Сказания Дюны

Вступление

Брайан Герберт и Кевин Дж. Андерсон

Три ранее не представленные истории во вселенной Дюны от Брайана Герберта и Кевина Дж. Андерсона, включают в себя совершенно новую повесть «Свадебный шелк», историю молодого Пауля Атрейдеса, а также «Дитя моря» и «Сокровище в песке».

Свадебный шелк (К.Роговская)

История о Пауле Атрейдесе

Часть нашего романа “Дюна: Пауль” рассказывает о ранних годах Пауля Атрейдеса и его тренировках под руководством Дункана Айдахо с двумя другими мастерами меча: Ривви Динари и Уитмором Бладдом.

Несмотря на то, что герцог Лето любит свою наложницу леди Джессику -- мать Пауля -- он должен заключить брак с дочерью эрцгерцога Арманда Эказа дабы защитить Дом Атрейдес от сплотившихся против него политических сил.

Для завершения обручения, герцог Лето представляет Пауля и Джессику в сопровождении Дункана Айдахо ко двору эрцгерцога на покрытой джунглями планете Эказ.

Изначально мы писали эту историю как часть романа “Дюна: Пауль”, но во время итоговой редактуры рукописи решили, что события являются несущественными по отношению к основному сюжету, и поэтому исключили ее из окончательной версии в публикации.

“Свадебный шелк” представлен здесь впервые в печатном виде.

Юному Паулю Атрейдесу двенадцать лет

10187 год эры Гильдии

Пауль наблюдал за своей матерью в гостиной дворца Эказа, Джессика выглядела отстраненно и невозмутимо, будто совсем не переживала по поводу того, что оказалась оставлена в одиночестве, и ничем не давала понять, что ситуация ее беспокоит. Она смирилась с причиной, по которой она вместе с герцогом и сыном оказались на этой богатой и утопающей в зелени планете. Она рассматривала предстоящую свадьбу герцога Лето так, словно это была обыкновенная коммерческая сделка, сродни доставке соленой рыбы или вложения средств в фармацевтическое сырье.

Джессика мастерски играла свою роль, ее поведение было совершенно. Для кого-нибудь другого ее маска была бы безупречна, однако Пауль заметил тончайшие признаки, скрытые подсказки, едва уловимое подрагивание век. Мать хорошо учила его -- и теперь ничуть не смогла его обмануть.

Леди Джессика всегда была наложницей и спутницей герцога Лето, но не женой.

-- Я всегда знала и понимала это, Пауль. Я не мечтательная школьница, что читает слишком много романтической поэзии, -- она хотела, чтобы он верил в это отстраненное выражение. -- Брак -- это деловой союз, политическое оружие, которое будет использоваться для продвижения Дома Атрейдес в ландсрааде. Любовь -- это...кое-что личное.

Ее ободряющая улыбка убедила бы кого угодно.

-- Наши сердца могут спутать оба понятия, но разум не должен. Человек принимает жизненно важные решения умом, а не опираясь на перетягивание каната эмоций химическими реакциями.

Сочувствие Пауля к матери победило: он остался с ней в этой одинокой комнате, хотя стремился исследовать кишащие жизнью, шепчущие джунгли Эказа, что были так непохожи даже на тропические районы Каладана. Через раскрытые окна дворца аромат пыльцы плыл по воздуху вместе с тяжестью влажности, возникающей из-за буйства растительности. Он отмахнулся от искушений этого экзотического места.

Будучи наследником Атрейдес, он должен был присоединиться к свадебному торжеству и принять участие в церемонии. Зная, что его мать хотела бы, чтобы он понял и сыграл свою роль столь же убедительно, как и она сама, Пауль сказал:

-- Леди Илеса Эказ кажется приемлемым союзом для моего отца. Объединение наших семей принесет пользу Дому Атрейдес.

Но мать Пауля, тоже умевшая видеть сына насквозь, буквально вытащила его из комнаты.

-- Ты все еще перворожденный сын герцога, Пауль. Изучи и испытай все, что сможешь -- и это сделает тебя более сбалансированным лидером. Поговори с Дунканом. Он вместе с мастерами меча эрцегцога может показать тебе Эказ. Это шанс для тебя. Воспользуйся им.

Пауль колебался, остановившись на пороге. Снаружи он услышал голос какой-то птицы, жутковатое мелодичное рыдание, словно песня сирены, и задался вопросом, что же это было.

-- С тобой будет все в порядке?

Джессика занялась кипой учетных записей, всего минуту назад казавшихся совершенно неважными.

-- Иди. У меня достаточно дел, чтобы себя увлечь.

Дункан Айдахо оценивающе взглянул на двух мастеров меча: щеголеватого Уитмора Бладда и невероятно тучного, но подвижного Ривви Динари.

-- Пожелание герцога Лето было таково, чтобы Пауль познакомился как можно больше именно с планетой, а не резиденцией эрцгерцога.

Одетый в элегантное платье Бладд только приподнял брови на это предложение.

-- Если мальчик впервые на Эказе мы должны показать ему леса туманного дерева. Этот опыт он никогда не забудет.

Хотя Пауль стоял рядом с тремя мужчинами, они обсуждали его так, будто его здесь не было. Он захотел привлечь их внимание.

-- Я тоже этого хочу. Я читал о туманных деревьях Эказа в фильм-книгах, и иллюстрации показались очень интересными.

-- Ха! -- Динари усмехнулся, -- Картинки -- ничто. Ты должен увидеть деревья собственными глазами. Пойду подготовлю орнитоптер, чтобы мы могли немедленно вылететь. Нас ждет целая планета, и будет лучше отправиться как можно скорее.

Дункан оказался более осторожным.

-- Он сын герцога. Мы должны будем гарантировать его безопасность.

Бладд недоверчиво поглядел на него.

-- Разве мы -- не трое мастеров меча из Гиназа?

Орнитоптер отлетел от воздушного дворца герцога, поднявшись в облака и направляясь на запад над лесистыми холмами, которые быстро уступали место крутым горам и тенистым долинам. Необъятные деревья образовали густой покров, что скрывал сумрачное и таинственное подножье. Пауль прильнул вплотную к изогнутому оконному стеклу, упиваясь невероятным видом, и хотя он старался выглядеть не слишком пораженным, он сомневался, что сумел обмануть трех мастеров меча.

Бабочки, величиной с воздушного змея лениво порхали вокруг летательного аппарата. Когда топтер опускался на широкую искусственную платформу, вмонтированную высоко в крону одного из деревьев, пучок листьев вдруг взлетел, оказавшись замаскированными зелеными мотыльками. Пауль рассмеялся, а Бладд за панелью управления лишь досадовал и уклонялся от разлетевшихся во все стороны насекомых.

Орнитоптер расположился на свободном месте посадочной платформы. Там, под солнечными лучами, было припарковано еще несколько транспортных средств, принадлежавших исследовательским и заготовительным командам, работавшим в нижнем подлеске, но Пауль не увидел никого из них. Он выбрался из топтера и подошел к краю платформы, где тонкие металлические тросы, что словно колесные спицы, простирались от краев, пронзая лесной покров и достигая нижних платформ, установленных на стволах других деревьев.

Стоя рядом с Паулем, Бладд посмотрел вниз, где плотная листва поглотила тросы. Он заметил:

-- У фармацевтических добытчиков у основания этого дерева есть грузовой подъемник, который используют для погрузки добычи и поднятия ее из подлеска. Но мы спустимся быстрее.

Мастера меча порылись в сейфе рядом с приземлившимся топтером и извлекли ремни с крючьями. Бладд тщательно и подробно показал Дункану и Паулю, как следует правильно подгонять крепления ремней. Дункан осмотрел снаряжение Пауля, прежде чем проверить свое собственное, убедившись, что молодой человек не допустил никаких ошибок.

Связывая и закрепляя свою экипировку, Ривви Динари выглядел как кит, сражавшийся с сетью. Закончив, Динари подошел к краю платформы, пристегнувшись к троллейному механизму рядом с тросом.

-- Следи за мной.

Пауль слышал, как доски платформы стонали под тяжестью крупного мужчины, когда тот отклонился назад в прочных петлях.

-- Эти веревки быстры, но абсолютно безопасны.

-- Мы специально укрепили эти тросы, чтобы они выдерживали вес Динари, -- язвительно заметил Бладд.

-- Мой вес позволяет набрать большую скорость. Это преимущество.

-- Только, если не сломается само дерево. -- сказал Бладд.

Динари фыркнул, подняв ноги и повиснув над пропастью, отпустил трос. Он скользнул по троллею и исчез в лиственных глубинах крон, проглоченный тоннелем растительности.

-- На самом деле все довольно просто, -- Бладд подцепил свое снаряжение к веревке и посмотрел на Дункана через плечо, -- Самое главное -- вовремя остановиться. Если ты впечатаешься в ствол дерева, то, конечно, остановишься, но это не рекомендуемый способ.

В следующую секунду он унесся вниз.

Не дожидаясь разрешения Дункана, Пауль сказал:

-- Я следующий.

Он последовал примеру пары предшественников, и обнаружил, что во время скольжения по нисходящему троллею, его ноги не имеют опоры. Мчась сквозь листву, он слышал свист ветра, а над его головой пела прикрепленная к тросу веревка.

Впереди быстро приближалась платформа терминала, где два мастера меча уже ждали его, раскинув руки. Динари, словно огромный матрас поймал Пауля, смягчив остановку, а Бладд быстро отцепил крюк, сняв его с троса. Пауль нервно рассмеялся после перенесенного волнения. Дункан присоединился к ним несколько мгновений спустя.

Использовав три последовательные линии троллеев они спустились к пышному и совершенно чуждому миру лесного подножья.

В подлеске, у основания туманных деревьев, хлюпающая грязь проступала сквозь ковер упавших ветвей. Плотный низкий кустарник кишел множеством прячущихся существ, жужжащими насекомыми, шипастыми грибами и золотистыми папортниками, чьи побеги извивались и скручивались.

Бладд отметил координаты массивного дерева, на котором находилась посадочная платформа, имея при себе маленькое навигационное устройство. Дункан разглядывал зеленые сумерки вокруг, сощурившись:

-- Включи защитное силовое поле, Пауль.

Мальчик сделал, как было сказано, и Дункан последовал его примеру. Двое других мастеров меча кивнули в знак одобрения предосторожности. Динари потянулся к своему поясу, активировав гудящее силовое поле, что облекло его фигуру.

-- Здесь, внизу, может произойти что угодно.

-- По крайней мере, щит сдержит этих назойливых насекомых.  -- Бладд резко взмахнул рукой в воздухе, хотя было непохоже, чтобы он целился в конкретного жука, -- Если мы столкнемся с чем-то опасным, трое из нас смогут спрятаться в небольшой расселине и использовать Ривви в качестве заслона.

Толстый мастер меча, нимало не обижаясь на постоянные подколки, добродушно ответил:

-- Для меня большая честь служитьв любом качестве, пусть даже для защиты твоих прекрасных одежд от грязи, если только, конечно, не изгваздаешь их сам. В этом случае, боюсь, я ничем не смогу помочь.

Бладд взял на себя роль проводника, и они устремились вперед, изучая все, что казалось интересным в опавшей листве. Едва заслышав некое шелестящее копошение, Динари повернул голову и приподнял куски упавшей коры, чтобы показать Паулю гнездо тотчас же разбежавшихся изумрудных жуков, каждый величиной примерно с ладонь. Несколько грибов-дождевиков взорвалось неподалеку, и Бладд резко оттолкнул своих спутников в противоположную сторону.

-- Не вдыхайте! Эти споры вызывают галлюцинации.

Пауль задержал дыхание, пока они не отошли на безопасное расстояние.

Он услышал впереди негромкое жужжание, нараставшее, словно потрескивание пламени, а Дункан обеспокоенно огляделся:

-- Что это?

-- Именно то, что мы хотели услышать, -- сказал Бладд, -- Поскольку ваш герцог объявил о предстоящей свадьбе, я думал, что ты и юноша хотели бы преподнести ему свадебный подарок, выгодно отличающийся от всего того, что он непременно получит.

-- Бладд прекрасно умеет выбирать подарки, -- произнес Динари, -- Я думаю, что он предпочел бы совершение покупок сражениям.

Ведя за собой гостей, оба мастера меча раздвинули листья двухметрового папоротника, открывая взглядам поляну. Волна звуков, похожих на хруст сминаемой бумаги, становилась все громче, и Пауль увидел, что исходит она от спутанной массы веточек, листьев и серебристой паутины. Шелковая паутина обернула ветки и толстые сучки в похожий на мумию кокон, заполонивший собой прогалину.

-- Видел ли ты что-нибудь подобное на Каладане, парень? -- спросил Динари.

Дункан протянул руку, чтобы остановить Пауля, пытавшегося протиснуться вперед для лучшего обзора.

-- Нет, сэр, -- тихо ответил Пауль.

-- Не беспокойтесь, они все еще запечатаны. -- объявил Бладд, -- Мы пока в безопасности. Гусеницы не выползут до тех пор, пока пища внутри кокона не иссякнет -- то есть, еще несколько недель.

Они все шагнули вперед в изумлении. Толстые веревки из шелка висели, прилипнув к камням и упавшим деревьям, натянутые, словно подвесы для полупрозрачных полотен.

-- Мы какое-то время наблюдали за этим гнездом, и оно практически готово, настолько, насколько это возможно, -- продолжил франтоватый мастер меча. -- Шелк на самом деле прекрасен.

-- Ты наблюдал за ним, -- рассмеялся Динари, -- Плевать я хотел на шелк.

-- Потому, что ты абсолютно лишен вкуса в одежде.

Бладд повернулся к Паулю и Дункану, не обращая внимания на толстяка.

-- У этой ткани идеальный блеск и она приятна на ощупь. Леди Илеса не могла бы пожелать лучшего свадебного шелка.

Услышав это, Паулю захотелось преподнести его своей матери, но знал, что та бы отказалась. Джессика играла свою роль, а Бене Гессерит научили ее контролировать каждый порыв ее сердца и разума. И Пауль тоже играл свою роль.

-- Да, это был бы прекрасный подарок новой жене моего отца. Спасибо, что подумали об этом за меня.

Бладд взял кинжал и жестом предложил Дункану и Паулю проследовать за ним, а Динари поплелся на поляну под навесом из паутины. В складках смятых полотен Пауль мог видеть темные силуэты, похожие на цилиндры.  Позади завесы извивались зловещие червеподобные тени существ, от которых мороз полз по коже. Они показывались внезапно, а затем исчезали из виду, видимые и невидимые.

Паулю несколько раз снились гигантские черви -- существа, намного большие, чем эти -- исполины, живущие под подвижной поверхностью...величественные и таинственные. Он помнил, как был напуган, охвачен благоговейным ужасом, и просыпался, ничего не понимая. Он описывал эти грезы своей матери, но она не могла объяснить, что они означали. Метафоры, нарисованные его подсознанием, можно было истолковать множеством способов: змеевидные левиафаны во снах могли быть символом силы или неведомой угрозы.

Эти яркие сновидения пугали Пауля. Были ли они предвестниками чего-то или же просто кошмарами? Как бы там ни было, он не мог их понять.

-- Это гнезда мотыльков-соколов, парень, -- объяснил Динари, -- На гербе Дома Атрейдес, ведь сокол, верно?

-- Нет, ястреб. -- Пауль произнес это достаточно значительно, делая акцент на огромной разнице между двумя этими хищниками, хотя сам едва ли пояснил бы ее.

Дородного мастера меча подобные тонкости, казалось, не заботили.

-- Когда гусеницы вылупляются, они съедают сначала оболочки своих яиц и пожирают всю листву в округе, раскручивая свой паутинный шатер все сильнее и сильнее. Затем они едят ветви и сердцевину, а когда поддерживающие их деревья мертвы, гусеницы едят друг друга. Только самые сильные вырываются из кокона. К тому времени они так голодны, что с небывалой яростью устремляются в подлесок. Можно обнаружить даже крупные опустошенные области и поляны, где вылупились эти червяки.

-- Вот почему вы должны быть осторожны, -- Бладд рассек одну из крепежных нитей кончиком кинжала. -- Не повредите основную сдерживающую их стенку при уборке шелка.

-- Мы -- нет, -- подчеркнуто сказал Дункан.

С величайшей осторожностью Бладд отделил тонкую пленку кокона и обернул ее вокруг руки, как большой кусок ткани.  Паулю это напомнило торговца на рынке Каладана, который сматывал целые облака сахара в лакомство на палочке.

Со все еще активным силовым полем, Пауль взял свой кинжал и нашел другую якорную точку кокона, подражая технике Бладда. Паутинный шелк-сырец был гладким и воздушным. Из гнезда раздавались отголоски возни и подергивания. Он догадался, что там, должно быть, более тысячи крупных гусениц, заточенных в тесном пространстве и очень проголодавшихся.

Бладд закончил сматывать большой рулон шелка, отложил его, и начал извлекать еще больший. Динари, затаив дыхание, тоже начал обрезать кусок шелка. Пока Пауль работал с обоими мужчинами, чтобы преподнести уникальный свадебный подарок, Дункан зорко выглядывал опасности, подстерегающие в цветущем подлеске.

Дункан внезапно пригнулся, втянув голову в плечи, когда тень промелькнула в листве.

-- Осторожно! -- он выхватил меч.

С трепещущим жужжанием два больших силуэта, пронесясь над людьми, окружили матовый шелковый шатер, стремглав взлетев вверх под купол. Пауль запрокинул голову, следя за ними.

-- Это мотыльки-соколы, -- сказал Динари, -- Иногда они охраняют свои гнезда.

-- Мы очень аккуратны, -- прошептал Бладд, видимо, разговаривая сам с собой, -- Нежно...нежно…

Он с треском перерезал еще одну якорную нить, но та щелкнула и ослабила натяжение. Когда Бладд отбежал в сторону, многочисленные слои кокона начали разворачиваться и раскрываться.

-- Этого не должно было случиться.

-- Дункан! -- завопил Пауль, -- Беда!

И затем, когда полотно расползлось, расширив отверстие, гусеницы выпали из гнезда грудой гигантских личинок. Сегментированные твари были тощими, бледно-зелеными, а их тела украшали желтые пятна. Самые короткие черви были размером с руку, другие -- широкие, как бедро, -- почти полтора метра в длину.

Головы гусениц напоминали безглазые гладкие шлемы оснащенные множеством клацающих жвал для пережевывания древесины. От груди каждой из них отходило шесть остроконечных ног, сокращавшихся так, словно хотели до чего-то дотянуться. Пауль заметил, что многие черви были покрыты рубцами и царапинами от сражения внутри шатра; некоторые из них кожей источали студенистую прозрачную слизь. Теперь, освобожденные, гусеницы бросались на все, что двигалось, включая Пауля и трех мастеров меча.

Бладд спрятал нож, обнажив вместо него тонкую рапиру. Он рывком бросился вперед, насаживая на клинок одну из гусениц и отбрасывая ее в сторону, чтобы нанести следующий удар.

-- Держись подальше от этого, Пауль, -- крикнул Дункан, кончиком меча Старого Герцога он рассек червяка, -- Убирайся с поляны, я не хочу, чтобы ты пострадал.

-- Ты сам тренировал меня, -- Пауль размахивал ножом, -- Здесь хватит червей на всех нас.

-- Верно подмечено, парень, -- Динари начал рубить и колоть, уничтожив дюжину извивающихся тварей всего за несколько секунд с того момента, как они свалились на четверку незваных гостей.

Бладд нахмурился, взглянув на капли слизи на своей груди.

-- Черт возьми, Ривви! Ты же мастер меча Гиназа, используй хотя бы капельку изящества! Люди подумают, что мы выросли на живодерне.

Пара гусениц направила свои прядильные органы в сторону ловкого мастера меча и плюнула свежей паутиной на его мундир и брюки. Пока Бладд отдирал липкие волокна, Динари перевел на него взгляд.

-- Ты прав, Бладд, шелк отлично на тебе смотрится.

Когда один из червей взвился на дыбы перед Паулем, тот ударил по гладкой голове своим кинжалом, но клинок лишь скользнул по хитину. Повернув оружие, он ударил снова, на этот раз метя промеж жвал существа, а затем резко нажал и крутанул. Отбросил тяжелую тушу в сторону.

Тем временем мужчины не прекращали кровопролитной бойни. Бладд даже успевал издеваться:

-- Это уже пятнадцатый у меня, Ривви. Каков твой счет?

-- Пф! У меня нет времени считать!

Еще одна струя слизи угодила на лицо Бладда, стекая по уже помятому мундиру. Нахмурившись, он проткнул насквозь оскорбившего его червя, для верности даже дважды. Они все еще выползали из кокона, но внутри валялось куда больше трупов: опустошенные тела тех, кого съели более сильные и выносливые собратья.

Вскоре мертвые гусеницы уже лежали повсюду. Их скрипучий скрежет оглашал поляну вместе с отзвуками яростной битвы. Пауль убил еще троих. Сражаясь вместе с Дунканом, он ожидал приближения отряда из четырех врагов, устремившегося к ним, после чего они вместе рубили и резали.

-- Я все ждал случая преподать тебе урок на практике, мастер Пауль, -- сказал Дункан.

Пауль усмехнулся.

-- И как я справляюсь?

Краем глаза он уловил стремительное движение, заставившее его насторожиться. Он обернулся и присел одновременно, но недостаточно быстро. Мотылек-сокол обрушился на него, словно пикирующий бомбардировщик, длинные узкие его крылья не уступали размахом крыльям орнитоптера, а голова по форме напоминала торпеду. Мотылек врезался в Пауля, слишком быстро, чтобы преодолеть пульсирующий щит. Удар отбросил мотылька, и мелкие чешуйки, сбитые с его крыльев, взвились пыльным облаком.

Усики мотылька-сокола развевались, словно перья на ветру, каждый длиной с вытянутую руку Пауля. Его крылья барабанили по щиту, а когда он попытался переориентироваться и пикировать снова, Дункан вспорол его брюхо.

Желтоватые внутренности вывалились наружу.

Когда умирающий мотылек отпрянул, а затем вернулся, кинжал Пауля срезал усик. Существо вспорхнуло, словно пьяное, одно крыло зацепилось за полог шелкового шатра. Судорожно подергавшись, словно пойманная муха в паутине, выпотрошенный мотылек рухнул на землю среди мертвых гусениц.

-- Ого, вот это трофей для Дункана Айдахо и его юного соратника! -- проревел Динари, -- Даже мне никогда не удавалось убить мотылька-сокола на лету.

-- Мерзость, -- сплюнул Бладд.

Задержав дыхание, мастера меча шагали по полю боя, словно мародеры, добивая оставшихся червей и отирая с лезвий их сукровицу.

-- Ты отлично справился, Пауль, -- сказал Дункан, стирая с лица слизь.

-- Эта битва запомнится надолго, -- добавил Динари.

Бладд монотонно пропел:

-- Молодой Пауль Атрейдес, покоритель гусениц и убийца ползучих! Ты заслужил этот свадебный шелк для невесты своего отца.

Мальчик подошел ко все еще подергивающемуся, какому-то печальному, силуэту огромного мотылька-сокола.

-- Он лишь пытался защитить свое гнездо. Шелк для меня не значил столь же много, как для него.

Его охватило тревожное чувство. Сокол, ястреб...насколько велико было различие? При мысли о том, что совершил этот мотылек, бросило в дрожь от осознания, что герцог Лето тоже сделал бы нечто подобное, ведущее к разрушению, если бы это был его единственный шанс спасти свою семью.

Его семья: Джессика, Пауль...и отныне Илеса Эказ. И все дети, которые у них будут. А сколько еще других?

-- С другой стороны, нам больше не нужно осторожничать, -- весело сказал Бладд, -- и мы можем взять себе весь шелк. У меня еще никогда не было такого необычайного улова.

-- Это будет роскошная свадьба для герцога Лето, -- Дункан улыбнулся Паулю, уверенный, что его юный компаньон должен быть в восторге от предстоящего празднества.

Но Пауль видел лишь спутанные нити шелка, измятую паутину и мертвого мотылька-сокола, лежащего среди безжалостно вырезанного потомства.

КОНЕЦ

Свадебный шелк (А.Штефа)

История о Пауле Атрейдесе

От авторов

Эта часть нашего романа «Пауль» рассказывает о ранних годах Пауля Атрейдеса и его обучении под руководством Дункана Айдахо и двух других мастеров меча, Ривви Динари и Уитмора Бладда.

Несмотря на то, что герцог Лето любит свою наложницу Джессику, мать Пауля, он вынужден заключить фиктивный брачный союз с дочерью эрцгерцога Арманда Эказа, чтобы защитить Дом Атрейде- сов от сформированного против него союза политических сил. Для оформления помолвки герцог Лето привозит Пауля и Джессику вместе с Дунканом Айдахо в резиденцию эрцгерцога на покрытую лесами планету Эказ.

