Матвей Курилкин

Мастер проклятий 3

Защитник

Глава 1

Поезд, лязгая сцепками, медленно остановился. Проводник в черной железнодорожной форме прошелся по вагону, стучась в двери купе, приглашая пассажиров на выход. Мы ехали в самом дальнем, так что спешить не пришлось, вагон мы покидали последними. Опираясь на трость, я осторожно спустился на перрон. Отрицательно мотнув головой мальчишке с тележкой, не торопясь направился к выходу. Багажа у нас нет. Даже объемный саквояж, который тащит притворяющийся слугой Ремус, был куплен больше для виду, и заполнен сейчас едва ли на треть. Богатому эквиту, которого я изображаю не пристало путешествовать налегке, это может вызвать чье-нибудь удивление. Внушительная сумма, взятая трофеем с предателя Марка большей частью обосновалась в одном из банков, на анонимном счету. Таскать с собой несколько килограммов серебра — не лучшая идея. Мы пока истратили только малую часть, около двухсот сестерциев. Львиная доля пошла на лечение меня и Ремуса — услуги докторов недешевы. На остальное мы сменили гардероб и обзавелись оружием. Я с нежностью погладил рукоять револьвера Вебли-Прайса. Да, я по-прежнему остаюсь верным этой кельтской фирме — почему-то их машинки мне нравятся больше других. Только модель поменьше размером — таскать у всех на виду оружие в метрополии не принято, а в карман пальто уместился только этот коротыш. Впрочем, в сумке, которую тащит Ремус, есть и старший брат этого револьвера, и даже ридикюль у Керы не пустует. За последнее время я как-то привык, что лучше, когда револьвер есть, чем когда его нет, так что не стал избавляться от этой маленькой слабости.

Вокзал Термини, обязанный своим названием знаменитым термам Диоклетиана, что на противоположной стороне площади Республики, встречал нас так же равнодушно, как и тысячи прочих приезжих. Похвастаться таким же отношением я не мог. Волнение присутствовало. Как бы я не убеждал себя, что мне в принципе неважно, как отнесется к явившемуся из небытия Диего Ортесу семья Доменико, некоторые опасения все равно присутствовали. Почему-то ожидал встретить покровительственное, или, того хуже, презрительное отношение. Ну как же, бедный родственник, сын изгнанных из рода, неблагонадежный, преступник (уже казненный, между прочим), и вообще крайне одиозная личность. Не раз и не два за время дороги приходило мне в голову сменить финальную точку маршрута. По прибытии в Рим ведь не обязательно появляться в поместье семьи Ортесов. Что может помешать остановиться где-нибудь в гостинице, и начать понемногу врастать в столичное общество? Только обещание, данное Доменико.

Брат как будто чувствовал мои сомнения, не раз и не два требовал подтвердить, что явлюсь представляться дяде сразу же как только окажусь в Риме.

— Я понимаю и разделяю твою ненависть, брат. — Доменико смотрел мне в глаза. — Но и ты пойми. Если ты рванешь убивать иерархов… Даже если ты сможешь убить одного, двух, да хоть всех — ничего не изменится. На их место просто придут другие. А у тебя только одна жизнь. Не отдай ее чистому без смысла и толку. Ради меня, ради семьи. И запомни: наша семья имеет вес. Деньги и власть — это актив, который можно использовать в борьбе. Это оружие, которое поможет добиться большего. У тебя есть время. Осмотрись. Подумай. Я уже давно не в Риме и не знаю всех нюансов, не могу ничего посоветовать, но у тебя будет возможность присмотреться к играм аристократов. Вот и займись этим. Пообещай мне, что ты не будешь пороть горячку и не «потеряешься» по дороге.

Похоже, парень даже подумывал о том, чтобы бросить все, и лично проконтролировать мое путешествие, но все же не стал действовать вопреки здравому смыслу, положился на мою честность. Подвести единственного близкого человека было невозможно, так что я неизменно отбрасывал трусливые порывы.

Путешествие через половину страны для бывшего неблагонадежного и разыскиваемого преступника оказалось удивительно приятным и простым. Деньги творят чудеса. Деньги, а еще наличие вполне настоящего паспорта, выданного, правда, на имя одного из людей Доменико, немного похожего на меня по описанию. В этой жизни мне еще не доводилось путешествовать с таким комфортом. Вагоны первого класса, гостиницы для благородной публики, тихие, уютные рестораны… Появись я даже поблизости от подобного заведения в прежнем образе неблагонадежного, меня бы, пожалуй, прогнала охрана. Костюм из тонкорунной шерсти, трость с посеребрённым набалдашником и щегольская шляпа разительно меняют отношение окружающих к обладателю этих предметов гардероба. Все было бы просто идеально, если бы не периодические приступы ярости, которые накатывали на меня, порой, в совершенно неожиданных ситуациях. Особенно часто — при большом скоплении народа. Я не рассказывал о своих проблемах спутникам. Это явно что-то психическое, помочь они не смогут, остается только терпеть и надеяться, что со временем все пройдет.

Мы не торопились, и вовсе не потому, что я оттягивал встречу с родственниками. Нужно было хоть немного привести себя в порядок. В то же время оставаться надолго на одном месте не хотелось — я подспудно боялся привлечь внимание властей. Раны заживали из рук вон плохо, несколько раз начиналось воспаление, отчего дважды приходилось останавливаться и отлеживаться в какой-нибудь гостинице, дожидаясь, пока организм придет в порядок. Докторов не беспокоили. Очень уж характерные повреждения, мало ли, придет кому-нибудь в голову поинтересоваться, откуда у меня такой набор пулевых ранений. Приходилось пользоваться своими скудными знаниями в области врачевания, в основном налегая на карболку, которой я пропах, казалось, навсегда. Шрамы под одеждой невидны, а тот, что на голове скрыт волосами — с помощью Керы лоскут кожи удалось пришить на место, и теперь под волосами почти ничего незаметно, только краешек в пару сантиметров длиной на лбу. Ничего, это не страшно.

Спокойное путешествие благотворно сказалось и на моих спутниках. Что Кера, что Ремус поправились, обрели некий лоск, который можно разглядеть только у сытого и уверенного в завтрашнем дне человека. Так что наша компания, выйдя на площадь республики, если и выделялась из основной массы, то только в лучшую сторону. Впрочем, жители Рима тоже не подкачали. Аккуратные, несуетливые, полные достоинства люди прогуливались вдоль витрин многочисленных магазинчиков, сидели в кофейнях, ведя неспешные беседы, или спешили куда-то по своим загадочным для меня делам. А самое странное, в их глазах нет страха. Глядя на эти лица ни за что не подумаешь, что окраины республики либо уже полыхают, либо вот-вот взорвутся. Странно и удивительно, а еще вызывает злость на этих респектабельных граждан, которым абсолютно наплевать, что где-то не так уж далеко их голодных соотечественников методично выдавливают из жизни. Возникает острое желание всколыхнуть это сонное благополучие, заставить этих сытых и спокойных обывателей очнуться и увидеть…

Заставил себя встряхнуть головой, до боли впился ногтями в ладони, прогоняя накатившую злость. После расстрела на меня порой накатывает такое, и сдержаться сложно. Должно быть, слегка повредился рассудком от переживаний, но пока держу себя в руках. Все, пора идти. Незачем стоять посреди площади, у нас, вообще-то дела.

Ремус шустро нашел извозчика — он всю дорогу изображает служку. Мне это не очень приятно, мальчишка — настоящий соратник, а я его низвел до уровня мальчика на побегушках, пусть и в целях маскировки. За младшего брата его не выдашь, очень уж мы разные. Сам парень, впрочем, совсем не против выбранной роли, и только недоуменно пожал плечами, когда я попытался извиниться. «Вокруг враги, доминус Диего. Если будет для дела нужно, я и лупу[1] изображу».

— Поезжай к фонтану Треви, — велел я извозчику.

Кажется, об этой достопримечательности я слышал даже в прошлой жизни. Удивительно, сколько совпадений, несмотря на то, что история двух миров отличается разительно. Извозчик, должно быть, узнал в нас приезжих, так что лошадь не торопил, давая насладиться видами. Да и сам преисполнился гордости и важности — ну как же, столичный житель! А тут какие-то провинциалы! И неважно, что провинциалы явно принадлежат сословию эквитов — в столице последний рыбак выше, чем самые знатные приезжие. Сейчас он покажет этим деревенщинам красоты столицы и вдоволь насладится их вытянутыми от удивления и восторга физиономиями.

Не вышло. Рим действительно поражал воображение, но все настроение было испорчено уже на площади Республики.

Руины. Рим был богат на храмы всех богов, и не только тех, что почитали в империи. Теперь все они разрушены или перестроены под храмы чистого бога. Один из таких, разрушенных, мне и бросился в глаза. Понятия не имею, какому богу он был посвящен, но выглядит как после бомбежки. Эти твари даже унести груду камней, оставшуюся от храма не удосужились до сих пор, а ведь сколько лет прошло! Толи обстановка в республике далека от той благостной картинки, что описывают в прессе, толи специально оставили, в назидание. Чтобы, значит, не забывали, что ждет любую ересь. Я едва сдержался от того, чтобы выругаться, но возница все равно заметил изменившееся настроение. Стрельнул глазами, тихонько пробормотал:

— Храм Минервы. Когда чистые братья пришли очищать его, жрицы отказались уходить. Эти развалины политы кровью трех сотен чистых братьев, и всего пятидесяти жриц. — Потом, видимо, сам испугался своей откровенности и добавил: — Понятно, не потому, что чистые братья оказались слабы. Это просто проклятые демонопоклонники были слишком сильны и коварно пользовались силами, коими их наделила ложная богиня.

— Да, Совоокая всегда умела удивить врага, — слегка печально прокомментировала Кера. — Вот только на этот раз ей это не помогло.

Возничий покосился на странную пассажирку, говорившую о павшей богине так, будто была с ней знакома лично, но промолчал. Дальнейший путь проходил без разговоров. Извозчик примолк, напуганный тем, что сболтнул лишнего — пассажиры вполне могут пожаловаться чистым, что он проявил неуважение к богу, да еще поминал ложных богов, а это грозит неиллюзорным наказанием. Хорошо, если обойдется работами на нужды храма, а то ведь и к очищению приговорить могут. Пассажиры тоже рассматривали вечный город без прежнего восторга. Настроение испортилось не только у меня, но и у спутников. Ремус, похоже, вспоминал свой храм, при котором он жил сиротой, и то, как с послушницами обошлись чистые. Кера, которая в хорошем настроении ненавидит всех и каждого, и особенно своих старших родственников, тоже вдруг впала в меланхолию. Ну а я боролся с очередным приступом ярости. Тягостная получилась поездка, и великолепная архитектура города ее не скрашивала. Мне вдруг остро захотелось на природу, подальше от всех этих толп ярко разодетых, благополучных людей, трусливо прячущих глаза при виде мимо проходящих чистых братьев. Почувствовав, что вновь начал заводиться, закрыл глаза задышал глубоко и размеренно. Что-то явно сильно не так у меня с головой. Как бы не сорваться.

Незамысловатая психотерапия немного помогла. По крайней мере, к тому моменту как мы прибыли к месту назначения, я уже мог относительно нормально функционировать. Фонтан Треви все еще действовал, вот только изрядно утратил великолепие. Нептун, гиппокампы и тритоны новую власть не устраивали, и их убрали. Довольно аккуратно. Деву великодушно оставили, но теперь статуя выглядела как-то растерянно и недоуменно — как будто силилась понять, почему осталась в одиночестве.

Восторга результат не вызывал, только глухое раздражение, так что мы поспешили на поиски семейного гнездышка Ортес. Долго искать не пришлось. Когда Доменико объяснял дорогу, я как-то не предполагал, что под скромным адресом «улица Верджини, домовладение Ортес» скрывается целый квартал! Сначала даже не поверил, думал, что ошибся, но нет. Несколько домов, вплотную примыкающих друг к другу образовывали квадрат, стороны которого расположились на четырех улицах. Входа было два, и тот, что на улице Верджини, конечно, был парадным. Широкие ворота, искусно украшенные, своды поддерживают кариатиды, стены украшены фресками и небольшими скульптурами… Настоящее произведение искусства, вот только ощущение крепости все равно никуда не делось. Пожалуй, приди кому в голову штурмовать домовладение Ортес, без пушек бы не обошлось. Основательно подошли к собственной безопасности мои родственники. И это не могло не радовать.

Пока я восторгался воротами, Кера оглядывалась по сторонам. И вердикт выдала раньше, чем я налюбовался:

— За этим домом смотрят, и добра хозяевам не желают.

— Что, и даже сейчас?

— Да. Вон там, и еще вон там, сидят двое. Как будто охотники в засаде. Немного скуки, немного предвкушения, немного желания убить, но совсем чуть-чуть. И это не чистые. За входом для слуг тоже смотрят.

— Сдается мне, у родственников здесь жизнь тоже интересная.

Вряд ли это связано со мной. Кера была уверена, что моя смерть не вызывает сомнения как у светских властей, так и у чистых.

— Я смогла договориться с осколком души, который к тебе прицепился в той церкви, — рассказала мне как-то богиня, когда я высказал сомнения. — Теперь он прикрывает тебя от обнаружения. Не полностью, если ты станешь во всю пользоваться манном в храме, тебя почуют. А может, он даже не поймет, что вы уже знакомы, не знаю.

Подспорье очень ощутимое, а то в последнее время я чувствовал себя неуютно, думая, что меня активно ищут. Теперь, по крайней мере, можно не сильно беспокоиться до тех пор, пока я не вляпаюсь в очередную заварушку с участием чистых. Что касается наблюдателей — неплохо бы разобраться, кто это такие любознательные. Не нравится мне, когда за моими родными наблюдают.

Удивительно, но для того, чтобы постучать в дверь, пришлось преодолеть приступ нерешительности. Сам от себя не ожидал. Зная, как тепло ко мне относится Доменико, — и совсем незаслуженно притом, — глупо ожидать что меня встретят как бедного родственника. По крайней мере его отец. Однако Доменико — не единственный сын, у меня есть еще и сестра, есть тетя, и еще довольно много дальних родственников. Мало ли как отнесутся к блудному, да еще и отягощенному проблемами с законом кузену они? Губы сами расплылись в кривой улыбке — вот уж действительно, нашел, о чем переживать. Не придусь ко двору — просто уйду. Моя дружба и благодарность к Доменико от этого не уменьшится. Решительно ухватившись за дверной молоток, постучал по медной пластине.

Еще несколько секунд тревожного ожидания, звук отодвигаемого засова, и в дверном проеме появляется пожилой господин, в котором я лишь спустя несколько секунд угадал слугу — настолько представительно он выглядел. Пожалуй, внутреннего достоинства на лице у старика было побольше, чем у нас с Керой вместе взятых.

— Добрый день. Чем могу служить, доминус? — вежливо, но не подобострастно поинтересовался старик.

— Добрый день. Доминико Ортес настоятельно просил, чтобы я посетил его родину. Меня зовут Диего.

Невозмутимость с лица старика слетела в один миг.

— Диего! Сын малыша Винсенте! Боги, как похож! — слова у старика закончились, зато по щекам пролегли влажные дорожки. — Я уже и не надеялся…

Торопливо смахнув слезы, старик поспешно ухватил меня за рукав, будто боялся, что я развернусь и уйду, и потащил в дом, другой рукой активно сигнализируя моим спутникам, чтобы проходили.

— Проходите же скорее, домина, мальчик! Не нужно стоять на пороге. Я сейчас же доложу Маркусу.

Пожилой слуга провел нас через парадную, насквозь через весь дом, и вывел во внутренний дворик, усадив в обставленную удобными креслами беседку. Неподалеку наблюдался очень внушительный стол, прямо под открытым небом — похоже, семейство Ортес предпочитало совместные трапезы на свежем воздухе. Дождавшись, когда гости расположатся, мужчина отступил, несколько секунд пристально рассматривая меня, потом почему-то сокрушенно покачал головой.

— Диего, мальчик мой, я буду называть тебя так, хорошо? Все же малыш Винсенте вырос у меня на руках, как и Маркус, так что, надеюсь, ты не обидишься на старого Дориена за такую фамильярность. Я так много хочу тебе рассказать, и еще о большем расспросить, но сначала, конечно же должен сообщить о тебе Маркусу. Он уже две декады ходит мрачный, как туча — боится, что ты до нас так и не доберешься. В общем, я пойду искать этого неслуха, и заодно доктора — это отличный доктор, один из лучших в империи, он лечил даже последнего императора, а вам пока принесут перекусить.

Старик говорил так быстро, что я не то что перебить, даже понимать его едва успевал. Тем не менее про доктора — услышал, и удивился:

— Простите, квирит Дориен, а зачем доктор?

— Малыш, не обижай меня, пожалуйста этой чопорной вежливостью! — слегка обиженно воскликнул старик. — Просто Дориен, или старый, как зовет меня Маркус, но без квиритов ради всех богов! А доктора я вызову для того, чтобы хорошенько тебя осмотрел. Ты же едва живой от ран, тебя срочно нужно лечить! Да и твоему спутнику, кажется, помощь не помешает! А вот молодая домина выглядит более здоровой, но слишком худой, мне кажется, ей нужно будет прописать диету. Все, прошу прощения, я должен бежать!

Скорость, с которой слова вылетали изо рта старого Дориена просто завораживала. Она была бы удивительна даже случись такое услышать в исполнении молодой девушки, но от пожилого, представительного мужчины такое просто не воспринималось. Кажется, даже Кера впала в ступор. По крайней мере, она даже не отреагировала на последние слова слуги, хотя обычно комментарии в свой адрес не пропускает.

— Этот человек в своем уме? — богиня отмерла только через минуту, после того как он убежал. — Он хотя бы сам успел понять, что сказал?

Я пожал плечами и пересказал то, что успел запомнить.

— Мне не нужна диета! — сразу же окрысилась Кера. — Это тело всегда будет таким, как мне удобно! Оно просто еще не до конца восстановилось.

— Ну, значит, тебе доктор не нужен, — пожал я плечами, потому что был занят разглядыванием блюд, расставленных на подносе. Поднос был не сам по себе, его внесла монументальная дама, ростом, пожалуй, повыше меня, а уж про обхват и говорить нечего. Поднос румяная повариха несла не напрягаясь, а между тем, размерами он мог бы поспорить с ростовым щитом, и уставлен всевозможной посудой был очень плотно.

Несмотря на то, что я здорово нервничал перед встречей с родственниками, удержаться было невозможно, тем более что время клонилось к обеду, а мы даже не завтракали. Так что изображать скромность я не стал, принявшись пробовать блюда из многочисленных тарелочек, блюдец и плошек, не забывая запивать вкусности красным вином. Ремус, глядя на мой энтузиазм, тоже не выдержал, а там и Кера подтянулась. Повариха, оценив наши старания по уничтожению ее труда, одобрительно хмыкнула, и, пробормотав что-то вроде «сойдет», величественно покинула беседку.

Глава 2

Доминуса Маркуса, похоже, пришлось хорошенько поискать, потому что мы успели изрядно опустошить расставленную на столе посуду. Стенами беседки служила обильно разросшаяся виноградная лоза, так что торопливые шаги мы услышали заранее. Ремус даже успел вскочить сам и помочь подняться мне — если ходить с тростью я уже приловчился, да и почти не хромал, то процесс вставания все еще представлял некоторые сложности. Управились как раз к тому моменту, как вошел доминус Маркус. Я его сразу узнал, несмотря на то, что никогда прежде не видел — он был очень похож на отца. Стремительно шагнув ко мне, дядя обхватил меня за плечи, и пристально всмотрелся в лицо.

— Наконец-то ты дома, малыш, — срывающимся голосом поприветствовал меня доминус Маркус. — Хотя бы ты…

Мы разговаривали до глубокой ночи. В основном, я — дядя хотел знать всю мою историю. Ну и всю историю родителей. Я рассказал, как мы жили до того, как стать неблагонадежными, описал, как нас выселяли в трущобы и как во мне проснулся дар, работу отца в железнодорожных мастерских — простым разнорабочим с поденной оплатой. Как мы потерялись, и как я их искал. Подробно описал концентрационный лагерь в горах, бьющие светом ввысь прожекторы, и тысячи иссушенных тел во рву, среди которых были и мои родители. Дальнейшие приключения описывать не пришлось — о них сообщил Доменико, я только добавил подробностей. Представил Ремуса и Керу. Скрывать сущность прекрасной спутницы не стал. Оставил это на усмотрение дяди. Захочет рассказать остальным родственникам и домочадцам — пусть так и будет. Вот это оказалось для доминуса Маркуса сюрпризом. Доменико не стал доверять рассказ бумаге. Впрочем, после всего услышанного, такая новость уже не могла вызвать настоящего шока.

— Кхм, простите, что не оказал вам должного почтения, великая, — низко поклонился дядя. — Надеюсь, вы простите мое неведение.

— Мне плевать на почтение, — милостиво отмахнулась Кера. — Мне больше по нраву муки и страдание.

— Простите меня, великая, я не уверен, что смогу вам в этом угодить, — еще ниже поклонился доминус Маркус.

— Ничего, — вид у Керы был по-прежнему безмятежный. — Их мне с избытком обеспечивает мой патрон. — Она указала на меня. — И можешь общаться со мной как со смертной. Меня и раньше не слишком почитали, так что твое унижение выглядит насквозь фальшиво.

Дядя ошеломленно посмотрел на меня, но расспросы решил не продолжать. И вообще поспешил отойти от скользкой темы.

— В таком случае предлагаю пока не сообщать о вашей божественной природе остальным домочадцам. И вообще, пожалуй, на сегодня разговор закончим. Я только сейчас обратил внимание, что день заканчивается, а вас до сих пор не разместили в комнатах! Моя вина, я слишком долго ждал встречи, и не следил за временем, а ведь вы с дороги!

Мы действительно проговорили весь остаток дня, не прерываясь. Благо та монументальная дама заходила еще разок вместе со своим циклопическим подносом, так что от голода мы не умерли. Обещанный мне доктор, как выяснилось, еще утром отправился в больницу для неимущих, где и пребывал целый день, так что осмотр решили отложить на завтра. А пока Маркус повел нас в выделенные нам «комнаты». Скромная квартира имела отдельный вход и занимала два этажа в одном из домов.

— Здесь должны были жить твои отец с матерью, — с горечью обронил доминус Маркус, приглашая нас внутрь. — Если бы не ослиное упрямство нашего папаши… иногда я жалею, что он не умер раньше. В последние годы жизни решения нашего патриарха частенько вызывали недоумение. Порой мне кажется, что он не совсем адекватно воспринимал реальность. Хоть и неправильно говорить такое об отце, но боги свидетели — это из-за него Винсенте умер.

— Вы не вините мою мать? — не удержался я от вопроса.

— Странно было бы винить Марию. — Дядя повел меня к лестнице, придерживая под локоть. — Она искренне любила твоего отца, и никогда не сделала бы что-то, что ему навредит. Когда им запретили общаться, она готова была исчезнуть из жизни Винсенте, он едва успел ее перехватить.

— Обычно родственники в такой ситуации винят именно девушку, из-за которой член семьи порывает с родными.

— И часто они правы, — кивнул Маркус. Со ступеньками я справлялся не очень уверенно, поэтому поднимались мы медленно. Мы с Маркусом, я имею ввиду — Кера уже успела проскочить мимо нас, да еще и Ремуса с собой утащила.

— Но здесь каждый здравомыслящий человек видел, что Винсенте и Марию сами боги соединили. Но только не отец. Он будто забыл, что патриарх клана живет для семьи, а не семья существует для удовлетворения амбиций патриарха. Видел бы ты домину, которую он прочил в жены Винсенте! Да она к тому времени побывала в постелях чуть не половины римских семей. Если она не проводила ночь с очередным любовником, значит лечилась от дурной болезни! Единственное достоинство этой домины, помимо красоты, заключалось в том, что за ней в приданное давали очень удобные прибрежные земли, на которых можно было построить порт. Это позволило бы перетянуть на нас трафик с заводов целой плеяды крупных промышленников, которые тогда были очень близки к некоторым сенаторам… которые, между прочим, не пережили переворота, как и многие из их союзников! Так что удайся отцу его план, может, уже и не было бы семьи Ортес. Ох, малыш, меня что-то занесло, — Маркус смущенно улыбнулся. — Гружу тебе голову политикой, хотя уже полночь ударила! И, главное, мы уже пришли. Твои спутники, я вижу, выбрали себе спальни, так что у тебя выбор не такой большой. Впрочем, они все одинаковые и выходят во двор, так что уличный шум не помешает спать. Вон там, в конце коридора ванная, хотя я рекомендую терму. Завтра покажу, где она находится. Внизу столовая — на случай, если вы захотите поесть в одиночестве. Обычно мы обедаем всей семьей — ну, по крайней мере теми, кто в этот момент дома, но бывает, что хочется и одному побыть. Или если у тебя появятся гости, которых ты не захочешь знакомить с семьей — так тоже бывает. Ты прибыл как раз в такой момент, когда практически никого нет дома. Даже твоя тетя вернется только послезавтра, так что с родственниками будешь знакомиться постепенно. Ох, как же они будут рады, ты даже не представляешь!

Я в данный момент и не хотел, откровенно говоря. Во-первых, после подъема по лестнице на дивно высокий второй этаж изрядно обессилел, а во-вторых, внезапно понял, что мне срочно нужно воспользоваться ванной комнатой. А дядя оказался очень разговорчив, прерывать его мне казалось невежливым. Мужчина так искренне обрадовался моему появлению, что я вдруг почувствовал себя самозванцем. Будто не заслуживаю всей этой радости, и она предназначена кому-то другому, а я тут оказался случайно, но скоро обман раскроется… Спасла меня Кера. Богиня выплыла из своей спальни с довольной улыбкой на лице, одновременно принюхиваясь к чему-то.

— Боль, слабость, утомление… какой приятный десерт после сегодняшнего ужина!

— Ох, я опять никак не оставлю тебя в покое, — смутился дядя. — Все, оставляю тебя до завтра! Хороших снов, великая!

Попрощавшись, я захромал в комнату.

— Спасибо, что вызволила, — слабо улыбнулся я богине?

— Не понимаю, за что ты меня благодаришь, — озадачилась девушка.

— Ты ведь специально стала рассуждать о том, что мне паршиво при дяде, чтобы он отпустил меня отдыхать?

— Мне было хорошо, и я об этом сказала… — недоуменно протянула богиня. Кажется, она действительно ничего такого не имела ввиду. Что ж, Кера есть Кера, было бы глупо ожидать от нее сочувствия. Моей жизни ничего не угрожает, а немного страданий ей только приятны.

Мои покои в самом деле впечатляли, но на восторги уже не оставалось сил. Я добрел до огромной кровати, стащил с себя одежду и потерял сознание среди кипенно белых простыней. Долгая выдалась дорога.

Утро началось не с визита доктора, как я ожидал. Первой ко мне заявилась Кера с ужасно довольным и загадочным видом. Она застала меня за утренним туалетом, однако это ее нисколько не смутило. Впрочем, я давно не обращаю внимания на такие ее заскоки, так что продолжил спокойно умываться.

— Я тут погуляла ночью, — начала богиня. Посмотрела на местных обитателей, побродила по переходам. Хороший дом, интересный. Шпионы есть, тайные ходы, есть даже пара очень старых покойников под подвалом. Чувствую, что будет интересно. Становись уже полноценным побыстрее, мне надоело, что ты еле двигаешься.

— Стоп… минуточку, — у меня зубная щетка изо рта выпала. — Что значит, шпионы?

— Ну, как минимум один. Точнее, одна. Служанка, когда все спали, отправила голубя с запиской. Мне стало интересно, так что птичку я поймала. В записке, кстати, о тебе пишут.

— Как ты ухитрилась поймать голубя? — глупый вопрос, конечно, но мне действительно было интересно.

— Ты не забыл, что я богиня? — удивленно осведомилась Кера. — Уж задурить крохотный мозг пернатой крысе для меня труда не составляет. Просто сбила ему чувство направления.

— Так… — я постарался собраться с мыслями. В самом деле, что это я обо всякой ерунде, когда есть куда более важный вопрос: — Куда ты делала голубя и записку?

— Голубю свернула шею, записка валяется в моей комнате.

— Эх, жаль, — расстроился я.

Кера промолчала, но по ее заинтересованному взгляду в зеркале стало очевидно, что ей интересно почему мне жаль.

— Если бы голубь добрался до места назначения, то никто не узнал бы, что послание перехватили. Все равно ничего важного в нем не было. Зато в следующий раз можно было бы устроить так, чтобы в послании были нужные нам сведения, — коротко пояснил я.

— Это имеет смысл, — согласилась богиня. — Но ты не переживай, мало ли что могло случиться с птицей? Никто не обратит внимания.

Сообщать или нет дяде о своих интересных находках я решить не успел — по мою душу явился доктор. За время дороги мне несколько раз пришлось обращаться к врачам. Что-то дельное смог предложить только один из них, остальные пытались напоить какими-то невнятными микстурами на основе опиума, кокаина и прочей дряни, да еще и впаривали их за какие-то совершенно неприличные деньги. В действенности подобного я не сомневаюсь, боль они непременно снимут, вот только составляющие сейчас совершенно не запрещены, а потому стоят дешево. От микстур я неизменно отказывался, и постепенно перестал надеяться на помощь от местных медиков.

Доктора, благодаря которому мне пришлось подняться из кровати в такую рань, выгодно отличал от прочих хотя бы тот факт, что он начал с вдумчивого осмотра пациента. Тщательный осмотр сопровождался хмыканьем, удивленным хмыканьем, возмущенным хмыканьем — в общем мне довелось услышать довольно широкий спектр эмоций, выраженных лаконично, но от того не менее красноречиво.

— Ну что я могу сказать, молодой человек, — начал доктор, — ваше тело отличается удивительной любовью к жизни. Другой бы уже несколько раз преставился если не от ран, то от воспаления, а вы всего лишь жалуетесь на хромоту, боли и слабость! Однако насколько велико стремление жить у вашего организма, настолько велико стремление умереть у разума. Иначе я просто затрудняюсь определить, как вы умудрились столько ранений получить. Впрочем, душевные болезни — это не моя специализация, так что я могу отвечать только за телесное здоровье.

— Спасибо, доминус Кастул, именно это от вас и требуется, — поспешил вставить дядя, который на осмотре присутствовал. Кажется, он опасался, как бы я не воспринял слова врача за оскорбление, хотя мне такое и в голову не пришло. По поводу собственного душевного здоровья у меня никаких иллюзий нет.

— В таком случае, могу предложить два пути, — доминус Кастул чем-то напоминал мне колобка — такой он был маленький, лысенький и круглый. — Первое — я могу выдать вам, молодой человек, микстуру, которая уберет боль и добавит бодрости. Это очень действенное средство, но я все равно не рекомендовал бы выбирать этот вариант лечения, потому что от него потом очень трудно отказаться. Тот случай, когда лекарство хуже болезни. Второй вариант долгий и довольно болезненный, но принесет гораздо меньше проблем в будущем. С раной в ноге, к сожалению, радикально ничего сделать нельзя. Впрочем, там похоже все и так неплохо, видимо кто-то почистил вам рану. В любом случае время упущено, так что ограничимся мазями, регулярным массажем и упражнениями, а вот эта сквозная, что в груди, выглядит плоховато. Говорите, ей три недели? Рана, видимо, грязноватая, поэтому и заживает так плохо. Посмотрите, края красные, припухшие. Уверен, если бы не безумное количество карболовой мази, которым вы уже сожгли всю кожу вокруг, уже началось бы серьезное нагноение, а может, и сепсис. Думаю, внутри могли остаться кусочки материи и прочая грязь, так что придется нам все вскрыть и хорошенько почистить. Как говорили предки, Ubi pus, ibi evacua — где гной, там вскрой. Это тоже опасно, но насколько я могу судить, пуля прошла сквозь тело по прямой, при этом удивительным образом не задела важных органов. Так что я надеюсь, и мы своим вмешательством ничего не испортим.

— Уважаемый доктор, мне бы не помешало немного больше уверенности в вашей последней фразе, — честно признался я.

— Ну уж простите, чего нет — того нет. Однако вероятность успеха довольно высока. Тем более, вы все еще можете выбрать первый путь. Возможно, организм в конце концов справится, и через несколько месяцев вы выздоровеете.

— Да-да, и к тому времени превращусь в законченного наркомана.

— Как вы сказали, наркоман? Что это за слово?

— Это греческое. Я где-то слышал, что препараты на основе опия и других уменьшающих боль средств обобщенно называют наркотиками, соответственно наркоман — тот, кто от них зависит.

— Лаконично и исчерпывающе. Хорошее слово, надо ввести в обиход, — благосклонно покивал врач.

— Так вот, наркоманом я становиться не хочу, поэтому предпочту решить проблему радикально.

— Редкое здравомыслие от столь молодого человека, — обрадовался доктор. — Возможно, пациент не так безнадежен, — это он благожелательно сообщил дяде. — В таком случае я готов приступать, как только вы будете готовы.

Несмотря на малодушное желание оттянуть экзекуцию, медлить не стал. Доминусу Кастулу моя решимость только подняла настроение — врач пришел в совершеннейший восторг, и с энтузиазмом принялся готовиться к экзекуции.

По большому счету меня пугало только одно — отсутствие полноценного наркоза. Не изобрели его еще в этом мире. Даже эфир. Точнее, может, и изобрели — само вещество совсем не сложное в получении, насколько я помню. Просто еще не догадались использовать при операциях. На секунду я задумался, не предложить ли доктору эксперимент? Да, я не знаю, как здесь называется эфир, однако помню, что его можно получить перегонкой спирта с кислотой при высокой температуре. Наверняка, если задаться целью, найти соответствие будет не сложно. Однако секундную слабость переборол, отказавшись от этой идеи.

Доминус Кастул, как оказалось, очень прогрессивный доктор. Он не только тщательно вымыл руки перед операцией и обработал спиртовым раствором инструменты, но и выгнал из комнаты всех посторонних. Разве что маску не надел.

— Есть множество теорий, почему чистота способствует благополучному результату операции, начиная от покровительства этого нового бога, и заканчивая тем, что грязь суть питательная среда для болезнетворных миазмов. — Важно пояснил доктор свои приготовления. — Верить можно в любую, результата это не меняет — количество летальных исходов у тех врачей, которые не пренебрегают чистотой меньше, чем у тех, которые не столь чистоплотны. И, к слову, так было и до прихода чистого бога поэтому я предполагаю, что дело все-таки не в нем.

Пришлось выпить почти целый пузырек лауданума, только он не особенно помог. Боль притупил, не без того, но помучался изрядно. Я чувствовал, что Кера далеко не уходила, сидела в соседней комнате и ловила отголоски моей боли. Не жалко, пускай наслаждается, с меня не убудет.

Мучения, наконец, закончились. Первое, что пришло мне в голову, когда я смог сосредоточиться на чем-то, кроме раскаленного штыря в груди, было: эфир нужно будет все-таки раздобыть. Вдруг с кем-то из близких какая неприятность случится? Будет довольно неприятно знать, что я мог помочь, и не стал. И да, моя нелюбовь к людям на родных и друзей не распространяется. Есть, слава богам, у меня те, кто мне не безразличен. И для того, чтобы их количество не изменилось, мне нужно поговорить с дядей. Я не всегда буду рядом, да и защитник из меня так себе, так что тайны из способностей Керы я делать не буду. О том, что в твоем доме есть шпионы лучше знать.

Глава 3

— Великая, вы можете показать нам ту служанку? — напряженно спросил доминус Флавий[2]. Имя начальнику охраны семьи Ортес подбирали явно по внешнему признаку — нечастый в здешних местах блондин, с желтоватым отливом, в остальном он был типичным суровым римлянином.

— Без проблем, — пожала плечами Кера. — Даже привести могу, она тут недалеко крутится.

— Вот этого не нужно, — поспешил отказаться дядя. — Диего прав, лучше пока не выдавать нашу осведомленность. Если я правильно догадываюсь, кто ее подослал, можно будет устроить интересную комбинацию. Собственно, для начала мы проверим, не заподозрили ли они неладное из-за потери прошлого сообщения, а уж потом будем планировать дальше.

Рассказ о шпионах дядя воспринял серьезно. Пришел справиться о здоровье на следующий день после операции, ну а я вывалил ему неприятные новости. Если про наблюдателей в соседних домах ему было известно, то весть о служанке, отправляющей кому-то сообщения, не на шутку взволновала. Он оставил меня на несколько минут и вернулся уже с доминусом Флавием, в котором легко угадывался бывший легионер. Причем, видимо в немалых чинах — чувствовалось что-то такое в осанке, жестах и манере говорить. Суровый дяденька, привыкший отдавать приказы. Выслушав рассказ, он только поморщился досадливо:

— А ведь всех слуг проверяли, когда на работу принимали. Недоработка, глава, и серьезная. Моя вина. Да еще голубя как-то пронесла, да так, что никто не заметил. Птицу ведь и кормить надо! Ох и будет кому-то… И не дай боги, это не простое раздолбайство!

— Ты смотри только не сильно лютуй, — слегка опасливо покосился на него Маркус. — Причину выяснить надо, и если это не случайность… ну ты сам знаешь. А если проглядели — то что ж теперь, такое бывает.

— Ну ты уж не учи меня, как мне подчиненных строить, — хмыкнул доминус Флавий. — Разберусь. И не о том сейчас речь. Надо бы как-то выяснить, кому эта птичка письма передает.

— Вот и выясняй, — кивнул дядя. — Убедиться надо обязательно, хотя я и подозреваю, кто у нас такой шустрый.

— Вы поделитесь своими подозрениями, доминус Маркус? — спросил я.

— Диего, мальчик, давай обойдемся без этой официальщины. В семье мы друг другу не выкаем. Зови меня Маркус, или дядя. Последнее мне будет даже приятнее. Что касается твоего вопроса… — патриарх Ортес тяжело вздохнул. — Я предпочел бы, чтобы ты не забивал пока себе голову этой грязью. Проблема есть, и я очень благодарен тебе и вам, великая, что вы ее обозначили, но решение оставь, пожалуйста, мне.

Это чего это, дядя мне не доверяет? В принципе, логично, хотя и странно в данный момент. Мы еще слишком мало знакомы, чтобы доверять мне какую-то серьезную информацию. И все равно слегка неприятно. Это ведь Кера нашла шпионку… Странное, в общем, решение, и, кажется, даже доминус Флавий слегка удивлен, хотя и пытается этого не показать.

Дядя только договорился с Керой, когда и как она укажет на злодейку, после чего перевел разговор на какие-то незначительные мелочи. Сообщил, что скоро прибывает куча родных и близких, которые просто жаждут познакомиться с найденным родственником, потребовал, чтобы я непременно выполнял все рекомендации доктора Кастула, и уж точно не вздумал вставать, пока рана не начнет заживать, и вообще порекомендовал отдыхать и думать о хорошем, после чего удалился, оставив меня недоумевать.

* * *

— Чего это ты так с парнем, глава? — спросил доминус Флавий, когда они вышли из покоев племянника.

— Ты о чем? — удивился Маркус.

— Ну, он вроде как оказал нам большую услугу, а ты так демонстративно отстранил его от участия в этом деле. Вообще-то это мне положено ему не доверять!

— А ты его видел? — остро взглянул на начальника охраны глава. — Парню девятнадцать лет, а у него уже все тело в шрамах. Непонятно, как он вообще живой. Он голодал выживал в неблагонадежных кварталах, потом этот лагерь, смерть родителей, война на севере Ишпаны. Девятнадцать лет! Ему бы за девчонками бегать, с друзьями попойки устраивать, а не это все. Нет уж. Никаких шпионских игр и политики. Найму учителей, чтобы подтянуть знания — судя по речи, мальчик и так достаточно образован, но нужно убедиться. Помогу ему поступить в университет. Детства у него не было, так хоть нормальную юность ему обеспечу. Ну, папаша, если бы я только мог — воскресил бы и прибил заново. Старый дурак!

Доминус Флавий даже приостановился, чтобы недоуменно посмотреть на главу семьи.

— Что ты на меня так смотришь?

— Удивляюсь. Ты в глаза-то этому мальчишке смотрел? Да у меня не все солдаты после африканского похода такими были. Я даже представить себе боюсь, сколько крови на парне, своей и чужой. Нет у него юности, и не будет больше никогда. Спокойная жизнь — да, нужна. Очень нужна. Но лучше бы ты не пытался засунуть его в детские пеленки. Не выйдет из этого ничего хорошего.

— А это уж ты сам позволь мне решать, что лучше для моего племянника! — возмутился доминус Маркус. — Крови на нем много, тоже мне! Ничего, отмоем как-нибудь.

* * *

Когда Кера в лицах пересказала мне содержимое разговора дяди и главного охранника, я потерял сознание. Ничего удивительного — хохотать с дыркой в груди глупо и опасно, но я просто не удержался. Вот дядя дает… Очнувшись, дал себе слово поберечься, пока не приду в себя, и следующие три дня дисциплинированно выполнял собственную клятву. На удивление, мне в самом деле становилось лучше, и рана заживала значительно быстрее, чем в первый раз. Самое главное, я наконец-то избавился от вялотекущего воспаления, которое как пылесос вытягивало силы и не давало нормально соображать из-за жара.

Следующие несколько дней ознаменовались постепенным знакомством с многочисленными родственниками — кузенами и прочими. Все проходило в щадящем режиме, поскольку меня из категории «больных» пока не исключили. Однако дядя грозился, что как только я встану на ноги, он непременно устроит пир в честь моего воссоединения с семьей, где уже представит меня официально всему высшему обществу Рима. Ну, по крайней мере представителям как минимум двух десятков семей, дружественных и не очень.

— Дядя, вы уверены, что это необходимо? — с сомнением поинтересовался я, когда он выложил мне эту радостную новость. Во-первых, я совершенно не умею вести себя в обществе, так что могу случайно эпатировать публику, что отрицательно скажется на вашей репутации. Во-вторых, не думаю, что мое прошлое стоит афишировать, а если вы введете меня в высший свет, косточки мне перемоют со всем тщанием, я уверен. Могут и раскопать что-нибудь. Не забывайте, я вообще-то преступник, и если мою личность установят, чистые приложат все силы, чтобы казнь все-таки состоялась. Если честно, я бы предпочел не высовываться, а жить тихо и незаметно, занимаясь своими делами. Очень благодарен вам, что меня приняли в семью, но вот про высший свет, повторюсь, меня гложут сомнения. Да и зачем это вам?

Доминус Маркус был крайне недоволен моими аргументами, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться обвинениями, но глянул на мой бледный вид, и решил повременить с воспитанием. Но и промолчать глава рода не мог, так что принялся отчитывать меня, тщательно подбирая слова:

— Мальчик мой, я понимаю, что ты такого не хотел, но слова твои очень обидны для меня. Они говорят об одном — ты все никак не примешь тот факт, что мы семья. У нас не принято стыдиться родственников. Ты — кровь моя, наша кровь. И даже если ты покажешь себя истинным варваром, это ничего не изменит. И не только для нас, но и для окружающих. Тебе ведь знакомо такое понятие как виртус?

— Конечно, — кивнул я. — Уважение и вес в обществе, и одновременно честь.

— Не совсем, малыш. Виртус — это твои поступки. Если ты что-то сделал на пользу родине, твой виртус увеличился. Если ты доблестно сражался на поле боя, твой виртус увеличился. Если ты отгрыз себе руку, чтобы бежать из плена, твой виртус увеличился. Если ты провел торговую сделку, благодаря которой получил хороший доход — твой виртус тоже увеличился. Растерять виртус также очень легко, как ты понимаешь. Но ты не рождаешься с пустым виртусом. Все, что достигли твои предки — это и твой виртус тоже. И поверь мне, у тебя он очень большой. Ты должен будешь совершить что-то по-настоящему мерзкое, чтобы его растерять. Насколько я тебя знаю, — а я, поверь мне, знаю тебя хорошо, и не только потому что внимательно читал рассказы Доменико о тебе. Просто я знаю твоего отца, знаю себя, знаю моего отца и деда, и историю еще многих поколений моей семьи. В такой семье не мог родиться кто-то недостойный. А на мелкие недочеты, которые ты можешь допустить, мне совершенно плевать. Ты — наш, еще раз повторюсь. И ты имеешь право ошибаться.

Дядя немного отдышался после пламенной речи, заодно приложившись к моему бокалу с виноградным соком, и продолжил меня просвещать:

— Что касается второго твоего вопроса, хочу сразу сказать: пока ты не злоумышляешь против семьи, то каким бы ни был ты преступником, как бы сильно ты ни испортил отношения со светом, с властями и с чистыми, прежде, чем они смогу тебя наказать, им придется уничтожить нашу семью. Это то, на чем держится семейственность в Риме, и никаким чистым этого не изменить. Преступников, если мы согласны с их виной, мы наказываем сами. Однако и нарываться, конечно же не стоит, поэтому я уже достаточно хорошо продумал твою историю, которую мы будем рассказывать прочим семьям. Более того, еще до твоего приезда мы сделали так, чтобы эту историю было легко проверить. Несколько лишних записей в магистратских книгах, пара свидетелей, достаточно обязанных семье Ортес, чтобы подтвердить некоторые факты. Так что до приема мы эту историю подробно рассмотрим и ты ее выучишь. Беспокоиться не о чем. И повторю еще раз, Диего, мой мальчик. Мы — семья. Каждый из членов семьи — это самое дорогое, что есть у других. Если кто-то обидел одного Ортеса — он обидел всех Ортесов. И поверь мне, никто не забыл, что случилось с Винсенте и Марией. — Глаза у дяди на секунду потемнели. — Мы отомстим. Отомстим так, что они бояться будут поступать так с Ортесами.

Я поверил. Дядя не врет, не успокаивает меня, и не грозится просто, чтобы что-то сказать. Он действительно посчитается за смерть родных, рано или поздно. Вот только отомстят они людям. Может, доберутся до иерархов, но все равно. Мне этого мало. Я хочу большего — чтобы не только чистых братьев не было, но и самого чистого бога проклинали в веках. И с этим придется справляться самому. Не привыкли местные жители учитывать богов в своих планах, что странно. Я, пришелец из места, где никаких богов не существовало вовсе, отношусь к ним гораздо серьезнее, чем те, кто прожил с ними бок о бок тысячелетия. Наверное, в этом все и дело. Слишком близко, слишком привычно. К богам и их деяниям относятся здесь как к чему-то неизбежному. Как к стихийному бедствию. Кому придет в голову мстить океану за то, что он смыл прибрежный город? Там, в прошлом мире и прошлой жизни я был атеистом. Здесь не верить в богов глупо. Однако относиться к высшим силам так, как местные я все равно не могу. Да, они сильнее меня. Но ведь даже боги не бессмертны, правильно? Так что чистый еще пожалеет, что явился в этот мир.

Сообщать дяде о своих мыслях на этот счет я, конечно, не стал. Прекрасно, что он тоже собирается мстить чистым, не буду ему мешать. Ведь куда лучше, когда к какой-то цели стремится не один человек? Тогда вероятность ее достичь вдвое выше. Еще лучше было бы объединить усилия, но, думаю, дядя пока не настолько высокого обо мне мнения, чтобы всерьез рассматривать меня как партнера. Нужно сначала встать на ноги, встроиться в местное общество, а потом посмотрим.

Отлеживался я не слишком долго. Несколько дней действительно валялся в кровати, изредка знакомясь с новыми родственниками, но и в остальное время не бездельничал. Дядя ненавязчиво предложил «освежить свои знания по некоторым наукам», чем я и занялся, сосредоточенно постигая тонкости этикета, риторики, и прочие, менее важные предметы. Кажется, доминус Маркус очень опасался, что учиться я не захочу, и потому с большим облегчением воспринял мою покладистость. Взамен мне удалось напроситься так же в ученики к доминусу Флавию. Не сразу, конечно, а когда достаточно окреп. В поместье нашлись и снаряды для тренировки, и небольшая полоса препятствий, и даже тир, а сам начальник охраны оказался дивно опытен как в обращении с оружием, так и в методах «приведения легионера в кондицию», как он выразился, так что скучать мне не приходилось.

А вот с развитием дара дядя помочь мне не смог.

— Прости, малыш, я просто не знаю, как тебе помочь. Очень уж далеко ушел твой дар от родового. Ортесы всегда что-то изменяют — Винсенте мог возвращать предметам целостность, твой брат превращает воду в вино, а я могу связывать предметы так, что они будут повторять изменения, происходящие друг с другом. Проклятия — это совсем другая область…

— Но есть же какие-то общие методы подготовки, которые подойдут для начала любому? — дядя слегка поморщился, когда я его перебил, но ответил:

— Не думаю, что там есть что-то, чего ты уже не освоил самостоятельно. Библиотека для тебя открыта полностью, и я предупрежу тамошнего служащего, что для тебя нет закрытых тем, так что ты можешь поискать что-нибудь, но я бы на твоем месте не слишком надеялся на положительный результат. Для развития твоего дара нужен учитель, нужен кто-то, у кого он хоть немного похож на твой, но ты ведь знаешь, таких нет. Последних проклинателей истребили задолго до твоего рождения. И, знаешь, Диего, на твоем месте я бы не слишком стремился развивать этот манн. Он создает для тебя опасность одним своим существованием, тем более теперь, когда наличие манна в принципе не принято афишировать. Церковь не одобряет манны, они же от «ложных» богов, так что сейчас в обществе не принято хвастаться своей силой.

Немного подумав, дядя продолжил:

— Вообще, почему бы тебе не подумать о каком-то мирном занятии? Откровенно говоря, мне не очень нравится твое стремление превратить себя в идеального убийцу! Эти твои тренировки с Флавием… Неужели ты не видишь для себя другой жизни? Пойми, месть от нас никуда не уйдет. Но стоит ли посвящать ей всю жизнь?

Я заверил дядю, что непременно подумаю, чем хочу заняться, и что, конечно же не собираюсь ограничиваться только местью. В первой части фразы даже не соврал — мысль о том, что мне нужен собственный заработок уже давно болталась в голове. Стабильный источник дохода необходим. Награда за свою казнь только кажется крупной суммой — деньги имеют свойство заканчиваться очень быстро.

Дядя моими заверениями удовлетворился, и на этом разговор закончился. Стало очевидно, что развивать манн придется самостоятельно. Дядя, может, и мог бы как-то помочь, но, вот беда, совершенно не желает этого делать. Думаю, будь его воля, он бы и занятия с Флавием запретил, вот только слово опрометчиво дано, и менять свое решение слишком непедагогично. Тем более, доктор Кастул, в отличие от дяди, мои занятия горячо одобрил: «Motus est anima et vita est motus!»[3], как он выразился.

Неумение пользоваться собственными способностями меня ужасно раздражало. Я чувствовал, что несчастные случаи — это далеко не все, что я могу, вот только как использовать манн по-другому, так и не придумал. И помочь пока было некому. Даже Кера, когда я догадался спросить, только пожала плечами, и объявила, что с этим мне бы лучше к Гекате — это явно ее подарок. Отличный совет, особенно если учесть, что Геката нынче бродит бесплотной и беспамятной тенью где-то в недрах Тартара.

Глава 4

В остальном учеба и выздоровление шли своим чередом. Очень спокойно, очень комфортно и сытно. Я бы быстро заскучал, но, как я уже упоминал, я познакомился с родственниками, коих оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Род Ортес, очень многолюден, и, собственно, фамилию Ортес носит только главная семья. Есть еще множество более-менее близких и дальних родственников, которых я изо всех сил старался запомнить с первого раза. С кем сложностей не возникло, так это с юной доминой Акулине, моей двоюродной сестрой. Этого демона в образе юной девицы не запомнить невозможно. Впрочем, ее матушка, домина Аккелия тоже достойна всяческого уважения и восхищения. И не только своей красотой — как я впоследствии убедился, мало найдется женщин, способных сравниться с ней мудростью и умом.

Орлица, в отличие от волчицы[4], яркой внешностью пока похвастаться не могла, но уже было видно, что маму она в дальнейшем переплюнет. Трудно ожидать большой красоты от четырнадцатилетней девочки. Впрочем, это все ерунда, не во внешности дело. Утро третьего дня в поместье Ортесов я встретил диким воплем боли. Кто-то не слишком аккуратно потыкал пальцем мне в раненую грудь.

— Круууто! — услышал я сквозь звон в ушах от боли. — Мам, глянь как этот парень расписан! Да все отметины свежие… Сдается мне, что папочка нам лапшу на уши вешает. У кельтов жизнь не такая веселая.

— Домина Акулине, что за поведение? Кто вам позволил врываться в спальню к мужчине, да еще причинять ему боль, тыкая в раны! Кроме того, срывать с обнаженных мужчин одеяла и рассматривать их вульгарно!

— Знаешь, мама, срывать одеяла с обнаженных женщин совсем не интересно, так что лучше я побуду вульгарной. К тому же он мой брат, не вижу ничего предосудительного.

— Здравствуйте, очень рад знакомству, вы не будете против, если я верну одеяло на место? — я, наконец, продышался от боли достаточно, чтобы говорить.

— И мы тоже очень рады, Диего. Как ты уже догадался, я твоя тетя, а эта безумная — сестра. Прости за такое вторжение, ей не терпелось познакомиться с братом.

— Да, извини что разбудила, братик, — подскочила девчонка. — Так все-таки, где это тебя так жизнь пожевала? Выглядеть в девятнадцать на тридцать пять — это достижение! Да и дырки… Ни за что не поверю, что в варварской Британии, среди всяких пиктов и скоттов можно заполучить такие украшения!

— Выгляжу плохо потому что от ран не оправился, — обиженно буркнул я. — И такие украшения можно где угодно заполучить. Оружие, слава богам, во всех странах пока можно купить свободно любому, только деньги плати.

— Не-не-не, вот этого не надо, — отмахнулась девушка. — Я же вижу, что ты, братец, пытаешься на ходу придумать какую-нибудь убедительную ложь. Не нужно этого делать! Тем более, именно я буду менять тебе внешность, и потому желаю знать все подробности.

— Признаться, теперь, видя твое состояние, Диего, я тоже начала сомневаться в истории, рассказанной Маркусом. Я не настаиваю, но Акулине в чем-то права, и я тоже думаю, что от нас можно такие вещи не скрывать.

Безусловно, легенду на тот момент я еще освоил недостаточно хорошо, да и раны мои в ней никак не объясняются. Просто я не планировал их кому-то демонстрировать. Кроме того, ближайшим членам семьи дядя, посовещавшись со мной, решил рассказать мою историю без купюр, а всю эту мистификацию устроил с той только целью, чтобы лишняя информация пока не просочилась за пределы рода. То есть до тех пор, пока не будут тщательно перепроверены все слуги и работники. И все равно было немного обидно, что легенда рассыпалась с такой легкостью.

— Я не от вас скрываюсь, — пояснил я. — Это дядя попросил, временно. Так что думаю, вам лучше поговорить с ним — когда он разрешит я расскажу.

Волчица на секунду задумалась, а потом ее лицо будто закаменело. В этот момент она так сильно напомнила мне античные скульптуры Юлии Ливии, внучки императора Тиберия, что у меня даже сомнений не возникло — не зря Доменико возводит к нему род матери.

А ведь она не просто так напряглась. Сообразила, что вся эта конспирация среди своих неспроста. И, по-моему, наличие шпиона в семейном гнезде ее расстроило гораздо сильнее, чем мужа. Впрочем, возможно, Маркус просто лучше сдерживал эмоции.

— Что ж, об этом я действительно лучше поговорю с Маркусом, — отмерла женщина. — Причем прямо сейчас. Прости, Диего, мне кажется, то, о чем ты умалчиваешь я действительно должна знать. Мы с тобой еще познакомимся поближе, хорошо?

— Конечно, тетя, — как я мог не согласиться? Когда такая женщина вежливо просит, лучше не перечить.

Дамы вышли, но буквально через пару минут в комнату, опять без стука, ворвалась Акулине.

— Меня прогнали! — возмущенно воскликнула девушка, плюхаясь на кровать.

— Эмм… сочувствую. Откуда прогнали? — спросил я из вежливости.

— Отец с мамой не захотели рассказать, почему вокруг тебя секреты! И сами секреты не рассказали.

— В таком случае и я не буду рассказывать, прости, — покачал я головой. Жизнерадостность девчонки мне понравилась. Правда, слегка обескураживало то, с какой непосредственностью она со мной общается.

— Не рассказывай, раз уж обещал, — великодушно отмахнулась девочка. — Ничего, сама выясню. Рано или поздно ты проговоришься. Итак, чем займемся?

Постановка вопроса меня удивила, но я не растерялся.

— Планирую немного прогуляться во дворе — доктор рекомендует начинать понемногу двигаться. После этого займусь учебой — дядя считает, что я должен получить образование, нужно подготовиться.

— Отлично, я с тобой. А когда ты познакомишь меня со своими спутниками? Я слышала, у тебя шикарная подружка, которую до обморока боится вся прислуга и даже охрана!

— Хм, не знал, что домина Улисса уже так известна среди местных жителей. Вроде бы она еще не успела ничего такого сделать…

Улисса — это Кера. Мы решили, что имя Ева, да еще в сочетании с моим слишком приметно. Не так уж далеко Ишпана, чтобы здесь не слышали о двух самых разыскиваемых преступниках провинции.

— Какого такого? — тут же заинтересовалась девчонка.

— Да, всякого, — отмахнулся я. — Ее порой немного заносит. Конечно, познакомлю тебя с ней и с Ремусом, только давай вечером? Днем они занимаются какими-то своими делами.

— И тут какие-то тайны! Братец, с тобой все интереснее и интереснее!

Совершенно не стесняясь, Акулине проследила за тем, как я одеваюсь, подала трость, и умчалась на выход. Однако, сообразив, что я передвигаюсь значительно медленнее, вернулась назад и принялась нетерпеливо нарезать круги вокруг меня, одновременно забрасывая вопросами. Причем деликатно подбирала такие, чтобы не затрагивать «запретных» тем, однако явно пыталась подловить меня на несоответствиях.

— А почему тебе нужно подтягивать предметы? А какие?

— Потому что недостаточно хорошо их знаю. Историю империи, греческий и риторику прежде всего.

— Хм, значит, в тривиальной школе ты, скорее всего, учился, а вот грамматическую пропустил или не закончил.

— У кельтов другая система обучения, — напомнил я.

— Ерунда, — отмахнулась девушка. — Мы уже убедились, что ни у каких кельтов ты не жил. Даже акцента нет, хотя ты вроде как с детства там.

— Я не против этой игры, только давай мы не будем играть в правда — неправда, это будет слишком просто, — улыбнулся я. Уже понял, что девчонке доставляет удовольствие именно разгадывать загадку. Почему бы и не поиграть, если ей нравится?

— На каком поезде ты прибыл в Рим? — похоже, решила сменить тему.

Я назвал — это точно не могло ей помочь, тем более мы с Керой сделали крюк.

— Даже не задумался… значит, действительно приехал на нем, и, похоже, это не имеет значения. — Мы все так же брели по саду во внутреннем дворе — я медленно, опираясь на трость и стараясь не повредить рану, а кузина то и дело забегала вперед, подскакивала на месте, или обходила вокруг меня, пытаясь заметить какие-то пропущенные детали моей внешности.

Утомившись, присел на скамеечке, надеясь, что Акулине станет скучно и она куда-нибудь убежит — если честно, я начал немного уставать от этой девочки.

— Может, ты про свою жизнь расскажешь? — спросил я, устав отвечать на вопросы. — Есть ли у тебя подружки, где учишься и чем хочешь заниматься?

— Что-то мне подсказывает, что не так тебе интересно, как хочется самому помолчать, — подозрительно протянула Акулине. — Но ты прав, мы должны знать друг о друге побольше! — важно покивала девочка. — И раз уж о тебе пока ничего узнать не получается, расскажу о себе.

Жизнь у кузины оказалась вполне соответствующей положению семьи и возрасту. Много учебы, мало подружек — потому что друзей в других семьях иметь не слишком безопасно, а общаться с простолюдинами — дурной тон. Не удивительно, что она так в меня вцепилась. Для такой энергичной барышни жизнь в поместье должна казаться скучной. Редкие приемы хоть и развлекают, но воспринимаются, скорее, как работа — нужно держать лицо и следить, чтобы не сказать ничего лишнего.

— Главное, чтоб папенька не заметил интереса к кому-нибудь из молодых людей, — откровенничала девушка. — Не то сразу начнет подбирать жениха. Он и так подбирает, но пока считает, что мне еще рано и не слишком с этим усердствует, а стоит только улыбнуться какому-нибудь юнцу — все, сразу начнет подсовывать варианты! Он хоть и уверяет, что я выйду замуж только по собственному выбору, рассчитывает, что варианты для этого выбора он подберет самостоятельно! Ну ничего, вот поступлю в университет — там-то я оторвусь!

— Пустишься во все тяжкие? — хмыкнул я.

— Пф! Вот еще! Просто свободы будет побольше, можно будет заниматься всякими интересными вещами. Наш с тобой старший братец, Доменико, его сейчас здесь нет, в свое время так веселился, что только держись!

— Хочешь тоже добиться, чтобы тебя выслали куда-нибудь к черту на кулички?

— Кто такой черт? И откуда ты знаешь историю Доменико?! — подозрительно спросила девушка.

Да уж, прокол. Я было начал придумывать ответ, но в этот момент где-то неподалеку послышались выстрелы. Действовать начал раньше, чем сообразил, что именно слышу. Левой рукой толкнул Акулине, повалив ее на землю, и сам свалился следом. В правой руке оказался револьвер — сам не заметил, когда успел его достать. Только оказавшись в относительной безопасности, попытался сообразить, откуда грозит опасность, и кто вообще стреляет.

— Как интересно! Получается, револьвер ты таскаешь не потому что мальчикам нравятся эти игрушки. Я-то все думала, зачем ты его берешь, чтобы по дому прогуляться! А ты, похоже, просто машинально его прихватил. Очень интересно!

— Можно ты пока помолчишь? — раздраженно попросил я, пытаясь сообразить, с какой стороны стреляют. — Я пытаюсь понять, что происходит.

На плече проступила кровь, да и больно было адски. Нужно действовать побыстрее, пока адреналин забивает боль — как только успокоюсь, наверняка свалюсь.

— Оригинальный способ. Только давай я уже встану? Земля холодная! Паровик, конечно, штука ужас какая страшная, но не настолько, чтобы валяться на земле от ужаса!

Я начинаю чувствовать себя идиотом. Какое знакомое ощущение!

— То есть это просто какая-то паровая машина?

— Именно это я и сказала, — кивает Акулине. — Так можно я встану?

Я с трудом перевалился на бок, позволяя освобождая сестру. Сам принять вертикальное положение я сейчас явно не смогу — рана адски болит, и я просто боюсь, что попытка подняться заставит меня потерять сознание. Акулине, уже вскочившая на ноги, с интересом меня рассматривает:

— Все, я догадалась, откуда ты приехал. Сейчас сбегаю за кем-нибудь, чтобы помогли тебе встать, а то сама не осилю, ты какой-то слишком здоровенный.

Кузина умчалась, а я начал потихоньку громоздиться на ноги. Собственное бессилие бесило страшно, и это помогало преодолевать боль. В результате, когда Акулине вернулась с доктором, я уже вполне утвердился на ногах. Меня проводили домой, перевязали, и оставили в покое. Ну, точнее, я так подумал, но ошибся. Проводив доктора, вернулась кузина, и с разбегу плюхнулась ко мне на кровать. От встряски у меня опять потемнело в глазах.

— Ты от меня не отстанешь, да? — прошипел я. — И ты могла бы не трясти кровать, я чуть сознание не потерял!

— А я специально! — радостно заверила меня добрая девочка. — Я слышала, что если человека вывести из себя, он может рассказать чего-нибудь лишнего.

— Мы знакомы несколько часов, а я тебя уже ненавижу, — признался я.

— Это нормально, меня все ненавидят, даже мама с папой, — покивала девушка. — Такая уж я уродилась, ничего не поделаешь. Однако, согласись, не любить меня тоже невозможно? — она обезоруживающе улыбнулась.

— Вот в этом пока не уверен, — честно ответил я.

— Ну ладно, еще уверишься. Давай лучше рассказывай, как ты познакомился с Доминико, и как ты стал кровавым Диего. И самое главное, как тебе удалось выжить после расстрела! История обещает быть чудно интересной!

— Если об этом так легко догадаться, долго я не проживу, — удрученно констатировал я. А какой смысл отпираться? Все равно для семьи большой тайны из моей истории делать не собирались. Нужно было только несколько дней промолчать.

— Эх, даже пытать не пришлось, — расстроилась кузина легкости, с которой я сдался. — Догадаться не так уж и легко! Хочешь, расскажу, как мне это удалось?

— Сгораю от нетерпения.

— Все дело в твоих ранах, — деловито начала Акулине. — Ты мог попасть в передрягу где угодно, но в том-то и дело, что там есть и более старые шрамы, а, самое главное, твоя спина. Совершенно кошмарное зрелище, если честно — сплошные бугры и рытвины, да еще и блестит так неприятно! Тебе повезло, что ты не наблюдаешь этот ужас каждый день, не то непременно получил бы какую-нибудь душевную болезнь. Ну, знаешь, когда человек начинает стесняться своего тела, и от этого становится злым, неуверенным в себе и все такое. Так вот, эта сплошная бугристая поверхность очень напоминает ожог, вот только следом огня это быть не может, потому что с такой площадью поражения ты бы непременно помер. Это совершенно очевидно шрам от света чистых братьев. Имей ввиду, спину тебе лучше посторонним не показывать — лицо я тебе, конечно же поменяю, но с этим ничего сделать не смогу.

Что значит «поменяю лицо» я не понял, но очень заинтересовался, вот только перебить не успел, девчонка вернулась к рассказу.

— Прости, отвлеклась. Так вот, с чистыми ты мог столкнуться где угодно, но судя по всему ты с ними воевал достаточно долго. Волнения были по всей империи, но везде святоши погасили возмущение быстро и жестоко, только в Ишпане у них ничего не получилось. И тут выясняется, что ты знаешь моего дорогого брата Доминико. Не отпирайся! Папа мог тебе про него рассказать, но упоминать о том, что в Ишпану братец отправился именно в качестве наказания за свои проказы мой драгоценный родитель не стал бы. Это все же личное. Так что ты знаком с братом, и довольно долго. Ну а дальше действительно просто. Имя ты поменять не додумался… Мог бы в этой Ишпане и как-нибудь по-другому назваться, между прочим! Сейчас было бы гораздо проще.

Девчонка подскочила с кровати, и сделала круг по комнате.

— Но вообще я горжусь таким братом! Это надо же, убил кучу чистых и даже иерарха, разрушал храмы чистых, целую провинцию вывел из-под их власти! Прям эпический герой! Жаль, что никому нельзя рассказать, хотя в этом тоже есть преимущество. Да, это же настоящая тайна. Тебя до сих пор все обсуждают. Кто-то проклинает, кто-то хвалит, гадают кто ты и откуда взялся… Вот попаду на какое-то сборище, и все будут судачить, а я улыбаться и втихомолку смеяться над этими дурачками! Да, так даже лучше. Вот только непонятно, почему папа решил эту историю от меня скрыть. И даже от мамы… Тут что-то нечисто, надо разобраться!

— Лучше расскажи, как ты собираешься поменять мне лицо, — попросил я. В самом деле, очень интересно, а, главное, было бы очень полезно. Все-таки мое словесное описание и даже портреты, довольно похоже нарисованные — не самая редкая вещь в Ишпане. Кое-где, наверное, до сих пор на столбах расклеены.

— А у меня манн такой, ты разве не знал? Я могу менять внешность себе и другим. Пока, правда, не сильно, но я тренируюсь изо всех сил. На тебе, вот, тоже попрактикуюсь. Ты, кстати, среди друзей и знакомых об этой моей способности сильно не распространяйся, ладно? А то она потеряет половину своей эффективности. Если кто-то будет знать, что я это могу, он всегда будет учитывать эту возможность!

— Конечно, не стану. И так можно сказать про любую способность. Когда о ней не знают, она значительно полезнее.

— Кстати, а какой у тебя манн? Или он не проснулся?

Я задумался на секунду. Представил себе все те бесчеловечные издевательства, которым меня подвергнет это чудовище в юбке в попытках выпытать каким даром я обладаю. Вынужден признать, эта пигалица меня доконала.

— Проклятие. — Вообще-то, дядя оставил на мое усмотрение сообщать об этом родным или нет. Просил только, если я захочу поделиться, ограничиться самыми близкими родственниками, потому что за них он ручается, а вот кто-то из дальних может проговориться. Я собирался не сообщать вообще никому, но тут почему-то передумал. — Только знаешь, это тоже тайна.

— И пострашнее моей! — восторженно воскликнула Акулине. — Если кто посторонний узнает, что ты проклинатель, тебя непременно постараются прикончить. Слуууушай, у тебя прямо талант коллекционировать причины, почему люди захотят тебя убить! Мне нравится.

«Это ты еще с Керой не познакомилась», подумал я. Вот уж за кого меня захотят прикончить чистые, даже не зная о других моих делах. Да и большинство прочих, тоже — богиню беды никогда не любили.

А паровая машина, которая меня так напугала утром, оказалась всего лишь мельницей, работающей по старинке, на угле, а не на флогистоне.

Глава 5

Знакомство Акулине с Керой и Ремусом состоялось тем же вечером, и, как я и опасался, богиня очень понравилась сестре. Даже несмотря на то, что природа Керы так и осталась для кузины неизвестной, девушка была просто влюблена в новую подругу. Самое удивительное, что и сама богиня благосклонно отнеслась к знакомой. А вот Ремус отнесся к девочке прохладно, даже с некоторой классовой неприязнью. «Белоручка и задавака, жизни не знает, а мнит себя сильно умной», вынес он вердикт, и дальнейшего общения избегал. Впрочем, у него и времени особо не было. Мои спутники целыми днями пропадали за пределами поместья, исследуя город, да еще по утрам Ремус тоже был вынужден заниматься с учителями, — это уже я настоял, — так что особо времени на болтовню у парня и не было. Мне не хотелось отпускать их в Рим одних, но оба обещали проследить друг за другом, к тому же с Керы я взял несколько обещаний, так что за исключением мелких сложностей обходилось без приключений. Можно было вовсе запретить прогулки, но я давно понял, что Кера как кошка — ей обязательно нужно изучить местность, в которой она оказалась. Оценить обстановку, посмотреть, как живут и о чем говорят смертные. Не обошлось без эксцессов — в Риме стало на несколько мелких бандитов меньше, но по уверениям Ремуса Кера была в своем праве. Они напали первыми, к тому же богиня, следуя моим указаниям была аккуратна и обходилась без кровавого расчленения. Огромный город такой убыли даже не заметит — в трущобах каждый день находят десяток новых трупов, последствия развлечений богини на этом фоне теряются.

Акулине пыталась было напроситься на прогулку с моими попутчиками, но тут уже воспротивился не только я, но и сама Кера.

— Ты хочешь развлечься, но мне-то это зачем? — спросила она девчонку. — Мне ты будешь только мешать.

— Ты же ходишь с Ремусом! — возмутилась кузина.

— Он удобный, — пожала плечами богиня. — В случае чего помогает убивать, да и в других делах…

По-моему, Акулине про «убивать» не поверила — с ней подробностями прогулок, понятно, никто не делился. И отказ ее тоже не впечатлил, вот только когда она попыталась выбраться вслед за Керой, ловко обманув охрану, ее вернули на место уже через пять минут. Кера не поленилась вернуться ко мне в комнату, и вручить девушку лично в руки со словами:

— Следи сам за своей мелкой родственницей!

Акулине была тиха и угрюма, потому что всю дорогу ее вели, ухватив за волосы. Кера выше ростом, чем кузина, но она и не думала поднимать руку, так что девчонке пришлось идти совершенно нелепо изогнувшись. Попытки сопротивления никакого влияния на богиню тоже не оказали. Охрана к ней на помощь тоже не пришла — то ли боялись Керу, то ли не хотели, чтобы их просчет стал известен начальству. Все же насчет несовершеннолетних членов семьи у них вполне конкретные указания — выпускать только в сопровождении старших родственников. Говорят, раньше правила не были такими жесткими, но в последнее время патриарх семьи озаботился безопасностью.

— Твоя подруга абсолютно игнорирует правила приличия, она совершенно невоспитанная! — возмущенно высказывала мне кузина, ухватившись за больную голову, когда Кера снова ушла.

— Полностью согласен! Сходи, пожалуйся маме.

— Нет, она почему-то боится домину Улиссу. Но при этом уважает. И это тоже тайна, которую я просто обязана разгадать!

— Как скажешь. Только имей ввиду, Улисса не станет делать скидки на твой возраст, а наилучшим способом решить проблему она полагает насилие. И, поверь, применять этот способ она умеет в совершенстве. Так что постарайся не злить ее слишком сильно.

— Это я уже поняла, — вздохнула Акулине, — снова осторожно пощупав пострадавшую голову.

На следующий день учителя начали посещать и меня, так что времени на общение с кузиной стало меньше, чему я, честно говоря, только обрадовался. Чувствовалось, что у девушки просто прорва нереализованной энергии, и она только ищет, куда бы приложить свои силы. С ее возвращением бдительность у охраны и слуг повысилась многократно, но порой ей все же удавалось устроить какой-нибудь розыгрыш — далеко не всегда приятный. Правда, я заметил, что Акулине четко придерживается рамок, и все ее шутки обходятся, во-первых, без членовредительства, во-вторых — без унижений. Правда, более приятными они от этого не становятся. Меня пока что минует печальная участь, но, полагаю, только потому что кузине интереснее расспрашивать о моих приключениях.

Слава богам, остальные родственники оказались не настолько эксцентричны, и знакомство с ними на ее фоне вышло блеклым. Никто больше не проявлял ко мне такого нездорового интереса — просыпаясь, я видел заинтересованную мордашку сестры, и засыпал только когда за ней приходила домина Аккелия и уводила из комнаты. Даже когда я начал понемногу приводить тело в порядок и тренироваться, Акулине с удовольствием включилась в новое развлечение. Думал, доминус Маркус запретит девочке возиться с боевым оружием, но тот, похоже, только обрадовался, что она стравливает лишнюю энергию. Впрочем, с «мирными» предметами моего обучения она тоже помогала, причем по собственному почину — взялась проверять задания, выданные учителями, и, если чего-то не получалось, объясняла. Не могу сказать, что мы сильно подружились, но уже через неделю я не представлял своей жизни без этой своевольной занозы.

В таких мирных занятиях прошли следующие две декады. Я, наконец, почувствовал себя относительно здоровым человеком — даже избавился от трости, к которой уже почти успел привыкнуть. Нам предстояло мое официальное представление высшему свету. К этому времени внешность моя тоже сильно поменялась. Каждый день Акулине по несколько минут разминала мне физиономию — довольно приятный массаж, после которого я неуловимо менялся. День ото дня изменения заходили все дальше, и, в конце концов сходство со мной прежним стало походить на случайное. Самое забавное, обитатели дома Ортесов даже не поняли, что я поменял физиономию — так медленно и незаметно проходили изменения. Тем не менее, тот, кто не видел меня в течение этого месяца, вряд ли смог бы узнать. Я был очень доволен, в отличие от кузины, которая с каждым сеансом становилась все более озадаченной и удивленной, а под конец стала откровенно злиться.

— Мне впервые удается так радикально поменять кому-то внешность, — призналась девочка, когда я спросил о причинах плохого настроения. — И я бы только порадовалась, что мои способности так быстро развиваются, вот только я собиралась сделать совсем другое! Каждый раз мне кажется, что я все делаю правильно, а потом вижу, что результат совершенно не такой, как я планировала. Совсем не понимаю, что со мной!

Я о причинах такой неудачи догадался сразу, но объяснять, конечно, не стал. Дело в том, что из зеркала на меня смотрело лицо прежнего меня, каким я был до попадания в тело Диего Ортеса. Сам удивился, когда начал замечать такие изменения, и еще гадал, почему Акулине выбрала для меня именно такую внешность. Лицо не точно такое же, осталось в нем что-то и от Диего, да и выражения такого я у себя в той жизни не видел, но факт остается фактом. Каким-то образом ко мне вернулась прежняя физиономия. Это обстоятельство меня не обрадовало, но и не разочаровало. Откровенно говоря, было наплевать, просто любопытная особенность. Гораздо больше радовало то, что сестре все же удалось немного разгладить шрамы на спине, а то, действительно, выглядело очень страшно и даже немного ограничивало движения. А вот Акулине еще долго переживала.

Подготовка к приему началась для меня неожиданно — с портного. Меня позвали в приемную — специальное помещение, куда допускались всевозможные неродовитые служащие, которые не являются слугами рода. Там уже ждал серьезный усатый дяденька с двумя помощниками, которые принялись деловито меня обмерять, и домина Аккелия, которой было поручено руководить моим преображением. Попутно пытались выяснить мои предпочтения, но мне на костюм было откровенно плевать, так что я полностью положился на мнение тети. Такой ответ не понравился ни портному ни домине Аккелии, но поделать они ничего не могли, так что пришлось смириться. Остальные приготовления прошли мимо меня, правда не заметить их было невозможно — возникло ощущение, что в поместье стало вдвое больше народу, чем было прежде. Слуги сновали туда-сюда, украшали, переставляли мебель, чистили, готовили, и вообще занимались какими-то не совсем понятными для меня делами. Во дворе разложили скамьи с мягкими подушечками, перед ними установили низкие столики — здесь сохранилась римская традиция пировать лежа. Правда, только в особо торжественных случаях — раньше мне такого наблюдать не приходилось.

В день приема я был чисто выбрит, пострижен и наряден как кукольный Кен. Домина Аккелия постаралась на славу. Темно-коричневый бархатный фрак с серебряными пуговицами, светло-коричневые штаны из того же материала, белый шелковый бант на шее, и шелковый жилет — костюм выглядел очень богато и стильно. Наряд мне шел изумительно, но только до тех пор, пока я не двигался. Стоило пошевелиться, и для всех становилось очевидно — я в такой одежде первый раз. На самом деле не первый, портной постарался и доставил одежду заранее, а домина Аккелия оценив мою неловкость заставила ходить в этом кошмаре все три дня до приема. Точнее, в подобном — костюмов было аж десять штук, отличавшихся мелкими деталями. Не помогло, хотя я искренне старался привыкнуть. В конце концов на меня махнули рукой, и только всучили трость с серебряной бульдожьей головой в навершии, чтобы хоть так объяснить мою неловкость. Вообще я уже две декады как отказался от подпорки при ходьбе, но тут даже обрадовался. Будет, чем занять руки, ну и хоть какое-то оружие в руках. Брать на прием револьвер я даже не попытался: в такой обтягивающей одежде даже нож не спрячешь. При этом я прекрасно понимал, что мое главное оружие — мой дар, но ничего не мог с собой поделать. Наличие револьвера запазухой очень придает уверенности.

— Прости, но ты выглядишь, как плохой актер, который играет аристократа, — сокрушенно покачала головой Акулине, впервые меня увидев. — Что очень странно, потому что в повседневном костюме эквит в тебе виден за лигу.

— Ну прости, мне не доводилось раньше носить эту пыточную снасть, — огрызнулся я, поправляя бант.

— Ты просто трусишь перед приемом, — припечатала девчонка. — Мне в первый раз тоже было не по себе. Но ты не переживай, я буду рядом!

Отлично успокоила, защитница. Окончательно добила меня Кера:

— Выглядишь как бродячий пес в дорогом ошейнике.

Богиня в своем темно-синем платье с квадратным вырезом смотрелась сногсшибательно. Ее даже турнюр[5] не испортил, вот уж что сродни божественному чуду. Что самое удивительное, остальные дамы тоже не смотрелись нелепо с этим модным аксессуаром.

В общем, я был взвинчен и раздражен. Время тянулось медленно и мучительно и вот, наконец, пробило пять пополудни и потянулись первые гости. До официальной части я не особенно показывался на глаза — представление нового члена семьи должно было стать в некотором роде сюрпризом. Хотя слухи, конечно, ползли, и каждый новоприбывший внимательно вглядывался в лица остальных гостей и обитателей поместья, надеясь угадать новичка.

Акулине досталась задача пасти и охранять меня. «Присмотришь за этой стрекозой, хорошо? Слишком много важных гостей, а за ней глаз да глаз нужен», — попросил меня дядя, но ни меня, ни, тем более, кузину, его деликатность не обманула. Если кто и нуждался в присмотре, так это я. И сестра со своей задачей справлялась мастерски. Ловко уводила от особенно глазастых гостей, технично воровала с подносов официантов самые лакомые кусочки, лаконично и точно давала характеристики каждому из попадавшихся на глаза гостей.

