Райт Эми

Отдана горгулье

ОТДАНА ГОРГУЛЬЕ

ЭМИ РАЙТ

Авторское право © 2023

Эми Райт

Перевод выполнен каналом «Резонансная Клитература»

Переводчик — Olla

Вычитка — MaryStart, Душенька и DariGu

Редактура — Olla

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА — ЗАПРЕЩЕНО!

Данная книга не несет в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.

￼

1

Уильям

В последнее время мой разум затуманен. Это не мешает мне заметить ее, когда она проходит по центру сцены Большого театра. Гибкая красота брюнетки привлекает мое внимание с насеста на крыше, откуда я смотрю на нее сквозь стеклянный купол. Мое зрение острее, чем когда я был человеком. И в темноте я тоже вижу лучше, чем раньше. Так что мне не составляет труда рассмотреть ее стройные ноги, выглядывающие из-под длинного темного жакета, который на ней надет. Она выходит на авансцену и останавливается.

Женщина оглядывается по сторонам. Я не могу сказать, что она ищет. Театр пуст. Уже вечер, но сегодня шоу не будет. С тех пор, как угрозы усилились, представлений не было. Не то чтобы меня это волновало. Мне так больше нравится.

Интересно, что она здесь делает. Она выуживает из сумочки маленькое металлическое устройство, в котором я узнаю телефон, включает песню и кладет вещи на край сцены. Играет ритмичная, чувственная мелодия, и она покачивает бедрами. Кажется, прошли десятилетия с тех пор, как я двигал хотя бы головой, и сложно поверить, что я двигаю ей сейчас. Я поворачиваю голову полностью вправо, чтобы лучше рассмотреть, как ее пальцы скользят по лацканам жакета, расстегивая пуговицы одну за другой.

Если бы я уже не был буквально прикован к месту, то был бы сейчас.

Она снимает жакет с плеч и отбрасывает его в сторону, обнажая дерзкую грудь в черном кружевном бюстгальтере. Обтягивающие черные шорты низко сидят на пышных бедрах. На ней все еще туфли на шпильках, и в них ее ноги выглядят потрясающе, когда она поворачивается и изгибается в талии, открывая мне восхитительный вид на ее сочный округлый зад, который крошечные шортики совершенно не прикрывают. Я смотрю, как она медленно проводит руками по передней части ног, а затем откидывает длинные каштановые волосы за плечо и выпрямляется.

Боже мой, она великолепна. Я видел много женщин — трахал многих женщин — за свою жизнь. Большинство из них до того, как я был проклят, конечно.

Ни одна из них, ни одна никогда не привлекала моего внимания так, как это делает эта женщина, просто взмахнув волосами и покачав бедрами. Несколько простых движений, и очертания ее тела врезаются в мою память. Я чувствую, как колотится сердце в груди, которая, как мне казалось, окаменела много лет назад.

Ее руки ласкают бока, скользят по грудям, к которым я жажду прикоснуться сам. Она скользит ладонями вниз по своему телу и играет с поясом крошечных шортиков. Она опускает шорты на несколько дюймов, пока я не убеждаюсь, что мельком вижу гладкий голый холмик. Затем шорты возвращаются на место, и она поворачивается, покачиваясь, танцуя под музыку. Она продолжает эту преднамеренную пытку. Знает ли она, что у нее есть зрители?

Изгибаясь и соскальзывая на пол, она вытягивает ноги, широко расставляя их. В моей голове мелькают всевозможные порочные мысли. Она переворачивается на живот, раскачиваясь и толкаясь бедрами, и я не могу ничего поделать, кроме как представлять ее на мне, в погоне за удовольствием, когда она использует мое тело именно таким образом.

Я прикован к месту, иначе я бы прошел сквозь этот стеклянный купол, схватил ее на руки и унес с собой. Ей повезло. Я ни за что не смог бы удержаться от всех тех грязных, чувственных поступков, которые ее танец навеял мне на ум, если бы она действительно была в моих объятиях.

У меня перехватывает дыхание, когда она отворачивается, расстегивает лифчик и высвобождает сначала одну руку, затем другую, прикрывая груди. У меня текут слюнки, когда она поворачивается с застенчивой улыбкой. Затем она опускает руки и показывает мне самые идеальные темно-розовые соски.

Моя рука опускается, и я удивленно смотрю вниз. Движение мимолетное, но это больше, чем я был способен сделать много-много месяцев. Моя рука — не единственное, что может двигаться. Мой член гордо торчит между бедер, твердый и готовый. Жалкое создание дразнит меня. Я практически превратился в камень, но всегда можеть статьможно сделать ситуацию еще хуже.

Со вздохом я оглядываюсь на сцену, где симпатичная брюнетка наклоняется вперед, стягивает шорты, обнажая сочную задницу, идеально пропорциональную для того, чтобы дать мужчине за что ухватиться, когда он входит в нее сзади.

Клянусь Богом, я уже много лет не был так взвинчен.

Все закончилось слишком быстро. Она останавливает музыку и собирает одежду, разбросанную по сцене. Она надевает каждую вещь обратно и завязывает пояс жакета вокруг талии. Затем она исчезает из моего поля зрения, и я остаюсь жаждать большего.

Мрачный смех справа от меня заставляет меня оглянуться. Сетос прислоняется к башне, на которой я примостился, его темные крылья сложены за спиной, а длинный львиный хвост бьется о мохнатую ногу. Бровь приподнимается на его красивом лице, когда он ухмыляется мне.

— Итак, я вижу, есть что-то, что все еще способно привлечь твое внимание.

Я закатываю глаза.

— Пощади. Мужчина должен быть мертв, чтобы не заметить ее.

— Ах, но ты ведь не мужчина, не так ли, мой друг? Больше нет.

Рычание вырывается из моей груди, и когти впиваются в каменную арку, на которую опирается моя левая рука.

— И я также не твой друг.

Сетос снова хихикает.

— Все лучше и лучше. Еще несколько ночей, и ты снова будешь способен двигаться.

— Полагаю, это означает, что я должен поблагодарить тебя за это маленькое шоу?

— Естественно. Я не могу допустить, чтобы мои инвестиции пропали даром, не так ли? Когда я отправил тебя сюда, я сказал, что мне нужен кто-то, кто будет охранять мой театр. Я здесь не занимаюсь благотворительностью.

Я отвожу взгляд от сфинкса и смотрю на улицу, надеясь поймать взгляд женщины, когда она выйдет из театра. Не то, чтобы он когда-либо спрашивал меня, что я думаю о моих нынешних условиях жизни и работы. Кто спрашивает каменную скульптуру, что она думает? Я был совершенно доволен тем, что барахтался в собственном несчастье, готовый быть снесенным вместе с собором, когда он взял и купил меня на аукционе, как гребаного Микеланджело или что-то в этом роде.

Ха! Далеко не так. Даже в камне моя уродливая шкура испещрена боевыми шрамами и несовершенствами. Кончик одного рога сломан, и я почти уверен, что у меня сломаны крылья. Я, наверное, больше никогда не полечу.

Кого я обманываю? Я больше никогда ничего не сделаю. Я зашел слишком далеко. Сетос дурак, раз думает, что сможет меня разбудить. Разбудить горгулью в процессе окаменения практически невозможно. Помимо всего прочего, он должен захотеть, чтобы его разбудили, а мне не для чего жить.

Тем не менее, как говорится, дурак легко расстается с деньгами. Кто я такой, чтобы указывать этому идиоту, как тратить его наличные? Похоже, у него их предостаточно.

В конце концов, он оставляет попытки вовлечь меня в дальнейший разговор и уходит. Следующие несколько часов я провожу, оглядывая улицу, зная, что не увижу ее, но все равно надеясь. Когда я погружаюсь в утренний сон, мне снится симпатичная брюнетка. Она крадется по ступенькам в мою башню, забирается ко мне на колени и покачивает надо мной своими греховными бедрами. Все это время она прижимается к моей шее и шепчет мне на ухо всякие нежности.

￼

2

Джесси

Самая странная просьба, что я слышала за долгое время. Раздеться в пустом кинотеатре в ночное время. Даже без музыки. К счастью, я всегда готова.

Одеваясь и собирая вещи, я не могу избавиться от ощущения, что на меня смотрят, но когда еще раз внимательно оглядываю зал, я по-прежнему никого не вижу.

Пожав плечами, я закрываю за собой дверь, как сказано в инструкции, и направляюсь на Харт-Роу. Все еще довольно тепло. На самом деле недостаточно холодно даже для легкого жакета, который я надела, но я хотела упростить свое выступление. Поскольку под ним на мне нет ничего, кроме нижнего белья, я оставлю хотя бы жакет. Не расстанусь с ним так легко!

Я захожу в метро и щелчком открываю приложение Чудовищные Сделки на телефоне. Что ж, это единственное, что сегодня пошло как надо. Мой таинственный клиент уже отправил платеж за сегодняшний вечер. Думаю, кто-то все-таки был в театре. Кто-то, кого я не могла видеть, но они, должно быть, видели меня. Интересно, какие монстры могут становиться невидимыми. Я имею в виду, у меня были необычные клиенты, но никогда раньше не было кого-то невидимого. Должно быть, нет. Не то чтобы я возражала. Если они собираются платить и не беспокоить меня, я буду принимать их заказы каждый раз.

Должна сказать, клиенты-монстры всегда превосходили клиентов-людей. По крайней мере, пока.

Я выхожу на своей остановке, волоча ноги через два квартала к убогому молодежному хостелу, где остановилась. Кровать в общей комнате на шесть человек — мой личный ад, но это все, что я могу себе позволить, пока коплю на страховой депозит, чтобы снять собственное жилье.

Бросив куртку в шкафчик под кроватью, я натягиваю спортивные штаны и забираюсь с ногами на нижнюю койку. Я задергиваю занавеску и пытаюсь заглушить храп девушки в кровати надо мной. Кажется, ее зовут Рейчел. Наверное, она говорила мне свое имя, но я быстро забыла.

Она еще не достигла уровня грохочущего вагона поезда, но это только вопрос времени.

Со вздохом я плюхаюсь обратно на подушку. Сегодняшняя работа была хорошим началом, но ее недостаточно для задатка, который мне понадобится, чтобы съехать из этой дыры и снять отдельную комнату. Я израсходовала все сбережения за первые пару недель пребывания здесь. Я думала, работу будет найти легче. Я прошла десятки прослушиваний, но из этого ничего не вышло. Скоро мне нужно будет сделать выбор. Найти обычное место с девяти до пяти или ехать домой. Ни один из вариантов меня не устраивает. Если я буду работать на постоянной работе, то уменьшу шансы быть свободной в случае какого-то предложения. Возвращение домой тоже сейчас не вариант. Даже если бы я могла позволить себе перелет, в чем сомневаюсь, мои родители были предельно ясны. Если бы я приняла дурацкое решение пролететь полмира, чтобы осуществить дурацкую мечту, они бы умыли руки. Я не уверена, что они будут рады моему возвращению в мою старую комнату. И в любом случае, я не уверена, что смогу туда вернуться. Было достаточно постыдно в двадцать два года все еще жить с родителями, тайком пытаясь притворяться, что я не работала стриптизершей. Было бы хуже приползти обратно с поджатым хвостом в двадцать три года и признать, что они, в конце концов, были правы.

Что ж, они не правы. Я не позволю им. Я собираюсь найти работу на сцене. Настоящую актерскую работу. Я собираюсь накопить эти деньги. Я собираюсь получить роль в рекламе, или работу статистки, или что-то в этом роде, и с этого все и начнется. Вот тут-то все и начнется. Работа и комната в общей квартире. Отдельная комната для меня! Дверь, которую я смогу закрыть, и никаких вонючих носков, свисающих с края кровати по утрам.

Небеса.

В жизни важны мелочи. Такие мелочи, как возможность кончить. Боже, как давно это было. Здесь не имеет значения, какое время дня или ночи: всегда кто-то бодрствует, а у меня сейчас нет времени на секс. Между прослушиваниями и случайными заработками через Чудовищные Сделки и другой сайт, которым я пользуюсь, в конце концов, у меня не остается сил искать парня. Если бы я могла сама воспользоваться этим приложением Чудовищные Сделки, я бы так и сделала. Было бы проще заплатить за то, чтобы кто-то делал все, что ты захочешь, а не искать.

Жаль, что я слишком бедна. И не монстр.

Я просто человеческая девушка, ищущая передышки.

Я думала о том, чтобы предложить нечто большее, чем просто танцы, но в конце концов всегда решаю не делать этого. Мне нравится секс. Я не хочу портить его, делая своей работой.

Я вздыхаю. Обычно я не возбуждаюсь на работе. Это просто работа. Но что-то сегодня вечером было по-другому. Быть в центре внимания в театре, о котором я мечтала, было захватывающе. В одиночестве, без зрителей, я не думала о том, чего хотят другие. Я танцевала для себя. Поэтому я сосредоточилась на том, что мне в этом нравится. Что доставляет удовольствие.

Я представила сильные руки, с любовью скользящие по моему телу, когда я двигаюсь. Я представила устремленные на меня глаза, которые хотели большего, чем просто пожирать мой образ.

Легкая пульсация между ног напоминает мне, как давно это было. Просовывая руку под пояс спортивных штанов и в трусики, я стону от того, насколько я влажная. Как только я начинаю описывать небольшие круги вокруг ноющего клитора, храп и мучительный скрип пружин надо мной заставляют меня подавить рычание разочарования.

Затем голоса в коридоре становятся громче, пока дверь не распахивается, и две пьяные девушки громко шикают друг на друга снова и снова, шаря по комнате в поисках своих кроватей.

Я вытаскиваю руку из трусиков, переворачиваюсь на другой бок и зарываюсь лицом в подушку.

Я должна выбраться из этого общежития.

￼

3

Уильям

Я не знаю, как долго я сплю. Теперь иногда это длится несколько дней подряд. Я даже не просыпаюсь по ночам.

Когда я открываю глаза, огни города светятся в полумраке вокруг меня, затмевая звезды на небесах. Движение в центре сцены привлекает мое внимание через стеклянный купол, и я оглядываюсь.

Это не она.

На сцене стоит женщина. Симпатичная молодая блондинка. На ней красные стринги и корсет в тон, который приподнимает ее грудь и обхватывает тонкую талию. Она перемещается по пространству, покачивая бедрами и дергая за завязки, которые скрепляют корсет спереди.

Но это не она.

Мой взгляд не притягивается к этой женщине. Мои когти не вытягиваются, чтобы впиться в камень насеста, и мой рот не наполняется слюной от желания попробовать ее сладость.

Со вздохом я снова закрываю глаза.

— Неблагодарный ублюдок, — тон Сетоса насмешливый.

Когда я снова открываю глаза и смотрю, он стоит на своем любимом месте, прислонившись к одной из арок башни, лениво разглядывая заостренный коготь. Однако я знаю: лучше, чем предполагать, что сфинкс не наблюдает за мной, как ястреб.

Если бы я мог пожать плечами, то так и сделал, но мое тело все еще заморожено. На самом деле, я думаю, что сегодня двигаюсь меньше. Вероятно, прошлой ночью со мной сыграло злую шутку воображение.

Я ворчу.

— И это все? Это вся благодарность, которую я получаю за то, что устраиваю тебе частные развлечения вечер за вечером?

— Я никогда тебя об этом не просил.

Сетос подкрадывается и кладет руку мне на плечи. Я улыбаюсь, зная, что для этого ему приходится приподниматься на цыпочки, хотя я сгорблен. Он похлопывает меня по спине.

— Тебе не нужно было просить. Посмотри на себя. Трагично. Как я могу позволить тебе сделать это с собой?

— Я бы хотел, чтобы ты просто отвалил, — ворчу я.

— Этому не бывать. Как я уже сказал, театру нужен охранник. Ты был бы идеален. Просто нужно найти способ разжечь огонь в тебе.

Я ничего не говорю. Сетос убирает от меня руку и подходит, чтобы посмотреть вниз через стекло купола. Молодая блондинка теперь топлес, она играет со грудями, корчась на полу.

— Это из-за того, что она блондинка? Тебе больше нравятся брюнетки, не так ли?

Я ворчу.

— Ну, тогда что такого было в той девушке прошлой ночью, что привлекло твое внимание?

— Какая девушка? — может быть, если я прикинусь дураком, он оставит меня в покое. Я не признаю, что одно упоминание о вчерашней девушке заставляет мое сердце биться быстрее в груди.

Сетос достает телефон, и экран загорается. Мгновение спустя он протягивает его, чтобы я мог видеть экран.

— Вот эта. Джесси. Она завела тебя. Не притворяйся, что это не так.

Я смотрю на ее изображение на экране. На ней черно-зеленое кружевное платье, волосы собраны в красивую прическу на макушке, несколько прядей свободно спадают. Ее губы накрашены ярко-красным, и она улыбается так, как будто у нее есть секрет, которым она хотела бы поделиться.

Боже, как я мог уже забыть, насколько она прекрасна?

Сетос убирает телефон, и мне хочется схватить его за запястье и остановить.

— Нет. Подожди!

Он хихикает.

— О, так это была она.

— Где ты ее нашел?

Сетос ухмыляется.

— Держу пари, ты хотел бы это знать, не так ли? Но эта информация все равно не принесла бы тебе никакой пользы. Нет, если ты застрял на этом насесте, как статуя. Я мог бы заказать ее для тебя еще раз. Если хочешь.

Я сижу, стиснув зубы, не желая показывать ему, как сильно я хотел бы увидеть ее снова. Джесси. Я прокручиваю это имя в уме, решив запомнить. Мне интересно, от какого имени это сокращение. Джессика. Джесмин. Джесирай.

— Ты знаешь, чего я хочу от тебя.

Чертов придурок знает, что держит меня в ежовых рукавицах. Вероятно, он это чует. Сфинксы опасны в этом смысле.

Я вздыхаю.

— Ты хочешь, чтобы я защищал театр.

— Мне нужна твоя клятва.

— Это будет пустой тратой твоих усилий, если все, что я могу сделать, это смотреть, как он горит. Я не очень полезен для тебя как камень.

Сетос фыркает.

— Позволь мне самому беспокоиться о том, не трачу ли я время впустую. Теперь ты дашь мне клятву?

Я размышляю. Горгульи не умеют лгать. Мы не можем нарушить данное слово. Сетос точно знает, о чем просит, потому что если и есть что-то, что знает сфинкс, так это силу слов.

— Прекрасно, — рычу я. — Я буду защищать твой театр, пока я еще здесь.

Не то чтобы для меня это имело какое-то значение. Я охранял чертову церковь на протяжении веков. Какая разница, одно здание или другое? Не похоже, что Бог существует. По крайней мере, я так думаю. Я никогда не видел никаких доказательств этого за все время, что я жив. Магия — да, но Бог? Нет. Я все равно охранял этот чертов собор. Думаю, по привычке. Этот дурак не понимает, что я, вероятно, охранял бы театр, даже если бы не дал ему слова. Я имею в виду, кто хочет, чтобы под ним горела его кровать?

Сетос улыбается.

— Тогда у нас соглашение. Я приведу тебе твою девушку на столько, сколько потребуется, чтобы ты снова проснулся.

Он ускользает, спрыгивает на край крыши. Расправив крылья, он скользит к тротуару и смеется над вздохами людей-пешеходов, когда приземляется. Я закатываю глаза. Возможно, если бы он так много не выпендривался, люди не захотели бы сжигать дотла его театр и нападать на его посетителей. Хотя я никогда ему этого не скажу. Это было бы пустой тратой времени.

Блондинка подо мной закончила и собрала вещи. Сцена снова пуста. Я закрываю глаза и думаю о Джесси. Интересно, что она подумает, если ее пригласят станцевать для статуи. Это было бы лучше или хуже, чем, если бы она узнала правду? Может, я и уродливый ублюдок, но когда-то это не имело значения. У меня было достаточно кисок, чтобы быть счастливым. И дамы, похоже, не возражали. Я заботился о том, чтобы они были довольны, чтобы у них не было причин жаловаться. Однако теперь, когда все, что я могу делать, это смотреть, мне интересно, что она обо мне подумает.

Я ловлю себя на мысли, что надеюсь, она не посмотрит на мои потрескавшиеся и изможденные черты лица с отвращением. Долгие годы меня не волновало, что обо мне подумает хоть одно существо. Но мне не все равно, что подумает Джесси, и я не могу объяснить почему.

￼

4

Джесси

Новое сообщение от Чудовищных Сделок:

Привет, Джесси,

Мы заметили, что вы недавно обновили предлагаемые услуги в своем профиле. Это здорово! Мы всегда ищем, что еще можем предложить нашим клиентам. Мы хотели бы обсудить с вами немного подробнее то, как у вас идут дела с Чудовищными Сделками. Важно, чтобы и клиенты, и работники всегда были довольны. Почему бы вам не записаться на прием или просто не заглянуть к нам? Бар Монстр всегда открыт, и всегда найдется кто-нибудь, с кем можно поболтать днем или ночью.

Команда Чудовищных Сделок

Хм. На самом деле это довольно мило. Я чувствовала себя так дерьмово из-за того, что до сих пор не получила никакой роли, что решила пересмотреть свое мнение. Спать с кем-то за деньги не так уж и плохо. Это, безусловно, было бы лучше, чем работать в Macy's и отказаться от мечты. И это горааааздо лучше, чем приползти домой к родителям.

Возможно, если я зайду и встречусь с кем-нибудь из компании, я смогу получить совет о том, как сделать свой профиль более привлекательным и найти больше работы. Я общалась онлайн с несколькими девушками, которые говорят, что после регистрации у них очень быстро появлялись долгосрочные клиенты. Это то, что мне нужно. Постоянная договоренность, так что я на какое-то время буду знать, откуда брать деньги.

Плюс все они говорят, что их клиенты хорошо к ним относятся. Я бы тоже не прочь поучаствовать в этом.

Локтем и тыльной стороной руки я смахиваю влажное полотенце Рейчел, висящее над моей койкой, и нахожу туфли. Мои черные каблуки в последнее время выглядят немного потрепанными, но я точно не могу надеть кроссовки в бар. Я надеваю единственное чистое платье, которое могу найти, черное облегающее без рукавов, и торопливо собираю свои длинные волосы в неряшливый узел на макушке. Немного красной помады — и этого достаточно. У меня мало вариантов, потому что сегодня вечер стирки. Я разберусь с этим, когда вернусь домой. Или завтра.

Мне требуется некоторое время, чтобы найти нужное место. Когда я выхожу из метро, я рада видеть, что офис находится в хорошем районе. Причудливые маленькие здания с историческими деталями выстроились вдоль улицы, а деревья в этом районе усеяны волшебными гирляндами. Это выглядит почти как пригород, за исключением того, что первый этаж большинства этих зданий занимает витрина магазина.

Когда я добираюсь до места, которое, как мне подсказывает телефон, называется баром Монстр, я сначала думаю, что с GPS что-то пошло не так. Это сад во внутреннем дворе с коваными светильниками и декоративными скамейками. На другой стороне двора находится здание, выкрашенное в оранжевый цвет. У него зеленые ставни и ярко-желтая дверь. Точно нет.

Однако, когда я подхожу достаточно близко, чтобы нажать на звонок, я вижу маленькую табличку с надписью «Чудовищные Сделки». Там даже есть милый маленький логотип с тремя извивающимися щупальцами, на случай, если вы не сможете понять из названия, что в этом заведении подают монстрам. Я пожимаю плечами и поднимаю палец, чтобы позвонить. Прежде чем я успеваю это сделать, дверь открывается, и на пороге появляется улыбающаяся женщина с бронзовой кожей и короткими светло-русыми волосами. Ее улыбка становится еще шире, когда она впускает меня.

— Привет. Джесси, верно? — она протягивает руку, и я, нахмурившись, беру ее.

— Эм, да. Как ты…

Она тихонько смеется.

— Ну, я ясновидящая, и иногда такие вещи просто приходят ко мне, но в основном потому, что я только что просмотрела твое досье, чтобы отправить то электронное письмо. Я полагаю, именно поэтому ты пришла.

— Ах, да, — повторяю я. Она такая дружелюбная, что трудно не полюбить ее сразу, что для меня необычно.

Женщина жестом приглашает меня внутрь.

— Я София. Заходи. Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

Это действительно не то, чего я ожидала. Слева от меня деревянная лестница, а дверь ведет в уютную гостиную перед нами. София проводит меня в туда, я сажусь на полосатый диван и смотрю на стену перед собой, увешанную портретами красивых людей.

— На самом деле я просто пришла поговорить с тобой о привлечении большего количества клиентов, — говорю я.

София подходит к маленькому столику в углу.

— Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

Я качаю головой.

— Все в порядке.

Она садится на белое кресло напротив меня и складывает руки на коленях, позвякивая множеством золотых браслетов, которые она носит.

— Так ты ищешь больше работы?

Я киваю.

— Что-нибудь особенное? Некоторые из наших сотрудников довольны случайной работой, но большинство людей предпочитают брать долгосрочных клиентов. Обычно так наш сервис работает лучше всего. И я должна сказать, что многие из наших клиентов очень щедры. Они заботятся о наших работниках.

Я вздыхаю, жалея, что отказалась от напитка.

— Но как мне найти такого клиента?

София улыбается.

— Они найдут тебя. Поверь мне. Именно этим мы здесь и занимаемся. Но мы могли бы ускорить процесс, если спустимся вниз и поможем тебе познакомиться с некоторыми нашими постоянными посетителями. Слухи имеют свойство распространяться. И сегодня вечером у меня хорошее предчувствие о тебе.

Я бы хотела сказать то же самое, но недели неудачных прослушиваний, отсутствие ответных звонков и вонючие носки перед моим лицом по утрам измотали меня.

Тем не менее, я следую за Софией вниз по лестнице и через дверь в тускло освещенное помещение с темными деревянными полами и креслами в кабинках. Маленькие искусственные свечи мерцают на разбросанных столиках в центре зала. Высокий парень с длинными светлыми волосами, собранными сзади в узел, стоит за стойкой и протирает стаканы тряпкой. София подводит меня.

— Привет, Морис. Это Джесси. Она работница. Ее первый напиток оплачен, хорошо?

Морис ухмыляется и облокачивается на стойку бара. Я не могу не заметить, какие волосатые у него предплечья.

— Что будешь, Джесси?

— Дайкири, пожалуйста.

Морис улыбается, и я замечаю надпись на его рубашке: «Называй меня хорошим мальчиком».

— Хороший выбор, — говорит он мне. Затем отворачивается, чтобы приготовить напиток, и я читаю надпись на спине его рубашки. Над изображением пушистого хвоста написано: «… это заставляет мой хвост вилять».

София наклоняется ко мне.

— Оборотень.

Она слегка подталкивает меня локтем и подмигивает, и я смеюсь. Конечно, Морис — оборотень. В конце концов, это бар Монстр.

Я оглядываю бар свежим взглядом, задаваясь вопросом, сколько еще посетителей здесь на самом деле монстры. Я не многих встречала, несмотря на то, что они раскрыли свое существование три года назад. Они по-прежнему в основном держатся особняком, хотя отношения между людьми и монстрами стали менее холодными, чем были вначале.

Морис протягивает мне напиток, и я делаю глоток, позволяя легкому теплу от алкоголя разморозить мои нервы.

София запрыгивает на высокий табурет у бара. Она намного ниже моих пяти футов шести дюймов^1, и ей действительно приходится прыгать!

— Итак, что ты ищешь, Джесси?

Я пожимаю плечами.

— Работу. Я возьму что угодно, правда.

Она качает головой.

— Нет, но что ты действительно ищешь? Если бы ты могла придумать идеального клиента, кто бы это был?

Я делаю еще глоток своего напитка. Я даже не уверена, что вижу смысл играть в эту игру, но неважно. Я не хочу отталкивать ее. Итак, я взбалтываю розовую жидкость в стакане и на минуту задумываюсь.

— Думаю, он был бы большим, сильным и по-настоящему милым со мной, — я улыбаюсь в стакан. — На самом деле мне все равно, как он выглядит, пока он хорошо ко мне относится, понимаешь? Просто хороший парень в глубине души.

Морис перегибается через стойку и подмигивает.

— Знаешь, если ты ищешь энергию золотистого ретривера, дорогая, ты знаешь, у каких монстров это получается лучше всего.

София грозит ему пальцем.

— Э-э-э. Она не твоя, Рис. Сегодня за ней кто-то придет. Я просто не могу понять, кто. Странно.

Придет за мной? Хм, звучит зловеще.

Прежде чем я успеваю начать расспрашивать Софию дальше, мрачный голос сзади заставляет нас обернуться.

— Прошу прощения, но я действительно верю, что вы та самая женщина, которую я надеялся здесь найти.

Я на мгновение уставилась на Софию. В следующий раз, когда кто-то скажет, что у него есть какие-то способности, я буду гораздо менее скора на суждения, это точно.

Обладатель мрачного голоса появляется в поле моего зрения, и мне приходится бороться с чувством разочарования. Не то чтобы я представляла кого-то конкретного, но если бы и представляла, то это был бы не он. Он, конечно, высокий и хорошо сложенный. Но не тот большой мускулистый парень, которого я позволила себе представить. Этот парень тоже выглядит таким собранным. Его безукоризненно сшитые брюки-чинос подвернуты, открывая дорогие кожаные туфли. На нем белая деловая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми пуговицами спереди, открывающими лишь намек на мускулистую грудь и блеск золотой цепочки на шее. Его темные волосы аккуратно уложены и спускаются немного ниже ушей. Его улыбка выглядит определенно опасной.

— Мисс Джесси, — он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, но отдергиваю, как только могу.

София улыбается.

— Это Сетос Исса. На самом деле он клиент, который бронировал вас несколько дней назад.

Мои глаза расширяются, и я смотрю на Сетоса свежим взглядом. По крайней мере, я знаю, что на него можно положиться. Работа прошлой ночью была не такой уж плохой. И все же, если он пришел искать меня лично, значит ли это, что он хочет большего? Я не уверена, что хочу предложить ему больше.

Сетос одаривает меня улыбкой, которая не достигает его глаз.

— Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление, Джесси. Я ищу не для себя. Я бронирую тебя для… друга.

София склоняет голову набок и прищуривает глаза.

— Какого друга? Вы знаете, что это противоречит нашей политике, мистер Исса.

Сетос поднимает руки, защищаясь.

— Я очень внимательно прочитал ваши правила. Все, чего я хочу, это чтобы Джесси танцевала в определенное время в определенном месте. Я предоставлю охрану, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Я постукиваю ногтями по бокалу.

— Точно так же, как я делала прошлой ночью?

Он кивает.

— Точно так же. Немного в другом месте. Я обещаю, что вы будете в полной безопасности. Я рад увеличить оплату и запланировать неделю выступлений авансом. Что скажешь?

Я оглядываюсь на Софию, которая все еще смотрит на Сетоса тяжелым взглядом. Она переводит взгляд на меня.

— Что ты думаешь, Джесси? Тебе не обязательно отвечать сразу.

Я пожимаю плечами.

— Прошлой ночью было прекрасно, и я действительно хочу еще поработать.

— Идеально, — Сетос улыбается, как будто все решено. — Я уже отправил запрос на бронирование. Могу я ждать тебя завтра в девять вечера?

София вмешивается, прежде чем я успеваю ответить.

— Она примет или отклонит запрос на бронирование через приложение, как обычно. Я собираюсь убедиться, что обе стороны подписали полный контракт, и если что-то пойдет не так, я позвоню в нашу службу безопасности.

Сетос ухмыляется.

— Конечно. Я уверен, что вы очень заботитесь о своих работниках. Будьте уверены, я обо всем подумал.

