Пирс Моника Эндерле

Сохранить замок

Моника Эндерле Пирс

Сохранить замок

(Воительница и маг — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

Глава 1

— Наше восприятие влияет на нашу реальность, — любил говорить отец Галины, король Урсинума Вернард после того, как врал с улыбкой, чтобы подчинить мир своей воле. Но такими и были короли, создавали свою историю и переписывали истории остальных. В отличие от отца, воительница Галина Персинна, маркграфиня Кхары, ценила правду, даже когда она прибывала с острыми кровавыми зубами. И в последнее время правда часто была такой.

Она сидела на твердом стуле с высокой спинкой и смотрела на тесный зал поклонений Сокоса, думая о лжи, которую говорила за последний месяц. Она крутила черное кольцо на правом безымянном пальце, размышляя, как правда впивалась в нее, желая всплыть. Ей не нравилось недоговаривать, сочинять истории, чтобы успокоить испуганных жителей.

Тусклый зал поклонений ощущался старее кирпичей, из которых его сделали, и вытоптанной земли пола. Тут собирались в честь триады богов Кворегны — Хотырь, Скирона и их дочери Семел. Тут были реликвии и символы рождения, смерти и жизни. Круг, как кольцо на ее пальце. Теплое гладкое кольцо успокаивало ее. Подарок от любимого. Талисман, чтобы уберечь ее, доказательство его силы и их любви. Она крутила его снова и снова.

Многие жители хотели поговорить с маркграфиней, поворачивали к ней взволнованные лица, их голоса становились то выше, то ниже, напоминая удары волн Серебряного моря о стены гавани Харатона. Ее нос жгло от запаха темного тесного зала — пот, жир и дым могли превзойти вонь бараков замка Харатона летним днем. И в запахе ощущался странный тошнотворный привкус. Страх. Он выделялся из пор, из подмышек. Он растекался быстро, как чума. Страх был врагом, с которым Галина боролась в Кхаре.

Она подняла взгляд. Черепа — людские и не только — свисали с балок, медленно крутились, позвякивая, напоминая о смерти. Тонкие полоски красной ленты трепетали между ними, некоторые удерживали свежие и сухие цветы с резкими запахами. По периметру комнаты стояли красные горшки с костями и цветами. Черепа были для Скирона, который правил смертью, красный — для Хотырь, которая кровью породила мир и все в нем, а цветы Семел напоминали всем о красоте и мимолетности жизней.

Галина ощущала вес присутствия богов в зале, их осуждение, их ожидания и тяжесть их разочарования.

Или это было ее разочарование?

Она крутила черное гладкое кольцо.

Справа от нее на зал смотрела графиня Сокоса. Она была вдвое старше Галины, смотрела на собравшихся бледно-зелеными глазами с пустым лицом фермера, глядящего на куриц во дворе. Графиня взглянула на Галину, та кивнула, и женщина стукнула по полу деревянным посохом.

— Тихо! Слушайте Ее светлость, — гулким голосом сказала она.

Галина встала, и толпа притихла. Она подавила желание застонать. Ее спина болела от месяца в седле и чужих кроватях, а то и без кровати, пока она была в дальних уголках своих земель.

— Кхара в грязи и голодает. Жители мертвы или переселены из-за весеннего потопа. Но Сокос и соседние деревни пострадали не так сильно. Потому я сказала графине Сокоса, что Харатону и всем вам нужно собрать урожай в три раза больше обычного.

Зазвучали ворчание и согласие. Галина заговорила громче, чтобы заглушить их:

— У вас уже укрылись беженцы. Их будет больше. Мы видели их на дорогах, они едут даже из Норту, — она окинула зал взглядом. — Кормите их. Впускайте в дома. Пусть работают в поле. Помогите им забыть о потерях. Помогите им и мне. Как ваша маркграфиня, я помогаю вам вернуть дома и земли, выжить. Я видела страдания за месяц в пути, — она опустила взгляд. Ее кулаки были сжаты, белые костяшки давили на кожу в шрамах. — Кровь и кости! Разрушение. Деревни смыты, земля лишена жизни так, что ни зернышка не собрать, — она огляделась. — Я прошу вас о помощи. Я нуждаюсь в ней. Кхара нуждается в ней. Эти земли мои на бумаге, но земля принадлежит народу, который сеет на ней, а вода тем — кто ее пьет.

Больше людей кивали, ворча, мотали головами. Они не верили ее храбрости. Кхара страдала, и они смотрели на маркграфиню, чтобы спастись от боли. Она пыталась, но не могла быстро убрать их страдания.

Графиня встала.

— Сокос поможет. Наша земля плодородна, а народ сильный. Мы сделаем, как вы просите, маркграфиня Кхары, потому что вы всегда приходили на помощь, когда мы в ней нуждались.

— И всегда буду, — Галина протянула руки. Графиня Сокос сжала их, ее хватка не сочеталась с морщинистым лицом женщины. — Спасибо, — сказала Галина.

— Где помощь, которую нам обещал Татлис? — крикнул мужчина, и другие повторили вопрос.

— Король Вернард, — сказала она, повысив голос, звуча как командир на поле, которому нужно было перекрыть звон войны, — наш король послал солдат в другое место, но его деньги оплатили еду, корм, инструменты и одежду, — это было ложью. Татлис ничего не прислал, и Галина опустошила казну Харатона, чтобы покрыть нужды своего народа, как и ремонт ее замка, случившийся так не вовремя. — Но, что важнее, Кхара заботится о своих. Так всегда было и будет.

— Потому что мы не важны для того жирного лентяя, который правит Урсинумом, — сказал кто-то еще, наверное, громче, чем намеревался.

Последовал миг нервного шарканья ногами, кашля и скрипа костей, в камине потрескивало влажное дерево.

Галина знала, что это сказал большой блондин с растущим пространством вокруг него. Она поманила его вперед. Она улыбалась, склонив голову. Мужчина сделал шаг. Он хотя бы не стал бояться и прятаться.

— Ты же знаешь, что этот жирный лентяй — мой отец? — сказала она.

Он скрестил мускулистые руки на груди.

— Да, ваша светлость, но он и вполовину не такой хороший лидер, как вы, — голоса согласно звенели.

Галина подавила желание распороть идиота. У нее было двоякое отношение к отцу-королю, и она попыталась впервые убить его в детстве, но она не могла пропустить такие слова. За такое людей казнили за измену.

— Я не могу с тобой согласиться, я шла за ним во множество сражений. Он хороший король, не толстый и не ленивый. Но немного вредный, — это вызвало смех, мужчина перед ней улыбнулся, а потом она склонилась вперед и сказала. — Но только мне можно так говорить, — его улыбка увяла. — Все, что ты видишь, принадлежит королю. Он поручил мне защищать это. И я прощу вас обогатить земли. Мы работаем вместе. И не забываем о том, кто всем правит.

Графиня взмахнула посохом, попала под подбородок мужчины, и он отлетел.

— Мы не оскорбляем того, кто позволяет нам жить тут, — прорычала она. По ее кивку солдаты утащили его из зала. — Ночь в колодках поможет ему вспомнить об уважении, — она стояла, хмуро глядя на жителей, бросая им вызов, а Галина сидела. — Кто-то еще хочет оскорбить короля Вернарда?

Никто не вышел вперед, графиня опустила посох и вернулась к Галине.

— Я пришла не только попросить вас о помощи, но и предложить свою помощь. Какие горести вы передадите мне? — она задала традиционный вопрос, который повторяла годами в разных деревнях, став маркграфиней Кхары.

Мужчина и женщина подошли к платформе. Он сжимал желтую вязаную шапку в дрожащих руках, а она с болью смотрела на Галину.

— Как вам может помочь ваша маркграфиня? — спросила Галина. Какой кошмар они вывалят на ее колени?

— Наши дети мертвы, — ответил мужчина.

Она сжалась внутри, но не пустила эмоции на лицо. Народ Кхары нуждался в силе и поддержке маркграфини, а не слезах.

— Жаль слышать это. Ужасная печаль — потерять ребенка. Как я могу помочь вашей семье?

Он покачал головой.

— Не только моей семье, ваша светлость, — он махнул шапочкой на мужчин и женщин в зале. — Все наши дети.

Галина посмотрела на толпу. Людей было слишком много, чтобы они были из одной деревни.

— Все вы потеряли детей? — многие кивнули, шепча подтверждения. — Но Сокос затопило не так сильно, — она посмотрела на графиню.

— Верно, маркграфиня, — сказала графиня Сокоса. Она сдвинула тонкие брови, костяшки побелели на посохе. — Я впервые слышу об этих смертях, — Галина слышала тревогу в голосе женщины.

По залу пронесся жуткий шепот:

— Крикуны.

Галина подняла руки, чтобы утихомирить толпу.

— Это была болезнь?

— Нет, ваша светлость, — ответил мужчина.

— А среди скота, птиц и диких зверей? Есть неожиданные смерти?

Они качали головами.

А шепот пронесся снова:

— Крикуны.

— Крикуны забрали их души, — завопила женщина из-за толпы. Она словно нарушила табу, и крики подтверждения зазвенели в зале.

— Да! Крикуны.

— Чудища Скирона, ваша светлость.

— Проклятые крикуны. Некромант привел их.

Этот страх Галина пыталась подавить, это было так же опасно, как сомнения, которые сеяли жалобы о короле.

Она склонилась вперед.

— Почему вы вините существ настолько редких, что они почти миф?

— Я слышала собак у дома в ту ночь, — ответила жена мужчины.

— И я, ваша светлость.

Многие соглашались в зале.

Галина сказала:

— Собаки — это не собиратели душ Скирона. Может, стая одичала.

— Нет!

— Это крикуны!

— Это не обычные собаки, маркграфиня Кхары, — крикнула женщина. — Скирон наказывает нас.

— Моего мужа тоже забрали, — добавила другая женщина. — Он пытался помешать им забрать душу моей дочери, и существо порвало его, но не тронуло тело Гарии!

— Мама всегда говорила, если слышишь пса Скирона, значит, его некромант близко, и скоро ты умрешь.

Галина подавила вздох.

— Некромант неподалеку, — она указала на восток и добавила. — Он был вашим соседом двадцать лет. Но он не звал зверей Скирона забрать ваших детей.

— Откуда вы знаете? — крикнул старик.

Галина уверенно сказала:

— Потому что маг солнца ни разу так не делал. С чего ему делать это теперь?

— Некромантам нельзя доверять!

— Он хочет нам смерти!

— Чьи дети будут следующими?

Галина встала. Ее стул упал на деревянную платформу с грохотом. Толпа утихла, и Галина сошла с платформы. Пара, поднявшая проблему, отпрянула, но толпа не пустила их. Галина остановилась перед ними. Она посмотрела на мужа, тот сглотнул и сжал шапку сильнее. Она посмотрела на его жену, глаза женщины были огромными и испуганными, она прикусила губу желтыми зубами.

Галина сжала его плечо и ее ладонь. Она говорила с ними, но ее слова были для всего ее народа.

— Я не знаю, что случилось с вашими детьми. Если бы я была тут в ночь атаки, я билась бы до смерти, чтобы защитить их, — ее голос стал громче, наполнил зал. — Теперь я сделаю все, чтобы раскрыть, кто или что устраивает такие смерти, и остановить это.

— Даже если их убил твой любовничек? — крикнул мужчина из толпы.

Значит, новости об ее отношениях с Гетеном разлетелись далеко.

Гул наполнил комнату от сплетни.

Она повернулась и поймала взгляд графини. Женщина ударила посохом, требуя тишины, Галина вернулась на платформу. Она стояла, пока толпа не умолкла.

Не было смысла скрывать правду. Она всегда вылезала наружу.

— Я разрежу любого, кто угрожает детям Кхары, — она смотрела на лица в толпе, двигалась взглядом от одного края к другому. Галина подняла голову, сжала рукоять меча. — Любого. Без колебаний.

Она повернулась к углу платформы, где хмуро стоял светловолосый солдат.

— Капитан Таксин. Приказываю записать обстоятельства нападений и собрать улики болезни среди скота или диких зверей, — она повернулась к толпе. — Вы знаете и доверяете капитану моей стражи. Расскажите ему подробно о смертях любимых, даже если мелочи кажутся незначительными. Каждая мелочь может оказаться ключом к разгадке тайны.

Капитан ее стражи поклонился.

— Мы отыщем чудищ, ваша светлость. Обещаю, — он указал на двери. — Проходите во двор. Я присоединюсь вскоре, чтобы записать ваши жалобы.

Люди пошли к двойным дверям, а Галина поманила его к себе.

— Что думаешь?

— Собаки нападают из-за какой-то болезни.

Она кивнула. Графиня Сокоса рядом с ней сказала:

— Согласна.

Галина повернулась к женщине.

— Отправьте солдат в деревни вокруг Сокоса. Передайте им, что детали важны. Убедитесь, чтобы хоть один в группе умел писать. Я заберу информацию в Харатон и попрошу мага солнца разобраться.

Графиня Сокоса даже не моргнула.

— Как скажете, ваша светлость, — если у нее и было мнение насчет отношений Галины и Гетена из Ранита, она оставила его при себе.

А Таксин — нет.

— Я могу справиться с расследованием без помощи мага, ваша светлость.

— Гетен знает обычаи Скирона. Ты — нет, — стальной тон Галины не позволял спорить. — Если только ты не скрывал, что ты — некромант, капитан.

— Но…

Галина склонилась вперед и тихо прорычала:

— Не позволяй ревности рушить твое положение.

Он нахмурился, челюсть двигалась, словно он прожевал ругательство. Темно-зеленые глаза были злыми. Он кивнул, отошел и позвал двух пажей. Он поговорил с ними, и они побежали за пергаментом, перьями и чернилами, пока Таксин шагал среди спешащей толпы к дверям.

Галина проглотила слова, которые хотела бросить в его спину, игнорируя пронзительный взгляд графини. Не вся толпа еще покинула зал, и она закрыла глаза. Ей нужно было многое решить, и на это было всего два дня. Она устала сильнее, чем за семь лет после Войны ветров. И ревность Така не помогала.

За прошедшие восемь месяцев Кхара пострадала от темной магии, и ее сила и навыки с мечом не могли стереть ущерб, нанесенный жестокой зимой и опасной весной. Но она говорила эту ложь в каждой деревне — она, как маркграфиня Кхары, дочь короля Вернарда и Красный клинок Ор-Хали, исправит проблемы жителей. Но она была бессильна. И неожиданная новость о смертях в Сокосе намекала на большое зло.

В тот миг Галина больше всего хотела домой. Но Гетен говорил, что она была до ужаса верной делу. Она открыла глаза. Многие жители еще хотели поговорить с ней, а ее спина не переставала болеть. Наверное, он был прав.

— Ваша светлость?

Галина посмотрела на лицо графини.

— Простите. Я отвлеклась на трагедию из-за потери детей.

Графина Сокоса склонила голову.

— Конечно, маркграфиня. Новость давит на всех нас, — да, голос и плечи старушки были подавлены так, как Галина еще не видела. Йокаста Сокос была сильной, отвоевала место у неумелого брата в двадцать один. Тридцать три года спустя она обладала уважением лордов, леди и маркграфини Кхары.

Галина сжала ладонь женщины.

— Благодарю за поддержку. Для меня это очень важно, Йокаста.

Графиня сжала ее пальцы.

— Я всегда буду вас поддерживать и уважать, ваша светлость.

Галина кивнула, выпрямилась и посмотрела на толпу, не пуская эмоции на лицо.

— Кто следующий?

* * *

Пушистые облака летели по синему небу. Ветерок покачивал деревья. Он нес смесь запахов: свежевскопанная земля, гниющие овощи, застоявшаяся вода, горящие трупы. Зеленая тропа пробивалась сквозь грязь по бокам дороги. Галина и ее солдаты направлялись домой. Солнце обжигало, пот стекал по ее спине и между грудей. Она была в кожаной броне, кольчуге и пластинах. Кожа скрипела, металл звякал, лошади фыркали, и сине-золотые знамена Кхары хлопали впереди и сзади вереницы. Галина ехала одна, хоть и в окружении дюжины солдат, и она думала о Гетене и дюжине мертвых детей, о сплетнях, смерти и будущем.

Она посмотрела на пылающее солнце. Что случилось с детьми? Крикуны были невозможны. Она была уверена, что заметила бы Бога смерти в Кхаре. Гетен был единственным некромантом в Кворегне, который мог бы призвать и управлять такими существами. Галина была уверена, что он не делал этого. У него не было повода.

— Кровь и кости, — буркнула она. Слухи и новости долетят до Татлиса. Маг солнца уже вызывал подозрения. Он был некромантом-бесеранцем в Урсинуме — чужак в их королевстве, служащий Скирону, не ставший верным королю Вернарду. Это было одно из многих причин для ее отца помешать браку с Гетеном. Он мог помешать. Он постоянно пытался использовать ее в своих сделках.

«Я люблю тебя», — беззвучно произнесла она. Слова еще ощущались странно, словно на чужом языке, который она слышала, но никогда не говорила, и только теперь начала понимать. Тепло Гетена напоминало ей, что она была не просто солдатом, слугой, мечом короля. Он бросал ей вызов быть выше, отказываться.

— Зараза, — она поклялась народу, что убьет его, если он вызвал крикунов. И отец мог надавить на нее. Она не хотела выбирать между ее возлюбленным и ее королем.

Она отвлеклась от беспокойных мыслей, когда Таксин подвел лошадь так близко, что задел ее ногу левой ногой. Впереди была развилка, где он и двое солдат из Сокоса поедут к рыбацким деревням. Другая дорога поведет Галину домой.

— Крикуны, — он с вопросом посмотрел на нее, приподняв светлые брови над зелеными глазами и осунувшимся лицом. Таксин был вдвое старше нее и намного ниже ее рангом, но он был сильным союзником на поле боя и вне его.

— Что насчет них? — она вытерла пот со лба, глядя на северо-западную дорогу и долину Валмериан. Фермы усеивали округу, некоторые уцелели, но многие отстраивали, люди убирали камни и обломки с полей. Плодородная почва была скрыта следами потопа.

— Почему смерти связали с ними?

— Это очевидно. Люди хотят объяснить свои страдания. Подношения богам не работают. Им нужно что-то обвинить, и некромантия подходит для этого, — Галина нахмурилась от своих слов и добавила. — И это меня беспокоит.

— Вы сказали, что это сделал не маг, — Таксин оглянулся, щурясь с подозрением. Магод, садовник Гетена, ехал за Галиной, она учила его сражаться.

— Мы оба знаем, что мои слова и мысли других — разные вещи, — она смотрела на капитана, уверенная, что и он так думал. Думал, что Гетен из Ранита был слугой Скирона, и проблемы Кхары были из-за его боя с Ведьмой инея восемь месяцев назад.

— На то есть повод, — пробормотал он.

— Только не бред про Гетена. Так, я не буду слушать твою паранойю.

— Ты будешь слушать, пока слова не пробьются в твой толстый череп, Галина. Какой мужчина убивает женщину, в любви которой до этого клянется? — он схватил ее за руку. — Тот, который врет. Который использует тебя.

Она вырвала руку и процедила:

— Ты слышал всю историю, — спор был слишком знакомым.

— И это все еще бред. Он вернул тебя из мертвых, чтобы получить доверие.

Галина направила лошадь вперед, ехала пару мгновений только вместе со своим раздражением. Но вскоре Таксин догнал ее.

— Ты сообщишь королю Вернарду?

— О чем? — рявкнула она.

— О смертях детей.

Она нахмурилась, грязь отлетела на ее щеку.

— Нет, — она вытерла щеку грязным рукавом. Дорога была смесью грязи, гравия и разбитой глины, и ехали они от этого медленно.

— Но твой народ…

— Должен предоставить улики, если они хотят, чтобы я сказала королю, что души детей украли огромные собаки, зараженные личинками.

Таксик шумно вдохнул.

— Слухи разнесутся быстро, если ты не подавишь их.

— Потому я не понесу этот слух к отцу, — этот разговор поворачивал туда, куда она не хотела.

— Говорю как твой капитан и тот, кто тебя по-настоящему любит. Будь осторожна, Галина. Если крикуны убивают, клинок Его величества первым срубит голову некроманта.

Она не оценила его слова о любви.

— Гетен ни в чем не виноват, и крикунов нет.

— Нет? Как и когда он пронзил тебя мечом прошлой зимой? — он коснулся ее бедра, и раньше она была такому рада. — Откуда уверенность, что те существа не вернулись?

Она не была уверена, и он это знал. Она отбила пальцы капитана. Ее конь, Абелард, вскинул голову, когда она остановила его. Она тут же ослабила хватку на поводьях.

Таксин опустил голову и посмотрел на нее исподлобья.

— Я не хочу, чтобы тебя сделали виновной из-за связи с ним.

— Ты говоришь как мой капитан? Или как бывший любовник?

От его следующего вопроса солдаты вокруг них повернули головы.

— Ты спрашиваешь как моя маркграфиня или игрушка мага солнца?

Он не уклонялся от ее кулака в бронированной перчатке. Она попала по его рту, и голова Таксина отлетела в сторону. Он пришел в себя, склонился, сплюнул кровь и посмотрел на Галину.

Она вытащила кинжал из ножен на левом щитке на руке. Она прижала клинок под его подбородком и сказала так, чтобы слышали все:

— Тебе нужно раскрыть настоящую причину смертей как можно быстрее. Мне не нужно, чтобы мой король и мой народ просили крови мага солнца. И я не дам тебе распространить сомнения из-за того, что я больше не раздвигаю перед тобой ноги. Заставишь сомневаться, капитан, будешь завтракать своими бубенцами. Ясно?

Его опухшие губы растянулись в кровавой улыбке.

— Конечно, ваша светлость, — он направил лошадь к солдатам из Сокоса, ждущим у развилки. С недовольным взглядом и резким кивком он поехал к морю, пока остальные повернули на северо-запад.

Галина смотрела на широкую спину Таксина, думая о его подозрениях. Как и многие ее солдаты, он часто наслаждался ее вниманием, пока она не стала делить постель только с Гетеном. Но Так все еще злился из-за того, что не мог быть с ней. Галина вздохнула. Он был хорошим мужчиной и выдающимся капитаном. Они всегда легко ладили, и она надеялась, что такие отношения продолжатся. Но только если он примет факт, что она хотела сделать своим мужем не его.

Гетен был бывшим кронпринцем Басеры и являлся самым сильным магом Кворегны. А еще он был ей равным. Таксин — нет, и он был сыном воина и верным солдатом, но не мужем для маркграфини. И она не отвечала ему любовью ни разу. Было время, когда он понимал это.

Магод поравнялся с ней, когда она направила Абеларда вперед.

— Все еще не доверяет моему господину? — спросил он, и его акцент вызвал у нее улыбку.

— Да, — она склонилась ближе и понизила голос. — Держись подальше от него, когда он вернется в Харатон. Ты не должен страдать из-за его ревности к Гетену.

Магод кивнул.

— Не хочу попасть под горячую руку капитана.

— Это опасно, — она посмотрела на пейзаж, думая о необъяснимых смертях и важной фразе «Я люблю тебя». Кто знал, что три маленьких слова могли изменить то, как она видела мир и все в нем?

Глава 2

— Маркграфиня Кхары приближается к северо-восточным вратам! — крик несся от стража к стражу на стене, которая защищала деревню Харатон, и звук становился громче, приближаясь к замку Харатон.

Гетен посмотрел на стену, но не видел всадников с места на бойнице. Он пошел к Северной башне для лучшего вида, его преследовали взгляды и шепот. С темными волосами, короткими по бокам и длиннее сверху в стиле мужчин его родины он выделялся среди светловолосого и рыжего народа Урсинума. Хоть он был волшебником и когда-то учился быть королем, Гетен вместо мантии носил темные штаны, светлую тунику с капюшоном и кожаной жилетке.

Каменщики, плотники и солдаты боролись за место на замке. Крыша с голубой черепицей была открыта небу, и работники с уверенностью крыс забрались по деревянным лесам, возведенным внутри и снаружи здания. Они удваивали высоту четырехэтажной центральной башни и укрепляли фундамент и стены длинных бараков.

— Маркграфиня приближается! — донесся крик с узкой каменной башни у ворот.

Прямоугольный замок Харатон с четырехэтажными круглыми башнями по углам был восточной крепостью Урсинума. В большом дворе были сады, скотный двор и два колодца. Большие каменные откосы тянулись от вершин внешних стен в глубокую гавань Харатона.

— Поднять ворота! — солдаты передали сообщение по стенам перед замком, первому ряду защиты.

Ученица мастера подняла голову, когда на нее упала длинная тень Гетена. Глаза девушки расширились, она сделала спешно реверанс и отошла с его дороги, мышь, ощутившая взгляд ястреба. Она вскрикнула, когда ее деревянная корзина с камнями ударила ее по ногам.

Он нахмурился. Тени мерцали на его пути. Солнце опускалось, и черно-белое море ворон кружило у западной Капитанской башни. Он посмотрел на деревню в поисках всадников.

— Выглядите бодро и помните про свои места!

Длинный двор внизу стал ульем активности, слуги готовились к возвращению госпожи.

— Опустите мосты!

За Харатоном была большая долина Валмериан, море зеленой травы и черно-коричневых следов потопа. За долиной возвышались горы Валмериан, зеленые на склонах, белые круглый год на вершинах. А за горными перевалами был Татлис, огромный город, столица Урсинума, место, где жила семья Персинна, семья Галины.

— Приготовьтесь приветствовать маркграфиню Кхары!

За спиной Гетена корабли покачивались в гавани Харатона, белые паруса хлопали от вечернего ветра. За ними был простор Серебряного моря, а на далеком берегу напротив поднимались лиловые горы его родной Бесеры.

Он смотрел на деревню, увидел вспышку солнца на металле, золото и синеву, а потом рыжие волосы, от которых его сердце забилось быстрее. Он улыбнулся, и эту улыбку Галина точно назвала бы волчьей.

— Поднять решетки!

Железные решетчатые ворота, защищающие замок от нарушителей, загремели и заскрипели, солдаты поднимали их. Решетки было две — одна в башне у моста, а другая — в тенях сторожевой башни.

— Опустите мосты! — два деревянных моста с грохотом опустились между решетками, соединяя замок с деревней Харатон.

— С возвращением, леди Кхары!

Гетен зашагал шире, солдаты бегали по лестницам, повторяя послание, волна восторга катилась с ними.

Застучали копыта, звякал металл. Воительница Галина и ее отряд солдат поехали по деревянным мостам. Ее рыжие волосы сверкали на солнце, привлекали взгляд Гетена. Она была в коже и броне. Но даже со стены было видно грязь на ее штанах, сапогах и коне. Их путь был тяжелым.

Он прошел по крытому проходу к сторожке. Солдаты склоняли головы, когда он проходил, но он ощущал кинжалы в их взглядах между лопатками. Их страх мог привести к конфликту.

Он добрался до замка Харатон из Ранита только днем, ожидая Галину. Когда ее не было, он тоже отсутствовал, предпочитая свою жизнь затворника вместо подозрений и искушений Харатона.

— С возвращением, любимая, — сказал он. Его воссоединение с Галиной будет сладким. Он уже ощущал тепло в груди, растекающееся по телу, от ее вида. При ней смех звучал приятнее, медовуха казалась слаще на языке, и солнце согревало его кожу и отгоняло тьму в уголки. Галина стала жизненно важной для Гетена, он желал ее присутствия, облегчения рядом с ней. Она ослабляла тягу к силе душ, зуд желания убить людей вокруг него и украсть искру, оживляющую их, искру, которая толкнет его к головокружительным высотам силы некроманта. Это желание он легко отгонял, когда был теневым магом, но как магу солнца было куда сложнее.

Он добрался до плоской крыши сторожки, когда ее конь Абелард миновал тень башни и появился в северном дворе. Конюх поймал черную уздечку жеребца, и Галина спешилась. Вокруг нее это делали другие солдаты и Магод. Капитан Таксин отсутствовал, и Гетена это радовало. Мужчина был помехой, он был верным, но еще и ревновал, по ошибке влюбившись в свою маркграфиню.

Юджин, управляющий ее замком и землями, вышел из крепости.

— С возвращением, маркграфиня, — крикнул он, обходя каменщиков и плотников, занимающихся делами во дворе. Он был твердым, как наконечник топора, подошел к Галине, лысина отражала свет вечернего солнца. Он был юным, но пришлось потерять волосы, такими были требования для его места в замке Харатон, и он выполнял требования тихо и верно.

— Приятно быть дома, Юджин, — она прижала большие пальцы к пояснице под краем доспеха, глядя на дворе.

Гетен опустил ладони на каменные перила и склонился, глядя на нее.

— Что-то ищешь, воительница?

Галина посмотрела ему в глаза.

— Ах, да, свободного мага. Ты доставил императорский токай, как обещал?

— Две бочки, маркграфиня Кхары.

— Всего две? — фыркнула она.

Гетен ухмыльнулся. Она знала, что его медовуха делалась медленно — еще медленнее, ведь Магод тренировался с солдатами — и этот год был неудачным в плане меда.

— Простите, что подвел, ваша светлость.

Паж забрал перчатки Галины, а потом принял ее меч и ножны.

— Прощение будет зависеть от качества медовухи, маг солнца, — она повернулась и прошла по людному двору к крепости вместе с Юджином. Ее солдаты и конюхи уводили лошадей, управляющий указал на балки и камни вокруг замка, людей, замешивающих бетон, синяя новая черепица была сложена аккуратными стопками.

Гетен улыбнулся. Он кивнул, когда Магод помахал ему, а потом отвернулся и пошел к северной башне, спустился по спиральной каменной лестнице во двор. Оттуда он вошел в теплую и шумную кухню. Он замер, вдыхая вкусные ароматы хлеба, который служанка смазывала бледно-желтым маслом, и свежих ягод. Но Гетен отвернулся от двух жарящихся куриц, на которых шипел жир, капая в огонь. Он не ел мясо или рыбу.

Он обошел повариху и ее работниц, игнорируя ее возмущения.

— Иди! Несите блюда к комнате маркграфине, дурочки, — она наполнила супом глубокую миску и добавила. — Будто вы еще ни разу не видели лорда Риша.

Только повариха Галины и управляющий звали его лордом Ришем. Многие слуги звали его господином Гетеном или господином волшебником. Или некромантом, когда думали, что он не слышал.

Он спустился в погреб, вырезанный из камня фундамента замка. Там было холодно, хранилась портящаяся еда и казна. Запертые двери подземелья были мрачным напоминанием о частях замка, где он не хотел быть. Тут было холодно круглый год, свет проникал только из окон с решетками высоко в бледных каменных стенах. На стенах были крепежи для факелов, но янтарный шар огня, который Гетен призвал парить над его головой, освещал погреб достаточно ярко.

— Осторожнее ставь, — сказал мужчина, голос отражался от камня.

— Да-да, Трефор. Я не дурак.

Работники трудились вокруг одной из огромных каменных колонн, которые поддерживали замок. Они возводили деревянные стойки вокруг колонн и принесли камни, чтобы расширить их, укрепить, чтобы они удерживали усиленный вес крепости, которая станет выше.

— Нет, ты идиот, — ответил один из мужчин, и они засмеялись, но звук скрылся за стуком молотков и звоном металла по камню.

Они делали это и под галереей, тянущейся от Южной башни к западной Капитанской башни. Из этого крыла было видно деревню, и отсюда можно было быстро попасть к воротам. Там жили офицеры и солдаты, но внешняя стена была нестабильной, балки пола сгнили. Во время перестройки все солдаты замка временно жили в палатках за стенами, где обычно были те, кто не помещался на рынке в деревне.

Гетен незаметно добрался до винного погреба. У него не было ключа, но это его редко останавливало. Он быстро прошептал заклинание и коснулся двери, она открылась. Он наполнил две бутылки медовухи, как и просила Галина, закрыл и запер дверь, поднялся к коридору слуг, который пересекал замок, позволяя слугам быстро добраться до крепости и личных комнат по периметру, включая просторные покои Галины.

Служанки спешили мимо него с едой и утварью, ведрами горячей воды для ванны ее светлости и хворостом для ее спальни, купальни и кабинета.

Возвращение воительницы наполнило замок пульсом ее магии крови. Тихая лень, которая наполняла вакуум без нее, закончилась с возвращением женщины, которая была сердцем Харатона. Как пчелы на солнце, слуги Галины вспомнили о своих целях и поспешили служить правительнице.

Гетен добрался до темной узкой лестницы, которая вела из нижнего прохода к площадке четвертого этажа. Покои Галины занимали верхний этаж между Северной башней и Башней погоды, оттуда открывался вид на гавань и Серебряное море. Он замер на первом этаже, ее голо звучал из главного зала крепости.

Она стояла в центре просторной комнаты у деревянной платформы, с помощью которой работники поднимали и опускали инструменты и себя вдоль растущей башни и лесов.

— Если вложитесь во время и бюджет, Кадок, можете оставлять мусор везде. Главное, чтобы к осенним дождям и снегу дыра в крыше над головами была закрыта.

— Мы хорошо продвинулись, ваша светлость, — ответил главный каменщик. — Пятый этаж будет со стенами и крышей к концу лета, — худой бесеранец с иссиня-черными волосами и темными веснушками, Кадок доставал Галине до носа, и у него была привычка приподниматься на носочки. Он нервничал при маркграфине, но чудесно провел обновление пяти этажей замка, укрепляя их новыми колоннами и делая строение выше. Это не удивляло, он предоставил впечатляющие достижения, включая письмо с рекомендациями от управляющего замка Иствит, где жил король Зелал, брат Гетена.

Галина пошла по залу.

— Отлично, это мне и нужно было услышать. Юджин, есть новости?

Слуги выстроились за Гетеном, переминаясь. Они не могли протиснуться мимо него на узкой лестнице, но ни у кого не хватало смелости попросить его отойти. Он оглянулся и прошел выше. Он махнул ладонью, подбросил шар волшебного огня, и он растянулся по всей длине лестницы, наполняя пространство теплым сиянием. Шепот благодарности и восторга следовал за ним, пока слуги пошли дальше с магом солнца во главе.

Он добрался до верхнего этажа, прошел сквозь двойные двери, которые отделяли покои Галины от крепости, миновал узкий коридор и попал в спальню. Огонь ревел в каменном камине, двое слуг расставляли еду на столе перед ним, медного цвета накидка лежала на черной дубовой кровати с пологом. Больше слуг прошло мимо него в купальню и кабинет. Одна двигала полог кровати, другая собрала поленья у камина, третья вытирала воду, которую разлили ее товарищи, пока спешили наполнить ванну.

— Где зеленое платье ее светлости, Ви? — Филиппа, единственная фрейлина Галины, спросила из глубин гардеробной маркграфини.

— Вы его отложили, потому что подол порвался, леди Филиппа, — худая темноглазая служанка Вика Калида вышла из купальни, подняла голову и пискнула, чуть не врезавшись в Гетена. — Господин Гетен! Я не знала, что вы вернулись, — она опустилась в реверанс, выпрямилась и прошла к кровати. Она была из Ор-Хали, прибыла в замок Харатон с Галиной после боя Гурван-Сам. Хотя она была четвертой дочерью Махиш, главы даргани, она была тут лишь служанкой.

Филиппа появилась на пороге.

— Темно-синий смотрится с тем платьем все-таки лучше, — она приподняла светлые брови, увидев его. — Вы вернулись, господин маг. Полагаю, это от глупости сердца.

— Или решимости, — он вручил Ви бутылки медовухи и кивнул на стол перед камином. — Всегда приятно видеть тебя, Филиппа, — он скривил губы.

Она фыркнула, взглянула на него и повернулась к одежде ее светлости. Она была красивой женщиной, на пару дюймов ниже своей госпожи, на пару лет старше, с зелеными глазами, пронзающим взглядом и острым умом. Она выдерживала сильную личность Галины с грацией дуба во время ветра, склонялась, но не ломалась и не отлетала в ответ. Ее выбрал король Вернард, и она была верна отцу и дочери, ее место не вызывало зависти.

Галина прошла в спальню и посмотрела на суету слуг. Она тепло улыбнулась Ви и Филиппе, сжала руку фрейлины и прошептала благодарность. Она перевела взгляд от медовухи на Гетена.

— Юджину не нравится, когда ты трогаешь винный погреб.

Он улыбнулся.

— Юджин перегибает на работе.

— Возможно, но я слушаю его возмущения, когда ты наступаешь ему на ноги. А его язык немного острее кинжала в его сапоге, — она бросила неоткрытое письмо на стол, а потом посмотрела на одежду и еду, подготовленные для нее. — Спасибо вам всем, — сказала она слугам. — Можете идти, — они сделали реверансы и поклонились, прошли мимо нее, пока она смотрела на него. Ее ладони висели по бокам. И ее косы снова распустились.

Он встал перед ней, когда Филиппа вышла последней и закрыла дверь. Он убрал ее рыжие кудри с лица.

— Твои волосы светлее и грязнее, — от легкого прикосновения жар пробежал от его пальцев к мозгу, сердце забилось быстрее.

Ее голубые глаза держали его в плену. Она обвела тени под его глазами.

— Ты выглядишь утомленно, — ее прикосновение оставляло жаркий след, вызывало желание.

— Я плохо сплю, когда ты далеко, — он поймал ее пальцы и прижал к своим губам, питая страсть, заставляя ее разгораться сильнее. Его голос стал ниже. — Ты пахнешь как лошади и потные солдаты.

Ее глаза потемнели от желания.

— Я была только с Абелардом, пока была далеко.

— Да? А я играл с каждой потаскушкой в гавани.

Галина рассмеялась.

— Врешь, — но ее улыбка пропала, она коснулась его губ. — Я скучала по твоей магии, маг.

Гетен поймал ее челюсть. Он отклонил ее голову.

— И я скучал по твоей, воительница, — она открыла рот, словно хотела сказать больше, но он украл ее слова медленным нежным поцелуем, который она углубила, запуская ладони в его волосы, притягивая его к себе. Гетен хмыкнул. Она осталась в броне, была холодной и твердой под его ребрами.

Галина отпустила его и стала расстегивать ремешки, которые удерживали щитки на ее предплечьях.

— Ощущается как клетка.

— Давай я это сделаю, — он поймал ее ладонь и руку, она сдалась его ловким пальцам. Он быстро снял щитки с ее предплечий, плеч, а потом с бедер. Он погладил выпуклый символ солнца с крыльями на ее броне на груди и спине, а потом снял и те пластины. — У Магода есть прогресс? — спросил он.

Галина вздохнула, он расстегнул и снял с нее кольчугу.

— Я забываю, какое это тяжелое, пока не снимаю это, — она застонала, когда он снял кожаный табард, который она носила между броней и одеждой. — Магод не будет блистать с мечом, но он пугает с боевым топором.

— Как ты и предсказывала, — ответил он.

— Как я и предсказывала.

Ее штаны и туника были в поте и грязи от дней в пути. У нее были воротник и манжеты из грязи, и когда он снял ее сапоги, стало видно коричневые носки, которые когда-то были белыми.

— Прошло без проблем? — спросил он.

Галина долго смотрела на него, хмурясь, лоб был в грязи. Она покачала головой и ответила:

— Все было грязно.

— Что такое? — медленно спросил он.

Она пропустила вопрос.

— Я такая грязная, что на мне могут расти сорняки, — она прошла в купальню, разделась и бросила одежду за собой. Она забралась в деревянную кадку, погрузилась в воду с запахом лиминта.

Желание гудело в нем, стирало желание добиться ответа на вопрос. Ее изящное тело было сильным и мускулистым. Она не скрывала шрамы и обрубки пальцев, следы жизни солдата. Она билась на всех больших полях боя во время Войны ветров, и ее шрамы доказывали это.

Она всплыла и стряхнула воду с волос.

— Не надо там стоять и глазеть, — она указала на мыло и полотенца на полке у двери. — Давай выпьем немного медовухи, пока ты потрешь мне спину.

Он поклонился и схватил бутылку и два бокала.

— Ты не будешь разочарована, — черная восковая печать привлекла его внимание. Там был символ медведя ее отца. — Ах, ежемесячное развлечение от Его величества, — он налил медовуху и подал ей.

— Я не спешу это читать, — Галина взяла бокал, попробовала первый глоток и закрыла глаза. — Как же вкусно, — он поднял бокал в тосте, когда она посмотрела на него. — Я пила в дороге только эль, и он испортился, — она насладилась еще одним глотком. — Это жидкая радость.

Гетен рассмеялся и сбросил свои сапоги.

— Я прощен? — он снял свои носки, пояс и кожаную жилетку.

— За то, что принес только две бочки? Нет. Двух мало, — она опустила руки на край кадки, а потом на них — подбородок. Она закрыла глаза.

Гетен разделся, схватил кусок медового мыла и забрался в кадку. Он налил воду на ее спину, потер мылом ее кожу. Каждое движение посылало заряд похоти по нему, и даже сейчас, когда с первого прикосновения прошло больше полугода, она охнула, и ее кожа нагрелась под его пальцами.

Его любовь к Галине родилась из желания и уважения в равной степени. Ее мать была бесеранкой-наложницей, ее отец был королем Урсинума. Веснушки покрывали ее лицо, плечи, спину и грудь — доказательство ее смешанной крови — и в Татлисе, где она выросла, ее судили по стандартам Урсинума. Но Галина была самой красивой и сильной женщиной из всех, кого Гетен видел. Хотя многие ее шрамы стали серебристыми от времени, несколько были розовыми, и один он избегал. Короткий и прямой, который он оставил на ее животе. Этот шрам все еще пугал ее.

Похоть была подавлена, Гетен закончил мыть ее спину, плечи и попу.

— Отклонись, и я вымою тебе волосы, — Галина допила медовуху и послушалась, одобрительно шепча, пока он тер мылом ее кудри.

— Почему я уехала? — вздохнула она.

— Потому что ты заботливо правишь своими подданными.

— О, да. Может, стоит изменить это.

— Ладонь?

Она подняла руку, и он опустил мыло на ее ладонь, запустил пальцы в ее мыльные волосы.

— У тебя прекрасные волосы, Галина, — Гетен массировал кожу ее головы от макушки к шее, а потом спустился к плечам. Тепло их прикосновения искрилось магией солнца в нем, и его кожа пылала, когда она рассеянно погладила его бедро, тихо и с одобрением постанывая. Он схватил ведерко со скамьи рядом с ванной, опустил ее в бочку воды, которую слуги оставили рядом, осторожно склонил ее голову вперед. Четыре ведерка, и ее волосы были чистыми. — Мыло, пожалуйста, — сказал он.

Она с закрытыми глазами расслаблено передала мыло. Гетен взял его, обмакнул в воду и протянул руки вокруг нее.

— Прекрасные волосы, — он отклонил ее голову на свое плечо, скользнул мылом по ее шее, между грудей, по животу, между ног. — Прекрасная кожа, — его губы нашли ее челюсть. Он двигался губами к ее уху, его ладони натирали мылом ее груди, живот и бедра в шрамах. — Прекрасная женщина.

Галина застонала, двигалась под его ладонями.

— Боги, я скучала по тебе, — она погладила его челюсть правой ладонью, левой рукой поймала мыло и вытащила из ванны. Она повернула голову и поймала его губы, а потом ее тело последовало, она повернулась к нему и уселась на колени. — Я хочу тебя внутри, — сказала она в его рот. Он уже был готов. Галина подвинулась на нем, и Гетен вошел в нее, направленный ее ладонью.

Они стонали и двигались. Он держал ее бедра, уткнулся лицом туда, где встречались ее шея и плечо, ощущая запах мыла, вкус желания и сладость кожи. Галина терлась об него, требовала, чтобы он наполнил ее, чтобы не уступал ей, чтобы дал ей все. Она выгнулась, и его рот нашел ее груди. Ее соски были солеными и сладкими, затвердели под его языком, она удерживала его голову и подбадривала своими стонами.

Гетен следовал губами по ее горлу, покусывая и облизывая, добрался до ее рта. Она открыла рот, целовала его пылко, их языки переплелись, они покусывали друг друга. Галина переплела пальцы за его шеей, двигалась на нем быстрее, вода выплескивалась из кадки на пол. Каждый раз, когда она опускалась, молния бежала по нему, и Галина дышала в ритме, похожем на молитву.

Она вдруг содрогнулась, закричала и напряглась на нем. Ее мышцы сдавили его до боли. Красная кровавая магия вырвалась из нее в него, такая неожиданная и мощная, что огонь, который всегда горел в груди Гетена, вспыхнул, вырываясь из его контроля. Он застонал и кончил в нее. Сила пылала между ними, вспыхивала в комнате, и все сияло янтарным волшебным огнем.

Они держались друг за друга, пока жар и магия сплетались, поднимались по стенам и заставляли деревянные ставни на окнах скрипеть и греметь. А потом это утихло. Гетен тяжело дышал, мышцы дрожали, он нежно гладил Галину, а ее тело содрогалось, она скулила, ощущая наслаждение. Наконец, она утихла и скрестила руки у его груди. Он крепко обнял ее, ее голова оказалась под его подбородком, закрыла глаза. Пар поднимался завитками от влажного пола.

После пары минут Галина пошевелилась.

— Вода грязная.

— Угу.

Она отодвинулась, сжала его лицо ладонями, поцеловала его веки, лоб, нос и губы.

— Спасибо. Это было чудесно, и я нуждалась в этом. Жаль, что это произошло быстро.

Гетен улыбнулся, не открывая глаза.

— Быстро, но сладко.

Она встала и выбралась из кадки.

— Я ополосну тебя, маг. А потом допьем токай, пока я ем.

Он открыл глаза, любуясь обнаженной воительницей, льющей воду на свое бледное тело в шрамах. Он последовал ее примеру, подавил ругательство, когда теплая вода остудила жар, оставшийся от Галины. Они вытерлись, и он надел штаны, а она прошла в спальню. Игнорируя платье, которое оставила Филиппа, она сняла с кровати одеяло цвета красного вина, укуталась в него и села в кресло у камина, а потом стала есть.

Гетен налил больше медовухи, расчесал ее влажные волосы, пока она ела хлеб, сыр, холодную курицу и ягоды. Письмо оставалось на столе, не тронутое и манящее.

— Посмотрим новости из Татлиса, — он распутывал колтун деревянным гребнем.

Галина разглядывала желтые круглые ягоды, бросила одну в рот.

— Ягоды в Раните лучше.

— Это гниющие тела. Они добавляют ягодам, которые я собираю на кладбище, характер.

Она рассмеялась.

— Так и было, — она взяла письмо короля, сломала черную печать и развернула пергамент. — Мой дорогой отец говорит… Ай!

— Прости. Тут мягко не получалось. Ты их вообще расчесывала в дороге?

— Нет, — она сделала глоток медовухи и смотрела на письмо. Она напряглась, а потом опустила бокал на стол. — Хотырь меня побери, — Гетен перестал расчесывать. Письмо захрустело, кулак Галины сминал его. — Король-медведь идет к замку Харатон.

Глава 3

Моей дочери и слуге Галине Персинне, воительнице Ордена Красного клинка и маркграфине Кхары от Вернарда, короля Урсинума, эрцгерцога Татлиса и герцога Эскиса.

Приветствую, дочь.

Я в гневе обнаружил, что моих приказов ослушалась та, которую я считал безоговорочно верной. Брачное соглашение было подписано магом солнца Гетеном из Ранита, герцогом Ришем, но условия не были выполнены, ты не настояла на этом. И ты нахально попросила средства из моей казны для помощи людям, которые страдают из-за конфликта мага солнца, сражений, которые не были связаны с Татлисом. Твое непослушание и опрометчивость я терпеть не стану.

Ты опозорила мое правление, и это можно исправить, прибыв в замок Харатон. Твое послушание будет полным во всех делах королевства и короны, дочь. Не заставляй сомневаться в твоей верности.

Твой король, командир и отец, Вернард, правитель Урсинума.

— Старик злится, — Галина встала и сбросила одеяло, пока Гетен читал письмо. — Он может реветь, сколько хочет, если только принесет деньги, которые Татлис обещал на восстановление Харатона. Остальное — ворчание, потому что ему пришлось капитулировать, — она оделась, прошла в свой кабинет и открыла двери балкона. Она вышла в мягкий свет заката.

Небо и Серебряное море были индиго и оранжевыми, и тонкая золотая линия на горизонте озаряла мир огнем, день угасал. Сойки-пересмешницы и козодои чирикали и пели, провожая солнце. Зловещие вопли ночных цапель звучали над гаванью.

Гетен появился на пороге в штанах и одеяле. Он был подтянутым и мускулистым после месяцев перестройки базилики в Раните, он наказывал себя трудом за свои поражения. Он убрал внешнюю стену, заменил разбитые окна, убрал из просторного зала все кости и пепел — следы жестокости ведьмы — и превратил место в открытую конюшню для животных, которые медленно занимали холм Хараян.

Галина поежилась от вечернего холода и гнева ее короля. Гетен встал за ней, обвил ее руками и одеялом, прижался щекой к ее уху. Он был тихим, хотел, чтобы она говорила. Она отклонилась и вздохнула, погладила его щеку с темной щетиной, радуясь его близости. Она оттягивала плохое, наслаждаясь мгновениями хорошего.

— Я рада, что ты со мной.

— Почему? Чтобы было свежее мясо для Короля-медведя?

— Ха! Я сама как приманка.

— Что тогда? Я тебе нужен?

Она не пропустила шутку в его тоне.

— Я ни в ком не нуждаюсь. Я выбрала тебя, — но это была ложь. Она нуждалась в нем с того момента, как прошла врата замка Харатон месяц назад. С каждой милей она ощущала себя слабее из-за расстояния между ними. Магия крови, которую она получила в бою, которая защищала ее по словам Гетена, потеряла силу, которую набрала, когда он вошел в ее сердце. И то, как эта магия смешивалась с его магией солнца, ревя, когда они занимались любовью, почти сжигая ее изнутри, доказывало, как дорог он стал для нее.

Он сжал ее крепче.

— Потому я всегда буду за твоей спиной, — он сжал ее груди и добавил, — и спереди.

Она накрыла его ладони своими.

— Не так и плохо быть спереди.

Его дыхание щекотало ее ухо, он сказал:

— Неплохо, угу.

Она тихо рассмеялась.

— Твоя магия крови сильнее, — он потерся носом об ее шею.

— Я заметила.

— Моя магия солнца и твоя магия крови хорошо работают вместе.

Галина повернулась в его руках.

— Почему так? — ей нравилась его внешность, она погладила коричневые полосы бесеранца на его руках, спине и ребрах.

Он пожал плечами.

— Я не понимаю магию, Галина. Я только ее практикую.

— Ах. Ты понимаешь, что в этом нет смысла?

— Нет? Как солнце восходит и опускается? Что делает магию? Как птицы летают? — он поцеловал ее в лоб. — Магия. И почему мы связаны? — он пожал плечами снова.

— Магия?

— Похоже на то, — он посмотрел на Бесеру и угасающее сияние солнца, делающее море и его серые глаза золотыми. — Или, может, это только похоть, — он посмотрел на нее и прошептал. — Так или иначе, сохраним это между нами.

Она кивнула и поцеловала его.

— Или мой отец сделает это оружием, — ее губы задели его, пока она говорила. Он обнял ее крепче, прижался лицом к ее влажным волосам, медленно и глубоко вдохнул. Он был таким сильным. Галина радовалась его прикосновению, запаху, вкусу. Впервые в жизни у нее были не только бой и долг.

Где-то в деревне залаяла собака, гончие неподалеку отозвались. Звук заставил Галину думать о крикунах и мертвых детях. Она тихо выругалась.

Гетен потерся щекой об ее щеку и прошептал:

— Он не может силой увести меня ко двору.

— Я знаю.

— Тогда почему ты ругаешься?

— Потому что ходят слухи о крикунах, убивающих в Сокосе, и я не хочу, чтобы он это слышал.

— Что? — он напрягся, беспечность пропала. — Когда? Почему ты сразу не сказала?

Он отклонился.

— Зачем? Это лишь сказки.

— Есть доказательства? — он сжал ее в руках. — Дети умерли?

— Да, но…

— Кости Скирона, — процедил он. — Где крикуны, там некромантия, Галина. Настоящие или нет, но подозревать будут меня, верно?

Деревянные перила балкона впились в ее спину.

— Да, Гетен, но…

— Ты должна была послать ко мне Энор.

— Из-за слуха?

— Да.

— Нет, — рявкнула Галина. Она прижала ладони к его груди и отодвинула его. — Я оставила Таксина собрать сведения всех пострадавших семей. Уверена, это псы одичали. Он и солдаты графини Сокоса уничтожат их, и все будет кончено. Я не…

Кулак застучал по двери ее покоев, достаточно сильно, чтобы сотрясти петли. Гетен выругался. Галина пробормотала:

— Боги, что теперь? — она попыталась продолжить. — Я не собираюсь…

Стук повторился.

— Зараза, — прорычала она и крикнула. — Что?

— Послание для вашей светлости, — ответил Юджин.

— Это не может подождать?

— Нет, маркграфиня.

Она оскалилась и поймала ладонь Гетена руками.

— Мы закончим этот разговор, — ей не нравилось, как быстро пропала их радость.

— Когда я вернусь из Ранита.

— Но ты только прибыл.

— Я прибыл увидеть тебя, а не остаться. Ульи нужно разделить до того, как их королевы соберутся.

— Ваша светлость? — приглушенно позвал голос из-за дверей покоев.

— Боги, Юджин, держись там. Я иду.

Гетен добавил:

— И теперь мне нужна информация о крикунах из моей библиотеки. Это не то, с чем я знаком, что бы ни думали другие.

— Это слух, который я хочу быстро подавить, — Галина погладила его щеку и густые черные волосы, обвела седину на висках. Эти волосы намекали на раннее старение всех некромантов, цена, которую они платили за темную магию. — Я отправлю Таксина в Ранит, когда он вернется. Отдай ему информацию, которую найдешь. Я приказала ему рассеять слухи. Нам нужно решить это до прибытия моего отца.

Управляющий постучал в дверь, и Галина крикнула:

— Постучишь еще раз, и я отрежу тебе яйца!

— Ты думаешь, что твой влюбленный капитан сделает то, от чего выгода мне? — челюсть Гетена хрустнула.

— Да. Так ненавидит тебя, потому что ревнует, но он верен мне. Так что он — лучшее орудие, чем ты.

Гетен оскалился.

— И ты хочешь, чтобы я сотрудничал с этим орудием.

— Да.

Он почесал щетину на челюсти и вздохнул.

— Ладно, — он улыбнулся, как волк. — Но какой будет награда за то, что я буду хорошим с твоим капитаном?

Галина провела пальцами по его голому поясу, впилась ногтями в его спину.

— Чего ты хочешь?

— Выходи за меня.

Она рассмеялась.

— Высокая цена за маленькое расследование.

— За знания всегда нужно платить.

Она сжала ладонями его попу.

— Ты вскоре сможешь обсудить это с королем.

Гетен кивнул.

— О, да. Я хочу поговорить с твоим отцом. Мне не нравятся его условия.

— Вы можете говорить вдвоем хоть до посинения, но я решу, за кого выйду замуж, — она поцеловала его, медленно посасывая нижнюю губу. Он от этого зарычал, и она скользнула мимо него в кабинет. — У меня длинный список ухажеров, из которых можно выбирать, стараниями Его величества.

Гетен нахмурился.

— Я не сдамся так просто, воительница.

Юджин застучал в дверь. Он был бесстрашным.

— Это делает тебя подходящим для работы, маг, — сказала она поверх плеча и пошла в коридор. Она вытащила кинжал из ножен на запястье и открыла дверь. Ее управляющий стоял с худым потным юношей в черно-красной форме гонца Татлиса, его глаза расширились от вида кинжала. Гетен появился в коридоре за ней, и глаза юноши чуть не вывалились из черепа.

Кровь и кости. Еда и медовуха в желудке Галины забурлили от вида гонца.

— Весть от Его величества?

Юджин кивнул и ткнул юношу локтем. Гонец поклонился и передал послание:

— Я принес приветствие, ваша светлость, от Его величества, короля Вернарда из Урсинума, который едет на восток от Татлиса и прибудет в Харатон через пять дней. Его величество взял свиту из ста восьмидесяти шести, включая графиня Валы. Они собираются пробыть тут две недели, ждут условия для этого. И Его величество требует, чтобы маг солнца, Гетен Риш, герцог Ришский, был тут во время визита Его величества, — он выпалил это, не дыша, словно слова ранили его кинжалами.

«Хотырь меня побери», — Галина старалась держать себя в руках. Она кивнула.

— Спасибо за то, что доставил новости так быстро, — она повернулась к Юджину. — Помоги ему со всем, что ему нужно, отправь всадников оценить расстояние короля от Харатона, а потом вернись в мой кабинет, — управляющий кивнул, и она добавила. — Солдаты и слуги короля разместятся с нашей армией в палатках; мы можем разместить небольшое количество в южном крыле. Если Его величество не одобряет, он может идти лесом.

Гонец уставился на нее, но ему хватило ума промолчать.

Юджин нахмурился.

— Капитан Таксин возразит, ваша светлость. Рискованно оставлять мало солдат в замке во время визита важных персон.

— И я этого не люблю, но Его величество знал, что у нас ремонт, когда покинул Татлис, — она кивнула гонцу. — Накорми мальца, пока он не упал замертво.

Юджин повернулся, потащил гонца за шиворот к лестнице в сторону кухни. Галина закрыла дверь и стала ругаться:

— Пять дней? — она прошла мимо Гетена в кабинет и толкнула тяжелый стол из черного дуба. Бумаги, чернильницы, карты и книги рассыпались по полу. Стекло разбилось, дерево ломалось. — Эта наглая крыса дала мне только пять дней на подготовку? — она бросила стул по комнате. Он разбился об камин. Она схватила обломки стула и раскрошила их на решетку камина.

Гетен с бутылкой и бокалами в руке смотрел, как Галина уничтожала кабинет. Она бросала книги, пинала угли по комнате. Зола рассыпалась по полу. Она перевернула кресла, порезала одно, а потом совладала с собой. Она стояла посреди разрушений, закрыв глаза, сжав кулаки, тяжело дыша.

Юджин тихо появился рядом с Гетеном и посмотрел на комнату.

— Вы закончили, ваша светлость? — спросил он.

Галина посмотрела в сторону спокойного голоса Юджина. Она убрала с лица мокрые волосы, оставляя следы золы на медных прядях.

— Да. Спасибо, что вернулся быстро. Ты можешь подготовить замок для визита короля и леди Валы меньше, чем за неделю, Юджин?