— Видишь вон того бородатого лысого дядьку в тоге? Да-да, тот, который безуспешно пытается задрапировать в ней свое необъятное брюхо. Смешной, правда? Это доминус Криспас Силван, патриарх семьи Силван. Между прочим, дружественная нам семья, да и самого дядю Криспаса я очень люблю. Он мне в детстве позволял на его пузе прыгать. Сейчас не разрешает почему-то, — печально вздыхает Акулине, и я понимаю, что она все равно пытается. Регулярно. — Он владелец оружейных заводов, поставляющих легионам винтовки. Будешь куролесить — его не трогай. И вообще лучше подружись с ним.

— А вон ту строгую даму с крючковатым носом видишь? Повезло, что у нее муж куда-то исчез и теперь она его ищет, а то непременно бы нас с тобой поймала. Из ее цепких лапок вырваться непросто, хотя супругу регулярно удается. Небось опять флиртует со служанками. Все надеется какую-нибудь соблазнить, хотя знает, дурачок, что в нашем поместье такое не приветствуется. Так вот, эта дама — Флора Клавдия. Патриарх — ее муж, но на деле семьей управляет она, и управляет жестко. Официально семья занимается торговлей пшеницей, но это даже не половина дохода. Основной — это опий и бордели. Как следствие — еще и торговля информацией. С ней можешь особенно не церемониться, мы с ними не дружим. К тому же она уже сейчас прощупывает почву на предмет женить на мне кого-нибудь из своих сыновей, а они все такие мрази… Надеюсь, ты с ними не познакомишься.

— Кстати, почему мы так тщательно избегаем знакомства с гостями? — полюбопытствовал я. — Не то чтобы я так уж к этому стремился, просто странно.

— Понимаешь, до официального объявления общаться с тобой гостям как бы не принято. Это не запрещено, просто считается дурным тоном, так что могут и проигнорировать традицию, тем более, что соблазн велик. Пока ты официально не представлен, тебя может оскорбить кто угодно, и семья не может за тебя вступиться. Еще хуже, если кого-нибудь ненароком обидишь ты — тебе могут назначить совершенно несоразмерный штраф, и будут в своем праве. Понятно, что семья тебе поможет, а вот претензии по поводу наглых требований предъявить уже не получится. И, кстати, даже после того, как тебя официально объявят, постарайся никого не вызвать на дуэль. Провоцировать будут обязательно, но ты лучше стерпи оскорбление, чем так.

— Это почему? — уточнил я. Терпеть оскорбления от кого бы то ни было я не собирался.

— Потому что вызванный выбирает оружие. И это обычно шпага. А ты ею пользоваться не умеешь, и даже учиться не хочешь. Что, кстати, странно.

— Предпочитаю револьвер, а еще лучше картечницу. Они как-то эффективнее.

— Ну да, против такого не поспоришь, вот только что-то я ни разу не слышала о дуэлях на картечнице. Ну еще дуэль маннов раньше была, но сейчас это уже очень редко бывает. Боевых способностей почти не осталось, и развивать их теперь не принято. Если кто и учится чему-то такому, то в глубокой тайне. Сам понимаешь, чистые не одобрят.

— А что, на пистолетах не стреляются?

— Почему, бывает. Но там тоже все по-дурацки. Это ведь не твои любимые револьверы. Берут, знаешь, дульнозарядные дуры, сходятся на десять шагов и лупят друг в друга на удачу. Это сейчас тоже не популярно. В общем, давай сменим тему. Повторюсь, что в дуэли тебе лучше не участвовать. И вообще, это я уже просто так, перестраховываюсь. Не думаю, что что-то такое произойдет. Главное, не нарваться на кого-нибудь до представления — вот тогда действительно могут быть проблемы. Слишком велик соблазн.

— Как все сложно. Может, я бы тогда лучше у себя побыл? До официального объявления. Как домина Улисса, например. — Керу действительно очень просили до официального представления побыть в своих покоях, на что богиня неохотно согласилась. Выторговав себе взамен возможность пытать пленных, если таковые появятся у семьи.

— Нельзя. Воспримут как слабость. — Покачала головой Акулине.

Ну что ж, нельзя так нельзя. Мы продолжали слоняться по территории поместья, разглядывая гостей, часть из которых я действительно запомнил, но большинство имен выветрились у меня из головы сразу, как только я терял их из виду.

— Не переживай, потом запомнишь, — отмахнулась кузина, когда я признался в собственной тупости. — Да большинство и не стоят того, чтобы их запоминать. Или слишком незначительные, или семье не интересны. Но лучше все-таки знать. Вот эти, например — грязная пена, уроды каких поискать. Вон, кстати, среди них и домины Флоры сынок. Вот их лучше запомнить просто чтобы держаться подальше.

Компания, на которую указывала Акулине мне и без того не нравилась. Десяток расфуфыренных до неприличия молодых людей, моих ровесников. Уже изрядно набрались, ржут гнусными голосами, слишком развязно улыбаются служанкам, да и прочим дамам. Пока им вроде бы хватает здравого смысла не приставать к гостям, но, уверен, ненадолго.

Зря я так внимательно разглядывал компанию — не раз уже замечал, что пристальный взгляд вполне ощутим. Вот и на нас обратили внимание. Радость, которой озарились лица золотой молодежи мне сильно не понравилась. Впрочем, Акулине тоже:

— Давай-ка примем влево, вон к тому столу, — тихонько предложила девушка, указав подбородком на стол, возле которого как раз обосновались доминус Маркус с доминой Аккелией — чуть ли не в первые за весь вечер в одиночестве. Дядя с тетей слегка тревожно поглядывали на нас, будто почувствовали надвигающиеся неприятности. — И хватит смотреть на этих идиотов. Они как гиены воспринимают прямой взгляд как вызов.

Я послушно принял влево и неторопливо побрел к дяде. Буквально через несколько шагов стало очевидно, что мы попали-таки в ловушку. Пока мы отвлеклись основную шайку, к нам со спины приближались еще двое — я заметил их в последний момент. Сообразить ничего не успел, но целеустремленность, с которой на нас наступали мне не понравилась. В последнее время меня очень нервирует, когда ко мне незнакомые люди подходят со спины, стараясь при этом, чтобы их не заметили. Трость с силой опустилась на ногу ближайшему, я неловко отшатнулся, и вбил голову в нос следующему. От удара еще сильнее потерял равновесие, и, чтобы его восстановить, взмахнул рукой с зажатой в ней тростью. Навершие попало точно в нижнюю челюсть сгибавшегося от боли первого, отчего он потерял сознание. Оба рухнули на пол одновременно.

Глава 6

Каюсь, немного помог себе своим манном, иначе так четко бы не вышло.

— Ох, ну что за неловкие господа! — возмутился я. — Нужно же смотреть, куда идешь.

— В самом деле! — поддержала меня Акулине. Девчонка быстро сориентировалась, хотя в первую секунду даже замерла от неожиданности. — Хотя, это же Авель и Фиус, они вечно устраивают безобразия! — девушка говорила достаточно громко, чтобы окружающим было слышно, но не срывалась на крик.

— Пойдем, позовем кого-нибудь, они, кажется, ушиблись. Пусть им помогут, — предложил я, краем глаза следя за тем, как компания молодых петушков уже с серьезными физиономиями спешат к нам. Ну, это не сложно. Короткое усилие, и один из торопыг чуть оскальзывается на мраморном полу, отчего второй спотыкается о неловко выставленную ногу и сбивает с ног третьего. Куча мала образовалась замечательная, а, главное, от нас отвлеклись. Времени я выиграл достаточно, чтобы выдать инструкции подоспевшим охранникам.

— И попросите доктора Кастула, чтобы осмотрел бедолаг как можно тщательнее, — добавила Акулине. — Не нужно торопиться, мы же не хотим, чтобы гости получили какие-нибудь травмы во время посещения дома Ортесов.

Охранники пообещали, что передадут, а мы, наконец, добрались до дяди.

— Это было очень ловко, хотя и довольно жестоко, — прокомментировал дядя наше появление. — Я все видел. Молодой Клавдий ведь тоже не случайно упал?

Я утвердительно кивнул.

— А вот тебе, Акулине, мое неудовольствие. Ты могла решить эту проблему значительно изящнее, если бы вовремя среагировала.

— Это как же? — запальчиво воскликнула девушка. — Я их увидела уже после того, как Диего их вырубил.

— А должна была раньше, — покачала головой Аккелия. — Я же тебе сигнализировала!

— Прости, я отвлеклась, — нахмурилась Акулине. — И все равно, что я могла сделать?

— Например, позвать меня. При мне они бы не решились подойти.

Акулине окончательно скисла — видимо посчитала претензии обоснованными.

— Они подготовили ловушку, и, по-моему, специально позаботились о том, чтобы Акулине ничего не видела до последнего момента, — решил я поддержать сестру, за что удостоился понимающего взгляда Аккелии и благодарного — сестры. — Я и сам едва успел их заметить.

Больше происшествий до начала праздника не случилось. Мы еще немного побродили между столов, избегая чьего-то пристального внимания, показали мою физиономию каждому интересующемуся — пока издалека. А потом хозяин дома, наконец, объявил сбор гостей в зале. Доминус Маркус под руку с супругой стоял на возвышении в конце зала, дожидаясь пока последние гости соберутся, я пока что стоял чуть позади, все так же в компании Акулине.

— Друзья мои. Я пригласил вас на праздник, но не объяснил причину этого праздника. Простите меня за это. Впрочем, многие и так уже догадываются. Все мы с живейшим интересом следим за жизнью друг друга, и в этом нет ничего предосудительного: с каждым веком семей становиться все меньше. Мы, эквиты — это опора государства, а на опору приходятся самые серьезные испытания при любых катаклизмах. Нет ничего удивительного, что в столь малочисленном обществе все всё друг о друге знают — нам нужно держаться вместе. Поэтому я пригласил вас на наш семейный праздник, чтобы отметить событие, ставшее большой радостью для всех членов семьи Ортес. Сегодня знаменательный для нас день — мы принимаем в свои объятия дорогого родственника, потерянного много лет назад. Сын моего брата, мой племянник возвращается в лоно семьи. Многие из вас знают причины, по которым мой дорогой брат оказался в свое время вдали от семьи. Я не буду их сейчас вспоминать — это дела рода, хотя, когда такое случалось, чтобы дела эквитов оставались только делами этой семьи, правда? — Аудитория отреагировала тихими смешками и согласным хмыканьем.

— Так вот, позвольте представить вам полноправного члена семьи Ортес, моего племянника и второго в очереди наследования, Диего Ортеса. Если что-то случится с моим Доминико, патриархом Ортесов станет Диего. Впрочем, я надеюсь, и тому и другому еще некоторое время придется побыть на вторых ролях, — улыбнулся дядя.

Вот тут зрители отреагировали живее — в основном удивленными возгласами. Я бы и сам их поддержал, потому что про наследство дядя до сих пор не упоминал, но нельзя. После того, как мое имя назвали, я должен был выйти в центр освещенного круга и слегка поклониться зрителям. Было бы странно, если бы при этом у меня была ошеломленная рожа, так что я постарался сохранить спокойное и немного отстраненное выражение лица. Кера, которая наблюдала за представлением из задних рядов, потом рассказала, что выражение было скорее каменное. Сказала даже, что некоторые особенно впечатлительные гости были слегка напуганы и на словах о наследовании шептали что-то вроде «Не дай бог такого патриарха у Ортесов!»

Дав гостям несколько минут полюбоваться на мою физиономию, дядя быстренько закруглил речь:

— А теперь приглашаю всех вернуться к столам и хорошенько обсудить новость, потанцевать и выпить хорошего вина!

Народ начал расходиться, поглядывая на меня — сейчас начнется работа. Нужно будет познакомиться с большей частью гостей. По крайней мере с теми, кто захочет подойти. А таких будет большинство.

За время нашего отсутствия сад преобразился — низенькие диваны, до того расставленные вокруг столов исчезли, да и количество столов уменьшилось, хотя они по-прежнему были густо уставлены снедью и напитками. Где-то играл оркестр — пока не слишком громко, однако желающие уже могли танцевать. Толпа гостей, — элегантные мужчины и утонченные дамы, — неторопливо разбредались по саду, время от времени подхватывая со столов бокал с вином или кусочек какого-нибудь кушанья. Улыбки, смех, негромкие разговоры. Камерная обстановка. Настоящий аристократический бал. Вальяжные. Расслабленные. Слегка снисходительные ко всем окружающим — совсем чуть-чуть, едва заметно. А меня снова начало накрывать. Захотелось увидеть, как все эти прекрасные господа будут вести себя, если здесь пройдутся чистые со своим очищающим светом, или тот же легион Освободителей. Вряд ли кто-то из здесь присутствующих когда-то участвовал или даже своими глазами видел что-то подобное. Им хорошо и весело, они сыты. Их не гоняли как дичь по полям и горам, не пытались расстрелять и сжечь в печи. Их родных не морили голодом и не укладывали на стекло фонаря, чтобы медленно завялить живьем. Это вы продали свою страну чистым за лишнюю горсть монет и обещание власти. Твари. Зажравшиеся твари. Вот если сейчас ударить проклятием, просто так, по площади, изо всех сил, чтобы каждое действие приводило к смерти или увечью, станет повеселее…

Я вдруг почувствовал резкую боль в боку. Очнувшись, обнаружил себя все так же стоящим посреди сада, вот только обстановка слегка изменилась. Рядом обнаружился доминус Криспас Силван, сестра рассказывала мне о нем вначале вечера. Слева ко мне подошла Кера, а Акулине о чем-то щебечет с патриархом, который слегка недоуменно косится на меня. Акулине я до сих пор держу за руку и… боги, да у нее синяки останутся! Бедная девочка, как она терпит! Я поспешно разжал пальцы.

— Простите, доминус Криспас за мой отстраненный вид, я так редко бывал в обществе, что сейчас немного растерян.

— Хо-хо, молодой человек, наконец-то вы с нами! — обрадовался патриарх. — Вы так погрузились в мысли, что стали напоминать жертву Горгоны! Я боялся, мы с вами так и не познакомимся! Примите маленький совет, молодой человек — не стоит позволять себе такую глубокую отрешенность, находясь в высшем обществе. Порой это может быть опаснее, чем заснуть в трущобном трактире!

Я покивал. Просто не придумал ничего глубокомысленного в ответ, да и немного беспокоился за Акулине — пальцы на ее запястье я сжал изо всех сил, а ей еще пришлось делать вид, что ничего не происходит и развлекать разговором собеседника.

— Ну, не буду грузить вас своей стариковской мудростью! Лучше попрошу рассказать немного о себе, Диего. Так получилось, что мы с семьей Ортесов дружим, но вот о вас я ничего не знаю. Нужно исправлять это недоразумение! Поведайте, откуда вы появились и где скрывались раньше?

— В этом нет большого секрета, — улыбнулся я. — До последнего времени я жил на севере материка солнцепоклонников, в норманнских владениях, в Винланде[6]. Откровенно говоря, я даже не подозревал о том, что на далекой родине моих родителей у меня так много родственников, и если бы не случайная встреча с одним из бывших жителей республики, так и оставался бы в неведении! — После обсуждений мы решили перемесить мою легенду именно туда. Просто потому, что про Винланд в республике не знают вообще ничего. Ну а добавить лишний документ о том, что чета Ортесов из кельтской провинции государства Данло отправилась дальше в сторону Гренландии для дяди труда не составило.

— Ох, вот это вы забрались! — восхитился Силван. — Чем же вы занимались с Винланде? И как там вообще люди живут?

— Как везде, доминус Криспас, люди везде одинаковы. Торгуют, воюют, любят и ненавидят. А занимался всем понемногу. У отца был небольшой завод по производству взрывчатки, я помогал ему. А теперь вот решил вернуться на землю предков, получить так сказать классическое образование.

— Подождите секундочку… — Задумался доминус Криспас, — Я слышал, что у Ортесов появился завод по производству какой-то новой взрывчатки, которая чудо как хороша, и во всем лучше нитроглицерина! Уж не вашими ли это стараниями, молодой человек?

— Вы очень догадливы, доминус Криспас, — покивал я. — Республика почти не имеет контактов с мадхусами[7]. Даже торговля хоть и носит массовый характер, но ограничена не таким уж большим разнообразием товаров. Ничего удивительного, что достижения научной мысли далеко не сразу проникают из одной страны в другую. Мне приятно думать, что я оказался одним из тех, кто этому способствует. К тому же и к родственникам, получается, пришел не с пустыми руками!

— Вот ты нас сейчас какими-то торговцами и крохоборами выставил, — включилась в беседу Акулине. — Как будто тебя бы не приняли и без такого рецепта!

— Прости, сестра, я совсем не хотел такого эффекта! — повинился я. — Видите, как сказывается отсутствие образования, доминус Криспас? В Винланде никто не изучает риторику.

— Зато видимо там лучше, чем в республике изучают другие науки, — протянул Силван. — И ведь наверняка у вас за душой есть и еще какие-нибудь новинки, неизвестные в империи?

— Кто знает, доминус Криспас, кто знает? Я еще недостаточно осмотрелся, чтобы сказать, что здесь будет диковинкой, а что известно давным-давно!

— Что ж, молодой человек, соглашусь с вами полностью. Мы крайне замкнулись в себе, особенно в последнее время — я слышал, даже немногие контакты с другими странами стали обрываться. Да и раньше… О чем говорить, если те же норманны давно уже обменялись посольствами даже с Великой Тартарией, а у нас речи о подобном не идет! Этак мы скоро начнем отставать — изоляция никогда не приводит к хорошему. И поэтому приглашаю вас как-нибудь посетить мой дом, благо далеко добираться не придется. Я вам подробнейше расскажу обо всем, что производится на наших заводах. Возможно, вам придут в голову какие-нибудь новинки?

— С удовольствием приму ваше приглашение, — покивал я. — Правда, не уверен, что смогу чем-то помочь. Пользоваться оружием мне приходилось, и довольно разным, но в конструкции я не разбираюсь абсолютно.

— Ничего, иногда даже идея и общее описание удачного образца — это уже ценная информация. А уж кому подогнать результат под описания у меня найдется. Ладно, не буду вас больше забалтывать, молодые люди — думаю, найдется еще множество желающих с вами пообщаться. Пойду вон к Маркусу. Он говорил, что в глубине сада есть какой-то особенный столик, на котором будут образцы бренди прошлого столетия. Нужно обязательно провести исследования!

— Зря ты согласился к нему пойти, — зашептала на ухо Акулине. — Он большой фанат всего, что связано с этими стреляющими железками. Будет пытать тебя со всей страстью и ответственностью. Наверняка проколешься.

— Ничего, есть у меня пара необычных идей, — отмахнулся я. — Выдам их за виденные когда-то модели. Прости за руку, и спасибо, что поддержала — что-то на меня накатило.

— Нет уж, простым прости не отделаешься, — улыбнулась сестра. — Я думала ты мне кости раздробишь! Я еще подумаю, что от тебя потребовать, чтобы загладить такую вину!

Явно не злится, но и про компенсацию не шутит. Ох, что-то мне тревожно. Я оглянулся на Керу, которая ухитрилась оставаться незамеченной Криспасом стоя в двух шагах от меня и благодарно кивнул. Вспомнил резкую боль в боку, которая меня отрезвила, и сообразил, кто это постарался.

— Это было бы очень восхитительно для меня, но не думаю, что тебе понравился бы результат, — прокомментировала богиня.

— Я знаю, — кивнул я. — Сейчас все под контролем. Хочешь с кем-нибудь познакомиться?

— Пойдем к вон той паучихе. От нее интересно пахнет.

— О чем вы говорите? — Вмешалась сестра. — И откуда ты знаешь прозвище домины Клавдии?

— Ты же не думаешь, человеческий детеныш, что я вот так просто тебе все расскажу? — подняла бровь Кера.

— Я уже не детеныш, — обиделась Акулине, но махнула рукой и хихикнула. — Ничего, сама все выясню. И ты же не думаешь, что я так просто от тебя отстану, бессмертная? — они действительно понравились друг другу, и даже придумали такие вот прозвища. Уж не знаю, какие ассоциации привели сестру к «бессмертной», но о том, насколько она близка к истине девчонка не догадывалась, это точно.

Мы еще немного пообщались с Флорой Клавдией, — я перед этим уточнил у Акулине, не ее ли сыновей я отправил к доктору. Ничего интересного я в этой даме так и не разглядел, тетка как тетка. С пронзительным взглядом, с немного язвительной усмешкой на губах, но безукоризненно вежливая. Зато Кера была, кажется, очень довольна. Что уж она там увидела и услышала я не уточнял — некогда.

Знакомства шли одно за другим, но почти не запоминались. Да и общение было строго формальное — скорее дань вежливости семейству Ортесов, чем настоящий интерес. Нет, любопытство было заметно и очевидно, но гости совсем не ждали, что чем-нибудь интересным поделюсь я сам. На лицах читалось стремление побыстрее дать задание своим людям, чтобы вытащили всю подноготную на нового члена семьи заклятых друзей. Или мне так казалось.

Не все гости оказались скучными и неинтересными, были и персонажи, по тем или иным причинам запомнившиеся. Например, доминус Авитус Пуплий, чья семья с древности занимается вином. Удивительный человек. Мне показалось, что ни я, ни вся семья Ортесов не интересовали его совершенно, как и весь окружающий мир. Все, что не касалось вина и прочих алкогольных напитков проходило мимо него, как нечто незначительное. Он с таким смаком рассуждал о сортах и видах вина, что мне, несмотря на обстановку, захотелось выпить. При этом дяденька не производил впечатления алкоголика. Дядя угодил ему, предложив какой-то особенный и редкий сорт, так что доминус Авитус минут десять расписывал оттенки букета и послевкусия, и тут же выдавал предположения, как можно было добиться такого эффекта. В общем, о вине он готов был рассуждать бесконечно, а вот моя персона так и осталась бы для него чем-то мимолетным и незначительным, если бы я не имел неосторожность ответить, что из всех спиртных напитков предпочитаю текилу. Причем непременно сорта мескаль, с червяком. Мне захотелось похулиганить, но уже в следующий момент я пожалел о своем озорстве.

Глаза у доминуса Пуплия загорелись безумным огнем, он шагнул ко мне так близко, что чуть не уперся носом в подбородок, схватил за лацканы фрака, и не терпящим возражения голосом потребовал:

— Я должен знать, что это за напиток, из чего производится, и где его найти! Просто обязан! Сорт… один определенный сорт, то есть существует целая группа напитков, о которых я не знаю! Это неприемлемо!

Пришлось рассказывать все, что знаю про текилу — уложился буквально в две-три фразы. Но доминус Авитус этим не удовлетворился, все пытался выспросить новые подробности. Бесполезно. Единственное, что мне удалось вспомнить — это то, что любой вид агавы для текилы не подходит, нужна именно голубая, а она здесь не растет. Разочарование на лице доминуса Авитуса быстро сменилось мрачной решимостью:

— Нужно организовать экспедицию. Возможно, придется отправиться лично.

После этого супруга Авитуса начала смотреть на меня немного враждебно, а я понял, что да — этот энтузиаст может и в самом деле отправиться. А если еще учесть, что я понятия не имею, изобрели ли в этом мире текилу, получится совсем некрасиво. Да и перед супругой уважаемого доминуса Авитуса неудобно.

— Лучше просто договоритесь с купцами о покупке нескольких кустов голубой агавы. Насколько мне известно, растение не слишком притязательное, должно и в нашем климате прижиться.

— Вы думаете, молодой человек? — живо заинтересовался винодел. — Но как же технология производства?

— Текилу делают отсталые племена, которые даже колеса не знают, — выдумывал я на ходу. — Что необычного они могут изобрести, что не сможете повторить вы сами?

— Ну, не скажите, молодой человек. Порой отсталые народы проявляют дивную изобретательность в каких-то совсем неочевидных местах. Впрочем, возможно, вы и правы, можно для начала разобраться самому. Тем более, такие племена бывают достаточно агрессивны в стремлении сохранить свои секреты, а большой отряд могут не пропустить норманны…

Супруга винодела перестала смотреть на меня волком, мир был восстановлен. Я получил приглашение в дом Пуплиев — доминусу Авитусу требовался подробнейший отчет о вкусах и видах заграничной выпивки. Вдруг я еще что-нибудь занимательное знаю? В общем вечер проходил довольно мило, но закончился, как водится, скандалом. По-моему, очень предсказуемый финал — как оно могло быть иначе?

Глава 7

В этот раз компанию мажоров я заметил заранее, вот только избежать неприятной встречи возможным не представлялось. Мы с Акулине остановились возле столика со всякими морскими вкусностями, который находился на крохотной полянке, образованной тремя высокими кустами олеандра. Отсюда только что ушла чета Тичо, с которыми мы перекинулись буквально несколькими фразами. Как пояснила Акулине — мелкий, почти угасший род эквитов. С Ортесами они не пересекаются, и я их тоже не слишком заинтересовал. У меня вообще создалось впечатление, что пожилая пара пришла просто насладиться музыкой, хорошим вином и деликатесами. Так что отдав дань традициям и вежливости, старички направились к еще не опробованному столику, а мы с сестрой остались. Я изрядно проголодался, а фаршированный кальмар был чудо как хорош, но вот расположение столика для нас оказалось весьма неудачным. Слишком уединенное — за зарослями олеандра нас никто из гостей, да и слуг не видел. А вот некоторые наоборот, хорошо заметили куда мы с Акулине ушли.

Группа великосветской молодежи направлялась именно к нам. Вид у молодых господ был расслабленный и веселый до расхлябанности. Смех чуть громче, чем было бы прилично, даже издалека слышно, что обсуждают женские прелести, причем в выражениях не стесняются — такое не факт что от грузчиков услышишь. Фраки, обильно изукрашенные золотой вышивкой расстегнуты, лица раскраснелись от выпивки. Первым вышагивает уже знакомый мне сын домины Флоры, что странно, потому что на главаря шайки мальчик явно не тянет. Я уже успел выяснить, что зовут молодого человека Кассиус.

— Милая Лине, мне кажется ты нас весь вечер игнорируешь! Разве это вежливо? Мы не виделись тысячу лет! — меня он демонстративно не замечал, что еще не является оскорблением, но уже где-то близко. Не то, чтобы я такой знаток этикета, просто меня слегка натаскивали перед приемом, и на этот момент обратили внимание отдельно.

— Простите, доминус Кассиус, — радушно улыбнулась Акулине. — Как видите, у меня сегодня семейное торжество. С кем и проводить его как не с любимой семьей?

— Это верно, только и о гостях забывать не стоит! Хорошая хозяйка никогда не оставит гостей без внимания!

— Да вы, я смотрю, и так не слишком скучаете, — хмыкнула Акулине.

Молодые люди успели прилично набраться — это было заметно по неуверенным движениям некоторых из них. Да и глазки блестят. И как только ухитрились? Вроде бы на столах только легкие вина.

— Это потому, что мы не умеем грустить! — радостно воскликнул Кассиус. — Чего и тебе желаем!

Он заговорщицки подобрался к сестре, и предложил:

— У меня с собой есть одна совершенно замечательная штука. Хочешь?

— Это что? — с некоторым любопытством спросила Акулине, глядя на аккуратно развернутую бумажку с белым порошком.

— О, говорю же, совершенно чудесная вещь! Смотри, берешь немного, и втягиваешь носом. — Кассиус взял щепотку и втянул. — Очень бодрит, да и вообще чувствуешь себя просто полубогом!

— Странная штука, — протянула Акулине. — Уверен, что это не вредно?

— Да ты что? Из этого порошка делают лекарство, лауданум. Все из натуральных растительных компонентов! Часть порошка делают из мака, а часть из листьев какого-то кустика с юга Винланда или откуда-то оттуда. Вот держи, попробуй! И братца своего молчаливого можешь угостить.

Я видел, что Акулине и правда интересно. Присутствует некоторая настороженность, потому что к представителям этой компании она относится с неприязнью, но любопытство…

— Кокаин в смеси с героином, да? — решил я вступить в разговор. — В Винланде этот порошок тоже очень популярен, только стоит довольно дорого. Не каждому доступен. Я однажды видел, как любитель этого порошка за небольшую щепотку согласился, чтобы ему помочились на лицо.

Было такое, только не в Винланде, конечно. В другом мире и в другой жизни.

— Фу, какая мерзость, — в разговор вступил еще один товарищ из компании Кассиуса. — Говорить такие вещи в приличном обществе отдает плебейством. Не обращай внимания, милая Акулине, твой брат явно что-то перепутал. К тому же, у нас это средство есть всегда и совершенно бесплатно! — А ведь Кассиус в этой компании не главный. Главный — вот этот тип с внимательными глазами и ироничной улыбкой. И, к слову, он-то похоже почти трезв. По крайней мере чудо-порошок вроде бы не употреблял.

— Нет, что-то мне не хочется, — покачала головой девушка. — Мне и без подозрительных порошков весело.

— Что за глупости, Акулине! Слово какого-то деревенщины против моего? Если бы это было опасно, неужели я бы стал себя травить? И ты что, считаешь мы хотим тебе как-то навредить?!

— Я считаю, что мне не нужны лекарства, чтобы почувствовать веселье.

— Да ты просто боишься своего цербера, Акулине! Хватит прятаться, лучше пообщайся с настоящими мужчинами! Не бойся, мы тебя от него защитим! — Пытается взять девчонку на слабо, и одновременно меня цепляет. Даже с моим ущербным знанием этикета посыл очевиден. А еще ясно, что представление неспроста. Судя по внимательному и напряженному взгляду главного в компании, им зачем-то очень нужно подсадить сестру на эту дрянь. Кассиуса явно специально накрутили. Вот этот малолетний интриган. Надо заканчивать балаган. Акулине уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но я успел первым:

— Сестра, а что это вообще за петухи? Какие-то они невоспитанные, даже странно, что до сих пор с зубами.

И опять Акулине не успела ответить.

— Я не с тобой разговариваю, ублюдок приблудный! — гордо вставил «застрельщик». Инициатор даже поморщился. А ведь заготовка явно, на случай проблем! Только дивно тупо и бездумно использованная. Обдолбыш ожидал, что я сразу включусь в перебранку, и даже не сумел перестроиться.

Я слегка улыбнулся и продолжил:

— Слушай, а мне все больше нравится в Риме! Юродивые, которые не только болтают, но еще и ссорятся сами с собой… как будто в цирке!

— Ой, да ну не так уж и интересно, — наконец вставила слово кузина. — Я такие представления уже сто раз видела, мне уже даже надоело!

Кассиус медленно покрывался красными пятнами. Злится паренек, только что делать не знает. Даже косить начал на своего предводителя — видимо, подсказку ждет. Прямо растерялась деточка. «Ну же, не сдавайся!» — мне даже подсказать захотелось. — «Шевели мозгами, у тебя тысяча вариантов ответа!» Нет, молчит. Как-то меня недооценили. Пауза начала затягиваться, и это понимали все присутствующие. Еще чуть-чуть и мы с Акулине просто развернемся и уйдем, а крохотный, но очень гордый отряд золотой молодежи останется обтекать.

— Малыш Касси просто растерялся, — мягко вступил «заводила». Пришлось все-таки самому, не повезло ему с дружками. — Как это так, его невеста весь вечер не уделяет ему внимания. Нам даже показалось, что вы нас намеренно игнорируете, милая Акулине, в надежде защитить от нашего внимания своего спутника. Право слово, вы уверены, что это того стоит? Забавные зверушки имеют свойство быстро надоедать, а высшее общество останется с вами надолго! Да и никто не собирался его обижать.

Ммм, какая прелесть… Даже не подумал действовать чуть тоньше. Совсем меня не уважает? Считает, что с первого раза не прокатило — прокатит со второго? Впрочем, в этот раз уже я не успел ответить.

— С каких пор я чья-то невеста?! — возмутилась Акулине. Остальную часть спича собеседника она даже не расслышала. — Насколько я помню, я пока ни с кем не обручена!

— Это временно, — очнулся, наконец, Кассиус. — Я уверен, моя мама совсем скоро договорится с твоим отцом!

— Оу, — я удивленно глянул на Акулине. — Это явно будет выгодная сделка. Меньше, чем за все состояние семьи я бы на месте дяди не соглашался.

— Я тоже думаю, что вы слишком оптимистичны, Кассий, — Акулине, наконец, справилась с возмущением. — Мой папа же не идиот, да и домина Флора — тоже. Она тебя любит, но все же вряд ли согласится отдать все, только чтобы устроить твое счастье. А папа на меньшее не согласится, извини. Он тебя слишком хорошо знает.

— Ты будешь моей женой! Я всегда добиваюсь, чего хочу! — мальчишка совсем позабыл о собственном задании и переключился на предмет своей влюбленности.

— Добивается обычно твоя матушка, — отбрила Акулине. — Но тут, я уже говорила, может и не получиться. Тем более, что отец обещал учесть мое мнение при выборе супруга. Ты знаешь, он свое слово держит. И уж поверь, я за такого слюнтяя замуж не рвусь.

Видя, что разговор уходит куда-то не туда, вновь вмешался заводила. Черт, даже не знаю, как его зовут — надо было узнать имена всех из этой компашки, видел же, что с ними будут проблемы.

— Ты такая смелая, потому что чувствуешь себя под защитой своего цербера? Вон как зыркает! Только и ждет, чтобы броситься, да ты команду не отдаешь!

Это уже начинает бесить. Просто дать ему по морде нельзя, хотя очень хочется. Вызвать на дуэль… Я, конечно, уверен в себе. Даже на шпагах справлюсь — дар поможет. Но не хочется быть зачинщиком. Плевать, что он говорил, если вызову — зачинщиком буду я. Значит, нужно эскалировать.

— Акулине, ты прости мое недоумение, но я никак не разберусь, эти петушки блескучие себя с Гераклом сравнивают? Просто насколько я помню, Цербера победил только Геракл, но они на героя статями не тянут. Ну и Орфей еще заворожил песней, но когда такое дерьмо изо рта льется, даже полный идиот себя со сладкоголосым сравнивать не осмелится. И, кстати, чего они так нарядились? Друг для друга что ли? — Жаль, что здесь слово петух не имеет той окраски, к которой я привык в своем мире. Пришлось разжевать. Кажется, дошло.

И все-таки заводила не желал становиться вызывающим. Не знаю, чем бы закончилась вся эта безобразная сцена, если бы не вмешалась Кера. Боги ее знают, где она бродила до этого, но теперь богиня вернулась и желала внимания. Поскольку шла со спины забияк, они ее не заметили. Вежливо просить богиня еще не научилась. Впрочем, сейчас, скорее всего и не собиралась, просто слегка растолкала плечом сбившихся в кучу парней, и подошла к нам с Акулине, протягивая пару каких-то воздушных пироженок.

— Ты посмотри какая цыпочка тут нарисовалась? Познакомимся поближе? — Предводителю светской молодежи не понравилось, что его игнорируют. Он приблизился к Кере вплотную и будто случайно ударил снизу-вверх по руке с пирожным. Лицо с хамоватой ухмылкой вплотную приблизил к лицу богини. Кера внимательно посмотрела на свою испачканную кремом юбку.

— Какая неприятность, — покачала головой богиня. Она не глядя схватила идиота за лицо и вытерла его головой крем. То, что молодой аристократ решительно против, она не только не приняла во внимание, но даже и не заметила.

Вот теперь они испугались, все. Присутствующие очень четко видели, что их предводитель сопротивляется изо всех сил, но ничего не может противопоставить хрупкой девице.

— Покажешь, где такие лежат? — невозмутимо спросил я.

— Да, и мне интересно, — счастливо улыбнулась Акулине.

Богиня пожала плечами, и, удовлетворившись чистотой своего платья, отпустила предводителя. Мы понемногу побрели в сторону столика со сладостями. Мальчикам стало окончательно ясно, что мы сейчас уйдем, а они так и останутся униженными и оскорбленными.

— Стой! Эй, ты, Диего Ортес!

Я оглянулся.

— Ты и твоя шлюха меня оскорбили. Я требую дуэли!

— С кем драться будешь? Со мной, или с доминой Улиссой?

— С тобой! Я не дерусь с женщинами. — Мальчишка даже побледнел при мысли о том, что ему придется драться с Керой. Успел оценить ее силу. — Завтра на рассвете, на площади фонтана. Шпаги. И не вздумай опоздать.

— Ты что малыш, не знаешь правил? Ты вызвал, я выбираю время, место и оружие. Или в республике больше не заморачиваются такими мелочами?

Не прокатило, надо же. Кажется, парень всерьез надеялся, что я соглашусь.

— Хорошо! Где, когда и каким оружием?

— Завтра утром мне некогда, лучше послезавтра. Место — еще не знаю, вам сообщат завтра утром. Оружие — револьверы.

— Не бывает дуэлей на револьверах!

— Там, где я жил — бывают, — пожал я плечами. Правила простые. В здание входят двое, у каждого есть револьвер с одним барабаном. Выходит один, второго выносят. Раненого или мертвого — не важно. Если не устраивает, я вас просто изобью. Или нет, попрошу домину Улиссу избить, ей будет приятно.

Растерянность на лице мальчишки сменилась решимостью, но я не дал ему сказать:

— Впрочем, можно немного изменить правила. Вы все мне не нравитесь, поэтому не буду против, если вы возьмете с собой друзей. Будет очень мило — шесть противников — шесть патронов. Как вы на это смотрите, доминусы?

Вот теперь на лицах аристократических выродков появилась неподдельная радость. Кроме, опять же, заводилы — он, кажется, что-то заподозрил.

— Мы согласны! — поспешил выкрикнуть Кассиус, пока я не передумал. А вот предводитель только досадливо поморщился. Ждал подвоха и уже хотел отказаться, но не успел.

— Прекрасно, — пожал я плечами. — В таком случае представьтесь, наконец, а то я только вон того знаю, — я указал пальцем на Кассиуса.

Молодые люди сквозь зубы процедили свои имена, и на этом мы, наконец, расстались. Заводилой оказался Валериан Брутус. Вовсе не родственник знаменитого Брута, как я предположил вначале. Напротив, его предки были родня самому Цезарю.

— Я ведь молодец? — спросила Кера, как только они ушли.

— Еще какая! — честно ответил я. — Не то они еще неизвестно сколько не разродились бы.

— Он очень хотел, чтобы ты сорвался. Предвкушал. Но так, как вышло, его тоже устроило, хоть он и насторожен.

— И почему он так мечтает меня прикончить? — поинтересовался я у Акулине. — Заметила, что остальным было по большей части наплевать, а вот этот товарищ прямо мечтал быть вызванным на дуэль.

— Почему он пристал к тебе, я не знаю, — покачала головой Акулине. — И вообще, мы в последнее время не слишком ладим, хотя раньше у нас были общие дела. Они занимаются добычей, в основном угля, но когда север Ишпаны полыхнул, они свои заводы оставили, и теперь те, как я понимаю, национализированы сепаратистами. Впрочем, брат что-то там такое делает, чтобы поучаствовать в дележе, но это не точно, потому что папа ничего не рассказывает. Не важно, главное, теперь у нас с ними нет общих дел, и я не очень понимаю, почему он на тебя взъелся. И, главное, чего хотел добиться. Может, папа что-нибудь подскажет.

Больше ничего примечательного во время вечеринки не произошло, а вот после пришлось выдержать настоящий допрос со стороны доминуса Маркуса и домины Аккелии. Хорошо, что обошлось без вступления — предысторию доложила охрана.

— Я понимаю, что ты не мог избежать дуэли. — Дядя, волнуясь, ходил по комнате. — Но объясни мне, что за самоубийственная идея с одновременным боем один против всех? Ты будто стремишься умереть! Я не понимаю! У тебя было такое преимущество, тебя вызвали, и вот одной фразой ты это преимущество не только перечеркнул, но и загнал в глубокий минус!

— Ты сам настаиваешь, чтобы я учился в университете, — пожал я плечами. — Знакомых и друзей среди сокурсников у меня не будет — просто не успею завести. Наверняка меня захотят проверить на прочность. Я хочу сразу показать, что со мной лучше не связываться. Уверен, кто-то из моих послезавтрашних… точнее, уже завтрашних оппонентов тоже будет там учиться. А даже если и нет, слухи о дуэли обязательно дойдут до всех интересующихся. Я просто хочу облегчить себе жизнь.

— И как по-твоему они дойдут, если ты собираешься перебить наследников аж шести родов?

— Я не собираюсь их убивать. По условиям дуэли достаточно их ранить.

— То есть ты еще и беречь их будешь? Боги, племянник, ты действительно сошел с ума или вообразил себя бессмертным! То, что ты ухитрился выжить во время Ишпанского восстания вовсе не делает тебя профессиональным бойцом! Я думал, ты достаточно взрослый, чтобы это понимать!

— Я хочу дать сигнал всем интересующимся — не стоит трогать Ортесов.

— О да, как не стоит трогать бешеную собаку! — добавил дядя. — Отличная репутация!

— Лучше быть живым отморозком, чем мертвым симпатягой.

— Как ты сказал, отморозком? — удивился дядя. — Это какой-то жаргон? Впрочем, это не важно. Твои доводы в чем-то логичны, но они будут иметь значение только если ты выживешь после дуэли! А я не понимаю, как это возможно! Ты не осознаешь всей сложности предстоящего.

— Напротив, дядя, очень хорошо осознаю. Только я еще понимаю, кто именно у меня будет в противниках. Домашние мальчики, которые револьвером пользовались исключительно в тире, и понятия не имеют, как это происходит в реальности. К тому же ты ведь знаешь мой дар. Я планирую им активно пользоваться, хоть это и не честно.

— Ну слава богам, хоть немного разума у тебя осталось! — облегченно выдохнул дядя. — Забудь о честности! Какая может быть честь в бою одного против шести? Они должны были отказаться от этого условия! Я не понимаю, кто и как их воспитывал. Даже победи они в этой дуэли, виртуса им это не добавит!

— У меня создалось впечатление, что им зачем-то очень нужна Акулине. — Постарался я перевести с себя лишнее внимание. — Правда, я не понимаю, зачем. Очень настойчиво предлагали ей смесь кокаина с героином в порошке. Эта дрянь человека превращает в слизь, которая может думать только о том, как получить новую дозу. Ничего человеческого не остается, хуже чистых.

— В самом деле? — вмешалась домина Аккелия. — Доктор Кастул тоже предостерегал против Лауданума, но не говорил, что это так страшно!

— В лаудануме этих веществ намного меньше, — пояснил я. — А тут концентрированное счастье и удовольствие в одном грамме порошка. Редкая мерзость.

— В таком случае, дорогой, я буду совсем не против, если ты их прикончишь, — глаза у домины Аккелии заледенели. — В отличие от этого перестраховщика я в тебя верю, мальчик. И если они сдохнут — плакать не стану.

— Да, это объясняет твою кровожадность, — признал дядя. — Но не отменяет того факта, что ты еще не оправился от ран. Завтра утром встречаемся доктором Кастулом. Если он запретит — никакой дуэли, у нас будет законный повод отказаться. А с этими малолетними любителями запретных удовольствий мы разберемся по-другому.

Глава 8

Мои опасения не оправдались. Доктор Кастул на вопрос Маркуса только пожал плечами, и сказал, что длительные нагрузки пациенту пока противопоказаны, но короткая схватка не повредит. Если не добавится новых ранений, конечно же. Судя по лицу дяди, доктора Кастула ждет серьезный разговор, но это меня уже не касается. После доктора патриарх потащил меня к Флавиусу, но и начальник охраны не был особенно недоволен моим решением:

— Парень последние недели тренировался как проклятый. Да, этого очень мало, и совсем не то же самое, что настоящий бой, но те ребята вовсе ничем таким не занимались. По моим сведениям, никто из его будущих противников не является завсегдатаем тиров. Валериан Брутус очень хорош на шпагах, но это не наш вариант, остальные вообще не могут похвастаться подготовкой.

— Тартар, да вы сговорились все! — вспылил дядя. — Как будто кроме меня никому не интересно сохранить мальчишке жизнь!

— Ты все время забываешь, что он не мальчишка, а взрослый мужчина. Почему ты отказываешь ему в праве самому решать проблемы? Сына ты так не оберегаешь.

— Если бы я знал, чем это обернется, ноги Доменико бы не было в Ишпане! — возразил доминус Маркус. — И я надеюсь, что сын все-таки более осторожен и не лезет на рожон без необходимости.

Тут я не удержался, отвел глаза. И дядя это заметил.

— Так, минуточку. — Нахмурился он. — Мне кажется, или я чего-то не знаю?

— Нет-нет, все хорошо. Он действительно не лезет на рожон. Без необходимости.

— Племянник, ты совершенно не умеешь лгать! — заволновался дядя. — Ты должен немедленно рассказать мне все… Стоп! Потом. После дуэли. Я потребую подробнейшего отчета о том, как вы проводили время с Доменико. И поверь мне, я найду способ проконтролировать правдивость твоих показаний!

Дядю было немного жалко. Несмотря на всю жесткость, он очень трепетно относится к детям. Даже не знаю, радоваться мне или расстраиваться оттого, что меня записали в их число — с одной стороны очень греет душу, но и жизнь осложняет.

Мысль о том, что у меня случился выходной, грела меня целых десять минут после разговора с дядей, а потом пришел учитель этикета, следом за ним — историк, ну и прочие по порядку. Родные изо всех сил делали вид, что ничего серьезного мне не предстоит, что им ничуть не интересно завтрашнее мероприятие, и что они совершенно не переживают по поводу предстоящей дуэли. Определенно, это могло бы обмануть любого, если бы не тревожные взгляды, бросаемые на меня во время обеда и ужина. Причем каждый старался, чтобы его тревоги не заметил ни я, ни остальные, в результате я чувствовал себя как покойник, не явившийся на собственные похороны. Слегка виновато и немного растерянно. Акулине в результате все же не выдержала, и после ужина пришла за уверениями, что все будет в порядке.

— Я тебя знаю всего несколько дней. — Начала девушка, решительно ворвавшись ко мне в спальню. Без стука, как всегда. — И сама задаюсь вопросом, когда успела так привыкнуть. Наверное, потому что мне сильно не хватает Доменико. Мы с ним раньше очень дружили. И вообще, как оказалось, это гораздо лучше, когда у тебя два брата, чем когда один. Если ты только посмеешь завтра помереть, я… я найду способ сделать так, чтобы ты об этом пожалел. Поверь, я справлюсь.

— Даже не думал сомневаться, — честно ответил я. А что, она девушка упорная. Существование бессмертной души сомнений больше не вызывает, так что ничего невозможного не вижу. — Не переживай, сестренка, это действительно не слишком опасно для меня. Хочешь, расскажу, как мы с Доменико убили иерарха Нону? Вот там было по-настоящему стремно.

Раньше я неизменно отнекивался, когда сестра просила поделиться подробностями похождений. Не хотел лишний раз вспоминать, да и считал, что девочка прекрасно обойдется без кровавых подробностей. Сейчас вот захотелось добавить девчонке немного уверенности — очень уж она нервничает. Даже мне заметно, хотя я не так уж долго ее знаю.

История имела оглушительный успех — глаза у Акулине горели, в самые напряженные моменты она подскакивала, под конец так вцепилась мне в руку, что продавила лунки ногтями. Тут я вспомнил, что так и не извинился толком за инцидент на приеме.

— Слушай, прости что чуть не раздавил тебе руку вчера. После расстрела на меня порой накатывает что-то такое, когда я оказываюсь среди толпы.

— Страшно, да?

— Нет, скорее наоборот, — я покачал головой. — Впадаю в ярость. Ты не переживай, я держу себя в руках. Но если при тебе такое еще раз случится, ты лучше ущипни меня, или шпилькой какой-нибудь уколи.

— Мне дядя Флавий рассказывал, — покивала головой Акулине. — Это называется снарядный шок. Такое у солдат бывает.

— И как они справляются? — живо заинтересовался я.

— Не знаю, это надо у дяди Флавия спросить, — пожала плечами Акулине. — Я раньше не интересовалась.

— Ну, с этим мы подождем. Может, как-нибудь потом, после дуэли.

Зря я напомнил про дуэль — сестра снова расстроилась.

— Не надо было ссориться с этими идиотами. Ну и нюхнула бы этого порошка. С одного раза ничего бы не случилось!

— Даже не думай! — я мгновенно разозлился. Пришлось замолчать на секунду и глубоко вздохнуть. — Даже не думай, — повторил уже спокойнее. А потом чуть задумался, и рассказал все, что знаю о наркотиках и наркоманах. Со всеми подробностями и примерами — теми, что касались наркотиков, понятно. О том, что истории немного из другого мира пояснять не стал.

— Иногда мне правда начинает казаться, что ты в самом деле откуда-то из Винланда, — подытожила Акулине, когда я закончил живописать мерзости. — Ты явно сейчас не выдумывал, вот только в республике ничего подобного быть не могло. Я здесь всю жизнь живу, и ни разу такого не видела!

Я не выдержал и расхохотался.

— Прости, сестренка, но ты вряд ли имеешь представление о том, что происходило в неблагонадежных кварталах. Да и обычные трущобы многим тебя удивят. Мир аристократов очень сильно отличается от мира плебеев. Иногда мне кажется, что это два разных, почти не пересекающихся народа.

Мы еще долго болтали. Кажется, мне удалось убедить сестру, что есть вещи, с которыми не стоит экспериментировать. Просто не нужно, и все. Спать отправился почти в полночь — после того, как уже окончательно успокоенная разговором Акулине все-таки вспомнила, что у меня завтра серьезное мероприятие, и перед ним было бы неплохо выспаться.

Проснулся сам, еще до рассвета. Бодрый и немного злой — самое то для предстоящего веселья. Место для дуэли выбирал дядя, тщательно посоветовавшись с Флавием. Главным критерием для выбора было условие, чтобы место оказалось незнакомым никому из соперников, так что ехать пришлось довольно далеко, на север столицы, да еще на другой берег Тибра. Заброшенное здание бывшей больницы для бедняков — ее закрыли в те времена, когда район, в котором она стояла, выделили в качестве резервации для язычников. Теперь те места совсем опустели, так что можно не опасаться, что нам помешают. Планировку здания начальник охраны нарисовал достаточно подробно, и она меня полностью устроила. Откуда ее знает сам доминус Флавий, остается только догадываться.

Умылся и оделся в заранее приготовленную одежду — удобную, не стесняющую движений, немаркую и прочную. Джинсовые штаны и куртка — здесь уже знают этот материал, и используют для пошива рабочей одежды. Собственно, это и есть рабочий костюм. В моду такие пока не вошли, так что аристократу появиться в подобном на людях — не комильфо, но мне наплевать. Не на прием иду в конце концов. Для дуэли в здании такое даже удобнее, чем суконные солдатские мундиры. Солдатская форма в принципе не для дуэлей разрабатывалась. Под курткой коричневая рубаха, хлопковая, на шее темно-синий платок. На всякий случай, вдруг рану перетянуть придется. На ногах удобные рабочие ботинки. Как по мне — вид донельзя стильный, но вряд ли кто-то оценит. Последний штрих — шляпа. Без головного убора на людях показываться неприлично. Глядя в зеркало понял, что к такому наряду лучше всего подошла бы федора. Или стетсон, но я их не люблю, слишком по-ковбойски. Впрочем, федору тоже еще не изобрели, так что приходится довольствоваться коричневым котелком. Криво ухмыльнулся своему отражению — заскучал я в неге и праздности поместья, на дуэль собираюсь как на свидание. Впрочем, это все шутки. Опасность предстоящего мероприятия я успел осознать еще вчера, хорошенько обругать себя за горячность. Действительно, глупая идея драться сразу со всеми. Плевать, справлюсь — главное, чтобы никто не заметил моих сомнений и неуверенности. Для этого и наряжаюсь.

Во дворе уже ждет запряженная карета. И сопровождающие. Дядя, домина Аккелия, Акулине, Кера, Ремус. Семья в полном составе. Первые трое не выспавшиеся, с красными глазами — похоже, так нервничали, что не могли заснуть. Даже домина Аккелия, несмотря на всю демонстративную уверенность в моих силах, тревожится. Удивительно. Что до меня этим людям? Мы знакомы несколько недель. Когда я успел так к ним привязаться, и почему так тронут? Кера посматривает на остальных с превосходством — для нее их эмоции не тайна. Богиня как раз в моих силах не сомневается ни капли, как и Ремус. Черт, все же у меня есть семья. Надо же.

Доминус Флавий и доктор Кастул стоят чуть поодаль. Начальник охраны удовлетворенно оглядывает мой костюм, тайком показывает большой палец — одобряет выбор.

— Всем доброе утро, — приветствую я ожидающих. — Я благодарен за вашу поддержку, но стоило ли отправляться на дуэль таким представительным составом?

— Ничего, на месте уже ждет десяток охраны, и за нами еще десяток отправится, — неправильно понял мои сомнения доминус Флавий. — Считаю, что это вполне безопасно.

— Нет, я про то, что… а, ладно. Поедем уже?

На место прибыли за десять минут до полудня, почти одновременно с остальными участниками дуэли. Впрочем, там уже и без того было людно — оказывается, охрана дуэлянтов уже несколько часов здесь — проверяют здание на предмет ловушек, следят друг за другом, чтобы не учинили какую-нибудь пакость противнику. Знал бы, что столько народу напрягу, попытался бы обойтись как-нибудь по-другому. Да и вообще, вся эта история напоминает какой-то балаган, и чем дальше, тем сильнее.

Собрались вместе, посмотрели друг на друга. Вежливо поздоровались.

— А почему я не вижу доминуса Брутуса? — Поинтересовалась домина Аккелия. И в самом деле, предводителя неприятной компании что-то не видно, хотя карета с эмблемой Брутусов присутствует.

— Доминус Брутус заболел простудой, — сообщил мужчина, как раз выходивший из той самой кареты. — Однако, чтобы не подводить товарищей он прислал себе замену. Разрешите представиться, квирит Лаврентий Тимиус, юрист рода Брутусов. — Представился мужчина. Вот уж кому аристократического шика не занимать — высокий, стройный, в блестящих лакированных ботинках, в черном, расшитом серебром фрачном костюме, с черным цилиндром на голове. Длинные волосы цвета воронова крыла волнами спадают на плечи. На лице филигранно подстриженная бородка. Осанке позавидовал бы лучший танцовщик балета. С ума сойти, даже завидно. И это при том, что он даже не эквит — всего лишь гражданин.

— Разрешите представить квирита Конрута — именно он будет сегодня представлять доминуса Валериана. — тем временем продолжил квирит Лаврентий, и из кареты вышел новый персонаж. Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно. Человек, появившийся из экипажа был ничем не примечателен. Среднего роста, среднего телосложения, с совершенно обычным лицом. Меня напугал взгляд этого Конрута. Спокойный, уверенный взгляд профессионала высочайшей пробы. Передернуло от озноба — я будто призрака увидел. Точно так же смотрел покойный старик. Мануэль Рубио. Бывший преторианец, самый непримиримый враг чистых, разыскиваемый преступник, и мой наставник. Тот, кто научил меня ненавидеть чистых и их бога.

— Мы против такой замены, — тут же отреагировал дядя. — Дуэльные правила запрещают нанимать профессиональных бойцов на замену, если подобная возможность не оговорена заранее. Это противоречит чести.

— Простите, глубокоуважаемый доминус Ортес, но у меня есть целых три возражения. Во-первых, дуэльные правила разрешают выставить себе замену в случае болезни. Болезнь доминуса Валериана подтверждена документально, у меня есть официальный документ, выписанный семейным врачом Брутусов. У него жар, кашель, и сильнейшая боль в горле, что, несомненно, дает основания не участвовать в дуэли по состоянию здоровья. Далее, как вы правильно заметили, запрещено нанимать именно профессиональных бойцов. Квирит Конрут — охотник, о чем есть официальная запись в его паспортной книжке. Он занимается добычей шкур и мяса, у него есть своя лавка, где он продает чучела животных. Он, несомненно, умеет стрелять, однако никогда не служил в армии, не участвовал в боевых действиях и не обучался военному делу. Таким образом, квирит Конрут ни в коем случае не является профессиональным бойцом. Ну и последнее. Согласно показаниям свидетелей, когда доминус Кассиус вызвал доминуса Диего на дуэль, тот согласился, выставил свои условия, и так же отметил, я цитирую: «Не буду против, если вы возьмете с собой друзей. Будет очень мило — шесть противников — шесть патронов». Фактически доминус Диего даже не указал, кого конкретно доминус Кассиус может позвать с собой. Единственное условие — этих господ должно быть пятеро, и они должны быть друзьями вызывавшего. Это условие выполнено, — мягко улыбнулся крючкотвор. — Квирит Конрут — большой друг доминуса Кассиуса, несмотря на то, что они совсем недавно познакомились. Впрочем, доминусу Диего не обязательно драться с доминусом Кассиусом. Достаточно только принести извинения и признать, что он слишком погорячился. Безусловно, извинения должны быть принесены в присутствие всех свидетелей прошлой ссоры. Думаю, доминус Кассиус не будет против подождать, когда вы сможете снова собрать всех гостей, которые были на прошлом приеме.

Да уж. Вот они последствия моей несдержанности. Глядя на этого Конрута я могу без всяких сомнений констатировать: позавчера я своим длинным языком подписал себе смертный приговор. То, что дядя сейчас возмущенно кричит, и пытается придумать какие-то аргументы, взывает к чести собеседника уже ничего не значит. Даже я понимаю — меня подловили. И подловили вполне честно, что бы там дядя ни говорил. Сам подставился. Дядины аргументы уже совершенно утратили здравое зерно. Пора это прекращать.

— Дядя. — Я дождался, когда доминус Маркус закончит фразу и посмотрит на меня. — Я согласен с составом участников. Если думаешь задницей, всегда получается какое-то дерьмо. Так что все честно, я сам виноват. Мне как-то сказали: видишь врага — убей врага. И никаких сомнений. Так что повторюсь, меня устраивает. Можем начинать.

Не знаю, почему я начал цитировать старика. Вспомнился мне, да и волнение присутствовало, а когда нервничаешь, всегда говоришь какую-то чушь. А я нервничал. Да, я не собирался сдаваться. У меня есть дар, и я собираюсь воспользоваться им по полной. Жалеть противников я тоже более не собираюсь — слишком большая роскошь для почти покойника — именно таковым я и являлся. То, что Конрут — простой охотник, полная чушь. Это любому видно — достаточно посмотреть, как он двигается. Он настолько же лучше меня как боец, насколько я лучше этих пятерых лопухов, которые с ним в команде. Дар — моя единственная надежда, и только если я успею нивелировать численный перевес до того, как «охотник» начнет воспринимать меня всерьез.

Никого, кроме молодых идиотов моя бравада не обманула. Тем да, явно стало не по себе после моих слов об убийстве врага, но тоже не сильно. Слишком полагаются на свой численный перевес. Впрочем, теперь для этой уверенности у них есть все основания.

Слово было сказано, дальнейших обсуждений не требовалось. Каждый из присутствующих предъявил револьверы к осмотру. Чистая формальность. По жребию мне достался центральный вход, моим противникам остальные. Ровно в полдень прозвучал сигнальный выстрел, и я переступил через порог заброшенной лечебницы.

Глава 9

Я аккуратно прикрыл за собой дверь. Бессмысленное действие, но мне важно было дистанцироваться от окружающего мира. Теперь есть только заброшенное здание больницы и враги внутри, остального не существует. Глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться и еще раз обдумать свои действия. Я сам себе устроил феерическую ловушку. Дал врагам все козыри, и практически устроил себе самоубийство. Да, я дебил, но я, сука, боевой дебил и очень уж жить хочу.

Еще раз глубоко вдохнул и двинулся к приоткрытой двери на лестничную площадку — мне достался центральный вход. Неудачно выпал жребий. Я бы хотел оказаться с краю, так, чтобы противники находились с одной стороны. Но так уж получилось.

Что бы я сделал на месте противников? В первую очередь постарался побыстрее объединиться — хотя бы для того, чтобы не перестрелять друг друга, бродя по одиночке. Здесь мне повезло — входы находятся на значительном расстоянии друг от друга, так что быстро подобное не провернешь. Ну а мне, получается, надо постараться этого не допустить, и у меня есть время.

Можно пойти вниз, в подвал, вверх, на второй этаж, ну или в стороны. Здание больницы представляет собой квадрат без одной стороны, я в центре. Получается, левое крыло досталось Конруту и еще двоим. Спешить на встречу с «охотником» не стоит — уверен, его застать врасплох не получится в любом случае. И стоит поторопиться, пока остальные соперники не разбрелись. Прочь сомнения. Я двинул направо. По коридору иду быстро, но аккуратно — стараюсь не наступать на осколки опавшей штукатурки и прочий мусор. Незачем выдавать раньше времени свое присутствие.

Двадцать шагов, еще одна лестница наверх — это место проскакиваю побыстрее, хотя сомневаюсь, что кто-то успел бы оказаться на втором этаже. Еще двадцать шагов и поворот в правое крыло. Вот здесь уже осторожнее. Логичнее всего опуститься на колени и аккуратно выглянуть из-за угла. Если кто-то и держит поворот под прицелом, он вряд ли смотрит в нижний угол. Все так, только время играет против меня. Чтобы выиграть время я метнулся из-за угла сразу на середину коридора, револьвер на уровне глаз, курок уже взведен. Палец на спуске.

Мое неожиданное появление ошарашило соперника. Я успеваю первым. Выстрел. Тит Криус упал. И только тут я заметил, что за ним стоял доминус Кассиус. Мы выстрелили почти одновременно. Я оказался точнее, и второй соперник падает. Ну вот, Акулине осталась без жениха, он плашмя рухнул на спину, раскинув руки.

Не останавливаюсь, бегу вперед уже не пытаясь сохранять тишину — мы и так тут уже нашумели, к тому же доминус Криус оглашает здание громкими жалобными стонами. Пробегая мимо, милосердно бью ему по темечку рукоятью револьвера. Пусть отдохнет, добивать не собираюсь. Доминус Кассиус тоже, похоже еще жив, и даже ранен не так уж сильно. Пожалуй, оба выживут, если мы быстро закончим. У меня нет особой злости к соперникам, уже перегорел. Нет, все же я бы прикончил их, вот только если выживу — потом будет больше проблем от их семей. Кому понравится, что их наследников лишили? Даже если и проиграю, не стоит добавлять лишних проблем семье.

В этом крыле остался один соперник. В коридор он теперь не сунется, а значит, придется проверять каждую комнату, которых передо мной достаточно. Перед поворотом на лестницу останавливаюсь, заставляю себя выдохнуть. Спешить нельзя. Смотрю вперед по коридору — не хватало еще отвлечься и пропустить появление недобитого третьего. Я снял котелок, и высунул его из-за угла. Реакции нет. Ну, будем надеяться, что я не ошибся. Еще один прыжок прямо на середину прохода и пара шагов вперед. Никого нет. Вряд ли тот, третий все-таки решится выйти откуда он там прячется. Ладно, о нем пока можно забыть. Поднимаюсь на второй этаж. Очень внимательно слушаю. Сейчас нужно превратиться в одно большое ухо, — я нервно хихикаю про себя. Что за дурацкие сравнения? Да, нужно слушать, потому что теперь я понятия не имею, откуда может появиться противник. Теперь я могу его только услышать. И наскоком больше не получится.

Стараюсь двигаться максимально тихо, не тороплюсь. Заглядываю в каждую палату, перед этим долго прислушиваюсь — не слышно ли чужого дыхания? Настроить себя таким образом оказалось сложно — адреналин толкал вперед. Я прошел буквально двадцать футов по коридору. В этот момент где-то внизу послышались выстрелы — быстрые, заполошные. Кто-то разом высадил весь барабан, и в ответ стреляли с не меньшим ожесточением. Раздавшийся почти одновременно с последним выстрелом вопль, столь истошный, что даже меня проняло, как бы послужил кульминацией и одновременно финалом перестрелки. Кажется, кто-то слишком поздно обнаружил, что перестреливался не с врагом, а с союзником. Я злорадно усмехнулся. Любопытно — это минус один или минус два? Не важно. Тому второму сейчас точно не до дуэлей.

Стрельба на первом этаже меня воодушевила, но расслабляться я не торопился. Уверен, этот Конрут жив-здоров, а остальные с самого начала не представляли серьезной опасности, так что радоваться преждевременно. Медленно и осторожно, подолгу замирая перед каждым дверным проемом я прошел правое крыло второго этажа и подошел к повороту. Привычный уже ритуал, обязательный перед осмотром комнаты. Снять котелок, выдвинуть из-за угла, взмахнуть. Проделывал подобное уже не меньше десятка раз, и потому, когда раздался выстрел, от неожиданности выронил шляпу.

Тихонько матерюсь сквозь зубы, дважды стреляю в ответ, высунув из-за угла револьвер. Выглядываю, ощупываю взглядом коридор. Никого. Стрелявший успел укрыться. Левой рукой хватаю с пола кусок штукатурки и швыряю в проход. Один, и следом еще один — чуть подальше. Звук совсем не похож на звуки шагов, но у соперника не выдерживают нервы, и он делает еще пару выстрелов куда-то в направлении звука. Да, теперь я вижу, где ты спрятался. В тридцати метрах впереди, в бывшей сестринской. Пара выстрелов в ту сторону, чтобы не высовывался, и я, подобрав шляпу, выхожу навстречу. Шагаю громко, не пытаясь скрывать шаги. Ну же, решайся.

Стрелок, будто повинуясь моему мысленному приказу выскакивает из помещения, одновременно вскидывая револьвер. Слишком торопится — правая нога попадает на брошенный мной кусок штукатурки, он со скрежетом, крошась, едет по плитке, устилающий пол, противник падает на спину. Рефлекторно жмет на спусковой крючок, но пуля уходит вверх. От сотрясения с потолка падает проржавевшая донельзя люстра. Точнее, подсвечник — в этом здании электричества никогда не было. Прямо на голову незадачливого стрелка. Все, готов. Очнется, наверное, но не скоро. Я на ходу наклоняюсь, чтобы забрать револьвер. В моем патроны уже закончились.

Ну да, я использовал свой манн. А почему нет, если могу? Да, это нечестно и не оговаривалось условиями дуэли, но мне плевать. Я здесь не в благородных рыцарей поиграть. Четыре минус. Я мельком осматриваю трофейный револьвер. Красивая машинка, настоящее произведение искусства.

У меня остался Конрут — как и ожидалось. Хотя нет, возможно, где-то есть еще один противник, и это тоже надо учитывать. Тут надо собраться и быть вдесятеро более внимательным. Я стиснул трофей покрепче и с силой тряхнул головой.

Крадусь до парадной лестницы. Я опять в центре главного корпуса, только на этаж выше. Что ж, куда пойдем дальше? По большому счету сейчас это не имеет значения. Можно подняться еще на один этаж, можно пройти дальше в левое крыло. Спуститься вниз и посмотреть, кого подстрелили мои соперники? И что с того, что я узнаю имя предпоследнего соперника? Чуть подумав, я решил прекратить метания. Лучше подожду здесь, на перекрестке. Заодно передохну немного — что-то я разнервничался, да и плечо опять разболелось. Рана уже зажила, даже повязок нет, а вот все равно болит.

Подобрал перевернутый стул без спинки и уселся на него, привалившись спиной к стене. Лестницу отсюда я не вижу, но смею надеяться, что приближение противника услышу. Ну а коридор в обе стороны придется постоянно оглядывать — он длинный, и что происходит в дальних концах мне не услышать. Сколько там прошло с начала боя, минут тридцать? Устал, как будто вагоны разгружал, хотя с тех пор как начал вставать после операции, каждый день по часу занимался в тире в поместье Ортесов. Я не ожидал, что будет просто, но и не думал, что это окажется так сложно.

Какое-то время я занимался только тем, что активно крутил головой туда-сюда, опасаясь пропустить появление противника. Из правого и левого крыльев так никто и не появился, зато я услышал чье-то тяжелое дыхание на лестнице. Явно не Конрут — этот так тяжело дышать бы не стал. Ну что ж, так тоже неплохо. Избавимся от последнего представителя золотой молодежи, а уж потом будем разбираться с настоящим противником. Поднялся со стула, тихо подошел к самому краю стены. Предпоследний противник оказался каким-то уж очень нерешительным. Минут пять я слушал его тяжелое дыхание, прежде чем из-за края стены показался револьвер. Рука, его сжимающая, дрожала так, что непонятно, как оружие в ней удерживается. Ну нельзя же так трусить! Не торопясь забираю машинку — боги свидетели, даже сопротивления не почувствовал. Зато визг, раздавшийся после того, как владелец осознал, что его лишили оружия, меня чуть не оглушил. Выглянув из-за угла от души приложил рукоятью своего револьвера мальчишке по темечку — просто чтобы это прекратить.

Резким кувырком ухожу вперед, не обращая внимания на боль в груди и внезапно давшую о себе знать ногу. И сразу, без паузы, перекатываюсь вбок, только после этого осознаю, что только что дважды избежал смерти. Одна пуля прошла над головой, когда я наклонился, вторая выбила крошку из плитки пола. Дьявол, почему я не вижу противника? Катнулся еще раз в сторону, выстрелил наугад, попытался подняться, но, что-то почуяв, снова опрокинулся на спину. Еще один выстрел, пуля опять проходит над головой. И опять я не вижу стреляющего, хотя судя по тому, как бьет по барабанным перепонкам, он совсем близко! Останавливаться нельзя ни на секунду, я бросаюсь в противоположную сторону, каждую секунду ожидая нового выстрела. Мне бы только до лестницы добраться, там перескочу через перила и оторвусь от невидимки. Не дали. Едва я начал скатываться по ступеням, почувствовал мощный пинок по ребрам, остановивший падение. На грудь кто-то наступил, вжал спиной в ступеньки. Я попытался вывернуться, но бесполезно. Да что, черт побери, происходит?

Ответ проявился через секунду — в буквальном смысле. Я вдруг увидел Конрута, стоящего у меня на груди, увидел зрачок револьвера, смотрящий мне прямо в глаз. Точнее не так. Осознал, что вижу. И видел все время до этого, просто не обращал внимания. Интересный манн у товарища. Мгновенно проваливаюсь в транс. Зря ты проявился, мужик. Теперь я тебя вижу, а значит, выстрелить у тебя не получится. Револьверы часто дают осечки.

Странно, но Конрут не стреляет. В трансе время течет медленнее, но я вдруг осознаю, что опасность уменьшилась. Не исчезла совсем, но потеряла остроту. А еще Конрут что-то говорит.

— … охренеть. Впервые вижу, чтобы какой-то сопляк ухитрился увернуться от меня трижды! — в голосе слышится настоящее удивление. — Старею, что ли?

— Ты прервался только для того, чтобы мне об этом сообщить? — переспрашиваю я, одновременно собираясь с силами. Не в трансе это делать сложнее, и, главное, не так быстро, но сейчас обстановка относительно спокойная, можно не сильно торопиться. Я чувствую, что готов. Держать проклятие на самой грани срабатывания тяжело, все мышцы буквально закаменели, зато я знаю, что револьвер у Конрута не выстрелит. Послушаем, что он хочет мне сказать. А, впрочем, зачем зря мучиться? Я делаю последнее крохотное усилие. Кусок лепнины срывается с потолка и падает на голову Конруту, вот только его уже нет. Ничего сверхъестественного, убийца просто делает два шага в сторону. Правда, быстрых, очень быстрых. Одновременно он роняет револьвер, наклоняется ко мне и вжимает в горло нож. Левой рукой. Откуда у него этот нож появился, я увидеть не успел.

Нда. Все стало гораздо хуже. Чувствую, как по шее стекает струйка крови. Вот теперь, боюсь, он успеет меня прикончить, как бы я не старался. Если сильно напрягусь, ему тоже не жить, но и мне с перерезанным горлом будет уже все равно.

— Охренеть! — Снова восхищается Конрут. — Настоящий проклинатель! Поверить не могу, настоящий, stercus mentulam, проклинатель!

— Вот сейчас обидно было, — пробормотал я. — Такое я мог стерпеть только от одного человека.

— Да где б ты такое мог услышать! — недоверчиво фыркнул Конрут. — Так ругаться любил только один мужик. Ну и те, кто с ним долго общался.

— Был один старик, который частенько выражался подобным образом. — Ответил я. Можно было потрепыхаться еще немного, но я уже не уверен, что мне удастся выкрутиться. Слишком хорошо этот Конрут представляет мои возможности.

— Ну? И как зовут этого человека? Что я тебя подгонять должен, парень? Давай рассказывай, это в твоих интересах.

— Бывший трибун Мануэль Рубио. Он считал себя моим учителем.

— Mala pituita nasi! Трибун! Как не вовремя! Впрочем, это было ясно уже потому, что ты трижды увернулся от меня. И, надо полагать, раз ты говоришь «был», старик уже отдал концы? — спросил Конрут, убирая от моей шеи нож.

— Да, пару месяцев назад, — мне наконец-то удалось глубоко вздохнуть, так что к многословию я был не склонен — тут бы отдышаться.

— Canis matrem subagiget. Как это произошло? Только давай без своих штучек, обойдемся без драки, лады? Мы же уже разобрались, что тебе со мной не тягаться, и что убивать я тебя не буду.

— А сейчас точно подходящее время предаваться воспоминаниям? Рубио убили в Ишпане. Легионеры-освободители. Попал в засаду. Те, кто его убил потом тоже умерли, но, к сожалению, не я их убил. Моя подруга постаралась.

— Да, ты прав, не время. Вот что, парень. Ты можешь что угодно говорить, но ты именно проклинатель. Причем вообще нихрена не умеющий, вот что смешно. Только ведь тех, кого видишь можешь проклясть, правильно? И только людей, так? Ни на место наложить проклятие не можешь, ни на того, кого не видишь. Да, по глазам вижу, что угадал. Можешь не отвечать, вижу же, что больно. Впрочем, это все не важно. Как ты уже догадался, меня наняли, чтобы тебя прикончить. Работаю я давно, и осечек до сих пор не знал, но тебя мне убивать никак нельзя. Я должен Мануэлю, и должен больше чем жизнь. Так что надо нам как-то из этого выкручиваться.

— Сказать, что не имеешь претензий не вариант?

— Блин, ты чем слушаешь? Для дуэли может и подошло бы, мне плевать на всю эту аристократическую честь. Но у нас не дуэль. Мне тебя заказали. За твою голову я получил триста сестерциев — это стандартная плата. Ты должен помереть, и если я просто откажусь тебя прикончить, меня самого прикончат. Ну, попытаются. Нихрена у них не получится, но проблем мне это добавит.

— Ну давай я тебя вырублю, и будем считать, что ты проиграл. За такое у тебя убивать не станут?

Конрут поморщился, но кивнул:

— Репутация просядет, но в целом приемлемо. Такое бывает — жертва оказалась охотником и все такое. Мало кто поверит, что какой-то мальчишка сможет победить самого Конрута, но ладно. Будем считать, что ты настоящий монстр, тем более это не так далеко от истины. Показал ты себя хорошо, не даром тебя трибун учил. Только по роже — это мелко. Подстрелишь меня.

— Чего? — я совершенно неприличным образом вытаращил глаза.

— Подстрелишь меня, чего непонятного, asinus stultissimus?! — вызверился Конрут. — Возьмешь револьвер, направишь его мне вот сюда, — он указал точку на животе, — и выстрелишь.

— Сам ты asinus stultissimus! Ты рехнулся! Ты это, отойди подальше, я самоубийц боюсь, они сумасшедшие. Заражусь еще!

— Да хватит мяться как девочка! Я сказал стреляй, только не промахнись! В этой точке ни кишков, никакого другого ливера нет, пройдет насквозь и все. Не боись, кому меня подлечить — найдется.

— Я вот и не думал бояться, просто странный ты. С какого перепуга готов свою шкуру дырявить ради меня?

— Да ты мне нахрен не сдался, это ради трибуна. Так что давай, да не промахнись, не то правда сдохну.

Ладно. Нравится человеку делать себе больно — его право. Тем более, мне это действительно выгодно. Будем реалистами — скорее всего ему бы удалось меня прикончить. Может, ценой жизни, а может и вывернулся бы, но мне точно была бы крышка. Я тщательно прицелился и выстрелил. Конрут повалился на пол с утробным стоном, скрючился от боли.

— Я хоть правильно попал? — уточнил я.

— Вроде да, — прошипел убийца. — Все, вали уже. И вот еще, как выздоровеешь — найди меня. Есть у нас общие темы, поверь. Спросишь в трактире «Трезвый сатир», что на окраине Тестаччо, запомнил?

«В каком смысле выздоровлю?», — хотел я спросить, но не успел — все и так стало понятно. Конрут выстрелил, левую руку обожгла резкая боль. Я выругался матерно и, зажав плечо заковылял к выходу. Хотя желание добить гада было просто нестерпимым. Спрашивать «зачем ты это сделал» не стал — и так понятно: чтобы было поменьше претензий от заказчика.

Глава 10

Мое эпическое появление из парадного входа заброшенной больницы произвело настоящий фурор. Дядя, Акулине и доктор Кастул наперегонки бросились ко мне, секунданты и родственники остальных дуэлянтов тоже рванули навстречу.

— Со мной все в порядке, — заверил я подбежавшего первым Маркуса. — Только перевязаться. И пусть там соперникам помогут, как минимум некоторые из них живы. По крайней мере, я наповал никого не убивал.

Представители соперников мои последние слова расслышали, поэтому пробежали мимо не останавливаясь. Дожидаться результатов их поисков не стал — позволил увести себя в карету, где доктор Кастул быстренько осмотрел и перевязал рану.

— Рекомендую срочно отправляться домой, — выдал свое заключение врач. — Там проведем полный осмотр, и, если понадобится, прочие процедуры.

— Как ты смог победить этого Кастула? — спросила домина Аккелия. — Мне показалось, это настоящий убийца.

— Так и есть, — кивнул я. — Просто повезло, да и дар помог. Но он меня тоже зацепил, как видите.

Рассказывать подлинную версию событий не стал, за что заработал недоуменный взгляд Керы. Богиня, безусловно, слышала, как все было на самом деле, и теперь в очередной раз удивлялась сложностям общения смертных. Несомненно, вечером она обязательно расспросит меня, почему я соврал. А на самом деле все просто. Этот Кастул мне интересен. И потому что знаком со стариком, и потому, что явно гораздо больше знает про мой дар, чем даже я сам. Так что приглашение его я приму и обязательно встречусь с новым знакомым, вот только семье об этом знать совершенно не обязательно. С дяди станется запретить общение с наемными убийцами просто потому что это опасно, а еще недостойно настоящего эквита. Нет уж. Присваивать себе ненастоящую победу некрасиво, но пусть родственники пока не знают. Зато порадовал Акулине. Подарил ей трофей. Просто вспомнил о нем, достал из кармана, чтобы рассмотреть, и, увидев восхищение на лице сестры не смог отказать себе в удовольствии ее порадовать, тем более машинка в самом деле очень хороша. Достаточно распространенный в республике револьвер Галана, только в индивидуальном исполнении. Вороненый ствол густо покрыт серебряной гравировкой, резная рукоять из какой-то кости. Наверняка из слоновой. Наверное, подарок отпрыску на совершеннолетие от отца. Даже обидно немного — мне нравится конструкция трофея. Да и вообще — красивая машинка, сама по себе, вот только все эти украшения… На мой взгляд, только портят оружие. Еще бы ствол золотой сделали. Впрочем, для Акулине будет в самый раз — вон как девочка радуется!

Следующие десять дней провел в затворничестве — лечил новую рану, и долечивал старые. Жить в поместье Ортесов, заниматься учебой, болтать с новыми родственниками, Керой и Ремусом приятно и интересно, но я уже немного устал от такого отдыха. Все сильнее хотелось действия, казалось, что каждый день промедления — это лишняя возможность усилиться моим врагам. Раздражение от безделья накапливалось, приходилось сдерживаться, чтобы не сорваться на ком-нибудь совершенно непричастном.