Быстрый кивок Софии и мне, затем он поворачивается и крадется обратно через бар к выходу.

Рука Софии на моей руке возвращает мое внимание к ней.

— Ты не обязана соглашаться на это, если это не то, чего ты хочешь, Джесси.

Я улыбаюсь. Возможно, я наполовину притворяюсь. Есть что-то, что мне не нравится в Сетосе, но не настолько, чтобы оттолкнуть меня.

— Я в порядке. Правда. И спасибо тебе.

София машет Морису рукой.

— Я думаю, нам нужен еще один раунд.

Но я качаю головой.

— Не-а. Все в порядке. Спасибо.

Он облокачивается на стойку бара, и его взгляд становится серьезным.

— Никогда не думай, что ты обязана это делать, ок? И не стыдись, если тебе придется использовать номер экстренной связи. Для меня было бы удовольствием прийти и разобраться с любым, кто попытается причинить тебе вред. Ты поняла?

Странно, что эти двое кажутся мне почти друзьями, хотя я только что с ними познакомилась? Если бы только все, кого я до сих пор встречала в Хартстоуне, были такими же потрясающими.

София напоследок похлопывает меня по руке.

— Я все еще предчувствую что-то хорошее насчет тебя. Сетос определенно не тот, но кое-кто есть. И ты скоро с ним встретишься.

￼

5

Джесси

Я снова бросаю взгляд на инструкции, присланные мне Сетосом.

ArtfulMind: Воспользуйтесь черной лестницей, чтобы подняться на восточную башню. Включайте музыку и надевайте все, что вам нравится. Танцуйте не менее пятнадцати минут. После этого вы свободны.

Хорошо.

Я нахожу заднюю лестницу. Дверь не заперта, поэтому я толкаю ее и поднимаюсь наверх, поднимаясь по лестнице на крышу. Ветер бросает волосы мне в лицо, когда я открываю дверь, и немного приподнимает подол куртки, и холодит голые ноги. Танцевать здесь в нижнем белье будет прохладно, но я надеюсь согреться в движении.

Крыша находится чуть ниже того уровня, где я стою. Полагаю, именно там он хочет, чтобы я танцевала. Может быть, он пытается провернуть какой-нибудь трюк, чтобы снова заинтересовать людей театром. Кто знает? Я слышала, что в Большом театре в эти дни нет представлений. И это позор. Раньше это был самый большой театр в Хартстоуне. Я всегда мечтала участвовать в шоу на центральной сцене. Как иронично, что меня забронировали на спектакль, но без зрителей.

Чтобы попасть на крышу, мне нужно спуститься. Над аркой, через которую я собираюсь пролезть, висит самая реалистичная статуя, которую я когда-либо видела. Он взгромоздился на каменный пьедестал, наклонившись вперед, как будто смотрит сквозь него. Его рука с одной стороны арки крепко сжимает ее. Когти действительно выглядят так, как будто они впиваются в камень. Я смотрю, зацикленная на уровне детализации произведения искусства, которое едва можно разглядеть с улицы. Горгулья выглядит в основном как человек. Его крупное тело сгорблено, подчеркивая бугрящиеся мышцы широких плеч и спины. Из его лопаток вырастают большие крылья, похожие на крылья летучей мыши, а длинный хвост обвивается по краю арки.

Его лицо — вот что действительно привлекает мое внимание. У него сильный нос и мощный подбородок. Это лицо говорит о том, что на его широких плечах лежит бремя. По правой стороне его лица проходят трещины, похожие на шрамы. Они пересекают его тело до точеного живота и по правому боку.

Интересно, есть ли у него история. Или была. Или что угодно.

Вероятно, это просто мучительная мечта какого-нибудь средневекового скульптора, желающего получить зарплату.

Отрывая взгляд от статуи, я переключаю внимание. Перекидываю ноги через карниз. Затем хватаю его за хвост и соскальзываю на крышу. Все идет почти так же, как и в прошлый раз, когда я была здесь. Я устанавливаю трек на телефоне и двигаюсь в такт музыке. Мои пальцы перебирают пуговицы куртки. На этот раз я раздеваюсь немного медленнее, ожидая, пока движение согреет мое тело изнутри, чтобы ледяной ветер не охлаждал меня так сильно.

Это безумие, но пока я танцую, мой взгляд постоянно возвращается к лицу статуи. Он мой единственный зритель. Никто на улице не обращает на меня внимания.

Может быть, я сумасшедшая, но горгулья действительно выглядит так, будто наблюдает за мной. Кажется, что его голова наклонена под другим углом, чем раньше. Да. Должно быть, я схожу с ума. И все же, что может быть безумнее работы, когда я раздеваюсь на крыше, где никто не видит? Я отмахиваюсь от жутких мыслей и продолжаю танцевать, проводя руками по телу, покачивая бедрами и растворяясь в музыке.

Когда я заканчиваю, мое дыхание учащается, а тело наполняется энергией. Я по-прежнему никого не вижу, но беру телефон и выключаю музыку. Возвращаясь к арке, я хватаю горгулью за хвост и подтягиваюсь обратно внутрь башни. Слава Богу, здесь теплее.

— Надеюсь, тебе понравилось шоу, — говорю я своему молчаливому наблюдателю и похлопываю его по каменной руке.

Он, конечно, ничего не говорит.

Я подтягиваю колени к куртке и смотрю вниз на огни города.

— От тебя точно не дождаться чаевых, да?

Мне не хочется возвращаться в хостел. Все, что меня там ждет, — это неприятные запахи и нежелательный шум. Поэтому я немного посижу со своим молчаливым другом. Я смотрю на небо, но, конечно, оно тусклое, грязно-черное, как всегда в Хартстоуне.

— Здесь даже звезд не видно, — говорю я через несколько минут. — Городские огни слишком яркие. Хотя дома я бы их увидела. Думаю, это неважно. На этой стороне света они все выглядели бы по-другому.

Я кладу подбородок на колени, думая о том, как жалко сидеть здесь и разговаривать со статуей, как будто он меня слышит. Мне следует чаще выходить на улицу. Постараться завести друзей. Я просто была слишком занята. Когда девушки из моего общежития просят меня пойти с ними выпить, я всегда отвечаю «нет». Слишком неловко. Я не хочу быть вынуждена находиться там, если кто-то будет меня раздражать, а потом еще возвращаться с ней домой.

Я вздыхаю.

— С тобой легко общаться, — говорю я своему другу. По крайней мере, когда разговариваешь со статуей, не возникает неловкого молчания. Я могу говорить все, что захочу, и он не осудит меня.

Я оглядываюсь на него. На этот раз я уверена, что его голова сдвинулась. Это точно. Раньше казалось, что он смотрит на меня сверху вниз через арку. Теперь он определенно повернулся, так что его взгляд снова устремлен на меня, когда я сижу рядом.

О, черт возьми, нет! Я видела ту серию «Доктора Кто». Я хочу убраться отсюда нахуй. Сейчас же!

Слезая с выступа, я не спускаю глаз с горгульи, шарю в кармане, чтобы убедиться, что телефон и ключи на месте. Он не двигается. По крайней мере, на его лице все то же задумчивое выражение. Никаких сумасшедших оскаленных зубов. Никакого рычания. Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, отступаю назад, дрожащей рукой нащупывая дверь позади себя.

На одно ужасное мгновение я не могу повернуть ручку. Мои ладони вспотели, несмотря на прохладу в воздухе. Затем я сжимаю ее сильнее. Она поворачивается, и я выбегаю на лестницу, захлопывая за собой дверь.

Я рискую жизнью, сбегая по лестнице на шестидюймовых каблуках, но мне все равно. Лучше так, чем оставаться в жуткой башне с привидениями со статуей, которая вот-вот оживет и съест меня.

Только когда я возвращаюсь на улицу и дверь запасного выхода с грохотом захлопывается за мной, я вспоминаю информацию по технике безопасности Чудовищных Сделок и Мориса, который просил позвонить, если что-то покажется не так. Доставая телефон из кармана, я открываю приложение и нахожу номер. Затем я делаю паузу.

Я веду себя нелепо, не так ли? Ничего не произошло. Я на улице под яркими уличными фонарями, а люди ходят взад и вперед по своим делам. Я даже не уверена, что статуя вообще двигалась. На самом деле, конечно, это не так. Я просто слишком долго сидела там одна в темноте и позволила жутким мыслям вывести меня из себя.

Я качаю головой.

Убирая телефон обратно в карман, я направляюсь к станции метро. Я рада, что не позвонила по этому номеру. По крайней мере, никто больше не должен знать, какая я идиотка. Хотя я не в восторге от того, что вернусь сюда завтра вечером. На самом деле, мне кажется, я чувствую, как подступает боль в горле. Это просто першение, но это определенно что-то из тех вещей, которые усиливаются за ночь. Мне, вероятно, следует успокоиться и убедиться, что это не перерастет в настоящую простуду.

Я говорю себе, что не трусиха, всю обратную дорогу до хостела, и укладываюсь на свою крошечную койку. Однако, когда я закрываю глаза, я вижу каменное лицо горгульи. Я провожу ночь в беспокойстве, постоянно просыпаясь.

￼

6

Джесси

На следующее утро я просыпаюсь от грохота и ругани. Когда я выглядываю из-за занавески, закрывающей мою койку, я вижу, что Рейчел, девушка с койки над моей, упала с кровати!

— Что за черт? Ты в порядке? — я высовываю голову и смотрю вниз на нее, распростертую на земле подо мной.

Она стонет.

— Я чертовски ненавижу это место.

Я смеюсь. Я не должна. Вероятно, она только что сильно ушиблась, и минуту назад я была раздосадована тем, что меня разбудили, но с ее стороны так иронично говорить мне это.

Рейчел пристально смотрит на меня.

— Мне жаль, — говорю я, безуспешно пытаясь сдержать смех. — Просто я чувствую то же самое.

Она издает маленький смешок, а затем тоже начинает смеяться.

Она, пошатываясь, поднимается на ноги, потирая задницу и все еще хихикая.

— Я должна была закончить свой отпуск на прошлой остановке. Меня так всё достало. Я пыталась убедить себя, что должна воспользоваться последним месяцем отпуска, но правда в том, что я скучаю по дому.

Я улыбаюсь.

— Это мило. Когда у тебя есть дом, по которому ты скучаешь. Тебе будет хорошо, когда ты вернешься.

Она кивает.

— Да. Так и будет. Ты не скучаешь по дому?

Я пожимаю плечами.

— Я не путешествую. Я приехала сюда жить. Мне просто нужно найти работу. И квартиру, чтобы я могла выбраться из этого места.

— Понятно, — говорит она. — У меня осталось недостаточно денег, чтобы снять отдельную комнату, но эти хостелы сводят меня с ума.

Я со смехом фыркаю и тут же жалею об этом, когда Рейчел бросает на меня вопросительный взгляд.

— Что?

— Ну, это просто… Знаешь, ты довольно громко храпишь.

Она морщится.

— Да, извини за это. Увеличенные аденоиды. Надо было удалить их в детстве, но с деньгами всегда было туго.

— Я думаю, это не твоя вина, — довольно сложно злиться, когда она такая рассудительная.

— Кроме того, я думаю, ты удивишься, но я не единственная, кто шумно спит.

Я моргаю, глядя на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что прошлой ночью ты говорила во сне что-то ужасное. Что-то о какой-то ожившей статуе. Напугала меня до чертиков.

Я снова смеюсь. Что еще я могу сделать? При свете дня мои страхи кажутся еще более нелепыми. Конечно, статуя не ожила.

— Эй, не хочешь позавтракать со мной? — спрашивает Рейчел.

Я улыбаюсь.

— Конечно, — я не могу придумать причину для отказа, и, честно говоря, она такая милая, что я чувствую себя немного идиоткой за все те разы, когда я лежала в темноте, ненавидя ее.

В итоге мы спускаемся в дешевое кафе при хостеле, чтобы съесть большую тарелку яичницы-болтуньи с беконом. Я пью больше кофе, чем следовало, и слушаю, как Рейчел рассказывает мне все о своей семье. У нее пять сестер и братьев, результат смешанной семьи. Похоже, они все между собой ладят, чего я даже представить не могу. Дома были только я и мои родители, и даже перед моим отъездом мы почти не разговаривали.

Рейчел откидывает с лица волнистые каштановые волосы и одаривает меня улыбкой, от которой морщится ее веснушчатый нос.

— А как насчет тебя? Зачем ты приехала в Хартстоун?

Я вздыхаю.

— Я просто хотела сбежать, я полагаю. Я всегда мечтала играть, — я поднимаю руки. — И я знаю, возможно, это просто принятие желаемого за действительное. Так всегда говорили мои родители. Они хотели, чтобы я поступила в университет или получила стажировку. Вместо этого я поступил в NIDA. Это школа актерского мастерства в Сиднее. Это было началом конца.

— И ты больше с ними не разговариваешь?

Я качаю головой.

— Больше нет. С тех пор, как я ушла. Мы никогда по-настоящему не сходились во взглядах.

— Нет? Они не хотели, чтобы ты играла?

Мои губы кривятся в усмешке.

— У них было больше проблем с другой моей работой.

Рейчел хмурится.

— Почему? Чем ты занимаешься?

Я долгое время ничего не говорю, взвешивая, стоит ли говорить. Некоторые люди реагируют не очень хорошо. С другой стороны, я могу больше никогда ее не увидеть, а она, похоже, из тех, кто придерживается открытых взглядов.

— Я танцовщица.

Ее глаза слегка расширяются.

— Танцов… О! Танцовщица. Я так понимаю, их это не устраивает.

Я качаю головой.

— Когда я еще была дома, они организовали большое мероприятие в своей церкви. Пригласили меня, чтобы все старейшины могли рассказать мне, как мне нужно вернуться в приход и перестать смущать родителей. Я не была в церкви с тех пор, как мне исполнилось двенадцать! И я должна была вернуться только для того, чтобы мои родители не потеряли лицо? — я фыркаю. — Вряд ли. Я даже не задержалась достаточно, чтобы они сказали мне, что я попаду в ад за то, что показываю незнакомым мужчинам сиськи.

Рейчел фыркает.

— Они могут держать свои суждения при себе.

— Не то чтобы я хотела заниматься этим вечно. Просто это оплачивает счета лучше, чем что-либо другое, понимаешь?

Она кивает.

— И вот я здесь, надеюсь добиться успеха по-настоящему на сцене.

— Тогда, надеюсь, у тебя получится. У тебя что-нибудь есть на примете?

— Нет, — я опускаю взгляд на остатки кофе в чашке. — Мне не перезвонили ни с одного из прослушиваний, на которых я была.

Неожиданно Рейчел тянется через стол, чтобы сжать мою руку.

— Хэй. Не сдавайся, хорошо? Ты что-нибудь найдешь. Ты просто должна верить в себя.

Я киваю, не доверяя себе из-за комка в горле. Я никогда не должна была предполагать, что она ужасный человек, только потому, что с ней невыносимо жить. Уж кому-кому, а мне следовало бы знать, что не стоит судить о книге по ее обложке.

— Ты молодец, что оставила позади все негативное влияние в своей жизни и рискнула, — говорит Рейчел. — Я уверена, если ты будешь сохранять позитивный настрой, то обязательно что-нибудь найдешь. Все лучше, чем оказаться в ситуации, которая делает тебя несчастной, верно?

— Да, — она права. Мне все равно здесь лучше. Это хорошее напоминание.

Рейчел уходит осматривать достопримечательности, а я сижу в кафе, потягиваю остывший кофе и думаю. Мне нужно все исправить. Я не позволю своему безумному воображению помешать мне максимально использовать возможности, которые мне представились для работы.

На самом деле, мне интересно, могу ли я извлечь из этого что-нибудь еще. Этот парень, Сетос, должно быть, довольно богат, чтобы нанимать работников для «друга» через Чудовищные Сделки. Насколько я знаю, их цены намного выше, чем на обычные эскорт-услуги.

Когда я гуглю его, то не могу поверить своим глазам. Оказывается, он владеет Большим театром, спортивным стадионом и двумя огромными торговыми центрами. Это только в Хартстоуне. В Википедии указано, что он владеет развлекательными заведениями и магазинами по всей стране. Я о том, что у него есть собственная страница в вики, ради всего Святого! Хорошо, я обязательно воспользуюсь этим, чтобы добиться чего-нибудь. Мне просто нужно выяснить, как это сделать. Но все начнется с того, что я не разочарую его.

Остаток дня я настраиваю себя на выступление, говоря себе, что я не боюсь. Вовсе нет.

Я добавляю номер службы экстренной помощи Чудовищных Сделок в список контактов и кладу в карман перцовый баллончик, но это всего лишь меры предосторожности, верно? Это не значит, что я боюсь.

Я также составляю новый плейлист и подумываю о покупке новой пары великолепных розовых туфель на каблуках. Затем я говорю себе отложить эти деньги до тех пор, пока не совершу большой прорыв. Мне просто нужно быть суперсексуальной, выяснить, где Сетос прячется, чтобы наблюдать за мной, и понять, что именно он ищет.

￼

Я настолько совершенно не боюсь, что как только поднимаюсь по лестнице в башню, подхожу прямо к горгулье и хлопаю его по плечу.

— Держу пари, ты думал, что отпугнул меня, а? — я одариваю статую уверенной улыбкой, которой не чувствую. — Что ж, очень жаль. Меня не так-то просто напугать.

Он, конечно, ничего не говорит. Не знаю, что мне показалось прошлой ночью, но он смотрит вперед, сквозь арку, на стеклянный купол в центре крыши.

Стряхивая с себя ноющий страх, который все еще не перестал ползти по затылку, я достаю телефон и запускаю новый плейлист. Я кладу его на выступ арки и на мгновение задумываюсь. Я не хочу просто делать то же самое, что делала прошлой ночью или в первую ночь, когда пришла сюда. У меня есть несколько рутинных номеров, но без нового наряда и реквизита один танец может быть очень похож на другой. Если бы у меня был шест, я могла бы сделать гораздо больше, но здесь нет ничего даже отдаленно похожего.

В клубе, где я раньше работала, я могла бы выбрать посетителя и предложить бесплатный приватный танец, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Я смотрю на своего большого каменного друга. Он сгорбился вперед в неловкой позе, но, по крайней мере, он не будет распускать руки. К тому времени, как заканчивается первая песня, я принимаю решение.

Я снимаю куртку и бросаю ее в угол, делая несколько шагов вокруг башни, пока подстраиваюсь под ритм новой песни. Я с важным видом подхожу к горгулье со своим лучшим трахни-меня-взглядом и провожу рукой по его плечу и ниже по руке. Я продолжаю движение и опускаюсь на корточки до самой земли. Затем, выпятив задницу, я снова поднимаюсь, перекатываясь всем телом в чувственном движении, которое никогда не перестает привлекать внимание.

Здесь нет никого, кто уделил бы мне внимание, но, по крайней мере, я начинаю чувствовать себя хорошо. Я наконец-то избавилась от ужасного чувства, преследовавшего меня весь день, и начинаю заводиться.

Я обнимаю горгулью за шею и двигаю бедрами, прижимаясь к нему. Затем я поворачиваюсь, расстегиваю лифчик и отбрасываю его, прикрывая грудь руками, пока снова не поворачиваюсь к нему лицом. Это было бы веселее с живым человеком, который уже отреагировал бы на меня. Тем не менее, я держусь за него и откидываю голову назад, пока делаю круг и снова поднимаюсь. Затем я иду ва-банк. Отворачиваясь и устраиваясь между его бедер, я наклоняюсь полностью вперед. Это движение прижимает мою задницу прямо к промежности парня, и я обычно могу сказать, насколько хорошо я поработала по тому, что я чувствую здесь. Конечно, мой каменный друг уже тверд как скала. И он большой. Очень большой!

Это все, что я успеваю осознать, прежде чем понимаю, что просчиталась.

Статуя примостилась у входа в арку, и, чтобы забраться к нему на колени, я ненадежно расположилась прямо на выступе. Наклонившись вперед, я потеряла равновесие, но я не могу сделать шаг вперед, чтобы выровняться. Передо мной только воздух.

Я падаю головой вниз на крышу, как будто ныряю. Пара сильных, холодных рук хватает меня за бедра, притягивая спиной к большому телу, которое, хоть и твердое, но определенно не каменное.

￼

7

Уильям

Она почти переваливается через край выступа и падает головой вниз на крышу. Я протягиваю руку, прежде чем даже осознаю, что могу это сделать: мои конечности действуют без моего сознательного руководства. Затем мои руки оказываются на ее бедрах, и я притягиваю ее обратно к себе, задаваясь вопросом, смогу ли когда-нибудь отпустить ее.

Прошлой ночью от нее так разило страхом, что я подумал, что больше никогда ее не увижу. Мне так сильно хотелось что-нибудь сказать. Сказать ей, что все в порядке. Однако моя чертова челюсть не разжималась, так что я был заперт в тюрьме каменной формы, пока она убегала от меня. Теперь она вернулась, и мои руки чувствуют ее идеальные изгибы, и я думаю, что умер и попал в рай. Только я знаю, что это не может быть правдой, потому что единственное место, куда попадает такой грешник, как я, — это ад.

Она мягкая. Такая мягкая и теплая, она пахнет как самый сочный цветок, который когда-либо цвел. Ее кожа податлива под моей хваткой, и я в ужасе боюсь, что в любой момент острые когти вонзятся в ее плоть.

Женщина кричит и бьется в моих объятиях. Я пытаюсь пошевелиться, чтобы сойти со своего насеста, но ноги по-прежнему каменные.

— Пожалуйста, не бойся, — после стольких лет мой голос кажется грубым. Мне приходится откашляться. — Пожалуйста, не бойся. Я только хочу, чтобы ты была в безопасности.

Она извивается, и я осторожно разворачиваю ее лицом к себе, все еще придерживая ее почти обнаженное тело, чтобы она не упала. Она запрокидывает голову и смотрит на меня снизу вверх. Ее глаза расширяются, но она больше не кричит.

— Обещаешь?

— Клянусь в этом. Я бы никогда не причинил тебе вреда, — мой ответ мгновенный. Горгулья не может лгать, но эти слова — самые правдивые из всех, что я когда-либо произносил.

— Кто ты? — она все еще смотрит на меня, но больше не сопротивляется.

Несмотря на лучшие намерения, мой взгляд на мгновение опускается на выпуклости ее прекрасной груди, прежде чем я снова перевожу взгляд на ее лицо.

— Горгулья, — монстр, проклятый за свои грехи. Этого я не говорю. Не нужно давать ей еще один повод презирать меня.

Женщина дрожит. Должно быть, она замерзает на холодном ночном воздухе без одежды. Я держал ее на расстоянии от своего тела, чтобы дать немного пространства, но теперь я прижимаю ее поплотнее. Я обхватываю нас обоих крыльями, укутывая ее ими, как плащом.

Она ахает, но как только оказывается в моих объятиях, кладет голову мне на грудь и вздыхает.

— О! Теперь ты теплый. Раньше ты был холодным.

Даже мой хвост обвивается вокруг нее, страстно желая соприкоснуться с этим милым, совершенным созданием.

— На самом деле я не каменный, — по крайней мере, не сейчас. Теперь, когда она почти полностью обратила процесс окаменения вспять за одну ночь. Утром я снова превращусь в камень, как делал с тех пор, как был проклят. На данный момент я из плоти и крови, как и любое другое существо. Ну, в основном. За исключением ног. За исключением шрамов, которые тянутся вверх и вниз по правой стороне моего тела. Непогода не пошла мне на пользу. До сих пор это меня не беспокоило. Не тогда, когда я думал, что сдамся, в конце концов рассыпавшись в прах. Теперь мне интересно, насколько отвратительным она меня находит.

Женщина слегка покашливает.

— Что ж, это, безусловно, интересный способ познакомиться. Надеюсь, я не помешала тебе спать или что-то в этом роде.

Я смеюсь.

— Посмотри на себя. Принцесса, ты можешь мешать мне в любую чертову ночь, и я буду чувствовать, что мне повезло. Но нет. Горгульи спят днем.

Она не отталкивает меня и не пытается освободиться. Меньше чем через полминуты она говорит со мной так, как будто это самая естественная вещь в мире. Чертовски похоже на то. Я не могу представить себе ничего более совершенного, чем чувствовать, как ее мягкие изгибы прижимаются ко мне, и вдыхать ее аромат. У моего бедра подергивается член, и да, хорошо, я могу представить одну вещь, которая могла бы быть более совершенной.

Это все, что нужно: мысли забредают на опасную территорию, и я представляю, как поднимаю ее, пока она не сможет обхватить ногами мою талию, и помогаю ей опуститься на член. Боже, он утолщается и набухает между нами, и я уверен, что она тоже его чувствует. На мне только крошечная набедренная повязка. Я больше не чувствую ни холода, ни жары. Это означает, что ничто не помешает неуправляемому органу ткнуть ее в живот, как какому-нибудь зверю.

Я должен отпустить ее. Я действительно должен, но я не могу заставить свое тело повиноваться. Вместо этого я притягиваю ее еще ближе и вздрагиваю, когда ее мягкость соприкасается с теми местами, где я тверд и возбужден.

— Как я могу называть тебя, принцесса? — ее зовут Джесси, но я с трудом могу признаться, что пялился на нее две ночи, даже сейчас.

Она улыбается мне, и я клянусь, что в изгибе ее губ есть лукавство.

— Ну, вообще-то, мне очень нравится принцесса. Но, полагаю, ты мог бы звать меня Джесси. Если хочешь. А как насчет тебя? Как тебя зовут? Или у горгулий нет имен?

— У нас есть имена, — будь я проклят, если могу вспомнить его прямо сейчас. Не с ощущением, как она прижимается ко мне, которое пробегает по каждой жилке в моем теле, разжигая пламя. Не с ней, спрятанной под моими крыльями, как будто ей здесь самое место.

Джесси смеется.

— Ну и? Ты собираешься сказать мне его?

— У-Уильям, — клянусь Пресвятой Девой, я запинаюсь о собственный язык, как будто никогда раньше не видел женщины. — Уильям дю Бюиссон, к твоим услугам.

Она приподнимает бровь.

— Что-то подсказывает мне, что ты действительно это имеешь в виду, Уильям. Кстати, спасибо, что спас меня.

— Для меня это одно удовольствие, — Господи, так оно и есть.

Она усмехается, бросая взгляд вниз, на то место, где ее маленькое тело прижато к моему большому твердому. Я сглатываю. Я такой твердый, Боже, она определенно знает.

— Да. Я вижу. Мне, наверное, пора заканчивать свой танец.

— Твой танец?

Она кивает.

— Видишь ли, владелец этого театра заплатил мне за то, чтобы я приходила сюда каждый вечер и танцевала. Только он не смотрит. По крайней мере, я думаю, что он не смотрит. Но я не уверена. Так что, думаю, мне лучше продолжать танцевать, если я хочу получить деньги.

Я думаю о том, чтобы позволить ей. Дьявол забери мою душу, я действительно так думаю. В конце концов, я обнаруживаю, что у меня еще есть остатки чести.

— Это для меня. Он пытается разбудить меня. Он сказал мне, что будет присылать тебя сюда каждую ночь, пока я не проснусь.

Ее глаза расширяются, но улыбка не сходит с ее лица.

— О! В таком случае, полагаю, я сделала то, за что он заплатил мне сегодня вечером, — она делает паузу и прикусывает пухлую нижнюю губу. — Хотя, ты все же не можешь сказать, что полностью проснулся? Потому что мне действительно не помешала бы зарплата до конца недели, а это всего лишь вторая ночь.

Ухмылка растягивается на моем лице, когда я понимаю, что она предлагает.

— Ну, в таком случае, нет, — я указываю на насест. — Просто посмотри на мои… ноги. Их все еще нужно немного разбудить. На самом деле я не уверен, что они будут полностью разбужены еще в течении пяти ночей. Возможно, дольше.

Она улыбается мне в ответ.

— Да, это настоящая проблема. Тогда давай посмотрим, что я могу с этим сделать.

Ее рука скользит вниз по моей груди, и по всему телу разливается покалывание. Как раз перед тем, как она достигает места, где набедренная повязка выполняет свою жалкую работу, прикрывая напряженную эрекцию, ее рука останавливается, и оставляет меня страдающим. Я затаил дыхание и застыл в предвкушении так, как если бы солнце сияло в небе.

Ее улыбка становится все более порочной.

— Знаешь, есть старая история о принцессе, которая была отравлена своей злой мачехой и погрузилась в такой глубокий волшебный сон, что все подумали, что она умерла. Знают ли горгульи человеческие истории?

Я сглатываю, когда кончики ее пальцев обводят мои соски.

— Мы… я был человеком. Давным-давно.

Ее бровь приподнимается.

— Неужели?

Я киваю.

— Все горгульи когда-то были людьми. Пока не были прокляты, — Боже, пожалуйста, не позволяй ей спрашивать меня о проклятии.

К счастью, она скользит обеими руками по моим плечам.

— Так ты знаешь историю?

Я качаю головой.

— Нет. Не могу сказать, что знаю, но, возможно, она появилась после того, как я был… превращен.

Джесси приподнимается на цыпочки, обнимает меня за шею и приближает мои губы к своим.

— Ну, по сюжету принцессу будит принц, который дарит первый поцелуй настоящей любви.

— Угу, — я не могу произнести ни слова. Все, что вылетает из моего рта, — это бессвязное бормотание. Ее красные, блестящие губы так близко от моих, что я практически уже чувствую ее вкус.

— Интересно, что случилось бы с принцем, которого нужно разбудить, если бы принцесса поцеловала его.

Тихий, невеселый смех вырывается из моей груди.

— Я не принц, Джесси.

Все, что я вижу, это ее улыбку и то, как ее идеальные белые зубы контрастируют с яркой краской на губах, когда она отвечает:

— Тогда, к счастью, я на самом деле не принцесса.

Она прижимается своими губами к моим, и, хотя они касаются их лишь легчайшим прикосновением, я парю в ощущении, как будто я действительно свободен от своей ловушки и парю над городом на распростертых крыльях.

Слишком быстро она отстраняется, скользя руками по моей груди, и опускается на пятки.

— Впрочем, на сегодня достаточно. Если я разбужу тебя всего сразу, то мне не заплатят до конца недели, — она выскальзывает из моих объятий, пока я все еще барахтаюсь в своих дурацких скачущих мыслях.

Наклонившись, она поднимает с земли куртку и собирает остальные вещи. Затем поворачивается и подмигивает мне.

— Увидимся завтра.

Христос жив! За все годы, что я был проклят, я никогда так сильно не ненавидел свой каменный насест и часы дневного сна.

￼

8

Уильям

Я поворачиваюсь всем телом, чтобы посмотреть ей вслед, когда она проскальзывает через дверь на лестницу и покидает меня. Я выглядываю из-за края здания на улицу внизу, чтобы мельком увидеть ее, когда она проходит мимо.

Я чувствую себя на сотню лет моложе. Даже больше! У меня двигаются конечности, которыми я не двигал годами, и ноет напряженный член, который все еще не успокоился с тех пор, как я держал ее в объятиях. Трудно поверить, что мое тело так сильно отреагировало на этого маленького человечка. Я не сомневаюсь, что если она вернется, то сможет полностью разбудить меня. Затем до меня доходит: есть только одна причина, по которой я так сильно реагирую на нее.

Эта легенда о горгульях не очень известна. Как правило, горгульи — существа, которые не ищут общества других. По той или иной причине многие из нас, как правило, живут одни, почти никогда не встречаясь, чтобы поговорить с себе подобными. Так что я немного не уверен в деталях. Но я слышал истории о предназначенной паре, которая является единственной надеждой горгульи когда-либо снять проклятие. Предназначенная пара, которая чертовски неотразима.