Первоначально мы написали эту историю как часть романа «Пауль», но во время последних правок рукописи мы решили, что эти события не очень важны для основного сюжета, поэтому исключили этот фрагмент из окончательной опубликованной версии романа.

В данном сборнике[1] «Свадебный шёлк» печатается впервые.

Брайан Герберт, Кевин Дж. Андерсон

В дальней комнате Эказского дворца Пауль наблюдал за матерью. Джессика вела себя мужественно и невозмутимо. Казалось, одиночество её нисколько не тревожит, и не было никаких признаков, что её беспокоит эта ситуация. Джессика смирилась с причиной, приведшей её, герцога и их сына на эту утопающую в зелени, богатую планету. К предстоящей свадьбе герцога Лето она относилась как к простой торговой сделке, вроде транспортировки солёной рыбы или инвестиций в фармацевтическую продукцию.

Джессика искусно играла свою роль; её поведение было безупречно. Для всех её маска выглядела безукоризненно, но Пауль замечал неуловимые признаки, скрытые реакции, едва заметное подрагивание века. Мать хорошо его учила, и он ни на секунду не поддался на её игру.

Леди Джессика была наложницей герцога Лето, его партнёром, но не его женой.

— Я всегда понимала и принимала это, Пауль. Я же не легкомысленная школьница, начитавшаяся романтических стихов.— Ей хотелось, чтобы он поверил её деланому безраличию.— Брак — это деловой союз, политическое орудие для продвижения Дома Атрейдесов в Ландсрааде. А любовь... это совсем другое,—её ободряющая улыбка могла бы убедить кого угодно, только не Пауля.— Наши сердца могут путать две этих вещи, но наш разум не должен. А человек делает жизненный выбор, опираясь на разум, а не на эмоции, постоянно меняющиеся под действием гормонов.

Сочувствие матери охватило Пауля, и он остался с нею в этой одинокой комнате, хотя ему очень хотелось исследовать густые, шепчущие джунгли Эказа, так не похожие даже на тропические области Кала- дана. Через открытые окна дворца с воздухом доносились ароматы пыльцы и сочные и влажные запахи буйной растительности. Но Пауль старался не замечать соблазнов этого экзотического места.

Как наследнику Атрейдесов, ему придётся присоединиться к свадебным торжествам и принять участие в церемонии. Зная, что мать хочет, чтобы он всё понял, Пауль решил играть свою роль так же убедительно, как и она:

— Леди Илеса Эказ представляется подходящей партией для моего отца. Объединение наших семей будет чрезвычайно выгодным для Дома Атрейдесов.

Но мать тоже видела Пауля насквозь, поэтому сразу отослала его из своей комнаты:

— Ты по-прежнему первенец герцога, Пауль. Изучай и пробуй всё, что можешь,—это сделает тебя более взвешенным лидером. Поговори с Дунканом. Он и мастера меча эрцгерцога могут показать тебе Эказ. Это хорошая возможность. Извлеки из неё пользу.

В дверях Пауль заколебался. Снаружи он услышал крик птицы — жуткое мелодичное причитание, похожее на песню сирены. Он спросил себя, что бы это значило.

— С тобой всё будет в порядке?

Джессика занялась пачкой бухгалтерских бумаг, которые секунду назад выглядели абсолютно неважными.

— Иди уже. У меня куча дел.

* * *

Дункан Айдахо разглядывал двух мастеров меча: щеголеватого Уитмора Бладда и очень толстого, но проворного Ривви Динари.

— Герцог Лето желает, чтобы Пауль увидел на этой планете не толь¬ко резиденцию эрцгерцога.

Элегантно одетый Бладд приподнял брови.

— Если это первый визит мальчика на Эказ, то мы должны свозить его в леса туманных деревьев,—посоветовал он.—Такое приключение он никогда не забудет.

Троица мастеров меча обсуждала Пауля так, как будто его не существовало, хотя он стоял рядом. Ему хотелось обратить на себя их внимание.

— Это и моё желание тоже. Я читал об эказских туманных деревьях в фильмокнигах, и их изображения на картинках показались мне очень интересными.

— Тьфу! — фыркнул Динари.— Картинки — ничто. Ты должен увидеть туманные деревья собственными глазами. Я закажу орнитоптер, и мы сможем вылететь прямо сейчас. Нам целую планету надо осмотреть, поэтому пора бы уже этим заняться.

Дункан осторожно заметил:

— Это сын герцога. Нам нужно обеспечить его безопасность.

Бладд закатил глаза, не веря своим ушам:

— Разве мы трое не мастера меча с Гиназа?!

* * *

Орнитоптер отчалил от великолепного дворца эрцгерцога и стал подниматься к облакам, держа курс на запад. Он летел над лесистыми холмами, которые быстро сменились крутыми горами и защищёнными долинами. Переплетённые кроны деревьев образовывали толстый купол, скрывавший расположенный под ним тёмный и загадочный мир. Пауль прильнул к изогнутому плазовому иллюминатору топтера, упиваясь потрясающим видом. Он старался скрыть свой восторг, но сомневался, что ему удалось ввести в заблуждение трёх мастеров меча.

Бабочки размером с коршуна лениво проплывали мимо летательного аппарата. Когда топтер устремился к широкой искусственной платформе, устроенной в выступающей из общей массы кроне дерева, то показалось, что вверх взметнулось целое облако листвы, на самом деле оказавшееся замаскировавшимися зелёными мотыльками. Пауль усмехнулся, а Бладд, управлявший аппаратом, только пробурчал что-то недовольно и стал уворачиваться от разлетающихся насекомых.

Орнитоптер сел на свободное место посадочной платформы. Здесь на ярком солнце уже были припаркованы несколько машин — внизу в лесу работали исследовательские или уборочные команды, —но Пауль не увидел никого вокруг. Он выбрался из топтера и подошёл к краю платформы, от которого, как спицы колеса, расходились тонкие метал-лические тросы, нырявшие в зелёный купол и соединявшиеся с более низкими платформами, устроенными на стволах других деревьев.

Бладд вслед за Паулем тоже всмотрелся туда, где тросы терялись в плотной листве. Он показал:

— У сборщиков лекарственного сырья есть грузовой подъёмник у основания этого главного дерева, на который они грузят свой урожай и поднимают его из подлеска. Но мы воспользуемся более быстрым способом для спуска на землю.

Мастера меча порылись в несгораемом шкафу возле севшего орнитоптера и извлекли оттуда пояса и карабины. Бладд с большой тщательностью продемонстрировал им технику и приёмы, показав и Дункану, и Паулю, как правильно подгонять пояса под их фигуры.

Дункан сначала одобрил экипировку Пауля, убедившись, что парень не наделал ошибок, и только затем проверил свою.

Ривви Динари, подгонявший своё снаряжение, был похож на кита, борющегося с рыболовной сетью. Закончив, он подошёл к краю платформы и прикрепил свой пояс к катку на тросе.

— Наблюдай за мной,— Пауль мог слышать, как настил платформы заскрипел под весом толстяка, когда тот повис на своём прочном поясе.— Эта скоростная линия быстра, но совершенно безопасна.

— Нам пришлось специально усилить этот трос, чтобы он выдержал вес Динари,— съязвил Бладд.

— Мой вес позволяет мне развивать большую скорость. Это моё преимущество.

— Ну, это если дерево не сломается,— сказал Бладд.

С фырканьем Динари поджал ноги, повис над пропастью и начал движение. Он помчался по тросу и нырнул в зелёную глубину купола, проглоченный тоннелем, прорубленным в листве.

— Это действительно очень просто,— Бладд пристегнул к тросу свой карабин и сказал Дункану через плечо.—Труднее всего вовремя остановиться. Ты точно остановишься, когда врежешься в ствол дерева, но этот способ я не рекомендую.

И через мгновение он умчался вниз.

Не дожидаясь разрешения Дункана, Пауль сказал:

— Я следующий.

Он последовал примеру двух мужчин и почувствовал, как парит вдоль нисходящего троса, а его ноги болтаются в воздухе. Он мчался сквозь толстый слой листвы, набирая скорость. Вокруг свистел ветер, над головой на тросе гудел каток.

Впереди быстро приближалась платформа, но два мастера меча уже ожидали его с распростёртыми объятьями. Динари остановил Пауля, поймав его, словно огромный матрас, а Бладд втянул на платформу и быстрым движением отстегнул карабин пояса, сняв мальчика с троса. Запыхавшийся Пауль весело рассмеялся. Через мгновение прибыл и Дункан.

Использовав три таких скоростных линии, они спустились вниз, в цветущий и совершенно незнакомый мир на дне этого леса.

* * *

Внизу, у подножия туманных деревьев, из перегноя и переплетения упавших веток доносилось непрерывное шуршание. В густом подлеске жили невидимые существа, жужжащие насекомые, колючие грибы и золотистые папоротники, как раскидистые, так и компактные.

Бладд зафиксировал координаты огромного дерева, на котором высоко вверху была устроена посадочная платформа, и сохранил их в небольшом локационном устройстве, закреплённом на бедре. Дункан, прищурившись, наблюдал за зелёными тенями:

— Включи защитное поле, Пауль.

Мальчик сделал то, что ему сказали. Дункан тоже включил свой щит. Два других мастера меча одобрили такую предосторожность. Динари ощупал свой пояс и активировал гудящее поле, которое тут же его окружило.

— Здесь всё непредсказуемо.

— Во всяком случае, это избавит нас от докучливых насекомых,— Бладд для верности стал размахивать рукой в воздухе, хотя не было похоже, что его пытается атаковать хоть какая-то букашка.— А если нам встретится опасность, то трое из нас смогут забиться в какую-нибудь щель, а Ривви перекроет собою доступ в неё.

Толстый мастер меча, нисколько не обижаясь на постоянные шуточки, ответил в той же манере:

— Буду рад послужить в любом качестве, даже если мне придётся оберегать твоё распрекрасное одеяние от грязи. Правда, если ты не испачкаешься сам. В этом случае, боюсь, ничем не смогу тебе помочь.

Бладд возглавил группу, и они побежали трусцой, рассматривая занятную листву. Динари вытянул голову, прислушиваясь к шороху, и поднял упавшие куски коры, чтобы показать Паулю гнездо разбегающихся изумрудных жуков, которые были размером с его ладонь. Неподалёку взорвались грибы-дождевики, и Бладд быстро оттолкнул своих спутников в другую сторону:

— Не вдыхать! Это галлюциногенные споры.

Пауль задержал дыхание, пока они не оказались на безопасном расстоянии.

Впереди он услышал жужжащий звук, который нарастал и стал похож на ревущий огонь. Дункан осторожно огляделся:

— Что это?

— Именно этот звук нам и нужен,— сказал Бладд.— Как только ваш герцог объявил о своей предстоящей свадьбе с леди Илесой, я подумал, что ты и этот юноша захотите добыть к помолвке подарок, не похожий ни на что из того, что будут дарить герцогу.

— У Бладда намётанный глаз на подарки,— заметил Динари.— Я думаю, драке он предпочёл бы беготню по магазинам.

Ведя своих гостей, два мастера меча раздвинули огромные листья двухметровых папоротников, за которыми оказалась поляна. Звук, похожий на хруст целой охапки бумаги, нарастал, и Пауль увидел, что он идёт из спутанного скопления веток, листьев и серебристой паутины. Шёлковые нити оплетали ветки и толстые сучья, образуя похожий на мумию кокон, занимавший всю поляну.

— Видал что-либо подобное у вас на Каладане, парень? — спросил Динари.

Дункан выставил руку и придержал Пауля, когда тот попытался протиснуться вперёд, чтобы рассмотреть поляну получше.

— Нет, сэр,—тихо ответил Пауль.

— Не беспокойтесь, они пока взаперти,— сообщил Бладд.— Пожалуй, мы в безопасности. Гусеницы не выйдут из кокона, пока в их нынешнем жилище достаточно еды, то есть ещё в течение нескольких недель.

Они в изумлении шагнули вперёд. Прикреплённые к упавшим деревьям и камням толстые шёлковые нити были натянуты, как каркас шатра, и поддерживали полупрозрачное газовое[2] полотно.

— Мы наблюдали за этим гнездом некоторое время, и, кажется, здесь всё готово, насколько это вообще возможно,—продолжал щеголеватый мастер меча.— Шёлк действительно замечательный.

— Ты наблюдал за ним,—засмеялся Динари.—Мне-то как раз на твой шёлк наплевать.

— Потому что у тебя нет вкуса,— Бладд повернулся к Паулю и Дункану, игнорируя толстого мастера меча.— У этой ткани великолепные блеск и мягкость, она приятна на ощупь. В качестве свадебного шёлка ничего лучше этого леди Илеса и пожелать бы не могла.

Услышав это, Пауль подумал, что вместо этого он мог бы отдать ткань своей матери. Но она, конечно же, непременно отказалась бы.

Джессика играла свою роль, а в Бене Гессерит её учили контролировать любые проявления чувств и разума. И Пауль тоже должен играть свою роль.

— Да, это будет прекрасный подарок для новой жены моего отца. Спасибо, что подумали об этом вместо меня.

Бладд вытащил свой кинжал и жестом пригласил Дункана и Пауля следовать за ним, а Динари отправился на поляну под шатровую конструкцию. Внутри складок штапельной ткани[3] Пауль смог увидеть неясные цилиндрические фигуры. Тени зловещих червеобразных существ перемещались по ту сторону полупрозрачной материи, вызывая у него озноб. То видимые, то невидимые, они то появлялись, то исчезали из виду.

Паулю несколько раз снились огромные черви, создания гораздо большие, чем эти,—чудовища, живущие под подвижной поверхностью. .. величественные и таинственные. Он помнил, как пугался и просыпался, охваченный благоговейным страхом, ничего не понимая. Он описывал эти сны своей матери, но она не могла объяснить, что могли бы значить эти образы. Метафоры, рождённые его подсознанием, можно было интерпретировать разными способами; змееподобные гиганты из его снов могли быть как символом силы, так и символом неясной опасности.

Эти повторяющиеся яркие сны сбивали Пауля с толку. Были ли это дурные предчувствия или обычные кошмары? Как бы то ни было, он не понимал их.

— Такие гнёзда строят мотыльки-соколы, парень,— объяснил Динари.—А герб вашего Дома Атрейдесов, часом, не сокол венчает?

— Нет, ястреб.— Пауль сказал это достаточно твёрдо, давая понять, что между этими хищными птицами есть большая разница, хотя сам затруднился бы объяснить, в чём именно эта разница заключается.

Но толстый мастер меча не собирался вдаваться в такие тонкости:

— Когда гусеницы вылупляются, они съедают оболочку яйца и пожирают всю оказавшуюся поблизости листву, пока не уничтожат всё зелёное под шатром. Затем они едят ветки и сердцевину древесных стволов, а когда эти деревья умирают, они начинают жрать друг друга.

Только сильнейшие прорвут путь наружу из кокона-шатра. К этому времени они уже ужасно голодны и продолжают буйствовать в подлеске. Там, где вылупились гусеницы, можно обнаружить большие мёртвые области и поляны .

— Именно поэтому вы должны быть осторожны,— Бладд перерезал одну из несущих нитей кончиком своего кинжала.—Собирая шёлк, не пытайтесь пробиться сквозь главную защитную стенку.

— Мы не станем,—подчёркнуто сказал Дункан.

С большой осторожностью Бладд снял тонкий плоский слой шёлкового навеса и накрутил его на руку, как большой кусок ткани. Паулю это напомнило одного рыночного торговца на Каладане, который делал сладкие облака, накручивая сахарную вату на палочки.

С по-прежнему включённым защитным полем, Пауль вынул кинжал и, подражая Бладду, нашёл другое место крепления. Шёлковый шатёр на ощупь был гладким и воздушным. Из гнезда доносились звуки, производимые чем-то извивающимся и подёргивающимся. Пауль подумал, что там, должно быть, копошатся больше тысячи огромных гусениц, и все они сейчас очень голодны.

Бладд закончил сматывать большой рулон шёлка, отложил его и начал отрезать новый слой. Динари с обиженным выражением лица тоже стал непринуждённо резать шёлк. Пока Пауль с двумя мужчинами собирал свой необычный свадебный подарок, Дункан сторожил возможную опасность из цветущего подлеска.

Вдруг Дункан пригнулся и вытянул шею, так как какая-то тень мелькнула вверху среди листвы.

— Осторожно! — он поднял свой меч.

С пульсирующим жужжанием две большие фигуры пронеслись прямо над ними, покружили над спутанным шёлковым хаосом, а затем метнулись обратно вверх сквозь зелёный купол.

— Это были мотыльки-соколы,— сказал Динари.— Иногда они охраняют свои гнёзда.

— Мы и так очень осторожны,—прошептал Бладд, по-видимому разговаривая сам с собой.—Спокойно... спокойно...

Со звоном он перерубил следующую несущую нить, но от натяжения она щёлкнула, как кнут, и отскочила. Лишённые Бладдом поддержки, несколько слоёв связанной структуры начали слабеть и рваться.

— Предполагалось, что этого не случится.

— Дункан! — закричал Пауль.—Тревога!

Пласт материи разорвался, расширяя разрыв, и гусеницы вывалились из гнезда, как груда огромных личинок. Состоящие из сегментов создания имели блёклые, бледно-зелёные тела, украшенные жёлтыми пятнами. Самые короткие черви были длиной с руку; другие были толщиной с бедро и около полутора метров в длину.

Головы гусениц были похожи на гладкие безглазые каски, увенчанные комплектом щёлкающих челюстей, предназначенных для пережёвывания древесины. Из каждого туловища росли шесть острых ног, которые сжимались и разжимались, пытаясь что-нибудь схватить. Пауль видел, что многие черви были покрыты шрамами и исцарапаны — результат драк, происходивших внутри гнезда. У некоторых червей из разрывов в их оболочке сочилась зелёная студенистая гемолимфа[4]. Освобождённые, гусеницы стали набрасываться на всё, что движется, включая Пауля и трёх мастеров меча.

Бладд вложил в ножны свой кинжал, а вместо него выхватил тонкую рапиру. Отсалютовав ею, он сделал выпад, проколов одну из гусениц, и отбросил её в сторону так, что мог колоть следующую.

— Держись подальше отсюда, Пауль,—крикнул Дункан. Он рассёк бок одного из червей кончиком меча старого герцога.— Уходи с поляны. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Ты же сам меня готовил,— Пауль взмахнул своим ножом.— Здесь достаточно червей для всех нас.

— Парень, ты чертовски прав! — Динари принялся резать и рубить, безжалостно раскромсав несколько извивающихся насекомых, лишь только они приблизились к четверым пришельцам.

Бладд недовольно посмотрел на брызги гемолимфы на своей груди.

— Чёрт возьми, Ривви! Ты же мастер меча с Гиназа! Будь изящней! Ведь люди же подумают, что ты вырос на скотобойне.

Две гусеницы нацелили свои прядильные органы на худого мастера меча и окатили свежей паутиной его жакет и брюки. Пока Бладд соскребал липкие нити, Динари одарил его насмешливым взглядом:

— Ты прав, Бладд. Тебе действительно очень идёт шёлк.

Когда перед Паулем возник разъярённый червь, он нанёс удар

кинжалом по гладкой голове, но сталь лишь скользнула по хитину.

Развернув клинок, Пауль уколол снова, на этот раз попав точно между челюстями, и провернул лезвие. Тяжёлую тушу он отшвырнул в сторону ногой.

Мужчины продолжали драться, не останавливаясь. Бладд насмешливо спросил откуда-то сбоку:

— У меня уже пятнадцать, Ривви. А какой у тебя счёт?

— Тьфу ты! У меня нет времени их считать!

Струя слизи брызнула Бладду в лицо и на украшенный оборками жакет. Помрачнев, он проткнул виновного в этом червя — для верности дважды. Черви продолжали сыпаться из гнезда, но ещё больше останков лежало внутри — дряблые пустые оболочки тех, кого загрызли более сильные собратья.

Вскоре мёртвые гусеницы валялись повсюду. Звуки копошащихся и противно скрипящих насекомых заполняли поляну вместе с рубяще- хлюпающими звуками тяжёлой битвы. Пауль убил ещё троих. Сражаясь бок о бок с Дунканом, он дождался, пока очередная четвёрка не бросится на них, и они снова стали рубить и резать их вместе.

— Я всё надеялся, что выпадет шанс потренировать тебя в реальных условиях, мастер Пауль,—сказал Дункан.

— И как? Я справляюсь? — усмехнулся Пауль.

Краем глаза он заметил быстрое движение. Он тут же развернулся и пригнулся, но недостаточно быстро. Как пикирующий бомбардировщик, в него влетел мотылёк-сокол. Длинные узкие крылья, как у орнитоптера, торпедообразная голова... Мотылёк врезался в Пауля, двигаясь слишком быстро, чтобы преодолеть мерцающее защитное поле. Толчок раскрутил мотылька, и пыльное облако отслоившихся с его крыльев чешуек разлетелось вокруг.

Усики-антенны насекомого развевались, как перья, каждый длиной с вытянутую руку Пауля. Крылья колотили в защитное поле всякий раз, когда существо выравнивалось и набрасывалось снова, до тех пор, пока Дункан не разрубил его брюшко. Желтоватые внутренности вывалились наружу.

Как только умирающий мотылёк, сделав круг, вернулся, Пауль кинжалом отсёк ему усик. Насекомое, шатаясь, полетело прочь и одним из крыльев зацепилось за болтающийся кусок материи кокона. Побившись немного, словно муха в паутине, выпотрошенный мотылёк рухнул на землю посреди мёртвых гусениц.

— Ого! Какой трофей у Дункана Айдахо и его юного спутника! — взревел Динари.— Даже мне никогда не удавалось убить мотылька-со- кола на лету.

— Мерзость какая...— Бладд сплюнул.

Успокаивая дыхание, мастера меча, как падальщики, вышагивали по полю боя, добивая немногих ещё живых червей, а затем вытерли слизь со своих клинков.

— Ты справился, Пауль,— сказал Дункан, стирая гемолимфу с лица.

— Теперь есть битва, которую ты будешь вспоминать,—добавил Динари.

И тут нараспев заговорил Бладд:

— Юный Пауль Атрейдес, Победитель Гусениц и Убийца Личинок! Ты добыл этот свадебный шёлк для невесты своего отца.

Мальчик подошёл к ещё подёргивающемуся и почему-то жалкому телу огромного мотылька-сокола.

— Оно просто пыталось защитить своё гнездо. А этот шёлк не так уж и важен для меня.

Мрачное, тревожное чувство охватило его. Сокол и ястреб... насколько велика разница? Думая о том, что совершил этот мотылёк, он содрогнулся от произошедшего: герцог Лето поступил бы точно так же и без колебаний бросился бы на верную смерть, если бы это был единственный шанс спасти его семью.

Его семью... Джессику, Пауля... а теперь и Илесу Эказ. И всех детей, которые могли бы у них быть. А сколько ещё других близких?..

— Взглянем на это с другой стороны — нам больше нечего опасаться,— весело сказал Бладд.— Мы можем забрать себе весь шёлк из этого гнезда. У меня никогда не было такого невероятного улова.

— Свадьба герцога Лето обещает стать грандиозной,—улыбнулся Паулю Дункан, уверенный, что его юному подопечному нужно переключиться на предстоящее торжество.

Но Пауль только отрешённо смотрел на пряди шёлка, на спутанную паутину и на мёртвого мотылька-сокола, лежащего среди своего безжалостно уничтоженного потомства.

КОНЕЦ

Дитя моря (А.Штефа)

От авторов

Действие рассказа «Дитя Моря»[5] происходит во время событий последнего романа Фрэнка Герберта о Дюне — «Капитул Дюны».Осаждённая Община сестёр Бене Гессерит сталкивается со своей тёмной разрушительной копией, Досточтимыми Матронами, уничтожившими планету Дюна.

Брайан Герберт, Кевин Дж. Андерсон

Наказания Бене Гессерит должны нести неизбежный урок, который простирается далеко за пределы боли.

Верховная мать Тараза. Архив Капитула

Сестра Користа старалась пережить этот день, не привлекая ненужного внимания, и так она поступала с момента завоевания Баззелла Досточтимыми Матронами. Большинство таких же, как она, сестёр Бене Гессерит уже были безжалостно убиты, и пассивное сотрудничество было для неё единственной возможностью выжить.

Подчинение сильному, но всё же худшему в нравственном отношении противнику уязвляло даже такую униженную преподобную мать, как она. Но здесь, на изолированном водном мире, немногие выжившие сестры, все когда-то сосланные сюда, чтобы принять годы искупления, не могли надеяться на сопротивление «шлюхам», которые нагрянули неожиданно и намного превосходили сестёр в силе.