Даже Ремус нашел себе занятие. Впрочем, тут я погорячился, скорее занятие нашло его. Приглашенные учителя доложили дяде, что парнишка уже достаточно владеет науками, чтобы его можно было отпустить в школу, что дядя тут же и устроил. Мой юный спутник поначалу упирался изо всех сил — он считал себя слишком умудренным жизнью, чтобы «просиживать штаны в классах с этими комнатными болонками», как он выразился. И что он прекрасно научится всему что нужно без всякой школы. Пришлось мне взять на себя функции старшего родственника и объяснить необходимость учебы. Причем мои объяснения были неприятно похожи на то, что говорил мне самому дядя:

— Главное в школе — это люди, — говорил я ему. — Люди, которые станут твоим прошлым. Те, кто вспомнят тебя, когда кто-то захочет про тебя разузнать. А еще — будущее. Те, кто помогут, когда потребуется помощь. Я не знаю, заведешь ли ты там друзей, но ты обязан обзавестись хотя бы теми, кто в будущем окажет помощь за плату. Шепнут что-нибудь важное в нужный момент. Хотя бы. Так что ходи давай, и старайся изо всех сил. Хотя бы из уважения к доминусу Маркусу. Он взял на себя расходы по твоему обучению, и наотрез отказался принимать деньги у меня. Так что ты уж не подведи.

Ремус согласился — куда он денется. Поэтому видеться мы стали еще реже — дел у мальчишки прибавилось ощутимо, а я на его фоне еще острее чувствовал себя бездельником. В общем, когда лекарь объявил, что мое здоровье находится вне опасности, и постельный режим можно отменить, я в тот же день отправился на прогулку. Правда, пришлось выдержать небольшую битву с дядей — доминус Маркус считал, что мне совершенно незачем выходить за пределы поместья без необходимости.

— Диего, я совершенно не понимаю этого твоего стремления умчаться из дома! — возмущался дядя. — Библиотека в твоем распоряжении, учителя посещают тебя каждый день, я даже не запрещаю заниматься стрельбой под руководством Флавиуса — чего тебе не хватает?

— Дядя, мы же в Риме! Вечный город, столица Республики, как утверждают наши историки — оплот цивилизации, науки и архитектуры. А я видел только вокзал, да фонтан. Мне скучно. Желаю развлекаться. И, пожалуйста, давай обойдемся без охраны. Я иду с Керой. Ты ведь уже успел убедиться, что для нее любой охранник станет только лишней обузой!

Кера действительно однажды забрела на тренировку к Флавиусу, и устроила там «показательные выступления». Парни не смогли победить ее даже впятером, даже с оружием, и очень расстроились — они ведь не знали, кем на самом деле является эта хрупкая домина. Доминусу Флавиусу пришлось их успокаивать и восстанавливать душевное равновесие. Зато тренироваться охранники начали вдвое интенсивнее, так что со всех сторон выгода — и Кере развлечение и семье польза.

Мои аргументы доминуса Маркуса чуть успокоили. Он еще пытался возражать, апеллируя к тому, какой пример я привожу младшей сестре, но от этого я уже просто отмахнулся. Сестра не дурочка, сама все понимает. Отпустили.

В первый день мы с Керой действительно бродили по городу и осматривали достопримечательности. Нельзя сказать, что было так уж интересно, но хотелось убедиться, что дядя не отправит кого-нибудь проследить, как именно мы развлекаемся. На свои способности я не слишком рассчитывал, но богиня очень хорошо чувствует чужое внимание. Опасался напрасно — никто нами не заинтересовался, кроме тех ребят, что постоянно наблюдали за поместьем, однако от них уйти оказалось несложно. Кера была полна энтузиазма.

— Наконец-то ты вернулся! — похвалила она меня, когда я сообщил о том, что завтра отправляемся на прогулку. — Последние декады ты скучный, приходится развлекать себя самой.

— Ну прости. Мой организм, как видишь, не выдерживает слишком много «развлечений».

— Ничего страшного, я понимаю, — величественно махнула рукой Кера. — Ваши смертные тела — это просто ужас какая нелепость! Я всегда думала, что Прометей напрасно столько с вами возился. Лучше бы подождал, пока появится что-нибудь более надежное.

— Хочешь сказать, людей таки действительно сотворил Прометей? — удивился я.

— Нет, конечно, — фыркнула богиня. — Вы сами зародились из обезьян, и уж поверь мне, это произошло не одномоментно. Впрочем, я плохо помню те времена, да и мои дражайшие родственники ничего не смогли бы рассказать. Мы тогда не были так оформлены.

— Вот сейчас не совсем понял, — признался я.

— Ну что непонятного?! — разозлилась богиня. — Боги и прочие существуют очень давно. Мы появились задолго до вас, людей. Но именно вы помогли нам стать теми, кто мы есть. Тебе не кажется странным, что мы похожи на вас? Это потому, что вы себе нас такими представляете. Вы наделяете нас разумом. До вас мы были просто духи. Конечно, что-то мы делали, как-то существовали, но то были очень далекие времена, и никто из нас их не запомнил в подробностях, просто потому, что мы были другими. И вот я думаю, если бы людей тогда все-таки уничтожили, может, еще через несколько миллионов лет появился бы кто-то более совершенный? Какие-нибудь по-настоящему сильные, умные и совершенные существа. А тогда бы и мы были значительно сильнее!

— По-настоящему сильным, умным и совершенным существам вы бы нафиг не сдались, — обиженно отрезал я. — Так и оставались бы безумными и безличными силами природы, никто бы вас подробно выдумывать не стал.

— Может, ты и прав, — задумчиво покивала богиня. — Получается, мы обязаны своими личностями вашему несовершенству? Смешно! Люблю такие нелепости.

В подобной ничего не значащей болтовне прошел день. Пару раз, оказавшись в больших скоплениях народа мне пришлось срочно убираться — это меня по-настоящему обеспокоило. Кажется, что вполне себя контролирую, однако стоит оказаться среди толпы, и меня начинает накрывать неудержимая ярость, с которой очень сложно бороться. Кера тоже была недовольна.

— Раньше я бы обязательно подтолкнула такого как ты! Если не удержишь свою ненависть, ты можешь принести столько беды и горя, что я просто объемся силой! Почему же сейчас я вынуждена каждый раз тебя удерживать?! Это несправедливо и неестественно.

— Чувство самосохранения — очень естественно, — ворчал я. — Если я не удержусь, меня непременно прикончат, рано или поздно. И ты пропадешь вслед за мной.

Только теперь я осознал, что у меня в самом деле проблемы с головой. И что было бы неплохо обратиться к какому-нибудь психиатру — вот только методы лечения пациентов, распространенные нынче, меня не устраивают. Ладно до появления чистого — были хотя бы какие-то попытки именно лечить психов. Да, это были жестокие методы вроде электрошока или обливания ледяной водой. Зато теперь любому психу одна дорога — к чистым, где его милосердно очистят. Впрочем, говорят, некоторым из таких посчастливилось самим стать чистыми. В любом случае это не для меня. Придется решать свои проблемы самостоятельно. Или надеяться на помощь Керы.

На следующий день мы отправились в район Тестаччо. Пришлось снова немного покружить, чтобы сбросить наблюдение — сегодня соглядатаи были чуть более настойчивы, однако Кера, за последние недели отлично изучила округу, так что пару раз свернув в неожиданных местах в подворотни, мы оставили их далеко позади.

Район Тестаччо разительно отличался от того благостного и чистенького Рима, который я видел до сих пор. Нельзя назвать это место трущобами, однако он от таковых отличается минимально. Достаточно сказать, что в Тестаччо находится самая большая свалка республики. А еще, что здесь родина чудесного блюда под названием «Рубец по-римски». Такое могли изобрести только в крайне бедном районе. Приличному аристократу сюда соваться — моветон. Дядя узнает — непременно постарается запретить прогулки.

Нет здесь резкой границы. Как только чувствуешь запах отбросов — считай ты попал в Тестаччо. Домусов здесь не встретишь, только инсулы с облупленными фасадами, многие без стекол или с заколоченными фанерой оконными проемами. Улицы района когда-то были выложены брусчаткой, однако этому событию уже не одна сотня лет — от той брусчатки остались только отдельные камни. Теперь «гостям» района приходится скакать с одного камня на другой, рискуя свалиться в жирную рыжую грязь. Иногда, правда, между особо далеко отстоящими друг от друга камнями проложены мостики из подгнившего дерева. Ну и люди здесь соответствующие. Чужак виден каждому местному, особенно такая колоритная парочка, как мы с Керой.

— Расслабился я и не подумал, нужно было зайти в лавку готового платья и купить что-нибудь попроще, — прошептал я Кере в ответ на ее «На нас пялится вся улица. С таким же интересом, как я смотрю на чахоточного, который вот-вот выплюнет последние легкие». Таковых тут, кстати, тоже хватает.

Кера ничего не ответила, приостановилась на секунду и прикрыла глаза. Принюхалась, поводила головой из стороны в сторону. Потом как ни в чем не бывало зашагала дальше, широко улыбаясь.

— Что так подняло тебе настроение? — заинтересовался я. Уж больно редко на лице богини можно увидеть столь искренние положительные эмоции.

— Нелюди. Я почуяла здесь иных. Думала, они уже все разбежались — те, кого не вычистили. Ошибалась, получается.

— Нелюди? Это кто? — удивился я.

— Те, кого вы называете малыми народами. Тритоны, андрофаги, аримаспы, сатиры. Много их, всех не перечислишь, да и незачем. Какие-то уже вымерли, какие-то ушли в места, где нет людей. Вы, люди, их никогда не любили за то, что они от вас отличаются. Их всегда было мало, так что они и раньше вам не особо показывались.

Ну да, логично. Чему удивляться — если существуют боги, то чем какие-нибудь блемии хуже? Удивительно, как это мне до сих пор не пришло в голову поинтересоваться на предмет всякой мифологии? Кстати, раз уж вспомнил:

— Кера, а ты не знаешь, блемии в самом деле существуют? Или существовали?

— Ты что, резко поглупел? — даже обернулась на меня богиня. — Ты же только вчера читал, я видела, как твои предки с ними воевали, и еще потом учителю на вопросы отвечал. Существуют, конечно, только далеко. Где-то рядом с Кушем или как-то так.

Не знал, что она интересуется, о чем это я читаю.

— Но там не описывалось, как они выглядят!

— Что значит, как выглядят? — не поняла богиня. — Точно такие же смертные, как ты. Две руки, две ноги, между ног отросток или наоборот. Ну, разве что головы у них нет, глаза нос и рот на груди. А так точно такие же.

— Ну да, отличия действительно минимальны. Не сразу и заметишь, — согласился я. Кера моего сарказма не поняла — только покивала с видом «ну вот, я же говорила!»

Новая тема была крайне интересна, и я бы с огромным удовольствием продолжил разговор — вопросов у меня внезапно образовался целый вагон. Только время для их прояснения неподходящее. Уже и без всяких сверхъестественных способностей стало заметно, что нами интересуются. И интерес этот недобрый. За нами то и дело увязывались какие-то подозрительные личности, следовали некоторое время, но потом отставали, правда, их тут же сменяли другие — точно такие же. Похоже, пока просто присматриваются. Слишком нагло и бесстрашно мы заявились в Тестаччо. Должно быть, эта наглость сбивает с толку — местные просто не могут поверить, что столь беспечные господа вот просто так заявились в их вотчину и бодро шлепают по лужам никого не опасаясь. Явно ведь неспроста. Однако долго ошеломление не продержится и нас обязательно попытаются прощупать. Не то, чтобы я всерьез опасаюсь, просто лишних проблем не хочется. Хуже всего, что я понятия не имею, где находится этот «Трезвый сатир», и спросить как-то неловко. Впрочем, случай представился уже через пять минут. Нас, наконец, оценили.

Дорогу заступили сразу четверо человек. Вполне, кстати, приличные мужчины по сравнению с теми, кто нам здесь до сих пор встречался. Одежда удобная и чистая — почти такая же, как та, в которой я недавно бегал по заброшенной больнице. Только вместо шляпы твидовые копполы[8] — у всей компании одинаковые.

— Позвольте поинтересоваться, благородные доминус и домина, что вы ищете в нашем скромном районе? Может быть вас проводить?

Прямо образец вежливости. Если бы не изрядная доля сарказма в голосе — было бы совсем хорошо. Что ж, не буду показывать, что заметил иронию. Хотят ребята видеть перед собой беспечных идиотов — ради богов, не будем лишать их удовольствия.

— О, вы очень любезны, квириты, — улыбнулся я. — Я ищу трактир «Трезвый сатир». Может быть вы подскажете, где его найти?

— С большим удовольствием! — обрадовался собеседник. — Следуйте за нами.

Мы и пошли. Честно говоря, я был уверен, что нас отведут в какой-нибудь темный переулок, где попытаются ограбить. Возможно, еще и Керу попытаются снасильничать. Однако мы шли и шли, а потом я увидел тусклую вывеску искомого трактира.

— Простите, квириты, а почему вы решили нас проводить? — любопытно было ужасно, так зачем отказывать себе в его удовлетворении?

— Народ у нас резкий и злой. При этом далеко не все могут сходу разобраться, кого стоит задирать, а кого лучше оставить в покое, — пожал плечами предводитель. — А мы здесь вроде как за порядком следим. Жандармы-то к нам не заходят. Обычно не заходят, но порой случаются и облавы.

— Удивительно! А чистые?

— О, братия периодически появляется. Во время облав. Да и по одиночке пару раз бывало.

— Странно, что вы так легко об этом рассказываете посторонним. — Появилось ощущение неправильности, нереальности происходящего.

— Вы ведь язычник, — пожал плечами мужчина. — Да и домина явно не принадлежит к человеческому роду. Сейчас тяжелые времена, нечистые должны держаться друг друга.

— Откуда вы…

— Мы уже пришли, — прервал меня собеседник. — Приглашаю вас пройти в трактир, думаю, там вы сможете удовлетворить свое любопытство. Если уж вам откуда-то стало известно о существовании этого места.

Трактир выглядел значительно лучше, чем снаружи. Чисто выскобленные столы, массивные лавки. Оранжевые светильники по стенам, выполненные в виде бутонов какого-то цветка. Я не удержался, присел и потрогал пальцами пол. Действительно, мох, мне не показалось. Только какой-то странный — слишком плотный и прочный. Под ногами проминается легко, как обычный мох, но сразу же восстанавливает свою целостность, стоит убрать ногу. На потолке искусно нарисована роза. Очень красиво, к тому же она чуть светится. Откровенно говоря, рисунок не показался мне очень подходящим к остальной обстановке, и тем не менее был по-настоящему красив — роза выглядела как живая. Посетителей нет. Даже наши сопровождающие остались снаружи.

— Странно все это, — пробормотал я.

— А мне нравится! — радостно сообщила Кера. — Как в прежние времена!

Трактирщика не наблюдается, так что мы прошли к стойке и уселись на стулья. Я нашел взглядом звонок, которым тут же воспользовался. Ничего не произошло — даже звука никакого не услышал.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил я богиню. Мне действительно нравится этот трактир, но я все равно чувствовал себя неуютно и нервничал.

— Я ошиблась, — призналась богиня. — Здесь гораздо больше нелюди, чем я думала. Настолько много, что они слегка изменили законы этого места. Скрыли его от внимания чистого и его приспешников. Разве не чувствуешь? Здесь даже дышится легче.

— Все так и есть, ты правильно сказала. — Глубокий бас, неожиданно раздавшийся над самым ухом не способствовал сохранению спокойствия. Я подскочил на месте, оглянулся и уперся лицом прямо в широченную грудь, обтянутую кожаным фартуком — как у мясников. Не самое приятное переживание. — Могу я узнать, что привело вас в мой трактир?

Глава 11

— Ух ты! Настоящий козел! — восторженно взвизгнула Кера. — Вы же вымерли еще до появления чистого! Над Бахусом весь Олимп смеялся — прощелкать самых преданных поклонников!

Кера хотела сказать что-то еще, но не успела — на ее шее сомкнулась мускулистая ручища, а мгновенно покрасневший от гнева трактирщик зарычал:

— Я. НЕ. КОЗЕЛ. — И чуть потише продолжил, — Таких как я зовут сатирами. Потрудись соблюдать вежливость в моем трактире, девка!

— Убери от меня свои копыта, низший, пока я тебе лицо не отгрызла, — Кера говорила спокойно, однако взгляд у нее заострился, под глазами пролегли тени, а за спиной появился полупрозрачный силуэт крыльев.

Сатир тут же отпустил девушку и даже отошел на пару шагов. Кстати, я так и не понял, как Кера смогла опознать в нем сатира. Как по мне — просто очень крупный мужик с кудлатой бородой. Ни козлиных копыт, ни рогов у него не наблюдалось.

— Но-но, ты не очень-то расходись тут, высшая, — слегка опасливо попросил трактирщик. — Чистые почуют, опять от них не протолкнешься. И козлом меня все равно не называй.

— Не буду, — кивнула Кера. — Просто сразу расставила точки над и. Чтобы непонимания не возникло.

— Так все же, зачем явилась? И что за человек с тобой? — спросил сатир, заходя за стойку.

— Это я с ним. У него и спрашивай, — буркнула Кера.

Брови у трактирщика поползли вверх от удивления, и он с новым интересом взглянул на меня.

— Ты кто такой, что у тебя высшая в служанках?! Вроде человек как человек.

— Она не служанка, а младшая партнерша под клятвой, — поправил я трактирщика, кося взглядом на зашипевшую от гнева богиню.

— Ну я и говорю — служанка, — с удовольствием припечатал трактирщик. — Так все же?

— Я ищу Конрута. Он приглашал меня поговорить, и утверждал, что его можно найти здесь.

— Так это ты продырявил брюхо лучшему убийце Рима? — ухмыльнулся трактирщик. — А мы-то все гадали. В общем, я знаю такого, и он предупреждал, что ждет гостя. Правда, про гостью ничего не говорил. Ладно, отправлю ему весточку. Можете подождать здесь. Вообще-то трактир еще не работает, но можете заказать что-нибудь.

Заказал пива с креветками, Кера тоже. Я приготовился к долгому молчаливому ожиданию, но Керу неразговорчивость сатира ничуть не смущала, и она принялась его расспрашивать.

— Так все же, почему ты живой? Все были уверены, что Бахусово племя полностью исчезло по причине непрерывного пьянства! Как люди бренди придумали, так вы и все, подыхали целыми семьями.

— Ты название трактира видела, великая? — удивленно вытаращился на богиню трактирщик. — Я — трезвый сатир. Потому что не пью алкоголь. И Бахусу никогда не поклонялся.

— Рехнуться можно! — по-простонародному всплеснула руками богиня. — Я думала это шутка такая! Где это видано — непьющий сатир! Как же ты один теперь? Одиноко небось?

— А ты как одна, несущая беду? Нормально? Вот и мне хорошо. Меня и человеческие женщины вполне устраивают. Да и не один я уже — детей полно по миру бродит. Кто-то помер, кого и чистые споймали, но и так достаточно осталось. Так что не иссяк род сатиров, не дождетесь.

— Это радует, — кивнула Кера. — Я хоть никогда ваше племя не любила, но и смерти ему не желала. Вакха сколько раз предупреждали — даруй им стойкость к вину, не будь идиотом. Так нет, все отмахивался, пьяница старый. Все ему казалось, что ничего вам, сатирам не будет.

— Да плевать на него, великая. — Отмахнулся трактирщик. Обсуждать проблемы своих соплеменников ему явно не хотелось. — Поведай, лучше, как ты оказалась в подчинении у человека. Да и ты, уважаемый, представься, наконец. Раз уж до наших мест добрался, будешь здесь часто. Меня вот, положим, Проном зовут. В честь великого предка.

— Что, тот самый Проном, который сын Гермеса? Участник индийского похода? — перебила Кера.

— Гермеса и Ифтимы, — гордо уточнил трактирщик. — Он самый!

— Диего Ортес мое имя, — вставил я. А то неловко — Кера с Прономом только познакомились, а уже общаются как старые знакомые, а я до сих пор не представился, да и вообще почувствовал себя чужаком.

— Ба, получается, еще и аристократ! — обрадовался Проном. — Ну, мое почтение тогда. И как же ты ухитрился подчинить целую богиню?

— Случайно получилось, — пожал я плечами. Рассказывать подробности первому встречному не хотелось. Да и вообще не хотелось.

— Спас он меня, — Керу мимолетность знакомства, очевидно, не смущала. — Я в шаге от Тартара была — считай, бесплотная тень с жалкими остатками разума и памяти. А он сначала пожертвовал немного боли, а потом позволил воплотиться в смертную. За это я поклялась ему служить до смерти.

— Зато после нее обещала отыграться, — буркнул я.

— Непременно. Так просто его душу в небытие я не отпущу.

— И накой тебе сдалась эта беда на таких условиях? — вытаращился на меня сатир. — Парень, ты представляешь, что такое вечность в руках богини беды? Ну даже пусть не вечность, рано или поздно ей наскучит. Но к тому времени от тебя уже вообще ничего не останется — там даже в Лету не нужно будет нырять!

— Да плевать мне, что будет потом! — отмахнулся я. Обещание богини я не забыл, но меня действительно мало волновало, что будет после смерти. Главное — она поможет мне отомстить.

— Ну дело твое. Только ты в курсе, что она тебя и при жизни может с ума свести? Даже ненамеренно. Станешь делать, что она хочет — а хочет она только боли и отчаяния.

— Именно этим я и пытаюсь заняться. Принести боль и отчаяние… некоторым. — Кивнул я. Так что наши цели совпадают.

— Он не поддается моему влиянию. — Добавила Кера. — Он вообще не поддается божественному влиянию.

— Даже…?

— Он разрушил уже два храма чистого. И убил иерарха. Одного.

— Слушай, а это нормально выкладывать все свои тайны первому встречному? — не выдержал я. Оба — и богиня и сатир замолчали и посмотрели на меня крайне удивленно.

— Посмотри на потолок, — попросила Кера. — Что видишь?

— Ну розу нарисованную. Светится. И что?

— Ох, молодежь нынче совсем необразованная, — покачал головой сатир. — Слышал такое выражение — Sub rosa? Все, сказанное под розой остается тайной. Это закон. В других местах это правило перестало действовать, но здесь чистого нет и старые законы еще работают даже несмотря на то, что боги ушли. Ты не сможешь никому рассказать о том, что здесь услышал, даже если захочешь. Как и я. Как и великая. Таково правило, оно работает независимо от того, знаешь ты о нем или нет. Только этот проклятый чистый радостно уничтожает все. Очищает, тварь. Скоро от всего наш мир очистит, ничего не останется…

Выражение такое я, конечно же слышал, вот только был уверен, что изображение розы не имеет реальной силы, и это просто традиция. Не то чтобы я не поверил, но намеревался непременно проверить после. Хотя бы просто из любопытства — а как оно, это правило, будет работать?

Печальные пророчества Пронома были прерваны открывшейся дверью. Оглянулся и увидел Конрута, который бесшумно, благодаря мху, прошел к стойке. Судя по цветущему виду убийцы, его рана тоже уже успешно зажила, что довольно удивительно. Даже если пуля не задела ничего важного, быстро такое не зарастает.

— Что за девица? — поприветствовал меня Конрут. На трактирщика он внимания почти не обратил — только указал ему на мое пиво, дескать, повтори.

— Она со мной, — сказал я. — Богиня Кера.

— Ладно, Кера так Кера, — кивнул Конрут. — Я почитаю и все такое, выказываю всяческое уважение, но на коленях ползать не буду, лады? — спросил он у нее.

— Как хочешь, смертный. Но я предпочла бы, чтобы уважение было настоящим. — Последнюю фразу она произнесла своим особенным голосом, отчего собеседники слегка побледнели.

— Лады, — снова кивнул Конрут. — Я серьезно, уважаю хотя бы за то, что смогла выжить там, где другие пропали. Теперь насчет тебя, парень. Есть у меня к тебе просьба — расскажи подробно, что знаешь о трибуне. Я про Мануэля Рубио говорю. Тебе не сложно, а мне знать это важно. Ну а дальше уже другие дела обсудим, если будет, чего обсуждать.

— Расскажу. Только сначала ты объясни, как ты так угадал мое знакомство с Мануэлем? По одной случайно оброненной фразе? Выглядит как-то совсем подозрительно.

— По одной фразе? — удивился Конрут. — В смысле ты даже не в курсе? — по моему непонимающему виду он, видимо, сообразил, что нет, не в курсе. После чего расхохотался.

— Ох, ну трибун даже после смерти продолжает смешить. Характерные для него фразочки меня только насторожили, полная уверенность появилась, когда ты назвал его имя. Но уже после того, как ты смог несколько раз увернуться от моих выстрелов, хотя совершенно точно не мог ни услышать, ни увидеть меня, я почти не сомневался. Что, неужто не замечал за собой такую особенность? Ты чуешь опасность.

— Ну да. — Недоуменно кивнул я. — Есть такое. Старик говорил, что это — опыт… — Конрут снова расхохотался.

— Да звиздел он тебе, лапшу на уши вешал! Где это видано, чтобы научиться чуять опасность? Нет, у опытных бойцов бывает, врать не стану. Но ты прости, парень, тебе до опытного — как до Олимпа. Полжизни надо в войне провести, чтобы так вышло. Дар это. Причем не твой, старика дар. Манн у него такой был — он мог научить этому любого. Но только одного ученика за раз, и пока не научишь, на другого переключаться нельзя. Он и мне когда-то такое подарил.

— Манн? А как же его умение стрелять? Ну, он говорил, что всегда попадает в цель.

— Да говорю, врал он тебе. Стрелок он был знатный, я никого лучше не знал, но это как раз трибун достиг упражнением. Так что будь ему благодарен — он тебе столько лишних шансов выжить подарил, что не пересчитать. И давай, расскажи уже про трибуна. Хочу знать, как он погиб.

Причин отказывать не было, тем более, после демонстрации Керой глубокого доверия цветку, нарисованному на потолке. А еще откровенно не хотелось спугнуть этого Конрута. Во время дуэли он показал, что отлично разбирается в моем манне. По крайней мере, в методах защиты от него. Вдруг и меня сможет чему-нибудь научить? Неумение пользоваться собственными силами откровенно злило. Я чувствовал, что могу больше, что упираюсь только в отсутствие знаний и опыта. При встречах с чистыми огнестрел помогает далеко не всегда, а вот в сочетании с моим даром результаты уже значительно лучше. С чистыми встречаться я планировал часто, так что и необходимость в развитии дара была для меня очевидна.

Я начал с рассказа о том, как мы встретились с Рубио, и неожиданно увлекся. Думал, мне будет больно вспоминать — как ни крути, я успел здорово привязаться к вредному старикашке, и его смерть сильно ударила по мне. Как-то не думал я, что он вот так возьмет и помрет. Заканчивала рассказ Кера, как единственный свидетель смерти Мануэля. Он был интересен и для меня, тем более, что подробностей я не знал. Не забыла Кера рассказать и о том разговоре со стариком, который состоялся уже после его смерти.

— То есть он не выбрал Лету, — кивнул сам себе Конрут. — Не удивительно. Трибун никогда не сдается. Я не удивлюсь, если однажды он вернется даже из Тартара. Что ж, теперь моя очередь делиться воспоминаниями. Как вы уже поняли, с Мануэлем Рубио я был знаком давно. Служил под его началом, и он не раз спасал мне жизнь, а однажды даже спас душу…

Рассказывал Конрут интересно и увлекательно — я сам не заметил, как добил кружку с пивом, да еще повторил пару раз. Выходило так, что Конрут — старый боевой товарищ Рубио. Во время переворота, когда свергли императора он, в отличие от Мануэля, предпочел подчиниться новой власти, о чем в дальнейшем сильно пожалел. Во-первых, они на этой почве сильно поссорились с трибуном, во-вторых преторианцев все равно потом всех уничтожили, причем безо всяких официальных обвинений. Смерти шли одна за другой, и когда оставшиеся хватились, спасаться уже было поздно. Для большинства, но не для Конрута, чей манн как будто специально придуман для того, чтобы скрываться и уходить от преследования. Я уже и сам догадался, в чем он заключается — отвод глаз, причем Конрут в этом деле оказался настоящим профессионалом. Поняв, что их никто не собирается оставлять в покое, Конрут попытался найти Рубио. Не только чтобы извиниться — он считал, что вдвоем выживать будет легче. Да и вообще, свое мнение по поводу новой власти он изменил, и теперь, как и Мануэль мечтал поквитаться.

— Нихрена я, конечно, не нашел, — подытожил убийца. — И вообще думал, что трибун погиб еще тогда. Если б не ты, парень, так бы и был уверен до сих пор.

Конрут закончил рассказ и замолчал. Остальные тоже молчат. По идее можно вставать и уходить — все получили, что хотели. Ну, кроме меня. Однако ощущение незавершенности не отпускало не только меня.

— Скажи, Конрут, чем ты сейчас живешь? — осторожно спросил я.

— А тебе непонятно? — хмыкнул бывший преторианец. — Я наемный убийца. Кончаю людей на заказ. За большие деньги.

— Ясно. — Кивнул я. — А меня зачем позвал? Узнать про Мануэля Рубио? Странно это. Я понимаю, почему ты меня не прикончил там. Считаешь себя обязанным старику. Но разве обязательно было приглашать меня в Тестаччо, который кишит нелюдями, в этот трактир, который непонятно в каком мире находится? — я кивнул на крошечное окошко. Только сейчас заметил, что там, за стеклом, над городом стоит звездная ночь.

— Ты вполне мог узнать все просто так. Встретился бы со мной где-то еще.

— А не знаю. — Развел руками Конрут. — Правда, не знаю, парень. Сначала я надеялся найти трибуна. Надеялся, что он даст мне цель, как он делал всегда, когда я служил под его началом. Потом понял, что уже не найду и просто жил. А тут ты. Скажи, что хотел Рубио? Чего он хотел добиться? Почему тебя выделил?

— Уничтожить чистых, конечно, — пожал я плечами. — Восстановить империю. Во мне он видел лидера. Человека, который поведет за собой людей против чистых. Объединит всех недовольных вокруг себя и поведет их на войну. Только он ошибся. Я не лидер. Не хочу, не умею, и вряд ли смогу научиться. Настоящий лидер должен любить людей, а я не отличаюсь человеколюбием. Но чистых я тоже ненавижу. У меня к ним счет. К чистым и к их богу. Я убью их всех, как убил иерарха Нону. Я найду способ уничтожить чистого бога.

— И ты полагаешь, что найдешь помощь здесь? — хмыкнул Конрут. А ведь он будто специально подводит к тому, чтобы я попросил помощи. Когда я шел на встречу, я был готов к этому. Был готов просить, и даже готов был, что с меня попросят плату за знания. Но сейчас мне ужасно не хотелось высказывать просьбу — сам не знаю, почему.

— Я не прошу помощи, — покачал я головой. — Ты спросил, что хотел Рубио и зачем ему нужен был я — я ответил. А вот ты так и не сказал, зачем привел меня в это место. Интересное место, не скрою.

— Какой ты, парень, несговорчивый, — поморщился Конрут. — Ладно. Видно, на тебя где сядешь, там и слезешь, поэтому буду говорить, как есть. То, что ты видишь вокруг — это осколок. Маленькая кучка людей и нелюдей, которые так же как и ты не любят чистого, смогла сохранить крохотный островок, на котором можно существовать и не бояться, что тебя очистят. Те, кто сохранил верность старым богам, всевозможные нелюди вроде нашего трактирщика и те, кто сами когда-то были богами. Не такими, как Несущая беду, но тоже что-то могли. Мы живем здесь как в осаде, и каждый, кто может, делает что-то чтобы сохранить это место. Последний оплот иных, район Тестаччо. Народ тут по большей части не сильно боевитый. Те, кто воевать хотел — уже давно головы сложили. Местные просто хотят спокойной жизни. Все бы хорошо, но нас не замечают только до поры до времени. Даже не ищут толком, хотя и подозревают о нашем существовании. Но это ненадолго, только, пока не справятся с более серьезными проблемами. А потом тут все превратят в песок и пепел, и тогда не останется больше в республике иных. — Конрут немного помолчал, глядя на меня суровым взглядом усталого воина. Не дождавшись реакции продолжил:

— Разумеется, нас и сейчас ищут, пусть и не слишком активно. Тех, кто слишком близко подобрался к тайне Тестаччо приходится убирать, хотя мы стараемся обходиться менее радикальными методами. Плюс у района есть кое-какие защитники среди высшей аристократии. Но не добровольные. За защиту нужно платить, и не деньгами. Денег у тех людей и так хватает. Услугами разного рода. Так вот, иногда случается так, что для района необходимо, чтобы какой-нибудь разумный исчез. Умер. Однако убийство, особенно, если это кто-то заметный — это всегда след. И этот след могут найти и пройти по нему. Убийство, но не случайная смерть. Понимаешь, к чему я веду? Ты — такой же, как и мы. Здесь, в Тестаччо, ты можешь найти союзников — очень ценных союзников, потому что тайных. Да и враги у нас одни и те же.

— Очень интересная история, — кивнул я. Меня потихоньку начинал злить этот скользкий товарищ. — Я вам очень сочувствую. Всемерно разделяю вашу ненависть к чистым. Я вообще большой друг Тестаччо, и всех населяющих его иных. Знай, Конрут, душой и мыслями я с вами. Кера, ты как, с ними? — поинтересовался я у богини.

— Да-да, махнула рукой богиня. Я прямо за них. Пойдем, что ли?

— Да, нам, пожалуй, пора. Счастливо оставаться, было приятно поболтать. Спасибо за пиво, очень вкусное. Вот деньги.

— Стоять! — рявкнул Конрут и хлопнул ладонью по столу. — Мальчишка! Еще борода толком не растет, а уже грубить взрослым людям пытаешься! Не смей перебивать старших!

— А не пошел бы ты в задницу, старший? — Охренеть, это он меня строить пытается? — Плевать я хотел на твое старшинство. Хотите идеального убийцу? Хотите избавиться от врагов, да так, чтобы никто и не понял, что произошло? А не много ли вы хотите? И с чего вы взяли, что я стану вам помогать? Вы вообще кто такие? — с каждым словом я все сильнее распалялся. — Крысы! Укрылись на помойке, пока другие пытались что-то сделать. Мирной жизни хотите? А я вам должен помочь?

— Взамен ты получишь союзников и укрытие! — сквозь зубы процедил Конрут.

— Да нахрен мне не сдались крысы в союзниках. И укрытие мне ваше не нужно. Небось те, кто пытался бороться, язычники и прочие иные, тоже считали, что вы союзники. Только им это не сильно помогло. Ты, значит, должен старику? Ну так какого хрена ты не поддержал его сразу, раз был должен?

Конрут вдруг оказался рядом со мной, и в живот мне уперлось что-то острое.

— Не смей обвинять меня в предательстве! — Зашипел убийца. — Я никогда не предавал своих. Никогда! И любому, кто будет утверждать обратное, я выпущу кишки.

— Если ты не уберешь от моего патрона нож, я вырву тебе позвоночник, — спокойно сказала Кера. Я скосил глаза. Одну руку она положила на запястье Конрута, другой обняла его за шею. Тонкие девичьи пальчики выглядели абсолютно невинно и безопасно, особенно в сравнении с темной от загара, жилистой рукой убийцы. Только я не сомневался — стоит ему шевельнуться, и она этими пальчиками превратит кости руки в крошево.

— Вот так вот, квирит Конрут, — подытожил я. — И закончим на этом. Пойдем, Кера.

Глава 12

Нам опять не дали уйти.

— Какие твои условия? — крикнул Конрут мне в спину.

— Информация по моему манну. Вся, которая есть. Тут положусь на вашу честность — это в ваших интересах, чтобы я мог эффективнее выполнять заказы. Далее, — надавил я голосом, пока Конрут не решил, что это все. — Ты будешь меня тренировать. Ну и деньги само собой. Триста сестерциев за голову — ты сам называл таксу, помнишь? Есть еще условия. Мне нужна будет полная информация по объекту заказа. И еще я оставляю себе право отказаться.

— Аппетиты у тебя, как у циклопа. Не думаешь, что нам будет проще отказаться?

— Я никого не неволю. Ты ведь и сам можешь организовать несчастные случаи.

Конрут досадливо поморщился. Либо не считает себя умельцем, либо тот, кого им сейчас так нужно прикончить, слишком хорошо защищен.

— Я не могу решить сам. Ты правильно угадал — с твоим манном мы можем тебе помочь. Так и планировали изначально, если ты согласишься. Тренировки со мной… Ну ладно, давно мне не приходилось гонять гастатов. А вот по поводу остального я решать не могу. Это за руководством общины.

— Ну вот с ними и познакомлюсь. Заодно хоть узнаю, что за люди тут за всех решают.

— Хорошо. Приходи сюда дня через четыре. Только позже, ближе к закату. Сегодня ты пришел слишком рано — у всех разумных есть свои дела.

Я ждал, что нас проводят, но «стражи порядка» куда-то исчезли, так что выходить пришлось самостоятельно. Нельзя сказать, что я потерялся во времени и не мог определить, сколько мы просидели в «Трезвом сатире», но выходя я подсознательно ожидал увидеть на улице ночь. Вид за окном ввел в заблуждение. Когда улица встретила нас пусть пасмурным, но днем, был слегка обескуражен.

— Ничего удивительного, — Кера отмахнулась от моего вопроса как от банальности. — Они сместили время в трактире. Простой трюк, но требует постоянных усилий. Мы были в этом трактире прошлой ночью. Полагаю, это на случай облавы — всегда можно заранее спрятаться, если узнаешь о неприятностях за полсуток.

— То есть они могут перемещаться в прошлое? — а вот я был по-настоящему обескуражен.

— Нет, перемещаться нельзя. Можно только быть там какое-то время, и только на территории этого дома. Не пытайся это понять, все равно не сможешь. Насколько я понимаю, этот «Трезвый Сатир», как и его хозяин важны для местных, и поэтому их обезопасили. Дали им фору на случай неприятностей. Они существуют на полдня раньше, чем весь остальной мир. Если мы придем сюда с какими-нибудь чистыми, увидим пустующий трактир, в котором еще никого нет. Если хочешь осознать этот трюк — тебе к Кроносу, а он с незапамятных времен в Тартаре. Так что смирись.

Похоже, Кера и сама не слишком понимает, как тут что работает. Ну и ладно, хотя, конечно, крайне любопытно.

— Лучше подумай, как мы будем отсюда выбираться, — недовольно проворчала богиня. — Эти уроды пожалели для нас проводников.

— А в чем проблема? Как сюда пришли, так и выйдем.

Богиня посмотрела на меня странно, но промолчала. Мне хватило получаса, чтобы понять ее недоумение. Дело в том, что я НЕ ПОМНИЛ, как мы сюда шли. И выйти из Тестаччо без проводника оказалось вовсе не так просто, как я рассчитывал. Нет, поначалу все было хорошо. Я решительно направился по переулку, который нас сюда привел, потом повернул, еще раз, мы прошли по какой-то безымянной улочке… И снова получили удовольствие лицезреть потемневшую от времени вывеску. Это меня не обескуражило — я снова отправился в тот переулок, только повернул по выходе из него в другую сторону. Через десять минут ходьбы по улочкам передо мной снова оказался «Трезвый сатир». Удивляться было глупо. Ну, кружит нас что-то, как в русских сказках про лешего. Магия, что тут сделаешь? Решили напакостить за то, что не стал так легко прогибаться. Пакостники мелкие. Нет, я в самом деле очень разозлился. Это ж надо! «Давай дружить? И как друг, давай ты сразу будешь решать наши проблемы?» Терпеть таких не могу. Пацифисты хреновы — сидят, в помойке спрятавшись, а спасать их кто-то другой должен. Небось ждут, когда я прибегу за помощью и потребую проводника. Может, еще и выторгуют что-нибудь за помощь. А вот не дождутся. Чуть подумав, я решил воспользоваться рецептом из народного фольклора — раз уж вспомнил. Уселся на ступеньки у входа в какую-то обшарпанную инсулу, переобул сапоги с правой ноги на левую.

— Хм, ну, может и поможет, — с сомнением протянула Кера наблюдая за моими манипуляциями. Сама она, однако, моему примеру не последовала.

Должен заметить, результат моих умозаключений оказался удивительно действенным. Вот только особой радости это не принесло. После очередного поворота мы с богиней нырнули в какую-то арку, перепрыгнули через пару кучек мусора, вышли с другой стороны дома… и оказались между двух огромных куч мусора. Запах тухлой рыбы, дерьма и помоев ударил с такой силой, что даже дыхание вышибло. Обзор был ограничен этим самым мусором, но мне никакой карты не нужно, чтобы догадаться — мы в самом центре свалки. Закон ли подлости тут сработал, или это последняя пакость от обитателей Тестаччо, не важно. Важно, что нам предстоит как-то отсюда выбираться, а у меня уже начинает ныть нога, и взятая с собой на всякий случай трость меня сильно не спасет.

Мы выбрались, конечно — уже через два часа блужданий мусорные кучи поредели, появились сначала времянки, сляпанные кое-как из того же мусора, а потом и вполне «цивилизованные» халупы, но к тому времени, кажется, даже мой костный мозг пропитался отвратительным запахом тысячелетней помойки.

— Весело прогулялись! — подытожила Кера. — Мне они понравились.

Мое появление в особняке Ортесов произвело фурор. Забавно было наблюдать, как обитатели поместья начинают недоуменно принюхиваться, потом морщиться, и, наконец, определив источник зловония ошарашенно разглядывают «блудного племянника». Объяснения о том, что заблудился на свалке Тестаччо было принято, но недоумение никуда не делось. Особенно настойчива была Акулине — девушка явно заподозрила, что мы с Керой не просто так забрели на всеримскую помойку, и долго пыталась вызнать подробности. Я отговорился тем, что засиделся в трактире, а на обратной дороге забрел не туда. Определенно, нужно что-то придумать на будущее. Брать запасную герметично упакованную одежду, чтоли? Мысль убедиться в действенности той самой розы, под которой можно без опасения делиться тайнами как назло вылетела из головы.

— Скажи, ты совсем не переживаешь о том, что станешь наемным убийцей? — с любопытством спросила Кера, когда мы остались одни.

— Нет, — качнул я головой. — Я планирую убивать только врагов. Если покажется, что эти ребята из Тестаччо что-то крутят — просто откажусь.

— Когда я впервые тебя встретила, ты отличался большей любовью к смертным. — Заметила богиня. — Не подумай, что я отговариваю. Наоборот. Мне просто интересно, как сильно вы смертные можете измениться в короткий срок.

— Я и сам об этом думал. Меньше года прошло с тех пор, как я впервые убил человека. — Я криво ухмыльнулся, вспоминая тот случай. — Тогда я думал, что эти жандармы будут сниться мне всю жизнь, а теперь готовлюсь за деньги и знания убивать незнакомых людей, которые мне ничего не сделали. И не чувствую по этому поводу особой тоски. Если только по тому мальчику, которым я был. Вот его действительно жалко, а мои будущие жертвы… Насмотрелся на людей. Как правило, смерти заслуживает любой, просто не все это показывают. Как говорил один человек из моей прошлой жизни, отсутствие судимости не ваша заслуга, а наша недоработка. Причем я и насчет себя не обольщаюсь. Я тоже тот еще моральный урод. Так сложилось.

Утро началось с масштабного изменения планов. Вообще я собирался изображать любовь к изучению достопримечательностей столицы еще по меньшей мере три дня. До встречи с загадочными руководителями Тестаччо. Однако у дяди было другое мнение. Похоже, результаты моего вчерашнего посещения свалки задели его гораздо сильнее, чем он показал.

— Знаешь, Акулине, я подумал, что ты в самом деле засиделась дома, — Маркус аккуратно глотнул разбавленного вина из бокала, запивая только что проглоченную сальтимбокку с ветчиной и шалфеем. — Мы с мамой подумали и решили, что не будет большой беды, если ты покажешь город брату. Ты ведь не будешь возражать против компании Акулине, Диего?

Я в этот момент тоже жевал что-то восхитительно-мясное. И едва не выплюнул съеденное — закашлялся от неожиданности. Ну, спасибо, дядя. Вот уж подставил так подставил. Если я сейчас откажусь, приобрету врага. Акулине обидится — это как пить дать. Причем обидится серьезно.

— Напротив, буду только рад! Как я могу возражать против столь приятной компании? — Обрадовался я. За что заработал крайне недоуменный взгляд Керы.

— Ура! — чуть не выпрыгнула из-за стола сестра. — Наконец-то! Это осадное положение уже достало до печенок!

— Как бы сильно ты не рада, это не повод вести себя за столом, как невоспитанное животное! — недовольно поджала губы тетя. Впрочем, как я заметил, губы она поджала чтобы скрыть улыбку.

— Ну и славно, — подытожил дядя. — Кроме того, ты, Диего, уже достаточно хорошо подтянул свои знания по всем предметам. Я справлялся у твоих учителей — они утверждают, что ты без труда сдашь вступительные экзамены. Так что я предлагаю тебе начать подумывать о том, что ты хочешь изучать в университете. Это не горит, до поступления еще более двух месяцев, и тем не менее, уже самое время принимать решение.

Отлично, дядя решил не мелочиться. Что ни фраза — то приятная новость. Учиться среди детишек я не хочу категорически, и дядя с тетей это прекрасно видят. Вон как переглядываются, завидев, как я нахмурился.

— Я подумаю, дядя, — согласился я. — Время еще есть, выберу что-нибудь по душе.

— И для того, чтобы выбор был более взвешенным, я предлагаю тебе сегодня посетить университет. А завтра, если ты не возражаешь, хочу предложить экскурсию по нашим предприятиям. Тем, что в Риме, конечно же. Посмотришь, пощупаешь. Может быть, появятся какие-нибудь идеи, или тебя заинтересует работа где-нибудь… Вообще-то я рассчитывал предложить тебе небольшую практику — перед поступлением. Конечно же, если тебе станет интересно. И, разумеется, не бесплатно — ты будешь получать заработную плату. Сумму не скажу — это зависит от должности, которую ты займешь. Я знаю, что ты довольно состоятелен! — доминус Маркус даже руку поднял, останавливая возможные возражения.

— Кроме того, если тебе понадобятся деньги, ты можешь рассчитывать на любую сумму. Однако я знаю, что молодым людям быстро становится скучно без дела. И мне не хотелось бы, чтобы ты тратил свои накопления на всевозможные мелочи типа нового костюма или чего-то подобного. Так что почему бы не совместить приятное с полезным? К слову, все то же самое в полной мере относится и к тебе, Акулине.

Просто день чудесных новостей. Дядя посчитал, что племянник начал скучать. Дядя знает, что когда детям скучно, они склонны устраивать проблемы. Себе и другим. Что делать, чтобы это предотвратить? Очевидно же. Придумать ребенку занятие! И то, что я не ребенок он совершенно не хочет принимать во внимание. Так же как и то, что времени на подобные развлечения у меня в скоро может и не остаться. Однако спорить и отказываться не будем. Надо подумать, как плавно соскочить с этой темы, а пока демонстрируем умеренный энтузиазм:

— О, очень интересно. Давно было любопытно посмотреть, как работают ваши предприятия в мирной обстановке! С удовольствием воспользуюсь твоим предложением!

Кера снова смотрит на меня удивленно. Чувствует, что я совершенно недоволен, но при этом демонстрирую противоположные эмоции. Вечером предстоит подробно объяснять почему я ответил так, а не иначе. Впрочем, она быстро учится.

— Рад, что тебе интересно. И последнее — вчера пришло приглашение от доминуса Силвана Криспаса. Через два дня он ждет нас в гости. Я уже принял приглашение, так что не планируйте ничего на этот день.

— Хорошо, не буду, — улыбнулся я. Надеюсь, улыбка вышла не натянутой. И еще очень надеюсь, что дядя не запланировал для меня ничего на четвертый день, потому что там я уже сам занят. И теперь мне еще нужно придумать причину, по которой я собираюсь отлучиться из дома без сопровождения сестренки — раз получив разрешение она больше не отстанет.

Обошлось — новости на сегодня у дяди закончились. К тому же завтрак подошел к концу. Что же, меня ждет экскурсия по местному ВУЗу. Любопытно посмотреть. Даже несмотря на то, что учиться я не собираюсь.

Визит в местную кузницу инженеров, ученых и управленцев еще сильнее укрепил меня в своем отношении к высшему образованию. По крайней мере, к местному. Нет, выглядело все очень вдохновляюще. Высокие светлые здания, отделанные изящной лепниной. На территории среди ухоженных деревьев то и дело встречаются скульптуры известных ораторов, писателей, художников, скульпторов и ученых. С древних времен и до наших дней. Некоторые из постаментов, правда, нынче пустуют, как например тот, на котором стояла статуя Гомера. Илиада, кстати, с недавних пор запрещена — слишком много там древних, «ложных» богов. Зато есть и новодел. Например, убиенный мной иерарх Нона. Уж не знаю, какие достижения числятся за этим упырем, но статуя просто отличная. Сходство почти портретное, скульптор лишь немного польстил оригиналу. По территории бродят студенты — в основном золотая молодежь. Раньше обучение в университете себе мог позволить гораздо более широкий круг граждан, но недавно высшее образование запретили не только для плебса, но и для квиритов. И даже среди аристократии далеко не каждый может себе позволить такую роскошь: цена взлетела неимоверно. Достаточно сказать, что награды за мою голову хватит лишь на четыре семестра. А ведь это очень серьезная сумма, которой обычному человеку может хватить на всю жизнь, и даже экономить сильно не придется.

Зато учиться теперь можно сколько угодно. Экзамены отменили все, кроме вступительных. Да и те уже не так строги как прежде. Точнее, они пока остались, но их результаты никак не влияют на возможность продолжать обучение. Единственное, что может послужить причиной отчисления, кроме отсутствия денег, конечно же — оскорбление чистого бога. Еще с недавних пор появился новый предмет. В отличие от остальных — обязательный для посещения. История ордена чистоты и богословие. И вот там экзамены принимают строго, а незнание как раз оскорбляет чистого бога.

В общем, единственная польза, которую теперь можно получить от обучения в подобном месте — это связи и знакомства среди аристократических детишек. Сомнительное удовольствие. Не очень понимаю, почему дядя так старательно меня сюда заталкивает. Да и сестру тоже. Только напрасно тратить приличные деньги и время на ерунду и промывку мозгов. Похоже, в образованных гражданах республика более не нуждается.

За внешне красивой обложкой откровенно проглядывает внутренний развал. Это слышно даже в речах нашего проводника — они звучат как неумелая реклама и попытка впарить незадачливым покупателям лежалый товар. Зазывала сам не верит в то, что говорит.

Акулине, кажется, тоже не впечатлилась:

— Как-то я это по-другому все представляла, — пробормотала сестра, глядя как несколько студентов с развеселыми воплями вылетают из аудитории прямо во время лекции.

— Сдается мне, во время обучения наших родителей оно и было по-другому, — ответил я. — Это не университет, а профанация какая-то. Хуже шараги.

— Что такое шарага? — живо заинтересовалась Акулине. Пришлось объяснять, выдав это за свои познания о жизни в Винланде. Чувствую, у тех, кто со мной близко общается, скоро представление о Винланде от реальности будет максимально далеко.

Экскурсия была бы совсем бессмысленна и скучна, если бы не одно обстоятельство. Наш гид, когда заметил, что мы уже собираемся уходить, исчез на минуту и вернулся с двумя не слишком толстыми папками.

— Вот, доминусы Ортес, возьмите. Здесь список факультетов и подробные программы обучения. Я надеюсь, что-то из этого вас заинтересует. Доминус Диего, обязательно ознакомьтесь, обязательно! — На секунду физиономия проводника вдруг неуловимо изменилась, от нее повеяло чем-то таким чуждым, что я чуть не отшатнулся. В следующий момент это был все тот же болтливый старичок, который продолжал бормотать что-то донельзя скучное и пафосное. Показалось, наверное.

Мы не задержались в университете дольше, чем позволяла вежливость, ускользнули оттуда с большим удовольствием, тем более Акулине встретила там каких-то своих знакомых, с которыми не очень стремилась общаться дольше необходимого.

Уже в машине я вспомнил о папке с рекламой университета. Думал выкинуть не заглядывая, но вспомнил взгляд проводника, и решил-таки посмотреть. На всякий случай. Да, несколько листов обычной рекламы, расписывающей перспективы студентов и выпускников университета. Отпечатаны на пишущей машинке. Только в самом конце между листов обнаружился небольшой блокнотик, всего на полтора десятка листов, раскрыв который я увидел какие-то записи, сделанные от руки. Я спрятал блокнот за пазуху, пока сестра не заметила. На всякий случай просмотрел и ее папку, но ничего кроме макулатуры там не нашел. Все-таки это был не простой зазывала.

Остаток дня провели в походах по магазинам — я посчитал, что нам с Керой не помешает пара дополнительных комплектов чего-нибудь приличного, но одновременно удобного. Ну и сестру не забыли. Для нее это было похоже на настоящий аттракцион — до сих пор о существовании лавок готовой одежды она имела чисто умозрительные представления. Да и вообще, у меня сложилось впечатление, что бедную Акулине держат будто в теплице! Даже просто обычные горожане, не принадлежащие к аристократическому сословию, были для девочки интересны.

Глава 13

Весь вечер сестра не переставая делилась со старшими родственниками впечатлениями. Восторгу не было границ, и судя по довольным взглядам родителей, их это вполне устраивало. Определенно, нужно будет что-то придумывать, когда снова придет время отправляться в Трезвый Сатир. Может, просто сбежать? Да и вообще, пора задуматься о собственном жилище. Мне очень нравится у Ортесов, я по-настоящему отдыхаю здесь душой, но излишний контроль меня не устраивает. Дядя через чур рьяно взялся заботиться о «блудном» родственнике, и вряд ли он спокойно отнесется к той работе, которой я планирую заняться, так что с этим придется что-то решать.

Правда, после ужина Кера слегка подпортила настроение, заметив:

— За нами сегодня весь день следили какие-то смертные. Причем не один и тот же, они менялись.

— А вчера? — тут же уточнил я.

— Вчера тоже пытались, но вяло. Мы же ушли. Они уже знают, что за нами можно не пытаться следить. А вот с этой самочкой мы не могли так быстро оторваться. Не понимаю, почему ты их терпишь? Давно пора прикончить всех этих соглядатаев.

— Знаешь, если честно, я тоже так думаю. Просто не хочу портить игру дяде. Он говорил, что сам разберется, а если мы избавимся от шпионов, это может нарушить какие-нибудь планы.

— Ну и плевать, — пожала плечами богиня. — Тебе какое дело? Эти черви мешают нам, а не твоему дяде!

Спорить не хотелось. Если честно, я просто не придумал аргументов, чтобы возразить Кере. Не знаю уж, что там дядя задумал, но прикончить шпиков, которые явно с недобрыми намерениями наблюдают за поместьем казалось мне вполне разумным. Причем Кера могла бы это сделать быстро и незаметно, так что их хозяева никогда не узнали бы о судьбе подсылов.

Только перед сном нашел время ознакомиться с содержимым блокнота. Раскрыв книжечку, обнаружил небольшую записку: «Считай это извинениями за не слишком теплый прием и попыткой наладить отношения. Ну и попыткой тебя заинтересовать. Этот блокнот — далеко не единственное по интересующей тебя теме, что у нас есть. С надеждой на новую встречу». Подписи не было, да она и не нужна была. И так догадался от кого подарок. В блокноте были записи моего коллеги по манну — проклинателя. Лаконичные, не совсем понятные, но за ночь я прочитал все, и даже заучил. Жаль, проверить на практике пока нет возможности — упражняться в доме родных я уж точно не собираюсь.

Утром меня бесцеремонно разбудила счастливая и довольная Акулине. Девушка просто жаждала продолжения вчерашней прогулки. Мне, напротив, никуда выходить не хотелось, даже несмотря на то, что действительно любопытно посмотреть на работу предприятия. Не было настроения, да и нога после вчерашнего пешего марафона разболелась. Однако сопротивляться напору сестры было решительно невозможно, и я послушно выполз из-под одеяла и поплелся в душ.

— Выглядишь неважно, — обратил внимание на мой смурной вид доминус Маркус. — Может быть, останетесь сегодня дома? Поход на фабрику вполне можно перенести на послезавтра. А вот завтрашний визит к доминусу Криспасу лучше без веской причины не откладывать.

— Нет-нет, все хорошо, — поспешно отказался я, краем глаза отмечая начавшее вытягиваться от разочарования лицо Акулине. — Просто не выспался.

Сопровождать нас в экскурсии по семейному предприятию никто из родственников не стал. Собственно, ничего удивительного — все они довольно сильно занятые люди, это только мы с Акулине не у дел. Сестра по причине малолетства, а я потому что еще «не нашел себя». Правда, нам выделили паровик, что очень порадовало, потому что нога продолжала болеть. Так что на завод по производству локомобилей мы отправились втроем, как и вчера. Собственно, оказывается машина, на которой мы ехали, произведена на этом самом заводе.

— Я почему-то был уверен, что семья Ортесов занимается металлургией, — поделился я с Акулине. Сестра не отлипала от окошка — с интересом рассматривала проплывающие мимо виды.

— Так и есть, — кивнула девушка. — Только не в столице же! Откуда здесь крупный завод? Сырье издалека везти, да и не позволит никто. Даже до прихода чистых никто бы не разрешил — слишком уж от такого завода много грязи и дыма. Тем более теперь! Однако родственников у нас много, всем им нужно чем-то заниматься, и, главное, никогда нельзя останавливаться. Металлургия — это наша ниша, но и в других областях у нас что-то есть. Локомобили — так, мелкий проект, но перспективный. Это не затрагивает интересов серьезных семей, но при этом сулит внушительную прибыль, что очень удобно. Они же совсем недавно появились, а серьезное развитие получили только с приходом чистых. Ну ты знаешь, этот их флогистон… Так что мы успели первыми. Впрочем, есть еще несколько крупных семей, которые тоже решили попытать счастья на этом поприще, да даже и квириты по всей стране организовывают мастерские.

Вот так. У меня резко испортилось настроение. Ортесы тоже зависят от флогистона — пусть в побочном проекте. Интересно, как это сочетается с планами мести? Флогистон пока можно получить только от чистых. Если их не будет — паровики станут намного более громоздкими, менее надежными и вообще потеряют половину своей привлекательности.

«Завод» по производству локомобилей, как оказалось, расположился на самой окраине столицы. Помня внушительное по размерам и количеству работников предприятие, которым руководит Доменико, я ожидал увидеть что-то подобное и здесь, однако ошибся. Завод оказался всего лишь большой мастерской, расположившейся, правда, на приличной территории. Забор ограничивает квадрат со стороной футов пятьсот — видимо под возможное будущее расширение. Однако само здание, прилепившееся к одному из углов, особого впечатления не производило. Просто ангар сто футов длиной, и шириной пятьдесят. Скучающий охранник пропустил машину внутрь, где она и остановилась — до корпуса мы решили пройтись пешком.

— Заметили, как много места? — спросила нас с Керой Акулине. — Это отец сразу территорию выкупил под будущее расширение. В будущем тут будет несколько корпусов. Пока просто спрос на локомобили еще небольшой, но со временем папа планирует расширяться. Даже, может быть еще землю докупим — здесь она пока дешевая.

Мне бы радоваться, а я в бешенстве. Чудесный флогистон, да-да. От единственного в мире монополиста. И как же мы планируем мстить господам чистым, если от них полностью зависим? Ну да, я догадываюсь. Выберем конкретных, которые убили родителей. На остальных плевать — выгода дороже. А дорогого племянника просто успокоим, отправим в ясельки, потом еще, наверное, невесту найдем, детишки пойдут. Тут уж не до мести будет. Нет. Я не осуждаю дядю. Отношение к нему у меня хуже не стало. Было бы странным, если бы он так же как я был готов жизнь положить на то, чтобы уничтожить эту заразу. Однако и мне с семьей не по пути. Связи рвать не собираюсь, но валить надо побыстрее, иначе мы начнем ссориться. Слишком разные взгляды на жизнь.

Акулине, кажется, заметила, что я ее совсем не слушаю. Обиделась, гордо вздернула носик и замолчала. А у меня не было моральных сил, чтобы извиняться за невнимательность. Так и шли дальше в молчании, правда, недолго. Чуть приотставшая было Кера нагнала меня и прошептала на ухо:

— За нами опять следили.

— Серьезно? — удивился я. — Я не заметил, хотя оглядывался.

— От дома ехал локомобиль, потом он свернул, но его сразу сменил еще один. Всего три машины. Последняя отстала после того, как мы повернули к фабрике.

Акулине явно было любопытно, о чем мы шепчемся, но обида не позволила с обычной непосредственностью влезть в разговор.

Мне эта слежка совсем не нравится. Как-то слишком уж плотно нас держат. Даже не нас — скорее сестру. Если вдуматься, мои перемещения их интересовали гораздо меньше. А если еще вспомнить повышенный интерес к сестре на приеме по случаю моего воссоединения с семьей, становится совсем интересно. Ладно. Дядя, конечно же, может продолжать интриговать, как ему представляется нужным, а я, прежде чем переехать, решу проблему так, как считаю правильным. Надоела эта возня.

Отбросив кровожадные мысли, я решил все же разобраться в процессе производства. В одной половине ангара собирают готовые локомобили — одновременно четыре штуки, нужно отдать должное. Другая часть отведена на доведение до ума привозных деталей, изготовление двигателей и корпусов. До конвейера еще не додумались, хотя какое-никакое разделение труда уже присутствует. Однако подсказывать я не собираюсь. Не на этом производстве. Сколько себя ни уговаривай, а все равно бесит. Хотя, если взглянуть отстраненным взглядом, мастерская хороша. Чисто, светло, оборудование и станки новые, рабочие выглядят довольными жизнью и увлеченными своим делом. Однако, как бы хорошо здесь ни было, мне все равно не интересно. Мастер разливается соловьем, описывая достижения завода, расписывает преимущества новых моделей перед конкурентами, пытается удивить планами инженеров… Мне не скучно, но мысль, что этот завод существует только пока чистые дают флогистон, не дает по-настоящему проникнуться.

— Так, мне это надоело, — Сестра, перебив мастера на полуслове, схватила меня за рукав и оттащила в сторону. — Объясни, наконец, дорогой брат, что тебя так возмущает? Как только мы приехали на завод, ты просто кипишь от злости! Мне уже просто страшно становится! Ты выглядишь так, будто собираешься тут все уничтожить! Тут все так интересно и увлекательно — даже мне, хотя я вообще не интересуюсь всякими железяками, а у тебя вид, будто тут людей на запчасти разбирают!

— Прости, — я постарался улыбнуться. — Все нормально. Ничего рушить и уничтожать я не собираюсь. Отличный завод, правда. Просто приходит в голову всякое… В общем, это личное. Давай продолжим экскурсию.

— Не хочу я ничего продолжать. Домине Улиссе вообще не интересно, ты думаешь о чем-то постороннем, а сама экскурсия вызывает у тебя приступы изжоги. Нет уж, в такой обстановке я веселиться отказываюсь. Если тебе здесь так не нравится, давай поедем куда-нибудь еще.

— Давай, — с облегчением согласился я. — И прости, что не дал тебе досмотреть.

— Да чего там, я могу здесь побывать в любой момент, стоит только попросить. Но мне очень интересно, что же такое мрачное ты думаешь, и что именно на локомобильном заводе тебя на эти мысли наталкивает!

Попрощались с растерянным механиком — бедняга видно решил, что детям владельца не понравилась его экскурсия, и теперь отчаянно переживал. Откровенно говоря, от этого мне становилось еще более тошно, так что я чуть ли не бегом убрался к локомобилю, оставив Акулине прощаться и заверять человека, что никаких санкций по отношению к нему не последует. По-видимому, удалось сестре это далеко не сразу, потому что пришлось ее подождать. Впрочем, я не скучал — Кере стало любопытно, почему у меня такое «прекрасное» с ее точки зрения настроение, и она вознамерилась выяснить причины. Наверное, чтобы узнать, как добиться чтобы оно всегда таким было.

Наконец Акулине плюхнулась к нам на заднее сиденье. Флегматичный водитель тронул локомобиль. Сестра, все еще слегка встревоженно поглядывая на меня, принялась предлагать маршруты дальнейшей прогулки, одновременно пытаясь все-таки выяснить причины моего внезапно испортившегося настроения. Правда, определиться с маршрутом мы так и не успели.

Сначала локомобилю пришлось остановиться, потому что дорогу преградила повозка — лошадь внезапно затормозила, чего-то испугавшись, так что нашему водителю пришлось резко остановиться. Дверь со стороны Акулине раскрылось, и девчонку выдернули из машины. Я приготовился рвануть вдогонку, но не успел — Кера выскочила из машины с другой стороны, причем меня прихватила тоже, совершенно не заботясь об удобстве. Вовремя — стрелять по машине начали залпом, а потом по готовности. В нас с Керой тоже летело, но я уже успел включиться, так что стрелки неизменно мазали. Да и мы на месте не стояли. Кера прыжками из стороны в сторону добралась до переулка, при этом меня так и продолжала держать за локоть, так что мне поневоле пришлось следовать за ней — вырваться из цепких лапок богини обычному человеку невозможно. Да и незачем: несмотря на неудобства, так все равно получилось быстрее, чем бежать самому.

Выдохнул, осторожно выглянул. Машина представляет собой решето. Водителю уже ничем не поможешь. Акулине не видно. К нам приближаются с разных сторон — я насчитал десятерых нападавших.

— Что, с этими тоже ничего делать не будем? — ехидно спросила богиня.

— Нет, этих мы убьем. А потом найдем тех, кто забрал Акулине, и их тоже убьем. Можешь не сдерживаться, — разрешил я, вскидывая револьвер. Нападающие так уверены в своих силах, что даже не прячутся. Что ж, мне же легче.

Выглядываю из-за угла, убиваю подобравшегося ближе всех. Прячусь, чтобы взвести курок, снова выглядываю, только теперь присев, и стреляю во второго. А дальше можно уже не прятаться, потому что Кера добралась до первого противника, и на меня больше не смотрят. Я успел пристрелить еще двоих — остальным посворачивала шеи богиня. К счастью, она правильно меня поняла, насчет «не сдерживаться», и не стала устраивать свою привычную кровавую вакханалию, обошлась почти без крови.

— Молодец, что не стала устраивать кровавую баню, — похвалил я напарницу, подходя к последнему оставшемуся в живых нападавшему. Он держался за живот и харкал кровью, но оставался относительно бодр.

— Красивое платье, — пояснила девушка. — Жалко портить. Хотя покрытое кровью оно было бы еще красивее, только почему-то смертные этого не понимают!

Раненый, с ужасом наблюдавший за нашим приближением, пытался отползти. Услышав последние слова богини и вовсе замер, уставившись на нее как кролик на удава.

— Куда увезли девочку? — спросил я его.

— Я не знаю! — покачал головой мужик. — я здесь вообще случайно, доминус, я случайно здесь оказался!

— Ладно. Я надеялся обойтись без этого, — простонал я, и пнул его в живот. Вполсилы — он и так у него продырявлен.

— Повторить? — спросил я, как только вопль поутих.

— Нет… нет… все скажу, только не убивайте. Нас наняли. Сказали расстрелять локомобиль. Но не сразу, как девку вытащат. Этим не наши занимались, я не знаю кто. Нам сказали убить всех, кто находится внутри, а потом спрятать тела. Крови чтобы побольше было в машине и все, а трупы мы в катакомбы хотели бросить.

— Кто нанял?

— Я не знаю, — простонал бандит. — Правда не знаю, это командир знал.

— Я чувствую девочку, — вдруг сказала богиня. — Сами найдем.

Дальнейших пояснений не требовалось. Я упокоил раненого выстрелом в голову, чертыхаясь про себя — мог бы и раньше спросить у Керы, не тратили бы время на дурацкие разговоры. Метнулся к машине, вытащил оттуда сумку с патронами к револьверу и трость, быстро перезарядился.

— Далеко они?

— Не знаю. Удаляются быстро, на такой же как у нас железяке едут.

Я с сомнением посмотрел на расстрелянную машину. Нет, этот уже никуда не поедет. Из-под капота парит, под колесами лужа воды.

— Пойдем, нужно найти машину. Пешком мы их не догоним.

Мы направились прочь — здесь лучше не оставаться. Скоро появятся жандармы, или, не дай боги, чистые. Да и машину здесь взять негде: народ тут, похоже, опытный. Все попрятались, улица безлюдна, будто еще двадцать минут назад тут не было довольно оживленно. Жаль, что наши с Керой физиономии наверняка разглядели, и найдутся желающие их подробно описать синемундирникам. Впрочем, плевать. Эту проблему будем решать потом, сейчас не до того. Ну, дядя. Доинтриговался, политик хренов. Да и я молодец, что послушал. Права Кера, какое мне дело до его планов? Я чувствовал угрозу. Я вполне мог от нее избавиться, и тогда уверен, сегодня сестру бы не похитили. А теперь бедную девчонку куда-то волокут с неясными целями. Представляю, как ей страшно!

Мы с Керой поплутали по переулкам, и вывернули в относительно оживленное место. Локомобиль в Риме очень не дешевое средство передвижения, поэтому такси еще не придумали. Так что нам не оставалось ничего иного, как ловить извозчика на лошади.

В этом нет ничего плохого — гужевая повозка двигается нынче не сильно медленнее локомобиля. Проблема в том, что я не знаю, куда именно ехать. Кера чувствует только общее направление. Возможно, оно будет еще меняться. Если бы повозкой управлял кто-то из нас, это не стало бы проблемой, а так… Впрочем, деньги у меня есть, так что это не проблема, а так, сложность.

— Уважаемый, я нанимаю тебя на весь день. За сестерций. Устраивает? — спросил я затормозившего возле нас извозчика.

— К вашим услугам, доминус и домина! — поспешно согласился кучер.

— Тогда двигай пока в ту сторону, — махнул я рукой. — Потом скажу точнее.

— Как скажете, доминус, — старательно закивал владелец повозки и побледнел. Я только после этого обратил внимание, что до сих пор сжимаю в руках револьвер. Незадача. Хорошо, что он не видел его до того, как мы сели, иначе не остановился бы.

— И, если не сложно, побыстрее, уважаемый. Мы торопимся.

Глава 14

Одно хорошо — похитители и не думали кружить по городу, путая следы. И даже не особенно торопились, так что нещадно погоняемая лошадка очень скоро начала догонять паровую машину. Пришлось даже притормозить немного извозчика:

— Пожалей животное, уважаемый. Не нужно так гнать, достаточно просто бодрой рыси.

Извозчик еще более недоуменно покосился на меня, но лошадь нахлестывать перестал.

— Ты не хочешь как можно скорее их догнать? — Кера подняла бровь.

— Нет. Я хочу посмотреть, куда ее привезут, и вырезать там всех. Чтобы неповадно было. А то завтра они еще что-нибудь устроят, и не факт, что я окажусь рядом.

— Наконец-то, — проворчала богиня. — Иногда я скучаю по той старой сволочи. Он бы давно убедил тебя разобраться с врагами, а не делать вид, что их не видишь!

Ответа не требовалось, тем более, мы, наконец, прибыли к цели. Вероятно, раньше это было загородное поместье посреди парка. Судя по некоторому запустению, владелец переживает не лучшие времена, или же просто не слишком следит за своей собственностью. Однако площадь поместья внушает уважение. Парк площадью в пару квадратных миль, обнесенный ажурной оградой. Дорога упиралась в ворота, естественно, закрытые. Подъезжать не стали, остановились в общественной части парка. Места тут малолюдные, жилые инсулы далеко, да и праздно прогуливающегося народа не наблюдается. Бедный водитель кобылы похоже был уверен, что вместо сестерция получит пулю в затылок. Я выдал ему два, чем привел в дикий восторг и неверие в собственное счастье.

— Я буду молиться за вас чистому богу, доминус и домина! — прокричал мужчина, уезжая, а я остро пожалел о своей щедрости. Вот обязательно было это говорить?

Скрипнув зубами от злости, спросил богиню:

— Ты точно уверена, что она там? Может, мы зря отпустили извозчика, а девочку увезли куда-то за пределы парка?

— Она больше не движется, и находится в той стороне. Можем пройти немного вдоль ограды, чтобы убедиться.

— Типа триангуляции? Давай попробуем. Тем более, через главные ворота входить не хочется.

— Никакими треугольниками я ничего покрывать не собираюсь, — удивленно глянула не меня богиня. — Ты это сейчас сказал, чтобы показаться умным, или просто сходишь с ума и начинаешь болтать всякий бред?

— Выбираю первый вариант, — проворчал я. Вдаваться в длинные объяснения не хотелось, потому что идти по парку оказалось не очень просто. Нет, если по протоптанным дорожкам, то еще ничего, а вот в глубине парк был похож скорее на заросший и не слишком ухоженный лес, по которому приходилось пробираться. У меня и так уже побаливала нога, кроме того я забыл трость то ли у извозчика, то ли в расстрелянном локомобиле. Пока был на адреналине, неудобств не чувствовал, а вот теперь, когда более-менее успокоился, нога снова разболелась.

— Хватит уже ходить кругами, — проворчала Кера, когда мы прошли где-то с километр вдоль ограды. — Там она, я чувствую.

Богиня решительно направилась к ограде и легко ее перепрыгнула. Потом оглянулась, посмотрела на мою красную от усилий физиономию, и раздвинула решетку. Благодарно кивнув, вошел внутрь. Секунду подумал, что можно было бы вернуться к воротам и убить сторожей… Плевать, если что на обратном пути. Сначала найдем Акулине.

Дом посреди поместья, на берегу живописного озера был прекрасен. Причем теперь, заброшенное, обвитое плющом, с облетевшей штукатуркой, здание приобрело какую-то мрачную глубину и шарм. Уверен, оно было прекрасно и в лучшие времена, но сейчас дом еще более красив и таинственен. Так бы и любовался, вот только некогда. Несмотря на обще-заброшенный вид, здание обитаемо. На дорожке, ведущей к главному входу видны следы шин локомобиля, в больших окнах первого этажа угадывается движение.

— Пойдем, что ли, — предложил я Кере. — Не знаю, насколько внимательно они следят за подходами, но подобраться незаметно я не смогу в любом случае. Ты, может и успеешь, но мне не хотелось бы разделяться. Мало ли что случится.

— Я могу просто войти туда и всех убить, — предложила девушка. — Они ничего не смогут мне сделать.

— Знаю. Но случайности все равно возможны. Вдруг там засада? Пойдешь без прикрытия — тебя нашпигуют пулями. Насколько я понимаю, если попадут в голову, ты умрешь.

— Ева умрет, я — нет. Но как скажешь. Хотя мне кажется, ты лжешь и просто сам хочешь всех убить.

На секунду прислушавшись к себе, ответил:

— Есть такое. Я не лгу и действительно считаю, что одной соваться опасно. Но я дико зол за то, что кто-то покусился на мою сестру. И да, я хочу лично вышибить им мозги. Чтобы поняли, что моих близких трогать нельзя. А еще я хочу спросить, зачем они похитили Акулине, а ты ведь всех прибьешь, и спросить будет не у кого.

— Вот теперь больше похоже на правду, — улыбнулась богиня.

И мы пошли. Прямо к главному входу. Очень глупо, но устраивать развлечения в стиле ниндзя я не собирался. Дождись ночи, проползи двести футов хорошо просматриваемого пространства… Неизвестно, что они успеют сделать с Акулине за это время. Скорее всего — ничего. Я думаю, ее похитили с целью шантажа дяди, ну или в крайнем случае хотят выкуп получить. Но мало ли что? Да и вряд ли Акулине понравится лишние пару часов провести в плену. Так что идем напролом. Я уверен, что от шальной пули смогу защититься с помощью дара, да и Кера далеко не девочка для битья. Ей бы только на ближнюю дистанцию подойти.

Удивительно, но к дому мы подобрались без всяких проблем. По словам Керы нас действительно никто не видел — она бы почувствовала чужое внимание. Обитатели неизвестно чьего поместья не только не ждут гостей, но и не боятся их появления. Так уверены в себе?

— Как будем входить, вежливо или сразу грубить начнем? — спросил я Керу, на что та просто вынесла широкие двустворчатые двери пинком, и заскочила внутрь.

— Ну да, о чем я спрашиваю, — пробормотал я и шагнул следом. Нда. Двое охранников, которые до нашего появления мирно играли в кости на прежде явно очень дорогой, но сильно побитой временем софе уже не подавали признаков жизни. Кера осматривалась по сторонам, пытаясь сообразить, в где искать Акулине.

— Странно. Чувствую, что она где-то здесь, но точно определить не могу. Как будто что-то мешает. — Пробормотала богиня.

Я, вопреки своим недавним словам хотел предложить разделиться, но после ее слов передумал. Нет, все-таки действительно разделяться не стоит.

— Идем сначала наверх. Не станут же ее в подвале держать. Бегом, но далеко вперед не вырывайся.

На грохот выбитых дверей пока так никто и не отреагировал, что выглядело уже совсем странно. Поднялись на второй этаж, пробежались вдоль коридора. Да, когда-то здесь было очень богато, но сейчас место совершенно нежилое. Двери открыты, пол покрыт слоем пыли. Следы заметны, здесь кто-то ходит, но лишь время от времени, и Акулине здесь нет.

— Загляни на третий, если там так же, пойдем вниз, — попросил я богиню, а сам начал спускаться обратно. Вовремя — в холле меня уже встречали. Вот только наверх трое бойцов посмотреть не догадались, или скорее не успели. Выстрелить, взвести курок, выстрелить снова, на секунду провалиться в транс — последний оставшийся на ногах противник не успевает навести на меня свой револьвер, падает, запнувшись о складку ковра. Взвести курок, выстрелить. Кера уже рядом, мы ссыпаемся на первый этаж, Кера походя тычет ножом шею двух подранков, третьему протыкает обе руки и ноги. Связывать долго, а так он не убежит. Вопль боли нас уже не демаскирует, мы и так нашумели. Не останавливаясь, пробегаем по коридору. Краем глаза отмечаю, что первый этаж вполне обжит — пыли нет, комнаты, в которые мы заглядываем по дороге пусты, но судя по смятому белью на кроватях, здесь именно живут. Однако Акулине здесь тоже нет, зато в конце коридора есть лестница вниз, в подвал. Да ладно? В самом деле в подвале? Это прямо какая-то банальность.

— Здесь нехорошо, — напряженным голосом сообщает богиня. — Чистым пахнет. Слабо, но теперь я чувствую. Самочка там, внизу.

— Это не самочка, это моя сестра, — ворчу я, спускаясь вниз. Если раньше я просто был в ярости, то теперь начинаю бояться. Что они собираются сделать с Акулине? Или уже делают? При чем здесь чистые?

Лестница вниз освещена масляными лампами. Воздух, на удивление, становится чище и суше, хотя наверху чувствуется легкая затхлость и влага, характерная для заброшенных жилищ, даже таких больших. И где опять все? Мы встретили пока только пятерых, где остальные?

Лестница уперлась в массивную дверь — слегка приоткрытую. Площадка у двери совсем небольшая, встать сбоку не получится, потому что проход совсем узкий. Неприятно, но делать нечего. Осторожно заглядываю, и тут же отшатываюсь, а стена справа от меня брызгает каменной крошкой. Кто там такой невежливый?

— Кто вы такие и по какому праву ворвались на частную территорию?! — ага, стрелок желает пообщаться, судя по слегка дрожащему голосу, большой уверенности в победе он не чувствует. Один остался? Ладно, в любом случае общаться я не намерен. Ложусь аккуратно на пол, взмахом показываю Кере, чтобы повторила, распахиваю дверь. Снова стреляют, дважды, но пули проходят слишком высоко над нами с богиней, а вот я вижу стрелка. Провалиться в транс, секунда на раздумье, выйти из транса. Стрелок уже сориентировался, и перевел револьвер ниже. Курок уже взведен, палец давит на спуск. Выстрел. Револьвер взрывается в руках у противника, он с воем хватается за пострадавшую кисть. С огнестрельным оружием работать одно удовольствие, всегда можно получить желаемый результат. Только усилий в этот раз потребовалось очень уж много: во-первых, действовать пришлось быстро, во-вторых, револьвер у стрелка был на самом деле вполне исправен, и в-третьих, здесь действительно слегка чувствуется чистота, хоть и слабо. На меня накатывает слабость, и пока я поднимаюсь на ноги, Кера уже внутри, держит стрелка за шею. Акулине тоже здесь — без сознания, но вроде бы жива. Девушка лежит на металлическом столе, как в морге или крематории, привязана. Ладно. Больше никого в подвале нет — значит, можно осмотреться и поговорить с хозяином. Очень мне интересно, что тут такое затевалось.

Да, противник у меня явно благородный господин. По одежде видно. Я его не знаю, впрочем, это легко исправить.

— Кера, сходи, пожалуйста, наверх, добей того охранника, которому ты руки и ноги порезала. И прикрой входную дверь, а потом возвращайся.