Мой член под набедренной повязкой слегка подпрыгивает. Смогу ли я устоять, если она вернется, чтобы танцевать обнаженной передо мной, тереться этими соблазнительными изгибами о мою только что проснувшуюся плоть и прижиматься этими сладкими губами к моим?

Ни за что! Если она снова окажется в моих объятиях, я не уверен, что когда-нибудь смогу ее отпустить. Мне даже не нужно дополнительное искушение в виде возможности снять проклятие. Ее очарования достаточно. Но если я возьму ее, она будет связана со мной навсегда.

Джесси яркая и красивая, как первый цветок весны. Но совсем не такая слабая. Я бы с радостью следовал за ней повсюду, независимо от связи. Если бы я не был привязан к месту, я бы прямо сейчас шел по той улице, следуя за ней домой! И все же я колеблюсь. Такое огромное громоздкое животное, как я, не должно обременять ее.

И я понимаю, что должен сделать.

Я должен притвориться, что меня не интересуют ее танцы. Мне придется закрыть глаза и отгородить свои чувства от нее, чтобы обрести силу воли и оттолкнуть ее. Она не заслуживает того, чтобы ее сдерживали. Не я.

Это звучит как худшая форма пытки, которую я перенес за почти тысячу лет. Но ради нее я сделаю это. Я сделаю все.

Эта мысль приводит меня в дурное расположение духа, и я горблюсь, окидывая взглядом город, но не вижу ничего, кроме соблазнительной фигуры моей принцессы, танцующей для меня перед моим мысленным взором.

Когда немного позже Сетос появляется с широкой сраной ухмылкой на лице, все, что я могу сделать, это постараться не стереть ее кулаком.

— Чего ты хочешь?

Он прислоняется к раме арки и оглядывает меня с ног до головы.

— Узнать, получил ли я уже то, за что заплатил.

Я разрываюсь. С одной стороны, я ничего так не хочу, как видеть Джесси здесь каждую ночь до конца недели. Я хочу снова заключить ее в объятия, вдохнуть ее аромат и почувствовать ее губы на своих. Но это очень плохая идея.

Тем не менее, она сказала, что ей нужны деньги. Я не хочу обманывать ее в оплате.

— Да. Сработало, — я машу руками, показывая Сетосу, что могу шевелиться.

Его ухмылка становится острее.

— Уже?

— Да. Почему бы тебе не заплатить той девушке то, что ты обещал, и не сказать, чтобы она не беспокоилась о возвращении? — я мог бы пнуть себя. Но я делаю это ради нее.

Сетос подходит ближе, толкая меня в грудь.

— Я не знаю, в какую игру ты играешь, Уильям, но от стража мало толку, если он не может сдвинуться со своего пьедестала. Думаешь, я не заметил, что ты не можешь поднять ноги? Нет. Она будет возвращаться сюда каждую ночь столько, сколько потребуется, чтобы получить то, чего я хочу. То, чего хотим мы оба. Не понимаю, почему ты так ей недоволен. Мне нужно заплатить ей не только за танцы?

Моя челюсть чуть не ударяется о каменный насест. Заплатить ей за большее? Трахнуть меня?

— Нет! — все во мне восстает против образа того, как она раздвигает для меня ноги только потому, что считает это необходимым. За деньги. Я не хочу, чтобы она когда-либо чувствовала, что должна делать что-то, чего не хочет. Особенно для меня.

— Нет, — я твердо качаю головой. — Не делай этого. Просто уговори ее прийти еще на одну ночь и заплати ей до конца недели.

Я уверен, что большего не потребуется, чтобы разбудить остальные части моего тела настолько, чтобы я мог двигаться. Я могу оставаться стойким еще одну ночь.

Сетос качает головой.

— Только не лги мне, дю Бюиссон. Тебе никто никогда не говорил, что сфинкс чует ложь за милю? Не трать зря время. Прибереги силы, чтобы охранять мой театр.

Он поворачивается и спускается по лестнице, оставляя меня с тоской ждать того дня, когда я смогу догнать и вбить в него, чтобы он не лез не в свое гребаное дело.

Если бы он оставил меня в покое, мой бедный милый человечек никогда бы даже не встретила меня, и я бы никогда ее не узнал. Я мог бы без сожаления встретить свой конец. Но сейчас?

Как я могу вернуться к камню, когда я знаю, что где-то там она дышит тем же воздухом, что и я? Она выглядит такой сочной и спелой, что мне хочется сорвать ее, как плод с дерева, и вонзить в нее зубы.

Кровь Господня, завтра вечером меня ждет мир боли. Хотя я не могу сожалеть о том, как прошел разговор.

Она того стоит. Увидеть ее еще раз стоит любой цены.

￼

9

Джесси

Я особенно тщательно готовлюсь к сегодняшнему вечеру. Это глупо. В конце концов, это просто работа. Не свидание. Я продолжаю говорить себе это, пока брею ноги, линию бикини и подмышки и как минимум пять раз проверяю, хорошо ли выглядят волосы и не облупился ли лак на ногтях на ногах.

Ладно, я веду себя нелепо. Он не будет так пристально разглядывать мои ногти на ногах. Но я буду знать. По какой-то причине я действительно хочу выглядеть как можно лучше для этого грубоватого горгульи, который, кажется, запинается в словах и с трудом улыбается. Может быть, дело в том, что он путается в них, именно когда я рядом. Как будто он настолько ошеломлен моим присутствием, что едва может говорить.

Боже, это лестно. Или было бы лестно, если бы это было правдой, а не просто моим воображением.

Я выбираю новый комплект нижнего белья: розовый с черными бантиками и отделкой черной лентой, а также облегающие черные колготки с черными каблуками. И поверх надеваю платье для придания дополнительной таинственности. Думаю, даже если у меня в зале только один зритель, я бы могла растянуть шоу для его удовольствия.

Итак, когда я поднимаюсь по лестнице и выхожу в башню, я разочарована, когда он даже не оборачивается.

— Привет, — я стараюсь использовать свой лучший знойный, сексуальный голос, когда подхожу к Уильяму сзади. Он не двигается. И не отвечает.

Я подкрадываюсь, чтобы посмотреть на него сбоку, но он остается прикованным к месту, такой же неподвижный, как в тот первый вечер, когда я танцевала для него.

Он снова превратился в камень? Его кожа так и не изменилась с мраморно-серого цвета, какой была, когда я впервые увидела его, даже когда он проснулся.

Протягивая руку, я касаюсь кончиками пальцев его бицепса. Теплый. Слегка мягкий на ощупь, хотя он тверд во всех отношениях. Это не похоже на ту первую ночь, когда я держалась за его хвост, чтобы соскользнуть на крышу. Его тело из плоти, а не из камня. Так почему же он просто стоит там? Он даже не повернул головы, чтобы посмотреть на меня. Он по-прежнему неподвижно смотрит через арку на улицу под театром.

— Теперь ты готов к моему танцу?

Ответа нет.

Ха. Что ж, я так просто не сдамся. Я листаю телефон и выбираю нужную песню. Давай посмотрим, действительно ли он меня просто игнорирует.

Я начинаю. Отходя, я медленно расстегиваю куртку, стоя спиной к Уильяму. Когда я пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы увидеть его реакцию, он по-прежнему даже не смотрит.

Я бросаю куртку на землю и подкрадываюсь к нему. Время повышать ставки. Я использую его тело, как и в прошлый раз, разминаясь и низко опускаясь, чтобы снова подняться. Когда я намеренно поворачиваюсь и позволяю заднице коснуться его руки, я оборачиваюсь и вижу, что мышцы на его шее напряглись сильнее, чем раньше, а руки сжаты в кулаки. Я позволяю легкой улыбке изогнуть уголок рта.

Какова бы ни была эта игра, я собираюсь выиграть.

Все еще двигаясь под музыку, я размышляю. Мне понравилось целовать его в прошлый раз. Обычно я не целую клиентов во время танца. Я довольно строга в отношении того, сколько прикосновений я разрешаю. Но я не могу перестать думать о его твердых губах на моих и о том, как сильно я хочу, чтобы он скользнул языком в мой рот и действительно поцеловал меня в ответ. Я подхожу ближе, провожу руками по его груди. Его руки сжимают мои запястья и останавливают меня.

— Тебе следует уйти, — его голос чуть громче рычания.

Почему у меня такое чувство, что его контроль держится на волоске?

— Зачем мне уходить? Мне платят за то, чтобы я танцевала для тебя, верно? Просто хочу убедиться, что ты получаешь то, за что заплачено.

— Господи, Джесси. Не говори так. Это даже не мои деньги. Просто уходи, хорошо? Я прослежу, чтобы тебе заплатили.

Я отступаю, и он отпускает меня.

— Значит, это все из-за этого?

Мускул на его челюсти напрягается.

— Ты выполнила свою часть работы. Не нужно больше тратить на меня время.

— О, неужели? — я медленно стягиваю платье через голову, отмечая, как его взгляд скользит по моему телу, и он заметно сглатывает. Эти мышцы на его шее и плечах — не единственное, что выпирает прямо сейчас.

Я сбрасываю платье на землю и обхватываю грудь под бюстгальтером.

— Почему бы тебе не доказать это мне? Сойди с этого насеста и подойди сюда. Докажи, что ты излечился.

— Нет.

Я ухмыляюсь.

— Нет? Ты не можешь, не так ли?

— Нет, — грохот его рычания вибрирует в моем теле, посылая дрожь по спине.

— Ну, тогда, я думаю, ты не можешь запретить мне делать здесь все, что я захочу. Не так ли?

Я смеюсь про себя и пощипываю соски через ткань лифчика, пока они не превращаются в твердые пики. Протягивая руку за спину, я расстегиваю его и бросаю в кучу одежды на земле.

Уильям прерывисто дышит. Понимает ли он, что повернул голову, чтобы получше меня рассмотреть? Я не уверена.

Я на этом не останавливаюсь. Я издаю тихий стонущий звук, продолжая играть с грудью. Приподнимая и сжимая их, я тереблю соски большим и указательным пальцами, пока ощущение не пронзает меня. Тихие звуки, которые я издаю, скользя руками по животу в нижнее белье, не просто для галочки. Я в восторге от почти дикого взгляда его кремнисто-серых глаз и от того, как выглядит его челюсть, словно он так сильно стискивает зубы, что они вот-вот сломаются.

Как только кончики моих пальцев касаются моего холмика и проникают в киску, я чувствую там гладкость и знаю, что делаю больше, чем просто дразню его. Однако, в отличие от Уильяма, я не собираюсь сдерживаться. Я не собираюсь отказывать себе. Поэтому я провожу двумя пальцами прямо по клитору и задыхаюсь от нарастающего удовольствия.

Ноздри Уильяма раздуваются, а за плечами расправляются крылья, рассекая воздух.

— Клянусь Богом, женщина, ты понятия не имеешь, что творишь, не так ли?

Я смеюсь.

— О, поверь мне, я делала это несколько раз раньше.

Он стонет, когда я снимаю розовые трусики с бедер и позволяю им упасть до лодыжек. Затем я выхожу из них и раздвигаю ноги, наблюдая, как рот Уильяма приоткрывается, а выпуклость под его крошечной набедренной повязкой заметно пульсирует.

— Не…

Я даже не даю ему закончить свой протест, прежде чем моя рука возвращается к пизде, скользя по влажности и рисуя круги вокруг ноющего, набухшего бутона.

— Блядь!

Он выдыхает проклятие, когда я засовываю в себя два пальца. Он не может видеть всего, что я делаю, но эротичные звуки, с которыми никак не скрыть, должны сказать ему то, чего он не может увидеть своими глазами.

Я стону, когда погружаю пальцы глубоко, поглаживая ладонью по клитору, почти кончая от ощущения кончиков пальцев на точке G.

— Либо немедленно, блядь, остановись, либо тащи сюда свою киску, — рычит Уильям.

Я почти слишком потеряна в моменте, чтобы отвечать. Его жесткие, грубые слова заставляют меня сжимать пальцы, увеличивая мое удовольствие.

— Не могу остановиться, — выдыхаю я. — Не сейчас.

Это правда. Что-то в этом нарастающем напряжении, в противостоянии его желанию и всему остальному, что здесь происходит, сводит меня с ума.

Уильям рычит. Еще одним взмахом крыльев, который чуть не сбивает меня с ног, он срывается с насеста и хватает меня за руку. Думаю, он собирается остановить меня. Возможно, он силой стащит меня с башни и вернет на улицу. Вместо этого он встречается со мной взглядом и подносит мою руку к губам, медленно беря пальцы в рот. Затем он облизывает влагу с моей кожи, не сводя с меня взгляда.

Низкое рычание — единственное предупреждение, которое я получаю, что это еще не конец.

Внезапно он отпускает мое запястье, кладет руки на мои бедра и поднимает меня прямо в воздух. Я визжу от головокружительного ощущения, а затем крик перерастает в стон, когда он обвивает мои ноги вокруг своих ушей и подносит киску прямо к лицу.

Инстинктивно я хватаюсь за его короткие рожки, отчаянно держась, чтобы не упасть, когда его рот крепко прижимается ко мне. Удовольствие невероятно. Оно накрывает мгновенно и поглощает все, и я уверена, что произвожу достаточно шума, чтобы меня услышали люди на улице. Но мне все равно.

Руки Уильяма на моей заднице надежно удерживают меня на месте. Он одобрительно урчит, когда я усиливаю хватку руками и бедрами. Затем он пожирает мою киску так тщательно, что я не думаю, что когда-нибудь буду прежней.

Боже мой, то, как его язык проникает в меня, заставляет задуматься, нормального ли он размера. Возможно, это не так. Клянусь, он достигает таких мест внутри меня, которых, я не уверена, что когда-либо доставал член или мой фаллоимитатор раньше. Затем он накрывает ртом клитор и посасывает.

Я кончаю, неудержимо дрожа и постанывая. Я падаю в его объятия, все еще содрогаясь от самого сильного оргазма в моей жизни. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что очень большой, очень сильный горгулья сейчас смотрит на меня так, словно я его любимое блюдо и злейший враг, завернутый в одно.

— Ты не знаешь, что натворила.

Я дрожу, как от последствий того, что он только что сделал со мной, так и от его слов. Когда я могу отдышаться, я говорю:

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Почти уверена, что это ты только что погубил меня.

Он снова рычит, и улыбка гаснет на моих губах.

— Ты не знаешь, не так ли? — его тон наполнен льдом и пламенем, но когда он опускает меня на землю, то делает это осторожно, как будто я сделана из фарфора. Я стою на дрожащих ногах.

— Просто уходи, — его голос грубый и отрывистый, и он отворачивается от меня.

Я упираю руки в бока.

— Скажи мне.

— Просто уходи! — он кружит надо мной, расправляя крылья, которые кажутся в десять раз больше.

Я съеживаюсь.

— Уходи. И, блядь, не возвращайся сюда, ты поняла?

Я киваю.

— О'кей. Я ухожу.

Уильям наклоняется вперед, обхватив голову руками, его тело сотрясает какой-то припадок. Я колеблюсь.

— Иди!

Схватив вещи, я выбегаю на лестничную клетку, путаясь в одежде и чуть не спотыкаясь на ступеньках, совсем как в ту ночь, когда я убегала от него. Только сегодня, когда я иду, это не страх. Не совсем. Я имею в виду, что меня немного пугает дикая звериная ярость в его глазах, когда он рычал на меня. Но еще я чувствую щемящую пустоту из-за боли, которая так явно преследует его. После того, что он заставил меня почувствовать, я бы ничего так не хотела, как помочь ему тоже почувствовать себя хорошо. Чего бы это ни стоило. Но я ему не нужна. Он не хочет, чтобы я была рядом с ним. Я не чувствовала такого жгучего неприятия с тех пор, как мои родители сказали, что мне больше не рады в их доме.

￼

10

Уильям

Джесси убегает от меня, захлопывая за собой дверь в башню. Я хватаюсь за края арки и рычу в ночное небо от отчаяния. Я знаю с абсолютной уверенностью, что только что совершил вторую по величине ошибку в своей жизни.

Я расхаживаю по башне, тело напряжено от разочарования. Когда я больше не могу этого выносить, Я взбираюсь на крышу и спрыгиваю с нее, впервые за много лет широко расправляя крылья. Жжение в моих неиспользованных мышцах приятно. На мгновение я задаюсь вопросом, выдержат ли меня крылья. Ветер свистит у меня в ушах, и холодный воздух дует в лицо. Какими бы потрескавшимися и уродливыми они ни были, они делают свое дело. Слишком скоро мои когти касаются земли, и я глубоко вдыхаю, пытаясь уловить ее запах.

Ничего.

Не обращая внимания на странные взгляды людей, мимо которых я прохожу, я бегу трусцой к углу и пробую снова. Ветер меняется, на мгновение унося запах автомобильных выхлопов и городской канализации и даря мне легчайший намек на сладкую смородину и землистые специи. Джесси.

Мне не требуется много времени, чтобы догнать ее. Она оглядывается, и ее глаза расширяются, когда она замечает меня. Я не уверен, какой реакции ожидаю. Не знаю, почему я удивляюсь, когда на ее лице появляется выражение ужаса и она переходит на бег трусцой.

Я уверен, что выгляжу еще чудовищнее, чем обычно. Моих резких, потрескавшихся черт лица, моих отвратительных крыльев, когтей и хвоста было бы достаточно, чтобы заставить любого человека убежать от меня, не говоря уже о моем оскале.

К сожалению, когда она убегает от меня, это только усиливает отчаянное желание поймать ее.

— Джесси! Подожди! — мой рев привлекает еще больше взглядов других людей на улице.

Пожилая женщина в сером пальто ахает, и несколько человек переходят улицу, чтобы убраться с дороги. Хорошо. Чем меньше тел будет на моем пути, тем лучше.

Джесси снова оглядывается и сталкивается с мужчиной в темном костюме, прижимающим к уху сотовый телефон. Он с проклятием роняет телефон, грубо хватая Джесси за руку.

— Эй!

Джесси вырывается из его хватки, но я уже сокращаю дистанцию.

Его лапам на ней нет оправдания. Этот засранец уже хватает телефон и собирается уходить, как будто не понимает, что только что совершил фатальную ошибку.

С ревом я удваиваю скорость и одергиваю его. Я все равно выше, но я вытягиваюсь во весь рост, расправляю крылья и рычу ему в лицо.

— Как ты смеешь, черт возьми, прикасаться к ней!

Парень на мгновение отшатывается, свирепо глядя на меня.

— Проклятые монстры. В наши дни этот город превратился в чертово крысиное логово, — он тычет пальцем мне в лицо, и мне приходится приложить все силы, чтобы не схватить и не оторвать его. — Ты меня не пугаешь, придурок. Я знаю условия договора. Насилие между монстрами и людьми недопустимо.

Я делаю шаг вперед, пока его палец не прижимается к центру моей груди. Затем делаю еще один шаг, пока он не сгибается. Я улыбаюсь совсем не дружелюбно.

— Сначала им придется найти то, что от тебя осталось.

— Уильям! — Джесси протискивается между нами. Ее мягкие ладони, скользящие по мышцам моей груди, мгновенно охлаждают мой гнев. Я уже собираюсь позволить ей оттолкнуть меня от него, когда парень поднимает телефон, и она оглядывается.

— Эй, ты только что сделал фото?

Он ухмыляется.

— О, ты не захочешь, чтобы мир узнал, что ты грязная маленькая шлюшка для монстров, да? Следовало подумать об этом, прежде чем раздвигать ноги, милая.

Руки Джесси отрываются от меня. Со скоростью, большей, чем я себе представлял, она бросается вперед, выхватывает крошечное устройство и разбивает его об асфальт.

— Ах ты, маленькая сучка, — засранец бросается на нее, но я слишком быстр для него. Я прижимаю Джесси к груди одной рукой и разворачиваюсь так, что она оказывается у меня за спиной. Другой я хватаю его за шею и отшвыриваю назад. Он приземляется на задницу в лужу, но я не останавливаюсь, чтобы насладиться выражением его лица. Я не могу остановиться. Если я посмотрю на него еще раз, я разорву его на части.

Вместо этого я подхватываю Джесси на руки и взлетаю. Она ахает и обвивает руками мою шею, но не кричит. Возможно, она слишком напугана.

Как только я набираю высоту, я ищу место для ночлега. Инстинкт побуждает меня отвести ее обратно в мою башню, куда мой насест зовет меня вернуться. Но это неподходящее место для такого мягкого человечка, как моя прелестная Джесси. Поэтому я отворачиваюсь от Большого театра и вместо этого лечу к ближайшим высотным зданиям, щурясь и вглядываясь в окна, пока не замечу то, что ищу. Холодно. Она прячет лицо у меня на шее, защищаясь от пронизывающего ветра. Мне неприятно сознавать, что ее идеальная кожа краснеет, пока я лечу.

Когда я нахожу то, что нужно, я переворачиваюсь в воздухе. И в последнюю минуту я складываю крылья, крепко прижимаю к себе Джесси и с оглушительным грохотом ныряю в большое стеклянное окно квартиры ногами вперед. Осколки стекла разлетаются передо мной по квартире и по полу. Они недостаточно прочные, чтобы пробить мою шкуру, но они разорвали бы нежные ножки Джесси. Вместо того, чтобы опустить Джесси на землю, я несу ее через гостиную в поисках спальни. От пронзительного вопля, доносящегося из коробки у входной двери, мне хочется оторвать себе уши. Я пробиваю кулаком коробку и частично стену около нее, что заглушает шум.

Хорошо.

Я продолжаю поиски.

Через две двери по тускло освещенному коридору я замечаю спальню. Большая мягкая кровать придвинута к стене, на которой висит огромная картина с неровными золотыми линиями. Это больше похоже на то, чего заслуживает моя принцесса.

Дальняя стена полностью стеклянная, у окна стоит кресло, на котором искусно разложены плюшевые подушки, а пушистое белое одеяло перекинуто через край. Укладывая Джесси, я беру одеяло и накрываю им ее голые ноги. Она дрожит. Ночь холодная, а летать всегда холоднее. Я недолго был с ней в воздухе, но все равно это было слишком долго.

Черт!

Она закидывает ноги на край кровати и натягивает одеяло повыше.

— Спасибо.

Я вздыхаю.

— Ты не должна благодарить меня.

Маленькая женщина пронзает меня суровым взглядом.

— Уильям, ты только что спас меня от побоев того парня на улице.

Я опускаю голову.

— Ты хочешь сказать, что я преследовал тебя и унизил. Я слышал, как он тебя назвал.

Она хмурится.

— Этот придурок не имел права говорить такое дерьмо.

Когда я снова поднимаю глаза, во взгляде Джесси вспыхивает ярость, но на этот раз у меня не создается впечатления, что она направлена на меня. Хотя я не знаю, что сказать. Я монстр. Без сомнений. Она могла бы придумать что-нибудь получше, чем связываться со мной. Именно по этой причине я прогнал ее со своей башни. Мне не следовало слезать с насеста. Я не должен был позволять себе дотрагиваться до нее.

Теперь, когда ее сочный аромат витает вокруг моего лица, я, кажется, не могу думать ни о чем другом.

— Скажи что-нибудь, — ее голос звучит тонко, как будто ее решимость может дать трещину в любой момент.

Я вглядываюсь в ее лицо, но не могу понять, что она ждет.

— Он не имел права прикасаться к тебе. Смотреть на тебя. Дышать тем же гребаным воздухом!

Она смеется, и что-то твердое и корявое в моей груди немного крошится.

— Это совершенно правильные слова.

Однако мгновение спустя ее подбородок дрожит, и я вижу слезы, повисшие на ее темных ресницах. В мгновение ока я оказываюсь перед ней на коленях.

— Эй, не плачь. Ты ранена? Ты поранилась, когда я разбил окно? — я дергаю одеяло, пытаясь обыскать каждый дюйм обнаженной кожи под ним, но ее маленькая рука на моей заставляет меня замереть.

— Не ранена. Просто рада, что ты меня не ненавидишь.

Я пристально смотрю на нее.

— Я? Ненавижу тебя? — я с трудом перевариваю эту мысль.

Она шмыгает носом, все еще не выпуская мою руку.

Очень осторожно, чтобы не напугать ее, я кладу ладонь ей на колено. Она остается на месте, и моей руке позволено оставаться там, касаясь маленького кусочка рая.

— Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, принцесса. Прости, что заставил тебя так думать. Правда.

— Тогда что произошло там, в театре?

Я вздыхаю. Ясно, что мне придется рассказать ей хотя бы часть правды. Интересно, как много я смогу умолчать.

— Я не хочу, чтобы ты… связывалась с таким чудовищем, как я, — говорю я наконец.

Она фыркает, и я снова поражаюсь тому, как быстро она переходит от плача к смеху.

— Что? Ты думаешь, у тебя волшебный член или что-то в этом роде? Как будто я стану зависимой?

Я ворчу.

— Конечно, нет… — я прочищаю горло. — Хотя он очень твердый. Вот что значит быть сделанным из камня.

Она прищуривается, глядя на меня.

— Ты только что пошутил?

Я пожимаю плечами.

— Так плохо, да?

Она улыбается мне.

— Хорошо, но это не первое мое родео. Я раньше танцевала приватные танцы на коленях и умудрялась не привязываться, — она приподнимается на локтях и смотрит на меня, приподнимая бровь. — Я трахалась с парнями, но на этом пальце нет кольца.

Я вытираю лицо рукой. От одной мысли о том, что она трахается с другими парнями, у меня внутри творятся отвратительные вещи. От мысли о том, что она танцует приватные танцы для других парней, у меня руки чешутся врезать кому-нибудь. Единственное, что останавливает меня от того, чтобы разнести комнату на куски, — это мысль о ней, танцующей у меня на коленях. Так что я цепляюсь за это. Я сажусь, прислонившись спиной к изножью кровати, и качаю головой.

Несколько мгновений спустя угол одеяла щекочет мою руку, и стройные икры проскальзывают по обе стороны от меня. Маленькие прохладные кончики пальцев Джесси гладят мой лоб.

— Тебя это беспокоит, не так ли?

— Нет, — я хмурюсь больше, чем когда-либо. Какое право я имею беспокоиться о том, что она делает? Она никогда не примет меня. Она никогда не сможет быть моей.

— Так и есть! — она обходит вокруг, чтобы встать передо мной, и я вынужден отвести глаза. Куртки снова нет, и ее соблазнительное тело выставлено на всеобщее обозрение, за исключением нескольких лоскутков ткани. Боже, магия современного нижнего белья. Неважно, сколько раз я вижу его, оно всегда околдовывает меня. Однако это ничто по сравнению с тем очарованием, которое производит ее чистое обнаженное тело. Джесси снимает лифчик. Я знаю, потому что он падает на пол именно в том месте ковра, куда я пристально смотрю. Я стону.

— Как ты думаешь, сколько у нас времени, прежде чем хозяева вернутся домой? — спрашивает она.

Я вздыхаю, затем делаю долгий прерывистый вдох.

— Запахи в этой квартире старые. Их не было здесь неделями. Возможно, месяцами.

— Ха, — трусики валяются на полу вместе с лифчиком, и я сглатываю.

— Зачем ты это делаешь? Ты не обязана.

Две маленькие ручки обхватывают мои щеки и направляют лицо к ней, и я смотрю на нее. Боже Милостивый, она такая же потрясающая, какой я ее помню. Мои глаза не знают, какой изгиб обвести.

— Я знаю, но я хочу, хорошо? Потому что я не могу предложить тебе все и заставить тебя смотреть на меня так, как ты делал это на башне.

Я смотрю на нее, потрясенный, чтобы заговорить. Когда я, наконец, обретаю дар речи, он чертовски хриплый.

— Как смотреть?

— Как будто ты не хотел, чтобы я была рядом с тобой.

— Черт возьми, Джесси…

Она закрывает мне рот рукой.

— Просто ничего не говори. Ты можешь просто позволить мне сделать это?

Святой гребаный Христос! Я бы сошел с ума, если бы не сделал этого.

￼

11

Джесси

Зачем я это делаю? Вероятно, мне будет только тяжелее, когда я закончу, и он снова прогонит меня прочь. Я просто ненавижу, когда мне говорят нет. Ненавижу предлагать себя и быть отвергнутой. У меня было больше этого на мою долю, чем проблем с клиентами. Каждый раз я думала, что они хотели большего, чем просто залезть ко мне в штаны. Я думала, что я действительно им небезразлична. Оказывалось, что я ошибалась. Или они не могли закрыть глаза на тот факт, что я не собиралась бросать стриптиз только потому, что трахалась с ними.

Что-то в дрожащих руках Уильяма, когда они пробегают по моей коже, и напряженном взгляде его темных глаз заставляет меня надеяться, что это что-то другое. Что он отличается от тех других парней.

Итак, я забираюсь к нему на колени и нарушаю все правила, точно так же, как я сделала ранее, когда он поднес мою киску ко рту и съел меня. Я больше не уверена, что это такое. Все, что я знаю, это то, что я отчаянно хочу свести его с ума. Отчаянно хочу заставить его почувствовать хотя бы немного того, что чувствовала я, когда он держал меня в объятиях так, словно я ничего не весила, и довел меня до лучшего оргазма в моей жизни, даже учитывая игрушки.

Его руки мгновенно обвиваются вокруг меня, ладони перемещаются с моих бедер на талию и обратно, как будто он не уверен, куда их деть. Я протягиваю руку назад и направляю их к своей заднице. Он стонет. Его член пульсирует у моих бедер, зажатый между нами.

Я знаю, что он не безразличен к тому, что я чувствую между нами. Очевидно, он тоже подвержен влиянию. И по какой-то причине он пытается сопротивляться. Это творит со мной всевозможные вещи. Обычно это я пытаюсь установить какие-то границы. Пытаюсь держать руки парня подальше от себя. Делает ли меня сукой то, что я хочу дразнить его, пока он не сдастся?

Обычно в этой позе моя грудь была бы перед лицом парня, и я просто терлась бы об него некоторое время, сняв лифчик и устроив ему хорошее шоу. С Уильямом у нас такая большая разница в размерах, что ему приходится наклонять голову, чтобы достать до моей груди. Это не мешает мне потянуться за спину и расстегнуть бюстгальтер, поочередно скидывая бретельки с плеч. Когда я оттягиваю кружевную ткань, соски уже превратились в тугие бутоны. Сильные руки впиваются в мою задницу, увеличивая трение там, где соприкасаются наши тела. Его горячее дыхание касается моей кожи. Я задыхаюсь ему, когда он завладевает моими губами в карающем поцелуе.

Это твердо и властно, но с нужной отдачей, когда он скользит своим языком по моему. Ясно, что у него есть опыт, так что же заставляет его сдерживаться?

Когда я запускаю руки в его волосы и хватаюсь за его рога, он позволяет мне направить его рот к моей груди. Они жаждут его прикосновений, когда он смыкает губы вокруг соска, посасывая, я начинаю стонать.

Это больше не спектакль. Дело больше не в том, чтобы заставить его хотеть меня. Прямо сейчас это чистое желание. Мое естество пульсирует от потребности, а трусики в беспорядке. Я кручу бедрами, чтобы хоть немного снять напряжение, но от этого становится только хуже. Я чувствую, что быстро теряю тот контроль, который у меня был, но поскольку Уильям все еще не трахает меня, значит у него еще слишком много контроля.

Пора повышать ставки.