Сначала завоевавшие мир досточтимые матроны прибегли к примитивным приёмам принуждения и манипуляции. Они убили большинство преподобных матерей на допросах, безуспешно пытаясь выведать у них местонахождение Капитула, планеты-колыбели Бене Гессерит. К настоящему времени Користа оставалась одной из двадцати сестёр, избежавших смерти, но она знала, что их шансы на выживание невысоки.

Когда-то давно, в страшные времена Великого Голода после смерти Лето II, бога-императора Дюны, большая часть человечества рассеялась среди множества звёздных систем и пыталась выжить. В ядре же старой Империи лишь немногие оставшиеся держались за уничтоженную цивилизацию и восстанавливали её под управлением Бене Гессерит. Теперь, полторы тысячи лет спустя, многие стали возвращаться из Рассеяния, неся с собой разрушения. Шедшие во главе неуправляемых орд Досточтимые Матроны, подобно яростному космическому шторму, пронеслись по планетам, вернувшись с украденными технологиями и чрезвычайно изменёнными социальными установками. На первый взгляд шлюхи были похожи на носящих чёрные одеяния сестёр Бене Гессерит, но в действительности они были невообразимо другими, с отличающимися боевыми навыками и без видимого морального кодекса, что и доказывали неоднократно своим отношением к пленникам на Баззелле.

Свет зари коснулся воды, а Користа спускалась к кромке океана, идя босиком к изрезанной бухте и удерживая шаткое равновесие на скользких камнях. Досточтимые Матроны держали большую часть пищевых запасов для себя, а выжившим обитателям Баззелла предлагали на продажу крохи. Поэтому, если Користе не удастся найти пропитание самой, она умрёт с голоду. Шлюхи приятно удивились бы, обнаружив, что одна из ненавистных Бене Гессерит не может позаботиться о себе; Община сестёр всегда учила важности человеческой адаптации для выживания в условиях, требующих напряжения сил.

Молодая сестра чувствовала ком в животе, приступы голода были похожи на боль от скорби и безысходности. Користа никогда не забудет преступление, из-за которого её сослали на Баззелл,—безрассудную и неудачную попытку сохранить своего ребёнка в тайне от Общины и её нескончаемой селекционной программы.

В моменты отчаяния Користа чувствовала, что у неё есть две группы врагов: её собственные сёстры и Досточтимые Матроны, добивавшиеся господства надо всем в старой Империи. Если сёстры Бене Гессерит не найдут способа нанести ответный удар — здесь ли или на других планетах—их дни будут сочтены. Обладая превосходством в вооружении и огромными армиями, Досточтимые Матроны уничтожат Общину. Находящаяся в невыгодном положении Користа могла только надеяться, что на Капитуле верховная мать разрабатывает план, который позволит древней организации выжить. Община столкнулась с огромным вызовом перед лицом иррационального врага.

В приступе ярости Досточтимые Матроны обрушили невероятное оружие из Рассеяния на Ракис, пустынный мир, более известный как Дюна. И теперь легендарная планета была всего лишь обугленным шаром, все песчаные черви — мертвы, а источник пряности— уничтожен. И только у сестёр Бене Гессерит на удалённом Капитуле оставались некоторые запасы. Шлюхи из Рассеяния уничтожили громадное богатство просто, чтобы сорвать свой гнев. Бессмысленно. Или нет?

Камни су также являлись источником богатства в Известной Вселенной и добывались только на Баззелле. По этой причине Досточтимые

Матроны завоевали эту планету вместе с горсткой сестёр Бене Гессерит, отбывавших здесь наказание. И теперь намеревались использовать её...

У кромки воды Користа вошла в плещущийся прибой и стала вытаскивать свой самодельный невод для ловли снующих по ночам рачков. Подобрав тёмную юбку, она забрела поглубже, чтобы вытащить сети. Эта особенная маленькая бухточка всегда обеспечивала её дарами, насущной пищей, которой она делилась со своими немногими оставшимися сёстрами.

Она нашла опору на скользкой, округлой поверхности подводной скалы. Движущиеся потоки взбалтывали ил, делая воду мутной. Небо от облаков было серо-голубоватым, но она почти не обращала на него внимания. С тех пор, как здесь появились Досточтимые Матроны, взгляд Користы был большую часть времени поникшим, и она видела лишь землю. Она была достаточно наказана Бене Гессерит. И так же несправедливо, как и в первый раз, её страдания были усилены шлюхами.

Вытягивая сеть, Користа с удовольствием почувствовала её тяжесть — знак хорошего улова: «Ещё один неголодный день». С трудом она вытащила сеть на поверхность и разложила её на скалах, где обнаружила, что среди спутанных верёвок не слышно шуршания рачков, а вместо этого там находится слабое зеленоватое существо. К её удивлению, она увидела маленького человекоподобного малыша со скользкой кожей, большими круглыми глазами, широким ртом и жаберными щелями. Она сразу же узнала в нём одного из генетически модифицированных «фибианских» рабов, которых шлюхи завезли на Баззелл для сбора камней су. Но это был младенец, плавающий один-одинёшенек и беспомощный.

Задыхаясь, Користа отпрянула на береговые скалы. Фибианцы были жестоки и ужасны — что не удивительно, принимая во внимание злобных шлюх, создавших их,—и она испугалась, что может пострадать из-за контакта с брошенным ребёнком. Взрослые фибианцы могли заявить, что младенец попал к ней в сеть, что она убила его. Ей нужно быть очень осторожной.

Затем Користа увидела, что глаза малыша с дрожанием открылись, его жабры и рот стали ловить кислород. Кровоточащий порез пересекал лоб младенца; он был похож на умышленную метку, оставленную когтем взрослого фибианца. Это был слабый и болезненный ребёнок, с серьёзным изменением окраски на спине и боку — яркое родимое пятно, как чернила, заливало четверть его маленького тельца.

Отверженный.

Она слышала о таком раньше. У фибианцев порез когтем считался знаком отбраковки. Какие-то водяные родители с отвращением оцарапали своё собственное болезненное дитя из-за родимого пятна, после чего бросили малыша умирать в море. Случайные течения принесли его в сети Користы.

Осторожно она выпутала существо из верёвок и обмыла его маленькое слабое тельце в спокойных водах. Это был самец. Отвечая на её заботу, хилый маленький фибианец зашевелился и, открыв свои чужие перепончатые глаза, посмотрел на неё. Несмотря на безобразную внешность, Користе показалось, что в странных глазах она увидела что-то человеческое. Дитя из моря, не сделавшее ничего, что заслуживало назначенного ему наказания.

Она подняла малыша на руки, закутав его в складки своего чёрного одеяния, чтобы его не было видно. Оглядевшись, Користа быстро побежала домой.

* * *

На Баззелле глубокий и богатый планктоном океан поглотил всё, за исключением нескольких клочков суровой земли. Как будто космический создатель нечаянно оставил кран открытым и залил планету до краёв.

Користа вместе с несколькими другими сёстрами Бене Гессерит работала на единственном пригодном для устройства космопорта участке суши. Женщины таскали тяжёлые запечатанные ящики с молочно-белыми самоцветами, называемыми камнями су. Несмотря на всю их подготовку, включающую знаменитую способность контролировать свой собственный метаболизм, Користа и её поверженные сёстры были самыми обычными чернорабочими, которых заставили работать, в то время как жестокие досточтимые матроны выставляли напоказ своё превосходство.

Две женщины Бене Гессерит шли рядом с Користой; каждая тащила тяжёлый вьюк с собранными драгоценными камнями. Досточтимые матроны получали удовольствие, держа униженных преподобных матерей под каблуком. За время ссылки Користа и её товарки-сёстры узнали всё о преступлениях друг друга и невзирая ни на что оказывали друг другу поддержку. Но в нынешней ситуации эти такие мелкие теперь проступки и бессмысленное их искупление и расплата за них не значили ровным счётом ничего. Она и её товарки знали, что раздражённые шлюхи скоро непременно их убьют, сделав истории их жизней не имеющими смысла. Теперь, когда сюда в качестве специализированной рабочей силы прибыли фибианцы, экономической системе Баззелла сёстры были больше не нужны.

Слева от Користы из воды возникли пять взрослых фибианцев — худощавые и мощные фигуры с пугающими выражениями лиц. Их чешуйчатая кожа сверкала масляным блеском, их головы имели обтекаемую форму, подходящую для плавания. По всей видимости, Досточтимые Матроны вывели этих существ, используя технологии и знания генных мастеров с Тлейлакса, которые также спасались в Рассеянии. Добровольно ли сотрудничали эти тлейлаксианские изгнанники, экс- перементируя с человеческим материалом, или шлюхи их заставили? Гладкие и сверкающие фибианцы были хорошо сконструированы для своей подводной работы.

Гуманоиды, с которых каплями стекала вода, вышли на сушу, неся сети, наполненные мерцающими камнями су. Користе эти драгоценности больше не казались притягательными. Для неё они имели вид и вкус крови, пролитой для того, чтобы их получить. Тысячи обитателей Баззелла — сосланные сёстры, вспомогательный персонал и даже контрабандисты и торговцы — были убиты Досточтимыми Матронами при захвате власти.

Ответственные за работу шлюхи прокричали резкие приказы, и Користа взяла плетёную сеть у первого фибианца. Она почувствовала шедший от существа запах солёной влаги, приправленный йодом с оттенками рыбы. Узкие глаза были прикрыты влажной мигательной мембраной.

Глядя в отвратительное лицо, она почувствовала холод и представила, что это мог бы быть отец её морского ребёночка, который сейчас тайно поправлялся в её хижине. И как только она об этом подумала, взрослый фибианец ткнул её в спину. Шипящим голосом существо произнесло:

— Слишком медленно. Иди работай.

Она схватила сумку с камнями су и поторопилась прочь. Ей не хотелось, чтобы досточтимые матроны обратили на неё внимание. Так подсказывал ей её инстинкт выживания.

Никто бы не пришёл им на помощь. С момента разорения Ракиса лидеры Бене Гессерит отсиживались на Капитуле, прячась от безжалостных охотников. Користа задавалась вопросом, является ли ещё Тараза верховной матерью ордена или — как намекали слухи — Досточтимые Матроны убили её на Ракисе.

На этой захолустной планете Користа и её товарки никогда этого не узнают.

* * *

Вечером в своей хижине, освещённой горящей масляной лампой, Користа качала фибианского малыша на руках и кормила его бульоном с ложечки. Какая ирония была в том, что мастерицы селекции отобрали у неё её собственное дитя, а теперь в результате странного космического поворота к ней попало это... существо. Как будто Судьба сыграла с ней жестокую шутку: чудовище взамен её прекрасного малыша.

Она немедленно отчитала себя за то, что подумала об этом. Это бедное неразумное дитя не могло управлять своими окружением и происхождением или выпавшей на его долю судьбой.

Она держала влажного и прохладного малыша в тусклом свете и могла чувствовать странную гудящую энергию его тела, почти мурлыкание по ощущениям, но беззвучное. Сначала малышу не нравилась ложка, и он отказывался есть из неё, но постепенно, проявляя терпение, Користа упросила его съесть простой бульон, сваренный из рачков и морских водорослей. Малыш почти не хныкал, хотя и смотрел на неё с самым печальным выражением, которое она когда-либо видела.

Жизнь была так непредсказуема, мгновение за мгновением, год за годом, и так хаотична внутри гораздо большего хаоса целой вселенной. Люди стремились что-то делать, двигаться в направлениях, которые казались им важными.

Когда Користа смотрела на фибианца и устанавливала с ним нежный зрительный контакт, у неё возникало ощущение наивысшего душевного равновесия, ощущение, что время, которое они проводят вместе, оказывает благотворное влияние на взбешённый космос... что на самом деле весь этот хаос не таков, каким выглядит, что её поступки и умения служат большой, значительной цели. Отношения каждой матери и её ребёнка выходят далеко за пределы их собственного маленького мирка, далеко за горизонты, которые они могут видеть или даже могут себе представить.

В далёком прошлом селекционная программа Бене Гессерит была сфокусирована на создании генетической базы, результатом которой стало бы появление Квисатц Хадераха, по всеобщему мнению, мощной объединяющей силы. Тысячи лет Община сестёр стремилась к этой цели, и на этом пути было много неудач, много разочарований. Хуже того, когда наконец был достигнут успех с Паулем Атрейдесом, Муад’Дибом, Квисатц Хадерах повернулся против них и разрушил их план. А за ним и его сын Лето II Тиран...

«Больше никогда!» — зареклись Бене Гессерит. Они никогда не будут пытаться вывести ещё одного Квисатц Хадераха, но всё же тщательный отбор и скрещивание генетических линий продолжались на протяжении тысячелетий. Они должны пытаться сделать что-то. Должна быть какая-то причина, по которой у неё отняли её собственного ребёнка.

Мастерица селекции Монайя приказала Користе добыть особые генетические линии, которые Община сестёр посчитала необходимыми. Ей не объяснили, каким образом она встраивается в общую картину; в глазах её начальства это выглядело несущественной деталью. Полную информацию знали всего несколько избранных, а приказы поступали сверху вниз солдатам на передовую.

«Я была одним из таких солдат».

Користа получила команду соблазнить аристократа и родить от него ребёнка; её предварительно проинструктировали не влюбляться ни в него, ни в малыша. Вопреки своим врождённым природным инстинктам она должна была отключить эмоции и выполнить задание. Она была просто ёмкостью для переноски генетического материала, содержимое которой в итоге передавалось Общине сестёр. Всего лишь контейнер для сперматозоида и яйцеклетки, порождающих нечто необходимое её начальству.

Сама того не желая, она выиграла половину сражения; к мужчине она не испытывала ни малейшего интереса. Да, он был достаточно красив, но его испорченный и вздорный характер отталкивал её даже тогда, когда она обольщала его. Она исчезла, так и не сообщив ему, что понесла от него ребёнка.

Но вторая часть сражения, наступившая позже, была гораздо сложнее. Вынашивая ребёнка в течение девяти месяцев, вскармливая его собственным телом, Користа понимала, что не сможет отдать его Монайе. Незадолго до родов она скрылась ото всех и самостоятельно родила дочку.

Но сёстры налетели, словно стая разъярённых чёрных ворон, когда малышке от роду было всего несколько часов и ещё до того, как Користе удалось узнать собственное дитя. Безжалостная Монайя сама взяла новорождённую и унесла её, чтобы использовать для секретных целей. Всё ещё слабая после родов, Користа понимала, что больше никогда не увидит дочку вновь, и что она никогда не могла называть её своей. Несмотря на то, что она переживала за девочку, малышка никогда ей не принадлежала, и ей удалось лишь несколько мгновений провести вместе с нею. Даже её чрево ей не принадлежало.

Конечно, Користа поступила безрассудно, попытавшись сбежать и оставить ребёнка у себя. Её наказание, как и ожидалось, было суровым. Её сослали на Баззелл, куда отправляли и других сестёр в такой же ситуации —все они были виновны в грехах любви, которую Община сестёр не терпела... в «грехах человечности».

Как необычно называть любовь преступлением. Не любовь давным-давно расколола вселенную, а бесконечные войны. Користе казалось недостойным, что руководство Бене Гессерит занимает такую позицию. По-своему сёстры сочувствовали и помогали людям, но преподобные матери и мастерицы селекции произносили слово «любовь» только как уничижительный термин или диагноз.

Община сестёр получала удовольствие, игнорируя различия и поддерживая соседство несовместимых убеждений. Несмотря на то, что грубое подавление желаний сердца было очевидно бесчеловечным, сёстры считали себя экспертами в ключевых вопросах человеческого бытия. Опять же, пропитанные своей доктриной женщины заявляли, что у них нет религии, но вели себя так, что все их поступки содержали такую сильную мораль и такую этическую базу и ритуалы, что иначе как религиозными их назвать было нельзя.

Таким образом, сложные и таинственные сёстры были одновременно человечными и бесчеловечными, любящими и нелюбящими, мирскими и религиозными... Древнее общество, действовавшее в рамках жёстких правил и систем взглядов... Канатоходцы, подвешенные над глубокой пропастью.

К своему несчастью, Користа сорвалась с одного из таких канатов, погрузившись во тьму.

И её наказанием стала ссылка сюда, на Баззелл. К этому странному морскому ребёнку...

* * *

Над водой бушевал шторм, гнавший по морю пенящиеся волны, а досточтимые матроны выстроили выживших сестёр Бене Гессерит перед конфискованными административными зданиями. Влажный ветер оставлял горечь на лице Користы, стоящей на сильно заросшей лужайке, так как теперь никто не ухаживал за травой. Она осмелилась поднять свой подбородок — это был её маленький акт неповиновения.

Досточтимые матроны были худы и свирепы, их лица —остры, их глаза — дико-оранжевы из-за употребления заменителя пряности на основе адреналина. Их тела—сплошные мышцы и рефлексы, на их ладонях и стопах — жёсткие мозоли, убивающие не хуже любого оружия. Шлюхи носили обтягивающие их фигуры одеяния — яркое трико и капюшоны, украшенные изящным шитьём. Они рисовались, как павлины, и использовали секс для укрощения и порабощения мужского населения на завоёванных ими мирах.

— Так мало вас, ведьм, осталось,—сказала матрона Скира, стоя перед собранными сёстрами.—Так мало...

У остролицей лидерши шлюх на Баззелле были длинные ногти, небольшие, похожие на стиснутые кулаки, груди и узловатые руки и ноги, по мягкости сравнимые с окаменелой древесиной[6]. Она была неопределённого возраста; Користа почувствовала едва заметные психологические толчки, которые применяла Скира, чтобы все поверили, что она гораздо моложе, чем есть на самом деле.

— Скольких из вас ещё мы должны замучить, пока кто-нибудь не скажет нам то, что мы хотим знать? — В её голосе сквозили медовые нотки, хотя он жёг, как кислота.

Джена, сестра, стоявшая рядом с Користой, выпалила:

—            Всех. Ни одна из Бене Гессерит никогда не скажет тебе, где находится Капитул.

Без предупреждения досточтимая матрона, как хлыстом, нанесла мощный удар ногой. Джена даже отпрянуть не успела, как Скира прошлась по её открытому лбу жёсткой стороной босой ноги, силуэт которой казался размытым, настолько быстрым был удар.

—            Пытаешься спровоцировать меня на то, чтобы убить тебя? — спросила Скира неожиданно спокойным голосом, приземляясь с идеальным балансом и грацией балерины.

Скира продемонстрировала абсолютный контроль, нанеся удар такой точности, что лишь рассекла кожу на лбу у Джены. Она оставила кровоточащую рану, удивительно похожую на метку отбраковки у морского ребёнка Користы.

Раненая сестра осела, зажимая лоб. Кровь текла между пальцами, а её обидчица посмеивалась:

—            Твоё упрямство развлекает нас. Даже если ты не дашь нам информацию, которую мы просим, то, по крайней мере, будешь источником веселья.

Остальные досточтимые матроны засмеялись вместе с ней.

После возвращения из Рассеяния легионы шлюх использовали против человеческих популяций, с которыми они сталкивались, экономику, военные средства и сексуальное подчинение. Они, как за добычей, охотились за сёстрами Бене Гессерит пользуясь отсутствием у Общины сильного политического руководства и эффективных вооружённых сил. Но Досточтимые Матроны по-прежнему боялись их, зная, что сёстры Бене Гессерит способны оказывать реальное сопротивление всё то время, пока их руководство остаётся в подполье.

До сих пор Користе — всегда тихой и осторожной, трясущейся, как от холода,— удавалось избегать гневного удара поработительниц. Раньше её тоже допрашивали, как и других, но сейчас ей было страшно по-настоящему. Теперь регулярные допросы стали лёгким развлечением для шлюх, которые проводили их скорее по привычке, нежели в надежде получить необходимую информацию. Но их жестокость уже кипела у самой поверхности, и молодая сестра знала, что бойня может начаться в любой момент.

Дождь унимался, и Користа отёрла влагу с лица. Несмотря на наказание и ссылку, сестра Бене Гессерит понимала, что она осталась верна Общине. Она бы скорее убила себя, чем выдала местоположение Капитула.

В конце концов Скира и остальные досточтимые матроны вернулись в уют и тепло административных зданий. Они ушли водоворотом узорчатых капюшонов и мокрых трикотажных костюмов, оставив Користу и её спутниц брести сквозь дождь назад к их убогой повседневности, поддерживая раненых сестёр.

Спеша по тропинке вдоль утёса в свою хижину после того, как она рассталась с остальными, Користа наблюдала, как внизу прибой разбивается о скалы, и гадала, смотрят ли на неё сквозь рифлёную поверхность волн фибианцы. Думали ли вообще эти амфибии о ребёнке, которого они заклеймили и оставили в море? Должно быть, они считают его мёртвым.

Радуясь, что пережила ещё один допрос, она прибежала домой и скользнула в своё примитивное жилище, где её ждал малыш, уже более здоровый и сильный.

* * *

Користа знала, что не сможет вечно прятать маленького фибианца.

Её минуты счастья часто были мимолётными, как быстрые вспышки света во мраке тёмной комнаты. Она научилась принимать эти драгоценные мгновения такими, какими они были — просто мгновениями.

Как бы ни хотелось ей прижать дитя моря к своей груди и сохранить его в безопасности, она знала, что это невозможно. Користа сама не была в безопасности — как она могла надеяться уберечь ребёнка? Она лишь временно могла защитить малыша, оберегая его, пока он не станет достаточно сильным, чтобы пойти своим путём. Ей придётся отпустить его обратно в море. Учитывая быстрые темпы роста маленького фибианца, она была уверена, что он станет самостоятельным быстрее, чем человек.

Однажды вечером Користа сделала то, чего боялась. Как только стемнело, она отправилась вниз по хорошо знакомой тропинке к своей тайной бухте, взяв с собой ребёнка. Хотя она не всегда могла разглядеть в темноте дорогу, она удивилась тому, насколько уверенно шла.

Входя в холодную воду, она крепко держала малыша на руках и услышала, как он захныкал, когда вода тронула его ножки и нижнюю часть тела. Користа скрывала своё морское дитя и заботилась о нём уже почти два месяца, и по развитию он уже соответствовал годовалому человеческому ребёнку. Его кляксообразное, бросающееся в глаза родимое пятно нисколько её не волновало, пусть даже из-за него собственное племя выгнало малыша прочь. Ужасающая перспектива сегодняшнего вечера несколько недель не выходила у Користы из головы: она боялась, что фибианец просто уплывёт и больше никогда её не вспомнит. Користа знала, что его связь с морем непреодолима.

— Я здесь,—ласково сказала она.—Не бойся.

Ребёнок ухватился своими перепончатыми пальцами за её руки, отказываясь их отпускать. Быстрая дрожь пробежала по его коже, выдавая немой ужас малыша.

Користа выбралась на мелководье, где глубина была всего несколько дюймов, и села на песок, позволив волнам омывать свои ноги и ножки малыша. Волны были теплее прохладного вечернего воздуха, и их прикосновения были приятны. В открытом море вода еле заметно фосфоресцировала, так что обтекаемая голова ребёнка проступала на фоне горизонта. Эта тень маленькой фигурки напоминала ей о загадках, таящихся внутри неё и в раскинувшемся позади океане...

С этого времени Користа завела привычку. Как только наступала темнота, она шла к своей скрытой бухте и окуналась в воду, держа крошку-фибианца рядом с собой. Вскоре это существо, которого она назвала Дитя Моря, уже резвилось поблизости от неё и самостоятельно плавало на мелководье.

Користе хотелось самой стать фибианкой и уплыть прочь отсюда в самые дальние уголки этого водного мира, сбежав от жестоких досточтимых матрон и забрав с собою морского ребёнка. Она спрашивала себя, на что было бы похоже погружение в глубину этого океана, даже если бы она совершила его на невидимом тросе. В любом случае, у неё был опыт семейной привязанности, которая была сильнее всего, что она чувствовала по отношению к своим сёстрам Бене Гессерит.

* * *

Користа пыталась научить Дитя Моря разговаривать, но фибианец мог издавать из своей неразвитой гортани только примитивные звуки.

—            Прости, я не могу правильно учить тебя,— сказала она, глядя на малыша, который играл на каменном полу её хижины, перебирая своими перепончатыми ручками и ножками. Она готовила завтрак, смешивая рачков и местные травы, которые собирала между скалами.

Ребёнок посмотрел на неё без видимого понимания. Его окружали грубые игрушки, которые она сделала для него, обозначив улыбающиеся лица выпуклостями из раковин и древовидных водорослей. Некоторые из лиц были человеческими, тогда как другие она сделала похожими на лица представителей народа Дитя Моря. Любопытно, что больше интереса он проявлял к тем, которые менее всего были на него похожи.