— Вечно ты распоряжаешься, смертный. Вот помрешь — устрою тебе веселье! Ты хотя бы не будешь против, если я с ним поиграю?

— Это на твое усмотрение, — отмахнулся я. — И возвращайся, с этим господином нас тоже ждет серьезный разговор.

Незнакомец занят баюканьем раненой руки, но нашу беседу слушает внимательно, и услышанное ему не нравится. Мужчина бледнеет, и пытается инстинктивно отползти, благо Кера уже ушла и оставила в покое его шею. Дожидаюсь, когда мой будущий знакомый упрется спиной в стену и подхожу ближе.

— Сам все расскажешь, или мне приступить к пыткам? — интересуюсь я.

— Ты не посмеешь! — шипит толи от боли, толи от злости собеседник. — Скоро сюда придет чистый брат, и тогда тебе будет очень плохо. Лучше беги, пока не поздно. Я не знаю, кто ты, но ты залез туда, куда вообще не стоило соваться. Лучше беги, или очень пожалеешь.

— Спасибо за предупреждение, — киваю я. Ох, вот это до сих пор остается неприятным. Наклонившись, хватаю за раненую кисть и начинаю выкручивать.

— Не так уж сильно разворотило, на самом деле. Большой палец оторвало — ничего страшного. — Голос приходится повысить, потому что похититель кричит. — Я не знаю, насколько быстро придут чистые, но не думаю, что с минуты на минуту. А пальцев у тебя на руках всего девять. Как думаешь, хоть один останется до их прихода?

— Чего тебе надо? — стонет «пациент».

Ну вот, другое дело. Не понимаю, если не готов терпеть до конца, то зачем вообще изображать из себя стойкого оловянного солдатика? Или серьезно думал, что я не решусь причинить ему немного боли? В дальнейшем собеседник оказался более покладистым, и если и замолкал, то стоило протянуть к нему руку, снова становился разговорчивым. Да и историю он рассказал интересную, хоть и дурно пахнущую. Сначала поведал, что Акулине здесь для того, чтобы заключить брак. Поскольку согласия ни от нее, ни от дяди получить не представляется возможным, решили обойтись так, без благословения. Даже пригласили священника из чистых, чтобы совершить таинство. Чудесная в своем идиотизме история, я даже слегка успокоился и готов был закончить разговор, но тут вернулась Кера. Слегка запачканная в крови, и с безумной улыбкой на лице, она тут же обрадовала меня, что мой собеседник со мной не совсем откровенен.

— Сколько раз говорила, вы, смертные, любите врать больше жизни! — сообщила мне богиня, прервав пленника на полуслове. — Он тебе врет, как Янус, а ты и не понимаешь!

Я повинился и начал заново. Дальше было гораздо интереснее.

Доминус Алвиан был членом семьи Брутусов — родственник того самого парня, Валериана, который не явился на дуэль и отправил вместо себя Конрута. К Акулине они присматривались уже давно. Именно с подачи Валериана Кассиус, сын королевы лупанариев, так мечтает пожениться на Акулине. Хотя, может и не влюблен, неважно. Важно, что от него требовалось Акулине соблазнить и женить на себе. Причем и приданое, и наследство семью Брутусов не интересовали, это должно было отойти к Кассиусу. С его же подачи ее хотели подсадить на смесь из героина с кокаином. Это, оказывается, была не первая попытка «подружиться и привлечь на свою сторону» девчонку — ее уже год обрабатывают, вот только упрямая Акулине совершенно не интересовалась развлечениями золотой молодежи, да и вообще не слишком стремилась к общению.

Доминус Алвиан был так любезен, что даже поделился причинами, зачем Акулине нужна семье Брутусов. Приданое, любовь, возможность шантажировать Маркуса Ортеса — все это было важно для других союзных семей. Брутусам нужен был манн Акулине. Понятия не имею, откуда они узнали о сути ее манна, но он их очень интересовал. Семья Брутусов тесно связана с нынешним правительством. Когда-то они напрямую подчинялись тайной полиции. Естественно, после свержения императора, они никуда не делись. Верно служат империи, кто бы не стоял во главе. Сейчас вроде бы во главе стоит сенат, но они и чистым оказывают всевозможные услуги тайного характера. Возможность изменять лица им очень полезна, тем более, как оказалось, чистые могут передавать манн от одного человека другому. Донор после этого становится тихим дурачком, на все согласным, акцептор со временем сходит с ума. Но ничто не мешает после того, как акцептор становится бесполезен, снова передать дар другому человеку. Так что никто Акулине убивать не собирался. Обрезали бы ей душу, а потом женили послушную куклу на Кассиусе. За чистым, который занимается «пересадкой» манна уже послали, с ним же приедет и акцептор. Операция далеко не первая, только в этом доме ее проводят уже в четвертый раз. Кстати, как выяснилось, мы находимся в бывшей летней императорской вилле. Теперь она принадлежит Валериану Брутусу — чистые заботятся о людях, которые им полезны. Правда, широкой общественности об этом неизвестно. Тайное и безлюдное место, да еще в пределах столицы — слишком удобное место для всяких тайных дел, поэтому хвастаться приобретением перед общественностью владельцы не спешат.

Я стоял над трупом доминуса Алвиана и пытался сообразить, что теперь делать. Через полчаса-час здесь будет многолюдно. Десяток членов семьи Брутусов, столько же чистых, ну и «специалист по пересадке», который явно сильнее обычного священника чистых. Мы вполне успеваем сбежать — я проверил, Акулине уже начала приходить в себя. Ее чем-то опоили, но не слишком сильно. Жертва должна быть в сознании во время операции. Так что убежать мы вполне успеваем, только мне не хочется просто сбегать. Хочется устроить этим тварям веселую встречу. Давно мне не доводилось пускать кровь чистым, да и Брутусы должны умереть. Все. И начать сейчас было бы очень удобно. Однако двадцать человек, из которых десяток чистых — это много. Даже при наличии Керы, даже с эффектом неожиданности…

— Как думаешь, справимся? — спросил я Керу.

— Если сможем напасть неожиданно, — кивнула богиня. — Надо только подумать как. И избавиться от самочки, она будет только мешать.

— Да, здесь ей точно не место. Нужно куда-нибудь увести, только у нас и без того времени маловато…

Как раз этот момент выбрала Акулине для того, чтобы проснуться. Девушка зашевелилась, уселась на своем жестком ложе, посмотрела на меня. Глаза ее расширились, а потом ее стошнило. Едва успела отвернуться, чтобы не запачкать себе колени.

Я взглянул на сильно попорченный труп доминуса Алвиана у себя под ногами, на слегка забрызганную кровью Керу.

— А, ну да. Согласен, вид тот еще… — Растерялся. В самом деле растерялся, сначала от того, как отреагировала Акулине, а потом оттого, что меня самого этот вид уже совсем не трогает. Удовольствия от убийств, в отличие от Керы я не испытывал, но теперь относился к этому малоприятному действу как к привычной работе. Ничего не дрогнуло, когда перерезал глотку пленнику. Отнесся к пыткам и убийству как к неприятной необходимости. Не ожидал от себя.

— Что здесь произошло? — несчастным голосом спросила Акулине.

— Тебя похитили. Это, — я указал на труп, — Алвиан Брутус. Скоро здесь будут чистые, для того чтобы лишить тебя манна. Они откуда-то узнали, какой он у тебя. Сейчас домина Улисса выведет тебя за ограду поместья, вы найдете извозчика, и ты поедешь домой.

— Стоп, подожди. Что значит лишить манна? И почему домина Улисса выведет? А ты?

— Домина Улисса, исполнять! — рявкнул я. Ну в самом деле, некогда же. Понимаю состояние Акулине, но надеюсь, потом можно будет извиниться.

— Есть, командир! Кера шутливо вытянулась в струнку, подхватила девочку на руки, и заскакала вверх по лестнице. Через пару секунд я услышал еще один вопль. Акулине кричала. Когда поднялся на первый этаж понял, почему — Кера действительно повеселилась. Тот недобитый солдат был распределен почти по всей площади холла.

Глава 15

Смотреть на результаты художества Керы не хотелось, так что я отправился еще раз осмотреть комнаты. Вдруг найду что-нибудь полезное? Винтовка нам бы сейчас не помешала. Если сразу пристрелить главного чистого, жизнь станет значительно проще.

Винтовку я нашел — тут в каждой комнате был вполне приличный арсенал. Жаль, картечницы не нашлось — с ней бы я чувствовал себя значительно увереннее. Взвесил винтовку, еще раз представил себе, с кем нам придется сойтись. Нет, жидковато будет. А что, если попытаться воспользоваться знаниями, полученными из подаренного нечистью блокнота? Кое-какие заметки, если я смогу их применить, были бы как раз кстати. Почему бы и не попробовать, хуже не будет. Я уселся возле двери, и погрузился в глубокий транс. Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии. Уверенности в том, что делаю у меня тоже не было. Этот трюк я еще никогда не использовал, и до недавнего времени даже не знал о такой возможности. Вынырнул в реальность и почувствовал, будто на плечи бетонную плиту положили. Усталость придавила как будто я не спал несколько ночей. Провел ладонью под носом и без удивления обнаружил красное. Ну ладно. Не знаю, получилось ли что-нибудь, но силы я определенно потратил. С трудом поднявшись на ноги, вышел из здания, притворил дверь, и побрел в сторону парка. Нужно спрятаться.

Кера появилась возле меня неожиданно, когда я преодолел едва ли половину расстояния до деревьев.

— Меня не было полчаса! — возмутилась богиня. — Как ты успел превратиться в такую развалину за такое короткое время? И куда ковыляешь? Тебя нужно добить, как загнанную лошадь!

— Ничего, сейчас отойду, — отмахнулся я. Мне действительно понемногу становилось легче. — Отправила домой Акулине?

— Отправила. Эта надоедливая самочка никак не хотела ехать. Пришлось ее хорошенько напугать.

— Надеюсь ничего серьезного? Ей и так сегодня тяжело пришлось!

— Просто посмотрела ей в глаза, — буркнула Кера. — Думаю, как раз возле дома придет в себя.

— Эмм, прости не понял. Что такого в том, что ты ей посмотрела в глаза?

— Да ты и не поймешь, на тебя это не действует, — отмахнулась богиня. — Ты вообще удивительно толстокож для смертного.

— А, ну да, — я вспомнил некоторые моменты наших приключений. — Жаль, что так получилось. Ей и так сегодня тяжело пришлось, еще и это… но здесь оставаться было бы намного опаснее. Я и так не уверен, что моя придумка сработает.

— Что за придумка? Может объяснишь, почему ты вымотан так, что даже я чувствую твою усталость.

Я рассказал ей про свои эксперименты на ниве познания собственных способностей.

— Не знаю, получится ли из этого что-то, но это шанс. Там на воротах двое охранников. Если до сих пор сюда не прибежали, значит ничего не услышали. Да и далековато до ворот, не удивительно. — Мы уже добрались до леса, выбрали место, с которого удобно наблюдать за домом, и я укладывался на подстилку из прелой листвы, потому старался говорить короткими фразами. Говорить развернуто и одновременно готовить лежку было тяжеловато. — Они спокойно подойдут к дому, войдут внутрь. А там твое творчество. Наверняка захотят узнать, кто так повеселился. Если мои усилия не напрасны, сколько-то из них точно покалечится, так что нам меньше достанется. Кто выберется, с тем уже и работать будем. Если у меня ничего не получилось, просто смоемся отсюда.

— Так не интересно, — поджала губки богиня. — А как же героический порыв, готовность отдать жизнь, но победить ненавистного врага, дикое упрямство, которое сворачивает горы и заставляет самих богов склоняться перед смертным?

— Слишком мелко ради десятка чистых отдавать жизнь, — Ворчу я. — Ладно бы это был десяток иерархов… Нет уж, мы их из засады больше нащелкаем, без всякого героизма.

Последние слова я уже шепчу едва слышным шепотом. Кера услышит точно, а большая группа людей, неспешно приближающаяся к дому на двух локомобилях — нет. Покойный Брутус не соврал. Десять человек белых братьев в балахонах, из них один — явно главный, и десяток мирян. С некоторым сожалением отметил, что Валериана Брутуса среди них нет. Остальные Брутусы для меня пока безлики, а вот этого мелкого клопа я бы раздавил с удовольствием.

Тем временем прибывшие выгрузились из машин, и направились в здание. Первый заглянувший в дверь отшатнулся и выплеснул содержимое желудка на порог. Поднялась суета, народ потянулся внутрь. Ну же… Да, в дом зашла большая часть гостей. Жаль, что не все — пара чистых и пара мирян осталась снаружи. Похоже, оставили на всякий случай. Несколько минут было тихо, только оставшиеся снаружи бродили вокруг, высматривая следы.

Вопль, раздавшийся внутри дома, стал неожиданностью даже для меня. Кому-то там было очень больно. Однако одним криком дело не ограничилось, через несколько секунд раздался выстрел, затем еще один, затем какой-то грохот. Окна одной из комнат полыхнули чистым светом. Те двое чистых, что остались снаружи, бросились внутрь, а вот представители Брутусов, наоборот, поспешили к локомобилю. Не думаю, что испугались — судя по четкости движений просто выполняли заранее полученные указания. Наверное, спешат доложить куда-нибудь о нештатной ситуации.

— Кера, нам не нужно, чтобы они ушли. Сможешь их тихо прикончить, когда немного отъедут? — Говорить чертовски сложно — перед глазами мелькают короткие сценки происходящего внутри дома. Сам не ждал такого эффекта.

Богиня даже отвечать не стала, просто исчезла. Локомобиль затих, как только проехал открытое пространство и скрылся за деревьями. Меня все еще полощет от обилия ярких картинок. Будто фильм ужасов смотришь, только все сцены смешались и происходят почти одновременно. Один из чистых оскальзывается на лестнице, что ведет в подвал, и падает, ломая себе шею. Двое охранников Брутусов одновременно бросаются к пострадавшему, один наклоняется над покойником, второй случайно роняет револьвер, при ударе тот стреляет, пуля вышибает мозги первому. Одновременно двойка чистых, которых отправили проверить верхние этажи, ухитряется свалиться с лестницы. Один слишком сильно оперся на подгнившие перила, которые неожиданно ломаются под рукой. Падая, чистый брат инстинктивно хватается за одежду напарника, и они оба падают вниз — на голову своему начальнику. Тот вовремя отскакивает, вот только не совсем удачно — поскальзывается на крови того несчастного, с которым развлекалась Кера и проламывает головой столик, на котором совсем недавно играли в кости. Остатки перил выбирают этот момент, чтобы рухнуть вниз, причем переворачиваются в воздухе. Тяжелая дубовая балясина пробивает чистому живот. В это же время кто-то из Брутусов напарывается грудью на штык-нож оставленной в комнате винтовки. В подвале кто-то роняет на себя тяжелый металлический стол, ломая себе ступни. И еще несколько подобных происшествий, которые я просто не успеваю отследить — от обилия информации у меня кружится голова и все плывет перед глазами, сливаясь в кровавый калейдоскоп. Боги, да как с этим бороться? Я так сам копыта отброшу! В записях того проклинателя этот эффект описывался, но подача информации, как я теперь понимаю, там очень сухая. На практике ощущения разительно отличаются от того, что я ожидал. Если бы я писал такие заметки, я бы непременно добавил «и тут ты охренеешь». Так было бы значительно полезнее для будущих поколений.

Пытаюсь сосредоточиться на ком-то одном, и у меня это получается. Старший из чистых еще жив. Он выдергивает пробившую живот деревяшку, полыхает очищающим светом. Эффект минимальный — вокруг продолжают калечиться и умирать. Чистый проползает пару футов, оставляя за собой след из пепла и крови, вываливается из ловушки. Все. Он более не находится под действием проклятия. Нет уж, так не пойдет. Трофейная винтовка очень кстати лежит у меня под рукой. Навести, выстрелить, передернуть скобу и выстрелить снова. Чистый ранен, но силен. Свет защищает его — мои пули рассыпаются пеплом, не долетая. Ну же. Скоба — выстрел, скоба — выстрел. Пулемета не хватает, да. Патроны кончаются, перезаряжаться некогда. Вздергиваю себя на ноги, бегу к чистому. Он уже понял откуда стреляли, так что меня встречает очищающий луч. Ерунда, этот не такой мощный, как у иерарха. Да и нащупывает меня не сразу. Прикрыв лицо локтем левой руки, правой я палю по чистому из револьвера. Знакомая последовательность. Выстрелить, взвести курок, снова выстрелить. Пули не наносят вреда, но чистому приходится отвлекаться на собственную защиту, и он перестает лупить своим светом. Меня прожаривало всего-то секунд пять, а от одежды уже остались одни лохмотья, да и кожа на открытых участках горит. Патроны в револьвере тоже заканчиваются, а второй я сегодня не взял. Плевать, я уже подбегаю. Роняю бесполезный револьвер, выдергиваю из-за пояса нож. Совсем небольшой.

Чистый снова включает свою светилку, только уже поздно. Прыжок, и я зависаю над чистым, начиная со всей возможный частотой тыкать клинком. Священник вынужден сосредоточиться на защите. Я не могу его коснуться, но каждый раз клинок оказывается все ближе к коже. Мне тоже больно — эта защита, оказывается, вполне себе жжется. Интересно, кто не выдержит первым? И где, Тартар ее побери, Кера?

Стоило вспомнить о богине, и она появляется рядом. У нее тоже есть нож, но она обходится без него. Пока я изображаю из себя швейную машинку, богиня медленно продавливает сопротивление голыми руками. Пальцы сжимаются на шее, глубоко погружаются в кожу. Сопротивление внезапно исчезает, и нож глубоко входит уже мертвому чистому в грудь.

— Это было сложно, — тяжело дыша, констатирую я. — Нужно пойти внутрь, добить остальных.

— Я туда не сунусь, — передергивает Керу. — Мне еще дорого это тело. Да и Еву жалко. Ты уверен, что на тебя твой манн не будет действовать.

— Ммм, честно говоря, понятия не имею. — В самом деле, об этом я как-то не подумал. С сомнением кошусь на приоткрытую дверь. — Да, пожалуй, не стоит туда соваться.

— Там все равно остался только один живой, и он очень мучается, — богиня к чему-то прислушивается. — И он скоро умрет, даже если больше с ним ничего не случится.

— Вот и отлично. — С некоторым трудом поднимаюсь на ноги, иду обратно по своим следам. Револьвер нашелся легко — не хотелось бы его терять. Слетевшая во время бега шляпа — тоже. — Слушай, а тех, которые на локомобиле уехали ты очень кроваво убила?

— Ну так, — пожимает плечиком Кера. — Смотря с чем сравнивать. А почему ты спрашиваешь?

— Посмотри, во что превратилась моя одежда, — я развожу руками, демонстрируя лохмотья. — Запасной я не взял, тащиться через весь город в таком виде — гарантировано привлечь к себе внимание.

— Ну пойдем посмотрим, — с сомнением тянет Кера. — Я, знаешь ли, не слишком за этим следила, потому что очень торопилась. Боялась пропустить самое интересное.

Локомобиль с беглецами оказался совсем недалеко. Пальто для меня тоже нашлось, у водителя. Правда немного узковатое в плечах. С пассажиром Кера поступила совсем неаккуратно, а вот сидящему за рулем просто свернула шею. Видно, что торопилась.

Кое-как натянув трофей, побрел к воротам. Видок у меня, конечно тот еще — дорогущие брюки, щегольский котелок, из-под несходящейся на груди куртки виднеется зияющая дырами, но зато шелковая сорочка, а поверх нее — двубортное твидовое пальто явно с чужого плеча. Кера еще лучше. Мы кое-как оттерли ее руки от крови, а вот жакетка все-таки запачкалась, и сделать с этим ничего нельзя. Пришлось ее снять, и обернуть вокруг рук, на манер манто — рукава платья тоже здорово окрасились. В общем, на улицах в таком появиться можно, но любому встречному будет очевидно — с этими господами что-то случилось. Внимание привлекать мы определенно будем, а этого хотелось бы избежать. Искать, кто тут порезвился будут и чистые и Брутусы. Мы с Керой, определенно первые подозреваемые. Конечно, жандармы к Ортесам не заявятся, и допрос проводить не станут. Во-первых, потому что это Ортесы, а во-вторых — у самих рыло в пуху. Но и просто так это дело не оставят, и вопросы сто процентов появятся.

Нападение на нас будут расследовать очень тщательно. И свидетелей найдут — это мне показалось, что там все прохожие исчезли и никого не было, а начнут рыть — обязательно нароют. Но тут мы можем сказать, что отбились, и все. Убежали домой, к дяде. А что у вас там произошло в бывшей королевской резиденции, мы знать не знаем, и вообще о ее существовании не догадываемся. Вряд ли широкой общественности в стане наших врагов известно, что похищение Акулине удалось. Возможно, глава семьи в курсе… Но о нем я скоро позабочусь, как и о наследнике. Жаль только, извозчика могут найти, который меня к этой проклятой резиденции вез. Еще пока ехали мелькала у меня мысль, что это очень плохо, что он нас увидел и рассмотрел. Убивать… не хотелось, да и бесполезно. Труп в парке возле бывшей королевской резиденции расскажет не меньше, чем живой извозчик. Тут надо как-то по-другому. А, впрочем, почему я должен об этом думать? Надо побыстрее добраться до дяди. У него есть доминус Флавий и целая служба безопасности — вот пусть они и решают эту проблему. Главное, чтобы нашли этого извозчика быстрее, чем противники. И надеюсь, у них хватит ума задержать и позаботиться о молчании того, который сейчас везет Акулине домой…

Размышления мои были прерваны самым неожиданным образом. Мы уже подходили к воротам, ведущим на территорию виллы, когда навстречу из-за поворота вышла Акулине. Девчонка «незаметно кралась» в сторону поместья. Ну, в смысле шла пригнувшись и явно старалась не шуметь. Зачем — непонятно. Увидев нас с Керой подскочила и попыталась убежать, потом остановилась!

— Боги, вы живы! — она подбежала и поочередно нас обняла, а потом засветила мне пощечину. И попыталась Еве, только та увернулась. — Вы знаете, как я испугалась! Очнулась непонятно где, ничего не понимаю, брат что-то рассказывает про какую-то пересадку манна, вокруг трупы, потом все расплывается перед глазами, и вот я уже еду на каком-то фаэтоне, причем даже не знаю, куда! А вас нет! Хорошо, что удалось договориться с кучером, чтобы вез меня обратно, а то я даже не помнила, где нахожусь. Вы немедленно должны объяснить мне, что случилось. Просто обязаны.

— Акулине, милая. Я тебе обязательно все объясню, только скажи мне, пожалуйста, ты ведь велела извозчику, который тебя сюда привез подождать?

— Что? Нет, конечно, я же не знала, когда буду возвращаться! Я помню, что ты собирался драться с чистыми, и хотела помочь… А что, вы решили все-таки убежать? Ну и правильно. Тогда надо быстрее уходить, пока они не появились!

Отлично. Поголовье извозчиков, которые в курсе, где мы были растет с удивительной скоростью.

— Внушение должно было действовать дольше, Диего, я не виновата! — кажется, мой взгляд Кере не понравился, и она поспешила оправдаться. — Либо я чего-то не учла. Но ты сам велел не навредить!

— Вот что, — вздохнул я. — Давайте убираться отсюда побыстрее. Акулине, сейчас не самое подходящее время для разговоров. Мы сильно намусорили и нашумели, и поверь, сейчас очень важно постараться сделать так, чтобы нас не нашли. Если чистые узнают, кто устроил резню, семья меня не спасет. Возможно, и тебя тоже. Так что все объяснения потом. Представь, что сейчас чувствует дядя — ему уже наверняка доложили о расстрелянном локомобиле и убитом охраннике!

Акулине схватилась руками за щеки.

— Кошмар!

Слава богам, фонтан ее красноречия на время притих, и мы спокойно добрались до выхода из парка, поймали экипаж, и доехали до поместья.

— Домина Улисса, за поместьем по-прежнему наблюдают?

— Два человека, как обычно, — кивает Кера. Понятно. Значит, либо это другие, либо те же, но еще не в курсе неприятностей в королевской резиденции. Если бы они знали о погроме, наблюдателей было бы больше. Скорее всего эти двое даже не в курсе о том, удалось ли похищение сестры.

— Отлично, значит они еще не знают. Это легче.

Встречали нас крайне удивленные охранники и доминус Маркус. Дяде быстро доложили о нашем появлении в совершенно непотребном виде, и он тут же примчался. Надо же, еще не в курсе. Если бы в поместье знали о нападении, нас бы встречали по-другому.

— Что происходит? Диего, что произошло? Почему ты в таком виде? И где Касьян? — Это охранника так звали?

— Мертв. На локомобиль напали. Дядя, позови, пожалуйста, доминуса Флавия, нам нужна будет его помощь. Срочно.

Надо отдать должное доминусу Маркусу, он пока проглотил вопросы и молча отдал распоряжение. Хотел отослать Акулине — видимо решил, что это мои выкрутасы и ее они не касаются, но девушка даже зарычала от злости и дядя отступился.

— На нас напали, — я назвал улицу. — Локомобиль расстреляли, охранник убит, Акулине похитили. После того, как мы с доминой Улиссой разобрались с нападавшими, нам удалось догнать похитителей. Брутусы. Они обосновались в бывшей летней императорской резиденции. Мы с доминой Улиссой убили всех, кто там был, и десяток чистых. О том, что нападение было, Брутусы наверняка знают, но я надеюсь, что не в курсе, удалось ли оно или нет. Нас никто не видел, кроме извозчика, который вез меня сюда, еще одного и вот этого, который сейчас стоит напротив ворот. Нас будут искать. Кто-то наверняка видел, как мы садились в коляску. Нужно как-то устроить, чтобы возниц не смогли найти.

— Предлагаешь прикончить? — с интересом спросил доминус Флавий.

— Не хотелось бы, — поморщился я. — Но других вариантов я пока не придумал. В любом случае, найти их нужно раньше, чем это сделают противники.

— Драго, Бернардо. Проследите за этим и наймите его чтобы довез вас до загородного тренировочного лагеря. Возможно, мы возьмем его на работу. Диего, про остальных двух мне нужны подробности. И почему их двое, вы заезжали куда-то еще? И вообще нужны подробности происшествия. Только скажи сначала, ты или домина Улисса ранены?

Глава 16

Рассказал все как было, избегая только особенно кровавых подробностей — впрочем, дядя с доминусом Флавием догадались, что Алвиан Брутус не просто так поделился таким количеством информации.

— В общем, есть надежда, что никто из заинтересованных лиц пока не знает, что мы побывали в резиденции. Подозревать будут, но одно дело подозрение, а другое — уверенность. Поэтому я и считаю, что нужно подчистить хвосты. Причем мертвые извозчики — это тоже повод для подозрений. Наверное, лучше всего, если их просто не найдут.

— Флавий, мальчик прав. Нужно с этим что-то придумывать. Займись, — дядя бледен и очень напряжен, но держится. — Теперь по поводу вас. Акулине, Диего, вы на осадном положении пока ситуация не разрешится. Все визиты и прогулки отменяем. Это не обсуждается.

— А я все-таки хочу обсудить, — возразил я. — Дядя, что с нами случилось?

— Что за дурацкие вопросы?! — Вспылил доминус Маркус. Но глянув на заинтересованные лица — мое и доминуса Флавия, снизошел до ответа: — На вас напали и попытались убить тебя, а мою дочь похитить и превратить в безмозглую куклу!

— Неправильно, — покачал я головой. — Мы возвращались с экскурсии на локомобильном заводе. На нас напали какие-то бандиты. Убили охранника. Мы с Акулине едва отбились. Девочка очень напугана, я тоже. Но это не повод показывать слабость и запираться дома. Наоборот, мы должны жить как жили. Возможно, придется добавить охрану на некоторое время — это воспримут нормально.

— Парень дело говорит, — кивнул Флавий. — Ты ведь не думаешь, что на этом все закончится? Если за нас так серьезно взялись Брутусы, да еще и в союзе с чистыми, нам придется очень сильно постараться, чтобы вывернуться. Открытую конфронтацию мы не потянем, сам понимаешь. Не против чистых и ищеек одновременно. Так что придется делать хорошую мину при плохой игре. Если и включаться в конфликт, то так, чтобы на нас не подумали.

— С Брутусами надо в любом случае что-то решать, — буркнул дядя. — Они перешли границы. Вот что, вы следите как там работает наша шустрая служаночка?

— Она не остается без присмотра ни на минуту. Все сообщения читаются до отправки. Ничего, что было бы для нас критичного она не писала… Впрочем, о планируемых перемещениях и наших и детей она докладывала. Сам говорил, что в этом особого секрета нет, так что от нее и не скрывали особо.

Дядя мрачно кивнул.

— Вот через нее и организуйте утечку. Я рвал и метал, велел пройтись частой гребенкой по городскому дну и покарать всех причастных и непричастных. Естественно, что-то в этом духе вы сделаете, тем более городу это не помешает. Расплодилось всякой швали… Нужно подождать, пока Брутусы успокоятся, а потом ударить. Флавий, разработка операции на тебе. Предложишь варианты, выберем самый лучший. И как можно быстрее. Пока они не пришли в себя после неудачи. Сначала будут разбираться, что произошло, потом — кто виноват, а потом начнут снова копать. Причем под нас — в первую очередь. Даже если следов Диего не найдут, подозрения останутся. Не нужно дожидаться, когда они сделают правильные выводы. И последнее — Диего и ты Акулине остаетесь в поместье в ближайшую декаду как минимум. Вы тут с Флавием правильно рассуждали, но я — отец. Имею я право испугаться за своих детей, запаниковать и запереть их дома после происшедшего? Мне кажется, это самая естественная реакция. И очень натуральная, потому что именно эти чувства меня сейчас и обуревают! К слову Аккелия тоже на это время остается дома, так что, надеюсь, скучно вам не будет. Визит к доминусу Криспасу тоже отмечается. Мы предложим ему самому нас навестить, уверен, он с пониманием отнесется к изменению планов, когда узнает о сегодняшнем происшествии. Все, все свободны, Флавий остается — нужно обсудить ближайшие планы.

* * *

Кере нравилось жить в доме Ортесов. Во-первых, ее почти все боялись. Это было приятно и очень увлекательно, чувствовать, как вздрагивают слуги и хозяева, обнаруживая у себя за спиной красивую девушку с холодным взглядом. Большинство даже не догадывается, чем она их так пугает, и от этого становится страшнее. Страх, конечно, не совсем ее чувство, но богине все равно приятно. Не то чтобы от этого пополнялись ее силы, ее просто смешили и забавляли эти приступы иррационального ужаса.

Глава семьи, как и его супруга, отлично понимали, чем их так пугает гостья. Впрочем, их страх был меньше. Скорее опасение, и вполне обоснованное, что богиня беды в доме — это не к добру. При этом они видели, что новообретенный племянник совсем не думает о возможных последствиях для семьи от такого соседства, а обратить его внимание на опасность не хотели. То, что Кера пока гораздо ближе и роднее их племяннику, чем они сами, Ортесы тоже заметили. Порой они обсуждали эту опасность, и для богини их разговоры не были секретом. Ей было любопытно, к какому решению они в результате придут. При этом просвещать родственников мальчишки о сути договора с ним и о том, что опасность от нее они в своих фантазиях сильно преувеличивают Кере даже в голову не пришло.

Сначала она была уверена, что их надолго не хватит. Устанут бояться и предложат мальчишке куда-то переехать. Может быть, даже ссориться с ним не станут, просто объяснят все как есть. Но такая идея даже не обсуждалась. Более того, однажды прозвучала фраза, которая очень сильно удивила непривычную к такому благородству богиню.

— Мы, в отличие от Марии и Винсенте своих богов предали, — сказала как-то Аккелия. — Повторять такое снова я не собираюсь. Если такова будет ее воля, значит, мы этого заслужили. И Акулине она нравится.

— Я тебе больше скажу, сдается мне, наш старшенький и вовсе в нее влюблен. По крайней мере, в переписке он как-то слишком подробно расспрашивает как она устроилась и чем занята.

В конце концов, ситуацию решили отпустить на самотек. Правда, наполнить дом старыми оберегами им это не помешало. И все равно Кера была тронута до глубины души. Смертные добровольно готовы покориться ее воле. Такое случалось считанные разы за все время ее существования, и во всех предыдущих случаях у смертных просто не было сил, чтобы продолжать гнать от себя беду, а здесь… Из уважения к ней и мальчишке. Ну и немного потому что доверяли его уверениям в безопасности гостьи. Чудно, но приятно, что там говорить. И еще неожиданно приятно, что Доменико про нее вспоминает. Она тоже временами вспоминала об этом смертном, и пару раз даже обращалась к своим силам, чтобы проверить, жив ли. Просто так, из любопытства, конечно же.

Нет, Ортесов она не трогала. Даже и не хотелось, слишком необычно и приятно было чувствовать такую власть. Свою жажду крови, боли и отчаяния богиня утоляла во время прогулок. Она предусмотрительно не трогала чистых — незачем раньше времени светиться перед их хозяином. Она вообще никого не убивала, только если кто-то сам нарывался. И то, не для себя даже. Больше для своей подружки-сестрички Евы, которую теперь очень привлекала чужая боль. Давала девочке порезвиться вволю. Ей самой хватало естественных отчаяния и горя. Чистый бог как пылесос высасывал любые эманации, но в столице их было так много, что даже случайных крох хватало, чтобы насытиться. Вечный город жил уже многие сотни лет, и продолжал методично перемалывать жизни своих жителей. Кому-то дарил счастье, но несчастных было многократно больше. Как, впрочем, и везде.

Она не успела всерьез начать скучать, когда Диего, наконец, проснулся. Сначала устроил дуэль — она давно так не развлекалась. В какой-то момент даже слегка испугалась, что мальчишку убьют, очень уж матерый ему попался противник, но обошлось. Повезло. Зато сколько ужаса и осознания неизбежной смерти от остальных участников! Просто извержение вулкана, и они достались ей все, чистый не получил ни капельки. Потом, всего через несколько дней, знакомство с иными, обосновавшимися, — кто бы мог подумать! — прямо под боком у чистых. Очень перспективная находка, да и нравились ей эти смертные. Когда-то у нее среди них даже были пусть не друзья, но хорошие приятели: нелюди к богам относятся гораздо спокойнее. И наконец, это великолепное приключение с убийством чистого в финале. Мальчишка превзошел сам себя. Она видела — тот чистый совсем чуть-чуть не дотягивал по мощи до иерарха, убитого возле сломанного поезда. Тогда они едва смогли справиться, прошли по самой грани, и это при наличии тех железок и придумки Диего. А сейчас он справился почти исключительно своими силами, с небольшой помощью богини. Матереет мальчишка. И ухитряется до сих пор гореть местью, вот что важно! Нет, этот не успокоится. Сделает все возможное, чтобы уничтожить пришельца, присосавшегося к их миру. Выйдет за пределы сил человеческих, но своего добьется, и, может, даже не помрет в процессе. Последнее, впрочем, не так уж важно.

Возвращение тоже оказалось донельзя веселым. Ортесы так всполошились! Особенно ее рассмешил разговор патриарха с начальником охраны. Она смеялась в голос, сидя у себя в комнате.

Первую часть разговора она пропустила. Это были какие-то скучные обсуждения, куда направить людей, как устроить встречу с какими-то «нужными людьми», расписание и маршруты движения тех, на кого нужно в ближайшее время напасть… скучно. А потом они заговорили о патроне.

— Ладно. Хорошо, что все обошлось. — Подытожил предыдущее обсуждение доминус Флавий. — Не понимаю, почему ты такой мрачный. Повезло, что Диего с доминой Улиссой были рядом.

— Вот он-то меня и беспокоит, — ответил глава семьи. — Мальчик только что прикончил кучу народа, и переживает только о том, что об этом могут узнать.

— А о чем он должен переживать? — удивился начальник охраны.

— О чем? О том, что убил людей! Живых людей, понимаешь?! Мне плевать на этих тварей, и слава богам, что они перестанут топтать землю, но это не нормально, когда двадцатилетний парень, ребенок почти что, так спокоен после стольких смертей. Я за него боюсь, понимаешь? И ведь специально ему мирные занятия придумывал, развлечения, чтобы не возвращался мыслями к этому всему. А у него то дуэль, то вот такое. Будто проклятие какое-то.

Доминус Флавий тихо рассмеялся.

— Все время забываю, что ты не воевал. — Пояснил он свой смех. — Пока ты не поймешь и не примешь, что этот парень — давно не мальчишка, будешь себя жрать. Ты хоть на подругу его посмотри. А ему с ней хорошо и комфортно. Он в ней родственную душу чует. И зря ты надеешься его причесать и обратно в детские пеленки запихать. Не будет такого — только поссоришься с ним, так и знай.

— Не хочу я его никуда пихать. Я хочу парню нормальную, мирную жизнь. Чтобы семья была, дети. Чтобы занятие себе нашел по душе. Что тут такого?

— А то, что парень кипит от ненависти ты не замечаешь? Смотри, взорвется. Ты, к слову, на себя-то посмотри. Как у тебя жизнь, мирная? И дочку у тебя не пытались только что похитить и дара лишить, и на тебя никогда не покушались. Мы все под дамокловым мечом ходим, причем что до чистых, что теперь. И что, ты думаешь по-другому когда-нибудь будет? По мне так пусть парень будет к войне готов. К слову я не думаю, что она ему сейчас нужна, мирная жизнь. Надеюсь, когда-нибудь захочется, но пока ему даром твои пасторальные картинки не сдались.

Кера в течение всего разговора смеялась как сумасшедшая. Ее донельзя веселила судьба, которую доминус Маркус прочил племяннику. «Да уж», — думала богиня. — «Смертным почему-то кажется, что счастье и смертная скука — это одно и то же. Причем сколько раз от такого счастья они мерли или становились ярыми поклонниками Бахуса, а все никак не передумают».

Впрочем, попытки доминуса Флавия объяснить характер Диего ее тоже смешили. «Войны ему хочется. Как бы не так! Неужели они не видят — мой патрон мечтает о смерти. Смерти для всех своих врагов, да и для себя тоже — но только после того, как увидит их трупы».

* * *

С тех пор, как я поселился в доме Ортесов, так уж повелось, что время побыть в одиночестве и поразмыслить у меня остается только поздним вечером. Все остальное время я провожу либо в учебе, либо в тренировках, либо в общении с родственниками. Однако и перед сном не всегда удается побыть наедине с собой. Впрочем, на Акулине я совсем не обижаюсь — девчонке сегодня действительно досталось.

— Я теперь буду бояться выходить на улицу, — мрачно сообщила девчонка, как всегда бесцеремонно ворвавшись в мою комнату и плюхаясь на кровать. — Вдруг меня опять захотят лишить дара?! И как вот теперь жить?

— За мной охотится целая религиозная секта, разросшаяся до единственного культа в государстве. Во главе со своим божеством, собственно. Я же не боюсь выходить на улицу?

— Да ты вообще безумец, — отмахнулась девушка. — Ты не обижайся только, я же не говорю, что это плохо. Просто только сумасшедшие станут нападать на чистых. Всем известно, они никогда такого не прощают, и рано или поздно уничтожают дерзнувших. К слову домина Улисса тоже как-то чересчур эксцентрична. Когда она вывела меня из подвала, там было тело… — Акулине тяжело сглотнула, видимо при воспоминаниях ее снова затошнило. — Ну ты сам видел. И знаешь, что она ответила, когда я спросила, что это?

— Догадываюсь, — пожал я плечами.

— Она сказала, что он был жив до последнего момента. И что она очень старалась. И спросила, правда ли у нее красиво получилось.

— Чистые убили всех ее родных, а саму насколько дней избивали и насиловали, — я решил, что немного подробностей сестре не помешает. — Конечно, после такого она слегка повредилась разумом. Улиссе доставляет удовольствие причинять боль. Зато она верный товарищ и надежный друг, и не раз спасала мне жизнь.

— Да. Я, получается, тоже обязана ей жизнью, — кивнула Акулине. — И все-таки домина Улисса скрывает гораздо больше, чем любовь к чужой боли. Однако я никак не могу ее разгадать! Эта ее невероятная сила, скорость. И еще, мне кажется, она как-то заставила меня забыть все — по крайней мере на время. Я теперь вспоминаю, что когда вы меня освободили, я не хотела уходить, а она мне приказала ехать домой, и я не могла противиться. И будто бы забыла, что вообще произошло. Если бы мне не стало интересно, что это со мной, я бы так и не сбросила наваждение.

— Да уж, — хмыкнул я. — Мне кажется, твое любопытство способно перебороть даже богов, что уж говорить об Улиссе. Только не спрашивай про ее способности — я не уверен, что тебе стоит это знать.

— Сама выясню, — отмахнулась девчонка. — Но знаешь, сейчас я даже немного жалею, что вспомнила все происшедшее. Как ты думаешь, может, мне попросить домину Улиссу снова удалить эти воспоминания? Знаешь, если бы я не помнила сегодняшний день, мне было бы намного проще.

А ведь сестре гораздо страшнее, чем она пытается показать. Предложение высказано вроде бы в шутку, но на самом деле она, кажется, действительно не против забыть. Боги, и это Акулине, которой все было нипочем. Что ей сказать? Нормальный брат наверняка нашел бы правильные слова. Успокоил бы, объяснил, что бояться бессмысленно, да и всегда лучше помнить все, а самое страшное само забудется. Только я не умею.

— Я понимаю, что тебе страшно, — медленно начал я. — Но пойми, это только сейчас, когда воспоминания свежи. Уже завтра тебе будет легче. А совсем забывать не стоит — это ведь тоже опыт, который тоже может когда-нибудь оказаться полезным. А насчет того, что тебя могут попытаться снова похитить… Знаешь, я планирую убить Брутусов. Может быть не весь род, но всю верхушку — тех, кто причастен к нападению на тебя. Может быть, кто-то еще захочет на тебя напасть когда-нибудь, мы в таком мире живем, но эти больше не успеют, это я тебе обещаю.

Акулине замерла ненадолго, будто прислушиваясь к себе.

— Знаешь, я, наверное, не должна так говорить, но после твоих слов мне прямо-таки стало легче. Как представлю, что их больше не будет, страх отступает. — Серьезно подытожила девушка, и принялась отпихивать меня к краю кровати. — И знаешь, я, наверное, сегодня останусь у тебя. Пока ты их еще не всех убил. С тобой мне будет не так страшно. Только не вздумай ко мне приставать, это слишком вульгарно — заниматься прелюбодеянием с собственной сестрой.

— Пф, делать мне нечего, — хмыкнул я. — Предпочитаю девушек постарше.

— Любопытно было бы посмотреть на твою избранницу, — уже сонно протянула сестра. Как только она прижалась к моей спине, напряжение отпустило, и она расслабилась.

Я задумался, как мне быть. Дядя недвусмысленно дал понять, что в ближайшие несколько дней планирует держать нас с Акулине взаперти, несмотря на любые доводы. Между тем, у меня на послезавтра запланирована встреча с нелюдью из квартала Тестаччо, и пропускать ее мне совсем не хочется. Поразмыслив так и эдак, я пришел к выводу, что «легально» выйти за пределы поместья у меня не получится, а значит, остается только сбежать. Думаю, с помощью Керы у меня получится, вот только как бы потом не пришлось выслушивать нотации. Ладно. Переживу как-нибудь, менять свои планы в угоду дяде я точно не собираюсь.

Глава 17

Атмосфера в храме тяжелая и гнетущая. Иерарх Прим с отвращением рассматривает ежащихся под его взглядом служителей. По лицу иерарха струится розовый пот, сияющая прежде чистотой одежда покрылась неаккуратными влажными пятнами. На лице видны глубокие царапины — он нанес их себе сам, ногтями. Пытался заглушить душевную боль телесной. Божество в последнее время редко бывает довольным, а недовольство божества пережить очень сложно.

— Ну что же, братья, давайте обсудим наши успехи. — Холодно начал служитель. — Особенно мне интересно, куда делся будущий иерарх Нона. Расскажите мне, иерарх Септим, удовлетворите мое любопытство.

— Вам прекрасно известно, что он мертв, — с трудом проскрипел Септим. Выглядел он ничуть не лучше председателя собрания. Бог не оставил своим вниманием никого из своих доверенных рабов. — Его убили в загородном доме императора, который был подарен семье Брутусов.

— Поведайте же, иерарх Септим, как это произошло. Как вообще оказалась возможна такая ситуация что здесь, в средоточии нашей власти и могущества кто-то убивает будущего иерарха? Того, которого мы уже несколько месяцев пестуем и вскармливаем, как птенца. Бережем как любимую игрушку. Учим и направляем, как верного пса.

— Мы не знаем точно, — выдавил из себя Септим. — У них были дела с Брутусами. Они экспериментировали с нечистыми дарами. Что-то про передачу их от одного к другому. Брутусы полезны. У них много связей, много власти там, где у нас ее пока недостаточно. Их удобно использовать для того, чтобы следить за делами семей. Будущий Нона был хорош в изъятии нечистого дара. В каком-то отношении даже лучше, чем уважамый иерарх Квинт. Те, кому он прививал изъятое служили достаточно долго, чтобы принести пользу, но недостаточно долго, чтобы начать приносить проблемы. К тому же он мог еще и очищать тех людей, которым передает дар от лишних желаний и мыслей. Мы получили бы очень хорошее подспорье в нашей борьбе. Дары ложных богов могут быть иногда очень полезны…

— Вы уходите от темы, Септим, — напомнил Прим. — Я спрашивал, кто убил без пяти минут иерарха.

— Простите, иерарх Прим, — склонил голову Септим. — Я рассказал это для того, чтобы было понятно тем иерархам, которые не в курсе происходящего.

— И все же говорите короче, — раздраженно бросил Прим.

— Свидетелей происшедшего в поместье бывшего императора нет. Мы знаем, что в тот день в качестве материала для исследования должна была быть использована Акулине Ортес. У нее какой-то редкий и очень полезный для Брутусов дар. Сожалею, я еще не говорил с главой Брутусов после инцидента и не выяснил, о какой именно способности идет речь. Кроме него подробности знали только будущий Нона и Алвиан Брутус, который курировал этот проект со стороны семьи.

— Это не важно, Септим, — сдерживая раздражение вновь прервал докладчика Прим. — Я помню, что давал санкцию на работу с представителями этой семьи.

— Это так. Ортесы слишком независимы, и проявляют слишком мало усердия в вере. Брутусы хотят поглотить эту семью, мы не возражаем. Это выгодно нам. После нейтрализации Акулине Ортес Брутусы должны были заняться близкими родственниками патриарха семьи и им самим.

— Так что же, вы утверждаете, Септим, что эта Акулине убила без пяти минут иерарха и еще десяток чистых братьев? Я не говорю уже о том, что там наверняка были еще и люди этих Брутусов!

— Это невозможно, иерарх Прим. Среди Ортесов нет обладателей опасных способностей. Таких вообще почти не осталось. Мы так же не можем утверждать наверняка, что Акулине Ортес вообще была в поместье. Все, что известно точно — на нее было совершено нападение за несколько часов до инцидента в поместье. Было ли оно удачным мы не знаем. Свидетелей мало, и они утверждают разные вещи. Одни говорят, что жертвам «ограбления» удалось отбиться, другие — что похищение частично удалось. Самих нападавших в живых не осталось. Диего Ортес и Акулине появились в поместье спустя три часа после нападения. Как объясняют наши источники в семье Ортес, им с трудом удалось отбиться, после чего они некоторое время уходили пешком и прятались в каком-то трактире. Потом, набравшись смелости, поймали извозчика и вернулись домой.

— Бред! — фыркнул иерарх Прим.

— Эти сведения уже подтвердил хозяин трактира и другие свидетели.

— А что говорит глава Брутусов? — поморщился председатель.

— Модест Брутус тоже не знает. — Покачал головой Септим. — Но он постарается узнать.

— Идиоты! — вспылил Прим. — Разве вам не очевидно, что Ортесы в любом случае замешаны?

— Мы почти не сомневаемся в этом, — вжал голову в плечи иерарх Септим.

— Тогда почему эти Ортесы еще не схвачены и не дают показаний?

— Это… преждевременно, иерарх Прим. Аристократические кланы не слишком дружны, но если они узнают о том, что мы очистили не последнюю семью эквитов, они выступят единым фронтом. Безусловно, они будут повергнуты и очищены, но вы сами не устаете утверждать, что пока не время для таких решительных мер.

— Ну так пусть ими займутся Брутусы, — оскалился Прим. — Они же, вроде бы и так собирались? Передайте им, что они должны форсировать план. Наш бог недоволен. Бог потратил силы на вскармливание нового Ноны, и они пропали впустую. Кто-то должен за это ответить. Передай им — либо это будут Ортесы, либо Брутусы. Кто-то должен ответить.

— Но иерарх Прим, если спешить слишком сильно, мы можем что-то упустить. Я до сих пор не понимаю, как был убит новый Нона. Он был очень силен. С ним мог бы справиться только большой отряд с оружием или взрывчаткой, как это было с прежним Ноной.

— Мне плевать, как это сделано. То, что это Ортесы — сомнений нет, ясно? Но Брутусы тоже виновны, что не уберегли чистых братьев. Пусть искупают свою вину.

Больше Септим спорить не решился. Он и сам не хотел испытывать недовольство божества лишний раз. Божество жаждет мести, и оно ее получит. Прим, убедившись, что возражений больше не последует повернулся к Дециму.

— Ну а мы должны исправить свою ошибку, так ведь, иерарх Децим? Чистый бог недоволен неоправданными тратами благодати. Ваша придумка с легионами освободителей оказалась пшиком. Хваленая армия преданных бойцов стремительно стареет. Пользы от нее никакой, зато проблем предостаточно. Лучше бы мы потратили этот материал для того, чтобы вскормить нового Нону. Теперь же тюрьмы пусты. Где нам брать силы для возвеличивания еще одного иерарха?

— Осмелюсь напомнить, благодаря моей идее мы поймали и расстреляли того опасного смутьяна, который уничтожил прежнего Нону и разрушил храмы. — Твердо ответил Децим. — Что касается материала… Иерарх Секунд добился принятия сенатом нового закона. Мудрые патриции с радостью уцепились за возможность еще немного поднять свои доходы, так что скоро мы забудем о недостатке материала. Пора вспоминать о тех лагерях, благодаря которым мы возвысились.

* * *

День начался с подготовки к встрече гостя. Визит, в общем-то неофициальный, да и доминус Криспас — практически друг семьи, однако все равно необходимо нарядиться и нарядить семейство в лучшие, — и новые! — костюмы и платья, проследить, чтобы слуги были чистые, нарядные, еще раз обсудить с поварами меню и убедиться, что нет нехватки каких-то продуктов, украсить дом и сад… В прошлый раз вся эта подготовка прошла мимо меня, да и сейчас я мог бы тихонечко слиться и не отсвечивать, но домина Аккелия решила, что Акулине необходима тренировка и распорядилась, чтобы подготовкой занималась дочь. Разумное решение — суета здорово помогает отвлечься от неприятных переживаний, а сестре это сейчас необходимо, только Акулине одна мучиться не захотела, упросила меня поучаствовать. «Я еще не рехнулась, чтобы давать тебе какие-то поручения — дело это женское, да и я просто дорожу хорошим отношением доминуса Криспаса, однако мне будет гораздо легче, если кто-то будет страдать вместе со мной», так она выразилась, и я не стал отказывать. Мне было любопытно. Уже через час непрерывной беготни я пожалел о своем решении, но идти на попятный было поздно, так что я мужественно страдал. Аврал закончился всего за час до прибытия гостя, так что мы успели слегка выдохнуть и присесть ненадолго. Да уж, после такого зауважаешь римскую матрону — если столько приходится помнить и контролировать перед приходом обычного гостя, то что же перед настоящим большим приемом? Или они нанимают специальных управляющих? Когда я задал этот вопрос Акулине она только рассмеялась и заверила, что нет, управляющих нанимают только холостяки, и то, если у них ни матери, ни сестры нет. Правда, в таких ситуациях и приемы обычно не устраивают…

Обсуждение проблем аристократических домохозяек пришлось прервать на самом интересном месте — наконец, появился гость. Доминус Криспас выглядел по-настоящему обеспокоенным, и, похоже, искренне переживал о нападении. Не обо мне, понятное дело, все же мы с ним слишком мало знакомы, а вот к Акулине он относился как к любимой племяннице, и то, что ей грозила нешуточная опасность его по-настоящему расстроило.

— Доминус Диего, разрешите выразить вам свое уважение. Признаюсь честно, эту историю я слышал не только от вас — есть у меня знакомые в жандармерии, и я не мог не поинтересоваться, как идет расследование нападения на детей моего дорогого друга. Судя по собранным свидетельствам, вы с вашей боевой подругой проявили чудеса ловкости и отваги. Сдается мне, жизнь в сказочном Винланде тоже далека от идеала, раз уж такие молодые люди, как вы с доминой Улиссой, успевают к своему юному возрасту обзавестись столь высокими боевыми навыками!

— Жизнь везде одинакова, — пожал я плечами. — Потому что люди везде одинаковы. Думаю, умение себя защитить нигде не окажется бесполезным.

— Мудрые слова, юноша! — согласился мой собеседник. — Вообще любые умения могут оказаться полезны.

— Да. У жителей Тартарии, я слышал, есть поговорка «Знания за плечами не носить».

— Точные и лаконичные слова, — улыбнулся доминус Криспас. — Вот сразу видно, что вы долгое время прожили за границей — редкий республиканец может сказать хоть что-нибудь даже о своих ближайших соседях! Впрочем, мы уже затрагивали эту тему на приеме в честь вашего воссоединения с семьей, если вы помните. Не буду повторяться. Однако там же мы затронули и еще одну тему, которая непосредственно касается моей, так сказать, профессиональной деятельности…

— Силван, имей совесть! — прервала его домина Аккелия. — Ты так и будешь держать всех на пороге? Проходи в дом и сядь за стол, а уже потом станешь задавать свои невероятно важные вопросы бедному мальчику! И, между прочим, не вздумай его пытать своими смертоубийственными железками! Он тебе не оружейник. Будешь надоедать — прогоню.

— Все-все, повинуюсь вашим указаниям, суровая домина, — со смехом поднял руки мужчина и послушно зашагал в гостиную.

Домина Аккелия таким образом попыталась обезопасить меня от провала моей легенды. В самом деле, они же не в курсе, что мне действительно доводилось видеть, о чем я говорю. Да и не знаю я подробностей — не оружейник, о чем и сообщил доминусу Силвану заранее. Не думаю, что он может что-то заподозрить. Если, конечно, не знает доподлинно что никаких самозарядных пистолетов в Винланде не существует. Правда, и тогда я смогу как-нибудь отбрехаться — заявлю, что это новинка, не получившая распространения, конструкции какого-нибудь энтузиаста, да и все.

Несмотря на опасения, мои и моих родных, визит доминуса Криспаса прошел без шероховатостей. Гость ушел полностью довольный результатами беседы — моих смутных воспоминаний ему хватило, чтобы преисполниться энтузиазмом и увериться в том, что скоро он сможет явить миру новую разработку. Он даже обещал мне какой-то процент как автору идеи, и первый удачный экземпляр в подарок. Что ж, буду ждать, хотя уверен, времени разработка займет немало. Одной идеи недостаточно, там наверняка огромное количество подводных камней, начиная от состава пороха, формы гильзы, и заканчивая марками сталей. Хотя кому и не знать об этих сложностях, как доминусу Криспасу?

Ненасытный промышленник так же пытался выведать что-нибудь еще, и я чуть не ляпнул про пистолеты-пулеметы, но, слава богам, вовремя себя одернул. В первую очередь доминус Криспас снабжает своими изделиями армию и жандармерию, а я, вполне вероятно, собираюсь вступать с этими организациями в конфронтацию, так что обойдемся пока без прогресса семимильными шагами. К тому же, в таком случае гость мог и остаться на ночь, что уж точно никак не входило в мои планы. У меня же побег на носу. Устраивать переполох на глазах у гостя последнее дело, я и так рискую испортить отношения с дядей.

Впрочем, выяснилось, что я рано расслабился. Доминус Силван не был бы оружейным королем Рима, если бы так легко позволял себе сдаться. Так что я был настойчиво приглашен с ответом визитом, причем сразу на завод. Видимо, чтобы пытать меня не в одиночку, а в компании с квалифицированными инженерами и мастерами.

— Поверьте, молодой человек, мне действительно есть чем похвастаться, — с гордостью вещал доминус Криспас. — Самое современное оборудование. Самые квалифицированные мастера и рабочие. Мне кажется, что я устроил все просто наилучшим способом, и вряд ли кто-нибудь сможет создать лучшие условия для производства и конструирования нового оружия. Это не пустое бахвальство — поверьте, получить приглашение на работу ко мне считается честью и большой удачей как среди простых рабочих, так и среди самых образованных и талантливых мастеров оружейного дела. Думаю, в Риме не найдется более довольных и счастливых мастеровых, чем те, что работают на меня. Ты уж прости, Маркус, но даже на твоих производствах не так хорошо.

— Так и есть, дружище, — покивал дядя. — Но я тебя догоню, будь уверен. Просто сейчас у нас некоторые трудности — сам знаешь, часть производств осталась на территории, разоренной гражданской войной. Приходится вкладываться туда… Между прочим, сталь на твои заводы идет и от нас тоже!

— Я понимаю, понимаю, — успокаивающе поднял руки доминус Криспас. — И прости, если обидел — не хотел тебя подначивать.

— Я нисколько не обиделся, — отмахнулся дядя. — Но вообще, Диего, он прав. Этот хитрый лис создал такие условия, что к нему очередь из самых лучших, и это действительно окупается! Люди благодарны Маркусу и за заботу платят ему своим талантом и трудолюбием. Причем, в связи с последними нововведениями, добавился еще и страх. А страх, как известно, хороший стимул.

— Да уж, стимул хороший. — Доминус Маркус скривился, будто съел что-то кислое. — Только я бы предпочел обойтись без этого. Неужели эти идиоты не понимают, что сами себе под задницу бочку с порохом подкладывают?

— Простите, доминусы, я, кажется, выпал из канвы разговора. О каких нововведениях вы говорите? — мне стало интересно.

— А, даже говорить неприятно, — махнул рукой доминус Криспас. — Наши законотворцы в последнее время как с цепи сорвались. Народ низводят до уровня рабов. Понемногу, помаленьку… Недавно вот рабочий день увеличили в очередной раз. До четырнадцати часов. Ну, то есть, максимальную продолжительность, на усмотрение работодателя. Можно меньше. Только эти идиоты ведь дальше своего носа не видят. Единицы проигнорировали, а большинство радостно побежало «исполнять распоряжение правительства». Обязательные выходные дни отменили. Отпуска по болезни — тоже теперь на усмотрение работодателя. Неоплачиваемые, заметь, отпуска. Минимальный размер заработной платы теперь тоже государством не регулируется. А чистые их в этом поддерживают. Праздность у нас с недавнего времени тоже грех, так что если гражданин не занят на работе больше четырех декад, то, значит, он противен чистому богу и такой гражданин, буде его в праздности уличат, будет лишен «благосклонности бога», что бы это ни значило. Так дойдет до того, что работники платить будут, лишь бы их в праздности не обвинили. Я понимаю, почему наши уважаемые эквиты и сенаторы на такие меры идут — у них счеты вместо мозгов. А вот зачем это чистым — решительно не понимаю!

«Зато для меня все очевидно» — подумал я. Этак скоро каждый будет виноват перед чистым богом. Выбирай любого, кто не понравится и очищай себе, будешь в своем праве. А если народ взбунтуется — так даже лучше. Может, еще одного иерарха вырастят, очистив восставших. Высказывать свое мнение вслух, понятно, не стал — незачем демонстрировать перед доминусом Криспасом свою нелюбовь к чистым, хоть он и друг семьи. Впрочем, на этом разговор и закончился — настроение у собеседников было испорчено. Я еще раз заверил доминуса Силвана, что непременно воспользуюсь его приглашением, в ближайшее время, и он, удовлетворенный моими обещаниями, засобирался домой.

Гостя, наконец, проводили, но для меня «допросы» еще не закончились — семья собралась в гостиной, и теперь все с интересом меня разглядывали. Как какое-нибудь крайне любопытное и неожиданное явление.

— Скажи мне, дорогой Диего, где ты видел такое оружие? — наконец не выдержал дядя. — Только не говори, что ты его на ходу придумал! Судя по твоим рисункам и объяснениям, это реально существующее оружие, которым ты даже, возможно пользовался, но не знаешь подробностей его устройства! Собственно, как ты и говорил доминусу Криспасу. Но ведь это невозможно! Ты совершенно точно никогда не выезжал за границу, а у нас таких решений абсолютно точно не существует, иначе старина Силван непременно знал бы!

— Глупости, дядя, — отмахнулся я. — Я просто стараюсь оставаться в образе. Чем больше подтверждений тому, что я был в Винланде, тем меньше вероятность, что кто-то догадается, где я был на самом деле.

— Сдается мне, ты все-таки наглым образом врешь, дорогой племянничек, — домина Аккелия укоризненно улыбнулась. — Слишком много подробностей ты знаешь об этом пистолете. Я бы подумала, что ты сам пытался такое разработать, но тогда ты не плавал бы так сильно в вопросах внутреннего устройства. Хоть какие-то подробности, но сказал бы!

И тут меня осенило.

— Тетя, вы не забыли, кем я работал, пока мы с родителями жили в неблагонадежном квартале? Я был помощником владельца оружейного магазина. Он и сам немного занимался конструированием — больше в качестве хобби, чем всерьез. Этот пистолет я не раз видел, и даже пробовал из него стрелять, однако хозяин так и не довел его до ума. Слишком ненадежная конструкция, слишком часто случались задержки. Сама идея мне показалась очень интересной, и запомнилась, вот я и ввернул упоминание об этом пистолете при разговоре с доминусом Криспасом. Не понимаю, из-за чего вы так всполошились!

Это объяснение дядю с тетей удовлетворило — было заметно облегчение, проступившее на их лицах. Интересно, что они себе напридумывали, что были так напряжены? Единственная, кто мне не поверил — это Акулине. Когда вечер, наконец, закончился и мы начали расходиться, сестра, как всегда увязалась за мной.

— Я совершенно уверена, что ты навешал лапши на уши моим почтенным родителям, — заявила мне девушка. — Я же видела, что ты только в последний момент придумал объяснение! Думал, я не замечу?!

— Глупости, — упрямо отмахнулся я. — Лучше прикрой меня перед родителями. Мне надо отлучиться из поместья сегодня ночью, и я собираюсь это сделать несмотря на запреты. Возможно, я вернусь утром, но это не точно, поэтому если мое исчезновение обнаружат, просьба успокоить дядю с тетей, и объяснить, что со мной все нормально. Сделаешь?

Акулине остановилась и уставилась на меня крайне подозрительным взглядом.

— Это как-то связано с Брутусами?

— Нет, — честно ответил я. — Я про них не забыл, но у меня есть и другие дела, откладывать которые еще сильнее я не буду.

— И ты, конечно же, считаешь, что я ничего не должна знать? — нахмурилась девушка.

— А ты уверена, что не выдашь тайну, если тебя начнут расспрашивать родители? Эти мои дела точно не для их ушей, по крайней мере, пока.

— Совершенно уверена! — гордо вздернула носик сестра. — Пытать, как ты понимаешь, меня не станут, а уж сама я ни за что не проговорюсь. Тайны хранить я умею! Так что если это просто отговорка, то она не засчитывается.

Сомнений, что Акулине серьезна, у меня не возникло. Мы знакомы не так уж долго, но я успел заметить эту ее черту — чужими тайнами девушка не делится, хотя узнавать их умеет мастерски. Кроме того, Акулине сейчас действительно тяжело — похищение ее по-настоящему сильно напугало. Скорее даже не так. Лишило уверенности. Мир, который до этого был относительно прост и понятен вдруг наполнился неизвестными опасностями, которые поджидают на каждом углу. Люди, которых, как ей казалось, она хорошо знала, пусть и не очень приятные, вдруг оказались лютыми врагами, готовыми сотворить с ней нечто, что хуже смерти ради своей выгоды… И теперь еще брат, которому она так безоглядно доверилась, обзавелся какими-то непонятными делами и тайнами, отказывается об этом рассказывать. Ладно. Своим она действительно не проговориться, а чужаки… я уж позабочусь о том, чтобы эта девочка к чужакам не попала.

— Ты же помнишь, что я очень ищу способ развить свой дар? Одна группа разумных предложила мне материалы, имеющиеся в их распоряжении, в обмен на кое-какие услуги, которые я могу им оказать.

Акулине подпрыгнула, обежала вокруг меня, внимательно разглядывая, как какое-нибудь неведомое чудо-юдо.

— Подожди, не подсказывай, — пробормотала девушка. — Ты сказал «разумных», значит это не люди. Ты нашел в Риме! Нелюдей! Боги, да лучше бы ты не говорил! Я всю жизнь мечтала увидеть хоть одного из прежних народов! Думала, их уже давно всех уничтожили, или как минимум изгнали, а теперь оказывается, что они живут у нас, в Риме… Подожди, свалка в Тестаччо… Это что, там? О боги… — Акулине схватила меня за руку и уставилась мне в глаза таким умоляющим взглядом, что я заранее приготовился к возможной ссоре. Брать с собой туда сестру я не стану в любом случае. Однако через секунду ее взгляд снова изменился на настороженный, и она так и не высказала просьбу, вместо этого спросила:

— А что за услуги ты для них можешь оказать?! Это ведь проклятья?

— Угадала. Им нужно кого-то убить, но так, чтобы убийством это не выглядело. Осуждаешь?

— Вот еще, — отмахнулась девушка. — Я всех обстоятельств не знаю, так что судить твои решения права не имею. Но вот мое присутствие там в таком случае будет действительно лишним. Диего! Пообещай мне, что когда-нибудь ты меня познакомишь с кем-нибудь из нелюдей. В более удобный момент.

Пообещал, что ж делать. Главное, обошлось без долгих уговоров, категоричного отказа и обид.

Глава 18

Незаметно выбраться из домовладения с помощью Керы, которая чувствует людей на расстоянии, да и чужое внимание может заметить, оказалось не сложно. Достаточно вовремя выполнять указания богини, так что спустя полчаса я все же оказался на улице. Правда, исчезнуть без следа нам не удалось. Хоть и предназначенный для слуг, выход был заперт на засов, и возле него сидел охранник. Несмотря на позднее время, подчиненный доминуса Флавия и не думал спать — читал какую-то книгу, изредка хмыкая в особенно интересных местах, прерывался на глоток чая из стоящей рядом кружки. Проскользнуть мимо него незамеченной Кера, возможно смогла бы, а вот мне не стоило даже и пытаться. Пришлось идти так.

— Доминус Диего, домина Улисса, куда вы на ночь глядя! — удивился парень. Мы с ним были немного знакомы — тренировались вместе, когда я восстанавливал форму.

— Да вот, понадобилось срочно прогуляться, — улыбнулся я. — Выпустишь?

— Конечно, подождите минуту. — Охранник встал и начал возиться с засовом. — Когда вас ждать обратно?

— Думаю, утром вернемся. Но если и задержусь, волноваться не нужно.

— Как скажете, доминус Диего, — парень махнул рукой и запер за нами дверь. Повезло, что он не стал уточнять, согласовал ли я свою прогулку с доминусом Ортесом. Просто не пришло в голову, что я могу отлучиться втихаря, без санкции главы семьи. Однако нам теперь стоит поторопиться. Через два часа смена, во время которой он обязательно доложит начальству о нашем с Керой уходе. Тревога после этого не поднимется, но небольшого переполоха не избежать, так что лучше убраться подальше. Мало ли, вдруг дядя решит все-таки отправить людей на поиски.

Добраться вечером до Тестаччо оказалось чуть сложнее, чем днем. Извозчик, которого мы поймали в двух кварталах от дома, — чтобы не светиться, — наотрез отказался везти нас к самому кварталу. Даже за тройную цену — двойную он получил хотя бы за то, чтобы довез нас до Большого Цирка, от которого еще полмили до начала, собственно, Тестаччо. Так что прогуляться пришлось изрядно, благо точного времени нам не назначали.

Удивительно, но ночью найти «Трезвый сатир» оказалось значительно проще. И без всяких провожатых. Казалось бы, мы только что поравнялись с разваливающимися от времени инсулами Тестаччо, повернули раз, другой, и вдруг оказались прямо напротив знакомой вывески. Или здесь дело в том, что за нами признали право посещения этого места?

Трактир вечером действительно оказался более многолюден, чем когда мы приходили в первый раз. Я остро пожалел, что Акулине не со мной, уверен, ей бы ужасно понравилось. Я и сам был удивлен. Не уверен даже, что мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Людей в просторном зале было человек десять, и их было меньшинство. Все остальные к человеческому роду определенно не принадлежали. Не пялиться было решительно невозможно.

Справа от входа уютно устроилась за столиком настоящая древесная нимфа — очень красивая девушка с зелеными волосами, на коже которой едва просматривался рисунок древесных колец. В первый момент мне показалось, что это татуировка, но нет — ее тело действительно будто вырезанное из драгоценных пород дерева, при этом оставалось гибким и подвижным. Нимфа равнодушно взглянула на гостей и отвернулась, продолжая потягивать вино. Одеждой она пренебрегла, или у них ее просто носить было не принято. По крайней мере остальных посетителей ничуть не смущал далекий от правил приличий вид посетительницы. Правда, фурор, который могла бы произвести дриада в каком-нибудь традиционном ресторане, не идет ни в какое сравнение с эффектом, который производят некоторые другие обитатели странного местечка.

Хорошо, что я не сразу разглядел трех посетительниц, расположившихся за дальним столиком в углу. Пожалуй, лучше бы и не разглядывал, но я почувствовал пристальный взгляд, и повернулся к ним, а потом было поздно. Дамы были одеты в легкие туники, но лучше бы по примеру некоторых других посетителей обзавелись глубокими балахонами. Все открытые части тела были покрыты кровью и волдырями, как у прокаженных, кровь пропитывала белую ткань одежд, но на пол не стекала. Выглядели дамы откровенно жутко, и внимание их меня, если честно напугало. Я отвернулся, как бы разглядывая остальных завсегдатаев, но через секунду снова бросил взгляд в ту сторону, и отшатнулся. Не закричал только потому, что горло перехватило от ужаса. Одна из жутких дам стояла уже на расстоянии вытянутой руки и все так же пристально смотрела на меня.

— Я вижу на тебе печать нашей госпожи, — она протянула ко мне руку, и я без удивления заметил длинные когти на кончиках пальцев.

— Что тебе нужно от моего патрона, мормо?! — тут же зашипела Кера.

— Не стоит злиться, повелительница Беды, — успокаивающе прозвенела жуткая образина. Голос, в отличие от внешности у нее был вполне чарующий. — Мы не враги тебе, и уж тем более твоему господину. Я увидела на нем печать Гекаты, мне стало интересно. Не каждый день встретишь человека с печатью Плетущей сети. Увидеть знак Трехликой — как глоток теплой крови после иссушающего ожидания.

— Что ж вы не сберегли свою Трехликую, раз так чтите ее? — ухмыльнулась Кера. — Неужто как и прочие смертные перестали приносить ей жертвы, лишь бы спасти свои жизни?

— Мы не перестали, и по-прежнему приносим. Мы не знаем, почему Сияющая в ночи выбрала сойти в Тартар. Она сделала это первой и сама, еще до того, как прочие великие почувствовали угрозу от проклятого пришельца. Не нам, глупым смертным, угадывать причины поступков госпожи. Ей всегда было ведомо больше, чем даже владыке вершин. Мы можем лишь надеяться, что она вернется. Рано или поздно.

— От нас-то вам чего надо? — хмыкнула Кера.

— Ничего… — тяжело сглотнула жуткая собеседница. — Ничего не нужно.

— Врешь, — засмеялась богиня. — Крови патрона хотите, что я, не знаю?

Между тем, окружающие начали уже на нас коситься. Нет, в трактире не было тихо, но по большей части народ обходился беседами вполголоса, Кера же понижать голос даже не думала. Говорила так, что любому было слышно. Естественно, присутствующим был интересен зарождающийся скандал.

— Мы можем это обсудить после того, как закончим свои дела здесь, — вмешался я, чтобы погасить конфликт. — Если вам не требуется вся моя кровь, я вполне могу поделиться толикой.

— Неожиданная щедрость, человек, — благодарно кивнула мне страшная женщина. — Тем более удивительная, что ты ведь видишь наше истинное обличье, я не ошибаюсь?

— Если ваш истинный вид — это облик девушки, покрытой кровью и язвами, то да, я имею удовольствие его наблюдать.

— Да, именно так. Те, на ком нет печати нашей госпожи, видят прекрасных женщин. Разве ты не узнал нас?

— Мормолики, — кивнул я. Только после ее вопроса вспомнил: в детстве еще мама рассказывала про постоянных спутниц Гекаты, вампиров, которые являются юношам в облике прекрасных дев и пьют их кровь. — До недавнего времени я был уверен, что вы всего лишь выдумка, но теперь вижу, что это не так.

— Мы с удовольствием продолжим знакомство с тобой, отмеченный Трехликой. И рады видеть тебя, несущая беду, хоть ты и гневаешься. Мы теперь все изгои, и прежние разногласия должны быть забыты, если хотим выжить.

— Ну-ну, — хмыкнула Кера. Видимо просто чтобы оставить за собой последнее слово. Когда мы двинулись к стойке она все еще ворчала:

— «Разногласия должны быть забыты», ах, какие правильные и хорошие. Где они были раньше, когда я подыхала от бессилия в шаге от Тартара?! «Ничтожество, недостойное звания великой», — говорили они. — Даже капли боли и крови не отжалели, хотя видели, что я уже подыхаю. Лупы высокомерные.

— Надо полагать, ты была с ними раньше знакома, — констатировал я.

— Не с этими конкретно, но они все одинаковые. Ближайшая свита Черной суки, как же. Прислуга обычная, а даже на меня свысока смотрели. Зато перед старшими готовы были на коленях ползать. А по факту обычные кровососки, дуреющие от запаха крови молоденьких самцов. Не понимаю, почему ты был с ними так вежлив.

— В чем-то они правы, — пожал я плечами. — Все, кто против чистого должны держаться вместе, нас ведь и так совсем немного, чтобы грызться между собой. Мне не жалко дать им немного крови, если впоследствии они помогут при случае.

Для конфиденциальных встреч в «Трезвом сатире» предусмотрен отдельный кабинет, как оказалось. А я-то уж думал буду знакомиться с будущими заказчиками прямо так, в общем зале — почему-то раньше не замечал лестницы, ведущей на второй этаж. Хотя может, я ее не видел, потому что она не была мне предназначена? Сатир Проном лично проводил нас с Керой наверх. Сегодня перепутать его с человеком было невозможно — это уже совсем слепым надо быть, чтобы не заметить рога и копыта. Сатир подвел нас к невзрачной двери, над которой тоже фосфоресцировала фиолетовая роза. Поменьше, чем в зале, но, вероятно, рабочая. Внутрь трактирщик заходить не стал — убедившись, что мимо нужного кабинета мы не пройдем, развернулся и потопал назад, к клиентам.

Разведка в Тестаччо работает отлично. Я явился без предупреждения и на день раньше, чем было уговорено, но нас уже ждали, значит кто-то доложил нужным разумным как только мы с Керой вошли в пределы района. А может и раньше — кто знает? Впрочем, чему удивляться? Свои возможности местные жители показали уже хотя бы выбранным способом передачи предложения о встрече. Явно непростые разумные, и, вероятно, довольно опасные, так что расслабляться я не собирался. Между тем вид встречающих располагал к несерьезному отношению. Самым угрожающим выглядел мой знакомец Конрут, но при этом сидел с краю, что явно показывало место убийцы в иерархии. Кроме Конрута в комнате находились еще трое, и с человеком каждого можно было спутать только случайно. Мои будущие работодатели вольготно развалились на софе, а нас с Керой ждали два удобных, но низких кресла напротив. Нда, человеческая психология им не чужда. Унизить меня, конечно, не хотят — в ином случае либо вовсе оставили бы стоять, либо посадили на табуретки. И да, уверен этот прием именно на меня рассчитан. Кера на такие тонкости не то что внимания не обратит, она их и не заметит, а вот я по идее должен сразу почувствовать свое подчиненное положение.

Я прошел к окну, выходящему на залитую солнцем завтрашнего дня площадь, и с демонстративным интересом поглядывая на редких прохожих поприветствовал встречающих:

— Доброй ночи, доминусы и домина. Если вы не возражаете, я побуду тут — этот фокус со временем не перестает меня удивлять и восхищать. Удивительно — я пришел сюда ночью, но при этом наблюдаю завтрашний день. Ума не приложу, как это возможно? — Да, нагловато, но я решил, раз уж при встрече с Конрутом показал себя невоспитанным грубияном не отступать от выбранной линии поведения.

— Да, фокус действительно интересный, но это только фокус, молодой человек, — благожелательно кивнул мне благообразный старец с лошадиными ушами. Из-под столика с фруктами и вином выглядывали его копыта, да и в лице проглядывало что-то лошадиное. Силен. Вроде бы так назывался этот народ виноделов, и огородников. Любопытно, что он забыл в городе? Города силены, насколько мне известно и раньше не жаловали, так почему теперь он оказался здесь?

— То, что вы видите, это не то будущее, которое непременно случится. Оно только возможно. Например, если вам придет в голову пройтись по этой улице завтра утром, вы сейчас все равно не увидите себя, меряющего шагами мостовую, просто потому, что это невозможно.

— То есть это в самом деле обман? — разочаровался я. — Просто красивая картинка?

— Почему же, этот фокус действительно предохраняет нас от многих неприятностей. Например, от нежелательных гостей, которые непременно окажутся в том настоящем, в котором нас здесь нет, и даже юный Проном окажется в своем человечьем обличье, так что они даже не смогут увидеть его рогов и копыт. Так, как это было с вами в прошлое посещение.

— Не понимаю, — покачал я головой.

— Да не стоит и пытаться, — в разговор вступил еще один обитатель кабинета. — Я — один из тех, кто это все устроил, но даже я не понимаю до конца, как это работает. Возможно, это доступно только падшему Кроносу, вот только вряд ли даже брат матери нашей[9] смог бы это объяснить кому-то еще. Так что даже не трудись, юноша, только голову сломаешь. Вы, люди, имеете удивительную привычку до мелочей разбираться в вещах, которые не имеют никакого значения. Зачем пытаться понять нечто, что и так отлично работает?

— Например, чтобы сделать так же, только лучше? — я с любопытством разглядывал нового собеседника. Угадать его расовую принадлежность оказалось сложнее. Определенно не человек — не бывает людей с такими коричневыми, будто собачьими глазами. Перепонки между пальцев намекают на водного жителя, но он ведь точно не тритон — этих выдает рыбий хвост. Да и пламя, время от времени проблеском вспыхивающее в коричневых глазах, с тритонами никак не ассоциируются.

— Иногда усложнить — не значит улучшить, — глубокомысленно заявил мужчина. Видимо я должен был сделать из этой фразы свои выводы, но тут вмешалась Кера:

— Именно поэтому слабые и глупые люди сначала догнали и переплюнули вас, многомудрых тельхинов. — Точно, вот это кто! Ну, пожалуй, у меня не было шансов догадаться — я понятия не имел, как тельхины выглядят. — Все оттого, что не сдерживают свое любопытство, в отличие от вас.

— Ну да. И теперь именно люди ведут свой род к уничтожению. Не в последнюю очередь благодаря своему знаменитому любопытству, не так ли?

— Вся их история — это череда попыток уничтожить свою цивилизацию тем или иным способом. Вы не замечали? Они только и делают, что пытаются уничтожить себя, порой довольно изощренными способами. Рано или поздно им это удастся, но посмотри где они и где вы. Жалкие смертные людишки, которых презирали все и всегда. Расплодились как тараканы, снуют по земле и морям, возвели города, распахали земли, придумали машины, которые дают им тепло, воду, и даже возят их туда и сюда. А вы, которые всегда смотрели на короткоживущих свысока теперь прячетесь по норам и даже проблем своих решить не можете без помощи таких, как он. — Богиня ткнула пальцем в меня, чтобы уж точно никто не спутал.

— Не знал раньше, что богиня беды так человеколюбива, — хмыкнул тельхин.