Поднявшись с его колен, я, вероятно, заработаю какую-нибудь медаль. Для этого требуется вся сила воли, которая у меня есть. Я делаю это, полная решимости добиться успеха. Уильям отпускает меня, но выпуклость между его раздвинутыми бедрами и ошеломленное выражение лица доставляют удовольствие. Он на мгновение закрывает глаза, и я вижу напряжение в его нахмуренных бровях и сжатой челюсти.

— Ты права. Нам следует остановиться.

Я качаю головой.

— Я не готова останавливаться.

О нет. Я хочу раздеть его. Посмотреть, как он выглядит. Я хочу проследить за его длиной и понаблюдать за реакцией его тела на меня. Я хочу заставить его ругаться, стонать и впиваться руками в мою плоть. Я хочу почувствовать, как он распадется на части и сбросит каменную сдержанность, отделяющую его от меня.

Его рука поднимается, чтобы погладить мою ногу, и скользит выше, пока его толстые пальцы не начинают дразнить то место, где мое бедро переходит в задницу.

— Джесси, ты не знаешь, о чем просишь.

Я улыбаюсь ему сверху вниз.

— Позволь мне заставить тебя кончить, как ты заставил меня. Это для тебя достаточно ясно?

Он нервно сглатывает, однако, не останавливает меня. Я опускаюсь перед ним на колени и осторожно отодвигаю ткань его набедренной повязки, обнажая его набухшую эрекцию.

Его член появляется передо мной, толстый и жилистый, выглядит просто восхитительно. На головке уже выступили капельки влаги. Уильям резко втягивает воздух, когда я провожу по ним большим пальцем, обводя подушечкой головку его члена. О, я могла бы играть с ним так долго. Мне нравится ощущать его толстую длину в руке. Он тяжелый и горячий, и он пульсирует для меня каждый раз, когда я поднимаю на него глаза или облизываю губы. Итак, я некоторое время играю с ним, неторопливо поглаживая вверх-вниз, наслаждаясь тем, как его веки закрываются только для того, чтобы он снова открыл их, как будто не хочет упустить ни одного момента.

Затем я наклоняюсь, беру его в рот и стону от вкуса. Он, конечно, солоноватый. Под этим он землистый и насыщенный. Я немного удивлена сама себе. Не то чтобы мне не нравился сам процесс. Вовсе нет, но я никогда не делала этого только потому, что мне понравился чей-то вкус.

Я бы сделала это для него.

Я скольжу губами по его длине, чтобы насладиться влагой на кончике, прежде чем беру его в руку и действительно концентрируюсь на том, чтобы сделать это хорошо. Уильям стонет, когда я глубоко вбираю его в рот. И я провожу его рукой по своей голове и почти таю от выражения его глаз, когда делаю это. Нет ничего каменного в жаре и отчаянии, когда я смотрю на него из-под ресниц. Моя киска пульсирует в такт тому, как я покачиваю головой. Клянусь, я чувствую его удовольствие, как свое собственное.

Он издает прерывистый стон. Его рука крепче сжимает волосы, а затем он взрывается. Я стону, когда соленая жидкость наполняет мой рот, выплескиваясь из уголков. Я отстраняюсь и делаю несколько заключительных поглаживаний рукой. Остатки его спермы стекают с головки его члена и капают на костяшки пальцев.

Затем наступает момент. Возможно, он короткий, но кажется растянутым, как будто в него втиснуто слишком много. Мне не нужны его слова, чтобы понять, что произошло что-то большое. Что-то важное. Я тоже это чувствую.

Большой палец Уильяма легонько гладит мою щеку и возвращает меня в себя.

— Моя идеальная принцесса. Тебе нужно уйти, пока я не пришел в себя и не взял тебя вопреки себе, — он качает головой. — Черт возьми, судя по ощущениям в твоем рту, я могу только представить, какой была бы эта сладкая маленькая киска вокруг меня.

— Послушай, я хочу этого. Ты хочешь этого. Все в порядке. Тебе не нужно беспокоиться, хорошо?

Он вздыхает.

— Дорогая, как только я заполучу тебя, пути назад не будет. Ты будешь моей. Пока я не рассыплюсь в прах.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки от внезапно подступивших слез, которые отказываюсь проливать.

— Т-ты же не всерьез.

Уильям наклоняется вперед, обхватывает мой затылок и приближает мой лоб к своему.

— Поверь мне, Джесси. Я не могу сказать тебе ничего такого, чего не имел в виду. Это часть проклятия, — он вздыхает. — Но ты этого не хочешь. Ты слишком молода и красива, чтобы отдаться существу вроде меня так, как я возьму тебя. Ты готова пообещать мне, что ни один другой мужчина не будет смотреть на тебя, думать о тебе?

Я открываю рот, чтобы ответить «да, конечно», но снова закрываю его.

— Моя работа… Я имею в виду, ты же знаешь, что это просто работа, верно?

Он качает головой.

— Я не могу винить тебя за это, но я не смог бы с этим жить. Я буду представлять опасность для каждого твоего клиента. И я не в том положении, чтобы запрещать тебе работать. Я бы поддержал тебя, если бы мог, но у меня нет ничего, кроме каменного насеста, на котором я прозябаю каждый день.

Я отстраняюсь, запуская пальцы в волосы. Все разогналось с одного до ста очень быстро. Я не могу отрицать, что огромная часть меня жаждет именно того, что предлагает Уильям. Разве я не хотела всю свою жизнь почувствовать, каково это — быть любимой безоговорочно? Бесповоротно? Хотя он не может иметь это в виду. Никто не может любить меня так. Не тогда, когда мои собственные родители не могут.

Я киваю, слова застревают у меня в горле.

Уильям повторяет мое движение, поднимаясь на ноги и надевая набедренную повязку.

— Спасибо тебе за то, что ты сделала для меня сегодня вечером. Я никогда этого не забуду. Но если ты не хочешь быть моей, с этого момента тебе придется держаться подальше. Теперь, когда я свободен. Потому что я слишком сильно хочу тебя, чтобы отпустить во второй раз.

Водянистая улыбка прорывается сквозь вихрь моих чувств.

— Знаешь, что это не так убедительно, как ты сейчас думаешь. Но я понимаю твою точку зрения, — я поднимаюсь на ноги и нахожу свою одежду.

— Пойдем, — Уильям протягивает мне руку. — Я отнесу тебя домой в целости и сохранности. Мы не можем здесь задерживаться.

￼

12

Уильям

Я помню бессонные ночи, когда был человеком. Помню, как ворочался на соломенном тюфяке во время злополучного путешествия в Святую Землю. Слишком переполненный волнением и неугомонной энергией, чтобы заснуть.

Бессонные дни в роли горгульи — это совсем не то.

Они намного, намного хуже.

Как горгулья, я прикован к месту. Я не могу повернуть голову. Я не могу пошевелить рукой, чтобы почесать яйца, не говоря уже о том, чтобы расхаживать по башне или спуститься с крыши кинотеатра, чтобы по запаху Джесси добраться до того ужасного места, которое она называет домом.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы оставить ее на пороге гостиницы, где она живет, вдыхая вонь дешевого алкоголя и блевотины. Нестиранные простыни, растительное масло и ее отчаяние.

Мне неприятно сознавать, что она не хочет там оставаться. Ей не нужно было мне это говорить, я почувствовал все по тому, как ее руки задержались на моих после того, как я опустил ее на землю. То, как ее взгляд метнулся ко мне, когда она входила в дверь.

Больше всего я ненавижу осознавать, что не могу обеспечить ей дом получше. Без сомнения, она моя пара. Никто другой не смог бы обратить вспять процесс окаменения, а ведь я даже не погрузил член в ее идеальную щелку. Никто другой не смог бы пробудить во мне ревнивое чувство собственничества, которое я испытываю даже сейчас. Даже превратившись в камень, мое сердце горит от потребности иметь ее рядом, наблюдать за ней и защищать.

Но я больше никогда ее не увижу. Если она меня послушает. Если она знает, что для нее хорошо, она будет держаться подальше. Я никогда больше не почувствую ее пряно-сладкий аромат смородины или не увижу, как ее розовые губки приоткрываются при вздохе, когда она впервые проводит пальцами по влажной киске.

Я — эгоистичный ублюдок, и поэтому, когда на город опускается ночь, и я просыпаюсь, я мгновенно поворачиваю голову к двери башни, вопреки всему надеясь, что она появится. Господи, пусть она проигнорирует мои необдуманные слова. Пусть ее желание ко мне будет хотя бы наполовину таким же яростным, как мое к ней, и она вернется сюда сегодня вечером, не в силах ничего с собой поделать.

Она не приходит.

Каким-то образом я останавливаю себя от того, чтобы покинуть башню в поисках нее. Я впиваюсь когтями в каменную кладку и отрываю куски от арки, но останавливаю себя.

И когда наступает утро, и мое тело снова превращается в камень, я знаю, что меня ждет еще один ужасный, бессонный день.

￼

13

Джесси

Ненавижу, что не танцую для Уильяма сегодня вечером.

Мне неприятно осознавать, что он ждет там, в башне, гадая, приду ли я. Сомневаясь, послушала ли я его, но надеясь, что я все равно приду. По крайней мере, я думаю, что он так думает. Это то, что я бы подумала на его месте.

Как я могу скучать по тому, кого едва знаю?

Все, что я знаю, это то, что я провожу полдня и ночь, представляя его руки и рот на себе. Другую половину я провожу, мечтая о вкусе его члена, когда беру его в рот, и о стоне, который он издал, когда взорвался для меня.

Хотя он прав. Я не могу позволить себе отказаться от стриптиза и знаю по личному опыту, что это обычно является решающим фактором. По крайней мере, Уильям был достаточно честен, чтобы признать это, в отличие от других парней, с которыми я была.

Сидя, поджав ноги, на своей койке, я доедаю последние кусочки суши и вяло листаю телефон. Мой банковский счет выглядит лучше, чем на прошлой неделе, но мне все еще нужно заплатить за проживание и питание на следующей. Мне нужно больше денег, если я хочу, чтобы мне хватило на страховой депозит.

И у меня нет новых запросов в приложении «Чудовищные Сделки». Со вздохом я переключаюсь на Glitterbabes, где принимаю заказы только от людей. Забавно, что они внезапно стали менее привлекательными.

Маленькая красная точка в окне уведомлений сообщает, что у меня новый запрос.

МистерБольшойЧлен: Привет, красотка, ты была на вечеринке у моего брата несколько недель назад, и я не могу перестать думать о твоих идеальных сиськах. Надеялся, что смогу предложить тебе на эти выходные работу в городе. Собираю нескольких мальчиков вместе. Могу заплатить вперед. Цена договорная.

Я вздыхаю. Если я правильно помню, этот парень был тем самым пьяницей на мальчишнике, на котором я была три недели назад, и именно по этой причине я в первую очередь предпочитаю Чудовищные Сделки. Причина, по которой я избегаю Glitterbabes. Тем не менее, предложение предоплаты и договорная цена заставляют меня сделать паузу, прежде чем нажать «Удалить».

Повинуясь импульсу, я открываю поле ответа.

Джесси: О какой сумме мы говорим? $500?

Я как раз собираюсь закрыть приложение, когда появляется ответ.

МистерБольшойЧлен: без проблем. Переулок Альба, 3539. Увидимся в субботу, великолепная девушка.

Это не вопрос. Я также отмечаю, что он ничего не упомянул о предоплате.

Закатывая глаза, я блокирую экран и бросаю телефон на кровать. Я не хочу разбираться с этим прямо сейчас. Я отвечу ему завтра. Мне нужно готовиться к завтрашнему прослушиванию, для рекламы мыла. Не работа моей мечты, но и не стриптиз. Это шаг в правильном направлении.

Однако неприятное ощущение прилипает к коже, поэтому я встаю, беру полотенце и направляюсь в душ. Когда я возвращаюсь, стройная девушка с длинными темными волосами бросает сумку на койку над моей.

В конце концов, Рейчел отправилась домой пораньше. Думаю, это хорошо для нее. Я должна быть рада, что мне больше не придется иметь дело с ее храпом. Только после нашего завтрака на днях я немного расстроена. Странно это.

Я улыбаюсь новой девушке, которой не чувствую.

— Привет. Я Джесси.

— Мелинда. Приятно познакомиться.

Я придумываю какое-то оправдание, что мне нужно рано вставать, и забираюсь в постель, жалея, что у меня не было возможности попрощаться с Рейчел. Хартстоун иногда бывает одиноким городом, несмотря на всех этих людей.

￼

Следующий день выдался ярким и солнечным, и у меня улучшилось настроение. Я быстро выпиваю кофе в кафе хостела и направляюсь через несколько станций метро на север, к Полбриджу, надеясь оказаться где-нибудь недалеко от начала очереди.

Но все не так. Когда я прихожу, то нахожу там уже сотню других девушек. Я называю свое имя ассистентке и сажусь на тротуар, мрачно улыбаясь цыпочке передо мной. Опустив голову, я мысленно перебираю строчки, представляя, как я буду улыбаться, и как я буду использовать руки.

К тому времени, как они называют мое имя, уже почти время обеда. Я голодна, и моя задница затекла от сидения на бетоне. Вытирая вспотевшие руки о джинсы, я расправляю плечи и толкаю дверь. Я уже улыбаюсь, когда мои глаза находят лица двух женщин средних лет, сидящих за столом.

— Спасибо, Джесси. Ты можешь начать, когда будешь готова.

Я делаю глубокий вдох. Затем медленно провожу рукой вверх по руке, как будто намыливаюсь. Я поднимаю глаза на ближайшую ко мне женщину и одариваю ее улыбкой, которой я пользуюсь, чтобы развести нового клиента на приватный танец.

— Некоторые виды мыла могут быть жесткими для вашей кожи, — я вздыхаю, затем снова провожу рукой вниз по руке, прежде чем начать с другой стороны. — Но не Нуд. Оно оставляет на моей коже восхитительные ощущения.

Само прослушивание занимает меньше пяти минут. Я произношу реплики, они задают пару вопросов, а затем меня отпускают. Они даже не просят посмотреть снова. Они ничего не говорят об обратном звонке и о том, скольких девушек они собираются включить в шорт-лист.

Я чую очередной провал.

У меня агрессивно урчит в животе. Сейчас ничего не происходит. Сегодня нет работы. Мне некуда идти. Я чертовски уверена, что пока не хочу возвращаться в хостел. Итак, я беру хот-дог из тележки на соседней улице. Немного погуляв, я ищу скамейку или парк, где можно посидеть.

За следующим углом мне сразу бросаются в глаза элегантные изогнутые арки и мраморный фасад Большого театра. Я и не подозревала, что нахожусь всего в нескольких кварталах отсюда. Я думаю об Уильяме, застывшем на каменном насесте под солнцем. Он сказал, что я должна держаться подальше, потому что он не сможет отпустить меня во второй раз, но, конечно, днем ничего страшного не случится. Он спит, верно? Он, вероятно, даже не узнает, что я там. Хотя мне определенно понравилась бы компания. Даже если он не может со мной поговорить, в его тихом, солидном присутствии есть что-то успокаивающее. Что ж, теперь я чувствую, что немного знаю его. Меня почти смешит то, как я перепугалась той ночью, когда приняла его за жуткую статую, пожирающую людей.

Когда я подхожу к задней двери кинотеатра и ввожу код доступа, дверь открывается, и я вхожу внутрь. В здании темно, горят только полоски освещения вдоль пола и несколько аварийных ламп. Сегодня на башне ветрено, но я натягиваю толстовку на голову и устраиваюсь на месте, прислонившись спиной к арке, глядя на застывшее лицо Уильяма. Его челюсть сегодня выглядит напряженной. Как будто он стиснул зубы, когда засыпал. Мне больше понравилось мягкое выражение его лица сразу после того, как я заставила его кончить.

Эта мысль заставляет мою киску слегка затрепетать. Я улыбаюсь воспоминанию, на мгновение полностью забыв о своем обеде, пока урчание в животе не напоминает мне об этом снова.

Я вздыхаю.

— Кажется, я провалила еще одно прослушивание, — говорю я Уильяму.

Уильям, конечно, ничего не отвечает.

Я не думаю, что меня действительно беспокоит прослушивание. К настоящему времени я привыкла к неудачным прослушиваниям. В этой индустрии становишься толстокожей. На самом деле, немного похожей на Уильяма. Я думаю, что через некоторое время ты либо превращаешься в камень, либо рассыпаешься.

— В эти выходные мне придется взять заказ, на вечеринку у людей, — я сжимаю в кулаке бумажку от обеда, комкая ее так сильно, как только могу. Уголки обертки врезаются мне в ладонь. — Это хорошие деньги.

Я представляю свирепый неодобрительный взгляд Уильяма, если бы он мог пошевелиться. Я знаю, он бы видел меня насквозь. Какая актриса!

Я пытаюсь улыбнуться поярче.

— Вообще-то, это отличные деньги.

После очередного долгого молчания я говорю:

— Только я не хочу. Я бы хотела, чтобы мне не приходилось этого делать. Я почти уверена, что этот парень — мерзавец.

Я не осознаю, что отрываю маленькие лоскутки от обертки, пока она не превращается в конфетти у меня на коленях. Я снова смотрю на Уильяма, но, конечно же, он не двигается.

— Это прозвучит безумно, но мне понравилось то, что ты сказал прошлой ночью. Мне это понравилось слишком сильно.

Я вздыхаю.

— У меня такого никогда не было. У меня никогда не было никого, кто хотел бы так заботиться обо мне. У меня никогда не было никого, кто был бы настолько уверен, что захочет остаться рядом надолго.

Я подтягиваю колени к груди и крепко обнимаю их. Что я здесь делаю, разговаривая с тем, кто не может ответить. Особенно когда он сказал мне оставить его в покое?

— Спасибо, что не сказал Сетосу, что я больше не танцую для тебя, — вчерашний платеж появился на моем счету сегодня, хотя я и не танцевала. — Хотя я бы хотела, чтобы это было так.

Я задерживаюсь гораздо дольше, чем следовало. Я кладу подбородок на колени и просто сижу некоторое время в тишине. Не так уж некомфортно, когда знаешь, что ничего не ждешь. Когда солнце садится за горизонт, я встаю и разминаю ноги. Я все еще не готова уходить, но я знаю, что если подожду еще немного, солнце сядет, и Уильям разозлится. Прежде чем направиться к двери, я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в холодную твердую щеку.

— Спасибо, что выслушал.

Затем я спускаюсь по лестнице и возвращаюсь в хостел, чтобы поужинать еще одним дешевым сухим суши и провести вечер, уставившись на верхнюю койку Мелинды.

￼

14

Уильям

Как только солнце опускается за горизонт, я поднимаю ноги с насеста. С воспоминанием о сладких губах Джесси на моей щеке я подкрадываюсь прямо к краю крыши и спрыгиваю.

Мне не требуется много времени, чтобы найти дорогу в гостиницу, где она остановилась. Даже если я не мог пойти по ее запаху, направление запечатлелось в памяти после того, как я отнес ее домой прошлой ночью.

Однако это не приносит мне никакой пользы. Я часами расхаживаю взад-вперед перед зданием, но Джесси так и не появляется. Все, что я могу делать, это повторять то, что она сказала, снова и снова, пока не начинаю скрежетать зубами, внутренне крича от разочарования.

Она пришла ко мне за помощью. Все, что я мог сделать, это сидеть там, как каменная глыба, пока она изливала свои страхи и пыталась поговорить со мной. Именно поэтому ей не нужно связываться с таким мужчиной, как я. С таким монстром, как я. К сожалению, это не мешает мне хотеть все исправить в ее мире.

Я никогда ни к кому раньше не испытывал таких чувств. Когда я был человеком, я был эгоистичным ублюдком. В первую очередь именно по этой причине я и был проклят, не так ли? Но что-то в осознании того, что она моя — что она будет моей — заставляет меня страстно желать дать ей что-нибудь. Я не могу обеспечить ее, но могу защитить. Это единственное, что я могу сделать. Но сначала мне нужно с ней поговорить. Я не собираюсь врываться в эту человеческую гостиницу, штурмовать ее в поисках и пугать всех остальных людей до полусмерти. Я только навлеку на нее неприятности.

Итак, я жду. Только она не приходит.

Когда небо становится желто-серым, мои движения становятся резкими, и ноги автоматически поворачиваются к театру. Я пытаюсь сопротивляться. Пытаюсь выиграть еще несколько минут, как будто это что-то изменит. Впрочем, это бесполезно. Слишком скоро небо светлеет, и мои ноги снова стоят на каменном пьедестале. Я чувствую, как по щеке расползается еще одна трещина. Давление от постоянного скрежета зубов портит мое и без того уродливое тело.

￼

Следующей ночью я просыпаюсь злой. Я распахиваю дверь в театр и врываюсь в здание, зовя Сетоса.

— Где ты, ублюдок? Покажись! Я знаю, ты слышишь меня, гребаный трус. Мне нужно с тобой поговорить.

Воют сирены и загорается свет, когда я перехожу из комнаты в комнату. Я переворачиваю мебель. Я разбиваю стаканы и бутылки с алкоголем за стойкой бара. Внезапно адские вопли сигнализации обрываются, и я улыбаюсь. Это может означать только одно.

— Ну, и что случилось?

Я оборачиваюсь и вижу Сетоса, стоящего позади меня, прислонившись к колонне в фойе, его львиный хвост мягко постукивает по ноге.

— Я думал, что театр горит дотла, а когда прихожу, то обнаруживаю, что это просто у моего охранника истерика. Дю Бюиссон, ты меня не впечатлил.

Мне абсолютно наплевать, впечатлен Сетос или нет. Я хмуро смотрю на него.

— Как мне найти Джесси? — спрашиваю я.

Он приподнимает бровь.

— Подожди полминуты, и она прибудет на свое последнее представление. Это кажется наиболее логичным ответом. Хотя, очевидно, я плачу ей ни за что, раз уж ты здесь.

— Ты заплатишь ей за сегодняшний вечер, если хочешь, чтобы я охранял твой чертов театр.

— Если так выглядит твоя защита, думаю, я обойдусь без нее.

— Просто скажи мне, где она, ты, придурок.

— Ты дал мне слово, — Сетос поднимает руку, чтобы осмотреть острые когти, игнорируя мое требование. — Твои угрозы меня не беспокоят.

Я рычу.

— Я сказал, что буду охранять это место до тех пор, пока буду сидеть здесь каждый день, но, клянусь небесами, я сам выкорчеваю этот гребаный насест и передвину его с места, если ты не скажешь мне, где ее найти.

Сетос пристально смотрит на меня. Наконец он вздыхает.

— Ты предъявил права на нее или нет?

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Не твое гребаное дело.

Он закатывает глаза.

— Очевидно, что ты этого не сделал, иначе ты не был бы так взвинчен. Все, что я знаю, это то, что нанял ее через Чудовищные Сделки. Я могу показать тебе, где найти их офис. Вот и все. Они не выдают адреса сотрудников по понятным причинам.

— Но она работает на них? Они будут знать, где она работает?

— Они могли бы, если бы она выполняла для них работу, — Сетос пожимает плечами.

— Скажи мне, где их найти.

￼

Пятнадцать минут спустя я вхожу в дверь бара Монстр, оглядываю зал, глубоко вдыхаю и надеюсь, что моя Джесси здесь. Не повезло. Высокий, долговязый оборотень за стойкой бросает на меня любопытный взгляд. Поэтому я подхожу ближе.

— Мне нужно найти Джесси.

Он одаривает меня белозубой улыбкой и пожимает плечами.

— Ничем не могу помочь, брат. Я могу угостить тебя напитком и показать, как запросить бронирование через приложение…

— К черту твое приложение. К черту твое бронирование. Она в опасности. Мне нужно убедиться, что она в безопасности.

Оборотень ставит стакан, который полировал. Он наклоняет голову, и его ноздри раздуваются.

— Что заставляет тебя так говорить, брат?

По крайней мере, он слушает. Язык его тела может выглядеть расслабленным, но я могу заметить хищную настороженность в развороте его плеч. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя замедлиться. Возможно, он действительно сможет мне помочь, но я пока не могу судить, может ли он оказаться союзником.

— Она сказала мне, что устраивается на работу, в которой не уверена. У нее было плохое предчувствие по этому поводу.

Его кустистые брови опускаются.

— Тогда почему ты не пошел с ней?

Мои руки по бокам сжимаются в кулаки.

— Был день. Я ничего не мог поделать. Она ушла до того, как я проснулся.

— А работа…?

— Должна быть в эти выходные. Это все, что я знаю.

Доставая телефон из заднего кармана, оборотень делает звонок. Кто-то на другом конце отвечает, но в комнате слишком шумно, чтобы я мог разобрать, что говорят.

— У меня здесь клиент, который утверждает, что Джесси в опасности. Она выходила на работу для нас сегодня вечером?

После паузы парень хмурится еще сильнее.

— Хорошо. Сделаю.

Он кладет телефон обратно в карман и подходит поближе к бару.

— Она сегодня не работает для ЧС. Можешь рассказать нам что-нибудь еще?

Я разочарованно фыркаю.

— Неважно. Я разберусь с этим сам.

Прежде чем я успеваю повернуться, чтобы уйти, он перепрыгивает через стойку быстрее, чем я ожидаю, и кладет руку мне на плечо. Я изо всех сил стараюсь не сломать ему руку, это только замедлит меня, когда он или кто-то другой нанесет ответный удар.

— Эй! Мы в Чудовищных Сделках заботимся о наших работниках. Но если ты хочешь помочь ей, ты должен дать мне что-нибудь, на что можно опереться.

Я вздыхаю. Он прав. Я на мгновение ломаю голову.

— Думаю, она говорила о человеческая работа. Но я не уверен. Надеюсь, что ошибаюсь.

Парень-бармен потирает растрепанную бороду, покрывающую его подбородок.

— Ок. Что-нибудь еще? Это должно быть в клубе? Частная работа?

Я на минуту задумываюсь. Если бы это было в клубе, у нее была бы охрана.

— Должно быть, это частная работа, — мой хвост взмахивает в воздухе. — Слишком долго. Ее запах ослабеет.

Оборотень только фыркает.

— Запах? Какой запах? У тебя даже нет следа, иначе ты бы уже шел по нему.

Это приводит в бешенство! Я хватаюсь за край стойки, и дерево скрипит, когда я сжимаю его.

— Послушай. Я знаю парня, а он знает другого парня. И если ты дашь мне минуту, я сделаю несколько звонков. Мы можем отследить вероятные места и начать оттуда.

Я хмурюсь. Но у меня нет вариантов лучше.

— Прекрасно.

Несколько минут спустя я расхаживаю перед баром, и бармен поворачивается ко мне с ухмылкой.

— У меня есть названия пяти мест, которые, на мой взгляд, являются нашими наиболее вероятными вариантами в этом районе. Какое из них ты хочешь проверить в первую очередь?

￼

15

Джесси

Я так и знала.

Я знала, что эта работа — плохая идея. Мудак даже не нанял охрану. Когда я пришла, он сказал мне, что бар принадлежит его другу, и сегодня вечером все здесь в его распоряжении. По-видимому, у него тоже нет недостатка в друзьях. Его пьяные приятели заполняют бар, перекликаясь и бросая злобные взгляды, как только появляемся я и другая девушка из Glitterbabes. Сандра, другая девушка, чертовски нервничает.

Я ее не виню.

Однако, если мы сейчас покажем страх, плотоядные взгляды превратятся в оскорбления и облапывание. Я знаю по опыту. Итак, покачиваю бедрами, я иду через зал к открытому пространству в задней части, как королева, которой и являюсь, игнорируя ощущение, что каждый второй парень на моем пути дышит мне в затылок. Сандра суетится позади меня и держится ближе, чем моя тень, пока я нахожу звуковую систему и настраиваю музыку.

— Хочешь пойти первой, детка? — я спрашиваю ее.

Она чуть не давится собственной слюной и качает головой.

— Ты раздевалась раньше, верно?

Сандра кивает.

— Да. Но только в одном клубе. Я никогда раньше не выступала в приватных шоу. Я думала, что все будет по-другому.

Я одариваю ее улыбкой с уверенностью, которой не чувствую.

— Эй, не волнуйся. Я с тобой. Просто притворяйся счастливой и смотри, что я делаю. Если что-то пойдет не так, мы уйдем, хорошо?

— Да. Спасибо.

В ту же секунду, как начинает играть музыка, и я танцую, раздаются крики.

— Эй, тощая, мы заплатили, чтобы увидеть задницу. Надеюсь, ты привела подружку.

— Да. Она привела подругу. Приведи ее сюда.

— Оооо, да. Я думаю, мы посмотрим лесбийское шоу.

Я стараюсь удержать улыбку на лице и продолжаю двигаться, покачивая бедрами и проводя руками по животу. Это далеко не худшее, с чем мне доводилось столкнуться. Их глупый лесбийский комментарий не должен меня удивлять. Поэтому я делаю что и обычно, когда происходят подобные вещи. Я выбираю самого громкого крикуна.

Я думаю, он, вероятно, делает это потому, что где-то глубоко внутри ему чего-то не хватает, и он это знает. По крайней мере, так я говорю себе. Помогает, если я вроде как чувствую к нему жалость. Итак, я подхожу к парню, который сделал глупый комментарий. Он достаточно красив. Хотя большую часть его лица закрывают густые усы в стиле ретро, которые я ненавижу. У него глубокая ямочка на подбородке. Как на заднице.

Проводя руками по телу и приподнимая груди, я подмигиваю Жополицему.

— Думаешь, ты смог бы справиться с этими тощими бедрами, обернутыми вокруг твоих ушей, а?

Он ухмыляется.

— Это будет лучшая поездка в твоей жизни, милая.

Я едва удерживаюсь от смеха. Никто не сравнится с Уильямом, который вылизывал мне киску прошлой ночью, особенно этот мудак. Но я не скажу ему этого.

— Ложись на пол, здоровяк. Позволь мне уделить тебе немного личного внимания.

Ему не нужно повторять дважды. Он вскакивает со стула, протягивает пиво приятелю и поспешно занимает место в центре зала. Все приятели подбадривают его. И вот он уже лежит именно там, где я хочу. Приятно шагать к нему на заоблачных каблуках. К этому моменту на мне нет ничего, кроме трусиков, но я все еще чувствую себя сильной. А он лежит там и думает, что он дерьмовый король. Беспроигрышный вариант. Я широко расставляю ноги, так что стою прямо над его лицом. Толпа свистит. Затем я приседаю в танцевальном движении и подставляю киску прямо ему под лицо, но только на секунду. Я снова встаю и продолжаю танцевать, но мое сердце учащенно бьется. Такие танцы всегда рискованны с кем-то неуравновешенным. Впрочем, я держу ситуацию под контролем.

По крайней мере, я так думаю.

В следующий раз, когда я нависаю над ним на четвереньках, он хватает меня за задницу. Я сопротивляюсь, но у меня недостаточно сил или прыти, чтобы вовремя отстраниться. Теплое, влажное ощущение на моей пизде быстро становится холодным и скользким. Придурок только что плюнул мне на киску. Гребаный плевок!

Я вскакиваю на ноги, слишком потрясенная, чтобы продолжать танцевать.

— Что на самом деле…

Это все, что я успеваю сказать. Следующее, что я помню: серая стена мускулов, прорывающаяся сквозь толпу. Уильям поднимает моего засранца-клиента с пола за воротник. Держа его подвешенным в воздухе, Уильям издает рев, который даже я нахожу немного пугающим. Его крылья расправляются. Парни слева и справа от меня падают, чтобы убраться с его пути.

— Никто не смеет плевать на мою принцессу. Никто!

Парни кричат. Где-то кричит Сандра, и я уделяю полсекунды надежде, что с ней все в порядке.

— Эй, эй. Я ничего не имел в виду… — парень все еще болтается в руках Уильяма, глупо заикаясь.