— Да, маркграфиня, — мужчина служил Галине больше десяти лет и вырос в замке. — Я поищу место для их свиты. Нам хватит припасов в погребе, благодаря щедрости Бесеры, — он поклонился при этом Гетену. — Ничего не поделать с ремонтом, но мы можем убрать в замке. Его величество и ее светлость будут хорошо приняты в Харатоне.

Галина сжала его предплечье и оставила черные следы на светлом рукаве.

— Спасибо. Бери все, что нужно. Если у кого-то будут вопросы, посылай их ко мне.

— Я подниму слуг. Нужно многое сделать, а времени мало, — он посмотрел мимо нее. — И я отправлю двух горничных в кабинет ее светлости.

— Я всегда могу на тебя положиться, Юджин.

— Да, можете, — управляющий поклонился и ушел в коридор, закрыв за собой двери.

Галина пнула уголек по комнате. Он ударился об каменную стену и улетел, подняв облачко сажи.

Гетен протянул полный бокал медовухи.

Она приняла его, осушила и протянула за добавкой.

— Я напьюсь, — она выпила еще бокал, и он его наполнил. — С моей семьей постоянно сложности.

— Любимая, твоя семья — сложность, — он вытер сажу с ее лба, послюнявив большой палец, и прошел за ней в спальню.

Она фыркнула.

— Тебе нужно домой, маг солнца. Иди домой и оставайся там. Отыщи информацию, которой я смогу опровергнуть существование крикунов в Сокосе.

— Я не убегу от сражений.

— Ты не бежишь. Ты даешь мне место сражаться, и тебе нужно разгадать для меня загадку. Если Вернард хочет повелевать тобой, он может идти на холм и стучать в твою дверь сам. Я помню, как хорошо это сработало в прошлый раз.

— Тогда он послал тебя.

Она осушила бокал.

— Он будет жалеть, что так сделал, до конца своих дней, — она прошла к шкафчику у кровати и вытащила темно-коричневую бутылку. — Пробовал скорваланскую сому? — она откупорила ее и протянула бутылку Гетену. — Подарок от воительницы Одруны Склаар, ее семья занимается таким, — он понюхал и скривился, словно учуял смерть. Галина кивнула. — Вкус еще хуже. Этим хорошо стирать разум перед смертью или операцией. Скорваланцы пьют это с каждым приемом пищи.

— Тогда их лучше не злить.

Она фыркнула.

— Это хорошая идея, — ее ладони подрагивали, она налила рюмку. — Ты скоро встретишь Одруну. Она принесет мне еще подарок летом, — она нахмурилась и посмотрела в наполовину пустую бутылку. — Надеюсь, отец уже уедет к тому времени. Они не дружат.

Гетен хмурился, поджимая губы, взгляд был тяжелым. Он поймал ее левую ладонь, поднес ее к губам и поцеловал обрубок ее безымянного пальца и мизинец.

— Вернард использовал твою верность до…

Она повернула ладонь, чтобы закрыть его рот.

— Не все это смерть и шрамы. Его требования свели нас.

Он убрал ее руку.

— Галина…

— Пообещай, что ты отправишься в Ранит и не вернешься, пока Вернард не уедет, — она сжала его пальцы. — Если любишь меня, Гетен, если хочешь, чтобы мы были вместе, ты будешь в стороне.

— Я не могу на такое согласиться.

— Можешь, — она отодвинулась. Она не была против шрамов на коже. Но шрамы на сердце долго кровоточили и сильно болели. Она не хотела еще такие. Галина осушила рюмку, поежилась, наполнила рюмку. — Знаю, это глупо, — она посмотрела ему в глаза. — Но Король-медведь такой, когда впивается во что-то зубами и когтями. Он простит мое упрямство. Он даст деньги для Кхары. Он даже примет наш брак на наших условиях, Но если он верит, что некромантия убила детей в Сокосе, это не произойдет, потому что он назовет тебя врагом Урсинума и прикажет убить тебя.

— Ты просишь меня не защищаться.

— Я прошу тебя помочь мне защитить тебя, — она склонилась, прижалась губами к его губам и прошептала. — Как я всегда делала.

Глава 4

Гетен зачерпнул зеленый порошок из баночки и добавил в медовуху, размешал. Он прошел босыми ногами туда, где Галина сжималась на диване. Она щурилась от утреннего света, падающего полосой между ставен, хмурилась от боли. Ей было плохо после ночи с выпивкой, и она была в штанах и тунике, двигалась как раненая, ругаясь хуже, чем мужчины в гавани.

— Выпей это.

Она приняла чашку и выпила настой, не возражая. Ее точно мучила головная боль.

Он дал ей еще кружку.

— И это.

Галина сделала глоток, хмурясь сильнее.

— Вода?

— Да.

— Зачем мне пить воду? Ее никто не пьет.

— А должны, — он постучал по графину. — Она очищена и поможет ослабить страдания. Поверь своему целителю и выпей.

Она пробормотала ругательство, но по его совету все выпила. А потом сказала:

— Я проведу половину дня в туалете, если во мне плещется столько воды.

— Лучше попа на горшке, чем твое лицо.

— Хорошо. Нет времени на жалость к себе. Король скоро прибудет, — Галина встала. — Нам нужно больше медовухи. Сколько бочек я могу купить у Ранита?

Гетен сел на кровать.

— Многое еще не готово, но у меня есть дюжина бочек.

— Я возьму их. Сможешь отправить Магода сегодня? — она встала перед ним, и он обвил руками ее бедра.

— Я не назвал цену.

— Уверена, это не нужно.

— Конечно, — он попытался утянуть ее на кровать, но она сопротивлялась. — Что? Даже без части оплаты?

— Плохая идея. Меня может стошнить на тебя.

— Понятно, — он отпустил ее и отклонился на одеяла. Оранжевые лисы бегали за серыми зайцами на фреске на потолке. Он посмотрел на нее. Она взяла пояс с мечом и пристегнула к поясу, но убрала меч и ножны. Она задумчиво теребила потертую кожу пояса на краю. Он спросил. — Почему ты стала солдатом?

Она иронично улыбнулась.

— Чтобы научиться убить отца, — Гетен фыркнул, но Галина кивнула. — Честно.

Он посерьезнел.

— Что король Вернард сделал, чтобы заслужить ненависть в раннем возрасте?

— Я ненавижу не короля. Он — выдающийся правитель, мудрый, щедрый с народом, желает защитить их и помочь Урсинуму. Я хочу убить своего отца. Моя мама отправляла меня к нему при любом шансе. Но он игнорировал меня, не собирался признавать. Он хотел еще сына, а не дочь в веснушках, которая отрывала куклам руки и ноги.

— Ты так делала?

— Каждой, хоть меня и били за это. Я ненавидела их глаза и улыбки, похожие на женщин при дворе. Мама знала, что я была воином, как король и его сыновья. Но Вернард видел слабость, глядя на меня. Я была просто девочкой. И когда кузен Валдрам столкнул меня в темницу в Татлисе, отец дразнил меня из-за страха темноты и воды. Мне было всего шесть, но я ненавидела его за это. И я вонзила перо в его ладонь, — Гетен приподнял брови, но Галина продолжила. — Он оттолкнул меня через весь зал, а потом отправил жить в бараках как пажа. И сделал меня одной из его наследников.

— Он увидел, что твоя мать была права.

Она склонила голову, переплела пальцы с его, глядя на их ладони, а потом спросила:

— Почему ты оставался нейтрален во время войн?

— Я не оставался.

Галина пронзила его взглядом.

Гетен продолжил:

— Со мной много раз советовались короли. Каждый спрашивал, как убить остальных. Я предлагал только метод убийства некромантов Налвики. Королевские маги того царства были врагами.

— Многие все еще считают некромантию корнем зла.

— Да. Они предпочитают думать, что маги и ведьмы — не люди, как они, — он провел ладонями по ее рукам, ощущая мозоли от сражений. — Расскажи все, что ты слышала в Сокосе.

Она недовольно скривилась.

— Четырнадцать детей в деревне и соседних убили. Это одна из немногих частей Кхары, не так сильно пострадавшая от потопа, — вздохнула она. — Когда кончатся страдания?

— Убийцы — стая собак. На них будут охотиться. И это закончится.

— Я говорю себе это, но свидетели уверены, что это крикуны.

Он покачал головой.

— Я поверю в смерть от безумных псов, но месть Скирона? Нет повода, я бы знал, если бы он был.

— Другие некроманты могли стоять за этим?

— Нет. Только у меня так много сил.

— Жители деревни спрашивали, что я сделаю, если ты вызвал крикунов.

— И ты сказала, что разорвешь меня?

— Да, — слабым голосом ответила она.

Он спокойно посмотрел ей в глаза.

— Я на это надеялся. Ты — их защитница.

Она потерла глаза.

— Мне нужны ответы до прибытия короля, Гетен.

— Я постараюсь отыскать их для тебя, — он подцепил пальцем ее пояс и потянул ее в свои объятия. — До того, как я уеду, я хочу оставить на тебе тень.

— Тень? Нет, спасибо. Шрамы еще болят от прошлого боя с одним из твоих призраков.

— Это тень, не призрак. Он только следует за тобой.

— Я сделаю вид, что это не беспокоит, — Галина скрестила руки и прищурилась. — Что еще?

Гетен посмотрел на нее, готовый к ее реакции. Плохо дело.

— Так ты сможешь вызвать меня, если будет беда, пока мы не вместе.

Она помрачнела, выбралась из его объятий и сухо сказала:

— За моей спиной армия.

Он скривился и потер шею.

— Моя защита — не признак слабости, Галина.

— Если она мне понадобится, я попрошу.

— Именно…

— Ты думаешь, что я не смогу защитить себя и крепость? — ее взгляд заставил бы мужчину слабее обмочиться. — Я заслужила Кхару. Я заслужила титул. И я заслужила страх и уважение. Я лила не только кровь врагов в бою, но и много своей.

— Я знаю, — его терпение ускользало. — Мы бились вместе. Я пустил твою кровь. Видел, как ты умираешь. Думаешь, я забыл?

— Я думаю, ты решил, что из-за этого я слабее тебя, — ее ладонь опустилась на пояс, где обычно висел меч, и склонилась к нему. — Каждый мужчина так думает, и мне приходится показывать, как он ошибается. Я думала, ты был другим.

Гетен провел рукой по волосам.

— Ты знаешь, что я так не думаю, Галина, — она была слишком упрямой. Конечно, это помогло ей выжить во многих боях, и от этого он любил ее. Женщина не отступала от боя. — Думаешь, я не могу защитить тебя или что остальные заслуживают защиты больше тебя?

Она прищурилась.

— Что ты сказал? — гнев мерцал в ней, как жар от раскаленной дороги. Его любимую заменил солдат, который собирал разбегающийся отряд против большого количества врагов, сжимая порванный живот, чтобы не высыпались внутренности. И он перешел черту. Если он не отступит, пострадает от ее ножа. Это того стоило. Пыл Галины очаровывал его, он был дураком.

Гетен выдохнул медленно и поймал ее злой взгляд.

— Я тут для тебя, Галина. Будь уязвимой. Будь слабой. Ты не должна мне ничего доказывать. Я знаю твою силу.

Боль исказила ее лицо, а потом пропала.

— Я… не могу. У меня нет роскоши слабости. Мои нужды — нужды моего королевства. Мои желания — желания моих подданных.

— Тогда позволь мне делать это, потому что я — один из твоих подданных, и я хочу это сделать. Позволь сделать это, потому что я люблю тебя.

Галина смотрела на пол с болью на лице. А потом вздохнула, и эмоции пропали.

— Хорошо, — она встретила его взгляд и добавила. — Но только если ты согласишься не возвращаться, пока я не вызову тебя.

— Даю слово.

— И, — она подняла палец, — после того, как ты оставишь тень, ты отправишься в Ранит и пришлешь информацию о крикунах с Магодом, не переживая за меня.

Он приподнял бровь.

— Ты просишь меня не переживать, когда люди умирают, а король спешит сюда? Это слишком.

— Все или ничего.

— Я постараюсь не переживать, — сказал Гетен, прошел босыми ногами в смежную комнату.

— Мне не хочется быть в тени от твоих призраков.

— Я же говорил, это не призрак, — крикнул он поверх звяканья бутылок и металла. — У него нет разума, и он не нападает, — он вернулся, опустил охапку вещей на стол у камина, убрал ее пустые бутылки и бокалы на камин. — Зажги факел, и эта тень убежит, убери весь свет, и ее проглотит тьма, — он провел ладонью по ее руке к плечу, погладил ее щеку. — Худшее, что она может, это принести холод.

Галина сморщилась, как кошка, учуявшая что-то гнилое.

— Я уже пережила холодную зиму, — она поцеловала его ладонь и поймала его руку. — Это теневая магия, Гетен. Я видела, какой от нее бывает вред.

— Теневая магия не раз тебя спасала, — он понимал ее неохоту. Один из его призраков чуть не убил ее. — Тень эта может стать оружием, только если я ее изменю. В этом облике она безвредна.

— Это не нужно, — она будто не слышала его. — Я могу справиться со своими делами.

Он приподнял бровь.

— Галина, повесели меня.

— Я хочу, чтобы ты не переживал, — она рухнула на стул у стола и посмотрела исподлобья. — Но я рада, что ты заботишься.

Гетен стал сортировать бутылочки и прочие вещи.

— Больше, чем мудро.

Она слабо улыбнулась.

— Такова судьба мужчины, который любит воительницу.

— И женщины, которая любит мага, — он ответил улыбкой. — Это ненадолго.

Она склонила голову и посмотрела на баночки, которые Гетен расставил на столе. Она потянулась к той, где были белые кристаллы и черная пыль.

— Не трогай.

Она подняла взгляд.

— Это опасно?

— Нет, просто у меня мало черной соли, и нет времени сделать еще до отбытия.

Галина скривила губы, но сцепила ладони на коленях и смотрела, как он добавлял вещества из баночек в медный котелок.

— Дождевая вода, — он откупорил коричневую бутылку и добавил содержимое в соль. Он повесил котелок над огнем и заставил угли гореть сильнее.

— Черную соль сложно сделать?

— Не совсем. Это пепел с солью, но мне нужен пепел из особого источника.

— Ох.

Он добавил еще темную жидкость, сушеные листья и желтый порошок, от которого воняло гнилью.

Он поманил ее пальцем, чтобы она прошла за ним к окну. Галина зашипела и прищурилась, когда он открыл ставни. Солнце пролилось в комнату.

— Повернись, чтобы твоя тень падала на пол, — он присел в свете солнца и потянулся к ее тени. — Замри, — Гетен скользнул пальцами над полом и прошептал заклинание, зачерпывая ее тень, сжимая кулак и оттаскивая ладонь к свету.

Галина поежилась, но он улыбнулся и выпрямился.

— Идем, — он вернулся к котелку, подцепил его кочергой и отодвинул от огня. Он поднял кулак над котелком и произнес еще заклинание. Янтарный свет сиял между его пальцев, но пропал, когда он разжал ладонь. Тьма полилась в его ладонь, что-то было сразу и паром, и жидкостью. Когда он повернул ладонь, тьма сжалась, не падая, пока он не подул на нее, сбрасывая в котелок.

Галина охнула и поежилась.

— Это была часть твоей тени, наделенная моей душой, — он помешал смесь медной палочкой и опустил ее, взял Галину за руку. — Мне нужно еще кое-что от тебя, — он взял маленький кинжал со стола.

— Только не говори, что прядь волос, — она опустила ладонь на его руку, зная, что это не так.

Он улыбнулся, не разжимая губы, поднял ее ладонь над котелком и порезал ее мизинец так, чтобы потекла кровь. После трех капель он отпустил ее ладонь, подвинул пепел на огонь, добавил в смесь больше дождевой воды. Он помешивал смесь, продолжая заклинание, а Галина прижала ткань к мизинцу и смотрела. Гетена удовлетворило то, что он увидел, он налил жидкость в медную флягу сквозь ткань, опустил туда пипетку и капнул жидкость на ладонь. Он растер каплю на коже, кивнул и вытер тканью.

— Это соединит нас. Пока хватает света, чтобы падала тень, ты сможешь призвать меня.

— Откуда?

— Отовсюду в Кворегне.

— Ох. Кто-то еще может это использовать?

— Нет. Это подчиняется только тебе, — он посмотрел ей в глаза. — Я не могу призвать тебя в свою кровать посреди ночи.

Она приподняла бровь.

— Жаль.

Они вернулись к окну, и он заставил ее встать так, чтобы тень тянулась от нее. Он с еще одним заклинанием вылил почти всю жидкость в ее тень. Жидкость не заливала пол, а впитывалась во тьму. Гетен заставил кусочек вырваться от целого.

Он последовал за движением его пальцев, и Галина поежилась.

— Ты уверен, что это безвредно?

— Абсолютно, — он провел ладонью над кусочком тени, и он вернулся в тень Галины. — Пока ты его не используешь — это часть твоей тени, — он закупорил медную флягу и убрал ее за пояс. — А мне капля в глаза позволит увидеть, где ты.

— Ты будешь капать это в глаза? — она была в ужасе.

— Слезы тени. Это ужасно больно, потому я редко использую эту магию, — он похлопал по фляге и начал закрывать баночки с ингредиентами. — Если я буду нужен, вызови тень и направь ее на поиски меня.

— Как вызвать?

Он ухмыльнулся.

— Скажи: «Тень, принеси ко мне Гетена», и она это сделает.

— Так просто?

Он поднял на нее взгляд.

— Да, но используй ее с умом. Такие тени сильны и зациклены на одном. Как только она схватит меня, ей не помешать выполнить задание. Я бы не хотел, чтобы меня унесло из ванны или туалета без причины, — он выпрямился. — И не используй ее, когда чары другого волшебника стоят между нами.

— Это протащит тебя через них?

Он кивнул.

— И при этом я умру в муках, — он хитро улыбнулся ей и добавил. — Ты знаешь, что так я смогу смотреть, как ты раздеваешься?

Она рассмеялась.

— У тебя манеры как у свиньи.

Он обнял ее еще раз и посмотрел на ее лицо.

— Уверена, что я не могу остаться?

— Уверена, — она погладила его щеку. — И мне нужно много сделать, хотя хочется сунуть голову в ведро, — она поцеловала его с отчаянием и оттолкнула на шаг. — Ты получил тень, маг. Теперь отыщи мне ответы, и я смогу уберечь тебя от своего короля.

Она повернулась, но он поймал ее левую ладонь. Он поднес ее пальцы к губам, а потом поцеловал и ладонь. Его губы задели ее кожу, и он сказал:

— Не дай гордости помешать тебе позвать меня на помощь.

— Почему ты не можешь поверить, что мне это не понадобится?

— Я тебе верю, Галина, — он закрыл глаза и прижал ее ладонь к щеке, тихо сказал. — Я не верю остальному миру.

* * *

Большие черные дубы и серебряные сосны скрипели, ветер свистел среди их веток, звуки направляли Гетена во время перемещения. Он и Магод стояли на краю темного леса Хараяна. Янтарное волшебное пламя окружало их, рассеялось, и стало видно кольцо черной брусчатки, которое отмечало границу его земли и волшебную защиту.

Он присел и коснулся камней. При этом его ладонь прошла в чары, которыми он окружил лес. Жар вспыхнул в нем, стал приятным теплом. Если бы он был непрошеным гостем, чары сожгли бы плоть и кость, безжалостная смерть для дурака, который решит потревожить покой мага солнца Кворегны.

Магод ждал рядом с ним. После двадцати трех лет на службе он знал, что нельзя было пересекать чары без приглашения.

Гетен встал и пересек камни. Воздух дрожал, и чары тянули за него, толкали рукой. Но, как жар на ладони, чары знали своего создателя и пропустили его так же быстро, как и поймали. Его устроила сила заклинания, и он поймал Магода за рукав и провел юношу сквозь чары.

Садовник вскрикнул, встряхнулся и отметил:

— Хороший день для прогулки, — они пошли по темному лесу.

— Потому я решил прибыть сюда, а не во двор или зал, — он знал, что Магоду нравился лес, скучал по нему месяцы в замке. — Слышал, твое обучение идет хорошо.

Магод улыбнулся и сжал кулак, показывая мышцы предплечья. Он потерял часть пальцев рук и ног после мороза, но это его не замедлило.

— Я сильнее с топором, чем многие опытные солдаты ее светлости, как она сказала, — он был ниже Гетена, большие карие глаза унаследовал от матери, а речь из родной Айестрии. Но он стал чуть выше за полгода тренировок. Он выпятил грудь и легко успевал за широкими шагами его господина.

— Я рад, что Галина приняла тебя, — каштановые волосы Магода отросли так, что их можно было заплести в косу ото лба к спине. Он все еще сбривал волосы по бокам, подражая господину, а коса была в стиле воина Урсинума. Гетен потянул его за косу. — Тебе идет.

Магод улыбнулся шире.

— Волосы или топор?

— И то, и другое.

Тропа была широкой и в пятнах солнца. Черные белки прыгали по деревьям и кустам, дятел стучал высоко в кроне, а певчие птицы перекрикивались между собой.

— Расскажи, что ты слышал о смертях в Сокосе.

Магод посерьезнел.

— Четырнадцать детей погибли, а еще четверо взрослых.

— Есть сходства между смертями?

— Все слышали вой собак, но не выходили наружу до нападения. Тела детей не были побеспокоены, но взрослые были разорваны.

— Хм. И все жители говорят, что это были крикуны? Тела были поглощены?

— Нет.

— Ни одно? — Магод покачал головой. Гетен нахмурился. Дикие собаки поглощали тех, кого убивали. Как и волки. — Страх может объяснить смерти детей, их сердца остановились.

— У всех?

Гетен скривился.

— Вряд ли, — с неохотой признал он.

Вдали завыл волк, в лесу стало тихо. Другой ответил. Звук был одиноким, хоть их было двое. Год назад в лесу была большая стая из двадцати шести сильных волков, а потом сильная ведьма убила их вместе с множеством других зверей холма.

После прогулки по темному лесу и каменистой тропе Гетен и Магод добрались до цитадели Ранит. Взмах его руки и чары подняли железные решетки, а потом опустили за ними, и они прошли под пустой сторожкой. Упрямые участки зеленой травы и обломки камней делали путь по заброшенной деревне Ранита опасным. Ветер свистел среди гниющих домов, зловещий, как вой волков. Гетен поднял капюшон туники и был рад, что кожаный жилет был толстым. Даже летом ветер был холодным в Хараяне, дул с Северного моря на западе.

Черные железные врата цитадели скрипнули, когда мужчины прошли во двор у высокой каменной башни. В здании были библиотека и тесные покои, кухня и несколько пристроек — конюшня, кладовая и комната, где Гетен и Магод обрабатывали мед, который собрали. А еще там была перестроенная базилика и кладбище, полное ягод. Вершина цитадели позволяла увидеть замок Харатон на севере и стены у гавани. На востоке были лиловые горы Бесеры. Из дома на холме Гетен видел свое прошлое и будущее.

Он пересек двор. Красно-белые курицы хлопали крыльями, бегая под ногами. Он держал безмозглых существ из-за яиц и перьев.

— Привет, ленивые создания, — сказал он зверям в защищающих стенах цитадели. Он недавно приобрел еще три козы и две свиньи. Осел пасся в углу с козами, щипал зеленую траву, которая росла на краю.

Как его господин, Магод притих в деревне. Он прошел к комнате, где хранился мед.

— Отодвину бочки, а потом будем делить ульи, господин.

Гетен кивнул.

— Хороший план.

Дуэш и Гвин, единственные выжившие волки из стаи Хараяна, подняли головы, встречая их в Раните. Но они не отошли от участка солнца посреди двора.

— Ленивцы, — буркнул Гетен, скользнув ладонями по их шерсти, оставляя за собой янтарные искры и дрожа от дикой силы их душ. — Мне понравилось ваше приветствие, — они зевнули, плюхнулись и закрыли глаза. Он встал и пошел за Магодом, чтобы откатить бочки с медовухой.

* * *

Гетен и Магод сидели во дворе среди рамок и ящиков для ульев.

— Пятилетние сюда, — Магод кивнул на стопку деревянных рамок, которые он вытащил из пустых ульев. Эти рамки они использовали пять лет, и теперь они стали хворостом, чтобы не заразить пчел.

— Новых рамок хватит? — Гетен посмотрел на стопку, щурясь.

— Построил достаточно. Зимой в Харатоне занятий толком не было.

Гетен хмыкнул и соскреб красновато-коричневый прополис с края и стенок ящика перед ним. Пчелы делали его из почек и закупоривали им соты и ульи. Он накапливался на рамках и стенках, и его нужно было убирать каждую весну.

Магод справлялся с большей частью дел в Раните и Хараяне, а Гетен завидовал его свободе ходьбы по цитадели и лесу. Гетен не ощущал такой легкости в Харатоне. Любопытство и опасения преследовали его движения в городе. Матери уводили детей от некроманта, мужчины смотрели с подозрением. Только доверие Галины к нему мешало им прогнать его из Харатона вилами и факелами.

— Как обстановка? — Гетен снял липкий прополис с металлического скребка.

— Лучше, чем ожидалось. Я думал, мы потеряли больше ульев из-за жуткой зимы, но весна была хороша. Треть ульев нужно разделить. Во многих будут новые матки, не только яйца.

— Хорошо. Меда хватит на ранний урожай?

— Мало. Можно взять больше, но лучше его оставить в ульях. Пусть отстроятся после долгих холодов.

— Согласен.

Они притихли, им нравился ритмичный звук ножей по дереву, свист ветра, скрип деревьев, крики чаек над головой.

— Останетесь на ночь, господин?

Гетен кивнул.

— Если будем работать этой ночью и завтра, должны успеть доделать ульи, и ты сможешь утром отправиться в Харатон.

Магод посмотрел на серую цитадель.

— Я могу оставить бочку ее светлости и вернуться сюда?

— Не хочешь пересекаться с графиней и королем?

— Ага.

Гетен рассмеялся и склонился над ящиком.

— Думаю, хорошо, что мы далеко от замка, — буркнул Магод.

Гетен посмотрел на садовника.

— Почему?

Магод перестал скрести, вытащил из кармана зеленую тряпку и вытер пот с лица, посмотрел на полуденное солнце.

— Ревность Таксина опасна, господин. Даже маркграфиня сказала избегать его.

— Тебе или мне?

Магод постучал по своей груди, но сказал:

— Какая разница?

Гетен скривился.

— Слушайся ее совета.

— Зависть не приносит добра.

— Ревность Таксина подавлена его верностью.

— Уверены?

— Нет, — Гетен продолжил скрести. — Потому тебе лучше быть тут, а не в Харатоне. Из-за короля в замке стало напряженно. Лучше не быть заметной мишенью, когда капитан вернется из Сокоса.

— Верно.

Они закончили чистить и сортировать рамки, Гетен опустил ведро в колодец и поднял воду для мытья. Убрать прополис со скребков и ладоней было сложно. Они помылись, и он посмотрел на хмурого садовника.

— Чего ты такой мрачный?

— Ничего, — но Магод нахмурился сильнее.

— Ага, как же. Я тебя знаю всю твою жизнь. Тебя что-то тревожит.

Магод отклонился, глядя на цитадель перед ним.

— Хочу свободы.

— У тебя больше свободы, чем у меня.

Магод кивнул.

— Но я не свободен.

Гетен оглядел двор. Курицы шуршали, осел и козы дремали на солнце, лениво покачивая хвостами, волки ушли в тень. Он пожал плечами.

— Если тебя это так беспокоит, я тебя отпущу. Но, надеюсь, ты останешься приглядывать за Ранитом. По крайней мере, пока я не найду замену, если ты хочешь оставить службу мне.

Магод уставился на него.

— Шутите?

Гетен покачал головой, убирая прополис из-под ногтей.

— Нет.

Магод перевел взгляд с господина на лес.

— Не ожидал этого.

Гетен рассмеялся.

— Я хотел отпустить тебя после трудностей зимой, но медлил, когда ты начал тренировки.

Магод задумался, а потом улыбнулся.

— Спасибо, господин, кхм, господин Гетен.

Гетен хлопнул его по спине.

— Тебя ждет нечто великое, Магод. Я всегда это знал.

Магод посмотрел на инструменты, которые почистил.

— Но с пчелами было весело.

Гетен фыркнул.

— Они проще женщин и политики.

Магод усмехнулся.

— Да.

Глава 5

Замок Харатон не спал, в нем царил хаос уборки, приготовлений еды и стройки из-за новости о скором прибытии короля. Четыре дня спустя Галина смотрела на просторный главный зал. Стулья и столы скрипели по серо-голубой плитке пола. Слуги чистили железные люстры и подсвечники. Они расстелили скатерти на столах, натерли тарелки, кубки и утварь. Они выбили пыль, скопившуюся за год в гобеленах и коврах. Слуги вымыли окна внутри и снаружи, другие смели пепел из белых каминов. Кухня работала без остановки, в замке пахло хлебов, жареным мясом, рагу и супами.

Каменщики грузили деревянные балки шириной с бедро Галины на опущенную платформу. Кадок заметил ее и стал кричать приказы рабочим:

— Не перегружайте платформу, — и. — Распределите вес, идиоты, там еще есть место!

Она нахмурилась. Стройка была для нее тайной, и она не спрашивала его о методах, но не стоило оскорблять тех, кто работал на него.

— Осторожно!

— Ай! Я там уже помыла!

— Всюду будет грязь, идиот!

Галина повернулась от протестов. Солдат шел мимо слуг, моющих полы на четвереньках. Он оставлял грязные следы и сбил ведро в спешке. Несколько слуг промокли и ругались.

— Ваша светлость, — позвал юноша, спеша к ней. Он остановился, поклонился быстро и сказал. — Мне приказали сразу же найти вас.

Она посмотрела мимо него.

— Это значит и без уважения, Умнирис?

Смятение исказило его лицо, он проследил за ее взглядом и смутился.

— Простите, — крикнул он слугам. Они намекнули жестами, что его извинение запоздало.

Галина поджала губы.

— Что ты хотел мне так рассказать, что разозлил слуг?

— Знамена Короля-медведя были замечены в долине Валмериан утром.

Она кивнула.

— Я так и ожидала.

Он напрягся и добавил:

— Белый олень Налвики рядом с черным медведем, маркграфиня. И черная полоска кронпринца Валдрама виднеется на оранжевых знаменах Налвики.

— Налвика? — Галина перестала ощущать ладони и лицо. Она глубоко вдохнула и сглотнула горечь. — Почему этот противный Валдрам с моим отцом? — она схватила юношу за сине-золотую накидку. — Ты уверен насчет полоски?

Он сглотнул.

— Да, ваша светлость.

Она оттолкнула его и выругалась. Ее правая щека и уголок глаза дергались.

— Найди Юджина и скажи ему, чтобы он присоединился ко мне в Погодной башне. Сейчас.

— Хорошо, ваша светлость, — Умнирис замер возле слуг, снова извинился, но в него запустили мокрой тряпкой.

— Кровь Семел, — Галина прошла по восточному дворику, где каменщики месили бетон. Она скользнула в узкий проход к лестнице Погодной башни. Ей нужен был воздух. Ей нужно было прогнать онемение из-за грядущей встречи с кронпринцем Валдрамом.

Ей нужно было увидеть темную башню цитадели Ранит.

Почему она отослала Гетена? Она хотела, чтобы он был с ней, а не в Раните с Магодом.

— Проклятье, — она пересекала по две ступеньки за шаг, игнорируя стража с огромными глазами, который повернулся, когда она вышла на крышу башни. Она оказалась под солнцем и сильным ветром, пересекла деревянный мостик и остановилась у перил из бледного камня, похожих на зубы на замке.

Тень Галины упала на камень, и она посмотрела на далекую цитадель. Гетена можно было быстро вызвать.

— Не глупи, — буркнула она. — С каких пор тебе нужен мужчина, чтобы спастись?

Она нахмурилась и ответила себе:

— С прошлой зимы, — проклятая Ведьма инея убила бы ее, если бы Гетен не вытащил ее из Пустоты. Она ощущала страх с того дня. И он знал это. Потому его трюк с тенью так ее злил. Она проявила слабость. Галина подняла голову, расправила плечи. — Мне не нужна защита некроманта из-за визита дурака.

Она отцепила кусочек бежевого камня от зубца и теребила его, глядя на серый Ранит и цветные здания Харатона. Сине-золотые знамена были на многих крышах из соломы и черепицы. Самый большой город Кхары был из лоскутов красок, соединенных в паутину улицами и переулками, тянущихся от замка по каменистому острову. Яркие краски — синие, зеленые, желтые, лиловые, оранжевые — сделали сердце Кхары Красочным городом Урсинума. Хотя город был меньше Ахласа на юге и впечатлял только красками и проклятой удачей.

— Ваша светлость?

Галина повернулась на голос Филиппы.

— Что?

Женщина стояла на пороге.

— Вы подумали о своем платье для пира при встрече Его величества?

— Пир? Думаю, я буду в крови короля.

Глаза Филиппы расширились, как у испуганной лошади, и Галина оскалилась, злясь на свой дискомфорт. Она не принимала жестокую сторону Галины, особенно, когда это касалось короля Вернарда.

Юджин появился за фрейлиной.

— Маркграфиня, отправимся туда, где мы можем поговорить наедине.

— Выбери любое платье, Фила. Главное, чтобы я могла в нем сражаться.

Филиппа сделала реверанс и ушла к лестнице. Юджин указал Галине идти впереди него, и они отправились в ее покои, в комнатку возле кабинета. Она сжала рукоять стального меча, его холод успокаивал. Она была воительницей, маркграфиней, Красным клинком Ор-Хали. Король и кронпринц были не опаснее мечей и топоров, с которыми она сталкивалась в бою, и некоторые были в руках Валдрама.

— Я понимаю, что кронпринц Налвики на нашем пороге, — сказал управляющий. — Наверное, хочет договориться о свадьбе с вами из-за заявления лорда Риша. Где маг солнца?

— Я отослала его.

— Ах. Вы вызовете его до прибытия короля? — Юджин хорошо справлялся с тревогой, но Галина знала, что означал его высокий голос. — Его величество желает герцога тут, ваша светлость. И это необходимо из-за неожиданного появления принца Валдрама.

— Лорд Риш вернется, когда он пожелает, а не по приказу Его величества.

— Если его не будет тут против короля и кронпринца, как вы откажетесь от брачного контракта с Налвикой?

Галина вытащила кинжал и вонзила его в стол перед диваном, оставила там. Она ощутила боль от удара в ладони. Она не показала дискомфорт на лице.

— Почему ты думаешь, что причина визита такая? Может, отец и мой кузен скучают по моему очарованию, — Филиппа фыркнула в соседней комнате. — Будем меньше переживать из-за кронпринца и его желания брака, а больше о том, как скрыть от короля слухи о крикунах.

— Согласен, — Юджин кивнул. — Лорд Риш имеет больше прав. У него есть подписанный контракт с печатью Его величества.

— Как и у многих других, и у Налвики он раньше всех, — крикнула Филиппа. — Тот некромант влияет на совет королей достаточно, раз кронпринц хочет перебить его заявление, ваша светлость?

Совет королей Кворегны состоял из четырех тронов с правителями четырех королевств — Вернард из Урсинума, Зелал из Бесеры, Арик-бок из Ор-Хали и король Хьялмер из Налвики.

Галина хмуро посмотрела в сторону гардеробной, где смело говорила ее фрейлина.

— Тот некромант точно обладает силой страха. И если он попросит свое право как герцог Риш, он получит его, даже если его брат не будет вмешиваться.

Юджин спросил:

— А кронпринц Илькер? Ваш брат принимает заявление лорда?

Галина закатила глаза.

— Илькер хочет, чтобы я была в браке, и то, что меня можно сковать законами верности Бесеры радует его.

Филиппа рассмеялась, управляющий кашлянул и прошептал:

— Логичный вывод, маркграфиня.

Галина поднялась с дивана, и Юджин тоже встал.

— Кронпринц тут, возможно, из-за требований брака, но отца ведет другое.

— Он тут, чтобы надавить на верность мага солнца? — спросил управляющий.

— И наказать меня за то, что я не послала Гетена в Татлис. Юджин, слушай внимательно, когда будешь при свите Налвики. Какие новости с севера? Фила, не дай мне убить моего отца и кузена.

Юджин замер на пороге.

— Вы будете с лордом Ришем, согласен король или нет, — он не спрашивал, а утверждал.

— Да.

— Почему?

— Потому что люблю его, Юджин.

Он задумался.

— Я согласен с капитаном Таксином. Вы можете потерять власть из-за чужака, ваша светлость, из-за некроманта. Он чуть не уничтожил Кворегну. И вас.

— И спас мою жизнь три раза.

— Подверг вас опасности три раза.

Галина медленно спросила:

— Ты сможешь выполнить долг управляющего Харатона или нет?

Он напрягся, поняв ее слова. Он перешел черту, не заметив этого.

— Я останусь самым верным, ваша светлость.

Она поджала губы и приподняла бровь.

— Да?

— Да. Я верно служу вам и Кхаре.

— Тогда не сомневайся в моем выборе мужа.

Юджин охнул, словно она ударила его, но не отступил.

— Я продолжу сомневаться, леди Кхары, это мой долг, пока вы не снимете меня с этой должности.

Галина сжала кинжал, вытащила его из стола. Она смотрела на клинок, потом взглянула на управляющего, убрала кинжал в ножны и прорычала:

— Проклятье, Юджин. Иди и делай, что сказано.

Он опустил голову и послушался. Она села в кресло у камина, отклонила голову и вздохнула. Как она могла ожидать, что ее отец увидит верность Гетена, когда ее верный управляющий и капитан не видели этого?

Филиппа появилась на пороге.

— Кронпринц Валдрам считается красивым, кроха, — никто больше не звал Галину так, выживая. Король звал ее девицей, но это не считалось. Конечно, Филиппа делала так, только когда они были наедине.

Галина посмотрела на фрейлину. Она подавила желание ударить женщину.

— Кронпринц Валдрам — противный и лживый, и он пускает слюни во сне.

Филиппа рассмеялась.

— Откуда вы это знаете?

Галина оскалилась.

— Детские страхи, — она потерла глаза. — Что мне делать, если он будет давить насчет союза, Фила? Король водил меня на переговоры и заставлял участвовать во всех соглашениях, которые он делал, с моего детства.

— И ваш отец всегда поддерживал ваш отказ тем ухажерам и игнорировал их протесты. Почему вы думаете, что теперь он поступит иначе?

— Что-то изменилось. Гетен принял предложение. Я приняла Гетена. Но Его величество требует, чтобы он прибыл в Татлис и поклялся в верности Урсинуму, хотя он знает, что маг солнца не может так сделать. Даже если бы он не был слугой Скирона, такая сила во власти королевства может порвать хрупкий мир Кворегны. Как и говорил Юджин, когда некромант в прошлый раз занимал высокое место при дворе, случилась Война ветров.

Филиппа села напротив нее.

— Ваш отец уважает вашу силу. Думаю, он проверяет вас. Ваш брат скоро станет королем. Вернард хочет, чтобы вы отбились и доказали, что сможете вести отряды Урсинума при Илькере.

— Возможно. Но я боюсь, что в этот раз я порежу его не пером.

Филиппа склонилась и коснулась ладони Галины.

— Тогда у меня есть для вас правильное оружие, — она встала и прошла в гардероб.

— Оружие?

— Придворная броня, — крикнула она.

— Вряд ли у меня есть платье, которое сразит короля.

— Он приберег это, но вряд ли будет против, если платье побывает в этом бою, — женщина вернулась с платьем в руках. Она уложила одежду на диван. — Предлагаю это для пира. Это должно впечатлить короля Вернарда и кронпринца Слюнтяя.

Галина смотрела. Платье было серо-голубым, как осеннее небо. Золотая вышивка мерцала в свете солнца. Она встала и прошла ближе, чтобы рассмотреть его.

— Откуда это? — она коснулась мерцающих цветов, пчел и лоз на воротнике и разрезе спереди. Ее пальцы замерли на вышитом солнце на груди. — Это голубой бесеранский шелк?

Ее фрейлина скрывала эмоции, взглянула на платье и ответила:

— Да, кроха, — она склонила голову и добавила. — Это сильное заявление, да? Быть в таком платье на пиру с королем и нежеланным ухажером.

Невесты в Бесере всегда носили такой шелк, ткань была такой дорогой, что только королевичи могли позволить все платье из нее. Многим женщинам хватало ленты на запястье или шее, которую передавали в семье или получали от женихов много поколений.

— Мне говорили, что ваша талия уже, чем у королевы Керис и королевы Тегвен, но ваши плечи шире. Швея из Иствита была в истерике, пока не доставили больше шелка, — она осторожно повернула платье, показывая вышивку. — Вся вышивка на спине была осторожно соединена, чтобы скрыть новые швы. И спереди символы были изменены, чтобы отражать единство дома Персинна и дома Риш.

Платье, которое принесла Филиппа, было королевским сокровищем Бесеры.

Галина уперла руки в бока и сказала:

— Вот гад.

Филиппа растерянно и с тревогой посмотрела на нее.

— Что-то не так?

— Как давно это скрывалось тут?

— Две недели.

Галина покачала головой.

— Я упускаю очевидное, даже когда это под моим носом.

— Вы были отвлечены.

— Конечно, он хотел встречи с королем, — она покачала головой. — Я слишком упряма.

— Вы и лорд Риш в этом равны, — ответила Филиппа, стала развязывать шкурки платья и разделять слои. — И равны в глупости.

— Я думала, тебе не нравился Гетен.

— В отличие от Таксина и Юджина, я вижу, как хорошо на вас влияет господин Гетен, хотя я переживаю больше о вашем благе, чем о выгоде Кхары, — она скривила губы. — Ваши управляющий и капитан — мужчины. Они уважают вас, но никогда не поверят, что вы полностью управляете Кхарой, потому что у вас нет члена.

Галина выдохнула.

— Я не хочу в это верить, но властность Така заставляет меня задумываться, не думает ли он, что я не справлюсь без него. И Юджин на его стороне против моего выбора… и это меня разочаровало.

Филиппа кивнула.

— Им нужно, чтобы вы в них нуждались.

Галина погладила вышивку.

— Приходи на пир. Я хочу, чтобы ты видела лицо Валдрама, когда я приду в бесеранском шелке. Это будет почти так же бесценно, как это платье.

— Буду рада, кроха, — она указала Галине снять пояс и меч. — Проверим, как оно сидит.

— Только дура любила бы мага, Фила.

Фрейлина кивнула.

— И только дурак полюбит воительницу, — она посмотрела на платье. — Швея хорошо поработала.

Галина рассмеялась.

— Он опасен. А ты… — она пронзила Филиппу взглядом. — Я буду следить за тобой.

Глава 6

Гетен обмяк в сером кресле в кабинете, глядя, как голубое сияние исходило от баночки мази, которую он сварил той ночью. Сова ухала за закрытыми ставнями. Жук летал по комнате, гудя. Ранит напоминал ему о Галине. Дверь лазарета была закрыта, но комната манила. Там была кровать, где она лежала с ранами, нуждалась в помощи. Там был стол, где она сочиняла послание, чтобы обвинить его перед кролем. Там он впервые коснулся ее, поцеловал ее, выпустил жар их магии.

Его тело болело от того, как они с Магодом ударно завершили работу над ульями. Его глаза болели от часов за книгами из библиотеки, где было мало записей о крикунах. Он устал, но уже не мог хорошо спать в Раните. Не из-за холода цитадели, а без тепла Галины в кровати. Многие ночи он избегал спальни, спал на потертом кожаном диване в кабинете. Этой ночью даже там он не смог отдохнуть. И он пришел в мастерскую варить настои и смешивать мази.

Он встал, открыл ставни и опустил руки на подоконник. Небо было скорее синим, чем черным, ночь сменялась утром. Он со стоном потер руками лицо.

— Зараза, — он потянулся, зевнул и взял бокал медовухи со стола. Он выпил бутылку мэломэля за ночь, попробовал напиток из бочки, которую сделал для Галины в конце зимы из последних сушеных эбон-ягод. Там было больше кислоты, чем ему нравилось, но он не хотел выбрасывать бочку, а ей нравилась кислинка.

Он осушил бокал и забрал огонек из камина, он озарял путь Гетена к первому этажу. Чем скорее он завершит поиски в библиотеке, тем раньше получит ответы для Галины. Внизу широкой каменной лестницы башни Гетен встретился с Магодом.

— Я в путь, господин, — он сунул половину вареного яйца в рот.

— Гетен.

Смятение исказило лицо садовника, а потом он робко улыбнулся. Он сглотнул.

— Я не скоро привыкну.

Гетен кивнул.

— Безопасного пути. Чары тебя пропустят. Скажи Галине, что я пришлю больше информации о крикунах, как только отыщу ее, — он пошел к библиотеке, ускорился от стука двери кухни вдали. Магод отправился в замок Харатон.

Пол библиотеки, как и в других комнатах, был с цветными коврами. Полки занимали почти все стены. Два больших кресла стояли перед камином, и темно-синий диван был у стены, печально провис там, где сидели предшественники Гетена, думая о смерти.

От его жеста волшебный огонь загорелся в камине и в нишах на стенах. Гетен прошел к книгам о существах и демонах, посмотрел на корешки и выбрал три. Хоть тома были пыльными, от них не ощущалась злоба, как от некоторых его книг, особенно о некромантии. Те он избегал как можно больше. Хоть он был некромантом, Гетен предпочитал не такие разрушительные формы магии. Об этом не знали жители Кворегны, и их страх позволял ему оставаться одному. И вызывал у них паранойю.

Он пролистал книги, новой информации о крикунах там не было. Записи, которые он отправил, были краткими, но полными. Скирон создал существ после того, как король-воин Ор-Хали Курмун-бок заявил, что он и его род не хуже богов по силе и убили всех, кто был против их воли. Псы смерти украли души сына и дочери короля. Курмун-бок, его королева Байханай и его братья пытались забрать детей. Но крикуны покалечили взрослых, покончили с династией Курмун.

Гетен отклонился. Он посмотрел на полки. Он знал все книги в библиотеке. Там не было чар, которыми призывали крикунов. Но, если слухи были правдой, кто-то их выпустил.

— Нужно больше информации, — он посмотрел на шкаф в углу. Он нахмурился и встал. Лучшим источником знаний о некромантии, кроме книг, были предшественники Гетена.

Ему нужно было посоветоваться с мертвыми.

Он опустился на колени, отпер шкафчик и открыл черный металлический реликварий магов. Он подавил желчь от запаха смерти и вкуса сухой крови и злых намерений, которые исходили от коробки, быстро посмотрел на полочку с косой черных волос мага солнца Салвен. Он погладил прядь, запоминая теплый сильный дух предшественницы, а потом вернул волосы на полочку, поспешил запереть реликварий и шкаф, запереть века проклятий, смерти и темнейшей магии. Кроме него и Салвен — магов солнца — границу Пустоты охраняли только теневые маги, жестокие и кровожадные.

Вытирая ладони об тунику, чтобы убрать следы зла, он пошел к главному залу и повернулся к низкому узкому коридору, ведущему под двором к древней базилике Ранита. Место страданий и убийства из его детства и почти смерти Галины год назад, оно стало из замкнутого пространства укрытием для зверей Хараяна с тремя стенами. Певчие птицы сидели на балках, две лани посмотрели на него большими темными глазами, а потом продолжили полуденный сон.

Гетен прошел к медовому прямоугольнику мрамора над гробницей Салвен. Он опустился на колени, прижал ладони к полу и начал заклинание для призыва ее духа. Опыт говорил ему, что процесс будет трудным, так что он не утихал, даже когда мышцы спины и плеч свело. Пальцы и ступни онемели. Его голос стал хриплым. И когда он подумал, что это не сработало, что ее дух ушел слишком далеко от смертного мира, клетка янтарного света вырвалась из трещин между золотой плитой и белым мрамором вокруг нее. Свет окутал его, тепло пропитало его, и певучий голос Салвен заполнил его разум:

— Я не ждала твой зов, маг солнца Гетен.

— Прости за беспокойство, но я ищу знания, каких нет в библиотеке Ранита.

— Как я могу помочь?

— Скажи, как Скирон сделал крикунов.

Пауза.

— Это описано в четвертом и пятом томах Хроник разрушения Ярви.

— Хроники Ярви? Ни разу такое не видел, было лишь несколько упоминаний в разных книгах.

— Ты читал все в библиотеке?

— Каждую книгу, каждый листочек. И знаю об этом случае только из истории о Курмун-боке.

— Хроники не должны отсутствовать.

Гетен вздохнул.

— Не должны, но это подождет. Мне нужно знать, как Скирон создал его крикунов.

— Почему ты спрашиваешь о ворах душ?

— Потому что есть улики, что они снова охотятся в Урсинуме.

— Невозможно.

— И я так думал, но свидетели упоминали детали. Мне нужно больше информации. Некроманты могут призывать монстров?

— Да, но нужно больше сил, чем есть у тебя. Если это случилось, это привлечет внимание Скирона к миру смертных, и ему не понравится то, что он увидит. Все пострадают, и ты больше всех, маг солнца. Найди и уничтожь крикунов и того, кто их призвал.

— Это я понял. Как их сделали?

— Это кости и гнилая плоть из кладбища, оживленные чарами, записанными кровью их хозяина на их костях.

— Это ведет их обратно к создателю?

— Да. К нему или месту, которое он выберет. Это очень сильная некромантия.

— Сильнее моей?

— Возможно. Хот я не понимаю, как такой маг существует без твоего ведома.

— Как и я. Еще часть загадки, — он встал. — Спасибо за ответы, Салвен.

— Мои знания — твои.

Он поклонился и рассеял чары, вызвавшие предка из иного мира. Солнце достигло зенита, и базилика стала жаркой. Лани ушли искать тени в лесу, вместо них прибыли тихие Гвин и Дуэш. Время всегда проходило странно, когда он вызывал Салвен. Он потянулся, спина и суставы хрустели, мышцы болели. Его туника прилипла к коже из-за пота, ладони и ступни покалывало.

Он нахмурился и подумал о гневе Скирона. Гетен сталкивался с божеством дважды, первый раз, когда ему было пять, а второй раз в ночь, когда он убил Шемела. Эти воспоминания были ужасными. Он не хотел повторять опыт, как и не хотел привлекать гнев божества.

Пора было посетить Сокос.

Словно ощутив его желания, волки подошли к нему и сели, янтарные глаза были полны терпения и мудрости.

— Вы — хорошие друзья, и я требую немного, — сказал Гетен, водя пальцами по их шерсти. Под его сильными бледными ладонями серебряные духи волков мерцали и смешивались с его янтарным волшебным огнем. Он мягко потянул силу зверей. Она текла в него, пополняла его силы. Он отпустил волков. Они опустились на пол базилики, свернулись вместе и спали, а он пошел во двор сделать Ремига.

Глава 7

Галина с капитаном и управляющим по бокам стояла на широком каменном крыльце замка Харатон и смотрела, как отец и кузен едут к вратам.

— Хотырь меня побери, — пробормотала она, заметив мрачное лицо Вернарда и улыбку Валдрама.

— Спокойно, ваша светлость, — прошептала Филиппа.

— Один из нас умрет за эти две недели.

Прибыли король Вернард и кронпринц Налвики, несколько стражей и слуг, карета с сестрой Галины и ее тремя фрейлинами. Солдат было слишком мало для защиты короля, но ему пришлось оставить большую часть защитников за стенами замка Харатон.

Черный конь короля остановился, Галина и ее подданные поклонились, встав на колени. Она смотрела на отца исподлобья, его волосы поседели сильнее. Он спешился с легкостью, не вяжущейся с его возрастом, и прошел к ней. Король-медведь с широкой грудью и хмурый передал свои рыжие волосы, голубые глаза и упрямый нрав всем своим детям. Его черные сапоги поднимали пыль, солнце сияло на рубине на рукояти его меча, похожем на кровавый глаз. Король остановился, долго смотрел на нее и сказал:

— Встань, девица.

Галина поджала губы. Она подавила желание ответить.

— Не зови меня так, — она встала, король протянул руки. Она сжала его ладони и поклонилась, прижалась лбом к его костяшкам. Он склонился и поцеловал ее опущенную голову. Они выпрямились, и Галина сказала. — Мы приветствуем вас в Кхаре и замке Харатон, Ваше величество.

Вернард пронзил собравшихся взглядом, пока ее подданные поднимались.

— Где твой маг?

— Он не мой маг.

— Ты отослала его, когда получила мое послание?

— Он приходит и уходит, когда хочет, Ваше величество.

Он ухмыльнулся.

— Ссора любовников?

Галина склонилась ближе.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили сегодня?

— Многие пытались и не смогли. С чего ты взяла, что преуспеешь?

— Потому что ты так думаешь.

Вернард пронзил ее взглядом. Валдрам за ним спешился. Король рявкнул:

— Поприветствуй своего кузена, а потом приходи в мои покои. Я поговорю с тобой наедине.

Его величество прошел поприветствовать Юджина, и Галина оказалась перед бледным врагом.

— Ваша светлость, — сказала она и склонила голову перед кронпринцем Налвики. Он не протянул руки. Она и не коснулась бы его.

Валдрам смотрел на нее хитрыми серебристыми глазами.

— Выглядишь опасно, Галина, — его голос барда привлекал внимание при дворе, его острое красивое лицо и острый разум удерживали то внимание.

— Ты-то знаешь.

Его улыбка стала шире.

— Верно. Ты оставила мне впечатляющие шрамы в Гурван-Сам.

— Хочешь больше?

Его улыбка осталась.

— Нет. Я задумал другое, дорогая кузина.

— Дочь, приходи ко мне, — крикнул король, шагая к дверям крепости. — Нужно обсудить твое будущее.

Галина выругалась под нос.

— Мой управляющий Юджин сопроводит вас, ваша светлость, — она прошла мимо Валдрама и догнала отца парой широких шагов.

Вернард нахмурился, глядя на ремонт в главном зале. Каменщики замерли и преклонились перед королем.

— Бардак ты натворила. Рад, что я тут ненадолго, — они вышли в восточный двор и пошли по саду роз к Погодной башне. Их сапоги стучали, звук отражался эхом от камня. — Ты снова поместила меня в старой затхлой комнате?

— Да. Я не дам тебе свои покои.

Король фыркнул, минуя по две ступеньки за шаг.

Они добрались до двойных дверей его покоев. Внутри Вернард снял перчатки и сказал:

— Мне нравилось, как ты боролась со мной, Галина. Только ты из моих детей отбивалась когтями и зубами. Но я всегда мог рассчитывать на твою верность. Я не сомневался, что для тебя Урсинум на первом месте.

Она поймала его взгляд.

— Так и есть.

Он налил медовуху из бутылки, которую слуги оставили в гостиной, и опустился на бордовый диван. Он осушил бокал и сказал:

— Хороший напиток, — и наполнил бокал снова. — Твой маг сделал?

— Гетен сделал, да, — она смотрела, как он пил. — Где деньги Кхары?

— Где маг?

— Серьезно, старик? В такую игру ты хочешь играть?

— Я не играю! — он ударил кулаком по подлокотнику дивана. — Хьялмер, Зелал и Арик-бок следят за Урсинумом с интересом, гадая, ошибся ли я, отправив тебя в Ранит, — он направил на нее палец, как кинжал. — Гадая, что задумали маркграфиня Кхары и маг солнца.

— Задумали? — она отмахнулась. — Глупости.

— Да? Наши отношения натянуты, все знали, Галина. Многие верят, что твоя близость с самым сильным магом в Кворегне дает тебе преимущество над твоим королем. И что его близость с тобой дает ему преимущество над всеми нами.

— О чем ты? Я не собираюсь идти против тебя, Ваше величество. И Гетен из Ранита служит всей Кворегне. У него нет повода использовать меня против Урсинума или других трех королевств. Кто продал тебе эту ложь?

— Ты. Твои письма говорили, что он был на стороне Бесеры против Урсинума, как он управлял твоим разумом, чтобы ты думала, что замерзаешь насмерть, как его призрак чуть не убил тебя, чтобы ему пришлось тебя спасти. Ты говорила мне, как он пронзил тебя, отправил в Пустоту и спас тебя снова, — он склонился, пронзая ее взглядом. — Ты говорила, что выйдешь только за него, отказываясь больше десяти лет от одной идеи о браке. И ты отказалась требовать для брака от него верность Урсинуму. С каких пор Красный клинок Ор-Хали отказывается от похоти многих ради внимания одного? С каких пор она выбрала одного мужчину выше королевства?

— С тех пор, как познала любовь. И разве моя любовь доказывает, что я затеваю против Кворегны, Урсинума и моего короля? Думаешь, я дура, отец, и влюбилась в ложь?

— Правда, ложь или любовь — не важно. Это бремя, — он провел пальцами по седой бороде. — Ты говоришь, что Урсинум для тебя выше всего, но ты запутала себя и меня, потому что маг солнца управляет тобой.

Она уперла руки в бока и посмотрела на него.

— Я есть и всегда буду верна Вашему величеству, гад ты или нет. Все это знают.

Вернард хмыкнул.

— Знания не всегда влияют на толпу. Это понимают те, кто используют неведение как преимущество, это понимает некромант, которого учили быть королем. Восприятие влияет на реальность, девица.

— И король влияет на восприятие.

— Как и маги.

— Я могу отличить правду от выдумки.

— О? — он приподнял густые брови. — Скажи, тот кузен, которого ты так презираешь… Думаешь, жестокость, от которой ты пострадала, была лишь в одну сторону?

— О чем ты? Жестокость Валдрама ко мне не вызывает сомнений.

— Да, но ты забыла о стае барсуков, которую ты и твои братья натравили на него.

— Он заслужил это.

— Уверена?

Она скрестила руки.

— Некоторые шрамы не угасают.

— Валдрам был младшим из пяти мальчиков, с ним были жестоки. Я забрал его в Татлис, чтобы купить его верность добротой. Но мои дети сделали его врагом.

— Тириус, Илькер и Галион защищали меня, когда я не могла отбиться.

— Может, Валдрам не знал лучшего, Галина. Он познал только жестокость от кузенов.

Она вместо ответа налила себе медовухи и прошла к окну. Король Вернард смотрел на нее, ждал, потягивая свое вино.

Король восхищался кронпринцем Налвики, когда он был мальчиком. Ему нравились амбиции Валдрама, и он говорил это, когда сообщили, что Валдрам поступил ужасно с Галиной — столкнул ее с Черной лестницы в Татлисе, сбил ее с лошади галопом, толкнул в подземную темницу. Вернард отмахивался и говорил:

— Он просто мальчишка. Он забывает о своей силе. Мальчики так делают. Девочкам лучше привыкнуть к такому, если она хочет быть солдатом.