— Они тысячелетиями давали мне силу своими страданиями, — криво ухмыльнулась Кера. — Конечно, я их люблю.

— Великая не так уж неправа, — старик-силен даже руку поднял, чтобы остановить бородатого тельхина, который явно начал горячиться. — Впрочем, у каждого своя правда. Жаль, но в этот раз людям действительно может и удастся эта их очередная попытка коллективного самоубийства. Тварь, пришедшая из неведомых далей, становится все сильнее, и, говорят, пытается распространить свое влияние за пределы республики. Если ей это удастся мир изменится раз и навсегда, и не знаю, останется ли в нем место для самих людей… Впрочем, столь отдаленные перспективы нас не интересуют по той простой причине, что воспрепятствовать этой опасности мы ничем не можем. Все, что нам остается — это пытаться выжить. И здесь нам действительно может понадобиться ваша помощь молодой человек.

Забавно. Общее впечатление обо мне составили, теперь можно и к делу. Больше всего их интересовало именно мое отношение к иным, только в спор неожиданно вступила Кера, а я на все выпады в сторону человечества даже внимания не обратил. Ну, видимо, такой вариант их тоже устроил.

Глава 19

— Стоит для начала представиться, — продолжал силен. — Ваше имя, как и некоторые детали биографии, как вы догадываетесь, нам уже известны, так что эту часть знакомства опустим. С доблестным Конрутом вы уже тоже знакомы. Этот достойный человек совершил множество поистине героических дел, и в значительной части именно благодаря ему вы можете видеть наше обиталище в том виде, в котором оно сейчас предстает перед вашим взором. Мы трое тоже приложили руку к этому свершению. Мое имя Аеджидайос. Так сложилось, что именно я по своей природной лени и безалаберности решил в свое время остаться в республике, в отличие от многих моих собратьев. Все же именно эти реки, луга и горы издавна были домом для моего народа, а привыкать к жарким пустыням Африки, или же иным каким чуждым местам мне не захотелось. Так и решил я остаться здесь и переждать лихие времена. Заодно и другим бедолагам помогу, тем, кто тоже не захотел или не смог вовремя убраться и при этом оказался достаточно ловок, чтобы выжить и спрятаться.

Аеджидайос, — вот же имя у разумного! — прервался на глоток вина из чаши, и указал ею же на второго участника разговора:

— Этот вспыльчивый юный тельхин — доминус Акмон, которого мать назвала в честь одного из трех первых помощников великой Кибелы. Когда он сказал, что является одним из тех, кто сотворил все эти игры со временем, сильно поскромничал. Доминус Акмон — настоящий волшебник, и вся работа по нашему сокрытию именно на нем, и тех, кто помогает ему в меру сил. — Силен снова прервался на глоток вина, и уже приготовился представить молчаливую даму, которая до сих пор голоса не подавала, как она его прервала.

— Я могу представиться сама, Аеджидайос, — мягко улыбнулась женщина. Меня зовут Кубаба, и когда-то я была той, кому служили предки Акмона.

Сказано было таким тоном, который подразумевал в качестве реакции как минимум безмерное удивление. Впрочем, возможно я не прав, и ожидалось не удивление, а преклонение. Как-то даже неловко, если учесть, что мне имя Кибела ничего не сказало. Как, впрочем и Кубаба. А вот Кере, очевидно, оба этих имени были знакомы: богиня вдруг сощурилась и крайне внимательно уставилась на женщину. Будто пыталась что-то рассмотреть. Впрочем, вглядывалась моя подруга недолго, всего несколько секунд, после чего оглушительно расхохоталась.

— С ума сойти, — всхлипывая, смеялась богиня. — Кузина, во что ты превратилась? Как ты ухитрилась так обессилеть и постареть? Вот это анекдот, а олимпийцы-то все гадали, куда пропала их драгоценная матушка! Ой, не могу, кто бы мог подумать, что такое на свете случается! Ох, не только смертные умеют удивлять!

— Я отказалась от этих своих ипостасей, тетушка. Я более не богиня, и я оставила себе только ту память, коя относится к названному мной имени.

— В таком случае почему ты прозябаешь здесь, а не находишься под крылышком своего любимого Мардука? Помнится, смертная, чье имя и память ты себе оставила, очень почитала этого гордеца.

— Это мое право решать, где и зачем находиться. Именно для этого я и отказалась от прошлой памяти и могущества.

Про Мардука я ничего не понял, а вот то, что Кера назвала эту Кубабу кузиной… Так, кто там у моей подруги мать? Кажется, Нюкта. Кто у нее сестры и братья? Да там много кто! Стоп. Мать олимпийцев. Олимпийских богов, что ли? Рея?! Вот уж действительно, с ума сойти. Нет, я как-то привык уже, что рядом со мной ходит настоящая богиня. Но Кера это Кера. Ее никто никогда не почитал, многие даже отказывали ей в праве называться богиней. Правда, насколько мне известно, не боги, а смертные — среди богов никто ее божественность не оспаривал. А тут — Рея. Та, кто породила олимпийских богов. Рехнуться можно. Может, нужно было все-таки повежливее с ней? А то я как-то даже не поклонился. Кера, впрочем, никакого пиетета перед старой знакомой не испытывала, и продолжала спрашивать.

— Ну и как, нравится? Лучше, чем быть богиней? — по-моему подруге вполне искренне интересно.

— Просто по-другому, дорогая сестра. Да и не помню я, как это — быть богиней. Лишь смутные воспоминания. Впрочем, я не понимаю, почему ты спрашиваешь. Твое нынешнее состояние ведь немногим отличается от моего, только ты еще и память сохранила. Это мне впору спрашивать, что лучше — быть богиней или смертной женщиной.

— Ха! Есть свои плюсы и минусы, — сама себе ответила Кера. — Но мне нравится.

— Вот и меня до последнего времени все устраивало.

— Так почему ты не вернула себе свое, и не скинула этого наглого пришельца в Тартар? Я уверена, что уж тебе-то хватило бы сил, чтобы это устроить. Это я всегда была слабачкой, а гордая Рея, титанида и богиня одновременно… Ведь ты в свое время даже муженька своего в Тартар смогла переправить, а он был не чета всем твоим детишкам. И не говори мне, что это Зевс сам справился. Ты помогла ему и силой и интригами — я наблюдала это своими глазами.

— Я не помню ничего из того, о чем ты говоришь, — улыбнулась женщина. — И, к моему сожалению, я не могу вернуть свою прошлую власть. Если бы могла… Если бы могла, я сбросила бы эту мерзость в Тартар, или вовсе за пределы мира, откуда он явился к нам.

— Ты отказалась от божественных сил, но ведь не поглупела! — возмутилась Кера. — Достаточно позволить этому телу умереть, и все вернется, ты разве не знаешь?

— Во-первых, это тело не так-то просто убить, — покачала головой Кубаба. — Оно довольно прочное, не стареет и не боится большинства угроз этого мира. Но в любом случае это не поможет. Ты слышала что-нибудь о купании в шести реках[10]?

Кера определенно что-то слышала. Этот вывод легко сделать из того, как долго она разглядывала ошарашенным взглядом собеседницу. А вот все остальные имели точно такой же недоуменный вид, как и я.

— Как давно… — начала было говорить богиня, но прервала сама себя. — Не важно. Время неважно. Ты отделила от себя не только память, но и силы. Лишила себя части души. Но ты лукавишь. В последнюю реку ты так и не вошла, лишь омыла в ней ноги, правильно[11]? И как тебе теперь знать, что чистый так силен именно благодаря тебе? А я-то все гадала, откуда он так быстро набрал мощи? Ты не смогла уйти окончательно, и твоя сила тоже осталась в мире, никуда не делась. Достаточно было только подобрать ее. И она досталась чистому.

— Это еще неизвестно! — выкрикнула Кубаба, мигом растеряв свое спокойствие. Значит, сама не верит своим словам.

— Известно, — довольно закивала моя подруга. — Ты сама это понимаешь, только боишься признаться даже себе. Надо же как интересно бывает. Из-за малодушия одной уставшей от жизни титаниды в Тартар отправляется куча богов, и еще столько же рискует отправиться следом. О, мне даже завидно. Я все свое существование приносила беду всем и всему, что меня окружает, это было моим смыслом. Но даже мне ни разу не доводилось устраивать чего-то настолько масштабного и великого. Уничтожить целый пантеон! Сотни тысяч судеб смертных и бессмертных оборвались раньше времени, и всего лишь потому, что одна малодушная в последний момент передумала!

— Я НЕ ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ТАК ВЫШЛО! — похоже, до конца своих сил Кубаба так и не утратила, потому что от этого вопля сознание потеряли все присутствующие, кроме меня и Керы.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — уже спокойнее повторила Кубаба. — Если бы могла, я бы все исправила. Но я не властна над временем.

— Да-да, а тот, кто был властен, давно томится в Тартаре благодаря твоим собственным усилиям, — покивала Кера. — Ох, как же мне сейчас интересно и увлекательно!

— Великие, я прошу прощения, что перебиваю вашу интересную беседу. — Старый Аеджидайос оказался покрепче, чем его коллеги, быстро пришел в себя. — Но я предлагаю отложить это обсуждение до лучших времен. Не уверен, что точно понимаю суть вашей беседы, но догадываюсь, что воспоминания ваши никак не могут повлиять на дела нынешние. Между тем, если вы будете и далее горячиться, кто-то из присутствующих имеет шанс досрочно отправиться в загробный мир, чего хотелось бы избежать.

— А я уже узнала все, что хотела, — широко улыбнулась Кера. — Не бойся, силен, мы не собираемся устраивать тут потасовку как какие-нибудь помойные кошки. Я всегда поощряла поступки, ведущие к беде, так что я не осуждаю тебя… Кубаба. Тем более, ты ведь действительно больше не та, кто этот поступок совершил!

— Вот-вот, поэтому давайте более не будем об этом, — поспешил вставить старик, смешно дернув лошадиным ухом. Кубаба, похоже, готова была спорить и дальше, но после слов Аеджидайоса замолчала. — Вернемся лучше к насущным делам, да. Кхм, простите юноша, не думал я, что представление у нас настолько затянется — время далеко за полночь, а мы еще и не начали обсуждать наши с вами деловые отношения.

Я пожал плечами:

— Собственно, я давно готов. Свои условия я озвучил. Если вы согласны — я готов начать хоть сейчас.

— Ох уж эта винландская деловитость и безаппеляционность, — ухмыльнулся силен. — Не обижайтесь, юноша, я не в обиду вам говорю. Просто привык к немного другой манере. Вы сейчас должны были задать свои вопросы, уточнить какие-то детали, узнать зачем это нам нужно, потом я плавно подвел бы вас к мысли, что мы делаем общее дело, и раз так, неплохо бы сделать скидку… Видите ли, все, что вы попросили, вполне укладывается в наши представления о разумных требованиях, за исключением денег. Так уж вышло, что наша община испытывает некоторые финансовые трудности. Как вы понимаете, возможностей заработка для иных народов сейчас значительно меньше, чем раньше. Многие из нынешних жителей Тестаччо лишились своих домов, еще больше тех, у кого было свое маленькое предприятие… например у меня были шикарные виноградники. Площадь их была не слишком велика, зато вино получалось по-настоящему изумительное. Говорят, сейчас ценители за одну бутылку готовы выложить до полутысячи сестерциев. Даже обидно, что я не смог сохранить хоть несколько штук про запас.

Силен пожевал губами, слегка прикрыв глаза, мастерски изображая, как глубоко он погрузился в печальные воспоминания. У меня возникло стойкое ощущение, что старик пытается вывести меня из себя. Сейчас я вспылю, наговорю грубостей, он как-нибудь мягко меня осадит, мне станет стыдно, и я стану немного сговорчивее. В принципе, правильно, меня действительно немного раздражает эта демонстративная неторопливость и словоблудие, но не настолько, чтобы ставить себя в неловкое положение. Хочется разумному изображать из себя мудрого старца-философа — пожалуйста. Я пока порадуюсь, что им удалось выяснить лишь официальную версию моей биографии. Силен назвал меня винландцем — а, значит, мое настоящее прошлое ему неизвестно. Думаю, в противном случае и разговор у нас пошел бы по-другому. Как бы не попытались меня захомутать на своих условиях, с таким-то компроматом.

— Простите, молодой человек, что-то я опять заговорился, — Айеджидайос, не дождавшись от меня реакции, сделал вид, что очнулся от своих размышлений. Паузу он даже чуть затянул, видимо до последнего надеялся, что я сорвусь. — Так вот, многие из нас лишились источников дохода и накоплений. И найти новый заработок в нынешнем мире для таких как мы совсем непросто. Как вы смотрите на то, чтобы немного поумерить свои финансовые аппетиты? Ведь и вам от нашего сотрудничества ощутимая польза! Мало того, что вы получаете знания, так еще и бесплатного учителя. Между прочим, достойный Конрут не горел желанием становиться наставником, нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы его уговорить! В конце концов, разве у нас не общая цель — выжить в этом изменившемся мире. Враг у нас общий, так почему бы нам не быть друзьями, а не только партнерами?

— «Ты мой друг, ты мой брат, сделай скидку», — пробормотал я. — Где-то я это уже слышал. Вы ошиблись, почтенный. Я не ставлю перед собой цели выжить. Я хочу отомстить. Уничтожить чистого бога и его последователей. Выживание меня интересует только как сопутствующая задача. А еще мне понадобятся деньги. Так что предпочитаю обойтись партнерскими отношениями. Мой опыт показывает, что они гораздо надежнее, чем дружеские. Так что давайте пока оставим этот разговор. О взаимных уступках поговорим тогда, когда станем друг другу доверять немного больше, чем сейчас. Если, конечно, вас устроят мои условия.

Старик сокрушенно покачал головой.

— Какая молодежь нынче пошла несговорчивая! Надеюсь, в вас говорит максимализм, свойственный молодости и со временем вы смягчите свои взгляды. Хорошо. Вы не оставляете мне выбора. Услуги столь неординарного мастера нам необходимы, поэтому вынужден согласиться на ваши условия. Информация, что у нас есть по проклинателям, тренировки с достойным Конрутом и триста сестерциев за голову того, кто умрет по нашей просьбе.

— И полная информация по предполагаемой жертве, — напомнил я. — С причинами, по которым этот разумный должен умереть. Это принципиально, почтенный Аеджидайос, я не хочу становиться слепым орудием в ваших руках. Как и в чьих-либо еще.

— Хорошо, — согласился старик. — Со своей стороны, уточню — если у нас появится еще что-нибудь по манну проклинателей, то, что сейчас отсутствует, это станет предметом отдельной сделки.

— Полагаюсь на вашу честность, — кивнул я.

— В этом можете не сомневаться. Играть словами мы не привыкли. Осталось обсудить первый заказ…

* * *

Кера пребывала в полнейшем недоумении от своей реакции на Кубабу. Вот она, виновница появления чистого бога. Она отказалась от своих сил, вышвырнула их за пределы мира, оставила без какого-либо контроля и присмотра. Бери кто хочет! Ничего удивительного, что нашелся кто-то достаточно наглый, не постеснявшийся схватить и приспособить то, что ему не принадлежит. И совсем не удивительно, что этот наглец, получив такой жирный кусок, захотел взять и весь остальной «тортик». Этот мир для него чужой, эти боги для него чужие. Он не создавал ничего здесь, он не пестовал разумных смертных, не вкладывал в них своей души. Все здесь для него чужое, все — лишь охотничьи угодья. Место, в котором можно поживиться. Теперь стало окончательно понятно, что чистый не остановится. Он будет жрать силу и саму суть этого мира пока может. Пока его не остановят, или пока не закончится этот мир. Может, этот процесс растянется на тысячелетия, а может, все закончится значительно раньше, но конец будет один. Раньше оставалась небольшая надежда, что он рано или поздно успокоится. Нажрется. Получит то, что хотел, установит свои порядки, и станет править так, как правили в свое время десятки и сотни других богов. Вот только его не интересует власть и правление, только сила.

Кера смотрела на виновницу происшедшего и не чувствовала ничего, кроме брезгливой жалости. Великая богиня, та, что дала жизнь олимпийцам, та, что возвела своего сына на престол. В какой момент она устала от великой власти и силы? Почему решила отказаться от них и даже от самой своей памяти, лишиться большей части души, остаться почти обычной смертной? Кера думала, что богиня, в общем-то была в своем праве. Мало ли какая фантазия может прийти столь древнему и могучему существу? Презирала Кубабу она только за то, что та струсила. Побоялась довести дело до конца. Если бы Рея окунулась в Лету полностью, ее сила развеялась в мире целиком. Распределилась между прочими богами, возможно, вознесла бы кого-нибудь из смертных. Не важно — главное, она не досталась бы чужаку. В этом была главная вина той, что теперь зовется Кубабой.

Удивляло то, что Кера почти не хотела ее за это убить. Да, им всем грозит опасность быть поглощенными ненасытной тварью извне. Но сейчас, если уж совсем честно, ее все устраивает. Жить стало гораздо интереснее и увлекательнее. Ей впервые удалось воплотиться в смертную — только ради этого стоило терпеть все лишения, которым она подвергалась после прихода чистого. Столько сил, столько интересных событий, и они более не воспринимаются отстраненно — теперь она их живой, настоящий участник! Перспектива полного и окончательного уничтожения только придает всему происходящему остроту и вкус. Как перец придает блюду новых оттенков вкуса. Да-да, теперь она может даже наслаждаться настоящей пищей — разве не здорово? Нет уж, пусть живет Кубаба, жалкая трусливая тень прежде могучей богини. Кере нет до нее дела. Удивительно только, что патрон ее не уничтожил — ей казалось, что уж найдя виновницу своих несчастий, он церемониться не станет. Или он просто не понял, не осознал их беседу? В таком случае пусть остается в неведении.

Глава 20

Дядя был мрачен, как грозовая туча и встревожен, как курятник во время визита хорька. Дурацкие метафоры, но именно такие пришли мне в голову, когда я увидел доминуса Маркуса по возвращении.

— Скажи, дорогой Диего, что за причины заставили тебя сбежать из дома несмотря на то, что буквально накануне я прямо просил этого не делать? — едва сдерживаясь, мягко начал патриарх Ортесов. О моем появлении доложили сразу же, и уже через минуту я был доставлен в кабинет старшего родственника. И это несмотря на то, что солнце еще даже не показалось над горизонтом: я вернулся в половине четвертого утра.

— Прости, дядя. Я не предупредил о своем уходе потому что знал, что ты будешь против. Что касается причины… Позволь мне оставить это в тайне. Это дело не касается благополучия семьи, поэтому я предпочту о нем не распространяться.

По-моему, доминус Маркус уже готов взорваться. Боги свидетели, мне не хочется выводить его из себя, но вечно изображать пай-мальчика у меня все равно не получится. У меня куча своих дел, в которых дядя мне не помощник. Более того, узнай он о них, он всеми силами постарается мне помешать. У него огромная семья за которую он в ответе, и как бы он ни относился к чистым, месть — это далеко не первоочередная задача в списке дел главы Ортесов. Мне остается лишь дистанцироваться от семьи. Выйти из-под опеки, и я могу только надеяться, что мне удастся не порвать с ними совсем. Я успел уже привязаться и к Акулине, и к стервозной, но мудрой Аккелии, и к самому Маркусу — заботливому, как наседка, и дико занятому. Вынужденному проводить бессонные ночи, потому что беспутному племяннику пришло в голову сбежать из дома на ночь глядя и неизвестно где и с какими целями шляться по городу.

— Диего, мальчик мой, — похоже, доминус Маркус только что очень медленно посчитал от десяти до нуля, чтобы не наговорить лишнего. По-моему, я даже заметил, как у него губы шевелились. Или это были ругательства?

— Я вовсе не хочу лезть в твою личную жизнь, не хочу в чем-то ограничивать твою свободу. Может быть… я даже уверен, что мое поведение именно так выглядит со стороны. Может быть, отчасти это так и есть. Но и ты пойми меня. Я отвечаю за тебя. Перед родом, семьей, перед твоими покойными родителями. Если с тобой что-то случится, что я скажу им, когда придет мой черед переступить за кромку?

— Ничего, дядя, — нужно было промолчать, но я не удержался. — Асфоделевы луга пусты, все души после смерти пожирает чистый бог. Их больше нет, и тебя тоже не будет. Никого из нас. Впрочем, возможно меня ждет другая участь — Кера обещала устроить мне века мук и страдания за то, что связал ее обязательствами. Прости, что перебил, и не думай, что я нагоняю страха. Сведения у меня, как ты понимаешь из самых компетентных источников.

Доминус Маркус запнулся, посмотрел на меня с испугом и недоумением.

— И ты так спокойно об этом говоришь? И только теперь? Мы должны избавить тебя от этой богини. Флавий! Где Флавий, нам нужны…

— Дядя, подожди. — Я поднял руки, чтобы остановить его панику. — Ты меня не слышишь. Я сам согласился на эти условия. Дал слово, и не собираюсь его нарушать. Более того, они меня полностью устраивают. Я лучше соглашусь на вечные муки, чем отдам свои силы и суть чистому! К тому же я совсем не уверен, что у него умерших ждет именно небытие. Судя по тому, как он обходится со своими последователями, ничего хорошего после смерти не ждет никого.

— Да. Да, ты прав. То, что будет после смерти сейчас не важно, — согласился дядя. — Если уж мы не можем ничего сделать… — Он с силой потер лицо. — Однако какие новости ты сообщаешь вот так, мимоходом! Это надо будет хорошенько обдумать. Но вернемся все же к земным делам. Как бы там ни было, я не хочу, чтобы ты воспринимал мою заботу как контроль, как попытки ограничить твою свободу. Мы семья, и это нормально, когда старший член семьи в чем-то направляет и подсказывает младшему. Просто по той причине, что у него больше житейского опыта. Я не говорю, что я умнее. Уверен, что все вы, и Доменико, и Акулине и ты намного умнее нас, стариков, но умом опыта не заменишь.

«Ох, доминус Маркус», — подумал я. — «Ты кругом прав, и в другой ситуации я бы даже и не подумал спорить. Но что делать, если у нас цели разные?»

— Дядя, я собираюсь переехать. — Ну а чего, убедить друг друга мы не сможем, так что и пытаться не буду. — Ты говоришь правильные вещи. Я безмерно благодарен тебе и остальным за заботу. Благодарен вам за то, что не одинок. Однако отказаться от своих дел и целей я не могу. Так же как не собираюсь и рассказывать о них. В таком случае мое пребывание в доме Ортесов становится нежелательным. Ты будешь переживать за меня. Переживать, не вляпаюсь ли я в какую-нибудь историю, не навлеку ли неприятности на семью. И, к слову, это вполне вероятно: мою историю ты знаешь, и какие у меня враги — тоже. — Зараза, вот последнее я точно зря сказал. Надо же было ляпнуть!

— Не смей такое говорить! — ну точно. Вскочил, ударил кулаком по столу. — Семья не отказывается от своих детей только потому, что у них серьезные враги! Все твои враги — это наши враги. Как и наоборот. Иначе семьи не будет. Нас просто уничтожат, раздергают по одному!

— Дядя, я неправильно выразился! — Пришлось тоже встать, чтобы не выглядеть невежливо. — Я тоже считаю, что враги должны быть общими. Но я не могу рассказывать о своих делах и планах, поэтому будет неправильным пользоваться защитой семьи.

— Мальчик мой, почему? Почему ты не хочешь рассказать?

— Потому что ты будешь резко против. — Пожал я плечами. — Ты видишь мою дальнейшую жизнь совсем иначе, чем я. Жена, дети, образование, свое дело в тесном сотрудничестве с семьей. Все это очень хорошо, я и сам о таком мечтаю…

— Но воплощать не собираешься, — констатировал дядя.

— Не собираюсь. Не хочу жить в одном мире с чистыми и их богом. Не хочу такой судьбы для моих детей.

— Ты понимаешь, что хочешь бороться с системой? Понимаешь, какие шансы у одиночки? Даже с поддержкой семьи?

— Очень ясно понимаю. У меня нет шансов. Но сдаваться не собираюсь. Можешь считать это помешательством.

Дядя с силой потер ладонью лицо.

— Мы ведь уже говорили об этом. Никто не собирается сдаваться. Получи образование. Начни свое дело. Обрасти связями. Заработай денег. Так ты сможешь добиться большего. Неужели ты забыл?

— Дядя, я все понимаю. Для войны, не важно кого и с кем действительно нужны деньги. И чем больше, тем лучше. Но денег я найду, так или иначе. Может быть, действительно организую свое дело, только извини, учиться я не собираюсь. Не хочу терять время, к тому же самообразование никто не запрещал пока. Я побывал в университете — это лишь контора по зарабатыванию денег. Ты в курсе, что они отменили экзамены, кроме вступительных? Достаточно платить, и ты дипломированный специалист. Даже лекции посещать не обязательно. Обойдусь, и обойдусь так же и без связей, о которых ты говоришь. С кем можно подружиться в таком месте? С золотой молодежью? Люди мне нужны. Мне нужны те, кого не устраивает нынешнее положение дел. Не те, кто приспособился и согласен читать молитвы чистому, выполнять правила, придуманные священниками. Мне нужны те, кто готов убивать. Жаль, я пока не знаю, где таких найти. Но я найду.

— Меня пугает твоя одержимость убийствами, — проговорил дядя. — Это не нормально, мальчик. Одержимость никогда не приводила к хорошему. Уверен, что не находишься под влиянием своей подруги?

— Знаешь, дядя… Я всегда был серьезен не по годам. Очень ценил семью. Маму, папу. Не было у меня этого подросткового бунта, когда в определенном возрасте ты начинаешь протестовать против всех и всего просто оттого что не знаешь, куда бы приложить лишнюю энергию. Не знаю, почему так. Мне хотелось тихой жизни. В кругу семьи. Чтобы через много лет мы вместе с престарелыми родителями увидели, как становятся на ноги их внуки. Мне всегда казалось, что нет ничего важнее семьи. Сначала у нас отобрали дом. Потом работу и здоровье, и в конце — жизнь мамы и папы. — Я криво ухмыльнулся и отвернулся. Не хотелось показывать набухшие в глазах слезы.

— После первых убитых жандармов я удивлялся. Своему равнодушию. Думал, мне будет очень плохо. Думал, они будут приходить ко мне ночью. Ведь они не нападали на меня, просто заковали в цепь и посадили в поезд с другими такими же неблагонадежными, как я. Знаешь, почему я убил их? Потому что понял, что нас везут на убой. Они не очень-то и скрывали цель путешествия. И они не снились мне. Я даже лиц их не помню. Тогда я еще не встретил Керу. Я не помню ни одного из тех, кто потом вставал у меня на пути. Чистые, жандармы, солдаты освободительной армии. Однажды мне пришлось стрелять из картечницы по толпе фанатиков. Они были ни в чем не виноваты, простые, обманутые люди. Они защищали своего священника. Вот тогда да, мне было плохо. Но если понадобится, я не колеблясь повторю совершенное. Не потому что они мешают моим целям. Чистые считают себя вправе решать, кому жить, а кому умереть. Отбраковывать тех, кто не соответствует их непонятным целям. Вычищать стадо от паршивых овец. Я не хочу быть бараном, покорно идущим на убой, и потому считаю себя вправе отвечать им тем же. Им, и тем, кто их защищает. Я уж точно не собираюсь к ним приспосабливаться. Даже не потому, что я такой непримиримый. Однажды они решат изменить правила и придут за теми, кого сейчас не трогают. А они придут — непременно придут. Чистому богу нужны жертвы. Они уже начали — помнишь, что вы с доминусом Криспасом мне рассказали? Про грех праздности. Это ведь просто способ получить жертв. Просто начали с тех, кто не сможет защититься. Потом и до других дойдут. И до нас. Не собираюсь переживать это снова. Ты сомневаешься, нормален ли я. Можешь даже не сомневаться — я свою черту перешагнул так давно, что уже и на горизонте ее не вижу. Возвращаться назад не планирую.

Помолчали.

— То, что ты рассказал, ужасно. — Дядя, наконец, набрался решимости. — Во всех смыслах. Ужасно, что на твою долю выпали такие лишения. И твои пророчества тоже ужасны. — Дядя снова замолчал, глубоко задумавшись.

— Но я все-таки надеюсь, что твое видение будущего омрачено тяжелыми воспоминаниями. Все не так страшно.

— «Но ясновидцев, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах», — тихо пробормотал я на русском. — Ты прав дядя, во всем прав. И мои прогнозы действительно могут оказаться бредом полоумного убийцы. Но что поделать, я в них верю. Поэтому и хочу переехать. Не хочу, чтобы мы однажды поссорились. Слишком дорожу вами, и вашим хорошим отношением.

— Хорошо, — кивнул доминус Маркус. — Ты меня убедил. Я не стану больше с тобой спорить. Это твоя жизнь. Может, то, чего хочу для тебя я тебе действительно не подходит. А может, ты придешь к этому, только позже. Но в университет ты поступишь, и закончишь. Насколько я знаю, это можно сделать и заочно, не посещая лекций, только в таком случае сдавать экзамены все-таки придется. И даже не спорь! — Дядя руку поднял, останавливая меня. — Когда люди договариваются, на уступки принято идти обоим сторонам. Я больше не пытаюсь тебя контролировать, а взамен ты учишься. Между прочим, во времени я тебя не ограничиваю. Что касается переезда — это даже не обсуждается. Ты можешь уходить, когда захочешь и возвращаться, когда будет удобно. Хоть через месяц. Но твой дом здесь. Переедешь, когда обзаведешься своей семьей и детьми. Если захочешь. И помни, пожалуйста: семья всегда окажет тебе помощь. Главное, не забудь сообщить, когда она тебе понадобится. Я знаю, если опасность будет грозить семье, ты расскажешь и поможешь, а вот о том, что неприятности у тебя самого, можешь и не рассказать. Что касается чистых… Если я не готов сейчас отправлять своих людей штурмовать главный храм чистых, это еще не значит, что я простил им сотворенное. И еще. В светской жизни семьи ты участвовать будешь. Я не обязываю ходить тебя на каждый прием или встречу, но, если это не помешает твоим делам — будь добр не отказываться. Договорились?

— Договорились, дядя. И спасибо. Я буду предупреждать, когда буду уходить, и насколько — если это будет возможно. — Честно, не ожидал что он так лояльно отнесется. Как бы хорошо он ко мне ни относился, я сейчас повел себя очень грубо. Можно сказать, наплевал на все традиции и посмел прямо отказать главе семьи. Даже не представляю, насколько серьезное усилие пришлось приложить доминусу Маркусу, чтобы стерпеть такое неповиновение. Я был готов к тому, что меня вышвырнут на улицу или попытаются наказать иным способом.

Тяжелый получился разговор, и очень выматывающий, хоть и закончился для меня удивительно благоприятно. Я отправился спать, и даже Акулине не стал ничего рассказывать, настолько устал. Обдумывать результаты знакомства с иными, детали первого заказа и свое будущее в семье Ортесов буду утром, на свежую голову.

Подумать, на самом деле, нужно было о многом. Например, о том, как я собираюсь выполнять заказ труднопроизносимого Аеджидайоса. Силен не стал мелочиться и предлагать для начала легкую цель. Ему понадобилась голова ни много ни мало, заместителя главного магистрата района Тестаччо. Этот господин в последнее время очень старательно продвигал проект перестройки района. Хочет снести трущобы, вывезти свалку за пределы Рима, реконструировать мост через Тибр, а на освободившемся месте построить ветку железной дороги, которая напрямую соединится с восточной. Чиновник настойчив и готов даже поучаствовать личным капиталом в проекте — точнее, капиталом своей семьи. Естественно, не из альтруизма — по плану затраты окупятся с лихвой в течение лет десяти, но жест все равно очень широкий. Проблема в том, что нынешние жители района в этом плане совершенно не нужны. Их предлагается массово переселить, а перед этим проверить на благонадежность, так что, возможно, переселять придется не так уж много… Это он еще не знает, кто именно сейчас устроился в Тестаччо. Знал бы — кипятком мочился от счастья, ведь тогда затраты на расселение можно и вовсе не учитывать. Да и на снос ветхого жилья тоже. Полагаю, чистые братья без всякой платы оставили бы от района одни руины. Самое для меня приятное, что фамилия деятельного чиновника — Брутус. Удивительное, но приятное совпадение. Этой семейкой я в любом случае собирался заняться. В факультативном, так сказать, порядке.

Утром подробно прочитал довольно толстую тетрадку, которую мне вручили главы Тестаччо перед расставанием. Помимо имени и должности будущей жертвы меня снабдили довольно подробным досье. Место работы, место жительства, распорядок дня и даже вкусы и вредные привычки. Прямо-таки вызывал уважение и зависть подобный профессионализм. Мне до такого далеко — и в голову не пришло бы потребовать такие сведения. Между тем, полученная информация здорово упрощает дело.

— Кера, ты любишь гладиаторские игры? — спросил я у богини, отложив в сторону бумаги.

— Раньше любила, — пожал плечами Кера. — Давно, когда на них сражались рабы и преступники. Тогда и кровь настоящая лилась, да и убивали нередко. Было весело и интересно. Бодрило. Потом смертей стало меньше, а недавно бои насмерть и вовсе запретили. Теперь если и помрет кто, то только случайно. Скучно. Правда, появились ставки, а вместе с ними и те, кто, проигравшись, теряет все. Знаешь, бывают такие — сначала ставят лишние деньги, потом надеются отыграться и рискуют золотом, которое им нужно для другого, а потом и чужие могут проиграть. В тот момент, когда такой решает покончить с собой, он бывает приятен. Но такое тоже редко — мне было лень выискивать слишком азартных и подсказывать, как поступить. Даже Фортуна зачастую была против — она не любила, когда ее благосклонность испытывают слишком настойчиво… А чего это ты заинтересовался?

— Послезавтра мы идем на игры. Сражаться будут бойцы Серый бык и Мертвая улыбка. Наверное, довольно известные, как думаешь?

— Понятия не имею, — расплылась в улыбке Кера. — Но думаю, я не заскучаю!

— Ты слышал? — сначала появился звонкий голос Акулине, а потом и она сама. — Ремус, они собираются развлекаться! Без нас!

И да, вслед за ней в комнату заглянул мой младший компаньон. В отличие от Акулине возмущения на его лице не было, но некоторый тщательно подавляемый укор в глазах прослеживался. Обижается парень. Хм. Мы, вроде как действительно развлекаться идем. Да, что-то может пойти не так, но такое может случиться в любом случае. Чистых на играх в любом случае не предвидится. Они не одобряют подобные развлечения, как, впрочем, и любые другие — нужно к очищению стремиться, а не тратить время на пустые празднества. Тем более гладиаторские игры были изначально посвящены ложным богам. В общем почуять мою ворожбу там будет некому. Стычек тоже не предвидится, выглядеть такой поход будет более органично, чем только вдвоем с Керой. Почему бы и не порадовать детишек? Акулине больше не пряталась у меня под одеялом от ночных страхов, но я-то вижу, что ей все еще жутко, а Ремус считает, что я о нем забыл и намеренно не посвящаю мальчишку в свои дела.

— Акулине, если ты отпросишь нас всех у дяди, мы можем сходить вместе, — пожал я плечами. — Я как раз думал тебя об этом попросить.

Глава 21

Сомнения оказались напрасны — дядя легко отпустил нас с Акулине развлекаться. И даже про свой недавний запрет покидать дом не вспомнил. Ну, то есть, на меня он и так больше не распространяется, а Акулине, видимо, была отпущена потому, что смогла уговорить меня принять участие в нормальном человеческом развлечении. Конечно же, на игры мы отправимся не вдвоем, а в сопровождении аж трех самых квалифицированных подчиненных доминуса Флавия. И еще мне напомнили об обещании заглянуть к доминусу Криспасу. Он, оказывается, уже сегодня справлялся, когда я соизволю выполнить обещание и ответить на приглашение. Намек был более чем очевиден, и я не стал отказываться. Нужно уважить старого друга — уважу, тем более, этот веселый и обаятельный старик мне нравится. Так что назавтра мы с доминусом Маркусом отправились на завод. Ну и с Акулине, конечно же — разве могла она пропустить такое развлечение? Точнее, развлечение, как она выразилась «так себе, чего я там не видела?», но все равно лучше, чем дома сидеть. Зато Кера, в кои-то веки отказалась куда-то идти. Сказала, что ей совершенно не интересно смотреть как делают всякие железки. Это применять их еще может быть интересно, а из чего их там куют ей плевать. Лучше она себе найдет развлечения самостоятельно. Мне, конечно, стало любопытно, что она придумает, но выпытывать я не стал. Проблем богиня до сих пор не доставляла, так что пусть у нее будут какие-то личные дела — не все за мной ходить.

Оружейный завод семьи Криспас внушал уважение уже на подходе. Особенно выгодно он смотрелся на фоне соседних зданий — тоже, как я понял, какие-то производства, но принадлежащие другим владельцам. Разница внушительная. Завод Криспаса гораздо больше напоминал предприятия из моей прошлой жизни, чем те фабрики и мастерские, что я уже привык видеть здесь. То есть не какие-то пару зданий, больше похожие на сараи, а целый комплекс, огороженный забором с КПП, с охраной, пропусками, и прочими особенностями, совершенно неожиданными для меня в этой стране и в это время. Нас, правда, пропустили без каких-то проволочек и формальностей, как личных гостей владельца завода, чем меня немного разочаровали. Еще и провожатого дали только одного, и он был именно провожатым, то есть за гостями совершенно не следил. Все-таки безопасность должна быть конкретно безопасной, а доверять кому бы то ни было просто потому, что так распорядился хозяин никуда не годится. О чем я и не постеснялся сообщить дяде:

— Как по мне, лучше немного обидеть гостей недоверием, чем потом конкуренты получат какие-то важные чертежи, или вовсе устроят диверсию. — Объяснил я. — Хотя, конечно, не мне учить столь опытного человека, просто странно.

— Да, в общем-то, ты все правильно сказал, — улыбнулся дядя. — Для всех прочих все так и есть, просто наши семьи дружат уже очень давно. Лет триста, наверное, если не больше. Если не доверять таким друзьям, то кому тогда доверять? Причем мы столько раз роднились, что даже и не понятно, разные мы семьи, или две ветви одной. Это просто так совпало, что в нынешнем поколении все дети либо одного пола, либо по возрасту совсем не совпадают, либо получится совсем уже инцест, а так непременно в очередной раз подтвердили бы союз браком. Кроме того, у нас и дел общих очень много, так что на этом заводе, как и на прочих, находящихся в Риме, наши физиономии знает каждый охранник. Теперь вот и твою будут знать. Поэтому ты не вздумай попенять на это Криспасу — обидится. Решит, что уже мы ему не доверяем.

Я, конечно, обещал молчать. Действительно, было бы неловко, если бы я начал учить человека, будучи сам настолько не в курсе ситуации. Почему-то, когда мне говорили, что Криспасы — дружественная семья, я не мог предположить, что настолько дружественная.

Тем временем мы, наконец, добрались до научно-исследовательской лаборатории, где нас и встретил радушный хозяин. Доминус Маркус остался в кабинете, а вот нас с Акулине бодрый старик таскал по всей территории пару часов, подробнейше описывая все этапы производства и хвастаясь, хвастаясь, хвастаясь… Впрочем, у него действительно были поводы для гордости. Достаточно посмотреть, какими глазами смотрят на доминуса Криспаса рабочие. Глубокое, искреннее почтение, благодарность, уважение. Причем говорят-то без подобострастия, но как смотрят! Мне как-то даже не по себе стало от такого обожания. Впрочем, долго пугаться не пришлось — отвлекли.

Уже когда мы возвращались в исследовательскую лабораторию я обратил внимание на то, что за оградой завода собралась внушительная толпа народу. На секунду даже напугался, думал, сейчас начнут штурмовать, но потом сообразил, что оружейный завод митингующих не интересует, и вообще они просто мимо идут.

— Вот как раз и иллюстрация к нашим вчерашним рассуждениям, — мрачно констатировал доминус Криспас. — Рано или поздно это должно было случиться.

Доминус Криспас позвал кого-то из охраны и начал отдавать распоряжения:

— Так, парень, сейчас быстренько пробегись по постам. Передай, чтобы никто не вздумал провоцировать людей. И вообще постарайтесь на глаза им не попадаться. Проходы запереть, всех слоняющихся по территории загнать в здания. Понял?

Охранник кивнул и потрусил выполнять высочайшие указания, а доминус Криспас повернулся к нам:

— Ребятки, помните, где НИЛ? Придется нам пока расстаться — нужно сходить, проверить, что охрана правильно поняла, что и как делать, а то мне неспокойно.

Я проводил Акулине, передав ее с рук на руки встревожившемуся дяде, но сам с ними оставаться не стал:

— Пойду к доминусу Криспасу, — объяснил я. — Не думаю, что что-то случиться, мне просто любопытно.

Дядя, уже поняв, что спорить со мной бессмысленно, махнул рукой. Только попросил быть осторожнее. Я заверил, что ничего плохого не происходит, и что сам никуда влезать не собираюсь. Не соврал, между прочим — действительно никаких авантюр не предполагал. Просто в самом деле любопытно, как тут проходят стачки и выступления угнетенных рабочих. Почему бы и не понаблюдать, тем более, из безопасного места.

Начальника местной охраны, как и доминуса Криспаса я не нашел. Вернее, просто не дошел до здания, в которое направлялся владелец завода. Решил пройти длинной дорогой, вдоль ограды завода — колонна рабочих вытекла на широкий перекресток, в котором сходились пять дорог, и теперь активно митинговали. Активистов было отлично слышно, так что я быстренько залез на крышу какой-то хозяйственной постройки, и решил послушать, о чем будут говорить. Удобное место — и сам не сильно отсвечиваю, и в то же время хорошо вижу перекресток и собравшихся на нем.

Спустя пять минут стало скучно. Какие-то неизобретательные ораторы. Только и делают, что перечисляют все нововведения, о которых мне недавно рассказали дядя с доминусом Силваном. Толпа поддерживает каждую фразу возмущенными криками, люди беснуются, но невооруженным взглядом видно, что это пустая суета. Нет в них настоящей ярости — только отчаяние и надежда. Даже лавки громить не пойдут.

Я уже хотел уходить, слегка разочарованный, но тут события получили неожиданное развитие. Откуда-то с другой стороны площади послышались крики и выстрелы. Толпа заволновалась, кто-то двинулся на шум, другие наоборот, заспешили сбежать, почувствовав, что пахнет жареным. Мне тоже стало интересно, что же там такое происходит. Думал еще подождать, но воплями и стрельбой на противоположной стороне перекрестка дело не ограничилось. На той улице, что идет вдоль завода Криспаса тоже началось, так что теперь мне отлично видна причина переполоха. Отряд жандармов целенаправленно гонит митингующих — часть активно охаживает людей дубинками, другие, выстроившись в линию стреляют. Мне хорошо видно, что стреляют поверх голов, но будучи в толпе это не так просто заметить, поэтому паника нарастает лавинообразно. Люди стремительно откатываются к центру перекрестка. Зачем они это делают?! Чтобы разогнать толпу, хватило бы дубинок и свистков, а сейчас начнется паника, столько народу будет раздавлено! Или это специально?

Понаблюдав за беспределом еще минуту, я заметил, что одна из пяти улиц, сходящихся на перекрестке, так и остается не охваченной вниманием синемундирников. И по ней уже начинают убегать самые шустро соображающие — основная масса протестующих пока мечется на перекрестке, но скоро они все хлынут в единственном безопасном направлении. Случайность? Очень сомневаюсь. Скорее похоже на то, что людей специально куда-то гонят.

Жандармы мимо меня уже прошли, так что я просто перескочил через забор, и рванул по улице в противоположную сторону. Там скоро будет переулок. Если поторопиться, можно будет увидеть, куда и зачем гонят людей. Зачем мне это нужно, понятия не имею, но как-то очень неприятно выглядит вся эта ситуация. Эти, собравшиеся поорать непонятно зачем, конечно, идиоты, раз надеются, что их вопли что-то изменят, но устраивать такую давку… Наверняка куча народу уже покалечилась, а может и трупы есть.

Скорость я набрал хорошую, но осторожности не утратил. Выход из переулка совсем близко. Я остановился и, прижавшись к очередному забору, выглянул наружу. Тут же отскочил обратно. Хорошо, что не стал выскакивать на улицу — в десяти метрах дальше по улице в сторону злополучного перекрестка стоит спира чистых. Я снова осторожно выглянул — как раз вовремя. Очередная группка митингующих как раз решила, что с них хватит митингов и рванула в сторону монахов. Чистые действуют спокойно и методично. Лучи от рук каждого сходятся в один, и из их пересечения рождается один, гораздо более мощный. «Как в Звезде Смерти», — совершенно не вовремя вспомнил я виденный в прошлой жизни фильм. Люди, ослепленные светом и болью, попадали на землю, но чистые и не думали останавливаться. Десять секунд и только невесомый пепел взлетает в небо под порывом ветра.

Охренеть. Я до последнего не верил, что это происходит на самом деле. Что они решатся проделать такое в Риме. Просто так, даже не дожидаясь настоящего бунта. Этак они сейчас всю толпу митингующих на ноль помножат.

Хочу ли я спасать пролетариат? Даже вопроса не стоит. Мне плевать на этих идиотов. Сами виноваты, что такое допустили. Когда надо было бороться, они молчали. Думали, предадут старых богов, присягнут чистому и их стороной обойдет. Вот и получили то, что заслужили. Никакой жалости к этим людям я не испытываю. Но вот немного подпортить планы чистым определенно хочу.

Их там пятеро чистых. Сильные. Много народа, видно, уже очистили — вон, как мощно очищением своим лупят. Но они стоят ко мне спиной, и нападения не ждут. Даже защитой не озаботились. А дядя еще требовал, чтобы я револьвер дома оставил. Нехорошо, дескать, в гости с оружием ходить. Хорошо, что не послушался, просто надел пиджак попросторнее, чтобы не топорщился, где не нужно, да и все.

Так, перевязать шейный платок на лицо, под самые глаза, котелок наоборот, надвинуть пониже. Взведя курок стремительно выхожу на середину улицы. Чистые как раз готовятся встретить очередную партию бегущих. Народ, похоже, уже сообразил, что на том перекрестке ловить нечего, так что бегут теперь массово. Я и монахи начинаем действовать одновременно. Они включают свой очищающий свет, а я, как в тире расстреливаю их в затылки. Расстояние в десять метров — меньше, чем в тире. Отреагировать успел только последний, пятый. Он успел только дернуться, но пуля прошла вскользь, оглушив чистого, так что пришлось подойти поближе и потратить еще одну, последнюю в барабане. Фух, как хорошо получилось. Думал, будет сложнее.

Улицу накрыла тишина. Подняв глаза вижу несколько десятков растерянных митингующих, с ужасом и недоумением пялящихся то на трупы чистых, то на корчащихся от боли недобитков из своих — тех, которых монахи начали распылять, но не успели.

— И чего вы замерли, идиоты?! — рявкнул я. — Думаете вас жандармы пощадят?! Разбегайтесь, пока еще спиры не появились.

Митингующие мнутся и упираются изо всех сил, подталкиваемые в спины напирающими сзади. Те, кто до сих пор остается на перекрестке, конечно, расстрела монахов не видели, и потому недоумевают, из-за чего получился затор.

— Да Гекатонхейры вас раздери, вы что их даже мертвых боитесь?! — в самом деле идиоты.

Захотелось сплюнуть, но я удержался, потому что для этого нужно сорвать платок с лица. Вместо этого наклонился, схватил одного из убитых за ногу и оттащил с дороги к стене. Помогло. То, как бесцеремонно я поступаю с всемогущим чистым произвело должное впечатление — толпа, уже не сдерживаемая ужасом, рванула дальше по улице. Я едва успел скрыться в «своем» переулке.

Ладно, пора бы и мне возвращаться. Интересно, мое отсутствие уже заметили? И еще более интересно, что я буду врать, если да?

Проскочить, вроде бы удалось незамеченным. Всюду сплошные заборы, жилых домов здесь не наблюдается, значит, и пялиться в окна на улицы особенно некому. Перемахнув забор, забрался на уже облюбованный сарайчик, перезарядил револьвер и вернул на место шейный платок. Осмотрел себя, не осталось ли капель крови или еще какой грязи и двинул в сторону лаборатории.

Все происшествие заняло немногим больше пятнадцати минут, но меня уже потеряли, правда, объяснению что наблюдал за митингом с крыши бытовки поверили. Доминус Криспас полюбопытствовал, много ли я там насмотрел — я рассказал, что видел, как митингующих окружили жандармы и куда-то погнали.

— Пересажают их, — проворчал оружейник. — Зачинщиков так наверняка. Будут где-нибудь на каторге за миску пустой каши работать. — И на этом обсуждение закончилось, тем более дядю больше интересовал не митинг, а тот факт, что я опять куда-то пропадал. Впрочем, он скоро успокоился, немного поворчав для виду, и мы, наконец, занялись тем, для чего и пришли — моим допросом на предмет новых подробностей о чудо-пистолете. Только теперь этим занимался не доминус Криспас, а его инженеры. Поначалу дело шло тяжело — я был взбудоражен происшедшим на митинге, ждал, что вот-вот за мной явятся чистые или жандармы, но все было тихо и постепенно я успокоился.

«Доили» меня больше часа — очень настойчивые ребята работают на доминуса Криспаса. Хотя чего они хотели от меня добиться, я в упор не понимаю. В самом деле, неужели они всерьез рассчитывали, что я выложу им всякие марки сталей, допуски, и прочие технические подробности, о которых никогда не имел представления? С самого начала ведь объявил всем заинтересованным, что только пользовался этим чудо-пистолетом, но никогда такими подробностями не интересовался. Мне вежливо кивали, соглашались, но продолжали с упорством, достойным лучшего применения пытаться выспросить какие-то детали.

За свои мучения мы с Акулине, — а сестра так никуда и не ушла, и стойко переносила допрос вместе со мной, из солидарности, наверное, — были вознаграждены походом в заводской тир. Настрелялись до упаду, а мне еще и подарили заинтересовавший меня револьвер под ружейный патрон, стреляющий дробью. Интересная игрушка, рассчитанная прежде всего на самооборону — на расстоянии до тридцати футов можно даже особо не целиться, а пяти патронов в барабане вполне достаточно чтобы ошеломить бандитов и убраться подальше. Убей не пойму, зачем такая игрушка мне, но отказываться не стал. Тем более, Акулине увидев, чем меня одаривают, тут же выпросила себе такой же. После этого отказываться было бы совсем неприлично, и мне оставалось только поблагодарить доминуса Криспаса за подарок.

Глава 22

Знаменитый Колизей в этом мире выглядит совсем не так, как я ожидал. На самом деле не удивительно, это у меня сработали стереотипы, а по факту — с чего бы? Большой цирк продолжал активно использоваться все эти века. Неоднократно перестраивался, менялся в угоду времени и моде, расширялся… В результате ничего общего с моими воспоминаниями не осталось. На мой взгляд, здание потеряло величественности и строгости — прежде всего за счет неумеренного количества украшений и вывесок с яркими афишами, которыми были обклеены все внешние стены.

Народ, клубящийся возле входов тоже выглядел празднично. Обсуждения предстоящего сражения, ссоры по поводу места в очереди, споры, песни подвыпивших посетителей — все вместе складывалось в веселый мерный гомон большого количества народа. Эту проблему я не учел — просто вылетело из головы, как я теперь реагирую на большие скопления людей. Мне пока удавалось сохранять веселую улыбку на лице, отвечать на вопросы Акулине и Ремуса, но я уже чувствовал, как изнутри поднимается волна гнева, изрядно разбавленного страхом. В голове как мантра крутилось: «Ты здесь по делу!». Удивительно, но это напоминание позволяло сохранить здравость рассудка.

— Ты ведь почувствуешь, что я готов сорваться? — я наклонился к самому уху Керы.

Богиня кивнула.

— Если поймешь, что я не могу сдержаться, выруби меня. Ударь по голове так, чтобы я потерял сознание. Постарайся сделать это так, чтобы никто не заметил — пусть думают, что мне просто стало плохо.

— Не беспокойся, — улыбнулась богиня. — Я позабочусь о тебе.

Меня действительно немного успокоило это обещание. В любом случае, прямо сейчас острота проблемы уменьшилась — мы направились к входу для аристократии. Там было посвободнее, да и первые ряды стадиона были отделены перегородками от прочей публики, так что безумие временно отступило. Я чувствовал, что оно не ушло окончательно. Злость, страх и ненависть никуда не делись, но я мог держать себя в руках. Нет, ну надо же было забыть о том, как я теперь реагирую на скопления народа! Как последний идиот приперся туда, где мне точно не стоит находиться. Уж мог бы найти более комфортное место для убийства!

Мы пришли заранее — стадион еще только заполнялся. Пока я оглядывался по сторонам, выискивая взглядом свою будущую жертву, мои спутники занимались тем же, только с более мирной целью — искали знакомых. И первым, как ни странно, преуспел Ремус. Мальчишка подергал меня за рукав и указал одними глазами на девушку, шествовавшую по проходу. Стоило понять, куда смотрит воспитанник, как последние мысли о массах народа поблизости вылетели из головы. На расстоянии десяти метров от нас находилась гораздо большая проблема. Домина Петра Алейр собственной персоной. Значит, уже вернулась в Рим. По-прежнему удивительно прекрасна и величественна — так хороша, что трудно отвести взгляд. И очень, очень опасна для меня. Особенно, когда рядом Ремус. Ему-то, в отличие от меня внешность никто не менял. Да и мы с Керой… Наша маскировка рассчитана на тех, кто видел наши портреты. Плохого качества, отпечатанные на плохой бумаге, или и вовсе словесные. С Петрой мы общались очень тесно.

«Да нет, не вспомнит», — лихорадочно убеждал себя, глядя как она проходит мимо. — «Точно не вспомнит. Я же мертв, а домина Ева исчезла, и больше не появлялась…»

— Мы с ней незнакомы, — прошептал я мальчишке, с некоторым трудом отводя глаза от старой знакомой. — Первый раз видим. И она нам совсем не интересна. Да и не станем с ней пересекаться.

— Как скажете, доминус Диего. — Так же тихо ответил парень. — Только это, домина Акулине об этом знает?

А домина Акулине как раз в этот момент радостно подскочила и замахала рукой, изо всех сил стараясь привлечь внимание.

— Петра! Петра, я здесь!

Петра, уже прошедшая было мимо, оглянулась и нашла глазами сестру. Радостно улыбнулась. Перевела взгляд на нас с Керой. Вздрогнула так, будто увидела призрака, улыбка слегка поблекла. Отмахнувшись от сопровождавших, — охранники, вроде бы, — решительно вернулась к нам.

— Милая Акулине, как давно я тебя не видела! — девушки обнялись, и мне показалось, что радость у обеих не наигранна. Они действительно рады друг друга видеть. Я отвел глаза и с удивлением обнаружил, что Ремуса рядом уже нет — мальчишка нашелся тремя рядами выше, на свободном месте. Молодец, парень. Когда только успел переместиться!

— А вот нечего было исчезать неизвестно куда! Между прочим, мы договаривались вместе пойти на тот прием к Прокулам! А пришлось мне одной. Ну, с родителями, но это совсем не то. Ты не представляешь, какая там была тоска и скука! И еще та компания идиотов проходу не давала… — Видимо «та компания» — это жених сестры и его «друзья». По крайней мере при их упоминании сестра явственно помрачнела.

— Прости, Акулине, мне пришлось срочно уехать. — Грустно улыбнулась Петра. — Надеялась избежать очень неприятного события в своей жизни.

— Что за событие? — тут же заинтересовалась кузина. — И раз ты говоришь «надеялась», значит, избежать не получилось? Может, мы сможем чем-нибудь помочь?

— Да это уже и не важно, — снова улыбнулась Петра. — Столько времени и событий произошло! И тебе не кажется, что мы совсем забыли о вежливости? Представь же меня своим друзьям!

— Ох, и правда! Это Диего, он мой брат. — Петра ощутимо вздрогнула, услышав имя, и начала прожигать меня глазами. Надеюсь, мне удалось улыбнуться достаточно непринужденно. — Двоюродный. Приехал из самого Винланда — он там жил до последнего времени, представляешь? Между прочим, очень подружился с доминусом Криспасом на почве любви ко всяким стреляющим штукам. Диего рассказал ему про какой-то необычный винландский револьвер, и теперь доминус Криспас изо всех сил пытается его повторить. Обещает брату процент, если ему это удастся — за идею. Вообще мой братик отличный парень, жду не дождусь, когда они познакомятся с Доменико! А это домина Улисса, компаньонка брата. Она приехала с Диего вместе. Никаким боком не родственница, и даже не любовница Диего, представляешь? Но путешествуют они вместе. Домина Улисса очень сильная и ужасно веселая, мне с ней очень интересно. Только она воспринимает меня как маленькую девочку, и мне никак не удается с ней по-настоящему подружиться.

— Я не умею дружиться, — невозмутимо пояснила Кера. — И не понимаю, зачем это нужно.

— Ты как всегда совершенно бесцеремонна подруга! — улыбка у домины Петры оставалась натянутой, а глаза все так же прожигали во мне дыры. — Но за это я тебя и люблю. Хотя представиться предпочту самостоятельно. Петра Алейр. Еще недавно была студенткой, а теперь владею небольшим издательским домом. Мы выпускаем газеты — пока всего лишь пара изданий, и до Acta Diurna[12] нам далеко, но зато мы независимы и стараемся освещать события непредвзято и правдиво.

— Достойное начинание, — улыбнулся я. — И очень сложное. Правда порой выглядит слишком неприглядно, а издательствам приходится лавировать, чтобы не затронуть чьи-то интересы слишком явным образом.

— Это так, — кивнула Петра. — Впрочем, не будем обо мне. Расскажите лучше немного о себе, доминус Диего. В нашем обществе слишком редко появляются новые лица, тем более путешественники из других стран!

— Личность я совершенно непримечательная, — я отвел глаза, будто в смущении. На самом деле с некоторым облегчением следил за шествующим по проходу Брутусом. Почти опоздал, я уже переживать начал. — Жил, как уже упоминала Акулине, в Винланде. Учился, иногда охотился. В общем сидел на шее у родителей. Когда они умерли отправился попытать счастья на родину родителей. Выяснилось, что семья Ортесов, к которой когда-то принадлежали родители, довольно велика. Уважаемый доминус Маркус принял меня очень радушно, и теперь я сижу на шее уже у него. Впрочем, я не планирую долго увлекаться этим расслабляющим занятием, и сейчас активно ищу себе дело.

— Не слушай его, он все врет! — Возмутилась Акулине. — Ничего он не сидит на шее — он, между прочим, притащил с собой внушительный стартовый капитал. И вовсе он не такой обормот каким хочет показаться. Ты вот не в курсе, а он уже успел подраться на дуэли за меня и подстрелил сразу моего женишка и пятерых его друзей. В одной дуэли, представляешь?! А еще через несколько дней, он меня спас, когда на нас напали бандиты!

— Акулине, ну ты хотя бы не кричи так громко, мы тут не одни, — не выдержал я. На нас уже действительно начали оглядываться, и хорошо, что Брутус был слишком далеко, чтобы услышать сестру. — По-моему представление уже начинается.

— Ладно-ладно. Просто ты какой-то слишком скромный, — пробурчала кузина.

Представление поначалу увлекло. Чем-то напоминало рестлинг из прошлой жизни — весело, с огоньком, артисты ловкие и сильные, ярость изображают старательно. Бились на мечах — так, оказывается, не всегда. Есть даже вполне современные бои, когда в револьверы заряжают каучуковые пули, но сегодня мы попали именно на ретро-версию. Зрители бесновались от восторга, активно ставили на бойцов, что меня ужасно удивило. Неужели не заметно, что бой постановочный от начала до конца? Я, конечно, тот еще фехтовальщик, но очень сомневаюсь, что в настоящем фехтовании кто-то стал бы применять столь красивые и размашистые удары с разворота, которым поверг своего противника победитель. Сама драка заняла где-то полчаса, что ввело меня в недоумение — я-то рассчитывал на двухчасовое представление! Оказалось, зря беспокоился. Это был только разогрев. Звезды, о которых говорилось в афише, будут выступать только в самом конце, а пока публику развлекают менее именитые бойцы.

Публика в самом деле успела разогреться. Начался следующий бой, и теперь даже Акулине вопила как сумасшедшая. Собственно, спокойно сидели только мы с Керой да домина Петра — я не раз ловил на себе ее взгляд. Не узнала, но подозрения есть. Или просто кажусь ей знакомым. Жаль, что нельзя с ней поговорить и объяснить все. Бандит и убийца Диего Кровавый расстрелян. Точка. Тем более у меня есть важное дело. Я все никак не могу подобрать момент, чтобы смерть Брутуса выглядела максимально естественно. Он очень увлечен представлением — смотрит не отвлекаясь, в особо острые моменты подскакивает на сиденье, азартно орет советы бойцам.

Очередной бой закончился, короткая передышка — по рядам ходят торговцы едой и вином. Моя цель с удовольствием забирает у разносчика пару пирожных и бокал вина. Вовремя — на арену выпускают трех львов и гладиатора с револьвером. Пришло время бестиариев. Публика орет от восторга. Наконец-то они увидят настоящую смерть — не то, что потешные бои до этого. Если львам удастся победить, их, конечно, оттащат, гладиатора спасут — если успеют. Но даже победа гладиатора — это уже интересно. И крови будет много, тем более одной пулей льва не убьешь!

Меня опять начало накрывать ненавистью. Твари. Смерти им нужно и крови, чтобы острые ощущения через край, чтобы адреналин бурлил. Дать бы им эту смерть и кровь вдосталь, чтобы захлебнулись. Я невольно скосил глаза на спутниц, и даже выдохнул от облегчения. Акулине отвернулась и не смотрит, а Петра смотрит внимательно, но на лице отчетливо читается брезгливость и презрение. Приятно, что не у меня одного происходящее на арене вызывает отвращение. А вот моя будущая жертва наоборот, получает максимальное удовольствие от представления. Бой приближается к кульминации — барабан револьвера расстрелян, стрелок вынужден взять паузу, чтобы перезарядиться. Один из львов, тот, что оказался ближе и менее изранен стремительно сокращает дистанцию. Ну же, кто успеет первым?

Забыв о пирожных, Брутус вскакивает к самой ограде и наклоняется, боясь упустить малейшие детали происходящего… Пора! Наполненная мягким розовым кремом корзиночка падает прямо под опорную ногу азартному зрителю как раз в тот момент, когда он еще сильнее вытягивается в сторону арены. Нога теряет опору, выскальзывает, и Брутус медленно переваливается через металлическую ограду. Еще секунду он держится, но вот пальцы соскальзывают, и моя жертва с тридцатифутовой высоты падает на песок арены. Трибуны так увлечены зрелищем, что происшествие не сразу замечают, а когда обращают внимание, уже поздно — один из львов подбегает к упавшему и рвет еще живое тело. На арену выбегают служащие, животных мгновенно расстреливают, но уже поздно — с разорванным горлом и выпотрошенными кишками не живут.

Рев толпы глушит даже хлопки выстрелов. Угадывается в криках и испуг и возмущение, но в основном слышна только кровожадная радость.

— Следующие несколько недель на игры попасть будет невозможно, — криво улыбаясь говорит домина Петра, когда шум немного успокаивается. — Билеты станут раскупать быстрее, чем они будут появляться.

— Какой кошмар! — Акулине держится за лицо. — Вы не заметили, кто это был? Это ведь из нашего сектора мужчина?

— Да, — киваю я. — Феликс Брутус, младший брат нынешнего главы семьи Брутусов.

Сестренка распахивает глаза так широко, что становится похожей на анимешных героинь. Знаю, ты догадливая. Только не ляпни чего-нибудь! Именно этот момент выбрал охранник Петры, чтобы подойти. Нужно отдать должное, очень вовремя.

— Домина Петра, сейчас здесь появятся жандармы. Они должны будут выяснить, как это произошло и почему. Если вы не хотите тратить время на объяснения, я бы рекомендовал вам с подругой отправиться домой. Я останусь и расскажу все, что видел — это совершенно очевидно несчастный случай.

— Спасибо, Густавус, ты как всегда прав, — согласилась Петра. — Домина Акулине, доминус Диего, домина Улисса, предлагаю отправиться в какое-нибудь кафе. Мне ужасно хочется пить.

Удачно получилось. Жандармы — это не чистые, но вдруг у них тоже есть способы почувствовать следы использования манна? Очень маловероятно, но мне все же будет спокойнее, если не придется общаться с синемундирниками. Не люблю я их. Найдя взглядом Ремуса кивнул мальчишке, чтобы следовал за нами. У выхода чуть притормозил и, сунув несколько монет на проезд попросил:

— Посмотришь, как пройдет расследование? Только в ложу не возвращайся, мне главное знать, был ли переполох или нет. И знаешь, если увидишь чистых — сворачивайся и убегай.

— Конечно, доминус Диего, не беспокойтесь! — глаза у парня горят неподдельным восторгом. Он тоже догадался что смерть эта не случайна, и теперь отчаянно гордится, что пусть и косвенно поучаствовал в «деле». Не уверен, что это прямо нужно, но с Ремусом вообще неудобно получилось. Мальчишке хотелось повеселиться, а пришлось всю дорогу не отсвечивать. Вот и пусть почувствует причастность к серьезным делам. Да и вообще в случае чего буду его привлекать. Овечки из него уже не получится, так и не стоит давить в нем волчонка, а то как бы не устроил что-нибудь по собственной инициативе — просто от нерастраченной энергии.

Кафешка нашлась буквально в двух шагах от цирка. Впрочем, в этом районе всевозможных заведений уйма — надо же избавить от лишних денег разгоряченных представлением и нагулявших аппетит зрителей! И пока они по большей части пустуют. Вот через полчасика, когда из Колизея хлынут зрители, здесь станет тесновато, но, полагаю, нас к тому времени здесь уже не будет.

— Никогда не любила подобные развлечения, — призналась домина Петра, пригубив заказанный лимонад. — Драки между людьми еще ладно, хотя тех, кто ставит на это деньги я не понимаю — совершенно очевидно, что они договорные. Но чем перед ними провинились бедные животные? И мне ничуть не жаль этого идиота. Это же надо так увлечься, что аж себя забыл! Говорите это был кто-то из Брутусов? Неприятная семейка!

— Согласна, — немного вяло согласилась Акулине. — Всю жизнь мечтала побывать на играх, думала будет весело, а оказалось… Понятно теперь, почему папа всегда был против.

— Вот-вот, — закивала домина Петра. — Меня наоборот, отправили силой. «Что-то ты загрустила, дорогая доченька, сходи развлечься»! Как будто не знает из-за чего у меня столь отвратительное настроение! Зато кажется я нашла материал для разгромной статьи в нашей «Правде». Посмотрим, что они скажут, когда я опишу это варварство!

— Думаю, ничего не скажут, — пожал я плечами. — Если людям нравится это развлечение, отказываться от него только потому что оно расходится с требованиями морали никто не станет.

— А вы, доминус Диего, не слишком снисходительны к людям, — заметила Петра.

— Скорее не люблю их. Впрочем, моя нелюбовь в полной мере относится и к самому себе, так что все честно. Как говорил один давно исчезнувший бог — возлюби ближнего как самого себя.

— Никогда не слышала такого выражения, — пожала плечами Петра. — Но, думаю, там имелось ввиду совсем другое. Вы, доминус Диего, просто объясняете его себе так, как вам удобно.

— Петра, ты так и не сказала, что тебя печалит, — вспомнила Акулине. Надо сказать, очень вовремя, потому что собеседница опять пристально уставилась мне в глаза, а я все не мог отвести взгляд.

— Да ничего нового, — махнула рукой девушка. — Ты же помнишь, за кого отец хотел меня выдать? Ну так он до сих пор не отказался от своей идеи. Так что хочу пригласить вас на празднование моей помолвки, которое состоится через три декады. Приглашение семье Ортесов в любом случае будет отправлено, но раз уж мне представилась возможность сделать это лично, я ей воспользуюсь.

— Этот ужасный Криус? Глава Кэмпилусов? — печально уточнила сестра.

— Именно он, — кивнула Петра.

— Как же ты согласилась? — ужаснулась Акулине. — Ты же говорила, что лучше сбежишь из дома!

— Я и сбежала, — криво ухмыльнулась девушка. — Только после этого произошло слишком многое. После… — Петра снова посмотрела мне в глаза, — После того, как я вернулась, мне было все равно.

Глава 23

— Диего, это ведь ты его убил? — Кто бы сомневался, каким будет первый вопрос от Акулине, как только мы останемся одни. — Ты в самом деле собираешься извести всех Брутусов?

— Да. Я ведь уже говорил. И пока размышляю насчет семей твоего жениха и его друзей. — То, что Феликс Брутус умер бы даже если бы не угрожал семье, я объяснять не стал.

— Понимаю теперь, почему проклинателей так ненавидели. Ты думаешь это необходимо? — Встревоженно посмотрела на меня девушка. — Он ведь мог и не знать, что кто-то из членов его семьи злоумышлял против меня.

— Смеешься? — хмыкнул я. — Младший брат главы семьи — и не знал? А даже если и так… Скажи, дядя ведет записи о своих делах?

— Конечно, — кивнула сестра. — Целый архив. Охраняется он как зеница ока!

— В таком случае, как только умрет глава семьи, наследник непременно узнает о планах, которые строились против тебя. И может захотеть их воплотить. Нужно сделать так, чтобы некому было эти планы воплощать.

— Это довольно жестоко, — задумчиво протянула сестра.

— Не хочу, чтобы у меня увеличилось количество поводов для мести. И тех, кому нужно отомстить. Так что лучше буду действовать превентивно. Не беспокойся, Брутусы не исчезнут полностью. Думаю, тем, кто останется будет не до воплощения идиотских планов — им бы избежать окончательного исчезновения. Детей я трогать не буду, как и побочные ветви.

Акулине глубоко задумалась. Интересно, она начнет меня бояться? Даже если так — переживу. Не хочу ей врать. Дядя слишком заботится о дочери, из-за чего она несколько идеализирует свое окружение. С одной стороны правильно — ей в этой грязи пачкаться в любом случае не придется. На то есть глава и его приближенные. Только слишком доверчивых и добрых могут в любом случае сожрать. Просто так, походя, потому что это несложно. Так что пусть лучше видит в окружающей аристократии пауков и скорпионов, которыми они и являются.

— Лучше скажи, что это за Криус Кэмпилус, за которого выдают домину Петру? Что, неужто такой плохой человек?

— Ага! Так я и знала! Она тебе понравилась! — Акулине от восторга подскочила с кресла, и мгновенно забыла о своих мрачных размышлениях. — Можешь даже не говорить, я видела, как ты на нее смотришь! Самое удивительное, что и она на тебя как-то странно смотрела. Не думала, что такая серьезная девушка может в кого-то влюбиться с первого взгляда! Она всегда очень скептически относилась к мужчинам, и говорила, что вряд ли сможет кого-то вообще полюбить. Она считает, что у нас махровый патриархат, и что у женщин должны быть полностью равные права с мужчинами. Слууушай! А может, ты и ее жениху того… несчастный случай устроишь? Уж поверь мне, этот Криус того заслуживает! — Нда, зря я опасался, что она будет меня бояться. Очень у моей сестренки пластичная психика, ничего не скажешь.

— Ничего она не влюбилась, — кисло улыбнулся я. — Просто мы были знакомы. Там, в Ишпане. И я боюсь, что она меня узнала.

— Братик, ты идиот! — после короткого молчания подытожила Акулине. — Конечно она тебя узнала! Ты что, думаешь физиономию изменил, и все, человек-невидимка? Если вы хотя бы немного с ней общались, она узнает тебя по манере разговора, по движениям, да мало ли как еще! Эта маскировка работает только против тех, кто видел твой портрет! Тебе же все говорили, что ты не должен встречаться с теми, кто тебя знает! Ну ка немедленно рассказывай мне, как вы познакомились. И как расстались. И почему ты не говорил раньше?

Рассказ занял неожиданно много времени. Я сам не заметил, как увлекся описанием своего знакомства с Петрой, и кажется этим еще сильнее утвердил сестру в подозрениях насчет романтических чувств к ее подруге.

— Точно, влюбился, — вынесла вердикт кузина. — И она, похоже, тоже. И это хорошо — есть шанс, что она не захочет тебя выдавать. Вот только что с вашей любовью делать? Она ведь все-таки из патрициев, а мы простые эквиты. Это, знаешь ли, такая разница!

— Забудь, — отрезал я. — Влюбился или нет — совершенно не важно. Мне в любом случае семейное счастье не светит. И она не могла меня узнать, потому что видела, как я умер. И давай больше не будем об этом, прошу.

Акулине со мной, конечно, не согласилась, и была твердо намерена продолжить разговор, но я наотрез отказался. У меня и так после встречи с Петрой настроение было пакостное, портить его пустопорожними разговорами еще сильнее я не собирался. Никак не получалось выкинуть из головы образ девушки. Тогда, после расстрела, я был уверен, что нам больше не доведется встретиться. Вычеркнул Петру из памяти, заставил себя не думать, не вспоминать. И вот эта неожиданная встреча. В цирке мне было не до того, и потом, в кафе, слишком боялся, что она меня узнает, а теперь вдруг накрыло тоской. Дерзкая, вздорная — за то недолгое время, что мы путешествовали вместе я успел неплохо ее узнать. Дурным характером Петра маскирует независимость, смелость и некоторую наивность. Как она бросилась меня защищать тогда, в тюрьме… никаких чистых не побоялась. Теперь она, значит, выходит замуж. Ну что ж, надеюсь, брак будет удачным. А мне нужно все-таки отбросить воспоминания и хоть немного выспаться — ночью предстоит нанести визит в район Тестаччо. Не терпится получить плату за убийство. Не ту часть, что деньгами, а нематериальную. Урок от Конрута и записи обладателей манна, похожего на мой.

Следующая декада прошла под знаком непрерывного обучения. Я, наверное, в этой жизни еще не учился так ожесточенно и старательно. По ночам заучивал наизусть дневники и бумаги, переданные мне убийцей, а днями выполнял уже его задания. Конрут подошел к обучению со всей ответственностью, надо отдать ему должное. Я почему-то ждал, что мне будут показывать, как можно убить человека сотней способов, и жестоко ошибся. Занятия скорее напоминали уроки актерского мастерства. Убийца учил меня оставаться незаметным в любом месте и в любой компании, и надо признать, в дальнейшем эти знания действительно оказались для меня бесценны. Он учил одеваться, ходить, разговаривать с людьми. Однажды он показал мне класс — несколько часов просидел на площади, изображая нищего и просил милостыню. При этом мимо не раз проходили жандармы и чистые — и на него не обращали внимания! Люди подавали ему деньги, но стоило появиться синемундирникам, и бродяга превращался в просто усталого рабочего, присевшего на паперть. При этом он и не переодевался даже. Менялась осанка, взгляд, и вот — это уже совсем другой человек. Я был действительно впечатлен. Удивительное мастерство, и мне до него еще очень далеко, но я старался изо всех сил, и понемногу даже начало что-то получаться. Я, правда, был у него не единственным учеником. У Ремуса как раз начались каникулы, и мальчишка с удовольствием «обалдевал» новыми знаниями, которые считал значительно более полезными, чем те, что дают в школе.

Попутно занимался сбором информации уже на своих врагов — прежде всего, интересовался семейством Брутусов, но и об иерархах чистых забывать не собирался. Рано или поздно дойдет дело и до них. Очень мне понравилась та папочка, что передали смотрители Тестаччо вместе с первым заказом, и я собирался обзавестись такой же на каждого из тех, кого готовлюсь убить. Получалось не слишком ловко, но я не отчаивался. Где-то обходился осторожными расспросами подчиненных доминуса Флавиуса, пару раз не постеснялся подойти непосредственно к дяде, пару раз посетил общественную библиотеку, где ознакомился с подборкой газет и другой литературы. Рискнул даже наведаться в магистрат с каким-то совершенно посторонним запросом — но пришлось признать, что добыть информацию оттуда у меня пока что мастерства не хватит. Тут нужны знакомства.

Через декаду занятия пришлось прервать — на очередной встрече Конрут сообщил, что Айеджидайос просит о встрече. Мне и на секунду не пришла в голову мысль, что силену просто жгут руки деньги за прошлый заказ, и не ошибся. Деньги мне передали, но вместе с ними передали еще и папочку с данными по новому заказу. В этот раз птичка оказалась помельче, но для жителей Тестаччо этот господин представлял проблему не меньшую, чем покойный Феликс Брутус.

Какой-то фабрикант готовился выкупить права на сброс отходов в районе. Все бы ничего, вот только завод, которым владеет моя будущая жертва, производит спички. Белый фосфор — не сильно полезная штука, и отходы от производства, соответственно, тоже. Жители Тестаччо вполне привыкли мириться с бытовым мусором и вонью в центре своего места жительства, но ядов им не нужно. Ко мне обратились в последнюю очередь — до этого пытались переубедить заводчика иными методами, не выдавая своей природы и интереса, конечно же. Все тщетно — упорный бизнесмен пер к цели как носорог и недавно нашел выход на тех магистратских, которые за соответствующее вознаграждение были готовы ему это разрешение продать.

— Понимаешь, мастер, ему в любом случае нельзя это делать. По римским законам он обязан вывозить отходы со своей фабрики далеко за город, в специально отведенное место, и закапывать их очень глубоко в землю. Причем там, где их не размоют грунтовые воды или не вытолкнет на поверхность землетрясением. Однако это очень, очень дорого. Гораздо дешевле вывезти дрянь к нам, в Тестаччо, — объяснял мне Аеджидайос. — Я могу понять, что ему совершенно наплевать на жителей района. В конце концов мы действительно отребье, чьи жизни ничего не стоят. Но ведь дальше она неизбежно попадет в Тибр! Неизвестно, сколько людей и животных в дальнейшем получат дозу этой мерзости! Ему и это неинтересно! Не поверишь, мы даже пытались окольными путями обратить на это внимание церкви. Они ведь такие поборники чистоты! Но странно, их эта ситуация не заинтересовала! Хотя я слышал, они очень негативно относятся к всевозможным больным, калекам и уродам, стремятся их очистить, и даже на проповедях убеждают родных приводить таких к ним, на очищение! В общем нас проигнорировали, и даже более того заинтересовались уже нами, так что пришлось довольно неаккуратно рубить хвосты. — Я вспомнил, что пару дней назад Конрут пропустил очередную встречу и сообразил, чем он был занят — хвосты рубил в экстренном порядке.

— В общем просьба к тебе, — продолжил старик. — Не затягивай с этим делом. Если он успеет своего добиться, прекратить это будет гораздо сложнее, чем предотвратить.

Мы с Керой не откладывая отправились к спичечному заводу. Для начала. Решил оценить «цитадель зла» на месте, да и убедиться, что все так, как мне рассказал Айеджидайос. Да и вообще потренироваться в боевых, так сказать, условиях. По дороге просмотрел бумаги с информацией по цели. И опять нашел отдельную подборку мест, куда в ближайшее время собирается жертва. В глаза бросался близящийся поход в термы. Квирит Лино развлекается подобным образом раз в декаду, и еще ни разу не пропустил очередного визита, так что место работы напрашивалось само по себе. И мне от этого было слегка неуютно. Может и паранойя, но лучше уж перестраховаться и не позволять себя вести слишком предсказуемо, а то однажды меня приведут прямиком на бойню. Попробую жить своим умом, тем более фабрикант вообще не слишком ограничивал себя в передвижениях по городу.

То, что силен не врал, стало понятно уже по мере приближения к заводу. Время подходило к закату — конец смены. За пару кварталов до фабрики навстречу локомобилю, — в кои-то веки попался лихач, идущий в ногу со временем, — стали попадаться рабочие завода. Для непривычного взгляда зрелище отвратительное. Не все, но некоторые смотрелись бы органичнее в цирке уродов или кунсткамере. Беззубые, с провалившейся или наоборот, уродливо раздутой челюстью. Когда навстречу попался ребенок с таким поражением, не выдержала даже Кера.

— Порой мне кажется, что вы, смертные, не заслуживаете существования. Даже неразумные твари не станут так издеваться над детенышами. Убить могут легко, но вот так, медленно наблюдать за тем, как они превращаются в калек… Даже я таким брезгую. Просто считаю, что детенышы еще слишком мало соображают, чтобы в полной мере осознать боль и отчаяние, так что незачем зря портить материал. Гораздо продуктивнее дождаться их взросления, и уж тогда насладиться их смертью.