— Ты прав. Ты ничего не значишь. Меньше, чем ничего. И ты уйдешь отсюда, даже не взглянув на нее снова. Ты понял?

Он борется. Возможно, пытаясь кивнуть.

— Д-да. Понял.

Уильям бросает его на пол. Жополицый поднимается на ноги и выбегает из бара. Уильям подходит на шаг ближе ко мне, заключая в объятия, и свирепо оглядывает остальную толпу, которая притихла.

— И я дам остальным из вас, жалких ублюдков, пять секунд, чтобы вы тоже убрались отсюда к чертовой матери, пока еще можете ходить.

— Эй, ты не можешь…

— Пять гребаных секунд, и счет идет!

Рев Уильяма обрывает все, что собирался сказать высокий парень с большим животом. Его лицо сильно краснеет, а затем очень бледнеет. Все они в спешке устремляются к выходу, хватая куртки, ключи и кошельки. Разлетаются стулья. Хлопает дверь, и мы остаемся одни.

Я поднимаю глаза и вижу самое свирепое выражение лица, которое, думаю, я когда-либо видела. Его челюсть напряжена. Темные шрамы на щеке резко выделяются на фоне серой кожи. Глаза горят яростью.

Я неловко ерзаю, стараясь не соприкасаться бедрами. Холодное влажное пятно на моей киске ощущается в сто раз хуже, теперь, когда нас только двое.

Затем, в один миг, каменное лицо Уильяма смягчается, и он прижимает меня к груди, гладя по волосам.

— Прости, принцесса.

Его рука гладит мои волосы таким гипнотизирующим движением, что я почти не могу ответить.

— З-за что ты извиняешься?

— За то, что не пришел раньше. За то, что сказал тебе держаться подальше. Это было глупо.

Внезапно меня начинает трясти. Я крепко сдавливаю его руку и сжимаю губы, чтобы сдержать слезы, которые не хочу проливать. Не из-за этих придурков.

— Мне так жаль, Джесси.

Я качаю головой, прижимаясь к его груди.

— Тебе не нужно извиняться. Я просто рада, что ты пришел. Как ты нашел меня? — я не помню, чтобы говорила ему о месте этой работы. Я удивлена, что он вообще многое помнит из того дня, когда я навестила его, поскольку он спал, пока я разговаривала.

Прежде чем Уильям успевает ответить, дверь в бар открывается. Я напрягаюсь, ожидая возвращения рассерженных клиентов или, возможно, хозяина, который отчитает нас за нанесенный ущерб. Затем я узнаю бармена из бара Монстр.

Уильям оглядывается по сторонам. Высокий блондин машет нам рукой.

— Убрал остальных и позвонил в полицию, чтобы сообщить о нападении. Они скоро будут здесь, — он наклоняет голову, указывая на сломанную мебель. — Хотя нам, вероятно, следует исчезнуть, прежде чем это произойдет.

— Я провожу тебя обратно в гостиницу, — голос Уильяма похож на низкий рокот.

Моя мгновенная реакция — прильнуть к нему. Я не готова покидать успокаивающий круг его рук и крыльев. Хотя мне отчаянно нужен душ.

— Нет! Могу я остаться с тобой?

Уильям вздыхает.

— Я не могу отвести тебя никуда, где тебе было бы удобно. Такой принцессе, как ты, не место в каменной башне.

Подходит Морис.

— У меня квартира прямо возле Большого театра. Свободная комната твоя, если хочешь. Вы оба. Пошли.

Я не знаю, чем я заслужила это невероятно рыцарское спасение, но я хватаю одежду и быстро натягиваю на себя, не желая смотреть в зубы дареному коню. У меня все время было хорошее предчувствие, что монстры превзойдут людей. Похоже, мне следовало довериться своей интуиции.

￼

16

Уильям

Джесси все еще дрожит, когда Морис открывает дверь квартиры на пятом этаже и проводит нас в маленькую гостиную. Квартира находится над землей, и этого достаточно, чтобы я почувствовал себя лучше, а поскольку она обставлена разномастной мебелью, я не чувствую себя таким неловким, беспокоясь о том, как я помещу свое большое тело, крылья и хвост в пространство, ничего не опрокинув. Я неохотно ставлю Джесси на ноги, но продолжаю держать руку на ее плече. Если я не прикоснусь к ней прямо сейчас, я сорвусь.

Она оглядывается на меня с грустной полуулыбкой, которая ощущается как удар копьем в живот. Затем она поворачивается к оборотню.

— Спасибо, что позволил нам остановиться здесь. И за то, что пришел мне на помощь. Я не могу поверить… — она запинается, когда ее голос дрожит, и мне приходится изо всех сил сосредоточиться на том, чтобы случайно не вонзить в нее когти, когда моя рука сжимается на ее плече. Я просто хочу снова заключить ее в объятия, прижать к себе и еще сотню раз попросить прощения. Но я уверен, она этого не оценит. Мне повезло, что она терпит мое присутствие, и я не пытаюсь сделать что-либо, чтобы поставить это под угрозу.

Морис отмахивается от ее благодарности.

— Мелочи. Слушай, мне скоро нужно возвращаться на работу, но ты можешь остаться. Остаться на ночь. Остаться подольше. Все, что тебе нужно.

— О нет. Я бы просто хотела принять душ, правда. Я не буду тебя стеснять, мне просто нужна возможность поговорить с Уильямом.

Внутри каменной клетки моей груди сердце бешено колотится, я гадаю, что она хочет мне сказать. Вероятно, «оставь меня, блядь, в покое, ты, урод». Я вздыхаю. Я не уверен, что смогу, даже если она попросит меня.

Морис подходит к шкафу в коридоре и достает два больших полотенца, одно синее и одно зеленое. Кажется, у него дома нет ничего сочетающегося, и поэтому он мне нравится еще больше. Он отличный парень. Не претенциозный. Сразу видно, что он не скрывает своего сердца.

— Сюда. Ванная — вторая дверь справа. А первая дверь — комната для гостей. Я серьезно. Чувствуйте себя как дома. Могу я принести вам что-нибудь перед уходом?

Джесси качает головой. Я бы с удовольствием попросил его принести ей что-нибудь поесть, но чувствую, что это только поставит ее в еще более неловкое положение, поэтому сопротивляюсь. Мне не нравится, что я в неоплатном долгу перед этим парнем, но все же еда — ничто по сравнению с долгом, который я должен ему вернуть. Я найду способ его отработать.

Несколько минут спустя входная дверь со щелчком закрывается, и мы остаемся одни. Джесси теребит пуговицу на своем жакете.

— Я только приму душ, хорошо?

— Конечно, — я киваю и желаю, чтобы я мог сказать что-нибудь, что сняло бы стресс, который я чувствую в ее напряженных мышцах и дрожащих губах.

Она начинает раздеваться, не останавливаясь на жакете, который протягивает мне. Когда она стягивает через голову свое черное платье, я судорожно сглатываю и отворачиваюсь.

Цоканье за моей спиной заставляет меня обернуться.

— Что ты делаешь, большой придурок? Ты уже все видел.

Я пожимаю плечами.

— Теперь все по-другому. Ты не устраиваешь шоу.

Она слегка улыбается мне.

— Нет, но я не возражаю.

Не в силах говорить, я качаю головой и снова отворачиваюсь. Это кажется важным. Я полон решимости относиться к моей прекрасной девушке как к сокровищу, которым она является.

Несколько мгновений спустя я слышу журчание воды в ванной и впиваюсь когтями в ладони, чтобы не утратить решимости. Это не мешает мне представлять, как горячая вода стекает по ее идеальным изгибам, омывая гладкую кожу, которую я жажду ласкать. Я провожу ладонью по набухающему члену под набедренной повязкой и подпрыгиваю, когда Джесси зовет меня из ванной.

— Вот дерьмо. Эй, Уильям, ты не мог бы поискать немного мыла для меня?

Я зажмуриваю глаза и молюсь о силе, прежде чем вхожу в душную комнату и роюсь в ящиках шкафа, изо всех сил стараясь не замечать обнаженную плоть, которую вижу краем глаза через запотевшее стекло. Но этого достаточно, чтобы я стал полутвердым и мечтал о большем. Я нахожу маленький белый квадратик мыла и открываю дверь душа, засовывая руку внутрь и отводя глаза.

— Спасибо.

Когда я выхожу из ванной, я прислоняюсь спиной к двери, не обращая внимания на то, как крылья прижаты к спине. Дьявол, если он действительно существует, наверняка знает, что моя несчастная душа уже принадлежит ему. Я не понимаю, почему ему все еще нужно посылать мне такое искушение, как будто есть хоть какой-то шанс, что я смогу искупить свою вину.

Дверь открывается, и я отскакиваю в сторону. Слава богу, когда она выходит из ванной, одно полотенце обернуто вокруг ее волос, как тюрбан, а другое — вокруг ее роскошного тела. Она морщит нос.

— Я все еще чувствую себя грязной. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать себя чистой.

Переломный момент наступает, когда ее кривая улыбка сменяется хмурым взглядом, а по щеке стекает слеза. Я заключаю ее в объятия и запечатлеваю поцелуй на полотенце на голове.

— Принцесса, ты совершенна. Что бы кто ни делал. Некоторые драгоценные камни слишком яркие, чтобы можно было заставить их потускнеть.

У меня чуть сердце не вырывается из груди, когда я чувствую, как она дрожит, и слышу её тихое сопение.

— Подержи меня в объятиях немного?

Как будто у меня есть какой-то выбор. Я сделаю все, о чем она попросит. Ну, все, кроме того, чтобы оставить ее, позволить ей уйти. Этого я не могу сделать. Я был дураком, думая, что смогу оттолкнуть ее и каким-то образом забыть. Теперь у меня нет сомнений, что она моя. Или, скорее, я принадлежу ей. Я связан с ней так же крепко, как если бы дал обет служения. Я буду любить ее, пока мое тело не обратится в прах.

Я осторожно веду ее в комнату, которую Морис назвал комнатой для гостей, и мы ложимся на кровать. Она слишком мала для меня. Крылья, хвост и ноги свисают с края. Но я стараюсь улечься и занять как можно меньше места, баюкая ее на руках, благодарный за шанс быть тем, в ком она нуждается.

Через некоторое время она прижимается ближе и вздыхает.

— Наверное, нам стоит поговорить.

Я подавляю стон. Та самая часть, где она говорит мне держаться от нее подальше, и я должен ее разочаровать. К моему удивлению, она поднимает подбородок, чтобы посмотреть на меня, и застенчиво улыбается.

— Я не думаю, что ты готов вернуться ко всей этой истории с «держись подальше»?

Я затрудняюсь с ответом, и она опускает взгляд, ее ресницы прикрывают глаза, но не боль. Пальцем я осторожно приподнимаю ее подбородок, пока она снова не смотрит на меня.

— Ты знаешь, что это не имеет к тебе никакого отношения, ангел? Ты знаешь это, не так ли?

У меня внутри все сжимается, когда искорка влаги под ее ресницами говорит мне, что это не так.

— Принцесса, это из-за меня. Я не знаю, как заставить тебя поверить. Хотя, знаю, но я не хочу этого делать…

Она смотрит на меня, и я вздыхаю.

— Послушай. Если того, что я монстр, недостаточно, чтобы оттолкнуть тебя, я должен рассказать тебе, что сделал, чтобы оказаться в таком состояния.

— Хорошо, — она просто смотрит на меня так, как будто то, что я собираюсь сказать, не заставит ее убежать.

Проводя рукой по волосам, я пытаюсь подобрать слова.

— Я вор. В этом вся суть. Я путешествовал вдалеке от дома. Дорога обошлась мне дороже, чем я ожидал, и мои средства были на исходе. Изначально я путешествовал с большой группой. Полагаю, с армией. В конце концов, несколько из нас отделились от основной группы, и мы наткнулись на семью. Они двигались в том же направлении, что и мы. Они умоляли нас защитить их. И мы обещали, что защитим. Они сказали, что им нечего дать, но предложили поделиться с нами тем, что у них есть, и разделили с нами свою еду. Но когда один из рыцарей, с которыми я был, нашел их тайник с драгоценностями, он обвинил их во лжи. Была поздняя ночь. Они умоляли нас оставить им их сокровища. Это было все, чем они владели. Я сражался с остальными и пообещал им защиту.

Я не могу смотреть на нее, когда рассказываю следующую часть.

— Но пока они спали следующей ночью, я забрал их сокровища и бросил их. Я не ушел далеко, — я широко раскинул руки, чтобы напомнить ей о моем чудовищном облике. — Оказывается, на сокровище было наложено проклятие. В ту ночь, когда я понял, что проклят, я попытался вернуться. Но когда я нашел их, кто-то другой добрался до них первым. Это было ужасно. Я оставил их без защиты и без денег. Так что я так и не смог вернуть сокровище. И вот я здесь.

Я вздрагиваю, представляя презрения в ее милых чертах в тишине. Но когда я смотрю, выражение ее лица прочитать сложнее.

— Ты сожалеешь об этом?

Я киваю.

— Каждой клеточкой своего существа. У меня было много лет, чтобы подумать о том, как неправильно было вот так пользоваться чужой уязвимостью.

Она кивает.

— Мы все совершаем ошибки. Думаю, большинству из нас повезло, что эти ошибки не оставляют на нас вечного пятна, — наступает пауза, и она кажется тяжелой. — Надеюсь, что мои не повлияют на меня. Надеюсь, я не навсегда останусь грязной шлюхой для таких придурков.

Я снова качаю головой, протягивая к ней руку.

— То, что ты делаешь со своим телом, не ошибка. Это твой выбор. Ошибкой этих ублюдков было думать, что они имеют какое-то право на то, что им не принадлежит.

Она улыбается.

— Что ж, ты определенно пришел мне на помощь, когда я в этом нуждалась. Защитил меня и ничего не попросил взамен.

Ее слова немного облегчают тяжесть на моей душе. Возможно, она права. Возможно, я стал лучше.

Она придвигается еще ближе, и мое сердце практически выпрыгивает из груди. Я останавливаю ее, когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Джесси, ты уверена? Потому что, клянусь, я не хочу ничего сильнее. Ничто не сделало бы меня счастливее, чем быть рядом с тобой.

Ее хмурый взгляд превращается в усмешку.

— Правда?

Я киваю.

— Правда.

Ее ухмылка становится злой, и ее рука скользит вниз по моему животу.

— Ничто?

Боже правый, мужчина может выдержать не так много искушений! Мой член оживает, и я стону, когда кончики ее пальцев скользят ниже. Я заставляю себя положить свою руку на ее и остановить.

— Но ты не обязана этого делать. Ты не обязана делать то, чего не хочешь.

Она вытаскивает свою ладонь из-под моей, и я позволяю ей. Затем она застает меня врасплох, протягивая руку, чтобы потянуть за рог и столкнуть наши лбы.

— Уильям, чего я хочу, так это чувствовать твои руки, рот и кожу на своей. Я хочу, чтобы ты заставил меня чувствовать себя так, как в ту ночь. Потому что я не хочу закончить этот день, чувствуя себя шлюхой, на которую кто-то плюнул. Я хочу закончить его, чувствуя себя твоей принцессой.

Господь в Его раю, как я могу устоять?

￼

17

Джесси

Глаза Уильяма расширяются, и у меня есть мгновение, чтобы осознать тот факт, что он действительно ничего не ожидал от меня сегодня вечером. Совсем ничего. Даже после того, как застал меня раздевающейся для этих придурков. Даже после того, как стал свидетелем моего унижения. Вместо того, чтобы с отвращением уйти, он обращается со мной как с сокровищем. Даже после того, как ему пришлось прийти мне на помощь, как долбаному герою из книги.

Его слова о том, что я драгоценный камень, который нельзя запятнать, все еще звучат в моем сердце, когда он перекатывает меня на спину, и восхитительная тяжесть его большого тела устраивается между моих бедер.

— Ах, Джесси, ты самое красивое создание, которое я когда-либо видел.

Он поднимает мои руки над головой, но не удерживает, хотя легко мог бы. Вместо этого он проводит грубыми ладонями по моим рукам. Когда он, наконец, достигает груди, я жажду его прикосновения там, и он нежно обхватывает их.

— Самое совершенное сокровище.

Моя спина выгибается дугой над кроватью, когда он, наконец, опускает губы к моей коже. Его горячий рот обхватывает половину груди, пока он посасывает сначала одну, затем другую. Он прижимает мои груди друг к другу, чтобы насладиться ими, как будто он мог остаться и больше ничего не делать до конца ночи.

В конце концов, он поднимает голову. Когда он это делает, мы оба неровно дышим.

— Ты знаешь, о чем я собираюсь тебя спросить, не так ли?

Я киваю.

— Да. Я уверена. Я хочу этого.

— И ты знаешь, что это сделает меня твоим? Я не скажу, что это сделает тебя моей. В моем сердце это уже правда, но единственный человек, который может сделать этот выбор, — ты. Как только я окажусь внутри этой восхитительной маленькой киски, все. Со мной покончено. Ты никогда от меня не избавишься.

Я наклоняюсь и глажу его по щеке. Он замирает, поворачиваясь к моему легкому прикосновению.

— Я не хочу избавляться от тебя, придурок. Вот что я пытаюсь сказать. Я хочу этого. Я хочу тебя. И если ты мой, то и я твоя. Если ты будешь со мной.

В уголках его губ заиграла улыбка, но он быстро снова стал серьезным.

— И у меня есть… узел.

Я склоняю голову набок.

— Узел?

Румянец на его щеках становится ярче? Над нами его крылья открываются и закрываются.

— Мой узел. У основания члена. Он расширяется, когда я кончаю.

Я поднимаю брови.

— Ты становишься больше? — я смотрю вниз, осознавая, каким большим он уже чувствуется.

Он сглатывает.

— Я… да, — Уильям опускает голову, и я касаюсь его лица, чтобы снова встретить его взгляд.

Я могу только посмеяться. Большинство парней на его месте хвастались бы. Но не мой милый горгулья.

— Поверь мне, это не проблема. Пока ты меня хочешь.

Повернув голову, он запечатлевает поцелуй в центре моей ладони, затем еще один на запястье. Его рот скользит вверх по моей руке, пока его губы не нависают над моими.

— Конечно, я хочу тебя, Джесси. Мне не нужен никто, кроме тебя.

Уильям обхватывает ладонями мой затылок и опускает свой рот к моему. Вскоре мои тревоги растворяются в поцелуе, таком страстном, что я почти забываю, как дышать. Его губы должны быть грубыми и твердыми. Они все еще выглядят так, словно высечены из камня. Но его поцелуй нежный, мягкий. Любящий. Меня никогда так не целовали.

Однако ни один из нас долго не протягивает только целуясь. Вскоре я не могу удержаться, чтобы не провести руками по его широким плечам. Я обхватываю ногами его бедра и крепко сжимаю его.

Уильям стонет. Его бедра покачиваются, упираясь выпуклым членом во внутреннюю поверхность моего бедра, двигаясь в ритме, который заставляет меня изнывать от желания.

Я хочу быть наполненной этим нежным гигантом. Я хочу быть одержимой этим мужчиной, который смотрит на меня так, как будто ничто другое не привязывает его к Земле. И, конечно же, я очень хочу почувствовать, как этот толстый твердый член движется внутри меня.

Полотенце давно исчезло. То, что на моих волосах, развязалось, и влажные пряди рассыпались по подушке. Большая рука Уильяма скользит по моему животу к моему холмику, и я ахаю.

Он рычит, звук эхом разносится по моему телу, сосредотачиваясь на клиторе восхитительными волнами ощущений.

— Раздвинь для меня свои нежные губки, великолепная. Позволь мне увидеть тебя всю.

Я широко расставляю ноги, когда он спрыгивает с кровати на пол. Затем он тянет меня вперед, пока моя задница не оказывается на краю кровати прямо под его голодным ртом. Я стону, пока он пожирает эту часть меня. Он ласкает мою киску длинными движениями языка. Он прижимается губами к клитору и дарит мне удовольствие, от которого выгибается спина, и я хватаюсь за его рога.

— Уильям!

Его имя на моих губах только делает его более свирепым в своем энтузиазме. Его руки проникают под меня, обхватывают задницу и притягивают ближе. Его голодных звуков на моей влажной и набухшей плоти почти достаточно, чтобы толкнуть меня через край.

Когда он касается клитора кончиком языка, я, наконец, делаю это. Мой оргазм разрывает меня с силой, соответствующей его пылу. Я цепляюсь за него, оседая волна за волной, пока не выдыхаюсь, и кульминация не сменяется тягучей сладостью.

К тому времени, как он поднимает голову, я тихо смеюсь.

— Это было хорошо, принцесса?

— Так хорошо. Так, так безумно хорошо.

— Мне продолжить?

Я качаю головой.

— Трахни меня? Я хочу почувствовать тебя внутри себя.

Его когти сжимаются на моих бедрах.

— О, Джесси. Милая, ангел. Я ничего не хочу больше.

Притягивая его к себе, я тянусь рукой между нами и помогаю направить его в меня. Я влажная и нежная от его рта. Даже кончик его разгоряченной эрекции, прижимающийся ко мне, вызывает экстаз. Мы стонем вместе, когда он покачивает бедрами и входит еще глубже. Ощущение наполненности интенсивно, и его одновременно недостаточно.

Когда он делает паузу, я говорю ему:

— Продолжай.

Он опирается на сильные руки, нависая надо мной. Я вижу напряжение его бугрящихся мышц и вены, выступающие под мраморно-серой кожей.

— Я не хочу причинить тебе боль.

Я улыбаюсь и шлепаю его пятками по заднице, чтобы подбодрить.

— О, милый, ты этого не сделаешь.

Он снова толкается, но по-прежнему едва проникает в меня. Он так далек от того, чтобы отдать мне все.

— Уильям, пожалуйста!

Он качает головой. Затем переворачивает нас, и я улыбаюсь, когда он устраивает меня сверху.

— Сделай это сама, принцесса. Таким образом, я буду знать, что ты берешь ровно столько, сколько хочешь.

— Ммм, — я практически мурлычу, насаживаясь на него. — Боже, ты чувствуешься потрясающе.

Уильям тихо ругается, когда я выдыхаю и принимаю его глубже. Затем я двигаю бедрами и чувствую трение клитора о его лобок и знаю, что он весь мой.

— Пресвятая матерь Божья, ты такая тугая, женщина.

Я смеюсь, приподнимаюсь и медленно опускаюсь, наслаждаясь тем, как его губы размыкаются, а рот приоткрывается, когда я двигаюсь на его члене.

— Думаю, это стоило всех этих упражнений Кегеля, да?

Уильям хмыкает. Его бедра приподнимаются, чтобы встретиться с моими при следующем движении моего тела.

— Я не знаю, что, черт возьми, такое кегель, но я бы продал душу, если бы мог оставаться внутри тебя до конца своих дней.

Мое хихиканье быстро переходит в стон, а затем я слишком сосредоточена, чтобы говорить и смеяться. Все, что я могу делать, это двигаться на его члене, в то время как его руки на моих бедрах поднимают меня вверх и вниз, ускоряя мой ритм, пока шлепки наших тел не наполняют комнату.

— Черт, черт! — проклятия Уильяма усиливаются с нашей скоростью.

Я чувствую, как нарастает моя собственная кульминация, захватывающая мое естество. Живот сжимается. Я впиваюсь ногтями в предплечья Уильяма.

Он притягивает меня к себе, и я трусь об него, пока мое тело сотрясается в спазмах, и я кончаю. Вот только я кончаю вокруг члена, который набухает, наполняя меня еще больше, пока я не теряю возможность двигаться. Я не могу думать. Есть только удовольствие, его сильные руки на мне и, самое главное, его член внутри меня. Я опускаюсь ему на грудь, прижимаясь лицом к потному, пахнущему мужчиной теплу. Я позволяю себе раствориться в ощущении, что он, возможно, на самом деле никогда меня не отпустит.

Последнее, что я помню перед тем, как заснуть, — звук его сердцебиения. Стук замедляется до нежного ритма и убаюкивает меня. Как странно, что я подумала, что он всего лишь статуя, когда впервые увидела его. Я не думаю, что другой человек в моей жизни когда-либо прежде относился ко мне с такой теплотой и нежностью. Дело не в том, что люди злы. Я потрясена добрыми поступками Мориса и тем, что Рейчел сказала мне всего несколько дней назад. Просто у этого монстра, который выглядит так, будто сделан из камня, на самом деле самое мягкое сердце, которое я когда-либо знала.

￼

18

Уильям

Мой узел расслабляется. Сначала я не двигаюсь, слишком довольный тем, что баюкаю Джесси на груди и слушаю ее тихие вздохи, пока провожу по ее безупречной коже тыльной стороной когтей. Затем поток влаги заставляет меня потянуться за одним из ее выброшенных полотенец, чтобы Морису не пришлось убирать за нами. Мне не нужна еще одна причина быть обязанным этому парню.

Джесси шевелится и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Боже, это было здорово.

Ее улыбка настолько ослепительна, что мой член рискует снова затвердеть. Я не могу сдержать ответной улыбки, которая приподнимает уголок моего рта.

— Да?

— Ммм. Да. Ты потрясающий.

Положив руки на ее задницу, чтобы прижать к себе, я позволяю ей почувствовать мою растущую длину внутри нее.

— Продолжай в том же духе, принцесса, и мы снова вернемся к началу.

Боже! Она облизывает губы, и ее киска сжимается вокруг меня, как будто она сделала это нарочно. Она, блядь, это сделала. Я стону, когда она делает это снова.

— Неужели это было бы так плохо?

Я беспомощен под ней, когда она покачивает бедрами, и от удовольствия у меня сводит живот.

— О черт. Я не знаю. Ты скажи мне, — я бы подумал, что ей будет больно после того, как она взяла мой член. Я не маленький и еще и узел в придачу…

Джесси кладет руки мне на грудь и улыбается.

— Я еще не готова тебя отпустить. Так почему бы тебе не показать мне, на что ты способен?

Я рычу и переворачиваю ее на спину, внезапно чувствуя себя намного лучше от того, насколько хорошо она принимает меня. Она просто сияет, затем притягивает меня к себе за рога для поцелуя. До нее трудно дотянуться, пока я все еще внутри. Я намного крупнее, но мне это удается. Вкус ее губ сладкий и насыщенный, он смешивается с ароматом ее влагалища, оставшегося на моих губах и подбородке. Я бы хотел снова напиться ею досыта, но моя принцесса полна решимости почувствовать мой член, и то, как ее маленькая тугая киска сжимает меня, заставляет желать находиться только здесь. Боже, она мокрая. Звуки, которые издают наши тела, когда я погружаюсь в нее, заводят меня еще сильнее. Ее маленькая щелка полна мной. Наполнена моим членом, моей спермой. Она идеально растягивается, чтобы принять меня. Ее ноги обвиваются вокруг моих бедер и притягивают ближе, и каждая частичка ее тела мягкая и гостеприимная.

У меня кружится голова, тело гудит от удовольствия. Я широко расправляю крылья. Что-то на тумбочке падает на пол, и я извергаю проклятия. Джесси только смеется.

— Сильнее.

Боже, эта женщина!

— Сильнее, детка. Я хочу чувствовать тебя несколько дней.

Я с рычанием вырываюсь из нее и переворачиваю ее на живот. Я настолько погружен в это, что даже не жду. Я приподнимаю ее бедра, обнажая пухлые розовые губы и мокрую киску.

Джесси стонет, когда я снова вхожу в нее. Слава богу, потому что я не нежен. Я зашел слишком далеко. Ее мольбы трахнуть ее жестче довели меня до предела.

Она протягивает руку между ног, чтобы поиграть с собой, и я убираю ее, заменяя своей.

— Если тебе нужно что-нибудь, принцесса, тогда попроси меня. Я с удовольствием подарю это тебе. Тебе не нужно ничего делать, кроме как позволить мне доставить тебе больше удовольствия, чем ты когда-либо испытывала прежде.

Она вскрикивает, когда я потираю ее в такт толчкам. Одной рукой я сжимаю ее бедро, прижимая ее к себе, в то время как мои бедра толкаются снова и снова. Я массирую ее маленький бугорок другой рукой, пока не нахожу давление и ритм, которые заставляют ее напрячься. Еще несколько жестких кругов по ее бутону и мощных толчков, и она выкрикивает мое имя.

— Уильям!

Я никогда не думал, что все, что мне нужно — это этот звук.

Затем я кончаю с ней, узел снова набухает, а тело дрожит от оргазма. В последний момент я отклоняюсь в сторону, чтобы не раздавить ее. Я притягиваю ее к себе, чтобы прижаться к ней своим большим телом, и целую в волосы, удовлетворенно вздыхая. Мы лежим вместе, я наслаждаюсь узлом, удерживающим ее здесь, где я могу вдыхать ее аромат и оставаться в ее окружении, утопая в ней.

В конце концов, она говорит:

— Уильям?

— Хм? — я едва могу держать глаза открытыми, хотя по-прежнему совершенно темно.

— Я бы хотела, чтобы ты остался со мной.

— Никуда не уйду, принцесса. Не раньше рассвета.

— Вот что я имею в виду. Мне нравится, когда ты рядом, даже когда ты не можешь со мной поговорить. Это просто заставляет меня чувствовать себя лучше.

Я должен бороться с инстинктом прижать ее маленькое тело к своему. И будь моя воля, я бы никогда не отпустил. Я вздыхаю.

— Проклятие…

— Я знаю, — Джесси подносит мою руку к губам, чтобы нежно поцеловать. — Я знаю. Ты позволишь мне навещать тебя днем, пока ты спишь? И ночью, конечно, когда я не работаю?

— Конечно. Ты не сможешь держать меня подальше, пока я бодрствую. Не сейчас.

Она издает довольный звук и прижимается ко мне, при этом покачивая округлой попкой у моего паха, подсказывая члену идеи. Можно подумать, что он устал, но, по-видимому, его можно убедить выступить снова. Я отбрасываю эту мысль, не желая причинить Джесси боль.

— Мне все равно придется работать, — ее тон осторожен.

Я целую ее волосы.

— Я знаю. Мне это не нравится, но я знаю. Я должен быть в состоянии обеспечить тебя, теперь, когда ты моя пара. Но я не могу. Но ты больше не будешь танцевать одна. Я буду с тобой. По крайней мере, я смогу защитить тебя.

— Ого. Разве тебе не нужно охранять театр? Разве Сетос не заставил тебя пообещать это?

Я раздражаюсь.

— Сетос может гореть в аду, мне все равно, — хотя я дал ему слово. Теперь я жалею, что сделал это. Джесси прерывает мои мрачные мысли.

— Я хотела бы работать в театре. Не стриптизершей. Я хочу играть. Но я никогда не пробивалась даже на прослушивание для постановки в Большом.

Я обдумываю ее слова.

— Там уже несколько месяцев не было никаких постановок. Но теперь, когда я проснулся и могу должным образом охранять его, Сетос намерен снова открыться. Я просто напомню ему, что с его стороны было бы мудро мотивировать меня защищать это место. И больше всего меня мотивировало бы, если бы моя принцесса была в центре внимания.

Джесси смеется.

— Я была бы счастлива сыграть на подтанцовке или роль без слов. Но если ты думаешь, что сможешь устроить мне прослушивание, я не буду жаловаться.

Я накрываю ее верхним крылом, как будто могу притянуть еще ближе.

— Я сделаю так, чтобы это произошло, принцесса. Вот увидишь.

Отныне для моей принцессы только самое лучшее. Я просто должен найти способ сдержать это обещание, прежде чем произнесу его вслух.