Но Илькер всегда защищал ее, как и Галион и Тириусом. После случая с темницей, где она чуть не утонула, ее братья избили Валдрама так, что он кашлял кровью. Король Хьялмер злился из-за побоев сына, злился, что кронпринц не выстоял против трех мальчишек старше него. Галина жалела бы его, если бы он не использовал каждый шанс, чтобы ущипнуть ее, толкнуть, порезать, ранить, если бы он не был монстром.

Бурсуки поддерживали желание детей драться и жестокость с раннего возраста. Но сила и жестокость не должны были идти рука об руку, Гетен был доказательством этого. Он пострадал хуже от Шемела, чем Валдрам дома — ожоги, побои, кровопускание — но он был добрым, щедрым, целителем, хорошим в сердце. У него была сила вызывать мертвых, переходить от жизни к смерти и обратно, управлять духами. Но он отказывался забирать жизни людей и зверей, увеличивать свои силы. Валдрам не мог получить ее жалость.

Наконец, она спросила:

— Для чего эта печальная история, отец?

— Восприятие. Ты считаешь Валдрама монстром. Я вижу мужчину, на которого повлияло чудовищное обращение родни. Твое восприятие изменило твою реальность, но разве кронпринц Валдрам такой? — он пожал плечами и добавил. — Ты считаешь мага солнца своим союзником. Я вижу в нем растущую угрозу.

Галина смотрела на цитадель Ранит в окно, серую и грозную даже под летним солнцем. Она покачала головой.

— Твои требования ставят Гетена в невозможное положение, Ваше величество. Маги солнца и тени появились раньше Урсинума. Они всегда обитали в Раните на холме Хараян. Они служили только Скирону, — она повернулась к отцу. — Если Гетен уйдет в Татлис, другие короли решат, что у тебя больше власти, и это изменит их восприятие реальности, и они могут начать еще одну войну.

— Угроза войны идет только от сильного союза, которым я и мои товарищи-короли не управляем, между Красным клинком Ор-Хали и магом солнца. Тебя послали получить верность и доверие мага, а он завладел властью над твоим мечом и прикрыл свои действия любовью.

Она потрясенно смотрела на него.

— Любовь между мной и Гетеном — истина, отец. Сила ее не мотивирует. Власть друг над другом или Кворегной ее не мотивирует. Как еще я могу тебя убедить, что в нашем союзе нет угрозы?

Король сделал еще глоток медовухи, его тон был сухим, когда он сказал:

— Никак. Мое отвращение укрепилось из-за требований, которые ты отбросила, Галина. С каждым решением, которое ты приняла, не похожая на верную дочь, которую я знал. Маг солнца влияет на тебя. С ним твои мотивы уже не ясны для меня. И я против брачного контракта между тобой и лордом Ришем. И я согласился на условия с кронпринцем Валдрамом. Ты станешь третьей женой Валдрама и будущей королевой Налвики.

Шум вырвался из нее — оханье, хмыканье, как от удара на поле боя. Она сжала дрожащие кулаки, подавляя возмущение, за которое ей отрезали бы язык. Она прорычала:

— Я не выйду за того урода с лицом ласки.

— Выйдешь, — ответил спокойно Вернард. — Я тебя заставлю, только я тобой управляю.

— Управляешь? Я не орудие! У меня есть желания и нужды, которые я отложила на службе королевству. И я для тебя ничего не значу?

— Хватит, Галина. Ты поедешь в Налвику.

— Валдрам — змей.

— Возможно, но я выберу змея, которым могу управлять, а не дракона, которым не могу.

Она скрипнула зубами.

— Твоя паранойя строится на старых новостях. Если сомневаешься в Гетене, попроси, чтобы он поклялся при Совете королей равной верности четырем королевствам, независимо от твоего влияния и моего.

Вернард встал и прошел к широкому окну рядом с ней. Он прислонился к подоконнику и скрестил руки, кожаный черный жилет скрипнул.

— Если попытаешься увильнуть от приказа, я все продумал. Валдрам получит новую королеву из моих дочерей. Если не ты, то Аревик подойдет, хоть она не так умела. Она даст мне нужное влияние, когда родит от кронпринца.

Галина сжала рукоять меча, она отошла от отца, чтобы не пронзить его.

— Ты согласился, зная, что я не позволю Валдраму получить ее, — он кивнул и поднял бокал, мрачно салютуя им. Вернард знал, что Галина не даст кронпринцу тронуть Аревик, сломать ее и сделать своей третьей мертвой женой.

Она смотрела на пол, сглотнув горечь сожалений. Сколько вариантов убить отца она упустила? Всегда слушалась долга, благодарности и своей репутации верной дочери. Теперь она была в углу, как и предупреждал Гетен.

— Ты бессердечная свинья, — процедила она.

— Нет, девица. Я — медведь.

Глава 8

Сокос был полон беженцев. Мужчины и женщины, рыдающие дети, бегающие за собаками и козами дети, старики на спинах сыновей, лошади и волы тянули телеги с жалкими вещами людей. Всюду Гетен видел грязные лица, полные отчаяния, и усталость давила на плечи сильнее сумок. Он не видел столько страданий с войны. Он дал Ремигу самому идти через толпу и по дорожкам в деревне в следах колес телег.

Он миновал первую гостиницу. Она была у ворот города, и толпа вокруг была широкой и кипящей. Вторая, третья и четвертая были не лучше. Он ехал, пока не нашел тихую таверну на западном краю города. Гетен привязал коня к столбику снаружи гостиницы «Красный клинок» и провел ладонью по мягкому носу жеребца.

— Я быстро.

Местные и путники сидели в тусклом старом здании. Разговоры гудели, кружки звякали. Он прошел по комнатке к потертому деревянному бару, еще один чужак в толпе, и только служанка посмотрела на него, пока он проходил, оценивая размер его мешка с монетами, помимо прочего.

Хозяин таверны, худой мужчина с маленьким кривым носом и бледно-зелеными глазами, подал две кружки и сказал:

— Если ищете комнату, езжайте в Харатон. Тут их не найти.

— Почему так? — Гетен бросил монету на бар и добавил. — Пинту эля.

— Никто не хочет спать под открытым небом, — мужчина взял монету и налил пенный мутный напиток.

Если бы Гетен не хотел пить так сильно, он потребовал бы вернуть монету. Но такой напиток был лучше пыли на его языке, и он быстро выпил кружку, чтобы утолить жажду и не ощутить толком вкуса.

— Из-за воров?

— Крикунов. Вы не слышали? Лес полон их на севере и западе Делкати и до Сельги.

Мужчина вошел в таверну за Гетеном, склонился к бару и кивнул хозяину таверны.

— Как обычно, Джекс, — он окинул Гетена взглядом. — Что бесеранец забыл на этой стороне Серебряного моря? — он звучал заинтересованно, а не злобно.

Лучше всего было предоставить измененную правду.

— Я слышал, Кхаре нужны услуги целителя после потопов и жуткой зимы.

Мужчина посмотрел на дверь и приподнял бровь.

— У тебя хорошая лошадь как для бродячего мага.

Гетен кивнул.

— Бродячий не значит неумелый. Я принимаю плату в разных формах, включая хорошего коня от бесеранского землевладельца, жена которого заболела после родов, — не важные факты.

— Вижу, она выжила.

Гетен бросил еще монету на бар, кивнул на напиток мужчины, указывая, что платил за это.

— Жива и родила еще сына.

Хозяин таверны забрал монету, а мужчина поднял напиток.

— За здоровье хорошей женщины и щедрость наших соседей из-за моря.

Гетен улыбнулся.

— Может, вы предложите место для лагеря целителя, чтобы я мог предлагать услуги нуждающимся путникам.

— Лучше езжайте в Харатон, сэр, — повторил хозяин таверны, и другой мужчина кивнул. — Если только вас не оберегают солдаты и лучники.

Гетен фыркнул.

— Я объехал почти всю Кворегну, но нигде не встречал слух, который не мог развеять.

Худая женщина за соседним столом сказала:

— Это не слух, бесеранец. Это правда. Я слышала и видела их. Прошлой ночью они убили мужа моей соседки и ее сына, а ее оставили почти мертвой.

Гетен смотрел на нее. Она верила своим словам, даже если они не были правдой.

— Женщина выжила?

Люди за ее столом кивнули, и другая женщина, горбящаяся от возраста и тяжелой жизни, ответила:

— Пока что.

— Может, я могу ей помочь.

Мужчина за столом покачал головой.

— Нет денег или вещей, которыми можно оплатить спасение женщины, чья семья мертва, целитель. Лучше иди и предложи свои услуги путникам на дороге в Харатон. Они хотя бы могут дать еду и напитки взамен.

Гетен оттолкнулся от бара.

— Возможно, но я могу помочь вдове даром, если это спасет ее жизнь, — он пожал плечами и добавил. — И не каждый день у целителя выпадает шанс одолеть псов Скирона.

Люди вокруг стола покачали головами.

— Пусть бог смерти получит свой приз, — буркнула худая женщина.

Но мужчина у бара повернулся к Гетену.

— Я знаю женщину, на которую напали. Я тебя отведу к ее дому.

Гетен поблагодарил его, и они покинули таверну. Он отвязал Ремига и повел лошадь по менее людным улицам, миновал западные врата Сокоса и направился на север к небольшой ферме. Корова, осел и несколько овец и свиней ходили вокруг, не пострадав от того, что сорвало дверь с петель и бросило на дорогу.

Его спутник замер у порога.

— Зрелище жуткое.

Гетен соврал, что служил на войне, но резня, которую он увидел, заставила бы и Галину побелеть.

Женщина была жива, но без сознания. Она лежала на груде окровавленных одеял в углу комнаты, то быстро дышала, то едва слышно. Правая сторона ее лица была разорвана до кости и зубов. Старушка сидела у ее ног, тихо пела мимо нот.

Смерть была близко.

Кровь, кость и плоть испачкали все поверхности в хижине от пола до потолка. Та мебель, что тут была, стала обломками. Перья из подушек кружились и прилипали к крови от шагов Гетена.

Он склонился рядом с умирающей женщиной и поймал взгляд старушки. Это была лесная ведьма Сокоса, Дима. Ее глаза расширились, она узнала его, но продолжила петь, когда он покачал головой. Он поймал холодную ладонь умирающей женщины своими руками, ее душа держалась за плоть так слабо, что от легкого ветерка могла улететь.

— Ее не спасти, — прошептал он и тихо вытянул дух из ее тела. Дух медленно описал круг по комнате.

Дима встала, склонилась и закрыла оставшийся глаз женщины.

— Ее страдания окончены, — мужчина снял желтую шапку. Гетен склонил голову. Пеплом из разбитого камина лесная ведьма смазала веко умершей, нарисовала две точки на ее лбу, по одной над глазницей, чтобы отметить слепоту смерти и открытие духовных глаз при входе в Пустоту. — Отпустил сердце, которое уже не бьется, — прошептала она. — Не пытайся видеть слепыми глазами. Выйди из плоти, которая уже не дышит. Ты, дух, чьи связи с этим смертным телом порваны, поднимись и покинь царство живых. Твое место уже не с твоей семьей. Пересеки границу Пустоты и ступи на путь, который ждет тебя. Твое путешествие по Пустоте начинается, — она накрыла тело одеялом, и дух ушел в Пустоту.

Гетен встал.

— Где ее сын?

Целительница махнула большим пальцем на чердак, лестница была разрушена.

— Ты проверила, что он мертв?

Целительница пожала плечами.

— Мне так сказали. Я не могу туда подняться.

— Никто не думал, что мальчик мог испугаться и спрятаться? — она пожала плечами, и он кивнул мужчине. — Подсоби-ка, — тот помог Гетену забраться на чердак.

Ребенок лежал в кровати, не потревоженный ужасом рядом с его спальней. Его души не было, но маленькое тело не пострадало. Но когда Гетен приподнял веки ребенка, следы крикунов стали бесспорными. Зрачки ребенка были такими большими, что карие радужки было едва видно. Пока его тело мирно спало, крикун прогнал из него жизнь.

— Ну? — крикнула Дима. — Он мертв или нет?

— Мертв и без души, — Гетен закрыл глаза мальчика, укутал тело в одеяло и передал проводнику, а потом спрыгнул с чердака. Он нахмурился, глядя на кровавый бардак. — Сожгите дом.

Мужчина спросил:

— Это отгонит крикунов?

Гетен покачал головой.

— Нет, но хоронить отца уже не выйдет, а их общий пепел рассеется и станет землей, на которой они работали вместе.

— Это решать семье, — Дима закрыла глаза и запела погребальную песнь, хотя в этом не было необходимости.

Гетен вышел за мужчиной из дома.

— Есть идея, откуда эти монстры?

— Некоторые винят некроманта маркграфини.

— И ты так думаешь?

— Нет. Существа с севера. Я служил у леди Кхары в Скорвале во время войны. Я пошел бы за ней в Пустоту, если бы она попросила. Если она говорит, что маг солнца их не делал, я верю ей. Слово Красного клинка лучше, чем слово короля, как по мне.

— Ваша маркграфиня вызывает поразительную верность у жителей и солдат.

— Точно, лорд Риш, — ответил другой мужчина.

Гетен повернулся на знакомый голос.

— Я гадал, когда наши пути пересекутся, капитан.

Таксин сидел на коне. Золотое солнце Кхары пылало на груди на синей накидке. Он выглядел так, словно попробовал кислые ягоды, когда склонился вперед в седле.

— Почему ты тут, некромант?

— Ее светлость попросила узнать о крикунах. Мои исследования привели меня в Сокос.

— Она сказала тебе, что я тут?

— Да, и…

— Твои услуги не нужны. Ползи в свою башню. Мои солдаты и я разберемся с этим, — он сделал паузу, — лорд.

Гетен приподнял бровь.

— Ползти?

Краем глаза он увидел, как проводник побелел. Мужчина перевел взгляд с него на Таксина и попятился к вратам города. Фермер вел себя мудро.

— Нам не нужен некромант, чтобы разобраться с больными псами. Мы уже одного убили.

— Покажи.

Таксин нахмурился.

— Что? Мертвого пса?

— Да.

— Зачем?

— Потому что вы ошибаетесь.

Капитан слез с коня, его кольчуга звенела, сапоги хлюпали в грязи.

— Еще чего. Леди Кхара теперь во всем видит магию. Но я не думаю, что тут она замешана.

Гетен скрестил руки. Он не собирался спорить с ревнивцем, но оскорбления становились противными.

— В твоих намерениях нет ни магии, ни тайны, капитан. Они прозрачны, как стекло, и так же хрупки.

Таксин вытащил кинжал из-за пояса.

Но Гетен сжал запястье капитана.

— Убери от меня руку, маг.

— Ты же видел, что случилось в том доме? — Гетен сжал его руку крепче. — Ты знаешь, что это сделала не собака. Галина не поверит в такой жалкий ответ. Думаешь, ты можешь остановить такую жестокость без моей помощи?

Таксин посмотрел за плечо Гетена и высвободил руку. Он вернул кинжал в ножны и прорычал:

— Конечно, монстры виноваты, но я не знаю, кто их создал, и я пытаюсь помешать панике. Ты — главный подозреваемый, но Галина не обвинит тебя без доказательств. Вопрос в том, хочешь ли ты остановить меня?

Таксин и Гетен были одного роста, но капитан одолел больше людей.

Гетен усмехнулся.

— Я планирую помочь тебе, капитан.

— Чудесно, — буркнул Таксин.

Было непросто превзойти противника, который бросался грязью и плевал на твою гордость, но его бой был не с Таксином. Он бился за внимание Галины. Тут Гетен уже победил.

— Какую информацию ты смог собрать?

Таксин вернулся в седло, склонился и плюнул у ног Гетена.

— С чего мне делиться с тобой?

— Потому что ты будешь выглядеть как нахал, когда я сообщу Галине, что ты скрыл от меня знания.

Капитан отвел взгляд, хмурясь, поджав губы.

— Одно и то же. Перед нападениями воют собаки. Существа появляются из теней. Взрослых убивают. Дети мертвы, но их тела целы. От этого мне не по себе.

— Ясное дело, — Гетен посмотрел на разбитую дверь хижины. — Выжившие описывали существ?

— Некоторые, — он посмотрел на Гетена. — А что? Что ты ищешь?

— Чары на их костях. Заклинания, которые оживляют их и связывают с их хозяином.

Это заинтересовало Таксина.

— Да? Волшебника можно опознать по меткам?

— Нет, но я могу последовать за следом магии существ к их создателю.

— И поймать его?

Гетен холодно посмотрел на капитана.

— И убить его.

* * *

— Зверей слышно в Сельге со стороны Налвика даже днем.

Гетен помогал с ногой пожилому беженцу, который неделями ковылял по грязи и развалинам. Мужчина и его семья прибыли с юга у реки, которая отделяла Урсинум от Налвики.

— Но ваша деревня находится не в Сельге.

— Конечно, нет. Ах! Намного лучше, целитель, — мужчина пошевелил опухшими пальцами ног, пока Гетен наносил мазь. — Мы в двух днях южнее от реки, но истории разносятся быстро. Куда быстрее этих старых ног.

Взрослая дочь мужчины сказала:

— Старые, но работу делают.

— Точно, — он прищурился, глядя на беженцев в растущем лагере. — Не варится, что Бурсуки снова лезут в некромантию.

Гетен все еще обрабатывал его ногу.

— Почему вы думаете, что это они?

Мужчина сморщился, напоминая куклу из засохшего яблока.

— Кто еще? — он ткнул Гетена в плечо. — Ты знаешь, что я потерял двух сыновей в войне? Убиты во время осады Древьи, когда некроманты Налвика выпустили своих призраков. Монстры убивали все, что двигалось — солдат, жителей, зверей, — он плюнул на землю, провел грязной ладонью по рту, оставляя след. — Проклятые волшебники.

Гетен хмыкнул. Он уже в десятый раз слышал, что крикуны были с юга из Налвики. Отделить правду от слухов было невозможно.

Женщина скривилась и похлопала отца по плечу.

— Аппа, не вся магия плохая.

— А? — он посмотрел на нее, а потом на Гетена. — Ты знаешь, о чем я, целитель. Я не о твоих, — он покачал головой и пробормотал. — Я думал, магический народ Налвики убежал из того королевства.

— Все приличные убежали, — сказала его дочь. Она не смотрела на Гетена.

Мужчина кивнул.

— Ты знаешь, что Хьялмер винил их в разрухе, которую принесла война? Он не винил себя, хотя это он приказал нанять некромантов из всей Кворегны, — он плюнул снова. — Гадкое пресмыкающееся, такой тот мужчина.

Гетен выпрямился и вытер руки об зеленую тряпку. Он знал все о поведении Бурсуков. Он знал и то, что лесные ведьмы и целители Налвика были убиты солдатами и жителями. Редкие выжившие жили тихо на окраине королевства, всегда готовые бежать.

— Оставьте бинты на ногах и держите их в тепле, — он вручил мужчине баночку мази. — Дважды в день мойте их и втирайте это, пока не используете все. И пейте больше воды.

— Воды? — мужчина был в ужасе.

— Она вымывает кислоты из тела. От этого вы ощущаете боль, и все опухает.

Дочь помогла своему отцу встать.

— Я прослежу, чтобы он ее пил, целитель, — она протянула ему голубое яичко. — Простите, другой платы нет.

Гетен принял его.

— День можно прожить и на такой плате. Этого достаточно, — она улыбнулась и повела отца прочь, а перед Гетеном появилась блондинка с мозолями на ногах и следами слез на щеках. Он скривился и размял плечи и спину, а потом повернулся и вымыл руки в чаше рядом с ним. Кто-то поменял воду, пока он помогал старику. Он огляделся, чтобы отблагодарить, но тот, кто сделал это, уже пропал в море беженцев, помогал с другими делами в лагере.

Грязные потрепанные палатки усеивали пейзаж как грибы, лагерь скоро станет больше деревни. Таксин помогал организовать пространство, чтобы не распространились болезни. В центре готовили еду, в другом месте мылись, мусор и отходы уносили в яму вдали.

Псы лаяли, козы блеяли, дети пищали. Солдаты и жители кричали на детей, псов, коз и друг друга. Шум был постоянным, но запах такого количества немытых тел на солнце был хуже. Навоз лошадей и скота добавлял вони, и костры для приготовления еды разносили едкий дым.

Девушка держала ребенка на руках, смотрела на Гетена огромными голубыми глазами на осунувшемся лице. Грязь прилипла к ее волосам, стала как трещины на ее шее, локтях, запястьях, костяшках, и следы слез выделялись на щеках среди грязи. Она была в лохмотьях и грязи, босая. Ребенок вонял тканью, которую давно не меняли. За ними стоял мальчик двенадцати лет, такой же грязный, и он держал серо-коричневую пестрогрудую овсянку в ладони, осторожно гладил голову и крылья, но на Гетена смотрел как ястреб. У него были такие же голубые глаза и осунувшееся лицо, как у девушки.

— Как тебя зовут? — Гетен осмотрел порванную кровоточащую пятку. Она молчала, ничего не делала, пока он шептал заклинание, чтобы облегчить ее боль. А потом она охнула. Слезы выступили на ее глазах, потекли по грязи на щеках. — Лучше? — спросил он. Она кивнула. Он промыл ее раны, обработал мазью и бинтами, отнес ее и ребенка к палатке для сирот. Мальчик шел следом, гладя птицу, не говоря ни слова.

Гетен провел весь день среди беженцев, собирал истории и слухи, обрабатывал раны и планировал охоту на существ, убивающих детей Кхары. Его услуги требовались в Сокосе, но лучше было вырезать этот кошмар на корню. Он все больше верил, что это сделали крикуны. Некромант, сила которого превосходила обычную лесную ведьму, а то и силу Гетена, сделал это.

Вариант был лишь один. Волшебница Лаума жила у границы Налвики и Скорвалы. Она убежала из королевского двора после Войны ветров. Она была единственным некромантом, которому могло хватить сил, чтобы вызвать крикуна, кроме него, конечно. Гетен хмуро посмотрел на горячее солнце.

— Но где она взяла те заклинания? — он шел за конем.

Он жалел, что обещал Галине не использовать слезы тени, чтобы посмотреть на нее. Ее вид придал бы ему сил после этих кошмаров и подозрений Таксина. Жаркое солнце стало пятнами света, когда он добрался до края леса и прошел в тень. Он нашел Ремига, четвертого в ряду.

— Обещание — это обещание, да? — он провел ладонью по боку коня. Тот тихо заржал и вскинул голову. — Точно, — Гетен отвязал поводья.

— Кому и что ты обещал, маг? — Таксин ждал среди лошадей, ждал его. Он вышел из чащи, его конь был с седлом, перебирал ногами.

— Я обещал Галине отыскать то, что убивает детей Кхары, — Гетен забрался в седло. — И не убить тебя в процессе.

— Тогда удачи, — Так забрался на коня. Его конь топал по хвое на земле. — Уверен, ты не против компании при этом, раз мы помогаем друг другу.

— Так будет сложнее сдержать ту часть обещания, где я не должен тебя убивать.

— Ты справишься.

— Может, я не хочу справляться, — буркнул Гетен под нос. Он повернулся в седле. — Я посещу старого друга в Налвике. Мне не нужно сопровождение, капитан. Я ненадолго.

— Я не сопровождаю. Я жду, когда ты ошибешься.

— Кровь и кости, я…

Жуткий крик перебил его, от такого звука мужчина обмочил бы штаны и потерял сердце и надежду. Что-то большое и вонючее вырвалось из теней. Ремиг встал на дыбы и отпрянул. Лошади в ряду паниковали, тянули за поводья с воплями. Боевой конь Таксина щелкнул зубами в сторону пронесшегося существа.

— Боги! Что это было? — крикнул капитан.

Чудище бежало по холму. Когти вырывали комья земли. Зубы щелкали, угрожая всем. Бледные сияющие кости гремели, в сторону летели куски плоти с личинками. Монстр ворвался в лагерь. Он побежал к палатке сирот. Паника разнеслась волной, а с ней и хаос.

— Но! — Гетен погнался на Ремиге за существом. Таксин — за ним. Они обогнули палатки и перевернутые телеги. Миновали испуганные лица, разбросанные вещи и костры. Летели пепел и искры. Сверкали мечи. Жители разбегались. — Быстрее! — Ремиг несся, грива развевалась, копыта стучали.

Крикун пробивал палатки, топтал людей, рвал плоть и ткань, ломал кости. Два солдата упали, истекая кровью, со стонами. Дети бежали, падали, кричали.

Гетен спрыгнул с Ремига и побежал в палатку раньше, чем конь остановился.

Девушка, мальчик и ребенок.

Пропали. Так быстро.

— Зараза! — он пнул перевернутый стул, и тот отлетел.

Овсянка кружила в палатке, птица была напугана и растеряна. Он поднял руку. Птица прилетела к нему, крохотное сердце колотилось. Он поймал птицу в ладонях, шепча, чтобы успокоить.

— Где оно? — спросил Таксин. Он направил меч на грудь Гетена. — Куда ты его отправил, маг?

Гетен прошел к выходу из палатки, раскрыл ладони, и птичка улетела. Снаружи звучали всхлипы. Крики, стоны. Он повернулся, опустился рядом с детьми и закрыл их глаза.

— Они путешествуют через тени.

— Дети? — Таксин не опустил оружие.

— Крикуны, идиот.

— Они так могут?

Гетен кивнул.

Таксин спросил:

— А ты можешь?

— Да, — Гетен схватил капитана за накидку и потянул во тьму и холод.

Глава 9

Шаги Галины звучали в коридорах, пока она шла на пир в честь прибытия короля. Почти все ковры и гобелены в замке сняли и поместили в кладовые до окончания ремонта. Пыль плясала в свете, падающем лучами из окон, и кружилась у юбки ее платья. Она скучала по крикам и смеху, звону стали от тренировок солдат во дворе. Замок казался пустым и уязвимым без их присутствия.

Из-за свиты короля, кронпринца и графини в гостевом крыле и комнатах слуг она убрала из Харатона, кроме самых необходимых, которые готовили еду, ванны и следили за огнем в каминах. Она злилась из-за того, что только восемь ее воителей патрулировали стену замка, с каждым был солдат из Татлиса или Древьи, и что у нее был только кинжал из оружия. Кинжал был неудобно пристегнут к лодыжке, темные рукава ее платья не могли его скрыть.

— Его величество может сам принести себе еду, разжечь огонь в камине и налить себе воду в кадку, — сказала она пыльному коридору. Он ответил согласным эхом.

Магод стоял у восточного входа в главный зал, он был в новой коричневой тунике и смотрел на нее, сжимая корзину хлеба в руках. Его глаза расширились от вида Галины в бесеранском платье. Он поклонился.

— Господин Гетен будет самым счастливым в Кворегне, ваша светлость.

Ее лицо вспыхнуло.

— Спасибо, Магод, — она была в этом платье, чтобы позлить отца и кузена. Это было низко, но она кипела и могла опуститься и до такого.

— Ваша светлость сильна, но и красива. Хотырь и Семел завидовали бы и гордились смертной дочерью.

Она улыбнулась.

— Только не зацепи женщину своим медовым языком, иначе будешь ее навеки. Как лорд Риш стал моим пленником.

Магод покраснел.

— Я могу лишь надеяться на удачу господина Гетена.

Галина сжала его плечо.

— Спасибо, что привез бочки из Ранита, — она кивнула на корзинку в его руках и добавила. — И что остался помочь. Я знаю, ты хотел вернуться домой. Повариха благодарна тебе за помощь, как и я.

Магод и Ранит заставляли ее думать о Гетене и краткой записке, которую он прислал о крикунах. Она гадала, собрал ли он еще информацию. Она гадала, скучал ли он по ней так, как она по нему. Он скучал. Она прогоняла мысли о нем. Тот путь вел только к горечи и желанию убить отца и кузена.

Он усмехнулся.

— Знаю, как делать много заданий без помощи, леди Кхары.

— Я в этом уверена, — ее голос отражался эхом, они вошли в главный зал.

Дверь за ними закрылась, и девичий писк привлек внимание Галины. Аревик, ее шестнадцатилетняя семья, поспешила к ней, бледно-зеленое платье шуршало. Она вспомнила о манерах, добралась до Галины, остановилась и сделала реверанс.

— Я так рада видеть вас снова, леди Кхары.

Галина приподняла бровь.

— Не нужно этих манер, — она повернулась к Магоду, Аревик выпрямилась, платье двигалось вокруг нее как цветок. Он пялился огромными глазами, словно никогда не видел девушку раньше. Галина ухмыльнулась. — Я могу представить Магода, леди Валы? Он мой хороший друг и помощник лорда Риша.

— Рада знакомству, — сказала Аревик и протянула руку.

Магод издал сдавленный звук. Он посмотрел на протянутую изящную ладонь Аревик, словно она могла пронзить его, подвинул корзину как щит между ними и посмотрел на Галину.

— Эм, простите, — он повернулся и убежал к столу.

Галина фыркнула.

— Ты опаснее меня, Аревик. Ты уничтожила хорошего мужчину, не касаясь его.

Аревик захихикала, окидывая Магода взглядом.

— Он хороший образец мужчины, — она посмотрела на Галину. Она обошла сестру, глядя на платье, уже забыв о Магоде. — Это бесеранский синий шелк?

— Да.

— От лорда Риша? — она погладила золотую вышивку.

— Да.

— Мама расстроится, что пропустила это. Она хотела приехать, но она беременна, так что король не пустил ее в путь.

— Она просто не могла вытерпеть этого мерзкого Валдрама.

Аревик подавила смешок за ладонью. У нее были идеальные тонкие пальцы. Без мозолей. Без сломанных ногтей. Без шрамов. Целые. Леди Валы была светлой и безупречной. Она посерьезнела и сжала запястье Галины.

— Наш отец знает, что у тебя есть это?

— Еще нет.

— Но он и кронпринц договорились в пути. Ты станешь следующей королевой Налвики. Его величество не позволит тебе отказаться выполнять его приказ в этом деле.

— Я всегда буду против глупости, Аревик, особенно, когда от нее опасно Урсинуму и Кворегне. У меня нет желания быть королевой, и я не хочу, чтобы тебя отослали на север вместо меня.

— Маг родился кронпринцем, но теперь он чуть лучше бедняка, — она прикусила губу. — Я знаю, что ты благодарна ему за помощь против Ведьмы инея и влияние на Бесеру, но ты откажешься от шанса стать королевой ради такого мужчины?

— Что не так с магом?

Она покружила шелковую юбку у ног.

— Не плохо спать с ним ради удовольствия, но не такой муж будет хорошим мужем и лордом.

Галина посмотрела на потолок, чтобы не закатить глаза.

— Мне не нужен лорд надо мной, и ты не услышишь мои жалобы о маге подо мной, — она скрестила руки. — Когда ты стала такой разговорчивой?

Аревик прищурилась. Младшая дочь короля Вернарда была красивой, чарующей принцессой, которой восхищались короли, потому что она была такой, какой должна быть принцесса, простой наблюдательницей. Она была умнее, чем считали мужчины вокруг нее.

— Кхаре нужен мужчина, который может защищать границы и расширять их.

Галина подавила раздражение.

— Ты общалась в королевой Амброзиной, — королева Урсинума была властной, но держалась традиций. Она не одобряла «причуды» Галины. — Я могу справиться сама. Мне не нужна защита мужчины.

— Она много знает о власти, особенно для женщины. Валдрам тут из-за власти Урсинума. Как можно отказаться от статуса его королевы?

Галина склонилась ближе.

— Смотри.

— Ее высочество и наша мама сказали бы, что ты ведешь себя глупо. И король не позволит этого, — Галина начала отвечать, но Аревик продолжила. — Отец предложил меня, но кронпринц попросил тебя.

Она усмехнулась сестре.

— Что доказывает, что он слишком глуп для брака, — Галина прошла к столу, тяжелый шелк ее платья и нижней юбки приятно шуршали. Платье было тяжелым. Оно показывало богатство и власть. Оно показывало сообщение, которое нельзя было игнорировать.

Аревик пошла следом.

— Твой отказ не примут. Ее высочество говорит, что к женщинам относятся как к дурам, пока петух на троне, — Аревик нахмурилась. Она провела шестнадцать лет в Татлисе и знала стратегии королевичей лучше Галины. Она склонилась ближе. — Конечно, король знает, что ты не будешь долго терпеть Валдрама. Думаю, он надеется, что твой нож сделает тебя вдовой и правительницей.

Вернард был дураком, если думал, что его дочери не знали о его стратегиях. Галина вздохнула.

— Я устала повторять, Аревик. Я не буду следующей королевой Налвики или пешкой отца, — она положит конец этой глупости, даже если придется вонзить нож в кронпринца Налвики за ужином.

Аревик склонила голову.

— Тебе нравится этот маг?

— Больше, чем Валдрам.

— Значит, да, и вы встретились романтично.

— Да? Быть одержимой ведьмой и получить мечом в живот не романтично.

Ее сестра проигнорировала ее сарказм.

— Ты знаешь, что выйдешь за кронпринца. Тебе не сбежать. Любовь и долг не связаны в нашем мире. Но это не значит, что ты не можешь получить своего мага, — она поймала взгляд Галины и прошептала. — Валдрам сказал отцу, что позволит тебе видеться с твоим любовником. Он не хочет заставлять вас разлучаться. Он понимает твои сильные чувства к нему.

— Как. Заботливо. Уверена, кронпринц Козел не думал использовать меня для давления на Гетена, — глаза Аревик расширились, она захихикала, все еще наивная. Галина обняла ее. — Мне нравится, что ты хочешь видеть хорошее в мотивах окружающих, но, поверь, отец не позволит Налвики получить доступ к такой силе снова.

Пока они говорили, каменщики опустили платформу и покинули зал. Галина заметила и нахмурилась.

— Кадок, — мужчина стоял у главных дверей. Он поклонился. Она поманила его к себе, и он подошел с шляпой в ладони. — Еще три часа будет светло. Почему твои люди уходят?

— Ваша светлость, я думал, лучше отправить работников домой, — Кадок сжал зеленую шляпу пальцами.

— Они опережают график?

Он отвел взгляд, словно надеялся, что ответ вдруг появится из Пустоты, а потом покачал головой.

— Нет, маркграфиня. Но мы и не отстаем. Просто, — он сжал шляпу, — я подумал, что вы предпочтете ужинать без шума, — она не ответила, и он быстро добавил. — И без пыли. Его величество и его высочество предпочли бы меньше пыли в своих блюдах, да?

— Король и принц для меня помеха. Я требую закончить крышу и бараки до конца лета. Если из-за этого им придется есть грязь, жуков и мусор, так тому и быть, — Галина указала на потолок. — Твои люди будут работать, сколько положено.

Он поклонился.

— Да, ваша светлость. Я позову их.

Паж короля появился на входе в зал, перебив их разговор. Галина заметила, что Кадок использовал шанс, чтобы увильнуть от ее критичного взгляда. Паж хлопнул в ладоши. Галина и Аревик повернулись к нему. Он громко и четко, чтобы слышали во всем зале, сообщил:

— Представляю Его величество короля Вернарда из Урсинума, эрцгерцога Татлиса и герцога Эскиса. И его светлость, кронпринца Валдрама из дома Бурсук, герцога Линны и наследника престола Налвики.

Боги, зачем он объявлял их? Тут были только она и ее сестра. И Галине было плевать на них.

Мужчины прошли в комнату, петухи, уверенные в своем статусе среди куриц. Они смотрели на Галину, пересекли главный зал и встали перед ней. Она сделала реверанс, холодно глядя на отца, не уступая ему, она унаследовала его взгляд и улучшила.

— Думаю, покои показались вам удобными, Ваше величество, — она повернулась к Валдраму и добавила. — И вы, ваша светлость. Замок Харатон пыльнее обычного, но, уверена, вы уважаете необходимость улучшить нашу защиту.

Высокий, худой, но широкоплечий кронпринц Валдрам был яростным в бою, и его репутация опережала его. Как и воспоминания Галины о его жестокости, которую она испытала в детстве. Он вырос мужчиной, которого устраивало любое окружение, и он был готов вырезать сердца всем на его пути, это доказали бы его старшие братья, если бы могли дышать. Кронпринц низко поклонился Галине, его улыбку многие считали чарующей. У него были белые волосы старшей семьи Налвики и серые сияющие глаза Бурсуков. Он был сыном кузины Вернарда, двоюродным кузеном Галины, но они не были похожи друг на друга.

Гладкий, как шелк Бесеры, и такой же дорогой, Валдрам поймал ладонь Галины и поцеловал ее костяшки, а потом ладонь. Она подавила желание пронзить кинжалом его череп, когда он посмотрел на нее с широкой улыбкой на бледных губах.

— Вы и ваш замок грозные, как всегда, кузина. Твоя репутация яростного противника на поле боя и всюду продолжает расти. Я рад шансу познакомиться снова.

— Я — нет, — Галина отдернула руку и повернулась к отцу. Она не скрывала отвращения к обоим мужчинам. — Вам придется жить с пылью и мусором. Я не ждала вашего визита этим летом, — она направила палец на дыру в крепости. — Я не могу медлить с постройкой новой высокой башни для замка. Мне нужна величайшая крепость, чтобы оберегать мой народ и границу Урсинума, — она посмотрела на Валдрама и добавила. — Никогда не знаешь, когда враг проберется под носом, — пустое лицо кронпринца не изменилось.

— Бред, — Вернард смотрел на опилки и пыль, куски дерева и сухой цемент, перья и птичий помет, падающий в брешь в потолке. Но он посмотрел на нее и платье и направил на ее наряд палец. — Это оскорбительно, — он шагнул ближе, их лица разделяли дюймы. Он добавил. — Упрямая, как всегда. Я вижу, что наш разговор на тебя не повлиял.

Галина стала отворачиваться, но ее отец схватил ее за руку и потянул обратно.

— Ты будешь меня слушаться, девица. Пора подавить детский эгоизм, — он посмотрел на Валдрама и добавил. — Мы договорились.

— Как с магом солнца Гетеном? — ее рука болела от его крепкой хватки, но ей от этого хотелось пронзить его. Он держал ее за рукой, которую она ранила в детстве. Шрам от пера остался, пятно от чернил отмечало место, где ее ненависть проявилась впервые.

Король Вернард начал отпускать ее, но Галина сжала его запястье, притянула его ближе и прошептала:

— Я перестала быть ребенком на семнадцатом году, когда ты послал меня в Ор-Хали, и я чуть не умерла из-за твоих амбиций. Я рано поняла, что такое предательство, Ваше величество. Я выполнила долг, сохранив вам жизнь. Я продолжу желать это, не давая тебе разбить мир в Кворегне, — она отпустила его ладонь, он оттолкнул ее.

Прибытие поварихи с двумя служанками и тарелкой поросенка между ними разбило напряжение, Вернард повеселел.

— Ах! Вы помните мое любимое блюдо. А это пряные черные яблоки?

— Да, Ваше величество. Карамелизированные с луком. И тут маглуба, — процедила Галина.

— По рецепту аммы Заны? — спросил король, остановил слуг, поднял крышки с блюд и понюхал с одобрением.

— Он самый, с ее пряностями.

Вернард указал Валдраму на стол перед широким мраморным камином.

— Садитесь, ваша светлость.

Улыбаясь, кронпринц протянул руку к Аревик.

— Позвольте сопроводить вас, графиня, — юная графиня Валы с отточенной улыбкой приняла предложение и руку Валдрама.

Вернард склонился к Галине.

— Платье королевы Тегвен не изменит курс, который я выбрал для тебя.

— Я выбрала свой курс.

— Хочешь разозлить меня?

— Я не думаю о таком, Ваше величество. Это само выходит после жизни у тебя под каблуком, — Галина посмотрела поверх плеча короля и поймала взгляд кузена, пока он усаживал Аревик. Он узнал бесеранский шелк и щурился. Но он был мастером придворных игр, так что отодвинул стул Галины, когда она подошла. — Красивый оттенок синего, маркграфиня. Подходит к рыжим волосам и бледной коже.

— Осторожнее с медовыми словами, — шепнула Аревик, и Галина фыркнула.

Король отодвинул стул справа от Галины, Валдрам сел слева от нее.

Вернард сказал:

— Такой еды нет в Налвике, Валдрам. Я не знаю, как ты остаешься таким худым, поедая колбаски, корнеплоды и засоленную рыбу. Северной еде не хватает вкуса.

Аревик потянулась к кубку и нахмурилась, ведь он был пустым. Магод был ближе всех к ней из слуг. Он опустил взгляд, взял графин и начал наполнять бокал.

— Кто это, маркграфиня? — спросил кронпринц, разглядывая его. — Почему он не в твоих цветах?

— Магод — садовник из цитадели Ранит и друг лорда Риша, — ответила она.

Взгляд Валдрама скользнул по Магоду и упал на нее.

— Друг?

Галина шепнула благодарность помощнику поварихи, юноша раскладывал еду на тарелки.

— Да. Маг солнца дружит с королями и обычными людьми.

«И в этом его не обвинить».

— Был до вчера слугой лорда, ваша светлость, — сказал Магод. — Сегодня свободен.

Она улыбнулась ему и начала поздравлять, но Валдрам перебил:

— Ты смеешь так говорить с маркграфиней? — раздражение мелькнуло на его лице, он поднял кулак.

Но Галина была быстрее. Она схватила его запястье и опустила его руку на стол, прижала там. Ее голос был спокойным, она сказала:

— Магод и мой друг, и он — приглашенный гость, ваша светлость. Он служит нам сегодня, потому что в моем замке мало слуг, — она посмотрела на хмурого принца и добавила. — Он оказывает мне услугу.

Магод пошел вдоль стола, словно ничего не произошло, и Галина отпустила запястье Валдрама. Она точно оставила синяк. Это ее радовало.

Кронпринц взял полный кубок, посмотрел на нее поверх кубка и выпил.

Король Вернард поднял вилку, когда перед ним поставили тарелку.

— Где маг солнца, девица?

— Не тут.

Он направил вилку как оружие.

— Ты больше не будешь мне перечить. Твой отказ показать мага — напрасная трата сил. Откажешь еще раз, я оторву тебе голову.

— Радуйся моей крови на своем мече, Ваша светлость. Я не выйду за эту личинку, и ты это знаешь. Ты — козел, раз говорил о брачном контракте с Хьялмером, и я должна была согласиться, когда Галион просил меня помочь убить тебя.

Аревик смотрела на нее из-за плеча короля, ее голубые глаза могли вот-вот вывалиться из головы. Повариха и слуги поспешили отступить, в главном зале назревал бой. Галина завидовала им.

Валдрам повернулся к ней.

— Жаль, что лорд Риш не тут. Я надеялся поговорить с ним снова.

— Его долг перед четырьмя королевствами выше праздного общения.

Кронпринц приподнял брови.

— Он считает себя выше его короля и леди?

— Считает? — она наколола картофель на вилку и хмуро посмотрела на еду. Она приказала поварихе приготовить множество блюд без мяса в стиле диеты Гетена. Ее вилка загремела об тарелку, когда она уронила ее. У нее не было аппетита. Она посмотрела в серебряные глаза Валдрама и сказала. — Маг солнца выше всех нас. Он служит Кворегне, а не королям.

— Но он — твой любовник, кузина. Ты веришь, что он отвернется, если тебе будут угрожать?

— Я верю, что он сделает то, что лучше для четырех королевств. Уверена, что это сложно понять такой крысе, как ты, кузен, — она склонилась ближе. — И я могу защитить себя. Помнишь?

Валдрам улыбнулся.

— Ты всегда очаровательна, Галина. Ты говоришь так со всеми ухажерами?

— Ты не ухажер, Валдрам, а оппортунист, — ответила она

Он тоже склонился ближе.

— Раз мы говорим прямо. Наш союз помешает Урсинуму использовать мага солнца против Налвики. Я жду, что лорд Риш не захочет идти против его любимой воительницы Галины.

— Угу. И ты ни разу не думал использовать его силу через меня?

Его улыбка стала шире.

— Конечно, думал.

— Забудь об этом. Этого не будет, как и этого брака. Совет это запретит.

Кадок и его люди тихо прошли в зал. Они забрались на платформу и слушали, как Кадок передает шепотом приказы, указывая на потолок, леса и двери.

Валдрам подул на картофель на вилке. Он посмотрел на них, а потом на дыру в потолке.

— Замок Харатон со сквозняками, но неплох для небольшой крепости.

Галина оскалилась.

— Меня размер устраивает. Меньше места для монстров, кишащих в темных углах.

— Тебе нравится изоляция, кузина?

— Мне не нравится быть рядом с хитрецами и гадюками.

— В Древье Линне нет гадюк. Их вообще нет в Налвике.

— Как иронично.

Вернард склонился и сказал:

— Там слишком холодно. Только существа со льдом в венах выживут на севере.

Валдрам прожевал, проглотил и сказал:

— Скорвала дальше на север, чем Древья Линна, Ваше величество.

— Я видел их в бою, — ответил король. — Жестокие воины. Такие солдаты нужны на моей стороне в бою, — он оторвал кусок хлеба и добавил. — Думаю, одна из твоих воительниц из Скорвалы, да, маркграфиня?

— Воительница Одруна Склаар — дочь графини и графа Нервей. Она билась со мной в Ор-Хали и Гурван-Сам. Ты ее помнишь, кузен. Она ударила тебя в зад ножом.

— В левое бедро, — Валдрам сделал глоток и продолжил. — Ее просто запомнить. Как и многих из Скорвалы.

Король рассмеялся.

— Ясное дело. Они отражали попытки захвата от Налвики больше раз, чем я могу вспомнить. Когда Хьялмер сдастся?

Галина фыркнула.

— Налвика не сдается, Ваше величество, — протянула она. — Они проигрывают, — и она изобразила для кронпринца волчью улыбку Гетена.

Бледное лицо Валдрама порозовело, но его ответ перекрыл грохот и эхо стуков. Двери крепости закрылись. Звук звенел в большом зале решительно.

Галина отвела взгляд от кузена. Кадок стоял в центре комнаты. Платформа была поднята, его каменщики стояли у дверей, и они были вооружены.

Глава 10

Тепло, свет и звук вернулись. Следуя инстинкту и слабым следам магии некроманта, Гетен оставил Сокос позади и отправился в неясном направлении.

Капитан Таксин, ставший его компаньоном, споткнулся и выругался, дрожа от холода. Он не обмочился, и Гетен одобрял его за это. Он в первый такой раз не сдержался, когда Шемел потащил его сквозь тени.

Они появились в темной деревушке. Большие деревья тянулись над головами и скрипели. Одинокая тропа вела к маленькой открытой площади, где они пригнулись, настороженные. Деревянные хижины с соломенными крышами окружали их, зеленые ото мха и серые от гнили. Звезды мерцали на темном небе. Ночь. Снег виднелся в садах и под кустами. Они были на севере. Далеко на севере.

Таксин пробормотал:

— Где мы?

Ответили вопли — человеческие и неземные, от которых сворачивалась кровь.

— Бегите! — крикнула женщина.

Гетен поднял стену огня, крикун вырвался из-за двух зданий.

— Зараза! — Таксин направил меч на настоящего врага.

Зверь закричал снова, столкнувшись с огненными чарами. На его крики ответили другие. Гетен сплел заглушающие чары, чтобы разум не немел от звука, и посмотрел на одно из чудищ Скирона.

Большой мертвый пес был из костей, соединенных серыми связками, на них натянулась желтая кожа с участками грязной шерсти. Его голова была черепом с коричневыми зубами, личинками в пасти и текущими глазами. Сияние виднелось изнутри, видимое сквозь тонкую плоть, — заклинания некроманта, вырезанные на костях, чтобы оживить бездумную куклу.

— Сколько этих гадостей ты сделал? — спросил Таксин.

Гетен зарычал в ответ. Капитан танцевал со смертью.

Кровь и слюна летели из пасти крикуна, он бросался снова и снова на стену огня.

Гетен позвал:

— Лаума? — он узнал ее голос и деревню, Гримбу. Это была деревушка в Налвике у границы с Скорвалой, дом последней волшебницы Налвики.

— Тут! — ее голос был высоким и напряженным. Словно читая его мысли, она добавила. — Это не мое творение, Гетен. Клянусь!

Таксин быстро огляделся.

— Кто это?

Гетен игнорировал его.

— Сколько? — он увидел ее под телегой, темная лужа растекалась под ее худым телом.

— Два, может, больше.

— Неси ее внутрь, капитан.

— Ты мной не командуешь, маг.

— Нет, я тебя защищаю, — Гетен вызвал тени из леса и от порогов. Он сплел из них радужный доспех на своем теле, который двигался с его мышцами, мерцая, меняясь, как живой. — Внутрь, Таксин. Ты не подходишь для этого боя, — он вытащил длинный меч, опустил волшебный огонь и приготовился к броску крикуна.

— Боги! — Таксин отпрянул.

Гетен поднял руку. Он начертил янтарные чары в воздухе, создал круглый щит. Тот вспыхнул, отражая крикуна. Он взмахнул мечом внизу. Зверь отскочил, сохранил лапы. Он крался, визжа, но крик был заглушен. Гетен держал щит, выпрямил его заклинанием жара. Существо не ощущало боль, но огонь мог его замедлить.

— Я не бесполезен, — сказал Таксин.

— Ты отвлекаешь, — буркнул Гетен.

Крикун бросился и уклонился, щелкнул острыми зубами, бросался снова и снова на янтарный щит магии. Чары вспыхивали и скрежетали от ударов.

Гетен отрубил чудищу хвост и несколько пальцев на лапах, но не мог рассечь ему позвоночник или отрубить голову.

— Отруби голову, маг! Это не ясно?

— Молчи, — Гетен махнул на Таксина, заглушая для себя его голос.

Инстинкт и грохот камня заставил его отпрянуть от пасти второго крикуна.

— Зараза! — он оттолкнул монстра заклинанием, но напал на первого. Гетен уклонился от когтей. Существо врезалось в него. Его щит рассыпался. Он упал на землю, потерял меч. Он откатился от щелкающей пасти монстра. Но недостаточно быстро. Зверь поймал его за ногу и замотал головой. Гетен врезался в Таксина, сбил капитана, тот пролетел над площадью. Он врезался во что-то твердое, воздух вылетел из него. Зверь остановился, и Гетен стал пинать его по голове. Он потерял броню, но крикун потерял зубы. Таксин подошел и тоже стал пинать, когда монстр не отпустил.

Второй крикун напал на них, и Гетен прорычал:

— Хватит! — он собрал силу солнца и выпустил из ладоней заклинание, дуга бело-голубой молнии отбросила крикунов и капитана.

Первый зверь ударился об каменную стену деревни и рухнул грудой костей. Гетен схватил меч и прибил монстра тяжелым заклинанием. Второй зверь встал и прыгнул на него, но Таксин уже поднялся. Он отрубил монстру голову, один был побежден. Гетен отрубил другому лапы. Тело его товарища бродило между стеной и телегой Лаумы, а первый попытался встать. Он бессильно щелкнул пастью в сторону капитана. Удар меча Таксина разрубил позвоночник монстра без лап, и Гетен отрубил ему голову. Бледное сияние чар его создателя угасло под тонкой кожей.

Капитан сказал:

— Два крикуна убраны.

Гетен перевел дыхание, осмотрел ногу, которую задел монстр. Теневая броня была искривлена, но она помогла. Он выпрямился и попытался прогнать боль из поясницы, пока он смотрел на разрушения, учиненные зверями.

Плоть и кровь усеивали площадь рынка. Гримбу была маленькой деревней, там жило несколько семей, но многие приходили на рынок раз в неделю купить настои Лаумы и спросить ее совета. В Налвике осталось мало магов. Потеряв статус королевской волшебницы и целителя женщин дома Бурсук, Лаума вернулась в забытую деревню, где началась.

Таксин что-то произнес. Он нахмурился, Гетен повернулся и пошел к карете. Лаума не двигалась, ее кровь окрасила землю в красный. Ее живот был рассечен, правая рука была оторвана от плеча.

У нее были острые бледные черты жителя Налвика, но черные волосы Скорвалы, заплетенные с яркой лентой. Кровь собралась в узлах, которые она носила на шее. Она покрыла ключи, бусины и кости на ее запястьях. Ее зеленое платье было в грязи и крови. Гетен поднял волосы с ее лица.

Глаза Лаумы открылись.

— Слишком поздно, — прохрипела она.

— Мне жаль.

— Знаю, — она задрожала.

Он сжал ее ладонь, погладил ее пропитанные кровью волосы.

— Кто сделал их, Лаума?

Ее глаза остекленели. Слова, которые она пыталась произнести, бурлили кровавой пеной между ее губ. Она напряглась и умерла. Ее дух улетел из плоти, окружил Таксина, прошел сквозь Гетена с нежной лаской.

— Тебе можно в Пустоту, — сказал он. Ее душа послушалась.

Таксин встал. Гетен взглянул на него и вернул голос мужчины взмахом пальцев.

Капитан оскалился.

— Козел.

Третий искалеченный крикун, за которым они ушли из Сокоса, еще двигался на площади, бродил и бросался на то, что задевал, живое или нет. Гетен взял меч с земли и отрубил ему лапы. Он произнес заклинание, взмахнул рукой, вызывая огненный вихрь, который собрал в центре трех монстров, кости, плоть и злые заклинания стали пеплом.

Огонь рассеялся, и пепел разлетелся с ветром, как серый проклятый снег. Гетен ощутил взгляд на спине. Он вытер меч, вернул его в ножны и сказал:

— Можешь выйти. Чудища уничтожены.

Таксин повернулся, готовый бить мечом.

— Лаума мертва? — спросил мальчик. Капитан опустил оружие.

— Да, — Гетен заметил его в тенях двери за телегой. Нескладный ребенок с почти взрослой девушкой рядом с ним, оба были светлыми, как все в Налвике, с испуганными бледными глазами.

— В лесу больше, — сказала девушка.

Таксин спросил:

— Сколько?

— Думаю, я видела шесть.

— Мы уничтожили двоих, за одним пришли сюда. Значит, там еще три. Если кто-нибудь не уничтожил их до нашего прибытия?

Дети покачали головами.

— Нет, — сказал Таксин, — нам не повезло так сегодня.

Гетен нахмурился и смотрел на Гримбу. Меньше дюжины хижин с соломенными крышами, покрытыми мхом, окружали грязную площадь. Одна дорога вела в деревню и из нее. Река Баллард на севере отмечала границу между Налвикой и Скорвалой. Густой лес подступал к деревне с других сторон. Тени тянулись оттуда. Краски были такими приглушенными, что он словно оказался дом, словно оказался в Пустоте, а не северной Налвике. Гримбу подходило название, и он понимал, почему Лаума девочкой убежала отсюда. Тут было больше куриц, чем жителей, и многие жители и курицы были мертвы.

— Хорошо, — он повернулся к детям. — Прячьтесь, пока мы не вернемся.

Таксин кивнул с мрачной решимостью.

Дети ушли во тьму хижины, бледные лица и огромные светлые глаза.

Гетен достал тело Лаумы, принес его в центр площади и поджег. Пока оно горело, они с Таксином обыскивали дома. Капитан нашел двух уничтоженных крикунов.

— Четвертый и Пятый убраны.

Гетен нашел мужчину, его огромные раны сразу показали, что он вот-вот умрет.

— Убей меня, пока еще один не пришел, — прошептал мужчина.

Гетен быстро покончил со страданиями мужчины, пока капитан не увидел.

— Дух, я позволяю тебе пересечь границу Пустоты. Найди там облегчение от своей боли, — он нашел еще жертву, женщину, которую тоже не удалось бы спасти, и отпустил ее душу. Все другие взрослые и дети, которых он нашел, были мертвы — взрослые тела истерзаны, дети — нет.

Он вернулся на площадь, оставшийся крикун ходил вокруг горящего тела Лаумы, и капитана не было видно.

— Ты, должно быть, Шестой.

Монстр посмотрел на него, закричал и бросился. Гетен поднял меч и поднял левую ладонь для заклинания. Боль пронзила руку и плечо. Его оттащили назад. Он упал на землю.

Седьмой крикун впился в его руку. Падение спасло от бросившегося монстра, но тот, что держал его, замотал головой. Гетен проклинал свою удачу. Он отлетал в стороны, снова был игрушкой в пасти монстра. Его меч взлетел. Ему повезло. Он попал по первому крикуну, отсек ему челюсть от черепа, и она отлетела в кусты.

Монстр остановился. Он повернулся, словно искал часть своей головы.

Плечо Гетена пылало. Он скрипнул зубами, пытаясь вырваться. Что-то хлопнуло. Его ладонь онемела, боль вспыхнула в спине и груди. Он ударил правым кулаком по черепу монстра. Его левый глаз взорвался, желтая жидкость полетела в стороны. Но он не отпустил.

Другой крикун вспомнил о Гетене. Он забыл о своей челюсти.

Он попал в ловушку меж двух смертей, и обе были неприятными.

— Кровь Семел, — он призвал огонь солнца в левую ладонь, его массу в правую. Он наполнил горло и гнилое тело монстра, который его держал, жаром и огнем, чтобы тот закипел изнутри. Он бросил тяжелые чары в другого крикуна, придавил его к земле. Он завизжал, борясь. Заклинание ломало сияющие кости, раздавило череп, погасило чары, направляющие его. Жижа текла из его живота, воняло гнилым мясом.

Монстр отпустил его руку. Он упал на колени, плоть кипела и взрывалась, прожаренная изнутри. Гетен закашлялся. Вони и боли было слишком много. Он вдохнул. Не помогло. Его стошнило. Прощай, завтрак.

— Боги, — Таксин стоял на краю площади с мечом в руке, смотрел большими глазами, как у испуганной лошади, прижав рукав ко рту и носу.

Гетена все тошнило.

— Семь. Не шесть. Семь крикунов, — он выпрямился и посмотрел на дрожащее левое предплечье. Пасть монстра раздавила его теневую броню, неземная субстанция впилась в его плоть. Кровь текла по руке, капала с дрожащих пальцев на землю. Двигать плечом было ужасно больно, вспыхивал свет, рот наполнила желчь.

Он забрал меч, прошел мимо Таксина к хижине с детьми. Капитан прошел за ним и постучал в дверь.

— Откройте. Крикунов уже нет.

Приглушенные шаги. Голос девушки:

— Ушли? Мертвы?

Гетен сплюнул.

— Они всегда были мертвы. Теперь они разбиты. Откройте чертову дверь.

Замки щелкали, она впустила их.