В этом вся Кера. Ненавидит все окружающее, но слишком рациональна для настоящего злодейства. Еще и чувства справедливости не лишена, хоть не признается в этом даже себе.

— Думаю, этот Лино спокойно спит по ночам. Считает себя добрым человеком.

Пройти на завод было бы не сложно — он, собственно, никак не охранялся. Вот склады с готовой продукцией — те да, охранялись серьезно. Однако нам не нужно было ни туда, ни туда. Ограда у завода была, но не высокая, так что найти свалку с готовящимся к вывозу мусором труда не составило, достаточно было объехать фабрику по кругу. В темноте куча мусора и каких-то бочек даже слегка светилась — зрелище вышло таинственное и немного мистическое. Даже молчаливый до этого извозчик восхитился:

— Вот это да! Каких только чудес современная наука не придумала! Сколько живу, а такой красоты еще не видал! Правда, благородные доминус и домина?

— Да уж, чудеса те еще, — согласился я. — Даже жутковато немного.

Мы еще немного покружили по району, полюбовались вторым заводом «спичечного короля» — по производству самого фосфора. Точнее, первым — до изобретения спичек квирит Лино был совсем мелкой сошкой, и только несколько лет назад его бизнес пошел в гору. Видимо тогда-то крышу ему и снесло…

Высадили нас в трущобах неподалеку. Извозчик несколько раз уточнил, не нужно ли подождать щедрых пассажиров. Места тут, вроде и безопасные, но совершенно не подходящие для аристократов. Пришлось вежливо, но твердо отказаться. Придумывать объяснений не стал — где это видано, чтобы такие важные господа отчитывались перед каким-то возницей? Мало ли, какие у нас тут могут быть дела? Снедаемый любопытством мужчина уехал, а мы с Керой свернули в первую попавшуюся подворотню, где избавились от приличной одежды и сменили ее на платье, больше подходящее средней руки рабочему. Для здешних мест все равно слишком шикарно, но все-таки не настолько, чтобы привлекать излишнее внимание. Северо-западная окраина Рима еще совсем недавно была почти не обитаема. Трущобы, до того населенные нищими и разбойным элементом опустели с появлением чистых, и постепенно разрушались. Однако недавно в эти места начала возвращаться жизнь — землю стали арендовать развивающиеся промышленники вроде нашего Лино под заводы и фабрики. Некоторые еще и жилье строят для рабочих, другие обходятся так. В общем, неплохое место для моих планов.

Вчера, перед тем как распрощаться с Конрутом, я попросил его подсказать место, где можно пожить некоторое время:

— Записи, которые вы мне передали, наверное, очень полезны, — объяснил я. — Однако без практики они бессмысленны. Но тренироваться в доме своего дяди я не собираюсь. Нужно место, где я не наврежу своим даже случайно. Желательно при этом еще и внимания особо не привлечь.

— Ну так сними квартиру где-нибудь на окраине! — удивился убийца. — А то выкупи квартиру в инсуле — если не гнаться за удобством, денег, что ты получил за заказ вполне хватит. Или ты уже успел их просадить?

— Насколько мне известно, сделка подразумевает регистрацию в магистрате. А мне бы не хотелось светить свою фамилию. Пока.

Конрут немного подумал, и кивнул:

— Можешь попытать счастья у владельца доходного дома, что на улице Белошвеек. Покажешь ему жетон на лупанарий вместо паспорта, он поймет. Благо такие давно отменили, и случайно их с собой никто не носит. Понятно, что пароль не больно надежный, и знает о таком куча всякой шелупони, так что не надейся на хоть какую-то надежность. Если к хозяину явятся жандармы он сдаст тебя не задумываясь и не испытывая угрызений совести. А может и сам к синемундирникам явится, если почует выгоду, так что смотри осторожнее. Найти его проще вечером или даже ночью, имей ввиду. Только знаешь, бесплатный совет тебе. Обзаводись жильем, о котором никто не знает. Даже я. А еще документами и знакомствами тоже. Я, конечно, не побегу тебя сдавать жандармам, да и, что бы ты там ни думал, по указке наших заказчиков из Тестаччо этого делать не стану. Но ситуации бывают разные. Если мне, скажем, чистые нож к горлу приставят, я героя изображать не стану. Так что думай. Тем более, тихо сидеть ты, похоже, не умеешь.

— Что ты имеешь ввиду? — удивился я.

— Да так, ничего, — пожал плечами Конрут. — Просто тут в последнее время среди рабочих ходят слухи о каком-то Защитнике, который целую спиру чистых расстрелял, когда они собирались очистить митингующих.

— Ммм, а я здесь причем? — удивился я.

— Совершенно ни причем, — согласился Конрут. — Просто совпадение, что ты в тот день ездил на оружейный завод Криспаса, рядом с которым и проходил митинг.

— Слушай, и не лень тебе за мной наблюдать? — удивился я.

— Делать мне нечего, — фыркнул убийца. — Просто тебя видели. Среди митингующих была парочка керкопов из наших. Представь, ухитрились устроиться внештатными репортерами в какую-то новую газету, ну и решили в стачке поучаствовать ради статейки. Чуть головы не лишились. Сам понимаешь, у керкопов и обоняние, и слух, и зрение намного лучше, чем у людей, так что тебя они узнали, и твоя тряпка на физиономии не помогла. А я потом, если ты не забыл, уточнял, был ли ты в тот день в тех краях.

Действительно, было такое. Я с некоторым трудом вспомнил, что Конрут как-то поинтересовался, знаком ли я с оружием производства Криспаса, ну а я и ляпнул, что не только знаком, но и бывал на фабрике, причем совсем недавно. Да уж. Язык мой — враг мой, иначе и не скажешь. Но это ладно. Непонятно другое — как мне теперь быть с этими керкопами? Если решат заложить — ничего проще.

— Не бойся так, — заметив, как изменилась моя физиономия, улыбнулся Конрут. — Во-первых эти карлики умеют быть благодарными, и уж поверь, о твоих похождениях на ниве помощи иным народам они уже тоже давно в курсе. Жутко пронырливые ребята, всегда и все узнают первыми. Они даже меня пару раз удивляли… Не важно. В любом случае, пока мы не враги, с этой стороны подлянок можешь не ждать. Ну а если сильно поссоримся, так и ты об иных много всякого знаешь, что может нам навредить. Так что лучше будем и дальше дружить. Впрочем, я уже достаточно тебя изучил: предавать ради выгоды ты не станешь. Думаю, мои наниматели это тоже понимают.

— Да уж, с такими аргументами не поспоришь, — криво ухмыльнулся я. На прозрачные намеки Конрута я совсем не злился. Мы в самом деле повязаны, но я для жителей Тестаччо гораздо опаснее, чем они для меня. Не удивительно, что они стараются хоть немного подстраховаться.

— Вот-вот. Но о лежке на всякий случай все равно подумай, — буркнул на прощание убийца. — А то всякое может случиться, а я не герой из легенд, чтобы спокойно улыбаться, когда мне руку жгут[13].

Я и без того об этом думал, и за откровенность был благодарен. Но с чего-то начинать было нужно, и я решил воспользоваться тем контактом, что он мне присоветовал. Для начала. А там можно будет место дислокации и сменить, благо кое-какие идеи у меня уже появились.

Глава 24

Доходный дом — стандартная дешевая инсула, выглядел точно так же, как и все подобные. Слегка обшарпанный, со следами ремонта, немного закопчённый после зимы. Аппенинский полуостров место теплое, но зимой и здесь бывает сыро и промозгло, при этом центрального отопления в подобных домах, естественно, не предусмотрено. Большинство жителей предпочитают перетерпеть, но некоторые изобретают какие-то обогреватели, чаще всего — самодельные печки наподобие буржуек. Трубы выводят в окно, а топят чем придется, в результате стены оказываются покрыты сажей как после пожара. Кто порачительнее отчищают их сразу же, как наступают теплые времена, другим и так нормально. Эта часть города вообще вся выглядит неряшливо и чумазо, так что «полукопченые» инсулы не сильно выделяются.

Домовладельца действительно нашли без труда. Я сначала принял его за консьержа, чему здорово удивился — не положены в таких местах консьержи. Оказалось, это он и есть, домовладелец. Живет прямо в парадной, ничуть не переживая по поводу отсутствия приватности. Услышав вопрос по поводу съема жилья, мужчина молча выложил на обшарпанный стол бумагу и перо — договор писать.

— Паспорта нужны и твои и девки, — буркнул мужчина. — Вы ж вдвоем жить собираетесь?

— А может, поверим друг другу на слово? — спросил я.

— А может, вы дружно отправитесь в Тартар? — уклончиво ответил домовладелец.

— Почтенный Конрут сказал, что вы не очень жалуете официальные бумаги, неужели ошибся?

— Так сразу и говорили бы, что от Конрута. Тогда в инсуле для вас места нет, знаю я друзей этого прохиндея. Одни проблемы от вас. Пристрой занимайте, вход со двора, есть черный ход в инсулу, только он завален. Поработаете руками — будет вам запасной выход. Окна, опять же, от земли близко. Все условия, короче, и потому стоимость — серебряк в декаду. Торговаться будешь?

Торговаться я не стал, хотя цену домовладелец назвал совершенно негуманную. На такие деньги можно снять шикарный номер в гостинице где-нибудь ближе к центру города. Однако надолго здесь задерживаться я в любом случае не собирался, так что молча заплатил за месяц вперед, получил потертый ключ от навесного замка и с тем распрощался с радушным хозяином.

Жилым помещением назвать пристрой мог бы только очень снисходительный человек. Скорее это было похоже на большую кладовку, в которую годами складывали разный малополезный хлам и откровенный мусор. Нагромождения были припорошены толстым слоем пыли. Кое-где ее наслоения нарушены — следы показывают, что сюда все-таки периодически заходят, скорее всего, чтобы добавить к коллекции мусора очередной экспонат.

Кера, как любопытная кошка, тут же сунула куда-то нос, и звонко расчихалась, подняв клубы пыли:

— Дурацкое место, — проворчала девушка успокоившись. — Как ты собираешься тут жить?

— Всего несколько дней, — успокаивающе протянул я. — Мне не терпится проверить, как работает то, что здесь написано, — я помахал небольшим саквояжем, в котором хранил свои сокровища. На самом деле, большой необходимости тащить их с собой не было — я заучил все почти дословно. Заучил и систематизировал, в результате чего у меня появилось несколько приемов, которые я считал необходимым научиться применять. Уже испытанное мной «проклятое место» — сил эта методика требует массу, при этом проклятие со временем выветривается. Вот и нужно выяснить, насколько долго оно будет действовать, понять, сколько усилий я трачу в зависимости от площади, зависит ли сила и продолжительность от того, открытое это место или помещение, смогу ли я проклясть, скажем, отдельную комнату в доме, или оно неизбежно расползется в пределах стен, и тот же вопрос в отношении открытой местности — смогу ли я ограниичить область, или мне нужны какие-нибудь дополнительные ограничения? А ведь у меня есть еще такие приемы как «проклятый предмет» и две вишенки на торте — отложенное проклятие и штука, которую автор записок обозвал «все не так». Прелесть последней в том, что она не тратит много энергии проклинателя, но действует постоянно. К смерти проклятого оно приводит редко, но у него и цель другая. Жертве не везет. Постоянно. Если что-то может пойти не так, то оно непременно идет не так. Под ноги будто сами собой подставляются кочки и камни, на голову в самый неприятный момент гадят птицы, у оружия случаются осечки и еще тысяча мелких, но крайне неприятных происшествий, которые делают жизнь невыносимой. Это была фишка того безвестного проклинателя, и мне, уверен, придется здорово попотеть чтобы добиться подобного эффекта, но вещь определенно перспективная.

Отдельной статьей шли методы тренировок. «Спотыкач» — проклинатель раз за разом добивается, чтобы проклинаемый оскальзывался, оступался, спотыкался. Смысл в том, чтобы довести действие до автоматизма, тогда и сил на него тратиться будет значительно меньше. Тот, кто описывал методику писал, что просто сидел дома у окна, выходящего на улицу и издевался таким образом над каждым прохожим, которого видел. У того же мастера был еще один прием, который показался мне совсем фантастическим. Он как-то ухитрялся сделать так, чтобы на проклятого реагировали животные. Причем даже не все животные, а конкретный вид. Его жертвы могли годами мучаться от нашествия пауков в доме или оттого, что всякая встреченная лошадь норовит напасть и лягнуть.

В общем, работы было непочатый край, и у меня уже давно чесались руки все проверить и потренироваться, тем более, будущая моя жертва на фабрике появляется еще чаще, чем в термах. Хорошо, когда можно совместить тренировки с работой!

Следующие несколько дней прошли в постоянном угаре. Кровь у меня под носом, кажется, даже не успевала высохнуть. Периодически я выбирался на пустырь или бродил по улицам в плаще, спрятав кровоточащую голову в капюшоне — только поэтому из инсулы, в которой мы снимали жилье не сбежали жильцы. Ее и так стали сторониться — слишком много в последнее время там случается неприятных происшествий.

Слежкой за клиентом занималась преимущественно Кера — ей было скучно сидеть в четырех стенах и смотреть на бледного, с кругами под глазами меня.

— Ты похож на год не видевшую крови мормолику, — с отвращением пеняла мне богиня. — Если будешь продолжать в том же духе, непременно сдохнешь, и я даже не уверена, что смогу подобрать для тебя большие муки, чем те, которым ты сам себя подвергаешь!

Я слушал, соглашался, но продолжал тренироваться. Надоело, когда это мерзкая мутность и слабость проявляется в тяжелых ситуациях, так что я решил тренироваться до упора, пока от всевозможных рутинных действий на меня не перестанет накатывать слабость.

Смерть квирита Лино на фоне этого марафона прошла буднично и незаметно. Приехав ранним утром на спичечный завод, владелец, выходя из коляски поскользнулся на конском яблоке, да так сильно, что в падении свернул себе шею. Я даже не заметил толком, что и как делал — то был третий день тренировок «спотыкача», и воздействие получилось действительно машинально, мне только чуть больше сил пришлось приложить, чтобы результат был гарантирован. Я был так вымотан предыдущими попытками, что встретил свой успех полнейшим равнодушием. Ни угрызений совести, ни радости от хорошо проделанной работы, только мимолетное удовлетворение: прием был выполнен идеально.

В общем, на выполнении задания я не остановился, и продолжал изматывать себя, прерываясь на еду только когда о ней вспоминала Кера, — однажды я обнаружил себя сидящим возле окна, а богиня водила у меня перед лицом кусочком копченого мяса, которое я совершенно машинально пытался поймать губами, — а на сон, когда терял сознание. Сколько раз говорил себе, что нельзя терять сосредоточенности, а тут забыл обо всем и ударился в учебу с такой страстью и самоотдачей, будто не запрещенный манн тренирую, а модельки кораблей собираю!

Ничего удивительного, что я дождался неприятностей — с таким-то отношением к безопасности. Уже не помню, который день я безвылазно сидел в каморке, не помню, сколько времени я не ел нормально и не спал. Программа минимум была выполнена, все, что можно я освоил и выяснил, оставалось то самое умение — проклятие на животных. Не получалось. Как бы я ни старался, сколько бы усилий ни прилагал, какие бы прочитанные приемы ни пытался применить, все было тщетно. Как назло, прохожих становилось все меньше — люди начали замечать, что особенно часто неприятности с ними случаются именно вот на этом участке улицы. Мне бы задуматься, насколько подозрительно это выглядит, так нет! Я только досадовал, что приходится ждать лишние минуты, пока появится очередной подопытный. Все возможные варианты действий были перепробованы, и попытка освоить новое умение превратилась в непрекращающийся конвейер. Дождаться очередного прохожего. Попробовать на нем один из способов воздействия. Еще один. И еще один. Прохожий скрывается из вида, и я начинаю тупо ждать следующего. День за днем.

В себя меня привел мощнейший подзатыльник. Причем именно в тот момент, когда я вдруг со всей ясностью понял, что именно делаю не так. До сих пор я пытался проклинать человека. Сделать так, чтобы проклятие действовало на человека — именно то, чем я занимался все последние дни и, смею надеяться, достиг немалого прогресса. А нужно было действовать скорее так, как я поступал, когда тренировался проклинать вещи. Нужно, чтобы проклинаемый нес опасность для животных. Для каждого вида разную. Животные чувствуют опасность гораздо яснее и четче чем люди. Если птицы будут чуять, что вот этот индивид несет угрозу их птенцам, они будут на него нападать. Гадить, пытаться отогнать, да просто кричать и хлопать крыльями. Если собака почувствует, что от кого-то можно получить пинка, она зарычит и попытается укусить. Превентивно. Манн в этот раз сработал легко, как будто тоже устал от бесплодных и бессмысленных попыток. Для начала я выбрал птиц, благо голубей и прочей мелкой пернатой живности в Риме достаточно. Долго следить за жертвами, чтобы убедиться в действенности проклятия не придется. Именно в этот момент меня свалил на пол мощный удар по затылку.

Справившись с кругами в глазах, я вскочил. Планировал высказать Кере, — а кто еще мог так со мной поступить? — все, что я о ней думаю, но не успел. Увидел ее бешеные от ярости глаза.

— Если ты хотел покончить с жизнью, достаточно было попросить об этом меня! — Несмотря на возмущенный тон, говорила богиня шепотом.

— Да что происходит? — промямлил я, и тут, наконец, осознал то, чего в упор не замечал до этого. Жертвой, которой досталось мое первое удачное проклятье на животных, оказался чистый. Точнее, целая спира чистых, пять человек один к одному. В исследовательском угаре я не разменивался на такие мелочи как адресный выбор. Идет группа людей — ну и замечательно, проверим на группе. И они уже что-то почувствовали. Вряд ли осознали, что именно с ними сотворили, но какие-то отголоски враждебного колдовства несомненно до них донеслись. Оглядывался по сторонам, пытаясь разобрать, что именно произошло, и где источник этого чего-то.

— Ну же, соображай быстрее! — зашипела Кера. — Я могу убить их, пока они растеряны! — Богиня уже вся напружинилась — похоже собралась выметнуться из комнаты прямо через окно, не заморачиваясь такими мелочами, как стекла и рама.

— Тихо-тихо, — прошептал я в ответ. Они ведь здесь не случайно оказались. Ни разу за все дни не видел, и тут вдруг раз, и целая пятерка. Боевая спира. Хозяин донес? Нет, вряд ли. Тогда бы они пришли прямо сюда. Скорее кто-то просто пожаловался в церкви, что дурные дела здесь творятся.

— Да-да, дорогой патрон! Кажется, снова начал соображать — я уже и не надеялась, — злобно прошипела богиня. — Обожаю идиотов, готовых готовы увлечься чем-то так, что себя забывают! Они обычно очень интересно погибают, с выдумкой. Только не думала, что ты тоже из таких!

— Так, подожди, о том, какой я идиот, расскажешь позже. — Заторопился я, глядя как чистые принялись нарезать круги вокруг того места, на котором их настигло мое проклятье. К слову, одному из них на капюшон уже нагадила пролетающая мимо ворона. — Выслушаю и даже спорить не стану — ты во всем права. Сейчас другое важно. Если их сюда отправили специально, значит, убивать точно нельзя. Тут землю будут носом рыть, лишь бы выяснить, кто посмел покуситься на святое, да еще в центре столицы. Людей начнут расспрашивать и обязательно кто-нибудь расскажет про двух странных новичков, которые и на завод не устроились, и вообще непонятно чем занимаются. Дальше еще проще — где мы живем найти несложно. Кто-то, но видел нас здесь, хоть мы и не светились особо.

— Умница, садись, пять, — прокомментировала Кера. Она как-то ради любопытства наведалась к Ремусу на уроки, и теперь периодически выдавала что-нибудь в таком духе.

— Хозяина так просто не расколоть. По домовой книге мы с тобой вообще выдуманные персонажи, и найти нас никак не получится. Выйти через него на нас нереально, так что сейчас нам главное свалить отсюда тихо и незаметно. Так будет лучше, чем бегать потом от облав.

— Ты прав, — разочарованно сморщилась Кера. — А жаль, Ева уже настроилась их прикончить. Она давно не развлекалась, а тут такой случай!

— Недавно же было… — напомнил я. — Вон какую вакханалию в том поместье устроили!

— Причем тут праздник этого алкоголика? — удивилась богиня. — А, ты в том смысле, что разгул? Так там была не Ева, а я сама. Нужно было пополнить силы.

Пока я осознавал надвигающиеся неприятности и приходил в себя, чистые разделились. Двое направились к нашему дому, еще двое к тому, что на противоположной стороне, и один остался торчать в центре улицы, чтобы, значит, не пропустить если кто-нибудь решит прошмыгнуть мимо, пока они осматривают дома. Тактика, как я понимаю, стандартная в тех случаях, когда серьезной опасности не предвидится — а в противном случае они бы сюда не одной спирой заявились, а как минимум тремя пятерками да при поддержке жандармов. Что еще раз подтверждает мою теорию: это не донос, это именно жалоба, причем до сего момента в ее реальность даже не особо верили.

Тот факт, что я слишком увлекаюсь, когда дело касается моего манна, не означает, что я беспечный идиот. По крайней мере советы умных и опытных людей стараюсь выполнять. Черный ход мы с Керой разобрали в первый же день как переехали — точнее, я раскопал. Компаньонка наотрез отказалась работать руками: не божеское дело. Вот убить кого-нибудь это всегда пожалуйста. Пришлось помучиться самому, зато теперь у нас есть возможность попасть в здание инсулы не привлекая внимания. Так мы и поступили.

Подъезд в инсуле только один и он, конечно же, со стороны улицы, так что выйти оттуда сейчас было бы глупо — тот чистый, что остался на дороге не даст. Остаются окна с противоположной стороны. Длинный коридор, связывающий жилые помещения освещен из рук вон плохо, и это для нас хорошо. Лишних глаз не будет. Хотя и смотреть особо некому — пустуют сейчас квартиры. Все на работе.

Я замер перед дверью, за которой тот самый коридор. Тонкое фанерное полотно, как, впрочем, и стены, не скрывают звуков — дешевая инсула, никто не рассчитывал на особый комфорт для жильцов. Для нас это хорошо. Теперь даже я слышу уверенные, неторопливые шаги — это чистые ищут, кого можно расспросить о жильцах. Очень скоро им надоест, и они начнут выбивать двери.

Нам повезло — начать обыск чистые решили с противоположной стороны инсулы. Сквозь щель в двери пыхнуло белое сияние — чтобы не ломать замок, стукнула распахнувшаяся дверь.

— Они зашли в квартиру вдвоем, — шепнула Кера.

— Хорошо. Уходим, когда они начнут осматривать следующую.

Долго ждать не пришлось — много ли там осматривать: две комнаты. Кухонь в этом архитектурном проекте не предусмотрено. Минуты четыре на то, чтобы заглянуть в шкафы и под кровати, и новая вспышка. Дождавшись кивка Керы, я раскрыл дверь и скользнул к ближайшей квартиру. Замок был заперт, но сломался без особых усилий с моей стороны, даже не хрустнуло ничего. Все же неплохо я натренировался за последние дни. Прикрыть за собой дверь, короткий взгляд по сторонам — комната пуста. А то могло ведь и не повезти, кто-то из жильцов мог остаться дома. Какой-нибудь старик, не способный уже работать. Впрочем, тут таких нет — работники местных предприятий редко доживают до старости.

Окно, годами не мытое, с трудом выполняет свою функцию, но рассмотреть окрестности все-таки возможно. На пустыре с последнего раза ничего не изменилось — та же пыльная, унылая местность, размером с небольшую городскую площадь, поросшая кустарником и покрытая мусором. Тихо спрыгнуть с первого этажа совсем не сложно, сложнее оказалось тихо открыть окно. Хорошо, что чистые не очень-то соблюдали тишину за грохотом собственных шагов и скрипом осматриваемой мебели протяжный скрежет, раздавшийся в другом конце инсулы никто не услышал. А дальше все просто, благо мы пути отхода изучили заранее. Незаметная тропка вывела нас к ограде ткацкой фабрики, в которой работницы уже очень давно проделали удобный проход. Охраной территории, и даже собаками владельцы тоже не обзавелись, так что мы спокойно вышли через парадный вход в квартале от нашего бывшего места жительства.

Глава 25

Кера была в ярости. Даже Ева была в ярости. В прошлый раз, когда за ними охотились ВСЕ, мальчишке едва удалось выжить. Богине пришлось лично не давать ему уйти на Асфоделевы луга. Она была уже готова, по-настоящему готова проводить его в Тартар. Она отлично понимала, что все ее посулы устроить патрону мучительный аттракцион после смерти так и не будут воплощены. Плевать ей на такие высокие материи как признательность за помощь, дело в другом — она слишком уважает этого идиота. Далеко не все герои прошлого, которым боги помогали значительно сильнее, могли сравниться с этим пришельцем из чужого мира. К тому же он действительно не пользуется своей властью над ней. Сама Кера на его месте так не стеснялась бы. Нет, именно Тартар — единственное место, куда не дотянулся вездесущий чистый. И самой отправиться следом — сейчас, когда она полна сил, ей, может быть, удастся сохранить свою личность и память. Гекатонхейры там живут, и живут неплохо, может, и ей удастся. Только как же не хочется! Ей нравится, очень нравится быть здесь, в этом мире, на земле. Особенно теперь, когда она познала радости смертного существования. Вкусная еда, ощущение речной воды на коже в жаркий день, пение птиц ранним утром… все это и многое другое оказалось неожиданно приятно. Ну и, конечно, лично причинять боль и отнимать жизни у смертных гораздо веселее, чем делать это оставаясь в бесплотном состоянии. Просто небо и земля!

А патрон будто не ценит всего этого! Нет, это же надо, так увлечься развитием своего манна! Он вообще перестал смотреть по сторонам, забыл обо всем, и, прежде всего, об осторожности. Настолько погрузился в себя, что даже увидев чистых, принялся тренироваться на них, как на обычных смертных. Сначала Кера даже не поверила увиденному. Думала, может он решил как-то отвлечь их, пустить по ложному следу. Хотя это было совершенно не нужно. Кера чувствовала, чистые были расслаблены. Просто рутинный патруль. Посмотреть, нет ли рационального зерна в бреднях какого-то особо впечатлительного верующего. Мальчишка, вместо того, чтобы затаиться, переждать, и уйти тихо и незаметно, принялся наводить несмертельное проклятие на боевую спиру. Феерический идиотизм. Если бы она не видела это своими глазами, ни за что не поверила бы, что такое может быть. Когда Ева осознала происходящее, чуть не вырвалась наружу — смертная сестра тоже была в полном шоке. Не удивительно — Кера сама хотела крушить и уничтожать. Нет, это нельзя оставлять так просто.

— Знаешь, Диего, я восхищаюсь твоей хитростью и кровожадностью, — Кера даже не стала дожидаться, когда они будут в безопасности. Небольшая встряска ему не помешает. — В прошлый раз ты сделал так, чтобы умер старик, и те идиоты, которые считали тебя своим командиром. Сейчас ты подводишь под лучи чистых свою семью. Это истинное коварство, я склоняюсь перед твоим мастерством!

Мальчишка приостановился и даже побледнел. От него шибануло такой смесью ярости, отчаяния, чувства вины и ненавистью, что Кера слегка забеспокоилась — не переборщила ли?

— Если я еще раз увлекусь чем-то настолько сильно, что забуду о бдительности, прошу, заставь меня прийти в себя. Любыми способами. И еще — в людных местах я теряю контроль над собой. Ты, наверное, уже замечала. Однажды я могу не выдержать и сорваться. Ты должна вырубить меня до того, как будет поздно. Ты ведь чувствуешь мое состояние и наверняка поймешь, когда это нужно сделать.

В эмоциях — выжженная пустыня. Песок и тлен. Кера уже успела пожалеть о своих словах. Как бы не сделать еще хуже. Он и так с момента расстрела тех беженцев и, особенно, после «казни» едва-едва балансирует на грани безумия. И утешать она не умеет. Нет уж, лучше пока заткнуться. Потом, когда его немного отпустит… Хотя что? Поговорить с ним? Объяснить, что только хотела его подначить, заставить думать мозгом, а не эмоциями? Он это и сам прекрасно понял. В том-то и дело, что она сказала почти правду. За тем исключением, что он это сделал не специально.

* * *

Кера полностью права — я опасен. Прежде всего для близких, тех, кто мне дорог. Я ведь и раньше это знал, только отмахивался, предпочитал не замечать, но сегодняшний случай… У меня не было никаких оправданий. Действительно, увлекся. Мне было интересно, я хотел побыстрее научиться всему, что вычитал в бумагах, это ведь так полезно. Увлекся, забыл об опасности, расслабился как какой-нибудь из беспечных приятелей Акулине, чья самая большая проблема в жизни — лишение карманных денег за какой-нибудь проступок.

Первым желанием после ее слов было сбежать. Не возвращаться больше в поместье Ортесов, исчезнуть, сделать так, чтобы меня больше никогда и ничего не связывало с дорогими для меня людьми. Обезопасить их от такого родственника. Глупость, слабость и нежелание нести ответственность — вот и все причины такого желания. То, что простительно пятнадцатилетней девочке уже слегка странно для меня, так что я быстро задавил в себе истерику. Не хотел подставлять близких — нечего было вообще к ним заявляться. Как будто в ином случае им ничто не угрожает. В конце концов если бы не я, Акулине уже лишили бы куска души, превратили бы в послушную куклу, так что как будет лучше никогда не угадаешь. Тут и без меня жизнь вполне опасная. И да, расслабляться мне нельзя. Сорвать крышечку может в любой момент, поэтому надо очень подробно объяснить Кере, когда меня лучше обезвреживать. Может, даже потренироваться.

По возвращении в поместье Ортесов меня ждала неоднозначная новость: во время моего отсутствия на доминуса Маркуса и домину Аккелию было совершено покушение. Накануне вечером, когда они возвращались с небольшого праздника их локомобиль пытались подорвать на пороховой бомбе, а потом, когда это не удалось, обстреляли. В целом нападение имело шансы на успех, если бы дядя не ожидал чего-то подобного еще после попытки похищения Акулине. Причем, несмотря на то, что времени с тех пор прошло прилично, охрана еще не успела расслабиться, и потому отработали на пять. Телегу с тяжелой, неуклюжей бомбой, — собственно, это была просто бочка, в которую насыпали пороха вперемежку с обрезками металла, — остановили еще до того, как нападавшие подпалили шнур. Планировалось пустить эту телегу навстречу локомобилю, и примерно в момент столкновения, чуть раньше или позже, сработала бы бомба. Лошадью, естественно, собирались пожертвовать, а вот возница надеялся успеть убежать.

Так себе план, откровенно говоря, а все из-за нераспространенности пока что динамита! Впрочем, нападавшие и сами сознавали сомнительность этого плана, поэтому следующим этапом к перекрёстку, на котором, собственно и должно было развернуться действие, должны были подкатить два локомобиля, под завязку набитых налетчиками с револьверами. Машину планировали изрешетить, дядю с супругой — добить. Ну и в случае очередной неудачи, на крыше дома засел снайпер с винтовкой. Последний, кстати, оказался самым опасным: если повозку люди Флавия остановили еще на подходе, молодчиков на локомобилях так же перехватили заранее с помощью охранников, двигавшихся по параллельным улицам, то снайпера никто не предусмотрел. Однако он промахнулся — в движущийся локомобиль попасть не так просто, в отличие от стоящего на месте и освещенного пламенем пожарища. Тем не менее какой-то шанс у стрелка был — пуля продырявила сиденье аккурат между доминусом Маркусом и доминой Аккелией. За то в отличие от остальных налетчиков стрелка удалось взять живым, и он любезно поделился именем заказчика. Точнее, не заказчика, а работодателя: им оказался доминус Брутус собственной персоной, патриарх семьи Брутусов.

Новость вроде бы с какой стороны ни посмотри ужасная, но я, наоборот, обрадовался. Война родов перешла в горячую стадию, все карты выложены на стол, и теперь можно со спокойной душой и не особо скрываясь разобраться с неприятной семейкой. Совсем наглеть все же нельзя, но в целом общество поймет, если после такого наглого нападения что-то нехорошее случится с инициатором конфликта.

Выслушав историю ночных приключений от доминуса Флавия, который очень обрадовался моему появлению — последние несколько часов дядя, оказывается, настойчиво требовал от главы охраны организовать мои поиски. Доминус Маркус, несмотря на то, что я предупреждал о своей отлучке на несколько дней, вбил себе в голову, что мое исчезновение и покушение на него — это звенья одной цепочки.

Доминуса Флавия я заверил, что в этот раз совсем не причем.

— Знаете, доминус Флавий, у меня тут опять дела образовались. Не думаю, что это надолго, но предупредите, пожалуйста, дядю, чтобы не волновался.

— Мы активно готовим ответную акцию, — взглянул мне в глаза начальник охраны. — Может, лучше в ней поучаствуешь?

— Есть у меня подозрение, что у меня получится справиться быстрее и меньшей кровью. Не беспокойтесь, рисковать не буду. Если пойму, что не справляюсь, просто вернусь и поучаствую в вашем плане.

— Феликс Брутус ведь не случайно оказался разорван львами? — прищурившись переспросил доминус Флавий.

Я отрицательно помотал головой.

— И все же будь осторожен, парень.

Больше нас не задерживали, и мы с Керой снова принялись ловить извозчика. Надо бы все же обзавестись собственным транспортом. В Тестаччо по-прежнему никто ехать не стремится, так что в очередной раз пришлось пройтись пешком.

Таверна «Трезвый сатир» встречала привычным уже вечерним шумом. Приветственно кивнув трактирщику мы с Керой уселись за столик в углу. Заказ делать необходимости нет — как-то так вышло, что в каждое посещение я заказываю одно и то же. Через пару минут Проном поставил на стол две кружки пива, а между ними сковороду с десятком скворчащих колбасок, тушеной капустой и большую тарелку с картофельным салатом. Такой, совсем не римский ужин, но в «Сытом сатире» необычным заказом никого не удивишь. Здесь у некоторых на столе гораздо более необычные вещи, чем ужин на тевтонский мотив. Правда, обычно мы сразу поднимаемся с Керой на второй этаж, в один из кабинетов, но сегодня троица местных хозяев меня не слишком интересует. Появятся — хорошо, потребую расплатиться за последний заказ, а нет, так и ладно. Деньги меня сейчас не интересуют.

После того как мы заключили договор с силеном, тельхином и бывшей богиней, я все-таки задержался немного на первом этаже и поболтал с тремя мормоликами, с которыми познакомился вначале визита. И даже напоил их кровью, как и обещал. Моя кровь страшным дамам пришлась по душе, и они активно намекали, что совсем не против повторения трапезы. Желательно даже на постоянной основе. Однако в добровольные доноры я не стремлюсь, поэтому мы договорились о взаимопомощи: если мне понадобятся какие-нибудь их услуги, они могут рассчитывать на плату, и не только кровью. Насколько я понимаю, постоянного заработка у них нет, так что бывшие слуги Гекаты перебиваются то грабежами, то случайными подработками. Причем с грабежами особо наглеть не приходится — характерные следы на трупах могут многое сказать об убийце, а массовые облавы чистых никому не нужны, так что для мормолик это последнее средство, к которому они прибегают уже совсем от отчаяния. В трактире они, естественно, появляются регулярно — только здесь такие как они могут узнать последние новости, найти работу по «профилю», да и просто слегка расслабиться в безопасной обстановке.

Мы с Керой еще не успели расправиться с колбасками и пивом, когда в таверну вошли мормолики. Не удивительно — они здесь одни из самых частых гостий. Слишком редко бывают заняты, чтобы упускать возможность найти себе работу. Судя по тому, как они сегодня выглядят, от заработка точно не откажутся. Голодная мормолика в своем истинном виде — зрелище крайне неприятное. Покрытые собственной кровью и другими малоаппетитными жидкостями, струпья и раны на лице и теле… Внешность откровенно пугающая. В то же время, как я уже успел заметить, у сытой и полной сил мормо внешность становится менее отталкивающей. Раны и язвы закрываются почти полностью, кровь продолжает сочиться, но совсем не так обильно. Если не сильно присматриваться, их облик совпадает с тем, который они демонстрируют окружающим. Иллюзию они держат автоматически, даже будучи почти полностью обессиленными, так что увидеть их истинный вид можно только случайно или по их желанию. Ну, или таким как я — отмеченным Гекатой.

Акко, лидер их маленького отряда, направилась ко мне сразу, как высмотрела в уже прилично наполненном посетителями зале. За ней последовали подруги: Исмем и Фанесса.

— Скажи, что ты пришел дать нам заработать, мой сладчайший благодетель! — Про сладчайшего — это она в прямом смысле. В прошлый раз, описывая ощущения от дегустации моей крови, дамы использовали такие метафоры как нектар, амброзия, драгоценнейшее вино и «услада губ моих». Я даже попробовал потом, тайком. На всякий случай — вдруг у меня какой-нибудь диабет начинается, и кровь действительно сладкая, а я и не в курсе. Нет, вроде ничего такого. Кровь как кровь. Но мормоликам нравится.

— Мы уже готовы отправиться на свободную охоту, а ты ведь знаешь, чем это чревато! — пока я вспоминал прошлую встречу, Акко продолжала жаловаться. — Две недели на голодном пайке. Ни крови, ни серебра. У Пронома в долг столуемся!

В общем, не удивительно что с такими навыками торговли бедные вампирши регулярно кладут зубы на полку. Ну вот кто так открыто признается потенциальному работодателю, что находится в таком бедственном положении? Хоть бы немного себе цену набить попыталась! Впрочем, я обманывать их в любом случае не собираюсь.

— Не беспокойся, я как раз к вам. Есть дело. Если согласитесь, будут и сестерции, и крови нацежу.

— Не тяни, рассказывай, что нужно делать, — нетерпеливо мотнула головой Акко.

Я проследил за капелькой крови, которая от резкого движения сорвалась с кончика носа собеседницы, и тихо сказал:

— Мне мешает одна семейка. Брутусы, знаешь таких?

Акко резко помрачнела.

— А ты на мелочи не размениваешься, Ортес. Слышали мы, что у твоих родных неприятности. Это вот Брутусы обеспечили, значит? Вынуждена отказаться. Нам нельзя аристо трогать. Наши же главные, — она указала глазами на потолок, — не поймут. Ты, может, не в курсе, но знающий человек легко определит нашу работу. Впрочем, лучше объясню. Ты тогда дал нам своей крови, добровольно. Нацедил в стакан… а сейчас ты хочешь, чтобы мы убивали для тебя. Отнять жизнь для нас не сложно, но мы…

— Теряем голову, — поддержала Фанесса замявшуюся подругу. — Мы ведь хищницы. Когда охотимся, действовать тихо не получается. Люди — дичь для нас, а с дичью мы поступаем неаккуратно. На трупы каких-нибудь мелких бандитов или попрошаек внимания не обратят, да мы все равно каждый раз боимся высунуться, а тут семья эквитов, да еще глава в тайной службе заправляет. Мы не сможем удержаться. Даже если будем беречься от убийства разумных — всегда может произойти какая-то случайность, и тогда после нас останутся очень характерные следы. Дознаватели чистых в момент выкупят, в чем дело, и тогда по всему Риму объявят о появлении страшных нелюдей, которых надо непременно найти и очистить.

— Знаю я все это, — отмахнулся я. — От вас и не требуется кого-то убивать. Мне просто нужно попасть на территорию поместья, когда глава будет дома. В этом вы мне и поможете. Очаруете охрану и дадите мне доступ внутрь, с остальным справимся мы с Керой.

Вопреки ожиданиям Акко не сильно обрадовалась уточнению.

— Ты вообще представляешь, что значит очаровать охрану такого поместья, как у Брутусов? Они же параноики. Каждый из их людей находится в прямой видимости еще минимум пятерых. Все время, без перерывов. Я подойду постучаться, в дверь для прислуги, а на меня будут пялиться трое из бойниц. Зачарую этих — те, кто наблюдают за ними поймут. Тем более теперь, когда они ожидают нападения. Вы ведь как-то смогли узнать, кто подготовил покушение? Ну вот, а они наверняка знают о том, что вы знаете. Нет, я не отказываюсь. Просто Ортес, нас троих будет мало. Возьми, например, Сетоса. Он псилл. Скоро, наверное, появится здесь, а если нет, мы его сами найдем.

Вообще-то все эти сложности были мне известны. В досье на Феликса Брутуса был план поместья, с указанием количества и примерных мест расположения охраны. Собственно, я планировал справиться с помощью проклятья, но, если удастся обойтись без него, будет даже проще. Тем более, я, кажется, знаю о ком говорит Акко — в одно из прошлых посещений заметил в зале таверны странного разумного в просторной одежде, которая все время шевелилась, будто под ней ползали змеи. Не удержался, полюбопытствовал у Керы, и оказалось, что это змеи и есть, а разумный принадлежит народу псиллов — заклинателей змей. Если речь идет именно о нем, нам действительно не помешает такая помощь.

Заклинателя звали Сетос. Псилл появился в таверне всего через несколько минут, после того как о нем заговорила Акко — будто заранее готовился. Приглашение за стол принял благосклонно, с готовностью устроился напротив нас с Керой, и услышав в чем суть дела, сразу же согласился. Вообще он мне понравился — немногословный, спокойный, слегка отстраненный. Однако, как только услышал, с кем именно будем «воевать», оживился.

— Сетос согласен. Сетос готов идти против семьи Брутусов даже бесплатно, но за плату, конечно же, согласен больше. — Манера говорить у псилла, конечно, странная, но кому какая разница?

О причинах нелюбви к будущим жертвам псилл говорить отказался. Все, что я смог от него добиться, это «Плохие люди, Сетос не любит таких плохих». Ну, не любит, так не любит, главное, что согласен помогать, а причины мне не особо интересны. Зато, когда в разговоре кто-то упомянул чистых, псилла аж передернуло. «Сетос боится чистых. Сетос не любит бояться, поэтому Сетос хочет убивать чистых, всех, всех чистых». Этим он, меня, конечно, сильно подкупил — люблю, когда чистых не любят.

В общем, результатами похода в Трезвый сатир я остался совершенно доволен. Откладывать исполнение не стали, уговорились осуществить задуманное уже следующей ночью. Да, я немного торопился, можно было бы провести дополнительную разведку. Не хотелось дожидаться следующего удара — он ведь может оказаться удачным.

Глава 26

Дом семьи Брутусов находится не так уж далеко от жилища Ортесов. Аристократия почему-то предпочитает селиться компактно — всего несколько районов в Риме, которые они считают подходящими для жизни. Отдельные дома могут быть в любом месте, даже в рабочих районах, на случай, если владельцу нужно переночевать неподалеку от производства. Но семейное гнездо будет расположено либо в Монти, либо в Треви, или на самом краю какого-нибудь из соседних районов. Хотя это уже не престижно.

Ночь темна, но только не в городе. Рим — столица, и как положено любой столице, он никогда не спит. Однако аристократия предпочитает спокойный сон. Яркий свет фонарей освещает пустые улицы, по которым время от времени проходят жандармские патрули. Они тоже предпочитают без нужды не шуметь: даже стараются не топать своими подкованными сапогами. Патрули довольно часты, но с Керой это не является проблемой — она заранее предупреждает о скором появлении жандармов. Сейчас я наблюдаю за поместьем из подворотни. Возле входа для слуг никого — нужно дать время подопечным Сетоса, чтобы расползтись по местам. Его власть над змеями намного точнее, чем то, что могу изобразить я своим проклятием. Дождавшись кивка псилла, ко входу направляются мормолики. Все втроем. Их походка, обычно пружинистая и целеустремленная изменилась. Теперь они похожи на искусных танцовщиц. Плавные и вроде бы неторопливые, но вместе с тем стремительные движения, полные эротизма. Даже жаль, что я не вижу их наведенного облика — уверен, это нечто сногсшибательное.

Небольшая, но богато украшенная дверь открывается еще до того, как они подходят: те охранники, что следили за округой уже очарованы. Вот теперь пора и нам с Керой. Причем Кера — первая. Проклятья сегодня будут использоваться по минимуму.

К моменту, когда я проскальзываю внутрь и аккуратно прикрываю дверь, в привратницкой все уже кончено. Четыре трупа, все убиты ударом ножа в сердце — я специально попросил Керу действовать аккуратно. Незачем оставлять явных следов. Мы даже озаботились, чтобы остаться неузнанными — на лицах у нас с Керой натянуты косынки. Мормоликам это не нужно — их видимая окружающим внешность и так не является чем-то постоянным.

В соседней комнате слышен шум, и я спешу туда. Правда, к тому моменту как я захожу, шум уже успокаивается. Бойцы, еще несколько секунд назад пытавшиеся переловить или перебить непонятно откуда появившихся змей, теперь зачаровано пялятся на прекрасную Исмем, совершенно не обращая внимания на то, как Кера убивает их одного за другим. Хорошо — здесь справятся, значит, мне нужно дальше. Мормоликам лучше не позволять убивать, не то сорвет крышу, и останемся мы с кучей трупов, на которых очень уж характерные повреждения. Грязной работой пришлось заниматься мне. Противно убивать беззащитных и зачарованных, но никакой жалости: они представляют опасность. Заниматься этой бойней нам еще долго — прежде, чем войдем внутрь нужно зачистить всю южную сторону поместья. Один длинный дом, двести метров в длину. Шестьдесят человек охраны.

Справились, конечно. Кера в компании с Исмем шли в одну сторону, мы с Акко и Фанессой — в другую. Сетос даже не входил, он остался снаружи в той подворотне и контролировал ситуацию с помощью своих змей. Как только возникала опасность, что кто-то из соседей убиваемых обнаружит нападение, появляются кобры и гадюки, мешают поднять тревогу. Стены добротные, двери закрыты — крики никто не услышит, а чтобы поднять тревогу нужно подергать за специальный шнур. Только попробуй еще протяни к нему руку, если веревку обвила угрожающе раскрывшая капюшон шипящая кобра. Сбой произошел только однажды. Один из охранников мало того, что каким-то образом смог сопротивляться воздействию мормолики, так еще оказался достаточно смел и предан нанимателю, чтобы не обращать внимания на змей. Поскольку это происходило на моих глазах, тот охранник так и не дотянулся до шнура. Подвернул ногу и упал, а там и я подоспел.

Пока все идет хорошо. Никто из моих соратников своих следов не оставил. Все охранники убиты ударом в грудь. Ни укусов змей, ни лишней крови, ни разорванных тел. Живая охрана нам не нужна. Вероятно, для постороннего эти смерти будут выглядеть странно и загадочно — тем лучше. Больше дешевой мистики — меньше возможностей сопоставить нападение с кем-то из нас. То, что у меня ощущения после такого как будто в дерьме искупался — ну, не в первый раз. Это все равно лучше, чем когда убивают своих.

Внутри поместья охраны тоже хватает, но по ночному времени они все больше спят, так что мы без труда прошли до главного здания. В отличие от Ортесов, у которых в центре домовладения маленький тенистый парк и беседки, Брутусы свою площадь используют более рационально. Для парка места не осталось, зато есть домус. Этакий замок, окруженный стенами, получился. Нам даже удобнее. Действовать в отдельном строении, где нет слуг и охраны по минимуму, — все означенные живут во внешнем кольце зданий, — гораздо удобнее.

— Мормо, спасибо за хорошую работу. Все, что требовалось вы сделали, и даже больше. Вот деньги, — я передал им мешочек с сотней сестерциев. — Кровь я уже выдал в качестве аванса — для поддержания сил и рабочей формы во время выполнения задания. Ее они уже употребили полностью, отчего теперь у мормолик приподнятое настроение и энергия так и брызжет. С платой я, как ни крути, не жадничал. Сотни сестерциев вампиршам хватит надолго — бедняков, готовых расстаться с парой стаканов крови за серебряк в Риме хватает, и лично им, конечно же нет необходимости бегать и спрашивать. Есть в Тестаччо те, кто этим занимается.

— Даже не позовешь нас в дом? — удивилась Акко.

— И чем вы мне там поможете? — хмыкнул я.

— Насколько я поняла, ты ведь не собираешься вырезать всех. Мы могли бы сделать так, что детишки не будут мешаться под ногами и ничего не запомнят.

Черт, зря она это сказала. Детишки — это в самом деле слабое место плана. Если взрослых еще можно как-то запугать, или договориться, то поведение мелких я вообще предсказать не могу. Ну нет у меня такого опыта, детей я никогда не любил и общаться с ними старался как можно меньше.

— Вот ты сейчас провоцируешь меня на нарушение своего слова, — проворчал я. — Я ведь обещал, что ваши услуги понадобятся мне только для проникновения.

— Я помню, — кивнула Акко. — Услуга оказана, плата за нее получена. Но мне понравилось с тобой работать, и я вижу, что тебе опять требуется услуга. Готова ее оказать — если мы договоримся по оплате.

Договорились, конечно. Причем даже цену мормо не стала задирать, хотя имела все основания.

Чтобы попасть внутрь дома, пришлось-таки применить манн. Похоже, Брутусы не слишком доверяют собственным слугам, поэтому дверь была заперта изнутри, на засов. Проклясть такой простой и надежный запор можно, но это требует сил, много сил. Гораздо проще войти через окно. Легкое нажатие на створку, соскользнувший с петельки крючок, и вот я уже внутри. С кровати, что стоит у стены кто-то вскакивает с удивленным возгласом — комната не пустует. Подскочив, колю кинжалом в грудь, но поздно. Из коридора слышен шум. Кто-то услышал и всполошился. Стоило шагнуть в коридор, и мне в лицо упирается разъедающий кожу луч. Чистые! Откуда они здесь? Ждали нас?

Отступать уже поздно — остается только ускориться. Я скакнул вперед, не обращая внимания на боль, одновременно швыряю до сих пор зажатый в руке кинжал, и включаю манн на полную. Метатель ножей из меня так себе, но в сочетании с манном все хорошо. Слепящий свет исчезает, я вижу в конце коридора тело чистого — из глаза у него торчит мой кинжал. Получилось, но чистый здесь не один. Слышу торопливые шаги — кто-то уже спешит на шум. У меня из-за спины выбегают напарницы. Совсем не вовремя появляется мысль, что команда у меня женская. Сетос не в счет, он уже отозвал своих змей. Сейчас они могут только помешать.

— Кера, убивай всех, кто нападает. Но без излишеств, — командую я. — Мормолики, зачаровываете всех, кого встретите.

— На чистых наша сила не действует, — напомнила Акко. Я только кивнул — и так знаю.

Чистые — мои. Первый как раз на меня и вышел, причем для него встреча оказалась большей неожиданностью. Бью его кулаком в челюсть, он падает и ломает шею — манн помогает. Применяю его теперь намного проще, почти непроизвольно.

Пробегая мимо первого убитого хватаю кинжал. Для револьвера еще рано, хотя рука так и тянется. Тревогу пока не подняли — не стоит ускорять этот момент. Правда, есть надежда, что и не поднимут. Теперь особо скрываться смысла нет — лучше засветить свои способности, чем позволить кому-то из чистых сбежать, так что я проклял всю тревожную систему. Понятия не имею, сработает ли это, потому что очень слабо представляю само устройство местной сигнализации. Уж точно не на электричестве.

Я только успел схватиться за ручку двери, ведущую в следующую комнату, когда в конце коридора показалось сразу трое чистых. И они уже готовы к нападению — фигуры в балахонах окутаны бледным сиянием, руки светятся еще ярче, готовые в любой момент полыхнуть светом. Кера проносится мимо, сильнейшим ударом откидывает назад того, что вырвался вперед. Чистого сносит прочь, но он остается жив — божественная сила защитила. Двое других времени не теряют, скрещивают на Кере лучи. Богиня визжит рассерженной кошкой, отскакивает прочь. За это время я успел их обойти, и теперь с маху бью ближайшему кинжалом под лопатку, одновременно заставляя его соседа поскользнуться и рухнуть. Без особой надежды — видел, что даже от сильнейшего удара Керы барьер предыдущего чистого не был пробит. Успех оказался неожиданным — лезвие штыка провалилось в грудную клетку чистого так, как будто никакой защиты на нем не было. Ну, точно, как я мог забыть. Это нападают они по одному, а защита у них коллективная, по крайней мере у рядовых чистых. Одного Кера сбила, другого я — и от защиты ничего не осталось.

Ладно, думать некогда. Уперев колено в спину покойнику, выдергиваю нож, добиваю не успевшего опомниться второго. Кера за это время успела упокоить своего противника. Досталось богине. Это я толи приобрел, толи с самого начала имел некоторый иммунитет к очищающему свету, а вот Кера сейчас морщится, стряхивает с рук, которыми прикрывалась от лучей капли крови. Кожа на запястьях почти закончилась, будто ее содрали. Ничего, кровь она остановит, да и заживет быстро. На ней вообще все быстро заживает. Мормолик в коридоре нет — проверяют ближайшие прилегающие комнаты. Приостанавливаюсь на секунду, пытаясь сообразить.

Чистые здесь не просто так. Охраняют ценных разумных, с которыми у них общие дела. Тем более теперь, когда ценные разумные решили повоевать с пусть не такой влиятельной, но достаточно сильной семьей. Нужно было учесть такую возможность, по краю ведь прошли, да и не закончилось еще ничего. Вопрос в том, есть ли в доме еще чистые. Этих было пятеро. Боевая спира. Насколько Брутусы ценны для чистых? Может такое быть, что здесь есть еще монахи? Вряд ли. Скорее всего, даже эти здесь были только для перестраховки. На тот крайний случай, если Ортесы решат устроить настоящую войнушку, с нападением всех своих сил на поместье. Тогда даже просто наличие церковников в стане противника послужило бы очень серьезным и неожиданным сдерживающим фактором. Деморализующим. Такой диверсии, как организовал я, никто всерьез не предполагает — слишком сложно и ненадежно.

Ладно, будем считать, еще не все потеряно. На настоящие боевые действия я как-то не рассчитывал, но лучше довести дело до конца, раз уж мы так далеко зашли. Эти пара секунд на обдумывание были мне необходимы, но больше тянуть нельзя. Бегу на второй этаж, не дожидаясь остальных — нашумели мы знатно, и хоть короткая поножовщина заняла всего несколько секунд, те, кто находится наверху уже точно проснулись. Не нужно давать им время. Вновь сосредоточившись, бегу вверх по лестнице. Кера, сквозь зубы сыпля ругательствами обматывает руки какой-то тряпкой, одновременно пытаясь стереть упавшую на пол кровь — оставлять следы в доме начальника особого отдела жандармерии глупо. Кто знает, какие специалисты есть в подчинении доминуса Брутуса? Жаль, богиня пока выбыла. Мы еще «на берегу» договорились: в таком случае все лишнее удаляется сразу, без скидок на спешку. Лучше так, чем потом расхлебывать. Где-то за спиной уже слышны шаги мормолик, но что они там в комнатах нашли, мне не интересно. Были бы проблемы — уже сказали, а раз тихо, значит все нормально.

На втором этаже уже слышна возня, кто-то выглядывает из комнат. Растерянные детские лица, встревоженные женщины. Не интересно — с этими разберутся помощницы. Мне нужен кабинет и покои главы семьи, на третьем этаже, так что я скачу дальше вверх, перепрыгивая ступени. Здесь разберутся без меня.

Лестница заканчивается на третьем этаже, упираясь в богато украшенную дверь. Внутренности замка рассыпаются без особых сложностей, я распахиваю дверь, по какому-то наитию отскакивая в ту же сторону. Навстречу из темноты три выстрела, один за другим. Вовремя я вспомнил об осторожности. Дальше у стрелка случается осечка и я влетаю внутрь. Здесь свет никто не зажигал, так что первое мгновение я ничего не вижу, а потом становится поздно — я вдруг понимаю, что не могу шевелиться.

В комнате зажигается новомодный электрический свет, ко мне подходит пожилой уже мужчина в теплой фиолетовой пижаме, с дымящимся револьвером в правой руке. Модест Брутус, глава семьи. У него за спиной супруга и мой хороший знакомый, Валериан Брутус. Тоже с револьвером, который направлен точно мне в лицо. Ну отлично. А я и пошевелиться не могу, внезапно.

— Так-так, кто это почтил нас визитом? — в голосе доминуса Модеста только любопытство и ни капли страха. Самообладание, достойное уважения. У него тут нападение с неизвестным количеством нападающих и жертв среди домочадцев, а он изображает веселье.

Мужчина подходит ко мне и сдергивает платок с лица, после чего с некоторым удивлением рассматривает незнакомую физиономию.

— Признаться, я ожидал увидеть совсем другое лицо, — констатировал Модест через несколько секунд. — Или ты наемник?

— Это Диего Ортес, папа, — подал голос Валериан. Он-то у меня узнал.

— Вот как! Понятно, понятно. Я-то все гадал, зачем Ортесам понадобился непонятный приблудыш. А ты, получается, не так прост, да, Диего? Отвечай, какими способностями обладаешь?

— Я проклинатель, — надо же. Сопротивляться действительно невозможно. Об этом манне Валериана Брутуса известно всему Риму. Ему невозможно солгать. И даже просто промолчать. Если начальник особого отдела жандармерии спрашивает, ему отвечает любой, хочет он того или нет. А вот о том, что он может еще превращать людей в статуи, как какая-нибудь Горгона, я не слышал.

— Ох, какая неожиданная, но приятная новость! — А ведь не совсем приятная. Глаза заполошно метнулись из стороны в сторону, рука дернулась к груди и тут же опустилась. Боится. Все равно боится. Правда, эмоции быстро взял под контроль и успокоился. — Ты ведь, получается, нам уже много крови попортил? Ох, думаю мои партнеры в белых одеждах будут очень, очень рады встрече! А мне не помешает такой замечательный манн. Второй тоже хорош, ты, Диего, свидетель, но проклятия… о, я стану по-настоящему силен. Или лучше осчастливить тебя, сынок?

— Папа, я буду очень прилежным учеником, ты же знаешь! — тут же зачастил Валериан. — И ты давно обещал мне что-нибудь этакое!

Зараза. Это становится действительно неприятно. Где, Гекатонхейры ее дери, Кера?! Я почему-то думал, что меня вот-вот спасут, ругал себя за то, что сунулся в одиночку… Но прошла уже минута, а богини все нет. Что-то случилось?

— Заткнись! — пока я могу только размышлять, и как послушный болванчик отвечать на вопросы, Брутус продолжает воспитание отпрыска. — Сначала разберемся с гостями. Диего, сколько вас, кто еще с тобой, и какая обстановка внизу. Отвечай, быстро!

И я послушно начинаю бормотать. Напрягаю все силы, чтобы молчать, пытаюсь язык прикусить — без толку. Речь льется плавно и спокойно, будто я сижу где-нибудь в кабаке с кружечкой пива в руке, и рассказываю о приключении хорошему приятелю. Собственно, я и пытаться сопротивляться прекратил буквально через несколько секунд. Позволил речи литься свободно — плевать, что он там услышит. Этой твари все равно не жить.

Сил, которые я вбухал в проклятие хватило бы, чтобы уничтожить целую толпу, но доминус Модест живет и здравствует уже несколько секунд. Не знаю, сколько еще я бы бился в стену. Модест сам выдал себя. Когда от напряжения мне на губу потекла струйка крови, доминус Брутус не удержался. По губам старого жандарма зазмеилась кроткая, удовлетворенная улыбка. Он ждал, что я попытаюсь его проклясть и был уверен, что у меня ничего не получится. Есть у него какая-то защита. И мне, со всем моим доступным мастерством она пока не по зубам. Тогда почему он так занервничал, когда услышал… Очевидно же. У него есть защита, а вот у его сыночка и женушки — нет. Как только я это понял, все стало намного проще.

Вот переминающийся с ноги на ногу малыш Валериан дергает рукой с револьвером. Ничего удивительного — минуты две уже на вытянутой руке довольно тяжелую штуку держит. Глупо так делать, особенно если у револьвера взведен курок. Вообще-то у сына главного тихушника в государстве некачественного оружия быть не может по определению. Но в том-то и дело, что неприятность может случиться даже с самой надежной машинкой. Неловкое движение, палец на спусковом крючке дергается, выстрел… Доминус Модест с криком падает на пол. А я резко замолкаю и чувствую, что свободен! От доминуса Модеста меня отделает всего два шага. Все это время я был как дико скрученная пружина и теперь даже не замечаю, как пролетаю их. Клинок входит врагу между ребер, но я не останавливаюсь. Еще одно усилие, и я головой влетаю в живот Валериану. Вовремя. Слышу очередной выстрел — кажется, даже чувствую ветерок от пули, пролетевшей у меня над головой. Рановато я сбросил со счетов домину Брутус. Почтенная матрона — настоящая римская женщина, и с оружием обращается не хуже мужчин.

Мы с ее сыном дружно ссыпаемся на пол, только я сверху, и его так и не выпущенный из рук револьвер уже у меня в левой руке. Не зря понадеялся на качество машинки — он самовзводный, и две пули одна за другой вышибают мозги домине Брутус. Отпихнув бешено молотящего руками наследника, стреляю еще раз. Все, успокоился. Поднявшись, возвращаюсь к Модесту Брутусу. Удивительно, но он еще жив. Смотрит на меня с ненавистью. В глазах один вопрос, и я догадываюсь, какой.

— Я проклял твоего сына. Что может быть хуже, чем стать отцеубийцей? — отвечаю я, и стреляю Модесту в голову.

Глава 27

Очень хотелось задержаться и поискать сейф, но времени не осталось совсем. Я был уверен, что стрельба подняла-таки тревогу, и теперь наш отход пойдет по наихудшему сценарию. К тому же с Модестом мы возились минут пять — дольше, чем в самых худших прогнозах. Поэтому я только убедился, что все трое Брутусов действительно мертвы, натянул обратно на лицо косынку, и двинул вниз.

Второй этаж. Здесь все спокойно. Мормолики собрали перед собой обитателей этажа. Бегло оглядев людей убедился, что никого из тех, кого тоже хорошо бы прикончить здесь нет. Три пожилых гувернантки, дети кузенов и кузин, и прочие еще более дальние родственники. Самые взрослые — три девчонки, ровесницы Акулине. Состав семьи я изучил назубок, как и внешность каждого члена. Кроме патриарха было бы неплохо заняться кузеном доминуса Модеста — он самый вероятный претендент на главенство в семье, и к тому же больше других родственников участвует в делах семьи. Была надежда, что он окажется в семейном гнезде сегодня, но нет. Этот товарищ живет в домусе на другом конце Рима, так что с ним придется разбираться отдельно.

— Уходим, — бросил я Акко, и не останавливаясь поспешил вниз, отчаянно надеясь, что Кера просто задержалась по какой-нибудь совершенно идиотской причине.

Глупая надежда и, конечно, она не оправдалась. Кера держала оборону. Выстрелы, конечно же, услышали, и теперь двор полон охраны. От немедленного штурма нас спасает только то, что начальник охраны, как и его заместитель был в том крыле, через которое мы уже прошли. То есть он мертв, и остальные бойцы растерялись без командира. Кроме того, уходя мы заперли внутренние двери, так что в то здание теперь не так просто попасть. Выглянув в окно, я как раз увидел, как двое охранников помогают третьему взобраться в окно первого этажа — значит, максимум через минуту собравшиеся во дворе будут знать, что начальства у них больше нет. Тогда уже точно начнут штурмовать хозяйский дом, а пока, видно, боятся — мало ли что за стрельба была в доме. Может, так и запланировано, а они тут дверь начнут ломать. Правда, сидеть сложа руки в ожидании указаний от начальства охрана не стала. На разведку, так же через окно уже отправили аж двоих бойцов.

Хорошо, что Кера не растерялась. Трупы чистых из коридора она забросила подальше, еще только увидев, что в окошко лезут. Разведчики прежде, чем идти в дом, решили оценить обстановку. Один остался в комнате (той же самой, через которую в дом попали мы сами), второй выглянул в общий коридор. Богиня дождалась, когда он вернется и сообщит о том, что все вроде бы тихо напарнику и оставшимся во дворе, и убила их только когда они оба ушли вглубь дома. Так что у нас есть несколько минут, пока не начнется настоящий переполох.

— Скверные дела, — констатировала Акко, когда услышала рассказ богини. — Придется, видно, идти на прорыв. А жаль, до сих пор все получалось очень красиво.

— Нет, на прорыв мы не пойдем, — покачал я головой. — Тогда нас точно раскроют. Кто-то да сорвет маску. Вы ведь не сможете очаровать сразу столько народу?

— Конечно, не сможем! — возмутилась вампирша. — Мы мормолики, а не полубоги! И мы тебя предупреждали об этом, Диего.

— Вот поэтому я и не хочу идти на прорыв. — Пришлось перебить мормо. Кажется, Акко слегка запаниковала, и от этого начала беситься. — Мы пойдем через канализацию. План поместья у меня есть, и я точно знаю, как туда попасть из дома.

— Ты что, рехнулся? — Акко вытаращилась на меня, как будто у меня вдруг рога выросли. — Это верная смерть!

Ну да, мне уже говорили. Конрут, собственно, и говорил, когда я поинтересовался, почему бы не использовать в нашей работе канализацию. Великая клоака — даже по названию понятно, что сооружение циклопическое. Есть где спрятаться, в случае чего, да и добраться незаметно можно туда, куда поверху не пройдешь. Конрут посмотрел на меня вот так же, как сейчас Акко — как на опасного идиота. Пальцем у виска покрутил.

— Там и раньше было небезопасно, а с появлением чистых, туда и вовсе стало нельзя соваться, — объяснял мне тогда убийца. — Раньше там просто жили всякие химеры, гидры, потомки ехидны, и даже несколько гнезд гарпий, говорят, где-то там было. В принципе от старожилов я слышал, что несмотря на это, осторожный человек мог спускаться в катакомбы. Были даже специальные команды, которые только тем и занимались, что ремонтировали канализацию, если обрушится, или там еще какие подземелья исследовали. В катакомбы, понятно, не совались, но близко от поверхности — почему бы и нет, тем более платили им столько, что можно рискнуть. Но с приходом чистых все это прекратилось. Монахи, как всегда, решили очистить всю скверну. Начали от подземелий, что под их храмом, и уже несколько лет продолжают. Говорят, успехи большие — очистили уже несколько десятков километров туннелей и склепов. Только от этого стало только хуже. На уже очищенной территории нормальному человеку находиться невозможно — это их сияние очень быстро растворяет сначала одежду, а потом и самого человека. Зато в остальной части катакомб теперь настоящий паноптикум. Твари, которых согнали с привычных мест и лишили привычного способа охоты как взбесились. Рвут друг друга почем зря, практически не прекращая, и любого жителя поверхности, попавшего в их владения, воспринимают исключительно как пищу. В общем забудь о катакомбах. Сколько на моей памяти туда народу попадало — никто не возвращался. В Великую клоаку можешь уходить только если будешь точно знать, что иначе сдохнешь. Но даже так лучше сначала подумай, не лучше ли будет сдохнуть наверху, чем сгинуть бесследно в желудке какой-нибудь твари.

К словам Конрута я отнесся серьезно, но сейчас действительно нет выхода. Если будем прорываться — точно заметут. Народу во дворе около сотни человек. Не сдюжим, даже с помощью Керы. Они просто закидают нас телами; даже если будут знать, что защищать больше некого. Наследник Брутусов обязательно спросит с охраны, все ли они сделали для того, чтобы наказать убийц, и от ответа будет зависеть, останутся ли облажавшиеся охранники, позволившие убить своего нанимателя в живых.

— Что, даже для богини? — удивился я. — Да и у меня есть мысли, как там пройти, — ответил я Акко, которая все еще ждала ответа на свой, в общем, риторический вопрос. — Кера, пойдем быстрее, а то они сейчас дверь начнут выносить. А вы можете остаться здесь. Я дам крови, прикинетесь кем-нибудь из домочадцев. Сможете ведь?

— С тобой пойдем, — буркнула Акко. — Прикинемся или нет — это бессмысленно. По-твоему, эти воины совсем идиоты и не смогут пересчитать количество людей?

Мормолика была права, а я действительно слишком поторопился высказывать неожиданно появившуюся идею. Напрашивалась мысль прикончить кого-нибудь из тех, кто остался на втором этаже, или просто утащить их с собой, а вампирш оставить на их месте, но я промолчал. С детьми я не воюю, а мормолики получили плату за риск.

Дверь в канализацию находилось, — вот сюрприз! — в подвале, и вызывала некоторые опасения своей монументальностью, а также двумя стальными засовами. Судя по толстому слою пыли, не открывали ее уже очень давно, даже Кере пришлось изрядно напрячься, чтобы ее распахнуть. От скрежета казалось, стены потрескаются, и уж точно услышат те, кому не надо, но обошлось. Изнутри пахнуло тем, чем обычно и пахнет в канализации, но слабее, чем я боялся. Приятного мало, но дышать можно и глаза почти не слезятся. Есть надежда, что хоть немного кислорода там осталось, и мы не задохнемся.

Внутри тоже было не слишком страшно. Несколько ступеней вниз, и мы оказались в довольно широком коридоре. В центре углубление, по которому течет мутная, дурно пахнущая жидкость. Неприятно, но пока ничего смертельного. Было бы значительно хуже, если бы мы оказались в темноте, но у меня был компактный масляный фонарь, который я взял на всякий случай. Во время нападения он не понадобился — света в поместье Брутусов и так хватало, а теперь вот пригодился. Правда, только мне. Все спутницы, по-моему, и в темноте отлично ориентируются.

— Пойдем по течению в сторону Тибра. Решетку Кера, думаю выломает с моей помощью.

— Отличный план, человек, — скептически пробормотала Исмем. — Вся штука в том, чтобы до этой решетки добраться. До реки отсюда мили три по прямой.

— Ну и незачем паниковать раньше времени, — ответил я. — Пока же все тихо.

В ответ раздалось недоверчивое хмыканье, причем, по-моему, сразу от трех мормолик. Не верят они в благополучный исход нашего приключения и все тут. Моему оптимизму тоже недолго оставалось. Тихо было первые минут пять, а потом началось.

Сначала какая-то совершенно невообразимая тварь выскочила из воды. Жертвой она выбрала меня, подозреваю из-за того, что я шел с фонарем. Выметнулась неожиданно и мощно, рассмотреть создание подземных вод толком не получилось. Мелькнуло рыбье тело, щупальца, загнутые как хирургические иглы зубы, а потом существо отбросило пулей. В месте падения вода будто вскипела — собратья расхватали зверушку на кусочки.

Секунд на десять все затихло, а потом снова плеснуло, только на этот раз жертвой выбрали Керу. Богиня стрельбой заморачиваться не стала, взмахнула ножом, половинки твари свалились на пол, откуда их утянули в воду коричневые щупальца. После этого нападения шли одно за другим без перерыва и пауз. У меня закончились патроны в револьвере, я перезарядился под прикрытием Керы, которая отдувалась за себя и за меня. Мормолики пока тоже справлялись — отрастили на руках длинные когти, и пластали рыбо-осьминогов на тонкие пластинки.

Все бы ничего, но наше продвижение все время замедлялось. Тварей становилось все больше, и, хотя умирали они относительно легко, перспективы откровенно пугали. Высадив первую обойму свой любимый Вебли я спрятал и достал вместо него пятизарядное дробовое чудовище, которое сам не знаю зачем с собой таскал. Однако пригодился подарок доминуса Криспаса. Патроны я экономил — у меня для этой дуры их всего десяток, включая тот, что в барабане. Дожидался, пока соберется много монстриков, так что уже барышни не справлялись, и только тогда стрелял, сметая разом десяток тушек.

Несмотря на все старания, передвижение только сильнее замедлилось. Уверенность в том, что удастся добраться до выхода у меня совсем угасла, поэтому увидев слегка осыпавшийся пролом в стене, не задумываясь повернул туда. Это оказалась еще одна лестница вниз. Идти по ней, наполовину засыпанной кирпичами из развалившейся стены канализации было очень неудобно, зато рыбо-осьминоги от нас почти сразу отстали. Здесь было сухо, а эти уродцы от воды предпочитают не удаляться.

— Ну вот мы спустились еще на уровень вниз, — мрачно констатировала Акко. — Что теперь скажешь? Снова пойдем к Тибру?

Это была подколка, если что. Дело в том, что лестница вывела нас в еще один коридор, на этот раз совершенно сухой. Проблема в том, что он шел перпендикулярно канализации. То есть параллельно Тибру. И куда идти было не совсем понятно — обе стороны выглядели одинаково «привлекательно». Кладка стен гораздо старше, чем этажом выше. Запахи отсутствуют, или, скорее, я их не чувствую. Все-таки амбре в канализации то еще, после такого менее сильные ароматы определить трудно. Мы пока не решались куда-то двигаться — устали, да и страшновато было. Если наверху такое, то что же этажом ниже? Однако слова мормолики меня взбодрили и разозлили.

— Слушай, доблестная Акко. Я что-то не помню, чтобы обещал безопасность и легкость работы. И заплатил за нее щедро. Так почему теперь, когда начались незначительные проблемы, ты начинаешь возмущаться так, будто я тебе очень сильно задолжал, и пришел еще занимать?

— Прости, Диего, — помолчав ответила Мормолика. — Я просто боюсь этих подземелий, и злюсь поэтому. Твоей вины в нашем положении действительно нет, но мне страшно и тоскливо от предчувствия близкой смерти, вот я и ищу виноватого.

— Тоже мне, баньши нашлась. Не будет никакой близкой смерти. Не из таких передряг выбирались. — Буркнул я.

— Баньши — это ведь кельтский народ? — заинтересовалась вдруг Кера. — Я знала одну баньши. Они питаются отчаянием и предчувствием смерти, прямо как я, но и от крови не отказываются, как эти прислужницы Черной Суки. Только она была по-настоящему красивая, а не как вы.

— Спасибо за этнографический экскурс, — поблагодарил я. — Но нам пора, пока здесь не зажали. Предлагаю двигаться направо.

— Лучше налево, — вмешалась вдруг Фанесса. Это был второй раз, когда я услышал голос молчаливой мормолики.

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому что воздух дует слева направо. И потому, что из правой части несет смертью и чистотой.

— Это да, ощущается что-то такое, — согласилась Кера. — Едва заметно, но есть.

У меня тут же возникла мысль сходить посмотреть, на очищенную часть катакомб — очень уж интересно, как им удается сохранять свои «завоевания». Впрочем, я и так догадываюсь. Небось так же, как храмы свои освящают. Однако от этой идеи отказался — время неподходящее, да и мормолики слишком нервничают. Чистых они и вовсе боятся до ужаса, так что решил отложить исследования на потом. Отправились туда, откуда тянуло свежим воздухом.

Забавно, что по второму уровню подземелий идти оказалось проще, чем по канализации. Все благодаря тому, что мне удалось, применить свою задумку. Начиналось все, как и на уровне канализации. Сначала одиночные твари — какие-то змеи с птичьими лапами и рудиментарными крыльями, и головами толи совы, толи попугая. Только размером уже не с локоть, как те рыбо-осьминоги, а втрое больше. И одной пули или удара ножа для такой твари было уже недостаточно, к тому же они оказались гораздо более ловкими и подвижными. Еще и прыгали на несколько метров, руля в полете своими недо-крыльями. В общем, гораздо более неприятный противник, однако для моей задумки подходили лучше. Когда их собиралось больше, чем мы могли справиться, я просто выбирал самого шустрого и здорового и проклинал его. Тем самым проклятьем, которое так долго мне не давалось, и благодаря которому мы с Керой чуть не спалились перед чистыми. Зато здесь оно подошло как нельзя лучше. О нас зловредные змее-птицы забывали мгновенно, все силы направляя на то, чтобы прикончить товарища. Если тварей было слишком много, я проклинал двоих или троих, и тогда нам оставалось только проскользнуть или прорваться мимо свалки. Одними змее-птицами фауна катакомб, конечно, не ограничилась, но проклятие действовало исправно и осечек не давало, так что нам оставалось только удивляться разнообразию и уродливым формам все новых обитателей подземелья. С тварюшками из канализации этажом выше так не получилось, они оказались слишком уязвимыми. Стоило проклясть одного, как уже в следующий момент приходилось искать следующего, так что там я быстро отказался от этого приема.

Без ранений не обошлось. Кого-то задели когтями, кто-то получил клювом или клыком. Ничего серьезного, но, когда от нас с Керой запахло кровью, мормолики начали слетать с катушек. Что моя, что кровь богини их очень привлекала, и от запаха вампирши начали терять над собой контроль. В конце концов, когда нам удалось забаррикадироваться в крохотной комнатушке-склепе, Акко взмолилась:

— Придумайте что-нибудь, или я за себя не отвечаю! Это невыносимо! — Когти у мормолик то вырастают, то снова прячутся, и глаза шалые, как у наркомана при виде дозы.

— Да что я тут придумаю?! — возмутился я. — Заращу нам раны мановением руки?

— Можно просто мозги включить, — фыркнула Кера и, сорвав у меня с физиономии платок, разорвала его на мелкие кусочки.

— Суйте себе в ноздри, да поплотнее.

Удивительно, но это помогло. Мормолики, последовав указаниям, одна за другой облегченно выдохнули и успокоились.

— Это было близко, — покачала головой Акко. — Еще немного и мы бы попытались вас разорвать.

— Ну и подохли бы, — хмыкнула Кера. — Неужели думаешь, что нам с патроном будет сложно вас упокоить?

— В том-то и дело, что не думаю. Судя по сегодняшнему путешествию с вами лучше не враждовать.

Пока дамы обменивались комплиментами, я рассматривал интерьер. В комнате было много пыли и покойников. Ниши с похороненными выдолблены прямо в камне, в три яруса. Заполнены все. Обитатели, судя по всему, были при жизни довольно богаты — по крайней мере украшений, оружия, и посуды у них было куда больше, чем требуется мертвому. На секунду даже возникло желание ограбить одного, — очень уж красивый меч лежал у него на груди, — но я отмахнулся. Вот зачем мне эта железка? Только лишний вес.

Кера, конечно, заинтересовалась, что я разглядываю. Подойдя к нише, она удивленно ахнула и бесцеремонно выдернула меч из рук покойника.

— С ума сойти! Это ж копис!

— Чем он так необычен? — уточнил я. Перед покойником было неловко — выдирая меч, Кера, как всегда, не думала об осторожности, в результате чего несколько пальцев у покойника обломались и рассыпались по полу.

— Тем, что ему по меньшей мере три тысячи лет. Вы, люди, уже давно не делаете такие штуки.

— Всего-то? Не понимаю, чего тебя так удивляет. Могила старая, не удивительно, что в ней лежит древний меч.

— Да ты посмотри на него! — возмутилась Кера. — Его положили сюда прорву времени назад. А он даже не заржавел. И это при том, что он вообще-то сделан из железа, а не из бронзы, хотя тогда вы, смертные, все делали из бронзы. Уж я-то знаю!

Хм, действительно. Я только теперь обратил внимание на несоответствие. Меч правда сохранился идеально, хотя сделан был не из железа, как сказала Кера, которая на такие детали внимания не обращает, а из стали.

— Может, он какой-нибудь магический? — я тоже уже заинтересовался. — Или вовсе артефакт? Может, тут Геракл похоронен, или кто-то еще из героев древности!

— Глупости. — отмахнулась Кера. — Геракла сожгли на костре, а этот вполне целый. И никакой это не артефакт. Просто обычная железка. — С этими словами богиня небрежно швырнула копис обратно в нишу.

— То есть забирать его с собой мы не будем?

— Нет, конечно, зачем он нужен? — совершенно искренне удивилась богиня.

— В таком случае, могла бы и поуважительнее обходиться с покойником! — возмутился я.

— Почему? — удивилась Кера. — Мы с ним не были знакомы. Да даже если и были, это же просто труп, пустая оболочка. Почему я должна ее уважать?

Спорить бессмысленно. И вот с чего она так интересовалась этим мечом? Все-таки иногда я свою спутницу совсем не понимаю. Тем не менее, короткая перебранка пошла на пользу. Мормолики смотрели на нас как на идиотов, но во взглядах появилась жизнь и веселье. Хорошо, а то что-то они совсем приуныли.