Малыш смотрел в вырезанное на самой большой деревяшке человеческое лицо, схватив её неуклюжими пальцами. Вдруг он тревожно поднял голову, глядя на дверь хижины, и оттопырил свои толстые губы, оскалив маленькие острые зубы.

Користа услышала звуки снаружи и почувствовала горечь, внутри всё оборвалось. Она едва успела подхватить малыша на руки, как дверь разнесли в щепки.

Матрона Скира появилась в дверном проёме:

—            И что за колдовство тут у нас?

—            Не подходите к нам! Пожалуйста.

Жилистые женщины в обтягивающих трико и чёрных капюшонах окружили её. Одна вырвала фибианского ребёнка из её объятий; другая свалила её на пол градом резких ударов кулаками. Сначала Користа пыталась сопротивляться, но её усилия были безнадёжны, и она прикрыла лицо. Но удары всё равно достигали цели. Одним из них ей сломали нос, другим — раздробили руку. Она закричала от боли, понимая, что это именно то, чего хотят шлюхи, но её физические мучения были несравнимы с той ужасной мукой, которую она ощутила, теряя ребёнка. Ещё одного ребёнка.

Дитя Моря убрали из её поля зрения, но она слышала, как малыш- фибианец издаёт свои ужасные звуки, пронзительные вопли, которые заставляли её холодеть до костей. Досточтимые матроны и ему причиняли боль? Ярость обуяла её, но она не могла сопротивляться такому количеству врагов.

Эти шлюхи из Рассеяния — были ли они побочной ветвью Бене Гес- серит, потомками преподобных матерей, искавших спасения в глубинах космоса много веков назад? Они вернулись в старую Империю, как злобные доппельгенгеры[7]. И вот, несмотря на резкие отличия между Досточтимыми Матронами и Бене Гессерит, обе группы отобрали детей у Користы.

Она закричала от разочарования и гнева:

—            Не делайте ему больно! Пожалуйста. Я всё сделаю, только верните мне его.

—            Как трогательно,— матрона Скира округлила свои дикие глаза.— Что ты такое говоришь? Всё сделаешь? Очень хорошо. Назови нам координаты Капитула, и мы разрешим оставить тебе этого щенка.

Користа замерла, внутри подступила тошнота.

—            Я не могу.

Дитя Моря закричал почти по-человечески.

Досточтимые матроны злобно помрачнели.

—            Выбирай — Капитул или ребёнок.

Она не могла! Или могла? Её готовили как сестру Бене Гессерит, и она присягнула на верность Общине... которая в ответ наказала её за обычные человеческие эмоции. Они сослали её сюда за то, что она посмела полюбить ребёнка, собственного ребёнка.

Дитя Моря не был похож на неё, но его не волновал позор Користы, как и её не волновало родимое пятно на его коже. Он тянулся к ней, к единственной матери, которую знал.

Но она была частью Бене Гессерит. Община сестёр текла сквозь каждую клетку её тела, сквозь непрерывную череду Других Жизней в бесконечной цепочке её предков, которые открылись ей, когда она стала преподобной матерью. Однажды став Бене Гессерит, навсегда остаёшься Бене Гессерит... даже после того, что Община сделала с ней. Они научили её, как поступать с её эмоциями.

—            Я не могу, — сказала она снова.

Скира презрительно произнесла:

—            Я знала, что ты была слишком слаба.— И она ногой нанесла удар Користе в висок.

Чёрная пелена темноты стала окутывать её, но Користа воспользовалась своим умением Бене Гессерит контролировать тело, чтобы остаться в сознании. Внезапно её рывком поставили на ноги и поволокли к бухте, где женщины швырнули её на скользкие от брызг скалы.

Стоя на коленях, Користа боролась с болью от травм. К своему ужасу, она увидела, как Скира вошла на мелководье с Дитём Моря. Маленький фибианец пытался вырваться и смотрел на Користу, жутким криком зовя свою мать.

Её собственная малышка не знала её так хорошо, потому что её отобрали всего через несколько часов после родов. Користе так и не удалось познакомиться со своей маленькой дочкой, узнать, как сложилась её жизнь и чего она достигла. Користа знала этого бедного нечеловеческого малыша гораздо лучше. Она стала настоящей матерью, но лишь ненадолго.

Удерживаемая двумя сильными женщинами, Користа увидела пену в открытом море и через минуту различила в воде сотни плывущих фигур. Фибианцы. Полдюжины взрослых существ вынырнули из океана и приблизились к матроне Скире, вода капала с их обнажённых тел.

Дитя Моря снова закричал и потянулся к Користе, но Скира схватила его руки и закрыла ему обзор своим телом.

Користа беспомощно смотрела, как фибианцы изучали метку отбраковки на изуродованном лбу ребёнка. Неужели они сейчас просто убьют его? Пытаясь оставаться сильной, Користа завыла, когда фибианцы забрали малыша с собой и уплыли в море.

Попытаются ли они убить его снова или снова изгонят, как гадкого цыплёнка из гнезда, заклёванного до полусмерти и выброшенного? Ко- риста уже страстно хотела увидеть его — пусть фибианцы собираются убить его и пусть шлюхи собираются расправиться с нею,— она хотела просто прижать его к себе. Её Дитя Моря!

Но вот она увидела удивительную вещь. Фибианцы, которые когда- то отвергли ребёнка, которые оставили свою кровавую метку на лбу малыша, сейчас несомненно помогали малышу плыть. Они поддерживали его, взяли его с собой. Они его не отвергли!

Её глаза наполнились слезами, и она увидела, как фибианцы исчезли под водой.

— До свидания, мой милый,—сказала она с последней волной. Она подумала о том, увидит ли его снова... или прямо сейчас шлюхи просто сломают ей шею стремительным ударом, бросив её тело на берегу.

Матрона Скира подала знак, и остальные досточтимые матроны ослабили хватку, позволив Користе сползти на землю. Злобные женщины переглянулись, полностью удовлетворённые её страданиями. Они развернулись и оставили её здесь.

Она и Дитя Моря всё ещё оставались пленниками Досточтимых Матрон, но, по крайней мере, она сделала фибианца сильнее, и теперь его народ будет растить его. Он доказал, что фибианцы были неправы, заклеймив его.

Вот и получилось, что она дала ему жизнь, настоящий материнский подарок. И как любящая мать, Користа надеялась, что её малыш обретёт счастье в глубоких и изменчивых водах.

КОНЕЦ

Морское дитя (Д.Гальченко)

Действие «Морского дитя» проходит во времена последнего романа «Дюна» Френка Герберта, «Капитул Дюны». Осажденные сестры Бенне Гессерит сталкиваются со своими темными двойниками, Преподобными Черницами, которые уничтожилипланету Дюна.

Наказание Бене Гессерит должно преподать неотвратимый урок, который заходит далеко за грани неописуемой боли.

- Преподобная мать Тереза, архивы Капитула

С тех пор, как Досточтимые матроны захватили Баззел, сестра Користа выживала, стараясь не привлекать лишнего внимания. Многие Бене Гессерит были жестоко убиты, и тихое объединение было единственным способом выживания.

Даже лишенных чести Преподобных Матерей, как она, покорение столь сильным, хоть и беспринципным врагом, это невероятно злило. Но горстка выживших Сестер была изолирована в этом царстве океанов - все те, кого выслали сюда навстречу годам раскаяний - не могли и мечтать о каком-либо сопротивлении «Шлюхам», которые неожиданно прибыли с огромной армией, которой было нечего противопоставить.

Для начала, захватчицы - Преподобные Черницы, используют примитивную технику манипуляции и принуждения. Они убили практически всех Преподобных Матерей на допросах, неудачно пытаясь выяснить местонахождение Капитула, тайной родины Бене Гессерит. Користа, на данный момент, одна из двадцати Сестёр, избежавших смерти, знала, что их шансы на выживание не столь высоки.

Во времена Голода, после смерти бога-императора Лето II, большая часть человечества отправилась в Рассеяние по неизведанным звездным системам, борясь за выживание. Лишь немногие остались на руинах Старой Империи, цепляясь за распадающуюся цивилизацию, перестроили её по правилам Бене Гессерит. Теперь, спустя 1500 лет, многие вернулись из Рассеяния, принося с собой разрушения. Во главе буйных орд Рассеявшихся, Преподобные Черницы обрушились на остатки Старой Империи могучим ураганом, вернувшись с украденными технологиями и совершенно иными взглядами на устройство мира. На вид, шлюхи довольно похожи на Бене Гессерит в их черных одеяниях, но в действительности, они невообразимо отличаются, по стилю боя, по отсутствию какого-либо морального кодекса - что они явно показали в отношении к пленным здесь, на Базелле.

Когда проблески рассвета только коснулись водной глади, Користа шла босиком по изгибающейся линии побережья к бухте, опасно балансируя на скользких камнях, она шла вдоль океана по скалам. Преподобные Черницы хранят большую часть съестных припасов при себе, предлагая лишь малую долу выжившим обитателям Безелла. Из-за этого, если Користе не удастся самостоятельно добыть себе пропитание - она будет голодать. То, что одна из ненавистных Бене Гессерит не может о себе позаботиться, должно позабавить шлюх; Сестринство всегда исповедовало важность адаптации человечества для выживания в агрессивной среде.

У молодой Сестры так крутило живот, что муки голода походили на

вселенское горе, или ощущение абсолютной пустоты внутри. Користа никогда не забудет преступление, которое направило её на Базелл - глупая бесполезная попытка сохранить свое дитя в тайне от Сестринства и их нескончаемой селекционной программы.

В моменты отчаяния, Користа ощущала, что у нее двое врагов: её собственные Сестры и Преподобные Черницы стремящиеся к господству над всей Старой Империей. И если Бене Гессерит не найдут способа нанести ответный удар - здесь, и на других планетах - их дни будут сочтены. С супероружием и бесчисленной армией, Преподобные Черницы уничтожат Сестринство. Из своего невыгодного положения, Користа может лишь надеяться, что Верховная Мать разрабатывает план в Капитуле, который позволит их древней организации выжить. Сестринству предстоит сложнейшее испытание по противостоянию непонятному врагу.

В порыве насилия, Преподобные черницы решились использовать невероятное оружие Рассения против Ракиса, пустынного мира, так же известного, как Дюна. Сейчас, планета является ничем иным, как обугленным шариком с мертвыми песчаными червями и уничтоженным источником пряности. Запасы остались только у Бене Гессерит, на далеком Капитуле. Шлюхи из Рассеяния уничтожили огромные богатства, что бы унять свою ярость. Это не имеет смысла. Или, все-таки, имеет?

Камни Су так же были источником несметных богатств в известной вселенной, и их можно найти только на Базеле. Именно поэтому Преподобные Черницы захватили эту планету с наказанными Сестрами Бене Гессерит. И злодейки решили этим воспользоваться...

Користа нашла на побережье место, где по-особому плескалась вода, доставая самодельную ловушку, с помощью которой она ловила ночных рачков. Приподняв юбку, она пошла на большую глубину, что бы забрать улов. Её особая маленькая бухточка всегда поставляла много съестной добычи, которой она делилась с теми немногими сестрами, что остались в живых.

Она нашла опору на скользкой поверхности камня, что находился под водой. Течение подняло ил, из-за чего вода была мутной. Небо было серым и пасмурным из-за облаков, но она нашла их с трудом. С момента прибытия Преподобных Черниц, Користа почти все время ходила с опущенной головой, смотря под ноги. Ей досталось наказаний от Бене Гессерит. Но как бы несправедливо это ни было, ей досталось еще больше от шлюх.

Потянув сеть, которую Користа оставила на закате, она была рада её большому весу, что сулило хороший улов. Еще один день без голода. С трудом оттащив сеть поближе к камням, она обнаружила в запутанной сети вместо клацания и грохота панцирей рачков, небольшое зеленоватое существо. Маленькое человекоподобное дитя с нежной кожей, большими круглыми глазами, широким ртом и прорезями для жабр. Она поняла, что это был один из генетически модифицированных рабов, которых шлюхи завезли на Базелл для добычи камней Су. Он был совсем холодым, одиноко плавающим и беззащитным.

Переведя дух, Користа отошла к прибойным камням позади нее. Фибианцы были устрашающе жестокими - не удивительно, зная злобных шлюх, которые их создали - она опасалась агрессии за то, что возится с этим брошенным дитём. Взрослые фибианцы обвинят её в том, что она поймала дитя в свои сети и решат, что это она убила его. Ей надо быть осторожной.

Користа увидела, что ребенок моргает глазами, его жабры и рот жадно хватают воздух. На лбу ребенка был кровавый порез, который выглядел, как умышленный порез от когтя старшего фибианца. Дитя выглядело слабым и болезным, с обесцвеченой кожей на спине и боках, а так же явно заметным родимом пятном на теле, похожим на пятно от чернил.

Изгой.

Она об этом уже слышала. Среди фибианцев след от когтя - знак отверженных. Её водяные родители сами поставили шрам своему немощному ребенку из-за отвращения к его родимому пятну. Они выбросили дитя, что бы оно погибло в море. Блуждающие потоки привели ребенка прямо в сети Користы.

Она аккуратно распустала существо и омыла его маленькое слабое тельце в бухте. Это был мальчик. Реагируя на помощь, слабый фибианец колыхнулся и открыл свои большие странные глаза с мембранами, что бы посмотреть на нее. Несмотря на ужасающую внешность, Користе показалось, что она заметила в глазах человечность, у существа, которое не сделало ничего такого, что бы заслужить жестокое наказание, которому его подвергли.

Она взяла дитя в руки, заворачивая его в свою черную робу, что бы спрятать его от чужих глаз. Оглянувшись вокруг, Користа поспешила домой.

Глубокий, полный планктона океан Базелла занимает почти всю поверхность планеты, за исключением небольших участков грубой земли. Казалось, что если существует вселенский создатель - он случайно забыл закрыть водопроводный кран и затопил планету.

Користа работала вместе с остальными терпящими побои Сестрами Бене Гессерит на единственном сухом учатке земной поверхности, подходящем для размещения космодрома. Женщины таскали тяжелые запечатанные ящики с молочными камнями Су. При всей их специальной подготовке, включающей способность управлять химическими процессами в своем теле, Користа и её поверженные сестры, были как чернорабочие, которых заставляют выполнять всю самую грязную работу, пока грубые Преподобные Черницы демонстрируют свое превосходство.

Две Сестры Бене Гессерит шли возле Користы, опустив взор, каждая несла тяжелую сумку с добытыми самоцветами. Преподобные Черницы развлекали себя тем, что оставляли порезы на стопах обесчещенных Преподобных Матерей. В своем изгнании здесь, Користа и её сестры- приятели поддерживали друг друга, независимо от того, какое преступление те совершили. В данной ситуации, их незначительные проступки, покаяние или возмездие не имели никакого значения. Користа и её товарищи понимали, что нетерпеливые шлюхи вскоре их убьют, что делает их истории жизни бессмысленными. Ведь теперь, когда фибианцы прибыли в качестве особой рабочей силы, не было нужды в Сестрах для поддержания экономических процессов на Базеле.

Слева от Користы, пятеро взрослых фибианцев поднялись из воды, худощавые, но мощные, с пугающими выражениями на их лицах. Их гладкая кожа сияла, переливаясь, будто масло; их головы были слегка заостренными, что было удобно для быстрого плавания. Видимо, Преподобные Черницы вывели этих существ при помощи генных мастеров Тлейлаксу, которые так же отправлялись в Рассеяние. Были ли эти эксперименты Тлейлаксанских изгнанников над человеческим материалом добровольными, или их принуждали шлюхи? Скользкие и переливающиеся блеском фибианцы были идеально приспособлены для работы под водой.

Гуманоиды истекали водой, пока тащили сети, полные мерцающих камней Су. Самоцветы уже больше не казались Користе сколь-либо привлекательными. Она чувствовала на них запах крови, что пролилась, что бы добыть их. Тысячи обитателей Базелла - изгнанные Сестры, обслуживающий персонал, и даже контрабандисты и торговцы - с ними жестоко расправились Преподобные Черницы во время захвата.

Шлюхи, отвечающие за рабочий процесс, выкрикивали команды, и Користа взяла плетеную сеть у одного из фибианцев. Она почувствовала запах соленой влаги, и пота, пропитанного йодом от этого существа, так же уловив легкий оттенок рыбного запаха. Глазные прорези были прокрыты влажными раскрывающимися мембранами.

Смотря на отвратительное лицо, она чувствовала холодный взгляд, и подумала о том, что это мог бы быть отец его морского дитя, которое тайно выздоравливало в её убежище. Фибианец прервал эти её рассуждения, грубо подтолкнув её. С булькающим рокотом в голосе он сказал: «Слишком медленно. Работать быстрее.»

Она взяла сумку камней Су и поспешила прочь. Она не хотела привлечь внимание Преподобных Черниц. Её инстинкт самосохранения прекрасно работал.

Никто не прибудет, что бы спасти их. После опустошения Ракиса, верховенство Бене Гессерит отсиживается на Капитуле, прячась от безжалостных охотниц. Она беспокоилась, является ли еще Тараза Верховной Матерью, или, как гласили слухи - Преподобные Черницы казнили её на Ракисе.

В этом отдаленном мирке Користа и её компаньоны об этом не узнают.

Вечером, в её хижине, освещенной масленной лампой, Користа взяла маленького фибианца на руки и покормила с ложки бульоном. Вот ирония, что Выводящие Матери забрали её собственное дитё, а теперь, по странному стечению обстоятельств, ей досталось это . . . существо. Звучит, как жестокая насмешка судьбы - чудовище, взамен её прекрасного ребенка.

Она тут же себя поругала за такие мысли. Бедный недочеловечек не волен решать, каким будет его окружение, родители, или то, какая судьба ему предначертана.

Она держала влажное, холодное дитя поближе к тусклому свету и почувствовала странный гул внутри тельца, практически беззвучное, едва ощутимое мурчание. Поначалу ребенок с опаской смотрел на ложку, отказываясь их нее есть, но потихоньку, терпеливо, Користа убедила его принять жиденький бульон из рачков и водорослей. Ребенок практически не ныл, хотя смотрел на нее самым грустным взглядом, который она когда-либо видела.

Жизнь так непредсказуема, изо дня в день, из года в год, столь беспорядочно, подобно вселенскому хаосу. Человечество стремится сделать то и это, отправиться куда-то, где, по их мнению, очень важно оказаться.

Когда Користа взглянула на дитя, аккуратно добившись зрительного контакта, Користа ощутила невероятное спокойствие, будто время, проведенное вместе с ребенком, оказало целительное влияние на ярость вселенной. Будто весь тот хаос не существовал в действительности, будто её поведение, её опыт имели глубокий смысл. Каждые мать и дитя выходят за пределы своих собственных жизненных обстоятельств, простирая свой взор далеко за горизонт, мечтая о чем-то.

В прошлом, селекционная программа Бене Гессерит была направлена на создание такой генетической базы, что это приведет к рождению Квизатца Хадераха - мужчины со способностями Преподобной Матери. Тысячелетиями Сестринство шло к своей цели, несмотря на провалы и разочарования. К сожалению, когда они достигли цели с Паулем Атрейдесом, Муад’Дибом, Квизатц Хадерах отвернулся от них и разрушил весь план. А затем его сын, Лето II, Тиран... «Ну уж нет!» решили Сестры. Бене Гессерит окончательно отказались от идеи выведения Мессии. Вместо этого они пытаются улучшить человека в целом, выделяя и сохраняя лучшие характеристики. Они явно к чему-то стремятся. И её ребенка забрали у нее тоже для достижения определенной цели.

Выводящая Мать Моная Приказала Користе связаться с определенной генетической линией, которая была необходима Сестринству. Користе не объяснили, для каких целей была необходима эта комбинация генов - старшие Сестры не видели в этом необходимости. Лишь немногие могли видеть полную картину, и они раздавали указания тем, кто ниже рангом, для «солдат передовой».

Я была одним из этих солдат. Користе приказали соблазнить Аристократа и родить от него ребенка, так же ей наказали не привязываться к мужчине или ребенку. Она должна была подавить свои инстинкты, отключить эмоции и выполнить задачу. Она была не более, чем чаном, комбинирующим и развивающим гены, которые станут тем, что нужно Сестринству. Всего лишь вместилищем спермы и яйцеклеток, в котором прорастает то, что нужно её старшим.

Но она смогла победить лишь наполовину - ей не было дела до мужчины. О, конечно, он был красавчиком, но его капризная натура вызывала у неё отвращение, хотя, несмотря на это, она его соблазнила. Она ушла, так и не сказав ему, что она от него беременна.

Но вот вторая часть победы далась ей сложнее. Нося под сердцем ребенка в течение девяти месяцев, вскормив его от своего тела, Користа поняла, что не сможет отдать ребенка Монае. Незадолго до родов, она отправилась в изоляцию, где дала жизнь дочери в полном одиночестве.

Но Користа смогла побыть с ребенком только в первые часы его жизни, так как Сестры налетели, как стая свирепых черных ворон. Моная, с вечно строгим выражением лица, забрала с собой новорожденную и ушла, что бы использовать её в своих целях. Все еще ослабшая после родов, Користа понимала, что больше не увидит свою дочь, она не сможет назвать её «своей». Несмотря на то, что она чувствовала к своему ребенку, её дочь никогда не принадлежала ей, и все что она могла - украсть пару минут с ней. Ведь даже её чрево не принадлежало ей.

Конечно, убежать и спрятать ребенка было глупой затеей. Очевидно, ей досталось суровое наказание. Она была изгнана на Базелл, куда посылали провинившихся Сестер, которые совершили преступление любви, которого не приемлет Сестринство . . . «Преступление человечности».

Странно называть любовь преступлением. Вселенная давно бы распалась без любви, погрязнув в бесконечной войне. Користа считала, что верховенство Бене Гессерит поступает бесчеловечно. Рядовые Сестры, сами по себе, были милосердны, заботились о людях, в то время как Преподобные и Выводящие Матери говорили о любви пренебрежительно, или в клиническом смысле.

Несмотря на явную бесчеловечность в навязывании своих желаний чужим сердцам, сестры себя считают главными экспертами в том, что означает «быть человеком». Так же внушают женщинам отказаться от каких- либо религиозных верований, однако вести себя так, будто они есть, руководствоваться крепкой морально-этической базой и ритуалами, которые иначе как религиозными не назовешь. Таким образом, загадочные Сестры были сразу и людьми и не людьми, любящими и беспристрастными, атеистичны и религиозны... древняя община, которая руководствуется своими внутренними правилами и наборами поверий, ходя по канату над пропастью, они отстранились от человечества ввиду глубокого недопонимания.

К своей неудаче, Користа сорвалась с каната и улетела во тьму.

И в наказание, она была послана на Базелл. К этому странному морскому детёнышу...

Пока шторм бродил по морю, поднимая большие волны, Преподобные Черницы выстроили выживших Бене Гессерит вдоль административных строений. Сырой ветер бил Користу в лицо, она стояла на лужайке, которую, судя по длине поросли на ней, давно никто не стриг. Она дерзко подняла подбородок - это был её акт протеста.

Преподобные Черницы были худощавы и выглядели хищно, с острыми лицами, их глаза были дикого оранжевого цвета от адреналинового заменителя пряности, который они потребляли. Их тела состояли из жил и рефлексов, их руки и ноги были покрыты твердыми мозолями, которые могут быть столь же смертоносны, как любое оружие. Шлюхи носили обтягивающие одежды с пестрыми трико и накидками, украшенными красивыми вышивками. Напыщенные, как павлины, они использовали секс, как способ превосходства и порабощения мужской части населения в захваченных мирах.

«Вас, ведьм, осталось так немного» - сказала Черница Скира, стоящая перед выстроившимися Сестрами. «Так мало.» Грубый лидер шлюх Базелла носила длинные ногти, у нее были узловатые конечности, похожие на засохшие ветки. Её возраст было невозможно определить, но Користа прочла в её поведении манеры, которыми Скира пыталась казаться другим моложе, чем она есть на самом деле. «Скольких еще из вас нам стоит замучать, пока кто-нибудь не выдаст нам то, что нас интересует?» Её голос был притворно сладким, но обжигал, как кислота.

Джаена, Сестра, стоящая возле Користы, выкрикнула: «Всех нас. Ни одна Бене Гессерит никогда не скажет вам, где Капитул.»

Преподобная черница без предупреждения сделала мощный выпад к её ноге, резкий, как удар кнута. До того, как Джаена могла бы хотя бы увернуться, твердая часть ноги Скиры пролетела перед лицом Джаены столь быстро, что её движение казалось размытым.