Мы лежали так до тех пор, пока я не почувствовал, как встает солнце, и не понял, что пора уходить. Все это время мой разум работал над тем, что меня беспокоит: как я могу найти или заработать достаточно денег, чтобы заботиться о своей паре? Даже когда я был человеком, у меня их никогда не было много. То, что у меня было, я продал, чтобы купить припасы для моего злополучного путешествия. Также продал то, что мне не принадлежало, из-за чего я и попал в эту каменную тюрьму. Что я могу дать ей сейчас? Мешок никому не нужных монет. Ценность серебра в современном мире ничтожна. Монеты больше нельзя использовать. Я так же бесполезен для своей пары, как и они.

￼

19

Джесси

Я смотрю на свое отражение в зеркале с подсветкой. Я с трудом узнаю себя за плотным сценическим гримом и светлым париком. Вот и все. Я действительно здесь. Я собираюсь выйти на центральную сцену Большого театра и выступить в своем самом первом шоу. Это не главная роль. Впрочем, мне все равно. Я никогда не была так близка ко всему, чего хочу.

Все остальные уже покинули общую гримерку. Они будут ждать за кулисами. Приоткрыв дверь в коридор, я замечаю расхаживающего Уильяма.

— Псс.

Он резко оглядывается, в волнении поднимая крылья и снова плотно прижимая их к спине. Думаю, он нервничает больше, чем я.

— Иди сюда!

Он двумя быстрыми шагами подходит к моей двери.

— В чем дело? Что-то не так? Должен ли я вернуть Тару обратно?

Я качаю головой.

— Мой макияж в порядке. Мой костюм в порядке. Все в порядке. Мне просто нужен маленький поцелуй на удачу.

Прежде чем он успевает ответить, я обхватываю его обеими руками и втаскиваю в гримерку, закрывая дверь. Слегка озадаченный взгляд на его в остальном стоическом лице заставляет меня улыбаться каждый раз, когда я вытягиваясь, чтобы поцеловать его. Мне это так нравится, что я делаю это постоянно. Он всегда реагирует одинаково, как будто не может поверить, что я этого хочу. Как будто он до сих пор не понял, как сильно я обожаю своего большого человека-гору.

Его поцелуй сегодня вечером неуверенный. Спустя всего несколько мгновений он отстраняется, нежно кладя две руки мне на плечи.

— Не дай мне испортить твой макияж.

Я смеюсь.

— Думаю, для удаления этой дряни понадобится промышленный очиститель. Не волнуйся. Кроме того, я пока не чувствую себя достаточно удачливой, — игнорируя протесты, я обвиваю руками его шею, так что он вынужден подхватить меня. Затем я обхватываю ногами его бедра. Так больше похоже на правду.

— Джесси!

Однако он недолго сопротивляется, когда я прижимаюсь губами к его губам и провожу языком по его языку. Со стоном он скользит руками по моей заднице и жадно возвращает мне поцелуй. Каким-то образом я оказываюсь задницей на тумбочке перед зеркалом, его стройные бедра прижимаются ко мне, а растущая выпуклость члена свидетельствует о том, что его энтузиазм совпадает с моим, несмотря на его опасения.

— Если мы поторопимся, нам хватит времени, — бормочу я ему в губы, когда он позволяет мне глотнуть воздуха.

Он ругается.

— Господи, Джесси. Я не думаю, что это хорошая идея. Мой узел…

Я двигаю бедрами, наслаждаясь тем, как его толстая длина касается моей киски. Ответное удовольствия разгорается внизу живота.

— Ммм, мне нравится твой узел.

Его смех вымучен. Я покрываю поцелуями его точеную челюсть, когда он пытается отодвинуться от меня.

— Тебе нужно идти. И мне тоже. Я должен проверять все на предмет угроз.

— Пффф. Какие угрозы? Сетос сумасшедший. Кто бы мог поджечь театр? Честно говоря, в наши дни люди гораздо спокойнее относятся к монстрам. Беспокоиться не о чем.

Большинство актеров — суперы того или иного рода. Не то чтобы это меня беспокоило. Мне это нравится. Но, я думаю, некоторые актеры-люди были не так воодушевлены. Когда Сетос анонсировал шоу, оно не вызвало особого интереса за пределами сообщества монстров. Итак, мы — смесь актеров-людей и монстров, профессионалов и полупрофессионалов. Тем не менее, мы хороши. Даже если я сама так говорю. Я просто знаю, что это шоу сразит критиков наповал.

Уильям на прощание целует меня в лоб и осторожно ставит на ноги. Когда я снова тянусь к нему, его руки на моем плече достаточно, чтобы остановить меня.

— Мне нужно дать ему успокоиться, — он указывает на огромную выпуклость под набедренной повязкой, которая, конечно, привлекает мой взгляд.

Я прикусываю губу, и он издает еще одно отрывистое проклятие.

— Джесси, пожалуйста!

— Хорошо, хорошо. Но пообещай мне, что вернешься сюда сразу после шоу. Я не хочу ждать, пока мы вернемся домой.

Мориса, вероятно, все еще не будет, но я не могу избавиться от чувства вины из-за того, сколько шума мы создаем. К счастью, мой новый сосед по квартире работает по ночам, так что мы часто бываем одни, но я знаю, что Уильяму от этого неуютно. По крайней мере, я думаю, что именно это заставляет его ходить так, словно на его широких плечах лежит вся тяжесть мира. Он делал все возможное, чтобы отплатить за услугу, которой, как он думал, обязан Морису, с той самой ночи, когда они вдвоем спасли меня. Хотя мой милый новый друг неоднократно говорил Уильяму, что в этом нет необходимости.

Уильям одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Ты сошла с ума, если думаешь, что я мог бы находится вдали от тебя хоть на миг дольше. Но мне действительно пора идти и убедиться, что все в безопасности.

Неохотно я отпускаю его и поворачиваюсь, чтобы в последний раз проверить свой костюм. На столе передо мной загорается экран моего телефона, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, что у меня появился новый подписчик. Один из многих на этой неделе, когда мы запустили промо для шоу. Игнорируя уведомление, я убираю телефон в сумочку. Затем начинаю вокальную разминку. Время сразить их наповал!

￼

Финальная нота моего соло повисает в воздухе переполненного зала на три долгих секунды. Затем зал взрывается аплодисментами и одобрительными возгласами, и я сжимаю челюсти, чтобы сохранить скорбное выражение до конца сцены, вместо того, чтобы позволить улыбке расплыться по лицу. У меня получилось. Им это нравится.

Я наслаждаюсь еще мгновением, прежде чем разрушить чары и подняться на ноги. Поворачиваясь от аудитории к другим актерам на сцене, я даю сигнал к прекращению аплодисментов.

Кульминационный момент наступает только тогда, когда мы все выбегаем на сцену перед финальным занавесом. За яркими огнями театра я замечаю, как несколько человек в первых рядах поднимаются на ноги. Все больше и больше голосов, пока почти вся аудитория не встает, аплодируя и свистя. Настоящая овация. Я крепче сжимаю руки актеров справа и слева от меня, когда мы отвешиваем последний поклон.

За кулисами мы полны нервной энергии. Из-за объятий, слез и такого количества голосов, говорящих и смеющихся одновременно, что трудно уследить. Я тоже взволнована. Конечно, я взволнована.

Бритни, другая актриса, сыгравшая со мной в сцене разбитого сердца, заключает меня в крепкие объятия с визгом.

— Боже мой, Джесси! Эта высокая нота. Я думал, что заплачу. Ты просто молодец сегодня вечером.

Я откидываюсь назад, чтобы улыбнуться ей.

— Правда? Спасибо! Твой танец был просто прекрасен. Безупречен.

Она краснеет и заправляет волосы за ухо.

— Хотя я не так хороша, как ты. Эй, кое-кто из нас собирается выпить позже. Хочешь пойти?

Мой взгляд устремляется к двери. Уильям будет ждать меня в тихом месте. Я уже говорила ему раньше, чтобы он не стеснялся того, что кто-то знает, что мы вместе, но он всегда отстраняется, когда я с актерами.

— Позволь мне найти Уильяма и посмотреть, что он делает.

Бритни кивает.

— Конечно. Надеюсь, увидимся позже.

Когда я выглядываю в коридор, там пусто, если не считать коробки с париками и нескольких запасных светильников, ожидающих отправки на хранение. В гримерной его тоже нет. Он даже не ждет снаружи. Я снимаю парик и переодеваюсь из сценического костюма, быстро стирая большую часть макияжа. Когда я снова надеваю леггинсы и свитер оверсайз, я хватаю сумочку и направляюсь к восточной башне. Бросив взгляд на телефон, я хмурюсь, когда появляется запрос на новое сообщение. Это пользователь, которого я не узнаю. Я все равно открываю его, полагая, что это, вероятно, кто-то, кто видел шоу и хочет сказать что-нибудь приятное. Ну, я надеюсь, что это что-то приятное!

Сообщение, которое появляется на экране, заставляет меня споткнуться на последней ступеньке.

Красавчик: Ты можешь одеваться как девственница, но я знаю, какая ты маленькая шлюха. Я всегда буду это знать.

Я блокирую профиль и удаляю сообщение, трясущейся рукой засовывая телефон обратно в сумочку. К счастью, я совершенно забываю об этом мудаке, когда открываю дверь в башню и вижу Уильяма, сидящего на краю арки, обхватив голову руками.

— Хэй, привет!

Он поворачивается и грустно улыбается мне, когда я подхожу.

— Привет.

Он позволяет мне прижать его голову к груди в объятиях. Затем он поднимает на меня взгляд и качает головой.

— Ты потрясающая, ты знаешь это?

— Что ты делаешь, сидя здесь в полном одиночестве?

Уильям вздыхает.

— Защищаю театр. Защищаю тебя.

Я сажусь, прижимаясь к его боку, и он обнимает меня крылом, чтобы согреть.

— Ты знаешь, что у тебя это получается лучше, когда ты со мной.

Он качает головой.

— Я не хочу путаться под ногами.

— Ты не путаешься под ногами, — я пытаюсь толкнуть его плечом, но он, по сути, гигантский валун, так что я только сама теряю равновесие. Рука Уильяма не дает мне упасть. — Эй, некоторые из актеров собираются выпить. Хочешь пойти? Я хочу представить тебя всем.

Уильям бросает на меня долгий взгляд.

— Ты этого не хочешь.

— Почему нет?

— Я не умею ладить с людьми. Я слишком привык быть сам по себе.

— Ты ладишь со мной. И с Морисом.

Он фыркает.

— С двумя самыми приятными людьми на свете легко поладить. Это не в счет.

— Это в счет. Тебе даже не нужно ни с кем говорить. Мне просто нравится, когда ты рядом.

Он снова печально качает головой.

— Я должен остаться здесь. Я дал Сетосу слово.

Я надуваюсь.

— Боже, он королева драмы. Никто не собирается сжигать театр дотла. Мне остаться здесь с тобой?

— Нет, принцесса. Иди, проведи хорошо время. Вернешься и навестишь меня до утра?

Поднимаясь на ноги, я целую его в нос.

— Конечно. Я ненадолго. Всего пару стаканчиков. Завтра я могу поспать допоздна, потому что мне не нужно быть здесь раньше пяти.

Его низкий голос грохочет на прощание. Я поворачиваюсь и машу ему в ответ, прежде чем покинуть башню. Я действительно хотела бы, чтобы он не был связан словом и не был таким сдержанным с другими. Я бы хотела, чтобы он видел то, что вижу я, когда смотрю на него. А я вижу самого идеального парня, которого когда-либо знала. Я просто хотела бы вдолбить это в его толстый череп.

￼

20

Уильям

Я ненавижу, когда она далеко от меня. Ну, на самом деле, далеко — понятие относительное. Я ненавижу, когда она вне досягаемости руки. Но я не могу помешать ей отпраздновать ее успех.

Она была абсолютно великолепна на сцене. Естественно, я наблюдал за всем представлением со своей башни на крыше. Джесси, конечно, была красива. Даже под плотным макияжем, который частично скрывает ее естественную красоту, она сногсшибательна. Сегодня вечером я мог бы закрыть глаза и улететь на нотах ее песни. Я слышал ее много раз каждый день с тех пор, как она впервые начала репетировать роль. Каждый раз мучительно сладкая мелодия ощущалась, как дуновение ветра под крыльями моей души.

Конечно, я держал ухо востро. Я не хотел упустить ни одного момента. И я не хотел упустить ни одной потенциальной угрозы. Я чередовал наблюдение за своей принцессой с осмотром зала и наблюдением за толпой. Той ее частью, что я все равно мог видеть. Я испытываю облегчение, когда театр пустеет и довольные зрители выходят на зимние улицы. Джесси выходит с группой других актеров. На ней толстая теплая куртка из-за холода, который меня не беспокоит. Повернувшись, она посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем группа сворачивает на узкую боковую улочку и скрывается из виду.

Примерно через час я расслабляюсь. Похоже, Сетос мог ни о чем не беспокоиться. Похоже, он считал, что премьера сопряжена с наибольшим риском. Итак, я думаю, что могу немного меньше волноваться завтра, и послезавтра, и еще через ночь. Я вздыхаю, думая, сколько ночей может потребоваться, чтобы я поверил, что с моим ангелом ничего плохого не случится.

Встряхивая затекшие конечности, я спускаюсь со своего насеста и поворачиваюсь, чтобы поднять тяжелый каменный шар, открывая маленькое отверстие под ним. Я наклоняюсь и достаю мешочек, осторожно поддерживая потертую кожу большими руками, чтобы она не порвалась.

Монеты высыпаются мне на ладонь, когда я открываю его. Я качаю головой. Я даже не знаю, зачем снова их достал. Не похоже, что от пересчета их станет больше. Горькая ирония в том, что это сокровище сейчас для меня такое же проклятие, как и раньше. Из центра кучи мне насмешливо подмигивает единственное золотое кольцо.

Лучше бы я никогда не видел этих чертовых сокровищ. Тогда я бы никогда не был проклят, и прожил бы обычную жизнь, умерев столетия назад, так и не встретив любовь всей своей жизни.

Я запихиваю жалкую заначку обратно в мешок, а мешок — на его место. Возвращая каменный насест в обычное положение, я выпрямляюсь и вижу, что Сетос наблюдает за мной. Я инстинктивно переступаю через мраморный постамент, хотя не думаю, что он что-то заметил. Тем не менее, сфинксу никогда нельзя доверять золото, а Сетосу я доверяю еще меньше, чем кому-либо другому.

— Чего ты хочешь?

Его покрытый мехом хвост хлещет по ноге.

— Просто хочу убедиться, что ты делаешь то, что обещал.

Я широко развожу руками.

— Я здесь. Я не ушел.

— Рад это видеть, — он крадется к арке и небрежно прислоняется к камню. — Сегодня все прошло хорошо. Очень хорошо.

Я пожимаю плечами. Хочет ли он сейчас поболтать, как будто мы друзья?

— Правда?

Он ухмыляется мне.

— Эта твоя девушка — редкая находка. Я рад, что ты предложил мне прослушать ее. Думаю, я получил больше комментариев о ее соло, чем о любой другой части постановки. В следующий раз мне придется пригласить ее на главную роль.

Я с ворчанием складываю руки на груди. Конечно, Джесси потрясающая. Конечно, у нее должна быть главная роль. Лишь небольшая часть меня напрягается от этого предложения. Насколько больше будет риска, когда она будет на каждом плакате и в центре внимания людских умов. Хотя это то, чего она хочет, и я рад за нее. Мне просто придется работать усерднее, чтобы обеспечить ее безопасность.

В конце концов, он оставляет меня в покое после того, как снова напоминает мне о данном обещании беречь его драгоценный театр. Как будто я позволил бы ему сгореть дотла, когда он олицетворяет все мечты моей принцессы.

Я вглядываюсь в темную ночь и жду, когда она вернется ко мне.

￼

Ее запах в ночном бризе доносится до меня первым. Он глубокий, насыщенный и сладкий, как всегда. Я замечаю, как она идет одна по темной улице между двумя зданиями поменьше, и крылья подергиваются от разочарования. Ее следовало поехать на такси или прогуляться с другом. Мне не нравится, что она допоздна гуляет одна. Мне не нравится, что у нее нет возможности связаться со мной. Я бы встретил ее, если бы знал.

Биллборд, рекламирующий шоу, загораживает мне часть улицы. Когда реальная фигура Джесси скрывается за ее печатным изображением, осколок страха пронзает меня изнутри. Мгновение спустя я понимаю почему. Аромат Джесси меняется со сладкого на едкий.

Мне не нужна дополнительная мотивация. Я расправляю крылья и прыгаю с башни, чертыхаясь, когда приземляюсь на рекламный щит и все еще не могу ее увидеть.

Затем я смотрю вниз и вижу, как она бежит. Она двигается быстрее, чем я ожидал. Спикировав сверху, я приземляюсь на улице рядом с ней и ловлю ее, когда она кричит и спотыкается.

— Уильям! Ты напугал меня!

Я торопливо обыскиваю темноту, но не нахожу никакой угрозы.

— Что случилось?

Джесси оглядывается, но качает головой.

— Я просто… Мне показалось, я что-то слышала. Глупо, да? — она тяжело дышит. Тяжелее, чем просто после короткой пробежки.

Я рычу.

— Не глупо. Почему ты была одна? Вот это действительно глупо.

Она шлепает меня по груди.

— Было недалеко. Бритни проводила меня до угла Харт-Роу.

— Хм, — я не хочу спорить. Поэтому я наклоняюсь и беру ее на руки, затем широко расправляю крылья и поднимаю нас в воздух. Джесси обвивает руками мою шею и прячет лицо у меня на плече. Когда я взлетаю на крышу театра и опускаю ее, она прижимается ко мне.

— Обними меня еще ненадолго? — она дрожит, и я внезапно понимаю, что это не холод, а страх.

— Что случилось? — мое рычание грубее, чем хотелось бы, но она только прижимается ближе.

— Я только что получила несколько неприятных сообщений. Вот и все. Потом я подумала, что кто-то преследует меня, но когда я огляделась, никого не было. Это глупо. Просто тупой страх в темноте. Ты прав. Мне следовало пойти по главной улице или взять такси.

Я провожу большой неуклюжей рукой по ее волосам, поражаясь тому, какие они гладкие и мягкие. Джесси вздыхает.

— Просто дерьмовые слова, верно?

Я хмурюсь, ненавидя, что ее так потрясло то, чего я не предвидел.

— Какие слова? Что это были за сообщения?

Она пожимает плечами.

— Просто какой-то мудак обзывает меня. Забудь об этом, хорошо? Я просто хочу забыть это.

Я прижимаю ее к себе так крепко, как только осмеливаюсь.

— Хорошо, принцесса. Все, что ты хочешь. Мы забудем об этом.

￼

21

Джесси

Комната, которую я снимаю у Мориса, находится всего в нескольких кварталах от театра. Однако Уильям по-прежнему настаивает на том, чтобы отнести меня туда. Я абсолютно не могу жаловаться.

Несмотря на куртку, я немного замерзаю к тому времени, как его когтистые лапы хватаются за железные перила крошечного балкона за пределами гостиной. Он осторожно опускает меня на землю и ждет, пока я открою дверь и войду внутрь, прежде чем сложить крылья и нырнуть в дверной проем, чтобы последовать за мной.

— Ты голодна? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Я уже поела. Пошли в кровать, — я бросаю на него взгляд, который он не может истолковать неправильно, и он тяжело вздыхает.

— Осторожнее, женщина. Ты знаешь, что делают со мной эти слова и этот взгляд.

Я ухмыляюсь.

— Я рассчитываю на это.

Он делает шаг вперед и кладет руки мне на бедра, ведя меня назад, мимо мебели, в мою комнату.

Она простая. У меня есть всего несколько безделушек, кроме обычной кровати и письменного стола. Крупному Уильяму все еще трудно здесь поместиться. Как только мои ноги касаются матраса, я падаю на кровать, цепляясь за Уильяма и увлекая его за собой. Конечно, он использует крылья и сильные руки, чтобы не раздавить меня своим весом, но мне все равно нравится ощущать его на себе, между бедер.

Глубокий рокот из его груди посылает пульсации прямо к клитору, когда я двигаю бедрами и привлекаю его для поцелуя. Мне нравится ощущение его мощного тела, прижимающего меня к кровати, и шершавая текстура его лица, когда он проходит поцелуями по моей челюсти. Больше всего мне нравится, как он произносит мое имя, словно молитву, когда отстраняется и стягивает с меня леггинсы, обнажая кружевные черные стринги. Он благоговейно обводит руками изгибы моей талии и бедер и просовывает коготь под резинку, чтобы оттянуть их в сторону.

Я задыхаюсь от удовольствия, и мое тело напрягается, когда его большой палец скользит по моей влажности к клитору, где я жажду его прикосновений. Когда я снова могу дышать, я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на него сверху вниз, увидеть крапинки глубокого черного в его серых глазах, когда он смотрит на меня снизу вверх между моих бедер.

— Боже Милостивый, было ли когда-нибудь что-нибудь более прекрасное? — его голос низкий и хриплый. Его большой палец медленно обводит клитор, пока я не стону.

— Боже, я бы хотел картину с тобой. Разложенной для меня вот так. Я бы хотел повесить ее где-нибудь, чтобы я мог смотреть на тебя весь день.

Я тихо смеюсь.

— Я как-нибудь сделаю для тебя несколько снимков.

— Ммм, — Уильям вытягивает еще один слой влаги из влагалища через чувствительные складочки и обволакивает ею клитор. — Совершенство. Посмотри, какая ты влажная и сочная для меня.

Я киваю.

— Всегда.

— И готова ли моя принцесса кончить для меня сейчас? Готова к тому, чтобы я доставил тебе удовольствие?

— Да.

Уильям больше не ждет. Как только это слово слетает с моих губ, он ускоряет движения. Когда удовольствие становится слишком сильным, я плюхаюсь обратно на кровать и сжимаю простыни в кулаки, в то время как мой живот дрожит, а киска пульсирует.

Его скользкий палец двигается взад-вперед в устойчивом ритме. Я инстинктивно пытаюсь сжать бедра, когда приближаюсь к краю. Уильям посмеивается.

— Нет, принцесса. От меня не убежишь, — затем он переворачивает меня на живот и одной твердой рукой заламывает мои руки за спину.

Коленом он раздвигает мои ноги шире.

— Откройся для меня, принцесса. Вот так.

Я издаю пронзительный крик, когда его толстые пальцы проникают в меня, прижимаясь к стенкам киски.

— Теперь кончи для меня и не прекращай кончать, пока я тебе не скажу.

Я стону в постель, когда он трахает меня двумя пальцами. Я достаточно громкая, чтобы заглушить влажные звуки, которые мы издаем. Ощущения становятся только лучше, когда он отпускает мои руки и звонко шлепает меня по заднице, заставляя сжаться от его вторжения.

— Кончай, ангел. Кончай для меня.

Мое тело повинуется, содрогаясь, пока он продолжает входить в меня снова и снова.

— Это моя хорошая девочка. Отдай мне все. Не останавливайся.

Я продолжаю кончать вокруг его пальцев, пока удовольствие длится и длится. Мои ноги подкашиваются, и я держусь только благодаря его силе. Моя влага заливает его руку и стекает по бедрам.

Уильям удовлетворенно рычит. Одна большая рука сжимает мою задницу.

— Вот так, красотка. Правильно. Боже, ты чертовски хорошая девочка.

Моя киска в последний раз сжимается от его сладких, собственнических слов. Затем он убирает пальцы, оставляя меня странно пустой. Хотя я чувствую это лишь на мгновение. Уильям поднимает меня и укладывает в постель, прижимаясь своим большим телом к моему и поглаживая по волосам. Смутно я задаюсь вопросом, хочет ли он тоже кончить, но его когти, перебирающие мои волосы, слишком приятны. Поэтому я дрейфую в море удовольствия, наслаждаясь его приливами и отливами.

Я так устала.

Представление, выпивка, бурный оргазм. Все это вместе взятое заставляет мои глаза неохотно открываться после каждого медленного моргания. Вскоре я еще крепче прижимаюсь к Уильяму, обещая себе, что доставлю ему удовольствие, когда проснусь. Утром будет время, и я собираюсь сделать ему лучший минет в его жизни. Во сне я уже представляю его твердую длину и вены, по которым проведу языком, прежде чем возьму его в рот.

￼

Конечно, когда я просыпаюсь в сером утреннем свете, его уже нет. Это худшее, что есть в парне-горгулье. Не могу поверить, что заснула вот так рядом с ним. На второй подушке лежит старомодная бумажная записка. Я даже не знаю, где Уильям раздобыл здесь ручку и бумагу. У меня определенно не было бы таких вещей, валявшихся где попало.

Когда я открываю ее, я несколько мгновений прищуриваюсь, чтобы разобрать затейливый почерк. Когда я это делаю, я улыбаюсь и прижимаю записку к груди.

Принцесса,

Ни за что на свете не разбудил бы тебя. Спи спокойно. Оставайся в тепле. И больше не ходи по темным переулкам поздно ночью, иначе мне, возможно, придется снова тебя отшлепать.

Я ухмыляюсь, все еще чувствуя призрачное жжение и вызванное этим ощущение удовольствия после властного обращения Уильяма с моим телом вчера вечером.

Потом я снова чувствую себя виноватой из-за того, что он даже не кончил. Боже, я могла бы проснуться в его объятиях, скользнуть под одеяло и разбудить Уильяма, обхватив ртом его уже твердый член. Я уверена, что он бы тоже храпел, если бы был человеком, а не статуей, когда спит. Что-то в этой мысли вызывает еще одну глупую ухмылку на моих губах.

Я нахожу телефон на тумбочке и щелкаю по экрану. Двадцать одно новое сообщение. Моя ухмылка исчезает. Только одно из них от кого-то, кого я знаю.

Я свайпаю свою фотографию с тремя другими актерами в пабе, который мы посетили прошлой ночью, больше намереваясь узнать, что говорится в других сообщениях. Реальность такова, что я уже знаю, что они нехорошие. У меня просто неприятное ощущение в животе.

Когда я открываю первое, то понимаю, что не ошиблась.

Я не проверяла телефон с тех пор, как ушла из паба прошлой ночью. Множество сообщений сразу после этого и на протяжении всего утра заставляют меня сглатывать горькую желчь.

Красавчик: Прости меня, сексуальная девочка. Я не должен был говорить такие вещи прошлой ночью. Я просто так завидую, что так много других парней чувствовали, как эта сладкая маленькая киска обвивается вокруг их члена, а ты отказала мне в этом удовольствии.

Красавчик: Ты заблокировала другой мой профиль. Я знаю, я знаю. Я это заслужил. Но как я должен извиняться, если ты мне не отвечаешь?

Красавчик: Ты маленькая сучка. Ответь мне.

Красавчик: Какого хрена? Я видел тебя с этим монстром. Видел, как ты бросилась в его объятия, как будто он не какая-то мерзость. Никогда не считал тебя монстро-шлюшкой.

Не в силах больше читать, я швыряю телефон лицевой стороной вниз на кровать. Руки дрожат, а на затылке выступил холодный пот. Кем бы ни был этот парень, прошлой ночью он был в переулке, как я и думала. Это единственное объяснение временной метки в уродливых сообщениях об Уильяме. Это тот же парень, который написал мне ранее. Я знаю это.

Я заставляю себя поднять телефон и заблокировать новую учетную запись, не читая больше сообщений. Затем принимаю душ, достаточно горячий, чтобы кожа сошла с костей, и тру себя мочалкой, пока не чувствую себя почти чистой.

К тому времени, как я одеваюсь и потягиваю кофе, поджав под себя ноги на табурете у кухонной стойки, Морис выходит из своей комнаты дальше по коридору. Я слышу, как он насвистывает, прежде чем вижу его. Этот звук немного рассеивает туман тревоги в моем сознании. По крайней мере, этого достаточно, чтобы я слегка улыбнулась ему.

Морис зевает и потягивается, почесывая живот, прежде чем налить себе чашку кофе и облокотиться на стойку.

— Тяжелая ночка?

Я качаю головой.

Он бросает на меня долгий взгляд, затем пожимает плечами и открывает холодильник.

— Ты уже поела?

— Не голодна.

Еда — последнее, что мне нужно прямо сейчас. Чего я хочу, так это свернуться калачиком в объятиях Уильяма, закрыть глаза и представить, что мир просто исчез. Но уже совсем рассвело, и он не проснется еще несколько часов.

— Как знаешь, — он занят тем, что достает яйца с беконом и ставит сковородку на плиту. Не оборачиваясь, он говорит: — Вчера вечером шоу прошло хорошо?

— Да, — я почти забыла об успехе премьеры. Это злит меня еще больше. Этот мудак не имеет права мешать с дерьмом одну из лучших вещей, которые произошли со мной за последнее время. — Да. Это было здорово. Вообще, — говорю я, ставя кружку в раковину, — я собираюсь отправиться на несколько ранних репетиций перед сегодняшним выступлением. Увидимся позже вечером?

— Конечно, — Морис машет мне рукой и разбивает пять яиц на сковородку. — Сломай ногу^2!

На самом деле сегодня нет никаких репетиций, и у актеров выходной. Но я действительно хочу увидеть Уильяма, даже если все, что я могу сделать, — это сесть рядом с ним и посмотреть, поможет ли мне это почувствовать себя лучше. У меня предчувствие, что единственное, что сегодня успокоит мой стресс, — это его твердое, успокаивающее присутствие.

Итак, я чищу зубы и беру свою сумку, не утруждая себя сменой спортивных штанов и кроссовок, в которых хожу по дому. Сейчас там никого не будет, и когда придет время шоу, я переоденусь в свой костюм. И я ни за что не пойду куда-либо после шоу. Не сегодня. Сегодня вечером я позволю Уильяму отнести меня обратно в квартиру, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы убедить его остаться, чтобы я могла взорвать его чертов мозг!

￼

22

Джесси

Сетос подстерегает меня, когда я собираюсь открыть дверь в башню Уильяма.

— Джесси, ты рано пришла. Можно тебя на пару слов?

Его тон хитрый, как у лисы, которая заметила мышь, но он всегда такой. Я отмахиваюсь от этого и следую за ним обратно в Большой зал, на уровень ниже вестибюля. Театр закрыт, поэтому в зале пусто, и мы занимаем места на двух черных кожаных диванах напротив друг друга. Я зажимаю ладони между колен и стараюсь не ерзать. Я бы предпочла быть на башне с Уильямом, но не могу позволить себе злить Сетоса, не тогда, когда он дал мне шанс на прослушивании на эту роль, когда ни один другой продюсер не рассматривал меня.

Он изучает меня своими кошачьими глазами, и кончик его хвоста подергивается у ножки дивана.

— Отзывы о премьере были замечательными.

Я немного расслабляюсь. Возможно, он просто хочет, чтобы кто-нибудь послушал, как он хвастает по поводу того, насколько прекрасно его шоу. это действительно отличное представление, и он должен гордиться.

— Это замечательно. Тогда мы продлим показ? — в первоначальном контракте говорилось, что шоу может идти еще три-шесть месяцев, если первоначальный отклик будет хорошим.

Сетос кивает.

— Я думаю, мы так и сделаем, но это не то, что я хотел обсудить с тобой.

Я жду, надеясь, что он не собирается сказать, что мое выступление было ниже стандартов.

— Почти во всех обзорах упоминается твое соло, — говорит он. — Это было блестяще. Ты была блестяща. Я должен сказать, что ты стала настоящей находкой.

Я временно потеряла дар речи. Это не то, что я ожидала от него услышать.

— С-спасибо, — заикаюсь я, и ладони потеют, хотя новости, кажется, хорошие.