Глава 28

Спустя неизвестно сколько километров, намотанных по катакомбам, мой энтузиазм тоже как-то поугас. Время под землей отслеживать не получалось, но Кера утверждала, что мы бродим по подземельям уже больше суток. У фонарей, так выручавших нас вначале, давно закончилось топливо, и теперь для освещения приходилось использовать факелы из подручных материалов, благо в катакомбах в них недостатка не было. В основном, конечно, благодаря захоронениям разной степени древности. Теперь я даже не мог сказать, на каком мы нынче «этаже», да и нет этих этажей. Есть система тоннелей и пещер, прорытых в разное время и разными людьми, связанных между собой иногда рукотворными проходами, а иногда благодаря старым обвалам или промоинам. Проблема в том, что, спустившись ниже уровня канализации, мы так больше не нашли прохода обратно. Можно было бы вернуться к тому, которым мы воспользовались вначале путешествия, но теперь это невозможно. Прорываясь через особенно густую стаю обитателей подземелий, я устроил за спиной обвал — иначе мы рисковали быть просто погребены под тушами химер.

Нас, к слову, оставили в покое. В какой-то момент я заметил, что стаи желающих полакомиться обитателями поверхности поредели, а теперь и вовсе исчезли. Время от времени мы все еще замечаем какую-нибудь причудливую тварь, но чаще всего они даже не пытаются нападать. Возможно сообразили, что нас лучше оставить в покое, но скорее мы просто ушли слишком далеко от области, занятой чистыми и добрались до тех тоннелей обитатели которых еще не ощутили на себе уменьшение ареала обитания и потерю жизненных пространств.

Нам бы этому факту радоваться, да вот, не получается. Проход, по которому мы идем последний час, окончательно потерял привлекательность в моих глазах. Вначале, когда мы только повернули в этот отнорок, казалось, что он таки выведет нас наверх. Тонкая кишка, как будто не прорубленная, а выгрызенная кем-то, — настолько неаккуратно был обработан камень, — явно шла вверх, да еще и расширялась. Вот только через несколько сотен футов я вдруг обнаружил, что идти стало легче — потому что под горку. Потолок постепенно становится ниже, так что теперь идти приходится, пригибая голову, чтобы не пересчитывать макушкой неровности.

— Я слышала, что бывают такие подземные нелюди, которые вообще на поверхность не выходят. Живут себе под землей, пробивают там всякие штольни и шахты, города даже строят. — Вдруг поделилась сокровенным знанием Акко. До этого мы шли в молчании — я берегу силы, потому что в отличие от своих спутниц уже изрядно вымотался. Кера усталости не знает, мормоликам я еще несколько часов назад выделил по глотку крови, отчего они резко взбодрились, а вот для меня провизии как-то не нашлось, поэтому к разговорам я не очень расположен.

— У них даже название есть — гномы. — Продолжала тем временем Акко. — У нас таких раньше не было, а теперь, наверное, будут. Только не гномы, а подземные мормолики. Будем тут жить, питаться кровью пойманных тварей, станем добывать всякое…

— Чтобы называться народом нужно больше трех особей, — напомнил я.

— Ха! Ты же не думаешь, что они размножаются так же, как вы, люди? — Кера не замедлила поучаствовать в разговоре. — Думаю, твоей крови им хватит, чтобы наделать десяток мелких кровососов!

— Да, и дети получатся сильными, — радостно покивала Фанесса. — Твою кровь, великая, мы бы тоже могли использовать.

— Вот уж спасибо, не желаю, чтобы по миру бегали кровопийцы с моим лицом. — Отмахнулась богиня. — Все равно они будут лишь моим жалким подобием!

А я надолго замолчал, борясь с шоком. Как-то не задумывался до этого, что не только не видел, но даже и не слышал о мормоликах — мальчиках. Я трижды менял прогоревшие факелы прежде, чем смог перестать думать о случившемся. Я бы еще долго не успокоился, но тут Фанесса решила шокировать меня еще раз. Вдруг заметил, что она достала из сумки какую-то склизскую белесую дрянь, с которой еще и капало бледно-розовым, и рассматривает ее с таким довольным видом, будто это кусок торта.

— Как думаете, на сколько потянет? — спросила она у подруг.

— Грамма на два, если не больше. Если найдем выход, получится неплохая прибавка к заработанному. Да и можно будет вернуться потом, попробовать еще заработать. Хотя без патрона и великой это будет слишком опасно.

— Вы о чем вообще говорите? — не выдержал я. — И что это за дрянь такая?

— Это не дрянь, это глаз химеры. — Обиженно поправила меня Акко. — Мы такими все сумки набили, пока через стаю пробивались. Помнишь, те, которые на чешуйчатых сов похожи, только вместо клюва — хоботок? Они еще плевались едким соком?

Еще бы я не помнил! Это был самый неприятный момент подземного путешествия. Слава богам эти твари, несмотря на схожесть с совами не летали, а только довольно шустро бегали по полу и стенам и плевались какой-то сильной кислотой. Не очень часто, видимо запас был ограничен, но сильно метко и далеко, так что несмотря на все усилия мы все обзавелись неприятными прорехами на одежде и очень болезненными язвами на теле. Собственно, мы теперь с мормоликами чем-то похожи, только они такими язвами обладают от природы. Получается, пока мы с богиней мучительно крушили стаю, мормолики успели собрать трофеи. Замечательно!

— Ну и зачем вам эти глаза? Пока они были живые, то хоть блестели как серебряные, а сейчас выглядят откровенно тошнотворно!

— Не важно, как выглядят, — снисходительно объяснила Акко. — Важно, что серебро из них никуда не делось. Из одного такого глазика можно выделить до трех граммов чистого серебра. А у нас таких глаз штук по тридцать. Вполне приличный заработок! И это еще мы не стали забирать кислотную железу, она тоже приличных денег стоит. Раньше, когда в подземельях было поспокойнее, из местных обитателей много всякого добывалось. Когда чистые начали свое «Большое очищение большой клоаки», даже несколько фабрикантов едва не разорились. Какие-то катализаторы для чего-то там только отсюда и добывались, так что пришлось им срочно искать альтернативу, а это всегда сильно дороже и не так эффективно. Так что имей ввиду. Если с деньгами станет туго, ты всегда можешь их заработать здесь — с вашими с великой способностями канализация, как видишь не смертельна. Только про нас не забудь, когда сюда соберешься. И мы, похоже, куда-то пришли.

То, что мы именно «пришли» стало понятно не сразу. Сначала изменился ход — пол стал ровным, будто выглаженным, да и стены с потолком слегка раздвинулись и приняли более благородный вид. Затем в свете факела стали заметны рисунки, точнее настоящие фрески, написанные когда-то очень давно, это было заметно по манере изображения. В этом мире не случилось падения цивилизации, не было и средневековья. Те же рисунки, которыми были испещрены стены, напоминали мне именно творчество средневековых художников. Нарушенные пропорции и некоторая примитивность очень бросались в глаза. Сюжеты, впрочем, тоже удивляли. Преобладали батальные сцены, но не только.

— Удивительно, — вдруг подала голос Кера, которая довольно долго шла, молча рассматривая рисунки. — Такое ощущение, что тот, кто это рисовал, видел Титаномахию своими глазами.

Точно. Я как раз рассматривал чудовище, душащее своими многочисленными конечностями вполне человеческого персонажа. Это, получается, один из гекатонхейров, которых я поминаю к месту и не к месту. Не удивительно, что я не понял сразу — я-то представлял этих чудовищ, более похожими на людей, а здесь скорее многоножка, пусть и с человеческим лицом. И, судя рисунку, гигантская.

— Чему ты удивляешься? — спросил я.

— Тому, что вы смертные, тогда еще ходили в шкурах, не знали даже огня и колеса, а самым большим вашим страхом был тигр с большими длинными зубами. Сомневаюсь, что тем смертным, кто был свидетелем войны, хватило бы сил и ума, чтобы выкопать такой тоннель и нарисовать такие картинки.

— Да, странно, — кивнул я. — Но это не обязательно был кто-то из свидетелей битвы. Художнику мог описать картину и участник событий, разве нет?

— Мы не любим вспоминать ту войну, — поморщилась Кера. — Никто из бессмертных не стал бы лишний раз вспоминать. Хотя плевать, не важно. Лучше пойдемте быстрее, посмотрим, что там дальше. Мне уже интересно.

Шагов через триста мы уперлись в дверь. Ну хотя называть это произведение искусства дверью как-то даже неловко: камень был покрыт затейливой резьбой, которую хотелось рассматривать. Даже несмотря на усталость и голод хотелось остановиться и хорошенько полюбоваться красотой абстрактных узоров. Но мы, конечно, не стали — богиню обуяла жажда деятельности, и она тут же попыталась дверь распахнуть. Конечно, не получилось, но Кера, когда ей это нужно, очень настойчива, а сил у нее много. Тем не менее все попытки оставались тщетны, даже когда богиня окончательно разозлилась и пнула несчастную плиту, применив изрядную долю своих божественных сил. Это я понял по мормоликам, которые сбледнули и подрастеряли свой цветущий вид.

С потолка перестали сыпаться пыль и камешки, а Кера, наконец, успокоилась и посмотрев на нас с мормоликами пояснила:

— Что? Чистый нас тут все равно не почувствует, а мне уже надоело здесь бродить! Если уж даже я не чувствую здесь присутствия этой твари, то ему и подавно нас не найти! Даже если я ударю в полную силу! И, к слову, я именно так и сделаю. Ну не может же быть, что дверь толще, чем стены, которые ее окружают! А если здесь все обвалится, то плевать, я смогу вас защитить.

Я подошел поближе, и внимательнее присмотрелся к стыкам. Ну точно, мои догадки похоже подтвердились:

— Попробуй сдвинуть ее в сторону, — попросил я богиню. — Мне кажется, она и не должна открываться. Вот смотри, тут даже выемки удобные, чтобы именно двигать, а не распахивать.

Кера попробовала. У Керы получилось. Наверное, сил все равно пришлось приложить немало, и, например, у меня не получилось бы эту плиту даже сдвинуть, но в любом случае неизмеримо меньше, чем когда она пыталась дверь вышибить. Богиня уперлась, слегка поднатужилась, внутри стены что-то хрустнуло и просыпалось, и плита, наконец, заскользила.

— Кажется, там был какой-то механизм. Нужно было поискать, наверняка тут есть рычаг или кнопка.

— Плевать, — рыкнула Кера. — Еще я загадки не разгадывала, придуманные какими-то давно мертвыми смертными!

Отвечать не стал — очень любопытно было увидеть, что находится за дверью, так что я проскользнул мимо богини осветил внутренние помещения. В первый момент был разочарован. Там был точно такой же коридор, тихий, пустой и темный. Проход тянулся куда-то в темноту, куда не доставал свет факела. Но потом стали заметны отличия. По сторонам коридора были двери — через каждые пятьдесят футов примерно. Заглянув в первое помещение, я увидел обычную жилую комнату с нишей для лежанки, каменным столом и проходом в следующую, совсем небольшую комнатку, которая, вероятно, служила для приготовления пищи — там была плита с очагом, дымоход от которого тянулся куда-то вверх. Посветив внутрь факелом ничего не увидел, но свежим воздухом оттуда ощутимо тянуло.

Жилище когда-то было обитаемым, причем очень и очень долго — каменный порожек перед входом был стоптан поколениями жильцов. Правда, других свидетельств человеческого жилья не нашлось. Ни мусора, ни обрывков ткани, ни предметов быта. Такое ощущение, что уходили отсюда, тщательно прибрав за собой, так, чтобы никаких следов не осталось. Впрочем, таковые нашлись в дальнейшем — мы еще полсуток бродили по подземному городу. Нашли колодцы, которые были пробиты куда-то очень глубоко. Вода в них была холодная и очень чистая, и достать ее оказалось совсем не сложно. Деревянные ведра нашлись в трех из девяти, и к одному из этих ведер была привязана веревка, которая выдержала один подъем с глубины. Под конец, правда, все равно порвалась, но Кера успела подхватить грозящее улететь в глубины ведро, так что жажду мы утолили.

Судя по тому, что через эти колодцы в город не пробрались обитатели остальной системы катакомб и канализации, с ними они связаны не были. Воздух в городе был довольно чист и сух, так что можно было не сомневаться, что где-то есть и воздуховоды, ведущие на поверхность, но мы таких не нашли. Зато обнаружились хлева и конюшни, пекарни, прессы для отжима винограда и масла, небольшая водяная мельница и даже вполне приличная, хоть и архаичная кузница с запасом угля. Куда при этом должен отводиться дым я так и не разобрался, но строили город не дураки, так что как-то это все работало. Самое удивительное, что все оказалось либо в рабочем состоянии, либо требовало минимального ремонта. В городе вообще был очень сухой воздух, отчего на стенах не появилось ни мха, ни плесени, не говоря уже о прочей живности и насекомых.

Для чего и когда он был построен мы так и не выяснили. Собственно, мы не смогли даже осмотреть его весь — настолько он велик. Я был уверен, что мы выбрались на самый нижний его ярус до тех пор, пока мы не нашли проход вниз. Посмотреть, что там было бы очень любопытно, но я откровенно рвался к поверхности, так что это решили оставить на потом, а пока искали проходы наверх.

— Ну не может же быть так, что попасть сюда можно только тем путем, что мы пришли? — с надеждой спрашивали то меня то Керу мормолики каждый раз, когда оказывалось что очередной подъем ведет не на поверхность, а на еще один уровень подземелий. Всего мы насчитали их восемь — это с тем, который на уровень ниже, чем мы вошли.

Мы еще очень долго бродили по пустым залам и коридорам. Один раз попали в огромный зал, изукрашенный фресками и скульптурами, с жертвенником в центре.

— Храм Кроноса, — уверенно опознала Кера. — Чувствую отголоски его силы. Не удивительно, что это место так хорошо сохранилось — кто-кто, а этот пожиратель собственных детей умел сохранить то, что ему дорого.

Хотелось бы мне задержаться и осмотреть культовое сооружение, но еще больше хотелось, наконец, выбраться на поверхность, так что мы двинули дальше. Только на последнем, восьмом уровне подземелий, появились признаки, что поверхность близко. Ну, то есть для нас он восьмой, а вообще-то первый, конечно же. И очень косвенные признаки. Немного пыли и мусора возле вентиляционных отверстий, чуть более свежий воздух, да тот факт, что все встреченные проходы на поверхность были завалены землей вперемешку с камнем. Когда такой завал встретился впервые никто не расстроился, но на третьем и четвертом оптимизм начал подводить. Только Кера продолжала упорно что-то вынюхивать — остальные уже просто тащились за ней, уставившись в пол. Не знаю, как мормолики, а на меня с новой силой навалились усталость и голод. Мысленные уговоры, что вот сейчас мы убедимся в отсутствии прохода, отдохнем и выспимся, а потом вернемся в тот проход, через который попали в город и попробуем снова бодрящего эффекта не оказывали. Каменные своды над головой давили так, будто лежали у меня на плечах, и близость поверхности только усиливала это ощущение.

— Дерьмом пахнет, — задумчиво протянула Кера на третий час поисков. Я был уже в каком-то сомнамбулическом состоянии, поэтому не понял сразу, какая это сулящая надежду новость.

Источник запаха нашелся после недолгих поисков — небольшой тайный проход, который выводил на винтовую лестницу. Кера, к слову, хотела и здесь просто выломать дверь, но я вовремя заметил выступающий камень в стене, нажатие на который привело к открытию узкого прохода. Из открывшегося зева шибануло так, что глаза заслезились, но это никого не остановило. Несколько витков по винтовой лестнице привели к еще одной двери, открыть которую оказалось несколько сложнее — вот где действительно пригодились бы силы богини, но здесь она уже не рисковала их применять.

— Чистый почувствует, — односложно ответила она, и взмахом руки пригласила остальных поучаствовать. Мормоликам еще как-то удалось протиснуться, а мне в той компании места уже не нашлось — слишком узкий проход. Даже своим манном не пытался помочь, опасаясь что-нибудь испортить. Впрочем, прекрасные дамы справились самостоятельно. Немного усилий, пара ругательств, и вот, плита, скрипнув, отодвинулась сантиметров на двадцать. Дальше дело пошло легче и еще через несколько секунд проход, достаточный для того, чтобы протиснуться, был открыт. В хлев, как я уже успел догадаться, причем в тот угол, куда естественным образом стекает свинский навоз.

Глава 29

Понятия не имею, как часто хозяева свинарника вывозят накопленное, но нам явно не повезло оказаться у них в гостях тот период, когда до очередной чистки оставалось совсем недолго. Собственно, дверь в подземный город потому и открывалась так тяжело, что оказалась наполовину завалена поросячьим навозом. Естественно, пока мы выбрались, содержимое отстойника в значительной степени пропитало наши и без того пострадавшие костюмы. Уделались в дерьме по уши, если по-простому. Очень хорошо, что на улице стояла ночь, и работников в свинарнике не наблюдалось — зрелище мы собой представляли откровенно устрашающее. У дам еще и настроение после процедуры упало ниже некуда, так что случайные свидетели нашего позора без преувеличений рисковали бы расстаться с жизнью. Мое радужное настроение такие неприятности поколебать не могли. Мы все же выбрались! Вылезли из этих проклятых подземелий на не очень свежий воздух, так что осталось совсем немного потерпеть, и можно будет вымыться, поесть и выспаться. Что может быть прекраснее?

Осталось только определиться, куда нас занесло. Дверь свинарника оказалась заперта снаружи, но ни остановить, ни задержать нас это уж точно не могло. Легкий толчок раздраженной богини и мы, наконец, на свободе. Любуемся звездным небом, наслаждаемся запахом свободы. Хотя запах тот еще, конечно. Вместо того, чтобы тут же броситься на поиски воды, как это сделали дамы, вернулся обратно в свинарник и выпустил всех хрюшек. Некрасиво по отношению к хозяевам, но лучше так, чем они обнаружат, откуда у них появились незваные гости. А теперь свиньи надежно затопчут все следы, так что, если хозяева и догадаются о ночных визитерах, никаких деталей понять не смогут, благо проход в подземелье Кера предусмотрительно задвинула на место.

Ручеек, протекающий по территории фермы был осквернен самым бесцеремонным образом. Совсем избавиться от запаха, полагаю, не получилось, но хотя бы смотреть друг на друга без отвращения помогло. Теперь, когда самая насущная проблема была улажена, пришло время определяться, где мы есть. То, что не в городе — понятно, но хотелось бы знать, в какую сторону идти, чтобы туда вернуться. Торопиться необходимо, потому что я понятия не имею, как отреагировали родные на мое исчезновение. Пока бродили под землей старался об этом не думать, потому что сделать все равно ничего не мог, но теперь хотелось бы побыстрее все выяснить. Как поступит дядя, узнав куда я ушел перед тем как пропасть я не знал, но боялся, что он может наломать дров. Сейчас доказать связь семьи Ортесов с нападением на дом Брутусов нельзя, но если люди Ортесов начнут активно искать племянника там, где только что были убиты глава семьи с наследником и женой, все вопросы у любопытствующих исчезнут и они будут точно знать, кто порезвился в поместье Брутусов.

Название фермы, кривовато, но старательно намалеванное на табличке у въезда, ничего не сказало ни мне, ни, что обидно, мормоликам. Даже Кере под землей отказало ее чувство направления, поэтому в какой стороне Рим мы не знали. Деревенька на двадцать домов прижалась одной стороной к высокому холму, вокруг точно такие же холмы и низинки, никаких признаков близкого города кроме того, что полотно проселка вымощено камнем не видно. Дорогу выбрали наугад, больше стремясь уйти подальше от места преступления, чем в самом деле добраться домой. Вряд ли хозяева дома обнаружив разбежавшихся свиней свяжут это с появлением в деревне чужаков, но вот запашок от нас может и навести их на какие-то мысли, поэтому решили не рисковать. До конца ночи успели набрести еще на одну деревню, в которой Кера стащила висевшую на веревках одежду на всю нашу компанию. Верный принципам, вколоченным в меня Рубио, я оставил на видном месте серебрушку, завалявшуюся в карманах. Думаю, хозяева окажутся довольны обменом: все эти тряпки не стоят и половины заплаченного. То, что одежда с чужого плеча заметно, но все равно так лучше, чем в той еще и провонявшей рванине, которая была на нас до этого. Теперь хоть пахнем, надеюсь, меньше.

До рассвета еще успели уйти на несколько миль от фермы, а к полудню уже добрались до деревни, причем довольно крупной, аж с настоящим трактиром. Это оказалось более чем кстати. Там же, в трактире, выяснили в какой стороне Рим (шли, как выяснилось, правильно) и за небольшую плату договорились подсесть к как раз собирающемуся в город фермеру. Лучше бы на дилижанс — он как раз проходил мимо, но я даже пытаться не стал. В таком виде нас даже с переплатой не пустят к приличной публике.

Фермер оказался на диво словоохотлив, и все любопытствовал, кто мы такие, да откуда и куда едем. Грубить мужчине не хотелось, так что я долго и мучительно уклонялся от ответов, пока не мужчина не начал поглядывать на нашу компанию откровенно опасливо и подозрительно. Придумать правдоподобную историю нашего путешествия у меня так и не вышло. Я был уверен, что как только мы расстанемся, попутчик тут же побежит или в жандармерию или к чистым, чтобы сообщить о подозрительных личностях, но тут вмешалась Акко. Мормолика воспользовалась своей способностью, и фермер сразу стал молчалив, спокоен и благостен.

— Тьфу! — возмутился я, — Ты это раньше не могла сделать?

— Мне было интересно, как ты станешь выкручиваться, — улыбнулась мормолика. — И хочу сказать, что врать ты не умеешь.

— Ничего, как-нибудь переживу без этого умения. — Пробурчал я. Было обидно — я ведь действительно старался запудрить мужчине мозги, но сам чувствовал, что выгляжу крайне неубедительно.

Дорога до города заняла три часа неторопливой рысью. С мормоликами расстались на окраине, поймали извозчика и отправились, наконец, в поместье Ортесов.

Встретили нас еще в паре кварталов от дома. Извозчика остановили люди доминуса Флавия, и узнав пассажиров ощутимо обрадовались.

— Доминус Диего, наконец-то! Нужно срочно доставить вас домой. Доминус Маркус с самого утра потребовал, чтобы мы срочно организовали экспедицию в канализацию на ваши поиски! Уже несколько парней серьезно ранены, а продвинулись мы всего футов на пятьсот, до первого поворота, и то только после того, как установили сетчатое ограждение на канал с подземными водами!

В общем, появились мы действительно вовремя. Оказывается, дядя ничего не знал о том, что я вообще куда-то пропал. Доминус Флавий предусмотрительно не стал ему рассказывать, что я появлялся после покушения, и куда после этого отправился. Только утром, прочитав в газетах новость о смерти Брутусов и о том, что убийцы не смогли уйти и спустились в канализацию, дядя что-то заподозрил и прямо спросил начальника охраны. Врать работодателю доминус Флавий не стал, и теперь четыре десятка охраны штурмуют большую клоаку из поместья Ортесов. Изначально дядя требовал спускаться через ближайший к поместью Брутусов вход, но пока доминус Флавий смог уговорить его повременить с этим решением. До тех пор, пока не будет выкуплена недвижимость на соседней улице. Причем процесс покупки уже запущен, юристы простимулированы, бывшие владельцы счастливы, потому что им заплатят вдвое больше рыночной цены, и уже завтра дом будет принадлежать семье Ортесов. А пока охрана больше отрабатывает методы обследования и поиска, чем на самом деле надеется меня найти. Одновременно другая часть охраны занимается наземными поисками. Дядя в ярости, мечет молнии, под руку ему попадать не боится только доминус Флавий, который стоически принимает ярость начальника на себя, но хуже всего, что домина Аккелия полностью поддерживает мужа, отчего боевое крыло семьи терпит еще большее давление.

— Так что, если бы вы не появились, не знаю, что бы мы делали, доминус Диего, — заключил мужчина. — Доминус Маркус чуть ли не децимации обещал. Это он в запале, так-то, вы не подумайте. Доминус Маркус никогда не наказывает невиновных. Но таким злым и напуганным я его уже давно не видел.

Обстановка в поместье здорово напоминала пансионат для благородных девиц, на пороге которого стоит батальон вражеских бойцов. Все носятся туда-сюда, никто не знает, что делать и чего ждать, но всем страшно. И еще попахивает дерьмом от раскрытого посреди двора входа в канализацию, что хорошо — наш с Керой собственный «парфюм» будет не так заметен. Желтоватая шевелюра доминуса Флавия мелькает то тут то там — кажется, начальник охраны пытается быть одновременно во всех местах, и у него это даже получается. Перехватить его оказалось непросто, зато, когда он меня увидел, прервал свой бег так резко, будто в стекло врезался.

— Маркус! — Заорал он куда-то в сторону дома, не утруждая себя приветствием. — Срочно мне сюда Маркуса, гекатонхейры вас дери! И прекращайте операцию, быстро. Прямо сейчас все вылазят из этой клятой дерьморечки, и пусть мне доставят рабочих с завода! Я хочу, чтобы вход туда был заделан намертво, пока еще кого-нибудь не покалечило!

Я не успел спросить, кого и как покалечило, откуда-то раздался полный ярости вопль дяди:

— Что значит прекращайте операцию?! Флавий ты испытываешь мое терпение!

— Да вот он твой драгоценный племянник, целый и невредимый! — рявкнул в ответ начальник охраны. — И вовсе незачем было гнать людей непонятно куда и непонятно зачем!

Претензии к начальнику охраны были мгновенно забыты. Меня осмотрели на предмет повреждений, после чего дядя потребовал немедленно позвать доктора Кастула.

— Дядя, у меня ничего серьезного, правда! Я подозреваю, у вас тут и так полно раненых. Вот зачем ты послал охрану в канализацию?

— А что, мы должны были сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего? Я думал, ты по недомыслию спустился в большую клоаку! Это же верная смерть!

— Он и сам хотел туда идти, — наябедничал доминус Флавий.

— Дядя Маркус, ты прости, но это глупо. Ну ты же знаешь, что я с доминой Улиссой. Что там со мной могло произойти? — вокруг слишком много народа, так что я не стал называть Керу ее именем.

— Стоп. — Дядя даже руку поднял, останавливая меня. — То есть ты все же спускался под землю?

— Ну да, пришлось уходить катакомбами. И выход оказался в очень неприятном месте, так что я сейчас десять лет жизни бы отдал, лишь бы помыться.

Аргумент был принят, но одного меня не отпустили. Размеры термы в поместье никакого сравнения не имели с общественными термами, но вполне позволяли поместиться четверым, так что помывка для меня совместилась с отчетом. Даже Кера их не смутила — богиня, конечно же условностями смертных не страдает, так что ждать, когда посторонние мужчины покинут помещение, не захотела. Домашние обычно в подобных случаях стремились сами соблюсти рамки приличий, но сегодня ни дяде, ни доминусу Флавию было не до того.

— Так что пришлось еще возвращаться в Рим, — свои приключения я пересказал полностью, без купюр. Опустил только участие в деле нелюдей, причем без всяких усилий. Магия Трезвого Сатира работает безотказно. — Дядя, я бы хотел выкупить эту ферму. Как думаешь, это возможно? Мне хотелось бы получше исследовать этот подземный город, да и вообще, мне кажется удобно иметь такое убежище на всякий случай. К тому же это неплохой источник дохода на будущее — у меня уже есть идеи, как организовать относительно безопасную охоту на подземных тварей. Говорят, некоторые их органы достаточно дороги.

— Кошмар, — подытожил дядя. — Тихий ужас. Мало того, что мой племянник один раз один раз влез туда, откуда одиночки уже тридцать лет не возвращаются, так теперь он собирается повторять такое на регулярной основе.

Доминус Маркус тряхнул головой, и продолжил:

— Диего, мальчик мой. Скажи, ты действительно считаешь, что это было так необходимо?

— Через канализацию были шансы уйти, — пожал я плечами. — И, как видишь, я эти шансы оценил верно. А прорываться по поверхности было бессмысленно. Не уверен, что нам бы удалось. Нет, в случае смертельной опасности Кера бы, уверен, применила свои божественные силы, но это билет в один конец. После этого нас бы просто загнали. Чистый бог не упустит возможности разобраться с конкурентом.

Дядя тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я не об этом. Я о том, что ты вдвоем с великой отправился убивать главу враждебного семейства. Без плана, без подготовки. Вдвоем. Если бы я знал… — дядя аж передернулся. — Сегодня утром в газетах появляется некролог на семью Брутусов, в котором написано, что на поместье Брутусов совершено нападение, и убийцы сгинули в Большой Клоаке. Я все гадал, что там случилось. Кому, кроме нас могла понадобиться их смерть. И тут Флавий сообщает, этак невзначай, что в ночь после покушения ты появлялся, но узнав о покушении на меня, снова ушел. И что он думает, это ты побывал ночью у Брутусов. Я тебя уже похоронил, мальчик. Вся эта суета — это уже от отчаяния, на самом деле я не верил, что ты вернешься. Ты просто не знаешь, какие рассказы ходят о Большой Клоаке. Правдивые рассказы. Подземный Рим закрыт для всех, кроме чистых уже много лет. Считается, что там просто невозможно выжить. Я хочу понять, зачем ты полез в эту грязь.

— Это нужно было сделать, и я мог это сделать. Вы с доминусом Флавием, если я правильно понял, разрабатывали чуть ли не планы войны, а война — это потери. И деньги. А то, что грязь, — я невесело улыбнулся. — Я уже не боюсь запачкаться. Ты, наверное, подумаешь, что я чудовище, но Виктора Брутуса и его мать я планировал убить с самого начала. Это не случайность. И на очереди еще их брат. Мне не нужно, чтобы моей семье что-то угрожало.

— Как раз здесь я тебя полностью поддерживаю, — отмахнулся дядя. — Я не хотел, чтобы это пришлось делать тебе, но решил ты совершенно правильно. И насчет наследника… Каликс Брутус уже мертв. Вчера вечером скоропостижно скончался от сердечного приступа, не пережил ужасную новость. Напрасно ты думаешь, что мы тут совсем беззубые. Меня пугает именно твое наплевательское отношение к своей жизни. То, как ты все устроил. Не посоветовался с родными, не подготовился. Твоя удача поражает, но пойми, твой успех — это просто случайность.

— У меня был подробный план дома Брутусов и сведения о количестве охраны, — неохотно рассказал я. — Я не знал только о том, что там еще и чистые будут. Только не спрашивай меня, пожалуйста, откуда. Я не смогу рассказать.

Дядя с сомнением посмотрел на меня, видимо оценивал, нельзя ли все-таки выспросить подробности, но настаивать не стал. Зато решил продолжить воспитание:

— И все равно ты не должен был действовать только своими силами…

— Ой, хватит уже, — вмешался доминус Флавий. — Вот подумай, глава, что бы ты сказал, если бы парень подошел к тебе с предложением решить проблему? Можешь не отвечать, я и сам знаю. Признай уже, ты не воспринимал парня всерьез. По факту, уважаемый доминус Маркус, ты сам толкал парня на действия в одиночку.

— Почему вы все время говорите так, будто я в этом вообще не участвовала? — Кера, наконец, закончила отмывать свою шевелюру. До этого ее совершенно не интересовал разговор, и она в нем не участвовала, но, как выясняется, слушала внимательно, и теперь решила-таки высказать свое возмущение.

Вовремя. Почтенные мужи отвлеклись от серьезных тем и сосредоточились на том, чтобы убедить богиню: ее участие никто не игнорирует, вклад в победу не принижает, и вообще в полном восхищении от подвигов. Больше к серьезным разговорам не возвращались, только доминус Флавий, подмигнув мне, все же напомнил дяде:

— Ты бы все-таки подумал над предложением парня. Дельную ведь мысль высказал. За те же железы паучьи на черном рынке предлагают серебра по весу, да только не продает никто. Если будет возможность их добывать, можно неплохо заработать.

Глава 30

Еще целую декаду семья Ортес прожила в повышенной готовности к неприятностям. Удвоенные смены охраны, ограниченный выход в город и все такое — слава богам, меня эти ограничения не касались. Дядя резонно рассудил, что раз удержать меня все равно не получится, то и тратить нервы и силы не стоит. Вместо этого он озаботился созданием для меня переговорного амулета — как у Доменико. Сказал, что, если бы он мог поддерживать со мной связь, было бы намного спокойнее, да и возможность в критических ситуациях координировать действия дорогого стоит.

Это только я так называю — переговорный амулет. На самом деле два довольно объемных блокнота, сделанных из одного материала и в одно время, одним мастером. В бумагу при изготовлении дядя добавил изрядно своей крови. С фабричными поделками такой фокус доминус Маркус провернуть не может, нужна именно ручная работа. Ограничения дара, который дядя не сильно-то развивал — всегда хватало тех умений, что достались изначально. Заготовками дядя озаботился заранее. Оказывается, у него целый шкаф забит парами одинаковых предметов, — не только блокнотов, — на все случаи жизни. Оставалось только применить свой дар на выбранной паре. Правда, в случае с блокнотом — это целый день упорного труда с небольшими перерывами для восстановления сил, однако результат меня очень порадовал. Действительно удобная штука, обидно даже, что нельзя такие же организовать для всех знакомых. Теперь все изменения, происходящие с одной тетрадью, будут отображаться на другой, так что мучиться неизвестностью родственникам в случае чего не придется. Главное, чтобы я его не потерял.

В отличие от остальных я дома не сидел. Решил все-таки обзавестись землей недалеко от Рима, чем и занимался всю декаду. Не совсем один, конечно же, при поддержке опытных стряпчих, но потрудиться все равно пришлось. Прежде всего — уговорить предыдущего владельца земли. Ушлый фермер был удивлен вниманием столь благородного семейства к своему участку и мгновенно заподозрил, что это неспроста. Моя ошибка, нельзя было сразу называть свою фамилию. В общем, пришлось изрядно поторговаться, пытаясь исправить свой же просчет — в конце концов мы договорились. Мои сбережения значительно «похудели», но зато теперь я счастливый обладатель собственной фермы неподалеку от Рима.

Смешно, но я становлюсь заметной фигурой в среде эквитов. По крайней мере семейный стряпчий через несколько дней сообщил мне по секрету, что подробности сделки были переданы неким заинтересованным лицам сразу после ее регистрации, а еще через несколько дней в окрестностях видели людей, которые расспрашивали о чем-то соседей, и даже пытались ковыряться в земле. Всем было очень интересно, для чего племяннику Ортесов понадобилась не слишком ценная земля, да так сильно, что он переплатил за нее вдвое от рыночной цены — за срочность. Мне такое любопытство не понравилось. Если сильно стараться, можно ведь и раскопать, — в буквальном смысле, — то, о чем посторонним знать совершенно не нужно. Мысль о высоченном заборе ушла так же быстро, как и пришла. Толку-то! Только интерес подогревать. Хотят узнать, для чего мне земля — нужно объяснить. Придумать что-нибудь безобидное и скучное? Не поверят. Я целый день провел на ферме. Бродил по винограднику, осматривал пастбища. Взобрался на высокий холм, к которому прилепились и дом фермера, и тот самый свинарник, ради которого все и покупалось. Вид с холма открылся впечатляющий — даже Кера, прискакавшая вслед за мной, замерла на несколько секунд, рассматривая поля в закатном солнце:

— В такие моменты я скучаю по полету. — Тихо произнесла богиня. — Вам, смертным, никогда не ощутить, как это — парить над землей, забираясь все выше и выше. Ну, по крайней мере при жизни.

Теперь уже я застыл, обдумывая пришедшую в голову мысль. Почему бы и нет? Все необходимое либо уже есть, либо можно достать. И флогистон тут не поможет, при всех достоинствах, так что и с этой стороны мне ничего не мешает. А уж какая получится замечательная ширма для всех любопытных! Богатенький мальчик заскучал и решил заняться фантастическими прожектами вдали от городской суеты. Тут любой быстро разочаруется и отмахнется.

— Слушай, а ведь это отличная идея! — похвалил я ничего не понимающую богиню. — Конечно, придется еще немного потратиться, но это не страшно. И потом, может, в дальнейшем затраты отобьются. Определенно, стоит попробовать.

Кере было очень любопытно, что же такое я задумал. Богиня скакала вокруг меня, как кот вокруг банки со сметаной, но я не поддавался. Мало ли, вдруг еще не получится ничего? Не хотелось хотя бы в глазах Керы прослыть прожектером и фантазером. Сначала нужно выяснить, найдутся ли в Риме подходящие материалы в достаточном количестве.

Несколько дней я носился по всему городу, пытаясь найти все, что мне представлялось необходимым, все сильнее доводя до белого каления Керу. Богиня даже пошла на подлый прием — рассказала обо всем Акулине. Это был настоящий удар под дых, потому что сестра, естественно, полностью поддержала подругу в ее любопытстве и приложила всю свою неуемную энергию в попытках выяснить, что я задумал. Но я держался. Даже не скрывал от обеих свои поездки и покупки. Акулине сыпала догадками как из пулемета, порой выдавая по-настоящему странные идеи.

— Знаешь, давай поиграем в горячо-холодно, — предложил я. Мне уже и самому стало интересно, до чего она сможет догадаться. Вы, кстати, тоже можете участвовать, — объявил я Кере и Ремусу. У парня были каникулы, и он, конечно, не упустил возможности провести их с нами, хотя до сих пор немного дулся на меня за то, что не взяли на последнее «дело». И ведь понимает, что пока рановато, но все равно чувствует себя ущемленным.

— Ну это никуда не годится, — надулась Акулине на мое предложение. — Если ты готов на такое послабление, значит совершенно уверен, что у нас ничего не получится.

— Главное, что я почти уверился, что у меня все получится. А значит, можно и рассказать, что я собираюсь делать. Но разве не интереснее будет самим догадаться?

— Смертный, ты не забыл, что твоя душа будет в моей власти, как только ты подохнешь? — тихонько прошептала мне на ухо Кера. — За такое издевательство я изобрету для тебя что-нибудь совершенно особенное!

— Неа, — помотал я головой. — Тебе ведь самой интересно догадаться.

Кера натурально зарычала от возмущения. Процесс угадывания возобновился с утроенной силой — «игроки» чувствовали, что загадка скоро разрешится сама собой, и это только подогревало желание успеть догадаться самостоятельно. Как ни странно, пока все варианты даже к «тепло» не подбирались. Ну не было такого в этом мире раньше, как-то вот не сложилось.

Найти людей для изготовления задумки оказалось несложно. Дядя помог — ему тоже было очень интересно, а еще он был до безумия рад, что я, наконец, занялся мирным, созидательным трудом, так что он даже не стал пытаться выяснить подробности. Просто спросил, кто и в каком количестве мне нужен, и посоветовал, к кому обратиться. Работников теперь в Риме валом, и работать они готовы даже за еду. Закон, о котором рассказывал доминус Криспас, оружейный король республики, вступил в силу, и количество безработных в городе угрожающе росло. Пока только в Риме, но по результатам успешной обкатки его непременно введут по всей республике.

Впрочем, я не пытался нажиться на беде людей, и заработок предлагал вполне достойный даже по старым временам, так что претендентов оказалось значительно больше, чем было необходимо. Это оказалось неожиданно тяжело, я пожалел, что участвовал в отборе лично. Смотреть, как гаснет надежда в глазах людей было неприятно, и сам себе я в этот момент казался омерзительным буржуином из карикатур, измывающимся над трудовым народом.

Подавить гнетущие мысли оказалось непросто, но я справился. Всем помочь я пока не могу, это так, но это не повод совсем опускать руки. Да и есть в бедах этих людей и их собственная вина. Сами допустили такое, своим молчаливым согласием, теперь пожинают плоды. В общем, доводы сам себе я приводил логичные, но в глубине души все равно было неспокойно.

Суета с подбором работников и их обустройством заняла еще декаду, и все это время сестра, богиня и Ремус не прекращали попыток догадаться о том, что я хочу сделать. С каждым днем новые варианты появлялись все реже, а отчаяние на лицах угадывающих все явственнее, пока, наконец, загадка не была решена. Отличился, как ни странно, именно Ремус.

Эпохальный момент произошел после того, как я закончил давать задание швеям. Кера, Акулине и Ремус смотрели на мои корявые рисунки не менее внимательно чем работница, но дамам эти схемы ничего не объяснили, а вот парень, с его богатым опытом начал о чем-то догадываться.

— Доминус Диего, вы что, хотите взлететь в небо?! — воскликнул вдруг Ремус. — Но это же невозможно!

— Бинго! — обрадовался я. — Уже думал никто не догадается.

— Ты рехнулся, смертный! — Кера посмотрела на меня с жалостью, как на умалишенного. — Ты что, не слышал историю про Дедала и Икара?

— Там совсем про другое, — отмахнулся я. — Это всего лишь притча о гордыне и наказании за высокомерие[14]. И вообще там крылья были, а не шар. Как догадался?

— Мы с друзьями так раньше игрались, до приюта еще. Когда маленькие совсем были. У нас в паровозном депо была старая паровая машина, и вот когда рабочие ее запускали, мы заимствовали большую простыню, и накрывали ею трубу. Горячим дымом простыню поднимало вверх, ну а мы за края держались. Соревновались еще кто выше подпрыгнет. Только все равно потом падали, воздух же быстро уходит…

— Да, смотрю, суровые у вас были развлечения, — с уважением посмотрел я на парнишку. — И сложности ты правильно описал. Но мы с ними справимся.

Я в самом деле решил построить воздушный шар. Для начала. Со всех сторон хорошо. Штука здесь свежая, невиданная, настоящая диковинка. Уверен, все семьи, как только увидят новинку, непременно захотят обзавестись такими же. Да, толку немного, но ведь престиж! Тем более, я уже знаю, где презентую новинку. Думаю, фурор произвести получится. Так что спрятать подземный город, я думаю, получится надежно — за такой-то ширмой. А там, может, и добычу ценных ингредиентов из подземелий удастся наладить. Деньги, как ни крути, всегда нужны.

Спутники мои с этих пор смотрели на меня с жалостью. Ни Кера, ни Ремус откровенно не верили, что у меня может что-то получиться. Впрочем, Кера быстро заняла нейтральную позицию. Вспомнила, что я не местный, а, значит, знаю, о чем говорю. Но все равно была уверена, что у меня ничего не выйдет.

— Нет, мастер, простите, но ничего у вас не получится, — серьезно рассуждал мальчишка, разглядывая первую вышедшую из рук работников полосу прорезиненной ткани. — Никогда такого не было, чтобы человек по воздуху летал. И легенда о Дедале и Икаре врет, вот что я думаю. Уж сколько раз пытались люди построить себе крылья, но повторить так и не смогли. Для того, чтобы летать, нужно родиться птицей, вот и все.

— Ой, какие мы категоричные, — только фыркал я.

Только Акулине верила в меня искренне и без сомнений, и то, больше потому что ей ужасно хотелось, чтобы у меня получилось. Идеей подняться в воздух девчонка буквально заболела, целыми днями не выходила из мастерской. Даже поселилась там, в ультимативном порядке сообщив доминусу Маркусу, что своими ногами оттуда не уйдет — только улетит. Пришлось дяде выделить десяток охраны на мое приобретение. Парни восприняли это назначение как отпуск. Еще бы! Пасторальный отдых на лоне природы, вкусная и свежая снедь с окрестных ферм и, главное, заинтересованно постреливающие глазами селянки, которые эти продукты приносят — что может быть лучше? Местным обитателям было донельзя любопытно посмотреть на новых соседей, так что народная тропа к нам не зарастала.

Первый «блин» был готов через полторы декады, и оказался не комом, вот что удивительно. К испытаниям приступили поздним вечером — лишних глаз не хотелось. Кто-нибудь все равно увидит, но тут ведь как — мало ли чего привидится в темноте, да сонному человеку? Случайные свидетели, вероятно, предпочтут не поверить глазам, чем пытаться объяснить что-то, что настолько сильно выбивается из привычной картины мира.

На испытания прибыли даже дядя с доминой Аккелией. Очень им было интересно, выйдет ли что-нибудь из этой затеи. Сначала на их лицах читалось только разочарование. На самом деле, неаккуратная груда пропитанного резиной некрашеного шелка совсем не ассоциировалась с полетом. Даже у меня. Да и малюсенькая, максимум на двоих пассажиров, плетеная корзина выглядит неказисто. Но вот я подхожу к горелке — своему детищу. Она — моя гордость. Можно даже сказать изобретение, потому что прежде я понятия не имел, как она устроена. Уверен, результат получился убогий с точки зрения профессионала, или даже опытного любителя, однако когда я увидел мощную синюю струю, вырывающуюся из сопла, результат моего труда показался мне вершиной совершенства. Впрочем, не мне одному — рабочие, помогавшие мне в изготовлении этого чуда технической мысли теперь тоже смотрят на меня как на гуру. К сожалению, пока что привод горелки ручной — у меня уже есть идеи как присобачить к насосу паровую машину, но пока шарик у нас слишком маленький, подъемная сила у него будет небольшая, и тащить как саму паровую машину, так и топливо для насоса будет для него тяжеловато. Ничего. Равномерности горения нам не нужно, да и во время полета сильно утомиться не должны — когда шар наполнен, достаточно всего десять минут использовать горелку, чтобы воздух внутри шара не остывал в течение часа. Дольше я пока кататься и не собираюсь.

Я поджег сопло, Ремус тут же принялся раскручивать маховик насоса. Струя пламени, почти невидимая и прозрачная налилась синим, вызвав удивленный вздох дяди.

— Я не знаю, что это за штука, но даже если шар не взлетит, твои старания уже окупились, мальчик, — прокомментировал дядя. — Это пламя, я вижу, очень горячее. Я уже вижу десяток мест, где его можно использовать! Что за топливо ты используешь?

— Это бензин, дядя. В аптеке продается. Его используют для обеззараживания ран, но он не сильно популярен.

— Я видел, как горит бензин — у него совершенно другое пламя, — недоверчиво протянул дядя.

Я объяснил секрет изменения температуры пламени, рассказал, что в этом синем конусе вполне можно плавить даже медь — более тугоплавкие металлы мы в мастерской не пробовали.

— Определенно, невероятно полезное изобретение, — подытожил дядя.

— Я тоже так думаю, — не стал скромничать я. — Да и вообще, как мне кажется, бензин довольно полезная штука. Много где может пригодиться. К слову, я слышал, нефть у нас находят на Сицилии?

— И не только там, — тут же ухватил идею дядя. — Но как раз на Сицилии никаких крупных семей сейчас ни интересов, ни владений не имеет. Так что, думаешь, стоит прикупить там земли? Сейчас она там стоит сущие копейки — край нищих рыбаков, никому не интересный.

— Думаю, да, — кивнул я. — У меня есть еще пара идей, как можно использовать бензин или, скажем, керосин. Может, ерунда, а может и сработают.

— Но в любом случае даже если ты больше ничего не придумаешь — эти вот тобою придуманные горелки будут покупать столько, сколько мы сможем их сделать. И бензин для них покупать будут тоже… Диего, может, ну его этот шар? — вдруг сменил дядя тему, переведя взгляд на уже прилично наполнившуюся оболочку. Теперь она напоминала дохлую медузу, перекатываемую по пляжу ленивыми волнами — ночь выдалась спокойной, но небольшой ветерок все же был, и купол под его порывами слегка колыхался.

— А ну как он все же рухнет? Разобьешься ведь! — кажется, последние сомнения у дяди в том, что шар взлетит, окончательно исчезли. Им на смену пришел страх, что после того как взлетит, он свалится.

— Не переживай, дядя. — Отмахнулся я. — Я уверен, что все будет хорошо. Мы уже проверяли и сам шар, и горелку. Уверен, даже если что-то пойдет не так, я просто медленно опущусь на землю.

— Подумай. Может, сначала проверить на животных?

— Дядя, мы уже запускали шар без пассажиров. Он поднимается и опускается, как и предполагалось. Теперь нужно проверить, что горелка будет работать на высоте — и тут уже без человека в корзине никак не обойтись. И вообще, хватит меня отвлекать: вон, уже светает. Мы и так готовились дольше, чем я рассчитывал, как бы не появились лишние свидетели!

Честь первыми опробовать воздушный шар выпала мне и Кере, что логично. Я это все придумал, ну а Керу падением с высоты не убьешь, даже в хрупком человеческом теле. Впрочем, объяснения для тех, кто не в курсе божественной природы моей подруги выдумывать не пришлось — она просто заявила о том, что будет первой, в ультимативном порядке. И пообещала поотрывать головы всем, кто пожелает оспорить ее право подняться в воздух. Акулине в угрозу не поверила, но поняла, что ей в любом случае ничего не светит, а вот Ремус проникся. Мальчишка-то имел удовольствие наблюдать, как прекрасно Кера умеет выполнять свои угрозы.

Шар уже наполнился, корзина начала легонько подскакивать на месте. Работник, накручивавший насос поспешно вылез из корзины — других желающих стать первыми покорителями небес среди присутствующих не было. Наоборот, когда я публично объявил, кто станет первыми воздухоплавателями, обитатели мастерской облегченно выдохнули. Оказывается, они были уверены, что сумасшедший аристократ захочет для начала убедиться в безопасности устройства на простолюдинах.

В корзину влезли мы с Керой. Теперь поработать придется самостоятельно. Я начал накручивать насос, поддавая жара. Корзина еще несколько раз подскочила на месте, и вот, наконец, полностью оторвалась от земли и плавно заскользила вверх. Мы еще слышали восторженный визг и крики зрителей, но уже не обращали на них внимание. Восторг и напряжение — вот, что чувствовал я. Восторг от того, что задумка удалась, напряжение от желания выполнить все четко, так, чтобы все прошло по плану и без аварий. Шар поднимается довольно стремительно — всего минута прошла, а крики оставшихся на земле уже едва различимы, на самой грани слышимости. Пожалуй, стоит слегка приглушить горелку, не то веревка, которой мы привязаны к земле, рванет нас слишком сильно, когда раскрутится полностью. Для первого раза я посчитал, что полутора километров будет достаточно. Откровенно говоря, я почему-то был полностью уверен, что мы подскочим метров на пятьсот, однако от бухты осталась уже половина, но канат продолжал разворачиваться с той же скоростью, что и раньше. А потом… Потом мы увидели рассвет, и я перестал отслеживать скорость, ветер и прочие параметры. Потому что это было прекрасно.

Глянув на богиню, я чуть из корзины не выпал от изумления.

— Боги, как же красиво… как же красиво… — все повторяла она.

Ева. Я облегченно выдохнул. Думал, уже апокалипсис начался — настолько это странно и необычно, видеть плачущую Керу. Не сразу сообразил, что богиня просто решила уступить место хозяйке этого тела. Она вообще к ней очень трепетно относится, я заметил. Старается в меру умений поддерживать и помогать восстанавливать душевное равновесие. Ну, опять же, так, как она сама его понимает. Давненько я не общался с Евой. Заговаривать не стал, боясь спугнуть неуверенную соседку Керы по телу. Так мы и стояли молча, не глядя друг на друга. Любовались рассветом, смотрели, как длинные тени от холмов и скал постепенно становятся все короче. Шар, удерживаемый веревкой, замер на одной высоте, лишь слегка перемещаясь из стороны в сторону подгоняемый ветерком. А потом по телу спутницы прошла дрожь, она глубоко вздохнула.

— И все равно самой летать лучше. Хотя так тоже неплохо, — проворчала она и я понял, что Кера вернулась.

Глава 31

Полеты на воздушном шаре мне так и не надоели. Хотя пришлось катать сначала Акулине — и никакие запреты дяди ее не остановили, потом самого доминуса Маркуса и домину Аккелию, — причем я заметил, что парочка с удовольствием прокатилась бы вдвоем без свидетелей. Значит, я точно все правильно придумал с будущей рекламой своего «изобретения». При мысли об этом настроение испортилось. Надо признать, домина Петра, несмотря на свой вздорный характер успела найти себе место в моем сердце, и то, что она выходит замуж радости не вызывало. Со времен расстрела я старательно гнал мысли о ней, и тут эта встреча, на которой она приглашает нас на собственную помолвку. И ведь прекрасно понимаю, что нет у нас с ней никакого будущего. Мало того, что она вообще уверена, что я мертв. Это, как раз ерунда — можно было бы и заново познакомиться. Дело даже не в том, что у нас с ней слишком разные социальные статусы. Да, я вроде как тоже аристократ, но домина Петра из другой лиги. Семья Ортесов для нее слишком мелко, как ни крути, но все это тоже ерунда. Просто мой образ жизни и цели не подразумевает длительных отношений с дамами, а обойтись мелкой интрижкой… Ну не с доминой Петрой точно. В лупанарий что ли сходить?

Нет уж. При мысли о платной любви в душе привычно поднялась неприязнь. Профессию проститутки я в какой-то степени даже уважаю, но сам пользоваться не хочу. Слишком большая разница между «по любви», даже если это мимолетное знакомство, первая и последняя встреча, и походом к проституткам. Обойдусь как-нибудь, к тому же нет у меня времени страдать.

Событий за прошедшие с последней встречи декады произошло много, но о приглашении на праздник в честь помолвки я не забывал. Сначала был уверен, что откажусь — найду какой-нибудь предлог, или обойдусь без такового. Однако потом желание встретиться с доминой Петрой еще раз, перевесило. Теперь вот и повод хороший появился, вполне меркантильный. Подарю ей на помолвку воздушный шар — первый, и пока единственный в Риме. Отличная реклама, особенно, если организаторы празднества разрешат опробовать подарок прямо на празднике. Уверен, заказов после этого у меня будет предостаточно, и с ценой я скромничать не стану. Эта почти бесполезная игрушка станет достаточно статусной, чтобы эквиты и патриции не стеснялись выкладывать за нее приличные деньги. И все же, как жаль, что домина Петра выходит замуж! Если я правильно интерпретировал комментарии дяди, жених ведет свой род откуда-то из далеких краев, в их семье до сих пор приняты очень патриархальные традиции. Так что в свет домина Петра выходить перестанет, и даже просто поговорить с ней у меня больше не выйдет. Смешно, еще несколько месяцев назад я был уверен, что мне вообще никогда не доведется с ней больше увидеться и я воспринял это гораздо спокойнее, чем тот факт, что она выходит замуж.

Однако долго предаваться унынию было некогда. Нужно было подготовить подарок. Дарить тестовый экземпляр я не собирался. Нет, он вполне хорош, просто нужно нечто, что действительно поразит воображение. Именно поэтому одновременно с тестовым, мы строили второй. Принципиально он ничем не отличался, только корзина из ценных пород дерева, а прорезиненная ткань шара выкрашена в разные яркие цвета. Была у меня идея нарисовать на нем какой-нибудь рисунок или герб — выглядело бы эффектно. Отказался, конечно — наносить рисунок на готовую ткань долго, и будет он недолговечным. Ширпотреб, в общем, получится, а нам нужно наоборот, показать элитарность изделия. Именно поэтому поручни, ручки и прочие декоративные детали сделаны из серебра. Пришлось здорово побегать по ювелирным мастерским, но дело того стоит. В сочетании с остальными украшениями, шар теперь выглядит роскошно. Если честно — мне так нравится гораздо меньше. Жаль, что мы так торопимся — будь у меня больше времени, я бы придумал что-нибудь поизящнее.

Дядя, услышав о моих планах устроить рекламу новинки на помолвке домины Петры, мой план вполне одобрил. Судя по лицу у него были какие-то возражения, но он решил их не озвучивать, а допытываться я не стал. Так что шар был готов за пять дней до знаменательного события, а в следующие три дня я его активно испытывал — не хотелось бы, чтобы из-за какой-нибудь поломки или разошедшихся швов случилась трагедия. Под конец даже решился полетать без привязи, подняться повыше. Сообщать о своих планах никому, кроме Керы не стал.

— Признайся, тебе просто нравится подниматься ввысь, — богине развлечение быстро наскучило, и она не очень-то стремилась в нем участвовать. Она бы и вовсе отказалась летать, да вот у Евы на этот счет было совершенно противоположное мнение. Соседка богини в полеты на шаре просто влюбилась, и Кера не отказывала ей в возможности полюбоваться миром с высоты.

— Мне нравится, — согласился я. — Хочется, наконец, подняться повыше. Но и проверить необходимо. Вдруг на высоте горелка станет работать хуже? Впрочем, так высоко, чтобы пониженное давление сказалось на свойствах топлива я подниматься не собирался.

И вот, шар взмывает в воздух. Впервые — без длинной веревки, одним концом закрепленной на земле. Погода почти идеальная — штиль, и даже редкие небольшие облачка высоко в небе остаются на месте будто приклеенные. По уже устоявшейся традиции запуск устроили ранним утром, еще до рассвета — таиться смысла нет. Слухи о наших экспериментах уже разошлись по окрестностям, но это уже не важно, скоро секрет и так перестанет быть секретом. Ева любуется землей с высоты птичьего полета, а я не торопясь накручиваю ручку насоса — сейчас моя очередь. Мы не торопимся. Поднялись уже километра на три, если судить по размеру крыш домов далеко внизу. Я даже линейку с собой взял для контроля высоты. Ну и градусник еще, на всякий случай. Я поежился — становится ощутимо прохладнее.

— Ну что, будем возвращаться? — спросил я Еву, и только глянув на собеседницу понял, что обратился неправильно. Ева уже спряталась, и теперь со мной Кера. И она чем-то сильно озадачена.

— Подожди пока. Лучше давай поднимемся выше, — попросила богиня напряженным голосом.

Когда с тобой говорят таким голосом, лучше не спорить — это явно что-то важное. Я чуть быстрее закрутил ручку насоса. Еще через минуту Кера, наконец, расслабилась и посмотрела на меня:

— Я не чувствую присутствия чистого, представляешь? Здесь его нет.

— В самом деле? Так же, как было в подземном городе?

— Да, только там от него защищают остатки сил Кроноса, а здесь… Здесь его просто нет. Уже на двух милях высоты я его почти перестала чувствовать, а здесь — вообще пусто, представляешь?!

А вот это действительно интересно. Получается, не так уж он и вездесущ?

— Хочешь сказать, здесь ты можешь творить все, что тебе захочется, и никакой чистый об этом не узнает? — удивился я.

— Именно так, — Кера расплылась в улыбке. — А еще мы можем нападать на чистых с высоты, а потом уходить, и они не смогут нас находить, даже если я буду применять свою силу. Даже если мы решим разрушить храм! — Богиня даже подскочила от восторга, отчего корзина начала неприятно раскачиваться. Впрочем, она быстро сникла. — Жаль только, этот твой шар слишком медленный и летит, куда вздумается ему, а не нам.

— Ну, частично я могу это исправить, — задумался я. — Все равно я хотел дальше делать дирижабли. Правда, не скоро — очень уж много нужно подготовить и разработать. Но вообще, это же здорово! Это еще одна возможность! Надо только вовремя ей воспользоваться.

— Угу, — кивнула Кера. — А теперь давай, спускай это свое изобретение. У тебя уже пар изо рта идет. Вы, люди, слишком хрупкие и слишком легко ломаетесь.

Возвращение вышло скандальным. Оказывается, летали мы больше двух часов. За это время успел приехать дядя, узнать, куда собственно делся племянник, перепугаться, попытаться организовать поиски… Несмотря на отсутствие ветра унесло нас миль на пять от мастерской — мы приземлились на чьем-то пастбище. Керу пришлось оставить на охране, не то пока я бегал за людьми и транспортом, любопытные местные жители разобрали бы невиданный шар на сувениры.

Дядя был возмущен моим самоуправством, но я прервал его довольно невежливо, потому что очень спешил. И не напрасно. Нет, с шаром и с Керой все было в порядке, а вот десяток местных, сидящих спина к спине неподалеку умиротворения не добавляли. Мужчины и женщины плакали и умоляли их отпустить, клялись, что больше никогда… Кера, помахивая хлыстом, отобранным у пастуха, ходила вокруг с довольным видом и застывшей улыбкой на лице. Впрочем, ошибся — это была не Кера. Той приятны отчаяние и смерть, а здесь только боль и страх. Я смотрю, Ева разошлась…

Увидев наше появление девушка будто споткнулась на ходу, выражение лица ее изменилось, и она мгновенно потеряла интерес к жертвам. Хлыст был отброшен.

— Домина Улисса, что вы здесь устроили?! — пораженно воскликнул дядя.

— Они все живы и даже не ранены. Несколько ударов хлыстом не в счет, — пожала плечами богиня. — Нечего было лезть, куда не просят.

Развивать тему дядя не стал — побоялся. Вместо этого пошел к несчастным жертвам, улаживать конфликт. Это ему удалось без труда — пленники были счастливы, что их отпускают, так что заверили дядю в отсутствии каких-либо претензий. Ничего удивительного, в общем-то. Кера — отличный дипломат, люди редко имеют к ней претензии.

Подготовку подарка на этом решил закончить, а то правда как-то шумновато получилось. Шар упаковали и перевезли в Рим, поближе к месту действия. Насколько нервная вышла подготовка подарка, настолько спокойными и несложными оказались остальные приготовления. Никто из родственников особых восторгов по поводу предстоящего замужества домины Петры не испытывал — девушку, оказывается, неплохо знал и дядя, и домина Аккелия, так же знали и ее отношение к жениху. Вот оказывается, почему дядя так скривился, когда я предложил свой вариант подарка на помолвку. Действительно, с этой точки зрения выглядит не очень. Выходит так, что воздушный шар я дарю не самой Петре, а ее будущему мужу, потому что никто ей, конечно же не позволит им пользоваться в новой семье. Там женщины и локомобили-то не водят. Собственно, даже любимым детищем домины Петры, ее газетой, ей никто не позволит заниматься. Сейчас родные воспринимают газету как увлечение, глупые подростковые игры, и именно поэтому довольно снисходительно относятся к попыткам «поиграть в оппозицию». Пусть, дескать, побесится девка напоследок, все равно серьезно навредить своим правдорубством не успеет. И тут я со своим подарком. Да, не очень красиво. Акулине, когда узнала, даже обиделась.

Бестактно, что уж там. Только я даже не подумал менять планы. Как она сказала мне тогда, в кафе возле цирка? Сбежала, но потом ей стало все равно? Я даже догадываюсь, на что она намекала. На расстрел некоего сепаратиста и преступника, который запал ей в душу. Что ж, если она готова забыть о свободе только из-за этого, то грош цена ее свободолюбию. Значит, и мне стесняться нечего.

Прибытие на праздник семейства Ортесов вызвало небольшой фурор. Подарок, который мы привезли оказался слишком объемным, так что слугам пришлось повозиться, выбирая место для размещения. И потом, когда дядя объяснил, что это и для чего нужно, а также предложил устроить демонстрацию, вовсе начался переполох. Нужно было слегка изменить сценарий праздника, а перед этим проверить шар на безопасность… В общем, не слишком приятные для хозяев и устроителей хлопоты.

Домина Петра стояла за левым плечом жениха. Была она прекрасна и обворожительна, одаряя приветливой улыбкой гостей. Улыбка была, на мой взгляд слегка печальной, но, возможно, я экстраполировал на нее свои собственные чувства. Держать лицо девушка умеет и вряд ли она позволила себе проявить истинные чувства при посторонних. Мы с дядей немного задержались, отдавая последние указания слугам семьи Алейр, так что у меня была возможность рассмотреть будущую супружескую пару издалека.

Криус Кэмпилус мне, ожидаемо не понравился. Акулине зря назвала его стариком. Подтянутый мужчина лет пятидесяти — можно сказать в самом расцвете сил. Великолепная осанка, строгий костюм, вежливая и даже располагающая улыбка, колючий внимательный взгляд… По отдельности яркие детали внешности вроде бы должны вызывать приязнь, но почему-то в человека образ не складывался. Будто на фоторобот смотришь. Когда подошли поздороваться ничего не изменилось. Удивительный человек, мне даже стало интересно, специально он добился такого эффекта или это его естественное состояние?

— Рад приветствовать семью Ортес! — вежливо поприветствовал доминус Криус, когда мы подошли. — Признаюсь, я наблюдал суету с вашим подарком и теперь теряюсь в догадках, что же это! Не поделитесь тайной?

Говорил доминус Криус вроде бы со всеми, но смотрел исключительно на доминуса Маркуса. Остальные его вниманием удостоены не были. Домина Петра, напротив, улыбнулась каждому из нашей семьи, но ни слова не сказала. Видимо ей по мнению жениха говорить не положено.

— Думаю, увидеть все своими глазами будет намного интереснее, доминус Криус, — мягко улыбнулся дядя. — Не стану портить вам удовольствие скупым описанием.

— Вы меня заинтересовали, доминус Маркус. Буду с нетерпением ждать демонстрации.

Забавно. Подарок он тоже считает своим, еще даже не женившись. Нет, он определенно мне совершенно не нравится.

Приветствия между тем закончились, и мы побрели к гостям. Народу было много и мне опять стало очень не хватать Керы. Легкое ощущение паники поначалу уже начало перерастать в агрессию. Впрочем, я, кажется, уже научился контролировать это свое состояние, так что, если специально доводить не будут, смогу держать себя в руках. Благо отвлечься несложно — оказывается, у меня уже довольно много знакомых среди высшего общества Рима, и некоторые из них не против пообщаться. Главное, что интересует собеседников — что же за объемный подарок мы привезли, для перевозки которого потребовался грузовой локомобиль? Другие гости ограничивались более скромными по размерам дарами.

Дядя только таинственно закатывал глаза и отделывался общими фразами, Акулине еще и насмешливо хихикала — в общем, некоторый ажиотаж уже ощущался. Любопытство мы, определенно возбудили. Те, кто уже немного знал меня, были особенно заинтригованы:

— Не буду пытаться вызнать все заранее, уверен, что ваш подарок меня по-настоящему удивит, Диего, — доминус Криспас, оружейный король Рима совершенно бесшумно появился у меня из-за спины, чем слегка напугал. И обошелся без приветствия на правах доброго знакомого и уже практически партнера. — Это ведь связано с вашим новым проектом? Маркус рассказывал мне, что вы заперли себя на какой-то ферме, где целыми днями творите что-то невероятное!

— Нет уж, доминус Криспас, невероятное — это не ко мне. Однако штука действительно необычная и крайне забавная, я уверен, вам понравится.

— Даже не сомневаюсь. — Покивал доминус Криспас. — Между прочим у меня для вас хорошие новости, молодой человек. Мы неплохо продвинулись в производстве этого вашего пистолета. Получается, знаете ли! Новинка обещает произвести невиданный фурор! Я уже сейчас уверен, что она со временем похоронит револьверы! Вот только поиграем еще немного с марками стали, а то пока слишком часто заклинивает.

Ух ты! Не ждал, что у них так быстро что-то получится. Все же на доминуса Криспаса работают по-настоящему талантливые инженеры. Сделать что-то приличное руководствуясь моими неумелыми рисунками — это удивительное мастерство.

— Ох, я вижу, доминус Криспас и здесь нашел благодарного слушателя! — доминус Криус появился неожиданно — до этого его было не видно за широкой спиной моего собеседника. — Молодой человек, если вы надеетесь, что польщенный вашим вниманием оружейный король республики одарит вас продукцией своих заводов — то напрасно. Если говорить об оружии он может часами, то вот делиться им не желает категорически!

Нет, ну какой неприятный тип достался в женихи Петре! Ладно, плевать, что он не запомнил мое имя. Но вот так походя оскорбить двух человек, один из которых старше лет на двадцать, а другой и ответить толком не может из-за разницы в статусах… Пусть сказано все было с улыбкой, дескать не стоит принимать за чистую монету, это всего лишь шутка, впечатление осталось крайне неприятное.

— О хорошем оружии и послушать приятно, — ох, чего мне стоило сдержаться! Не хотелось портить торжество Петре, она скандала точно не заслужила.

— Ну-ну, — хмыкнул женишок. — В таком случае дайте мне обсудить дела с доминусом Криспасом, а там продолжите слушать его разглагольствования, если угодно.

Хорошо, что я не успел ответить — на такое я уже не сдержался бы.

— Простите, Криус, но дела у нас с молодым человеком, а с вами мы все обсудили еще месяц назад. Мысль, что я стану продавать пушки за границу дешевле, чем внутри страны по-прежнему кажется мне абсурдной и недостойной даже быть озвученной среди людей, у которых есть мозг.

— Хм, ну раз дела… — хмыкнул доминус Криус, сверкнув на меня злобным взглядом. Не понравилась отповедь, да еще в присутствии столь ничтожного существа как я. — И все же буду надеяться, что вы подумаете о моем предложении. Такие объемы с лихвой компенсируют снижение цены!

Потеряв к нам интерес, доминус Криус зафиксировал взглядом очередную цель, и стремительно зашагал куда-то в сторону.

— Спасибо, доминус Криспас, — поблагодарил я. — Если бы не вы, боюсь, домина Петра сегодня лишилась бы жениха, а мне пришлось бы отправиться в тюрьму.

— Не стоит, Диего. Знаете, иногда лучше сдержаться, чтобы продолжать дышать чистым воздухом. Этот Криус удивительно нечистоплотен. Я, видите ли, немного в курсе, почему Ерсус выдает за него дочь. Он рассчитывает через Криуса наладить неофициальные контакты с норманнами и особенно Винландом. В обход, так сказать, Сената. И знаете, это очень почетно заботиться о своей родине больше, чем о собственных детях, но в данном случае, боюсь, Алейр прогадал. Криус тот еще пройдоха и женщин ценит ниже, чем последнего слугу. Вряд ли он посчитает бедную Петру достаточной платой за такую услугу. И вообще сомневаюсь, что он имеет знакомства хоть с кем-нибудь из по-настоящему влиятельных винландцев. Такие как он умеют мастерски пускать пыль в глаза, но сколько-нибудь долгого сотрудничества с ними не выдержит ни один честный человек!

Слова собеседника меня удивили. Да, знаю, что Криус оседлал всю внешнюю торговлю в северной атлантике. Британия, Винланд, и другие государства, входящие в норманнское содружество — гигантские территории и население. Теперь, когда сенат под давлением чистых оборвал все контакты с соседями, единственной ниточкой, связывающей республику с другими государствами остаются торговцы, но всерьез на них рассчитывать?

— Да уж, неприятная личность, — только пробормотал я. — Не хотелось бы иметь с таким дел.

— С теми, кого он считает себе ровней Криус гораздо более осторожен. — Пояснил доминус Силван. — И некоторых это даже подкупает. Но боги, за что Алейр так с Петрой!

Глава 32

Время, отведенное на общение гостей друг с другом подходило к концу. Все опоздавшие уже прибыли, столы с закусками и разбавленным вином слегка опустошены, желающие обсудить последние новости и предстоящее празднование разобрались по кучкам и уже немного устали мыть друг другу кости. Небольшой помост в саду озарился светом электрических фонарей, неприятно напомнивших мне те прожекторы из концлагеря. Народ понемногу затих — все ждали официальной речи патриарха Алейр.

Дождавшись, когда все гости сосредоточат внимание на помосте, на него взошел доминус Ерсус. Да уж, старик внушал. Петра — поздний ребенок. Мать, как рассказала мне Акулине, умерла во время родов, и Доминус Алейр больше не женился. Да и поздновато уже — патриарху лет семьдесят. Однако немощью тут и не пахло. Абсолютно лысый, жилистый и прямой, как кипарис. Старость, очевидно, не решалась явиться к доминусу Ерсусу. Пусть лицо покрыто морщинами. Я бы, наверное, поостерегся вступать с таким в драку. Даже глядя на то, как он поднимался на помост было видно, что силы у старика еще есть. Матерый волк, который по-прежнему держит стаю в кулаке — вот на кого он был похож. Да уж, не повезло домине Петре. Удивительно, как он до сих пор не сломал ее — наверное, потому что дочка характером пошла в отца.

Доминус Криус на его фоне откровенно не смотрелся. Вроде бы тоже прекрасная осанка, твердый взгляд… Но он держал лицо, а Ерсус Алейр так жил, и это было видно. Разглядывая отца Петры я совсем не слушал, что он говорил. Впрочем, ничего неожиданного. «Счастлив объявить о помолвке», «рад, что передаю свою дочь в надежные руки и надеюсь, что этот брак укрепит давнюю дружбу…», и прочее в таком же духе. Без души говорил, даже с каким-то ожесточением. После него взял слово жених. Этот разливался дольше. Минут десять расписывал, какой прекрасный цветок ему удалось заполучить, как он благодарен доминусу Ерсусу, что тот согласился на помолвку, и что хоть предыдущие три брака оказались у него не слишком счастливыми, а жены умерли молодыми, он уверен, что вот сейчас-то все как раз будет удачно. Нет, определенно, я не могу понять этого человека. Как он ухитряется? Даже эта насквозь официальная речь оставляет впечатление, что он спесивый индюк и будущую жену ни во что не ставит?

— Напоследок обещаю, что супруга моя никогда не будет знать ни в чем недостатка, буду заботиться о ней, лелеять и воспитаю из нее идеальную матрону. — Закончил доминус Криус.

Боги, может я предвзят? Последней фразой жених ухитрился оскорбить и саму невесту: получается, сейчас она неидеальная, ее еще учить и учить, и отца невесты — он с воспитанием не справился. Может, я предвзят? Осмотрелся по сторонам, пытаясь оценить реакцию. Нет, не я один заметил. Доминус Криспас брезгливо морщится, Акулине вовсе изобразила фейспалм. Глянул на доминуса Ерсуса. Старик сжал губы в тонкую нитку, желваки гуляют. Но сдерживается. Почему же тебе так необходим этот брак, что ты готов терпеть такое, бывший советник императора?

Между тем официальная часть закончилась. Короткий перерыв на выступления нанятых артистов — в основном фокусников и танцовщиц. Действительно короткий: главное развлечение вечера — это вручение подарков, так что уже через час гости потянулись к будущим новобрачным с дарами. Это всего лишь помолвка, еще не свадьба, так что принято обходиться недорогими сувенирами. Ну, по меркам аристократии. Однако каждый из гостей постарался выделиться оригинальностью дара, так что есть на что подивиться. Невесте особенно понравился дымчато-серый котенок с ярко-фиолетовыми глазами и крохотными рожками. Даритель в толстых, обшитых металлом перчатках достал из коробки сонное, зевающее существо и все ахнули от умиления. Черт, да мне и самому безумно захотелось потискать животину. Однако аристократ наоборот, попросил любопытствующих пока не подходить.

— Подождите, доминусы и домины. Это существо зовется кайбё и первой к нему должна прикоснуться хозяйка. До тех пор он не должен чувствовать человеческого тепла!

Осторожно, стараясь не раздавить неуклюжими перчатками хрупкую тварюшку, эквит протянул ее Петре.

Девушка завороженно приняла в ладони котенка, который немедленно вцепился хозяйке в палец. Брызнула кровь, Петра вздрогнула… странно, охрана спокойна. Значит, так и задумано.

— Все, теперь он ваш, домина Петра, — улыбнулся даритель. — Это потомок существа, привезенного моим далеким предком откуда-то с востока. Он не очень полезен в жизни, но теперь, если кто-то посмеет вас убить, он непременно отомстит.

— А еще он невероятно милый! — радостно улыбнулась домина Петра. Пожалуй, впервые за сегодня улыбка у нее вышла по-настоящему теплой и искренней. — Спасибо вам огромное, доминус Тимэус! Вы очень угодили мне своим подарком!

В самом деле, животина чудесная.

— Да уж, только чистым братьям такое существо лучше не показывать, — хмыкнул доминус Криус. Жених имел ужасно недовольный вид. Боги, неужто завидует? Злится, что животину подарили будущей супруге, а не ему?

Да уж, такой сюрприз нам вряд ли удастся переплюнуть. Впрочем, будем честными — это не для Петры подарок, а реклама для нас. Как раз подошел слуга, с просьбой помочь в подготовке нашего шара, так что мы с Акулине остальные подарки не увидели. Мы немного поторопились — макушка шара показалась из-за деревьев еще до того, как другие подарки были вручены, поэтому последним дарителям пришлось нелегко — внимание гостей, да и хозяев праздника было направлено на более интересное зрелище.

Наконец, пришла наша очередь. Дядя как-то там представлял новинку — я не слышал за шумом горелки. Гости по просьбе хозяев переместились поближе, собрались вокруг шара. Дядя что-то там говорил, расписывая чудеса, которые ждут зрителей, но мне было не до того. Гостей на празднике человек двести — не очень-то большая толпа, но они все смотрят на меня, а у меня и без того нервы на взводе. Невольно ловлю жадные до зрелищ взгляды гостей, и от этого только хуже становится. Сейчас вдарю. Образы кровавой вакханалии, которую я могу устроить вот сейчас, и даже без больших усилий ясно встают перед глазами. Я начинаю медленно проваливаться в транс и уже не контролирую этот процесс. Мне слишком страшно, я слишком ненавижу эту аморфную массу.

Сквозь дымку, застилавшую зрение появилось лицо Акулине. Она что-то говорила — это помогло сконцентрироваться и остановить процесс.

— Братик, ты чего? — обеспокоенно тормошила меня девушка. — У тебя такое лицо, будто ты Керу увидел?

— В смысле? Она же… — черт, чуть не проговорился. — Нет, просто при большом скоплении народа мне становится плохо. Это после расстрела. Так что если заметишь за мной еще что-нибудь такое, постарайся меня растормошить.

Акулине покачала головой сочувствующе, а мы понемногу начали подниматься. С погодой слегка не повезло — ветер, да еще порывистый, так что нас немного трясло. Впрочем, ничего страшного. Ни гостей, ни, собственно, домину Петру с женихом мы катать не собирались. То есть я изначально думал, что так и будет, но хозяева отказались наотрез рисковать жизнью на какой-то новой, невиданной машине подниматься в воздух. Ну и потом, мы поднимались, будучи опять привязанными к земле веревкой, так что ничего, кроме легкой тошноты нам не грозило в любом случае. Поднявшись на несколько сот футов повисели, помахали с высоты зрителям, и потихоньку спустились назад. Уже обыденность, но впечатление произвели. Встречали нас такими воплями, будто мы с Акулине совершили какой-то мифический подвиг. Восторгу зрителей не было предела — из корзины нас чуть ли не вытащили, вопросы посыпались один за другим, так что отвечать не успевали. Определенно, реклама удалась.

Сестра блистала. Столько поклонения и восхищения не добилась ни одна из присутствующих на празднике, включая виновницу торжества. Да уж, почувствуй себя рок-звездой, что называется. «Отважные покорители небес» — так нас кто-то назвал. Это было ужасно. Хорошо, что быстро закончилось — забывать о хозяевах праздника было невежливо, и большинство гостей это понимали, как только нам удалось отойти от шара, народ постепенно успокоился. Нашел взглядом дядю с доминой Аккелией. Они о чем-то увлеченно общались с доминусом Ерсусом и женихом. Акулине хотела пойти к ним, но я покачал головой:

— Пускай старшее поколение спокойно пообщается, — пояснил я. — Если мы подойдем, нас нужно будет хвалить, расспрашивать о том, какие впечатления там, на высоте, удивленно охать и ахать, в общем, проявлять интерес. В то время как единственное, что их сейчас интересует — это перспективы мастерской, которая эти шары будет изготавливать. И сколько будет стоить организовать такую же. Пусть взрослые люди занимаются своими скучными циничными делами.

— Очень точное наблюдение, доминус Диего, — прокомментировала мои слова Петра. Девушка думала, что ей удалось подойти незаметно и я не стал ее разочаровывать. Сделал вид, что заметил ее только теперь.

— Здравствуйте, домина Петра. — Слегка поклонился я. — Позвольте сделать комплимент вашим организаторским способностям. Прекрасный праздник, интересные гости.

— Организацией праздника занимались люди отца, так что вы промахнулись с дежурным комплиментом, доминус Диего. Впрочем, и с лицом вам тоже стоило бы поработать. Добавить немного искренности.

— Петра, не обижай Диего! — Тут же бросилась на мою защиту сестра. — Он не виноват, что у тебя плохое настроение.

— В самом деле? — Петра приподняла бровь, будто действительно считала меня виновным в своем плохом настроении. Котенок-кайбё у нее на руках рассматривал меня со слегка плотоядным интересом. — В таком случае прошу прощения. Мне действительно неприятно это представление. Ни для кого из присутствующих не секрет, что брак чисто политический. И то, что невеста изо всех сил сопротивлялась — тоже. Я немного устала слышать фальшивые поздравления, вот и сорвалась, тем более уж от тебя-то, Акулине, такого не ожидала. Да и от твоего брата тоже. Мне казалось, он более прямолинеен.

— Вряд ли моя честность вам так уж необходима, — пожал я плечами. — Что бы изменилось, выскажи я свое настоящее впечатление от торжества?

— И все-таки мне интересно. Поделитесь, будьте так добры, доминус Диего!

— Извольте. Праздник насквозь официальный и донельзя скучный. Даже церемония вручения даров его не украсила. Подавляющее число подарков — это попытка дарителя выделиться, и, к слову, семья Ортес здесь не исключение. К тому же большая их часть предназначается вовсе не вам, а вашему жениху. Единственное исключение — это вот этот котенок, которого вы обнимаете.