— Вы ранены.

— Несите воду и чистые тряпки, — приказал Таксин. Гетен пересек комнату и смел все со стола. Травы, коренья, гримы. Баночки и бутылки. Медный нож. Это был дом Лаумы. Ему хоть тут повезло. Гетен поманил бледного мальчика пальцем. — Иди сюда. Нужна твоя помощь, — он закрыл глаза, и дети охнули, когда он прогнал темную броню.

— Ты накрыл дом щитом? — спросил Таксин.

— Окутал чарами. Волшебные щиты и броня для боя, чары защищают не двигающихся людей, места и вещи, — сказал он, занявшись защитой дома.

Мальчик подошел к нему.

— Вы — волшебник.

— Ты и твоя подруга хорошо понимаете очевидное, но деталей знаете мало, — процедил он. Мальчик смотрел на него, раскрыв рот. Гетен уточнил. — Да, я маг, и да, — он посмотрел на девушку, — я ранен.

Таксин сказал:

— И крикунов было семь, а не шесть.

— Точность важна, — Гетен сел на стол с трудом, подавив ругательства, повернулся на живот. Его плечо и рука свисали с края. Он сказал девушке обмотать тряпкой его руку, чтобы остановить кровь, а потом заставил ее привязать еще одну на его запястье.

Таксин сказал:

— Я должен вправить его.

— Ты слишком тяжелый. Мальчик — лучший выбор.

— Что ты от меня хочешь? — мальчик смотрел, его глаза и голос не скрывали подозрений.

— Сядь на пол, схвати тряпку на запястье и медленно потяни весом тела его руку вниз, — объяснил Гетен.

— Мое плечо вывихнули, — сказал Гетен. — Ты поможешь вернуть его на место. Но не дергай резко. Понятно?

Мальчик кивнул и сделал, как указывали. Боль пронзила тело Гетена. Он выдохнул и старался подавить тошноту. После нескольких минут и медленных вдохов его плечо вернулось на место, и боль ослабела.

— Боги, — застонал он. — Пусти.

Мальчик сел.

— Получилось?

Гетен кивнул. Он повернулся на спину.

— Плечо опухнет, но тут есть нужные настои, — он кивнул на лекарства Лаумы, а потом сжал пострадавшее плечо, закрыл глаза и сосредоточился на заклинании на раненые мышцы и связки.

Дети собрали травы и баночки, на которые он указал, зажгли фонарь, чтобы Гетен видел рану, принесли еще тряпки и чистую воду. Девушка, Фэдди, была нескладной и худой, а мальчику Элофу было не больше десяти. Они были в грязной рваной одежде, она была в ночной рубашке. Его волосы были короткими, как у слуги на кухне. У нее была длинная грязная коса, которую она снова и снова заплетала. Это напоминало ему Галину, и он вспоминал о желании. Он провел с ней мало времени перед разлукой. Его ладони и ступни покалывало, кожа зудела. Он скривился и почесал челюсть, покрытую щетиной. Этот зуд он не мог убрать.

— Вы в родстве с Лаумой? — Гетен вытер кровь с руки. Части брони остались в плоти.

Фэдди покачала головой и убрала волосы за уши.

Мальчик взглянул на нее.

— Лаума была моей тетей, — он сделал паузу и добавил. — Фэдди — моя подруга.

Гетен вытащил щипцами из руки кусок прозрачной брони, переливающейся радугой. Кусочек рассеялся, когда высвободился из его плоти. Щипцы застучали об миску. Гетен налил очищающий настой в рану.

— Лаума сказала, что она не создавала крикунов. Это правда?

Элоф ответил:

— Не знаю, — но Фэдди сказала:

— Нет.

Таксин прислонился к стене, скрестив руки. Он сказал:

— Не делала или это не правда?

Девушка кусала губу. Мальчик смотрел на пол.

Гетен опустил бутылку. Огонь в камине вспыхнул, его магия солнца грозила вырваться из-под контроля. Он сжал край стола. Боль, бой, вредность капитана, мертвые дети, его жажда душ мешали контролировать магию. Он поднял правую руку, раскрыл ладонь и притянул огонь из камина, свеч и фонаря. Огонь стал шаром, который парил в центре комнаты и источал сильный жар.

Дети сжались. Пот выступил на их лбах. Таксин шагнул вперед, сжимая рукоять меча.

— Когда маг солнца задает вопрос, отвечайте честно, — прорычал Гетен. Его пальцы дергались, он послал огонь на места. — Лаума призывала крикунов или нет?

— Я так не думаю, — прошептала Фэдди.

Гетен встал. Стол покачнулся за ним. Бутылки звякнули. Грязная вода плюхнула из миски. Девушка охнула. Элоф отпрянул за нее.

— Теперь ты не знаешь? — он терял спокойствие теневого мага из-за огня магии солнца. — У меня нет времени на твою ложь.

Белые костяшки мальчика прижались к коже, он сжимал руку Фэдди.

Таксин поднял руку.

— Успокойся, маг.

Гетен оскалился на него. Он устал от капитана Галины.

— Хватит пугать Элофа, — приказала девушка. Удивительно проявила силу. Она выпрямилась и смотрела на него с властью, какую он ожидал от Галины.

— Нет, — Гетен навис над ними. — Ты скрываешь от меня информацию, невинные люди умирают в это время.

— Они пошли за нами от замка, — выпалил мальчик. — Я думал, Лаума защитит нас.

Таксин прорычал:

— Что за замок?

Фэдди сказала:

— Мы не вернемся.

Гетен зарычал:

— Что за замок?

Она сжала кулаки.

— Вы нас не заставите!

Он сжал ее плечи.

— Дело не в тебе, девочка. Лаума мертва. Другие дети и их родители мертвы. Мне нужно знать, откуда взялись крикуны, иначе они убьют больше людей. Скажи, что ты знаешь.

Таксин сжимал меч в руке.

— Отпусти ее, — его тон был не менее опасным, чем его меч.

— Фэдди, — взмолился Элоф. — Скажи им.

Она зарычала и оскалилась, загнанный в угол зверь, готовый биться, а не умирать.

— Мы не вернемся. Мы не умрем, как наши семьи. Нет! — ее слюна летела в его лицо. Ее ярость усиливал страх. Это было видно в ее широких диких глазах и дрожащем теле. И это остудило гнев Гетена. Он отпустил ее. Выпрямился.

— Нет, — сказал он. — Я не заставлю вас вернуться к опасности, — он посмотрел на меч Таксина. — Капитан Таксин отведет вас к гарнизону реки Баллард. Там вы будете в безопасности, — он игнорировал возмущенный вид капитана. — Но сначала скажи, из какого замка прибыли крикуны.

Девушка смотрела на него, щурясь.

— Клянешься Семел, что отправишь нас в гарнизон, если я скажу?

Гетен посмотрел в ее серые глаза.

— Клянусь Скироном, которому я служу. Капитан Таксин — верный солдат леди Кхары. Он сделает все, чтобы вы были в безопасности, — он посмотрел на мрачного капитана. — Да, капитан?

Таксин поджал губы и ответил:

— Ясное дело.

Фэдди скрестила руки и посмотрела на Элофа. Мальчик кивнул. Она кусала губу. Она вздохнула.

— Древья Линна. Оттуда они. Но это все, что я знаю. Я не знаю, кто их призвал.

Гетен нахмурился.

— У Бурсуков нет магов, — сказал он себе. — Но есть враги.

Таксин спросил:

— Да, но какие?

— Я сказала, что не знаю, кто их создал, — сказала девушка.

Гетен поднял руку.

— Я это понимаю. Крикуны пришли изнутри замка?

Она посмотрела направо и пожала плечами, Элоф кивнул.

Еще ложь. Часть Бурсуков могла быть мертва. Гетен вдохнул. Теперь ему придется отправиться в столицу Налвики.

— Мы переночуем тут. До гарнизона меньше дня пути. Уйдете на рассвете, — игнорируя кислое лицо капитана, он взял щипцы и продолжил вынимать теневую броню из плоти. Если он быстро найдет виновного некроманта, вернется в Харатон и приведет виновника Галине. Совет королей проведет суд и проследит, чтобы оставшихся крикунов уничтожили. Быстрый конец хаоса, его имя будет очищено, а Галина избавится от сомнений отца. И Скирон не обрушит на них свой гнев.

Таксин скрестил руки.

— Ты не должен идти один.

— Не думал, что тебе есть дело.

— И нет, но Галина захочет узнать, как ты умер.

— Ты скажешь ей, что от твоего ножа в моей спине?

— Если это будет правдой.

Гетен кивнул на свою окровавленную руку.

— Все еще сомневаешься во мне?

— Буду, пока ты не докажешь, что это был другой маг.

— Боги, ты осел. Я не знаю, что она видела в тебе.

— Я говорю это о тебе каждый день.

Фэдди опустила голову к груди, смотрела на Гетена исподлобья.

— Она часто о вас говорила, маг солнца.

— Лаума? — он посмотрел ей в глаза. Она кивнула. Элоф вышел из ее тени и уставился на него. Они знали магию. — Она звала меня другом или врагом? — он вытер кровь из раны и вытащил еще кусочек из мышцы. Боль обжигала руку, но он был рад отвлечению.

— И тем, и другим, — ответил мальчик, а Фэдди сказала:

— Она хотела себе вашу силу.

Гетен хмыкнул, но не смотрел на Таксина. Дети не помогали ему.

— Лаума была моим другом, — они возлежали вместе много раз с тех пор, как он стал главой цитадели Ранита. Элоф считал ее своей матерью? Мог ли он оказаться мальчику почти отцом? Вряд ли. Он вытащил последний осколок брони, бросил щипцы в миску с окровавленной водой и ополоснул рану. А потом нанес мазь и нашел набор для шитья, который принесли дети. — Кто из вас умеет шить?

Фэдди подняла руку.

— Я могу.

Таксин сказал:

— У меня больше опыта.

Гетен игнорировал его.

— Она может это сделать.

— Не так хорошо, — сказал Элоф. — У тебя будет жуткий шрам.

Гетен рассмеялся.

— Это мне напоминает воительницу, которую я знаю. Она не переживает из-за шрамов, как и я. Мы оба носим их гордо. Зашивай, дитя.

Она приступила к работе, а Таксин сел на скрипящий стул и хмуро глядел на огонь. Она была медленной, и мальчик не соврал, что получалось жутко. Но это было лучше открытой гниющей раны. Пока она работала, Элоф вытащил бобы, сушеную рыбу, яйца, хлеб и сыр. Гетен пробормотал благодарность, и они ели, пока в комнате темнело с закатом.

После этого он поправил чары.

— Не пересекайте порог. Чары могут убить, — он и Таксин не стали забирать у детей кровать Лаумы.

Капитан сказал:

— Не ясно, где вы будете спать в гарнизоне. Спите в кровати, пока можете.

Элоф принес им одеяла и маленькие шерстяные подушки.

— Я не смог найти что-нибудь мягче.

Таксин захрапел, как только вытянулся. Гетен лег с другой стороны комнаты.

— Все хорошо, Элоф. Я спал в худших условиях, где не мог укрыться даже тряпкой, — он развернул одеяло, поднял капюшон и закрыл глаза. Но мальчик остался рядом с ним. Гетен посмотрел на него, приоткрыв глаз. — Что?

— Фэдди сказала следить, чтобы у вас не началась лихорадка ночью.

— Да?

— Она говорит, что вы вспыльчивый, потому что вам плохо от раны крикуна.

— Фэдди добрая. Если бы я не был некромантом и целителем, она была бы права. Но я такой, а она не права. Я злой, потому что гонюсь за крикунами по всей Кворегне с капитаном Нахалом вместо пира в замке Харатон.

— О.

Гетен закрыл глаза.

— Иди спать, Элоф, — после перемещения, сражения, ран и исцеления тело болело всюду. Он устал. Так устал, что даже не мог оградить себя чарами от капитана Галины.

— Спасибо, Херра-томрума, — мальчик прошел к кровати. Фэдди уже тихо сопела под одеялом.

Таксин подвинулся ближе.

— Что это значит? — пробормотал он во тьме.

Кости. Конечно, он слушал.

— Что?

— Херра-том-как-то. То, как тебя назвал мальчик.

— Херра-томрума. Это налвикский. Хозяин Пустоты. Теневой маг Шемел любил это прозвище, потому я не люблю.

Таксин хмыкнул.

— Я кое о чем думал. Если ты самый сильный маг в Кворегне, почему ты не можешь просто — не знаю — щелкнуть пальцами, чтобы уничтожить крикунов?

Гетен протер глаза.

— Репутация самого сильного мага — сплетня, которую старательно поддерживают. Я охраняю границу Пустоты. Моя сила опасна для духов, но лишь чуть сильнее некромантов среди живых. Не нужно быть намного сильнее, чтобы заявить такое. Нужно просто убедить людей, что ты такой, и их воображение довершит дело.

Таксин сел, масса двигалась во тьме.

— Ты мошенник!

— Не недооценивай меня, капитан. Я способный волшебник, о зельях и чарах я знаю больше, чем мои товарищи. Но люди будут верить всему, если оставить впечатление.

— Я видел чары вокруг холма Хараян. Они опасные.

— Чары должны быть опасными. Любой уважающий себя маг может сплести опасные чары, если он обучен, и если у него есть хороший источник силы.

— Источник силы? — капитан лег, шаркнув сапогами, кожа брони скрипела.

— Холм собирает души всех предыдущих теневых магов. Под теми камнями много духовной силы, — Гетен сцепил ладони за головой и смотрел во тьму. — Но магия требует цены за свою силу, капитан. И чем больше магия, тем опаснее для мага. Больше, если магия строится на некромантии.

Когда ему было пятнадцать, Шемел взял Гетена в портовый город Бесали. Они ходили по извивающимся влажным улицам района развлечений, посещали все логова, где курили и толкли семена и коренья, порошок из которых потом втирали в десна, вливали в вена и совали в задницы. Шемел покупал души зависимых за гроши, за цену дозы там. Сладкий до жути запах, вонь пота, рвоты и мочи. Тощие люди с черными глазами, хрипами и слюной, кожа свисала с их костей, бледные губы дергались, они рыдали, смеялись и кричали сразу. Они умирали медленно, были готовы на все ради дозы. Даже продать души некроманту.

Шемел забирал их. С радостью. Задешево. Со смехом и медной монетой. Он вытягивал из них жизни, по две-три за раз, оставляя оболочки, мешки костей, гнить на улицах. Он заставил Гетена поглотить одну.

— Это источник настоящей силы, мальчик! — веселился Шемел, посылая кроваво-красную магию по улицам, порабощенные мужчины убивали, веселя его, а женщины становились шлюхами для его наслаждения.

Гетен убежал от безумия. Убежал от восторга из-за души человека в нем, от монстра, каким его хотел сделать Шемел.

Он все еще бежал от этого.

Он принял лишь одну душу с того дня — Шемела, когда заколол мастера-некроманта больше раз, чем мог сосчитать. Так он стал теневым магом, хранителем границы Пустоты, слугой Скирона. Он убил мастера и украл его силу, его знания и подавлял с тех пор манию, которая пришла с этим. Он надеялся, что переход к магии солнца сотрет эти желания, но он только сильнее стал хотеть силу человеческих душ.

Только Галина притупляла острие его желаний.

* * *

Ему снилась Галина. Она была в красной броне, сидела в главном зале и говорила:

— Я не хочу тебя тут, — снова и снова, пока он ходил вокруг ее стула. За ними была тьма, голоса шептались, но он не понимал слова, не видел фигуры или лица. — Я не хочу тебя тут. Я не хочу тебя тут. Я не хочу тебя тут, — что-то ткнуло его в ногу. Он опустил взгляд. Крикун сжал его ногу, личинки ползли из его пасти и глаз. — Я не хочу тебя тут, — он сжал челюсти сильнее, ломая его броню и кожу.

Гетен проснулся с кинжалом в руке.

Элоф отпрянул и шлепнулся на попу, глаза были огромными, он закрывался руками от удара.

— Простите, господин! Простите! На площади солдаты. Капитан говорит, чтобы вы опустили чары.

— Чары? — Гетен потер руками лицо и застонал, даже веки болели. — Да. Хорошо, — Фэдди стояла рядом с Таксином и смотрела в окно. — Это Налвика или Скорвала? — спросил Гетен.

— Думаю, Скорвала, — ответил капитан. — Сложно проверить во тьме.

Голоса шептались снаружи, лошади фыркали, броня звякала и скрипела.

Гетен встал и поманил детей ближе. Он вытащил кинжал и ножны из-за пояса и отдал Элофу.

— Для защиты себя и Фэдди. Он маленький, но зачарован и опаснее, чем выглядит. Используй в крайней необходимости, режь им только врагов.

Мальчик убрал ножны за пояс.

— Спасибо.

Таксин скрестил руки.

— Что ты делаешь?

— Меры предосторожности, — он повесил свой пояс для меча на узкие бедра Фэдди, обмотав дважды, а потом дал ей ножны с мечом. — Ты хоть раз держала в руках меч?

Она кивнула.

— Мои братья учили меня.

— Хорошо. Он тоже зачарован. Береги Элофа. Не мешкай, бей им, если будет угроза. Взрослые решат, что ты беспомощна. Удиви их, это твое преимущество.

— Да, Херра-томрума, — она убрала меч на пояс и сжала рукоять, чтобы меч не ударял по земле.

Он видел в узкое окно черную стену леса в ночи.

— Элоф, неси лампу, — мальчик так и сделал, и Гетен опустил ее на пол у их ног. — Я могу использовать искру из ваших душ, чтобы создать волшебный огонь, который будет вас слушаться, — он посмотрел им в глаза. — Вы позволите это?

Таксин приблизился с интересом в глазах.

— Это будет больно? — спросил Элоф.

— Нет. Искра — немного вашей силы, — они переглянулись и вместе кивнули. Гетен поднял левую ладонь. — Опустите руки на мою, — они так и сделали и вздрогнули, когда он потянул мелкие искры из их душ, нежно-зеленая вспышка. Он поднял яркий шар янтарного огня, прошептал заклинание вечного света и направил две искры в огонь. Он стал зеленоватым, и Гетен открыл лампу и отправил огонь туда. Сияние стало желтым. Гетен вручил лампу Элофу. — Скажи огню погаснуть.

Мальчик перевел взгляд с него на лампу и сказал:

— Огонь, погасни, — лампа погасла. — Огонь, вернись, — сказал Элоф без подсказки, и пламя загорелось. Дети улыбнулись, сияя от радости. — Это сработает для Фэдди?

Гетен кивнул.

— Но только для вас.

Таксин прошептал:

— Полезный трюк.

Лошади фыркнули, броня звякала, и голоса нарушили зловещую тишину.

— Опусти чары, — сказал Таксин. — Я поговорю с солдатами.

Гетен махнул детям оставаться позади и убрал чары с дома. Он вышел на холодный воздух за капитаном и потянулся к знакомому безумию крикунов. Все было спокойно.

Женщина в броне проехала вперед.

— Так? Ты далеко от дома.

Таксин широко взмахнул руками.

— Я там, где нужен, Одруна.

— И что тебе нужно в Гримбу?

— Я, — Гетен шагнул вперед. — И много крикунов.

Воительница была крепкой и высокой, как ее лошадь, напряженное поведение говорило о сдержанной силе. Она и ее солдаты были со смуглой кожей, черными волосами и голубыми глазами скорваланцев, аномалия среди северных племен Налвики, остальные были бледными. Ее волосы были заплетены в ряды тонких косичек, каждая была через интервалы переплетена с узкими металлическими кольцами. Как Галина, воительница была в шрамах, хотя она отмечала шрамы чернилами, как в Скорвале. Самый большой шрам был на челюсти, пересекал горло и спускался под воротник по диагонали. Белая накидка с черным волком Скорвалы, красный меч под зверем показывал, что она была из Ордена Красного клинка.

— Кто ты? — спросила она.

— Проклятый маг солнца, — буркнул Таксин.

Гетен сказал:

— Гетен из Ранита, лорд Риш.

— И далеко от дома, ваша светлость, — женщина склонилась в седле. — Маркграфиня Кхары с вами?

— Нет, — сказал Таксин. — Она в Харатоне, ее вызвал Его величество король Вернард.

Одруна посмотрела на обгоревшие останки крикунов.

— Ваши старания, господин маг?

— Их разрушение, да. Не их создание. Я тут по просьбе маркграфини отыскать и убить гада, который их выпустил.

— Это была волшебница из Налвика Лаума? — спросил один из мужчин.

— Нет. Она мертва.

— Удобно, — буркнул мужчина.

Гетен посмотрел на него.

— Не для нее.

— Хватит, Пейк, — Одруна кивнула на дом, на пороге стояли Фэдди и Элоф. — Чьи дети?

— Сироты из Древьи, — ответил Таксин. — Убежали из-за крикунов там.

Воительница выругалась.

— Крикуны из столицы Налвики?

— Там эти дети с ними столкнулись, — сказал Гетен. — Я последую за этой зацепкой, надеясь, что столкнусь с незнакомым некромантом, которого смогу убить.

Она скривилась, глядя на темный лес.

— Мы не можем отправиться с вами. Мы уже слишком далеко на территории Налвика.

Таксин быстро ответил:

— Мы не просим помощи или сопровождения, но просим забрать Фэдди и Элофа в ваш гарнизон и уберечь их.

Гетен хмуро посмотрел на него. Таксин не хотел оставлять его.

Она кивнула.

— Пейк. Рейдер. Заберите детей. Мы поедем сразу в гарнизон.

Гетен и Таксин усадили детей на лошадей за солдатами.

— Пусть боги берегут вас, — прошептал Гетен.

Патруль поехал к реке Баллард, никто не оглянулся.

Гетен вернулся в хижину следом за капитаном. В тишине они собрали остатки еды, одеяла и бутылку медовухи. Гетен сел на край стола и закрыл глаза.

— Что ты делаешь?

— Вспоминаю.

— Что вспоминаешь?

— Древью. Я много лет там не был.

— Зачем отвлекаться на ностальгию?

Гетен раздраженно выдохнул.

— Потому что заклинание не может перенести в место, где я не был, которое не помню, или куда не ведет магический след.

— О, черт. Только не те чары снова.

Он улыбнулся как волк, глаза оставались закрытыми.

— Хуже.

Глава 11

Галина нахмурилась. Где были слуги? Она так отвлеклась на кронпринца и короля, что не поняла, что поток еды прекратился. Подали два блюда, но никто не принес остальное. И в зале остался только Магод.

Кадок стоял в центре комнаты, а с ним два подростка из Налвика с детскими лицами и дюжина крупных вооруженных каменщиков.

Ее стул скрипнул по каменному полу, она встала. Мужчины у дверей подняли мечи. Вернард и Валдрам тоже встали.

— Никто не позволял приносить оружие, Кадок, — она потянулась к поясу, где обычно был меч. — Убери их из главного зала.

Главный каменщик шагнул вперед со своими людьми.

— Простите, ваша светлость, но это не произойдет.

Галина склонила голову.

— Почему же? — она посмотрела на гостей за столом. Вернард был мрачен, как она. Глаза Валдрама были холодными. Аревик выглядела как испуганная лань. Магод прошел между графиней и строителями, его ладонь была на ноже, который он всегда носил за спиной. Галине нравились его инстинкты.

Кадок поймал ее взгляд, уверенно улыбаясь. Он уже не нервничал и не теребил шапку, ходя на носочках вокруг нее.

— Потому что я приказал им держать вас и ваших компаньонов в этой комнате.

— Вы приказали? — спокойно сказал Вернард.

— Да, Ваше величество. Мои солдаты и я должны навязать свое присутствие вашим светлостям до конца вечера.

— Из-за чего? — Галина смотрела на него.

— Нам хорошо заплатили за это, — он указал на вооруженных людей. Они были каменщиками и плотниками минуты назад, свободно ходили по замку, узнавали, как ведут себя солдаты, следили за делами Галины. Она доверяла им. И они предали ее.

Атмосфера в комнате трещала. Волоски на руках Галины встали дыбом. Она смотрела на двух бледных товарищей Кадока. Они были подростками, стояли спиной к спине, закрыв глаза и подняв тонкие руки. Их черные плащи с капюшонами трепал ветер, который никто не ощущал. Она знала, что это были чары. И она видела, не глядя прямо, мерцание в воздухе, будто жар, поднимающийся от брусчатки под летним солнцем.

— Они зачаровали зал, — прорычал король.

Галина повернулась и ударила Валдрама по голове, сбивая его со стула.

— Боевые маги Налвика! Козел! — у нее не было меча, но даже вилка могла убить в руках воительницы Галины. Она схватила свою, готовая выколоть ему глаза и печень. Валдрам поднялся на ноги. Она вытащила кинжал из ножен на лодыжке и оттолкнула ногой его упавший стул. — Я порежу тебя как свинью.

Хохот Кадока зазвенел в зале.

— Мне нравится смотреть, как вы бьете будущего короля Налвики, леди Кхары, но вы ошибаетесь, — он указал большим пальцем на юных магов. — Бритта и Винс — наемники, как и все, кто у дверей и убивают всех ваших слуг. Они работают на меня, а не кронпринца Валдрама, — он прошел к столу, волшебники — с ним. — То, что они из Налвика, веселое совпадение. К сожалению, для моих юных компаньонов, быть магом для них на родине тяжело. Мне повезло, так их услуги можно получить не так дорого.

— Чего ты хочешь? — опасно прогудел король Вернард, стол заскрипел, когда он склонился над ним.

Кадок сцепил ладони за спиной, уверенный и спокойный.

— Мы хотим денег. Наш наниматель хочет войны, — его подельники убрали капюшоны, показывая темные волосы, светлые глаза и пятнистую кожу. Бесеранцы, еще и крепкие. Работники Кадока были из всей Кворегны, но теперь с ним были только его соотечественники. Они смешались со строителями и месяцами изучали Харатон. И король с Валдрамом прибыли и дали им шанс напасть.

— Только безумец хотел бы войны, — Галина шагнула вперед. Два бесеранца остановили ее, подняв мечи. Другие наемники остановили Магода, короля и Валдрама.

— Кто этот безумец с глубокими карманами? — осведомился Вернард.

Галина заметила мужчин справа и слева. Один из них смотрел на нее, но другой глядел на короля.

Кадок улыбнулся.

— Гетен из Ранита, конечно.

— Ложь! — Магод бросился на Кадока. Его остановил меч наемника, но не пронзил грудь Магода.

Галина скрестила руки.

— Нужны серьезные яйца, чтобы так нахально врать.

— У меня неплохие, воительница, — Кадок со смехом сжал свой пах. — И мне плевать, верите вы мне или нет.

Галина ударила вилкой по бедру отвлеченного мужчины. Он взвыл. Она ударила кинжалом. Клинок попал в брешь его слабой кольчуги, пронзая бедренную артерию, почку, сердце. Она уклонилась от меча его товарища и повернула умирающего между собой и другими вооруженными строителями.

Ее товарищи отправились в бой. Звучали крики. Кулаки били по плоти. Тела падали на пол.

— Стоять, маркграфиня, — прозвенел голос Кадока. — Или я перережу горло твоей милой сестренке.

Галина оттолкнула умирающего, поймала его меч, пока он падал, и ударила по животу другому врагу. Она прошла к Кадоку, желая убить его.

Его клинок впился в бледную кожу Аревик. Кровь потекла из раны. Она паниковала.

— Галина, прошу! — она слишком боялась. Она не верила, что ее сестра могла пронзить клинком глаз мужчины с двенадцати шагов. Она извивалась и боялась, это вело к смерти. Улыбка Кадока стала шире. Он знал, что у него было то, что мешало Галине рискнуть.

Король, кронпринц и Магод все еще бились. Галина вытащила меч и вонзила его в спину мужчины, нападающего на короля. Она отпустила оружие и подняла обе руки.

— Остановитесь, милорды. Мы не победим с таким раскладом, — она добавила для Кадока. — Отпусти Аревик, мою семью и моих слуг. Если ты хочешь боя, тебе не нужны эти пленники. Я могу и сама всех вас одолеть.

Кадок поцеловал Аревик в щеку.

— Это очевидно, маркграфиня. Ты казнила троих моих мужчин, и у тебя даже волосы не выбились из прически. Я оставлю щит из невинных и влиятельных жертв вокруг себя, пока жду следующего приказа мага солнца.

— Это доказывает, что ты трус и лжец.

Он показал ей зубы.

— Это показывает, что я выживу, — он кивнул одному из своих людей, тот подошел и забрал кинжал Галины. — У меня есть терпение, хитрый разум, два боевых мага, — он указал на парня и девушку неподалеку, — и преимущество. Потому лорд выбрал меня для этой работы.

Она взглянула на короля, он злобно смотрел на нее. Ложь Кадока поддерживала паранойю ее отца из-за Гетена.

— Сейчас, — главный каменщик принял кинжал у своего человека, отдал ему Аревик и кивнул другому наемнику. — Рен, избавься от Магода. Это завершит мою власть над главным залом и замком Харатон.

Рен повернулся, потянулся к Магоду, но его сбили.

— Я не брошу маркграфиню и графиню, — сказал садовник.

Кадок кивнул еще двум наемникам. Они напали на Магода, пока их лидер шел к главному столу. Он крутил кинжал Галины, глядя на еду и его сражающихся людей. Он попробовал маглубу, облизнул пальцы.

— Вкусно, — он прошел вдоль стола, снимая крышки с разных блюд, с одобрением нюхая, пробуя белый сыр с доски и картофель с брошенной тарелки Галины. Он отрезал кусочек мяса от свиньи. — Это даже лучше, — он отрезал больше и слизнул жир с кинжала.

— Не покину эту комнату! — Магод бился. Еще двое мужчин присоединились к бою.

Валдрам сказал:

— Галина, прикажи мужчине уйти. Или он умрет, — это были первые умные слова Валдрама за день.

— Он все равно умрет, — ответил Вернард. — Как и все мы, — это было даже умнее.

Галина заговорила, но Кадок быстро, как оса, повернулся и вонзил ее острый кинжал в шею ее отца.

— Нет! — закричала она. Два наемника поймали ее, бросили на пол. Третий присоединился. Принц и Магод бились, ругались. Четвертый надавил сверху. Галина рычала, отбивалась, царапалась, кусалась. — Отец!

Клинок рассек связки и плоть. Король Вернард смотрел на нее. Смотрел, отыскав ладонью дыру в горле. Он влажно вдохнул. Он открыл и закрыл рот, как рыба без воды. Аревик кричала и кричала. Сердце Галины гремело в ее ушах. Колени ее отца подкосились. Аревик побежала к нему. Стол упал. Металл звенел, посуда билась. Графиня рыдала. Она прижала ладони к горлу короля, но без толку. Его ноги скребли по камням, дергались, как у лягушки на сковороде. Кровь лилась между пальцев Аревик, красная на зеленом шелке, красная на седой бороде, алое пятно на полу.

Безнадежно. Галина билась. Ее череп врезался в чье-то лицо. Кости хрустели. Кровь брызнула на ее лицо. Ее кулак попал по мужскому паху. Он пискнул и упал на колени. Ее локоть добил его. Но стоило стряхнуть наемника, еще двое падали на нее. Она бушевала. Она билась. Они прижали ее к каменному полу, а жизнь отца вытекала между изящных пальцев сестры. Ноги короля Вернарда содрогнулись и замерли.

— Хватит, — сказал Кадок. Его люди тут же отпрянули. — Теперь наши хозяева поняли наши намерения. Ошибок не будет.

Магод вырвался из рук врагов и пополз к Аревик. Он обвил рукой ее плечи.

— Король мертв, ваша светлость, — его тон успокаивал, словно он говорил с испуганной лошадью. — Идемте, — он нежно поднял ее. Она, всхлипывая, повернулась в его руках. Магод увел ее от тела и наемников.

Кадок смотрел на них, щурясь, размышляя.

— Магод остается. Его жизнь в моих руках может пригодиться, — он присел перед Галиной, его люди еще ее не отпустили. Чья-то ладонь прижимала ее голову к полу. Другие сковали ее руки и ноги. Чье-то колено впилось в ее спину. — Теперь я получил твое внимание, и мы обсудим следующие шаги.

Она плюнула на его штаны, кровь и слюна с ненавистью усеяли пыльную ткань.

— Мертвым нечего обсуждать.

— Еще рычишь? Я думал, что ты поняла это по концу Медведя, — Кадок выпрямился. — Поднимите ее, — и он крикнул. — Вогн! Овин! Спустите их!

Галину подняли на ноги, и она посмотрела следом за ним на движение у крыши, которую чинили. Через миг платформа опустилась. Рычаги скрипели. Дерево стонало. Галина увидела груз на платформе.

— Козел, — окровавленные тела в сине-золотом, красно-черном, оранжево-белом лежали на платформе. Им перерезали глотки, разбили черепа. Она скрипнула зубами. — Я убью тебя, Кадок.

— Ты заплатишь за это, — прорычал Валдрам.

Кадок взглянул на тела и пожал плечами.

— Как видите, никто вам не поможет, — он наполнил бокал медовухой из бутылки на столе и сделал глоток. — Это делал маг солнца? — он посмотрел на жидкость и сказал. — Я слышал месяцами, как хороша эта медовуха, и слухи не врали, — он осушил бокал. — Я попрошу лорда Риша добавить к сделке пару бочек, — он улыбнулся и продолжил пить.

— Ты точно не знаешь Гетена.

— Это ты не знаешь, — он повернулся к наемникам, его голос стал резким. Он сказал. — Уберите стол и все, что может быть оружием, из зала. Обыщите замок изнутри и снаружи. Убейте всех, кого встретите, принесите мне все ключи, какие найдете, — он пошел к южной двери. — Бритта, Винс и Трефор, идите со мной. Остальные займутся этим.

* * *

Они убрали столы, стулья, скамьи, петли для факелов, даже поленья из камина. Галина смотрела на груду мертвых солдат. Она знала всех людей Кхары, их семьи, пела и пила с ними на улицах и поле боя. Она даже спала с некоторыми холодными ночами. Они были ее семьей больше, чем Вернард.

— Если бы я не запаниковала, он бы еще был жив, — Аревик дрожала возле Магода, последнее слово прозвучало всхлипом.

Что-то в Галине встало на место. Оно закрыло горе крышкой, загнав его в дальний уголок сознания. Решимость заполнила пустоту. Так воительница Галина, Красный клинок Ор-Хали оставалась живой и побеждала.

— Хватит, Аревик, — рявкнула она. — Король-медведь мертв, потому что Кадок разрезал его горло. Не уменьшай преступление, принимая вину. И хватит плакать по отцу. Он был отличным солдатом. Он умер на ногах, бился ради защиты семьи и своего народа. Не позорь его жалостью и соплями.

— Но я была трусихой, — пробубнила она с болью.

Галина отвела взгляд, подавляя гнев на слабость сестры, вдохнула. Аревик была неопытной. Она поймала взгляд Валдрама, ненавидела то, что перерезали не его горло. Она повернулась к сестре.

— Ты боялась. Ты ни разу не была в бою, и я рада, что это так.

Магод вытер рукавом кровь с ладоней Аревик.

— Против двух боевых магов не выиграть.

Валдрам протянул ей платок, оранжевый шелковый край с белым оленем на черной ткани в центре.

— Для вашей шеи.

Она приняла платок.

— Вы очень добры.

Галина прищурилась. Кровь была на его бледно-серой тунике, шее и костяшках. Он был слишком добрым для Валдрама. Ей не нравился добрый и смелый Валдрам. Она не доверяла ему.

— Давите на рану, и кровотечение остановится, — Магод снял свой коричневый камзол, свернул и устроил Аревик у стены ближе к камину. Галина коснулась его руки. — Спасибо.

Он опустил голову и сел рядом с графиней спиной к стене, смотрел на наемников у дверей.

Валдрам спросил:

— Где маг солнца, ваша светлость? — рана на затылке кровоточила. Добрый Валдрам не замечал боли, как и монстр Валдрам, как было в детстве, и когда они были взрослыми по разные стороны поля боя. Хотя тогда он игнорировал ее боль.

— Ранит, — ответил Магод.

Она отвела взгляд от окровавленного кузена.

— И он неделями не вернется, — она не могла использовать тень. Гетен говорил не звать его сквозь чужие чары. Он погибнет. Она не могла потерять и его.

Аревик спросила тихо и робко:

— Уверена, что он невиновен, Галина?

— Да, — прорычала она. Ее сестра скривилась, словно ее укусили. Галина прошла к Аревик, осмотрела ее рану на шее и сказала уже мягче. — Просто царапина, слава богам.

— Спасибо тебе.

Галина поцеловала ее голову.

— Соберись, Аревик. Мне нужна графиня, а не трусиха.

Ее сестра закрыла рот платком Валдрама, тихо всхлипывала, а потом кивнула и попыталась отыскать храбрость.

— Я буду в порядке, Галина. Буду.

— Конечно, будешь, — она поймала ладони Аревик. Она сжимала все сильнее, пока девушка не попыталась, вскрикнув, отпрянуть, ее глаза были круглыми, брови искривила боль. Галина сказала стальным тоном. — Ты — Персинна, — ее голос был холодным. — Дочь Короля-медведя, — ее голос был острым, как кинжал, убивший короля. — Не забывай это, — она отпустила и встала. — Мертвым нужна забота, — Аревик сжала платок и сглотнула, но сдерживала себя.

Валдрам пробормотал:

— Мы с Магодом передвинем короля.

Она кивнула и скрестила руки.

— Он не должен был умереть.

— Это был трусливый поступок, — ответил Валдрам, Магод закрыл глаза короля и вытер кровь с его бледного лица.

Она кивнула и повернулась к своим солдатам. Двое держались за жизнь, хотя они не могли выжить.

— Аревик, утешь мертвых, — девушка с каменным лицом села между солдатами, сжала их слабые пальцы. Они были без сознания, и это было подарком богов.

Галина, Магод и Валдрам передвинули мертвых солдат к стене с окнами. Она стала укладывать их бок о бок, закрывала им рты и глаза.

— Что ты делаешь?

Она игнорировала наемника по имени Рен, но было сложнее игнорировать его тяжелую булаву, которая была еще в крови, светлых волосах и кусочках плоти. Он смешивал цемент для стен ее замка, был по колени в извести, всегда кивал и улыбался.

— Кадок не говорил, чтобы их двигали. Сядь, — он толкнул ее.

Галина сжала кулаки. Она выпрямилась и медленно повернулась к нему.

— Может, тебе плевать на мертвых, а мне — нет. Помешаешь мне снова, я скормлю тебе твои зубы.

Он скрестил руки и оскалился.

— Ты не напугаешь меня.

— Потому что ты идиот.

Безумие блестело в ее глазах, потому что Рен моргнул и отошел.

— Заканчивай с ними. Тихо. Мне надоел этот вой.

— Твои предки презирают тебя, — Галина плюнула на его сапоги в кусочках цемента.

Он зарычал и бросился. Она уклонилась, ударила его кулаком по носу. Его голова отдернулась. Его крик стал бульканьем. Ее локоть ударил его по лицу раз, другой, третий, и другой наемник оттащил ее. В этот раз на сине-золотом была не свежая кровь Урсинума.

— Ну же, Рен, — мужчина оттолкнул раненого и ругающегося наемника. — Ты еще получишь шанс с ней. Мы все получим.

Галина плюнула в них, вытерла рот и повернулась к мертвым. Без лесной ведьмы, проводящей переход через границу Пустоты, церемония перешла к ней. Она на поле боя отправила многих солдат в Пустоту.

Она шептала слова, отмечала их лица пеплом, а внутри смешивались горячий гнев и холодное сожаление.

— Месть, — казалось, шептали уходящие души. — Убийца, — говорили они. Она почти ощущала их нежелание уходить. — Монстр, — почти ощущала их гнев, их отчаяние.

— За ваши смерти отомстят, — она подняла голову, представляя, как духи окружали ее, мерцая между миром живых и бессмертных. Она моргнула, и иллюзия пропала. Галина опустила голову. Она вспомнила сильное присутствие своего отца. — Я отыщу того, кто стоит за этим, Ваше величество. Я отомщу, — она поежилась, словно его душа прошла сквозь нее на пути в Пустоту. Она ощущала решимость. Кадоку конец, как и тому, кто заплатил ему.

Она завершила ритуал, стала помогать раненым. Один из солдат умер. Она отправила ее в Пустоту, и они подвинули тело женщины к ее товарищам. Кровь растекалась под другим солдатом. Он не проживет долго. Галина опустилась на колени и взяла его за руку. Он медленно открыл оставшийся глаз.

— Вы испортите платье, ваша светлость, — прохрипел он.

— Поздно переживать из-за этого, Умнирис.

— Ваша армия одобряет союз. Вы знали?

— Союз?

— Ваш и господина Гетена, — прошептал он.

— Ох, — плечи Галины опустились, щеки пылали.

— Он хорошо вам подходит, — его ответ прозвучал сквозь зубы. Его тело напряглось. — И… Кхаре.

Она склонилась и поцеловала его лоб.

— Отпусти.

— Подвел… вас.

— Нет. Ты умираешь с честью.

Его глаза потеряли фокус. Он выдохнул в последний раз. Душа Умнириса улетела с выдохом и пересекла границу Пустоты. Галина закрыла его глаза. Ему и двадцати не было. Сожаление сдавило ее горло.

Аревик опустилась рядом с ней.

— Мы не должны были оставлять так много солдат за стенами замка, — она провела пеплом по векам и лбу Умнириса. Галина затаила дыхание, подавляя вину. Аревик взглянула на тела. — Если повезет, солдаты у ворот услышали звуки боя.

Магод присел с другой стороны от Галины и покачал головой.

— Они зазвонили бы в колокол.

Галина сказала:

— Мы сами по себе, — она встала, Магод и Валдрам унесли Умнириса к окнам. Она и ее сестра прошли следом.

Валдрам сказал:

— Мы все будем лежать тут, если не сбежим в скором времени.

Аревик сжимала платок.

— Но они сказали, что хотят денег. Мы нужны им живыми для выкупа, да?

— Нет, — Галина смотрела на Галину. — Они сказали то, во что хотят, чтобы мы верили. Чтобы посеять сомнения среди нас.

Валдрам кивнул.

— Если их цель — война, убийство короля — решительный шаг к ней, — кронпринц вытер ладони об серую форму, добавляя красные полосы. — Нужно работать вместе для побега.

Магод кивнул.

— Точно.

Аревик кусала нижнюю губу. Эту привычку король не любил, только из-за этого он поднимал руку на младшую дочь.

— Если они хотят войны, зачем нападать на Харатон? Почему не Татлис?

— Потому что война дорогая, и многие королевства еще приходят в себя от Войны ветров, — Галина коснулась губы Аревик, чтобы она не кусала ее, и чтобы не смотреть на кузена. — Создай хаос в лагере врага, и шансы успеха атаки вырастут, — она разглядывала врагов. — Отруби голову, и тело упадет, — наемники из Бесеры двигались так, словно часто работали вместе. — Но я не верю, что война — их цель.

Словно читая ее мысли, Валдрам сказал:

— Кто-то хочет, чтобы работа была сделана правильно, готов за это хорошо заплатить, но не хочет связи с этим.

Аревик снова кусала губу.

— Если это не для начала войны, то зачем это делать?

Галина нахмурилась, глядя на кровь и дыры ее бесценного платья. Кадок обвинил ее возлюбленного.

— Тот, кто задумал эту атаку, хочет, чтобы мечи обратили против Гетена из Ранита. Он хочет смерти мага солнца.

— Как убийство нашего отца достигает это?

— Это не все, — Валдрам странно смотрел на Галину. — Они хотят и твое падение, Галина.

— Я это вижу, — буркнула она.

— А я нет, — голос Аревик был высоким от возмущения.

— Конфликт между маркграфиней и королем Вернардом известен, — сказал Магод.

Валдрам кивнул.

— Можно подумать, что она решила объединиться с самым сильным магом Кворегны, чтобы убить отца и захватить власть над Урсинумом.

Аревик посмотрела на Галину.

— Никто, кто тебя знает, не поверит в это. Твоя верность не вызывает сомнений.

Галина, думая об обвинениях отца, хотела, чтобы так и было.

— Сомнения есть везде, — она посмотрела на сестру. — Нужно лишь несколько сомнений, чтобы разбить уверенность и дать шанс.

Глава 12

Был лишь один способ попасть в столицу Налвики и уйти: двойные железные врата были достаточно широкими, чтобы мог проплыть один из огромных торговых кораблей в тридцать два весла из Телеянска, и оставалось место. Врата были такими тяжелыми, что каждую створку двигали стадом быков. Такие тяжелые, что они могли превратить человека в лист бумаги, если упадут на него. Одна створка для входа, другая — для выхода, их разделяла толстая каменная стена, они делили широкую сторожевую башню и длинный проход дальше.

И железные врата были закрыты.

А небо лило дождь.

Таксин стоял рядом с Гетеном, чухал голову.

— Кровь Семел. Я слышал, что они впечатляют, но не представлял такое. Как Фэдди и Элоф выбрались живыми?

Смаргивая капли дождя, Гетен вытянул шею, чтобы увидеть вершину древних каменных стен вокруг Древьи. Они нависали, тяжелые, шириной в пять лошадей, стоящих бок о бок, покрытые мхом, увенчанные линией стальных шипов, похожих на вершины замка короля Хьялмера и лиловые горы Скерп над всем этим пейзажем.

Искалеченные тела и несколько бродячих духов охраняли врата, и никто не следил за входом. Гетен нахмурился.

— Город мертв.

Таксин перестал чесаться.

— О чем ты?

— Скирон забросил его. Несколько духов, которые сбежали от крикунов, бродят тут, не могут уйти в Пустоту, потому что бог закрыл для них вход.

«Бог не оценит то, что увидит. Все пострадают, и ты больше всех, маг солнца», — предупреждала Салвен.

— Почему он сделает это?

Гетен смотрел на большие врата, пытаясь понять механизм, который поднимал их. Там был замок, который он не видел, но который нужно было отпереть. Механическая магия была проще, когда он видел, что делал. И когда он не отвлекался на соблазн такого количества душ. Он стиснул зубы.

— Маг, почему Скирон бросил мертвых тут?

— Я не знаю и не хочу у него спрашивать, — прорычал Гетен.

Таксин скрестил руки.

— Почему? Он — твой бог.

— Даже я не хочу долго ощущать на себе внимание Смерти. Но, если хочешь, я перережу тебе горло и отправлю тебя в Пустоту спросить у него, — капитан сделал грубый жест, но смолчал. Гетен прошел в тень большого каменного туннеля. Он посмотрел во тьму, прижал ладони к холодным железным вратам и ощутил то, что не видел. Там были толстые цепи, большие колеса и два больших рычага. — Ах, я вижу, как это работает, — пробормотал он.

— Что?

— Механизм ворот. Готовься. Я подниму их так, чтобы мы проскользнули.

Таксин выдохнул и перевел взгляд от искалеченных трупов на врата и Гетена.

— Уверен, что хочешь туда?

— Уверен, что мне нужно.

Капитан резко вдохнул.

— Мы не можем подождать тут и убрать крикунов, если они покажутся? Что внутри такого важного?

— Может, их кладбище. Может, их некромант, — он фыркнул. — Может, ничего, — он вытер лицо мокрым рукавом и направил магию между рычагом, держащим врата закрытыми, и поднятием железного веса. — Может, моя смерть, — добавил он сквозь зубы. — Может, твоя.

Дрожа, скрипя, гремя, врата медленно поднялись. Пот стекал с каплями дождя по лбу Гетена. Места хватило, чтобы проникнуть под вратами, пригнувшись, и Таксин пробрался в Древью. Гетен пошел следом, удерживая железо в воздухе. Он прошел и позволил вратам упасть. Земля задрожала под их ногами, грязь забрызгала их сапоги и штаны. От звука в ушах звенело.

Путь разделялся. Вокруг были каменные стены. Им пришлось повернуть направо и идти по переулку с парапетами сверху, откуда солдаты могли убить нарушителей до того, как они доберутся до города. Богатство Налвики было в железе, добываемом в шахтах в горах. Тяжелый труд выполняли жестокие люди, которыми управляли жестокие правители. Свой народ часто нападал на Древья Линну. Семья Бурсук правила тяжелой рукой. Они пришли к власти из-за каменных сердец, превзошли этим предшественников. Многих убили во сне, стар и млад, даже далеких родственников семьи, и все в одну кровавую ночь в Древье.

— Для чего кладбище? — спросил Таксин, когда они вышли из переулка, не встретив никого живого.

— Там рождаются кошмары.

— Лучше бы я не спрашивал.

— Жалеешь, что пошел со мной?

— Ты не давал мне выбора.

— Не помню, чтобы ты уходил, когда я так говорил.

Таксин схватил Гетена за накидку и толкнул в стену.

— Я никуда не уйду, маг. Галина тебе доверяет, но я — нет и не буду. Из магии не будет ничего хорошего. Она убила достаточно твоего вида в войне и знает это. У нее есть шрамы, чтобы помнить это, и новые оставил ты, — он ткнул пальцем в грудь Гетена. — И я буду следить за тобой. Когда ты ошибёшься и покажешь свою истинную натуру, мой меч вонзится в тебя, покончит с этим кошмаром, — его палец стал кулаком. — Я не дам тебе снова навредить ей. То, что ты добрался до нее, мое поражение. Я это исправлю. Это я обещал богам и королю.

Гетен прищурился. Король Вернард сыграл роль во враждебности капитана.

— Она знает, что ты — кукла Вернарда и не веришь ей? — Таксин моргнул. Он нахмурился сильнее. Гетен угадал. — Галине это не понравится.

— Я много раз сталкивался с ее гневом. Если это избавит мир от тебя, это стоит боли.

Гетен сжал его запястье.

— Давай мне дальше поводы послать тебя в Пустоту, капитан.

— Давай мне дальше поводы рассечь твой живот, маг, — Таксин вытащил нож и прижал к животу Гетена.

Это было ошибкой.

Гетен прошептал древние слова, и боль исказила лицо Таскина.

— Галина верит тебе на поле боя и вне его, — глаза мужчины расширились, рот раскрылся, ладонь дрожала. — Она зовет тебя другом, верным советником, — нож упал на землю между ними. Гетен наступил на него. Колени капитана подкосились, тело выгнулось. Струйка крови потекла из правой ноздри к бороде. — Я рад, что ты переживаешь за нее, — Гетен все еще сжимал запястье Таксина, не крепко, но опасно, обжигая кожу мужчины. — Я могу вырвать твою душу, капитан, — это было заманчиво. — Я могу остановить кровь в твоих венах, остановить твое сердце, свести мышцы так, что ты обмочишься от боли, — Гетен отпустил его. — Я могу сварить все внутри тебя, — Таксин стоял на четвереньках, тяжело дышал, сплевывал и ругался. — Ты жив только из-за Галины, — Гетен перешагнул его и пошел к замку. — Не зли меня снова.

* * *

Древний город Налвики был лабиринтом узких каменных улиц между кривых каменных зданий. Там воняло гнилыми трупами, мочой, дымом и страхом. Каждая тропа вела к тупику. Отовсюду звучали далекие крики людей и лошадей, визг немертвых псов. Черный дым поднимался из Железного квартала на западе города, и выше всех был замок, тихий, с закрытыми окнами. Оранжево-белые знамена замка слабо трепал ветер.

Таксин с мечом в руке вел себя сдержанно, шел впереди Гетена, прижался к стене, напрягся, как заяц, на которого охотились. Звук странно разносился в узких улицах. Они завернули за угол. Капитан замер.

Группа солдат билась с крикуном. Их командир повернулся и крикнул на налвикском:

— Прочь отсюда! Нам не нужно больше мертвых идиотов под ногами!

Таксин не отступил.

— Мертвые солдаты тоже не нужны. Мы можем помочь.

Воин поднял меч.

— Я сказал уйти.

Гетен поднял сияющие чары.

— А я предлагаю вам пригнуться, — он бросил чары в крикуна. Они сбили солдат на землю и отбросили существо в здание за ними с такой силой, что каменная стена обрушилась на скелет.

Солдаты Налвики встали на ноги.

— Мы не хотим больше проблем от магов, — прорычал один из них.

— Я принес не проблемы, — Гетен собрал тени из трещин, порогов и окон улицы, из арок Древьи. Темная броня покрыла его тело и затвердела. — Я принес боевую магию, — солдаты смотрели, раскрыв глаза и рты. Он указал на капитана. — И его.

Таксин усмехнулся, глаза пылали от боевого безумия.

— Перемирие, маг, пока не добьем чудищ. А потом я убью тебя.

Гетен оскалился.

— Осторожнее, капитан. Я бы не хотел случайно тебя убить.

Воин Налвики перевел взгляд от разбитого крикуна на Гетена и капитана Галины.

— Да, нам пригодятся боевой маг и маньяк, — он протянул руку. — Я Николаус.

Раздался крик:

— Осторожно!

Еще крикун спрыгнул с арки над улицей в дюжине футов от них. Он напал на солдат, еще три чудища последовали за ним. Рев Таксина чуть не заглушил монстров, он взмахнул мечом и побежал, атакуя как безумец. Гетен изучал технику мужчины. Таксин бился как голодный пес, махал мечом без изящества, но эффективно. Он восхитился верностью мужчины бою. Конечно, Галина не прогоняла его. Он был опасным врагом.

Гетен пожал плечами. Он скучал по весу меча, одолжил один у умершего. Он поднял щит янтарной магии, уклонялся, бил чарами по мертвой плоти, поджигал шерсть.

Их группа пробивала путь по городу. Они проходили улицы, заваленные телегами, бочками и досками. Миновали забитые двери, окна в крови, дома, которые не смогли сдержать крикунов. Они миновали порванных взрослых и мертвых, но целых детей. Черный дым и вонь псов Скирона тянулись из-за углов. Крики и рыдания отражались от изогнутых стен, разносили ужас. Лошади без всадников вырвались из дыма, фыркая от страха, закатывая глаза. Псы бились над трупами, скалясь, шерсть на загривках стояла дыбом. Гетен получил новые мозоли, новые боли и раны. Их группа потеряла несколько солдат из-за воров душ. И они получили больше бойцов из беженцев, некоторые были опытными солдатами, другие — торговцами, мясниками, пекарями. Любой с оружием и желанием шел за ними, пока они прогоняли крикунов к горящему Железному кварталу.

Гетен чарами сдерживал огонь и монстров. Пять улиц города стали дымом и золой, черными скелетами зданий. Огонь лизал, трещал, плевался. Искры летали в кошмарном небе, закрывали ранние звезды, превращали полумесяц в кровавый. Он сплел чары и закрепил их на душах солдат, мужчин и женщин, с которыми бился. Он питал чары огнем, который горел в зданиях и на монстрах.

— Оставайтесь тут, пока огонь не догорит, пока пепел не остынет. Тогда чары снимутся, — дюжина людей вызвалась. Еще дюжина согласилась принести еды, воды, одеяла и приглядывать за тех, кто сторожил чары, пока крикуны не станут пеплом.

Гетен прислонился к каменной стене, его лицо согревал огонь за чарами. Его ладони дрожали, в крови, почерневшие, плечи опустились. Мышцы спины свело. Его левая рука горела там, где его погрыз крикун в Гримбу. Его вывихнутое плечо тоже болело. Усталость делало магию агонией, а магия вызывала жуткую усталость, особенно, боевая. Потому боевые маги бились парами и командами, чтобы поддерживать друг друга. Пот остужал кожу под одеждой, головная боль усилилась и била по глазам изнутри.

— Уже устал? Рано, — Таксин шлепнул его по раненому плечу. Гетен скривился и подумывал убить его и забрать душу. Зеленые глаза капитана все еще сияли, это было видно лучше из-за сажи и крови на лице. Он напоминал то, что Скирон мог отправить наказывать мир. Сила в нем сделала бы Гетена почти непобедимым, хоть и временно.

Может, предсказание Салвен сбывалось, и его страдания начались с капитана. Это было бы иронично.

— На этой стороне границы пустоты магия так сильна, как человек, который ею владеет. Хочешь узнать, что я могу на другой стороне, капитан?

Таксин скользнул пальцем по своему горлу, передавая Гетену намек. Он повернулся и прошел туда, где группа фермеров ходила с вилами и косами.

Николаус прислонился к стене, его нога пострадала от когтей крикуна.

— Вижу, вы не друзья.

— Точно, — процедил Гетен. Челюсть болела слева. Крикун ударил его сильно.

— Пару раз я думал, что он целился в тебя, — бледные волосы и лицо мужчины были в саже.

— Так и было.

— Если хотите дальше биться с нами, я должен знать, как серьезна беда между вами, — он крутил серебряное кольцо на левой ладони, как порой делала Галина со своим черным кольцом.

Галина. Боги, как он скучал. Гетен не видел вреда в правде о презрении Таксина.

— Он хочет мою женщину.

— Ох, — воин приподнял брови. — Это грязное дело. Ты забрал ее у него?

— Это был ее выбор. Она так решила. Он не согласен, — Гетен оттолкнулся от стены и застонал. Он разжимал и сжимал кулаки, пытаясь прогнать боль и онемение.

— Наверное, потому он так рад бою, — сказал Николаус. — Я отправлю его разведать стены. Замок — следующая цель. Оттуда появились крикуны в ночь Ним.

Гетену не нравилось, как это звучало.

— Из земель замка?

Воин кивнул.

— Их наступление хотя бы замедлилось. Сначала они лились оттуда как осы из улья. Мы не смогли связаться с королевской семьей, мы не знаем, живы ли они. К счастью, кронпринц Валдрам уехал за три дня до начала безумия.

— Куда он уехал? Ему отправили весть?

— В Татлис. Конечно, отправили. Но, если принц и послал ответ, гонец мог умереть по пути. Ничто не приходило, и я не могу отправить еще кого-то с вестью.

— Татлис? — Валдрам мог не пересечься с королем Вернардом и сидеть при дворе, ожидая, не зная о хаосе в его городе.

Николаус кивнул.

— Он бы уже вернулся, если бы получил весть.

— Кости Скирона, — Гетен зевнул. — Я посплю. Я почти бесполезен, не могу толком колдовать, когда я так устал.

— Я с тобой. Бараки на востоке замка в паре улиц отсюда, там еще безопасно, — Николаус повел его и несколько солдат по улицам и через врата к баракам. Лучники с арбалетами, пехотинцы с булавами, алебардами и пиками охраняли место от крикунов и отчаявшихся жителей.

Внутри Гетен обмяк в углу и закрыл капюшоном глаза.

— Когда нужно возвращаться?