«Пытаешься спровоцировать меня убить тебя?» - спросила Скира неожиданно спокойным голосом, приземлившись после своего смертоносного па, грациозно, словно балерина.

Скира продемонстрировала невероятный контроль, сделав выпад, который лишь сорвал верхнюю часть кожи со лба Джаены. Она оставила кровавый след, очень похожий на метку изгоя морского дитя.

Раненная сестра упала на колени, держась за лоб. Кровь текла сквозь её пальцы под насмешки напавшей шлюхи. «Твое упрямство забавляет. Даже если ты не дашь нам желанную информацию, ты можешь быть хорошим источником развлечений.» Другие Черницы засмеялись вместе с ней.

После возвращения из Рассеяния, легионы Черниц использовали экономическое и военное оружие и сексуальные узы против захваченных людей. Они охотились на Бене Гессерит, как на добычу, беря преимущество над Сестрами в их слабом политическом влиянии и незначительном уровне вооружений. Однако, Преподобные Черницы, все же, боялись их, понимая, что они могут оказывать мощное сопротивление, пока их руководство недосягаемо.

Пока буря разыгрывалась по морю, насылая дождь и ветра на кусочек земли, на котором стояли женщины, Черница Скира продолжала задавать вопросы Джаяне и двум другим Сестрам, крича на них и избивая, но сохраняя жизнь...

Таким образом Користа - вечно молчаливая и лишь дрожащая на холоде - избежала вспышек гнева захватчиц. Ранее её уже допрашивали, как и остальных Сестёр, хоть и не столь жестоко, как она опасалась. Теперь каждое разбирательство становилось ярким представлением для шлюх, которые они устраивают уже скорее по привычке, чем в целях добыть важную информацию. Но жестокость обычно лежит на поверхности и молодые Сестры знают, что в любой момент может начаться резня.

Дожь ослаб, и Користа вытерла лицо сухой тканью. Несмотря на наказание и изгнание, которые пережили Бене Гессерит, они остались верны Сестринству. Они скорее убьют себя, чем раскроют положение Капитула.

Скира и остальные Преподобные Черницы наконец-то вернулись в уютные административные здания. Потоком пестрых расписных плащей поверх мокрых трико, шлюхи оставили Користу и её компаньонов, что бы те продолжили свою убогую жизнь, поддерживая раненых Сестер.

Користа спешила вдоль скалистого берега, который пролегал на пути к её хижине, когда она покинула остальных. Користа наблюдала, как волны разбиваются о камни внизу и беспокоилась, что фибианцы смотрят на нее из- под волн. Интересно, вспоминают ли фибианцы об изгнанном ребенке, которого они бросили в море? Они, наверняка, считают его мертвым.

Радостная тем, что она пережила очередной допрос, она быстро бежала домой, и зайдя в свое ветхое жилище она обнаружила ожидающее её дитё. Теперь здоровое и намного сильнее.

Користа знала, что не может оставить фибианца навсегда.

Обычно у нее были эфемерные моменты счастья, словно проблески света в темной комнате. Она научились принимать прелестные моменты такими, какие они есть - моментами.

Хоть она и хотела прижать к груди морское дитя и беречь его от всех угроз - она понимала, что это невозможно. Она сама не была в безопасности - как она сможет обеспечить безопасность ребенка? Она лишь может временно защитить его, дав укрытие, пока он достаточно не окрепнет, что бы отправиться своей дорогой. Ей придется отпустить его обратно в море. С учетом того, как быстро развиваются дети фибианцев, она ощущала, что он станет самостоятельным куда быстрее, чем человек.

Однажды вечером, Користа совершила то, что повергло её в ужас. Когда тьма опустилась, она держала путь в свою потайную бухту по знакомому пути, взяв с собой дитя. Хотя она ничего не видела в темноте, она была поражена тому, как уверенно она шагает.

Когда она заходила в холодную воду, она крепче схватила дитя в руки и услышала, как его тело гудит, погружаясь в воду - сначала ноги, затем низ тела. Она прятала и оберегала свое морское дитя уже почти два месяца и он уже был размером с человеческого ребенка. Его ярко заметное, покрытое кляксами родимое пятно её совсем не беспокоило, независимо от того, стало ли оно причиной того, что от него отказался его собственный народ. Ужасающая перспектива этого вечера неделями беспокоило её, она опасалась, что фибианец просто уплывет, даже не оглянувшись на прощание. Користа знала, что он нераздельно связан с морем.

«Я здесь,» сказала она нежным голосом - «Не волнуйся.»

Он вцепился своими перепончатыми лапами в её руки, отказываясь отпускать. Явно ускоряющаяся частота гула его кожи показала его молчаливый страх.

Користа вышла на отмель, где глубина воды была всего несколько дюймов, и уселась на песок, позволив воде омывать им ноги. Вода была теплее прохладного вечернего воздуха, и было приятно её прикосновение. Дальше в море, вода слегка подсвечивалась, будто фосфорицируя, так что заостренная голова была четко видна на фоне горизонта. Темные участки впереди напомнили ей о загадке в этом ребенке, и там, в океане...

После этого, каждый вечер Користа делала одно и то же. Сразу, как стемнеет, она шла в свою тайную бухту и опускалась в воду, беря с собой маленького фибианца. Вскоре, существо, которое она называла Морским Дитём, стало ходить возле нее и плавать на мелководье само по себе.

Користа хотела бы то же быть фибианцем и уплыть в дальние глубины этой океанической планеты, убежать от Преподобных Черниц и взять с собой её Морское Дитя. Она постоянно думает: а каково это - нырнуть глубоко в океан, в непроглядные пучины. По крайней мере, здесь она могла ощутить ощущение родственности, куда сильнее того, что она чувствовала к Сестрам Бене Гессерит.

Користа пыталась научить Морское Дитя разговаривать, но оно смогло лишь извлечь примитивные звуки своей недоразвитой гортанью.

«Прости, что я не могу тебя правильно научить,» сказала она, глядя на карапуза, играющего на каменном полу в её хижине, передвигаясь на своих перепончатых конечностях. Она как раз собиралась приготовить завтрак из ракообразных с местными травами, которые она собрала между камней.

Дитя смотрело на нее с явным пониманием. Оно было окружено грубо сделанными Користой игрушками: ракушками, деревяшками и сухими водорослями, на которых она нарисовала улыбающиеся лица. Некоторые из них походили на людские, а некоторые были похожи на народ Морского Дитя. Забавно, что ребенок отдавал предпочтение тем игрушкам, которые на него не особо походили.

Малыш уставился на кривое человеческое лицо на большем куске дерева, взяв его в свои перепончатые руки. Затем он взглянул на на дверь хижины, вытянув назад свои тонкие губы, чтобы обнажить маленькие, но острые зубки.

Користа стала прислушиваться к звукам снаружи, и почувствовала горькое ощущение провала. Ей едва хватило времени, что бы метнуться к ребенку и схватить его, прежде чем дверь разлетелась на щепки.

«Держитесь от нас подальше! Пожалуйста.»

Мускулистые женщины в обтягивающих трико и черных плащах окружили её. Одна из них резко выхватила ребенка фибианца из её рук, вторая повалила её на пол градом ударов руками и ногами. Сперва Користа пыталась дать отпор, но дело было безнадежно, и она прикрыла лицо. Удары продолжали сыпаться на нее. Один сломал ей нос, второй раздробил руку. Она закричала от боли, зная, что это были шлюхи, но её физическое состояние было не сравнить с ужасными страданиями из-за потери ребёнка. Очередного ребёнка.

Морское Дитя убрали из её виду, но она слышала ужасные звуки, исходящие от него, высокий писк, который заставлял её кровь стыть в жилах. Преподобные Черницы охотились за ним? Её пробирал гнев, но она не могла пробиться через такое количество врагов.

Шлюхи из Рассеяния - были ли они отголосками Бене Гессерит, потомками Преподобных Матерей, которые отправились в открытый космос века назад? Они вернулись в Старую Империю озлобленными двойниками. И теперь, даже не смотря на отличия между Преподобными Черницами и Бене Гессерит, и те и другие забрали у Користы ребенка.

Со злостью и разочарованием она вскрикнула: «Не Трогайте его, пожалуйста! Я все для вас сделаю, позвольте лишь оставить его у себя.»

«Как трогательно.» Черница Скира повернулась и одарила её своим диким взглядом с прищуренными глазами. «Точно все сделаешь? Хорошо, тогда поделись с нами местоположением Капитула и мы оставим тебе этого щенка.»

Користа замерла, ком подкатил к её горлу. «Я не могу.»

Морское Дитя начало плакать, совсем как человечек. Преподобные Черницы уставились на нее хищным взглядом. «Выбирай - Капитул, или ребенок.»

Она не может. Или может? Её обучали, как Бене Гессерит, она поклялась в верности Сестринству...Которое, в общем, наказало её за простую человеческую эмоцию. Они изгнали её сюда, потому что она посмела полюбить ребенка. Своего собственного ребенка.

Морское Дитя было совсем на нее не похоже, но его не волновал стыд, который испытывает Користа, так же как и её не беспокоило пятно на его коже. Он потянулся к ней - единственной матери, которую знал в своей жизни.

Но она была Бене Гессерит. Сестры могут контролировать каждую клетку своего тела, перенимая опыт прошлых поколений, который стал ей доступен, когда она стала Преподобной Матерью. Став Бене Гессерит - ты остаешься ей навсегда... Даже после того, что Сестринство с ней сделало. Её научили держать под контролем свои эмоции.

«Я не могу» - повторила она вновь.

«Я знала, что ты - слабачка» - ухмыльнулась Скира. Она тут же ударила ногой в голову Користе.

Её начала захватывать темная волна небытия, но Користа использовала контроль тела Бене Гессерит, что бы удержаться в сознании. Внезапно, её подняли и потащили к бухте, где шлюхи бросили её на мокрые от брызг камни.

Держась на коленях, Користа боролась с травмами и болью. К своему ужасу, она заметила, что Скира заходит в воду с Морским Дитем. Маленький фибианец пытался сопротивляться ей и смотрел на Користу, издавая жуткие звуки плача по своей матери.

Даже её собственное дитя её так хорошо не знало, вырванное у нее из рук через пару часов после рождения. Користе не было суждено узнать свою маленькую дочь, никогда не узнать, как сложилась её жизнь, чего она достигла. Но Користа была знакома с этим маленьким бедным нечеловеческим ребенком куда ближе. Ненадолго, она стала настоящей матерью.

Удерживаемая двумя сильными женщинами, Користа заметила, что вода вспенилась у побережья сотнями плавучих форм. Фибианцы. Полдюжины взрослых фибианцев вышли из океана и приблизились к Чернице Скире, вода стекала с их гладких голых тел.

Морское Дитя снова заплакало и потянулось назад к Користе, но Скира держала его за руки и закрывала ему взор своим телом.

Користа беспомощно наблюдала, как Амфибии изучали клеймо изгнанника на лбу у вырывающегося ребенка. Теперь они его просто убьют? Пытаясь оставаться сильной, Користа , все же, плакала, когда Амфибии забрали её дитя с собой и уплыли в море.

Выбросят ли они его снова, как больного цыпленка из курятника, или просто заклюют до смерти? Користа отчаялась вновь увидеть его - если Амфибии его убьют, или если с ней расправятся Преподобные Черницы. Она хотела всего лишь подержать его немного. Её Морское Дитя!

Однако, она заметила удивительную вещь. Фибианцы, которые вроде как отказались от ребенка, которые оставили кровавую метку у него на лбу, в данный момент помогали ему плыть. Поддерживая его, держа рядом с собой. Они от него не отказались!

Её взор залили слёзы, когда фибианцы скрылись под волнами. «Прощай, мой дорогой,» - сказала она на прощание. Она подумала, смогут ли они увидеться вновь, или шлюхи прямо тут сломают ей шею резким выпадом и оставят умирать на прибрежных камнях.

Черница Скира показала жест, после чего Преподобные Черницы отпустили Користу, из-за чего она повалилась на землю. Злые женщины посмотрели друг на друга, сильно позабавленные её жалостью. Они развернулись и оставили её на месте.

Она и Морское Дитя все еще оставались пленниками Преподобных Черниц, но она хотя бы помогла фибианцу окрепнуть, а его народ поможет ему повзрослеть.

Она, в некотором смысле, подарила ему жизнь, как настоящий материнский подарок. И с материнской любовью, Користа надеялась, что её малыш добьется процветания в глубоких и неисследованных водах.

КОНЕЦ

Сокровище в песке  (ОСПЧТ)

Эта история происходит после событий Капитула Дюны, после того, как жестокие Досточтимые Матроны превратили планету Дюна в, казалось бы, безжизненный обугленный шар, место, куда отправляются только самые отчаянные искатели.

«Когда умрет последний червь и будет собран последний урожай меланжи, эти глубинные сокровища забьют ключом на все наше мироздание. По мере того, как иссякнет сила монополии на спайс и истощатся скрытые хранилища, новые силы будут являться над всем нашим царством.»[8]

—Лето Атрейдес II, Бог император Дюны

Прижимая пальцы к оконному стеклу посадочного шаттла Космической гильдии, Локар уставился на разрушенный мир под ним. Ракис, некогда называвшийся Дюной – дом священных песчаных червей, единственный естественный источник пряности меланжи, место, где Бог император Лето II ушел в песок.

Теперь все было мертво, сожжено уничтожающим оружием Досточтимых Матрон . . .

Локар, один из последних священников Разделённого Бога, закрыл глаза не давая волю слезам. «Даю воду мертвым. Целому мертвому миру.» Он пробормотал молитву, которая была заглушена звуками сухих воздушных потоков, ударяющих по спускающемуся кораблю.

- Планета похожа на одну гигантскую коросту. Как там могло что-нибудь остаться? – спросил Дак Пелленквин. Локар его не любил; он был членом экспедиции, который говорил громче всех и хвастался чаще всех в течении путешествия Хайлайнера к Ракису.

- Одна гигантская короста. Эта экспедиция стоит нашего времени? Стоит чьего-либо времени?

- Что бы там ни было, мы найдем это, – прервал его Гурифф, лидер экспедиции.  - Наш священник покажет нам, где копать. У Гуриффа были коротко остриженные темные волосы, узкие глаза, и неизменно стойкая щетина на его подбородке, независимо от того, как часто он занимался гигиеной лица. - Все, что осталось там внизу—вся эта принадлежит нам для захвата.

- Только потому, что никто больше этого не хочет, - сказал коренастый человек. У него было веселое выражение лица, но ледяные холодные глаза за его вынужденной улыбкой. Этот человек называл себя Ивекс, хотя слухи утверждали, что это не его настоящее имя. Он закинул ноги на пустое сиденье перед собой.

Локар не ответил никому из них, просто держась за свою молитву, как за спасательный круг, закрыв глаза. Присоединение этих охотников за сокровищами на планете отправления Черодо было риском, но благочестивый священник рассмотрел его варианты. Наиболее священным из всех миров был Ракис, обиталище гигантских песчаных червей, порожденных Разделенным Богом. Вдали от Ракиса, на миссии во время катаклизма, Локар выжил по самой чистой удаче—или божественному проведению. Он должен восстановить все, что мог, в знак величайшей благодарности высшим силам.

Поскольку сканирование оказалось неточным на планете, все еще находящейся в магнитных потоках после бомбардировки, Локар предложил использовать свои собственные инстинкты и знания из первых рук для руководства их поисками. Среди многих плохих выборов это имело наибольший смысл, единственный способ, которым он мог позволить себе вернуться к тому, что осталось от его любимого Ракиса. Последнее отчаянное паломничество.

Он согласился сопровождать их «археологическую экспедицию»—какой эвфемизм!—на очень конкретных условиях. ОСПЧТ, древняя и мощная торговая организация, финансировала экспедицию по своим причинам, надеясь на финансовое благо. Они согласились на требования священника, составили договор и уточнили условия. Если священник Разделенного Бога действительно сможет показать этим мусорщикам путь, люди Гуриффа были уполномочены захватить любые физические сокровища, которые им удастся выкопать из взорванных песков, но любые священные реликвии были бы переданы Локару (хотя различия между «священные реликвии» и «сокровища» оставались неудобно туманными).

Из кабины вышла стройная женщина и окинула взглядом смешанную команду мусорщиков составлявших экспедицию. У представительницы ОСПЧТ — Аленоры Вен — были рыжеватые, с золотистым оттенком, волосы, спускавшиеся на плечи настолько прямо и аккуратно, что казалось, будто их удерживает статическое поле. Ее глаза были кристально голубыми, черты лица безупречно (и, вероятно искусственно) вылеплены до абсолютного совершенства, которые можно было найти на лице манекена. Странным образом отсутствие у нее недостатков заставляло ее казаться холодной и непривлекательной.

- ОСПЧТ предоставил все необходимое оборудование. Для исследований у вас есть два топтера, две наземные машины, сборные укрытия, экскаваторы и расходные материалы на два месяца. Даже со всем убитым песчаным планктоном образцы проб показывают, что воздуха немного, но есть чем дышать. Содержание кислорода остается терпимым, хотя и уменьшается.

Ивекс презрительно засмеялся. - Как это может быть? Если песчаный планктон создаст кислород, то и они все сгорят.

- Я просто сообщаю показания. Я их не объясняю. Вы должны будете найти свои собственные ответы.

Слушая без участия, Локар тихонько кивнул себе на очевидное объяснение: это было чудо. На планете Дюна всегда были тайны. Это всего лишь еще одна.

- Хотя окружающая среда не такая негостеприимная, как можно было бы ожидать, не позволяйте себе быть самоуверенными. Ракис все еще суров. Она вновь посмотрела на них. - Мы приземляемся через сорок минут. Наш график позволяет вам всего три стандартных часа на разгрузку и сделать свои приготовления.

Одиннадцать членов команды переместились на свои места полные внимания; двое сделали вид, что спят, словно игнорируя проблемы, с которыми они столкнутся; остальные трое смотрели через оконные проемы с различным уровнем интереса и трепетом.

Пелленквин воскликнул: - Три часа? Разве ты не можешь подождать один-два дня, чтобы убедиться, что мы не застряли там

Гурифф сердито посмотрел на своего матроса. – У Космической Гильдии есть расписание и клиенты. Если вы не доверяете своим способностям выживания, Дак, вам нечего делать в моей команде. Разорвите свой контракт сейчас и вернитесь с Аленораой Вен, если хотите.

- Я бы хотел, что бы она взяла меня, - фыркнул Ивекс. Несколько других усмехнулись на своих местах. Выражение лица ледяной красавицы ОСПЧТ совсем не изменилось.

Высоко в небе, принесший их сюда огромный Хайлайнер облетел выжженную планету, пока посадочный шаттл приземлялся на не размеченной площадке. Разрушительное оружие полностью изменило рельеф местности—города сравнялись с песком, горы превратились в стекло, океаны песка в стеклянную гладь. Осталось несколько поверхностных ориентиров, и несмотря на непредсказуемый магнетизм планеты, зонды глубокого сканирования нашли достаточное количество уличных электросетей, чтобы идентифицировать погребенный город - как Кин. Команда разбила на этом месте лагерь.

Когда грузовые двери открылись на стеклянную, запеченную равнину, команда Гуриффа уже носила кислородные усилители с дополнительными баками на плечах. Локар первым удалил свой респиратор и глубоко вдохнул. Воздух был разреженным и сухим, с примесью того, что другие считали неприятным запахом гари; тем не менее, когда он наполнил свои легкие, вкус был сладким. Он возвращался домой. Локар упал на колени на твердый, выжженный песок, поблагодарив Разделенного Бога за то, что он благополучно вернул его, помогая ему продолжать святое дело.

Гурифф подошел к преклоненному священнику и грубо толкнул его.

- Сейчас работа, молитвы позже. У вас будет много времени, чтобы пообщаться с вашей пустыней, когда мы устроим лагерь.

Ввиду сжатых сроков экипаж бросился выполнять задачу. Гурифф прокричал приказы и мусорщики бросились выгружать наземные машины и топтеры, ставить укрытие, сборные палатки, ящики с продуктами питания и большие бочки с водой. Для защиты поисковых топтеров и наземных машин они возвели купольный ангар.

Для своего убежища Локар выбрал обычную пустынную палатку. Чтобы действительно понять эту планету, прикоснуться к ее пульсу, Священные Книги Разделенного Бога говорили, что лучше жить на поверхности и в естественных скальных образованиях, сталкиваясь с теплом, песчаными бурями и гигантскими червями. Но это был не старый Ракис, не большой планетарный простор песчаных бурь. Большая часть рыхлого песка превратилась в стекло, и, конечно же, великие черви погибли в пожаре. Мусорщики взволнованно говорили о великом сокровище, которое, как утверждалось, скрывал Бог-император на Ракисе. Хотя никто не находил кладов на Ракисе в течении тысяч лет, при обычных обстоятельствах, мусорщики надеялись, что само разрушение вытолкнуло что ни будь из глубин.

Менее чем за три стандартных часа они разгрузили оборудование и материалы. Все это время представительница ОСПЧТ стояла, глядя на пустошь, часто сверяясь со своим хронометром, встроенным в запястье. Она отступила назад в транспорт точно тогда, когда ее график сообщил ей об этом.

- Корабль вернется, чтобы собрать все, что вы найдете через тридцать стандартных дней. Завершите ваши исследования и оцените любую ценность, которую сохранила эта планета. – Ее голос стал жестче. – Но не разочаровывайте нас.

С гулом подвесных двигателей и ревом перемещенного воздуха, большой посадочный шаттл поднялся обратно в атмосферу, оставив Локара с командой Гуриффа, единственными на всей планете.

Подобно разъяренным рабочим пчелам, охотники за сокровищами разложили свое снаряжение и оборудование готовые начать свою работу. Гурифф и его люди разошлись с карманными зондами, используя разные модели иксианцев, пронизывающих землю сканеров в бесполезной попытке пробраться через песчаную поверхность. Локар наблюдал за ними с терпеливым скептицизмом. Разделенный Бог никогда не сделает их работу такой простой. Им придется трудиться, потеть и страдать за любые достижения, которых они достигнут.

Эти люди научатся, он знал.

Был уже поздний вечер и солнце стояло низко в беспокойной атмосфере, но люди были в восторге от того, что они начали двигаться, удрученные долгим ожиданием во время путешествия. Они делали много шума в отличии от старых дней, когда такие вибрации призвали бы чудовищных червей. Больше нет. Локар почувствовал волну печали.

Предоставленный сам себе он перебрался в низину, остекленевшую непримечательную впадину, которая, как он считал, могла быть центром затерянного города. Он встал неподалеку от низких скалистых уступов, выделявших это место из остального мрачноватого окружения. Все его ощущения, вся его жизнь, весь его опыт, большой и малый, остро указывали ему на это направление.

Священники Разделенного Бога поместили многие сокровища Бога-императора на хранение в своем храме в городе Кин. Хотя он имел лишь средний ранг, Локар когда-то видел охраняемые подземные хранилища. Возможно, эти камеры находились достаточно глубоко от поверхности, чтобы пережить бомбардировку.

Воздух, сухой и разреженный, был пугающе прохладным, как будто большая печь планеты угасала. Но он не мог пошатнуть его веру в то, что его Разделенный Бог все еще живет здесь. По мере того как он пристально всматривался, гипнотически притянутый к мерцающей и расплавленной поверхности, Локар начинал видеть другим зрением.

Он ходил вокруг разрушенного города с возрастающими переживаниями. На каждом шагу он точно знал, где он находится. Когда он сузил глаза, вокруг него стали проявляться древние структуры, как миражи, танцующие на песке призрачным, мерцающим цветом, как будто у его разума был свой собственный сканер.

«Я сошел с ума? Или я получаю божественное руководство?»

В нескольких сотнях метров другие собрались вокруг лидера экспедиции, покачивая головами и бросая свое оборудование с гневом и проклятиями. Пелленквин крикнул: - Как они и сказали. Наши проклятые сканеры здесь не работают!

Хотя Гурифф достал жесткую, тонкую карту набитую на спайсовой бумаге, он и его спутники не смогли определить свое направление. Раздраженный, он засунул ее обратно в карман.

- Может быть, наш священник получит откровение, - сказал Ивекс с вымученной усмешкой.

Гурифф повел их к Локару. – Священник, тебе лучше заслужить свое содержание.

По-прежнему наблюдая спектральные образы потерянного города, он рассеяно кивнул. - Разделенный Бог говорит с вами через эту планету. Все ваши технологии не уничтожили ее. У Ракиса все еще есть пульс.

- Мы не уничтожили его, - запротестовал Пелленквин. - Не обвиняй нас в этом.

- Человечество - это единый организм. Мы все несем ответственность за то, что здесь произошло.