— Я хотел бы заключить новый контракт, привязывающий тебя к Большому театру. В обмен на эксклюзивность я позабочусь о том, чтобы ты получала главные роли в любом спектакле, поставленном на сцене в течение следующих пяти лет. У меня уже есть на примете несколько ролей, которые, как мне кажется, идеально подошли бы к твоему голосу.

— Эксклюзивность? Мне нужно подумать об этом, — я даже не рассматривала другие театры, но эксклюзивный контракт кажется немного обязывающим.

Сетос кивает.

— В знак моей признательности я позаботился о том, чтобы у тебя была собственная гардеробная. Я бы хотел, чтобы ты обдумала то, что я предлагаю. Знай, что я буду очень хорошо заботиться о тебе.

Я киваю, просто пытаясь вникнуть в его слова. Это моя сбывшаяся мечта. Главные роли, долгосрочный контракт. Вот только все кажется пустым, когда рядом нет Уильяма, с которым можно поговорить об этом, потому что он будет спать еще несколько часов. Это также будет означать гораздо больше внимания. Что должно быть хорошо. Я всегда считала, что слава приходит с успехом в этом бизнесе. Это не похоже на Голливуд. Не похоже на фильмы, где ты не можешь пройти по улице незамеченным. Но природа сценической игры такова, что ты выступаешь перед большой толпой, и если шоу проходит хорошо, твое имя и лицо разносятся по всему городу и за его пределами.

Только после жутких сообщений прошлой ночью и позавчера все внезапно кажется чертовски страшным, как никогда раньше.

Сетос смотрит на меня, ожидая ответа. Я бормочу что-то о том, чтобы мой юрист прочитал контракт. На самом деле у меня нет юриста, и он, вероятно, знает об этом, но он улыбается, благодарит меня и позволяет мне умчаться в гримерку, чтобы спрятаться и собраться с мыслями.

Однако, когда я добираюсь туда, меня ждет еще один сюрприз. Большой букет роз стоит в красивой вазе посреди моего туалетного столика. Я выхожу из комнаты и проверяю номер на двери, но это определенно моя комната. Сетос только что сказал мне, что она моя.

Нахмурившись, я перебираю цветы и ищу открытку. Вероятно, кто-то оставил их здесь по ошибке. От того, что я вижу, у меня все переворачивается внутри.

Роза с любым другим названием пахнет так же сладко,

Но шлюха пахнет шлюхой, как бы ты ее ни наряжал.

Я выбрасываю записку в мусорное ведро и, пошатываясь, выхожу из гримерки с ледяными пальцами и бурлящим желудком. Холодный ветер с восточной башни обжигает разгоряченные щеки, как только я выхожу за дверь.

Уильям сидит на своем насесте и смотрит вниз, на центральную сцену. Возможно, это мое воображение, но сегодня вечером его плечи выглядят сгорбленными, а черты лица странно задумчивыми, чего обычно нет, когда я вижу его при дневном свете.

Интересно, видит ли он сны, пока спит, или под проклятием все по-другому. Подойдя ближе, я вытягиваюсь и провожу рукой по его нахмуренному лбу. Конечно, это никак не сглаживает линии беспокойства, выгравированные на камне. Я даже не могу по-настоящему обнять его. Из-за его размера и обхвата крыльев я не могу обнять его как следует.

Я опускаюсь на землю и плотнее закутываюсь в куртку, прижимаясь к его когтистым лапам. Мрамор под моими бедрами прохладный, холод просачивается сквозь мой пот и, чем дольше я сижу, тем мне холоднее. Однако я не двигаюсь. Я не готова уйти.

Я также не открываю рта, чтобы рассказать ему о предложении Сетоса или о цветах и открытке в моей гримерке. Если я скажу ему сейчас, он может запомнить, и это знание только встревожит его. Скорее всего, ничего страшного. Просто какой-то жуткий чудак, который отстанет через неделю или две. Конечно, я не могу быть настолько привлекательной для кого-либо, чтобы он не смог найти новую навязчивую идею, на которой можно было бы зациклиться, как только уляжется возбуждение от премьеры.

Я говорю себе это, когда солнце переваливает за полдень и постепенно опускается к горизонту. Через несколько часов я неохотно потягиваюсь и встряхиваю затекшими, замерзшими ногами. Я, наконец, уступаю своему урчащему животу и спускаюсь с башни, чтобы найти что-нибудь поесть. Затем начинаются напряженные репетиции и приготовления перед вечерним представлением, и мне больше не нужно концентрироваться на том, чтобы забыть обо всем этом. Меня захватывает вихрь возбуждения, и я наконец могу отключиться на несколько блаженных часов. Когда шоу закончится, Уильям проснется, чтобы защитить меня.

Итак, я чувствую себя абсолютно прекрасно, когда захожу в гримерную и закрываю за собой дверь, чтобы начать переодеваться в костюм.

￼

23

Уильям

Что-то сегодня не так.

Выступление Джесси идеально. Дело не в этом. Второй вечер подряд зрители встают и аплодируют ей, когда заканчивается ее соло. Второй вечер подряд я с благоговением смотрю сквозь стеклянный купол на то, как она грациозно принимает похвалы, затем возвращает их внимание к представлению и плавно возвращается за сцену.

Она была рождена для этого — привлекать внимание и преданность. Неудивительно, что она буквально пробудила меня из камня.

Я вижу, как ее глаза поднимаются к потолку, не раз ища меня во время шоу. Когда позже я тихонько стучу в дверь ее гримерки и вхожу, она в странном настроении.

— Вот ты где! — она откладывает маленькое полотенце, которым смывает макияж, и бросается прямо в мои объятия. Сначала я ничего не думаю об этом. Она всегда откровенно нежна, полна жизни и смеха. Джесси тянется за поцелуем, который в одно мгновение становится голодным. Ее язык касается моих губ и переплетается с моим. Тихие стоны удовольствия ускоряют мой пульс, и через мгновение она обхватывает ногами мои бедра, прижимаясь взбирается на меня.

Не могу сказать, что жалуюсь. После прошлой ночи мои яйца жаждут кончить. Ее хриплые крики и солоновато-сладкие соки все еще свежи в моей памяти. Довольно скоро мой член становится твердым и напрягается между нами, и я сбрасываю вещи с туалетного столика на пол, чтобы опустить ее и притянуть ее бедра к себе, чтобы потереться о ее влажный жар.

Боже, на ней только трусики под тонким шелковым платьем, что уже наполовину расстегнуто. Барьер из черной ткани влажный и благоухает ее возбуждением.

Ваза с цветами качается на краю столика, и я хватаю ее, прежде чем она успевает разбиться об пол. Джесси оглядывается, и что-то появляется в ее глазах, как будто опускают штору. Она хмурится и отворачивает лицо от моего следующего поцелуя.

— Пойдем домой.

— Ммм, — бормочу я ей в шею, не желая отрывать рот от ее плоти даже на мгновение. — Позже.

Она напрягается.

— Сейчас. Пожалуйста. Пойдем домой.

Отстраняясь, я обхватываю руками ее лицо и изучаю ее выражение.

— В чем дело, принцесса?

Ее руки накрывают мои, но она не смотрит мне в глаза.

— Ни в чем.

Очевидно, что это не пустяк, но если ее что-то напугало, возможно, быть дома — это именно то, что ей нужно. Со вздохом и последним поцелуем я отрываюсь от колыбели ее бедер и провожу ладонью по пульсирующей эрекции. Это может подождать. Я могу подождать, пока она не будет полностью в моем распоряжении, расслабленная, счастливая и насытившаяся. Тогда и только тогда я позволю себе погрузиться в ее сладостный канал и взять то, в чем я так отчаянно нуждаюсь.

Мы собираем ее вещи. Джесси натягивает джинсы и свитер, поверх всего остального натягивает теплую куртку и шарф. Затем мы поворачиваемся, чтобы уйти.

— Хочешь забрать свои цветы, ангел?

Она качает головой.

— Нет.

Она ничего больше не объясняет, и я не давлю на нее. Я провожаю ее до дверей театра и заключаю в объятия, как только мы оказываемся на улице.

Я не монстр — ну, я им являюсь, но я действительно намерен не торопиться и поговорить с ней о том, что ее беспокоит, как только мы вернемся в ее квартиру. Но не успеваю я нагнуться, чтобы нырнуть в дверь, как Джесси выскальзывает из моих рук и падает на колени на ковер.

— Джесси…

— Тссс. Морис работает сегодня вечером, и ты позволил мне уснуть прошлой ночью, не позволив помочь тебе кончить.

— Ты не обязана… — я прерываюсь сдавленным стоном, когда она стягивает с меня набедренную повязку и берет мой член в свою маленькую ручку. Господи! Он уже пульсирует и течет от одного вида ее там, внизу. Она одаривает меня коварной усмешкой, затем проводит плоским языком прямо по основанию члена.

Блядь! Это все, что нужно.

Моя рука скользит к ее длинным волосам, и она стонет, когда я запускаю когти в шелковистые пряди. Ее язык продолжает мучение, облизывая мою плоть долгими медленными движениями, от которых у меня слабеют колени. Когда она достигает точки прямо под головкой, я стону и пальцы сжимаются в ее волосах.

Она издает тихий жестокий смешок и щелкает по этому месту кончиком языка. Я чуть не трескаюсь пополам от удовольствия.

— Клянусь Пресвятой Девой, ты жестокая женщина. Не останавливайся.

Улыбку в уголках ее губ ни с чем не спутаешь, когда она смотрит на меня из-под невероятно длинных ресниц. Затем она открывает рот и погружает всю головку моего члена в это сладкое влажное тепло, и я совершенно теряюсь.

Одна нежная рука обхватывает мошонку и осторожно касается напряженных яичек, массируя их, пока мое дыхание не становится прерывистым, а крылья не раскрываются. Боже, я люблю то, что она делает со мной своим прелестным ротиком!

Раздается грохот. Что-то падает с книжной полки на пол. Джесси хихикает. Ее рот отрывается от моего члена с влажным хлопком, и я стону.

— Сегодня ночью ты мой, и я могу делать с тобой все, что захочу.

Я ворчу.

— Я твой.

Разве она не знает, какой властью обладает?

Она продолжает, неторопливо поглаживая меня рукой.

— Чего я хочу сегодня вечером, так это заставить тебя кончить сильнее, чем ты когда-либо кончал в своей жизни.

Она встает на ноги, и я почти умоляю ее снова прикоснуться ко мне губами, но она кладет свои маленькие ручки мне на грудь и толкает.

— На кровать, Уильям. Обнаженный и ждущий меня.

Я без колебаний следую ее указаниям.

Моя крошечная свирепая принцесса медленно следует за мной. Я наблюдаю, как она снимает куртку с плеч и бросает ее на стул. Затем она стягивает свитер через голову, направляясь к двери.

Когда Джесси входит в комнату, то еще больше замедляет шаг. Она снимает туфли и распускает длинные волосы, собранные в узел на макушке. Густые каштановые пряди падают ей на плечи, отражая свет и переливаясь красным и золотым.

Она скользит руками под свою хлопчатобумажную рубашку, приподнимая ткань и поглаживая упругий живот. Пирсинг в ее пупке блестит, но меня гораздо больше привлекает то, как она позволяет мне видеть только нижнюю часть своей груди. Этого достаточно, чтобы напомнить мне, что на ней все еще нет бюстгальтера, который ее ограничивает. Как будто я мог забыть. Ее твердые соски натягивают тонкую ткань, и я сглатываю, страстно желая прикоснуться к ним ртом, ожидая, что она сделает со мной то, что захочет.

Она стягивает джинсы на бедра, подходя ближе, затем останавливается, чтобы снять их, оставаясь только в маленьком топе и кружевных черных трусиках, которые, я знаю, влажные у нее между бедер.

Я лежу на спине, как она мне приказала, приподнимаясь на локтях, чтобы наблюдать за ней. Когда она забирается ко мне на колени, оседлав бедра, я со вздохом откидываюсь назад, но она не приносит мне никакого облегчения. Пока нет.

Мой член стоит, подергиваясь при каждом ее движении. Даже без ее прикосновений я пульсирую. Джесси чувственно двигается, проводя руками вверх и вниз по ногам, покачивая бедрами и телом, но не придвигая свою сладкую киску достаточно близко.

Наконец, она стягивает топ через голову, и из-под него появляются ее великолепные груди. Она приподнимает их и играет с сосками, громко постанывая, чтобы я слышал ее, и мой член становится невероятно твердым.

Кровь Господня, она убьет меня предвкушением. Ее злые руки скользят вверх и вниз по ее животу, задевая лобок, дразня меня.

— Женщина, если твои руки в ближайшее время не окажутся на этой скользкой маленькой киске, то это сделает мой рот.

Она смеется, но проскальзывает рукой под крошечные черные трусики. Я стону от ее аромата и у меня текут слюнки. Джесси тоже стонет, и я не могу оторвать глаз от движения ее пальцев, пока она играет с собой.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? Но сегодняшний вечер для тебя. Для того, чтобы я доставила тебе удовольствие.

Я рычу.

— Я готов поклясться, сегодняшний вечер для того, чтобы ты мучила меня. Иди сюда.

Она только поднимает палец, чтобы покачать им у меня перед носом.

— Нет, нет. Просто ляг на спину и расслабься.

— Расслабься? Какая-нибудь часть меня кажется тебе расслабленной? — я показываю на свое тело, все напряженное и жаждущее ее.

Джесси ухмыляется.

— Ммм, позволь мне позаботиться об этом для тебя, — она соскальзывает с меня, снимает трусики и бросает их мне в лицо. От одного запаха влажной ткани у меня поджимаются яйца, так что я почти пропускаю момент, когда она снова забирается сверху и ее обнаженная киска опускается прямо на мой бедный ноющий член.

Однако она по-прежнему не жалеет меня. Джесси кладет руки мне на грудь и двигается на мне верхом, при этом не впуская меня внутрь. Я стону, когда каждое движение ее бедер увлажняет мой член ее соками, но она не дает мне того, чего я жажду.

Она склоняется надо мной. Мое тело такое чувствительное, что прикосновение ее длинных волос к моей коже подобно удару плети. Мягкие губы и влажный язык прокладывают дразнящую дорожку вдоль моей ключицы и вниз к соску.

— Ты скажешь мне, когда будешь готов кончить?

Мой смех звучит болезненно.

— Женщина, я бы кончил по твоей команде. Ты хочешь, чтобы я кончил для тебя? — яйца сжимаются, и капли удовольствия текут по моему члену.

— Пока нет, — она прикусывает мой сосок. Я издаю сдавленный стон. — Я хочу, чтобы ты подождал. Ты можешь это сделать?

Я рычу сквозь стиснутые зубы.

— Как пожелаешь.

Наконец она привстает надо мной и направляет мой пульсирующий член внутрь себя. Это даже хуже, чем раньше. Она скользит по мне с такой мучительной медлительностью, что я дрожу к тому времени, как ее влагалище преодолевает последний дюйм. Мы оба вздыхаем, и я не могу удержаться, чтобы не схватить ее за талию, чтобы толкнуться в нее всего один раз.

— Блядь! — я выдыхаю проклятие, и она смеется, кивая.

— Я знаю.

Ее губы приоткрываются, когда я делаю это снова. Гордость наполняет мою грудь при виде слегка ошеломленного выражения на ее лице.

— Еще.

Я крепко держу ее и приподнимаю бедра, чтобы входить в нее и выходить из нее.

Джесси стонет.

— Трахни меня. Вот так.

Что я могу сделать, кроме как повиноваться своей принцессе?

Я сжимаю ее бедра, наполовину боясь, что проткну ее нежную плоть когтями, но слишком растерян, чтобы остановиться. Я приподнимаюсь, погружая член в ее киску и вынимая из нее, вознагражденный эротическими звуками нашего соединения. Удовольствие пронзает меня, крадя мысли и оставляя меня только с ощущениями.

Она такая тугая. Ее киска такая влажная, что легко принимает меня, но каждый раз, когда я отстраняюсь, она сжимает меня так, словно не хочет, чтобы я уходил. Лучше всего только блаженство от того, что я покидаю ее тело, только чтобы проникнуть глубже.

Джесси задыхается, когда я раскачиваю ее тело силой своих карающих толчков. Каждый раз, когда я толкаюсь в нее, я использую свою хватку, чтобы опустить ее, снова поднимая, когда выхожу.

Я рычу. Хвост обвивается вокруг ее талии, чтобы крепко удерживать. Грязные слова извергаются из моего рта.

— Так хорошо. Так блядь хорошо. Твоя голодная маленькая киска так хорошо берет меня.

— Ты близко?

— Да, — мне не хочется это признавать, но я был готов излить душу с тех пор, как она прикоснулась ко мне ртом.

— Стоп.

Стиснув зубы, я подчиняюсь ее команде. Затем Джесси начинает двигаться. Это новое ощущение. Она не приподнимается вверх-вниз, а трется об меня, используя меня для своего удовольствия.

— Не кончай, — предупреждает она.

Святые угодники, она просит невозможного. Если бы это был кто-то другой, я бы рассмеялся ему в лицо, но удовольствие Джесси — моя награда, поэтому я киваю.

— Я не кончу.

Прикусив нижнюю губу, она убирает одну руку с моей груди и подносит ее к клитору. Я чувствую это, как только она начинает ласкать себя. Ее влагалище сжимается и трепещет вокруг моего члена. Я едва держусь.

— Не кончай, — напоминает она. — Я хочу, чтобы ты почувствовал, как я кончаю вокруг твоего члена. Тогда ты заполнишь меня так, что это будет капать из меня несколько дней.

Я невольно стону, когда ее слова наполняют мой разум грязными образами. Я сдерживаюсь, когда она покачивает бедрами. Я сдерживаюсь, когда она сжимается и откидывает голову назад, простонав мое имя. Каким-то образом я даже сдерживаюсь, когда она перестает кончать и смотрит на меня сверху вниз с таким раскрасневшимся лицом, что я практически чувствую, насколько хорош был ее оргазм.

Наконец, она слезает с меня и перекатывается на спину на кровати, поднимая ноги, чтобы раздвинуться для меня.

— Наполни меня, детка. Дай это мне.

Я оказываюсь на ней в мгновение ока, даже двигаясь так медленно, как только могу. Я толкаю член обратно в ее тугие ножны и стону при виде того, как она поглощает меня. В этой позе она невероятно тугая, и я знаю, что мне недолго осталось.

Я опираюсь на одну руку и начинаю толкаться. Другая рука проскальзывает между нами, чтобы найти набухший клитор Джесси. Я знаю, что нашел нужное место, когда она ахает и сжимает кулаки.

— Верно, принцесса. Ты собираешься снова кончить для меня? Кончишь, когда я наполню тебя?

Она стонет, кивает и кусает губу.

Я двигаюсь в ней быстрее, увеличивая скорость толчков, пока не оказываюсь на волоске.

Джесси издает пронзительный крик. Она сжимается в спазме, и я больше не могу сдерживаться.

Я рычу и двигаю бедрами вперед, погружаясь до упора. Удовольствие пробегает по моему позвоночнику, затемняет зрение и опустошает мои яйца глубоко, глубоко внутри моей девочки.

Мой узел раздувается, а ее крики становятся громче. Я на мгновение начинаю беспокоиться, пока не вижу ее лицо, раскрасневшееся, с открытым от блаженства ртом, откинутое на подушки. Затем я отдаюсь этому и позволяю чувству распространяться.

Она прижимает меня к себе, и я поражаюсь, как мне повезло. Это не просто сексуальное освобождение. Звучит глупо, но ощущения духовные. Как освобождение от негативных мыслей и негативной энергии. То, что приходит им на смену, прекраснее, глубже, чем я могу описать словами.

Я просто убираю волосы с ее лба и оставляю там поцелуй, пока мы все еще соединены.

— Моя принцесса. Любовь моя.

Жаль, что у меня нет слов получше, но я могу дать ей только то, что у меня есть. До сих пор я чувствовал себя недостойным, неумелым. И все же сегодня вечером я всего на мгновение отпускаю это, отдаваясь ей и своим чувствам. Я предложу ей себя. Предложу ей все, что у меня есть, всего себя. И моя принцесса решит, достаточно ли. Так или иначе, мне больше не придется беспокоиться об этом.

￼

24

Джесси

В течение следующих трех ночей не приходит ни сообщений, ни цветов. Ничего. Я по-прежнему забочусь о том, чтобы Уильям каждый вечер отводил меня домой сразу после занавеса. Я не упоминаю о своих страхах. Вместо этого я стараюсь изо всех сил кончать на его член столько раз, чтобы легко погрузится в мирный сон без кошмаров о притаившихся незнакомцах в темноте или о зловонном дыхании на затылке.

К концу недели я достаточно расслабилась, чтобы перестать высматривать в толпе зловещие лица, и больше не испытываю тошнотворного ощущения под ложечкой каждый раз, когда смотрю на телефон. Однако решительный стук в дверь моей гримерки все еще заставляет меня подпрыгнуть. Натягивая халат, я открываю дверь и вижу там Сетоса. Он смотрит через мое плечо, помахивая хвостом по ноге.

— Где этот ни на что не годный горгулья? Клянусь, его никогда нет рядом, когда я хочу с ним поговорить.

Я складываю руки на груди.

— Не похоже, что ты на самом деле платишь ему или что-то в этом роде.

Он шипит и взмахивает большими пернатыми крыльями.

— Что бы горгулья вообще делал с деньгами?

— Почему бы тебе не спросить его? Но, насколько я понимаю, сверхъестественные заслуживают тех же прав, что и люди, включая условия труда. Я почти уверена, что местный совет согласился бы с этим.

— Послушай. Ты видела его или нет? Прозвучала очень серьезная угроза, так что, если ты знаешь, где он, скажи ему, чтобы он нашел меня. И если будет тревога, ради богов, быстро эвакуируйся.

Сделав леденящее душу заявление, он поворачивается и уходит по коридору. Я плотнее запахиваю платье и закрываю дверь. Правда в том, что я не знаю, где Уильям. Я предположила, что он был на крыше, где обычно располагается во время шоу. Сетос не глуп, хотя и раздражает. Так что я уверена, что он искал там.

Уильям обладает безошибочной способностью находить меня, когда я этого захочу. Беспокойство Сетоса беспокоит меня. Сидя на табурете перед зеркалом, я спорю сама с собой. Что бы это ни было, не похоже, что это направлено против меня. Чем скорее я найду Уильяма, чтобы Сетос смог ввести его в курс дела, тем в большей безопасности будут все.

Снова открывая дверь, я выглядываю в коридор.

Вокруг никого.

Я успеваю пройти только половину пути до лестницы восточной башни, когда из двери в фойе выходит парень в черных брюках и черной рубашке с воротником. Он хмурится.

— Мисс Джесси, вам следует быть в раздевалке, пока мистер Исса не решит иначе. Разве вы не слышали, что была угроза взрыва?

Я его не узнаю и открываю рот, чтобы ответить, что ищу Уильяма, но он подходит ко мне и берет за руку.

— Хэй!

Я сопротивляюсь, но он слишком силен. Что-то в его лице кажется знакомым, но я не могу определить, что именно. Не помогает и то, что на его лицо надвинута кепка. Он разворачивает меня обратно в сторону моей гримерки.

— Сюда, мисс. Лучше позвольте мне осмотреть комнату, пока я здесь. Убедиться, что вы в безопасности.

— Кто вы? Что происходит?

Он открывает дверь, ведет меня внутрь и закрывает ее за нами. Теперь мы одни, ужасное маслянистое тошнотворное ощущение скользит по моей коже, но парень отпускает меня. Я еще раз смотрю на его лицо, оно кажется знакомым, но я не могу вспомнить его.

— Мистер Исса нанял дополнительную охрану на следующие несколько недель. Ему повезло. Если вы просто расслабитесь и будете делать то, что я говорю, мы очистим здание и будем готовы начать представление.

Он оглядывает комнату, поднимая предметы с пола и проводя пальцами по плинтусу. Мне не нравится, как он только что обошелся со мной, но его действия не похожи на действия человека, который хочет причинить мне вред.

Охранник лезет под мой туалетный столик.

— Вы находитесь в этой комнате с пяти, мисс?

Я киваю.

— И больше сюда никто не заходил?

— Нет. Нет, если не считать Сетоса.

Парень фыркает. Он поднимает мою сумочку и засовывает руку внутрь, ставя ее обратно, когда не находит того, что искал. Затем он выпрямляется.

— Похоже, у вас здесь все в порядке. Просто ждите здесь, и кто-нибудь сообщит вам, когда снова будет безопасно передвигаться по зданию.

Он подходит к двери и выходит сам. Я продолжаю обдумывать то, что только что произошло. Доставая телефон, я вижу, что уже прошло полчаса, и я должна была проверить все с режиссером пять минут назад.

Ничего не поделаешь.

С навязчивым чувством беспокойства я наношу последние штрихи к своему макияжу и надеваю костюм. Заправляя волосы под шапочку для парика, я натягиваю его сверху. Один из моих коллег по актерскому составу может помочь проверить, все ли в порядке, но я не могу позволить себе больше откладывать. Я бросаю телефон в сумочку и спешу за кулисы.

￼

Только после окончания шоу и опущенного занавеса я начинаю задаваться вопросом, почему я до сих пор не видела Уильяма. Если подумать, я больше не видела и парней из службы дополнительной безопасности.

Я спешу обратно в раздевалку, быстро переодеваюсь в спортивные штаны, хватаю сумочку и направляюсь в восточную башню. Когда я поднимаюсь туда, арка пуста, и никаких признаков моего большого горгульи.

Кожу на затылке покалывает, а по тыльной стороне рук бегут мурашки. Внезапно я не хочу оставаться здесь ни на минуту дольше. Я проявляю особую осторожность, когда выхожу из Большого. Вместо того, чтобы идти пешком, я ловлю такси и плачу в безопасности запертой машины на протяжении двух с половиной кварталов или около того, которые обычно прохожу пешком.

Видишь, Уильям. Я слушаюсь.

Я почти ожидаю, что он будет ждать меня, когда отпираю дверь и прохожу в гостиную. Но балкон пуст. Сенсорная лампа выключена, и в квартире холодно и темно.

Я хожу по дому, включаю весь свет, включаю обогреватель на полную мощность и включаю душ на самую высокую температуру. Раздеваясь, я ошпариваю кожу горячей водой и выхожу в комнату, наполненную паром. Когда я открываю дверь ванной, пар вырывается волной, проносясь мимо меня и на долю секунды застилая мне зрение. Этого достаточно, чтобы заставить меня усомниться в движении у входной двери.

— Морис? — зову я, хотя знаю, что мой сосед по комнате сегодня работает допоздна.

Ответа нет.

Я заперла входную дверь? Я так спешила посмотреть, ждет ли Уильям на балконе, что не уверена.

Покалывание в затылке вернулось. Ужасно знакомый голос из-за двери моей спальни заставляет внутренности сжаться в тревоге.

— Теперь ты моя, грязная маленькая шлюшка. Теперь ты отдашь мне то, что должна.

Охранник из театра в моей квартире. Только сейчас я понимаю, что он вовсе не охранник. И я знаю, где раньше видела этот подбородок с ямочкой.

Когда он приближается, я натыкаюсь спиной на кровать. Не могу поверить, что позволила ему обмануть себя. Однако я не позволю этому случиться без борьбы.

￼

25

Уильям

Меня здесь быть не должно. Я переминаюсь с ноги на ногу, пока парень за прилавком достает увеличительное стекло и рассматривает мои монеты. Он принюхивается, переворачивает одну и кладет ее под направленный на него луч прожектора.

— Их будет сложно продать. Нужен настоящий специалист, чтобы интересоваться подобными вещами. Они могут пролежать здесь годами.

Я вздыхаю. Это более или менее то же самое, что сказали мне последние трое парней. Ни один из них не назвал мне цену, хотя бы отдаленно близкую к той сумме, которая мне понадобится, чтобы как-то увеличить сбережения Джесси. Я надеялся, что, по крайней мере, смогу позволить себе внести залог за квартиру, но даже на это мне не хватает как минимум десяти тысяч.

— Ну? — он ставит стакан на стойку и смотрит на меня. — Что ты хочешь сделать?

Я сжимаю когти в кулак. Это должно быть просто. Не похоже, что у меня есть выбор лучше.

— Дай мне подумать об этом. Я вернусь завтра.

Владелец ломбарда снова фыркает.

— Поступай как знаешь.

Сгребая монеты с прилавка, я возвращаю их в потертую кожаную сумку и спешу на улицу. Я ушел дальше от театра, чем хотел, в поисках еще одного места в надежде, что этот парень сделает мне более выгодное предложение. Я пропущу, когда опустят занавес, если не потороплюсь. Я должен был присутствовать на всем шоу, но это было важнее. Если бы я отправился сюда чуть позже, магазин был бы закрыт. Я понял это на собственном горьком опыте.

Когда я возвращаюсь, я сразу понимаю, что выбрал неподходящую ночь для своей маленькой экскурсии. Когда я приземляюсь, разъяренный Сетос расхаживает на восточной башне.

— Где ты был?

— У меня были дела, — ворчу я. На самом деле, я уже чувствую вину за то, что меня здесь не было. Я немедленно направляюсь к лестнице, намереваясь найти Джесси. Сетос встает на моем пути. — Не так быстро. Ты дал мне слово. Я знаю условия проклятия. Если ты хочешь снова проснуться завтра ночью, тебе лучше остановиться и послушать.

— Или что? Ты заморозишь меня и останешься совсем без охраны? Что хорошего это даст? — я складываю руки на груди и свирепо смотрю на него сверху вниз.

— Сейчас мне не очень помогает наличие охранника, которого нет рядом, когда он мне нужен. Ты знал, что у нас сегодня вечером была угроза взрыва? Конечно, ты не знаешь. Тебя здесь не было!

Я вытаращил глаза.

— Что?

— Угроза взрыва. Позвонил какой-то маньяк и пригрозил взорвать все это место. К счастью, в конце концов я решил не вызывать полицию, поскольку оказалось, что ничего страшного. Если бы я позвонил, они бы закрыли театр на несколько дней. Как бы то ни было, некоторые актеры были напуганы. Спектакль пострадал.

— Ты не вызвал полицию? — я не могу поверить в то, что слышу. — Что, если бы это было правдой? Что, если бы весь театр был разрушено?

Сетос пожимает плечами.

— Этого не случилось. Если бы ты был здесь, мы могли бы установить это намного раньше.

Я рассекаю воздух и его слова ребром ладони.

— Где Джесси?

Сетос фыркает.

— С твоим драгоценным человеком все в порядке. Она уже ушла домой.

— Об этом судить мне, — я протискиваюсь мимо него, отталкивая в сторону, как будто его здесь вообще нет.

Сетос рычит.

— Я предупреждаю тебя, дю Бюиссон…

Я с ревом поворачиваюсь назад. Сетос убегает с моего пути, но он меня не интересует. Я заинтересован в том, чтобы добраться до своей пары и убедиться, что она невредима. Подходя к насесту, я наклоняюсь и отрываю его от каменного пола. Сетос ругается, но я игнорирую его.

— Настоящим я увольняюсь, — шутливо отсалютовав ему, я засовываю каменный насест под мышку и прыгаю с башни.

Он зовет меня, но я игнорирую его. Расправляя крылья, я ловлю теплый восходящий поток из канализационной системы внизу и позволяю ему поднять меня выше. Сетос мог бы последовать за мной, но не делает этого. Очевидно, он знает, что проиграл спор.