— У нас есть четыре часа, — Николаус бросил одеяло на колени и указал на койку неподалеку. — Ложись, маг, ты заслужил. Поешь и отдохни. Завтра попробуем пробиться в замок. С боевым магом будет шанс.

Гетен подумывал уснуть там, где сидел, но мысль о кровати заставила поднять кости с пола. Он рухнул на кровать, застонал и благодарно кивнул солдату, уступившему ее.

— Странное дело, — пробормотал Николаус, глядя на утомленного Гетена.

— Что странно? — невнятно отозвался он, засыпая.

— Изо всего безумства я не узнал твое имя. Как тебя звать, если не магом?

— Волшебником. Другом. Это не хуже имен, которыми меня звали, а то и лучше, — Гетен зевнул и повернулся к стене, солдаты утомленно смеялись. Он прошептал чары вокруг себя, тусклое сияние символов быстро угасло. Он подумал о Галине. Он хотел увидеть ее, узнать, что она была в безопасности, не пострадала из-за крикунов и ее отца. Почему он согласился не использовать слезы тени?

«Я могу это сделать, и она не узнает, — он закрыл глаза и вздохнул. — Но я буду знать».

* * *

Половицы скрипели под ее ногами, Нони прошла в лазарет.

— Боги, господин. Она мертва?

— Почти. Поставь воду на стол и дай мне полотенца и аптечку, — он резал ремешки, удерживающие побитую и окровавленную броню Галины на ее теле. Она была холодной, липкой, бледной, слабо и быстро дышала. Нужно было вытащить клинок из ее бедра, но она уже истекала кровью, и это ускорит ее смерть, если он не закроет скорее рану.

Нони вручила ему влажное полотенце и стала работать над наплечниками воительницы и пластиной на груди.

— Говорила же, тот призрак будет проблемой.

Металл и кожа были в крови. Гетен, наконец, расстегнул броню на левом бедре.

— Я пожалею об этом позже. Вставь нить в иглу, — он посмотрел на вошедшего Магода. — Бери полотенце, — сказал он садовнику. — Как только я уберу кинжал, дави на рану, иначе она умрет от потери крови, — Гетен затянул свой пояс выше раны Галины. Им нужно было работать быстро.

Нони протянула иглу с нитью. Магод стоял наготове с полотенцем. Гетен убрал броню и кинжал. Кровь полилась из Галины. Магод накрыл рану, и Гетен затянул пояс.

— Кровь Семел, — ее клинок порезал ее артерию. — Скирон, пощади ее, — прошептал он, закрывая рану, пока потеря крови не лишила ее ноги или жизни.

Комната потемнела, Гетен оторвал взгляд от швов. Где были Нони и Магод? Он опустил взгляд. Галина пропала, как и лазарет. Он сидел под столом, прятался за тяжелой скатертью. Два голоса разносились эхом в большой комнате, звук улетал за колонны. Там был его отец. Но это было невозможно, ведь отец Гетена был мертв. Другой голос звучал странно, знакомо и нет. Он тоже был мертв, от руки Гетена. Как он мог знать, если не знал человека? Гетен покачал головой.

Его отец сказал:

— Она была сильной без магии солнца. Теперь ее не победить. Это делает ее нашим самым опасным врагом.

— Или лучшим союзником.

— Она откажется.

— Откуда такая уверенность?

— У той ненависти глубокие корни.

— Ладно. Тогда используй ее силу, чтобы уничтожить его, — их голоса утихали, они отходили.

— Хорошо, — дверь открылась со скрипом. — Смерти начнутся этой ночью, — дверь закрылась.

Он обнял колени, замерз в ночной рубашке. Его побьют, если поймают тут, не в кровати. Он выполз осторожно из-под стола. Он встал и моргнул. Он был в главном зале Харатона.

— Я не хочу тебя тут, — Галина шагала вокруг него. — Я не хочу тебя тут. Я не хочу тебя тут, — она сжала его руку.

Гетен проснулся с кинжалом в руке. Бледный юный паж пискнул и отпрянул, удивленный клинком и жжением чар, которые он нарушил.

— Моя рука мертва! — юноша прижал ладонь к груди.

— Считай, что тебе повезло, — зарычал Гетен. Он сел и убрал чары взмахом руки. Он зевнул, потянулся, все еще ощущая усталость, зуд желания под кожей. Его отдых был слишком коротким. Рядом с таким количеством душ он едва сдерживался.

— Но…

— Хватит ныть, — прорычал он и направил кинжал на мальчика. — Это будет длиться так долго, чтобы я успел перерезать тебе горло, — кинжал дрожал. Его ладонь и тело дрожали от желания, ставшего хуже от усталости. Это было проблемой некромантии. Тянуть силу из души зверя было легко, этим было просто управлять. А из человека? Это было слишком просто, слишком сильно и заманчиво. Было ужасно больно остановиться, и редкие некроманты могли уйти, попробовав это. Многие друзья, семьи и деревни погибали от жажды некроманта. Эта боль сделала Гетена отшельником, потому он оградил чарами Хараян, потому ему нужна была Галина. Она ослабляла желание, убирала безумие и зуд.

— У тебя интересные привычки, маг, — Николаус убрал меч в ножны. — Прошлой ночью я удивился, что ты уснул среди нас, — он надел перчатки из кожи и стали и добавил. — Вижу, это не от доверия.

Гетен убрал одолженный кинжал за пояс и потер ладонями подбородок со щетиной.

— Я доверяю меньшему количеству людей, чем у леди Кхары целых пальцев, и себе — меньше всего, — несколько мужчин в комнате приподняли брови.

— Инстинкты нельзя игнорировать, когда имеешь дело с магом, — сказал Таксин. Он сидел за длинным столом, чистил кинжалом яблоко. Новая рана тянулась от виска к его уху. Кровь засохла на носу и под ногтями. Сажа была на его светлых волосах и форме.

Николаус бросил Гетену твердую булку, вареное яйцо и яблоко.

— Этого мало.

— Это лучше, чем голод, — Гетен быстро съел, собрал скорлупу и огрызок аккуратной кучкой, пока Таксин смотрел на него яркими глазами с подозрением. Он ощущался как из осколков стекла, готовых порезать. — Мне нужна лошадь.

— Куда-то едешь? — спросил Таксин.

Гетен не слушал его.

— Та, которая не понесет груз сегодня.

Николаус нахмурился, растерявшись.

— Зачем?

— Я не успел отдохнуть. Мне нужна сила духа зверя, — от этого повисла неприятная тишина. Гетен огляделся. Он посмотрел на Таксина. — Если ты не хочешь вызваться.

Капитан Галины оскалился, но не предложил свою душу, трус.

— Ты — некромант, — сказал один из солдат.

Таксин фыркнул.

— Он — некромант, — его сапоги стукнули по полу. Ножки стула застучали, когда он отодвинулся от стола. Он встал и поклонился. — Лакей Скирона. Хранить двери смерти. Маг солнца Кворегны. Как звали тебя те дети? Томру-как-то-там?

Кто-то буркнул:

— Херра-томрума, — он не звучал радостно. Солдаты пялились, медленно встали. Вытащили мечи и ножи. Сжали кулаки. В Налвике не любили некромантов. Таксин сидел, закинув ноги на стол, отклонив стул. Он почистил яблоко, сунул кусок в рот.

— Козел ты, — сказал Гетен.

Голубые глаза капитана сияли, он смотрел, как комната меняется, пока жевал и глотал. Он пожал плечами и махнул на округу.

— Я говорил, что от магии нет добра.

— Это для тебя игра, некромант? — прорычал Николаус, его меч был угрозой.

Гетен пятился к двери, следя за приближением солдат к нему, видя улыбку Таксина.

— А видно, что мне весело?

— Ты пришел посмотреть, как твои творения играют? — прорычал еще один солдат с двумя кинжалами в руках.

Гетен добрался до порога. Там стоял крупный воин с булавой.

— Кости Скирона, — он поднял щит, его жар вызвал дым от деревянных стен барака, отгоняя врагов. — Как хотите, — он показал Таксину любимый грубый жест Галины, произнес чары перемещения и направил себя к восточным вратам замка. Янтарное сияние чар рассеялось, Гетен выругался. — Я убью капитана Таксина, хочет того Галина или нет.

Глава 13

— Галина? — Аревик поманила ее. — Это не работает, — принцесса сидела за Валдрамом, прижимая кусок, оторванный от платья, к его черепу, сосредоточилась на задании, не смотрела на трупы у окна. Ее ладони дрожали, слезы тихо лились, блестя на ее щеках. Но она старалась управлять собой. Бедняжка была не в своей стихии, тонула под водой. Ей нужна была поддержка. Сила Галины. Как когда она в детстве боялась грома.

Она заползала в кровать Галины во время бури и спрашивала: «Хотырь злится?».

Галина всегда обнимала ее.

— Нет, Аревик, это смех Скирона. Хотырь щекочет его. Видишь дождь? Это он смеется до слез.

Галина сидела рядом с младшей сестрой, гладила ее волосы, поцеловала в висок. Она подавляла свою неуверенность к животу, показывала только уверенность, чтобы Аревик могла на этой основе строить свою уверенность.

— Что такое? — хорошо. Ее голос звучал сильно и твердо.

— Я не могу остановить кровотечение, — Аревик подняла ткань. Затылок бледной головы Валдрама и бледная форма была в крови, белые волосы прилипли от крови.

— Потому что нужны швы, — Галина встала за кузеном. — Есть игла и нить?

— Конечно, — девушка всегда носила такое в сумочке, и она отдала это. — Но как ты увидишь, когда столько крови? — Галина быстро вставила нить в иглу и завязала узел.

— Не нужно видеть, чтобы зашить рану, — она ощупала брешь на голове принца, кусок скальпа свисал, как парус без ветра. — Это сделала булава. Это ее след. Если бы крови было не так много, ты увидела бы, что удар пришелся вскользь и оставил след в виде полумесяца, — Галина умело делала стежки. Валдрам едва вздрагивал. Она закончила и откусила черную нить, оставив пару дюймов висеть в его волосах, передала иглу сестре. Она чуть потянула за нить. — Смотри, теперь он на поводке.

Валдрам фыркнул.

— Мечта сбылась? — спросил он. Аревик побелела, сглотнула и отвела взгляд, не могла вытерпеть черный юмор сестры.

— Если бы только Бурсука было так просто посадить на поводок, — рана немного кровоточила. — Галина прижала ткань к ладони кронпринца. — Дави на рану, пока кровь не перестанет течь.

Аревик смотрела на окровавленную иглу с ужасом и отвращением. Она вяло нащупала сумочку, глядя на иглу, осмотрелась и сунула ее в черный край большого гобелена, криво висящего на стене, кусок оторванной ткани валялся на полу. Галине было все равно. Гобелен звался «Война за богов». Она всегда презирала его, потому он и остался во время ремонта. Там были два десятка солдат, терзающие друг друга, кровь летела брызгами, и замок на холме с цветами виднелся на фоне, пастух махал там, ведя овцу. Глупый гобелен, особенно для зала, где она ужинала, глупые солдаты и глупый пастух. Она посмотрела на свои ладони. Она ненавидела кровь под ногтями.

Аревик пробубнила:

— Я думала, что сделала хуже из-за того, что не видела, что делала, — она оторвала больше ткани от зеленого платья и протянула. Галина вытерла руки и передала ей.

— Вытри ему лицо, шею и ладони, как можешь.

Валдрам поймал запястье Галины, когда она выпрямилась.

— Благодарю, ваша светлость, — он погладил окровавленными пальцами ее ладонь.

Она отдернула руку.

— Предлагаю не шевелиться. Удар повредил тебе мозг.

— Возможно, — Валдрам пожал плечами. Он теребил край рукава Галины. — Шелк Бесеры. Тебя предал твой жених?

Аревик охнула, принц ухмыльнулся.

Галина склонилась ближе, их лица разделяли дюймы.

— Тебя предала твоя глупость? — она выпрямилась и окинула кузена взглядом. Его левый глаз был с синяком, губа опухла. Кровь запятнала серую тунику и штаны. Он уже не выглядел мило. Она кивнула на его лицо. — Мне нравится, что сделал Кадок. Это улучшение.

Аревик раскрыла рот.

Валдрам усмехнулся.

— Я ношу войну почти так же хорошо, как ты, Красный клинок.

Галина изогнула губы.

— Ты не изменился, Валдрам. Все такая же заноза.

Он нахмурился.

— Я изменился. Просто ты этого не видишь, — сказал он. — Тебе нравится играть спасительницу и мученицу, воительницу, которая выбралась из оков крови бастарда, чтобы встать на вершине навозной кучи ее королевской семьи. Королева своего замка, — она махнул на зал. — Ты не одна боролась. Ты не знаешь, с какими сложностями сталкивались жители Налвики после войны.

— Сложности от войны, которую начали Бурсуки, — указала она на него.

— И никто не дает нам забыть.

— А с чего бы? Галион и Тириус умерли в той войне. Я все еще ощущаю боль и шрамы от той войны. Я не смогу родить из-за той войны, — она скрестила руки. — Почему мне нужно верить, что Бурсуки изменились? Вы хорошо улыбаетесь, но при этом режете всех со спины.

Валдрам нахмурился сильнее.

— Не только у тебя шрамы. Урсинум — не единственное королевство, которое пострадало от ошибок моей семьи, но остальная Кворегна позволила продолжать. Нам постоянно напоминают об ошибках. Наши дети голодают. Наша страна растерзана от войны. Остальная Кворегна годами поддерживает санкции против нас, хотя мы сделали все, что от нас просили, когда мы сдались.

— О, хочешь, чтобы я проглотила печальную историю. Но ты пытался убить меня с детства. Жители Налвики страдают из-за жестокости и жадности твоей семьи. Не из-за того, что вся Кворегна хочет им страданий. Санкции ослабили. Я была при тех переговорах. Не думай, что я не знаю о политике королевств из-за того, что я — женщина. Только в Налвике женщин считают дурами и вещами. Твой народ не должен голодать и страдать. У них есть все, что нужно, но богачи не дают им.

Аревик глядела на нее. Магод смотрел на свои ноги. Наемники скалились. Галине нужно было замолчать и уйти, но Валдрам вызывал в ней худшее. Всегда.

Он сжал кулаки. Он хмуро глядел на нее с ненавистью, ревностью и голодом в глазах. Может, он ударит ее. Она расправила плечи. Это будет весело. Но он покачал головой и расслабил ладони. Он выглядел спокойно, ответил ровным голосом:

— Да, есть проблемы с коррупцией. Уверен, такое есть и в Урсинуме, Ор-Хали и Бесере, — он кивнул на наемников. — Другие дома не идеальны, Галина. Ни капли.

— И я не без изъяна. Я не верю в твою невинность. Я не раз сталкивалась с тобой в бою. У меня есть шрамы от тебя, и у тебя много шрамов от меня, — она поднесла кулак к его лицу. — Лучше проглоти свою ложь, или я дам тебе новые шрамы.

Она повернулась, Валдрам сказал:

— Я изменился к лучшему, Галина. Ты увидишь, — он хорошо скрывал свои намерения. Ее много раз заставляли терпеть его жестокость в детстве, а потом видеть, как он играл невинного мальчика. Его даже хвалили за то, что он освобождал ее из ловушек, которые сам установил. Слово юного кронпринца было выше слова маленькой бастардки. Так все еще было.

— К лучшему? — она фыркнула. — Точно. От личинки до мясной мухи. Обе едят навоз и любят смерть.

Валдрам не выдержал. Он выругался на нее на налвикском и отошел.

— Если думаешь, что я буду поддерживать брачное соглашение отца после этого, ты — идиот, — сказала она ему в спину.

Атмосфера комнаты исказилась, словно ветер пронесся мимо нее. Она повернулась к двери главного зала. Кадок был там с несколькими наёмниками, Бриттой и Винсом. Юные маги опустили чары. Это объясняло ветер, приличия покинули комнату. Галина посмотрела на Аревик и Магода, хотела, чтобы они тут не присутствовали. Только они тут были хорошими.

Кадок отсутствовал часами, но теперь пошел к ней.

— Не нужно было убивать тех солдат, — сказала она, скрестив руки, отгоняя неприятное осознание, что она поступила бы так же на его месте.

Он остановился в центре комнаты.

— Конечно, нужно было, и ты это знаешь. Играть дуру у тебя не выходит, маркграфиня, — он откусил яблоко, хруст поставил точку в предложении. Он холодно смотрел на нее и жевал.

— Пришел убить меня?

Он проглотил и вытер сок с губ.

— Всему свое время, — он отцепил кожицу от зубов, посмотрел на нее и съел, махнул ей яблоком. — Ты умрешь интересно, лорд Риш это обещал, — еще укус. Сок капал с его подбородка. Он вытер его рукавом и бросил огрызок камин. Он шлепнул об камни, семена и сок разлетелись в стороны. — И не жди спасения снаружи. Мои маги зачаровали периметр замка. Никто не войдет и не выйдет без нашего ведома.

Двое мужчин появились на пороге северной двери слуг, но они не вошли в комнату. Кадок кивнул им.

— Ну?

— Слуг нет, как и стражи замка.

— Ключи?

Один из них протянул несколько колец с ключами.

— Все, что мы нашли.

— Начинайте искать их замки, — щелкнул пальцами Кадок. — Принесите два стула. Нам с хозяйкой нужно поболтать, — он подмигнул Галине.

— Началось, — буркнула она, Кадок прошел к боевым магам и своим четверым людям, ухмыляясь. Она хотела ударить его мечом.

Магод подошел к ней справа.

— Почему мы еще живы?

— Думаю, мы вот-вот узнаем.

Он встал между ней и приближающимися наемниками, скрестил руки и хмуро смотрел на них.

— Ближе не подходите.

Кадок замер, приподнял брови.

— Мило, но глупо. Не заставляй меня убивать тебя.

Галина сжала плечо Магода.

— Я благодарна за твою верность, — она обошла его и сжала плечо сильнее, увидев его гневный взгляд. — Я не могу позволить кому-то еще умереть, особенно под моей защитой.

— Но…

Она впилась пальцами в плоть, пока он не скривился.

— Не спорь со мной, — она понизила голос до шепота. — Ты нужен мне живым, — она посмотрела на Аревик за ними, на Валдрама у колонны, а потом на Магода. — Я верю, что ты защитишь мою сестру от Кадока и Валдрама.

Он посмотрел на двух мужчин и смирился.

— Своей жизнью, ваша светлость.

Она кивнула, повернулась и шагнула вперед.

— Почему мой отец умер, Кадок?

— Кроме большой потери крови? Я думал, это было ясно. Ничто не начинает войну быстрее мертвого короля. Нам заплатили, чтобы начать эту войну, — мужчина соединил ладони и постучал пальцами по губам, почти в молитве, а потом улыбнулся, не вызывая доверия. — Теперь поговорим.

— Тебе нужны два мага и четыре головореза для разговора? — Галина оскалилась, глядя на побитого Рена, пока он ставил два стула между ней и Кадоком.

Лидер наемников издал смешок, пожал плечами.

— Ты проявила свою репутацию убийцы, леди Кхары. И мне нравится, пока моя кожа и кости на моем теле, так что я решил, что защита мудрее, пока я в одной комнате с тобой. Как твой покойный отец, ты напоминаешь дикого медведя, восхищаешь издалека, опасная вблизи. Потому я его быстро убил.

— Если это должно льстить, у тебя не вышло.

Четыре наемника обступили ее, оттолкнув Магода. Аревик попыталась поймать ее руку, но Галина не позволила. Она посмотрела в испуганные глаза сестры и покачала головой, просила ее мысленно отойти и не подвергать себя опасности. Галина доверяла ему свою жизнь, но, что важнее, свою младшую сестру.

Кадок сел и указал на другой стул.

— Прошу, ваша светлость. Присядете?

— А если я предпочту стоять? — Галина скрестила руки.

Он закинул правую ногу на левую, хмурясь от пятен крови на штанах.

— Разговор может быть долгим. Уверен, вам будет удобнее присесть. И мне будет безопаснее. Уж извольте.

Шея Галины хрустнула, когда она склонила голову. Мужчина был интересным, опасным и точно хотел причинить ей много боли. Она посмотрела на стул, на двух магов по бокам него и больших наемников за ними.

— Ладно. Сделаем вид, что это вежливая беседа, — она села.

Маги зашептали заклинание, объединяя силы. Магия пронеслась по ее коже, холодная и колючая, как крысиные когти. Это не было лаской теплых заклинаний Гетена, но тело Галины слушалось. Она вскрикнула, ее мышцы свело. Ее пальцы сжали подлокотники стула, ступни прижались к полу. Ее спина выпрямилась, а голова врезалась в спинку стула так, что звезды вспыхнули перед глазами. Дышать было больно, двигаться — невозможно.

— Но не вышло, — процедила она.

Кадок поднял пальцы, и хватка чар ослабла.

— Теперь ты знаешь, на что они способны, — он склонился, уперся локтями в колени, сцепил пальцы под подбородком. Он выдерживал ее взгляд, слабо улыбаясь. Она заметила бледные потрескавшиеся губы. — Я хочу ключи от сокровищницы замка, — сказал он. — Скажи, где они спрятаны.

— Я думала, тебе хорошо платит покровитель.

— Да. И твое богатство — часть оплаты, — он пошевелил пальцами. — Ключи.

— Нет.

Он моргнул, приподнял брови.

— Нет?

— Иди ты, — ключи не хранились в замке. Даже если Кадок получит их и откроет сокровищницу, он будет разочарован. Там было почти пусто. Галина распределила почти все свое богатство среди деревень Кхары после долгой жестокой зимы, остальное вложила в ремонт замка. Она поняла, что уже наполнила кошельки наемников.

Он вздохнул, на миг показался неловким каменщиком.

— Я тебя уважаю, маркграфиня. Но, хоть мы узнали замок за месяцы работы в нем, это не помешает мне ранить тебя, чтобы получить то, за чем я пришел.

Галина нахмурилась. Если она скажет ему, где ключи, она и ее товарищи быстро встретят конец и окажутся с трупами под окнами. Лучше потянуть время для идей, для ее солдат за стенами, чтобы они придумали, как напасть.

— Я не буду упрощать это для тебя, — пусть Кадок и его бандиты тратят часы на поиски ключей, молотов и пытки, чтобы получить доступ к сокровищнице Харатона. Там были толстые стены, три двери с множеством замков, и туда еще не врывались враги.

— Плохо, — он отклонился. — Винс, Бритта, поднимите ее. Трефор, сними платье с леди Кхары. Оно слишком дорогое, чтобы его портить еще сильнее.

Маги сделали движение в унисон. Галина пискнула, ее мышцы послушались и подняли ее на ноги, пока разум гадал, как это происходило.

«Привыкай, мозг», — подумала она.

Трефор гадко рассмеялся. Он вытер губы и оскалился.

— Я буду рад, — Галина нахмурилась. Наемник думал не только о снятом платье. Он вытащил ножик из-за пояса.

— Только платье, идиот, — сказал Кадок. — Мы не звери.

Аревик за ней заплакала. Трефор разрезал шнурки на ее спине с треском. Дыхание мужчины было гадким, как гнилая капуста, а от тела воняло еще хуже.

— Отвернись, Аревик, — Галина оберегала нежное сердце сестры. Она была ребенком, которая поднимала пауков выше на окнах замка, чтобы они могли ловить мух, а не погибали от слуг. Она спасала мышей от котов Татлиса и воровала объедки с кухни, чтобы извиниться перед котами за сбежавший ужин. Она ни разу не видела пытки или войну. Она верила в романтику. И Галина не хотела, чтобы она потеряла это.

Ее сестра сказала:

— Нет. Если ты можешь это вынести, Галина, могу и я.

Трефор сорвал рукава и бросил их Кадоку.

Галина закатила глаза.

— Отверни ее, Магод.

Голос садовника был мягким, но решительным.

— Леди Кхары права, графиня. Не смотрите на ее страдания. Так ей будет хуже.

Трефор схватил платье спереди, пальцы были мягкими, а лицо в следах сыпи слишком близко. Его оскал расширился. Галина опасно улыбнулась в ответ и разбила его нос лбом. Он выругался, кровь потекла. Аревик завизжала. Галина увидела звезды, отшатнулась бы на шаг, но чары магов не пустили ее. Рен и другие наемники засмеялись. Трефор поднял ножик.

— Сволочь.

— Только я понимаю, как опасна маркграфиня? — буркнул Кадок и оттащил его. — Я заберу платье, — Галина подняла голову, поджала губы и мрачно смотрела на лидера, снимающего платье. Он быстро отошел, сунул его в руки Трефора и толкнул его к дверям. — Не испачкай шелк Бесеры кровью, идиот. Он стоит больше твоей жизни, — Трефор ушел, ругаясь, платье висело на его плече. Кадок поманил Рена пальцем. — Посмотри, сможешь ли ты уговорить леди Кхары поделиться богатством.

— Галина? — голос Аревик дрожал.

Галина зарычала.

— Я сказала тебе отвернуться. Живо, Аревик, — видимо, это был ее тон. Всхлипы сестры стали тише, голос Магода зазвучал мягко, и их шаги отошли.

Рен шагнул вперед, закатывая рукава. Он был крупным, с волосами мышиного цвета, жидкой бородой и огромными предплечьями. Галина увидела его оскал и приготовилась. Первый удар всегда был худшим. А он затаил на нее обиду.

Глава 14

Гетен стоял на землях замка Древья Линна спиной к опущенной решетке. Он поднял волшебный огонь, чтобы озарить туннель. Вход в замок напоминал вход в город, два туннеля с высокими стенами вели гостей от ворот. Слева была гора вонючих трупов. Руки, оторванные от тел, тянулись через железную опущенную решетку, пальцы отчаянно сжимали, желая сбежать, но пойманные в ловушку защитой своего замка. Он поднял голову. Цепь механизма ворот висела, оборванная, бесполезная. Кто-то разбил ее, похоже, чтобы оставить крикунов в замке.

— Кровь Семел, — прошептал он. Это было жуткое представление самопожертвования.

Справа от него двигалась стена крикунов, их кости тускло сияли от проклятия, оживившего их. Он смотрел на них. Они глядели в ответ.

— Кости Скирона, — в город он отступить не мог, солдаты искали его из-за Таксина. Подняться он не мог, стены были в крови и изогнуты. — Тогда вперед с огнем.

Словно ощутив его решимость, крикуны завизжали и пошли на него, кости гремели, гниль летела. Гетен скрипнул зубами, поднял щит и бросил в них огромный шар огня. Он прикрыл лицо и сжался за мерцающим янтарным заклинанием, крикуны загорались. Некоторые остановились в смятении. Другие отвернулись. Некоторые нападали друг на друга. И некоторые шли дальше, огонь с плотью и шерстью летел с них. Он выпрямил щит и добавил к растущему списку сожалений решение отдать меч Фэдди.

Три крикуна держались вместе достаточно долго, чтобы добраться до него. Они закричали и бросились на щит, их отбросило, но они собрались и напали снова. Каждый удар сотрясал его, почти физический. Мышцы болели. Раздался треск, визг, раскатилась волна жара. Он отлетел кубарем. Вонь окутала его. Гетен поднял другой щит, ударил по двум последним крикунам в туннеле чарами, бросая их то в левую, то в правую стену. Он отпустил их. Они рухнули дымящейся кучей плоти, костей и пепла.

— Зараза, — буркнул он и обошел гадкие трупы. Он вышел в широкий конный двор, увидел больше следов резни. Казалось, все лошади, коровы, козы и курицы были растерзаны и оставлены сохнуть на солнце. Дым от гнилых трупов за ним смешивался с вонью гнили перед ним. Желчь подступала к горлу. Гетен сглотнул жалкий завтрак во второй раз. Конюшне и скоту Бурсуков пришел конец. Он закрыл рот и нос рукой и посмотрел на высокие шпили замка.

Высокий и острый, Древья Линна вонзался в небо зубами. Замок был красивым, построенным на развалинах древней крепости, с остроконечными крышами, изящно вырезанными оленями на перемычках и водостоках, и высокими окнами. Сады тянулись уровнями от северного двора по утесу, на котором замок нависал над оврагом реки Джеры. Туман и радуга мерцали у водопадов и змеящейся реки. Зелено-белые птицы летали над водой и башнями, их хриплые крики было слышно от рассвета до заката. Они гнездились среди древних скал и пещер у основания замка.

Гетен почесал челюсть. Белые двери замка высотой в два человеческих роста были приоткрыты из-за безголового тела солдата. Неприятное зрелище. И стало менее приятным, когда он подошел ближе, и его волшебный огонь озарил брызги крови, сделавшие двери розовыми. Может, и хорошо, что он почти не поел. Он закрепил тряпку вокруг рта и носа, сделал огонь ярче, вошел в замок и приготовился к худшему. Он не разочаровался. Целитель видел многие части людей так, как их редкие видели, но он никогда не видел их так и надеялся, что не увидит снова. Резня была бесконечной. Никого живого не осталось, ни души, не тронутой крикунами.

Он был в замке юношей, смутно помнил королевские покои в северо-западном углу крепости. Он был прав. Сначала он наткнулся на четверых мертвых королевских стража, их броня была во вмятинах и дырах, неузнаваемая, как и их тела.

А потом он нашел взрослых принцесс, Сигвейг и Ирсу. Они умерли в коридоре у детской.

Гетен вошел в покои, где шестнадцать детей, от младенцев до почти взрослых, обычно спали в четырех смежных комнатах. Четыре няни пострадали так же, как Сигвейг и Ирса, но младшие дети Бурсуков остались нетронутыми. Только лишились душ. Малыши лежали в углу, двое старших парней и девушка пытались защитить их. Благородно, но бесполезно. И ужасно больно.

Гетен опустился на кровать и потер виски. Голова гудела за глазами. Всю семью Бурсук убили за ночь. Только кронпринц Валдрам — теперь король Валдрам — выжил, только в этом замку повезло, хотя, как казалось Гетену, новый король был опасным подлецом.

Он нахмурился. Элоф и Фэдди сказали, что крикуны прибыли из Древьи. Солдаты говорили, что они появились из замка. Он огляделся.

— Где кладбище? — оно не могло быть далеко. Навозная куча? Логичное место, но не такое большое, чтобы породить столько крикунов. Он искал место, где бросали много псов и зверей.

Он уловил звук. Затаил дыхание, надеясь, что это были птицы за окном. Он ждал. Слушал.

Голоса. Не птицы. Солдаты в замке. Дым от горящих тел крикунов выдал его местоположение. Уничтожение монстров дало солдатам пройти сюда. Крики ужаса и гнева звенели на лестнице.

— Пора идти, — пробормотал Гетен.

Мужчина крикнул:

— Где король?

Идиоты не понимали, что замок был гробницей? Нужно было хранить тишину, уважая мертвых. И быть настороже. Если в замке было больше крикунов, вопли привлекут их.

— Проверьте детскую!

— Принцесса Ирса!

Сапоги стучали по ступеням.

— Ищите детей!

Броня гремела в коридоре.

— Боги! Это принцесса Сигвейг?

Гетен встал. Он не мог сбежать так, как пришел. Он потушил волшебный огонь и шагнул в тень.

Двери скрипнули, хлопнули.

— Дети!

— Нет! Боги, нет.

Он вышел в большую комнату и выдохнул. Он вернул свет. Король Хьялмер был мертв посреди комнаты, грудь была разорвана и опустошена. Королева Эктрина не успела встать с кровати. Их души застряли в мире сметных по воле Скирона, бушевали в комнате, не могли говорить и уйти в Пустоту. Они сбрасывали книги с полок, гремели ставнями, бросали свечи и тянули одеяла с кровати. Заметив его, духи направили гнев и предметы на него.

— Я это не делал, — прошипел Гетен, пытаясь успокоить их, не привлекая солдат в покои короля. Поздно. Крики и топот донеслись из коридора. Он прыгнул к открытой двери спальни и закрыл ее перед лицом солдата на замок. За ним духи стали сильнее гневаться и бросаться вещами. — Спокойно. Я никого не убивал.

— Ясное дело, некромант! — прорычал солдат.

— Я говорю не тебе, идиот! — закричал Гетен. А потом сказал королю и королеве. — Я пришел отыскать того, кто сделал это. Я сообщу кронпринцу, — буря росла, свечи, чашки и гребни летели в стороны. Оружие било по двери за ним. Дерево скрипело, стонало от атак солдат. Книга врезалась в его голову. Он уклонился от графина, но ощутил жжение от осколков, когда он разбился об стену над ним.

Гетен с рычанием поднял щит. Попытался. Его магия была сильной, но не безграничной, и усталость влияла. Чары мерцали. Они быстро угасли.

— Проклятье, — еще попытка оказалась даже хуже, и волшебный огонь стал искриться. — Проклятье! — не вовремя его магия угасла. Ему придется полагаться на ум и силу, пока он не сможет отдохнуть.

Солдаты Древьи ревели оскорбления, нападая на дверь.

— Пешка Смерти!

Бам.

— Прихвостень Скирона!

Бум.

— Мы сорвем с тебя шкуру заживо!

Хрясь!

— И бросим тебя чайкам!

Гетен прошел к окну. Он открыл скрипучие ставни и посмотрел на утес. Он посмотрел вверх, вниз, по сторонам. Бледный свет луны озарял спуск в шесть этажей высотой, это падение привело бы к камням у основания замка, или он улетел бы еще на четыре этажа ниже в реку Джера и утонул. Над ним торчали навесные бойницы из стены здания, в отверстия в них было видно пенную воду внизу. Темные квадраты на темной стене виднелись через регулярные промежутки вокруг башни ниже навесных бойниц. И под ними были открыты некоторые окна замка.

Сильный стук, треск, и блестящий край топора появился на этой стороне двери.

Гетен сел на корточки и сжал каменный подоконник.

— Я слишком стар для такого, — он был сильным, но не акробатом. Мальчиком он часто выбирался в окна башни Ранита, чтобы сбежать от кулаков Шемела, но он уже больше дюжины лет не лазал по стенам. — Понятно, что не хочется так умереть, — сказал он злым духам, хотя снимал сапоги и носки. — Проклятая ненадежная магия, — он застегнул сапоги ремешком и повесил на пояс, сел у каменной стены и потер заживающую руку. Если он сорвется, сил не хватит, чтобы перенестись, а не рухнуть на камни, а потом утонуть.

Еще удар по двери, засов звякнул.

— Кости Скирона, — Гетен перебрался через холодный каменный подоконник и вслепую искал отверстия для ног.

Бам-бам-бам.

Его правая ступня нашла опору. Левая отыскала вмятину в стене.

Хрясь.

Он опустился за подоконник, держался только пальцами рук и ног.

Спрятаться, выждать, пока они уйдут, вернуться в комнату. Простой план. Простое всегда лучше всего.

Бам.

Дверь распахнулась и ударилась об стену.

Ба-бах.

Он повис у стены, солдаты разглядывали комнату. Их возмущения стали смятением. Гетен впился сильнее в трещины. Он прижался к камню. Ветер вылетал из-за углов крепости, трепал и кусал. Он хватал за тунику и штаны, искал бреши между одеждой и кожаной жилеткой, открытые ноги мерзли.

Было ужасно холодно, и он не давал себе смотреть вниз. Хоть Гетен не боялся высоты, он и не любил ее, и, оказавшись в десяти этажах над бушующей рекой, он беспокоился.

Как темный паук на светлом дереве, он был открыт. И, хоть от усилий он задрожал сильнее, чем от холода, ветра и высоты, он направил тень, которую нашел, укутать его. Магия пришла, но извивалась, отбивалась, пыталась сбежать от него, как избалованный ребенок, которого заставляли слушаться. Она грозила рассыпаться пылью на ветру или взорваться огнем. Это все привлекло бы внимание солдат и привело бы к его концу.

Движение, металл загремел по камню.

— Куда делся этот гад? — солдат стоял у окна в дюймах над ним. Огонь факела заставлял тень мужчины плясать на подоконнике.

Гетен не был верующим, но знал, когда воззвать к богам.

«Прошу, Скирон. Я хотел бы прожить дальше этого дня».

— Обыщите замок! Он играет с нами магией.

— Я насажу его на меч! Пусть попробует хитрить тогда!

Ругаясь, солдат шлепнул по подоконнику, пыль попала на лицо Гетена. Солдат ушел в комнату, окно со скрипом закрылось на засов.

— Проклятье, — план перестал быть простым.

Гетен вдохнул, нащупал отверстие возле талии, сжал рукой, направил левую ногу в сторону, нашел выступ между окном, которое покинул, и его закрытым соседом. Его другая ладонь и ступня тоже спустились, и он стал двигаться дальше по неровностям камня. Он двигался в сторону, миновал два закрытых окна, а потом потянулся к темной бреши и убежищу. Он нашел еще выступ камня, убрал с него мох и слизь, подвинулся ближе. Он прижимался к стене, искал трещины для пальцев рук и ног, полз по лицу замка.

Он добрался до участка гладкого мрамора без зацепок. Пальцы рук и ног болели, раненая рука пылала, мышцы дрожали. Ситуация была ужасной. Он замер, чтобы отдышаться, и позволил мелкую искру, чтобы увидеть ближайшую трещину. Он нашел ее, тонкую, с сорняком, растущим из нее. Пришлось потянуться к ней. Гетен двигал пальцы по камню, поймал, соскользнул, выругался, уцепился дрожащим левым мизинцем. Другие пальцы проникли в трещину следом. Он поднял левую ногу, колено было почти у груди, он хотел миновать участок гладкого мрамора. Он нашел еще выступ пальцами ног, рычал, двигаясь дальше. Он миновал черту. Он нашел выступ надежнее, перевел дыхание и огляделся. Еще немного, и он будет в безопасности.

Гетен прижался лицом к влажному камню, дыша быстро и с болью, закрыв глаза. По нему пробежал холодок. Мышцы левой руки сдавило, пальцы онемели. Холод был не от ветра, а от духов короля и королевы. Они нашли его, их гнев и отчаяние вызывали у него страх.

— Я говорил, что не я выпустил крикунов. Я пытаюсь найти волшебника, сделавшего это. Пытаюсь…

Металл проехал по камню.

— Постой, — сказал мужчина над Гетеном. — Слышал?

— Ты о чем?

Разговор разносился эхом внизу. Он поднял взгляд. Он был под дырой для лучника, поймал взгляд солдата Налвики, озаренного желтым огнем факела.

Другое лицо стало видно.

— Только посмотри. У Древьи Линны завелся паук.

— Дай камень. Я его прибью.

«Зараза», — Гетен сосредоточился на стене слева, потянулся к отверстию для ступни.

— Забудь о камне. Выстрелим в мерзавца.

— Просто дай мне камень. Я разобью его лицо.

— Ищи камень. А я возьму арбалет.

— Просто дай… кости Скирона, Арпед, ты такая заноза.

Гетен ухватился за выступ, голоса утихали. Он взялся левой рукой, схватился за другой правой, отодвинулся от дыры, а камень полетел сверху. Он задел сапоги Гетена и сбил их с его пояса. Король и королева безумно кружили.

— Ха, — сказал мужчина из отверстия лучника. Голос разносился эхом.

— Что?

— Попал по его сапогам.

— Сапогам?

— Да, — кусочки цемента сыпались мимо, мужчины стояли у дыры и смотрели туда, где его сапоги прыгали на камнях, а потом упали в воду. — Теперь ты.

Кровь и кости. Это были его любимые сапоги.

— Посмотрим, как хорошо паук висит со стрелой в черепе, — лук скрипнул, запела тетива.

Духи врезались в Гетена. Огненная оранжевая сила вспыхнула в нем. Он соскользнул. Стрела отлетела от камня там, где было его лицо. Кусочки камня резали его лоб, жалили щеку. Он летел к реке, кувыркаясь. Он видел стены, звезды, факел, воду, стены, звезды, факел, воду. Сила бушевала в нем, горела в груди, голове и спине. Он произнес заклинание щита при виде воды, рухнул в реку до боли, и все почернело.

Глава 15

Полдень, и базилика была горячей, как печь с хлебом. Галина шла между колонн, юбки шуршали вокруг ног, поднимая пыль. Гетен обрушил молот на южную рассыпающуюся стену. Бетон и камень падали вокруг его ног с шумом. Он снял тунику. Мышцы двигались на его спине. Пыль сделала светлее полоски на ребрах, пот блестел на его плечах.

Он выпрямился.

— Подглядываешь, воительница?

Она сглотнула. Она пришла предложить ему вина. Но при виде него, грязного и полуобнаженного, встрепенулось ее желание. Она облизнула губы.

— Нет, — ее голос звучал хрипло. Он пронзил ее потемневшим хищным взглядом.

Галина оставила бутылку вина и бокалы на столе и прошла к нему. Она прижалась к нему, тело покалывало, согревалось от мужского запаха, твердости его мышц и шелка кожи. Ее ладони скользнули в его штаны, язык оказался во рту.

— Я хочу тебя внутри себя.

Гетен застонал. Он обвил ее руками, повернулся и прижал ее к целой стене. Он задрал ее юбки, Галина ослабила его пояс. Он поднял ее тело. Она горела от его прикосновений. Ее спина была у стены, его плечо было у нее во рту, его ладони сжимали ее попу, открыли ее для него. В базилике зазвучали их стоны и тяжелое дыхание, рычание и слова любви и похоти, когда он медленно и глубоко вошел в нее. Он прижал ее к стене и замер, все мышцы были напряжены, он прижался лицом к ее шее, медленно вдохнул, губы касались ее кожи. Он поднял голову, посмотрел в ее глаза и стал двигаться в ней.

— О, боги, — застонала она.

От него пахло потом и пылью, сексом и желанием. Она водила языком от его плеча к шее, слизывая пот с кожи, его плоть была сладко-соленой. Животные звуки вылетали из нее, властные и похотливые.

Гетен медленно и уверенно двигался в ней, ритм распалял огонь между ними сильнее с каждым движением. Она обвила его бедра ногами, запустила пальцы в его волосы, впилась зубами в мышцу на плече.

— Сильнее. Глубже, — рычала она в его кожу.

Он выполнял каждый ее приказ так, что она могла загореться и разбиться. Его рот наше ее губы, язык проник мимо ее зубов, переплелся с ее языком. Он дышал в нее, толкался в нее.

— Боги. Ты. Так. Хорош.

Галина стонала, прижималась к нему, встречала его движения, сжимая ноги, направляя бедра к нему, ощущая его член в себе, наполняющий ее. Его ногти впились в ее плоть, больно и приятно.

— Открой глаза, — сказал он. Она посмотрела в его глаза. Он коснулся ее лица, поцеловал рот до синяков. Она дрожала. Галина закрыла глаза и застонала, жар рос с каждым толчком.

— Я сказал, открой глаза, сука.

Она моргнула и попыталась пошевелиться, но ее прижимали к стене, к стулу. Он ударил ее по лицу. А потом пропал. Она осталась в ловушке, открытая, растерянная.

— Гетен?

Холодная вода облила ее, потрясая. Ведро на лицо. Еще пощечина. Больше холодной воды.

— Открывай глаза.

Она проснулась, мокрая, возмущенная, измученная. Она забыла о тепле и наслаждении. Она дрожала от холода, боли и злости.

— Козел.

Рен бросил ведро у ее ног. От пустого стука ее голова звенела. Она все еще была на стуле. Он схватил ее за волосы и поднял ее голову.

— Выглядишь кошмарно, а пахнешь еще хуже.

— Если бы ты обходился со мной лучше, я выглядела и пахла бы лучше, придурок.

Он ударил ее по лицу снова и посмотрел на ладонь.

— Мерзость, — он вытер руку об ее темное мокрое платье. Она моргнула, в смятении глядя на промокшее нижнее платье.

— Что? — куда делось ее синее платье? Гетен любил ее. Он собирался жениться на ней. Она надела платье, чтобы показать Вернарду и Валдраму, что она не продавалась.

А потом она вспомнила. Они забрали ее красивое бесценное платье. Они разрезали шнурки, порвали швы, сложили шелк. Они разрежут его на куски, продадут каждый и разбогатеют. Волна сожаления накрыла ее, грозила вызвать слезы. Она вдохнула, чуть не всхлипнула. Галина сглотнула и икнула вместо этого.

«Не плачь. Не смей плакать».

Тихий звук пробрался в ее голову.

— Отпусти ее, — слова были сладкой песней, шорохом крыльев под потолком Ранита, колыбельной ее матери.

Рен остановился и смотрел, кровавый кулак был готов ударить.

— А? — сказал он. Галина видела краем глаза, но наемник выглядел глупо, как обычно, а то и сильнее.

— Ты не поднимешь руку на леди Кхары.

Аревик. Голос Аревик. Галина улыбнулась бы, не будь так больно. Их мать Янте была шепчущей ведьмой, сиреей, и она могла влиять на других своим голосом. Галина не унаследовала это, но Аревик получила немного навыка и применяла его теперь.

— Слушайся, засранец, — буркнула Галина.

Рен посмотрел на нее глупо.

— А? — она провела языком по рту, сплюнула кровь, слюну и зуб в его лицо. Он ошеломленно моргнул.

Но Винс резко рассмеялся и указал на Аревик.

— Так ты сирея! — он оскалился. — Но плохая. Да, Бритта?

Его сестра тоже оскалилась и кивнула.

— Ты не можешь управлять нами своим голосом.

— Что? — Рен покачал головой. Он и другие наемники смотрели друг на друга, глупо раскрыв рты.

— Отпустите леди Кхары, — прошептала Аревик, но ее голос стал дрожать, уже не приказывал. Она долго тренировалась, чтобы получить хоть десятую долю умения их матери. Галина думала, что это было обидно. Сильная шепчущая ведьма им пригодилась бы сейчас.

Винс щелкнул пальцами.

— Суньте мелкой ведьме кляп и привяжите ее к айестранцу и дураку-кронпринцу, — он потянулся, зевнул и ткнул Бритту локтем. — Мне скучно от крови и костей. Пора попробовать наш способ.

Наемники мотали головами, рыча от своей глупости, а потом связали Аревик и заткнули кляпом. Они связали Магода и Валдрама, когда стали пытать Галину.

Юные маги безумно хихикали. Бритта провела носком по луже крови и ухмыльнулась Галине.

— Смерть приходит к некоторым из нас раньше, чем к остальным, — тихо и нараспев сказала она, как безумная. Винс указал на Рена и другого мужчину. — Прижмите правую ладонь маркграфини, — они придавили ладонь Галины к подлокотнику. Винс прошел вперед и снял черное кольцо с ее пальца, подарок Гетена. Она всегда его носила.

Она зарычала на юного мага.

— Отдай.

— Не переживайте, ваша светлость, — он передал его сестре. Она держала кольцо двумя пальцами, смотрела через него на Галину. Винс сказал. — Бритта отдаст, — кольцо засияло оранжевым в ладони его сестры, хотя не обжигало ее пальцы. Она улыбнулась и надела нагретое магией кольцо на палец Галины.

Она знала, что не стоило бороться с агонией пытки, смелость только повышала жестокость. Она кричала. Она рыдала. Она пыталась сбежать от обжигающей боли и запаха ее горящей плоти. Но, когда она посмотрела на палец и кольцо, ожидая увидеть волдыри и белую кость, раны не было. Боль существовала только в ее разуме, иллюзия, магия. Но она уже испытывала темную магию, иллюзии вызывали те же страдания, что и реальность.

Винс бесстрастно следил за ней, будто скучал.

— Скажи, где ключи сокровищницы, и боль прекратится, — Бритта коснулась кольца, и оно стало желтым, жар и агония ухудшились.

Слезы слепили Галину, она дрожала. Ее тошнило, боль поднималась по руке. Но она покачала головой и стиснула зубы, чтобы не прикусить язык.

— Хм, — девушка-маг коснулась кольца снова, и оно стало белым.

— Ключи за облегчение, — сказал Винс.

Агония пронзала грудь и спину Галины. Она обмочилась бы, если бы не сделала это часы назад. Она сжала подлокотник.

— Идите вы, — прорычала она сквозь зубы. Она отвернулась от боли в поисках спасения, нашла воспоминание о Гетене, держащем ее холодное умирающее тело в базилике Ранита.

«Не сдавайся, Галина. Ты никогда не сдаешься».

Она хотела использовать тень. Гетен вернулся бы и убил ее мучителей. Она покачала головой. Она не могла. Он умрет. Ее спасению мешали двойные чары, которые убьют ее возлюбленного, если она отправит тень к нему. Приходилось терпеть и думать, как сбежать самой.

Аревик всхлипывала. Галина пыталась не слышать ее. Ужас сестры был худшей пыткой.

Валдрам выругался, выбил ногой колени у наемника рядом с ним и бросился со стула в Винса, как разъяренный бык. Юноша отлетел и сбил сестру. Ее лицо ударилось об пол, кровь полилась из носа.

Боль Галины утихла. Она заплакала об облегчения. Трефор поймал Валдрама, и люди Кадока обступили его. Через пару минут побоев у кронпринца текла кровь изо рта и носа.

— Это было глупо, — прорычал Винс, Бритта вытерла кровь с лица рукавом, размазав ее. Юноша повернулся к Галине. Он сжал ее шею. Он не давил, но горло сжалось. Она охнула, пыталась вырваться, вдохнуть, смотрела на Винса. А юноша склонился ближе, радостно улыбаясь опухшими губами. — Мы слышали, вы боитесь утонуть, маркграфиня.

Вес жидкости наполнил ее легкие, давил на грудь. Она выгнулась и билась.

«Иллюзия! Это иллюзия!» — кричала она в голове, но ужас и паника не утихали. Точки света вспыхивали перед глазами.

Винс выдохнул на ее лицо.

— Ключи за дыхание, — Бритта безумно хихикала.

Галина не могла. Нет. Они убьют ее, Аревик и Магода, если она отдаст ключи. Мир накренился. В ушах звенело. Она покачала головой и закрыла глаза.

«Ты не тонешь. Это не настоящее!».

— Наверное, ужасно не дышать, — Винс выпрямился и медленно вдохнул, выдохнул. — Мы можем легко это остановить, маркграфиня.

Галина открыла глаза. Наглец стоял слишком близко. Она ударила ногой по паху мальца, и он запищал, как придавленная свинья. Чары рассеялись. Он согнулся, держась за пах. Она вдохнула раз, другой.

— Мелкая дрянь, — прохрипела она, глаза слезились, слюна текла изо рта. Галина ударила ногой еще раз и попала ему по ребрам, он отлетел на спину.

— Сволочь! — завизжала Бритта.

Рен ударил Галину кулаком по лицу. Боль взорвалась в голове, кровь залила платье. Было глупо бить малявку. Она глотала слезы, кровь и слюну, но пробормотала:

— Того стоило.

* * *

Аревик прижимала ее к себе, рыдая, когда Галина пришла в себя. Она посмотрела на сестру в щелку правого глаза и пробубнила:

— Не плачь. Я еще не мертва.

От этого графиня зарыдала сильнее.

— Вы не пытаетесь ее убить? — кричал мужчина. — Как-то не верится, — Галина вытянула шею и удивилась, обнаружив, что это был Валдрам.

— Конечно, нет, ваша светлость, — проворковал Кадок. — Мы пытались легонько узнать, где ключи. Я надеялся, что она будет разумной, но я все еще не получил сокровищницу, день тянется, и мое терпение на пределе.

— Вы — монстры.

— Думаешь?

— Я это знаю.

Кадок рассмеялся.

— Погоди еще.

— Я не жду убийства, — Валдрам оскалился. — Его лучше подавать в пылу момента.

Галина пробормотала:

— Или я мертва, — Валдрам защищал ее? Она проснулась в странной реальности.

— Если маркграфиня Кхары умрет, лучше убейте и меня.

— Месть? За кузину, которую ты ненавидишь? Удивительно. Узы крови прочнее, чем я думал.

Валдрам оскалился.

— Похоже на то.

— Скоро мы узнаем, насколько прочны те узы, ваша светлость.

Бритта и Винс появились на пороге. Девушка посмотрела на Галину.

— Та гадина получила, что заслужила.

Кадок медленно повернулся.

— То есть?

— Замки были сложные, и их там было много, но мы их открыли.

Винс буркнул:

— Я говорил, что мы не очень хороши в механической магии.

— Сокровищница открыта? — Кадок пошел к магам, его наемники следовали за ним, как псы. Чары замерцали и открылись, когда он дошел до порога.

Когда шум магии от вернувшихся чар утих, пленники остались одни в главном зале.

— Его ждет разочарование, — пробормотала Галина.

Валдрам посмотрел на нее.

— Почему?

— Казна Кхары пуста. Я потратила почти все на голодающий народ, восстановление их деревень после потопа и ремонт этого замка.

Он покачал головой.

— Это добром не кончится.

Она пожала плечами и скривилась.

— Он не спросил.

— Нужно убрать тебя отсюда.

Галина прищурилась, глядя на Валдрама здоровым глазом. Может, он изменился. Она чуть не рассмеялась от этой глупости. Она не ожидала, что каменное сердце кузена стало мягче. Он не жалел никого и ничто. Если он защищал ее, то потому что от ее жизни было больше выгоды, чем от смерти.

Аревик гладила ее волосы, попыталась заплести их, но волосы были слишком спутанными. Она рассеянно теребила свое испорченное платье.

— Не верится, что они украли твое свадебное платье.

Печаль в голосе сестры чуть не сломала Галину. Она медленно села и ждала, пока мир перестанет кружиться. Ребра ныли, лицо опухло, зубы болели. Все пострадало. От всего хотелось плакать. Она дышала ртом, чтобы успокоить желудок. Тошнить на поле боя было нормально, но она не хотела, чтобы ее стошнило на сестру.

— Ты проверяла раны кронпринца?

— Нет. Ты будешь в порядке?

— Мне нужно минутку побыть одной.

— Ох, — Аревик с неохотой встала, кусая губу, глядя на Галину.

— Иди, — она ушла, и Галина уткнулась лицом в колени. Слезы смочили ее щеки. Боги, последние часы были болью и ужасом. Ей нужны были нервы и воля, чтобы продержаться и перехитрить Кадока. А этого уже не хватало.

Магод опустился рядом с ней.

— Чем могу помочь, ваша светлость?

Галина покачала головой и скривилась.

— Просто, кхм, дай мне минутку.

Он склонился ближе и шепнул:

— Господин Гетен убьет их, — он встал и отошел.

Слова Гетена придавали ей сил снова и снова, пока ее пытали.

«Не сдавайся, Галина. Ты никогда не сдаешься», — он любил ее. Пока маги Кадока терзали ее разум, а его люди били ее тело, она держалась за любовь. Они врали про его участие. Она знала это, знала его. Он не мог так ее предать.

Но они посеяли сомнения, и они пытались укорениться рядом с сомнениями отца.

Она повернула голову и заметила свою тень в свете огня. Кости Скирона. Кусочек нее ругал Гетена за то, что он дал ей сильное орудие, которое она не могла использовать, не убив его. Свобода и месть были близко, но она не могла получить их, и это было пыткой.

Аревик вернулась с тканью в руке.

— Позволь вытереть твое лицо.

Галина выпрямилась и встала, шипя от боли. Она оттолкнула тряпку и свою злость подальше.

— Нужно выбираться из этого кошмара. Нужно убрать эти чары, — как-то.

— Прошу, дай тебе помочь, — Аревик снова попыталась вытереть ее лицо. Галина посмотрела на руки сестры, на Магода и Валдрама.

— Они развязали нас?

Магод кивнул.

— Это и меня удивило.

Валдрам поймал ее за локоть, сжав крепко, но, что удивительно, не жестоко.

— Мне это не нравится.

— Как и мне, но не будем упускать шанс, — Галина взяла у Аревик тряпку. — Выгляни наружу. Я хочу знать, что происходит во дворе, на стенах и за стенами. Где наши солдаты? Решетки опущены?

Аревик кивнула и прошла к окну. Магод последовал за ней. Валдрам сказал:

— Ты не можешь и дальше терпеть это.

— Они не уймутся, когда вернутся из сокровищницы. Но не переживай, кузен, я научилась терпеть пытки в раннем возрасте, — Галина вытерла сломанный нос, ругаясь от резкой боли после этого, хмуро посмотрела на кровь на тряпке. — Твоя жестокость помогла мне.

Он хмыкнул и отвернулся, скрестив руки. Обиделся? Галина смотрела на высокого кузена. Она задела нерв?

— Какое тебе дело, убьют ли меня? Кадок прав, все в Кворегне знают, что мы ненавидим друг друга.

— Политика, Галина. Живой ты мне полезнее, чем мертвой, — он с горечью улыбнулся. — Пока что.

Аревик пыталась разглядеть движения за окнами.

— Магод? — Галина поманила садовника.

— Да, ваша светлость?

— Когда будет шанс сбежать, беги. Забери мою сестру из замка.

Его большие карие глаза были серьезными.

— Клянусь мамулей, что уберегу графиню и заберу ее на свободу, леди Кхары.

— И не возвращайся за мной.

Она думала, что он возразит, его плечи напряглись, он поджал губы. Но он резко кивнул.

— Да, ваша светлость.

Она сжала его руку, палец болел, кости щелкали от движений.

— Спасибо.

Несколько наемников вернулись к залу и замерли у двери за чарами. Они хмуро глядели на Галину. Аревик ходила по комнате, словно молилась, замирала у каждой стороны света и просила богов, просила свет и тьму. Наемники взглянули на нее и повернулись к Галине, она интересовала их больше, чем ее правильная сестра. Аревик вернулась к Галине.

— Во дворе тихо. Решетки опущены. За стенами много активности. Думаю, солдаты знают, что мы в беде.

— Пора бы. Мы пробьем чары, чтобы они могли миновать стены.

Магод кивнул и поймал ее взгляд.

— Убьем магов.

— Именно, — ответила Галина.

Аревик сказала:

— Но они младше меня. Они…

— Угроза Урсинуму, — Валдрам вернулся к ним.

— Кворегне, — исправила Галина.

Он кивнул.

— Кадок начнет убивать, когда поймет, что чары пали.

Аревик кусала губу.

— Зачем убивать нас раньше, чем он получил то, за чем пришел?

— Так сделала бы я, если бы защиту пробили, — ответила Галина. — Я не оставила бы свидетелей моей вины. Я убила бы всех заложников, — она коснулась груди и добавила. — Начиная с меня.

Валдрам кивнул.

— Несколько мертвых королевичей и ограбленная казна обеспечат их войну.

Кадок появился на пороге с обоими магами. Они опустили чары и вошли в зал. Он окинул группу взглядом и остановился на Галине. Он что-то шепнул магам, они кивнули и застучали уверенно сапогами по полу.

