог зовёт меня по имени. Синяки от его массивных конечностей, сжимавших меня, исчезли, но следы, оставленные ножом Джереми, превратились в шрамы. Леон сказал мне, что если я хочу попробовать лазерную шлифовку, чтобы избавиться от них, то деньги не имеют значения.

Я начала подозревать, что у него в Аду припрятаны груды золота, но он только рассмеялся и не стал подтверждать, правда ли это. Он сказал, что будет сюрпризом, когда я туда доберусь.

Его метка на моей ноге тоже зарубцевалась, но это был единственный шрам, который я не хотела удалять. Он водил по ней пальцами, целовал губами, бормотал самые непристойные слова, проводя по ней языком. Это был его знак собственности, который только я мог ему дать. Добровольное обещание.

Моя душа принадлежала ему, чтобы он мог забрать ее, любить, владеть ею — навсегда.

Одна история подошла к концу.

Но в этой истории есть еще кое-что, что нужно рассказать.

История мести еще не раскрылась.

Content

Лару Харли Забрать ее душу (ЛП)