Я выбрасываю его из головы и сосредотачиваю все свои чувства на улицах внизу и на пункте назначения. Через несколько мгновений я с хрустом приземляюсь на балкон Джесси. Везде горит свет, но когда я пытаюсь открыть дверь, она заперта, хотя обычно она оставляет ее открытой для меня. Это само по себе заставляет меня щелкать хвостом. Я слышу приглушенные звуки через стекло и издаю сердитый рев.

Я не утруждаю себя повторной попыткой открыть дверь. Я просто пробиваю ее кулаком и локтем. Разбивается стекло. Из квартиры доносятся новые крики.

Джесси кричит:

— Уильям!

Я теряю свой гребаный разум.

Осколки хрустят под моими грубыми подошвами, когда я врываюсь в гостиную, в спешке расшвыривая мебель. Я со стуком роняю каменный насест и мчусь к своей женщине. Я срываю дверь ее спальни с петель силой своего гнева и бросаю сломанное дерево на пол, рассматривая сцену передо мной.

Джесси съежилась на полу, полностью обнаженная. Слезы, текущие по ее щекам, и красные пятна вокруг запястий и на лице говорят мне все, что нужно знать о том, что здесь происходит.

Рядом с кроватью мужчина возится со своими брюками спереди, прячась, как будто это каким-то образом помешает мне оторвать его гребаный член, прежде чем я медленно выпотрошу его.

Мой голос мрачен, глубже, чем я думал, когда я говорю.

— Как медленно я должен убивать этот жалкий мешок дерьма?

Ответ Джесси — болезненный стон. Парень едва ли более членоразделен.

— Н-не убивай меня, — он, спотыкаясь, отходит дальше по комнате, уклоняясь от моих когтей, когда я замахиваюсь на него.

Я бросаюсь к нему, но он ныряет под мою руку и пробирается к двери. Ни единого гребаного шанса. Я поворачиваюсь к нему, хватаю за лодыжку и жестоко улыбаюсь, когда он падает на пол, его подбородок с громким стуком ударяется о половицы.

Засранец ругается, когда я втаскиваю его обратно в дверь и отрываю от пола. Однако у него не остается дыхания, чтобы выругаться, когда я прижимаю его к стене, кладя руку ему на затылок.

— Уильям!

Свободной рукой я хватаю парня за запястье и выворачиваю его ему за спину, пока он не вопит.

— Ты трогал ее? — спрашиваю я.

— Уильям!

— Ты, блядь, прикасался к ней?

— Нет! — слова мужчины приглушены и искажены, поскольку его лицо прижато к стене.

— Правда?

— Я сказал, нет. Маленькая сучка думает, что слишком хороша, чтобы сосать мой член.

— Она не думает, что слишком хороша, придурок. Она знает, что это так. Она слишком хороша, чтобы даже помочиться на твой горящий труп.

— Уильям! — наконец, пронзительные крики Джесси прорываются сквозь ледяную ярость, которая замораживает мою кожу, заставляя меня не чувствовать ничего, кроме боли этого мудака.

— Уильям, не надо.

Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох через ноздри. Моя принцесса говорит мне остановиться, и я слушаю. Все во мне по-прежнему требует подарить ему истинные страдания.

— Ты не можешь.

— О, я могу. Мне будет приятно, — заверяю я ее.

Мужчина хнычет.

Ее ладони касаются моей спины между крыльями.

— Нет. Ты не можешь. Потому что я не знаю, что власти сделают с тобой, если ты это сделаешь. А ты мне нужен.

Эти слова выбивают воздух из легких. Это я нуждаюсь в ней. Отчаянно. Но если есть хоть малейший шанс, что Джесси чувствует то же, что и я, то я ничего не сделаю, чтобы поставить это под угрозу.

— Правда? — я отпускаю незваного гостя, который падает на колени. Поворачиваясь лицом к Джесси, я тянусь к ней, но медлю.

Она этого не делает. Она бросается мне на грудь, как будто я не собирался разорвать человека на части голыми руками, как какой-нибудь извращенный голем, действующий на автомате.

— Ты здесь.

Я кладу дрожащую руку ей на макушку.

— Я здесь.

— Как раз тогда, когда ты мне нужен.

— Слишком поздно! — я проклинаю себя за задержку. За то, что не пришел раньше.

Джесси качает головой, прижимаясь к моему телу.

— Нет. Ты здесь.

Хруст битого стекла из гостиной предупреждает меня как раз вовремя.

Я ругаюсь.

— Ублюдок, — быстро отпустив Джесси, я бросаюсь за нападавшим и хватаю его сзади за куртку как раз в тот момент, когда он выскальзывает.

— Если ты хочешь вызвать полицию, Джесси, то сделай это сейчас, пока я еще хоть немного контролирую ситуацию. Если этот засранец еще раз хотя бы посмотрит на тебя не так, как надо, я не могу гарантировать, что он выживет, пока они доберутся сюда.

Джесси шарит в сумочке в поисках телефона, и я бросаю мужчину на пол, стоя над ним. Скрещенные на груди руки удерживают меня от того, чтобы схватить его за горло.

Я даже не прислушиваюсь к ее телефонному разговору. Вместо этого все мое внимание сосредоточено на том, чтобы напоминать себе, что Джесси не хочет, чтобы я его убивал. Она сказала мне не убивать его.

Это постыдно, но я все равно провожу следующие несколько минут, воображая все, что мне хотелось бы с ним сделать.

Я стараюсь не представлять, что могло бы произойти с Джесси, появись я на мгновение позже. Если бы я остался и принял предложение владельца ломбарда. Если бы я послушал Сетоса на минуту дольше.

Слава богу, я этого не сделал.

Наконец, я оглядываюсь вокруг и смотрю на Джесси. Она накинула старую рубашку и сметает битое стекло с того, что осталось от гостиной Мориса, и я понимаю, что, возможно, мне и удалось не убить нападавшего на нее, но я все равно разворотил почти все остальное.

￼

26

Уильям

Как только полицейский заканчивает брать показания у Джесси и уходит, оставляя нас одних в квартире, я поднимаю ее на ноги.

Она смеется.

— Куда ты меня ведешь?

Я шагаю прямо по коридору и откидываю покрывало когтистой лапой. Укладывая ее в постель, я накрываю ее одеялом и подтыкаю со всех сторон.

— До возвращения Мориса домой еще столько всего нужно убрать. Я пока не могу лечь спать.

— Я все сделаю.

Она начинает откидывать одеяло, и я издаю низкое рычание. Она поднимает руки и смеется.

— Хорошо, хорошо. Я не собираюсь с тобой спорить. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я помогла? — ее предложение испорчено тем, что она протяжно зевает.

Я качаю головой.

— Конечно, нет. Это моя вина. Я все уберу.

— О, спасибо, детка. Я действительно устала.

— Ложись. Расслабься. Постарайся немного поспать.

Она кивает, подавляя очередной зевок.

Я возвращаюсь в гостиную и осматриваю ущерб. Стекло повсюду, по всему полу у балкона, и большая куча под низким столиком, на котором стоит телевизор. Ночной ветерок задувает через разбитую дверь. Я закрываю жалюзи, но это мало спасает от холода. Я должен позвонить кому-нибудь, чтобы заменить дверь, но когда я нахожу телефон Джесси на диване, я даже не могу сдвинуть экран дальше нашей фотографии, которую она настояла разместить в качестве обоев. Ей потребовалось много времени, чтобы объяснить мне, что она не наклеивала ее на стены своего дома, а сделала крошечное изображение, чтобы поставить его на экран своего телефона. Иногда я не понимаю, почему она связалась с таким тупицей, как я.

Качая головой, я осторожно кладу телефон обратно на стол и принимаюсь за уборку. По крайней мере, это я могу сделать. Когда стекло убрано, я поправляю мебель и бросаю взгляд на свой каменный насест посреди гостиной. Не могу поверить, что не подумал об этом раньше. То, что мой насест в квартире Джесси означает, что к утру мне нужно будет дойти только до балкона. Я буду здесь, когда она проснется, хотя сам к тому времени буду спать. Я надеюсь, это что-то значит.

Она зовет меня из спальни.

— Детка? Ты можешь приготовить мне чашку чая? Я не могу уснуть.

— Конечно.

На кухне я долго разглядываю все шкафы и маленькие электронные устройства. Я понятия не имею, как управлять большинством из них. Это похоже на триумф, когда я нахожу чай в верхней части буфета и чашку и ставлю их на столешницу. Теперь мне просто нужна горячая вода. Я роюсь, пока не нахожу металлическую кастрюлю нужного мне размера и наполняю ее водой из-под крана. Но плита загоняет меня в тупик. Я тихо ругаюсь, поворачивая ручки взад и вперед, думая про себя, что невыносимый запах газа — не к добру, когда слышу тихий смешок позади себя. Я поворачиваюсь. Джесси стоит, прислонившись к холодильнику, и смеется надо мной.

— Детка, что ты делаешь?

— Завариваю тебе чай, — мой тон более угрюмый, чем я имею на это право. Она не заслуживает моего гнева.

Она обнимает меня за талию и прижимается щекой к моим крыльям.

— Для этого и нужен чайник. Позволь мне показать тебе, — она направляется прямо к металлическому кувшину на стойке и щелкает выключателем. Тут же какое-то современное колдовство разжигает под ним огонь, и я слышу бульканье закипающей воды.

Будь я проклят, почему я такой бесполезный?

В этот момент открывается входная дверь, и Морис делает примерно два с половиной шага в квартиру, которую, как я думал, я убрал. Он останавливается и присвистывает.

— У вас двоих была либо действительно хорошая ночь, либо действительно плохая. Что я пропустил?

Я опускаю голову.

— Ты имеешь в виду ту часть, где я разбил твою дверь, или ту, где я чуть не опоздал спасти Джесси от нападения?

Какое-то мгновение они оба смотрят на меня. Затем Джесси качает головой.

— Та часть, где ты спас меня, детка. Где ты был моим абсолютным героем, а потом убрал весь беспорядок, пока я лежала в постели, и попытался приготовить мне чай.

— Я не смог, — бормочу я.

Морис бросает телефон на стойку и прислоняется к ней.

— Все в порядке?

Джесси кивает.

— Теперь я в порядке. Спасибо Уильяму. Приехали копы и арестовали парня, и я написала заявление. Похоже, он будет под наблюдением до слушания.

Морис кивает.

— Как он попал внутрь?

Джесси поворачивается, и я понимаю, что даже не спрашивал об этом. Я упоминал, что я дурак?

— Я думаю, он последовал за мной домой из театра.

Я был слишком занят, кипя от злости и стоя на страже, когда она давала показания полиции, но теперь я весь во внимании.

— Он что?

— Это был тот парень с мероприятия. Тот, который плюнул в меня. Полиция думает, что он положил жучок в мою сумочку.

— Этот ублюдок! — мои крылья расправляются, и я хватаюсь за столешницу достаточно сильно, молясь Богу, что не отломлю ни кусочка.

— Я знал, что должен был убить его.

Маленькая ручка Джесси накрывает мою.

— Нет. Я рада, что ты этого не сделал. Помнишь, что я сказала? Ты мне нужен.

Я качаю головой.

— Не знаю почему. Что я за мужчина, если не могу быть рядом со своей женщиной, когда она во мне нуждается?

Джесси усмехается.

— Ты был рядом. Но кстати! Где ты был сегодня вечером? Я не видела тебя на шоу. И что с угрозой взрыва и всем прочим… ну, я предполагаю, что все это было частью преследований того парня. Но где ты был?

Я вздыхаю и отодвигаюсь от кухонного шкафа, направляясь к столу, где оставил кожаный мешочек с монетами. Вернувшись на кухню, я высыпаю их на прилавок.

— Отлучился по дурацкой причине. Я пытался продать это, чтобы посмотреть, смогу ли заработать достаточно денег, чтобы хотя бы обеспечить тебе жилье. Оказывается, в этом я тоже бесполезен.

Морис перегибается через прилавок и еще раз тихо присвистывает.

— За сколько ты хотел их продать?

Я озадаченно смотрю на него.

— Думал, что смогу получить десять тысяч. Оказывается, они не стоят и половины этой суммы.

Он заливисто смеется, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него повнимательнее.

— Ах, я думаю, они могли бы стоить намного больше, чем десять штук, брат. Это то, о чем я думаю?

Я пожимаю плечами.

— И как ты думаешь, что это?

— Подлинные французские денье одиннадцатого века?

Я чешу затылок.

— Наверное, да. Это просто мои сбережения. С тех пор, как я был человеком.

Морис качает головой.

— Для правильного покупателя они стоят целое состояние.

Я пристально смотрю на него.

— Они?

Он кивает.

— Да. Я думаю. Я не эксперт по монетам. Но я знаю парня. Хочешь, я спрошу его?

Я кладу руку ему на плечо и склоняю голову.

— Мой друг, я уже в гораздо большем долгу перед тобой, чем когда-либо смогу оплатить, за то, что ты дал Джесси приют, когда я не мог, и за то, что ты помог мне найти ее. Но это… — я замолкаю, горло сжимается, голос тонкий.

— Это ничего. Я займусь этим утром. Ты же знаешь, что она может остаться, верно? Мне нравится компания. Довольно одиноко без стаи и пары. Я бы попросил остаться и тебя, но ты не можешь, не так ли?

Я издаю долгий протяжный звук.

— Аааа, насчет этого…

Морис оживляется.

— Да?

— Возможно, я оторвал свой насест от крыши театра после ссоры с Сетосом. Так что, если ты не очень возражаешь, я надеялся оставить его на твоем балконе, хотя бы ненадолго.

Он ухмыляется.

— Ничего больше не говори! И не спеши уходить.

Джесси бросается ко мне.

— Ты остаешься?

Я киваю.

— Думаю, да, я остаюсь. Вроде того. Мне все равно придется вернуться на насест с первыми лучами солнца.

Она сжимает меня крепче.

— Мне все равно. Это лучшая новость на свете.

Я качаю головой, но обнимаю ее и крепко прижимаю к себе.

— Я рад, что ты так думаешь, принцесса. Но я буду работать над тем, чтобы в конце концов найти нам жилье. И работу. Мне нужна работа.

— В Чудовищных Сделках нам не помешала бы дополнительная безопасность, — говорит Морис.

Я киваю, молча удивляясь, как все проблемы, которые казались такими большими в начале вечера, каким-то образом стали такими маленькими. Если бы только существовал способ снять проклятие, мой мир был бы сейчас практически идеальным.

￼

27

Джесси

— Все, отличная работа. На сегодня все. Не забывайте, что график репетиций увеличивается на следующей неделе перед премьерой в субботу, — режиссер встает со своего места в зале и аплодирует нам, когда мы выходим из роли, поворачиваемся и уходим со сцены, улыбаясь и поздравляя друг друга.

По дороге в гримерную Эшли сжимает мою руку.

— Боже мой. Я достаточно раз говорила тебе, какой у тебя потрясающий голос?

Я смеюсь. Она говорит мне это каждый раз, когда мы репетируем. Должна сказать, я до сих пор не устала это слышать. Такое чувство, что эта роль, черт возьми, была создана для меня. Я наполовину убеждена, что так оно и было. Я никогда и нигде не видела это шоу, а Сетос так не сказал нам, где он раздобыл сценарий.

Переодевшись, я хмурюсь, глядя в телефон. До заката еще как минимум три часа. Забавно. Раньше я любила лето, но чем дольше длится день, тем меньше часов я провожу с Уильямом. Не могу сказать, что мне это нравится.

С таким же успехом можно зайти и посмотреть, не находится ли поблизости Сетос. Я собиралась поговорить с ним.

Я рада, когда замечаю сфинкса в VIP-ложе с телефоном у уха. Он поворачивается, замечает меня и поднимает палец, давая мне знак подождать. Я могла бы закатить глаза, но это не сделает его менее высокомерным, поэтому я просто жду. Я могу позволить ему немного помыкать мной, пока не попрошу его об одолжении, о котором хочу попросить.

Несколько минут спустя он открывает стеклянную дверь и приглашает меня войти.

— Мисс Джесси. Что я могу сделать для моей сияющей звезды?

Я фыркаю.

— Вообще-то, я рада, что ты спросил. Ты можешь кое-что для меня сделать.

Он драматично вздыхает, но в уголках его рта играет улыбка. На этой неделе я явно на хорошем счету.

— Продолжай.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как снять проклятие.

Сетос приподнимает ухоженную бровь.

— И что это за проклятие?

Я скрещиваю руки на груди.

— Проклятие горгульи.

Он долго смотрит на меня немигающими кошачьими глазами.

— Что заставляет тебя думать, что я что-то знаю об этом?

— Да ладно. Тебе известно все. Как обратить вспять окаменение, о том, что касается пары. Ты ведь знаешь, не так ли?

— Возможно. Чего это будет стоить тебе?

Я знала, что до этого дойдет. Однако я не валяю дурака, поэтому предлагаю свой лучший и единственный козырь.

— Твой эксклюзивный контракт.

— Продолжай.

— Я подпишу твой контракт, если ты скажешь мне, как снять проклятие с Уильяма.

Хвост Сетоса постукивает по подлокотнику красного бархатного дивана.

— Согласен. Завтра я попрошу адвоката составить измененный контракт.

Я жду.

— Что-нибудь еще? — он ухмыляется.

— Ты не собираешься рассказать мне сейчас?

— О нет. Сначала ты подписываешь. Потом я рассказываю. Вот как это работает.

Я хмуро смотрю на него.

— Нет. Сначала ты говоришь. Потом я подписываю. Или никакой сделки, — я встаю, готовая уйти. Сердце бешено колотится в груди, но я держу руки ровно. Это все игра. Просто нужно сохранять хладнокровие и надеяться, что он сломается первым. Сетос ничего не говорит, поэтому я поворачиваюсь, беру сумочку и направляюсь к двери.

Он рычит.

— Прекрасно. Садись-садись. Я расскажу тебе.

￼

Уильям

Я открываю глаза и сразу же жалею об этом. Кто-то направляет мне в лицо ослепительный свет. Он невыносим. Он ярче любого сценического или неонового освещения.

Со стоном я прикрываю глаза рукой и сквозь пальцы смотрю на голубое небо.

Синий!

Солнечный свет!

Прошли столетия с тех пор, как я видел дневной свет, но как только это приходит мне в голову, я понимаю, что это произошло. Но как?

Я хватаюсь за перила балкона и смотрю на город внизу, восхищаясь тем, как солнечный свет отражается от лобовых стекол машины и согревает мою кожу. Кровь Господня, я скучал по этому. Даже поход в кино с Джесси и вид солнечного света на большом экране не сравнится. Ничто не могло.

Но что это значит?

Поворачиваясь, я толкаю дверь в гостиную и ищу, пока не нахожу старый телефон, который она мне подарила. Я несколько мгновений вожусь с крошечной штучкой, наконец мне удается включить экран.

— Сири, позвони принцессе.

Раздается звуковой сигнал телефона.

— Формальный способ обращения к принцессе — Ваше королевское Высочество. Все последующие…

— Нет, ты, чертова тупица. Позвони принцессе!

Еще один звуковой сигнал.

— Вызываю ресторан Prince Palace.

— Клянусь кровью Пресвятой Девы, ты тупая гребаная тварь! Позвони Джесси!

Жужжащий звук позади меня заставляет меня резко обернуться. Джесси прислонилась к дверному косяку. На ее милом лице ухмылка, а в одной руке она держит звонящий телефон.

— Ты становишься лучше, детка. На этот раз только три попытки.

Я не могу злиться, когда она одаривает меня убийственной улыбкой и, бросив вещи, бежит и прыгает в мои объятия. Ее губы прижимаются к моим, а ноги обвиваются вокруг моих бедер, прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово. На несколько минут я полностью отвлечен.

Затем она вырывается.

— Это сработало!

Я прижимаюсь своим лбом к ее и собираю воедино беспорядочные мысли.

— Это сработало? — затем мой мозг приходит в себя. — Что ты сделала?

Она отстраняется и улыбается мне.

— Сняла проклятие.

Я пристально смотрю.

— Как? — мое сердце колотится в груди, а крылья расправляются, угрожая сбросить несколько предметов с кофейного столика. Если она сняла проклятие, почему я до сих пор так выгляжу? — Ты уверена? Посмотри на меня.

Я не должен быть таким неблагодарным. Мне повезло даже в том, что я нашел такую женщину, как Джесси.

Джесси проводит ладонью по моей щеке.

— Вообще-то, я рада, что это не изменило твой внешний вид. Я волновалась, что ты будешь выглядеть по-другому.

— Волновалась?

Она наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Ты мне нравишься таким. Надеюсь, ты не возражаешь. Ты скучаешь по тому, чтобы быть человеком?

Я откидываюсь на спинку дивана и охаю, когда у меня подкашиваются ноги. Ей нравится, какой я сейчас?

— Принцесса, я был бы счастлив быть лягушкой, если бы это делало тебя счастливой.

Она хихикает.

— Давай остановимся на горгулье, хорошо?

Я киваю.

— Договорились.

Я провожу руками по ее талии и опускаюсь к сочной заднице, которую я так люблю. Джесси издает тихое урчание и прижимается ближе. Затем я останавливаюсь.

— Как ты это сделала? — спрашиваю я.

— Сделала что?

— Сняла проклятие.

— О! Ну, сначала я заставила Сетоса сказать мне, что нужно сделать.

Я поднимаю бровь.

— Что тебе пришлось сделать, чтобы заставить его рассказать это?

Она смеется.

— Я подписала контракт, в котором говорится, что я предоставляю Большому театру первую возможность нанять меня на все предстоящие шоу на следующие пять лет.

Я судорожно вздыхаю.

— Ты уверена, что это было мудро?

— Ну, я полагаю, Сетос хочет утвердить меня на главную роль, тогда я с радостью буду работать в Большом. Кроме того, я не хочу выступать в театре, который охраняешь не ты. Конечно, до тех пор, пока ты счастлив продолжать там работать.

Я ухмыляюсь.

— Оплачиваемая работа с лучшим видом в городе? Тебе лучше поверить, что я никуда больше не уйду, ангел.

— Видишь, это была неплохая идея.

— Но как ты это сделала? — я настаиваю.

Она ухмыляется.

— Я вернула кольцо. Мне потребовалось около месяца, чтобы разыскать семью, которой оно принадлежало. Приятель Мориса, антиквар, помог мне, и мы нашли их. Затем я связалась с ними онлайн, чтобы сказать, что отправлю его обратно, если они хотят. Отслеживаемая посылка прибыла сегодня, — она разводит руками, и ее улыбка становится шире. — И вот мы здесь.

Я притягиваю ее ближе и покрываю жгучими поцелуями ее подбородок и шею, затем все лицо.

— Ты гребаный гений. Так это все? Я не заперт на своем постаменте в течение дня? Я могу спать, когда ты спишь, и просыпаться, когда ты просыпаешься?

Она кивает.

— Сетос так думает. Если только семья не вернет проклятие, но они должны знать правильное заклинание.

Я осеняю себя крестным знамением. Забавно, что старые суеверные привычки возвращаются ко мне в самые странные моменты. Однако я не собираюсь рисковать.

— Давай молиться, чтобы этого никогда не случилось.

— Ммм. Эй, хочешь узнать, изменилось ли что-нибудь еще? Ты голоден?

Я обдумываю ее вопрос. Я не ел почти тысячу лет. Еда может подождать. Хотя мне чего-то хочется. Я улыбаюсь.

— Я мог бы поесть.

Джесси пытается подняться с моих колен, но я с низким рычанием притягиваю ее обратно.

— Я сказал, я мог бы поесть. Я не имел в виду еду.

Она смеется.

— О! Что ж, в таком случае, может быть, нам сначала стоит проверить, отличается ли это, а?

Я позволяю низкому рокоту сотрясти мою грудь.

— Возможно, нам придется проверить это не один раз. Я внезапно чувствую сильную потребность доставить тебе удовольствие.

Она стонет, пока я прохожусь поцелуями по ее шее и выпуклостям ее великолепных сисек. Затем она приподнимается на коленях и задирает облегающую юбку, которая на ней надета, обнажая намек на кружевные черные трусики. Мой член мгновенно становится по стойке смирно.

— Боже, я бы хотел, чтобы ты могла видеть себя, когда я беру тебя, — стону я ей в грудь. — Ты самое прекрасное существо в этом мире, когда кончаешь для меня.

— Ммм. Думаю, мы могли бы что-нибудь придумать, — она отстраняется. На мгновение я ничего не понимаю. Затем она берет меня за руку и ведет в спальню. Толкая меня, чтобы я сел в изножье кровати, она поворачивается ко мне спиной, глядя прямо в зеркало от пола до потолка на раздвижной дверце гардероба. О, эта женщина!

Я задираю юбку еще выше, обнажая крошечные трусики с высокими вырезами, чтобы облегать идеальные округлости ее задницы. Она выглядит так чертовски аппетитно, что я ничего не могу с собой поделать. Наклоняясь, я нежно прикусываю выпуклость ее плоти, пока она не начинает задыхаться. Затем мы оба срываем с нее одежду, в спешке раздевая как можно быстрее.

Притягивая ее ближе, я провожу большим пальцем вверх по внутренней стороне ее бедра. Она послушно раздвигает ноги. Мне требуется вся сила воли, которой я обладаю, чтобы удержаться от погружения в ее влажность, но я хочу растянуть удовольствие. Я хочу подразнить ее.

Вместо этого я рисую маленькие круги на верхней части ее бедра, задевая голый холмик, но не заходя дальше. Вскоре ее бедра раскачиваются, и она стонет в такт движениям моей руки.

Наконец, я опускаюсь между ее складочек, постанывая от теплого, скользкого приема, который нахожу там.

Поднимая взгляд, я наслаждаюсь выражением ошеломленного удовольствия на ее лице и улыбаюсь, когда она моргает, открывая красивые голубые глаза, чтобы посмотреть, что я с ней делаю.

— Вот и все, ангел. Забирайся ко мне на колени и спой для меня, а?

Она отодвигается назад, оседлав мои ноги и раздвигая свои, чтобы ее великолепная киска была открыта для меня. Она откидывает голову мне на плечо, и мы оба наслаждаемся видом. Ее высокие упругие груди быстро поднимаются и опускаются. Ее слегка загорелая кожа приобрела более глубокий оттенок на груди и щеках.

Губы Джесси приоткрываются, когда я глажу ее. Используя легкие прикосновения, которые ей больше всего нравятся поначалу, я провожу большим пальцем вверх и вниз по ее лону, дразня вход и скользя по ее клитору, не нажимая слишком сильно. Когда ее бедра двигаются навстречу моему пальцу, я усиливаю давление, и она откидывается назад, хватаясь за мой рог правой рукой.

— О Боже, вот так. Вот так.

Я целую и покусываю ее шею, ускоряя свои ласки. Когда я понимаю, что ей нужно больше, я сдаюсь, просовывая один толстый палец в ее тугой канал, затем сгибаю его и массирую упругие внутренние стенки.

Джесси вскрикивает. Ее киска напрягается вокруг меня. Она закрывает глаза.

— Смотри, принцесса. Я хочу, чтобы ты увидела, какая ты красивая.

Она молча кивает, открывает глаза и фокусирует взгляд на зеркале. Она прикусывает нижнюю губу, и мой член пульсирует у ее задницы. Господи, мне нужно быть внутри нее. Но не сейчас. Пока нет. Сначала она кончит.

Я продолжаю плавные движения и сильное давление, добавляя второй палец, пока она почти не дичает у меня на коленях. После еще трех быстрых кругов моего большого пальца вокруг клитора, она стонет мое имя, сжимаясь и дергаясь. Ее грудь вздымается. Она крепко сжимает меня. Моя принцесса кончает для меня снова и снова, издавая долгий протяжный стон, пока, наконец, не откидывается на мою грудь.

Я даю ей мгновение, затем медленно убираю пальцы. Целуя ее в висок, я помогаю ей повернуться.

Когда она обнимает меня за шею и смотрит сверху вниз с мягким, пьяным выражением лица, я гляжу на нее с удивлением. Вот и все. Лучше этого ничего не бывает.

Ну, пока она не хватает мой ноющий член и опускается на меня, и я вспоминаю, как близко к раю чувствуешь себя внутри нее. Она крепко сжимает меня, прикасаясь своими губами к моим в нежном поцелуе. Затем она скачет на моем члене, пока я не готов молить о пощаде.

Милостивый боже, эта женщина — нечто иное. Если бы я мог думать не только о завораживающем движении ее бедер, когда она скользит киской вверх и вниз по члену, я мог бы подобрать слова получше, чтобы сказать ей, какое она сокровище. Как бы то ни было, я рычу и хватаю ее за задницу, восхваляя ее тугую маленькую киску, ее коварное тело.

— Ммм, так хорошо. Боже, я люблю этот член.

Господи, если раньше я думал, что мне трудно сдерживаться, то это было ерундой. Ее грязные, сладкие слова вытягивают из меня удовольствие, пока мой член не начинает пульсировать внутри нее, а яйца не сжимаются, готовые освободиться.

Она улыбается мне, затем откидывается назад и трется клитором о мое тело.

— Я так близко, детка. Так близко. Кончишь со мной?

Блядь.

Одним быстрым движением я подхватываю ее на руки, удерживая насаженной на член. Затем поворачиваюсь и толкаю ее на кровать. Комнату наполняют влажные шлепки, и она всхлипывает. Ее ногти впиваются в мои плечи. Затем она крепко сжимает меня, ее тело содрогается, когда она кончает, увлекая меня за собой. Я изливаюсь в нее. Мои бедра выгибаются вперед, и я стону. Интенсивно, совершенно. Мое удовольствие изливается из меня в нее, и она все еще трепещет вокруг меня, когда я кончаю.

Перенося свой вес на руки по обе стороны кровати, я смотрю на нее сверху вниз.

— Мне так повезло, что я нашел тебя.

Ее сияющая улыбка — это все, чего я когда-либо хотел.

— И мне повезло, что я нашла тебя, — по тому, как она смотрит на меня, я действительно начинаю в это верить.

Я осторожно отстраняюсь от нее и приношу полотенце, чтобы она вытерлась. Затем я прижимаю ее к своей груди, и мы сворачиваемся калачиком на кровати, пока я глажу ее по волосам.

— Мое сокровище. Мое все.

Джесси вздыхает и прижимается ближе.

— И ты мой. Я не могу дождаться, чтобы узнать, что будет дальше. Теперь мы свободны и можем создать нашу собственную историю.

￼

КОНЕЦ

￼

ОБ АВТОРЕ

Эми Райт — гордая любительница истории, гурман и трагическая поклонница дрянных реалити-шоу, непристойной романтики, хорошего вина и слишком большого количества тортов. Она любит героев, которые горят, тоскуют и (думают, что так и будет) погибают из-за того, что хотят своих женщин, и героинь любого описания!

Эми живет в Австралии со своим партнером (которого, к сожалению, зовут не мистер Райт) и их двумя маленькими детьми. Если у нее когда-нибудь появляется свободное время между написанием непристойностей, преподаванием и материнством, она читает, готовит, смотрит исторические документальные фильмы и мечтает о тех днях, когда международные путешествия снова станут реальностью!

Серия «Уютные монстры» включает в себя:

1 Сделка с демоном — любительский перевод на канале «Резонансная Клитература»

2 Отдана горгулье — эта книга

3. Хранимая троллем

4. Овладевая минотавром

5. Связанная василиском

6. Используемая единорогом

А также бонусная книга:

Под защитой кракена

Остальные книги серии ищите в анонсах канала «Резонансная Клитература»

1 167,5 см

2 Идиома, пожелание удачи, аналогичное «ни пуха, ни пера» в русском языке (прим. переводчика)

Content

Райт Эми Отдана горгулье