Валдрам повернулся к наемникам, Галина разглядывала его. Его руки были скрещены. Он яростно хмурился. Он встал между ней и ее врагами, и впервые она ощутила смятение насчет кузена. Ее отец мог быть прав? Он был лучше, чем она думала?

Кадок зашагал по кругу вне досягаемости, шесть вооруженных наемников следили за ней и ее товарищами, их ладони сжимали кинжалы, мечи, топоры.

— Ты опасна, маркграфиня, — он остановился и окинул ее взглядом. Он цокнул языком. — Рен, Винс и Бритта поработали над тобой. Но Бритта права, ты это заслужила. Должен признать, что ты пережила больше страданий, чем я считал возможным вытерпеть для солдата. Поражает, ведь ты знала, что мы будем разочарованы в сокровищнице. Поразительная попытка дать своим солдатам время отыскать путь в замок, — он пожал плечами. — Жаль, что не вышло.

Галина медленно и с болью выпрямилась. Боль пронзала спину, плечи и бедра, но она сделала это, знала, что это было видно на ее лице. Она пригладила темное мокрое платье, осознавая, что ей не хватало веса свадебного платья, ощущая последствия пыток. Они украли проявление любви Гетена у нее и у него. Они хотели сделать его любовь ложью.

Они не знали, с кем имели дело.

Ее опухший рот и выбитые зубы мешали говорить, но она не спешила. Она хотела, чтобы Кадок ее правильно понял.

— Ты самый большой дурак из всех, кого я встречала, — смятение мелькнуло на его лице. — Ты не получишь от меня удовольствия. Я видела и хуже, — она подняла правую руку и медленно согнула все пальцы, кроме среднего.

Мужчина смотрел на пол, поджав губы, а потом сказал:

— Ты права. Это трата нашего времени. Твои страдания уже бессмысленны.

— Да ты что!

Он отошел на шаг.

— Ты встретила не всех наших друзей, маркграфиня. Пора познакомиться, — он щелкнул пальцами Бритте и Винсу. — Выпускайте их, — юные маги усмехнулись и начали заклинание. — Выведите маркграфиню из зала, — люди Кадока растолкали Валдрама, Магода и Аревик, скаля зубы и сталь. Галина выругалась, Рен и Трефор сдавили ее руки как тисками. Они потащили ее к двери, где маги раскрыли чары.

Кадок сказал:

— Стойте. Пусть будет не одна, — он посмотрел на заложников и указал на Валдрама. — Кронпринц, — Валдрама увели за дверь с ней.

Чары вернулись на место с треском.

— Прибережем принцессу и слугу на случай торга, — сказал Кадок и ухмыльнулся. — Повеселитесь с нашими друзьями.

Галина смотрела на мерцающую стену опасной магии, Кадок закрыл дверь.

— Что он задумал?

— Я не… — неземной визг перебил Валдрама. Волоски встали дыбом на руках и шее Галины. Он сжал ее руку. — Ты можешь бежать?

— Как лошадь, если надо.

— Надо.

Крикун появился из-за угла восточного коридора слуг. Желтые глаза смотрели на них. Другой зверь появился за ним.

Друзья Кадока.

Глава 16

Гетен лежал на берегу реки под деревьями. Свет луны мерцал за покачивающимися ветвями, озаряя черный лес серебряным сиянием. Размытое окружение ощущалось как бесцветная Пустота, и когда он пришел в себя, он запаниковал на миг, что умер и пересек границу Пустоты. Падение напугало его. Удар был как столкновение с четырьмя боевыми конями, которые еще и потоптались по нему.

Он выжил, благодаря королю Хьялмеру и королеве Эктрине. Они дали ему силы закрыть тело от столкновения с рекой, от ударов об камни и риска утонуть.

— Вы спасли мне жизнь. Почему? — прохрипел он, они летали вокруг него. Они стали просвечивать сильнее, ослабели, но все равно требовали его внимания. Он вдохнул, попытался сесть, но передумал. — О, нет-нет, еще нет, — лес, звезды и луна кружились, накренились, и все в нем склонилась в другую сторону.

Гетен закрыл глаза. Он видел перед глазами лицо Галины. Это было приятное отвлечение, и он дал взгляду бродить по ее веснушкам, голубым глазам, старому шраму на ее челюсти. Он помнил купальню в Гурван-Сам, как она обнажила при нем тело. Ее взгляд, ее уверенность, ее желание. Он вздохнул. Общество Урсинума могло считать ее страшной, но он видел только красоту в ее силе и уверенности. И, в шрамах или нет, ее сильное мускулистое тело было красивее всего, что он видел, держал и исследовал. Улыбаться было больно, но ему было все равно. Он улыбался, думая о возлюбленной.

Голоса, далекие, но настойчивый, стерли улыбку с его лица. Крики. Плеск. Солдаты. Может, искали его, может, нет. Не важно, потому что он не хотел, чтобы его нашли.

— Это шутка, Скирон? Намек на наказание, если я не найду некроманта? — он со стоном поднялся на колени, встал, пошатнулся и ушел в темный лес. Духи следовали за ним. Конечно. Гетен не решил тайну их компании, и граница Пустоты для них была закрыта.

Он не зашел далеко, скалы остановили его. Он был в ущелье реки Джеры, много воды текло быстро мимо каменных стен. Ему повезло, что король и королева отправили его к редкому участку берега. Без них он еще плыл бы к заливу Айестры. Или умер бы.

Летучие мыши пролетали мимо, дружелюбно задевали крыльями его лицо. Скалы были в мелких черных отверстиях. Там гнездились чайки, смотрели на него красными глазами, защищая гнезда. В отличие от чаек Урсинума, которые гнездились среди травы у болот, эти выбрали высокие пещеры, чтобы избегать хищников, как дикие псы Налвики.

Солдаты были громче. Ближе. Он заметил свет факела за деревьями. Они были на реке, вглядывались в лес, тыкая пиками в воду, искали его или его тело. Свет луны сиял на их броне и стальном оружии. Он гадал, был ли среди них Таксин. Он надеялся, что капитан упадет за борт и утонет.

Гетен разглядывал скалы. Среди многих пещер зияли несколько отверстий больше, как темные рты среди множества пустых глазниц на лице.

— Теперь вверх, — он стал забираться, хватаясь за пещеры меньше. Было проще идти тут, чем спускаться по замку, хотя дрожащие мышцы не хотели больше трудиться. Чайки не были ему рады. Несколько встряхнули перьями, некоторые тыкали его в ладони и ступни. Он шептал мягкие слова, старался не беспокоить их гнезда и птенцов, и они успокоились вокруг него.

Он добрался до пещеры, которую выбрал, там было тесно, но он оставался ниже вершин деревьев, скрытый от солдат Налвики. Он впился пальцами в выступ над отверстием, подтянул тело и забрался ногами вперед. Он удивился тому, как глубоко тянулась пещера, и что он не побеспокоил никого своим вмешательством. Он ощутил, что пещера расширялась, но не собирался лезть глубже. Он прятался, а не исследовал. Он накрыл голову темным капюшоном, сунул руки в рукава и опустил лицо на них, закрыв глаза.

Голоса стали ближе, люди шумели среди деревьев. Чайки взлетели с воплями, возмущаясь. Солдаты жаловались на них, топали, отступили. Их крики утихли.

Гетен повернулся на спину, прижал дрожащие ладони к груди, смотрел во тьму. Он упал с замка и успел только притянуть немного силы из душ короля Хьялмера и королевы Эктрины. Но даже в ту минуту искра человека, хоть и уже умершего, вызвала желание большего.

Это был голод его магии.

— Я не хочу это, — простонал Гетен не в первый и не последний раз. — Я не просил этого, — его голос дрогнул. Он прижал ладони к глазам. Он был некромантом, но он не практиковал некромантию, не в чистой форме. Так он стал бы монстром.

Он опустил дрожащие кулаки. Подавляя желание поглотить чистую энергию духов короля и королевы, он потянулся к воспоминаниям о Галине, желая ее, как зависимый. Он вспоминал ее лицо, ее смех. У нее был бесстыжий смех, от которого мужчины хохотали с ней. Галина и ее смех заставляли его думать о жизни, делали его жизнь достойной. Хоть он был в дыре, и во рту была земля, как и под туникой и в носу, хоть ему было больно, он смеялся, думая о том, как ее лицо и грудь розовели, а груди подпрыгивали немного, когда она смеялась.

Гетен рассмеялся сильнее, повернулся, сплюнул грязь, кривясь, когда что-то ткнуло его в зад. Он потянулся, думая, что это корень, но вытащил его из грязи. Кость. Длинная, тонкая и изогнутая. Ребро.

— Кладбище, — стараясь остаться целым, он и забыл о поисках. Он ощупал вокруг себя и нашел больше костей. Он забрался глубже в пещеру, его ноги миновали открытое пространство, крыша расширилась, стала выше. Гетен медленно сел и поднял шар волшебного огня, огляделся, раскрыв рот.

Пещера стала широкой. Кости усеивали пол. В основном, звериные, но он заметил и несколько человеческих черепов, улыбающихся среди них. Он соскользнул с выступа и рухнул на пол пещеры, его колени подкосились. Он выругался, падая вперед, рухнул на четвереньки, погрузился по запястья в старые сломанные кости, кривясь, когда они хрустели под его весом. Ковер костей и зубов тянулся перед ним. Он оттолкнулся, встал и прижался к стене пещеры.

По периметру в стенах были вырезаны небольшие ниши и широкие полки. Черепа и кости стояли на них, аккуратно размещенные с не горящими свечами, сухими цветами, пыльными фигурами, книгами, тарелками и кубками — храмы Скирона. Он заметил блеск. Он сделал волшебный огонь ярче. Блеск усилился. Гетен смотрел на стену черного перламутра и желтых зубов. Черные ракушки устриц были принесены через сотни миль из бухты Эвелл, зубы были вырваны из сотен челюстей. И все для создания мозаики, где Скирон вызывал крикунов.

— Ох.

Хьялмер и Эктрина привлекли его внимание, кружа по пещере все быстрее, проносясь взволнованно мимо него. Гетен поднял дрожащую ладонь, стряхнул землю с лица.

— Это кладбище некроманта, — духи еще кружили. — Что? Что еще вы знаете? — он не мог думать ясно. Он устал, ему было больно. Его магия была потрачена, он хотел поглотить души. — Кровь и кости, просто покажите!

Души врезались в него. От этого он отлетел на землю. Сила пронзила его, мощная, приятная. Синяя и оранжевая, как огонь, она сжигала усталость из его нервов, вызвала фестиваль красок, звуков и запахов в его голове. Он лежал на спине, дрожа, потея, стонал, не ощущая больше ничего из-за попавших в него двух душ.

* * *

— Хорошо, — дверь открылась со скрипом. — Смерти начнутся этой ночью, — она закрылась.

Она обняла колени, мерзла в ночной рубашке. Ее побьют, если поймают вне кровати. Она выползла из-под стола с опаской, озираясь. Она встала и моргнула. Она пробежала по тронному залу, нервный ночной зверек, надеющийся, что его не заметят хищники. Она спешила по темному длинному ковру, не глядя на трон короля. Он пугал ее почти так же сильно, как мужчина на нем. Раздался тихий высокий звук. Она замерла и слушала. Она смотрела по тьму большими глазами, напрягшись, как заяц, готовый бежать.

Тревожный шепот:

— Фэдди!

Она пискнула и повернулась с сердцем в горле.

Элоф поманил ее из двери слуг, хитро улыбаясь.

— Напугал!

Она оскалилась, как собака, как делал ее отец на тренировках на площади.

— Не заставляй меня ранить тебя, слуга, — прошипела она тихо, напоминая ветер.

Его улыбка расширилась. Он поклонился, взмахнув рукой, как посол из Телеянска.

— Прощу прощения, ваша светлость.

Она захихикала.

— Лучше, — она схватила его ладонь и край ночной рубашки. — Нужно бежать. Кронпринц ходит по коридорам. Он сорвет с нас шкуры, если поймает.

— Меня не поймает, — Элоф потянул ее к двери, куда ушли мужчины.

Высокий тонкий звук повторился. Фэдди застыла, ноги приросли к месту, волосы на руках и голове встали дыбом.

— Что это было?

Элоф потянул ее.

— Дикие псы. Идем! Пропустим танцующие огни, если не поспешим. Этой ночью их будет видно лучше всего. Лаума сказала, они были лиловыми и зелеными в прошлом году и занимали все небо.

— Ладно, но… — звук вернулся. Громче, ближе. Грохот. Крики. Двери хлопали, броня звенела. Вопли. Глаза Элофа расширились. — Что происходит? — прошептала Фэдди, не ощущая больше смелость.

— Не знаю, — Элоф потянул ее в коридор и в хаос. Солдаты неслись мимо. Жуткие высокие вопли следовали за ними. Он утащил ее к скрытой двери в стене за гобеленом двора Снежной королевы. Элоф знал все проходы в стенах, пещеры и лес. Лаума показала ему. Она знала все тайны Древьи Линны, и у нее было много своих тайн. Вниз, во тьму, в пещеры, и слышно было только их дыхание. А еще треск костей под ногами. Треск, хруст, кости двигались под Древьей Линной. Фэдди ненавидела кости. Они будто жили на кладбище.

Гетен проснулся, сон разбился, как кости под его телом. Он ощущал остатки страха, видел блеск брони, слышал жуткий звук, но это не рассказало ему полную историю. Он снова поднял волшебный огонь. Кладбище. Некромант. Крикуны. Верно. Он был в грязи и пыли, замерз в мокрой одежде. Жертва духов сделала его сильным, с ясным разумом. Он будет позже переживать из-за боли желания, которая заполнит место, когда он растратит их дар. Волшебник, который был в ответе за крикунов, точно был неподалеку. Может, в замке, может, в одной из этих пещер.

— Я иду за тобой, гад. Ты не сможешь прятаться вечно.

Он добрался до выхода и сел. Что-то тревожило его. Некромант создал крикунов в Древье и послал их в Кхару, но другой Урсинум не пострадал. Король Вернард сказал бы Галине в письме, если бы такое заметили в других частях королевства. Существа были без разума. Без направления некромантом они погрузились бы в хаос. Гетен прищурился во тьме.

— Значит, Кхара — цель. Кровь и кости, — он хотел найти скорее создателя крикунов, но ему придется нарушить обещание. Он должен был знать, что Галина была в безопасности. — Прости, маркграфиня, но ты знала, что я — лжец, когда влюбилась в меня, — он выудил флакон слез тени из мешочка на поясе и откупорил его. Он окружил себя чарами, отклонил голову и капнул чернильную жидкость в оба глаза.

Казалось, его глаза замерзли. Жуткая боль следовала за холодом. Он дышал ртом, чтобы успокоить живот. Мир расплылся, все стало серым, потом черным. Он моргал, моргал, моргал. Холодные слезы лились по щекам, зрение стало светлеть. Появились силуэты, краски, и он различил широкую главную лестницу восточного крыла замка Харатон, мир тянулся и искажался из-за положения тени. Гетен попросил тень сосредоточиться на Галине с места на полу и стене. Она послушалась.

— Боги! — он дернулся так, что ударился головой об стену пещеры. Земля посыпалась на него, но он едва замечал от шока. Она была в крови, синяках и ранах, замерла у входа в коридор слуг, прижимая руку к ребрам, ее лицо искажали боль и страх. Мужчина был с ней, худой и бледный. Из Налвика. Не король и не воин из армии Галины. Он казался знакомым, и Гетен понял, что это был кронпринц Валдрам.

Он добрался до Татлиса и поехал с королем Вернардом. Это объясняло то, что он не ответил солдатам. Галина что-то сказала. Валдрам покачал головой. Тень тянулась, чтобы Гетену было видно лучше. Они вздрогнули и посмотрели на восточную лестницу. Они побежали по коридору к кухне, Галина боролась. Валдрам держал ее за руку и нес кривую пику. Они добрались до тяжелой двери кухни. Он толкнул ее вперед, крикнул что-то, захлопнул дверь между ними.

Галина пыталась придвинуть тяжелый стол к двери, качая головой, злясь. Наверное, проклинала себя. Или Валдрама. Она отскочила, когда что-то врезалось в дверь. Она толкнула стол на место. Дверь дрожала. Стол подпрыгнул, но выстоял.

Она шагнула к окну, посмотрела во двор, по сторонам. Замерла. Она оглянулась на дверь, посмотрела во двор. Она схватила нож мясника со стола и пошла, хромая, к пекарне.

Свет угасал.

— Зараза! — Гетен упустил тень. Он нашел флягу, вылил на лицо, смывая слезы тени из глаз. Он заморгал, игнорируя жжение зелья. Ему нужно было к Галине. Он не знал, что гналось за ней, но точно не несколько вооруженных солдат. Он мог спорить на деньги, что это был крикун. Его кровь кипела, сердце боялось. Какой бы Галина ни была крепкой, она не могла убить крикуна ножом и без помощи. Гетен едва победил, и ему много раз требовалась помощь гадкого Таксина.

Он думал о пекарне Харатона, двух кирпичных печах, длинном столе, муке в воздухе, тусклом свете, запахе свежего хлеба. Он произнес заклинание перемещения, чтобы оказаться рядом с ней. Грязь и пыль смешивались с янтарной магией, вихрь магии и земли. Но что-то ощущалось не так, когда чары понесли его из туннеля, пока он несся через пространство. Он приближался к замку и главному залу. Что-то толкало его, обжигало и кусалось.

Чары. Кровь и кости. Он не оставлял их. Гетен изменил курс, опасное, но необходимое изменение в чарах перемещения. Он рухнул среди испуганных солдат Кхары, ребра болели от столкновения с деревянной оградой. Появились мечи, острые кончики были у его груди. Он вытер грязным рукавом грязное лицо, посмотрел на замок. Решетки были опущены, а стены — пустые.

— Лорд Риш? — Юджин поднял его.

— Почему вы тут? — прорычал Гетен. Он посмотрел на поле у стен. Лошади, палатки, солдаты. Знамена Кхары, Урсинума и Налвики покачивал вечерний ветер. — Почему в замке нет солдат?

— Мы пытаемся, — рявкнул управляющий с необычным пылом. Он махнул на мост. Несколько тел лежали у его начала. — Но мы не можем миновать чары волшебника.

Гетен схватил Юджина за тунику и притянул ближе.

— Галина там, и она ранена, — он ткнул пальцем в сторону замка. — Кто-то привел боевых магов в замок, пока вы сидите тут.

— Такой, как ты, наверное? — прорычал воин в черно-красной форме Урсинума. Он оказался лицом в земле, Гетен нависал над ним с окровавленным кулаком.

— Не смей сомневаться в моей верности леди Кхары, — было что-то опасное в его спокойном голосе и холодных глазах. Он услышал это, осознание отразилось на лицах солдат.

Юджин оттащил Гетена.

— Если лорд Риш хотел бы смерти маркграфини, он уже убил бы ее, — его настороженный вид не поддерживал слова. — Вы знаете, кто захватил Харатон, лорд?

— Нет, но я уверен, что маг не один. Их магия странная в паре, — Гетен посмотрел на воинов вокруг и сказал. — Идем со мной, Юджин. Мне нужно поговорить с тобой наедине, — он пошел к краю моста. Управляющий следовал, махнув солдатам оставаться на местах. Они пошли бок о бок, Гетен спросил. — Кронпринц взял слуг в замок? Я только вернулся из битвы с крикунами в Древье.

— Они настоящие?

— Да, — он понизил голос. — Кроме принца Валдрама, вся королевская семья Бурсуков мертва.

— Все? — Юджин не смог скрыть шока. — Боги. Кронпринц в замке с парой стражей. Он и король Вернард оставили почти всех солдат тут.

— Маги, которые сделали это, могут быть в ответе и за крикунов, — Гетен скривился. — Судя по тому, что я видел, один может ходить по замку.

— Проклятье. Тогда проблемы страшнее, чем мы думали, — они замерли у моста вдали от тел. Вонь горелой плоти и волос разносилась с ветром. Юджин стал холодным и спокойным. Он кивнул на замок. — Как нам пересечь те чары?

— Не прямой атакой. Так будет только больше мертвых солдат, — Гетен сцепил ладони за спиной. — Кто внутри?

— Галина, король, кронпринц и леди Валы. Повар и я насчитали два десятка слуг, включая Филиппу. Кадок с каменщиками. И ваш Магод. Он доставил дюжину бочек и остался помочь на кухне. Мы не знаем, кто жив, а кто мертв.

Галина и Магод?

— Солдат нет?

— Шестнадцать патрулировали стены, но их не было видно часами. Мы думаем, что они мертвы.

Гетен смотрел на заброшенные стены замка.

— Скорее всего, ты прав, — он скрестил руки и посмотрел на землю, на отполированные сапоги Юджина. Мужчина был аккуратным, предсказуемым. Гетену нравилось это в нем. — И чары не только снаружи, но и вокруг главного зала, — магия двух боевых волшебников была дикой, они неумело применяли чары. Это надо ему преимущество. Как они могли создать столько крикунов? Им повезло?

Воин, которого он сбил, шел к ним, хмурясь, несколько товарищей — за ним. Он не перестал подозревать Гетена, остановился близко, ладонь лежала на рукояти меча.

— Поклянись своим богом Скироном, что ты не стоишь за этим, маг.

Гетен выдерживал взгляд мужчины.

— Я в этом не замешан. Клянусь перед всеми богами.

Юджин кивнул на опущенные врата.

— Что вы будете делать, пока мы собираем отряд?

— Попытаюсь снять чары.

Один из солдат оскалился.

— Это должно быть просто для самого сильного мага Кворегны.

Гетен оскалился.

— Только идиот считает магию простой.

Воительница Теола шлепнула по руке солдата рядом с ней.

— Я говорила, что что-то не так, когда увидела, что решетки опущены.

Юджин встал между Гетеном и солдатами.

— Нам нужна осторожность, а еще нужно работать вместе, — он кивнул на опущенные железные врата. — С чего начнем, лорд Риш?

Гетен мрачно улыбнулся.

— Я проверю навыки и силу магов.

— Как?

Он стоял на расстоянии руки от края чар. Они мерцали, как жар, дрожали, как улей злых ос. Он оглянулся на Юджина и сказал:

— Болезненным образом, — он поднял ладонь к барьеру из магии.

Глава 17

Валдрам нашел старую изогнутую пику и уводил крикунов.

— Как бы ты ни хотела разрушить чары, делай это быстро, — сказал он и закрыл дверь кухни перед ее лицом.

— Зараза, — она не могла решить, что злило больше — что он жертвовал собой, или что она не ожидала от него такого. Она стояла в полумраке пекарни, ее успокаивал нож мясника в руке, но она была в ужасе от резни у ее ног. В комнате пахло землей и теплом. Мука покрывала пол и столы, комья засохшего теста ждали, что их испекут, но не могли дождаться. Пекарь, повариха и ее юная помощница, как и все слуги кухни, были мертвы, разорваны и брошены, как мешки зерна. Их кровь смешалась с мукой, их кишки извивались на полу.

Галина посмотрела на окно, на стену напротив. У нее был план, но будет сложно не погибнуть в процессе.

— Это безумие.

Это был кошмар. Замок Харатон ни разу не захватывали. Его защита выдержала не одну большую армию, когда замок защищало мало солдат. Но, чтобы ее воины вошли, нужно уничтожить чары.

Огонь был лучшим шансом. Она смотрела на двор. Она подумывала о соломе в конюшне, но отказалась.

— Будет долго гореть, для замка опасно, — она хотела то, что быстро загорится и само погаснет. Мусор с кухни было сложно зажечь, как и мусор в конюшне. Много дерева и опилок было у плотника, но он был близко к конюшне, так что нет.

Она вздрогнула, когда раздался крик, и дверь кухни содрогнулась. Послышался треск. Стол дернулся, чуть не упал. Крикуны вернулись. Валдрам, наверное, был мертв. Она удивилась тому, что надеялась, что это не так.

— Думай, Галина. Думай, — время было на исходе.

Она прошла тела тихо, с уважением и сожалением, чтобы лучше увидеть двор, и заметила изгиб каменного зернохранилища. Узкая башня была возле сторожки. Пыль от зерна хорошо взрывалась, потому она хранилась в каменной башне и отдельно от жара пекарни и кухни. Она могла добраться туда через Капитанскую башню и покои Таксина, и ее не увидел бы никто на стене.

— Сойдет.

Петли скрипнули, пока она открывала узкую дверь в башню. Галина замерла. Она открывала ее дюйм за дюймом, замирая и слушая. Наконец, она смогла заглянуть. Никого не было в прихожей, никого на спиральной каменной лестнице. Она пересекла пространство. Дверь в покои Така была приоткрыта. Она заглянула. Наемник сидел за столом у камина, спиной к ней. Огонь трещал, он рылся в полной тарелке еды, запихивал мясо в рот, собирал соки хлебом, который забрал у ее мертвого пекаря.

Галина сжала крепче нож мясника. Она прошла в комнату босыми ноющими ногами, незаметная и неслышная тень. Она замерла за мужчиной. Порой жизнь встречала смерть на стальном острие. Мужчина отклонился, сделал отрыжку, слизнул жир с пальцев. Галина поймала его за черные волосы. Она дернула его голову, провела клинком по его горлу, вытащила, вонзила в горло до кости, выдернула и погрузила в грудь.

Умирающий перевернул стол, падая. Мясо, хлеб, бульон пролились на пол.

— Я надеюсь, тебе понравилась еда, — Галина вытащила нож из его дрожащей груди, вытерла его об его штаны и схватила огниво с камина. Она открыла дверь во двор, осмотрелась. Никого.

Держась теней, она пошла к зернохранилищу. У каменной башни она открыла дверцу, куда заходили работники пекарни, чтобы зачерпнуть зерно. Пыль встретила ее. Она улыбнулась. Она вытащила из коробочки ткань, огниво и сталь, перевернула крышку. Малейшая искра вызовет взрыв, быстрый и жаркий. Она могла пострадать от взрыва, но не боялась рискнуть.

Галина высекла несколько искр на ткань, смотрела, как огонь распространяется по краю ткани, оставляя темный след.

— Хотырь, помоги, — она бросила ткань в хранилище и захлопнула дверь.

* * *

Гетен приготовился к боли. Магия обжигала пальцы, ладонь, руку, его магия пылала, он тянулся к чарам. Будет больно. Насколько? Ну…

Шипение появилось в воздухе. Последовал грохот взрыва. Огонь взлетел из решеток на башне зернохранилища за стенами замка. Крышу сорвало. Рев огня ударил его. Боль пронзила уши.

— Боги! — он отшатнулся и сцепил ладони. Поздно. Окна замка разбились. Окна города разбились. Бетон, пыль, осколки, щепки, куски камня летели вверх, в стороны, всюду.

Крики. Грохот. Гул. Он поднял взгляд. Трехэтажная башня дрожала. Она извивалась, как умирающий бык. Она ударила по покоям Таксина, разбила сторожевую вышку. Гетен повернулся, крича:

— Бегите! — но не слышал свой голос.

Дерево и камень падали вокруг. Ворота замка стонали и скрипели. Железные решетки гнулись. С треском рухнула деревянная решетка. Цепи обвивали крошащийся камень, как руки монстра. Они рушили все. Одна попала по воину, сбив его с моста. Мужчина охнул и оставил брызги крови. Вторая цепь разбила пешеходный мост, оторвала перила. Она разбила плот на воде рва, и рыбак на плоту погиб.

Мост дрожал. Гетен упал на лицо. Он впился в доски, сползая к воде. Мост упал. Он замер, дрожа, и упал снова, замер под углом. Гетен ухватился, занозы вонзались в пальцы. Солдаты летели мимо него, кричали о помощи. Некоторые цеплялись за доски и замирали, другие пропадали за краем, падали в воду. Они тонули, крича, их тянул на дно вес брони.

Юджин ехал к ним. Гетен поймал его за руку. Его хватка не выдержала. Он выругался и впился в запястье управляющего. Юджин остановился. Боль пронзила плечо Гетена. Теола катилась к ним. Управляющий схватил ее за наплечник. Гетен застонал от их веса. Его плечи и руки ныли от веса, но он не отпускал доски моста. Он не хотел плавать снова.

Вторые врата содрогнулись с лязгом. Падающий мост тянул их за собой, и они качались. Они дернулись к замку, но не рухнули. Железная решетка скрежетала, гнулась. Она вырвалась из моста, обломки дерева летели, длинные, как кинжалы, в лагерь. Воины, которые бежали на помощь, пострадали. Лошади паниковали, их пронзали куски дерева.

Гетен поднял голову. Разрушение моста и решеток открыло бреши в защите, где могли пролезть солдаты. И чары замка мерцали и угасли. Он улыбнулся, но это была и гримаса.

— Спасибо, Скирон, Хотырь и Семел, — процедил он.

* * *

Все двоилось перед глазами Галины. Она летела без крыльев, рухнула. Ее голова ударилась об брусчатку. Она перекатилась, тяжело дыша, боль вонзалась в уже ноющие ребра, Галина кашляла, вдохнув дым и пыль. Двор был в неестественном тумане. Стена замка обмякла там, где раньше стояли зернохранилище и сторожевая вышка. Где-то под обломками были разбитые покои Таксина.

— Так не обрадуется, — буркнула она хрипло и слабо. Она встала на колени, направилась к безопасности коридора слуг, пытаясь прогнать звон из ушей и сосредоточить взгляд.

Два наемника стояли на пороге кухни с Бриттой, раскрыв рты, щурясь от пыли. Они озирались, призраки в тумане пыли. Галина глядела на них. Они смотрели на нее. На их лицах появилось осознание. Один из мужчин указал и закричал. Его голос был приглушен для ее ушей.

— Кровь Семел, — Галина побежала по двору, не было времени на боль и раны, не было времени гадать, не бежала ли она к проклятым крикунам, как и решать, двигалась ли она по прямой.

* * *

— Чары пропали! — Гетен не слышал свой голос.

— Что? — казалось, Юджин кричал это.

Он указал на разбитый проход, пригнулся, когда мост дрогнул и добрался до линии, где были чары. Он махнул солдатам, которые встали на ноги. Юджин кивнул. Воительница встала, подняла его, и больше солдат присоединилось к ним.

Воин в черно-красном сказал:

— Нужно заходить, пока можем.

— Вы знаете, кто захватил замок, лорд? — крикнула Теола.

Он покачал головой.

— Я знаю только, что леди Кхары и кронпринц в опасности. И там могут быть крикуны.

Это вызвало тяжелую тишину. Юджин нарушил ее:

— Их не уничтожить, отрубив головы, да, лорд?

Гетен кивнул. Он посмотрел на воду и вытер ноющие ладони об штаны. Рыбаки вытаскивали солдат из рва, некоторые были живы, но многие — нет. Он посмотрел на пыль над замком Харатон, в голову пришла идея.

— Ведите как можно больше солдат внутрь, пока чары не вернулись. Мне нужно, чтобы враг отвлекся, и его руки были заняты.

Юджин и воины кивнули.

— Куда вы? — спросила Теола с подозрением в голосе.

Он оскалился.

— Охотиться.

* * *

Галина бежала по двору, перебираясь через обломки, ворвалась на лестницу Северной башни, наемники следовали за ней. Она потеряла нож после взрыва, оставались только быстрые ноги, воля выжить и жуткая способность подавлять боль, когда жизнь была в опасности.

Один из солдат отстал, другой направился за ней.

Она миновала по две ступеньки за шаг, надеясь, что не столкнется с наемниками или крикунами впереди. Шаги мужчины за ней становились громче, ближе. Она бежала по винтовой лестнице, а та все вилась и вилась. Галина надеялась, что оторвется от наемника.

Проход на третий этаж был близко, Галина бросилась туда, повернулась и захлопнула дверь перед лицом наемника. Мужчина врезался в деревянную дверь. Он закричал, она улыбнулась. Она открыла дверь и схватилась за нее сверху. Она ударила по груди мужчины обеими ногами. Тот потерял равновесие, охнул и упал кубарем по лестнице, ударяя голову об стены и ступени, пока он катился, кряхтя и вскрикивая.

Не было времени радоваться небольшой победе. Галина побежала дальше, стараясь купить несколько минут, оторваться от другого наемника, спрятаться, перевести дыхание и продумать план. Она не остановится, пока Аревик и Магод не будут свободны. И Валдрам, если он еще был жив.

Северо-восточное крыло замка выпирало в гавань Харатон, стены спускались в глубокую воду, позеленели от водорослей и мха. Галина повернулась налево, увидела открытое окно. Она схватилась за подоконник, хотела запрыгнуть и забраться по стене замка. Если она не удержится, упадет в холодную воду, а не на острые камни.

Появился другой наемник. Он поймал ее за талию и бросил в коридор. Она ударилась об стену. Голова попала по дереву. Зубы лязгнули. Мужчина ударил кулаком, и Галина едва уклонилась. Он был выше, тяжелее. Она была быстрее, опытнее и хитрее. Она была закалена в бою, стремилась получить больше силы, лучшие техники, большую скорость. Она останавливала его удары. Она отбивала его кулаки. Она нанесла несколько хороших ударов. Но она устала и была ранена, и если она не уйдет быстро, ее превратят в кровавую отбивную.

Хотырь не бросила любимую дочь. Галина уклонилась, ударила кулаком по ключицам наемника. Он охнул, отшатнулся. Она толкнула его плечом. Он ударился об выступ окна. Она подняла его ноги, и он улетел из окна в гавань.

Галина благодарила богов, пока бежала по лестнице к четвертому этажу. Она открыла двойные двери, закрыла их за собой, выдохнула, сделала два шага и завизжала. Боль обжигала, пронзала ее от ступней до мозга. Она обмякла на полу, подавила всхлип и посмотрела на свои окровавленные ступни. Осколки стекла торчали из пяток и у пальцев ног левой ступни. Она бежала по разбитому стеклу во дворе, так сосредоточилась на выживании, что не чувствовала боли. До этого.

Кровавые следы вели к двери.

Галина выругалась, застонала, глотая слезы и сопли, пока ползла к комнате Гетена, надеясь найти то, что притупит боль и остановит кровотечение. На пороге она выругалась сильнее. Комнату обыскали. Графин с водой и чаша для умывания были разбиты, шкафчики — открыты и опустошены. Содержимое валялось на полу, разбитое и смешанное. Мази и настои слились с травами, порошками и пеплом, чтобы создать пруд испорченной работы. Даже его медовуху разлили.

— Заразы, — она закрыла глаза и пожалела себя. Тело не могло долго терпеть издевательства. Но она взяла себя в руки. — Хватит этого, — процедила она. — Ты нужна Аревик, — Магод не мог защитить ее сестру от комнаты наемников и двух мерзких магов. — Боги, как я хочу убить этих козлов.

Галина нашла сухое полотенце, стряхнула с него обломки и вытащила три длинных осколка из правой ступни, еще два из левой. Она отдала бы многое ради сомы из Скорвалы, чтобы ослабить боль. Но и этого не осталось. Спешные стежки остановили кровотечение. Порванные простыни и окровавленный мох сделали потертые сапоги мягче внутри. Она хромала, но не перестанет сражаться, пока Кадок и его подельники не умерли.

Она посмотрела на кровавые следы. Она была в покоях долго, чтобы наемники уже нашли ее. Что им мешало?

Дверная ручка повернулась, замок щелкнул, и дверь медленно открылась.

* * *

Воины перебирались по искривленному мосту, проходили во двор. Звенели крики, вопли, лязг брони и мечей с топорами. Звуки боя состязались с грохотом, с которым рубили и резали деревья, солдаты и жители деревни тащили их в ров, укрепляли мост, чтобы он не упал. Пострадавший мост дрожал и стонал от веса солдат.

Гетен стоял в стороне, скрестив руки, смотрел на замок, думая о каждой комнате, коридоре, стенах снаружи и даже туалете. Где лучше проникнуть? Где его вряд ли заметят? Чары были опущены, и сложно было не пройти в замок, а сделать это незаметно. Он мог пройти в центр двора среди сражений и устроить спектакль, но если Галина во власти магов, было глупо привлекать к себе внимание. Никто в замке не знал, что он вернулся в Харатон. Он мог использовать это неведение в свое преимущество. Но только если будет осторожен.

Один из воинов Короля-медведя подошел к нему.

— Чего ты ждешь, маг? — несколько других солдат замерли рядом, слушали и смотрели.

— Нужного момента и места, — Гетен подавил возмущение, но ему надоело, что люди сомневались в его методах и мотивах.

Мужчина ткнул пальцем в сторону замка и прорычал:

— Уже пора. А место там.

— Еще нет.

Воин хотел схватить его, но ладонь Гетена поймала его за лицо, сила потекла по пальцам так, что дурак заплясал, как кукла на нитях.

Юджин прошел мимо солдат, схватил воина и оттащил его от Гетена. Мужчина споткнулся, его удержал управляющий Галины, а потом Юджин дважды стукнул его по затылку.

— Идиот! Не трогай мага без разрешения.

Гетен опустил руку. Он повернул голову и посмотрел на них.

— Боевые маги не знают, что я тут. Пока еще. Что они сделают с королем, маркграфиней и кронпринцем, если я ворвусь в замок? — он склонился к солдату, оскалился. — Я не буду причиной их смертей.

Юджин кивнул. Он толкнул воина к мосту и сказал:

— Удачи, лорд Риш, — и ушел за мужчиной к замку.

— Удачи всем нам, — пробормотал Гетен.

Ряды палаток тянулись от гавани к городу, некоторые уцелели, некоторые пострадали от обломков. Тела солдат и лошадей собрали для сожжения. Крики страданий и печали разносились с ветром. Дым и пыль кружили над лагерем, висели над замком и гаванью.

Гетен повернулся к замку. Он войдет через временную кладовую, где была мебель и ткани, убранные из-за ремонта. Комната была заперта, не использовалась в других целях, находилась на юго-восточной стороне замка. Он проверил два одолженных кинжала на поясе — оба острые, для убийств — и вызвал тени из леса и палаток. Он укутался во тьму, стараясь управлять потоком магии. Чтобы оставить след как можно меньше, он войдет без брони и щита. Он представил комнату с мебелью, сундуками и ящиками, перенесся чарами, подавляя остальную магию. От усилий он задрожал, потратил больше сил Хьялмера и Эктрины, чем хотел, но тут он не мог ничего исправить.

Комната появилась, его магия угасла. Сапоги шаркали по камню. Мужчина выругался.

Гетен развернулся, кто-то несся к нему из открытой двери с кинжалом в руке, скаля зубы, как бешеная собака. Он даже не успел отругать удачу, встретил атаку своими клинками, отвечал на удары противника своими ударами.

Темная сила наполнила его. Враги Галины были его врагами. Его гнев ослаблял контроль. Веревка тьмы вылетела из теней и обвила запястье мужчины. Она потянула напавшего за порог, стала бить его об стену. Снова и снова. Кости трещали. Кровь брызгала. Белые стены потрескались. Лицо мужчины было разбито, когда тень придавила его к стене. Он тихо молил о пощаде. Кровь стекала из носа.

Но Гетен не жалел его, он узнал мужчину.

— Трефор, — он резал камни для растущих стен крепости и играл на лютне во время перерывов. Каменщики, которых Галина пригласила в замок, которым доверяла, которых слушала и с которыми смеялась… — Ты не должен был приходить, — холод и смерть Пустоты наполнили голос Гетена. Он прошептал заклинание, медленно подавил жизнь в противнике. Глаза мужчины закатились, он выдохнул в последний раз. Гетен убрал теневую магию. Тело Трефора рухнуло на пол. Дух наемника кружил, но не получал от хранителя границы Пустоты ни сожаления, ни совета.

Магия Гетена, напитанная душами Хьялмера и Эктрины, пылала от ненависти, которую он редко трогал с той ночи, как убил Шемела. Он оскалился.

— Проклятье, — гнев ярко пылал в нем. Магия тянулась наружу, грозила разбить его контроль и порвать его по швам.

Он посмотрел на мужчину, его бесеранские веснушки и полоски, увидел предательство глубже. Гетен оскалился, оторвал ножку от сломанного стула и избил лицо мужчины в кашу. Каждый удар выпускал немного гнева, и Гетен смог совладать с собой. Он выпрямился, бросил ножку стула в кладовую и вытер дрожащие окровавленные ладони о тунику мертвеца. В ушах звенело. Голова гудела. Он подавлял соблазнительную силу в темное место, откуда она вылезла. Он не последует к завершающей части, не поддастся безумию некроманта, из-за которого потом мог сгнить.

Он сосредоточился на своей цели.

— Галина, — она нуждалась в нем, и он побежал по лестнице слуг посреди коридора. Он был на верхнем этаже, замер, слушая, поднимается ли кто-нибудь. Зазвучали голоса, двое мужчин спускались. Гетен пошел за ними тихо босыми ногами. Юджин предлагал ему обувь, он намеренно отказался. Беззвучность была его другом, и тут она пригодилась.

— Ast gwallof hwunu, — сказал один из них на бесеранском.

— Маркграфиня? Да, та коза безумна, — ответил его товарищ тоже на языке Гетена. — Не верится, что крикуны еще не добрались до нее.

Едкий запах горящих листьев ноколи ударил его по носу. Он затаил дыхание. От этого дыма хотелось чихать. Он видел их, они медленно спускались впереди него, не спешили помочь товарищам в бою во дворе.

— Безумная, но крепкая.

— Ага. Думаешь, Кадок недооценил ее?

Гетен оскалился. Кадок. Его смерть будет ужасной и медленной.

Курящий кивнул.

— Определенно. Я видел, как люди делали это с первого дня, как она забрала Кхару.

— Как? Ты не отсюда.

— Моя мама была, — он выдохнул облако дыма. — Я шпионил за Бурсуками после войны.

— Ах. Не знал этого.

— Я иду, куда золото отсылает меня, — мужчина бросил сигарету, растоптал ее. — Так всегда было.

Его товарищ хмыкнул.

— Ах. Идем. Те мелкие маги выпустят крикунов во двор.

Гетен укутался в плащ из теней, побежал по лестнице с кинжалами в руках. Двое мужчин шагали впереди. Он напал сзади и аккуратно, как Юджин стрижет бороду, рассек их шеи ниже ушей, справа налево, слева направо, встретился посередине. Он вытащил ножи, и кровь полилась на стены и ступеньки.

Двумя наемниками стало меньше. Он не знал, сколько еще их было. Их духи вылетели из их тел, удивленные тому, что покинули кожу.

— Ищите путь в Пустоту сами, — прорычал он и поспешил в сторону двора, минуя по две ступеньки за шаг, намереваясь освободить Галину и убить Кадока.

Глава 18

Галина держала разбитую бутылку за горлышко, мышцы были напряжены, она затаила дыхание и сосредоточилась. Она не одного воина разорвала голыми руками. Не будет мешкать, убивая еще одного.

Дверь спальни скрипнула. Она отвела руку с бутылкой. На порог упала тень, появилась ладонь, послышался шепот:

— Галина?

Она опустила бутылку.

— Кости, Валдрам. Я чуть не снесла тебе лицо, — она обрадовалась, а потом растерялась. Она еще не радовалась раньше при виде кузена.

Он прошел в комнату.

— Спасибо, что не снесла, — он махнул на двор. — Ты устроила тот хаос?

Она кивнула.

— Вышло сильнее, чем я ожидала, — она ощущала себя не в своей тарелке рядом с ним.

— Но сработало, — он нахмурился от следов крови на полу. — Ты ранена?

Она опустила взгляд.

— Пробежала по стеклу.

Он скривился.

— Ходить можешь?

— Ходить, бежать, биться, убивать, — она прошла в коридор, хромая. — Ты сбежал от крикунов или убил… — она замерла и посмотрела на свой кабинет через открытую дверь, увидела то, что не заметила до этого. Кровь засохла на полу, на спутанных медовых волосах, вокруг бледной ладони. Филиппа. — О, нет, — Галина схватилась за стену. — Нет-нет-нет, — застонала она.

Они перерезали Филиппе горло. Вывернули ее карманы и мешочек на поясе в поисках ключей. Они сломали ей нос и зубы.

А потом перерезали ей горло.

— Боги, Филиппа, — Галина не могла дышать.

Валдрам поймал ее под локоть и развернул.

— Мы не можем оставаться, — он встряхнул ее.

Они перерезали горло Филиппы.

Он поднял ладонь для пощечины, но Галина поймала его за запястье. Ее голос был опасным:

— Не смей меня бить.

— Тогда идем, — прорычал он. Его лицо было так близко, что она могла сосчитать волосинки на его верхней губе. В последний раз взглянув с сожалением на мертвую подругу, Галина пошла за Валдрамом из своих покоев. Каждый шаг посылал боль от ступней в голову. Ее бедра, спина, ребра, плечи — все болело, но сердце — больше всего. Но она заставляла себя двигаться.

«Боги, Филиппа. Мне так жаль».

Крики, звон стали, звуки боя доносились из окон до лестницы.

— Бейте первыми, — бормотала Галина. — С силой. Со скоростью.

— Сюда. Мы можем сбежать, — Валдрам пытался оттащить ее от главного зала, но она вырвалась из его хватки.

— Не давайте им думать. Не давайте уйти. Чтобы они не закончили начатое.

— Галина, дай солдатам разобраться с наемниками.

— Аревик и Магод, — бросила она через плечо.

— Они в безопасности!

Она шла. Ей нужно было увидеть самой.

— Они сбежали из главного зала, когда башня рухнула, — он сжал ее локоть. — Уходим, пока можем. Крикуны еще в замке.

Она покачала головой.

— Кадок. Я убью его. Его, Рена и тех наглых мелких магов, — она вырвалась и прошла в главный зал. Мертвые солдаты. Мертвые наемники. Дальние двери были открыты, солнце сверкало на стали. Бритта кралась по лестнице над двором, подняв руки, пронзительным голосом произносила заклинания.

Валдрам поравнялся с Галиной.

— Дай воинам закончить это. Ты ранена.

Там было тело с кинжалом в спине. Галина оттолкнула кузена, боль, усталость и печаль. Она прошла к открытым дверям, вытащила кинжал по пути. Она пересекла порог и вонзила клинок в лицо Бритты, рассекая щеку. Девушка-маг напряглась, дернулась, потянулась к кинжалу. Галина была уже за ней, рука прижала девушку к ней, она использовала свои вес, рост и силу как оружие. Она вырвала клинок, несколько зубов полетели на каменные ступени.

Бритта завизжала.

Галина прижалась губами к уху девушки:

— Ты права. Смерть приходит к некоторым из нас раньше, чем к другим, — она вонзила нож в бок Бритты, била снова и снова. Девушка дергалась с каждым ударом. Кровь текла из ее рта и носа. Она кряхтела от каждого жестокого удара. Галина оттолкнула ее, бросила тело на ступени разбитого двора.

Ее кровь шумела в ушах. Все перед ней было четким и медленным. Она видела поле боя. Ее охватила боевая радость, теплая и сильная. Гетен говорил, что это работала магия крови, давала ей ясность, сохраняла настороженной и живой.

Ее солдаты увидели ее. Они закричали ей:

— Красный клинок!

Галина подняла руку, покрытую кровью до локтя, кинжал блестел от утреннего света. Красный клинок, чтобы вести их. Мужчин в сине-золотом, красно-черном, оранжево-белом.

— Принесите мне их головы! — крикнула она.

Они ответили ревом своей маркграфине, своему Красному клинку.

Визг разбил этот звук. Ряды солдат распались. Торжествующие вопли стали испуганными. Два крикуна бросились в бой.

Кто-то схватил ее, потянул в главный зал. Валдрам.

— Иди! Иди! — он гнал ее по комнате.

Они бежали, спотыкаясь, глубже в замок Харатон.

— Задняя дверь, — выдохнула она, боевая радость сменилась жаждой мести и страхом перед псами Скирона. — Это ближе всего, — она пыталась остановить его, но он тянул ее к кухне по коридору слуг, его ладонь была оковами на ее запястье, а ее ноги были слишком слабыми, чтобы сопротивляться.

— Кадок, Винс и Рен пошли в подвал перед тем, как я тебя нашел. Мы можем напасть внезапно и убить их, а потом спрятаться там от крикунов.

— Но…

Он остановился, толкнул ее к стене. Она ударилась головой. Увидела звезды. Он прорычал:

— Ты же хочешь убить Кадока? Отомстить за короля? — он ударил ладонью по стене. — За себя?

Галина прижала кинжал под подбородком Валдрама, рукоять была липкой от крови Бритты, дрожала в ее слабеющих пальцах.

— Назад, — он поднял ладони и отступил. — Я знаю, чего хочу, что могу получить, и когда я близка к поражению, — убийство Бритты, рывок боевого безумия, когда она увидела своих воинов, прошел. Она была пустой, все болело, и хотелось плакать. Она с трудом стояла на ногах. — Если они в подвале, то они в ловушке. Мои воины найдут их. Они не сбегут, — она пошла к задней двери, но тень упала на нее.

— О, я могу сбежать… с помощью заложника, — Кадок. С мечом в руке он шел к ним, скалясь.

Галина выругалась.

— Невероятно.

— Дай мне нож и иди, — Валдрам встал между ней и наемником. — Я догоню, когда убью этого мерзавца.

— Хватит бескорыстия, — буркнула Галина, отдавая ему кинжал. — Я не знаю, что делать с заботливым Бурсуком.

Он невесело рассмеялся, оглянулся на нее. Серые глаза были мертвыми.

— Не переживай. Я скоро стану твоим врагом, — он взмахнул кинжалом.

Галина не осталась с ним. Дышать было больно. Двигаться было больно. Стоять было больно. Ей нужно было оторваться от погони, и он давал шанс. Она пошла к дверям кухни.

— Тебе было мало, Кадок? — спросил Валдрам удивительно спокойно. — Ты неплохо поработал, хоть было тяжело.

— Думаешь, я недооценил маркграфиню?

— Конечно. Но не серчай. Ты не один. И не первый. Даже я так ошибался.

Галина оглянулась и замерла, дрожа. Валдрам стоял спокойно, свободно держал кинжал в руке, пока Кадок подходил. Он делал вид, что это была игра. Она посмотрела на принца, потом на наемника. Ее кузена тоже побили, а у Кадока был меч.

— Что ты предлагаешь, ваша светлость? — спросил спокойно бесеранец.

— Бросить ее в подземную темницу, — Валдрам пошел спиной к ней, глядя на наемника. — Я бы так сделал.

Он не был серьезен. Галина прижала ладони к горящим ребрам, пошла дальше, глядя на дверь кухни, сосредоточившись на передвижении ног. Она тяжело дышала и кривилась, каждый шаг был агонией.

— Интересная идея, — сказал Кадок. — До или после того, как я тебя убью?

— Ты меня не убьешь. Я — твой заложник.

Голоса мужчин становились ближе и громче.

— Думаю, это я и выберу, — последнее слово Кадока прозвучало сдавленно. Галина оглянулась. Мужчина выгнулся в агонии. Валдрам смотрел на нее со странной улыбкой.

— Что ты с ним сделал?

— Воззвал к его жадности, — сказал он. Кронпринц подмигнул и повернулся, вонзил кинжал в горло Кадока, вытащил его и ударил по животу, рассек его до груди. — Поразительно, как легко жадные люди ведутся на обещание богатства.

Галина смотрела, а наемник упал на пол, его тело было кровавым месивом. Его ладонь еще сжимала меч. Он даже не поднял оружие. Она посмотрела на Валдрама. Он защищал ее. Так она думала. Но отсутствие эмоций в глазах кузена и улыбка мертвого пса вызывали сомнения.

Валдрам продолжил, словно не убил только что человека.

— Они продают короля и страну, — он схватил ладонь умирающего и снял кольцо короля Вернарда, печать медведя Урсинума. Он надел кольцо себе и стал любоваться. — Они готовы обречь одну королевскую семью и погубить другую. И все ради пары золотых монет и обещания, что их будет еще больше.

Галину мутило, она плохо понимала ситуацию. Она потянулась к мечу Кадока, но Валдрам наступил на него.

— Из-за твоих навыков и упрямства, Галина, я вот-вот уничтожу дом Персинна и опозорю дом Риш. И я только что убил единственного, кто мог бы возразить, — его улыбка стала шире. — Кроме тебя, конечно.

Она попыталась ударить, но у него сил осталось больше, чем у нее. Он остановил ее удар, схватил за локоть и бросил ее в двери кухни. Стол, которым она подпирала дверь, убрали, но она задела его бедром. Она вскрикнула от резкой боли, согнулась от нее. Она схватила тесак на полу. Валдрам был быстрее, свежее. Он отбросил ногой тесак, наступил на ее ладонь. Она закричала. Он рассмеялся и схватил ее за волосы, потянул ее по кухне и бросил на ступеньки, ведущие в подвал.

— Я еще не закончил с тобой, Красный клинок.

Галина рухнула на живот на узкой площадке. Она поднялась на колени, сплевывая кровь.

— Илькер и Аревик еще живы. Они — наследники.

— Не надолго, — Валдрам поднял ее и повел в тени. Галина едва дышала. Вонь смерти и чего-то ужасного наполнил воздух. — У Аревик осталась важная роль в этом. Она убегает с тем идиотом-рабом, пока мы говорим. Лорд Риш сказал Кадоку отпустить юную графиню. Ее вызовут подтвердить факты перед Советом королей. Твоя милая сестра скажет, как сильно я старался защитить тебя и твоего отца. Как и меня побили. Как наемники сказали, что твой любовник все это затеял.

— Никто не поверит этой лжи! — но Галина вспомнила слова отца:

«Правда, ложь или любовь — не важно. Важно восприятие».

— Они поверят истории, которую я создал для них сегодня, Галина, даже если это ложь, — он завел ее руку за спину. Ее пальцы немели, рука и плечо горели. Другая его ладонь сжала ее волосы, и он повел ее мимо холодных кладовых, сухих кладовых, мимо бочек и мешков к подземелью. Их ноги хлюпали в холодной и черной воде. — Илькер взойдет на престол Урсинума, идеальная марионетка, пока он не перестанет требоваться там. Он поможет направить отряды Урсинума против Бесеры за убийство короля Вернарда и его отважной дочери, Красного клинка Ор-Хали. Мы отправим Ор-Хали туда же, они же — твои верные союзники. А потом я разберусь и с ними.

— Есть другие наследники, — она пыталась вырваться, но он бросил ее с еще пролета широких ступеней. Она рухнула внизу, все троилось перед глазами от удара головой об камень. Новая боль добавилась к дыханию, правую сторону груди сдавило. Она охнула и попыталась встать. — Кровь Семел.

— А Аревик я сделаю своей третьей женой, получу несколько наследников и отравлю ее, — тень Валдрама извивалась в тусклом свете, пока он шагал вокруг нее.

Тень! Кровь и кости, она не думала об этом, пока чары были на месте, но теперь они были разрушены. Галина вдохнула, чтобы позвать Гетена. Валдрам ударил ее ногой по животу три раза. Она завизжала, закашлялась из-за желчи.

Он схватил ее за волосы и поднял ее на ноги.

— Дом Персинна умрет, а с ним и Урсинум, — они вошли в гробницу. Он повернул ее от себя, заставил подойти к краю темницы. Решетки сверху не было.

Кровь и кости. Ее тошнило, голова кружилась. Он удерживал ее руки по бокам. Ей было некуда идти. Ее правая ладонь нашла что-то холодное и металлическое на его поясе. Кинжал.

— Я предпочитаю послушных женщин, но для тебя делаю исключение, — Валдрам прижался губами к уху Галины, его тело было у ее спины. Она дрожала от страха из-за зияющей черной ямы и его теплого языка в ее ухе. Он отодвинулся. — Если бы только ты не была такой опасной.

Галина сжала кинжал. Она ударила его лицо затылком и повернулась. Клинок вспыхнул в тусклом свете. Он замедлился, отыскав его плоть. Валдрам взревел и толкнул ее. Она соскользнула в зияющую дыру темницы.

Но не упала.

— Шлюха-полукровка! — кровь текла по его лицу, черная в полумраке. Она не попала по горлу, но рассекла его от щеки до подбородка, задев губы и почти попав по глазу.

Он направил ладони на нее, удерживая ее холодной магией.

— Как? — выдохнула она.

— Дура. Теперь ты видишь, кто должен быть магом тени и солнца.

Валдрам начал заклинание.

Галина застонала, тело изгибалось против ее воли. Под ней что-то двигалось во тьме. Металось, плескалось, гремело костями и скрежетало когтями по камню. Ее голос был напряжен от агонии. Галина сказала:

— Тень, принеси… — Валдрам постучал по ее лбу кровавым указательным пальцем. Мысли разбегались. Она покачала головой. — Тень… я… — она не помнила простое заклинание. — Нет! Тень… Нет-нет-нет! — она зарычала, как загнанный в угол зверь.

Валдрам рассмеялся.

— Умно, воительница. Но этот трюк ты не используешь. Это моя игра, и я не готов к тому, чтобы он тебя нашел сейчас, — он махнул левой ладонью, и болезненно зеленый огонь полетел с его пальцев в темницу. Внизу что-то двигалось. Огонь озарил кости, плоть и зубы, а потом погас, ударившись об воду. — Я не получил обучение Гетена, но унаследовал дар от своего дяди Шемела. И использовал его.

Галина кричала, он двигал пальцами, и боль пылала в ее спине. Она выгнулась, но не могла сбежать. Была только агония.

— Ты пока не сбежишь и не умрешь, дорогая кузина. Сначала мы повеселимся, а потом я пущу твою кровь. У тебя нужная мне магия.

Боль сменилась страхом, Галина полетела в темницу среди оживших трупов. Черная гадкая вода заполнила ее рот и нос. Она билась с костлявыми руками и опухшими пальцами. Они хватали ее за платье и волосы, тянули глубже, подальше от тусклого света и затхлого воздуха. Она оттолкнулась от дна, сбежала от скелетов в слизи и всплыла с высоким воем. Она пыталась вызвать тень, но не смогла. Она не могла выдавить слова, не помнила их.

— Я не знаю, что приятнее, бастард, — Валдрам сидел на краю, хлопая. — То, что ты не можешь помешать мне разрушить все, что ты любишь, или твой страх из-за мертвых, которых я вызвал, чтобы пытать тебя, — он плюнул на нее и рассмеялся. — Резня в замке Харатон погубит твоего возлюбленного. Все в Кворегне поверят, что ты умерла тут, порванная крикунами. Каждый твой бой, каждый твой шрам, каждая жизнь, которой ты пожертвовала, будут мне на пользу. Ты будешь ужасно страдать, пока я буду красть твою магию крови по капле, чтобы стать самым сильным волшебником в Кворегне.