- Он странно говорит - сказал Ивекс. - Снова.

- Если вы мыслите подобным образом, вы никогда не поймете. - Локар сузил глаза, и иллюзорное великолепие великого города плясало за пределами и вокруг людей. - Завтра, я покажу вам путь.

Когда он спал один в своей хлипкой палатке, слушая шорох тишины снаружи, Локар пережил своеобразный сон. Он увидел, что Храм в Кине восстановлен во всей его красе, со священниками облаченными в темное, ведущих свои дела, как если бы Разделенный Бог продолжал жить.

Локар не был одним из элиты священства, хотя он подвергался ритуалам и испытаниям, которые в один прекрасный день позволили ему войти в самые секретные святилища. Во сне он смотрел сквозь щель окна башни, возвышавшейся над песками, царством священных червей. В башню вошло шествие священников в капюшонах и собралось вокруг него. Они опустили свои капюшоны, чтобы раскрыть лица: Гуриффа, Пелленквина, Ивекса и других.

Шок разбудил его, и он сел в темноте своей палатки. Высунув голову наружу через клапан уплотнения на Локара пахнуло сыростью во тьме, странно тяжелый ночной запах не похожий на другие Ракианские ароматы, что он помнил. Что бомбардировка сделала с круговоротом воды на этой планете? В былые времена существовали подземные тайники с водой, однако разрушительное оружие должно было повредить и разрушить их. Он сделал еще один глубокий вдох, наслаждаясь запахом. Влажный воздух на Ракисе!

Над неуклюжим ухабистым восточным горизонтом небо зарождалось мягко-красным сиянием, затем разгорелось восходящим солнцем в прорезях узловатых, расплавленных откосов. Охотники за сокровищами вышли из своих каркасных убежищ.

Локар вышел на песчаную поверхность. Мужчины сформировали круг снаружи, открыли пакеты с продуктами и напитками, предоставленными ОСПЧТ, и гримасничали жуя и глотая. Он взял пакет для завтрака и присоединился к ним, подняв самонагревающуюся кофейную чашку из прессованного держателя на своей тарелке. Темная смесь должна была иметь в себе меланжу, особенно на Ракисе. Это было так давно, когда у него был хороший кофе с пряностью.

Стремясь начать, коренастый Ивекс снова проверил свой портативный сканер. В отвращении он бросил его в наполовину забитое мусорное ведро.

На закате накануне вечером, два их исследовательских топтера уже взлетали для первого обзора окрестной территории. Когда топтеры вернулись, люди вышли из них, как разъяренные пчелы. Локару не приходилось слышать их жалобы и ожидания. Их лица рассказали все это. Ракис не оправдал их ожиданий, и теперь они застряли здесь как минимум на месяц.

Гурифф сказал: - Мы полагаемся на вас, священник. Где захороненный храм? - Он указал за левое плечо. - Сюда?

- Нет, к правительственным учреждениям и к оплоту Бене Гессерит — в этом направлении.

Лидер экспедиции вытащил смятую карту из меланжевой бумаги. - Значит, храм был дальше на запад?

- Ваша карта испорчена. Важные улицы и сооружения отсутствуют. Масштаб не выдержан.

- Надежные документы о Ракисе трудно найти, особенно сейчас. Никто не думал, что карты Кина когда-нибудь снова окажутся полезны.

- Теперь я ваша единственная надежная карта. - Он легко мог увести их с дороги, но он сам очень хотел исследовать религиозное место—и у них были соответствующие инструменты. - Помните, согласно моему соглашению с ОСПЧТ, я должен быть смотрителем самых важных религиозных артефактов. И я должен решить, какие артефакты являются самыми значительными.

- Да, да. – Гурифф сердито сверкнул глазами. - Но сначала вы должны найти что-то для нас, чтобы обговорить.

- Локар указал на северо-запад. - Великий храм Кин там. Следуйте за мной.

Как будто его комментарий стал залпом к началу гонки, мусорщики побежали к землеройным машинам хранящимся в топтерах и начали сборку компонентов. Во время подготовки к экспедиции он увидел мощные колесные машины, продемонстрированные на Черодо.

По мере того как священник вел охотников за сокровищами через пустынный песок, он надеялся, что поступает верно. «Если бы Бог не хотел, чтобы я это делал, он бы сказал мне об этом.» С каждым шагом на него находило более интенсивное трансцендентное состояние, как будто Разделенный Бог, все еще передавал через космос, сообщая священнику, что точно делать, несмотря на тяжкие телесные повреждения, совершенные против Него.

Через суженные глаза Локар поглощал изображения потерянных зданий, и великолепие Кина танцующего вокруг него. Эти неверующие не замечали ничего, кроме мертвого катящегося песка вокруг них. Он вел людей по проезжей части, которую мог видеть только он, по широкому бульвару, который когда-то был выстроен благочестивыми последователями. За ним тревожно перешептывались люди под мягкий грохот своих самодвижущихся землеройных машин.

У главного входа в Храм, где некогда было пересечение моста с облицованной статуей и глубоким засушливым арройо, Локар указал трясущимся пальцем вниз. – Копайте здесь. Внимательно.

Двое мужчин надели защитные костюмы и поднялись на пару копающих машин. Бок о бок, они начали спускаться вниз под углом к спеченной песчаной поверхности, вгрызаясь усиленной оболочкой в мягкие, наклонные стены. Позади них выхлопные воронки извергали грязь с большой силой, выстреливая материал высоко в воздух.

Гурифф вручил священнику гарнитуру-визуализатор. - Вот, следите за ходом бурения. Скажите нам, если увидите что-то не то.

Когда Локар надел устройство, иллюзорные образы города исчезли в его голове, оставив только уродливую реальность. Он наблюдал, как бурильщики достигают стеклянно-черной поверхности в нескольких метрах под поверхностью—остатки расплавленной структуры, которая была сокрыта под дующими песками. Фары копающих машин обнаружили частично открытую дверь и древний символ.

Он передал срочный сигнал копателям, остановить их машины. - Они добрались до входа в одну из комнат для собраний! - Он и Гурифф спустились по оплавленному склону в глубокую яму, мимо спрессованных стен. – Бережно снимите дверь.

Один из мужчин активировал маленькую вращающуюся дрель на своей машине, а другой вызвал механическую руку с несколькими маленькими черными патронами. Пока Локар и Гурифф наблюдали, люди просверливали отверстия в двери и вставляли патроны. Прежде чем священник успел выразить свою тревогу, прозвучали крошечные взрывы, и старая, тяжелая дверь содрогнувшись наклонилась, показывая узкое отверстие со стороны петель. Мужчины использовали крюк, чтобы открыть дверь, затем осветили яркими светом внутренность камеры.

Частично рухнувший потолок нависал как грозовая туча над залом, заполненным обломками. Локар протиснулся через отверстие и вошел в комнату, требуя права на первый осмотр. Он сгорбился под секцией частично рухнувшего потолка, поспешно пробежав по неровному полу.

- Все это может обрушиться на вас, - предупредил Гурифф. Однако Локар знал, что Разделенный Бог не допустит этого, не после всего, через что он прошел.

Его сердце бешено билось, он заметил сверкающий предмет в куче обломков и раскидал щебень в сторону, чтобы очистить большой платиновый цветной кубок, покрытый выгравированной крышкой, дабы символическая кровь Бога не испарилась в сухом пустынном воздухе.

Зарывшись глубже в кучу он нашел что-то более интересное, маленькую золотую статую песчаного червя, поднимающегося из пустыни и обратившего свое гордое, безглазое лицо к небесам. Возбужденный, священник поставил ее рядом с кубком. Затем, как чудо, он заметил влагу, сочащуюся вниз по стене за кучей обломков.

Может быть? Каков был источник? Услышав гул, он посмотрел вверх и увидел, как потолок начинает проседать над его головой. Вода стекала тонкой струйкой, а затем пролилась на него —вода на Ракисе! Схватив кубок и статуэтку, он побежал к дверному проему. Как только он скорчился возле Гуриффа, вся комната позади него обвалилась с диким грохотом.

- Что у вас там? - Спросил командир, глядя на кубок, как будто ничего примечательного не произошло.

- Этот кубок должен иметь какую-то ценность для вас. Я полагаю, что он сделан из редкого металла. - Локар передал его Гуриффу, незаметно опуская скульптуру песчаного червя в карман своего мокрого халата. - Это нечто более священное. Не для внешних глаз.

Пожав плечами, Гурифф сказал: - Это начало. - Он откинул металлическую крышку кубка, чтобы посмотреть, содержалось ли в большом сосуде какое-либо другое сокровище. Он вскрикнул, когда крошечное создание выскочило и заскользило по наклонному тоннелю, затем остановилось и оглянулось на незваных гостей крошечными темными глазами.

- Проклятая тварь укусила меня! - Гурифф потер красное пятно на большом пальце. - Как, черт возьми, он выжил?

- Это просто мышь, - сказал один из мужчин. – Здесь есть хотя бы что-то живое после всего.

- Пустынная мышь. Древние Фримены называли ее Муад’Диб, - в благоговении прошептал Локар. - Мышь, которая прыгает.

Двое копателей покинули свои машины и подбежали к оплавленному склону, неистово гоняясь за существом.

- Ужасные несчастия постигнут всех кто причинит вред Муад’Дибу, – воскликнул Локар. Грызун с легкостью сбежал от преследователей и исчез в крошечном отверстии дверного проема.

Гурифф закатил глаза. - Теперь вы и мышь считаете священной?

Две недели спустя закат выглядел так, будто кровь пролилась над языками пламени. Пыль заволокла горизонт, сделав его ближе. Воздух вокруг поселения, обычно наполненный тишиной, настолько глубокой, что казался вакуумом, теперь был наполнен сердитым гулом, похожим на рокот подземного грома.

Локар знал, что означают эти знамения. Из-за несовершенства своей человеческой природы он чувствовал тревогу, граничащую с ужасом, и лишь вера обращала это в благоговейный страх. Ракис был ранен, возможно, смертельно, но пока еще не мертв. Планета спала беспокойным сном.

-- Что бы я только не отдал за набор метеозондов --, Гурифф уперся руками в бока и втянул носом воздух. -- Выглядит опасно.

Он уже отозвал разведывательные топтеры и бурильщики, но несмотря на это команда продолжала ковыряться в туннелях погребенного Кина, раскапывая обширный подземный лабиринт.

-- Ты знаешь, что это, -- сказал Локар, -- Ты же видишь. Эта буря, быть может, праматерь их всех.

-- Я думал, это после бомбардировки, не осевшие тучи песка, просто эффект Кориолиса...

-- Здесь нет ничего простого, Гурифф. Ни в коем случае, -- жрец продолжал наблюдать. Он не сдвинулся с места, -- В окружающей среде царит беспорядок. Некоторые погодные шаблоны сошли на нет, а некоторые -- напротив, ярко проявились.

Локар кивнул в сторону кроваво-красного горизонта.

-- Нам повезет, если мы переживем эту ночь.

Приняв к сведению предупреждение, Гурифф кликнул своих людей, схватил комлинк и вызвал команды для экстренного совещания.

-- Скажи, жрец, что нам делать? Ты ведь пережил не одну бурю. Где лучше организовать убежище? В туннелях под Кином или запереться в своих жилищах? А как насчет купола ангара? Будет ли транспорт в безопасности?

Локар ответил ничего не значащей улыбкой и пожал плечами.

-- Я останусь в своей палатке, но ты можешь делать все, что посчитаешь нужным. Лишь Бог может спасти нас. Никакое убежище во вселенной не защитит тебя, если Он решит, что ты должен умереть.

Гурифф выругался себе под нос, а затем поплелся на встречу со своей командой.

Той ночью ветер завывал, как разбуженный зверь, а острый песок царапал ткань маленькой палатки жреца. Буря шептала и бормотала страшные искушения, словно хриплый голос Шайтана.

Локар подтянул костлявые колени к груди, обхватив их руками, и закрыл глаза. Он снова и снова повторял молитвы, повышая голос, пока практически не стал перекрикивать рев снаружи. До Истинного Бога долетал даже тишайший шепот, на фоне чего бы он ни был, но так, слыша собственные слова, Локар успокаивал себя.

Укрепленная палатка так натягивалась, будто демоны дули на нее изо всех сил. Локар знал, что переживет эту бурю. Ненастье, несомненно, было сильно, но его вера была сильнее.

Локар ворочался всю ночь. Он слышал протяжный скрип и грохот, когда одна из крупных армированных конструкций в лагере была разорвана бурей, но выбеги он наружу, влекомые сильным ветром песчинки тотчас сорвали бы плоть с его костей.

Люди из команды Гуриффа сделали свой выбор. Некоторые окопались под Кином, другие были уверены в надежности собственных построек.

Их судьбы были написаны огненной рукой в Книге Небес с самого момента рождения. Утром, когда буря утихнет, Локар увидит, что было предначертано.

Шли часы, и он не столько спал, сколько погрузился в глубокий транс. Песок и пыль осыпали его лицо, запорошив глаза и нос. Наконец, он моргнул и огляделся вокруг, различая мутный дневной свет. Каким-то чудом его палатка еще стояла, но ткань была истончена до прозрачности. Ласковый бриз -- последствие ужасных ветров -- пробивался сквозь прорехи в палатке. Жрец встал и раздвинул тонкий, как паутина, полог, словно человек выходящий из утробы.

Ракис выглядел девственно нетронутым. Он моргнул от ударивших в глаза рассветных лучей, смахнул пыль с лица и взглянул на свежесозданный пейзаж. Под ранним утренним светом искрился чистый песок, освобожденный от стеклянной корки, покрывавшей столько дюн.

Клочки лагеря, вероятно, были разбросаны на расстоянии километров. Неподалеку рухнуло одно из модульных строений, все внутри были, несомненно, мертвы. Хотя купол ангара был все же пробит, транспорт и топтеры остались на ходу, пусть и оказались повреждены.

Локар услышал голоса: это члены команды собирателей, выползая из своих укрытий, где они дрожали всю ночь от страха, оценивали убытки, считали жертв, ругались. Голос Гуриффа нельзя было не спутать ни с чем, он выкрикивал проклятия, переходя от одной кучи обломков к другой.

Локар не мог поверить, что выжил в своем крохотном убежище, где его должно было стереть в порошок. Логического объяснения этому не было, но жрец Разделенного Бога и не искал логики.

Его вдруг охватил восторг, восторг откровения. Он наклонился к свежему песку у своих ног, зачерпнул горсть и посмотрел на него на своей ладони. Он зажал одну песчинку между большим и указательным пальцами, поднял ее к солнцу, изучая блеск. Он видел даже в этом крошечном осколке кремнезема символ чудесной божественной силы -- и улыбнулся.

Без предупреждения Гурифф ударил его хлесткой пощечиной. Жрец моргнул и повернулся к лидеру экспедиции, лицо которого было красным от гнева и отвращения. Гурифф столько потерял за эту ночь, что ему нужно было сорвать злость на ком угодно.

Локар не возмутился.

-- Будь благодарен, Гурифф. Ты выжил.

Раздосадованный, мужчина ушел. Несколько мгновений спустя Локар направился к нему, чтобы предложить помощь. Бог спас их не просто так.

Жрец в своих облачениях стоял на большом куске скалы, глядя на пеструю безжизненную пустыню. Линза висящей в воздухе пыли заставляла восходящее оранжевое солнце выглядеть больше обычного.

Словно огромные птицы, скользя на воздушных потоках, пара отремонтированных после ночи орнитоптеров приближалась, низко паря над пустыней и ритмично хлопая крыльями. Спустя неделю после бури, досадовавший на неудачи у Кина, Гурифф послал своих разведчиков изучить южные полярные районы в поисках ценностей. Невероятно оптимистично настроенные, кладоискатели надеялись отыскать следы древних сокровищ, обнаженные непогодой. Локар знал, что они ничего не найдут. Разделенный Бог откроет свои сокровища только верным -- таким как он.

Локар спустился со скалы и пересек импровизированную взлетную полосу, когда летательный аппарат приземлился. Гурифф вышел вперед, чтобы встретить команду топтера и получить отчет.

Грубоватый лидер разведчиков отряхнул пыль со своих одежд.

-- В сторону юга ничего. Мы приземлялись более двадцати раз, брали образцы грунта, проверяли глубинными сканерами. -- он покачал головой, -- Похоже, Кин -- это все, что у нас есть.

На фоне всего этого жрец слышал оживленное жужжание, гул буровых машин, пробудившихся для дневной работы. Команды раскопок обнаружили до сих пор лишь несколько артефактов, запечатанный сундук, столовые приборы, куски мебели, обрывки гобеленов и несколько относительно целых статуй.

-- Даже старьевщики не заплатили бы больше десяти соляриев за этот хлам, -- с отвращением произнес Пелленквин.

Жрец не разделял всеобщего разочарования. Что-то ценное непременно нашлось бы, прилагай они упорно усилия. Но у Бога были свои планы, и, возможно, Гурифф и его команда так и не увидят сокровищ своими глазами.

Когда высадившиеся со второго топтера разведчики поплелись в сторону поселения, чтобы немного отдохнуть и вздремнуть в полуденный зной, земля содрогнулась. По другую сторону лагеря взметнулось громадное облако пыли, сопровождаемое грохотом и воплями. Гурифф со своими людьми ринулся к раскопкам.

-- Обвал!

Совместно в течение часа они вытаскивали погибших из-под земляного завала. Локар узнал двоих молодых людей, что участвовали в экспедиции ради того, чтобы сколотить небольшое состояние. Гурифф с горечью созерцал тела, подготовленные для химической кремации. А ведь команда только-только оправилась от ущерба, нанесенного неожиданной бурей.

-- На Ракисе есть сокровище, -- сказал Локар, пытаясь его успокоить, -- Нужно лишь отыскать правильное место.

-- Ты слеп, как твои ненаглядные черви, жрец!

-- Черви Ракиса никогда не были слепы. Они просто видели не так, как мы.

-- Они не видели, как приходит конец их планете, -- возразил Гурифф, и Локар ничего не ответил.

Взглянув на бесплодный ландшафт, Локар зашагал в сторону пустоши. Хоть он не взял с собой запасов воды и пищи, но шел несколько часов, покуда разгорался день, а воздух от жара начал мерцать. Он отошел от лагеря куда дальше, чем обычно.

Локар инстинктивно шел по песку неритмичным шагом под стать привыкшим к жизни здесь фрименам, словно черви все еще обитали под землей и могли обнаружить его. Он ощущал что-то, что заставляло его продолжать идти вперед, искушая и накаляя чувства до предела.

Он был так далеко от лагеря, что, оглянувшись, увидел лишь цепочку следов, бегущую в обратном направлении. Локар вскарабкался на большую потрескавшуюся под палящими полуденными лучами скалу. Добравшись до вершины, он осмотрелся.

Что-то темное и округлое притягивало взгляд, достаточно крупное для того, чтобы давать обширную тень. Казалось, оно звало его.

Локар спустился с другой стороны скалы и побрел по пустыне. Извилистый холм оказался вблизи куда крупнее, чем выглядел, большая его часть была занесена песком. На вид он был пестрым, покрытым выцветшими темными пятнами, словно лежащий в земле ствол дерева. Он коснулся его и тут же отпрянул, когда песок и пыль скатились с грубоватой, на ощупь напоминающей гальку, поверхности.

Локар упал на колени в пыль.

Находкой оказался песчаный червь, что вышел из-под земли, и погиб в последних бомбардировках Ракиса, изжарившись живьем. Обветренные его останки были сожжены и сплавлены со слоем похожего на стекло песка, обнаженного блуждающими бурями.

В рыхлом песке с подветренной стороны громадины он обнаружил прозрачный идеально круглый шар размером с кулак. В невероятном удивлении Локар выкопал его, а затем наткнулся неподалеку на еще одну оплавленную сферу. Эти сгустки расплавленного песка могли быть результатом необычайно сильной жары. Но Локар, отыскавший их под головой мертвого червя, расценил их, как нечто совершенно иное. Слезы Бога.

Посреди оскверненного взрывами пейзажа, глядя на чудовищно длинного червя, Локар ощутил, как новый внутренний свет наполняет его душу. Подобно тому, как ранее он видел эфемерные видения затерянного города Кин, теперь он созерцал всю планету, во всей ее опасной красоте. Несмотря на то, что сделали Досточтимые Матроны, великолепие Ракиса не исчезло. Сокровище его было всюду, для всех верных. Жрец точно знал, что нужно было от него Разделенному Богу.

Локар умиротворенно улыбнулся.

-- Мы просто искали его не тем взглядом.

Корабль ОСПЧТ вернулся через месяц, точно по графику. Наугад исследуя руины Кина и Храма, Гурифф приказал своим людям продолжать поиски на раскопках до последней минуты, в надежде найти утраченное сокровище и оправдать экспедицию.

Начальник экспедиции сумел сплотить оставшуюся команду, но пару дней назад вдруг пропал без вести бесполезный жрец. Гурифф отправлял орнитоптер на поиски этого неприятного человека, однако отказался от идеи спустя несколько часов. Локар был сумасшедшим: они не должны были тратить впустую на него ни время, ни ресурсы. Но торговая компания зачем-то наняла его и приставила к команде.

Как только огромный транспортник ОСПЧТ приземлился, рабочие засуетились среди барханов, словно муравьи. Они открыли люки отсеков и выгрузили ящики с оборудованием. Гурифф был удивлен, увидев как пропавший жрец ступил на рыхлый песок бок о бок с холодно прекрасной Аленорой Вен. Как они встретились? Грузовой шаттл, должно быть, обнаружил его, бесцельно блуждающим среди пустыни. Гурифф понятия не имел, зачем они его спасли.

Он сжал кулаки, увидев, что Локар разговаривал с женщиной, даже не глядя в его сторону. У него возникло жгучее желание подойти и ударить что-то бормочущего жреца, за то, что тот оказался настолько безрассуден, отказавшись действовать, как часть команды. Но он понимал, что это слишком мальчишеское проявление эмоций, и сомневался, что его сдержанный деловой компаньон позволит так поступить. Вместо этого Гурифф решил полностью проигнорировать происходящее и ретироваться в штаб, чтобы собрать все необходимые документы.

Она могла бы и сама зайти к нему. Захлопнув дверь во избежание потери кислорода и влаги, он сделал себе чашку крепкого пряного кофе, израсходовав последние крупицы меланжа. Сидя в своей отгороженной от внешнего мира комнате, Гурифф слушал гул экскаватаров, рев машин. Новые экскаваторы? Он не знал, что компания собирается делать, и не мог понять, почему Аленора Вен продолжала игнорировать его. Разве ей не нужен был его отчет?

В конце-концов, дверь все-таки отворилась, и она вошла в его резиденцию, без стука и не спросив разрешения. Вполне возможно, что она считала себя хозяйкой всего лагеря, раз ОСПЧТ обеспечивал его.

Не позволяя ей взять нить разговора в свои руки, Гурифф встретил взгляд чистых голубых глаз.

-- Мы с командой хотели бы задержаться еще на месяц. Мы не нашли ожидаемого сокровища, однако я уверен, что легенды о кладе в храме Бога Императора -- правда.

У него не было доказательств сказанного, но сдаваться он не собирался. Не сейчас.

Она ответила короткой улыбкой.

-- О, с сокровищами здесь все в порядке. И они куда богаче, чем мы можем себе представить, а возможно, даже больше, чем ОСПЧТ сможет продать.

-- Тогда я найду его, -- заверил Гурифф, -- Мы будем копать, продолжать поиски.

-- Может быть, вы и найдете что-нибудь интересное, но трюмы моего транспорта уже под завязку забиты сокровищами, которые вы проглядели. Причем довольно глупо, стоит отметить. Мы наткнулись в пустыне на жреца по имени Локар, и он убедил нас, что нашел кое-что невероятно ценное. Из жрецов получаются хорошие торговцы, знаете ли.

Гуриффа обдало волной жара.

-- Что же нашел этот безумный жрец? Он ничего мне не сообщил.

Он протиснулся мимо женщины, и та медленно обернулась в его сторону, пока он открывал дверь, чтобы выйти к приземлившимся транспортникам.

Локар стоял около трапа с совершенно невинным видом. Края трапа были откинуты, и множество рытвин красовалось вокруг посадочной площадки.

Гурифф схватил его за ворот одеяния. Он чувствовал себя униженным, преданным, после всего того, что выпало на долю его и его несчастной команды.

-- Что ты скрыл от меня?

-- Я ничего не утаивал. Сокровище было все это время у тебя на глазах.

-- Объяснись.

-- Я -- посланник Бога, избранный продолжать его великое дело. Пусть жречество практически мертво, а храмы Ракиса сравняли с землей, наша вера все еще широко распространена по всей галактике. Возникло множество сект и культов. Верные продолжают веровать и поклоняться. Они нуждаются в большем. Им нужен их Разделенный Бог.