— О, как самокритично! — удивилась домина Петра. — Почему же вы сами не пожелали попасть в число исключений?

— А зачем? — фыркнул я. — Насколько я понимаю, ваш брак преследует какие-то политические цели. Об искренней любви или хотя бы приязни между брачующимися речи не идет. В таком случае почему бы гостям также не получить какую-нибудь выгоду?

— Вот как?! Получается, я же и виновата, что меня выдают замуж против воли!

— Скажите, домина Петра. Вы соглашались на этот брак под угрозой смерти? Или, может быть, под угрозой смерти ваших родных и близких?

— Вы прекрасно знаете, что нет!

— В таком случае да, вы сами виноваты. — Боги, что я несу! Это не мое дело и меня не касается. Да и ситуации бывают разные. Сейчас она отвесит мне пощечину и будет права.

Сдержалась.

— Что ж, спасибо за честность, доминус Диего. — Мертвым голосом ответила девушка.

— Не принимайте мои слова всерьез, домина Петра. Я сказал не подумав. Мне никогда не оказаться в вашей шкуре, поэтому все мои предположения на этот счет гроша ломаного не стоят.

— Не стоит извиняться. — Подняла руку девушка. — Однако прошу прощения, меня ждут другие гости.

Петра стремительно развернулась и убежала, а Акулине изо всех сил двинула мне кулачком под ребра.

— Знаешь, братец, ты феерический идиот! Вот что такого она тебе сделала, что ты с ней так?

— Ничего, — покачал я головой. — Я просто действительно идиот.

Я двинулся к дяде — он как раз начал оглядываться, видимо в поисках куда-то запропастившегося племянника и дочери. Акулине забежала вперед, заступила мне дорогу и уперев руки в боки приготовилась отчитывать. Уже воздуха в грудь набрала, но посмотрев на мою мрачную физиономию, только сокрушенно вздохнула:

— Пойдем уже к папе. Надеюсь, сегодняшний день уже заканчивается. Никогда бы ни подумала, что можно так испортить отношения буквально парой фраз!

Сестра ошиблась — день еще не закончился. Дядя нас действительно искал, но не потому что мы собирались уходить, а потому что у доминуса Ерсуса было ко мне предложение.

— Диего, как вы смотрите на то, чтобы дать несколько уроков по правильному использованию вашего подарка? Штука очень интересная, но сами видите — без вас она будет мертвым грузом.

— Конечно, доминус Ерсус. С моей стороны было бы некрасиво оставить все как есть.

— Вот и замечательно. В таком случае жду вас в гости. И подумайте о том, сколько будет стоить один такой аппарат, если его максимально удешевить. Обойтись в конструкции без драгоценного красного дерева, серебра и золота хотя бы. Я уже сейчас вижу, что они будут очень полезны для армии.

Вот это новости. Я даже забыл ненадолго о своем паршивом настроении.

— Простите, доминус Ерсус, но я вижу только одно применение воздушному шару в военных целях — это разведка. Однако очень узкая получается область — только на веревке, поднявшись на пару километров. Как вы уже, наверное, поняли, лететь этот шар может только по воле ветра, так что слетать туда-обратно и посмотреть как там у врагов не получится.

— Даже то, что вы описали — уже очень серьезное подспорье в африке, например. Открою военную тайну — дела у республики там сейчас не слишком хороши. Дикие чернокожие варвары совсем страх потеряли. Дошло до того, что они выдавливают наших граждан с их исконных земель. В такой ситуации несколько десятков шаров, развешанных в поселениях, могут помочь заранее знать, где будет нападение. Так, чтобы войска успели прийти на помощь до того, как поселение будет разрушено, а бандиты растворятся на бескрайних просторах. И это только одно применение, а еще, например, можно использовать такие шары для корректировки артиллерийского огня… Да много вариантов, на самом деле.

— Что же, в этом случае действительно возможна польза. А если дать пилоту семафор, а на землю посадить наблюдателя, то и скорость передачи сообщения с воздуха получится вполне достойная…

— Мне нравится ход ваших мыслей, молодой человек! — обрадовался доминус Ерсус.

Мы еще немного поболтали о пустяках, и на этом, наконец, распрощались. Как только празднично освещенное поместье осталось позади, дядя облегченно выдохнул и обмяк на сиденье локомобиля. Домина Аккелия тоже выглядела очень уставшей.

— Я решительно отказываюсь понимать, почему доминус Ерсус вообще взялся вести дела с этим Криусом! — высказалась домина Аккелия. — Я бы не доверила ему собаку, не то что дочь! Особенно после смерти предыдущих жен. Я вот сейчас думаю, что как-то уж очень вовремя они умерли.

— Отвратительная личность, — согласился дядя. — И нам определенно стоит усилить охрану в твоей мастерской, Диего!

— Да что случилось-то? — удивился я.

— А то, что как только вы приземлились, этот негодяй подошел ко мне и поинтересовался, хватит ли мне пятисот сестерциев за мастерскую вместе с землей и патентом на изобретение, или будем торговаться? Я принял его предложение за не слишком удачную шутку, но, оказалось, он был серьезен! Этот… не стану называть его при детях… объявил, что игрушка ему понравилась, и он не против получить этот завод в собственность. А взамен пообещал помимо денег свое искреннее расположение. Боги, чего мне стоило сдержаться и не вызвать его на дуэль прямо там! В общем, он был крайне недоволен моим отказом. Человек этот Криус злопамятный, так что стоит ждать от него неприятностей. И будь мы слабее я бы предпочел отдать понравившееся ему дело. Пример нескольких более молодых семей говорит, что так обойдется дешевле.

Глава 33

Сатир Проном сегодня какой-то мрачный и неразговорчивый. Да и вообще в Трезвом сатире как-то безлюдно и тревожно. Это странно, но разбираться я не планировал. Сегодня мне не нужен Конрут, ученичество у него закончилось. Нельзя сказать, что я достиг больших высот в деле отъема жизни у разумных, просто для регулярных тренировок нет времени. Впрочем, изредка я все-таки беру пару уроков, чтобы закрепить то, что уже достиг. Главы Тестаччо тоже обойдутся без моего общества. Новых заказов от меня пока не требуется, за старые они расплатились. Сегодня я жду мормолик. Дядины слова про то, что нужно ожидать неприятностей от доминуса Криуса крепко запали мне в душу, потому что совпали с моими собственными впечатлениями от «магистра внешней торговли», как его называют среди эквитов. Доминус Маркус, конечно, предлагал увеличить количество охраны из своих ребят, но мне показалось, что это не принесет особой пользы. Ну в самом деле, если с опасностью не справится полтора десятка бойцов, увеличение их количества вдвое вряд ли изменит ситуацию. А вот мормолики могут неплохо помочь, особенно в сочетании с человеческой охраной. Работой дамы не особенно обеспечены, так что, думаю, не откажутся от теплого местечка с регулярной оплатой и кормежкой.

Мормолик все не было. Время уже перевалило за полночь, за окошком трактира светило яркое полуденное солнце завтрашнего, — или вчерашнего? — дня, а мормо все никак не появлялись. Наконец, дверь в очередной раз открылась и на пороге появилась Исмем. Только, почему-то одна. Я как-то привык, что троица неразлучных вампирш везде ходит вместе, но сегодня ни Акко, ни Фанессы нет. Да и у Исмем вид какой-то затравленный и растерянный. Увидев нас с Керой, мормолика удивленно округлила глаза. По-моему, она хотела пройти мимо, но потом все-таки передумала и похромала к нашему столику. Боги, да она ранена!

Упав на стул, мормолика схватила мой бокал с вином. Опустошила его чуть ли не захлебываясь. Теперь, когда она подошла поближе в полумраке зала стала заметна изорванная одежда и крайне истощенный вид. Раны и язвы, свидетельствующие у мормолик об истощении, вновь открылись. Кровь из язв сочилась на одежду, и не все из этих ран были естественного происхождения. Мормолика молчала, я решил ее поторопить.

— Что с тобой случилось, Исмем? И где твои подруги?

— Нет их больше. Чистые забрали, вместе со всеми остальными. Мы пошли на демонстрацию. Хотели раздобыть немного крови. Во время больших сборищ это всегда легко сделать. И в этот раз крови было много, только лили ее чистые. Была облава. Нас жгли со всех сторон. Гнали в одну сторону, а потом всех, кто выжил, загнали в локомобили и увезли. Мне повезло. Я получила по голове, и рухнула в какой-то полуподвал. Они прошли мимо и не заметили меня.

— Ты сказала, что подруг больше нет. — Проговорил я. — Ты видела, как их убили?

— Они живы, пока. Но их забрали чистые. Как всех сейчас забирают. Посмотри вокруг, даже наших много пропало. Трактир пуст, все попрятались по норам.

Что-то мне это напоминает. Помнится, неблагонадежных тогда тоже куда-то увозили.

— Ты знаешь, где они сейчас?

— Не знаю. Их сажают в локомобили и увозят из Рима. Куда-то на север. И никто не возвращается.

Очень, очень знакомо. Кажется, я знаю, зачем их увозят. Сразу вспомнились ярчайшие столбы света во тьме, лагерь, окруженный вышками с пулеметами и тысячи иссушенных трупов в овраге. Чистые нашли себе новых неблагонадежных.

— Скажи, Диего, ты найдешь моих сестер? Ведь это тебя теперь зовут Защитником. Помоги нам.

— Это еще откуда? — удивился я. — Что за дурацкое прозвище и откуда оно взялось?

— Люди так тебя прозвали. Это ведь ты спас людей тогда, месяц или полтора назад. Убил пятерых чистых и позволил людям уйти из ловушки. Люди не знают, но среди тех, кого там жгли, были и иные. Они тебя узнали.

— Mala pituita nasi! — остаться равнодушным после таких новостей было нельзя. Боги, как я зол! Нашли себе защитника, и теперь ждут, что их спасут. Сволочи! Ленивые, инертные твари!

И ведь придется искать. Во-первых, мормолики мне не чужие. Они показали себя надежными партнерами, не хочется их терять. А еще очень хочется обломать чистым возможность еще усилиться. Вот только получится ли провернуть такую же авантюру, как в прошлый раз?

Я настолько погрузился в раздумья, что Конрута заметил уже после того, как он уселся к нам за столик. Кивком поприветствовав меня, убийца принялся расспрашивать мормолику — она пересказала ему то же, что и мне.

— Я собираюсь вытащить ее сестер, — подытожил я рассказ. — Ты как, не хочешь поучаствовать? — На самом деле помощь Конрута была бы очень полезна.

— Не хочу, но придется, — задумчиво протянул убийца. — За последние дни мы потеряли уже пятнадцать жителей. Иные часто мелькают там, где что-то происходит — так больше шансов заработать или добыть что-нибудь полезное. Скрываться они умеют, только рано или поздно все равно кто-нибудь из чистых обнаружит, что в их загребущие лапы попали не только простые смертные. А дальше небольшой допрос, немного пыток — и не будет больше тестаччо. Я, собственно, и подошел к тебе с просьбой принять участие, доминус Защитник.

Понятно. Конрут уже тоже в курсе. А я, судя по всему, обрастаю прозвищами. Забавно, особенно если объединить. Кровавый защитник — это звучит.

— Вы хоть знаете, куда их свозят? — мрачно уточнил я. Как-то нет у меня хороших ожиданий от предстоящих мероприятий. — А то мне вот, например, непонятно даже, в какую сторону воевать.

— Я выяснил. Есть тут у нас пара братцев-керкопов, я, может, упоминал про них. Так вот эти проныры устроились журналистами в какую-то газетенку, представляешь? Ну и по заданию редакции проследили, куда возят отловленных, так что сведения надежные. Может, даже в газетах скоро появятся, если у тамошнего руководства яйца есть. Возле Сабатинского озера, в бывшем замке семьи Орсини — говорят, ее последний представитель стал чистым, он и передал им в собственность поместье. Впрочем, не важно. Я это к тому, что добираться далеко не нужно — всего тридцать миль на северо-запад от Рима. И я бы поторопился выяснить, что там происходит. Мало ли, что там с пойманными делать собираются?

— А ты что, не знаешь? — удивился я, и по глазам убийцы понял, что он, действительно, не знает. — Ладно. Вот сегодня и узнаешь…

Раньше вокруг Сабатинского озера, помимо замка, было аж триннадцать деревень и целый комплекс бань. Теперь они все пустуют.

До Сабатинского озера мы добрались на машине Конрута — оказывается, убийца благосклонно относится к новинкам техники, и владеет отличным ее образчиком. Я в который раз подумал, что мне бы тоже не помешало, благо дядя, наверное, не откажется продать продукцию его завода по себестоимости, по-родственному.

Мы прибыли ранним утром, еще до рассвета. Правда, до замка Орсин, как собирались, так и не добрались. Километрах в пяти на востоке в небо били яркие и такие знакомые мне лучи света, но дорога туда перекрыта. Территория вокруг озера обнесена оградой, чья хлипкость и ненадежность компенсируется развешанными через каждые двадцать шагов грозными табличками. «Собственность ордена чистоты. Проход запрещен. Дерзнувшие нарушить запрет будут очищены». Надписи, как и сам забор оказались сюрпризом не только для меня, но и для «местного» Конрута.

— Я слышал, что они получили землю вокруг озера в дар от Сената, только не знал, что так много! Mentulam Caco, а куда дели жителей деревень? Что-то я не помню разговоров о таком большом переселении! Там больше тысячи людей!

— Думаю, мы их сегодня увидим, — Я почему-то не сомневался, что все местные жители остались здесь же, только уже в статусе заключенных.

Попасть на территорию, огороженную забором оказалось совсем несложно. Локомобиль Конрута отогнали подальше и там спрятали в кустах. Сами немного прошли вдоль забора, поглубже в лес, чтобы не маячить на открытой местности, и просто перескочили через хлипкое сооружение. До замка еще нужно дойти — мало ли, кто еще бродит по территории. Впрочем, Кера никого не почувствовала, так что есть вероятность, что нас пока замечать особенно некому. Чистые полагаются на волшебную силу своих табличек и, в общем, правы — мало сейчас найдется индивидов, готовых сделать то, что запрещает чистый орден.

Первая встреченная деревня оказалась пуста. Как неожиданно. Впрочем, судя по ругани Конрута он таки надеялся увидеть что-нибудь кроме брошенных домов и запущенных огородов. Видимо, питал еще какие-то иллюзии. Однако они оказались окончательно развеяны, когда мы подошли к замку. Подобраться удалось достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть происходящее на территории. Мы расположились на возвышенности, так что ничто не мешало «насладиться» знакомой картиной. Несколько тысяч людей на довольно маленькой площади, огороженной забором и пулеметными вышками. И охрана — в этот раз ее гораздо больше. Наверное, дело в том, что мы прибыли к самому началу гекатомбы, когда основное действо только начинает разворачиваться. Впрочем, огромные прожекторы уже не пустуют. Издалека плохо видно, но рассмотреть, что кто-то на них корчится в ярком, опаляющем свете можно.

— Stercus accidit… — пораженно прошептал Конрут. — Вот твари!

— Действительно, — пробормотал я, разглядывая тут и там бродящих между заключенными послушников чистых. — Их тут по меньшей мере пятьсот человек. И еще неизвестно, сколько в замке. Плюс, наверняка есть кто-то по-настоящему сильный — не просто же так они тут народ пачками очищают. И в связи с этим у меня вопрос: сколько, ты говоришь, иных согласилось поучаствовать в освобождении соплеменников? И еще — у вас как с оружием?

— Сотня иных, — прошептал Конрут. — У остальных, как всегда, задницы слишком драгоценные, чтобы подвергать их опасности. Оружие, может, и найдется, но… Гражданские они. Против такой толпы не сдюжат, хоть и эти в балахонах явно пентюхи.

— Ты еще пулеметы не учитываешь. Их, если что, и развернуть недолго.

— Semper in excremento, sole profundum qui variat[15]. — ответил Конрут одним из любимых выражений старика Мануэля. — И втихую их не вытащишь. Я бы смог незаметно пробраться внутрь, да только где их там искать? Заметят. Особенно, если попытаюсь вывести.

— Ага, — покивал я. — То есть о том, чтобы подложить свинью чистым ты уже и не думаешь. Да и людей спасать, в общем, не обязательно. Главное — своих вытащить. Любопытно, ты своих сейчас выбрал, когда сообразил посчитать, или все же раньше решил?

— Нечего из меня предателя лепить! — окрысился убийца. — Я просто не вижу, что тут можно сделать нашими силами!

— А если я вижу? Будешь делать, что скажу? Или найдешь еще причину, чтобы не рисковать?

— Я клянусь, что если в твоей идее будет хоть шанс на то, что она сработает, я сделаю, что ты скажешь! — прорычал Конрут. Ну надо же — развел как ребенка. На слабо! Не ожидал такого от матерого убийцы. Или он все еще чувствует вину перед старым Рубио, вот и согласился так легко?

— Ладно, — кивнул я. — Принимаю твою клятву. Тогда давайте отсюда уходить.

— Что? — удивился Конрут, но потом до него дошло. — Стоп, говори, что задумал.

— Да все на самом деле просто, господин бывший военный. Даже странно, что ты сам не додумался. Ты про троянского коня в школе не учил разве? Когда там следующий подвоз очередной партии пленных? Мы их перехватим. Только народу надо немного побольше, чем нас сейчас.

Тихий, — чтобы не спалиться, — хлопок ладони Конрута по его лицу стал мне наградой.

— Что-то я хватку теряю. А ведь это может сработать. Пожалуй, только это и может. Да, выходим отсюда.

Мы разделились сразу, как выбрались за пределы территории чистых. Слишком много дел нужно было сделать.

Исмем отправилась на поиски вездесущих братьев-керкопов. Раз уж из них получилась такая замечательная разведгруппа, грех был не воспользоваться их талантами. Конрут — собирать добровольцев. Много он не обещал — как я уже упоминал, в Тестаччо собрались слишком пацифистски настроенные иные, но несколько десятков знающих, с какой стороны стреляет револьвер он обещал найти. Этого должно хватить. Ну а наш с Керой путь лежал к дяде. Есть у меня просьба, которую может выполнить только он.

— Скажи, зачем тебе динамит? — Глаза у дяди большие и удивленные. Да, наверное, не стоило вот так вот с порога спрашивать. По лицу вижу, какие мысли сейчас проносятся у дяди в голове. «Опять он куда-то вляпался. Для чего ему взрывчатка? Он что, собрался взорвать храм чистых?» Кстати, неплохая идея, на будущее, и близкая к истине, но говорить об этом доминусу Маркусу я, конечно, не стану.

— У меня проблемы, дядя, — поморщился я. — Помнишь, почему я изначально покупал ферму под мастерскую?

— Еще бы мне не помнить! — воскликнул дядя. — Выход в подземелья из канализации.

— Ну вот, — кивнул я. — Я уже рассказывал, что тот подземный город, который я обнаружил, был изолирован от остальной системы катакомб. Чтобы в него проникнуть, нам пришлось открыть дверь. И, похоже, за нами кто-то прошел, потому что утром работники мастерской пожаловались на ночное нападение какой-то твари. Судя по тушке, эта тварь как раз оттуда, из канализации. Так что я планирую обрушить коридор, который связывает канализацию и город. Чтобы больше никто не беспокоил.

Эту байку я придумал, пока мы с Керой добирались. Дяде изначально очень не понравилось, что в мои шаловливые ручки попал доступ в такое опасное место. Подозревал, что рано или поздно я захочу туда еще раз прогуляться. И, к слову, опять-таки не ошибся. Я хочу, просто все руки не доходят. В общем, я подумал, что если дяде дать именно такое объяснение, зачем мне динамит, он от радости, что племянник решил сам от опасной игрушки избавиться, не станет слишком критически относиться к моей просьбе. Он и не стал. Ужасно обрадовался, спросил сколько требуется динамита. Я немного пожадничал — попросил пятьдесят килограммов, которые дядя тут же и пообещал. Я боялся, что у него столько нет — все-таки завод по производству взрывчатки находится достаточно далеко от Рима, да и продукция гонится в основном на шахты. Но нет, патриарх Ортес оказался запаслив и вполне оценил пользу от изобретения именно в военных целях, так что в глубоких подвалах под поместьем оказался склад, набитый аккуратными, обернутыми вощеной бумагой шашечками и отдельно бухтами бикфордова шнура с детонаторами. И было там много больше, чем пятьдесят килограммов. Раза этак в четыре.

— Уверен, что тебе хватит ста двадцати фунтов? Вообще, напрасно ты отказываешься от специалиста по горным работам.

— Нет, дядя. Не хочу, чтобы кто-то лишний знал о существовании города. Да и ждать этого самого специалиста не хотелось бы — боюсь, как бы кто-нибудь из рабочих не пострадал. Вылезет, скажем, не одна тварь, а сразу несколько. Без жертв тогда не обойдется.

Слава богам, дядя не стал предлагать бойцов для похода в подземелья. Он уверен, что я возьму с собой охранников с мастерской — я не стал разубеждать. В общем, обман удался, и уже через час мы с Керой ехали пассажирами в грузовом локомобиле, который вез динамит. Афера удалась, и теперь оставалось только бороться с собственной совестью, которая нехило так грызла меня за обман дяди. Некрасиво поступил, как ни крути. И ведь могу очень сильно подставить дядю, если что-то пойдет не так, и эта взрывчатка достанется чистым. Динамит пока не продается на сторону, продукция завода используется родом Ортес, но слухи о новой чудесной взрывчатке уже ходят. У чистых не займет много времени, чтобы выяснить, откуда взялись эти мощные и удобные в применение шашки. И сделать с этим ничего нельзя, остается только позаботиться, чтобы динамит в любом случае не достался чистым.

Глава 34

Кера с любопытством наблюдала за мечущимся из угла в угол патроном. Злость, возмущение, отчаяние… какой коктейль!

— Впервые вижу, чтобы ты так бесился перед дракой. Почему именно в этот раз? Раньше ты так не боялся.

— Спрашиваешь, почему? — злобно улыбнулся Диего. — Потому что все повторяется. Думаешь, я боюсь предстоящего дела? Да черта с два! Я боюсь того, что случится после.

— Не понимаю, — пожала плечами богиня. — Мы победим, чистые умрут в муках, будет весело. Что не так?

— Там сейчас прорва народа, — мрачно посмотрел на богиню Диего. — Гребаная куча голодных истощенных людей, которым некуда идти. Что с ними делать ты подумала?

— Ну, было бы здорово убить, но ты ведь не захочешь, — Кера по-прежнему не понимала страданий мальчишки. — Поэтому просто отпустить. Пускай выбираются сами, как могут.

— И почти наверняка их тут же переловят снова, — мрачно закончил Диего. — И хорошенько допросят. Так что, уверен, наше участие почти наверняка станет известно чистым. Как ты думаешь, долго мы продержимся после этого? Да к гекатонхейрам это, ты же понимаешь, что я не смогу все оставить вот так. Просто хладнокровно бросить тысячи людей… Я не уверен, что смогу. Хотя прекрасно помню, из-за кого умер старик.

— И что же ты хочешь делать? — лениво спросила Кера.

— Я не знаю. Просто не знаю, — Диего обхватил голову руками и застонал от бессилия. — Я не могу их спасти. Конрут заберет своих, мы вытащим мормолик — если они еще живы. А остальных… Куда можно деть такую толпу? И оставить их… Я не знаю, смогу ли. И останусь ли собой, если смогу.

— Все равно не понимаю, — Кере правда стало интересно. — Ты сидишь над городом, в который всю эту толпу смертных можно запихнуть без труда, и еще для такого же количества место останется. Более того, никакой чистый там никогда их не найдет, потому что этот город до сих пор защищает сила Кроноса. Чем тебе этот город-то не подходит?

Диего замер на месте. В эмоциях был полный бардак, но преобладало ошеломление. Кера рассмеялась — такое забавное у него было лицо.

* * *

Знакомство с братьями вышло… запоминающимся. С того разговора с Керой прошло двое суток и все это время я провел на ногах, в попытках подготовиться к предстоящей акции и приему беженцев, и поэтому ночь перед акцией проспал как убитый. Разбудил меня жуткий, нечеловеческий вой в сочетании с таким же диким грохотом. Рефлексы за последнее время у меня выработались своеобразные, поэтому еще не проснувшись и не открыв глаз я скатился с кровати, и на локтях пополз к выходу. Рукоять револьвера ощущалась в руке — я давно не расстаюсь с оружием. Вот только куда стрелять я не вижу. И вообще ничего не вижу: такое ощущение, что я ослеп. Грохот, между тем не прекращается. Что можно ожидать от только что проснувшегося человека, который ослеп и окружен неясного происхождения бедламом? Паника, очевидно же. Револьвер мне не помощник, и я на полную катушку использовал манн. Безадресно. Проклял все, что находится вокруг меня.

Я был слишком ошеломлен и растерян, и потому не смог достаточно сосредоточиться. Проклятие вышло слабым. Как выяснилось буквально через несколько секунд — к счастью. Сначала резко оборвался грохот и вой — их заменила ругань. Отчаянная, но вполне безобидная. А еще через пару секунд я почувствовал, что у меня на лице что-то есть. Больно рассадив бровь револьвером, — я так и продолжал сжимать его в руке, и, конечно, совершенно забыл об этом обстоятельстве, — я сдернул с лица черный платок, который кто-то заботливо повязал мне на лицо. Ну и прозрел в тот же миг, соответственно. Правда, сильно яснее не стало: картина получилась фантасмагорическая. На полу вокруг моей кровати валяются два карлика. Один сжимает погнутую медную трубу, у другого на голове медная же кастрюля. Оба карлика при этом ржут как безумные, перемежая смех ругательствами.

— Ну ты видел, видел? — чуть не рыдая от смеха причитал тот, что с погнутой трубой. — Как таракан на сковородке! Такая скорость и ловкость в положении лежа! Аххах, он даже стол обполз! В повязке!

— Да сними ты с меня эту кастрюлю! — не слушая орал второй. — Я же теперь сам нихрена не вижу! Что там происходит?!

Я, понятное дело, на месте не стоял. Подхватил за шиворот сначала одного, который с трубой, потом второго. Поднять на вытянутых руках мелких тваренышей не получилось, слишком тяжелые, так что я просто постучал их друг об друга:

— Вы кто такие! И какого хрена вы тут устроили?!

— Мы эти, ревизоры, — ответил тот, который с трубой. — Проверяли твою боеготовность. Результат на троечку — слишком крепко спишь.

— Да сними ты с меня эту кастрюлю! — ответил второй.

— Кто. Вы. Такие?! — прорычал я, уже окончательно теряя терпение.

— Так, с соображалкой тоже туго, — печально вздохнул тот, что с трубой. — Неужели так трудно догадаться?

— Да снимите с меня гекатонхейрову кастрюлю! — ответил второй. Он, вообще-то и сам пытался — руки-то свободны, но что-то не задалось. Застряла.

Разговор грозил пойти по третьему кругу, но тут в комнату вошел Конрут, который и представил-таки новых знакомцев.

— Ага, все живы, — облегченно констатировал убийца. — А я-то уж напугался. Ты их сильно не бей, Диего, они полезные. Тот, что в левой руке зовется Акмон, второй — Кандул. И они на самом деле не братья, просто похожи.

— Да снимите с меня кастрюлю! — сказал Кандул.

В общем, больше бить пакостников я не стал, хотя в дальнейшем руки не раз тянулись придушить гаденышей. Любовь к идиотским шуткам и розыгрышам, в целом свойственная этой расе, у данных конкретных представителей проявлялась в какой-то совсем уже гротескной форме. От них страдали все окружающие. Керкопам, правда, и самим порой доставалось — в ответ. Побить их мечтали все кто имел счастье иметь их в знакомых, и некоторым удавалось воплотить свои мечты в жизнь, хотя обычно ловкие сволочи мастерски избегали поимки. Удивительно, что, если уж кому удавалось их изловить, наказание за свои художества керкопы терпели стойко и флегматично, и даже особо не мстили отличившимся. Много позже, когда узнал их получше, я понял, почему. Все дело в правилах, которые для себя определили карлики. Если уж тебя поймали — значит сам виноват и заслужил наказание. При этом, несмотря на очевидное стремление довести всех окружающих до белого каления, карлики ухитрялись оставаться в живых — вот где настоящий профессионализм. Видимо как-то чувствовали для каждого конкретного разумного границу, за которую лучше не заходить в своих идиотских розыгрышах.

Кроме керкопов с Конрутом пришли еще полторы сотни разумных разных рас. Слава богам, организацию доставки до моей «фермы» взял на себя убийца. Как уж он обошелся я не в курсе, но Конрут уверял, что лишнего внимания они не привлекли. Впрочем, у меня тоже сразу прибавилось забот. Будущих освободителей нужно было накормить, раздать пайки и оружие — тем, кому это требовалось и у кого не было своего. Кроме того, их нужно было распределить на отряды, выбрать командиров… в общем жуткое дело, но, опять-таки, эту часть работы, как более опытный на себя взял убийца. И справился всего за день, вот что удивительно. Конечно, по лицу Конрута было очевидно, что результат его работы оптимизма не внушает от слова совсем, но в наших условиях то, что ему удалось хоть как-то организовать толпу ополченцев уже можно считать чудом. Нам бы хоть несколько дней на притирание и хоть какие-нибудь тренировки, да времени нет. Доставка очередной партии жертв для гекатомбы назначена на сегодняшнюю ночь, когда будет следующая — неизвестно, поэтому дальше тянуть невозможно.

Вопреки опасениям первая часть плана прошла без форс-мажоров. Колонна прошла там, где мы ее и ждали и в нужное время. Исмем, щедро напоенная моей кровью, брела по дороге навстречу движущейся колонне, и, увидев свет приближающихся фар умоляюще протянула руки к локомобилю. Водитель, ошеломленный чарами, остановился возле прекрасной незнакомки, терпящей бедствие. Удачно вышло, что за рулем локомобилей были послушники, а не полноценные чистые, но, во-первых, мы об этом знали, а во-вторых на случай ошибки у нас был запасной план с шипами поперек дороги. Всего в колонне было десять машин, растянувшихся футов на четыреста. Способности Исмем на такое расстояние не действуют, но это и не нужно. Первые четыре машины остановились благодаря ее воздействию, остальные — вслед за лидерами. Чистых, повылазивших из машин, чтобы узнать в чем дело, убили дриады. Как оказалось, жительницы лесов умело владеют духовыми трубками и в ядах тоже разбираются, да к тому же здорово отводят глаза, так что их никто и не увидел. Остальных охранников и водителей поубивали холодным оружием, и быстро — обошлось без единого выстрела. Ничего не понимающих пленников выгнали из локомобилей, после чего в ехавший последним сложили тела. В остальные загрузилась наша «армия», почти вся, кроме трех дриад, которые должны были заняться освобожденными. Оливковые рощи, через которые они поведут людей, конечно, не леса, но все равно здесь дриады гораздо сильнее, чем в городе. Не дадут никому потеряться или сбежать. Дриады поведут освобожденных на мою ферму. Точнее, не на ферму, а в подземелья под ней. Когда Кера предложила этот вариант, я был очень удивлен. Не ожидал от себя такой тупости. Подземный город — это не решение всех проблем. Беженцев придется как-то кормить, греть, чем-то занимать. Но теперь хотя бы есть надежда, что предстоящий визит в лагерь не будет напрасным.

Машины пришлось остановить в паре миль от территории чистых. Далековато, конечно, но прежде чем врываться в лагерь, нужно подготовиться. Ночь довольно темная, пасмурная, и это нам на руку. Была у меня идея, что подготовку лучше проводить заранее, накануне — тогда сейчас не пришлось бы тратить время. Посоветовавшись с Конрутом, решили не рисковать. Если чистые что-то заметят, вся подготовка пойдет насмарку. Еще и нам ловушку устроят.

Тихо. Часовые на вышках, окружающих лагерь, не спят — на ближайшей двое пулеметчиков переминаются с ноги на ногу, о чем-то переговариваются. Слишком далеко, чтобы слышать о чем — ближе подобраться никак не получится, нас заметят. И так можно сказать повезло — часовые все больше смотрят на территорию лагеря, а там эти проклятые прожекторы лупят вверх изо всех сил, мешают глазам привыкнуть к темноте. Послушники дисциплинированно, раз в пять минут оглядывают внешние границы, но что они могут увидеть? Только зайчики в глазах. Тем не менее, ближе чем на двести футов я подойти опасаюсь. Местность вокруг ровная как стол, трава невысокая — не спрячешься. Заметят. А вот братья керкопы не опасаются обнаружения. Они сейчас где-то там, и я уверен, на их страшноватых физиономиях застыли шкодливые улыбки. Лагерь окружает шесть вышек с пулеметами. Мы сейчас возле третьей — глупо, конечно, но я пытаюсь лично проконтролировать установку зарядов, насколько это возможно. Для меня очень важно, чтобы все заряды, которые мы взяли с собой, были использованы полностью. Без осечек.

Обойти таким образом лагерь удалось за каких-то полтора часа: очень и очень существенная скорость, учитывая, что керкопам пришлось шесть раз подобраться к самой вышке, установить там шашки, и еще протянуть шнур обратно. И все это тихо и оставаясь незамеченными. Заминка случилась только возле последней вышки. Из-за керкопов, конечно же.

— Послушай, ну можно мы подвзорвем вот эту, последнюю? — громким шепотом спросил Акмон, когда они закончили укладывать шнур. — Ну согласись мы заслужили повеселиться!

— Это просто нечестно! — тут же подхватил Кандул. — Подготовить такую веселую шутку, и не увидеть, как она осуществится? Да так же можно рехнуться!

Вот не было печали. Прямо-таки бунт. Было бы забавно наблюдать смесь решительного упрямства с умоляющими взглядами, которые одновременно ухитрились изобразить на своих, честно говоря устрашающих физиономиях керкопы, если бы сценка не разворачивалась исключительно не вовремя. Да уж, просто отказать явно не выйдет. Слишком велик соблазн воочию полюбоваться делом рук своих. Все же нужно было дать им заранее «поиграться», еще на ферме, как они просили.

— Вы ведь и так все услышите. Парни, в самом деле — вы будете очень полезны в лагере, когда все начнется. С вашей способностью прошмыгнуть в любую щель и притом незаметно, вы чуть ли не самые полезные боевые единицы в нашем отряде! — попытался я польстить их самолюбию.

— Да мы вас найдем! — тут же принялся уверять меня Кандул.

— Конечно! Сразу, как вышку подвзорвем, найдем тебя или Конрута. — Подхватил Акмон. — Там же неразбериха поднимется. Паника. Мы прошмыгнем мимо всех, быстро. Вы даже соскучиться не успеете.

Сам не знаю, почему мне так настойчиво хотелось держать керкопов при себе. Просто чувствовал, что они понадобятся в другом месте.

— Я дам вам еще по одной шашке. С условием, что вы используете их сегодня. В тот момент, когда это покажется вам необходимым. — Сдался я.

— По две шашки, — тут же сориентировался Акмон. — Мы согласны.

— Конечно. — Закивал Кандул. — Вообще без проблем. Ты отличный парень, Диего.

— Да, мы тебя прям любим, Диего. Хочешь, в щечку поцелую?

— Потом поцелуешь, пойдемте уже. — Меня аж передернуло, когда я представил себе эту… процедуру. Нет, ориентация у карликов вроде бы вполне банальная. Но все равно стремно.

Договорились, в общем. Я еще раз проинструктировал двоих подрывников — собственно, они это уже пять раз слышали, и мы с Керой и Керкопами отправились назад. Возвращаться далековато — на это ушел еще час. Время поджимает, так что о том, как все прошло я рассказывал Конруту уже после того, как мы загрузились в машины. Едва успел закончить прежде, чем мы подъехали к первым воротам — тем, что огораживают территорию чистых и озеро. Контрольно-пропускной пункт здесь — одно название. Жердь поперек дороги, да двое послушников чистых в будке. Устраивать маскарад пока не стали — много чести. Только напрасно время тратить. Остановились перед воротами, Конрут вышел из машины, немного поработал ножом, я помог отодвинуть «шлагбаум», и колонна двинулась дальше. Кроме этих двух послушников, которых убийца аккуратно уложил в их же будке, никого нет — ни наблюдателей, ни патрулей.

Ворота непосредственно лагеря охраняются лучше, но тоже, если честно, спустя рукава. Первую машину веду я, мне и разговаривать с охраной. Остановился, спрыгнул на землю навстречу подбежавшему послушнику, поправил балахон. Неудобная штука, как они в них все время ходят?

— Наконец-то! — Бурчит чистый. — Децим уже спрашивал, почему такая задержка, так что надеюсь, причина уважительная.

— Локомобиль сломался, пришлось чинить прямо на дороге, — объясняю я. — Не бросать же машину.

— Да мне-то можешь не рассказывать, — отмахнулся чистый. — Проезжайте, нечего еще сильнее нервировать Децима.

Упрашивать себя не заставил — вернулся в машину, и, дождавшись, когда ворота откроют, тронул локомобиль вперед. Повезло! Если честно, даже не особо надеялся, что нам удастся не поднять тревогу на этом этапе. Ну, значит, пока работаем по этому варианту. Теперь главное, чтобы подрывники не подвели.

Колонна медленно продвигается через лагерь. Далеко не первая, поэтому в тусклом свете фар видно накатанный след. Едем в сторону поместья — видимо, там должна проходить сортировка жертв. Впрочем, этого мы уже не узнаем.

И все-таки подрывники поторопились — нервы не выдержали. Впрочем, грех жаловаться. В данном случае раньше гораздо лучше, чем опоздать. Услышав первый взрыв, я резко затормозил и выскочил из локомобиля. Как раз вовремя, чтобы увидеть вторую вспышку. И сразу гораздо более тихие на фоне взрывов хлопки карабинов. Там сейчас пятьдесят разумных, но стреляют они часто, так что кажется, будто нападающих значительно больше. И чего никто не шевелится? Как будто ничего из ряда вон выходящего не происходит!

Похоже, я недооценил эффект ошеломления. Чистые начинают действовать только спустя полминуты после того, как все началось. К месту прорыва стекаются послушники в своих серых балахонах, из замка выбегают монахи. Я чувствую, как подобралась Кера на соседнем сидении. Наверняка те, кто сидят в кузовах сейчас тоже сжимают во внезапно вспотевших ладонях винтовки. Лишь бы им хватило выдержки! Лишь бы не начали слишком рано.

Как только послышались первые взрывы наша колонна затормозила. Где-то в середине лагеря. Вполне естественное поведение, так что на нас пока всем плевать. Нужно только выскочить из кабины — если кто обратит внимание на спокойно сидящего за рычагами водителя, может заподозрить неладное. Чуть-чуть бы попозже началось, и было бы совсем идеально, а теперь придется стоять прямо посреди взбудораженного лагеря и пялиться на бой с удивленным видом — все, что я пока могу сделать. Футах в четырёхстах впереди по ходу нашей колонны, возле замка, накапливаются чистые монахи. Выстраиваются в линию… В две линии. Первые, очевидно, обеспечат защиту, а из-за их спин другие монахи начнут выжигать сопротивление своими лучами. Сто пятьдесят чистых монахов — столько их набралось. Стало не по себе. Сто пятьдесят — это очень много.

Глава 35

Монахи прошли мимо нас, не задерживаясь. Как я и надеялся, на нас просто не обратили внимания. Сейчас внимание всех в лагере сосредоточенно на месте прорыва, поэтому Конрут командует всем покинуть машины.

— Еще раз повторяю — стреляем с колен или лежа. На послушников не разменивайтесь — наша задача убить как можно больше монахов, пока они не сообразили в чем дело.

Конрут нервничает, иначе не стал бы в очередной раз повторять то, о чем говорил уже много раз. Тем более, его слышат только те, кто рядом. Выстрелы, крики раненых, команды чистых — все это не способствует хорошей слышимости. Двигаюсь вперед вместе со своим отрядом. Десять почти незнакомых иных, чьи имена я едва успел запомнить — кроме, разве что Исмем. Ну и Кера, как отдельная боевая единица: пока она рядом со мной, но вообще-то у нее задача помочь там, где будет особенно тяжело. Не удалось мне отвертеться от командования несмотря на все аргументы.

— Вся эта толпа — абсолютно гражданские разумные. Все, что они умеют — это стрелять. Я проверил, и оставил идиотов, которые даже винтовкой пользоваться не умеют. Иначе у нас было бы не две сотни, а целая тысяча неуправляемого и абсолютно бесполезного мяса, — объяснял мне Конрут. — Впрочем, насчет этих двух сотен тоже можешь не обольщаться. Мне просто неоткуда взять кого-нибудь, кто сможет командовать. И плевать мне на твои аргументы — я, знаешь ли, догадываюсь, что командир из тебя дерьмовый. Плевать. Дерьмовый лучше, чем никакого. Была б возможность, я бы и Керу на десяток поставил!

Это да, Керу среди добровольцев очень уважают, и еще сильнее боятся. Ни для кого не секрет, кем она является. Именно поэтому если кому-то доведется попасть в подчинение богини беды, он скорее предпочтет сбежать, чем согласится. Они почему-то уверены, что быть в подчинении богини беды — это неизбежная смерть.

Медленно. Мы заранее договорились с Конрутом, что чистых нужно выбивать только наверняка. Если бы это были солдаты, — пусть и неопытные, можно было бы бить прямо от того места, где мы остановились. Чистые идут медленно — часть отряда, что изображает прорыв с внешней стороны лагеря, уже сосредоточила огонь на линии из белых фигур, и им приходится двигаться так, чтобы не сломать свое построение. Перед монахами почти видимая стена света, и она действительно мощна. Даже издалека видно, как в пяти шагах перед линией чистых земля начинает осыпаться пеплом. Этот барьер не преодолеет ни одна пуля. Возможно, даже пулемет бы не помог. Если мы не поторопимся, нашим конец в течение десяти минут. Вторая линия чистых из-за спин тех, что выставили барьер уже утюжит своими лучами наших. Лупят по вспышкам выстрелов, и пока не очень результативно, потому что Конрут очень подробно объяснил, как не нужно делать. А именно, что не стоит надолго оставаться на одном месте. Однако наши уже несут потери, а мы все еще не вступили в бой.

Пока мы выбирались из машин, чистые ушли где-то на тысячу футов. Всего около трехсот метров — лично я, пожалуй, уже мог бы стрелять. Натренировался за последнее время. Но рано, рано. Нужна массовость. Мы торопимся. Что такое эти триста метров, которые нужно преодолеть? Бегом — меньше минуты. Жаль только нам приходится сторожиться. Нельзя, чтобы кто-то заметил, как к чистым со спины подбирается большая группа в гражданской одежде. Группы разошлись на максимальное расстояние, так, чтобы при этом не терять друг друга из вида, конечно. Мы пригибаемся, время от времени останавливаемся. Все, чтобы наш подход не выглядел как организованное наступление. Вокруг достаточно «местных» — пленных, которые сейчас мечутся в панике и не знают, что делать. Это хорошо, на их фоне наши бойцы не так заметны. Три минуты — ровно столько нам понадобится, чтобы футов на триста. Сто метров. Этого достаточно, чтобы из карабина не слишком мазали даже самые неопытные бойцы.

Пора. Я вижу, как Конрут где-то справа от меня махнул рукой и тут же стреляю в заранее выбранного чистого монаха. Приятное чувство где-то в груди. Я целился в спину, но слегка промахнулся, и тяжелая пуля разнесла монаху голову. Передернуть скобу, досылая новый патрон и новый выстрел. И еще один, и еще. Монахи падают один за другим, мы расстреливаем их как мишени в тире. Очень опрометчиво с их стороны ставить барьер только с одной стороны. Да, это экономит силы, но зато остается опасность вот такого обхода со стороны.

За полминуты сосредоточенной стрельбы мы уполовинили количество чистых монахов, однако на этом халява и закончилось. До чистых, наконец, дошло, что их убивают в спины. Строй монахов распался на несколько групп — больше случайным образом, но теперь они окружили себя барьерами вкруговую. Это, похоже, требует намного больше энергии, потому что количество лучей, бьющих из-за спин тех, что держит барьеры уменьшилось очень сильно, но нам от этого не сильно легче. Радиус светового барьера у каждой группы тоже уменьшился, но пули по-прежнему рассыпаются пеплом, стоит коснуться бледного свечения. Сейчас ситуация замерла в хрупком равновесии, но долго так не продлится. Время играет против нас.

Нужно что-то делать. Банальная до тошноты мысль, но никуда от нее не денешься. Успех вышел далеко не таким полным, как мы рассчитывали. Сказалось, ох, сказалось, что наши ополченцы в основном дилетанты. Еще десять минут, и уже нас начнут теснить и выжигать совершенно невозбранно. Перезарядив в очередной раз карабин, я не стал высаживать его в чистых. Все равно бесполезно. Эх, где там керкопы с оставшимся динамитом? Сейчас они были бы очень кстати. Подобраться поближе хотя бы к самой большой группе чистых, — я насчитал сорок пять человек, львиная доля оставшихся в живых, — да рвануть. Против такого их колдовство не поможет. Пытаюсь нашарить карликов глазами. Черта с два — парочка шутников как сквозь землю провалилась.

Ладно. Обойдемся без потеряшек. В критической ситуации голова работает быстрее, это факт. Почему эта идея не пришла в голову раньше?

— Кера! — кричу я увлекшейся богине. Она как-то ухитрилась подловить тройку чистых, которые не успели присоединиться к более крупной группе, и как раз заканчивала отрывать голову последнему. Увидев, что она прекратила свое увлекательное занятие и обратила на меня внимание, кричу: — К машинам, быстро.

Нахожу взглядом одного из своих непосредственных подчиненных, кричу ему, что он остается за главного.

— Не высовывайтесь, просто сдерживайте их. Стреляйте непрерывно, не давайте сосредоточиться на нападении. Ждите помощи, мы скоро.

Бегу следом за Керой. По дороге хватаю за руку еще одного из ополченцев в балахоне послушника. Хорошо, что мы догадались обеспечить всех белыми повязками на руках. Теперь можно не бояться перепутать. Даже узнаю парня — это тот самый псилл Сетос, с которым мы ходили убивать Брутусов. Раз в балахоне чистого — значит, вел один из локомобилей. Его змеи сейчас активно сокращают поголовье послушников чистых. До самих чистых братьев, очевидно, добраться они не могут. Черт, жаль отвлекать, дело дюже полезное, но нам с Керой он сейчас нужнее.

— Пойдем, нужно подогнать сюда локомобили, — объясняю я на ходу. — Нужно сбить чистых, иначе пережгут нас несмотря на усилия.

Молчаливый псилл кивает и устремляется за мной. Сейчас, когда можно уже не скрываться, нам удается дойти до машин всего за несколько минут. Кера без труда убивает троих послушников, каким-то образом оказавшихся возле локомобилей. Похоже, они пытались отогнать заключенных, обнаруживших бесхозный транспорт. Логичное решение убраться на них подальше, раз уж представилась такая возможность, вот только нам эти локомобили тоже нужны, и это проблема. Пытаться объяснить людям, что нужно немного подождать, и мы вывезем их в безопасное место бесполезно — я бы и сам не поверил. Отогнал самых шустрых выстрелами поверх голов и руганью. Надолго этого не хватит, но у меня уже есть мысль, что тут можно сделать. Пока мы богиней и псиллом взяли три грузовика и двинули обратно — туда, где до сих пор звучит стрельба, крики и блестят вспышки чистой магии.

Локомобиль — штука довольно неповоротливая. Разгоняется медленно. Однако чистые монахи, вставшие в оборону тоже большой мобильностью похвастаться не могут. Особенно если группа велика. Я выбрал самую большую и представлявшую наибольшую опасность. Местность здесь ровная, так что грузовик успел разогнаться — на вскидку миль двадцать пять в час. На меня обратили внимание, когда до чистых оставалось футов триста. Слишком поздно. Сначала на кабине скрестились два луча, потом добавился еще один. Не впервые чистые так ошибаются. Они пытаются вывести из строя водителя — глупость. Нужно было бить по колесам или в двигатель, тогда у них был бы шанс. Они это сообразили, но было уже поздно. Барьер из света локомобиль прошел, даже не заметив — только окончательно рассыпалось в прах лобовое стекло и верхняя часть кабины, и без того изрядно подпорченные чистой магией. Машину это не остановило и не замедлило. Кабина высоко подпрыгнула несколько раз как на кочках. Ударил по тормозам, приподнял голову чтобы оглядеться и тут же укрываюсь обратно. Рановато я остановился. Недодавленые монахи определились с главным неприятелем и со всей ненавистью принялись жечь несчастный локомобиль. Металл вокруг меня рассыпается пеплом, я целиком влез под рычаги, но на долго меня это не спасет. Высунуться при такой концентрации очищающего света не рискну. Даже моя сопротивляемость не поможет. Пытаюсь сосредоточиться, включить манн. Получается скверно. Свет мешает, да и не вижу я своих жертв…

Недолго я прощался с жизнью. Всего через несколько секунд интенсивность свечения резко уменьшилась. Снаружи крики и выстрелы. Кажется, про меня окончательно забыли. Встаю в остатках почти уничтоженной кабины в полный рост, и тут же начинаю стрелять. Почти рядом локомобиль Керы, он выглядит немногим лучше моего. Вот кто меня спас. Вокруг полно наших бойцов с белыми повязками на рукавах, добивают последних чистых.

Мое появление вышло решающим. Эта группа прекратила существование в считанные секунды. Стоя на возвышении оглядываюсь по сторонам. Нахожу локомобиль Сетоса — он, кажется, раздавил еще одну группу чистых, поменьше чем наша. Там было около дюжины монахов. С остальными уже справились и без нас. По всему лагерю продолжается стрельба. Где-то послушники уже разбежались, где-то еще сопротивляются. Время от времени видны вспышки очищающего света, но одиночных монахов быстро давят, причем не обязательно наши бойцы. Среди заключенных немало тех, кто решил отомстить. Оружие забирают у мертвых послушников, а иногда обходятся и вовсе без оного — я как раз успеваю увидеть, как десяток узников голыми руками рвут одинокого монаха на части. Получается, победили?

Меня кто-то сдергивает с локомобиля и тащит в сторону. Начать отбиваться не успеваю — узнаю Конрута.

— Ты что идиот? Котел в машине того и гляди взорвется, а ты стоишь, filius tu canis et cameli! Или тебе по голове досталось?

— Конрут, отправь кого-нибудь охранять машины, а то на них сейчас местные заключенные разбегутся! — отвечать некогда, нужно донести важное, пока помню.

— Уже отправил, — отмахнулся Конрут. — Не расслабляйся, парень. Чистых мы выбили, но работы еще полно. Пленных организовать, да и иных мы еще не нашли. Здесь их нет.

— Они в замке, — вклинилась появившаяся рядом Исмем. — Я уже успела расспросить местных. Всех, кто заинтересовал чистых разместили там. Говорили, что и нелюдей видели.

— Идем туда, — кивает Конрут, и начинает раздавать указания «ополченцам», которые начали понемногу стекаться к командиру. Что-то мало их. Надеюсь, это потому что большинство потерялось в суете, а не потому, что у нас такие огромные потери.

А потом мы отправились к замку. Теперь, когда организованное сопротивление чистых подавлено полностью, это не сложно, хотя некоторые трудности все-таки присутствуют. Прежде всего из-за мечущихся туда-сюда узников лагеря. Как-то неожиданно оказалось, что их очень много, хотя еще несколько минут назад это не бросалось в глаза так сильно. Удивительно, как люди могут прятаться и не отсвечивать на такой относительно ровной и хорошо проглядываемой местности? Когда заварушка только началась, я даже удивлялся, куда все заключенные подевались! Похоже большинство просто ухитрялись не попадаться под ноги.

Замок Орсини господствует над озером. Как и триста лет назад он окружен стенами, и башни его все так же неприступны. Хорошо сохранился замок, если бы он был подготовлен к обороне, без пушек взять это сооружение было бы невозможно даже гораздо большими силами, чем есть у нас. Хорошо, что чистые даже не рассматривали возможность нападения. Монахи покинули замок через главные ворота и даже не побеспокоились о том, чтобы их прикрыть, так что мы просто вошли. Просторный внутренний двор и множество дверей, которые ведут во помещения.

— Ну что, разделимся? — сам не знаю, откуда у меня возникла эта дурная эйфория. Шутку, естественно, никто не понял — Конрут вообще пальцем у виска покрутил на мое предложение. Впрочем, выбирать особо не пришлось. Открыта была только одна из многочисленных дверей, туда мы и отправились. Прямо у входа расположился сторожевой пост. Или, может быть пропускной пункт — я не успел понять. Просто две скамьи у стен коридора, на которых сидели по двое послушников с каждой стороны. О происходящем они ровным счетом ничего не знали. Их, скорее всего, и оставили-то здесь потому что просто забыли. Увидев входящих, наряженных в такие же балахоны, послушники, вместо того, чтобы нас остановить, бросились с вопросами. Конрут и Кера справились быстро, и даже обошлись кинжалами — незачем шуметь лишний раз, мало ли кто еще здесь бродит.

— Куда пойдем? — спросил Конрут, когда с чистыми было покончено. — Дышится здесь как-то тяжко.

Дышалось в самом деле неприятно. Как в храме, например. Воздух как будто светится, едва-едва. Еще не обжигает, но уже давит и немного режет глаза.

— Ты просто не бывал в подвалах под чистым храмом, — хмыкнула Кера. — Там это чувствуется гораздо сильнее. Сила этого проклятого бога здесь разлита, вот тебе и тяжело.

— Тебе лучше знать, великая. — Буркнул убийца. — Так куда пойдем?

— В подвалы, — высказался я. — Пленников обычно держат в подвалах.

Предложение было принято, только для того, чтобы найти вход в подземную часть замка, пришлось еще побродить по залам. Конрут, конечно же, заблаговременно раздобыл план замка, вот только чистые изрядно перестроили внутреннюю планировку. Зачем-то были снесены одни стены, а другие, наоборот, построены, какие-то проходы были заложены… в общем, пришлось побегать. Замок не был совершенно пуст — время от времени мы встречали таких же ничего не понимающих послушников, как на входе. Пару раз наткнулись на одиночных монахов — все они умерли быстро и проблем не принесли. И вот, наконец, спуск в подвал. Уже здесь стало ясно, что просто не будет. Насыщенность силой чистого в подземной части замка была выше. Не так, как в подвалах храма, но уже очень ощутимо.

Убранство подземелий, в отличие от надземной части, чистые менять не стали. Стены, обитые дорогой тканью, пушистые ковры на полу, лепнина под потолком. Даже освещение не поменяли — по стенам развешены масляные светильники, на «перекрестках» — целые люстры. И от этого только сильнее чувствуется чуждость этого места привычному миру. Несмотря на обстановку, здесь все так пропитано чистым, что даже огонь в лампах будто бы побледнел и сжался, не желая или боясь гореть в средоточии чистоты.

Подвалы в замке Орсини внушали. Я видел план, который добыл Конрут, но схема, конечно, не могла передать масштаба. Мы будто оказались в том подземном городе, который я теперь надеюсь приспособить под проживание пленных. Сводчатые потолки, переходы, лестницы. Множество комнат. Не знаю, какое у них было предназначение раньше, но теперь все они стали тюремными камерами. И да, там были не только иные. Даже в основном не они — обычные люди, которых чистые почему-то предпочли держать здесь, а не на воздухе. Разбираться было некогда, отпускали всех, кто попадался под руку. Здешние заключенные были далеко не так бодры, как их коллеги снаружи замка. Не думаю, что их как-то намеренно пытали, просто слишком долгое время находились в гнетущей атмосфере подвалов. У некоторых уже почти не осталось одежды, да и на коже уже начали проявляться ожоги — действует сила чистого, хоть и не так быстро, как в этих их прожекторах. Мы и сами тут очень быстро теряем силы. Кажется, совсем недолго бродим по подвалам замка, а уже приходится переставлять ноги с ощутимым усилием. Если верить Кере, я неплохо сопротивляюсь воздействию чистой силы. В таком случае, не представляю, каково сейчас остальным.

С каждой новой камерой, в которой не оказывается сестер, все сильнее нервничает Исмем, ее состояние начинает передаваться и мне. Полное ощущение, что нас ждет какая-то феерическая задница. И самоубеждение не срабатывает.

— Их может и не быть здесь, — я пытаюсь успокоить мормолику. — Не факт, что им удалось распознать в них иную.

— Я чувствую, что сестры где-то рядом. И им плохо, очень плохо, — шепчет Исмем.

— Ладно. Раз плохо, значит, поторопимся. — Конрут мормолику услышал и кивнул. Правда, сильно ускориться не получилось. Свой десяток он разделил на три группки, но велел всем держаться на виду друг у друга, так что мы не очень-то разбредались. Наконец, Исмем почувствовала что-то более определенное. Мормолика рванула дальше по коридору, не обращая внимания на вопросы и окрики — пришлось поторопиться за ней, чтобы не потерялась.

Так, с разгона мы и выбежали в просторный зал. Сразу стало понятно, почему те, кто бежал впереди меня так резко остановились. Я и сам опешил — слишком непривычная, невероятная обстановка. Через пару секунд стало понятно, что многое из этого я уже видел. Такое, или похожее. Просто не ожидал все это увидеть здесь.

Стол. Посреди зала, как водится, находился стол. Обычный металлический. Наподобие прозекторского. Даже на вид холодный и ужасно твердый. Вдоль стен всего зала, направленные на стол, расположено пять прожекторов — тоже, в общем уже привычная картинка, просто опять-таки — не в подвалах. Прожекторы не просто так — откуда-то сверху к ним тянутся трубки и провода. Свет не настолько яркий, как у тех, что стоят снаружи. Думаю, если встать под луч не умрешь сразу, и даже за сутки не умрешь. Однако приятного все равно мало. Перед каждым из пяти прожекторов установлены вертикально стоящие решетки. Не пустующие, само собой. Две из них заняты Акко и Фанессой, — вот куда так торопилась Исмем! — остальные три незнакомыми мне разумными. Вовремя мы успели. Еще пара дней, и мормолики бы закончились, а сейчас они смотрят на нас вполне осмысленными взглядами. Так что потерпят еще немного, потому что нам пока не до них. У нас тут проблема образовалась, серьезная. Голый мужик.

Не то чтобы я так уж боюсь голых мужиков, но этот опасения вызывает. Нетрудно догадаться, что это он был тем, кто до последнего времени лежал на столе. На него были направлены лучи этих пяти прожекторов, которые еще и связаны каждый со своей парой там, снаружи. Мало того, из головы и позвоночника у мужика тянутся какие-то толи провода, толи тонкие шланги. Понятия не имею, для чего, но двигаться они ему явно не мешают. Немного сбивают с толку две розовые ленточки, которыми мужик перевязан поперек груди. Какие-то они кустарные по сравнению с остальной сбруей, да еще и завязаны спереди на бантик. Странно, конечно. Самое угрожающее во внешности мужика — это глаза. Их не видно. Похоже, как будто в череп человеку засунули два фонаря и включили.

— Это что еще за хрен с горы? — озвучил общий вопрос Конрут, только что присоединившийся к замершим в недоумении нам.

— Перед тобой иерарх Нона, кусок грязи, — надо же, ответил! — Пади же ниц. Вы все падите ниц.

— Говна поешь, иерарх, — ответил Конрут, и выстрелил в собеседника.

Глава 36

Нона даже не пошатнулся. Разве могло быть иначе? Прошлого Нону пулемет не взял… Однако он разозлился. По-моему, даже не на выстрел, а на грубость. Для того, чтобы ударить, сконцентрировать свет на Конруте, чистому не потребовалось ни времени, ни какой-то подготовки. Просто раз — и по тому месту, где только что был Конрут бьет лучом всесжигающего света. Мощно ударил. Даже в каменном полу образовалась выбоина, заполненная серым пеплом. Убийца успел увернуться, откатиться в сторону, но Нона явно разозлился. Вместо того, чтобы полоснуть лучом по кому-нибудь из остальных, он ударил еще раз, и еще.

— Что стоим, расходимся! — крикнул я. Что-то в самом деле плохо на меня влияет местная атмосфера — соображаю медленно.

— Кера, отцепи их! — кричу я богине, а сам пытаюсь сосредоточиться. Наши пули тут бесполезны — этого урода револьвером не возьмешь, даже если стрелять вдесятером. Нужно придумать что-то другое. Еще эти прожекторы мешают — я случайно попал под луч прожектора и испытал крайне неприятные ощущения. Нет, не боль, не ожог, просто на секунду я будто бы потерял связь с манном. Не полностью, не до конца, но всю сосредоточенность как рукой сняло. В раздражении выстрелил по прожектору, заставляя тот погаснуть с громким хлопком. Кажется, пару осколков толстого стекла досталось Исмем и Акко. Первая как раз пыталась отцепить сестру от решетки, так что они оказались на пути разлетающихся осколков. Впрочем, не смертельно. Гораздо важнее, что мой выстрел очень не понравился Ноне. Впервые он отвлекся от несчастного Конрута и ударил по мне. Я почти увернулся — задело самым краешком, не лучом даже, а светящимся воздухом вокруг него. И вот это оказалось действительно неприятно. Левый рукав осыпался, рука мгновенно онемела. Уверен, через несколько минут придет боль. Но пока…

В револьвере еще пять патронов. Четыре я высадил по прожекторам — раз уж ему это так не нравится. А теперь отскочить, увернуться, снова отскочить. Вот же сволочь, как он разозлился! Этак я долго не протяну. Вокруг стреляют — кажется, ребята пытаются отвлечь тварь от меня, но на пули он внимания не обращает. Промелькнула Кера, и тут же пролетела обратно — я даже не заметил, как Нона взмахнул рукой, отбрасывая богиню. Сволочь, он еще и сильный. Скачу из стороны в сторону, гадая, когда новорожденный иерарх догадается ударить по площади, разом решая все проблемы. Вокруг все рушится — очищающий свет иерарха по-настоящему разрушителен. В воздухе столько пепла, что становится плохо видно. Пора отходить. Пленных отцепили от решеток и уже увели, делать нам здесь нечего. Убить эту тварь не получится точно — к нему подойти-то невозможно.

Умная мысль приходит в голову не мне одному. Слышу, как кричит Конрут:

— Отходим! Встретим его снаружи!

В ответ — раскатистый хохот.

— Покоритесь, грязные черви. Я — это сила. Я — это свет. Я — чистота. Склонитесь.

Зал не тупиковый, выходов несколько. Я не вижу, куда ушли остальные, выскакиваю в первый попавшийся коридор. И как отсюда выбраться? Понятия не имею, как добраться до выхода из этого лабиринта. Не успеваю перевести дух, как рядом появляется Кера. Богине тоже досталось. Не знаю, как там с переломами после падения, по ней такие вещи заметить невозможно, но ей и светом досталось. Тоже только краешком, но заметно — по плечу и спине стекает кровь.

— Было весело, но эта мерзость меня чуть не спалила, — задумчиво говорит богиня. — Хорошо, что он выбрал другой проход. Решил догнать Конрута и жертв — очень расстроился, что мы их освободили. У него с ними теперь связь.

— Хреново, — не согласился я. — Придется нам их догонять.

Вернулся в зал — как раз вовремя, чтобы увидеть, как потерянные было Керкопы вылезают из-под того самого стола в центре. Вид у братьев был раздраженный и крайне недовольный.

— Вот надо было ему проснуться так не вовремя! — возмущенно верещит Акмон. — Всего минутки не хватило!

— Минутки не хватило?! — Возопил Кандул. — А почему он проснулся, уже забыл?! Это тебе, тупому идиоту, потребовалось обязательно запихать ему динамит в задницу! Я бы тоже проснулся, если бы мне в задницу динамит совали!

— Ну да, это я перебрал, — согласился Акмон. — Но согласись, так получилось бы смешнее!

— Зато теперь вообще никак не получится. Как мы теперь к нему подберемся. Ой, и вы здесь! — это Кандул нас с Керой заметил.

— А можно поподробнее? — тихо уточнил я. — Про динамит и иерарха Нону.

— Да мы ж не знали, что это целый иерарх! — тут же принялся оправдываться Кандул. — Просто идем, смотрим. Видом любуемся. А тут мужик какой-то лежит на столе. Голый. Ну мы и решили, что было бы смешно над ним подшутить. Тем более вроде не наш мужик, его не жалко.

— Не настолько подробно, — терпеливо уточнил я. — Динамит ваш где?

— Да на спине у него, — ответил Акмон. — Мы его привязали, а шнур поджечь так и не успели. Только никакой радости теперь с этого. Я спички потерял. Да и попробуй к нему подберись незаметно! Он какой-то вообще неадекватный.

«Ну да. А вы вообще верх адекватности. Засунуть кому-то в задницу динамит — это, можно сказать, образец здравомыслия. Хотя в данном конкретном случае жаль, что не получилось» — подумал я, но озвучивать не стал. А еще вспомнил про кокетливые розовые ленточки с бантиками поперек торса у иерарха Ноны. Вот оно откуда, оказывается.

— Вот спички, — я отдал свою пачку. — Не потеряйте. И пойдемте уже, я его отвлеку. Не подведите, а то я и не знаю, как эту тварь иначе прикончить!

Надеюсь, Нона еще не заметил непредусмотренное украшение, привязанное к спине. Он вообще, если честно, слабо напоминает разумного человека. Слишком много пафоса, а ведет себя как-то тупо. Гоняется за тем, кто его обидел, не обращая внимания на остальных, причем о предыдущей жертве забывает, как только новый обидчик сотворит что-нибудь более неприятное…

— И правда, какой-то он странный, — пробормотал я про себя. Мы осторожно пробирались по очередному коридору в поисках чистого. Кера неплохо чувствует направление, но мы не слишком торопились — не хотелось бы выскочить и оказаться перед лицом полубезумного чистого неожиданно для себя.

— Он не странный, он наполовину обрезанный, — Кера меня, конечно, услышала. — От этого человека не так уж много осталось. Его бог вырезал из него все лишнее, и добавил то, что посчитал нужным. Получилась такая противоестественная версия полубога. Этот чистый бог вообще очень странные вещи со своими смертными делает.

Интересная информация, но совершенно несвоевременная. Впереди неожиданно раздаются выстрелы. Совсем близко — похоже, чокнутый иерарх таки догнал убегавших. Ну а мы догнали его. Надо бы задержаться и оценить обстановку. Выбрать подходящий момент, подготовиться… Некогда. Чувствую, что он прижал наших — слишком заполошная стрельба. Отчаянная. Бегу вперед не останавливаясь, одновременно вгоняя себя в транс. Да, на ходу он не слишком глубок. Плевать. Не для того я столько тренировался, чтобы сейчас выбирать возможности.

Подвалы замка Орсини — настоящий лабиринт. Я был уверен, что мы догоняем иерарха, но, похоже, ошибся. Иерерх Нона стоит ко мне в пол оборота, а Конрут и остальные отстреливаются из какого-то совсем незнакомого коридора — получилось, что я вклинился прямо между ними. Как еще пулю не словил, удивительно. А вот Нона на мое появление отреагировал сразу. Ничего странного, я почти на него выскочил. Меня он тоже не любит. В слегка замедленном времени я наблюдаю, как он поворачивается ко мне. Луч очищающего света ползет по стене.

Здесь все пропитано силой чистого бога, здесь слишком много чистой магии. Моему манну просто нет места в этом средоточии очищения. Только мне плевать. Я не проклинаю иерарха — это сейчас бесполезно. Я проклинаю все вокруг него. Изрядно потертый ковер, на котором стоит чистый, обитые тканью стены и масляные лампы. Мне не важно, что все здесь пропитано силой чистого — главное, что сам замок ненавидит новых жильцов.

Поток чистой магии, который двигается ко мне, испаряет крепление лампы. А вот сама лампа остается целой, и, конечно, падает на ковер. Быстро. Но не так быстро, как стремится ко мне очищающий луч. Уклониться я не успеваю, только это и не требуется. Ребята Конрута продолжают отстреливаться, и одна из пуль, наконец, нашла свою цель. Канделябр с потолка сорвался за секунду до того, как очищение должно было совместиться с моим лицом. Тяжелая, бронзовая дура краем ударила в вытянутые руки Ноны, сбив прицел. Иерарха таким не проймешь, но руки дернулись, поток очищения прошел мимо. А еще тело Ноны теперь блестит и лоснится от брызг горячего масла. И в этот момент срезанная ударом лампа падает на ковер.

Нона вспыхнул весь, одновременно. Через секунду стало понятно, что огонь не наносит повреждения проклятому чистому. Стоя в языках пламени он смеется безумным смехом:

— Ты думал, очищающее пламя может причинить вред тому, что и так состоит из чистоты?! — Голос иерарха даже прерывается — так ему весело. — Но вы разозлили меня. Я наигрался. Теперь вы все умрете.

Не знаю, что он там собирался сделать — может, ударить по площади, выжечь сразу все подземелье. Вот только огонек на шнурке, что болтался у него за спиной с шипением поднимается все выше. К самой пояснице.

— Эй, Нона, — крикнул я. — Огонь — это не только очищение. Попадешь к чистому — передавай привет от Вулкана.

Побоялся. Все-таки побоялся назвать свое имя. Не за себя даже, за семью. Диего Кровавый до сих пор мертв — пусть так и остается. А Гефест — это ведь он умеет обращаться с огнем. И горными работами он тоже занимается. Так что будем считать, что динамит — это как раз его епархия.

Насторожиться иерарх успел, и даже открыть рот, чтобы вопрос задать, а больше ничего. Огонек на бикфордовом шнуре дополз до собственно динамита.

Керкопы хорошо постарались. Если бы шашки взорвались хотя бы на расстоянии сантиметра от тела иерарха, ему бы это вряд ли сильно повредило. Вот только о том, что за сюрприз укреплен у него на спине, иерарх Нона не знал. Он окружил себя защитой, и эта защита полностью покрывала его тело и все, что к нему прилегает. Защита просто не сработала, поэтому вся сила взрыва обрушилась на свежеиспечённого иерарха Нону.

Две шашки по полфунта, да в закрытом помещении… я почему-то не подумал о том, что и сам не бессмертный. Хорошо, что стоял я все-таки не вплотную, футов пятьдесят нас с иерархом разделяло. Но приложило все равно знатно. Я даже потерял сознание, а очнувшись, обнаружил себя лежащим дальше по коридору возле стены. В первый момент показалось, что у меня переломаны все кости, но, удивительно, подняться получилось, и даже кое-как идти, держась за стенку с одной стороны, и поддерживаемым Керой с другой. Взрыв сдул пламя, к тому же масло уже выгорело, так что пожар больше не разгорался, но ковры и ткань на стенах продолжали тлеть, отчего коридор заполнился удушливым дымом. Надо бы поторопиться, не то задохнемся. Да и заключенных из подвалов еще не всех вывели.

Иерарху Ноне досталось намного сильнее, чем мне. Его разорвало пополам. Когда мы с Керой подковыляли к нему, вокруг тела уже с задумчивым видом экспертов-криминалистов бродили Кандул и Акмон. На меня они отвлеклись только чтобы бросить полный холодного недовольства взгляд. Оба одновременно. Похоже, злятся, что не им довелось подпалить бикфордов шнур. Когда мы с Керой подковыляли, Акмон как раз легонько пнул верхнюю половину иерарха. Сначала дернулась рука, а затем Иерарх Нона открыл глаза. Акмон тут же отскочил назад — как раз под удар Кандула.

— Вот обязательно надо было его потыкать?! — прошипел Кандул.

А то, что осталось от иерарха тем временем вновь окуталось очищающим сиянем.

— Глупые, грязные смертные. Вы надеялись, что это меня убьет? Вы ошибались. Мне плевать на телесные недуги. И сейчас я очищу этот мир от вас.

— Себя сначала очисти, идиот. Посмотри, внутри тебя то же дерьмо и кровь, что и в любом из нас.

Я ляпнул не подумав. Болтал, только пытаясь оттянуть момент, когда нас тут всех распылят. Я почему-то был уверен, что чистый может выполнить угрозу. Однако мои слова его неожиданно задели. Опустив глаза, он возмущенно заверещал — как будто таракана в супе увидел. И попытался отползти. За туловищем потянулись склизкие фиолетовые внутренности, и это окончательно лишило иерарха рассудка. Он оперся на левую руку, а правую направил на «грязь» и принялся ее выжигать. Только внутренности все не кончались. Чистый уничтожал собственное тело. Когда прахом осыпалось сердце он, наконец, успокоился.

— Вот так, — подытожила Кера, глядя на останки. — Они очистят сначала весь мир, а потом и за себя примутся.

— Никогда не любил перфекционистов, — подытожил Акмон. — Идеальной может быть только пустота.

— Охренеть вы все тут философы, — буркнул я. — Сдох и хрен с ним. Лучше ковер кто-нибудь потушите, а то мы тут задохнемся. И где Конрут?

Конрут нашелся неподалеку, и выглядел паршиво. Ему ни разу не досталось очищением полноценно, однако несколько раз луч коснулся его краешком, отчего убийца смотрелся как неплохо пропеченный поросенок. Там, где раны не прикрывали остатки одежды.

— Интересно, а если зеркалами обвешаться, это от чистых поможет? — пришло мне вдруг в голову. Ну в самом деле, не скакать же мне вокруг Конрута с причитаниями? Он вполне жив, и даже в сознании. Шрамы, конечно, останутся, ну так у меня тоже такие есть. Переживет.

— И долго ты обвешанный зеркалами провоюешь? — простонал убийца. — И как будешь в них двигаться?

— Можно, например, машину ими обвешать… впрочем, не важно. Это я так, в порядке бреда. Ты как, будешь умирающего героя изображать, или организуешь эвакуацию?

— Да дай ты хоть раны перевязать! — возмутился Конрут. — У меня все тело болит!

— У меня тоже, — пожал я плечами, и поморщился, потому что даже это было больно. — Я же стою…

Слава богам, наше долгое отсутствие заметили. И даже озаботились поисками, потому что оставшиеся снаружи «повстанцы» не только добили последних сопротивлявшихся послушников (и, как потом выяснилось, выловили тех из них, которые попытались сбежать), но и объяснили освобожденным, что разбегаться им никак нельзя, что им предстоит перебраться в надежное, безопасное место. Более того, организовали их на сбор трофеев, так что у нас теперь будет аж пять пулеметов. Это, собственно, единственная хорошая новость, потому что из двух сотен жителей Тестаччо, пришедших освобождать своих товарищей, выжили только сто двадцать разумных. Потери удручающие, особенно если учесть, что убили мы в лагере всего сто чистых монахов и пятьдесят послушников.

Все это я узнал позже, а пока очень обрадовался, что за нами пришли, помогли потушить вонючий костер на месте драки с иерархом, и без моей помощи выпустили всех оставшихся пленников подвалов. Вообще, узнав, что мы убили иерарха, ко всем участвовавшим в драке стали относиться с повышенным пиететом. Не то, чтобы нам поклонялись, но к словам прислушивались чутко, и любые указания бросались выполнять с дивной готовностью. Особенно это почтение понравилось керкопам, которых до этого преимущественно приветствовали руганью. Они тут же принялись раздавать соответствующие их дебильному чувству юмора приказы, но я это дело пресек. Нужно было убраться отсюда как можно скорее, и не только самим, но и вывезти кучу народа. А еще нужно было решать, чем я буду эту толпу кормить, развлекать, кто будет ее лечить, когда они заболеют, и как сделать так, чтобы их при всем при этом не обнаружили чистые. Кошмар.

Эпилог

Иерарх Прим задумчиво взглянул на тело. У его ног лежал прежний иерарх Прим — точнее, то что от него осталось. Иссохшая мумия — фактически скелет, обтянутый кожей. Иерарх не испытывал сожалений по поводу смерти прежнего Прима. С чего бы ему жалеть человека, которого он ненавидел? Однако при взгляде на тело все равно возникали неприятные ощущения. Прежний иерарх Прим умер, потому что разочаровал свое божество. Надолго ли хватит его самого?

— Бог ясно показал свое отношение к тем, кто плохо исполняет его волю, — иерарх обвел глазами остальных. — Надеюсь, среди нас больше не осталось нерешительных?

Остальные иерархи дружно, как болванчики качают головами. Демонстрация действительно внушала трепет. Бог не убивал своего первого иерарха. Он просто забрал дареную силу и передал ее тому, кто пока не обманывал его доверия. То, что прежний иерарх Прим без этих заемных сил не смог жить — это не вина бога. Впрочем, перед тем, как поступить так со своим приближенным, чистый бог подробно объяснил причины остальным иерархам. Для того, чтобы вскормить нового иерарха Нону взамен того, убитого на севере Ишпаны, было потрачено много сил. Столько жертв для того, чтобы восстановить численность — и все срывается буквально в последний момент. Это не просто пощечина — это плевок в лицо. А виновный не найден… Вместе с ним бесследно исчезли тысячи будущих жертв. Тех, кого чистый бог уже считал своими. Ничего удивительного, что допустивший такую ошибку был наказан.

Новый иерарх Прим не собирался повторять ошибок предшественника. Не стоило ему искать себе оправданий. Новый Прим чуть улыбнулся, вспоминая эти жалкие попытки. Прежний Прим так и не понял — нужно делать то, что хочет бог. Даже если это неудобно.

— Мы не будем больше распыляться на посторонние задачи, — дождавшись внимания, продолжил Прим. — Нас… девять. Снова девять. Прежде, чем мы начнем восстанавливать, а может и увеличивать свою численность, нужно выполнить божью волю. Нужно найти преступников. А для этого нужно найти жертв. Несколько тысяч жертв не могли провалиться сквозь землю. Значит, они где-то есть. Если найти их, то и те, кто их освободил тоже будут найдены. Нам нужно направить все усилия на этих… преступников. Бог жаждет наказания. Забудьте о мелочах. Нам сейчас неинтересна возня с сенатом, заигрывания с семьями. Мы пока не будем выпалывать мелкие сорняки. Все силы на поиски виновных. Кто-то должен ответить перед богом за провал. И если мы не найдем виновных — мы сами станем виновными.

Иерарх Прим развернулся и вышел из зала, оставив заклятых коллег отходить от наказания. Жалкие неудачники. Каждый из них считал себя неприкасаемым. Думал, что уж им-то гнев чистого бога не угрожает, что он просто пожалеет затраченных на вскармливание сил. Идиоты даже не предполагали, что уже сконцентрированные в одном смертном теле силы можно легко пересадить в другое тело. Да, реципиенту будет не слишком комфортно — это новый иерарх Прим уже успел ощутить на себе. Некоторые мысли были… не совсем его. Как и некоторые эмоции. Да и с воспоминаниями похоже намечается небольшая проблема — кажется, теперь и в них нельзя быть полностью уверенным. Но все это такая ерунда по сравнению с морем могущества и океаном любви бога, в которую ему дозволили на секунду окунуться! Главное теперь не подвести бога. Иерарх улыбнулся своим мыслям. Сомнений в том, что у него все получится не было. А если и не получится найти истинных виновников… додумывать эту мысль иерарх не стал. Ведь его мысли — это не тайна для чистого бога.

Примечания

1

Проститутка.

2

Флавий — желтый.

3

«Движение — жизнь, а жизнь — движение» Аристотель.

4

Акулине — орлица, Аккелия — волчица.

5

Приспособление в виде подушечки, которая подкладывалась дамами сзади под платье ниже талии для придания пышности фигуре.

6

Винланд — Богатая земля. Считается, викинги, когда открыли Америку назвали ее так.

7

Еще одно название викингов.

8

Головной убор, похожий на кепку.

9

Говорящий причисляет себя к народу тельхинов, которые возводят свой род к самой Рее, а она — сестра и супруга Кроноса.

10

Кера говорит про Лету, реку забвения. В эту реку входили те души, которые мечтали забыть о своей прошлой жизни, переродиться полностью, утратив личность и воспоминания. Как, например, Геракл.

11

Кубаба имеет ввиду реки подземного мира. Ахерон, Стикс, Коцит, Флегетон, Лета, Океан.

12

Ежедневные события. Прообраз газет в др. Риме. В описываемом мире превратилось в полноценную газету.

13

Конрут вспомнил легенду о Гае Сцеволе. (Ну, вдруг кому интересно).

14

Там действительно все не так просто, как в короткой упрощенной версии. Дедал был еще тот персонаж, и смерть Икара действительно была скорее наказанием для него. Кому интересно — гуглите.

15

Все время в дерьме, только глубина меняется.

Content

Матвей Курилкин
Мастер проклятий 3
Защитник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Примечания