— Никто тебе не поверит! — мертвецы гремели и двигались вокруг нее. Они хватали ее за волосы и одежду. Она отбивалась, пока они кусали и царапали ее. Костлявые ладони в слизи водорослей пытались снова утащить ее под гадкую воду.

— Нет? Уверена? Все наемники Кадока были бесеранцами. Они обвиняли твоего любовника в атаке. Аревик это видела. Она подтвердит это. Самый сильный маг даже не пришел спасти любимую женщину? Ну-ну. Как скоро брата мага солнца обвинят в том, что он с его помощью пытался захватить Урсинум?

— Подлец! Я убью тебя!

— Галина! — крик Гетена вдали пробил ее страх и гнев. Она посмотрела на Валдрама. Гетен был в главном зале.

Она вдохнула, чтобы позвать его, но подавилась, Валдрам украл ее голос.

— Ты даже не попрощаешься, — он спрыгнул с края и устремился в яму к ней.

Глава 19

— Галина! — Гетен стоял в пустом главном зале, кричал ей, но ответом был только его голос, отражающийся эхом от потолка, и звуки боя из-за открытых дверей. Она была близко, он был уверен. Солдаты во дворе кричали ее имя. — Галина! — он слушал. Снова без ответа. — Кровь и кости, где она? — пробормотал он.

Он видел мертвого короля, мертвых солдат, все аккуратно лежали под окнами. Сломанный стул, кровь вокруг него. Он ощущал магию, треск в воздухе, запах, как от молнии. Он доносился от мертвой девушки из Налвики, лежащей у ступенек. От нее воняло некромантией. Она была половиной двойной магии, которую он ощутил из-за чар. Но он сомневался, что она могла призвать крикунов. Слишком юная. Она не могла так управлять силой.

Гетен снова потянулся чувствами в поисках Галины. Он заглянул в леса для ремонта замка. Она была где-то в зале или — он опустил взгляд — в погребе.

Вспышка темной магии задела его. Он поднял щит инстинктивно, заклинание взорвалось в комнате. Магия сеяла разрушение, как черный порох — была без цели, несла смерть и ущерб всему, что было близко.

— Зараза! Убью! — второй маг, подросток, источал горе и безумие. Он рычал и всхлипывал, метался в Гетена чарами и волшебным огнем, его гнало отчаяние, он был опасен для всех, включая себя.

Гетен отмахивался от чар, его щит справлялся с горюющим мальчиком.

— Я дам тебе шанс попросить о пощаде, — сказал он с хрипом Пустоты.

— Пощаде? — юноша сплюнул, прошел по комнате, хохоча, как безумец. — Кто сказал, что я хочу пощады? — его чары летели широко, взрывали колонны зала. Пыль сыпалась на Гетена. — Пощада для трусов! — еще чары отбили кусок мрамора от второй колонны. Больше пыли и обломков сыпалось на пол. — Я не щадил ту шлюху-маркграфиню. Слышал бы ты ее писк! — он хохотал, держась за бока, замерев. — Так забавно!

Его хохот стер из Гетена всю доброту. Он поймал следующее заклинание, наделил его своей силой и отправил обратно. Он попал по юноше как молотом, и юный маг отлетел в камин. Пепел поднялся облаком, повис, как туман, кружился, пока Гетен шел сквозь него. Юноша выкатился из камина со стоном и кровью, но он все еще смеялся.

Скаля зубы, как безумный пес, Гетен зарычал:

— Думаешь, пытки — весело?

— Ясное дело, — юноша направил в него теневые чары.

Гетен отбил чары.

— Мой наставник пытал меня. Я убил его, — он поймал парня за воротник, повернул ткань, душа его. Он потянул его к дверям, которые открывались во двор, и бросил.

Юноша рухнул кучей, прокатившись, запутавшись в окровавленном плаще.

— Я должен убить ту сволочь! — закричал он, сжимая кулаки. Он встал на колени и швырнул волшебный огонь.

Гетен поймал его. Огонь впитался в его ладонь, он прошел к юному магу.

— Это мои трюки, мальчишка, — юноша пытался отодвинуться, как раненая добыча волка. Кулак Гетена попал по лицу мерзавца, и маг солнца пнул его по заднице. Он вытер кровь с костяшек. Юноша сел, Гетен нанес второй удар. Он сбил мага так, что его череп ударился об плитку пола с треском.

Слюна текла, юноша повернулся, встал на колени и захихикал снова.

— Хотел бы я задушить ту суку и поджечь ее.

Гетен впился в воротник юноши. Юный маг задыхался. Он терзал ткань, которая душила его. Гетен вытащил его за порог. Юноша бился дикими чарами, царапал ногтями, но он был крысой в ловушке.

— Мелкий подлец, — прорычал Гетен, остановился на вершине лестницы и посмотрел на хаос во дворе. Один крикун был повержен. Другой бросался на солдат и наемников.

— Я тебя не боюсь!

Гетен опустил взгляд. Кровь, слюна и пепел смешались на лице юноши. Он обнажил окровавленные сломанные зубы. Мелкий зверь. Маленький монстр. Маленький Шемел. Гетен скривил губы.

— Будто мне есть дело, — он поднял юношу и бросил его на пути крикуна. — Это подарок на прощание.

Юноша перекатился, замер на спине. Он поднял взгляд. Смотрел, глаза расширились от ужаса, крикун стоял над ним. Его визг из восторженного писка стал шепотом, урчанием, которое подняло все волоски на теле Гетена дыбом. Он хотел отвернуться, но заставлял себя смотреть. Юноша обмяк, грудь опустилась, глаза закатились. Его дух поднялся из тела, когда он рухнул. Крикун вдохнул душу, чары на костях вспыхнули. Он потерся носом об лицо юноши, потянулся, как пес после долгого сна, и завизжал.

С отвращением из-за монстра и себя Гетен поймал крикуна теневыми чарами, как лассо, протащил его по двору, ударил спиной об стену крепости напротив развалин башни зернохранилища. Наемники и воины пригнулись, побежали к укрытию. Он отпустил труп, побежал и ударил по существу заклинаниями жара и урона. Крикун взорвался. Пылающая плоть и куски костей разлетелись по двору, крепости и стенах.

Он схватил окровавленный меч. Он направил его на дрожащих мужчин, скалясь.

— Ну же! Кто из вас, трусов, поднял руку на Галину? — тени извивались во дворе, искали, двигались к магу солнца. — Кто держал ее, чтобы остальные могли бить? У вас мужества меньше, чем у нее целых пальцев.

Толпа расступилась, Магод шагнул вперед с топором в руке. Он указал оружием на двор.

— Рен заслуживает умереть за то, что сделал.

Большой бесеранец вышел из небольшой группы наемников.

— Я заслуживаю умереть за многое, но я не пойду на мага. Это не честный бой.

Магод отошел от солдат.

— Хватит храбрости столкнуться с моим топором?

Рен перевел взгляд с Магода на Гетена.

— Если волшебник согласится не лезть в это.

— Уверен? — спросил Гетен у Магода.

— Видел, как он бил ее светлость. Никогда не ощущал себя таким беспомощным. Пытался утешить леди Валы после того, как они убили короля Вернарда, но от такой подлости не сбежать, — он поймал взгляд Гетена, его глаза были спокойными. — Я должен отомстить, господин Гетен.

— Хорошо, — он сжал плечо Магода. — Убей подлеца, — Магод сжал его плечо, кивнул девушке, которую окружали воины Татлиса. Аревик. Младшая сестра Галины. Она кивнула в ответ. Гетен отошел.

Магод поправил хватку на топоре без волнения, прошел по кругу. Рен повторял его шаги.

— Рен, — магия зашептала в воздухе, соблазняющая, отвлекающая. Мелодичный голос шептал. — Рен, посмотри на меня, — лицо бесеранца вытянулось. Он моргнул, повернул голову. Он отвернулся от Магода. — Рен, — снова пропел голос.

Гетен разглядывал толпу. Аревик. Сирея, как ее мать.

Магод бросился. Его топор вонзился между лопаток Рена. Наемник дернулся, закатил глаза, кровь потекла из его рта. Как башня, он рухнул лицом в грязь, пыль и кровь разбитого двора. Аревик прошла мимо воинов Татлиса. Она плюнула на извивающееся тело.

— Ты забыл запретить ведьм, козел.

Магод вытащил топор и схватил ее за руку.

— Обещал вашей сестре увести вас из замка, — он повел ее в тень разбитых ворот. — И я сдержу обещание, ваша светлость.

Оставшиеся наемники бросили оружие и подняли руки. Юджин подошел.

— Свяжите их. Обыщите замок. Маркграфиню Кхары еще не нашли, как и кронпринца Валдрама и лидера врагов Кадока. Там могут прятаться слуги, так что осторожно. Если сможете привести наемников живыми, сделайте это. Если будут биться, убивайте их.

Галина. Гетен выпустил гнев и магию. Сила пронеслась по Харатону. Магия толкала стены и потолок, вытягивала тени из трещин и закоулков, открывала ему все. Все, кроме его возлюбленной. Ничто от ее присутствия не осталось. Это было невозможно, но, как бы он ни искал, он не видел ее следа в замке или деревне. Он с рычанием схватился за тунику одного из выживших наёмников, вытащил скованного мужчину из ряда и бросил его на брусчатку. Его голос был спокойным, когда он спросил:

— Где некромант?

— Винс и Бритта мертвы, — глаза мужчины были огромными, закатывались, как у испуганного коня.

Кулак Гетена ударил его по носу.

— Некромант. Не маленькие притворщики. Тот, кто призвал крикунов.

Из ноздри мужчины надулся кровавый пузырь.

— Я не знаю, о ком ты!

Гетен ударил ему по зубам.

— Неправильный ответ.

Один из наемников ответил:

— Тут были только два мага-подростка и Кадок.

— Снова неверно, — он ударил по ключицам мужчины, тот закричал. Гетен оставался холодным, спокойным, отражение самой Пустоты. — Кадок не был некромантом. Я был рядом с ним достаточно долго, чтобы ощутить это, — он вытянул тень из-под карниза, скрутил из нее кинжал, острие которого нависло между глаз мужчины. — Это проникнут в твой нос, вонзится в глаза и взболтает мозги, чтобы ты вспомнил, кто некромант.

Вонь мочи разносилась между ними. Мужчина рыдал, глаза были огромными, он смотрел на острие тени.

— Ты! Лорд Риш! Кадок сказал, что ты заплатил за все!

Другие наемники вторили ему.

— Я? — Гетен онемел. — Ох, — его голова гудела. — Меня обвиняют в этом разрушении? — он смотрел на мужчину, угрожая тенью. Он посмотрел на связанных людей вокруг них. — В смерти короля Вернарда? — мужчина кивнул, закрыв глаза, лицо исказил ужас. — В пытках женщины, которую я люблю больше жизни? — Гетен шумно вдохнул и медленно выдохнул. — Вы не знаете, кто настоящий преступник, — тень рассеялась. Он вытер окровавленные костяшки об тунику мужчины и махнул пялящимся воинам забрать его.

Юджин смотрел. Гетен поймал его взгляд и сказал:

— Я бы никогда этого не сделал, — он покачал головой и прорычал. — У меня и повода не было.

— Не меня нужно убеждать, лорд Риш.

Гетен отвернулся.

— Кто-нибудь нашел кронпринца?

— Нет, лорд, — ответил Юджин. — Его последним видели с маркграфиней, но они оба пропали.

Гетен отвернулся и пошел по слабому следу кровавой магии Галины в главный зал, мимо мертвого короля, мертвых наемников, слуг и солдат. След привел его к разорванному Кадоку. Магия вытекала из кожи мужчины. Это была не смелая магия двух юных магов, эта магия скрывалась.

— Некромант, — прошептал он. Эта магия обвивала ее магию крови и душила.

Он шел по следу к кухне, спустился в погреб, добрался до края подземной темницы. Кислый запах ее страха ударил по нему, как и сладость восторга некроманта. Гетен вдохнул ртом, ощутил горечь, ужас, предательство. Он озарил узкую камеру янтарным огнем, но видел только свое лицо, отражающееся в черной воде.

— Галина ушла из замка, — прошептал он. — И кронпринц Валдрам, — он склонил голову и скривил губы. — Нет, теперь король Валдрам.

Гетен должен был радоваться, что Галина сбежала от пыток и крикунов. Но — нет. Только сильный чародей мог забрать ее из замка. Тот, которому хватило сил призвать крикунов. Кусочки головоломки вставали на места, и ему не нравилось то, что он видел. Новый король Древьи Линны, чей дядя был сильным теневым магом. Он убивал братьев, чтобы шаг за шагом добраться до трона. Духи его родителей спасли Гетена, привели его к кладбищу некроманта, а теперь он понял, когда тянулся к фляге со слезами тени, окружая себя сильными чарами, что, когда посмотрит сквозь тень, увидит Галину в мертвом замке с торжествующим королем Валдрамом.

Глава 20

Галина рухнула лицом на холодный сухой камень. Ее стошнило, она откашляла гадкую воду темницы, огляделась, пытаясь вдохнуть, дрожа в холодной комнате.

Темный погреб Харатона пропал, сменился белыми стенами и большими белыми мраморными колоннами и изогнутым потолком. Бледный огонь мерцал в каменном камине, в нишах и чашах. Темно-красная ковровая дорожка вела к… Галина глядела. Это было невозможно. Она моргнула, но сцена не изменилась. Красная дорожка вела от высоких белых дверей к трону Бурсуков с черепами.

Она была в Налвике, в замке правящей семьи.

— Боги, нет, — застонала она. Ее дыхание булькало в груди. Она была дурой.

Каблуки стучали по мрамору, потом их приглушил ковер. Валдрам обошел ее и направился по ковру, похожему на большой язык. Он поднялся по ступеням и уселся на красную подушку трона. Вырезанный из белого мрамора, королевский трон был черепом с открытым ртом, будто поглощающим принца, или пытающимся выплюнуть его.

— Для меня честь приветствовать вас в моем доме, леди Кхары.

Она поднялась. Комната была пустой. Замок казался пустым. Не было шума слуг, тренировок солдат, воплей детей.

— Где король Хьялмер?

— Мертв. И королева Эктрина. Я убил всех, Галина. Семью, слуг, солдат, жителей. Древья — мертвый город.

— Даже своих детей? — ее мутило от мысли. — Зачем?

Валдрам пожал плечами.

— Мне их души нужны были больше, чем им.

— Крикуны твои, — Галина медленно встала, дрожа, глотая желчь. — Ты — некромант.

Он ухмыльнулся.

— Ты сегодня медленная, да? Наверное, удары повредили голову, — он склонился. — Да, дорогая кузина, я практиковал некромантию с детства. Меня направлял мой дядя, теневой маг Шемел, — Валдрам встал, повернулся и развел руками. За троном возвышались белые статуи. — Вот они! Великие короли Налвики, — он указал на одну статую. — Мой отец, бывший король Хьялмер. Он теперь не выглядит так грозно, — он улыбнулся поверх плеча. — Я могу привести тебя в спальню короля, если хочешь посмотреть на мертвого короля, — он повернулся к ней и прижал пальцы к губам. — Ой, точно, ты уже знаешь, что короли мочат штаны, умирая, как все остальные.

Пальцы Галины дернулись. Она подвинула кинжал в рукаве. Он забыл об этом? Ее пальцы хотели сжать рукоять, она ощущала себя обнаженной без оружия в руке.

— Зачем убивать детей? Как можно быть таким бессердечным?

Он поднял голову, посмотрел на нее таким холодным взглядом, что дрожь побежала по коже головы. Галина поежилась в мокром платье, потемневшем от гнили.

— Ты не знаешь силу новой души, Галина, — сказал он. — Я не родился с даром магии, но у меня была воля овладеть им. Шемел научил меня основам. Он дал мне орудие, принес книги из своей библиотеки. В отличие от твоего ценного мага солнца, я учился сам. Я создал свои способы вызывать мертвых и тянуть силу из живых. Я бился за это! — он махнул на статую короля. — Я жертвовал ради этого, — он усмехнулся. — Отец всегда говорил, что дети существуют для служения их родителям, — он спустился со ступеней, миновал ее, прошел к дверям тронного зала и открыл одну. Петли скрипнули. Воздух засвистел, разнося запах смерти. — Но посмотри на чудеса, которые я сделал этой силой. И я только начал использовать свои способности.

Казалось, ее желудок убежит из тела.

Четыре крикуна прошли в комнату, принося запах гнили. За ужасами она увидела комнату трупов, комнату в крови. Валдрам провел пальцами по их шкурам в личинках. Сила мерцала под его ладонями, белая и пылающая. Сияние обвило его руки, впиталось в кожу. Он издал тихий звук и задрожал, как от экстаза. Но больше силы поднялось и рассеялось, как угли от костра.

Это было как трюк Гетена с волками, только ужасно и неправильно.

— Души детей, — прошептал он. — Но так много потрачено. Ты видела, как сила сбежала? Конечно, — он сжал кулаки, словно ловил улетающую силу, и посмотрел ей в глаза. — Потому я принес тебя сюда, Красный клинок.

Галина отшатнулась. Воняющие крикуны прошли вперед, сияющие кости гремели. Личинки и кусочки плоти падали с них, шлепая по полу. Она сглотнула желчь и замерла. Они обошли ее, радостно пища, как стая диких псов, загнавших в угол добычу.

Валдрам вытер ладони об бедра, глаза маниакально блестели. Он был в восторге, как его монстры.

— Мои питомцы несут мне силу, но твоя кровь — ключ к тому, чтобы ловить ее. Нужна сила для принятия силы. Я хочу силу, что течет в твоих венах, всегда готовую ударить, защищать, уничтожать. Я хочу твою магию крови, кузина.

Галина рявкнула:

— Она не продается.

— Я не покупаю, — он потянулся к ней, мышцы Галины напряглись. — Я забираю, — он сжал кулак, и ее агония стала сильнее.

Галина завизжала, невидимая сила подняла ее в воздух и ударила об потолок. Сила отпустила ее, и она рухнула на каменный пол, а потом поднялась над головой Валдрама. Ее желудок мутило, голова болела, кровь текла из носа, окутала язык.

— Гетен, — прошептала она.

Смех Валдрама отразился от высокого потолка тронного зала.

— Зови своего любимого, сколько хочешь. Он искал тебя во всем Харатоне. Как скоро он поймет, что тебя нет, и использует ту тень? — он пожал плечами. — Он не успеет тебя спасти, — он прошел к двери, крикуны — за ним, как хорошие псы. — Не уходи. У нас много дел.

— Тень… — она пыталась вспомнить фразу. — Тень, найди Гетена, — ничего. Она не знала, осталась ли в ее тени та магия. Галина кашлянула, сглотнула слюну, кровь и ужас, сделала голос ровнее. — Тень, приведи ко мне Гетена, — Валдрам не ушел далеко, шаги становились громче, он возвращался. — Боги! Работай, — крикуны запищали. Она не знала, была ли фраза правильной, понимала ли ее тень.

Псы прошли в комнату и устроились под ней.

Она сосредоточилась на Гетене. Она вспоминала полоски на его руках и ребрах, спине и груди. Она думала о серых глазах, и как ее радовала его волчья улыбка, вызывающая ее желание. Она ощущала вкус его кожи. От него пахло мужчиной и медом, воском и цветами лиминта. И она ощущала его силу, невидимую и неслышную, но дрожащую в ней, как скрытый улей.

«Гетен, я люблю тебя. Я должна была говорить это чаще».

Валдрам прошел в комнату с большой металлической чашей. Он указал на нее, приближаясь, и ее руки поднялись против ее воли, вытянулись перед ней, словно она тянулась к чему-то. Он опустил чашу на пол под ней, выпрямился и поцеловал ее ладони. А потом порезал ее ладони кинжалом. Она вскрикнула, крикуны завопили, он рассмеялся и облизнул кинжал. Он поймал немного ее крови пальцами и нарисовал линии от лба по векам и щекам. Эта кровь смешивалась с той, которая еще текла из раны на его лице.

Он был так близко, такой уверенный. Если она сможет освободить руки из незримых оков, она разрежет ему горло или пронзит глаз. Вырвется. Убежит. Спрячется, пока Гетен не найдет ее. Но она не могла двигаться. Ее тело не слушалось, как бы она ни просила его, как бы ни ругалась.

Валдрам подвинул чашу, чтобы ловить ее кровь. Он приподнял бровь, задрал ее рукав и забрал кинжал.

— Я восхищен твоей решимостью, — он опустил ее рукав. — Правда, — он вытащил шкатулку с камнями из внутреннего кармана камзола, открыл ее и вдохнул щепотку зеленовато-коричневого порошка в каждую ноздрю. Он покачал головой, скривился, опустил шкатулку и кинжал рядом с чашей. Он снял камзол и тунику, стало видно бледную кожу в шрамах. Он прошел по кругу в комнате, тряся руками и бормоча. Через каждые пару футов он замирал и резал свою кожу кинжалом с камнями, доводя себя до безумия.

Кровь Галины капала, пока она боролась с незримыми оковами.

Валдрам вернулся к чаше, его кровь смешалась там с кровью Галины. Он размешал жидкость, выпил немного, налил остальное на свою склоненную голову. Галину мутило, и ощущение усилилось, когда он опустил чашу и посмотрел на нее почти с любовью. Он медленно поднял ладонь, улыбка стала шире. От его тихого заклинания руки Галины поднялись над ее головой. Ее кузен тихо рассмеялся и сжал кулак.

Она охнула. Агония сжимала ее, вызывала тошноту. Ее мир покраснел. Жидкость в ее венах стала двигаться неестественно, и она ощущала, как кровь капала из ее носа и глаз. Она пыталась вырваться из оков его магии, но сил не хватало.

Ее кровь висела каплями и линиями в воздухе перед ней. Они полетели к Валдраму, его ладони впились в кровь, он слизнул ее с пальцев. Его улыбка стала шире.

— Разве не прекрасно? Твоя магия крови, Галина. Такая сильная, редкая. Ценный дар. Он будет моим против Кворегны. И ты, дорогая кузина, будешь мертва, — Валдрам сжал кулаки, и Галина выгнулась. Высокий вопль вырвался из нее, тонкий звериный крик, кровь текла по ее ногам и ладоням. Она не могла дышать, не могла говорить. Мир покраснел. Потемнел по краям. Она не могла сбежать от этой магии, терзающей ее изнутри.

Мужчина вдруг крикнул:

— Сволочь. Я убью тебя!

Крикуны завопили.

Валдрам зарычал.

Галина утомленно моргнула. Фигура стояла на пороге, и не одна. Таксин и воины. Она не знала, как они нашли ее, у нее не было сил думать. Она заставила мозг сосредоточиться на тени. Ей нужно было вспомнить заклинание. Ей нужен был Гетен. Им всем он нужен был.

Больше голосов звенело в комнате. Мужчины кричали. Крикуны атаковали.

Слова появились в ее разуме. Спустились к языку. Она открыла рот. Они медленно выбрались оттуда:

— Тень, принеси ко мне Гетена.

«Боги, прошу», — Галина охнула от холода на ее спине. Тень вырвалась, тьма замерцала и пропала.

Ее голова опустилась. Она так устала. Не было сил переживать… и бороться.

Глава 21

Тень ударила Гетена так, что он плюхнулся на задницу. Боль, страдания, ужас, гнев. Эмоции сплелись в нем, грозили порвать его сердце и кишки. Тень окутала его холодом, потянула по Кворегне и бросила посреди хаоса.

Он рухнул, прикусил язык до крови. Тень переносила жестоко. Агония и эмоции Галины усилили ее. Тень усиливала их связь. Или, может, это делала ее магия крови. Так или иначе, он ощущал себя разъярённо, как бык. Он разозлился сильнее, увидев ее.

Галина висела в воздухе, обмякла, безжизненная. Ее кровь лилась из ее тела, собиралась в сферу жидкости. Валдрам управлял кровью, тянул сияющую красную силу из нее. Он создавал красную живую броню. Как теневая броня Гетена, она двигалась с его мышцами, мерцала на его теле волнами.

— Ах, герой прибыл увидеть твою смерть, кузина, — улыбнулся новый король Налвики, оскал пропал за кровавым шлемом. Он откинул голову и завопил, как безумный петух, а потом прорычал заклинание, чтобы выпустить еще трех крикунов в тронный зал. Они появились из ниоткуда в облаке пепла и темной магии.

Крики, звон стали об камень, агония и страх содрогались вокруг Гетена, жестокость боя стала размытой. За хаосом были белые стены, красная ковровая дорожка, кровь, сталь, смерть. Он едва успел поднять щит из магии, когда крикун напал. Еще один присоединился, и щит вытянулся. Монстр завизжал, добавляя звук к какофонии комнаты. Гетен толкнул больше силы в чары, они засияли оранжевым, как раскаленное железо. Он взревел, и щит вдруг стал расти, оттолкнул крикунов, как детские игрушки.

Дюжина солдат бились с четырьмя крикунами. Таксин был там, как и Николаус. Они прошли в зал, но их поймали еще два зверя за ними. Стоило одолеть одного крикуна, как появлялся другой.

Инстинкт впился в его спину, Гетен бросил щит за себя. Валдрам метнул в него заклинание. Чары сбили его на колени, отлетели от щита красными искрами, попали по двум солдатам и крикуну. Все стали пылающими фигурами. А потом сияющими углями, а потом грудами черного пепла.

Его мутило, кожу покалывало. Он был в ловушке, и щит мешал напасть на Валдрама в лоб. Ему нужна была его броня, для этого нужно было на минуту ослабить щит. Таксин стоял напротив него. Их взгляды пересеклись.

— Отвлеки его, — сказал Гетен, махая. Капитан кивнул и притянул к себе лучника.

Гетен опустился на колени. Щит загремел, когда Валдрам запустил еще заклинание.

Лук выстрелил. Стрела пронеслась мимо левого уха Гетена. Стук, потрясенное ругательство. Поток чар некроманта приостановился. Не фатальный выстрел, но это дало ему время. Он направил силу из щита к теням. Он притянул их к своему телу, сделал броню. Она опустилась на него, усиливая и защищая.

Он опустил щит и бросил чары, которые сбили Валдрама с ног. Сфера крови рухнула, забрызгала колонны, ковер. Мраморный пол. Заклинание уже не удерживало Галину в воздухе. Гетен швырнул чары и остановил ее падение, но она все равно ударилась об пол с неприятным стуком. Ее тело оттолкнуло металлическую чашу, и та загремела, шкатулка отлетела в другую сторону.

Валдрам зарычал, поднялся, отправляя больше заклинаний. Гетен поднял чары между Галиной и ее кузеном, но крикуны остановили его. Он наполнил монстров жаром, сварил их изнутри. Воины радостно вопили, когда монстры загорались. Мужчины напали на монстров, как голодные гончие на зайца, взмахивая мечами и топорами.

Таксин и Николаус напали на Валдрама с двух сторон. Он прорычал заклинания, которые сбили обоих. Гетен бросился к нему, но сила следующего заклинания врага заставила его охнуть, пробила его броню и оттолкнула. Чары вокруг Галины пропали, и она взлетела в воздух. Ее кровь снова потекла в сферу. С ее украденной магией крови Валдрам не уступал Гетену, а то и превосходил его.

Король Налвики попытался ослепить его теневыми чарами. Пытался парализовать его страхом. Гетен отбил эти попытки.

— Тебе не хватает опыта, — сказал он.

Валдрам выругался на старом налвикском. Он вызвал больше крикунов, направил заклинания на солдат, не давал им подойти к Галине.

— Тебе не хватает воображения, — прорычал он.

Но Валдрам ошибался. Гетену было сложнее, ведь он одновременно бился с Валдрамом, помогал солдатам и защищал Галину. Ему нужно было добраться до нее, остановить поток крови, убивающий ее. Каждый раз, когда он делал шаг вперед, Валдрам отталкивал его. Если он не мог добраться до нее магией, она должна была сама принести это.

— Галина, — он не знал, была ли она в сознании. — Галина, ты меня слышишь? — ее голова покачнулась. Она застонала. — Я дал тебе оружие в Харатоне, — сказал он.

Валдрам зарычал.

— Я так не думаю, маг солнца, — пепел и черная магия закружились, создали крикуна, большого, и его глаза смотрели на Гетена. Он завизжал и прыгнул.

Но Николаус бросился на него. Его меч отрубил заднюю ногу монстра.

— Помоги ей! — крикнул он и уклонился от когтей крикуна. Потеря лапы не остановила его. Таксин вступил в бой. Как и еще два крикуна. Эти напали на капитана. Он разбил одному череп, но другой схватил Таксина за ногу. Хрустнула кость. Капитан закричал. С поразительным самоконтролем Таксин отрубил голову монстра, но тот впивался в его ногу, хоть его тело и топтали другие крикуны. Следующее заклинание Гетена разбросало чудищ в стороны, пока Николаус раскрывал пасть крикуна мечом. Так отбил голову целой ногой.

Воин Налвики поднял меч, чтобы атаковать другого крикуна. Он дернулся, задрожал, глаза выпучились, а рот раскрылся. Таксин и другие солдаты тоже так реагировали. Крикуны напали, визжа. Воины были беспомощны, их сковали чары Валдрама.

Гетен создал шар магии солнца. Он метнул его в крикуна, который был ближе всего к безумному королю Налвики. Он попал по чудищу, оно загорелось, и Гетен толкнул его в некроманта. Валдрам упал на ступени у трона. Проклятие снялось, но поздно для Николауса и четырех его солдат. Следующее заклинание Гетена раздавило оставшихся чудищ, но пощадило Таксина и двух солдат Налвики.

Он игнорировал дрожь ладоней, первый признак усталости. Он сжигал духовную магию родителей Валдрама, тратил силу своей души. Но Валдрам тоже уставал. Он уже не смеялся и не рычал. Его ладони дрожали, спина согнулась под весом выпущенной магии.

Гетен позвал:

— Галина, слушай меня, — она подняла голову, глаза были налитыми кровью, не видели. Кровавые слезы стекали по щекам. Кровь капала из ее носа. — Я дал тебе оружие перед тем, как отправился в Ранит.

Ругаясь, Валдрам выпустил взрыв пепла и темной магии в комнату.

Заклинание сбило Гетена с ног. Он закрыл глаза и закрыл лицо от ослепляющей крошки. Он отбил заклинание, собрал сажу в облако, прогнал магию, и порок обрушился с шипением на пол. Воздух очистился.

Валдрам пропал. Галина пропала. Разбитые крикуны и мертвые солдаты пропали.

Таксин со стоном сполз по стене.

— Куда делся тот гад?

Один из оставшихся солдат шел по комнате, хромая, рука висела плетью, кровь капала с пальцев.

Гетен опустился на колени. Он поднял ладони над чашей смешанной крови. Он прошептал заклинание, и тень поднялась из его плоти, живая, рожденная из его души и тени Галины. Он дал ей оружие. Только она могла его использовать.

Таксин встал с помощью солдата.

— Мы не можем просто сидеть тут, маг.

— Я и не сижу.

— А выглядит так, — буркнул воин.

— Молчи. Я пытаюсь работать, — прорычал Гетен и понизил голос. Кровь бурлила, разделилась, часть полилась за края чаши. Осталась кровь Галины, соединилась с тенью и стала мерцающим темным туманом. Гетен продолжил колдовать, собрал туман в плотную сферу размером с яблоко красно-черного цвета.

Его голос изменился. В нем проступил шелест Пустоты, звуки были нечеловеческими, несли смерть и болезнь. Он закрыл глаза. Если бы Таксин увидел, что его зрачки расширились на весь глаз, он пронзил бы Гетена мечом, не спрашивая. Это была самая опасная форма некромантии.

Гетен глубоко вдохнул и выдохнул черный пар из глубины души, похожий на змею, шипящий, полный ненависти. Он отправил это в центр сферы. Она стала мутной, красный оттенок пропал, весь свет падал на нее и не мог сбежать. Она опустилась на его ладонь со звуком хрипа умирающего старика. Он сжал кулак и давил. Когда он раскрыл ладонь, сфера стала размером с боб, дрожала от своего смертельного потенциала, желала быть свободной и уничтожать. Тень теперь стала призраком, наполненным магией, желанием Гетена уничтожить Валдрама и кровавой магией и гневом Галины. Опасное оружие ждало, когда его госпожа выпустит его.

— Что это? — голос Таксина был полон боли и подозрений.

— Оружие для Галины, — Гетен не открывал глаза, заставлял некромантию отступить в него. Капитан оттолкнулся от стены и подошел, кривясь и ругаясь.

— Как мы отдадим это ей?

— Мы? — Гетен встал, тряхнул головой из-за волны слабости. — Только я, капитан, — он убрал тень в мешочек на поясе и указал на ногу Така. — Ты ранен. Я устал, — он не ждал ответа, а представил место и использовал чары перемещения. Янтарный огонь сделал тронный зал размытым, что-то схватило его за руку и потянуло. Он боролся. Магия рассеялась, и стало видно кладбище в пещере. Валдрам в кровавой броне, Галина у его ног и круг крикунов и другой нежити ждали нам. Таксин покачнулся рядом с ним, сжимая руку Гетена.

— Двое, когда я думал, что убью только одного? — Валдрам рассмеялся. — Какой приятный сюрприз!

Гетен поднял щит.

— Ты не знаешь, когда остановиться, да? — буркнул он капитану.

Крикуны и чудища напали со всех сторон. Щит скрежетал и изгибался. Магия, как молния, вспыхивала на поверхности с каждым ударом.

— Не уходил и не уйду, — Так вытащил меч, взгляд был мрачным, глаза блестели запалом боя и чем-то грозным. Гетен на миг подумал, что Таксин пронзит его, что ревность была такой разрушительной. Но капитан протянул ему оружие. — Тебе нужна моя помощь, — он посмотрел на Галину, тревога присоединилась к эмоциям в его глазах. — Ей нужна твоя помощь.

Гетен стиснул зубы.

— Вряд ли ты можешь помочь, — его тело дрожало от напряжения из-за удержания щита и брони. Пот выступил на лбу, стекал по спине и делал соленой верхнюю губу.

— Я видел, как ты брал силу у тех волков. Ты можешь так и с человеком, подозреваю. Возьми у меня, что нужно, лорд Риш.

У Гетена не было сил удивляться.

— Галина убьет меня, если я убью тебя, — его мышцы пылали.

— Я всегда планировал умереть на службе ей, — щит Гетена трепетал. Так зарычал. — Эй, не будь козлом. Бери, что нужно, чтобы убить того негодяя, — он сжал руку Гетена. — Спаси Галину. Спаси всех нас.

Гетен сжал запястье капитана. Он посмотрел в уверенные глаза мужчины. Он кивнул, потянулся к душе Таксина, обнаружил ее сильной, готовой жертвовать всем ради защиты Галины. Она впилась в него, обжигая гневом, ревностью, восхищением. Радость боя, черное желание убить Валдрама горели в теле и голове Гетена. Он убрал руку от капитана, окутал чарами тело Таксина, невероятная сила яркой души мужчины пылала в нем.

Он заревел с гневом Таксина. Он бросился, терзал мечом крикунов и трупы. Его чары отбрасывали их в стены взрывами костей и плоти. Он бросал чудищ в Валдрама. Он отбивался и приближался к Галине.

Но Валдрам не сдавался, его заклинания становились опаснее, быстрее и хитрее.

Гетен снова ощутил двойную магию. Он заметил это в замке Харатон и списал на магов, брата и сестру. Он вдруг понял, что ошибся. Валдрам один не был достаточно силен, чтобы вызвать крикунов и противостоять магии солнца Гетена, особенно напитанной душой Таксина.

— Валдрам, идиот! Ты привязал обрывки души Шемела?

Король Налвики щелкнул зубами как зверь в восторге.

— Не ты один можешь создавать теней и призраков, маг солнца.

— Только безумец привязал бы свою душу к тому монстру-некроманту, — Гетен вглядывался в тени, искал движение призрака. Если идиот-король Налвики создал живую тень, он мог и сделать ее призраком.

Валдрам улыбнулся, знакомый тонкий голос зазвучал из теней:

— Для человека с таким талантом ты медленный, как мед зимой, ученик, — Валдрам потянулся к Галине, Шемел добавил. — Ты всегда был слаб, когда дело касалось людей.

Ее тело снова взмыло в воздух. Она охнула. Она была в сознании.

— Все еще держишься за защитницу? — насмехался призрак. — Не вижу повода. Я говорил, что она не очень хороша в этом, — Галина закричала, ее тело извивалось от чар Валдрама. — Она теперь почти бесполезна.

Крикуны напали на Гетена, один слева, другой — справа. Они рычали, бросались, вопили. Один впился в его ногу, но Гетен уже такое проходил. Он разбил череп крикуна тяжелыми чарами и отбросил другого в сторону.

Черное мелькнуло во тьме, предупреждая его двигаться. Он бросился, а призрак Шемела атаковал его копьем из тьмы, промазал, замахнулся снова. Гетен отбил оружие.

— Ты в облике призрака, Шемел, но у тебя нет силы холма Хараян, — он отбил еще заклинание Валдрама, пока его бывший наставник двигался во тьме. — Ты даже не можешь покинуть тени.

Валдрам прошел под Галиной. В ее руке что-то было. Он миновал ее и отошел в сторону. Она следила за ним, опасная и внимательная. Валдрам недооценил ее выносливость, ее дар.

— Ты сделал это до того, как я убил Шемела, — сказал Гетен Валдраму. Он хотел отвлечь мужчину от Галины.

— Конечно, идиот, — юный король Налвики дрожал, вызывая больше крикунов. Они окружили Гетена, рычали и визжали. Но сила их творца быстро угасала, появление Шемела ударило по ней.

— Я знал, что ты превзойдешь меня, — прошипел мертвый наставник Гетена из тьмы, раскрывая место, где прятался. — Это было неминуемо. Но не вечно.

Они окружили Гетена, двигались, готовясь к атаке.

— Хорошая попытка, — сказал он и украл весь свет из пещеры. Тьма стала кромешной. Шемел пропал без света.

Валдрам зарычал и поднял шар волшебного огня. Гетен использовал шанс. Он разжег огонь, яркий, как солнце, горячий достаточно, чтобы загорались крикуны. Валдрам прищурился, ослепленный. Гетен бросил чудищ в стены пещеры. Он бросился. Он направил кулак в лицо Валдрама. Голова короля-волшебника дернулась в сторону. Он отпрянул и упал на колени среди костей. Он зарычал, встал и поднял кулаки спиной к Галине, глядя на Гетена.

— Теперь ты говоришь на моем языке, маг солнца!

Но Валдрам не успел напасть, Галина вырвалась из контроля отвлекшегося кузена.

Она подняла скрытый кинжал и с гневом закричала, опустила его на макушку Валдрама.

Он отшатнулся и моргал.

— Э, — он смотрел в пустоту, рот раскрылся. Слюна стекала с губ. Струйка крови потекла из носа.

Следующий удар Гетена попал по челюсти Валдрама, его костяшки трещали.

Король Налвики пошатнулся.

Чары на Галине пропали. Она охнула. Она упала. Гетен бросился вперед и поймал ее.

Крикуны растерялись, нападали друг на друга, на трупы солдат, которые били в ответ. У них не было независимой воли.

Валдрам нащупал кинжал. Он упал на колени, глядя на Гетена и Галину правым глазом, левый блуждал, как корабль в туман в море. Он рухнул на груду битых костей.

Жар и свет врезались в холодную ненависть и сотрясли пещеру. Стены стонали, пол трясся, кости гремели. Мозаика Скирона разбилась, кусочки зубов и ракушек летели в стороны. Бледный волшебный огонь и чернильные тени побежали по стенам и полу. Магия открывала трещины, находила корни, двигала камни и землю.

— Пещера рушится! — Гетен поднял Галину, прошел к лежащему Таксину. Грохот бил по их ушам. Он прижал ладонь к спине капитана, вернул его душу в тело и из последних сил произнес заклинание перемещения, пока крикуны нападали на Валдрама, а пещера посыпала их землей, камнями и корнями.

Глава 22

Яркие лучи утреннего солнца проникали сквозь ставни в спальне Гетена в Раните. Галина смотрела, как пылинки летают среди них, ленивый танец под неслышную музыку.

Гетен лежал на спине, повернул лицо к ней, расслабился во мне. Тепло комнаты обещало жаркий летний день, и он был обнажен под тонкой простыней, одна длинная нога была поверх ткани. Ее взгляд скользил по коричневым полоскам на его руках и плечах, на ребрах и ключицах. Тонкий розовый шрам искажал полоску на его левом предплечье. У него было меньше шрамов, чем у нее, и этот был новый, прощальный подарок от крикуна. Она обвела линию пальцем.

— Щекотно, — прошептал он, глаза еще были закрыты, он медленно улыбнулся.

— Лучше, чем больно.

Он зевнул, потянулся и повернулся на бок, окинул ее взглядом.

— Ты тут эксперт по шрамам, — он протянул ладонь. Золотые искры пробежали по ее бледной коже за его пальцами, пока он соединял розовые выпуклые линии и точки, которые отмечали ущерб, оставленный Валдрамом и Кадоком, боль, нанесенную людьми и магами. — Хотырь много от тебя требовала, — сказал он.

Галина поймала его ладонь.

— Не больше, чем Скирон от тебя.

Он прижал ладонь к своей голой груди.

— Боги пытаются утащить тебя в Пустоту.

— Все мы окажемся там, — Галина прижалась к подушкам сильнее. Ей нужно было больше подушек на кровати в Харатоне. Подушки делали любую кровать роскошью.

— Они не могут тебя получить. Пока что, — он приподнялся, склонился и уткнулся лицом между ее голых грудей, его дыхание обжигало, щетина царапалась.

— Ты теперь перечишь богам? — она провела пальцами по его волосам.

— Всегда, — он подвинулся и поцеловал ее. Когда их губы встретились, жар вспыхнул в обоих. Он отодвинулся и посмотрел на нее.

Она коснулась его рта пальцами, провела ими по его челюсти, чуть потянула за подбородок с темной щетиной.

— Проверяешь их терпение?

— Возможно. Хотя они сами виноваты. Они меня заставили.

Она фыркнула.

— И ты не дашь им забыть это.

— Конечно.

— Мы не прощаем и не забываем.

— Мы во многом похожи, — он поцеловал ее снова, но в этот раз медленнее.

Ее дыхание участилось.

— А ты во многом нравишься мне, — она прикусила его нижнюю губу.

Он улыбнулся у ее рта.

— А мне нравиться многими способами быть с тобой, — его голос стал хриплым.

Галина зарычала. Она запустила ладони в его волосы, притянула к себе, превратила игру в страсть своими губами и языком.

Но Гетен не спешил. Он замедлил ее поцелуи, скользил губами от ее челюсти к уху, по шее, покусывал горло. Он тихо рассмеялся, когда она заерзала под ним и щелкнула зубами.

— Ты пытаешься многое контролировать, — пробормотал он.

Она сжала ногами его бедра, немного потная, немного влажная от желания.

— Я думала, тебе это нравилось во мне, — ее пальцы нашли его грудь. Она заурчала, когда он выгнулся и застонал, когда она поиграла с его сосками ногтями, а потом губами, языком и зубами.

— Да, — Гетен поймал ее запястья и прижал их над ее головой. — Но ты не можешь контролировать все, Галина, — сказал он хрипло. — И порой, чем сильнее ты пытаешься, тем быстрее все ускользает из рук, — он открыл рот, губы замерли над ее губами, он отодвигался каждый раз, когда она тянулась для поцелуя. Она ощущала желание в его дыхании. Она прижалась грудью к его груди, ее кожа была влажной, она ощущала его твердость между ног. Она тяжело дышала, стонала.

Огонь, который всегда горел между ними, вспыхивал от его ласки, но тут же угасал. Было что-то холодное в центре нее, и она боялась трогать это. На месте постоянного огня были только остывающие угли. Галина знала, что там была ее магия крови, ждущая мига, чтобы вспыхнуть, когда она была в опасности. Но Валдрам оставил ее холодной, осушенной. Как бы она ни пыталась развести огонь, он становился угольком. Она боялась, что магии не будет там во время следующего сражения, когда она потребуется, чтобы победить, выжить, защитить себя и Гетена. От этого стало холоднее. Она напряглась и заскулила.

Словно зная, что ее мучило, он сжал ее запястья до боли. Гетен задел губами ее губы и прошептал:

— Магия в тебе еще есть. Он не забрал все. Он не может, — она заскулила снова, почти всхлипнула. Он отпустил ее ладони, удерживал себя над ней одной рукой, ласкал пальцами ее щеки и губы. — Ты еще можешь разжечь ту магию, Галина. Ты еще можешь гореть.

— Я… ох, — его губы нашли ее груди. Его язык был умелым. Он гладил им, посасывал, не спешил, сжимая ее талию. Его рот опустился ниже, целовал ее тело, губы и язык скользили по ее шрамам, обвели пупок, даже задержались на розовой ране, которую он нанес ей своим мечом. Его ладони нашли ее бедра, пальцы впились, обжигая ее кожу. Он раздвинул ее ноги, целовал и лизал, разжигая тот огонь своим ртом. Галина стонала, выгнулась. Ее бедра дрожали, тело было на грани. Но он остановился, не дав ей взорваться, поцеловал ее, оставляя ее вкус на ее языке. Руки обвили ее, Гетен повернулся на спину. Она оседлала его, хотела отчаянно ощутить его в себе, ощутить его жар.

— Гори для меня, Галина.

Она закрыла глаза.

— Повтори это.

— Гори, Галина. Гори для меня.

Она нависла над ним, его член почти входил в нее, дразня их обоих. Мышцы дрожали, звериные звуки вырывались из ее горла, из его горла. Она медленно опустилась на его тело. Ее голова отклонилась, волосы раскачивались, глаза были закрыты, а рот — приоткрыт. Тихий стон вырвался из обоих.

— Боги, в тебе так хорошо, — прошептал он.

Она выдохнула:

— Да, — прижалась бедрами к нему, ощущая каждый дюйм при движении. — Вот так, — он выгнул шею, мышцы выделились на горле, пот блестел. Она лизала его грудь, горло, подбородок, солено-сладкие, и он стонал. Она отклонилась, ей нравилось, как он хватал ее бедра, толкался в нее, наполняя ее, растягивая ее.

Они почти потеряли друг друга. Мысль, что она никогда его не увидит, была слишком жестокой в те долгие часы пыток. Но после этого она рыдала в его руках. Плакала от боли в израненном теле. Плакала от боли из-за ужаса Аревик, смерти короля Вернарда, убийств ее солдат и слуг. Плакала от того, что глупо доверилась Валдраму, что верила Кадоку и наемникам месяцами. Плакала от слабости и страха, от потери контроля и почти всей магии. Плакала от того, как близко была к гибели, и что могла больше не ощутить Гетена рядом с собой, в себе.

Слабые следы магии крови пошевелились в ее венах. Она жаждала этого, жаждала его. Даже сейчас, после восьми недель после осады, она должна была месяц, как вернуться в Харатон, но она задержалась в Раните, не хотела покидать его. Куда он уходил? Скоро ли вернется? Она могла пойти с ним, посидеть с ним, быть его тенью, ощущать его силу и магию? Она ненавидела эту слабость. Ненавидела.

Гетен сел, обвивая руками ее спину и бедра. Он оставался в ней, нежно уложил ее на спину, словно она была ценной, хрупкой. Он вошел в нее глубже, толкался сильнее, медленно отодвинулся. Он смотрел на нее, серые глаза потемнели, рот приоткрылся.

— Такая красивая. Такая сильная. Боги, я люблю тебя, Галина.

Она коснулась его рта. Он посасывал ее пальцы, лизал, кусал. Его бедра прижимались к ее. Его тело нагревало ее, наполняло ее.

— Я люблю тебя, — она уткнулась лицом в его грудь. — Ты мне нужен, Гетен. Очень нужен.

— Знаю.

То, что когда-то горело так жарко и ярко в ней, стало тусклыми угольками. Но он ласкал ее телом, каждое прикосновение и толчок пробуждали огонь. Она желала его, как зависимая. Это его сила и магия отгоняли ее тьму и сомнения. Его губы и тело на время могли остановить ее дрожь, слезы и презрение к себе.

— Гори для меня, — прошептал он, гладил ее медленно, ласкал дыханием и движениями тела. — Гори, Галина. Гори для меня. Гори со мной.

— Я не могу, — ее голос дрогнул. Она давилась словами, страхом.

— Можешь, — он поймал ее губы, он был на ее теле. — Гори ярко. Гори жарко. Гори, любимая, — каждое движение его члена распаляло огонь, заставляло ее забыть, желать, гореть. — Ты можешь, — его пальцы нашли ее влагу. — Гори, Галина, — молнии плясали по ее нервам. Искры. Жар. Он двигался в ней. Гладил ее пальцами. — Гори, Галина, — это было заклинание, молитва.

Она застонала. Она прижималась к нему, двигалась навстречу. Выгнулась. Дрожала.

— Гори, Галина.

Магия взорвалась в ней. Ослепительный белый оргазм. Это опалило ее нервы. Подожгло ее душу. Она кричала. Она горела. Сила текла по ней и в Гетена. Он кончил в нее со стоном, выпуская свою магию в нее и в комнату. Она кружилась в пространстве янтарным светом и красными искрами. Стены скрипели. Жар от них поднялся к потолку, воздух мерцал. Дверь и ставни хлопали, петли стонали.

Галина рухнула, тяжело дыша, потная. Гетен поцеловал ее в мокрый лоб, в губы. Он тихо рассмеялся.

— Наша магия все еще хорошо работает вместе.

Она потерлась носом об его шею, слизнула пот с его кожи.

— Ты уже понял, почему?

— Да.

Она посмотрела на него, выжидая. Он убрал прядь рыжих волос за ее правое ухо.

— Потому что мы — две половинки целого. Сильные порознь, волшебные вместе, — он отодвинулся, от пота кожа стала скользкой, Галина поежилась. Он накрыл ее одеялом. Она прильнула к нему с довольной улыбкой, магия крови снова гудела в ее груди. Он поцеловал ее закрытые глаза и прошептал. — Я люблю тебя.

— Знаю, — она вздохнула. — Я должна перед тобой извиниться.

— За что?

— За то, что я была упрямой, когда ты предлагал защиту перед прибытием моего отца. Ты был прав. Не слабость, когда кто-то еще в броне и с мечом. Я не знаю, почему забыла это.

— Тебе нечего мне доказывать.

Она кивнула.

— Я должна перестать думать, что мне нужно показывать свою силу всем.

— Угу, — он нахмурился, глядя на закрытое окно, прошептал тихое заклинание и погладил пальцами ее плечо в шрамах. — Кстати о доказательствах. Таксин вошел в деревню.

— Он тут?

Гетен кивнул.

— С тремя спутниками.

— И что же привело его на север?

Таксин, Магод и все выжившие солдаты короля сопроводили Аревик и тело короля Вернарда в Татлис. Гетен отправил описание событий, как он их понял, брату Галины Илькеру. Она была прикована к кровати и пропустила сожжение отца и коронацию брата.

Галина вздохнула. Она села, вытащила из-под кровати белое нижнее платье, натянула через голову, рассеянно заплетала волосы, разглядывая комнату Гетена.

— Может, стоит передвинуть столицу Кхары к древней цитадели.

Он убрал ладони за голову.

— Тесновато.

— И сквозняки. И нынешний владелец — проблема.

— Слышал об этом. Он того не стоит.

— О, не знаю, — она опустила взгляд, разгладила ткань на бедрах. — Он проявил себя полезным, — она встала и потянулась, скривилась и заворчала от оставшейся боли. Гетен рассказал ей, что Таксин сделал в тронном зале и пещере. Эти мужчины продолжали спасать ее жизнь. Он подтащил штаны к себе по кровати и встал. Она посмотрела на изгиб его ягодиц, широкую спину, полоски на ребрах. — И вид никогда не утомляет.

Он надел штаны и показал волчью улыбку, которую она любила.

— Место проклято скоплением некромантов. И Юджин старается починить замок Харатон, — он повернулся к столу у кровати и откупорил темно-синюю бутылочку. Это был метеглин от ее боли, ускоряющий ее исцеление. — Воительница Галина Персинна не бежит от боя, — он отмерил немного в рюмку и протянул ей. — Выпей.

Он был прав, хотя ей отчасти хотелось, чтобы так не было. Она ощущала, что это был не последний бой.

— Воительница Галина Персинна устала сталкиваться со смертью, — она осушила рюмку и скривилась. — Ты не можешь сделать его вкуснее?

— Могу.

Она нахмурилась.

— Почему меня всегда окружают бессердечные маги? — она прижала к груди корсет и добавила. — Завяжешь?

Гетен схватился за грудь.

— Жестокие слова, — в дверь постучали. — Войдите, — крикнул он, пока осторожно затягивал корсет, поддерживающий ее грудь и спину.

— Не слишком туго.

— Прибыл капитан Таксин, ваша светлость, — Ви принесла два письма. — Он принес это.

Юджин послал Ви помогать Галине, почти двадцать лет это делала Филиппа. Галина скучала по советам фрейлины, ее остроумию и честности. Смерть Филиппы оставила ей сожаления.

Галина взяла письма и перевернула первое, постучала пальцем по белой восковой печати — круг с четырьмя коронами.

— От Совета королей, — она сломала печать и прочла. — Нас вызвали в Татлис. Они требуют наших показаний.

Гетен сказал:

— Удивлен, что они ждали так долго.

— И я, — она протянула письмо ближе к нему. — Капитан остался, Ви?

— Да, ваша светлость, — губы девушки дрогнули, словно она подавляла улыбку. — Он хочет поговорить с вами, — она подняла бежевое платье Галины с пола.

Гетен пробормотал:

— Ясное дело, — пока заканчивал шнуровать корсет. Он добавил громче. — Если капитан Таксин и его товарищи хотят остаться на ночь, придется кого-то двигать, — он натянул коричневую тунику через голову.

— Кто с ним? — спросила Галина, пока ее служанка помогала ей с платьем.

— Воительница Одруна и два пажа.

Галина приподняла бровь.

— Одруна с Таком?

Ви пробормотала:

— Охота на крикунов ведет к странным товарищам по постели.

Гетен кивнул.

— Это факт, — он бросил Ви серую накидку Галины. — Что в другом письме?

Там была печать медведя и звезды Илькера.

— Это от моего брата, — Галина сломала воск и прочла вслух. — «Галине Персинне, принцессе Урсинума, маркграфине Кхары и воительнице Ордена Красного клинка от ее короля и брата, Илькера, законного правителя Урсинума.

Приветствую и желаю скорейшего выздоровления вашей светлости.

Я с огромной радостью читал каждую новость от твоего неутомимого управляющего о твоем улучшающемся здоровье и восстановлении нашей восточной защиты. Я сильно жду твоего прибытия в Татлис, дорогая сестра. Нужно многое обсудить касательно смерти Его величества, ситуации с лордом Ришем и твоего будущего.

И я рад сообщить, что наша сестра, леди Валы, скоро станет герцогиней Остендры. Аревик приняла предложение от Кирана Остена, маркграфа Эссенды и наследника герцогства. Она прибыла невредимой под опеку его отца, герцога Остендры, под защитой мужчины мага солнца, Магода.

Многие хотят надавить на соглашения нашего отца насчет твоего брака. Но ситуация непростая. После нападения на замок Харатон ясно, что вина лежит на тех, кого мы считали надежными. Я хочу выбрать путь, который хорош для тебя, для наших верных союзников и Урсинума.

Твой любящий брат, Илькер, король Урсинума, эрцгерцог Татлиса, герцог Ахласа и Эскиса, воин Ордена Черного медведя и верный слуга Бога».

Галина опустила письмо. Он отослал Аревик, не посоветовавшись с ней. Она взглянула на Гетена. Он смотрел в пустоту, щурясь, поджав губы и скрестив руки.

— Ты выглядишь так же раздраженно, как я себя чувствую.

Он поднял взгляд и слабо пожал плечами.

— Многое из этого сложно понять.

Она бросила письмо на кровать.

— Это мне и не нравится. Илькер всегда говорил со мной прямо.

— Теперь он — король, — сказала Ви.

— Но все еще мой брат, — Галина крутила черное кольцо на пальце, дрожа. Тот палец все еще ощущал призрак боли, как ее потерянные пальцы. — Ви, скажи Таку и Одруне, что я скоро спущусь, — девушка сделала реверанс и ушла.

Гетен обвил Галину руками. Он смотрел на нее спокойными глазами.

— О чем думаешь?

— Что я не хочу в Татлис ко двору. Как обычно.

Глава 23

Гетен напевал, спускаясь по винтовой каменной лестнице Ранита. Внизу он повернул в главный зал и притих. Капитан Таксин стоял у широкого каменного камина, сцепив ладони за спиной, опустив голову. Он разглядывал шерстяной ковер или свои сапоги.

После безумия Налвики капитан два дня провел без сознания в лазарете Ранита, его раны Гетен промыл и зашил. Когда капитан пришел в себя, он сходил к Галине, еще лежащей в кровати, и вернулся в замок Харатон, даже не поблагодарив за гостеприимство. Через неделю два нервных пажа прибыли в Ранит с Ремигом и двумя конями Гетена, которых он запрягал в телегу. Но снова ни благодарности, ни извинений.

Гетен решил игнорировать нахала, пошел к дверям цитадели.

— Я так и не отблагодарил вас, — низкий голос Таксина поглощали потолок и древние гобелены комнаты, и он казался маленьким и слабым. Он поднял голову. — И я так и не извинился, — он потер шею. — Я ошибался на ваш счет, лорд Риш. Очень ошибался.

Гетен не замедлил шаги.

— Извинения и благодарность приняты, капитан. Ее светлость скоро будет.

— Погоди. Я пытаюсь поговорить с тобой, пока она не пришла.

Гетен заметил досаду в голосе мужчины. Он остановился, повернулся и скрестил руки.

— Хорошо. Говори.

— Я ошибался. Чуть не погубил тебя. Чуть не погубил Галину и всех остальных, — он прищурился, выпятил челюсть, нижние зубы оказались впереди верхних. Он выглядел как бешеный пес, каких фермеры пускали в норы убивать барсуков. — Я не буду больше стоять между тобой и ею, — выпалил он.

Гетен прошел по комнате, остановился вплотную перед капитаном и оскалился.

— Конечно, не будешь, — он повернулся и пошел к дверям цитадели и во двор.

Голос Галины донесся с лестницы:

— Ты легко отделался, Так. Я бы тебя убила на его месте.