-- Как это связано с сокровищами?

Локар молча привалился к трапу, словно погрузившись в медитацию. Гуриффу захотелось придушить его.

-- Вы просто не понимаете, Гурифф, -- представительница ОСПЧТ невозмутимо приблизилась к нему. -- Сокровища и богатства -- это всего лишь вопрос понятий. Ваш круг поисков слишком узок.

Он, не обращая на нее внимания, подошел к трапу, чтобы взглянуть, что же загрузили в отсек. Рабочие Гильдии и ОСПЧТ уже возвратились по местам, готовясь к отлету. Ящики с поставками для лагеря остались на земле, ожидая пока ими займется команда искателей сокровищ. Их было достаточно, чтобы продержаться еще месяц. А еще он собирался потребовать, чтобы женщина забрала с собой Локара, когда будет их покидать.

Гурифф пошел по проходу в сопровождении Аленоры Вен. Он достиг хвостовой части, где коридор упирался в грузовой отсек.

-- Вы забываете о важности религии, -- продолжила она, как ни в чем ни бывало, -- Даже если фанатики небогаты, они пожертвуют всем, чтобы заплатить за по-настоящему ценную для них вещь. Они верно служат своему Разделенному Богу.

Гурифф набрал на панели код, но ошибся в комбинации и в сердцах ударил ладонью по стене, вынужденный повторить операцию. Наконец, люк открылся.

Грузовой отсек был полон песка.

Самого обыкновенного песка.

Представительница ОСПЧТ вновь улыбнулась.

-- Верные жаждут любого артефакта с Ракиса. Святых реликвий. Даже в лучшие времена лишь самые богатые и преданные вере могли позволить себе совершить паломничество к своей священной Дюне. Теперь, когда планета мертва, и пути сообщения отрезаны, каждый ее обломок -- каждая реликвия -- стоит еще больше.

-- Вы собираетесь торговать песком?

-- Да. Просто и красиво, не так ли?

-- Никогда не слышал большей ерунды.

-- ОСПЧТ оформит необходимые права на добычу и патенты для предотвращения нелегального сбыта товара. Когда их срок истечет, конечно, появятся контрабандисты и мошенники, но это будут проблемы, с которыми мы сумеем справиться.

Локар подошел к ним и, заглянув в полный пыли грузовой отсек, просиял. Шагнув вперед, он наклонился и окунул кисти рук в мягкий песок, набрав полные горсти.

-- Разве это не чудесно? По всему миру, по всей Старой Империи, каждая маленькая песчинка будет стоить много соляриев. Люди будут выстраиваться в очередь ради одной такой песчинки, чтобы только коснуться губами священной пыли.

-- Песок должен течь, -- сказала представительница ОСПЧТ.

-- Вы оба просто идиоты.

Гурифф с отвращением покинул транспортник, возвращаясь к остаткам своей команды. Люди были в восторге от новых поставок. Когда его спросили о причине ухода жреца, он отказался отвечать, грубо приказав вернуться к работе. Каждый из них рискнул всем ради того, чтобы попасть сюда, и им нужно было найти на Ракисе что-то стоившее этой жертвы. Нечто более ценное, чем песок.

Когда тяжело груженый корабль поднялся, взметнув тучу песка -- бесполезного, по его мнению, песка, -- он взглянул на окружающий безжизненный пейзаж, представив себе настоящее сокровище, которое он скоро отыщет.

КОНЕЦ

Сокровище в песке (КООАМ)

От авторов

Действие этого рассказа[9] происходит после событий романа «Капитул Дюны», после того, как жестокие Досточтимые Матроны, судя по всему, превратили планету Дюна в безжизненный обугленный шар, в место, куда решились бы отправиться только самые отчаянные поисковые команды.

Брайан Герберт, КевинДж. Андерсон

Когда умрёт последний червь и последняя меланжа будет извлечена из наших песков, эти глубинные сокровища возникнут повсюду в нашей вселенной. Когда увянет власть монополии на пряность и будут растрачены скрытые запасы, повсюду в нашем государстве появятся новые силы[10].

Лето Атрейдес II, бог-император Дюны

Упёршись пальцами в иллюминатор посадочного челнока Гильдии космоплавания, Локар пристально смотрел на лежащий под ними сожжённый мир. Ракис, когда-то звавшийся Дюной,—дом священных песчаных червей, единственный естественный источник пряности, место, где бог-император Лето II ушёл в песок.

Теперь всё мертво, испепелено разрушительным оружием Досточтимых Матрон...

Локар, один из последних жрецов Разделённого Бога, закрыл глаза прежде, чем слёзы полились из них. Отдание воды мёртвому. Целому мёртвому миру. Он зашептал молитву, которую заглушил звук бивших по корпусу снижающегося корабля потоков сухого воздуха.

—             Планета выглядит как один огромный струп. Как может там внизу что-то остаться? — спросил Дак Пелленкин. Он не нравился Локару; в их экспедиции он громче всех говорил и часто хвастался во время полёта хайлайнера на Ракис.— Один гигантский струп. Стоит ли эта экспедиция наших усилий и времени? Стоит ли она хоть чьих-то усилий и времени?

—            Мы найдём всё, что можно найти,—оборвал его Гурифф, глава экспедиции.—Наш жрец укажет нам, где копать.

У Гуриффа были тёмные коротко остриженные волосы, узко посаженные глаза и постоянная жёсткая щетина на подбородке вне зависимости от того, как часто он уделял внимание гигиене лица.

—            Что-нибудь там наверняка осталось. Вся планета в нашем распоряжении, чтобы это взять.

— Ага. Но только потому, что это больше никому не нужно,— сказал коренастый мужчина. У него был весёлый вид, но взгляд за натянутой улыбкой был холоден, как лёд. Он звал себя Айвексом, хотя ходили слухи, что это не настоящее его имя. Он положил ноги на пустое кресло перед собой.

Локар никому из них не ответил; закрыв глаза, он держался за свою молитву, как за страховочный трос. Он присоединился к этим охотникам за сокровищами на планете Черодо. Это был риск, но благочестивый жрец взвесил свой выбор. Ракис был самым священным из миров, домом величественных песчаных червей, составлявших Разделённого Бога. Отсутствовав с миссией на Ракисе во время катастрофы, Локар выжил по чистой случайности...

или по божественному предназначению. Чтобы оправдать это, он должен восстановить всё, что сможет.

Так как сканирование планеты было неточным из-за того, что она всё ещё непрерывно менялась после бомбардировки, Локар попробовал использовать свои инстинкты и непосредственные знания, чтобы направлять их поиски. Среди многих ненадёжных альтернатив в этой было больше всего смысла, это был единственный способ, который давал ему возможность вернуться к тому, что осталось от его любимого Ракиса. Последнее отчаянное паломничество.

Он согласился участвовать в их «археологической экспедиции» — надо же, какой эвфемизм! — на очень специфичных условиях. Древняя и мощная торговая организация КООАМ профинансировала экспедицию по своим причинам, надеясь на финансовую прибыль. Они согласились с требованиями жреца, составив контракт и зафиксировав условия. В случае если жрец Разделённого Бога действительно сможет показать путь кладоискателям, людям Гуриффа разрешается забрать себе все материальные сокровища, которые им удастся выкопать из сожжённых песков, но любые священные реликвии должны быть переданы Локару. (Тревожило только, что разница между «священными реликвиями» и «сокровищами» оставалась весьма расплывчатой.)

Из кабины вышла стройная женщина и посмотрела на пёструю компанию участников экспедиции. У представительницы КООАМ Алаэнор Вен были рыжевато-золотые волосы, ниспадавшие на плечи, пряди были настолько чёткие и прямые, что казалось, будто они удерживаются вместе нуль-энтропийным полем. Её глаза были хрустально-голубыми, черты лица безупречно (и возможно искусственно) вылеплены с абсолютным совершенством, которое можно увидеть в облике манекена. Странным образом это полное отсутствие изъянов делало её холодной и непривлекательной.

—            КООАМ обеспечила вас всем необходимым оборудованием. У вас есть два разведывательных топтера, два наземных автомобиля, секции для сборных домов, экскаваторы и продукты на два месяца. Даже несмотря на то, что весь песчаный планктон погиб, пробы показывают, что воздух разрежен, но пригоден для дыхания. Содержание кислорода остаётся приемлемым, хотя и низким.

Айвекс пренебрежительно усмехнулся:

—            Как такое возможно? Если кислород производится песчаным планктоном, а он весь сожжён...

—            Я только озвучиваю написанное. Я не разъясняю его. Вам придётся самим искать ответы.

Безучастно слушая, Локар незаметно кивнул сам себе, зная очевидное объяснение: «Это чудо. Планету Дюна всегда окружали загадки. Вот и ещё одна».

—            Хотя окружающая среда и не настолько не приспособлена для жизни, как можно было бы ожидать, не будьте самонадеянными. Ра- кис — по-прежнему суровое место.— Она снова посмотрела на них.— Мы приземлимся через сорок минут. По нашему расписанию у вас есть только три стандартных часа на разгрузку и приготовления.

Одиннадцать членов команды заёрзали в своих креслах, внимательно слушая; двое других притворились спящими, как будто игнорируя испытания, с которыми им предстояло встретиться; ещё трое вглядывались в иллюминаторы с разной степенью интереса и тревоги.

Пелленкин вскричал:

—            Три часа? А вы не можете подождать день или два, чтобы убедиться, что у нас там всё в порядке?

Гурифф мрачно посмотрел на члена своей же группы:

—             У Гильдии космоплавания есть расписание и клиенты. Если ты не доверяешь своим способностям к выживанию, Дак, тебе нечего делать в моей команде. Рви свой контракт сейчас и возвращайся назад вместе с Алаэнор Вен, если тебе так хочется.

—            А я бы вернулся, если бы она согласилась выйти за меня,— с грубым смехом произнёс Айвекс.

С мест донеслись смешки. Но выражение лица холодно-красивой служащей КООАМ не изменилось ни на йоту.

Высоко вверху доставивший их сюда огромный хайлайнер совершал орбитальные витки вокруг иссушенной пустынной планеты, а посадочный челнок приземлился на нетронутую поверхность. Разрушительное оружие до неузнаваемости изменило ландшафт — города полностью разрушены, горы и океаны песка превращены в стекло. Осталось лишь несколько разрозненных ориентиров, и, несмотря на непредсказуемость магнитного поля планеты, зонды глубокого сканирования транспортного корабля смогли собрать достаточно данных о сетке улиц, чтобы опознать сожжённый город Кин. Здесь и разобьёт свой лагерь группа.

Когда двери грузового отсека раскрылись перед гладкой спёкшейся равниной, команда Гуриффа облачилась в кислородные аппараты с баллонами на плечах. Локар первым сорвал свою дыхательную маску и глубоко вдохнул. Воздух был разрежен и сух, а остальные почувствовали ещё и неприятный запах гари. Но всё равно, когда он наполнил свои лёгкие, вкус воздуха был сладок. Он вернулся домой. Упав на колени на жёсткий жжённый песок, он возблагодарил Разделённого Бога за то, что Он безопасно привёл его обратно, за то, что Он помог ему продолжать священное дело.

Гурифф подошёл к коленопреклонённому жрецу и грубо пихнул его локтем:

— Сейчас —работа, молитва — потом. Как только мы разобьём лагерь, у тебя будет уйма времени, чтобы побеседовать с твоей пустыней.

Подгоняемая жёстким расписанием, группа бросилась выполнять первоочередную задачу. Гурифф выкрикивал команды, и кладоискатели забегали, разгружая наземные машины и топтеры, перемещая конструкции и сборные блоки жилых бараков, ящики с запасом пищи и большие бочки с водой. Для защиты разведывательных топтеров и машин они возвели купол ангара.

Для своего жилища Локар заказал простую пустынную палатку. Священные книги Разделённого Бога говорили, что лучше жить на поверхности и в природных скалистых образованиях, лицом к лицу с жарой, песчаными бурями и громадными червями, чтобы по-настоящему понять эту планету, почувствовать её пульс. Но это был не тот старый Ракис, не тот великий планетарный простор гонимых ветром дюн. Большая часть сыпучего песка превратилась в стекло, и великие черви, вне всяких сомнений, погибли в пожарище. Кладоискатели оживлённо обсуждали огромные сокровища, которые, по словам бога-императора, спрятаны на Ракисе. И хотя за тысячи лет в более благоприятных условиях никто не нашёл эту сокровищницу, они надеялись, что полное опустошение планеты выворотило что-нибудь из глубины.

Менее чем через три стандартных часа оборудование и припасы были разгружены. Всё это время представительница КООАМ смотрела в пустоту, часто поглядывая на встроенный в обшлаг рукава хронометр. Строго по расписанию она взошла на транспортный челнок.

— Корабль вернётся забрать всё, что вы здесь найдёте, через тридцать стандартных дней. Заполняйте ваши отчёты и определяйте стоимость любых ценностей, которые сохранились на этой планете.— Её голос стал жёстче.— Но не разочаровывайте нас.

С рокотом двигателей и рёвом перемещающихся масс воздуха большой посадочный челнок поднялся в атмосферу, оставив Локара и команду Гуриффа одних на целой планете.

* * *

Как рассерженные рабочие пчёлы, охотники за сокровищами распаковали оборудование и механизмы, готовые начать свою работу. Гу- рифф и его люди вооружились ручными зондами, используя несколько моделей проникающих сквозь землю сканеров иксианского производства, и рассредоточились, тщетно пытаясь заглянуть под песчаную поверхность. Локар наблюдал за ними со снисходительным скептицизмом. Разделённый Бог никогда бы не сделал их работу столь простой. Ради любой мелочи, которую удастся найти, им придётся потрудиться, попотеть и потерпеть.

Он знал — они это усвоят.

Вечерело. Солнце садилось в неспокойной атмосфере, но раздражённые длинным путешествием люди страстно желали сдвинуть дело с мёртвой точки. Они сильно шумели —а ведь в прежние времена все эти вибрации привлекли бы чудовищных червей. Теперь-то всё не так. На Локара накатила грусть.

Предоставленный сам себе, он спустился вниз, в глянцевую невыразительную низину, где, как он думал, находился центр утерянного города. Он сориентировался по низкому скалистому откосу, который выделял это место из остальных унылых окрестностей. Все его ощущения, вся жизнь и весь опыт, большой или маленький, указывали именно на это место.

Жрецы Разделённого Бога поместили на хранение в свой храм в городе Кин многие сокровища бога-императора. И хотя у Локара был только средний ранг, однажды он видел защищённые подземные хранилища. Может статься, что те помещения располагались достаточно глубоко под поверхностью, чтобы перенести бомбардировку.

Сухой и разреженный воздух был тревожно прохладен, как будто великая планетарная топка угасла. Но он не колебался в своей вере в то, что Разделённый Бог всё ещё живёт здесь, тем или иным образом. Когда Локар, гипнотизируя, пристально глядел на мерцающую оплавленную поверхность, он начинал видеть её другими глазами.

С возрастающим восприятием он обходил сожжённый город. Делая каждый шаг, он точно знал, где находится. Когда Локар прищурил глаза, древние сооружения, как миражи, начали возникать вокруг, танцуя на песке призрачными дрожащими красками, как будто в его разуме был собственный сканер.

«Я схожу с ума? Или это Бог ведёт меня?»

В нескольких сотнях метров остальные собрались вокруг главы экспедиции, раздражённо тряся головами над своим оборудованием и с руганью швыряя его на землю. Пелленкин выкрикнул:

—             Всё, как и говорили. Наши долбаные сканеры здесь не работают!

Хотя у Гуриффа была прочная тонкая карта, напечатанная на

меланжевой бумаге, он со своими спутниками не мог определить их местоположение. Разозлённый, он убрал карту в карман.

—            Быть может, на нашего жреца снизойдёт божественное откровение,— сказал Айвекс с деланой усмешкой.

Гурифф подвёл всех к Локару.

—             Жрец, тебе бы лучше заработать себе на пропитание.

Локар рассеянно кивнул, всё ещё видя призрачные образы утерянного города:

—            Разделённый Бог говорит с вами через эту планету. Все ваши технологии не уничтожат её. У Ракиса по-прежнему есть пульс.

—             Мы эту планету не уничтожали,— запротестовал Пелленкин.— Ты нас в этом не обвиняй.

—            Человечество — это единый организм. Мы все несём ответственность за то, что здесь произошло.

—             Опять он странно говорит, — сказал Айвекс.—Опять!

—            Если ты упорно так думаешь, ты никогда не поймёшь.— Локар прищурил глаза, и иллюзорный блеск великого города заплясал вокруг мужчин.—Завтра я укажу вам путь.

* * *

Локар спал в своей хлипкой палатке, слушая шорохи тишины снаружи, и ему снился странный сон. Он видел Храм в Кине, возрождённый во всей своей славе, и одетые в чёрное жрецы занимались там своими делами так, как будто Разделённый Бог будет всегда.

Локар не принадлежал к жреческой элите, хотя и подвергался ритуалам и испытаниям, которые однажды могли открыть перед ним путь в самые секретные святилища. В своём сне он вглядывался в узкое окно башни, возвышавшейся над песками, над царством священных червей. В помещение башни вошла процессия закрытых капюшонами жрецов, которые собрались вокруг Локара. Они сбросили капюшоны, открыв свои лица: Гурифф, Пелленкин, Айвекс и остальные.

Шокированный, он проснулся и сел в тёмной палатке. Просунув голову через входной клапан, Локар почувствовал в темноте влагу, странный тяжёлый ночной запах, столь непохожий на все ароматы Ракиса, которые он помнил. Что же сделала бомбардировка с круговоротом воды на этой планете? В прошлом здесь были тайные подземные хранилища воды, но разрушительное оружие должно было повредить их, привести в негодность. Он сделал ещё один глубокий вдох, наслаждаясь ароматом. Влажный воздух на Ракисе!

Над беспорядочно-неровным восточным горизонтом стало медленно краснеть небо, а затем засиял восход, выделяя бугристые оплавленные утёсы. Охотники за сокровищами выбрались из своих жёсткостенных укрытий и заходили вокруг.

Локар вышел на песчаную поверхность. Мужчины уселись в кружок неподалёку, открыли упаковки с едой и напитками и вскоре уже вовсю пережёвывали и глотали пищу. Он достал пакет с завтраком и присоединился к ним, вынув саморазогревающуюся чашку с кофе из выштампованного в тарелке гнезда. В тёмном напитке должна была быть меланжа, особенно здесь, на Ракисе. Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз пил хороший пряный кофе...

Коренастый Айвекс, сгорающий от нетерпения приступить к поискам, снова опробовал свой ручной сканер. И раздражённо швырнул его в наполовину вкопанный в землю контейнер.

Вчера вечером на закате два разведывательных топтера сделали первый облёт окрестностей. Когда они вернулись, люди повалили из машин, словно рассерженные пчёлы. Локару не нужно было слышать их недовольное сетование. Всё было написано на лицах. Ракис не оправдал их ожиданий, и теперь они застряли тут на целый месяц.

Гурифф сказал:

—            Мы надеемся на тебя, жрец. Где этот погребённый храм? — Он указал через левое плечо.—Там?

—            Нет. Правительственные здания были в той стороне, как и цитадель Бене Гессерит.

Лидер экспедиции достал мятую бумажную карту.

—             То есть храм был гораздо западнее?

—            Твоя карта никуда не годится. Не указаны важные улицы и здания. Никакого масштаба.

—            Надёжные документы о Ракисе трудно найти, особенно сейчас. Никто ведь не думал, что карты Кина снова кому-нибудь пригодятся.

—            Теперь единственная ваша надёжная карта —это я.—Он легко мог повести их по неверному пути, но он и сам жаждал исследовать это священное место, а у них были необходимые инструменты.—Помните, что по моему соглашению с КООАМ владельцем наиболее важных религиозных артефактов являюсь я. И я решаю, какие именно артефакты наиболее важны.

—            Да, да...— Гурифф зло сверкнул глазами.— Но ты должен хоть что-нибудь найти, прежде чем что-либо обсуждать с нами.

Локар указал на северо-запад:

—             Великий Храм Кина там. Следуйте за мной.

Его фраза подействовала на них, как выстрел стартового пистолета на спринтеров: кладоискатели бросились к землеройным машинам, хранившимся в топтерах, и приступили к сборке их компонентов. На Черодо во время подготовки к экспедиции Локар видел, как демонстрировали эти мощные колёсные агрегаты.

Ведя охотников за сокровищами через безжизненный песок, жрец надеялся, что поступает правильно: «Если бы Бог не хотел, чтобы я делал это, он дал бы мне знать». С каждым шагом Локар впадал во всё более сильный транс, как будто Разделённый Бог, несмотря на причинённое Ему страшное оскорбление, всё ещё посылал жрецу сигналы сквозь космос, сообщая правильные действия.

Прищурив глаза, Локар впитывал образы исчезнувших зданий, и великолепие Кина затанцевало вокруг него. А эти неверующие не замечали ничего, кроме подвижного песка. Он вёл мужчин вдоль главной магистрали города, которую видел только он,—широкий бульвар, который когда-то был заполнен благочестивыми служителями. Позади него люди тревожно переговаривались, заглушая мягкий гул своих самоходных землеройных машин.

У главного входа в Храм, где когда-то украшенный скульптурами мост пересекал глубокое сухое русло реки, Локар показал вниз дрожащим пальцем:

—             Копайте здесь. Осторожно.

Двое надели защитные костюмы и взобрались на машины. Бок о бок они начали под углом бурить оплавленную песчаную поверхность, разрушая прочную скорлупу и сбрасывая её в мягкий покатый отвал. Сзади выхлопные трубы с силой изрыгали грязь, выстреливая породу высоко в воздух.

Гурифф вручил жрецу телешлемофон:

—            Вот, наблюдай за процессом бурения. Сообщи нам, если что-то пойдёт не так.

Когда Локар надел устройство на голову, иллюзорные образы города погасли в его мозгу, оставив только уродливую реальность. Он увидел, как бурильщики туннеля в нескольких метрах под землёй упёрлись в глянцево-чёрную поверхность — остатки какой-то расплавленной конструкции, засыпанной нанесённым песком. Фары землеройных машин высветили полуоткрытую дверь с древним символом.

Он немедленно дал сигнал бурильщикам остановить машины.

—             Они нашли вход в один из залов собраний!

Вместе с Гуриффом они спустились по склону в глубокий лаз, потеснив бурильщиков.

—             Осторожно вскройте дверь.

Один из бурильщиков включил на своей машине небольшой быстро вращающийся бур, а второй управлял механическим манипулятором, которым удерживал маленькие чёрные патроны. Пока Локар и Гурифф наблюдали, рабочие просверлили в двери отверстия и вставили в них патроны. Прежде чем жрец успел испугаться, мини-заряды взорвались, и древняя тяжёлая дверь содрогнулась и накренилась, а со стороны петель появилась узкая щель. Рабочие, используя крюк, открыли дверь и осветили зал ярким лучом.

Частично разрушенный потолок, словно грозовой фронт, нависал над засыпанной мусором комнатой. Локар протиснулся в дверной проём и вошёл в зал, взяв себе право первичного осмотра. Он согнулся под висящим потолком и быстро пошёл по неровному полу.

—             Это всё может рухнуть тебе на голову, — предупредил Гурифф.

Однако Локар знал, что Разделённый Бог не допустит этого, только

не после всего, через что ему пришлось пройти.

С бешено колотящимся сердцем он заметил что-то блестящее среди груды мусора и, отпихнув обломки в сторону, раскопал большой цвета платины кубок с гравированной крышкой — это чтобы символическая кровь Бога не испарялась в сухой воздух пустыни.

Порывшись ещё в куче, он нашёл кое-что более интересное — маленькое золотое изваяние песчаного червя, вынырнувшего из глубин пустыни и обратившего свою величавую безглазую голову к небесам. Взволнованный, жрец поставил статуэтку рядом с кубком.

Затем, с трудом веря своим глазам, он обратил внимание, что стена за грудой мусора влажная. Невероятно! Но откуда? Услышав шум, он посмотрел вверх и увидел, что потолок над ним дал трещину. Вода закапала, и полилась прямо на него — вода на Ракисе! Схватив кубок и статуэтку, он бросился к выходу. Лишь только жрец оказался рядом с Гуриффом, как за его спиной всю комнату с грохотом завалило.

—            Что у тебя там? —спросил лидер экспедиции, глядя на кубок, как будто более ничего особенного не произошло.

—            Этот кубок должен тебя заинтересовать. Я думаю, что он изготовлен из редкого металла.— Локар передал сосуд Гуриффу, а изваяние песчаного червя засунул к себе в карман.— А это нечто более священное. Не для чужих глаз.