Гетен открыл дверцу в высоких железных дверях цитадели. Яркое солнце согрело его лицо, и он прищурился. Он снова стал напевать. В свете солнца у ворот белая Гвин и черный Дуэш подняли головы, глядя на него янтарными глазами, а потом вернулись к отдыху. Он улыбнулся. Летний день начинался неплохо. Сначала он был с Галиной, потом идиот извинился, а теперь? Может, он поедет на Ремиге к пасеке. Он отклонил голову, шея захрустела, пока он наслаждался летним теплым ветром.

— Доброе утро, господин Гетен, — крикнула женщина. Он открыл глаз и склонил голову. Как для человека, который ценил уединение, Гетен часто пересекался с женщинами с оружием, которые останавливались у него во дворе. Пока Галина восстанавливалась, они прибывали по одной и парами к каменному кругу холма. Орден Красного клинка, и Одруна была десятой, если считать Галину и Ви.

Вика Калида была сюрпризом. Он считал, что быстро понимал людей, так что опешил, когда оказалось, что робкая служанка была опасной убийцей.

— Не все члены Ордена Красного клинка носят мечи и титулы, господин Гетен, — сказала она.

— Доброе утро, Марья, — ответил он женщине, которая поприветствовала его.

Перед открытыми дверями конюшни воительница Одруна снимала седло и попону с красивой бело-черной лошади. Пара темноволосых мальчиков работала со щетками над спиной коня.

— Хорошая лошадь, воительница, — крикнул он и схватил пустое ведро по пути к колодцу.

Одруна ответила:

— Он такой, — она замерла у мускулистого плеча жеребца. — Леди Кхары уже пришла в себя? — она бросила седло в руки пажа, который был выше. Конь тряхнул головой, его шерсть мерцала на солнце. Дети были бледными и пугливыми, как мыши среди котов. Но Гетен узнал Фэдди и Элофа даже с выкрашенными в черный волосами и ее стрижкой как у мальчика.

— Говорит с капитаном. Она скоро выйдет встретить вас, — он опустил ведро на каменный край колодца, опустил ведро колодца в черные глубины, а потом поднял и перелил воду в пустое ведро.

Одруна ослабила ремешок на шлеме, сняла его и тряхнула косичками. Она посмотрела на палатки во дворе. Элоф закончил вычесывать коня и завел его в конюшню.

Гетен принес ведро к двери конюшни.

— Почему Фэдди и Элоф все еще с вами? Почему она притворяется мальчиком?

Одруна забрала у него ведро.

— Вы получите ответы, когда я дам их ее светлости, — бросила она через плечо, неся ведро с водой коню.

Фэдди вышла с длинным узким свертком в руках.

— Воительница возвращает это с благодарностью, ваша светлость, — она оставила сверток на стуле у конюшен, а потом отошла в тень.

Галина вышла из кухни и прошла к нему, хромая. Заметив ее, другие воительницы оставили свои дела и присоединились к ней. Гетен протянул локоть.

— Сюрпризы ждут нас в конюшне, ваша светлость.

Она приподняла бровь.

— Может, мне убежать?

— Ты побежала бы, если бы я посоветовал?

Она фыркнула и взяла его за руку.

— Вряд ли, — они пересекли двор, но замерли и дали глазам привыкнуть к тени после солнца. Гетен взял сверток со стула.

— Это твои меч и кинжал? — спросила Галина.

— Да. Я одолжил их детям, которых встретил в Гримбу, — он пристегнул меч к поясу, убрал кинжал в ножны. — Я не ждал снова их увидеть.

— Как их получила Одруна?

— Это часть сюрприза, — было приятно ощущать вес оружия на бедрах.

— Хотырь меня побери, — раскинув руки, Одруна стояла перед дверью загона и посмотрела на Галину. — Ты выглядишь так, словно Скирон пожевал тебя и выплюнул.

— Бывало куда хуже.

Гетен скрестил руки.

— Я надеялся, что вы прибудете через неделю, воительница. Ожидание означало отдых и восстановление леди Кхары.

Галина закатила глаза.

— Он уверен, что знает, что для меня лучше.

Он улыбнулся.

— Один из нас должен.

Она поцеловала его в щеку, повернулась и протянула руки к воительнице. Женщина сжала их, поклонилась и прижалась лбом к костяшкам Галины. Та в ответ склонилась и поцеловала склоненную голову воительницы. Они обе выпрямились. Галина сказала:

— Рада тебя видеть.

— Я куда больше рада держать тебя за руки и знать, что ты жива, Галина, — Одруна отошла и поклонилась Гетену. — Для меня честь быть в вашем обществе снова, лорд Риш. Я говорю обо всех Красных клинках, когда предлагаю свои услуги и благодарность. Мы в долгу, ваша светлость.

Гетен кивнул. Он заметил движение краем глаза. Это привлекло и внимание Галины, и она спросила:

— Ты привела пажа?

— Двоих, — сказала Одруна. Она посмотрела на детей и медленно кивнула. Она повернулась к Галине. — Коня зовут Педран. Он родился в Скорвале, обучен в Бесере.

— Отлично подходит для боя, — отметил Гетен, и Галина согласилась. Он не понимал, почему Одруна не раскрыла информацию о детях.

Фэдди передала уздечку скорваланке, закрыла дверцу загона, пока Элоф убирал землю из копыт коня. Педран пил воду из ведра.

Воительница сказала:

— Верно. Было приятно привести его в Урсинум. Я буду скучать по такому чудному созданию между моих ног.

Галина фыркнула.

— Уверена, ты найдешь замену.

Одруна хитро улыбнулась.

— Пыталась сломать твоего капитана. Я буду ехать на нем так, что он будет в мыле, если он даст мне шанс, — воительницы вокруг них рассмеялись. Гетен приподнял бровь.

Галина ответила:

— Будь мягче. Таксин приходит в себя от свежих ран.

— Тогда ему будет хорошо со скорваланской сомой и моим исцелением, — сказала Одруна.

Гетен сменил тему.

— Педран не ваш, воительница?

Галина улыбнулась.

— Он твой. От меня, — собравшиеся воительницы удивленно шептались.

Гетен посмотрел на нее, на Одруну и женщин, на коня и детей и снова на Галину.

— Ты даришь мне этого коня? — медленно и тихо сказал он.

По традиции Урсинума женщины дарили зверя — лошадь, козу, курицу, то, что могла позволить семья — мужчине, за которого она хотела замуж.

— Да. Я дарю тебе этого коня, Гетен Риш, маг солнца из Ранита, герцог Риш. Ты принимаешь мой подарок?

Он шагнул вперед. Он поймал ее челюсть и отклонил голову.

— Я принимаю твой подарок, Галина Персинна, маркграфиня Кхары, воительница Ордена Красного клинка, — он поцеловал ее. Женщины захлопали, смеясь и кивая. Он отошел и посмотрел на коня новыми глазами.

— Одруна выбрала его, — сказала Галина.

Он улыбнулся скорваланке.

— Вы разбираетесь в лошадях.

Она кивнула. Ее взгляд задержался на Галине, а потом вернулся к нему.

— Я завидую вам, господин маг, — она поклонилась им и сказала. — Идемте, мальчики. Почистите после еды, — она покинула конюшню с пажами и другими Красными клинками.

Галина отвела от него взгляд.

— Прости, что они уничтожили платье Тегвен. Оно было красивым.

— Моя мать ненавидела то платье, — сказал он. — Она боялась, что испортит его.

Галина закатила глаза.

— Знала бы она, что с ним будет, когда я его надену.

Педран зашуршал сеном, подошел к двери загона. Гетен оглянулся на коня и спросил:

— Когда мы поженимся? — коню нюхал его раскрытую ладонь.

— Ты и Педран? Такое не позволит закон, — Гетен рассмеялся, и она добавила. — Жаль. Такой красивый сильный зверь будет чьим-то мужем, — она зашла за него, ее тело прижалось к нему. Она обвила руками его пояс, подняла их до груди. Гетен прижал ее ладони ближе. — Потому я решила сделать тебя своим, Гетен Риш.

— Потому что я — зверь?

— Да. И потому что я люблю тебя.

Он поднял ее ладони и поцеловал пальцы.

— Тогда я сделаю тебя своей женой, Галина Персинна. Потому что я люблю тебя.

Они стояли так какое-то время, Педран пробовал сено из кормушки.

Гетен притянул Галину к своему боку.

— Боги, он чудесен.

— Под стать мужчине.

Он опустил голову и поймал ее губы в долгом медленном поцелуе. А потом скользнул губами к ее виску и прошептал:

— Мужчине повезло.

Галина прильнула к нему.

— Как и женщине.

После пары мгновений ощущения магии и тепла в ее теле, сладкого запаха лиминта и меда от ее волос и слабого аромата их совокупления, Гетен потянул ее из конюшни.

— Мне нужно поговорить с теми детьми.

— Их ты встретил в Налвике? — они пошли на солнце. — Я думала, Одруна взяла их в гарнизон реки Баллард.

— Как и я.

Они нашли воительницу на кухне с Элофом и Фэдди. Она прислонялась к деревянному столу у окна, резала сливу на кусочки, каждый ловила с ножа языком, напевая, пока жевала. Дети сидели за столом в центре, ели козий сыр и хлеб, смазанный медом, делили сливу. Воительница посмотрела на Гетена, когда он вошел.

— Заканчивайте, — сказала она. — У лорда Риша есть вопросы.

— У лорда Риша есть подозрения, — сказал он. Элоф и Фэдди послушно проглотили остатки еды, словно это был последний прием пищи в жизни. Гетен отвел всех в библиотеку. Галина села у камина, он — напротив нее.

Одруна не стала садиться.

— Зад болит от езды, — дети остались ближе к воительнице, смотрели на него и маркграфиню с тревогой и вызовом на лицах.

Гетен начал с Одруны.

— Что случилось в гарнизоне?

— Мы туда не добрались. В лесу между Гримбу и Баллардом было слишком много крикунов. Мы отправились на восток, пересекли острова Дельта и Кулак. Я добыла для нас место на рыбацком судне, плывущем в Айестру, а потом мы пересекли Горло Бесеры у Северной Сельги. Неделю назад на барже добрались до Сокоса.

Галина спросила:

— Но почему не остаться в Скорвале?

Гетен разглядывал Фэдди. Она глядела в ответ с той же смесью упрямства и страха, что и в Гримбу. Он склонился, упер руки в колени.

— Потому что север опасен для принцессы Фэдерики Жанны Бурсук, — девушка опустила взгляд, но потом подняла его. Она была крепкой. Ее упрямство, сила и любопытство спасли ей жизнь. — Ты не легла спать в ночь Ним. Ты убежала в тронный зал, ждала Элофа. Он обещал показать тебе танцующие огни. Но твой отец был там с незнакомцем. Они обсуждали убийство. Ты боялась, что тебя поймают и побьют за то, что ты не в кровати, и Элоф испугал тебя, пробравшись в зал. И там были страшные звуки борьбы и крики. Вы оба боялись, но Элоф знал тайные проходы под замком. И, уверен, он знает пару простых заклинаний, как чары перемещения, которым его научила тетя Лаума.

Оранжевый огонь сверкнул на мече Одруны, она вытащила оружие.

— Такое можно знать, только если ты был чужаком в тронном зале Древьи Линны.

— Стой, — приказала Галина. — Это невозможно, Одруна. Гетен был со мной в ночь Ним.

Фэдди сказала:

— Другой мужчина в комнате был призраком. Я видела, как отец говорил с ним раньше. Он живет в тени моего отца.

— Шемел? — спросил Гетен.

Она кивнула.

— Так его зовут.

Элоф сказал:

— Из-за него Лаума хотела, чтобы я оставался в замке, ваша светлость. Она хотела знать, что он делал с кронпринцем, и как он попал туда.

Одруна убрала меч в ножны.

— Кто этот призрак?

— Теневой маг Шемел — мой бывший наставник, — ответил Гетен. — И дядя короля Валдрама, — он посмотрел на Фэдди. — Твой двоюродный дедушка.

Галина выругалась так, что рыбак на пристани покраснел бы.

— Ты уничтожил его в Пустоте, Гетен.

— Да. А до этого я убил его в базилике и приковал его дух к Хараяну. Но у него противная привычка убегать из могилы.

— Откуда вы знаете, что случилось? — осведомилась Фэдди.

Гетен отклонился в кресле.

— Потому что ты поделилась воспоминанием со мной в Гримбу, когда зашивала мою руку. Такое сильное событие тревожило твою душу.

Одруна притянула детей к себе в грубых объятиях.

— Они не могут вернуться в Налвику.

— Конечно, — сказала Галина. — Мы возьмем вас на Совет королей, — сказала она им. — Меня и Гетена вызвали в Татлис для показаний. Мы поедем как можно скорее, — она встала. Она выглядела как маркграфиня Кхары сильнее, чем за недели. Ей подходило быть занятой, защищать кого-то. — Одруна, ты продолжишь защищать их. Назначь по воительнице к каждому ребенку, и мы устроим их в лазарете. Ви, ты останешься со мной.

— Конечно, Галина, — служанка-воительница появилась из теней. Гетен приподнял бровь. Он не ощутил ее присутствие, и не впервые. Он стал подозревать, что и у нее была магия, что не удивляло у убийц.

— Дуэш и Гвин могут спать в мастерской, — сказал он. Галина кивнула.

— Кто это? — спросила Одруна.

— Волки.

Элоф улыбнулся.

— Правда? Я люблю волков. Их можно погладить?

— Это не питомцы, — сказал Гетен. — Но я спрошу у них, можно ли тебе почесать их за ушами.

— Они не ваши? — спросила Фэдди.

— Конечно, нет. Они сами себе хозяева.

Одруна отошла.

— Хорошо, малыши, пора спать, — дети ворчали, но лишь немного, и ушли за Одруной и Ви из библиотеки.

Галина пошла за ними, но Гетен поймал ее за руку.

— Насчет брака.

— Да?

Гетен обнял ее, его руки были вокруг ее бедер, ладони легли на изгиб спины. Она ощущалась правильно.

— Думаешь, Илькер сдержит соглашение твоего отца со мной, когда сам Король-медведь угрожал разорвать его?

— Илькер всегда меня поддерживал. Он хочет, чтобы я была замужем. Еще лучше, чем меня будет сдерживать закон верности Бесеры.

— Мы живем не в Бесере.

— Возможно, но некий капитан сказал, что ты властный и с гадким характером.

Гетен сжал ее крепче.

— Некому капитану нужно понять, что я не люблю делиться.

Сапоги застучали по камню, Таксин появился на пороге. Он увидел их объятия, отвел взгляд и кашлянул. Галина отошла от Гетена, и ее капитан сказал:

— Мы не успели договорить, лорд. Я принес кое-что из Харатона. Это для тебя, Галина, но это принадлежит вам обоим. Звучит уместно, раз Одруна доставила коня, — он сглотнул и протянул сверток, перевязанный бечевкой.

Она взяла его, села и развязала. Она охнула, развернув ткань.

— Я не знаю, как его починить, — Таксин переминался с ноги на ногу. — Это было в колодце в саду.

— Боги, — пробормотал Гетен, когда Галина подняла платье Тегвен. Оно почти уцелело, ее кровь смешалась с водой в колодце, превратила платье спереди в жуткий ржаво-голубой оттенок, на одной стороне осталось черно-зеленое пятно от камней в колодце. Вода повредила ткань, лишила ее блеска, и шелк стал тусклым, обвис.

— Юджин постирал его в чистой воде, но никто не знал, что еще сделать. Думаю, они все боялись испортить его сильнее, — Так скривился. — Может, швеи Бесеры знают, как починить его?

Ладони Галины дрожали, она убрала платье в сверток. Гетен сжал ее плечо. Она подняла голову со спокойным видом.

— Спасибо, Так, — сказала она. — И спасибо Юджину от нас.

— Я передам, ваша светлость, — капитан выпрямился, кивнул Гетену и покинул библиотеку.

Гетен смотрел, как тень мужчины пропадает в коридоре.

— Он знал, что ты собиралась подарить мне лошадь?

— Да.

— Давно?

— С начала весны. А почему, по-твоему, он был таким вредным?

Гетен хмыкнул.

— Я думал, он всегда такой.

Глава 24

Они заночевали в холмах над мостом Персин, в стороне от дороги и далеко от любопытных путников. Гетен, Галина, Элоф и Фэдди, Одруна, Марья, Джессавон и Вика. Проход очистили от обломков после потопа, и они хорошо продвинулись, были уже возле Татлиса на тринадцатый день. Таксин хотел сопроводить Галину, но она отправила его в Харатон.

— Народу Кхары нужен их капитан, так. Твоя сила будет потрачена при дворе Татлиса зря, — и крикунов заметили на северо-западе Кхары. И он сопроводил ее до долины Валмериан, а потом повел отряд охотиться на чудищ.

Гетен сидел за Галиной спиной к дереву с гребнем в руке. Они заночевали в роще, скрывающей их костер. Она смотрела на танец огня и позволила ему распутать ее волосы. Она не хотела возвращаться ко двору, не хотела покидать маленький рай, каким стал Ранит. Потому они путешествовали на лошадях, а не чарами. Она не спешила. Сидя напротив них, Одруна смотрела на нее и Гетена, ее лицо было задумчивым. Фэдди и Элоф спали по бокам от нее. Марья и Джессавон играли в кости и спорили. Ви скрылась в ночи, ушла искать брата — ремесленника в Железном квартале — и выяснить новости города.

— Одруна, у тебя во фляге осталась сома? — спросила Галина.

Скорваланка вытащила металлическую флягу из мешка и бросила через костер.

— Til din helsch.

Галина поймала ее. Она откупорила флягу и отсалютовала по-скорвалански.

— Tele den helsche, — большой глоток обжигал, спускаясь к животу. Она бросила флягу Джессавон и вытерла рот. — На вкус хуже обычного.

— Домашнее, — сказала Одруна и рассмеялась, когда Джессавон закашлялась, Марья стукнула ее между лопаток.

— Ты ослепнешь, если будешь пить воду из ванны ведьмы, — буркнул Гетен.

Галина рассмеялась.

— Сказал некромант.

— Мое варево вредит, только когда я этого хочу, — он разделил ее волосы, чтобы заплести. — Как тебе сделать? Красиво или для боя?

— Лучше для боя, — тени отпустили Вику у края зарева огня. Галина заметила, как Гетен нахмурился. Его беспокоило то, что он не замечал, как прибывала и приходила убийца.

Одруна бросила флягу Ви.

— Какие новости, убийца?

— Над Татлисом фляги, но только Урсинума и Налвики, — она опустилась у костра, скрестив ноги. — Других нет.

Галина выпрямилась.

— Нет Бесеры и Ор-Хали? Что говорят на улице?

Ви сделала глоток, прищурила левый глаз, проглатывая сому.

— Твоих любимых союзников и не звали. Это не встреча Совета. Насколько знает мой брат, скоро Совета королей и не будет.

Галина плюнула в огонь.

— Чья эта глупость?

— Короля Валдрама.

Стало тихо, словно под тяжелым одеялом зимой.

Галина приподнялась с кинжалом в руке. Она оскалилась.

— Я пробила ему череп, — она вонзила клинок в землю. — Он мертв.

— Это невозможно, — прорычал Гетен. — Его крикуны напали на него. Он остался под горой.

Галина встала.

— Ты его видела, Ви?

— Нет, но стражи у ворот говорили, что видели. И… — она взглянула на Гетена. — Там объявления с наградой в пятьдесят тысяч золотых монет за вашу голову, господин Гетен.

Одруна отмахнулась.

— Девяносто восемь процентов Кворегны не узнают господина Гетена, даже если он ударит их.

— Но нужно переживать за два процента, — сказала Марья.

Галина оскалилась, готовая рычать, но глаза Фэдди были открытыми, она испуганно смотрела на воительницу. Гетен стоял за ней. Она повернулась.

— Уведи детей отсюда.

— Я заберу всех нас отсюда.

Она покачала головой и посмотрела на свою убийцу.

— Ви, ты со мной. Остальные пойдут с Гетеном и детьми, — она добавила для него. — Возьми Дуэша и Гвин. Отправляйтесь в Гурван-Сан, найдите Махиш и скройтесь в месте, о котором я не слышала. Спрячь Элофа и Фэдди. Следующая королева Налвики должна уцелеть.

Гетен кивнул.

— Фэдди, разбуди Элофа. Собирайте вещи. Скорее.

Джессавон сказала:

— Я подготовлю лошадей.

Они действовали быстро и с серьезными лицами. Галина вытащила кинжал из земли и вернула его в ножны. Гетен схватил ее за локоть и отвел в тени у края их лагеря.

— Ты хочешь поговорить с Илькером, да?

— Я должна попробовать. Мне нужно понять, что это за игра, и кто игроки. Нам нужна информация, если мы хотим уберечь тебя и Фэдди и держаться впереди, — она махнула рукой, — того, кто тянет за нити.

— Это Шемел. Ты знаешь, как опасен мой бывший наставник. Есть другие способы, другие люди могут шпионить за тебя. Тебе не нужно идти самой, Галина.

— Да. Только меня Илькер послушает. И, — она опустила взгляд, — я боюсь Валдрама. Мне нужно признать этот страх, Гетен, — он провел руками по волосам и выругался, когда она продолжила. — Я отправлюсь в Татлис. Я могу пробраться в замок незаметно. Я…

Он схватил ее за руки.

— Ты заставляешь меня уходить, когда ты в опасности. Снова, — он звучал хрипло, подавляя гнев и страх за нее.

Она прижалась к нему.

— Только дурак влюбляется в воительницу.

— Только дура не слушает своего мага, — она хотела возразить, но он поднял палец. — У меня есть одно условие.

Она приподняла бровь.

— Какое?

Он вытащил пилюлю с призраком из мешочка на поясе.

— Возьми это. Открой при первом признаке беды.

— Что это?

— Угроза для всех, кто станет тебе вредить.

Она раскрыла ладонь.

— Это будет слушаться меня, как тень? — он дал ей пилюлю и закрыл ее пальцы.

— Он покачал головой.

— Если понадобится, положи это в рот, раскуси оболочку и выдохни. Ты выпустишь призрака, цель которого — убивать тех, кто пытается навредить тебе. Он будет делать это, пока не потратит всю энергию и не пропадет. Вспомни призрака, который чуть не убил тебя в Хараяне, — она кивнула, перевела взгляд с пилюли на его лицо. — Этот злее.

Она сглотнула и спрятала пилюлю в мешочек на своем поясе.

— Надеюсь, его не придется выпускать.

— Если ты в опасности, не мешкай, используй его, а потом зови тень принести тебя ко мне.

— Она так может?

— Теперь может.

— Ты изменил ее, — ей отчасти было неприятно, что он нарушил обещание не делать призрака и не делать тень сильнее. Но большая часть была рада, что у нее было оружие и способ сбежать. — Хорошо. Вперед. Пока я не потеряла смелость, — за ними воительницы и дети были на лошадях. Галина поцеловала его, запустив ладони в его волосы, прижавшись к его телу, ее поцелуй мог оставить синяки, был глубоким и отчаянным. Она отодвинулась и оттолкнула его. — Иди.

— Скоро увидимся, — он забрался в седло Педрана. Он взял за руки Фэдди и Элофа, они держались за Марью и Джессавон. С тихим заклинанием и янтарной магией, с шелестом листьев он унес их. Галина смотрела на мерцающие звезды за ветками. Где-то в Кворегне маг, две воительницы и двое детей появились на лошадях. Их кто-нибудь заметил? Их примут в Гурван-Сам или племени даргани?

— Будешь? — Ви стояла рядом с ней, протягивая флягу Одруны, огонь мерцал на металлическом боку.

— Да.

* * *

Они пересекли мост, утро превратило небо из черного в синий. Галина скрывалась под плащом. Она никогда не радовалась возвращению в Татлис. Порой она ощущала смесь радости и недовольства, но не счастье. Тут она билась много раз веснушчатым ребенком-бастардом. Игнорировала оскорбления, пока они не стали слишком жестокими. Ее били за то, что она била оскорбивших. Она смогла отомстить много раз, но потом ощущала сожаление, когда сладость мести быстро проходила. Месть не была в реальности такой сладкой, как в ее мечтах.

Столица Урсинума, с длинным замком с башнями охватывала холмы южного берега озера Татлис, как бежевая глазурь на торте. Татлис был самым большим городом в Кворегне, и замок занимал его пятую часть, внутри него был будто еще город. Мосты вели в город, пересекая огромные рвы, первую защиту Короля-медведя. Внизу рвов были ряды железных прутьев, останки плоти и ржавой брони показывали, что попытки осады провалились, там же собирался мусор из людного города.

Улицы с брусчаткой и высокими желтоватыми каменными зданиями переходили в огромные стены цитадели из песчаника. Татлис был полон жителей, путников и торговцев. Запахи тысяч тел, навоза, животных и костров всегда вызывали у Галины желание стошнить. Запах города соперничал с его шумом. Ноги и копыта, колеса телег стучали по брусчатке. Тысячи голосов звенели на улицах, спорили, кричали, смеялись. Шум отражался от высоких стен. Воробьи чирикали на деревьях или летали облаками, оставляя перья и помет. Собаки лаяли. Коты мяукали. Лошади фыркали и топали.

Галина и Ви вошли в Железный квартал, где молоты били по наковальням, шумели меха и шипел пар. Они оставили лошадей у брата Ви, Севика, и разделились. Ви прикрывала Галину, пока та шла к задней двери замка. Удача была на ее стороне, на посту еще был один из старых стражей.

Она скользнула в тень у небольшой арки ворот рядом с мужчиной и подняла капюшон.

— Здравствуй, Дровокол, — его глаза расширились, но она прижала пальцы к его губам. Я хочу увидеть брата, но не хочу привлекать к себе внимания. Впустишь меня?

— Конечно, ваша светлость. Вас приятно видеть здоровой и вне влияния чародея.

Она не хотела думать, о каком чародее он говорил, так что сжала его предплечье, улыбнулась и прошла мимо, когда он отпер дверцу.

— Это будет между нами. Не хочу шума. Я многое пережила.

— Понимаю, — он закрыл врата и отвернулся, послушный солдат на страже двери.

Татлис был старым и холодным, внешние стены были из того же желтого песчаника, что и защита, и это не успокаивало. Шаги Галины разносились эхом по пустым коридорам. Она повернула на лестницу, ведущую на пятый этаж. Эту лестницу использовали редко, и она могла незаметно пройти к королевским покоям. Илькер должен был завтракать с гостем, с Валдрамом. Холодок пробежал по ее спине от мысли о кузене. Он должен быть мертв. Он не мог выжить. Но слухи говорили, что он был там. Она нащупала пилюлю в мешочке на поясе. Холодная. Гладкая. Опасная. Галина глубоко вдохнула и поднялась по последним ступенькам.

Стражи у двойных дверей покоев напряглись, смотрели, пока она шла к ним. Она пыталась двигаться уверенно, как раньше. Но она хромала, спина и бедра еще болели. Она добавила немного наглости на лицо.

— Ильк у себя?

— Его величество завтракает с королем Валдрамом в главном зале, ваша светлость, — ответил один из солдат.

Галина прикусила язык, кивнула и указала на него.

— Спасибо, Бардос, — он покраснел, радуясь, что она вспомнила его имя. Она посмотрела на другого, склонилась ближе и вгляделась. — Я тебя знаю? Похож на капитана Ваникса.

Он улыбнулся.

— Его пятый сын, ваша светлость.

— Арфенокс? — он кивнул. Галина присвистнула. — Ты так вырос за шесть лет, — он пожал плечами, краснея. Год назад она пригласила бы обоих в свою кровать. — Я буду ждать короля в его покоях. Не говорите никому, что я тут. Вы знаете, что я не люблю шума, и когда придворные дамы узнают, что я вернулась, они соберутся как куча глупых куриц, — она закатила глаза и пробормотала. — Тогда придется сломать пару носов.

Они рассмеялись. Бардос кивнул.

— Мы понимаем, ваша светлость, — он открыл дверь.

Галина прошла и замерла.

— Моя мама еще у себя?

Арфенокс покачал головой.

— Его величество послал графиню Суркай домой в Гвинкадарнлей с вашим новым братом.

— У меня есть брат, — она забыла о беременности Янте, и Илькер не упомянул рождение ребенка. — Как его зовут?

— Принц Вернард Галинос Персинна.

Галина скривилась.

— Спасибо.

Они закрыли за ней двери. Она прошла мимо своих покоев, давно заброшенных. Миновала старые комнаты Илькера, недавно заброшенные. Она пришла в покои короля, направилась к камину. Низкий огонь догорал там, оранжево-красный. От огня тени плясали на стенах у стола Его величества. Тот же древний стол, за которым сидели поколения королей из рода Персинна. Три кресла стояли у камина, одно было большим и из черной кожи, кресло короля Вернарда. Другие были меньше и из красного бархата. Она провела пальцами по креслу короля, но села на другое кресло. Слезы жалили ее глаза.

— Я не думала, что буду так скучать, старикан, — она моргнула. Слезы медленно покатились по щекам. Она провела ладонью по глазам, вытерла ее об штаны и шмыгнула. — Мир стал нестабилен без тебя, Король-медведь, — она закрыла глаза, увидела нож в его горле, открыла глаза и выругалась. Как такого сильного мужчину могли так просто убить?

Галина теребила пилюлю в мешочке на поясе. Если она сможет подобраться ближе к Валдраму, она убьет его снова или Шемела. Призрак как-то защитил его или перенес из пещеры и сохранил жизнь. Гетен объяснил, что Шемел был чем-то между тенью и призраком, зависел от существования Валдрама и мог убивать.

Приглушенные голоса зазвучали за дверью. Шаги приближались. Дверь открылась.

— Я скоро буду.

Галина вытерла глаза и встала лицом к двери.

Илькер вошел, бормоча и расстегивая пояс. Он поднял голову, вздрогнул и отпрянул.

— Галина!

— Здравствуй, Илькер, — он огляделся, потянулся к кинжалу, напрягшись, взгляд был настороженным. Она нахмурилась и села. — Гетена тут нет. Можешь расслабиться.

Он подошел к ней, сел в черное кресло и взял ее за руку. Он был выше их отца, такого же мощного телосложения, так что хорошо подходил креслу Короля-медведя. У него были ее рыжие волосы и голубые глаза.

— Слава одному богу, что ты сбежала, — но он не разделял ее богов или ее веру в мага солнца.

— Я сбежала, потому что мне помог Гетен. Можешь благодарить его.

Он покачал головой, хмурясь в тревоги.

— Он запутал твой разум.

— Что? Это глупо. Гетен спас мою жизнь. Снова, — она убрала от него руку и встала. При нем было душно. — Валдрам на самом деле тут?

— Да. Король Валдрам пришел помочь нам одолеть проклятого некроманта. Он рассказал мне, что произошло, Галина.

— Как и Гетен. Ты получил его письмо?

— Его ложь, да. Никто не винит тебя в смерти нашего отца или крикунах, или в убийствах Бурсуков.

Она была потрясена.

— Ясное дело. Это не моя вина. Как и не Гетена, — она указала на дверь. — Валдрам тебе врет. Он говорит то, что тебе нужно слышать. И ты слушаешь. Он заплатил наемникам, чтобы они убили отца. Он убил свою семью и детей от Древьи до Харатона. Он вызвал крикунов. Он — некромант, Илькер, сильный, обученный и работающий с Шемелом.

Илькер спокойно смотрел на нее.

— Галина, твой разум запутал тот проклятый маг. Он использует тебя в своих целях. Все, что ты говорила, было повешено на него. Аревик подтвердила, что наемники были из Бесеры, им платил маг солнца Гетен. Я хотел вести армию, чтобы освободить тебя, но Валдрам посоветовал сохранять терпение, выманить тебя. Он был прав. Мы бы не пробились сквозь чары мага солнца, — он потянулся к ее ладоням, но она не далась. — Но теперь ты тут, и я могу тебе помочь, сестра.

Разговор шел не туда, и Галина пыталась направить его к правде.

— Аревик сказала то, что наемники хотели, чтобы она сказала. Она знает лишь долю произошедшего, — Галина показала ему свои ладони в шрамах. — Валдрам сделал это со мной, Илькер. В Древье Линне. Он украл мою кровь и пытался меня убить.

Он поймал ее ладони.

— Мне больно видеть тебя такой. Ты так страдала. Я не могу представить, какой была мука. Я знаю, Аревик еще плохо от этого, как и от смерти нашего отца, потому я отправил ее к лорду Эссендре для свадьбы. Ей нужно новое начало. Тебе тоже, — его голубые глаза были искренними, встревоженными, жалеющими ее. — Я знаю, что ты не хочешь верить, что твой возлюбленный мог так тебя предать, но подумай логически.

Его жалость злила ее не меньше его глупости.

— Как долго ты собираешься быть глупым, Илькер?

— Я буду настаивать, пока с тебя не снимут его чары, пока ты не придешь в себя.

Она вскинула руки.

— Нет никаких чар.

— Конечно, есть, — Илькер вел себя так, словно приручал разъяренного зверя. — Я не забыл историю вашей встречи. Как он запутал тебя так, что ты думала, что заперта в заснеженном дворе его цитадели, и тебе казалось, что ты умрешь.

Боги. Паранойя ее отца передалась брату, и та первая встреча повернулась против нее и Гетена. Она взяла себя в руки.

— Это была уловка, и это длилось секунды. Тут нет злого умысла.

— Бесера собиралась воевать до того, как ты отправилась в Ранит. Маг солнца убедил их стать союзниками с тобой, но за полгода в Татлис не прибыл ни гонец, ни письмо, хотя они помогли Кхаре. Когда ты впервые попала в цитадель мага, ты обвинила его в письме отцу, что он заодно с королем Зелалом. Теперь ты думаешь, что я поверю, что это изменилось, хотя Аревик сказала, что бесеранцы убили короля, бесеранцы пытали тебя, захватили твой замок и убили твоих солдат и слуг? Бесеранцы убили Филиппу, Галина. Она любила тебя.

— Я знаю, что Валдрам сделал со мной, Илькер, — процедила она. — Что он сделал с нашим отцом, моим народом и моей фрейлиной. Тебя. Там. Не было.

— Наш кузен изменился, Галина.

— Стал хуже! — она взмахнула руками. — Эти раны — иллюзия?

— Ты не можешь доказать, что это сделал не маг.

— А ты не можешь доказать, что это сделал он, — прорычала Галина. — Я страдала, а не ты. Валдрам украл мою кровь, Илькер. Он использует мою силу, чтобы управлять тобой, мою силу и души своей семьи, его детей, детей Налвики, детей Кхары, — она сжала запястья, потянула его вперед, их лица разделяли дюймы. — И я могу это доказать.

— Я подумал, Илькер, — дверь комнаты открылись, и Валдрам вошел. — Почему нам не… — он остановился. Улыбка расцвела на его лице. — Галина. Как я рад тебя видеть, — как Илькер, он с подозрением осмотрелся. — Где твой опасный друг?

— Он не пошел так просто в твою ловушку.

«В отличие от меня», — она была уверена, что покажет Илькеру правду. Ее ладонь потянулась к мешочку на поясе.

Валдрам нахмурился.

— Плохо. Мы можем закончить твои страдания и смятение. Его нужно остановить. Его и Зелала, — он покачал головой. — Не думал, что Бесера так предаст Урсинум.

Илькер кивнул.

— Они используют тебя, чтобы зацепиться за Кхару.

Валдрам прошел дальше в комнату.

— Первый шаг к вторжению, Галина, к войне.

— О, нет, — сказала она. — Я все знаю, Валдрам. Что обитает в твоей тени, что ты сделал. Ты хочешь войну. Ты и Шемел планировали это веками.

Он растерялся. Она не поверила.

— Шемел? Мой дядя? Он мертв. Убит твоим магом.

Она сжала запястье Илькера и потянула его за собой вокруг Валдрама, глядя на врага, дверь была ее целью. Если она сможет увести брата из комнаты, она выпустит призрака.

— Галина, — сказал Илькер. Он оставался с ней. Его тревога звучала в голосе. — Прошу, расслабься.

Валдрам повернулся с ней, ладони свисали по бокам.

— Я думал, ты поняла, что я изменился, Галина.

— Я знаю, как сильно ты изменился. На твоих руках много королевской крови, — она была почти у двери.

— Я пришел за тобой, кузина, — он медленно поднял ладони, подходил, будто к испуганной лошади. — Я пришел закончить то, что началось в Харатоне.

Она вытащила пилюлю из кармана.

— И я. Увидимся в Пустоте, — она толкнула Илькера за дверь и бросила пилюлю в рот. Валдрам закричал. Она хрустнула пилюлю, выдохнула черное кричащее облако безумия, отступила за порог и закрыла дверь.

— Что ты наделала? — Илькер схватил ее и попытался оттащить. Что-то врезалось в дверь. — Проклятье, Галина, что ты наделала? Открой!

Она сплюнула оболочку пилюли.

— Я убила их, если повезет, — закричала она поверх визга, воя и грохота в комнате. — Где ключ?

Он схватил ее ладони, попытался убрать их с ручки двери.

— Выпусти его! — дверь стонала, гремела, вой рос за ней. Пол дрожал, петли двери скрипели, трещины появились на дереве. Пыль сыпалась с потолка и поднималась над полом. Солдаты столпились в комнате, вытащили мечи. Илькер приказал. — Уберите ее от двери. Откройте ее!

Трое схватили ее.

— Нет! — она пыталась удержаться. Дверь стонала, трещина росла. — Нет! — ладони Галины болели, ее пальцы соскользнули. Ее оттащили, и она рухнула с солдатами.

Все остановилось. В комнате было зловеще тихо.

Дверь медленно и со стоном открылась.

Валдрам сидел в центре комнаты, закрыв руками голову, одежда была в саже и обломках. Комната была как после бури, окна — разбиты, стол — перевернут, шторы — истерзаны, кресла — выпотрошены и разломаны. Большие вмятины остались на полу, словно что-то терзало его когтями. Новый король Налвики поднял голову и огляделся.

— Его нет?

Илькер оскалился.

— Заприте принцессу Галину в ее покоях.

Принцесса. Она ненавидела, когда ее так звали. Это было слишком. Она сжала рукав брата.

— Идем со мной, Ильк. Я могу доказать, что он монстр, — он вырвался, кивнул солдатам, поправляя тунику. — Ты должен мне поверить! — кричала она. Бардос, Арфенокс и двое других вывели ее в коридор. — Илькер! — ее лишили меча и кинжала. Они толкнули ее в ее старую комнату. Она сжала дверь, пыталась всем весом удержать ее открытой. — Король в опасности. Я не вру. Обещайте, что не оставите его одного с королем Валдрамом.

— Его величество в безопасности в замке, ваша светлость, — сказал Бардос и закрыл дверь. Галина вскрикнула, когда он прищемил ее пальцы.

— Идиоты! — в комнате было холодно, камин не горел. Она пнула совок для углей, который бросила служанка посреди комнаты. Он загремел и пролетел по полу, отскочил от ножки стола и, крутясь, врезался в стену. Валдрам мог вот-вот войти, и она вооружилась железной кочергой и опустилась на стул. Она дрожала от холода, страха, смятения. — Зараза, — она притянула колени к груди, прижалась к ним лбом, мотала головой в стороны. — Почему это не убило его? — простонала она.

Потому что Валдрам был невинным. Мысль проникла в ее голову, как Ви в лагерь. Друга последовала, была еще опаснее. Он говорил правду о том, что Гетен управлял ее разумом. Она была на грани, закрыла рот рукой, подавила всхлип.

— Он хочет, чтобы ты сомневалась.

Галина охнула, вздрогнув.

— Прости, — Ви села напротив нее. — Не хотела напугать, — она махнула большим пальцем на окна. — Нужно всегда проверять ставни. Никогда не знаешь, кто ползет по стене замка.

Галина кивнула.

— Я стала сомневаться в Гетене и своем разуме, — она сцепила ладони, чтобы они не дрожали, и отклонилась. Ее левая ладонь нашла черное кольцо и стала крутить.

— Знаю. Но у тебя есть Фэдди и Элоф, — что-то звякнуло на коленях Ви. — И король Илькер не видел то, что видела я.

— Что же?

— То, как лорд Риш на тебя смотрит, — она подняла что-то, прищурилась в тусклом свете комнаты. — Такую любовь не сыграть. В ней нельзя сомневаться.

Галина сглотнула ком. Она прошептала:

— На миг я засомневалась.

— Нет. Ты сомневалась в себе, — Ви подняла другой предмет. — Вот.

— Что?

— Ключ к твоей оружейной.

— Что?

— Гардеробной, где Филиппа хранила твою придворную броню. Днем тут будет собрание лордов.

— Меня не звали, — горечь звучала в словах, а воспоминание о мертвой фрейлине душило ее.

— Нет, но ты — тема. Ты, лорд Риш и король Зелал.

Галина перестала крутить кольцо, глядя на ключ в руке Ви.

— Ты можешь покинуть замок и вернуться до того собрания?

— Легко. Что тебе нужно?

— Моя лучшая придворная броня.

* * *

Платье Тегвен. Ви вытащила его из сумки на седле Галины. Гетен предложил взять его, думая, что швея в Татлисе спасет его. В дневном свете, льющемся в узкие окна ее комнаты, Галина посмотрела на испорченное платье. Его не восстановить Пятна крови было видно сильнее всего, мох и слизь оставили неприятные следы, вода ужасно повредила цвет. Кусочки грязи остались в золотой вышивке, рукава и подол были изорваны, и символ солнца спереди был разорван и свисал, так что спереди платье закрепить не удалось бы. Платье безжизненно свисало. Она надела под него темно-синее платье. Ви заплела ее волосы, повесила синие кристаллы на ее горле и в косах.

Галина посмотрела на свое отражение. Она не выглядела красиво, не ощущала себя сильной.

— Я выгляжу жутко.

— Знаю. Разве это не чудо?

Галина вздохнула и пожалела. От платья слабо воняло крикунами, рвотой и мочой.

— Я хочу, чтобы ты вернулась в дом своего брата. Оставайся там и выглядывай меня. Мне нужны уши и глаза в Татлисе до конца этого боя.

— Долго он будет идти?

Галина протянула ладони.

— Не знаю, — Ви сжала их и прижалась лбом к костяшкам Галины в шрамах. Маркграфиня Кхары склонилась и поцеловала девушку в опущенную голову. Верность была предложена и принята. — Береги себя. Убегай, если придется. Я отправлю к тебе Энор, — они выпрямились.

— Слушаюсь, Красный клинок.

Галина сжала ее ладони.

— Спасибо, — она расправила плечи и прошла к двери.

Ви вытащила еще ключ и две иглы, на кончиках блестел быстро действующий яд.

— Для сна.

Галина отперла дверь, открыла ее. Ви вышла и уколола в шею удивленных стражей. Мужчины обмякли. Их поймали и утащили в комнату.

Ви выскользнула в коридор и слилась с тенями. Галина расправила плечи и замерла. Ее меч и кинжал были на полу рядом с дверью.

— Благодарю, господа, — она пристегнула оружие к поясу.

Теперь она ощущала себя жуткой и опасной. Боевой запал покалывал пальцы. Эффект оставался с ней, пока она шла по замку. Слуги смотрели, отступали, когда она бросала на них взгляды. Покалывание стало гудением. Чем больше людей было в коридорах, тем сильнее была тревога, которая катилась от нее по проходу, а потом пол задрожал перед ней, и она вошла в главный зал, заставляя мелких лордов и леди отпрянуть с дороги. Они зашумели, узнавая ее, бормоча и охая от вида ее в уничтоженном платье Тегвен.

Маленькая темная комната для встреч была через дверь от главного зала. Это была темная комната для темных решений. Стражи у скромного входа глядели, их глаза расширились, пока Галина подходила.

— Ваша светлость, — прошептали оба. Они охраняли эту дверь с ее детства.

— Белен, Эцио. Остановите меня?

— Нам не приказывали не пускать вас, леди Кхары, — они поклонились, отошли и открыли дверь.

Она приподняла бровь, удивившись. Илькер знал, что ее не удержать в клетке. То, что он не предупредил стражей, показывало, как сильно на него влиял Валдрам.

— Простите, опоздала, — ее голос отразился от каменных стен. — Были сложности с платьем, — дрожь разбила спокойствие комнаты, подавила потрясением некоторых лордов, другие поднялись, глядя на Галину и Илькера, гадая, что происходило. Она подняла палец. Они перестали вытаскивать мечи. — Сядьте. Это не нужно.

Столы стояли в форме подковы. Она прошла в центр комнаты к брату. Валдрам сидел справа от него. Она остановилась посередине.

— Было время не так давно, когда я сидела справа от короля. Похоже, странные времена приводят к странным союзам, Ваше величество.

Слева приподнялся маркграф Этериас и заявил:

— Вам тут не рады, леди Кхары.

— А ты — трус с вялым членом, лорд Этериас, — рявкнула она.

Она указала на Валдрама.

— Вы все — идиоты, жаждущие власти, раз по своей воле впитываете яд врага Урсинума? — это вызвало гул протестов. Она ждала, пока они утихнут. — Я пришла с предупреждением, лорды.

Валдрам и Илькер молчали.

— Твои угрозы нас не пугают, — проскулил ландграф Валмер.

Она посмотрела на жителя севера.

— Предупреждение, дурак. Это не угроза. Почитай книгу. Научись новому, да и мыться хоть иногда не мешало бы, — она посмотрела на брата. — Я говорила правду утром, Илькер. Ты сидишь с тем, кто в ответе за смерть Короля-медведя. Он уничтожит тебя и Урсинум, всю Кворегну. Он сам мне это говорил.

Больше возражений. Больше угроз. Но некоторые лорды молчали, пока все вокруг них гремело. Лорды, с которыми она объединялась на поле боя, с которыми проливала кровь. Они знали воительницу Галину, Красный клинок Ор-Хали, знали, что она не была дурой.

— Довольно! — Илькер встал. — Галина вернись в свои покои. Твой разум запутала магия волшебника.

— Не меня тут обманул некромант, брат, — она пересекла расстояние между ними. — Прошу, выслушай меня.

— Нет. Ты не знаешь, кто говоришь или делаешь, — он выпрямился. Помрачнел. — Тебя запутали, принцесса Галина. Из-за этого, хоть мне очень больно, я передаю управление и защиту Кхары в руки твоего управляющего Юджина, пока ты не придешь в себя.

Галина вздрогнула и отпрянула, словно ее ударили по лицу.

— Нет, — она покачала головой.

Она потеряла Кхару. Все, за что боролась. Все жертвы, все победы были за миг отобраны у нее. Огненная ненависть пылала в ней. Она опустила взгляд, поймала ярость и подавила ее. Илькер и все лорды в комнате смотрели на нее, ждали, станет ли она бушевать или закатывать истерику, будет ли рыдать и молить о прощении. Она ощущала эти взгляды, и взгляд Валдрама был тяжелее всего.

Она сжала правую руку в кулак. Она не вытащит меч и не пронзит крысу, хотя искушение было велико. Шемела нужно заставить раскрыть себя, его нужно было уничтожить Гетену. Она не могла это сделать. Даже призрак не справился. Если она убьет Валдрама сейчас, Шемел очарует кого-то еще, кого-то, как Илькер. Было больно оставлять брата во власти магии, но ей нужны были союзники. Если она проявит слабость, лорды поверят лжи, что ее разум запутан магией.

Галина прошла к столу, провела языком по рту и плюнула в лицо кузену.

— Фэдерика передает привет, убийца, — она ухмыльнулась. Пусть думает, уязвим ли он. Его серебряные глаза расширились, шок мелькнул на холодном лице, а потом сомнения. Ее слюна стекала по его щеке.

Она повернулась и прошептала:

— Тень, унеси меня к Гетену, — тень окутала ее прохладой и тьмой.

— Галина! — закричал кто-то.

Ее шею неприятно скрутило, тень утащила ее в ничто, потянула по Кворегне, бросила ее на мраморный пол посреди изящного зала. Она сжалась в комок, стонала. Все болело. Потрясенные крики ударили по ее ушам. Солнце ударило ее по глазам. Потеря дома и доверия брата ударила по ее сердцу.

— Галина, — руки Гетена обвили ее. — Ты ранена? — она покачала головой, зажмурилась. Он поднял ее.

— Отнеси ее в мою комнату.

Глаза Галины открылись. Она знала этот сладкий голос.

— Аревик? — вид ее сестры радовал, ее прохладные пальцы успокаивали. В ее волосах были жемчужины, на ней был шелк цвета моря. Она выглядела как сон. — Постой. Опусти меня. Я не ранена.

Гетен игнорировал ее.

— Путешествие с тенью неприятное.

Она зарычала.

— Это я знаю.

Раздался низкий смех.

— Похоже, леди Кхары в состоянии ходить.

— Магод? — Галина стукнула по груди Гетена так, что он охнул. Он опустил ее на ноги. Она пошатнулась, схватила его, колени были как желе.

— Приветствую в Остендре, ваша светлость, — сказал Магод.

Она огляделась. Они стояли на входе в изящный главный зал. Там были цветы и гости, украшенные драгоценными камнями, все сидели за четырьмя длинными столами, все пялились на нее.

— Я помешала пиру, — прошептала она, проглотила ком ужаса.

— Все хорошо, — сказала Аревик. Она взглянула на Магода, сжала ладонь Галины. — Самая важная часть завершена.

Беловолосый мужчина с большими карими глазами подошел к ним. Он был знакомым.

— Давно не говорили, леди Кхары. Я не уверен, что вы меня помните.

— Вас просто запомнить, герцог Остендры. Я помню наши разговоры. Вы научили меня терпению перед боем, — она с дрожью сделала реверанс.

— Вам плохо? — спросил он.

Гетен ответил:

— Ее принесла тень. От этого ощущения, будто тебя топтало стадо коней.

Галина сжала Гетена.

— Где дети?

— В безопасности. В своей комнате. Наверное, едят торт.

— Торт? — она растерялась. Но Элоф и Фэдди были в безопасности. Слава богам.

— Вы помешали церемонии восхождения, маркграфиня Кхары, — сказал Магод.

Галина скривилась.

— Не зови меня так, — она покачала головой и зажмурилась. — Нельзя меня так звать, Магод, — ее голос оборвался. — Я потеряла Кхару.

Герцог Остендры фыркнул.

— Какой дурак убрал вас с первой линии защиты Урсинума?

— Дурак, которым управляет монстр, — она посмотрела на Гетена, потом на Аревик. — Нам нельзя домой.

Ее сестра поймала ладони Галины, в ее хватке и взгляде была новая сила.

— Ты расскажешь мне все, когда отдохнешь и поешь.

Гетен обвил рукой плечи Галины и повел ее к широкой темной лестнице. Он шепнул:

— Что случилось?

— Призрак не справился, — она сжала его ладонь своими. — Илькер верит лжи Валдрама. Он верит, что ты в ответе за все, а мною управляет магия. Он верит, что ты заодно с королем Зелалом хочешь подавить Урсинум.

— Проклятье. Шемел стал сильным, раз призрак не помог, — он поцеловал ее в висок. — Я благодарен богам, что ты сбежала.

— И я, но больно оставлять Илькера, Кхару и Урсинум во власти монстра. Его ложь растекается быстрее воды при потопе.

— Только временно. Мы одолеем Шемела и Валдрама. Мы не сдаемся, верно?

Галина хотела ему верить. Они поднимались по ступенькам, она посмотрела на зал, на собравшихся. Лорды и леди с интересом и тревогой на лицах поворачивались к своим товарищам. Разговор продолжился. Вилки, ножи, ложки стучали и звенели, звук напоминал ей то, что будет потеряно, если она перестанет бороться. Тонкие ленты — красные, золотые, белые — трепетали между знамен на высоте, некоторые были повязаны на свежих ароматных цветах. По периметру комнаты в золотых корзинах были красные и белые цветы. Красные для Хотырь, которая кровью родила мир и все в нем, белые для Скирона, который правил смертью, а золото — для Семел, которая напоминала всем о богатстве долгой жизни.

Галина ощущала вес богов, их осуждение и выжидания.

Может, все это было ее, и боги ждали, чтобы понять, что она сделает с тем, что ей дали. Она перестанет сражаться? Убежит? Отдаст Кхару, Урсинум, Кворегну? Она подведет богов и любимых? Она разочарует Гетена и себя?

Она посмотрела на возлюбленного, коснулась его челюсти, его губ. Она поцеловала его.

— Ты прав. Мы ни разу не сдавались. Мы не сделаем этого теперь, — она спасет Илькера. Она спасет свое королевство, свой народ и любимого. Или умрет, пытаясь.

Эпилог

— Магод. Маркграф Эссендры. Сын-бастард и наследник герцога, — Галина покачала головой с изумлением на лице. Она взглянула на Гетена. — Ты знал?

Он проглотил кусочек сыра.

— Что Лонан Остен был отцом Магода? Конечно. Мои родители согласились укрыть Нони и ее ребенка, когда она была беременна. Она и моя мать дружили, — он приподнял бровь, глядя на Галину. — Я говорил тебе, что у меня есть любимые бастарды. Твоя вина, если ты решила, что это только о тебе.

Она сморщила нос.

— Но маркграфу суждено стать герцогом Остендры. Привыкать непросто.

— Особенно ему. Но Аревик поможет ему с политикой двора, — он наполнил ее бокал медовухой. — И он справлялся с моими делами десять лет. Брат Лонана Кирз отвечает за защиту Остендры. Я не вижу, что меняется, — он пожал плечами. — Только мне будет хуже. Я потерял отличного помощника.

— Бедный маг, — пробормотала она. Они сидели на балконе и завтракали. Она посмотрела на сад. — История восхождения Магода куда длиннее.

— Да, и я расскажу ее тебе, но не сегодня, — Гетен проследил за ее взглядом. Магод шел с Аревик, они склонили головы друг к другу. На них были цвета Остендры — синий, голубой и бежевый. Магод теребил манжету, пока говорил, Аревик опустила ладонь на его, чтобы успокоить.

Галина вздохнула.

— Печально слышать о смерти Кирана, хотя не удивительно. Он был беспечен на лошади, в бою, в море, — она пожала плечами. — Я рада, что Аревик счастлива с тем, что он сменился Магодом.

— Они нравятся друг другу.

— Проблема в Харатоне создала между ними связь.

После смерти короля Вернарда и коронации Илькера Аревик согласилась выйти за будущего герцога Остендры, думая, что это будет Киран, законный сын Лонана. Но Киран умер, упав с лошади, пока контракт заключали.

Гетен добавил:

— Повезло, что она настояла, чтобы Магод сопроводил ее в Остендру из Татлиса.

Галина потягивала вино, задумавшись. Она опустила бокал.

— Он был добр к ней. Он защищал ее, когда я не могла. Он дал ей силы, и она продолжает развивать это.

Гетен взглянул на вышивку песочного цвета на манжете одолженного темно-синего камзола. Он смотрел на Галину в простом одолженном платье цвета белого песка на пляже. На ее горле и в распущенных темно-рыжих волосах был жемчуг. Он посмотрел на ее ладони, на левую с двумя пострадавшими от войны пальцами, правую со шрамами и черным кольцом, которое он дал ей. Эти ладони имели дело со смертью. Эти ладони дарили наслаждение. Ладони женщины, воина, а вскоре жены.

Она вздохнула.

— Жаль, мы не можем остаться.

— Знаю. Но нам нужно помочь. Валдрам уже нанимает разбежавшихся магов Налвики и ведьм для своего дела.

— Думаю, нам нужно отправиться на восток в Телеянск, встретиться с их императором, — она потягивала медовуху.

— Магод предложил? Хорошая идея. Но тогда придется пересекать Зелень. Я еще не пересекал открытый океан. А ты?

— Мы можем нанять корабль и экипаж из Айестры.

Он фыркнул.

— Чтобы они плыли с воительницей и магом, которые якобы хотят разрушить Кворегну?

Галина отмахнулась.

— У нас есть поддержка Лонана. У него веса больше среди островов, чем у Илькера. Телеянск с большой армией и флотом. Магод и Аревик общались с императором Локшином, пока я восстанавливалась в Раните. Говорят, он опасен, но с ним можно договориться, — она постучала пальцами по бокалу, задумчиво щурясь. — Восток будет биться за нас за правильную цену.

— Какую?

— Железо Налвики. У Телеянска есть количество и энтузиазм, но мало хорошей стали. Бурсуки ударили по ним высоким тарифом на экспорт перед Войной ветров, а потом еще и удвоили его. Это создало недовольство, которое мы можем использовать.

Гетен посмотрел на далекий синий океан. День был безоблачным, и чайки летали с ветром, радостно вопили морю и небу.

— На Востоке сила, методы магии, о которой я читал, они управляют духами. Способы уничтожить Шемела, — стук в дверь перебил их.

— Да? — отозвалась она.

— Его величество готов вас видеть, — ответила Джессавон из коридора.

— Мы скоро будем, — Галина отодвинула стул и встала. Она пошла по комнате, но Гетен поймал ее за локоть и повернул к зеркалу.

— Постой, — сказал он. — У меня есть кое-что для тебя.

— Сейчас? Мы не должны заставлять короля Айестры ждать.

— Всего минутку, — он открыл деревянный сундук и вытащил сверток. Он протянул его к ней.

Она кусала губу.

— Слишком маленькое для платья, что, наверное, хорошо. Мы оба знаем, как я плоха с вещами.

Он ухмыльнулся.

— Это не платье, — она замешкалась, а он сказал. — Ты заставляешь короля Данаса ждать.

Она показала ему язык, развернула ткань и охнула.

— Как? — она подняла длинный пояс из синего бесеранского шелка. Золотая вышивка мерцала на солнце, которое попадало в широкие окна.

— Я не знаю, какой магией это сделали швеи и прачки, но это больше, чем я ожидал. Они очистили, сколько смогли, взяли те кусочки, восстановили вышивку и создали это, — он зашёл за нее и обвил пояс на ее талии, завязал сложный узел на ее спине. Пояс был достаточно длинным, чтобы тянуться ниже подола ее одолженного платья. — Я думал, что хватит только на ленту на твое запястье.

Галина посмотрела на пояс. Она погладила вышитое солнце в центре, пчелы и цветы лиминта окружали его. Она повернулась в его руках, схватила его и поцеловала с силой.

— Спасибо, — прошептала она в его рот.

Гетен отодвинулся, посмотрел на нее, смахнул слезы с ее щек.

— Теперь ты выглядишь как бесеранская невеста, — он протянул руку.

Она сжала его ладонь и снова поцеловала его.

— Как повезло, что король Айестры ждет в главном зале, чтобы выдать меня за бесеранца.

Он прижался губами к ее волосам.

— Да, повезло.

Content

Пирс Моника Эндерле Сохранить замок