—            Начало положено,— сказал Гурифф, пожав плечами. Он откинул металлическую крышку кубка, чтобы посмотреть, не завалялась ли в большой посудине какая-нибудь ценность поменьше. И вскрикнул, когда оттуда выпрыгнуло маленькое существо и быстро проскакало половину наклонного туннеля. Затем оно остановилось и, обернувшись, посмотрело на незваных гостей маленькими тёмными глазками.

—            Чёртова тварь укусила меня! — Гурифф тёр красную отметину на большом пальце.—Как, чёрт возьми, она вообще выжила?

—            Это просто мышь,— сказал один из рабочих.— Всё-таки что-то живое здесь ещё есть.

—            Пустынная мышь. Древние фримены звали её муад’диб,— Локар благоговейным шёпотом добавил,— «мышь-которая-прыгает».

Оба бурильщика выбрались из машин и побежали по гладкому склону, с шумом гоняясь за существом.

—            Страшная кара постигнет того, кто причинит вред муад’дибу! — закричал Локар.

Но грызун легко улизнул от своих преследователей и исчез в маленькой щели дверного проёма.

Гурифф закатил глаза:

—             Теперь ты мышь считаешь священным объектом?

* * *

Через две недели закат стал похож на свет горячего пламени сквозь слой пролитой крови. Застланный пылью горизонт зловеще наступал. Воздух в районе посёлка, который обычно заполняла глубокая, почти абсолютная тишина, оживился фоновым шумом, будто рокочущим вдалеке громом.

Локар знал, что это были за знаки. Человеческие слабости заставляли его трепетать от страха; религиозная вера заставляла его испытывать благоговение. Ракис был ранен, быть может, смертельно, но он ещё не умер. Сон планеты был беспокоен.

—            Чего бы я только не отдал за группировку погодных спутников! — Гурифф упёр руки в бока и внюхивался в воздух.— Похоже, это опасно.—Он уже отозвал разведывательные топтеры и наземные машины, хотя команда продолжала рыться в туннелях погребённого Кина, раскопав уже большой подземный лабиринт.

—            Ты знаешь, что это,—сказал Локар.—Посмотри. Это буря, возможно, матерь всех бурь.

—            Мне казалось, что после бомбардировки, после переплавки большей части песка, обычный эффект Кориолиса...

—            Ничего обычного в этом не будет, Гурифф. Ни в коей мере.— Жрец продолжал пристально смотреть. Он не шевелился.—Вся экосистема была повергнута в хаос. Какие-то погодные особенности могли быть подавлены, какие-то наоборот усилились.—Локар кивнул в сторону кроваво-красного горизонта.— Нам повезёт, если мы переживём эту ночь.

Со всей серьёзностью отнёсшись к предупреждению, Гурифф закричал своим людям, схватил рацию и созвал команду на срочное чрезвычайное собрание.

—            Теперь скажи мне, жрец, что мы должны делать? Ты уже прежде переживал здешние бури. Какое нам лучше всего выбрать убежище? В туннелях под Кином или замуроваться в наших домиках? Что скажешь о нашем ангаре? Будет ли в безопасности техника?

В ответ Локар рассеянно улыбнулся и пожал плечами:

—             Я останусь в своей палатке, а вы делайте то, что посчитаете нужным. Только Бог может нас спасти. Ни одно убежище во вселенной не сможет защитить тебя, если Он решит, что сегодня ночью ты умрёшь.

Гурифф выругался себе под нос и устало побрёл к своей команде...

В эту ночь ветер завывал, как разбуженный зверь, а абразивный песок царапал ткань маленькой палатки жреца. Буря, словно хриплый голос Шайтана, нашёптывала и бормотала сводящие с ума искушения.

Локар, закрыв глаза, съёжился, подтянув костлявые колени к груди и обхватив их руками. Он читал свои молитвы снова и снова, повышая голос до тех пор, пока практически не стал перекрикивать гул снаружи. Истинный Бог может услышать даже самый слабый шёпот, вне зависимости от окружающего шума, но Локару было спокойнее, когда он слышал собственный голос.

Усиленная ткань палатки туго натянулась, как будто демоны дышали на неё. Локар знал, что он может пережить эту бурю. Сила бури неоспорима —но его вера ещё сильнее.

Локар держался, трясясь всю ночь напролёт. Он слышал грохот и скрип, когда буря рвала одну из больших, хорошо усиленных конструкций в их лагере, но если бы он выбежал наружу, то летящие песчинки ободрали бы плоть с его костей.

Люди из команды Гуриффа выбрали свою участь и сделали ставки. Одни зарылись под землю в Кине; другие понадеялись на безопасность своих убежищ. Их судьбы были написаны огненной рукой в Книге Небес в момент их рождения. Утром, когда буря уйдёт, Локар увидит то, что было предрешено.

Прошли часы, но он толком так и не смог заснуть, лишь погрузился в глубокий транс. Песок и пыль засыпали его лицо, забившись в глаза и нос.

Наконец он заморгал, огляделся и увидел бледный свет дня. Чудесным образом его палатка ещё стояла, но ткань была истёрта до состояния тонкой паутины. Ветерок, лёгкий отголосок истощившейся жуткой бури, просачивался сквозь мелкие дырки, обдувая Локара. Жрец встал и разорвал паутиноподобные волокна стенки своей палатки, как человек, выходящий из чрева матери.

Ракис казался чистым и девственным. Локар прищурился в сиянии зари, стёр пыль с лица и вгляделся в очищенный ландшафт. Солнечные лучи раннего утра искрились среди свежих песков, освобождённых от стеклянной корки, покрывавшей так много дюн.

Обломки с их лагерной стоянки были разбросаны, наверное, на несколько километров вокруг. Одна из ближайших сборных конструкций была уничтожена, и все, кто находился внутри, были несомненно мертвы. Купол ангара был также пробит, но машины и топтеры были целы, хотя и не без повреждений.

Локар слышал крики и голоса—из мест, в которых они ютились ночью, выползали остальные члены поисковой команды, оценивая убытки, подсчитывая потери и ругаясь. Легко узнавался голос Гуриф- фа, потому что он выкрикивал ругательства, находя одну поломку за другой.

Локар поверить не мог, что выжил в своём жалком убежище, в котором он должен был быть просто стёрт. Логического объяснения этому не было, но жрец Разделённого Бога и не искал логики. Он оказался полностью поглощён собственным откровением, собственным экстазом. Он наклонился к свежему песку под ногами, зачерпнул горсть и посмотрел на песок в своей ладони. Локар сжал песчинку между большим и указательным пальцами и поднял её к свету, изучая блеск. Даже в этой маленькой крупинке кварца он увидел символ сверхъестественной божественной силы. И улыбнулся.

Без предупреждения Гурифф ударил его по руке и поставил Локару пощёчину. Жрец заморгал и повернулся к лидеру экспедиции, чьё лицо было багровым от злости и раздражения. Гурифф столько всего потерял этой ночью, что ему нужно было на ком-нибудь выместить своё негодование.

Но Локар не стал выходить из себя:

— Будь благодарен, Гурифф. Ты выжил.

Потеряв интерес, Гурифф удалился. Через несколько минут Локар подошёл к нему и предложил свою помощь. По какой-то причине Бог уберёг их.

* * *

Укутавшийся в одежды жрец взобрался на высокий скальный выступ, оглядывая пёструю безжизненную пустошь. Сквозь взвешенную в воздухе пыль, как сквозь линзу, восходящее оранжевое солнце виделось большим, чем обычно.

Словно огромные птицы, оседлавшие восходящие воздушные потоки, из ночи приближались два отремонтированных орнитоптера — они летели низко над пустыней, ритмично взмахивая крыльями. На следующую после бури неделю раздражённый неудачей в Кине Гурифф послал разведчиков в области, примыкающие к южному полюсу, чтобы попытаться найти что-нибудь ценное там. Оптимистичные, но наивные кладоискатели рассчитывали, что благодаря геологическим подвижкам они смогут обнаружить знаки, указывающие на скрытые древние сокровищницы. Локар знал, что ничего они не найдут. Разделённый Бог откроет свои богатства только правоверным — таким, как сам Локар.

Когда летательные аппараты приземлились, жрец спустился со скалы и пошёл через импровизированный аэродром. Гурифф вышел навстречу командам топтеров, чтобы получить доклад.

Беспокойный командир разведывательной группы отряхнул пыль с одежды:

—            На юге вообще ничего нет. Мы садились больше двадцати раз, всё там осмотрели, брали образцы грунта, просветили всё глубинными сканерами.— Он покачал головой.— Похоже, что Кин — это всё, что мы имеем.

Жрец слышал, как на заднем плане зашумели, оживая, двигатели, пробудились и загудели проходческие машины. На раскопках команды пока нашли горстку мелких артефактов, запечатанный сундук с одеждой, посуду, сломанную мебель, куски декоративных тканей, несколько сравнительно целых статуй.

—             Даже старьёвщики не дали бы больше десяти соляриев за этот хлам,—раздражённо проговорил Пелленкин.

Жрец не разделял общего разочарования. Если продолжать усилия, то можно обнаружить что-нибудь ценное. Но у Бога есть его особенные приёмы, и, возможно, Гурифф и его команда просто не увидят сокровища, даже если они будут у них перед глазами.

Когда вернувшаяся разведывательная команда второго топтера брела к посёлку, чтобы свалиться и проспать весь жаркий день, как задрожала изрытая туннелями земля. На другой стороне лагеря вверх взметнулось облако пыли, сопровождаемое громким стуком и криками. Гурифф с людьми бросился к раскопкам.

—             Обрушение!

Через час, работая вместе, они извлекли из завала два тела. Локар опознал двух молодых людей, которые очень ревностно относились к их общему делу, стремились ухватить свою удачу за хвост. Гурифф с горечью наблюдал, как тела обернули для химической кремации. Группа ещё не оправилась от потерь, нанесённых неожиданным штормом.

—            На Ракисе есть сокровища,— попытался подбодрить его Локар.— Нам просто нужно искать в правильном месте.

—             Ты так же слеп, как и твои любимые черви, жрец!

—            Черви Ракиса никогда не были слепыми. Просто они видели иным способом.

—            Они не увидели, как надвигается уничтожение их планеты,— сказал Гурифф, и Локару нечего было возразить.

Оглядев бесплодную, выжженную планету, Локар развернулся и зашагал прямо в пустыню. Хотя он не взял с собой ни воды, ни продуктов, Локар шёл несколько часов, в то время как день становился жарче, а в воздухе повисло марево. Сегодня он рискнул уйти от лагеря дальше, чем когда-либо прежде.

Локар инстинктивно шёл по песку неравномерной шаркающей походкой на манер живших здесь фрименов, как будто глубоко под землёй всё ещё жили черви, которые могли учуять его. Он чувствовал нечто, что вело его вперёд, стимулировало его усилия, увлекало.

Далеко вне видимости лагеря, оставшись только с вившимся позади него шлейфом следов, которые укажут обратный путь, Локар под палящим полуденным солнцем взобрался на широкую шишковатую скалу. Он добрался до вершины и оглядел открывшийся простор. Его внимание привлекло кое-что круглое и тёмное — препятствие достаточно большое, чтобы создать язык сплошной тени. Казалось, оно зовёт его.

Локар спустился по другой стороне скалы и побрёл через пустыню. Неровный холм оказался больше, чем показалось сразу, потому что большую его часть покрывал песок. Бури испещрили его большими пятнами черноты, похожими на огромные присыпанные землёй древесные стволы. Он прикоснулся к холму и отпрянул, потому что песок и пыль осыпались с неровной шершавой поверхности. Локар погрузился в пыль по колено.

Песчаный червь поднимался к поверхности и погиб под последними ударами бомбардировки Ракиса, заживо изжарившись. Эти обветренные останки, когда-то сожжённые и вплавленные в пласт остекленевшего песка, теперь были обнажены бессчётными бурями.

В рыхлом песке, собравшемся с подветренной стороны возвышения, Локар обнаружил шарик чистого стекла, размером с кулак и почти идеальной сферической формы. Поражённый, он выкопал его, а потом обнаружил ещё одну сферу неподалёку. Такие гранулы мгновенно расплавленного песка не были каким-то необычным результатом ужасающего жара бомбардировки. Но эти, найденные здесь, у головы поверженного червя, Локар интерпретировал как нечто совершенно другое. Слёзы Бога.

Здесь, в выжженной пустыне, с трепетом глядя на остов давно погибшего червя, Локар почувствовал, как со всех сторон его заполняет новый свет. Так же как раньше он видел призрачные видения потерянного города Кина, сейчас он видел всю планету такой, какой она когда-то была, во всей своей рискованной славе. Не имеет значения, что сделали Досточтимые Матроны,—величие Ракиса никуда не делось. Для всех верующих сокровища были повсюду. Жрец точно знал, чего хочет от него Разделённый Бог.

Локар блаженно улыбнулся:

— Мы просто не искали с должным вниманием.

* * *

Корабль КООАМ вернулся через месяц, строго по расписанию. Наугад исследуя руины Кина и обрушившегося Храма, Гурифф приказал своим старателям продолжать раскопки до последней минуты, надеясь найти хоть что-нибудь из утраченных сокровищ, чтобы оправдать экспедицию.

Лидеру экспедиции удалось сплотить остатки команды, но два дня назад пропал бесполезный жрец. Гурифф послал орнитоптер на поиски этого разочаровавшего его человека, но через несколько часов отказался от этой затеи. Локар был сумасшедшим; они не должны тратить время и продукты на него в ущерб остальным. Но его наняла и послала вместе с ними торговая компания.

Как только грузовой челнок КООАМ приземлился, из него высыпали рабочие и забегали, как муравьи по песку. Они открыли люк грузового отсека и стали выгружать оборудование.

С удивлением Гурифф увидел, как на сожжённый песок вместе с холодно-красивой Алаэнор Вен сошёл и жрец. Как они оказались вместе? Должно быть, грузовой челнок нашёл его, блуждающего, словно лунатик, по пескам. Гурифф не мог понять, зачем они вообще озаботились его спасением.

Глядя на Локара, разговаривающего с женщиной и даже не думающего глядеть в его сторону, глава экспедиции сжал кулаки. Его так и подмывало подойти и врезать болтливому жрецу за его дерзость, за то, что он действовал отдельно от команды. Но он хорошо представлял себе, что эта вспышка была бы ребячеством, да и сомневался он, что у холодной и практичной представительницы Гильдии есть время или терпение для такой демонстрации силы. Так что Гурифф решил, что будет лучше полностью игнорировать ситуацию, и ушёл в свою штабную времянку собирать документы и записи. Она могла зайти к нему. Он задраил двери, чтобы не терять кислород и влагу, и заварил себе чашку крепкого пряного кофе, использовав последние крохи меланжи из их запасов.

Сидя в герметично запертой комнате, Гурифф прислушивался к гулу землеройных машин и к скрипу оборудования. Новые кладоискатели? Он не знал, что делает там КООАМ, как и не мог понять, почему Алаэнор Вен продолжает его игнорировать. Разве ей не нужен отчёт?

Наконец она без предупреждения и без разрешения открыла двери и вошла в его штабную времянку. Видимо, она считала себя хозяйкой всего лагеря, потому что он обеспечивался КООАМ.

Не давая ей начать разговор, Гурифф заглянул в её ясно-голубые

глаза:

—            Я и моя команда желаем остаться ещё на месяц. Мы не нашли ожидаемых вами богатств, но я убеждён, что легенды о тайниках с сокровищами бога-императора правдивы.

Прямых доказательств в поддержку сказанного у него не было, но уступать он не собирался... пока.

Она ответила с лёгкой улыбкой:

—            О, всё в порядке, сокровища здесь — больше, чем мы могли себе представить... возможно, даже больше, чем КООАМ сможет продать.

—            Тогда я найду их,— сказал Гурифф.— Мы будем копать и дальше, продолжим поиски.

—            Возможно, вы и найдёте ещё что-нибудь интересное, но мой транспорт уже набит сокровищами под завязку, кое-чем, что ты проглядел. Надо сказать, это было весьма глупо с твоей стороны. Мы нашли жреца Локара в открытой пустыне, и он мне убедительно объяснил, что нашёл нечто очень ценное. Как известно, жрецы — отличные торговые агенты.

Гурифф почувствовал, что закипает.

—            Что этот сумасшедший жрец нашёл? Он мне ни о чём не докладывал.

Он обошёл женщину, и она не спеша обернулась, наблюдая, как Гурифф открыл дверь и зашагал к приземлившемуся транспорту.

Локар стоял на трапе, излучая святость. Последние большие части оборудования вкатывали на борт. Вокруг посадочной площадки пространство было заметно изрыто.

Гурифф схватил жреца за воротник. После всех усилий, после всех бедствий, выпавших на долю его несчастной команды, он чувствовал себя преданным.

—             Что ты скрываешь от меня?

—             Я ничего не скрываю. Всё это постоянно было прямо перед тобой.

—             Объяснись.

—             Я — посредник Бога, выбранный, чтобы продолжать Его великое дело. Пусть жречество почти уничтожено, пусть наши храмы сровняли с землёй, но наша вера по-прежнему широко распространена по всей галактике. В большом количестве появляются новые культы и побочные секты. Верующие продолжают верить и молиться. Но им нужно больше. Им нужен их Разделённый Бог.

—             И какое отношение всё это имеет к сокровищам?

Локар опустился на корабельный трап, усевшись в позе медитирующего. Гуриффу хотелось придушить его.

—            Ты просто не понял, Гурифф,— женщина из КООАМ невозмутимо подошла к нему.— Сокровища и богатство — это вопрос трактовки. Ты в своих поисках задался слишком узкими рамками.

Не обратив на неё внимания, Гурифф поднялся по трапу, желая увидеть, чем же всё-таки они набили трюм. Рабочие Гильдии и КООАМ вернулись на свои места, готовясь к отлёту. Ящики с новым запасом продуктов для лагеря оставили на земле — поисковая команда рассортирует их и складирует. Запасов было достаточно для того, чтобы они смогли провести здесь ещё месяц. Гурифф настоятельно попросил, чтобы женщина, улетая, забрала с собой Локара.

Гурифф и следовавшая за ним Алаэнор Вен прошли по коридору. Добравшись до задней части корабля, он оказался у люка, ведущего в грузовой отсек.

—             Ты упустил из виду важность и силу религии,— продолжала Алаэнор Вен, будто бы их разговор и не прерывался.—Хотя фанатики и не богаты, они отдадут последнее, чтобы заплатить за что-то, что они считают важным. Они по-настоящему преклоняются перед своим Разделённым Богом.

Гурифф возился с панелью управления трюма, но не попал по нужной кнопке. Он ударил ладонью по стене и перегрузил панель. Наконец, люк медленно открылся.

Грузовой отсек транспорта был заполнен песком.

Обыкновенным песком.

Женщина из КООАМ продолжала улыбаться.

—            Верующие ищут любые предметы с Ракиса. Священные реликвии. Даже в лучшие времена только самые богатые и самые преданные могли совершить паломничество на их святую Дюну. А сейчас, когда планета мертва и почти любое сообщение с ней прервано, каждая мелочь — каждый священный артефакт — дорога как никогда.

—             Вы планируете продавать песок?

—             Да. Прекрасно в своей простоте, не правда ли?

—             Никогда не слышал ничего более абсурдного.

—            КООАМ подаст заявку на все необходимые права на добычу и патенты, чтобы предотвратить другие посягательства. Конечно, когда всё выплывет наружу, то появятся контрабандисты и поставщики фальшивого товара, но с этими проблемами мы умеем бороться.

Локар подошёл к ним и радостно улыбнулся, уставившись в пыльный, заполненный песком трюм. Шагнув вперёд, он наклонился и погрузил руки в мягкие песчинки, зачерпнув их горстями.

—            Разве это не чудесно? Там, по всей Старой Империи, даже крошечный пузырёк этого песка будет продаваться за кучу соляриев. Люди выстроятся в очередь за каждой песчинкой, чтобы прикоснуться к ней губами.

—             Песок должен поступать,—проговорила служащая КООАМ.

—             Вы идиоты.

Раздражённый, Гурифф вышел из транспорта и пошёл к остаткам своей команды. Его подчинённые радовались возле ящиков со свежими продуктами. Когда они спросили его об уезжающем жреце и о разговоре с представительницей КООАМ, он отказался отвечать и грубо приказал им возвращаться к работе. Приехав сюда, они рисковали всем, поэтому им необходимо найти что-нибудь стоящее на Ракисе. Что-нибудь, кроме песка.

Когда тяжело груженный транспортный корабль взлетел, взметнув вокруг себя клубы песка — бесполезного песка, по его мнению,— Гурифф посмотрел на бесплодный ландшафт и представил себе, что где-то там есть настоящие сокровища. Сокровища, которые он найдёт.

КОНЕЦ

Хронология Дюны на начало 2018 года

1 - Охота на Харконненов

1.1 Батлерианский Джихад

2 - Мек для порки

2.1 Крестовый поход машин

3 - Лики Мучеников

3.1 Битва за Коррин

4.Орден сестер

5.Ментаты Дюны

6 - Дюна: Красная Чума

6.1 Навигаторы

7.Дом Атрейдес

8.Дом Харконнен

- "Ночные тени на открытом песке" - оно же "Правосудие фрименов" (фрагмент романа опубликованный ранее)

- "Дюна: кровь и вода" (фрагмент романа опубликованный ранее)

9.Дом Коррино

10.Дюна

- Шепот каладанских морей

11.Дорога на Дюну (рассказ путеводитель для паломников)

12.Дюна Пол - (Между Дом Коррино и Мессия Дюны)

+Свадебный шёлк (Отрывок предшествующий свадьбе герцога Лето на принцессе)

13.Мессия Дюны

+ Интервью с заключенным смертной камеры Бронсо Иксианским

14.Путь к Дюне (Исключённые главы из "Дюны" и "Мессия Дюны")

15.Ветры Дюны

16.Ирулан с Дюны (Throne of Dune) - Не написана

17.Дети Дюны

18.Дюна: Лето II (The Golden Path of Dune) - Не написана

19.Бог-Император Дюны

20.Еретики Дюны

21.Капитул Дюны

+ Не публиковавшаяся сцена между главами

+Морское дитя (Происходит во время Капитула)

22.Охотники Дюны

+Сокровище в песке

23.Песчаные черви

*Официальный комикс по фильму Линча

*Dune: To Train The Faithful - это трибьют-комикс

*Songs of Muad'dib (Поэзия Фрэнка Герберта)

Полная обложка

Примечания

1

В сборнике «Tales of Dune» на английском языке. На русском языке рассказ не публиковался.— Прим, перев.

2

Газ — лёгкая прозрачная ткань.— Прим. перев.

3

Штапельные ткани — ткани, вырабатываемые из так называемой штапельной пряжи, то есть пряжи, образованной из одинаковых по длине отрезков коротких искусственных волокон.— Прим. перев.

4

Гемолимфа — тканевая жидкость в теле насекомых, выполняющая ту же роль, что и кровь у позвоночных.— Прим. перев.

5

Этот рассказ впервые издан на английском языке в 2006 г. в сборнике «Elemental: The Tsunami Relief Anthology». В том же году также издавался в сборнике «The Road to Dune», выпущенном в мягкой обложке. В 2011 г. вышел в сборнике «Tales of Dune». На русском языке рассказ не публиковался. — Прим, перев.

6

Окаменелая (петрифицированная) древесина — древесина деревьев, произраставших в прошедшие геологические эпохи, в которой органическое вещество замещено каким-либо минеральным материалом. По твёрдости сравнима со стеклом, используется как сырьё для ювелирных изделий.— Прим. перев.

7

Доппельгенгер (нем. Doppelganger ‘двойник’) — в психоанализе, а также в литературе, двойник человека, часто проявляющийся как тёмная сторона его личности.— Прим. перев.

8

Кусок речи из финальных диалогов книги «Дети Дюны»

9

Этот рассказ впервые опубликован на английском языке в 2006 г. в он-лайн журнале «Jim Baen’s Universe». В 2011 г. вышел в сборнике «Tales of Dune». На русском языке рассказ не публиковался. — Прим, перев.

10

Кусок речи из финальных диалогов книги «Дети Дюны» - Прим, Д.Пустозёров

Content

Сказания Дюны

Вступление

Свадебный шелк (К.Роговская) История о Пауле Атрейдесе

Свадебный шелк (А.Штефа) История о Пауле Атрейдесе

Дитя моря (А.Штефа)

Морское дитя (Д.Гальченко)

Сокровище в песке  (ОСПЧТ)

Сокровище в песке (КООАМ)

Хронология Дюны на начало 2018 года

Полная обложка

Примечания